Михаил Тырин

Грехи ночного неба

ПРОЛОГ

Гудок приближающегося локомотива прозвучал так громко и неожиданно, что Пашка вздрогнул и проснулся. Он пошевелился на руках у матери и оглядел сонными глазами огни вокзала, отражающиеся на рельсах и на мокром асфальте. Было безлюдно, неуютно, поэтому Пашка снова закрыл глаза и зарылся носом в пушистый воротник матери.

– Мама, а когда мы придем? – тихо спросил он.

Молодая женщина ничего не ответила, лишь сильнее прижала его к себе. Потом Пашка ощутил на своих щеках тепло – оказалось, они вошли уже в здание вокзала. Мать нашла в зале ожидания свободное место, усадила Пашку и сказала:

– Никуда не уходи, я пойду куплю билет. Скоро поедем.

Затем она сунула ему в карман шоколадку, поправила меховую шапочку и почему-то прибавила:

– Прости, сыночек...

Женщине казалось, что в этот момент все с презрением смотрят ей в спину. Поэтому она низко опустила голову, почти бегом пересекла зал, скрылась за углом.

Она вышла на улицу, нашла возле скверика красивую иностранную машину с потушенными фарами. Хлопнула дверью, упала на сиденье и лишь тогда перевела дыхание.

– Все нормально? – спросил ее молодой плечистый мужчина, сидящий за рулем.

Женщина молча кивнула.

– Ну, тогда поехали. – И он завел двигатель.

– Он такой маленький, – сказала наконец женщина. – Я боюсь за него.

Мужчина выключил зажигание и повернулся к ней.

– Я думал, мы уже все решили. Или нет?

– Да, но я... Я боюсь. Мне плохо.

– Ты еще можешь все вернуть. Иди забирай его, и возвращайтесь в свою общагу. Я поеду один. И ты никогда меня не увидишь – я останусь жить в Германии. Выбирай, кто тебе больше нужен, – он или я.

– Нет, нет... Мы все решили. Ты прав. – Женщина до боли сжала пальцы. – Поедем скорее.

– Это другой разговор. – Он вновь завел двигатель. – В конце концов, если дети мешают жить, зачем держать их?

Женщина молчала, пытаясь подавить в себе все чувства. Они миновали площадь, выехали на проспект. Огни встречных машин расходились лучами, преломляясь в осенней водяной пыли.

– Ну, успокойся, – уже мягче сказал мужчина. – Он уже завтра будет в детском доме. Вечером его найдет милиция, его покормят, о нем позаботятся. Честное слово, ничего не случится.

Женщина кивнула и вытерла слезы носовым платком.

* * *

Однако Пашка не попал в детский дом. Первые минуты он сидел тихо и поглядывал на угол, откуда вот-вот должна была выйти мама. Она почему-то задерживалась. Пашка мог подумать, что мать стоит в очереди, но он был совсем маленьким и не знал, что такое очереди.

Потом он начал разглядывать сидящих вокруг людей. Прямо перед ним расположились две худенькие беловолосые девочки с мамой. Они ели вареные яйца с курицей, запивали из термоса и иногда почему-то строго поглядывали на Пашку. Чуть впереди сидел бородатый дедушка. У него было очень некрасивое лицо, все в болячках, а пальто рваное и грязное. Дедушка сидел и ничего не делал, никуда не спешил. Слева от него спали на узлах смуглые черноволосые женщины, их чумазые дети бегали вокруг, кричали, ползали под скамейками и дрались.

Возле стены Пашка увидел группу школьников. С ними был один взрослый – тренер или учитель. Школьники то и дело бегали в буфет пить газировку, потом в туалет, потом снова в буфет...

Пашке тоже захотелось в туалет. Но мама сказала никуда не уходить. Вдруг она придет, а его нет. Скорее всего она придет именно сейчас, ведь ее и так уже долго нет.

Он вновь начал смотреть на угол, за которым скрылась мать. Но оттуда все время выходили другие люди, им не было никакого дела до маленького мальчика, ждавшего свою маму.

Пару раз Пашка вздрогнул и обрадовался, увидев черное кожаное пальто с пушистым воротником, как у мамы. Но всякий раз его постигало разочарование – это были другие женщины.

Он испугался. Вдруг мама потерялась или забыла про него. Он чуть не заплакал, но потом передумал, потому что худые девочки впереди продолжали поглядывать на него. Теперь они ели пирожные, облизываясь и причмокивая.

Пашке тоже захотелось пирожного, он вспомнил, что у него есть шоколадка, развернул фольгу и откусил кусочек. Остальное положил в карман.

Через несколько минут он все-таки решил сходить в туалет. Вернувшись, Пашка увидел, что вдоль рядов идут два милиционера. Они спрашивали паспорта у черноволосых женщин на узлах. Дедушки в грязном пальто уже не было. Пашка решил, что его забрали, потому что он был один. Он испугался, что без мамы его тоже заберут.

Мальчик повернулся и быстро пошел в обратную сторону, туда, где стояли железные ящики камер хранения. Проходя между рядами, он заметил щель в углу и протиснулся в нее.

Было темно и тихо. Пашка постоял несколько секунд и опустился на корточки. Он решил подождать, пока милиционеры уйдут, а потом вернуться на свое место, где его наверняка уже будет ждать мама.

В темноте послышался шорох, затем хриплый мальчишеский голос выкрикнул:

– Место занято! Иди гуляй, сопля.

Пашка в панике вскочил. Раздался смех, здесь было, видимо, несколько человек.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и Пашка наконец разглядел, что в маленькой каморке с низким потолком лежат на полу четверо детей. Он не видел их лиц, только слышал сопение, шорох одежды.

– Хавка есть?

Пашка насторожился.

– Ты че, глухой? Пожрать принес?

– Нет...

– Ну, иди отсюда.

Пашка сделал шаг назад и остановился. Одна из темных фигур на полу зашевелилась, поднялась. Это был худой высокий мальчишка, гораздо старше Пашки. Он подошел и вдруг ударил Пашку коленом в живот. Тот сразу упал на пол, из глаз брызнули слезы.

– Ты че, глухой?! Иди отсюда. – Мальчишка потрогал его ногой. – Стой! Что это у тебя шуршит?

– Моя шоколадка, – сдавленно проговорил Пашка.

– Давай.

Пашка вытащил из кармана начатую плитку, протянул мальчишке. Тот был доволен.

– Ну, вот... Что ты раньше молчал? – Он ушел в свой угол, а потом добавил: – Можешь пока посидеть здесь. Ищи себе место.

Пашка сел, потирая ушибленный живот, и некоторое время слушал, как дети шуршат фольгой, поедая его шоколад.

– Я пойду, – сказал он, поднимаясь.

– А не заложишь? Тогда иди.

– Не ходи, – раздался другой голос. – Там облава.

– Что?

– Хочешь, чтоб забрали?

– Нет.

– Тогда сиди.

Пашка сел, положив голову на колени. Ему было плохо здесь, он хотел к маме, но боялся, что его заберут.

Через несколько минут возле его уха послышалось сопение. Рядом с ним сел другой мальчишка, меньше, чем первый.

– У тебя есть еще шоколад?

– Нету.

– Понятно... Плохо. Есть хочется, а выходить нельзя. А тебя как зовут?

– Павлик.

– Понятно. Меня – Серега.

Пашке тоже очень хотелось есть. И еще – спать.

– Слушай, – продолжал Серега, – а твои-то где? В тюрьме?

– Кто?

– Ну, мать, отец.

– Ничего не в тюрьме. Мама пошла за билетом. Она сейчас придет.

– Понятно. Эй, так ты потерялся?!

– Ничего я не потерялся. Я от милиционера убежал. Чтоб не забрали.

– Понятно. А когда?

– Сейчас. Сегодня.

– Ну, значит, ты потерялся, – настоял на своем Серега. – Понятно! Тебя мать уже везде ищет небось!

– Я к маме хочу, – тихо сказал Пашка и всхлипнул.

– А я от своих убежал, – вздохнул Серега. – Меня отец бил. Он у меня водку пьет и в тюрьме сидел, – добавил он почти с гордостью.

Пашку никто не бил. Они с мамой часто ходили в гости. Мама укладывала его спать в другой комнате или на кухне, а сама шла к своим друзьям. Но Пашка не обижался, ему всегда доставалось что-нибудь вкусное или игрушка.

– Я думаю, тебе надо идти мать искать, – сказал Серега.

– Надо, – согласился Пашка.

– Попроси, чтоб ее по радио объявили. Я тебе покажу, куда идти. Подождем только, пока облава кончится.

– Не ходи, Серый, – раздался хриплый голос длинного мальчишки.

– Да ладно, не засыплюсь.

Когда они выбрались из каморки, Пашка зажмурился от яркого электрического света. Теперь он мог разглядеть Серегу – круглого, добродушного, с рыжими кудрями, слипшимися от грязи. На нем была очень старая и заношенная курточка с не по росту короткими рукавами. Пашка посмотрел на себя и убедился, что его одежда тоже испачкалась, пока он валялся на полу.

На улице уже была ночь. Но мальчик об этом не знал. На вокзалах нет ни дня ни ночи, там всегда ходят люди, звучат сотни голосов, катаются тележки, продаются пирожки, а радио объявляет поезда.

– Вон та будка с окнами, – сказал Серега. – Иди туда, попроси, чтоб твою мать позвали. Я не пойду, меня там знают.

– Могут забрать?

– Уже забирали. Иди, я побежал обратно.

Пашка медленно приблизился к фанерной будке у стены. Он не мог дотянуться до окошечка, в котором сидела старая женщина с красными волосами, поэтому зашел сбоку и толкнул дверь.

– Это что еще! – закричала женщина, едва увидев грязного и несчастного мальчика. – А ну иди отсюда, шпана, пока милицию не позвала!

Пашка очень испугался, но не убежал.

– Позовите мою маму по радио, – очень робко попросил он.

– Чего еще!

– Я от мамы потерялся.

– Когда ты потерялся, где? – Женщина была злая. Ей не нравился грязный, бездомный, как ей показалось, мальчик, и она не хотела тратить на него время.

– Сегодня. Она за билетом пошла.

– Когда? Давно ушла?

– Сегодня... Давно... – ответил окончательно смутившийся Пашка.

Женщина так громко кричала, что проходящие мимо пассажиры замедляли шаги и хмуро поглядывали на мальчика.

– Вот бестолковый! – выругалась женщина. – Ладно, как зовут твою мать? Фамилию знаешь?

– Да.

– Как фамилия?

– Мама Галя.

– А фамилия?

Пашка надулся и замолчал.

– Не знаешь фамилию? Ну и кого мне по радио звать?

– Маму позовите, – упрямо повторил готовый расплакаться Пашка. – Скажите, я ее жду.

– Тебя-то хоть как зовут?

– Павлик.

Женщина тихо проговорила что-то злое и обидное и включила микрофон.

– Женщина по имени Галина, вас ожидает возле справочного бюро сын Павел. Повторяю...

Ее голос прокатился под сводами вокзала, напугав голубей. Пашка сел на корточки у стены и принялся ждать. Сейчас придет его мама и все кончится...

Но мама, конечно, не пришла. Пашка вновь сунулся в будку к старой женщине и попросил ее позвать еще раз. Та взяла телефон, набрала три цифры.

– Дежурка? Пропавшие дети сегодня были? Нет? У меня тут ходит один, говорит, маму потерял. Ага. Маленький. Говорит, сегодня. Ага. Ну так забирайте его, разбирайтесь, мне работать надо.

Как только Пашка услышал слово «забирайте», он отшатнулся от двери. Женщина не успела повесить трубку, а он уже бежал через вокзал обратно к камерам хранения. И вдруг будто наткнулся на стену.

Собственно, ничего особенного не произошло, просто у стены он заметил незнакомого человека. Тот был высокий, в сером плаще, с галстуком. Человек ничего не делал, просто смотрел на Пашку. Но смотрел так, что мальчик невольно остановился. Взгляд был неподвижный, твердый, как алмаз, и притягивающий. У Пашки затряслись колени. Он справился с собой и опять побежал.

Пашка был маленький, а вокзал – большой. Он думал, что на большом вокзале легко спрятаться маленькому мальчику.

Он вдруг оказался в том месте, где его оставила мама. Худых девчонок уже не было. Школьники под присмотром своего старшего усердно перетаскивали сумки поближе к дверям. Только черноволосые женщины по-прежнему спали на тюках, и их дети тоже.

Зато появились новые люди. Совсем недалеко две сонные женщины ели разложенный на газете хлеб с колбасой. Одна из них заметила, как Пашка уставился на них, и позвала:

– Эй, бродяга. Не смотри так, на поешь.

Пашка взял бутерброд.

– Дайте еще, – попросил он.

Женщины почему-то засмеялись, отрезали ему еще хлеба и колбасы. Пашка хотел сказать спасибо, но вдруг увидел, что в зал входит человек в сером плаще. Он не спешил, шел прогулочным шагом и даже, кажется, не заметил мальчика.

Пашка повернулся и побежал. И остановился только перед узкой щелью между камерами хранения. Забрался внутрь и прилег на пол. Ребята все еще были здесь, но они спали. Пашка пожевал кусочек бутерброда, остальное он хотел оставить ребятам, но, вспомнив, как его били, съел почти все, сохранив маленький кусочек для Сереги. Вскоре он уснул.

* * *

– Ну что, нашел свою мать? Нашел свою мать-то?

Пашка открыл глаза и ничего не увидел. Это так напугало его, что он в полный голос заревел.

От него отшатнулись две тени.

– Ты, псих! Замолчи!

– Люди ж услышат! Ребята, рот ему держите...

На него навалились, чья-то прокуренная ладошка прижалась ко рту. Пашка пытался кричать, вырываться, но его держали крепко. Однако за несколько секунд ему удалось все вспомнить. Он начал успокаиваться. Его отпустили.

– Ну ты и псих! А если бы услышали?

Пашка сидел на полу и всхлипывал. Все ребята были здесь, они стояли вокруг.

– Нашел мать-то? – спросил Серега.

Пашка помотал головой.

– Понятно...

– Значит, мамка твоя того... Тю-тю, – беззаботно сказал длинный. – Что «тю-тю»? – обиженно переспросил Пашка, вытирая слезы грязным рукавом.

– А то. Бросила она тебя. Улетела.

Пашке показалось что он сейчас опять заревет от обиды. Длинный мальчишка понял это и испугался.

– Ну ты не ори, не ори! Подумаешь, меня тоже бросили. И ничего.

– Кончай ты, Макс, – сказал Серега. – Может, она и правда его искала.

– Может и искала, – мудро согласился Макс. Потом вздохнул: – Жалко, мы вчера всю шоколадку съели. Хавать хочется.

Пашка молча показал маленький кусочек бутерброда. Макс моментально схватил его и засунул в рот под возмущенный гул товарищей.

– Раз – и нету, – сказал он, радостно улыбаясь. – Ну что, пошли хавку искать.

Никто не возражал. Серега с Максом пошли клянчить у пассажиров мелочь, остальные – воровать с лотков апельсины и яблоки. Пашка, который не умел ни того, ни другого, решил воспользоваться своим вчерашним способом. Он останавливался возле завтракающих пассажиров и с жалобным выражением лица глядел на них. В конце концов нервы у кого-то не выдерживали, и с ним делились. Таким способом мальчик всего за полчаса стал обладателем двух помидоров, вареной куриной грудки, нескольких кусочков сыра и хлеба. Ему помогало то, что он пока не успел стать похожим на маленького бродягу и еще вызывал жалость.

Спрятав свое богатство под куртку, он гордо зашагал к камерам хранения. Однако там стояли три милиционера. Пашка выбежал на улицу и сел на скамейку ждать, когда они уйдут.

Повсюду спешили люди, гудели поезда, грохотали вагоны. Пашке нравилось, что никому до него нет дела. Он сунул в рот кусочек хлеба и начал смотреть в толпу – вдруг там покажется мама.

Скамейка скрипнула – кто-то сел рядом.

– Павлик, – раздался незнакомый голос.

Пашка окаменел.

– Павлик, твоя мама нашлась.

Пашка не успел даже повернуть голову и посмотреть, кто принес такую замечательную новость, а волна светлой пьянящей радости уже захлестнула его.

Мама! – И все прошлое становится лишь дурным сном – гулкий и враждебный вокзал, чужие объедки, злые и жадные мальчишки в вонючей каморке, милиционеры... Всего этого больше не будет!

– Мама?!

Он повернул голову и застыл с открытым ртом. Рядом сидел человек в сером плаще. Он держал руки в карманах, равнодушно смотрел перед собой и не улыбался.

– Мама? – неуверенно спросил Пашка еще раз.

– Да, она всю ночь искала тебя. Где ты пропадал?

В глазах у Пашки появилось недоверие. Кто это такой? А впрочем, какая разница, если мама уже нашлась. Пашка не знал, что взрослые могут обманывать.

– Я ее друг, – поспешил сказать человек. – Она просила помочь найти тебя. И я нашел. Сейчас мы сядем в машину и поедем ко мне на дачу. Мама уже там, готовит кремовый торт.

Пашка разжал пальцы и кусочек хлеба упал на асфальт.

– Ну, пойдем? – Незнакомец поднялся, мягко коснулся Пашкиного плеча и повел его на стоянку такси.

Мальчик подумал, что надо бы выбросить еду, которую он насобирал. Теперь, когда он больше не маленький бродяга, ему будет стыдно, если эти жалкие помидоры и куриные кости посыплются из-под куртки.

Мужчина сказал что-то вполголоса таксисту, и они, выехав на проспект, помчались по оживленному утреннему городу. Осеннее солнце слегка нагревало салон машины. Пашка прижался к стеклу – он смотрел на город совсем другими глазами, не так, как вчера. Все переменилось, везде чувствовалась радость, праздник, счастье. Мальчика беспокоило только одно: не слишком ли долго ехать к маме?

Город был уже позади, потянулись одноэтажные пригороды, дачи, потом поля. Незнакомец обернулся к Пашке и ободряюще улыбнулся:

– На дачу. К маме.

Пашка задрал куртку и, тайком высыпав еду на пол машины, осторожно задвинул ногой под переднее сиденье. Возле пожелтевшего пролеска мужчина сказал водителю:

– Здесь останови. Дальше пешком прогуляемся.

Трава была мокрая и мягкая. Пашка семенил за мужчиной, боясь, что отстанет.

– Скоро мы придем к маме?

– Сейчас придем. Потерпи...

Они подошли к огромной куче веток. Незнакомец начал откидывать их, пачкая руки о мокрую кору.

– Нам нужно еще немного проехать на машине, – сказал он.

Разочарованный, Пашка опустился на корточки возле дерева. Он готов был заплакать: думал, что уже почти пришли, а оказалось, нужно еще ехать...

Сквозь поредевшие ветки уже проглядывали бока машины. Это была очень непонятная машина: железная, ржавая. И угловатая, как головоломка, что лежала у Пашки в шкафчике для игрушек. Незнакомец откинул дверку и подмигнул Пашке.

– Садись.

Что-то странное прозвучало в его голосе. Какое-то напряжение или сомнение. Пашка ничего не понял, но вдруг почувствовал страх. Он встал и, часто-часто моргая, уставился на мужчину.

– Садись.

Пашка не мог ослушаться старшего. Он вздохнул и залез в твердую, холодную кабину.

Лишь через несколько минут, когда машина начала качаться и гудеть, а лес в окошке вдруг уплыл куда-то вниз, он понял, что его все-таки забрали.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Корабль был огромный и очень старый. Это был даже не корабль, а целый небесный остров. Когда-то он летел из глубин космоса, был простым астероидом, состоящим из железа и вольфрама, но потом разумные силы остановили его, умелые руки (а может, и не руки?) проделали ходы, раскрыли залы, пробуравили шахты, вставили люки и иллюминаторы, прикрепили двигательные установки.

И бездомный астероид стал послушным небесным островом.

В самом низу – если считать низом ту часть, где располагались гравитационные платформы – редко кто появлялся. Здесь были мощные машины, реакторы, и их работа плохо сказывалась на здоровье всего живого. Зато чуть выше, где неведомый разум разместил фабрики пищи и кислорода, почти всегда были люди. Они приходили сюда работать после короткого сна и почти никогда не разговаривали друг с другом. Они все были из разных частей света, и рядом могли стоять европеец и китаец, негр и араб...

После работы они поднимались по ржавым трапам на этаж выше и проводили свободное время в узких кельях, где не было никаких развлечений.

Пища, которую они производили, доставлялась еще выше, на этажи, где стояли массивы сложных приборов и аппаратов, где тускло светились экраны и хрупкие существа с большими серыми глазами следили за органами управления небесного острова.

Существа были очень мудрыми и умелыми, но не они решали, куда лететь небесному острову. Право выбирать было у тех, кто сидел еще выше – в самых чистых и светлых помещениях острова. Они были очень похожи на людей. О них речь пойдет позже.

Там, на верхних этажах, сейчас происходило историческое событие. Десятки мальчиков от пяти до двенадцати лет в одинаковых черных костюмах сидели на полу в овальном зале и ждали, когда появится Воспитатель. Сегодня должно было произойти что-то очень важное и, кажется, грустное.

Пашка сидел среди них и терпеливо ждал. Удивительно, но он так и не познакомился ни с кем из ребят, хотя провел на острове больше года. Впрочем, его это не огорчало. Пашка был разумным мальчиком и понимал – зачем знакомиться, если придется расставаться. Вместе с ним в комнате жили два английских мальчика и один малазиец. Пашка знал только их имена.

Из темного прохода быстрыми шагами вышел Воспитатель. Он остановился посреди зала и оглядел детей. Они сразу притихли, готовые услышать и впитать каждое его слово, каждый вздох.

– Сегодня вы расстаетесь с «Покровителем», – прозвучал голос Воспитателя в абсолютной тишине. Он говорил на языке острова.

Бог знает, какая буря пронеслась сейчас в душе каждого из мальчишек, но никто даже не шелохнулся, приученный к строгой дисциплине.

– Вы знали, что этот час придет, и готовились к нему, – продолжал Воспитатель. – Мир, откуда вы вышли и куда снова уходите, очень жесток и неразумен. Там царят предрассудки, которые, как вы знаете, являются нашими главными врагами. Но в этом мире есть люди, достойные лучшей доли. Ваша святая задача – спасти этих людей. Спасти и доставить на «Покровитель», несмотря ни на какие трудности и жертвы.

Не могу обещать, что эти люди с охотой пойдут за вами. Они будут возражать, может быть, сопротивляться. Причина тому – их предрассудки. Пока вы лишь слабые дети, но мы будем терпеливо ждать, когда вы окрепнете и станете истинными слугами «Покровителя». Вы исполните свой долг и вернетесь. И тогда мы навсегда покинем этот мир.

Воспитатель опустил голову. Он закончил.

– А как же Зеленая песня?! – загалдели дети.

– Мы не проживем без нее!

– Не разлучайте нас с Зеленой песней.

Воспитатель поднял руку, и шум стих.

– Вы не расстанетесь с Зеленой песней, – сказал он и показал всем пластмассовую коробочку, похожую на транзисторный радиоприемник. – Каждый из вас получит вот это. Берегите это как зеницу ока, никогда не расставайтесь с этим. И тогда, где бы вы ни были, вы услышите голос «Покровителя».

И еще. Что бы с вами ни случилось, никогда ничего не бойтесь. «Покровитель» все знает о вас, всегда видит и слышит вас. Он обязательно придет на помощь. Ну а перед тем как мы расстанемся, с вами поработает доктор Краб.

По залу пронесся легкий гул. Доктор Краб уже стоял в проходе, покачиваясь на своих шести руках – крепких и узловатых. Это был жуткий гибрид человека, паука и черепахи, порождение какого-то далекого мира.

Дети не любили доктора Краба. И вовсе не потому, что он так страшно выглядел – разумный ребенок быстро привыкает к этому. Доктор Краб копался в их мозгах. Всякий раз, когда он обклеивал ребят блестящими лентами, нацеливая на них свои трубочки, им казалось, что внутри появляется кто-то другой. Он осторожно крался по их душам, царапал коготком кору мозга, тихонько дергал за мускулы и нервы. А потом бесшумно уходил, оставляя чувство пустоты и растерянности.

Доктор с нетерпением поглядывал на ребят. Он как будто боялся, что его лишат последнего удовольствия сунуть нос в душу каждого...

Как ни противились дети этому вторжению, они не могли ослушаться Воспитателя. Они встали и спокойно, без шума и толкотни покинули зал.

* * *

Удар был настолько сильным, что Пашка на мгновение потерял сознание. Однако он сразу открыл глаза и выбрался из-под обломков капсулы. Она уже начинала тлеть по краям, превращаясь в невесомый пепел, который ветер разнесет вокруг, не оставив ни единого следа приземления. Кроме, может быть, вмятины на мягкой почве.

Первым делом Пашка проверил приемник, висящий на шее на прочных кожаных ремешках. Он был, кажется, цел. Мальчик огляделся.

Прямо перед ним зияла пустота. На самом деле это было большое скошенное поле, совершенно черное в осеннюю беззвездную ночь.

Позади шумел листвой лес или роща. Горизонт невозможно было различить, но Пашке показалось, что в одном месте небо светлее, чем везде. Человек всегда старается идти к свету, поэтому Пашка посмотрел еще немного, как догорает скорлупа, и отправился в путь. Туда, где светлело небо.

Идти было трудно. Во-первых, потому, что Пашка ничего не видел. А во-вторых, он не мог рассчитать свои маленькие шаги поперек грядок – нога попадала то на гряду, то в ложбину. Наконец, Пашке было здесь страшно.

Впрочем, бороться со страхом он уже умел. Страх – предрассудок, а Воспитатель строго следил, чтобы дети не поддавались предрассудкам.

Время от времени Пашка поглядывал на черное небо и прикасался через одежду к приемнику. Интересно, где сейчас остров? В какой точке неба?

Мальчику трудно далось расставание с «Покровителем», но коробочка на груди согревала сердце и не впускала уныние. Как письмо от далекого, но бесконечно любимого человека, обещавшего вернуться.

«Покровитель» всегда рядом. Он все видит, все слышит и знает. Так учили Воспитатель, доктор Краб и даже король «Покровителя», однажды выступавший перед ребятами.

Впереди послышался шум. Кто-то быстро бежал, шурша ногами по соломе. Пашка остановился и затаил дыхание. Перед ним мелькнула тень – какой-то зверь остановился и зарычал, почуяв чужого. Это была скорее всего бездомная собака, но разве не опасны бродячие псы для маленького мальчика, одиноко идущего ночью по пустому полю?

Собака завыла и побежала прочь. Пашка с облегчением вздохнул. Впрочем, бояться было нечего, да и незачем. Собака не нападала. А если б и напала, «Покровитель» всегда рядом. Воспитатель не мог обманывать.

Впереди показалась полоса – еще более черная, чем ночь. Мальчик огорчился – он решил, что это начало леса, а заходить туда ему не хотелось.

Но это оказались всего лишь деревья и кусты, растущие вдоль асфальтового шоссе. Огорчение сменилось радостью – теперь не придется идти по бездорожью.

Пашка шагал по твердому асфальту с приподнятым настроением. Здесь было не так страшно. Правда, в темноте он плохо видел край дороги и иногда проваливался в канаву.

Сзади послышалось гудение машины. Пашка оглянулся: по краям дороги, по кустам и клочьям ночного тумана расползалось пятно призрачного света. Мальчик сошел в канаву и присел. Машина промчалась мимо, не сбавляя скорости. За несколько секунд, что Пашка провел в кустах, он вдруг понял, что существует ночной холод.

Он вернулся на дорогу и прибавил шаг.

Дорога шла то вверх, то вниз. И когда Пашка забрался на один из таких холмов, перед ним как будто открылось звездное небо. Впереди лежал город, полный огней даже в глубокую ночь. Пашка остановился.

Он вспомнил слова Воспитателя. Там, на «Покровителе», никто не мог его ударить, обидеть или отобрать еду. Теперь же ему предстояло ступить в дикий мир, где никогда нельзя предсказать, что будет в следующую минуту. Здесь все чужое, здесь никто не позаботится об одиноком, несчастном человеке. Так говорил Воспитатель.

Мальчик передохнул и снова тронулся в путь. Через несколько сотен шагов он разглядел впереди небольшую светящуюся будку. Это был пост ГАИ, там были люди. Пашка сошел с дороги и пробрался за кустами, чтобы его не увидели. Если бы его сейчас забрали, он не смог бы вразумительно объяснить, как оказался ночью на дороге.

С этого места дорога расширялась, по обочинам горели фонари. Пашка шел мимо одноэтажных дачных поселков, мимо придорожных магазинов и автобусных остановок. Потом начался мост – длинный и гулкий. Внизу темнели однотипные складские корпуса, бетонные заборы.

Это был тот самый город, откуда взяли Пашку. Но мальчик не помнил, да и не знал никогда расположения всех улиц, ему предстояло учиться всему заново.

Вскоре промышленный район кончился, пошли серые пятиэтажки и редкие магазины. Пашка с любопытством смотрел в слепые окна домов. Трудно было представить, что за ними – тысячи людей. Мальчику было интересно встретиться с кем-то из них, ведь, по словам Воспитателя, эти люди так сильно отличались от обитателей небесного острова.

Сейчас здесь царило безмолвие.

Пашка все чаще ловил себя на мысли, что ему хочется спать и есть. Увы, город был голый – ни единого теплого спокойного местечка, за исключением подъездов, в которые мальчик не решался заходить.

И вдруг он остановился. Прямо перед ним улицу пересекали две металлические полосы. Обновленная память сработала четко – это железная дорога, и ведет она, конечно, к вокзалу. А вокзал – это...

Пашка не забыл тесную каморку за камерами хранения. Помнил он и то, что на вокзале можно достать еды.

Он пошел по рельсам, но довольно скоро уперся в глухие железные ворота. Тогда он отправился в обратную сторону. Глаза уже слипались, ноги требовали отдыха. Пашка несколько раз уже почти решался присесть, отдохнуть, но потом передумывал, понимая, что встать будет труднее.

Рельсы расходились, сходились, их становилось то больше, то меньше. Рядом шли уже несколько железнодорожных путей. Впереди показались вышки с яркими прожекторами. Пашка понял, что добрался-таки до вокзала.

Он сразу почувствовал прилив сил и настроения. Здесь было светло и многолюдно. Мальчик с интересом разглядывал этих людей, они ведь были совсем другие. И все же он не боялся их.

Внутри вокзала за прошедший год все изменилось. В зале ожидания, на том месте, где он ждал маму, уже не было скамеек. Теперь здесь стояла полированная буфетная стойка. Странно, но ни единое горькое воспоминание не кольнуло его в тот момент.

Он прошел к камерам хранения. Щель между ящиками была забита фанерой. Теперь все, что связывало его с этим местом, все, на что можно было опереться, не существовало.

Пашка пробрался в угол зала ожидания, нашел свободную скамейку и сел. Какая-то пустота была в душе, и хотя Пашка чувствовал, что это лишь предрассудок, он не мог бороться с собой. Он залез на сиденье с ногами, положил голову на подлокотник и уснул.

Зеленая песня плавно взяла его в свои объятия. И вот уже Пашка плывет среди высоких гибких стеблей, мимо зеленых звезд, слабо шевелящих своими лучами, мимо пещер, в глубине которых сияют таинственные огни. На сердце легко и безмятежно. Этот дивный мир принадлежит только ему. Тишина и спокойствие кружат голову. Мальчик то взлетает в светлую высь, то опускается на прохладное дно, трогает руками бархатные листья, смотрит в глаза фантастическим созданиям, обитающим в пещерах...

* * *

Пашка уже проснулся, но не хотел открывать глаза. Зеленая песня вернула ему силу, которую долго не собьют усталость и голод.

Рядом кто-то шмыгнул носом. Пашке пришлось разлепить веки и поднять голову. На него с усмешкой глядел чумазый мальчишка в яркой, но грязной куртке.

– Эй, деньги есть? – звонко спросил он и обеими руками принялся чесать черные кучерявые волосы.

Пашка помотал головой.

– Врешь! Давай деньги, а то ребят позову.

Сбывались слова Воспитателя о жестокости и неразумности этого мира. Впрочем, Пашка и без этого все понимал, ведь он хорошо помнил, как его бросила мать, как его били, как отняли шоколадку. Все продолжалось. Но сейчас он стал другим человеком. С ним был «Покровитель».

Чумазый мальчишка что-то пробормотал и убежал. На Пашку теперь подозрительно поглядывала полная старуха с двумя перевязанными сумками.

– Вот гляди, мальчик всю ночь тут сидел без родителей, – тихо сказала она своей соседке, такой же старой, но не такой толстой.

– Бездомный, – вздохнула соседка и придвинула поближе свой узел. – Их сейчас полно. Или с интерната сбежал. Я помню, мы в войну...

Соседка начала что-то вспоминать, и про Пашку временно забыли. Зато вернулся чумазый цыганенок, ведя с собой двух товарищей или братьев.

– У него деньги есть, – сказал он. – А он не дает.

– Точно, есть, – согласился второй. – Вон он какой чистенький. Ему мамка небось на мороженое дала.

Третий схватил Пашку за рукав и потянул на себя.

– А ну, пошли за мной!

– Куда? – изумился Пашка.

– Пошли разбираться, почему деньги зажал.

– У меня нет ничего!

– Разберемся.

Пашка схватился руками за подлокотник и не дал оторвать себя от скамейки. За это он сразу получил кулаком по голове. Он извернулся и пнул кого-то ногой в живот.

– Эй! – закричали с другого конца зала. – Шпана! Кончай возню.

Пашка увидел, что толстая старуха ведет двух милиционеров. Цыганята бросились врассыпную, но одного милиционер все-таки поймал. Пашка и не думал убегать. Он с достоинством встал и позволил увести себя в отделение.

Их усадили рядом с цыганенком на высокую скамейку, обитую железом. Пашка огляделся. Справа был деревянный барьер и стекло до потолка. За ним сидел усатый милиционер в рубашке и все время говорил по телефону. Напротив мальчик увидел обитую железом дверь с круглым окошком. За дверью кто-то сопел, кашлял, иногда в окошке появлялись темные пятна глаз. В комнате были еще две закрытые двери.

В отделение вошла пожилая толстая цыганка. Она бросила быстрый взгляд на обоих мальчишек, затем подошла к деревянному барьеру со стеклом. Они с дежурным немного пошептались, и женщина скрылась за одной из внутренних дверей. Пашка услышал ее голос: громкий, но жалобный и умоляющий.

Вскоре она вышла, грубо схватила цыганенка за шиворот и повела прочь. Тот успел с торжеством взглянуть на Пашку.

Мальчик вздохнул и опять принялся наблюдать. Усатый милиционер перестал говорить по телефону, он откинулся на спинку кресла и курил. За дверью с окошечком вновь послышался кашель, затем громкий больной голос с надрывом прокричал:

– Командир, ну дай покурить! Ну дай сигарету, одну, понимаешь?

Дежурный продолжал пускать дым в потолок, думая о чем-то своем.

– Командир! – Голос был неприятным, но Пашке стало жаль человека за дверью, хотя курение и было предрассудком. – Командир, дай одну сигарету, ну одну, тебе жалко, да?

Прошло несколько секунд тишины, и из-за двери раздался тяжелый вздох.

– Скоты, блин. Козлы хреновы, фашисты...

Дежурный оживился:

– Ты ща договоришься! Рот свой поганый закрой, а не то никакой прокурор не поможет.

Пашка встал, подошел к барьеру, поднялся на цыпочки.

– Почему вы не даете ему, что он просит? – спокойно спросил он.

Дежурный выпучил глаза и чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты еще!.. Ты еще!..

Пашка вернулся на скамейку. К нему подсел вышедший из-за двери невысокий человек в теплом свитере. Он открыл зеленую папку и аккуратно разгладил чистый лист бумаги.

– Выворачивай карманы, – тихо предложил он.

Однако карманы у Пашки были пусты. Человек удивленно хмыкнул.

– Как зовут?

– Павлик.

– Дальше...

– Что?

– Фамилия, отчество, год рождения.

– Павлик... Семенов.

– Сколько тебе лет? – Человек не поднимал на Пашку глаз, делая пометки на листе. – И отчество ты не сказал.

– Лет мне... Наверное, шесть, – задумался Пашка.

– Как это – наверное?

– Ну, или пять.

– Интересно... А может, четыре?

– А может, и четыре, – согласился мальчик.

– Ну, хорошо. Где живешь?

– Нигде не живу, – вздохнул Пашка.

– Нигде? А родители твои куда делись?

– Мама ушла билеты покупать.

– Так бы сразу и сказал. Значит, мать ушла, а ты сразу драку устроил?

– Ничего я не устроил.

– Ну, конечно... Постой-постой, мне же сказали, что ты всю ночь там просидел. Когда, говоришь, мать за билетами ушла?

– Наверное, вчера.

Человек задумчиво посмотрел на Пашку и вздохнул:

– Опять «наверное»? И где она теперь?

– Не знаю.

Воспитатель не советовал ребятам врать, чтобы не запутаться. Но Пашка мог нести любую ерунду, ему нечего было бояться. Он твердо знал одно – тайна «Покровителя» должна уйти с ним в могилу, не коснувшись никого из посторонних.

Человек в свитере долго расспрашивал, как зовут маму, куда они собирались ехать, где жили. Пашка ничем не помог ему. А своего старого адреса он и в самом деле не помнил. Тогда человек позвал какого-то Станкова и объяснил ему:

– Виталь, пробей по адресному Галину Семенову, потом в кассах посмотри за последние три дня на нее билеты. Мальчишка какой-то мутный – то ли дурак, то ли, наоборот, слишком умный. Я поеду на Садовую, через час буду. Николай! – крикнул он милиционеру за стеклом. – Присмотри за мальцом, я через час буду.

Дежурный кивнул и цепко посмотрел на Пашку. Мальчик отвел глаза. Больше всего он сейчас боялся двух вещей: что его обыщут и отберут приемник и что посадят за дверь с круглым окошком. Оттуда, кстати, опять начала доноситься возня и мольбы о сигарете.

Через некоторое время стало скучно. Мимо проходили люди, поглядывали на него, но не интересовались, шли дальше. Пашка уже по десятому разу перечитывал объявления о розыске преступников, пересматривал плакаты с изображением бутылок и кривых красноносых мужиков, и еще какие-то тексты, напечатанные синими буквами на плохой бумаге. На «Покровителе» их научили читать, но мальчик не знал, что такое «неуплата алиментов», никогда не касался проблемы алкоголизма и не имел понятия, что такое «Положение об общественных пунктах охраны порядка». Поэтому ему стало здесь неинтересно.

Но Пашка умел ждать. Он честно отсидел на скамейке под бдительным взглядом дежурного, пока вновь не появился человек в свитере. Пашка даже обрадовался.

– Сидишь? – рассеянно спросил человек и скрылся за дверью. Пашка прислушался.

– В кассах никакой Галины Семеновой нет, – раздался голос невидимого Станкова. – В городе нашел троих, у одной сын Павлик, по возрасту подходит. Но она больше года как выписалась из общежития на Красногвардейской на территории «Стройфарфора». Я звонил, так говорят, работала такая, но уже давно уволилась, и никто про нее не знает.

– Год назад уволилась и выписалась? – удивился человек в свитере. Через несколько секунд он опять сидел рядом с Пашкой.

– Так ты говоришь, мамка вчера ушла за билетами? – спросил он, внимательно глядя на мальчика.

Пашка понял, что теперь ему лучше молчать. Он опустил голову и крепко сжал кулаки. Его собеседник все понял.

– Ну, молчи, молчи... Все равно узнаем, где ты целый год пропадал. Есть небось хочешь?

– Хочу, – сразу ответил Пашка.

– Еще бы... Николай! – снова крикнул он дежурному. – Я на обед. Скоро буду.

Они вместе вышли из здания вокзала. Моросил холодный дождик, людей было немного – они все собрались в залах ожидания и под навесами.

– Пойдем, – сказал человек и взял Пашку за плечо. – Меня зовут Евгений Петрович, кстати. Что мы с тобой делать-то будем?..

В столовой было тепло и немноголюдно. Евгений Петрович взял себе и Пашке по тарелке борща, макароны с сосисками и чай.

– Ты к матери обратно хочешь?

– Мне все равно, – ответил Пашка.

– Ничего себе... – удивился Евгений Петрович и дальше обедал молча.

Когда они допивали чай, в столовую вошел и присел рядом пожилой маленький милиционер в очень старой, измятой форме. От него пахло бензином.

– Жень, – сказал он, крутя на пальце связку ключей, – надо ехать на Никольскую. Два трупа на насыпи. Поехали, прокурор уже в машине.

Евгений Петрович с досадой вздохнул и отставил стакан.

– Черт, хотел успеть с мальчишкой разобраться. Он с утра у нас сидит.

– Поехали, Жень. Прокурор ждет...

* * *

Вновь Пашка сидел на жесткой скамейке и скучал. День почти кончился, а ничего так и не произошло. Человек за железной дверью с окошечком вел себя тихо, может, спал. Дежурный все время говорил по телефону. Люди все так же ходили мимо.

Потом в отделение вошел человек в черной рабочей куртке. Дежурный вопросительно уставился на него и тот доложил:

– С вытрезвителя.

– А-а, да-да..

Дежурный, гремя ключами, вышел из-за барьера и открыл дверь с окошечком. Оттуда появился небритый старик, худой и грязный, в обвисшем, выцветшем плаще. Пока дежурный оформлял бумаги, старик доброжелательно поглядывал на Пашку, чувствуя в нем брата по судьбе. Затем его увезли.

В условиях тоскливого ожидания этот незначительный случай показался Пашке целым событием, которое стоило обдумать, и сделать надлежащие выводы.

Пашка долго размышлял и в итоге решил, что старик, быть может, такой же слуга «Покровителя», и его также забрали. Старик, наверно, тоже догадался, но не подал виду – слугам запрещено было узнавать друг друга при посторонних. Потом Пашка начал подниматься ввысь на зеленых волнах волшебного сна. Они захлестнули его, и он забыл обо всем на свете...

Пробуждение в этом тесном, знакомом до каждой трещинки помещении произвело на Пашку тягостное впечатление. В комнате ничего не изменилось, не считая дежурного. Теперь за стеклом сидел молодой светловолосый милиционер в мундире. Но и он не обращал на Пашку никакого внимания.

В душе у мальчика вдруг защемило. Он не мог знать, что это естественное стремление живого существа к свободе, но все же почувствовал: надо что-то делать. «Покровитель» не для того послал его сюда, чтобы он отсиживался в кабинетах.

За стеклом зазвонил телефон. Дежурный резко повернулся и неосторожным движением смел со стола несколько бумаг. Он наклонился за ними и на несколько секунд стал для Пашки невидимым в этот момент. Мальчик быстро прошмыгнул за дверь.

Ничего не произошло. Никто не окликнул его, не встретился у входа. Пашка шел все быстрее и наконец выбежал из вокзала. И тут же столкнулся с давешним стариком.

Тот стоял и улыбался, глядя на Пашку.

– Ну что, убег ты от них?

– Да.

– Тогда давай за мной, пошустрее.

Они перебрались через пути и залезли в вагон электрички. Почти сразу дверь закрылась и вагон качнулся. Старик так уверенно взял мальчика в оборот, что тот почти не сомневался в его связи с «Покровителем».

Они не стали проходить в вагон, оставшись в тамбуре. Старик полез в карман за сигаретами. Пашка удивился – курение было предрассудком. Правда, это могло быть особое задание...

– Не куришь? – спросил старик, заметив, как пристально Пашка смотрит на его сигарету. – Хочешь, я тебе дам...

Пашка решил, что старик проверяет его.

За грязным окном электрички убегали назад пожелтевшие перелески, пустые мокрые поля, на которых уже давно убрали урожай.

– Значит, убег ты от них, – повторил старик и зашелся в сухом удушающем кашле.

– Это правильно, – добавил он, когда приступ прошел. – А я тебя сразу заприметил. Утром, как из трезвиловки отпустили, я сразу пошел тебя ждать.

– Спасибо, – сказал Пашка.

Ему было жутко интересно, куда они едут. Но привычка не задавать вопросов работала четко. Мальчик знал, что ему все скажут, когда придет время.

Они вышли к пустой платформе, заросшей можжевельником. Тропинка вела через пожелтевшую березовую рощу. Впереди показались разноцветные крыши дачного поселка.

– Вот он, – сказал старик, остановившись перед большим двухэтажным домом с высокими окнами. – Давно к нему подбираюсь. Только все никак... Постой-ка здесь.

Старик ушел в маленький незапертый сарайчик и через минуту вернулся, неся с собой две старые газеты и жестяную банку из-под краски. Мальчик внимательно наблюдал, как старик расстилает газету на земле, размазывает по ней остатки краски.

– Сходи вокруг, посмотри, есть кто, нет...

Пашка забежал за дом и, никого не увидев, вернулся. Тогда старик встал на ящик, наклеил газету на стекло и ударил локтем. Стекло ввалилось внутрь почти без шума.

– Иди подсажу, – сказал старик. – Там решетки, ты через них пролезь и открой мне дверь.

Мальчик забрался на плечи старику, вынул оставшиеся куски стекла и протиснулся сквозь крашенные белой эмалью прутья. В доме было холодно и сумрачно. Пашка быстро, чтоб не успеть испугаться, прошел через комнаты и дотянулся до замка.

Старик, не вытирая грязных сапог, прошел на ковер и сразу начал копаться в шкафах, выкидывая все, что понравится, на стол в середине комнаты.

– Подымись наверх, глянь, что там, – попросил он.

Пашка полез по неудобной лестнице с большими ступеньками. На втором этаже была всего одна комната с диваном, книжными шкафами и кухонным столом. На столе стоял накрытый полиэтиленом телевизор.

Когда Пашка спустился, старик уже связывал вещи в узел. На скамейке стояли открытые консервы и полупустая бутылка.

– Ну, чего там?

Пашка описал все, что увидел.

– Телевизор, говоришь? – обрадовался старик. – Ну-ка...

Перед тем как уйти на лестницу, он обернулся.

– Поешь вон... Самогонку-то не пьешь? Нет? Попей, если хочешь.

Пашке захотелось консервов, но он не стал есть вилкой, которой только что пользовался старик. В ящике стола он нашел красивый нож с потемневшей деревянной рукояткой. И, отколупнув кусочек консервов, стал жевать, раздумывая над поведением старика. Если это он выпил полбутылки, тогда он точно не слуга «Покровителя». Алкоголь не допускался ни в каком виде. Из пьяного человека легко выудить тайну.

– Правда, телевизор, – сказал старик, спустившись к Пашке. – Ты поел? Ну, пойдем. Ого, нож хороший! Дай-ка сюда...

Он взвалил узел на плечи.

– За телевизором к вечеру придем. Пошли...

По дороге на станцию старик свернул с тропинки и спрятал узел, завалив его ветками.

– Потом заберем, – объяснил он. – Сперва договоримся телевизор сдать.

За железнодорожными путями был жилой поселок. Старик оставил Пашку на улице, а сам вошел в один из домов. Он пробыл там недолго, вышел с хорошим настроением и, как показалось Пашке, еще более опьяневшим.

– Пляши, малец! Сегодня будут у нас деньги. Пошли за телевизором.

Пашка уже устал, его ноги промокли от сырой травы. Он уныло плелся за стариком, который на радостях стал очень болтливым. Он все рассказывал про каких-то друзей, про трактора, про тайгу, про свои болезни...

– Не пойму, малец, отчего ты такой молчун?

Пашка пожал плечами.

– Правильно. Много говорить – оно ведь тоже ни к чему.

Когда они снова оказались в злополучном доме, Пашка сел на диван и прикрыл глаза. Перед ним поплыли красные круги. Старик снял с дивана покрывало и полез наверх, заворачивать телевизор. Мальчик взял со стола недоеденные консервы, обтер грязную вилку о скатерть и мгновенно опустошил банку. Он почувствовал себя немного лучше.

В это время на улице послышался хруст веток. Мальчик осторожно выглянул и сразу спрятался обратно. Во дворе стоял какой-то человек с рюкзаком. Он с тревогой разглядывал разбитое окошко.

Пашка пулей взлетел к старику.

– Там кто-то пришел! – зашептал он.

Старик опустил телевизор на пол, нащупал что-то на поясе.

– Хоронись здесь, пока не приду, – хрипло сказал он.

Пашка осторожно опустился на пол и прислушался. Внизу раздался скрип двери, сдавленный крик, какая-то возня, стук...

Старик неожиданно появился на лестнице, тараща водянистые глаза и постоянно вытирая руки о плащ.

– Давай телевизор сносить! – крикнул он.

Внизу Пашка увидел красные полосы на полу. Он так испугался, что не стал ничего спрашивать. Старик суетился, нервничал и даже иногда срывался на Пашку с ругательствами.

– Волоки узел вон в тот лесок, – сказал он уже на улице. – Я сейчас...

Телевизор был небольшой, но неудобный. Пашка то пытался взвалить узел на спину, то тащил волоком по грязи. Когда он, весь промокший и ошалевший от усталости, добрался до зарослей, старик его уже почти догнал. От дома ветер относил клочья серого дыма.

– Не рассиживайся, – приказал старик и закинул узел за плечо. – Сейчас сдадим телевизор и надо бечь отсюда.

Были уже сумерки, лес стал походить на старое кладбище. Пашка от усталости едва не спал на ходу. Старик тяжело дышал и почему-то все время повторял: «Ничего, ничего...»

И вдруг сердце мальчика похолодело. Страшная мысль пришла ему в голову: а что, если все это не случайно, и «Покровитель» намеренно свел его со стариком? Что, если человек, которого убил старик, и был тем самым избранным и его следовало спасти? А Пашка не смог этого сделать, не смог понять ситуации и приказа «Покровителя»...

Это тяжкое озарение отняло последние силы. Пашка стал отставать, и старик подгонял его грубыми окриками.

Впереди мелькнули огни, деревья расступились. То, что произошло дальше, Пашке запомнилось на всю жизнь.

На переезде их вдруг окликнули. От пустой будки стрелочника отделилось пять теней.

– Гляди, Федор... Они, нет?

– Ну-ка... Они! Точно, они! Я их запомнил.

Поселковые мужики отобрали у старика узел и начали избивать. Удары были глухие и страшные, на грязную щебенку отлетали брызги крови. Пашку в это время крепко держал за волосы сухопарый бородач. Он иногда сильно встряхивал мальчика и приговаривал:

– Уработались, бандюги... Будет вам теперь...

Бородач, похоже, очень хотел принять участие в расправе над стариком, но нужно было держать Пашку.

Старик уже хрипел, корчась на залитых мазутом шпалах, водил ладонями по окровавленной голове и беспомощно повторял:

– Шапку куда дели?.. Шапку дайте, суки!..

Вдруг Пашка понял, что его отпустили. Мужики побежали в лес. К переезду подкатил, полыхая мигалками, милицейский «козел».

Мальчик пригладил рукой волосы, взлохмаченные нервным бородачом, и мимо хрипящего старика шагнул навстречу фарам...

* * *

... – Подвел ты нас, Павлик, – качал головой Евгений Петрович.

Сегодня он был уже в костюме и сером джемпере.

– Я и сам, конечно, виноват – завертелся, забыл про тебя... Но ты-то зачем убежал, а? Тебя вроде никто не обижал здесь...

Пашка молча ел холодные макароны с хлебом в сером прокуренном милицейском кабинете. Он был очень рад, что его путешествие со стариком закончено.

– Ты понимаешь, что принял участие в убийстве? – продолжал Евгений Петрович. – Ни в чем не повинный человек, а вы мало того, что обокрали...

– Мне все равно, – спокойно ответил Пашка.

– Ничего себе... Что ты за человек, не понимаю.

В дверь просунулся начальник отделения.

– Жень, выйди-ка...

Пашка продолжал есть макароны, не слушая, о чем они говорят за дверью.

– Что с пацаном?

– Странный он. Очень. Я ведь его даже и не допрашивал. Только один раз попросил все рассказать. Он как начал – и без перерывов все мне выложил. Все, понимаешь? Как ехали, как окно били, что ели и что брали, что дед ему говорил и какими словами ругался... Это не парень, а магнитофон. Я только записывал.

– Наверно, уже знает, как все делается. Видать, не в первый раз. А на вид – ангелочек...

– Это точно. Что делать-то с ним?

– Женя, мне уже ехать надо, занимайся с ним сам. Спецприемник закрыт, у них там карантин вроде. Придется мальчику еще ночку у нас провести, а завтра вези его в детдом на Советскую.

– Без документов?

– Договорись сам с Альбиной, если что – сошлись на меня. Оформим его по ходу дела. Если, конечно, родители не найдутся.

Евгений Петрович вернулся в кабинет и сразу остановился, боясь сделать лишнее движение. Пашка спал, положив голову на обшарпанный письменный стол.

* * *

Утро Пашка встречал в сумрачном холле детского дома, на клубных сиденьях с ободранной обивкой. Здесь пахло невкусной жирной пищей и еще чем-то казенным.

Было тихо – в классах шли занятия, а малыши уехали в город смотреть спектакль. Изредка по коридору пробегали дети, бросая на Пашку многозначительные взгляды.

Входные двери были заперты, окна забраны ажурными решетками. Но Пашка не собирался никуда бежать. Он уже пришел к выводу, что ему следует избегать бродяг, нужно искать стабильность и таким образом закрепляться в городе. Детский дом, как ему казалось, подходил для этой цели.

Электрический звонок неприятно ударил в барабанные перепонки. Гулкие коридоры начали заполняться детским шумом, забегали туда-сюда воспитанники в домашней одежде, с простыми короткими стрижками. Пашка убедился, что некоторые специально пробегают мимо по нескольку раз, чтобы поглазеть на него.

Наконец к нему величаво подошла крупная женщина в длинном платье с множеством блестящих украшений. Это была Альбина Сергеевна – завуч по воспитательной работе.

– Идем, малыш.

Пашка шел по коридору впереди завуча, дети расступались, многие глядели на него с усмешкой. Как будто уже приготовили для новичка какую-то гадость... Пашка вдруг почувствовал атмосферу враждебности и пожалел, что не убежал отсюда.

На верхних этажах находились жилые помещения. Каждые две комнаты имели общую прихожую и туалет. В одной половинке жили мальчики, в другой – девочки. Такой блок составлял школьную семью.

– Познакомься со своей семьей, малыш, – сказала Альбина Сергеевна, подтолкнув его в комнату.

Пашка робко поднял глаза.

Перед ним сидела большая девочка со светлыми волосами. Она была здесь самой старшей и, видимо, считалось в семье «мамой». Ее звали Даша. Еще одна девочка в спортивном костюме подошла бы Пашке в качестве старшей сестры. Ее представили как Аню. А вот двое мальчишек – Витька и Олег – не были похожи ни на «отцов», ни на старших братьев. Они выглядели чуть старше Пашки, но на лице у каждого было какое-то несерьезное, хулиганское выражение. Человек, который хочет, чтобы его уважал младший, не позволит себе такого выражения.

– Какой хорошенький! – заулыбалась Даша.

Пашка сразу просветлел. К тому же здесь не пахло жирной пищей, похоже, девочки усердно спрыскивали обе комнаты духами.

Аня тоже улыбалась. А вот мальчишки никакой радости не выказывали. Пашка был слишком маленький и не годился им в компанию.

– Сейчас Павлик пойдет мыться и переодеваться, а вы приготовьте ему постель и место в шкафу.

Пока Пашка шел по коридору, он чувствовал себя хорошо. Но едва лишь он оказался в раздевалке, его пронзила мысль, от которой лоб покрылся капельками пота.

Мыться! Значит, нужно снимать одежду – и приемник тоже! А если его украдут? Взять с собой? Но он может испортиться от воды.

Альбина Сергеевна вышла. Мальчик снял с себя куртку, штаны, рубашку. Ничем не защищенная пластиковая коробочка висела на шее. Пашка снял ее, подержал в руках, осматривая помещение. Может, завернуть в рубашку и положить в угол шкафчика?

Но шестое чувство подсказало, что не стоит этого делать. Что тогда? В раздевалке, как назло, нет никаких укромных уголков – даже щелей под шкафчиками нет.

Лишь в углу громоздилась куча грязного постельного белья. Пашка подбежал и быстро сунул приемник в самый низ.

В душевой он наспех намылился, постоял под струями теплой воды и выскочил обратно в раздевалку.

Толстая полусонная прачка в грязном фартуке наклонилась над кучей белья. Пашке захотелось закричать, оттолкнуть, напугать ее. Но он молча стоял и смотрел, как женщина загребает в свои полные руки простыни и наволочки.

Она распрямилась и, не взглянув на мальчика, скрылась за дверью. Он подскочил к тому, что осталось на полу, отшвырнул ногой...

Приемник лежал на месте.

Пашка открыл свой шкафчик и тут же поблагодарил судьбу, что не оставил здесь приемник. Кто-то уже забрал его одежду и повесил на крючки другую – казенную.

Когда Пашка надел мятые черные брюки, застегнул клетчатую рубашку, в раздевалку заглянула Альбина Сергеевна.

– Ты готов? Сейчас пойдем к медсестре на осмотр.

Значит, снова раздеваться... Пашка положил приемник в карман брюк и старался не отнимать руки от своей единственной драгоценной вещи.

Большая часть дня прошла беспокойно. Пашку водили по кабинетам, устраивали собеседования, выдавали одежду и предметы личной гигиены, знакомили с расположением коридоров и помещений, объясняли распорядок его новой жизни.

Еще был обед – не слишком роскошный, конечно, но не Пашке быть привередливым.

После обеда приезжали люди с телекамерой. Они сняли Пашку со всех сторон, задали несколько вопросов. Напоследок обещали, что вечером покажут его по телевизору – вдруг родители откликнутся.

Но посмотреть телевизор не удалось, потому что вечером приехал Евгений Петрович. Они нашли наконец Пашку в картотеке ЗАГСа, потом обнаружили в детской поликлинике его медицинскую карту и восстановили свидетельство о рождении. Таким образом, Пашка получил наконец статус гражданина этого мира, что очень его порадовало. Это ведь и было первое задание «Покровителя».

Евгений Петрович обещал иногда наведываться. Похоже, он не считал, что Пашкино дело закончено, и хотел восстановить «белые пятна» в его биографии. Но мальчику нечего было бояться. Как бы ни был жесток этот мир, здесь еще жила заповедь о невинности детей.

В этот первый день Пашка не успел даже толком познакомиться со своей семьей. А проснувшись на следующее утро, обнаружил, что он в комнате один.

Он лежал в мягкой кровати, от которой отвык за последний год, когда в комнату заглянула молодая женщина в очках. Пашка сразу узнал свою новую воспитательницу.

– Ты должен был встать еще полчаса назад, Павлик. У нас строгий распорядок.

– Простите, Нина Ивановна. Меня забыли разбудить.

Воспитательница засмеялась.

– Ладно. На первый раз прощается. Выспись хоть в первую ночь.

– Нет-нет, я уже выспался...

Он вскочил, побежал умываться, а потом – в столовую. Порция омлета и остывшее какао сиротливо ждали его на пустом столе. Пашка сел, начал неторопливо есть. В залах уже суетились дежурные из младших групп – собирали со столов грязные тарелки и несли их на мойку.

Невысокий полноватый мальчишка в клеенчатом фартуке вдруг уселся напротив. Пашка насторожился, однако продолжал есть, не поднимая глаз.

– Не узнаешь, что ли? – спросил мальчишка.

Пашка вгляделся в круглое лицо с мягкими чертами, окинул взглядом рыжие кучерявые волосы.

Узнаю, – сказал он. – Ты – Серега.

– А я думал, забыл. Помнишь, как мы на вокзале-то?.. Ты мать-то нашел?

Пашка помотал головой.

– А я тебя еще вчера узнал. Тебя откуда сюда пригнали?

– Ниоткуда. Меня на вокзале нашли.

– Понятно. А я думал, куда ты тогда делся-то? Думал, может, ты мать нашел. А правда, куда ты пропал тогда?

Пашка смутился. Почему-то не хотелось врать старому приятелю. Со взрослыми было проще.

– Да я... Так, – прошептал он.

– Понятно. А нас с ребятами с поезда сняли. Мы в Москву поехали. Меня сначала матери вернули, но я опять убежал. Тогда меня сюда... Но я и отсюда убегу.

Пашка лихорадочно думал, что бы ему рассказать про себя.

– Слушай! – продолжал Серега, – просись у Нины в наше звено. Мы сегодня в столовке дежурим. Просись, вместе будем, а?

– Давай, – сразу согласился Пашка.

Однако проситься не было нужды. Пашку определили работать по столовой, потому что все остальные звенья уже собрались и разъехались: кто собирать мусор в сквере, кто подметать дорожки на Братском кладбище, кто на фабрику – на экскурсию.

В звене, кроме Пашки, было еще человек двенадцать. Дети называли его «новенький» и часто обращались к нему с разными вопросами. Им нравилось, как серьезно и внимательно этот малыш умеет слушать, как рассудительно отвечает.

Пашка ходил между столами с большой влажной тряпкой и смахивал на пол крошки, вытирал лужицы какао. Серегу Нина Ивановна отправила в другой зал переворачивать стулья. Там девочки начинали мыть пол.

Когда столовая была убрана, воспитательница собрала детей вместе и объявила, кто как трудился. Про Пашку она сказала, что он работает старательно, но надо чуть побыстрее.

Не успели дети толком отдохнуть, пришло время накрывать столы к обеду. Пашке как самому маленькому ставили всего три тарелки на поднос, и он с величайшей осторожностью нес его между столами. Вскоре к нему присоединился Серега, и работа пошла веселее.

На столах уже дымились кастрюли с супом, блестели чистые тарелки в ожидании воспитанников. На отдельных тарелочках лежали свежие песочные пирожные к чаю.

За дверями нарастал шум голосов. Воспитанники помыли руки и ждали, когда их пустят в столовую.

Они влились неудержимым разноцветным потоком, галдя, грохая стульями и посудой. Снова у дежурных началась беготня – кому-то не хватило ложки, кто-то уронил на пол тарелку с хлебом, кто-то пролил суп на стол...

Пашка увидел, что Серега несет куда-то пирожное, завернутое в салфетку.

– Что, не хватило? – спросил он.

– Нет, – ответил Серега и покраснел. Потом тихо добавил: – Это из моего обеда. Для Садыка...

– Кого? – не понял Пашка.

– Вон, – Серега кивнул на ряды, где сидели старшие группы. Пашке сразу бросился в глаза плотный стриженый парень в клетчатой рубашке. Он что-то рассказывал соседям, громко смеялся и строил рожи.

– Зачем ты ему отдаешь пирожное? Оно же твое.

– Он так велел. А то бить будет. Ну ладно, я пошел, а то...

– Бить... – тихо повторил Пашка и надолго задумался.

Он выбрал удобный момент и снова подошел к Сереге.

– А почему ты его не бьешь?

– Я? – удивился тот. – Но он же здоровый!

– И что?

– Он меня тогда еще сильнее изобьет.

Пашка еще раз оценивающе поглядел на Садыка и повернулся к Сереге.

– Я что-нибудь придумаю. Ты не будешь отдавать ему свое пирожное.

Когда дежурным дали наконец время пообедать, Пашка сделал для Сереги единственное, что мог. Он разломил свое пирожное и отдал половину другу. Он, правда, сам не понимал, почему так поступает.

* * *

С семьей у Пашки отношения не сложились. Нет, никто не желал ему зла, но Пашка был слишком маленьким и не мог найти ни с кем общих интересов. Девочки поначалу пытались разговориться с ним, расспросить о прошлом, но Пашка отвечал путано, и от него вскоре отстали. Общение с семьей теперь ограничивалось плановыми мероприятиями – уборкой, обсуждениями фильмов и т.д.

В тот день младшее звено отправили наводить порядок на территории вокруг здания. Было холодно, Пашка надел свое короткое пальто в клетку и вязаную шапочку. Он ходил по газону и собирал желтые листья. Мальчик старательно нагибался за каждым, но ветер приносил все новые и новые...

Настроение было осеннее, разговоры не клеились, ребята разбрелись между деревьями и думали о своем. Пашке надоело работать, он хотел вернуться поскорее в теплое помещение.

И вдруг на дорожке появился человек. Пашка сразу узнал Евгения Петровича.

– Здорово, пацан, – улыбнулся он. – Ну, как ты тут?

– Хорошо, – ответил Пашка. Он заметил, что все ребята перестали работать и смотрят на них. Они ожидали, что появление нового человека внесет хоть какое-то разнообразие в унылость дня.

– У меня вот какое дело, – продолжал Евгений Петрович. – Ты говорил, что помнишь, куда вы с дедом узел с вещами сунули?

– Да, все помню.

– Можешь показать?

– Конечно.

– Дед-то умер в больнице...

Евгений Петрович посмотрел искоса на Пашку, ожидая хоть какой-то реакции. Но реакции не было.

– Дед умер, а хозяева дачи просят вернуть вещички. Я с твоими старшими договорился, пойдем в машину. До вечера обернемся.

Пашка с облегчением бросил в мусорную кучу несколько листочков, которые еще держал в руке.

– Поехали.

Лес был уже совсем голый. Пашка шагал по тропинке, разбрасывая листву ногами. Он безошибочно нашел нужный поворот и привел Евгения Петровича к куче веток, под которыми покоился промокший узел с дачным барахлом.

– На волю-то не тянет? – поинтересовался Евгений Петрович, когда они шли обратно.

– У меня там никого нет, – ответил мальчик.

– Это хорошо... Вернее, я хотел сказать, плохо. Хотел бы я посмотреть на твою мамашу. Хотя тебе это, конечно, все равно?

Когда они выезжали на трассу, по крыше машины начала стучать снежная крупа. На пустынной дороге блестели колючие замерзшие лужицы, и Пашка думал: как хорошо, что он сидит в теплой машине, а не бредет один по ледяному полю.

Потом вдруг машину ударило, перекосило и развернуло поперек дороги. Евгений Петрович резко нажал на тормоза и, отчаянно ругаясь, выскочил из кабины. Он заглянул под днище и покачал головой.

– Шаровая опора вылетела, – пробормотал он, вернувшись. – Хорошо, медленно шли, а то бы убились. Черт, как назло, вчера рацию сняли.

Он встал у обочины и начал тормозить проезжающие машины. Пашке надоело сидеть, он тоже вылез, сунул руки в карман и стал хмуро разглядывать ровный горизонт. Он не верил в судьбу и твердо знал, что это «Покровитель» не дал им погибнуть.

Наконец Евгению Пертовичу удалось остановить какой-то грузовик. Некоторое время он говорил о чем-то с водителем, потом позвал Пашку обратно в кабину.

– Пошли погреемся. Нам еще долго тут куковать. Я сказал, чтоб он в городе нашим передал. Может, через час подъедут.

Они сидели тихо, слушая шорох первого снега.

– Друзей-то нашел себе? – поинтересовался Евгений Петрович.

– Нет, – ответил Пашка. Потом вспомнил про Серегу. – Вообще-то, да. Нашел.

– Конечно... Хорошие хоть ребята?

– Хорошие.

Евгений Петрович закурил, открыл ветровое стекло. Машину наполнила волнующая атмосфера сырой осени и дыма.

– Странный ты, пацан. Вроде и на бандита не похож, а все же чувствуется, тертый. Я вашего брата насквозь вижу, а ты... Знать бы, что из тебя выйдет.

Он явно вызывал Пашку на откровенный разговор.

Но в этот момент мальчик вдруг почувствовал, что в него вошло что-то. Он напрягся и с трудом выдохнул воздух.

Евгений Петрович по-своему истолковал Пашкино молчание, усмехнулся и стал смотреть в окно.

Приступ прошел быстро. Но внутри Пашки уже кто-то сидел, привычно перебирая нервные окончания, раздумывая, за какое подергать. Это было так знакомо и так реально... Мальчик почти ощущал рядом хриплое дыхание доктора Краба.

– Что с тобой? – испугался Евгений Петрович.

– Нам нужно поскорее в город, – выдавил Пашка.

– Тебе плохо? Ну, скажи что-нибудь!

Он полез за аптечкой, надеясь, что там осталась хотя бы пара ампул нашатырного спирта. Но Пашке не было плохо. Просто он перестал владеть собой. И в город просился не он, а тот, кто сидел внутри.

– Черт! – воскликнул Евгений Петрович и выбежал на дорогу.

Почти сразу он остановил белую «Волгу» и, размахивая удостоверением, потребовал везти их в город. Когда машина набрала скорость, Пашку отпустило. Он расслабился.

Быстро темнело. Евгений Петрович негромко переговаривался о чем-то с водителем, а впереди надвигались огни города.

– Как ты?

– Нормально, – ответил Пашка окрепшим голосом.

– В больницу поедем?

– Нет, уже не надо.

Когда они подъехали к воротам детского дома, Пашка, как автомат, вылез из кабины и остановился. Ему нужно было войти в дверь, но кто-то внутри как будто держал поводья. Евгений Петрович слегка подтолкнул его, Пашка стиснул зубы и шагнул к дверям.

– Вот, сдаю с рук на руки, – сказал Евгений Петрович вахтеру.

– Дверь пусть на крючки закроет, – крикнул дед Никита, выглянув из своей комнатушки.

Пашка попрощался со своим провожатым, погромыхал задвижками, но запирать не стал. Он точно знал, что не должен закрывать дверь.

Все было как в тумане. Он проглотил что-то в столовой, потом вместе со всеми пошел в холл смотреть телевизор. Однако сидеть здесь не было сил. Пашка все время прислушивался к себе, ожидая и опасаясь нового приступа.

Сегодня вечером что-то должно было случиться.

Он встал, отправился в свою комнату. Разделся, побросал кое-как вещи на тумбочку и с головой накрылся одеялом. Его била дрожь.

Без сомнения, это был голос «Покровителя». Но мальчик не мог понять, чего от него хотят. А что, если это какой-то важный приказ?

Он лежал долго. Давно уже был объявлен отбой, ребята пришли и тоже легли спать.

Где-то далеко в коридоре радио пропикало одиннадцать. Пашка чувствовал себя разбитым и слабым. Вдруг невидимый поводырь снова сжал Пашкины нервы, намотал на кулак и дернул...

Мальчик вскочил с кровати, прислушался. Все спали. Осторожно одевшись, он выбрался в полутемный коридор. Во всем здании уже витали сны.

Пашка прокрался по коридору, вышел на лестницу и сразу услышал, что кто-то поднимается ему навстречу.

Мальчик тихо отступил назад, втиснулся в щель между стеной и каким-то стендом. Мимо не спеша прошла воспитательница из старшей группы. Видимо, сегодня она дежурила.

На лестнице было прохладно. Пашка вспомнил про свое казенное пальтишко, но оно было недоступно. Верхнюю одежду выдавали дежурные, а на ночь гардероб запирали.

Значит, придется идти так. Ноги уже привели его к выходу. Из комнаты вахтера доносился звук работающего телевизора, дед Никита редко выходил по вечерам.

Входная дверь так и оставалась открытой. Это хорошо – не придется греметь запорами. Пашка толкнул дверь рукой, и она легко открылась на хорошо смазанных петлях.

На него сразу дохнул холод ночи. Обхватив тело руками, чтоб не так сильно зябнуть, Пашка побежал по улице, мимо одноэтажных домов, в направлении большого оврага.

Из дворов на него лаяли собаки, но сама улица была пуста. Мальчик растворился в темноте однообразных рядов гаражного кооператива и спустился по руслу высохшей сточной канавы на дно оврага, окруженного невысокими кустами.

Пашка остановился, чтобы перевести дыхание, посмотрел на небо. Где-то там «Покровитель». Он зовет его, он требует к себе.

Мальчик вновь побежал. Под ногами ломались ледяные корочки, они громко трещали, и эхо разносило вокруг звук Пашкиного движения.

Наконец он увидел цель. Среди высоких кустов стояла небесная машина с ржавыми боками и открытым люком. Пашка забрался в него и опустился на жесткое сиденье.

Человек, сидевший за рычагами, не обернулся.

– Тебя пришлось долго ждать, – сказал он на языке «Покровителя».

– Я торопился, – только и смог ответить Пашка.

Люк закрылся, и машина мягко взмыла ввысь. Пашка улыбался, наслаждаясь теплом и покоем. Скоро он будет среди своих...

В узкие стеклянные окошки ничего не было видно, однако чувствовалась огромная скорость машины. Двигатели шумели негромко, но напряженно. Потом их звук стал редеть, растворяться и скоро исчез совсем. Дорога окончилась.

Пашка вылез на темную поляну и увидел, что здесь уже стоят несколько небесных машин. Между ними, собравшись в кружок, сидели люди. Пашка подошел к ним и тоже сел. Никто не сказал ему ни слова, некоторые даже не повернули головы.

Было тепло, видимо, машина перенесла его в южные широты. На фоне черного неба едва проступали углы горных вершин. Пашка не знал, что это за страна, да и не хотел знать. Он переключил внимание на людей, сидевших рядом. Они сидели молча, не проявляя никакого нетерпения. Искусством ждать трудно овладеть, но легко пользоваться. Большинство лиц были знакомы мальчику – он видел их на небесном острове. А самый старший среди них даже несколько раз разговаривал с Пашкой – он был одним из инструкторов. Пашка заметил даже одного негра, которого тоже видел раньше...

Сердце мальчика пело от счастья. Впервые после недолгого, но мучительного перерыва он вернулся в свой круг.

Наконец инструктор встал и проговорил на языке острова:

– Пора. Все, кроме прикрытия – за мной.

Они начали подниматься по склону, продираясь сквозь кусты. Пашке приходилось до предела напрягать силы, чтобы не отстать.

Неожиданно впереди открылся изгиб горной дороги. Старший начал показывать, кто где должен находиться. Потом он позвал Пашку.

– Ложись здесь. – Он указал на обочину дороги.

Пашка послушно лег.

– Не вставай и не шевелись, пока я тебе не разрешу. – Он скрылся в кустах.

Пашка лежал на теплом асфальте, прислушиваясь к гомону ночных насекомых. Скоро ему захотелось перевернуться на другой бок, но где-то вдалеке послышался шум мотора. Из-за поворота блеснули автомобильные фары, через несколько секунд рядом скрипнули тормозные колодки автомобиля.

Хлопнула дверь машины, над Пашкой кто-то склонился. Он услышал голоса – мужчина и женщина тревожно переговаривались на незнакомом языке. Мальчик почувствовал прикосновение к своему плечу...

И в этот момент раздался треск кустов, топот, приглушенные вскрики. Слуги «Покровителя» выросли как из-под земли. Пашка скосил глаза и увидел, что двое крутят руки молодому человеку в светлом костюме, а еще двое теснят к обочине очень красивую девушку с пышными волосами. Правда, сейчас ее лицо было искажено страхом.

Потом человека в белом потащили через кусты вниз, к небесным машинам, а к девушке подошел сзади негр и быстро провел по ее шее блестящей металлической полоской. Девушка как будто подавилась: сухо кашлянула, вздрогнула несколько раз всем телом и повалилась на асфальт.

– Можешь вставать, – сказал инструктор.

Пашка отряхнул с себя дорожную пыль и огляделся. Двое искали что-то в машине, остальные стояли вокруг. Мертвая девушка лежала на обочине со слипшимися от крови волосами. Негр посветил ей в глаза фонариком, обернулся к инструктору.

– Мертвая. Мертвее не бывает.

Пашка ощутил приход какого-то неведомого ранее чувства. Такая красивая – и... мертвая. Всего за несколько секунд...

Негр подтолкнул Пашку к девушке.

– Иди посмотри, может, на ней есть золото...

Пашка медленно подошел к телу, опустился на корточки. На девушке не было украшений, только на изуродованной шее змеилась золотая цепочка и крестик с зеленым камешком. Осторожно, чтобы не испачкаться в крови, мальчик расстегнул замок и отнес цепочку инструктору.

Такая красивая – и мертвая. Пашка потряс головой, чтобы избавиться от сомнений. Раз это произошло, значит, так нужно. Мудрость вождей «Покровителя» вне подозрения.

Тем временем люди уже закончили осмотр автомобиля, облили его из канистры и откатили к краю дороги. Воздух пропитался огнеопасным бензиновым ароматом. Девушку подняли и бросили в кабину. Автомобиль еще раз подтолкнули и одновременно швырнули в салон маленький тусклый огонек.

Машина зависла на секунду на краю обрыва и покатилась вниз огромным огненным шаром, сминая кусты и роняя на землю капли пламени.

– Расходимся, – сухо скомандовал инструктор. Все начали торопливо спускаться, хватаясь за ветви кустов. Один за другим захлопывались люки, и машины растворялись в черном небе. Слуги «Покровителя» уходили, не прощаясь.

Только в кабине мальчик понял, что жутко устал. Он лишь на секунду прикрыл глаза, а когда открыл – машина уже приземлилась в овраге. Пашка нехотя покинул нагретую кабину и обернулся, чтобы сказать что-нибудь на прощание. Но люк уже захлопнулся.

С трудом передвигая ноги, Пашка поднялся по склону оврага, побрел по улице. Уже у поворота он заметил рядом с детским домом две милицейские машины.

На крыльце стояла дежурная воспитательница Альбина Сергеевна.

– Господи, идет, слава Богу, – послышался рассерженный голос, в котором, правда, слышалось облегчение.

Однако усталость сделала Пашку безразличным ко всему, что о нем подумают и что скажут.

– Ты где был?!

– Я... гулял.

– Что значит, гулял? Тут все с ног сбились, тебя милиция по всему городу ищет!

На шум появились два сонных сержанта.

– Нашелся! – сказала Альбина Сергеевна. – Спасибо вам, ребята, извините, что побеспокоили.

– Ничего...

Машины уехали.

– Тамара, дай ему аспирина – и в кровать, – скомандовала завуч. – Надо же – гулял! Полночи на морозе... Укладывай его Тамара, разбираться завтра будем.

В эту ночь Зеленая песня была особенно яркой. Пашка проснулся счастливым и полным сил. Он не боялся неприятностей, которые грозили ему после ночной вылазки.

Впрочем, никаких особых неприятностей и не было. Перед тем как вернуться домой, Альбина Сергеевна сказала дежурной воспитательнице:

– Странный мальчишка... Вроде не хулиган, не буйный, наоборот... И вдруг такие закидоны.

– Да, нас предупреждал тот человек из милиции.

– Я помню. Не знаю, что с ним делать, как говорить. Ему ведь скажешь слово, а он смотрит прямо в глаза, так внимательно, серьезно. Полной дурой себя чувствуешь.

– Думаю, не стоит его сильно наказывать, – предложила воспитательница. – Пусть Нина с ним поговорит по-хорошему... Еще ведь неизвестно, все ли у него, извиняюсь, с головой в порядке. Может, его еще проверять придется.

– Верно. Как бы он лунатиком не оказался.

На этом они разошлись.

Ну а Пашка проснулся точно по расписанию, побежал вместе со всеми умываться, потом – завтракать. С самого утра он был веселым и счастливым, как никогда. Новость о его побеге быстро разошлась среди воспитанников. На него поглядывали с интересом.

Однако к обеду Пашкино веселое настроение сошло на нет. Когда он мыл руки, к нему подошла Нина Ивановна и сказала, глядя куда-то в сторону:

– Задержись после обеда. Нужно поговорить.

Уже за столом мальчик почувствовал себя утомленным. Обед показался сухим и безвкусным, а после чая вдруг заболела голова.

Ночная прогулка по морозу не прошла даром: Пашка простудился. К счастью Нина сразу заметила это и не стала утомлять его нотациями, а быстро отвела в комнату и позвала медсестру. Та дала ему две таблетки, потом окунула ватный тампон в коричневую жидкость и намазала Пашке горло, от чего оно сразу запершило и зачесалось.

Пашку оставили в покое. Минут сорок он ворочался в постели и кашлял, а потом накрылся с головой одеялом и уснул. В этот день мальчик проспал два события: во-первых, наконец выпал снег, а во-вторых, вернулся из отпуска директор.

Старшие группы как сумасшедшие носились во дворе, радуясь вновь обретенной снежной чистоте мира, а Пашка проснулся и смотрел на них в окно.

После полдника к нему зашла нянечка, принесла молоко и булочку с изюмом. А когда она скрылась за дверью, в комнату прокрался Серега.

– Мне сказали, ты заболел. Я подумал, может, есть хочешь.

– Мне уже принесли, – ответил Пашка.

– Понятно. Все равно, на, съешь.

Пашка взял одно яблоко, второе вернул Сереге, и они вдвоем грызли их, усевшись на кровати.

– Тут все говорят, ты убежать пробовал?

– Нет, я просто вышел... Погулять.

– Понятно. А все говорят, что ты убежал, но тебя поймали. Правильно. Я весной тоже убегу. Хочешь, давай вместе.

– Не знаю...

– А ты куда сегодня убежал? На вокзал, наверно? На вокзал нельзя – туда сразу звонят и первым делом ищут. Я знаю, где можно спрятаться. Есть места. Сказать?

– Скажи.

– Знаешь, туалет на рынке? Он как бы под землей, а сверху труба, чтобы воздух свежий шел. Можно по ней пролезть в комнату для уборщиц, а там и скамейки, и тряпки, и халаты. Можно переночевать. Ты только никому не говори.

– Ладно.

– Ты еще не знаешь, что Юрий Мартынович приехал?

– Кто?

– Директор. Он в отпуске был.

– И что?

– Ничего. Он тебя, наверно, вызовет.

– Зачем?

– Так... Познакомиться.

Пашка вдруг понял, что ему хорошо с Серегой. Можно сидеть просто так, болтать и ничего не опасаться. Может, на следующей операции поговорить с инструктором насчет того, чтобы забрать Серегу с собой? Похоже, он хороший и тоже достоин лучшей доли. Тем более что тут его Садык обижает...

– Ладно, мне бежать надо, – сказал Серега. – У нас музыкальный час начинается. К тебе вечером врачиха придет, будет спрашивать и смотреть. Ты улыбайся и говори, что выздоровел. А то в изолятор положат. Там со скуки умрешь. Может, тебе принести чего-нибудь?

– Нет, не надо, – ответил Пашка, чуть подумав. – Лучше сам заходи.

В комнате снова воцарилась тишина. Пашкины соседи возвращались только перед сном. Он подошел к тумбочке Олега и взял с нее книжку.

А.Беляев. «Человек-амфибия». Пашка открыл первую страницу и начал читать. Он уже увлекся книгой, как вдруг в комнату вошел высокий мужчина с красноватыми растерянными глазами. Мальчик сразу понял, что это и есть директор.

– Лежишь?

Пашка мог бы ответить, но решил, что это и так видно.

– Болеешь, значит? – Он прошелся по комнате. – О, да ты читать умеешь!

Директор сощурился, рассматривая заголовок. Потом закивал головой:

– А-а, знаю, знаю. А ты, говорят, только к нам поступил и сразу убежал, да?

– Ничего я не убегал, – сдержанно ответил Пашка. – Я просто гулять вышел.

Директор хмыкнул, походил еще немного, поправил покосившийся выключатель на стене. Потом, пробормотав «ну, ладно», вышел. Пашка так и не понял цели его визита.

Медсестре он сказал, что чувствует себя хорошо и хочет только спать. Она замерила температуру, пожала плечами и избавила его от необходимости ложиться в изолятор. Правда, велела еще денек провести в постели и ни в коем случае не выходить на улицу. Пашка был не против. Ему понравилась книга, и он решил, что путешествия под водой, должно быть, очень напоминают видения Зеленой песни.

На следующее утро Серега залетел к нему и прямо с порога воскликнул:

– Собирайся! Пойдем скорее! – Он выглядел очень возбужденным и обрадованным.

– Куда? Что случилось?

В спортзал. Там тренер пришел. Будет набирать пацанов в секцию карате! Представляешь?!

– Вообще-то мне нельзя...

– Можно! Я у Нины тебя отпросил. Она сказала, можно!

Пашка оделся и спустился вслед за Серегой в спортзал, где уже гудели растревоженные удивительной новостью воспитанники.

Тренер оказался невысоким и довольно-таки щуплым человеком с узким лицом и острым подбородком. Вместе с ним пришли его ученики – совсем взрослые ребята в желтых кимоно.

Пока тренер переговаривался с Альбиной, воспитанники из старших групп стаскивали в центр зала потрепанные маты.

Потом тренер хлопнул в ладошки, его ученики расселись вокруг матов, шум в зале стих, и началось представление.

Ученики выворачивали друг другу руки, бросали партнеров на пол, били руками и ногами. И хотя удары были не настоящими, а схватки красивыми и отработанными, Пашке это зрелище не понравилось. От него веяло какой-то животной агрессией, бесчеловечными законами мира, где не прощаются ошибки. Пашка вздрагивал всякий раз, когда видел очередной замах руки или ноги и затем слышал сухой звук удара.

Нет, он никогда не будет этим заниматься. Не примет правила такого мира, в котором побои выделены в отдельное искусство.

Когда воспитанники насладились зрелищем, тренер скомандовал ученикам остановиться, и они снова сели вокруг, скрестив ноги.

– Скажу откровенно, – сказал тренер, – мы с вашими учителями немало сомневались и спорили, прежде чем решить основать у вас школу карате. Ведь боевое искусство может послужить плохому, и вы это знаете.

И все же мы приняли это решение, правда, с некоторыми условиями. Во-первых, не я, а ваши старшие будут решать, кому можно позволить заниматься у нас. Многим придется изменить себя, чтобы прийти в школу. Хочу также сказать, что карате – не только умение отвечать ударом на удар и ломать голой рукой кирпичи. Это прежде всего искусство владеть собой. Не столько телом, сколько духом. Запомните это.

И еще одно. Каждый успех в карате дается тяжким трудом. За каждым красивым ударом стоит изнурительная работа. Не надейтесь на легкие победы.

Мы собираем множество устных законов. Один из них: предотвращенный поединок – выигранный поединок. Кто не согласен с этим, кто идет к нам только, чтобы научиться красиво махать руками и получать превосходство над другими, может сразу отказаться от своей затеи. Такие люди не удержатся в школе карате и быстро уйдут. Я закончил.

Воспитанники притихли и выжидали, кто первый попросится в ученики. Каждый боялся оказаться выскочкой. Однако выскочка все же нашелся. Это был, конечно, Садык. Он вскочил и с горящими глазами подлетел к тренеру.

– Меня запишите!

– Так! – громко сказала Альбина Сергеевна. – Садыков может сразу возвращаться на место. Никакого карате. Сначала дисциплине научись.

На лице Садыка промелькнула злоба, смешанная с горькой досадой. Он затравленно оглянулся на завуча и, опустив голову, вернулся к скамейке, бурча что-то под нос.

Но его поступок дал сигнал остальным. Воспитанники загудели, загалдели и вскочили со своих мест. Первым, как ни странно, успел Серега. Он растолкал локтями остальных и выкрикнул:

– Можно мне, Альбина Сергеевна?!

– Тебе, Сережа, можно. Занимайся. Тихо, тихо! – прикрикнула она. – А ну успокоились, а то сейчас пойдете снег подметать!

– Альбина Сергеевна, а можно Пашке тоже?

– Павлику? – удивилась она. – Ну, пусть попробует.

И тут же она принялась успокаивать остальных:

– Корейкин, ты свободен! Не будешь с девочками драться. Витюков – то же самое. Чернов, записывайся, только не ори. Оксана, а ты-то куда? Тоже хочешь? Ну, давай, только тихо, тихо! Павленко...

– Паша! Пошли быстрей, Альбина тебе разрешила! – прокричал запыхавшийся от счастья Серега, подбежав к нему.

Пашка помотал головой.

– Ты что?! – возмутился Серега. – Вместе заниматься будем. Давай!

– Нет, – сказал Пашка и быстро вышел из зала.

К вечеру он дочитал книгу. Мальчик решил, что было бы здорово поплавать под водой и сравнить это с Зеленой песней. Он зажал нос и попробовал проверить, сколько продержится без воздуха. Однако часов у него не было, а считать про себя не получалось – цифры бежали в голове все быстрей и быстрей по мере истощения кислорода.

Тогда Пашка бросил это занятие, но решил потом еще потренироваться, а летом, если будет возможность, обязательно поплавать под водой.

Он не предполагал, что плавать ему придется не летом, а гораздо быстрее.

* * *

Пашке было интересно, как продвигаются у Сереги дела в секции. Спросить он стеснялся, а поэтому спустя несколько дней, сбежав после обеда с занятий по рисованию, подкрался к дверям спортзала и заглянул в щель.

Счастливчики, удостоенные милости завуча, делали непонятные движения, кувыркались, падали, хлопая ладошками о маты. Пашке это было непонятно и неинтересно.

Почему-то среди них не было Сереги. Пашка побежал к нему в комнату, но и там никого не нашел. Наконец он отыскал друга под лестницей. Это было их тайное место, где они иногда сидели, разговаривая на разные темы.

Даже в полутьме Пашка разглядел Серегины покрасневшие глаза и порядком распухший нос.

– Ты ушел из секции?

– Нет, – буркнул Серега.

– А что случилось?

Серега помолчал, потом признался:

– Садык...

– Что?

Серега наконец получил возможность высказать все, что накопилось.

– Я с обеда шел, а он стоит в коридоре со своими... С «шестерками».

– С кем?

– С Герой и Сусликом. Они у него шестерят. Он им обещал, что когда брат из тюрьмы придет, он им по выкидухе подарит.

– И что дальше?

– Он говорит – ты что теперь, каратист, да? Я хотел убежать, а там уже эти стоят. Подножку мне подставили. Я как треснулся головой об стенку.

Серега не выдержал и начал шмыгать носом.

– А он говорит, я тебе сейчас без всякого карате по роже надаю. Как треснет... У меня кровь из носа.

Он громко засопел, сдерживая слезы.

– Ты Нине сказал? – поинтересовался Пашка.

– Нет.

– Почему?

– Не хочу. Не надо ей ничего говорить.

– А почему тогда ты его не треснул?

– Как почему?! Они же здоровые. Если разозлить – вообще убьют.

– Думаешь, убьют? Надо все-таки попробовать. И еще, мне кажется, ты зря сегодня не пошел на секцию.

– Наверно, зря.

– Ну, так иди.

– Сейчас пойду. Учитель, правда, отжиматься заставит за опоздание.

– Все равно иди. Если ты решил, надо заниматься.

Довольно долго Пашка бродил по коридорам и размышлял. Было странно, что Серега не просит защиты у воспитателей. Но если он не хочет, это, конечно, его дело. Гораздо более странно, что он не пробует защититься сам. Почему?

Может, потому, что у него нет своего «Покровителя»? Пашке-то, конечно, хорошо – ему никакое карате не нужно. Если что – сразу слетятся небесные машины и накажут кого надо. А вот как быть Сереге?

Когда занятия кончились, Пашка уже ждал Серегу у раздевалки.

– Пойдем.

– Куда?

– К Садыку.

– А-а... А зачем?

– Мы должны попробовать его избить.

– Ты что! – вскипел Серега. – Мы же не умеем.

– Надо попробовать, – настаивал Пашка. – Чего ты не умеешь? Бить не умеешь? Это просто, смотри...

Пашка размахнулся и ударил ботинком по деревянному щиту на стенке.

– Я только не знаю, куда бить лучше, – добавил он.

– Наверно, под чашечку, – задумался Серега. – Или между ног.

Ему совсем не нравилась эта затея, но отказываться было стыдно.

Садыка с компанией они нашли у входа в подвал, где те употребляли на троих похищенный у деда Никиты окурок.

Садык сразу собрался отвесить какую-нибудь веселую глупость и сделал соответствующее лицо. Но, заметив нехороший блеск в глазах у малышей, почувствовал себя неуютно.

– Нас бить идут! – объявил он приятелям.

Суслик и Гера сразу заржали. Они вообще редко что-то говорили, в основном лишь ржали над садыковскими приколами.

Впрочем, Садыку в тот момент было не смешно. А вдруг они и вправду сейчас что-то с ним сделают? Вдруг этот странный новенький придумал какую-нибудь жуткую штуку? Ведь ходили слухи, что он человека убил...

– Я бью между ног, ты – под чашечку, – быстро шепнул Пашка другу.

Гера и Суслик еще не успели ничего понять, а Садык уже охнул и согнулся от боли. Пашка ударил ногой не сильно, но попал куда надо. Серега тоже собирался внести свой вклад, но замешкался, а потом уже не было времени – Пашка крикнул «бежим!».

Они взлетели вверх по лестнице, промчались по коридору и остановились, только когда поняли, что за ними почему-то никто не гонится.

– Здорово мы его! – выпалил Серега, отдышавшись.

– Я же говорил, – ответил Пашка. – Теперь всегда его бить будем.

– Слушай! – восторг Сереги вдруг начал таять. – А если он нас поодиночке отловит, а?

– А мы не будем поодиночке ходить.

Вечером воспитанники собрались в кинозале, смотреть «Золотое путешествие Синдбада». Серега с Пашкой сидели на заднем ряду и немного нервничали. Они ждали появления Садыка.

Однако ни он, ни его дружки не пришли. Вместо этого к ним подсела Альбина Сергеевна.

– Значит, так, мальчики, – сказала она ледяным тоном, – если еще раз повторится то, что было сегодня возле подвала – ты, Сережа, простишься со своей секцией. И тебя, Павлик, мы найдем, как наказать.

Серега при этих словах побледнел.

– Наказать нас?! – взорвался Пашка. – Но они же...

Он тут же замолчал, потому что Серега толкнул его ногой.

– Вы меня поняли, мальчики.

– Он нас заложил, – пробормотал Серега, когда она ушла.

– А почему ты его не заложишь? – возмутился Пашка. – Мы же не виноваты, они первые начали.

– Нельзя никого закладывать, – серьезно ответил Серега.

– Им можно, а нам нет?

– Да. Нам нельзя.

Пашка замолчал и погрузился в размышления. Его просто поразила неразумность друга. Терпеть издевательства Садыка – ради чего? Ради каких-то предрассудков?..

Да! Именно предрассудков. В них причина всех бед этого мира.

На этом Пашка отвлекся от своих мыслей, потому что на корабль Синдбада напала огромная деревянная женщина и команда вступила в схватку с ней.

Перед сном, как обычно, Даша пожелала всем спокойной ночи и погасила свет. Олег с Витькой долго ворочались, вспоминая разные эпизоды из увиденного фильма, а заодно и из десятка других фильмов.

Пашка молча слушал их, медленно засыпая. И вдруг в глаза снова ударил свет. Кто-то включил в комнате электричество.

Пашка приподнял голову с подушки и едва не вскрикнул. В дверях красовался, щуря маленькие глазки, Садык собственной персоной. За ним виднелась всклокоченная голова Суслика.

– Ага! – сказал Садык. – Мы по адресу.

Витька с Олегом на мгновение выглянули из-под своих одеялок и тут же спрятались обратно.

– Ну, что смотришь, щенок? – процедил Садык. – Бежать некуда? Думал, ударил и убежал? И все, да? И с рук сойдет?

Он маленькими шагами приближался, и с каждым его шагом Пашка все сильнее вжимался в свою кровать.

– Сейчас будем говорить по-другому...

Может, вскочить и ударить его, как в тот раз? А что потом? Бежать? Но там Суслик...

Почему-то мысль о вмешательстве «Покровителя» не успокоила Пашку, как бывало раньше. Теперь он понимал опасения Сереги, что его «вообще убьют» при попытке сопротивления.

Садык приблизился, посмотрел с торжеством на дрожащего мальчика и, сорвав с него одеяло, бросил на пол.

– О! – Его глаза заблестели при виде висящей на груди у Пашки коробочки. – Классный приемничек. Ну-ка, дай...

Пашка обхватил руками грудь и замахал ногами, чтобы отогнать Садыка. В его глазах отразились вдруг такая злость и отчаяние, что тот отступил.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Давай договоримся. Ты отдаешь мне приемник – и мы миримся. Давай?

– Нет! – крикнул Пашка. – Отойди от меня!

Ну неужели никто не поможет?! Витька с Олегом тоже большие, почему же они молчат?

Садык, улучив момент, навалился на мальчика своим тяжелым мясистым телом.

– Суслик, давай! – крикнул он.

Суслик послушно подскочил, схватил приемник своей неуклюжей лапой и дернул на себя. Однако ремешок выдержал, впившись в кожу. Тогда Пашке силой наклонили голову, зажали руки и сняли приемник. Мальчик визжал, извивался, но ничего не помогало.

Садык отступил в угол комнаты, держа Пашкину реликвию в дрожащих руках. Пашка бросился на него, но тот перекинул приемник Суслику. Пашка прыгнул к Суслику, но вновь приемник перелетел над его головой и оказался в руках у Садыка. Так они некоторое время играли с Пашкой, и даже начали ухмыляться.

Вдруг кто-то метнулся от двери и повис на спине у Суслика.

– Серега! – изумился Пашка.

Приемник упал на пол. Пашка попытался схватить его, но Суслик успел развернуться и отфутболить вещь в сторону Садыка. Удар оказался слишком сильным. Пластмасса хрустнула и...

Звук ломающегося корпуса показался Пашке чудовищным ударом грома. Мальчик упал на колени, чувствуя, что воздух становится тяжелым и вязким. Мир начал терять цвета и четкие очертания...

Пашка трогал онемевшими пальцами обломки, пытался вновь сложить их вместе, но они рассыпались, падали из рук мертвым хламом. На всю жизнь выражение «разбитое сердце» приобрело для него особый смысл. Он смотрел на остатки того единственного, что связывало его с небом, и не видел, что Серегу уже отшвырнули в сторону, и теперь Садык наступал на виновато моргающего Суслика.

– Ты, придурок! Ты разбил приемник! Ты разбил мой приемник!

Серега подполз к Пашке и в замешательстве глядел то на него, то на пластмассовые обломки.

– Так! – раздался громкий голос. – Вся шпана в сборе.

В дверях возвышалась Альбина Сергеевна в компании дежурной воспитательницы.

– Садыков, Сусликов, марш к себе. Сергей – то же самое. Кстати, на свое карате ты больше не ходишь. Не обижайся, я предупреждала. Павлик, успокойся и ложись в кровать. Что, в конце концов, происходит?

Пашка не слушал ее. Из его горла вырывался хрип вперемешку с кашлем, слезы уже иссякли, и покрасневшие веки лишь слегка дергались, а по худому телу иногда пробегала нервная судорога. Мальчик еще никогда не испытывал такого потрясения.

Он собрал осколки в ладони и прижал к себе, несмотря на увещевания Альбины Сергеевны «выбросить этот мусор». Он не разжал руки даже тогда, когда его взяли под мышки, положили на кровать и накрыли одеялом.

Вскоре настала тишина. Только из-под Пашкиного одеяла раздавались сдавленные всхлипы. Все уснули.

Однако через полтора часа в кабинете дежурной воспитательницы появился перепуганный Олег и сообщил, что с Пашкой что-то происходит.

Прибежав к ним в комнату, женщина увидела Пашку, который метался по кровати, сбросив на пол одеяло, и стонал. Лицо его блестело от пота.

Воспитательница поднесла руку к его лбу и даже на расстоянии почувствовала жар. Она сразу спустилась к себе, позвонила детдомовской медсестре, спросила, что делать. Та, не проснувшись толком, посоветовала позвонить в «скорую», потом сказала, что попробует приехать сама.

«Скорая» прибыла первой. Утомленный врач – мужчина лет тридцати – долго осматривал бесчувственное Пашкино тело, а потом начал задавать воспитательнице вопросы: не мог ли Пашка простудиться или отравиться чем-то. Еще он порекомендовал походить по палатам и посмотреть, все ли в порядке с другими детьми. Виктор и Олег, которые давно проснулись и со страхом наблюдали за происходящим, вызвались сделать это.

– Что с ним?! – в отчаянии воскликнула воспитательница. – Объясните, чем он болен?

– Сам ничего не понимаю, – раздраженно ответил врач. – Какая-то сплошная аномалия, у него все ни к черту: и температура, и пульс, и давление... Между нами, здорово похоже на абстинентный синдром у наркомана.

– О, господи... – вздохнула женщина.

– Что, «господи»! Лучше вспомните, что было сегодня, от чего он мог заболеть?

Воспитательница начала вспоминать фильм, занятия, игры – самые обычные эпизоды из детдомовской жизни, которые вряд ли могли так отразиться на самочувствии мальчика.

– Еще у него была ссора с ребятами из старшей группы, – добавила она.

– Ссора?

– Да. Как раз перед сном. У него отобрали и сломали какую-то игрушку, мне показалось, транзисторный приемник. Он очень сильно переживал, буквально до истерики...

– А вы не заметили, там, в этой игрушке, не было каких-то ампул или таблеток?

– Вы что, всерьез думаете, что он наркоман? Такой маленький?

– Маленький... Вы многого не знаете.

– Нет... Я думаю, это исключено.

– Ладно. Не будем тратить время на пустые разговоры. Мальчишку мы увозим. Там ему сделают экспресс-анализ и положат под кислород или капельницу – не знаю, что они там решат.

– Под капельницу... – едва слышно повторила воспитательница.

* * *

Пашку увезли. А наутро Альбина Сергеевна собрала в кабинете директора экстренное совещание.

– Я звонила на станцию «Скорой помощи», мне сказали, что Павлик пришел в сознание, хотя ему по-прежнему очень плохо.

– Так что с ним? – поинтересовался директор.

– Никто ничего не понимает. Врачи склоняются к мысли, что это... Э-э... Как они сказали, гипертрофированная истерическая реакция на стресс. Я не ручаюсь за точность терминов, но смысл, надеюсь, вы поняли.

– Его надолго там оставят? – спросила Нина Ивановна.

– Вряд ли. Говорят, к вечеру все нормализуется, если, конечно, не определят какое-то другое заболевание.

– Ну так что? – вяло спросил директор. Ему хотелось, чтобы завуч поскорее закончила эту планерку, которую на самом деле должен был вести он сам.

– Если подтвердится версия об этой самой истерической реакции, то, я думаю, у нас появятся все основания отправить мальчика на психиатрическую экспертизу. Ведь согласитесь, это странно – из-за какого-то дешевого приемника такой... такая истерика.

– А может, эта была его единственная ценная вещь, – возразила Нина Ивановна. – Может, подарок какого-то любимого человека.

Альбина Сергеевна насмешливо взглянула на молодую воспитательницу.

– Да нет у него любимых людей, – сказала она, убрав с губ улыбку. – Нет ни единого.

* * *

После того как ушла боль, Пашка находился в растерянности. Это стало его основным состоянием в последние дни. Жизнь не просто потеряла смысл, она окончилась, оставив догорать лишь свое жалкое подобие, медленный призрак движения и развития.

Пашка почти ни о чем не думал – все казалось мелким, не заслуживающим размышлений. И едва лишь рождалась какая-то мысль, она сводилась к одному – все потеряно...

Мальчик стоял у окна и смотрел во двор психиатрической лечебницы. Одноэтажный детский корпус был окружен легким забором, через который он мог наблюдать гуляющих пациентов.

А сегодня он увидел рядом с забором двух уродливых старух. Одна сидела на корточках и подносила горящие спички к груде битых кирпичей, припорошенных снегом. Вторая громко смеялась над ней.

– Ты что, дура?! Они ж не горят!

У этих жалких существ были спички, были кирпичи, были темы для никчемных разговоров. У Пашки не было ничего.

Скрипнула дверь, к нему вошла пожилая медсестра.

– Пойдем, Павлуша, к доктору.

Сейчас начнется то, что уже было несколько раз. Ему будут показывать бесформенные пятна на бумажных прямоугольниках, задавать странные вопросы, заставлять раскладывать цветные карточки... Доктор был седым и добрым, хотя иногда очень насмешливым.

– Садись, Павлик, – приветливо сказал он. – Сегодня мы будем играть в образы. Знаешь такую игру: я говорю слово, а ты – другое, первое, что пришло на ум? Допустим, я говорю – дом, а ты – труба. Потому, что на доме стоит труба. Понимаешь?

– Понимаю, – равнодушно ответил Пашка.

– Ну, тогда начнем. – Доктор придвинул к себе какие-то бумажки. – Стол!

– Еда.

– Так, хорошо. Стена.

– Холод.

– Хм... Ночь.

– Дорога.

– Вода.

– Лед.

– Рельсы.

– Кровь.

– Что? Интересно... Небо!

– Покровит... – Два чугунных молота рассекли воздух и ударили Пашку по вискам. Он схватился руками за голову и согнулся.

– Что? Что с тобой?! – доктор вскочил со стула.

Боль отпустила. Пашка заметил, что кончики его пальцев начали дрожать.

В следующее мгновение он понял причину – он едва не выдал тайну, и моментально сработал запрет, введенный в мозг доктором Крабом. Какое счастье, что вожди «Покровителя» предусмотрели подобный случай. Пашка не смог бы простить себе такой страшной ошибки.

– Небо, – осторожно напомнил врач, не отрывая взгляда от побелевшего Пашкиного лица.

– Звезды, – выдавил мальчик.

– Хорошо. На сегодня достаточно.

Пашка вернулся в комнату и подошел к своему окну. Старухи со спичками уже ушли.

Мальчик вдруг вспомнил про Серегу. Его поразил поступок друга, когда тот бросился на Суслика. Зачем он это сделал? Ведь Альбина обещала отлучить его от секции...

Пашка не понимал. Ему было бы легко списать все на предрассудки, но он боялся применять к Сереге это окончательное, похожее на приговор слово.

Первое время Пашку беспокоило, что вместе с приемником раскроется и тайна «Покровителя». Но потом он успокоился. Обломки никого не интересовали. Сам же он тщательно собрал их и спрятал за батареей в своей комнате. Выбросить или уничтожить их почему-то не поднималась рука.

На улице темнело. Пашка выдвинул ящик тумбочки и достал приемник. Но не тот, конечно, что дали ему на «Покровителе», а другой, подаренный Ниной Ивановной. Это был обычный дешевый транзистор, воспитательница выпросила его у своего младшего брата и подарила Пашке, чтобы тот успокоился. Почему-то от этого ему действительно стало легче дышать в этом мире...

«...на часах студии уже восемь, и вы плывете на волнах нашей радиостанции, – услышал Пашка далекий голос диктора. – И если кто-то коротает этот вечер вдвоем, то пусть наша музыка сделает их еще ближе и роднее. А сейчас новая песня – Илья из Воронежа дарит ее Татьяне из Калуги, с которой не виделся уже несколько лет...»

Зазвучала музыка – такая тихая и прекрасная, что Пашка прикрыл глаза. Какая тайна тянет друг к другу людей, находящихся на разных концах мира? Как понять этот мир?

Мальчику вдруг тоже захотелось позвонить кому-нибудь в другой город, поздравить, напомнить о себе, пожелать чего-то хорошего, подарить песню. Но у него никого не было. Только «Покровитель», нить к которому оборвалась...

В эту ночь Пашка опять не мог уснуть. Он ворочался на кровати, вставал, подходил к окну и смотрел на небо, пытаясь разглядеть звезды. Но небо было закрыто плотной пеленой туч.

Потом ему захотелось пить. Он натянул брюки и пошел в туалет через темные гулкие коридоры детского корпуса. Он открыл дверь и сразу увидел, что у окна кто-то стоит спиной к нему. Человек начал медленно оборачиваться, и у Пашки едва не подкосились ноги.

Это был Воспитатель. Он молча смотрел на Пашку, будто сомневаясь в чем-то. Потом сделал несколько шагов вперед.

– Мы звали тебя, – сказал он. – Дважды...

– У меня больше нет приемника, – выдавил из себя Пашка.

– Почему?

Мальчик рассказал историю с Садыком. Воспитатель задумался, а затем сказал:

– Тебе не повезло. Но твоя вина велика – ты не смог сберечь приемник. Впрочем, думаю, ты уже сам себя наказал.

Воспитатель сунул руку под плащ и достал огромный блестящий пистолет. Пашка широко открыл глаза и отступил назад.

– Не бойся, – сказал Воспитатель.

Пашка перестал бояться.

– Подойди.

Он подошел.

Воспитатель приставил пистолет к Пашкиной лодыжке и нажал на спуск. Что-то щелкнуло, и ногу свело от тупой боли. Однако тут же по телу разлилось странное тепло. Пашка понял, что в него входит Зеленая песня. От неожиданности он покачнулся и ухватился за стену.

– Больше ты не потеряешь приемник, – сказал Воспитатель. – Отныне он будет в тебе. А теперь слушай меня внимательно, мальчик. Пройдет немного времени, ты перестанешь слышать приказы «Покровителя». Он уйдет – надолго. Не бойся, Зеленая песня останется с тобой. С ней тебе легче будет ждать нас столько, сколько потребуется – год, пять, десять, двадцать лет... Ты понимаешь меня?

Пашка кивнул. – И главное, ничего не бойся. Что бы ни случилось, «Покровитель» вернется. А теперь иди к себе.

Пашка повернулся и пошел к выходу. В дверях он обернулся и задал вопрос, который боялся задать даже самому себе:

– Почему «Покровитель» не защитил меня от Садыка?

Воспитатель удивленно посмотрел на него.

– А разве тебе угрожала смертельная опасность?

Пашка пожал плечами.

– «Покровитель» гарантирует тебе только жизнь и награду в самом конце. А такие вещи, как здоровье, сытость, благополучие – твоя забота. Однако сделай для себя выводы из этого случая. Иди...

Постой, – вдруг снова сказал Воспитатель. – Я слышал, у тебя появился друг? Не обременяй себя друзьями, ведь во имя интересов «Покровителя», может быть, придется перешагнуть через них. А затем и вовсе расстаться.

* * *

После этого Пашка спал крепко и безмятежно. Боль в ноге, где теперь находился новый миниатюрный приемник, скоро исчезла. Через день его выписали из клиники с определением: «Имеются незначительные отклонения в психике, не носящие патологического характера. Рекомендуется проверка у невропатолога».

Но Пашка не знал об этом. Как и о том, что соответствующая надпись на латыни, появившаяся в медицинской карточке, могла сильно повлиять на дальнейшую его судьбу.

В детдоме Пашку ожидало сразу несколько хороших новостей. Во-первых, он стал героем. Он шел по коридору – с ним здоровались, ему улыбались. Во-вторых, Сереге разрешили заниматься в секции. Тренер убедил Альбину разобраться в этой истории и доказал ей, что человека, который заступается за своего товарища, нельзя наказывать. Альбина согласилась с ним и... наказала Садыка. Кстати, тот перестал отнимать у Сереги пирожные.

Встреча с Серегой оказалась для Пашки неожиданно радостной. Он не предполагал, что может так соскучиться по человеку, не принадлежащему кругу «Покровителя». И та стеночка, которую построил Воспитатель, приказав не отягощать себя друзьями, быстро сломалась под напором порывов детской дружбы.

Однако Пашка помнил наказ сделать выводы из истории с Садыком. И поэтому, когда иссяк поток восклицаний и приветствий, он сказал Сереге:

– Теперь будем заниматься в секции вместе. Если, конечно, Альбина разрешит.

Серега страшно обрадовался этой новости. Тем более что Альбина не стала возражать. И уже на следующий день они пришли в спортзал вместе. Тренер сразу попал в затруднительное положение – он не знал, кого поставить в пару маленькому Пашке. Сначала хотел Серегу, но ребята попросили не делать этого. Они не хотели быть соперниками даже на тренировке.

К тому времени большая часть учеников уже отсеялась из секции. Слабовольные не выдержали нагрузок и поняли, что им не хватит терпения преодолеть тот путь, в конце которого лежит совершенство. Но у Пашки была иная цель. Он терпеливо выполнял простые упражнения, отрабатывал до автоматизма блоки и страховки, скрипел зубами от боли на растяжке, но не сдавался.

И все было бы хорошо, но спустя несколько дней он вновь услышал в себе голос «Покровителя». Пашка не предполагал, что это будет так скоро. Он едва не уронил стакан с компотом себе на колени, почувствовав первые позывы. Однако теперь это чувство не было незнакомым, и он быстро справился с собой.

Придя в себя, Пашка вернулся в свою комнату и сел на кровать. Следовало подумать, как незаметно выйти сегодня за пределы детского дома. Входные двери не годились, последнее время дед Никита начал закрывать их на ключ. Окна первого и второго этажей – тоже, они были забраны решетками.

Пашка подошел к окну. Здание детского дома тесно обступали старые деревья. Одно из них росло так близко, что мальчик мог бы дотянуться рукой до скрученного шершавого сука. Но окна на зиму заклеивались, и в них вставляли вторые рамы. Открывать их в любом случае было нельзя. Соседи по комнате проснутся, и Пашку поймают раньше, чем он успеет выполнить приказ «Покровителя».

Может быть, есть комнаты, где окна не закрываются?..

Пашка мысленно обошел все коридоры и закоулки здания. Есть!

Туалеты – в них всегда остается открытой форточка.

Не теряя времени, Пашка побежал в туалет и подошел к окну. Дерево было близко, но не настолько, чтобы он мог дотянуться до него рукой. Может, бросить веревку? Да только где ее взять...

Мальчик оглядел нетерпеливым взглядом помещение и в углу заметил большую тяжелую швабру. Он взял ее, осторожно просунул в форточку и зацепил за сук. Потянул на себя. Сук заскрипел и нехотя изогнулся. Теперь до него можно было достать рукой.

Пашка успокоился. Он еще не представлял себе всех трудностей, зато знал, что побег возможен.

Он терпеливо ждал вечера, прислушиваясь к движениям внутри себя. Спокойно, без суеты лег спать, но не сомкнул глаз.

Наконец час настал. Невидимый наездник уселся поудобнее и натянул нервы. Пашка неторопливо встал и свернул одеяло. Его он возьмет с собой, чтобы не замерзнуть.

Коридор был пуст. Никто не помешал ему добежать до туалетных комнат. Пашка влез на подоконник и открыл форточку, в которую сразу начали залетать снежинки. На улице была легкая метель...

Пашке вдруг стало страшно. Слишком разительным был контраст между теплой уютной постелью и заснеженной пропастью, отделявшей его от земли.

Сначала он бросил вниз одеяло. Потом поставил рядом швабру и начал протискиваться в форточку. Через минуту он уже стоял на узком железном подоконнике, пряча глаза от летящих снежных крупинок. Ветер задувал ему под рубашку, холод сковывал движения. Мальчик шваброй попытался подтянуть ветку поближе. Наступил тот роковой момент, когда ему нужно было отнять руку от надежной оконной рамы и сразу вцепиться в шершавую кору дерева. Малейшая ошибка или задержка – и он соскользнет с обледеневшего подоконника...

У Пашки не было времени, чтобы приготовиться к броску – мышцы уже начали уставать, холод с каждой секундой проникал все глубже в тело.

Наконец он решился. Озябшие пальцы сорвались с оконной рамы и впились в кору. В то же мгновение он бросил ненужную теперь швабру и обхватил ветку второй рукой.

Мальчик повис над черной бездной, затаив дыхание. Через секунду он услышал, как далеко внизу ударилась о мерзлую землю упавшая швабра. Он подобрал ноги и начал медленно сползать к стволу. В те минуты Пашка не ощущал холода. Он не чувствовал и не слышал вообще ничего, кроме бешеного стука сердца и шуршания пальцев о кору. Земля становилась все ближе, и с каждым метром страх постепенно отпускал его. Наконец он спрыгнул на сухой скрипучий снег.

Первым делом нашел одеяло, вытряхнул из него снежинки, завернулся и сжался в комок, согреваясь. Почему-то теплее не стало.

Пашка поднял глаза и увидел мутное пятно света, внутри которого мелькали снежинки. Этот свет выходил из окна туалетной комнаты. Высота показалась мальчику чудовищной. На мгновение пришла в голову беспомощная мысль: а как же возвращаться?..

Но нужно было спешить. Пашка плотнее натянул на себя одеяло и засеменил по дорожке между голыми кустами боярышника.

Пройдя два-три квартала, он в нерешительности остановился. У обочины стояла пустая легковая машины. Может нужно сесть в нее?

Тут неподалеку загудел, зазвенел проводами ночной троллейбус. Сомнения исчезли. Пашка твердо знал: он должен ехать на троллейбусе.

Пассажиров не было, а уставший после смены водитель не обратил на Пашку ни малейшего внимания. Он торопился закончить рейс и гнал так быстро, как только мог. Тем более что пустота вечерних улиц способствовала.

Огней за грязными стеклами становилось все меньше – дорогу обступали городские окраины. Во время одной из остановок Пашка вновь ощутил внутренний толчок и поспешно выскочил из салона.

Домов здесь почти не было. Вплотную к дороге прижималась темная стена лесопарка. Пашка побежал среди спящих деревьев, пытаясь бороться с холодом. Вскоре он оказался на набережной и направился вдоль реки. Сердце мальчика стучало все быстрее – он чувствовал, что место, которое он ищет, приближается. Наконец он увидел пологий холм и заброшенную будку водозабора на вершине.

В разоренном загаженном помещении он приподнял мятый железный лист и сразу нашел то, что ему оставили. Тяжелая металлическая коробка, запаянная в полиэтилен, а рядом – склянка с двумя большими серыми таблетками.

Пашка взял склянку, сунул под одеяло коробку и спустился к реке. Ему обязательно нужно было попасть на тот берег, где в свете фонарей тянулся деревянный забор и длинные однообразные строения. Но как? На реке блестела ледяная корка – слишком тонкая, чтобы идти по ней, но мешающая плыть. Тем более что Пашка плавать не умел.

Выход был один – плыть подо льдом. Через секунду Пашка уже знал, как это сделать.

Он аккуратно сложил под деревом одеяло, сунул под рубашку коробку, а затем положил в рот одну из таблеток. Она сразу зашипела и заколола язык. Пашка приоткрыл рот, чтобы выпустить выделенный ею кислород.

Он подошел к кромке реки, сломал тонкий лед палкой. Потом зажал пальцами нос, замер на секунду и прыгнул в воду.

Холод сразу обжег его, но постепенно начал отступать. Пашка прикинул, под каким углом ему плыть, чтобы течение не снесло слишком сильно, и стал изо всех сил отталкиваться от воды руками и ногами.

Кислород выделялся из шипящей таблетки с избытком, иногда даже приходилось выпускать излишки через плотно сжатые губы. Однако холод быстро отнимал силы. Пашка в этот момент не видел направлений и расстояний, он полагался лишь на чувства. Река в этом месте была неширокой, но Пашке она казалась бесконечным океаном. Или, может быть, это время тянулось так долго...

Несколько раз он царапнулся затылком о ледяную корку, потом вдруг руки уперлись в скользкое дно. Пашка понял, что его заплыв подошел к концу. Таблетка к этому времени уменьшилась более чем вдвое.

Что-то беспокоило мальчика, какая-то важная деталь, которую он никак не мог вспомнить. Пашка расслабился и попытался не думать ни о чем, даже о холоде. И сразу из глубины сознания всплыл образ: ржавая, заросшая водорослями труба на дне реки. Это должно быть где-то там, под фонарями и забором...

Пашка уперся ногами в дно, вытянул руки и без труда сломал лед. Высунулся, огляделся, стряхнув с глаз ледяную воду. Оказалось, его уже довольно далеко отнесло от огороженных забором строений.

Мальчик выскочил на берег и, пригнувшись, побежал. Он услышал, как за забором переговариваются охранники и лают собаки. Тонкий иней блестел на колючей проволоке и изоляторах электроограждения.

Хорошо бы подойти ближе, но там уж слишком много света от стоящих вдоль забора ртутных фонарей. Пашка попрыгал немного, чтобы разогреть кровь, и снова ушел под лед.

Трубу Пашка нашел почти случайно – от нее расходилось тепло. Она была не такая уж широкая, но достаточного диаметра, чтобы маленький мальчик смог протиснуться в нее. Пашка торопился – таблетка стала совсем тонкой. Коробка вдруг превратилась в непомерную обузу, она цеплялась за стены трубы и мешала двигаться.

Пашка судорожно отталкивался кончиками пальцев от шершавых стенок, понимая, что ползет слишком медленно. К счастью, вода здесь была почти теплая. Однако тонкая пластинка таблетки давала все меньше кислорода, а конца трубы не было и не было.

Через несколько секунд на языке осталось только несколько едва пузырящихся обломков. Пашку сковал ужас. Он не желал умирать здесь – в этом подводном склепе. Ему захотелось встать, распрямиться, разорвать удушливую тесноту трубы и вдохнуть полной грудью. Неужели «Покровитель» позволит...

Но тут мальчику стало стыдно за свое секундное сомнение. Ведь «Покровитель» дал ему две таблетки! От этой мысли даже прибавилось сил.

Однако воздуха уже не было. Пашка почувствовал, что мозг немеет от удушья, а рука все никак не могла дотянуться до кармана, теснота мешала свободно двигаться. Наконец мальчик нащупал круглый пузырек, сорвал пробку, сунул пальцы внутрь. Кожей он ощутил, как таблетка взорвалась навстречу ему мощным потоком спасительных кислородных пузырьков. В последний момент, когда легкие уже готовы были впустить в себя воду, он успел сунуть таблетку в рот.

Несколько секунд Пашка не шевелился, пытаясь надышаться вволю. Потом потихоньку двинулся дальше.

Вода становилась все теплее, а вскоре труба закончилась. Пашка ощупал стены и понял, что попал в квадратный колодец. Он поднялся в полный рост и достал руками до крышки люка.

Воды здесь было всего по колено. Пашка выплюнул таблетку и с жадностью вобрал в себя природный воздух. Он был затхлым, но все-таки родным.

Когда он вылезал наверх, скрежет люка отозвался гулким эхом. Мальчик очутился в огромном, тускло освещенном ангаре, заставленном ящиками. Здесь холод набросился на него с новой силой. Захотелось даже прыгнуть обратно, уйти с головой в теплую глубину...

Но Пашка не мог этого делать. Некоторое время он стоял, прислушиваясь. Было так тихо, что он слышал, как с одежды падают капли. Мальчик двинулся к выходу. Он дрожал всем телом так, что с трудом передвигал ноги. У самых ворот он заметил грузовик с крытым кузовом и сразу понял: это и есть конечная цель путешествия.

Пашка залез в кабину, вытащил из-под рубашки железную коробку и положил ее рядом на сиденье водителя.

Кажется, здесь было чуть теплее – в кабину не проникали сквозняки, гуляющие по ангару. Мальчик стащил с сиденья засаленное покрывало и завернулся в него, обхватив руками колени. Так он сидел, стуча зубами, пока не услышал рядом треск рвущегося полиэтилена.

Коробка пришла в движение. Из нее медленно выдвигались, разрывая оболочку, блестящие металлические прутики с зажимами на концах.

Два прутика потянулись вверх, зажимы вцепились в рулевое колесо. Еще несколько подбирались к педалям, замку зажигания, к рычагу переключения скоростей.

Машина вздрогнула и завелась. Пашка испуганно отшатнулся от коробки. На всякий случай он приготовился выскочить из кабины и теперь наблюдал, как манипуляторы, звонко щелкая, ходят туда-сюда – ритмично и слаженно, как оловянные солдатики в мультфильме.

Наконец грузовик качнулся, отполз на два десятка метров назад и затем, стремительно набирая скорость, полетел прямо на закрытые ворота.

Пашка едва успел вцепиться в скобу. Последовал такой удар, что его оторвало от сиденья и подбросило к потолку кабины.

Сломанные ворота остались позади, в глаза ударил свет фонарей. Мальчик почувствовал, что лицо разбито в кровь, на локтях и ребрах заныли ушибы.

Машина летела между двух длинных строений, впереди стремительно надвигался глухой забор. Мальчик вновь скорчился и зажмурил глаза, ожидая повторения страшного удара, но деревянный забор сломался легко. Пашка услышал только, как заскрежетала о капот колючая проволока, затрещали доски, увидел, как вспыхнули искры нарушенного электрического ограждения. Машина выскочила на бетонку.

Позади раздались частые хлопки, слышные даже через надсадный рев двигателя. Кажется, это были выстрелы. Но Пашке не было страшно...

Грузовик шел на предельной скорости, иногда его опасно покачивало. Однако железная коробка очень хорошо держала руль в своих зажимах, будто на ее месте сидел водитель-профессионал.

Неожиданно ход замедлился. Блестящие прутики вновь защелкали, и машина свернула в лес. Несколько минут она двигалась, цепляясь бортами за деревья, потом замерла на поляне, оставив включенным двигатель.

Здесь Пашка наконец понял, что ему уже совсем не холодно. Снизу шла струя нагретого воздуха – в кабине работала печка. Пашка откинулся на сиденье, с неохотой думая, что теперь ему, наверно, нужно уходить отсюда и возвращаться в детский дом. Он никак не решался открыть дверцу и вновь отдать себя на расправу злому холоду ночи.

Над деревьями мелькнула быстрая тень. Пашка прижался лицом к треснувшему лобовому стеклу и убедился, что прямо на него опускается небесная машина. Но не такая, на каких он летал раньше, а совсем другая – огромная, с короткими крыльями.

Мальчик решил все-таки выйти из кабины. Он завернулся в покрывало и отошел под деревья, наблюдая со стороны за происходящим.

Из брюха небесной машины вдруг вывалилась полупрозрачная рифленая труба с тремя крюками на конце. Крюки сорвали брезент с кузова, а труба начала как-то засасывать стоящие в кузове ящики. Машина чуть покачивалась, принимая в себя новый груз. Она была похожа на гигантского комара, пьющего кровь.

Последний ящик вдруг сорвался и упал обратно в кузов. Крышка треснула, и изнутри с металлическим бряканьем посыпалось что-то тяжелое. Небесная машина тут же приблизилась к земле, выпустив из себя двух людей, которые начали торопливо возвращать в ящик выпавшие предметы.

Ноги сами понесли Пашку к ним. Одного человека он сразу узнал – это был тот самый инструктор. Второй же резко выпрямился и как-то нехорошо посмотрел на мальчика, заставив того резко остановиться.

– Почему ты здесь? – спросил инструктор. – Ты давно должен был возвратиться к себе.

– Зачем? – тихо и разочарованно спросил Пашка.

– Мы сейчас улетим, а ты останешься. Что, если тебя схватят? Сюда уже спешит погоня.

– Возьмите меня с собой и отвезите в детский дом, – попросил Пашка. Потом чуть виновато добавил: – Холодно очень...

– У нас нет на тебя времени, – отрезал инструктор. – Ты вообще не должен был приезжать сюда, твоя миссия давно закончена. Я доложу Воспитателю, что ты плохо выполняешь приказы.

– Не надо! – прошептал Пашка и отступил назад.

Только теперь он заметил содержимое ящика. Это было оружие, тускло отсвечивающее полировкой прикладов и металлом вороненых стволов.

До сей поры Пашка не размышлял над происходящим. Но теперь в голове вдруг проскользнула предательская мысль: почему автоматы? Где человек, которого мы должны спасти?

– Уходи, – строго приказал инструктор.

Пашка развернулся и побежал. Через минуту он оглянулся и сквозь редкие деревья увидел, как небесная машина обрушила на грузовик слепящий огненный дождь, мгновенно превратив его в дымящийся остов.

Мальчик бежал все медленнее – одежда на нем замерзла и стала как неповоротливый панцирь. Ему приходилось останавливаться и, приваливаясь к стволам деревьев, подолгу кашлять. Легкие отзывались болью на каждый вздох.

Пашка постепенно терял чувствительность, он осознавал только мелькание деревьев перед глазами. Ему было очень плохо: тело стало чужим, оно мешало движению, хотелось оставить его, воспарить повыше, туда, где нет губительного холода, где можно погреться в лучах всемогущего Солнца...

Мелькание перед глазами перешло в алую плывущую пелену, и Пашка не заметил, как неожиданно оказался на пустынной улице какого-то пригородного поселка. Душа мальчика уже погружалась в раскаленные пары светила, вбирая долгожданное тепло. Он не видел, что ноги уже отказали и он сидит на снегу, привалившись к забору, не слыша, что рядом надрывается злая дворовая собака. Пашка замерзал... Дверь в соседнем доме скрипнула, в освещенном проеме показался худощавый силуэт.

– Кого это черти носят?! – прозвучал нетрезвый старческий голос.

На лицо Пашки упал свет фонарика.

– Ох ты, Господи... Мать! Давай сюда!

Закутанная в шаль пожилая женщина вышла из двора и запричитала:

– Крошка малая... Да что ж это! Зайчик маленький!..

Это было последнее, что зафиксировало угасающее Пашкино сознание.

* * *

Солнечный луч преломился через ледяные узоры на стекле и заглянул Пашке в лицо.

Мальчик открыл глаза и улыбнулся. Он чувствовал себя совсем хорошо. Может быть, сегодня он снова наденет дедовы валенки и выйдет на пять минут на воздух. Последние дни кровать его угнетала. Она напоминала о болезни.

– Тетя Маша! – крикнул он.

Пожилая женщина в синем фартуке заглянула в дверь.

– Проснулся, зайчик? Сейчас принесу воды умыться, потом будем завтракать.

– Тетя Маша, – попросил Пашка, запивая оладьи теплым молоком, – не отдавайте меня в детский дом. Мне здесь у вас хорошо.

– Как же я тебя не отдам, зайчик, – грустно улыбнулась она. – И сама не хочу, да придется. Мне твои начальники и так милицией грозили, что тебя укрыла.

Поначалу, когда тетя Маша с мужем нашли окровавленного умирающего Пашку возле дома, они никому о нем не рассказывали. Женщина пожалела его и решила сама выходить. Она говорила, что доктора его уморят – «порошками затравят и шприцами заколют».

Женщина лечила мальчика своими народными средствами – теплым молоком, медом, отварами. Несколько дней он был на острие между жизнью и смертью, потом жизни стало прибавляться.

Теперь уже о Пашке знала вся улица. Про него спрашивали, к нему заходили, приносили и передавали одежду, игрушки, сладости.

Про тетю Машу соседи говорили, что она как будто помолодела. Она и в самом деле воспрянула, взяв на себя заботу о маленьком найденыше, ведь своих детей у них не было.

Ну а несколько дней назад, когда от Пашкиной болезни остались только слабость и круги под глазами, она решила сходить-таки в детский дом.

– А где дядя Боря? – спросил Пашка.

– Пошел к знакомым, помогать поросенка резать. Заработает денег – ботиночки тебе купим. Твои-то размокли совсем.

Женщина оперла голову о ладони, с любовью и грустью посмотрела на мальчика.

– Оставить бы тебя, зайчик... Сил нет, как хочется. Да и дед наш – он ведь через тебя пить совсем перестал. Раньше только за самогон работал, а теперь – Пашеньке это надо, Пашеньке то надо...

За Пашкой приехали после обеда. За рулем детдомовского «уазика» сидел директор Юрий Мартынович – как всегда рассеянный и жаждущий, чтобы его поскорее оставили в покое. Рядом с ним железной скалой покоилась Альбина Сергеевна.

На обратной дороге она не проронила ни слова. Только как-то странно косилась на новую Пашкину одежду.

Мальчика провели в здание через служебный вход и сразу поместили в изолятор. Все его вещи отобрали, взамен выдали все те же надоевшие мятые темные брюки и клетчатую рубашку.

Медсестре Альбина приказала осмотреть Пашку и держать в изоляторе как можно дольше, заперев дверь на ключ.

Теперь Пашка не смог бы убежать, даже если бы услышал приказ «Покровителя». До вечера он лежал на кровати, глядя в пожелтевший потолок. За дверью слышалась детская беготня, смех. Где-то рядом был Серега. Поговорить бы с ним, хоть через дверь...

Вечером Альбина все же зашла.

– Ну, что? Ты снова вышел погулять?

Пашка сел, свесив с кровати босые ноги.

– Я жду ответа!

Пашка сопел, разглядывая узоры прикроватного коврика.

– Тебе что, не нравится у нас? – не отступалась завуч.

– Нравится, – тихо ответил мальчик.

– В чем тогда дело? Тебя кормят, одевают, играются с тобой... Врачи тебя проверили – вроде нормальный. Я не понимаю, в чем дело?

Пашке нечего было ответить.

– Я уж не говорю, что ты мог утонуть, замерзнуть, разбиться. Ты ведь, мне передали, весь в крови был. Кстати, где ты был? Ты ведь никому не рассказывал.

– Альбина Сергеевна, – все так же тихо, но твердо проговорил Пашка, – пожалуйста, никогда не спрашивайте, где я был. Я все равно вам не расскажу.

От неожиданности завуч запнулась на полуслове. Несколько секунд она удивленно и возмущенно разглядывала мальчика, потом произнесла, уже не так решительно:

– Учти, Павел, мое терпение кончилось. Еще одна такая прогулка – и ты пожалеешь. Сильно пожалеешь.

* * *

Пашку выпустили только на четвертый день. По атмосфере, царившей вокруг него, мальчик понял, что отныне он поставлен здесь вне закона.

Воспитанники уже не улыбались ему, даже не здоровались. Все старались отводить глаза. Даша – и та вела себя очень сдержанно.

Только Серега в столовой украдкой посмотрел на него и быстро кивнул, как будто хотел сказать: держись, я с тобой.

В коридоре он нагнал Пашку.

– Пошли под лестницу... – Ну как ты? – спросил он, когда они устроились в своем тайном месте.

– Я хочу убежать отсюда, – сказал Пашка.

Действительно, в тот момент ему искренне, до слез захотелось покинуть это мрачное здание и вернуться к тете Маше, дяде Боре, коту, к теплой печке и вкусным оладьям. К простым человеческим чувствам.

– Зря ты зимой убегаешь, – заметил Серега. – Давай лучше весной вместе убежим.

Он замолк, обдумывая что-то, потом добавил:

– Тут столько всего было, когда ты убежал. Милиция опять приезжала. Нас всех выводили тебя искать, представляешь? Полдня по городу ходили.

Серега понизил голос.

– Тебя Альбина в специнтернат хотела перевести.

– Зачем?

– Боится, что с тобой случится что-то, а ей отвечать. А из специнтерната не убежишь – там как тюрьма. Там придурков одних держат, таких, как Садык. Мы один раз их видели, когда в кино ходили.

Пашке совсем не хотелось в специнтернат.

– Ну и что? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Нина тебя отбила. Они с Альбиной весь день ругались. Нина потом всех начальников обошла, чтоб тебя не переводили. Альбине никакие связи не помогли. Нина нам сама рассказывала. Говорит, не хочу, чтоб из Пашеньки дебила сделали. Только ты ей не говори, что я тебе рассказывал...

– Ладно. А что в секции?

– Тренер тебя все время вспоминал, – оживился Серега. – Говорил, чтоб мы у тебя пример брали, потому что у тебя терпение есть. И еще сказал, что у тебя хорошая память на движения. Только бы Альбина разрешила дальше заниматься.

– Это точно, – согласился Пашка.

– Хотя, я думаю, разрешит. Ты ведь ни с кем не дрался. Просто убежал – и все. Да... – Серега с досадой ударил себя кулаком по коленке, – Садык опять борзеть начал.

– Дерется?

– Нет. Обзывается. Но я пока терплю. Мне тренер сказал, что время придет и все сбудется. А если драться полезет – я ему врежу. Я уже умею кое-что.

Однако заниматься Пашке не разрешили по настоянию медсестры. По крайней мере, первое время. Она вообще долго хмыкала, осматривая Пашку, и спрашивала, как это его так лечили. Хотела даже положить в больницу на обследование.

Впрочем, вскоре произошло событие, которое заставило Пашку позабыть и о карате, и о других проблемах. Как-то утром до завтрака к нему в комнату зашла Нина Ивановна.

– Одевайся, Павлик, – сказала она. – Идем со мной.

Ее интонация показалась мальчику странной, он насторожился. Нина Ивановна неплохо к нему относилась, однако последние дни не сулили ничего хорошего: Пашка постоянно чувствовал вокруг себя напряжение.

Они спустились по лестнице, вышли в холл.

– Ну, вот, – сказала Нина Ивановна, – с вами мы договорились, теперь последнее слово за мальчиком.

Пашка широко раскрыл глаза и шагнул вперед.

– Здравствуй, зайчик, – услышал он теплый, ставший почти родным, голос. – Мы с дядей Борей за тобой пришли. Отпускают тебя твои воспитатели. К нам отпускают.

* * *

Альбина неожиданно легко согласилась отдать Пашку в семью. Сначала у нее были, конечно, сомнения. Во-первых, тетя Маша и дядя Боря были уже пожилыми людьми. Во-вторых, жили они небогато. Были и другие причины. Но потом завуч склонилась к мысли, что пусть лучше за этого непредсказуемого ребенка отвечают другие люди, раз уж не удалось сплавить его в специнтернат. Тем более что такого шанса уже больше не будет – в бездетных семьях спроса на детей Пашкиного возраста не было.

Пашку отпустили не сразу: требовалось время на хождение по бесконечным инспекциям и комиссиям, на оформление массы справок и свидетельств. Альбина Сергеевна использовала свои связи, чтобы убедить членов этих комиссий, у которых тоже возникали сомнения насчет возраста, образа жизни и материального благополучия будущих родителей. Но в принципе вопрос был уже решен.

Пашка жил эти дни как на гвоздях. В последний вечер перед сном они сидели с Серегой в пустом холле верхнего этажа и смотрели на звезды. Свет уже был потушен, а небо выдалось такое чистое, что каждая звездочка отчетливо прорисовывалась даже через двойное стекло.

– Уходишь... – с горечью проговорил Серега.

Пашка промолчал.

– И что, даже не будешь заезжать?

– Буду. Тетя Маша обещала привозить меня на секцию.

– Правда? – обрадовался Серега. – Значит, опять вместе будем?

– Будем, – улыбнулся Пашка.

Они сидели молча еще несколько минут. Каждый думал и грустил о своем в этот момент расставания.

– А у тебя есть тайна? – спросил вдруг Серега. И, не дожидаясь ответа, проговорил шепотом: – У меня есть. Рассказать?

– Конечно, – Пашка с любопытством глянул на друга и подвинулся ближе к нему.

– Только учти, я тебе одному рассказываю. Боюсь, другие смеяться будут, понимаешь?

– Я никому не расскажу.

Серега начал шептать еще тише, и Пашка едва разбирал слова.

– Я мечтаю в космос улететь. К другой звезде. Хочу посмотреть, что там. Только так, чтобы первым увидеть. Не по телевизору, не на фотографии, а своими глазами. Я очень хочу.

Пашка вдруг ощутил волнение в груди. Он ведь тоже хотел забрать Серегу с собой на «Покровитель».

– У тебя это может получиться, – проговорил он.

– Не знаю... Понимаешь, отец у меня в тюрьме. А разве станешь космонавтом, если отец в тюрьме? Нина Ивановна, правда, говорила, что у него отобрали... эти... родительские права. Значит, он теперь мне и не отец? Как думаешь?

– Наверно.

– Вот и я так думаю, – оживился Серега. Потом он вздохнул: – Только бы получилось. Знаешь, как хочется все первым узнать! Вдруг там тоже люди есть, а?

– Есть, – уверенно сказал Пашка и тут же почувствовал, что в виски сейчас ударит молния.

– А у тебя какая тайна? – спросил Серега.

Пашка готов был в эту минуту рассказать своему другу все, даже самое сокровенное. Но голову уже начали несильно сверлить изнутри два маленьких буравчика боли, предупреждая о близости запретной черты. Доктор Краб знал свое дело.

– Я расскажу тебе тайну, – напряженно проговорил Пашка, – но потом. Обязательно расскажу. А сейчас я не могу, честное слово. Не могу, понимаешь?

– Понимаю, – вздохнул Серега. Он не обиделся, но чувствовал легкую досаду от неудовлетворенного любопытства.

Пашка пристально смотрел в небо, не на звезды, а дальше, туда, где они кончаются. Он знал, что «Покровитель» уже ушел, оставив на орбите лишь свою маленькую частицу, которая каждую ночь дарила Зеленую песню.

Мальчик сделал неожиданное открытие – оказывается, небо может быть переменчивым, как лицо человека. Совсем недавно оно было таким родным и добрым, а теперь стало совсем другим. Холодным, неприветливым, каким казался ему раньше этот мир.

Но мир изменился, и здесь есть многое, что притягивает Пашку. Изменится ли небо?..

Пашка смотрел в межзвездную пустоту и думал, что ему придется стать очень сильным, чтобы выдержать разлуку, не поддавшись грехам и соблазнам земного мира.

Он был уверен, что выдержит. Он обязан был стать сильным.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Шев Иринарх слез с велосипеда и прислонил его к стене коридора. Поправил ремни, перевесил поудобнее радиостанцию на поясе и постучался в дверь короля «Покровителя».

Его Величество, как всегда, что-то жрали, доставая пищу жирными пальцами из серебряной вазы. Шеву стоило труда не скривиться от отвращения.

– Какие новости? – поинтересовался король.

– Плохие, – ответил Шев. – Наши усилия, потраченные на этой планете, пошли прахом. Наша тайная армия почти развалилась. Мы произвели контрольные вызовы в разных точках – половина исполнителей даже не откликнулись на приказ.

– Ну и что? – ухмыльнулся король. – Может, их уже и в живых нет.

– А я думаю, дело не в этом, – возразил Шев. – Я отправлял агентов по разным адресам, и все они говорили одно и то же. Исполнители давно уже живут своей жизнью, они вошли во вкус, обзавелись семьями, собственностью и мало интересуются нами. Еще хуже дело обстоит с разведчиками и аналитиками. Обо всем этом я вас четко и внятно предупреждал, когда вы приказали возвращаться домой. И я предлагал...

Король громко крякнул. Его начал раздражать тон, который позволял себе этот офицер. Шев Иринарх замолчал, склонив голову.

– Не надо поднимать панику, офицер! – сказал Его Величество, подняв к потолку указательный палец. – И не надо их бояться. Мы были и будем хозяевами положения. А что касается исполнителей – отключите на пару ночей эти их зеленые лучи, или, как их там... зеленые волны, и они сразу станут как шелковые. А не станут – найдем новых. Золото здесь всесильно. Нам торопиться некуда.

Шев несколько секунд смотрел на короля, пытаясь скрыть ненависть. Затем он развернулся и, ни слова не говоря, шагнул к выходу. Но в дверях его остановил голос повелителя:

– И не забудь, офицер, ты уже не офицер Шев Иринарх. Ты снова Воспитатель. Играй свою роль хорошо. Нам это понадобится.

И снова послышалось громкое чавканье. Шев вылетел из комнаты, не чувствуя под собой ног от возмущения. Он вскочил на велосипед и погнал его по коридору, распугивая немногочисленных встречных.

Потом он долго мерил шагами свое жилище, не зная, как успокоиться.

Надо же – «нам торопиться некуда»! Еще бы! Членам царствующего клана дается по нескольку жизней. А как быть ему – Шеву Иринарху, простому королевскому офицеру? Он физически чувствовал, что за годы, проведенные в этих проклятых железных коридорах, он уже начал стареть.

Шев вытащил из тайника оптическую карту и вставил ее в проигрыватель. Затем упал на скамейку перед экраном.

Эта запись была сделана много лет назад на его родной планете системами слежения небесного острова. Он сам нашел ее и хранил как ценнейшую реликвию, не давая и не показывая никому.

Шев смотрел на экран и видел, как он снова гарцует на своем боевом драконе впереди строя, в полной боевой форме, с тесаком и командирским трезубцем. Вот они подходят к огромной небесной машине, Шев требовательно стучит трезубцем по ее броне. Драконы фыркают и разбрасывают песок хвостами.

Из машины выбираются низкорослые серые мокрицы, кривя лица в отвратительных гримасах. Смешно подумать, жители Горной страны и даже королевская гвардия едва не начали поклоняться им как богам.

Конечно, появление небесной машины наделало переполоха. С трудом удалось избежать беспорядков и волнений, которых так хотели религиозные кланы. Но потом чужаков перестали бояться. И первый, кто рискнул обратиться к ним как к равным, был он – Шев Иринарх, черт побери!

Королевский клан и старшие офицеры трусливо загружали возы окороками, готовясь в случае опасности скрыться в дальних провинциях, а из отряда Шева уже спешил в королевские замки гонец с дерзким приглашением совершить путешествие на чудесных небесных машинах.

Мокрицы ни в чем не смели отказывать Шеву. И вскоре даже самый трусливый вельможа из замков набрался смелости увидеть Горную страну такой, какой ее видят птицы в полете. Ну а некоторые, в том числе и сама королева, решились побывать на чудесном небесном острове, висевшем среди звезд и по непонятным причинам не падавшем на землю.

Первые лица Горного королевства не уставали удивляться тем чудесам и диковинам, которые показывали им серые мокрицы.

Одной из таких редкостей был пленник чужаков – ужасный шестирукий дьявол, который прыгал по прутьям клетки, издавая жуткий вой.

Шев проводил на небесном острове много времени. Однажды он в очередной раз стоял перед клеткой с дьяволом, снова и снова поражаясь его уродству и злобности. И вдруг это порождение преисподней подскочило к краю клетки и заговорило на родном языке Шева.

В первую очередь оно попросило именовать себя не иначе как Доктор Краб. А затем поведало, что небесный остров, оказывается, может не только висеть среди звезд, но и двигаться от одной звезды к другой. Что на некоторых из звезд есть материки, моря, множество экзотических богатых стран, где славная королевская гвардия найдет себе достойное применение. Он просил передать королеве, что захватить небесный остров не составит труда – среди мокриц нет сильных воинов.

И это было правдой. Когда состоялась очередная встреча и мокрицы вновь растянули свои серые лица в отвратительных улыбках, он – Шев Иринарх – первым всадил трезубец в горло их старшему.

Они даже не сопротивлялись, только неуклюже пытались увернуться от тесаков и лезвий да и зачем-то непременно старались перед смертью взяться за руки. Без усилий удалось захватить небесную машину и поднять ее в небо – многие из бойцов уже умели это делать.

А затем на небесном острове они устроили самую добрую бойню, какую только видела когда-либо королевская гвардия.

Но убивали не всех. Доктор Краб был умен, он предупредил, чтобы оставили тех из мокриц, кто может совладать с небесным островом и его машинами.

На побежденном острове они взяли много трофеев – небесные машины, бесколесные повозки, а еще огромное количество дьявольского железа, которое плевалось огнем, жрало камень, плавило землю. Доктор Краб показал, как управлять им, и у королевской гвардии появилось такое оружие, которое не снилось даже воинственным пещерным духам!

Королева была в восторге. Она обещала осыпать шестирукого дьявола драгоценностями, титулами, почестями. Но тот просил лишь об одном. Доктор Краб желал забрать себе небесный остров или хотя бы часть его, чтобы вернуться в свой мир.

Однако у королевы были другие планы. Оружие и небесные машины сделают Горную страну сильной, но все тленно, все приходит в негодность. Чем она будет защищать отвоеванные территории, когда остановится сердце последней небесной машины?

Королева оказалась мудра. Она отпустила доктора Краба на небесный остров, но не одного, а с сильным гвардейским отрядом. Более того, особым указом она объявила небесный остров своей провинцией.

Королева просчиталась лишь в одном – ей не следовало делать наместником своего кузена – этого тупого, жирного кретина. Но ошибка сказалась позже. А в тот час Шев Иринарх был счастлив участвовать в новой почетной миссии. Отныне небесный остров должен был летать среди звезд и собирать могучее оружие. Но не только оружие!

Мудрость королевы безгранична – она приказала похищать мастеров-оружейников. Потому что оружие истлеет, а люди передадут свои знания другим, и те сделают новое оружие!

Доктору Крабу ничего не оставалось, как согласиться помочь им отыскать среди звезд населенные миры. Ведь в конце полета королева обещала ему свободу. Она могла бы отпустить его сразу, но понимала, что без его мудрости и опыта гвардии не осилить поставленной задачи.

Шев Иринарх ошибался, думая, что ему отведена скромная роль командующего гарнизоном небесного острова. Наместник свалил всю работу и ответственность на плечи офицеров, предпочитая тратить время на развлечения и насыщение собственного желудка.

Прошли годы, прежде чем их поиск увенчался успехом. Почти чудом они набрели на эту маленькую грязную планету с удушливым воздухом. Однако здесь были люди. И у этих людей было оружие.

Король острова, окончательно отупевший за время полета от безделья и праздности, приказал отобрать самых сильных и умных воинов и отправить их за трофеями.

Шев исполнил его волю. Но первая группа не вернулась. А вторую он возглавил сам.

Это был проклятый мир. Шев никогда еще не видел так много людей, и каждый из них был сумасшедшим. Шум, теснота, отравленный воздух привели к тому, что уже на третий день один из его воинов лишился рассудка. Но это было только начало. Звезды свидетели, какие трудности им пришлось пережить, выполняя приказ королевы.

Каждый из них был уверенным в себе, опытным и сильным воином. Но здесь они чувствовали себя жалкими крупицами, червями, случайно попавшими в пасть чудовища.

У Шева хватило мудрости понять, что им не добиться своей цели одной лишь силой оружия. Он решил действовать умом. Король рассчитывал на быструю и приятную победу, однако их миссия затянулась на годы. Самым трудным было найти подход к первому из обитателей планеты. Ну а дальше процесс стал подобен лавине. Все больше и больше этого зловещего ада становилось на службу острову, сами не подозревая, кому и зачем служат. Золото и обещания сделали свое дело.

Шев нашел себе советников, подсказывающих, как и с кем себя вести, агентов и информаторов, которые могли указать на нужное место и нужного человека, взял на службу аналитиков, тщательно разрабатывающих каждую операцию.

Доктор Краб, сначала лишь отчужденно наблюдавший за их стараниями, наконец понял, что чем быстрее будет закончена миссия, тем скорее он обретет свободу.

И тогда шестирукий дьявол начал открывать свои тайны. Оказалось, он владел каким-то хитроумным колдовством, которое позволяло повелевать людьми изнутри, делая послушных служителей из самых непокорных. Благодаря этому у Шева появились исполнители – не ведающие страха, преисполненные любовью к небесному острову и королю, готовые идти ради него на безрассудные поступки.

Среди них были не только сильные мужчины. Кто-то из советников подсказал, что дети порой могут делать вещи, недоступные взрослому. С детьми, правда, пришлось потрудиться отдельно. Двое мальчиков умерли, когда Краб попытался подчинить их своей магии, их хрупкая душа не выдержала. Пришлось растянуть процесс воспитания на много месяцев, ежедневно давая по маленькой порции колдовства. Но труд не был напрасным. Дети и в самом деле умели творить невозможное. И кроме того, они были почти ненаказуемы в этом странном мире и имели право скрывать правду, не вызывая подозрений.

Доктор Краб взялся за дело с энергией, достойной любого дьявола. Он подчинил себе мастеров-оружейников, которых они уже успели найти на планете и доставить к себе. Те, под влиянием колдовства, мастерили для исполнителей чудесные амулеты, с помощью которых можно было в любой момент и в любом месте найти нужного человека и передать ему самый неотложный приказ.

Мастера-оружейники работали как одержимые, не ведая сна и отдыха. Некоторые из них не выдерживали столь напряженного ритма и падали замертво, но амулеты становились все лучше и надежнее, с каждым разом уменьшаясь в размерах. Вскоре они достигли совершенства – амулет стало возможным внедрять в само тело исполнителя, так чтобы он никогда с ним не расставался и не смог избавиться от него. Эта штука держала покрепче любых цепей и оков.

Мастера создали еще много сверхъестественных творений, с помощью которых можно было добиваться самых недопустимых целей.

Миссия проходила блестяще. Остров быстро заполнялся оружием и пленниками. Но как-то раз наместник объявил, что королева уже, пожалуй, заждалась их, и пора возвращаться, показывать ей плоды похода. На самом-то деле ему просто осточертело болтаться в железных коридорах.

Шев тоже тосковал по своему далекому миру. Но его бросило в дрожь от мысли, что придется прервать на полдороге дело, которому отдано столько сил. Все так хорошо складывалось, и вот теперь они оставляли на произвол судьбы целую тайную армию – и все из-за одной только капризной прихоти наместника, думающего больше о себе, чем о славе королевства.

Шев предложил отправить оружие и прочие трофеи в автоматическом аппарате, а самим остаться и поработать еще. Но куда там...

Наместнику не терпелось лично припасть к ногам королевы, похвастать успехами и получить свою долю благосклонности.

Что ж, он ее получил...

* * *

...На экране показались женщины, уносящие от небесной машины корзины с дарами серых мокриц. Шев едва не застонал. Что угодно он отдал бы сейчас за одно лишь свидание с простой женщиной из Горной страны. В самом начале он пытался встречаться с земными женщинами, но это было не то – не тот взгляд, не те движения, не тот запах.

Шев тосковал. Ему даже не дали съездить в свою провинцию. Все то время, когда королевская свита веселилась, празднуя удачный поход, он просидел в нижних этажах замка, ожидая распоряжений от королевы. А та будто забыла о нем. Шев не сомневался, что наместник присвоил все заслуги себе...

Еще Шев очень соскучился по своему боевому дракону. Хотелось ощущать его шершавую кожу и горячие мускулы, натягивать цепи, владеть и управлять им. Но этим желаниям не суждено было сбыться.

* * *

Празднества в замках продолжались несколько дней. Отряд привез с собой не только людей и оружие, но и множество самых разных диковинок. Королева уже устала от впечатлений и начала поговаривать, что пора возвращаться к государственным делам. К тому времени ее войска завладели большей частью горных территорий, а кое-где уже вышли и на равнины. Обитатели тех мест в панике бежали, устрашенные силой нового, невиданного оружия. Даже свирепые пещерники – потомки пещерных духов – отступили в свои подземелья.

Королева давно свыклась с мыслью о скором господстве на континенте, и ей захотелось чего-то иного.

Она получила иное.

Ей показали фильмы – обычные земные фильмы, где небесные острова взрывали звезды и превращали в пыль планеты, где одним лишь волевым порывом можно было установить власть над целым миром.

Королева часами, не отрываясь, смотрела на экраны, и в ее глазах появилось нечто такое, чего никогда раньше не было. Она начала бредить звездным господством, решила стать властительницей миров и галактик.

Спустя несколько дней случилось то, чего никто не ожидал. Королева приказала снаряжать новую экспедицию за самым мощным оружием. Напрасно наместник, которому не хотелось вновь покидать дом, убеждал ее, что фильмы – лишь хитроумная выдумка. Королева была непреклонной. Она говорила: «Раз я это вижу, значит, это существует».

* * *

С тяжелым сердцем Шев собирался в путь. Дело было даже не в том, что задание казалось невыполнимым. Его снова ждали годы полета, годы работы, годы возвращения. Кем он станет, когда вернется, – немощным стариком?

Королеве это безразлично. Она, принадлежащая к правящему клану, будет жить даже тогда, когда умрут правнуки Шева. Да и будут ли у него правнуки?..

И все же дело оказалось не таким уж безнадежным. Они не стали вновь странствовать среди звезд в поисках фантастической силы. Потому что у обитателей знакомой им планеты было мощное оружие. Не такое, как в фильмах, но достаточное для того, чтобы одним ударом обратить в пепел целое войско или город.

Добыть его – невероятно сложно. Но им ли привыкать к трудностям?!

Шев Иринарх подошел к зеркалу, поправил одежду. Как бы там ни было, он – королевский офицер и он должен служить королеве, невзирая на свое настроение.

Впрочем, если бы только его настроение... Шев знал, что за его спиной уже ропщут гвардейцы, уставшие от бродячей жизни. От чувствовал также, что и обманутый доктор Краб становился не таким сговорчивым, как прежде. В любой момент можно было ждать удара сзади.

Все это усугублялось и страшным предсказанием, которое сделала перед отправкой придворная колдунья.

«Вижу пламя! – кричала она, размахивая ритуальной звездой. – Вижу пламя в глазах мертвеца!»

Шев потряс головой, отгоняя наваждение. Он воин и должен верить в свою силу и разум, а не в завывания сумасшедшей старухи.

И все же в глубине его души зарождался страх. Страх перед болью, перед смертью, ужас перед судьбой, которая неразборчива в средствах.

* * *

Усатый военком строго поглядел на Павла и в очередной раз пошелестел бумажками на столе. Он был недоволен ситуацией, но уже ничего не мог поделать. Этого призывника долго терзали медкомиссиями и в конце концов признали негодным к строевой службе.

Армии не нужны солдаты, которых в любой момент может вывести из строя приступ болезни, толком не объясненной еще ни одним врачом.

На первый взгляд Павел казался нормальным и здоровым молодым человеком. Но результаты всех проверок, тестов и анализов разбивались о категоричность пространной записи на латыни, сделанной много лет назад в его медицинской карточке. Медики не взяли на себя ответственность поступить вопреки этой записи.

– От службы мы тебя освобождаем, – наконец объявил военком и сердито посмотрел на Павла. – Военный билет можешь получить прямо сейчас в седьмом кабинете.

Павел вышел в коридор и, хотя услышанное не было для него такой уж неожиданностью, вздохнул с облегчением. Он, конечно, был рад, не столько за себя, сколько за своих приемных родителей, которые и думать не желали о том, чтобы на два года лишиться своей главной радости в жизни.

В седьмом кабинете накрашенная девица в форме старшего сержанта покопалась в картотеке, протянула серый конверт и кокетливо сказала:

– Больше к нам не зайдете? Жаль...

Закрыв за собой двери военкомата, Павел сощурил глаза от холодных лучей весеннего солнца. Несколько недель назад он экстерном сдал выпускные экзамены в институте, а сегодня получил освобождение от армии. На душе была легкая бесшабашность, рожденная внезапно обретенной свободой. В таком настроении хочется погулять по городу, никуда не торопясь, бесцельно потратить свободное время, – одним словом, выйти из привычного ритма жизни хоть на несколько часов.

Сегодня Павел обещал отцу поправить полки в кладовой, но весна все-таки взяла свое. Он купил мороженое и пошел не спеша по залитой солнцем улице, глазея на витрины магазинов и на прохожих, развлекая себя легкими, приятными размышлениями.

Благо улица была длинной. Люди, идущие навстречу, тоже никуда не торопились, впитывая свежее настроение весны, расстегивая пуговицы и «молнии» на одежде.

Павел тоже распахнул куртку. Утром было еще прохладно, а сейчас солнце пригрело каждый клочок влажного асфальта, который несколько месяцев задыхался под ледяной броней.

Есть что-то волнующее в том, как люди весной расстегивают пуговицы, легкомысленно забывая про коварность простуды. Наверно, это отголоски тех первобытных времен, когда приход весны означал конец зависимости человека от тяжелых неудобных шкур, от обязательного костра, от страха перед холодом...

В сквере перед гостиницей уже появились столики летнего кафе. Несколько человек расположились на ярких пластиковых стульях, они пили кофе или пиво, курили, разговаривали. Павел замедлил шаг. Почему бы и ему не отдохнуть здесь?

Он тоже взял себе пластиковый стаканчик с горячим кофе и устроился один за крайним столиком, наблюдая за происходящим вокруг.

А вокруг происходило то, что замечаешь лишь весной. Мальчишки запускали в ручье спички, травинки, палочки. Старик в мятой зимней шапке красил свежей побелкой бордюры. На втором этаже гостиницы две женщины в синих халатах отмывали потускневшие за зиму стекла.

У входа в гостиницу хлопали двери машин, толпились люди, отягощенные сумками, узлами, коробками. Двое молодых азербайджанцев выгружали ящики с фруктами. Худой старик и женщина в расстегнутом пальто торопливо собирали вещи, выпавшие из открывшегося чемодана. Молодой офицер с нашивками военно-воздушных сил стоял рядом, поправляя ремешок на фуражке. Он только что вышел из гостиницы и щурил глаза после полумрака старого здания.

Офицер мельком посмотрел на посетителей кафе и собрался уже идти, как вдруг резко остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Он еще раз обвел взглядом столики и, усмехнувшись, начал откровенно разглядывать Павла.

Павел отвел глаза. Когда кто-то так тебя разглядывает, появляется желание скорее посмотреть в зеркало и проверить, все ли в порядке с твоим лицом.

Не хотелось, чтобы именно сейчас кто-то портил настроение. Однако незнакомец не собирался уходить. Напротив, он приблизился, сел рядом, достал сигареты. Несколько минут он курил, не глядя на Павла, лишь загадочно улыбаясь самому себе.

Павел почувствовал себя неуютно. Все его восхитительное весеннее настроение улетучилось. Он хотел было встать и уйти, не допив кофе, как вдруг офицер тихо проговорил:

– А я тебя знаю. Ты жил в комнате напротив. Там, на «Покровителе», помнишь?

Откуда-то вдруг подуло холодом. Павел почувствовал, что его спина против воли напряглась, а пальцы едва не смяли пластиковый стаканчик.

– Что бы ни случилось, «Покровитель» не оставит нас, верно? – насмешливо спросил незнакомец.

До Павла не сразу дошло, что фраза была сказана на языке небесного острова. Сердце бешено заколотилось. Что это – проверка, провокация? Или просто кто-то из слуг сошел с ума и нарушил самый строгий запрет?

Незнакомец несколько секунд искоса наблюдал за Павлом, потом не выдержал и рассмеялся.

– Да что ты трясешься? Я думал, мы все поумнели за те годы, пока здесь не было «Покровителя». Не бойся...

Павел знал, что не должен поддерживать этот преступный разговор, но последние слова как будто обожгли его.

Он пристально посмотрел на офицера.

– Не было? – спросил он. – Что значит – не было?

Незнакомец удивленно поднял брови.

– Значит, не было. Значит, он был где-то в другом месте. А ты что же, считаешь, что все это время он болтался где-то рядом?

«Болтался...» Тон этого человека был оскорбителен.

– Нет, – ответил он. – Я считаю, что его и сейчас нет рядом.

– Вот оно что! – удивился офицер. – В таком случае рад тебе сообщить – наши небесные отцы вернулись. Странно, что ты не знаешь этого. Ведь первое, что они сделали, это вызвали всех на сходки. Ты что, ничего не почувствовал? Это же было не так давно...

Не так давно... Да, Павел помнил, как в середине зимы ему пришлось полночи провести под землей. В тот день произошел несчастный случай – двое мальчишек, игравших возле карьера, заблудились в старых катакомбах. Ждать спасателей было некогда – стали собирать добровольцев. Павел был в институте, шел семинар, когда дверь аудитории открылась, вошел декан и предложил студентам, имеющим хорошую физическую форму, принять участие в поиске детей.

Павел в числе других написал расписку, что за свою жизнь несет ответственность сам, и спустился в шахту.

Одного из мальчишек нашли почти сразу – невредимым. А второго пришлось искать двенадцать часов. На улице уже была глубокая ночь, когда Павел нащупал тусклым лучом фонарика скорченное тельце в глубокой каменной нише.

Ребенок спал. Павел хотел позвать товарищей, но вдруг потерял равновесие. С ним начало происходить что-то странное – по телу пробежали судороги, а затем он вообще утратил контроль над ним. Попробовал закричать, но выдавил только стон.

По ногам разливалось онемение. Очаг был как раз там, где много лет назад Воспитатель вживил миниатюрный приемник. У Павла мелькнула мысль, что это сигнал «Покровителя», который не прошел сквозь толщу земли. Но это показалось слишком нереальным.

Их нашли через двадцать минут. Приступ впоследствии списали на его странную болезнь. С тех пор ничего подобного не повторялось...

– Будь уверен, они уже здесь. – Незнакомец указал пальцем в небо.

– Но как... Что будет дальше?

Миллион более важных вопросов вертелись в голове, но ни один из них Павел не мог воспроизвести устно.

– Что дальше! Откуда же я знаю?

– Ты же получил вызов, ты встречался с ними. Что они сказали?

Офицер, прищурившись, посмотрел на него.

– Кто тебе сказал, что я встречался с ними? Пошли они к черту!

Это было невероятно. Павел вновь усомнился, что этот человек – тот, за кого себя выдает.

– Ты не ответил на вызов?!

– Плевать я хотел на их вызовы.

Павел откинулся на спинку стула и потер пальцами виски. Все, что он услышал, было ужасно.

Прошло много лет с тех пор. Так много, что нормальный человек посчитал бы «Покровитель» детскими фантазиями. И даже Зеленая песня, слабея с каждым годом, теряла свое значение. Но внутри еще тлела искра, напоминая Павлу, кто он и какова его роль на земле.

Теперь этот человек смешал все в клубок.

– Как тебя зовут? – спросил он, раскурив новую сигарету.

– Павел.

– Павел... Я тебя сразу узнал, хотя память уже поизносилась. Ты мало изменился. А я – Антон. Ты здесь живешь?

– Здесь.

– Я в Казахстане. Но у вас иногда бываю в командировках. В научном городке, знаешь?

– Конечно.

– А ты где работаешь?

– Пока нигде. Я только закончил институт.

– Молодец. У меня все это уже позади. Я после школы сразу пошел в летное. Хотелось, наверно, к ним быть поближе. Воспитание, знаешь ли...

Он скривил губы в невеселой усмешке.

– Только вот в летчики не попал. Поставили в наземные службы. Поработал понемногу в разных местах. Теперь на космодром перевели. Так что, если захочешь к папочке – только позвони. Я тебя сразу на попутном «Буране» доставлю. Шучу, конечно...

Павел слушал его, рассеянно кивая.

– Ладно, парень, – подвел итог Антон. – Вижу, ты не в настроении разговаривать. Да и мне идти пора.

– Да, – сказал Павел и быстро встал.

– Подожди. Вот, возьми мой адрес. Тут и телефон. Мало ли что...

Павел взглянул на клочок бумаги и сунул его в карман.

– А тебя где искать?

Надо ли ему говорить?

– Магазин «Радий», квартира 75. Тебе любой покажет, где это.

– Хм... легко запоминается. Ну, давай, счастливо.

Павел торопливо шагал по улице, опустив глаза. Солнце, ручьи, прохожие – все это его уже не интересовало.

Только что он разговаривал с предателем. Предателем, но... Но не врагом. За эти годы действительно многое изменилось. Перед божеством трепещешь, осознавая его присутствие. А когда оно ничем не напоминает о себе – не грех и усомниться, и посмеяться. Если, конечно, не очень веришь...

Но Павел верил. Первые годы, проведенные в этом мире без небесного покровительства, были для него пресными, как сухая трава. Он терял вкус жизни, замыкаясь в себе и в своем ожидании будущего. Он делал только необходимое, не тратя энергии на увлечения, игры. Постепенно перестали казаться необходимыми и уроки карате. Однако Павел продолжал ездить, чтобы видеться с Серегой.

Потом Серегу неожиданно куда-то перевели. Он скоро почти забылся – детская дружба ненадежна. Павел стал пропускать занятия, а вскоре и вовсе бросил их. Тренер не стал уговаривать его остаться, хотя и видел его феноменальные способности усваивать искусство правильно двигаться. Павел не выиграл почти ни одного соревнования, все его поединки заканчивались вничью. Он просто не видел смысла подавлять партнера своей силой и агрессией.

То же самое было и в школе. Павел прикладывал минимум усилий, да и то лишь для того, чтобы не выделяться. Стремление некоторых учеников любой ценой получить побольше баллов было совершенно непонятным и чуждым ему. Зачем, если он временно в этом мире?

И суета, что происходила вокруг в беспокойном детском обществе, игры, секреты, бойкоты, союзы – казались такими мелкими, наигранными и бессмысленными...

Потом вдруг все стало меняться. Павел делал одно за другим странные открытия. Оказывается, из школы веселее возвращаться не в одиночку, а шумной компанией. Оказывается, тетя Маша очень радуется, когда получаешь хорошую оценку. Приятно, когда тебя при всех хвалит учитель. Здорово вместе с ребятами участвовать в игре или работе – это весело и потом есть что вспомнить.

А еще Павлик понял, как хорошо бывает на душе, когда защитишь малышей от каких-нибудь придурков вроде Садыка. Хотя он и бросил тренировки, но зря они не прошли. И это здорово помогло, когда Павел стал постарше и пришлось утверждать свой авторитет в школе. Кстати, авторитет тоже оказался удивительно приятной вещью.

Казалось бы, такие банальные, прописные истины, но Павел считал это откровением. И он порой со страхом признавался себе, что некоторые из минут радости этой жизни затмевают спокойное счастье обладания Зеленой песней.

И вдруг – «Покровитель» возвращается. Значит, и Павел должен вернуться в старую колею. Трудно себе представить.

Павел вошел в прохладный подъезд, нащупал в кармане ключи. Сюда они переехали года четыре назад, когда его приемные родители почувствовали себя слишком слабыми, чтобы управляться с хозяйством. Они обменяли свой дом на трехкомнатную «хрущевку» с подселением – поближе к магазинам и поликлинике.

Павел с облегчением убедился, что дома никого нет. Он вскипятил себе чаю и долго сидел на кухне, сцепив побелевшие пальцы на кружке.

И все-таки, может, встреча с Антоном была проверкой? В самом деле, с какой стати он раскрылся перед первым встречным? А если Павел сообщит на остров, что среди них появился предатель? Он ведь так и должен поступить.

Тем более что Антон нарушил запрет, но почему-то не скорчился в судорогах и даже не поморщился от боли. Хотя, не исключено, действие таинственной силы доктора Краба могло ослабеть с годами так же, как и Зеленая песня.

А что, если сейчас, именно в эту минуту, придет очередной вызов? От этой мысли Павел даже задрожал. Он был не готов. Раньше это было величайшим счастьем, а теперь... Павел понял, что боится потерять свою волю. Он не хотел, чтобы в него опять пробирался кто-то чужой.

В прихожей громко щелкнул замок. Павел вздрогнул, едва не расплескав остывший чай.

Но это всего лишь пришел с работы Денис – их сосед по квартире.

Денис нравился Павлу. Он был открытым, искренним человеком, своим в доску, чуть старше Павла и работал в каком-то НИИ.

У Дениса были длинные светлые волосы, он играл на гитаре, сам сочинял песни, писал фантастические повести и еще неплохо рисовал. Павлу было легко и интересно общаться с соседом, а тот всегда делился с ним своими творческими планами и очень дорожил его мнением.

– Привет, – сказал Денис, снимая ботинки.

– Привет, – оживился Павел. В эту минуту появление Дениса было очень кстати. Павел больше не хотел сидеть один на один со своими переживаниями.

– Что с военкоматом?

– Все. Я свободный человек, – ответил Павел и тут же понял, насколько далеки от истины эти слова.

– Поздравляю. Хотя... Армия мужику не повредила бы. Но ничего. Ты и так нормальный.

Денис прошел на кухню, помочил руки под краном, повернулся к Павлу и спросил, заглянув прямо в глаза:

– Ну, прочитал?

Он имел в виду свою новую повесть, которую доверил Павлу для оценки.

– Извини, мало времени было, – ответил Павел. – Я прочитал только первые две части.

– И как? – с надеждой и волнением поинтересовался Денис.

– Интересно, – искренне ответил Павел.

– Правда? Как думаешь, в журнале могут напечатать?

– Наверно, могут, – Павел пожал плечами. – Только, знаешь...

– Что?! – Денис весь подался вперед, огорченно приподняв брови.

– Кое-где надо поправить. У тебя факты иногда не стыкуются. Но ничего страшного, просто мне со стороны виднее.

– Подожди, что там не стыкуется? Например...

– Например? Ну, вот на четвертом листе у тебя сказано... – Павел прикрыл глаза и начал читать по памяти. – «...Капитан Рик передал в рубку, чтобы вокруг корабля включили силовое поле, а затем скомандовал сделать залп бортовым орудием. Первый выстрел разворотил корму корабля пиратов, второй поджег топливные баки и...» Ну, и так далее.

– Постой, ты наизусть помнишь?

– Конечно. Ну, так вот. Во-первых, орудием нельзя сделать залп. Потому что залп – это одновременный выстрел нескольких орудий.

– Согласен. А во-вторых?

– Во-вторых, на двадцать шестом листе у тебя «Капитан Рик навел прицел на четвертый континент, где располагались основные базы пиратов, и выстрелил бортовым орудием. По континенту расползлось серое пятно взрыва, которое сровняло горы и испарило реки...» Выходит, сначала у тебя бортовое орудие не справилось с каким-то кораблем, а потом вдруг уничтожило целый континент. Понимаешь?

– Да-а, – Денис с досадой начал барабанить пальцами по столу. – И много у меня таких вот... ошибок?

– Есть несколько. Хочешь, я тебе сейчас покажу?

– Давай. Хотя, нет. Лучше ты до конца прочитай, а потом уж сразу все мне объяснишь.

– Хорошо. Будем ужинать?

Через несколько минут они сидели друг против друга и ели разогретые макароны с тушенкой. Вопреки обычным правилам коммуналки, семья Павла и Денис питались, что называется, из одного котла.

– Твои-то где? – спросил Денис.

– В собес собирались пойти. Уже должны вернуться.

– Пенсии-то хватает?

– Да так... Нам много и не надо.

– Надо или не надо, а все равно пора тебе на работу выходить.

– Пора. Тем более с военкоматом теперь все ясно.

– Есть варианты?

– Да, предлагали кое-что, но...

– Ясно. Я бы у себя в институте поспрашивал насчет тебя...

– Спроси, – согласился Павел, но тут же промелькнула мысль – а нужно ли это теперь, когда старой жизни пришел конец?

– Кажется, твои пришли, – сказал Денис, подняв голову на шум в прихожей.

– Павлик, ты дома? – раздался голос тети Маши.

Павел вышел в коридор и помог родителям раздеться.

– Ну что, – сразу спросил дядя Боря.

– С войной покончено, – улыбнулся Павел.

– Слава Богу. Не хватало только нам, старикам, тебя провожать. Пусть идут, у кого родители помоложе.

Тетя Маша протянула Павлу пакет.

– Подарочек тебе принесли. Рубашка, недорогая.

– Спасибо.

После ужина тетя Маша ушла гладить белье, а дядя Боря остался курить на кухне с Павлом и Денисом. Он любил посидеть с молодежью, послушать разговоры, самому вставить словечко.

– Подарок не мерил еще? – спросил он у Павла.

– Не успел.

– Иди померь. И матери покажись.

Павел пошел в свою комнату, развернул хрустящий пакет и увидел там синюю рубашку с небольшим карманчиком на груди – простой, но трогательный подарок. И тут же похолодел от мысли: что будет со стариками, когда его заберет «Покровитель»?

– Теть Маш, посмотри. Как по мне сшита.

Он так и не научился называть ее мамой, хотя ей очень хотелось этого. Видимо, для него в этом слове был заложен особый смысл.

Женщина отставила в сторону утюг.

– Ну, вот... Теперь женить можно.

– Рано женить, – улыбнулся Павел. – К рубашке еще и невеста полагается.

Тетя Маша укоризненно покачала головой.

– Что ж мы, невесту не найдем такому красавцу?

Когда он вернулся на кухню, там уже завязался разговор.

– Вот скажи, – говорил дядя Боря, щурясь от папиросного дыма, – взять эти ваши ЭВМ. На что они годны? Цифры умножать? Так мы раньше и без них столбиком умножали.

– Да разве только цифры! – горячился Денис. – Дядь Борь, ты сам посуди. Летит, например, корабль на Венеру. Все ведь прикинуть надо...

– Что там прикидывать? Смотри в телескоп да и рули на свою Венеру.

– Ничего подобного! Во-первых, Венера движется по орбите, поэтому аппарат выгодно запускать в тот момент, когда она будет ближе. Но ведь пока аппарат будет добираться, она снова удалится. Значит, нужно запускать чуть раньше. А насколько раньше? Все рассчитывать нужно. Сам посуди, дядь Борь, как столбиком вычислить движение двух планет и одного аппарата? При том, что планеты движутся не по прямой и даже не по кругу, а по эллипсу. Как тут считать?

Дядя Боря нахмурил брови и некоторое время молчал, постукивая папиросой о край пепельницы. Потом он покачал головой и проговорил:

– Да... Культурная у вас работа. В наше время не так все было. Мы с бабкой, когда на Севере жили, так на весь поселок полтора трактора и один станок сверлильный. И шестерня в пускаче полетела. Так вот, дядя Боря тогда день и ночь лысым напильником в тисках новую вытачивал, чтоб людям хлеб со станции привезти. Без всяких ЭВМ...

Павел слушал его, прислонившись к стене, одновременно думая, что ему действительно пора браться за какое-то дело. Он давно уже мог устроиться на работу – сразу после экзамена были предложения. Но не хотелось идти вслепую, нужно было, чтобы кто-то помог определиться, подсказал именно то место, где будет действительно интересно. Хотя теперь это, наверно, и не имеет значения.

Может, пойти к Альбине Сергеевне? Павел не терял с ней связи. Еще в самом начале, когда он только стал жить в семье, она, будучи членом каких-то комиссий и инспекций, часто навещала его, проверяла, как ему живется, хорошо ли с ним обращаются.

И потом, когда он окончательно привык к новым родителям, она не забывала его, интересовалась делами в школе, помогала, приносила хорошие книги. Это она уговорила Павла поступать в институт.

Альбина Сергеевна стала ему просто хорошим старшим товарищем. И это неудивительно: чем старше становятся ученики, тем снисходительней к ним учителя.

Перед тем как лечь спать, Павел окончательно решил, что завтра обязательно наведается к бывшему завучу и попросит ее о помощи.

* * *

Большая сонная муха уже в который раз начала свое бесплодное восхождение на оконное стекло. Павел знал, что снова она доползет едва ли до середины и затем рухнет на подоконник. Он уже двадцать минут наблюдал за ее тщетными усилиями подняться выше своих возможностей.

Павел сидел в приемной начальника одного из отделов научного городка и ждал, пока у того появится время принять нового кандидата. Уже близился конец дня, здание было пустым. Секретарша сидела за стойкой, подшивая бумаги, и изредка бросала на посетителя профессионально равнодушные взгляды.

Павел вспоминал свой последний визит к Альбине Сергеевне. Она очень хорошо встретила его, расспросила о родителях, поинтересовалась, как он закончил институт.

Павел заметил, что жилище старой учительницы изменилось. Раньше его главным достоинством были книги, теперь же здесь появились дорогие вещи: новый телевизор, неприлично роскошный диван, какие-то панно, вазочки, статуэтки. Многое из этого было безвкусным, и Павел отметил, что Библиотека всемирной литературы гораздо лучше украшала полки, на которых теперь теснились всевозможные приземистые горшочки. Однако чувствовалось, что среди этой мишуры Альбина Сергеевна обрела то душевное равновесие, которого так часто не хватает старым одиноким учительницам.

Она и сама изменилась. Стало больше блестящих побрякушек на одежде, в поведении добавилась развязность, неестественная веселость. И еще она как-то странно смотрела на Павла. Он никак не мог понять этого взгляда: в нем было и любопытство, и необъяснимое чувство превосходства и даже, как ему показалось, жалость.

И все же она была рада – и приходу Павла, и его успехам. Она быстро прониклась его проблемами и обрадовалась, что может помочь.

– Есть у меня один знакомый, – сказала Альбина, торжественно глядя на Павла, – который руководит отделом в научном городке. Насколько я знаю, ему нужен молодой расторопный помощник с высшим образованием, представительной внешностью и хорошей памятью. Мне кажется, Павлик, ты как раз бы ему подошел.

– Альбина Сергеевна! – улыбнулся Павел. – Я просто удивляюсь, сколько же у вас друзей.

– Много, Павлик. Я прожила большую, полную событий жизнь. А впрочем, нет, еще не прожила, – она сущурила глаза и посмотрела куда-то в пустоту, – я только начинаю жить...

* * *

...Из кабинета начальника вышли двое. Секретарша вяло улыбнулась им и посмотрела на Павла.

– Заходите.

Он поправил галстук, шагнул в дверь и сразу остановился, наткнувшись на оценивающий взгляд сидящего за столом человека – Егора Марковича Долгополова, начальника организационно-инспекторского отдела.

– Как поживает Альбина Сергеевна? – спросил начальник.

– Хорошо. Просила передать вам огромный привет и обижалась, что не заходите.

Долгополов кивнул, указывая Павлу на стул.

– Ну, что... – промолвил он, когда Павел вкратце рассказал о себе. – Люди нам нужны. Особенно сейчас – скоро лето, отпуска, работать некому. Ты женат?

– Нет.

– Хорошо. Значит, тебе отпуск можно безболезненно давать в любое время. Не возражаешь?

Как опытный руководитель, он планировал все с первых минут, не делая вступлений и предисловий.

– Ну да ладно, – продолжал он. – У нас в девках долго не засидишься. В отделе одни женщины. Речь не об этом. Компьютером владеешь?

– Да.

– «Клиппер», «ФоксПро» знакомы?

– В общих чертах.

– Ладно, освоишь. Когда сможешь выйти на работу?

– В любое время.

– Тогда выходи завтра. Нет, завтра суббота. Значит, в понедельник. Первую неделю я тебя трогать не буду – пока изучишь номенклатуру документов. Я сейчас скажу Оксане, она все подготовит. Можешь сидеть, сколько тебе надо, но в списке ты должен ориентироваться.

– Какой объем списка? – вежливо поинтересовался Павел.

– Двенадцать листов, – вздохнул Долгополов. – На каждом по четыре десятка неудобоваримых наименований. Тебе будет трудно, но это необходимо.

– Двенадцать листов я освою за полчаса, – сказал Павел.

– Ты меня не понял. Нужно не просто прочитать, а запомнить. Хотя бы на первое время, приблизительно.

– Я все выучу наизусть. За полчаса.

Лет десять назад Павел справился бы вдвое быстрее. Но после шестого класса он начал замечать, что великолепная память, подаренная «Покровителем», стала ухудшаться. Чтобы запомнить страницу текста, приходилось читать его медленно и внимательно, а иногда по два раза. Павла так огорчило это открытие, что он сразу же нашел себе несколько методик тренировки памяти, и тратил на них не менее сорока минут в день, пока не остановил разрушительные процессы.

– Ладно... Сам все посмотришь, убедишься, – сердито сказал начальник, нисколько не поверив самоуверенности молодого человека. – Даю тебе месяц испытательного срока, одновременно пройдешь медкомиссию и все, что полагается. Потом напишешь заявление.

Павел протянул руку к какой-то бумажке на столе Долгополова.

– Разрешите?

– Ну... – пожал плечами Долгополов.

Он несколько секунд подержал текст перед глазами, затем вернул начальнику.

– Назовите номер любой строчки.

– Зачем? Фокусы, что ли, мне будешь показывать? Ну, семь...

Павел прикрыл глаза, сосредоточился.

– «...в такой ситуации требуется коренной пересмотр системы финансирования учреждений ракетно-космической отрасли, в особенности тех подразделений, которые заняты перспективными разработками...»

– Постой. Ты действительно все наизусть запомнил?

– Я же говорил.

Долгополов с уважением качнул головой.

– Выходит, ты из вундеркиндов?

– Кстати, у вас неверно составлен документ, – продолжал Павел. – В документоведении сейчас есть психологический раздел, я сдавал экзамен по нему. Нас учили, что бумаги, составленные таким языком, не вызывают у адресата нужной реакции, и их рассмотрение обычно либо затягивается, либо неформально прекращается. Вы должны не уведомлять о том, что в данном случае отрасли нужно дополнительное финансирование, а убеждать в этом.

– Ну-ну... – Долгополов смотрел на Павла с высокомерным удивлением. – Продолжай...

– Например, так... – Павел начал цитировать пособие: «Еще недавно отрасль была передовой в мире, сегодня же она близка к полному упадку. Но еще не поздно изменить положение вещей, чтобы сохранить разработки, уникальные технологии, кадры – все то, что было создано неимоверным трудом тысяч людей...»

– Стоп-стоп-стоп! – Долгополов встал из-за стола. – Вообще ты интересно мыслишь. Давай-ка пойдем к Оксане, ты говори, а она будет за тобой печатать. А завтра я еще посмотрю и, может, покажу главному. То есть не завтра, в понедельник.

В приемной уже появилась эффектно одетая женщина, которая, судя по количеству косметики, настойчиво боролась со своим возрастом. Она беседовала с секретаршей и, похоже, кого-то поджидала.

– Познакомьтесь, девушки, – начальник потер ладони, – это Павлик Семенов, он будет у нас работать.

Женщина кокетливо осмотрела Павла.

– Наконец-то симпатичный мужчина в отделе появится, – с капризной улыбкой сказала она.

Секретарша Оксана тоже улыбалась. Теперь она знала, что Павел не посторонний и заслуживает большего, чем официальное равнодушие.

– А разве я не симпатичный, Людочка? – подобострастно спросил Долгополов и как бы шутя обнял женщину за талию.

Павлу стало неловко за этого пожилого солидного человека, который расстилался перед какой-то вертихвосткой.

– Ну-у, Егор Маркович! – протянула женщина. – Вы – начальник, это совсем другое дело. Вы меня подвезете сегодня?

– О чем разговор, Людочка! – Он повернулся к Павлу. – Ладно, делами займемся завтра. Э-э... в понедельник.

– До свиданья, – сказал Павел.

– Счастливо! – улыбнулась Оксана.

* * *

Павла взяли на работу без испытательного срока. Через неделю ему выплатили аванс. Он купил цветы, бутылку шампанского и в тот же вечер нагрянул к Альбине Сергеевне.

– Павлик! – укоризненно проговорила она. – Ну зачем ты так тратишься? Лучше бы родителям подарки купил.

– Я и родителям купил, – весело ответил Павел.

– Между прочим, Долгополов звонил, – сказала Альбина, когда они уже сидели в креслах. – Спрашивал, где я тебя нашла. Ты ему очень понравился. Я очень рада, Павлик, честное слово. Она сделала глоток из бокала и добавила.

– А раз ты доставил мне такую радость, позволь, и я сделаю тебе приятное.

Альбина встала и вытащила из серванта зеленый футлярчик.

– Это тебе.

Павел открыл крышку и увидел красивую заколку для галстука.

– Она ведь, кажется, золотая, – растерянно пробормотал он.

– Конечно! Разве я стану дарить тебе всякую дешевку?

– Но это же очень дорого, – Павел закрыл крышку и вернул футляр. – Нет, я не могу.

– Не спорь со мной! – Завуч протестующе подняла руки. – Ты теперь должен выглядеть солидно. Кстати, почему ты совсем не пьешь?

Павел прицепил заколку, встал перед зеркалом. Действительно, благодаря этому кусочку желтого металла в его облике появилось что-то значительное. Теперь ему подошли бы дорогие очки с затемненными стеклами.

– Кто знает, Павлик, – вздохнула Альбина, – быть может, пройдет несколько лет и ты сможешь так же помочь своей старой учительнице.

– Очень надеюсь, что смогу, – искренне ответил Павел.

* * *

В работу Павел включился, что называется, без разбега. Просто пришел и начал жить по другим часам, закружившись в карусели разнообразных поручений и неотложных дел.

Довольно скоро он, правда, понял, что большая часть энергии в отделе тратилась на то, чтобы придать значимость и солидность своей работе и существованию. Но у Павла хватило ума отнестись к этому философски – ведь такова судьба всех контор, учреждений и структур, занятых больше организацией работы, нежели самой работой.

Павел сразу взял на вооружение мудрый принцип – если ежедневная «текучка» не приносит особой пользы обществу, значит, нужно извлечь из нее максимальную пользу для себя. У него появилась возможность научиться довольно профессионально печатать на машинке или компьютере, разбираться в технических чертежах, а еще он неплохо пополнил свои знания в географии и даже английском языке.

Как-то раз Долгополов вдруг сам заявился в кабинет, где работал Павел. Обычно он так не делал из принципиальных соображений, предпочитая вызывать подчиненных к себе.

– Есть одно приятное дело, Павлик. Помнишь, неделю назад у нас пропали две коробки золотосодержащих деталей со склада шестой лаборатории?

– Помню, а что случилось?

– Ты не пугайся. Воров нашли. Наши же оказались – один электронщик, другой шофер.

– Вы говорили о каком-то приятном деле, – напомнил Павел, не понимая, куда клонит начальник.

– Сейчас объясню. Наше начальство решило наградить тех людей из милиции, которые это дело раскопали. То есть не наградить, конечно, а поощрить. Все сделаем торжественно, в актовом зале. Оксана цветы им будет дарить... Возьми, Павлик, мою машину, слетай в городской отдел милиции, передай начальнику приглашения. Хочешь, возьми с собой кого-нибудь из наших девчонок. Может, женихов себе там присмотрят...

* * *

Машина доставила Павла до центра города за считанные минуты. Ему нравилось, что ради него в кабине играет музыка, крутит баранку молодой общительный шофер, останавливаются, уступая дорогу, пешеходы.

В трехэтажном здании горотдела его глаза не сразу привыкли к серому прохладному полумраку. В вестибюле висела Доска почета, стояли стулья, на которых ждали своей очереди немногочисленные посетители. Несколько человек – очевидно, сотрудники – стояли возле входа, громко разговаривали и смеялись.

Павел успел увидеть все это лишь мельком, потому что перед ним сразу появился дежурный и спросил, к кому он пришел.

– Я должен передать приглашения начальнику отдела.

Сержант потянулся к телефону, а кто-то из веселой кампании поинтересовался:

– Куда приглашаете, если не секрет,

– Не секрет. Приглашения на вручение премий за хорошую работу в академгородке.

– Постой, это по драгметаллам, что ли? – раздался вдруг странно знакомый голос. – Это ведь мы работали, а выходит, награждать его будут?

– Всех будут награждать.

– Тогда понятно...

Павел шагнул вперед, от изумления у него перехватило дыхание.

– Серега! – то ли воскликнул, то ли прошептал он.

* * *

– ...Наших давно уже никого не встречал, – говорил Серега. – Только эту... «Маму» твою.

– Дашу?

– Да, наверное. Иногда мы с ней в автобусе видимся. Но она не здоровается.

Друзья сидели в привокзальном ресторане, рядом с тем местом, где впервые повстречались много лет назад, и смотрели, как на город наступают сумерки.

– Я тоже ни про кого не слышал, – вздохнул Павел. – Куда-то потерялись все...

– Нина Ивановна про тебя часто вспоминает, – сообщил Сергей. – Она, правда, сейчас из детдома ушла, служит в каком-то методическом центре.

– А ты с ней видишься?

– Захожу иногда. Зашел бы и ты, а?

– Вместе зайдем. А я, представь себе, с Альбиной дружу. Она мне работу нашла и вообще помогает иногда.

– С Альбиной? – удивился Сергей. – И как она?

– На пенсии. Про детдом уже думать забыла, отдыхает человек.

– Понятно.

– А про Садыка ничего не слышал?

– Про Садыка? – Серега отставил чашку и нервно усмехнулся. – Садыка я посадил.

– А...

– Не спрашивай. Было за что. Выйдет – снова сядет. Он за эти годы так ничего и не понял.

Коснувшись этой темы, Серега стал непривычно серьезным и немного чужим. Однако скоро его отпустило. Он поднял на Павла веселые глаза и сказал:

– А я тебя в картотеке нашел. Ты по сто второй статье проходил, как малолетний свидетель. И еще год бродяжничал. Все правда?

– Правда. Только давно все это было.

– Давай еще по кофе? А лучше – покрепче чего-нибудь. Слушай, ну неужели ты совсем непьющий?

– Совсем. А насчет кофе – может, в следующий раз? – Павел смутился. – Родители ждут, я не предупредил.

– Родители... – вздохнул Серега. – Ну что, идем к Нине?

– Конечно.

– Тогда запиши телефон – мой и, если хочешь, ее.

– Говори, я запомню.

Они расплатились с официантом, вышли на крыльцо.

– Значит, договорились – завтра ты мне звонишь и мы вместе идем, – подвел итог Серега.

– А если завтра не получится, все равно скоро увидимся. Когда придешь получать премию.

Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

Однако на следующий день Павел не смог позвонить другу. Потому что, возвращаясь с работы, услышал наконец голос «Покровителя».

* * *

Ветер то затихал, а то вдруг налетал с такой силой, что в лесном массиве начинали трещать ветки.

Если б не этот звук, невозможно было бы понять, что там, впереди, есть что-то, кроме пустой, беспроглядной ночи.

Павел лежал в густой траве, слушая ветер. В воздухе витало настроение наступающей грозы или чего-то еще – такого же неумолимого, жутковатого. Но страшна была не ночь и не ее звуки. Больше всего пугала неизвестность. И от этого чувства не спасало ничто – ни могущество «Покровителя», ни холодная самоуверенность инструктора, ни лежащий под рукой автомат с полным магазином.

* * *

...Сегодня все было не так, как раньше. Голос «Покровителя» вызвал не томительные позывы ожидания и беспокойства, как раньше, а горячую волну боли, прокатившуюся от самых пяток до свода черепа. Отвыкшее от вмешательства сознание отреагировало на него так, как реагирует незажившая рана, в которую влезли скальпелем.

Но боль удалось стерпеть, а затем она отступила, затаившись где-то рядом.

Небесная машина опустилась поздно ночью прямо во дворе, среди детских качелей и песочниц. Павел ждал ее на скамье у подъезда.

В кабине уже находились несколько человек. Они были, как обычно, неразговорчивы, но чувствовалась их непонятная нервозность. Все делалось в спешке, в суете, от прежнего спокойствия и достоинства не осталось и следа.

Однако Павел понял, что готовится что-то серьезное. Хотя бы по тому, что на общем сборе присутствовал не один, как раньше, а целых четыре инструктора. Слугам поспешно раздали оружие и развели малыми группами в разные стороны, ничего не объяснив...

* * *

...Тишину вдруг вспорола короткая автоматная очередь.

– Лежать тихо! – раздался откуда-то сзади яростный шепот инструктора.

Павел выждал несколько секунд, и осторожно повернул голову. В зарослях молодых деревьев, где располагались несколько приземистых бетонных зданий, замелькали огни фонарей.

Прошло еще несколько напряженных секунд, и стрельба возобновилась. К ней прибавились крики и треск ломающихся кустов.

Инструктор напомнил, чтобы все оставались на местах, и исчез в темноте.

– Куда это он, а? – запаниковал один из тех, кто находился рядом – худой и пугливый парень лет восемнадцати.

Павел пожал плечами, хотя в темноте этого жеста, конечно, никто не мог увидеть.

– Что нам делать-то? – не унимался сосед. – Когда стрелять?

– Эй, тише там! – приглушенно крикнул кто-то из травы.

Треск автоматов вдруг резко прекратился. Через несколько секунд как из-под земли вырос инструктор.

– Двое за мной, – тяжело дыша проговорил он, кивнув Павлу и его нервному соседу, – остальные ждите...

Павел поднялся и, согнувшись, побежал за инструктором. Сердце бешено колотилось – каждую секунду он ожидал, что навстречу ему начнут хлопать выстрелы. Он старался прислушаться, но шорох травы под ногами заполнял весь мир.

Они проскочили сквозь кусты, перебрались через разорванные ряды колючей проволоки.

– Тс-с, – едва слышно просвистел инструктор.

Павел замер, а его напарник шумно повалился в траву.

– Да тише!

Инструктор медленно обвел пристальным взглядом окружающую черноту. Потом посмотрел в небо.

– Все, пошли.

Павел тоже поднял глаза, и на мгновение показалось, что над ним нависает какая-то исполинская масса, грозящая раздавить все, что окажется под ней. Может быть, просто небо было сегодня таким тяжелым?

– Быстро, быстро, – подгонял инструктор.

Мутное пятно света впереди начало приобретать форму. Оказалось, десятка полтора людей с фонарями сгрудились в центре бетонной площадки и что-то делают там.

Глаза вдруг ослепил внезапно ударивший сверху поток света. Павел от неожиданности присел, одновременно взглянув на небо. Странное чувство не обмануло его – в небе висела огромная машина, свет падал из нее.

Теперь они уже не таясь подошли к людям на бетонной площадке, и стало видно, что те возятся с тяжелой металлической крышкой люка. Ее диаметр был не меньше двух с половиной метров.

– Это все? – спросил кто-то инструктора. – Давайте быстрее, времени мало.

Напарник Павла все время оглядывался и порывался что-то спросить. Похоже, он был из новеньких – не знал даже языка небесного острова.

Инструктор забрал у них оружие и указал на край площадки, где темнели в траве несколько неподвижных человеческих тел.

– Отнесите их в машины.

Павел кивнул напарнику, и они приблизились. У их ног лежали шестеро солдат – совсем юных, с перекрещенными пушечками на погонах. Они были опутаны каким-то белым волокном и не двигались, однако все оказались живыми.

– Пошевеливайтесь! – крикнул кто-то из старших. – Волоките их прямо по траве.

Павел ухватил одного из солдат за ноги и сразу почувствовал, как волокно прилипает к рукам и одежде. Солдат смотрел на него, не мигая, не пытаясь пошевелиться или что-то сказать.

Павел старался быть аккуратным и не причинять солдатам боль, но вокруг крутились нервные люди, они беспрестанно его торопили и ругали за медлительность. Когда солдаты были помещены в небесные машины, Павел сел, вытирая рукавом пот. Напарник тут же примостился рядом.

– Слушай, что с ними, а? – выпалил он.

Павел посмотрел на него едва ли не с ненавистью.

– Не говори больше ни слова, – холодно сказал он.

Парень, казалось, еще больше перепугался. И вдруг он, приподнявшись, воскликнул:

– Смотри!

Павел повернулся, сощурив глаза от слепящего света прожектора. Прямо под брюхом небесной машины качалась, окруженная клубами пара и светом электрических искр, огромная металлическая труба, с которой свисали обрывки шлангов и проводов.

– Ракета! – зачарованно проговорил напарник.

– Какая еще... – начал было Павел, но потом и сам понял, что это действительно была ракета – «земля – воздух» или «земля – земля», он не разбирался.

Они поспешно вернулись на бетонную площадку. Железная крышка уже валялась в стороне, на ее месте чернела пасть шахты.

Небесная машина, наконец, притянула к себе корпус ракеты, зафиксировала его и начала уменьшаться в размерах – так плавно и беззвучно, что Павел не сразу понял, что она просто поднимается вверх. Свет начал меркнуть.

– Вы закончили? – раздался рядом голос инструктора.

– Мы все сделали, – ответил Павел.

– Возвращайтесь к машинам. Через пять минут здесь никого не должно быть.

Пять минут – это много. Павел решил не очень торопиться, потому что ноги отяжелели от усталости и напряжения. Он направился к своей небесной машине, стараясь не вдыхать полной грудью – в воздухе витал какой-то резкий запах, видимо, ракетного топлива.

Темнота все сгущалась, но Павел успел заметить возле одного из бетонных зданий еще два лежащих тела, над которыми склонился кто-то из слуг, поливая их из белой канистры. В душе шевельнулась непонятная тревога. Ноги сами повернули в том направлении, и с каждым шагом все больше росла уверенность...

Улетающая небесная машина уже почти не давала света, но Павлу удалось разглядеть лица мертвых в отблесках взметнувшегося над ними пламени. Это были не солдаты. Это были слуги «Покровителя» – Павел запомнил их на общем сборе. Он не боялся смотреть на мертвых, потому что видел в жизни куда более страшные вещи. Но сейчас...

Это было невероятно.

«ПОКРОВИТЕЛЬ» НЕ УБЕРЕГ СВОИХ СЛУГ ОТ СМЕРТИ!!!

* * *

Павел полдня провалялся в кровати, глядя в потолок. С утра он позвонил начальнику и сказал, что плохо себя чувствует и должен побыть дома.

На самом деле Павел не был болен. Пока. Но он знал, что болезнь придет – так случалось после каждой операции. И так должно было случиться сегодня, хотя на этот раз не пришлось окунаться в ледяную воду и бежать в мокрой одежде по морозу.

Но болезнь, к сожалению, никак не приходила. К сожалению – потому, что она заполнила бы пустоту, образовавшуюся внутри после последней операции. Это была хищная пустота, она сжирала все – любовь и доброту окружающих, мечты о будущем и все хорошее, что было в жизни. Ничем нельзя было заткнуть ее.

После того как небесная машина доставила Павла к дому, он долго смотрел в небо. Он увидел, что оно перестало быть надежным щитом от несчастий, а превратилось просто в черную бездну. Было странно ощущать, что хрупкая человеческая плоть ничем, кроме тонкой воздушной ауры, не защищена от этого бескрайнего океана холода и мрака.

За эти минуты, проведенные один на один со звездами, его посетили видения. Чуждые раньше понятия – судьба, случайность – вдруг начали обретать почти материальные формы.

Оказывается, он смертен. Точно так же, как и тысячи живущих вокруг людей. Оказывается, он тоже должен опасаться за себя, остерегаться даже случайностей – пьяного водителя на пути, хулигана в подъезде, пожара в доме. Теперь все несло в себе опасность. Но в отличие от других людей у Павла не было многолетнего иммунитета перед роковыми случайностями.

* * *

...После двух в дверь постучалась соседка. Она несколько удивленно сообщила, что ей позвонили и попросили к телефону Павла.

Звонил Долгополов. Он смущенно поинтересовался самочувствием Павла, и перешел к делу.

– У меня две новости, начну с хорошей. Та бумага, что мы с тобой составили, прошла в министерство. Кажется, мы их убедили – конторе обещают дать дополнительное финансирование. Если все сложится хорошо, обещаю тебе премию.

– А плохая новость? – спросил без особого интереса Павел.

– Да она не то чтобы плохая... Срочно нужно добыть экспертные оценки по разработкам первой и шестой лабораторий. Министерство требует конкретные аргументы, иначе, сам понимаешь... Короче, нужно ехать в Казахстан.

– На космодром?

– Да, на четвертую испытательную площадку. Послать совсем некого – хотел Петрову отправить, но у нее с детьми какие-то проблемы. Ты как?

– Поеду, – сразу ответил Павел.

Новость в самом деле оказалась не такой уж плохой. Смена обстановки в его положении была самым лучшим лекарством. А еще – где-то там служит Антон. Сейчас было очень важно поговорить с человеком, от которого не нужно ничего скрывать.

– Когда ехать?

– Э-э... Видишь ли, срочно, а... А как раз сегодня в пять туда идет наш ведомственный самолет. У тебя как со здоровьем-то? Ничего, что я тебе поболеть не даю?

«Самолет! А если случится авария?»

– Ничего, – чуть помедлив, ответил Павел. – Я готов.

– Ну, слава Богу. Если так, через час за тобой заедет мой шофер и отвезет в аэропорт. У него возьмешь все инструкции, документы. И командировочные, конечно. Ни о чем не беспокойся, тебя там встретят, накормят, пристроят – я уже звонил. Ну, одним словом, я на тебя надеюсь.

* * *

– Как насчет пообедать? – весело поинтересовался Антон.

– Что-то не хочется, – ответил Павел, отчаянно обмахиваясь картонной папкой.

– Понимаю. От этой жары у всех аппетит пропадает. Да ты не махай бумагами-то, еще хуже себе сделаешь.

Антона Павел нашел уже утром, позвонив по телефону. До обеда он решил все вопросы, побывал у начальника испытательного центра, однако результат обещали не раньше чем завтра вечером. Павел не знал, как ему продержаться в этой жаре целых два дня.

– Тут речки нет у вас?

– Нету. Начали было бассейн строить, но дальше котлована не продвинулись. Здесь у нас вообще глухомань. Это на Байконуре народ кое-как обжился, а тут...

Они брели по бетонной дороге между глухими серыми заборами. Ни единого клочка тени нельзя было найти в это мертвое послеполуденное время.

– Ты где живешь, в гостинице? – поинтересовался Антон.

– Да.

– Ну и как?

– Нормально. Только запахи там какие-то...

– Так перебирайся ко мне! Я в жилом секторе, здесь рядом. Запомни – улица Навигаторов, дом четыре, квартира сорок четыре. Придешь?

– А не помешаю?

– Кому, мне? Не помешаешь. Сегодня после работы беру у соседа раскладушку и жду тебя, понял?

Впереди в облаке пыли показалась плоская морда «КамАЗа», медленно ползущего навстречу.

– Черт! – выругался Антон, беспомощно оглядываясь. – Сейчас все черные от пыли будем. Ну-ка, давай за мной, может, до КПП добежать успеем.

Он схватил Павла за рукав и перетащил на другую сторону дороги. Там, разрывая геометрическое однообразия забора, виднелась будка и железные ворота со звездами.

– Кажется, успели! – выпалил Антон и нырнул в дверь со стеклянным окошечком. В следующую секунду место, где они только что были, затянулось горячей пылью, поднятой колесами грузовика.

Антон подмигнул часовому и обернулся к Павлу.

– И всегда здесь так приходится! Кстати, это вход на девятую площадку. Ту самую, которая была секретной. Хочешь поглядеть, чем мы тут занимаемся?

– Давай, – согласился Павел.

Антон повернулся к часовому:

– Кто сегодня начальник караула?

– Майор Кошелев.

– Соедини-ка...

Солдат протянул Антону эбонитовую телефонную трубку.

– Алле! – сказал Антон. – Здорово, Кошелек. Как ты после вчерашнего? Ничего, да?.. Ага... Слушай, у меня командировочный из НИИ, хочу показать ему наши «лапти»... Ну, конечно! Головой ручаюсь. Ну, все...

Он вернул трубку часовому и кивнул Павлу.

– Идем...

Они вышли на раскаленное бетонное поле, и Павел сразу увидел несколько «Буранов», стоящих в ряд по левую сторону. Одни были зачехлены, другие наполовину разобраны, возле двух работали люди.

– Подойдем поближе, – предложил Антон. – Это уже все рассекречено. Сейчас ведь, сам знаешь, военно-космические программы сворачиваются. Почти ко всем проектам гражданских допустили. Вот и тебя тоже...

– Значит, это военные машины?

– Ага. Но теперь уже не совсем. Видишь вон те трубы по бокам? Что это, как думаешь?

– Топливо, – пожал плечами Павел. – Или ракеты.

– Не угадал. Это импульсные пушки.

– Электронные?

– Что-то в этом роде. Классные, между прочим, штучки. Можно прямо с орбиты какой-нибудь авианосец так размолотить, что одни заклепки останутся.

– Я и не знал, что такие есть.

– Еще бы... Но скоро все узнают. У нас намечаются совместные испытания с американцами. А потом конференция – будем вместе решать, как эти «горелки» использовать во имя мира и прогресса.

– И что, есть идеи?

– Да так... По мелочам. Ну, скажем, летит к Земле комета. Угрожает безопасности жителей. А тут мы: поднимаем в космос наши «лапти» и разбиваем все в пыль.

– Здорово, конечно, придумали. Но я думаю, в ближайшее столетие никаких комет не предвидится. Можно придумать что-нибудь пореальнее.

– Например.

– Да хотя бы сжигать отработанные спутники на орбите. Сам знаешь, сколько там мусора.

– Рационально мыслишь, – согласился Антон. – Я подкину начальству твою идейку.

Они уже подошли к одному из «Буранов» и отдыхали в тени его исполинских форм.

– Хочешь, давай внутрь зайдем, – предложил Антон.

– Разве он открыт?

– Этот – да. Он уже отлетался – списанный. Пошли, когда еще посидишь за штурвалом боевого космического корабля?

Они поднялись по тронутому ржавчиной трапу, расположились в ортопедических креслах, которые оказались почему-то не такими уж удобными.

– И ты тоже умеешь управлять этим? – изумленно проговорил Павел, у которого зарябило в глазах от россыпи шкал стрелок и индикаторов.

– А что? – ухмыльнулся Антон. – Это все равно, что самолет.

– Но здесь столько приборов, за каждым нужно следить...

– Не нужно. Опытный пилот видит общую картину. И если какая-то из стрелок начинает не то показывать, он это сразу замечает. Но вообще-то я на этих штуках, конечно, не летал, это я так говорю...

Павел прикоснулся пальцами к панели.

– Здесь, наверно, все делает автоматика?

– Да, почти. Она не может только поднять себя в воздух. Кстати, я тебе не сказал, эти штуки взлетают без ракеты-носителя. Просто разбегаются как самолет – и вперед. А вот эта панель управляла орудиями. Смотри, вот так включаем цепь...

– Осторожней, а то сработает, – с опаской попросил Павел.

– Скорее памятник первому паровозу поедет, чем здесь что-то сработает, – невозмутимо ответил Антон. – Вот это – управление тестированием, а этим можно произвести перенакачку. Вот системы наведения, любые – инфракрасная, магнитная, локационная, оптическая. Можно вручную нацелить. Когда все готово, кладешь руку вот сюда и – та-та-та!

Антон пригнулся, изображая пулеметчика. Павлу стало смешно. Но вдруг Антон обернулся к нему и совершенно серьезно сказал:

– Представляешь, каких дел я мог бы наделать, если бы подчинялся этим...

Он указал глазами на небо.

– А ты разве перестал им подчиняться? – осторожно спросил Павел.

Антон откинулся на спинку кресла, вздохнул.

– Давай не будем в такую жару говорить о грустном. Лучше сходим в столовую, перекусим, а то у меня обед скоро кончится. Не забудь, вечером жду.

* * *

После обеда Павел решил сам походить по лабораториям, поговорить с людьми и набраться личных впечатлений, которые он привезет Долгополову вместе с официальными документами.

К концу рабочего дня он забрал из гостиницы вещи и отправился к Антону. Улицы жилого сектора в эти часы позеленели от обилия спешащих по домам людей в защитной форме. Найти дом оказалось действительно легко: здесь было всего четыре улицы.

Антон уже переоделся в домашний спортивный костюм, собрал кое-что на стол и положил в морозилку бутылку «Столичной», чтобы довести ее до кондиции.

– Этого не надо, – сказал Павел сразу, как только Антон поставил перед ним стакан. – Я не пью.

Антон хмыкнул, но настаивать не стал. Он молча налил себе и спрятал бутылку обратно в холодильник.

– Как ты жить-то дальше собираешься? – спросил Павел.

– Обыкновенно, – невозмутимо ответил Антон. – Женюсь, наклепаю детей, дослужусь до подполковника и спокойно уйду на пенсию. Уеду куда-нибудь, буду на рыбалку ездить, «козла» забивать с мужиками во дворе, жить в свое удовольствие.

– А как же «Покровитель»?

– А что мне «Покровитель»? – Антон старался казаться спокойным, но спокойствие было ненастоящим. – Что мне «Покровитель»? – повторил он. – Чем он мне может быть интересен?

Павел растерялся.

– При чем тут «интересен»? Нас объединяет одно важное и даже благородное дело, и...

Антон с досадой стукнул вилкой по столу и вздохнул:

– Ты, я вижу, упертый малый. Тебя, как юного пионера, ничем не прошибешь. Ну-ка открой товарищу секрет: что благородного ты разглядел в этом нашем «большом деле»?

– Ты и сам знаешь. Мы спасаем самых лучших людей, и на «Покровителе» им дается новая счастливая жизнь.

Антон с любопытством посмотрел на Павла.

– Сдается мне, ты сам не очень-то веришь в то, что говоришь.

«Пожалуй, он прав», – неожиданно подумал Павел.

– Кстати, ты сам-то много спас хороших людей? – продолжал Антон.

– Я не так часто участвовал в операциях.

– Правильно. Тогда мы еще были детьми и нас использовали в исключительных случаях. Ну а все-таки?

– Однажды я помогал забрать одного человека. Правда, тогда пришлось убить девушку, которая была с ним.

Антон присвистнул.

– Убить? При мне ничего подобного не происходило. Ну, ладно, а еще?

– Еще? Недавно мы забирали нескольких солдат. Совсем молодые пацаны.

– Солдат? – Антон даже подался вперед от возбуждения. – А больше вы ничего не забирали?

Павел вдруг засомневался – стоит ли ему все говорить. Но потом показалось, что сейчас он узнает что-то важное, и Павел все-таки решился.

– Еще там была ракета.

– Так-так-так... – Антон вскочил и начал кружить по кухне. – Я так и знал. Я так и знал!

Он придвинул к Павлу табуретку, сел и заговорил шепотом:

– Я тебе сейчас скажу одну вещь. Только между нами, хорошо? Это государственная тайна.

– Я никому ничего не скажу.

– Несколько месяцев назад в наших кругах началась какая-то кутерьма. Дело касалось утраты какого-то имущества под индексом номер... Ну, номер тебе неинтересно. Я сначала не интересовался – много у нас тут всякого бывает. Но нас стали трясти спецслужбы. Всю армию на уши подняли, нас подключили, космическую разведку. Я решил полюбопытствовать. Оказалось, что этот индекс присвоен стратегическим ракетам. Представляешь – украсть ракету! И не только у нас. Прошла информация, что два таких же случая было в Штатах. Теперь эти ракеты ищут. Ищут, но концов найти не могут. Ни одного свидетеля – половину личного состава обычно находят мертвыми, остальные исчезают. Самое странное, что ракеты забирают без наводящей и пусковой аппаратуры, просто выдирают «с мясом», и все. Даже если предположить, что международные террористы совершают эти нападения, как они собираются их использовать?

У меня-то появлялась мысль, что это отцы наши небесные шалят, но как-то не верилось, что они на такое способны. А оказывается – точно, они! Да еще и ты к этому руку приложил.

– И что? Ты собираешься рассказать об этом своим спецслужбам?

– Ничего я не собираюсь. Я в эти дела не лезу, пусть все без меня образуется. Но, надеюсь, ты понял, что «Покровителю» не нужно никаких наших лучших людей? Оружие им нужно – побольше и помощнее, понял? Ну, что молчишь-то?

Павел бросил еду и уставился перед собой. Он не желал слушать глупую болтовню Антона, не хотел думать над его словами, однако факты были сильнее. Если бы только ракета... Он вспомнил ночь в зимнем лесу, грузовик, ящики с оружием. Неужели в словах Антона кроется истина? Даже если этой истины лишь малая крупица, все равно это новый сокрушительный удар. Не слишком ли много ударов за последние дни?

– Неужели все это правда? – невольно произнес вслух Павел.

– Слушай, неужели ты совсем идиот? – в тон ему ответил Антон. – Неужели так трудно самому догадаться?

– Я как-то не думал...

– Вот именно! Ты даже не потрудился задуматься над тем, что делаешь. Ты как зациклился на своих «благородных целях», так и прешь напролом. Крепко тебе мозги прокалили, нечего сказать.

– Послушай, – Павел все еще пытался держаться за соломинку. – Но оружие тоже может служить благородной цели.

– Павлик! – укоризненно сказал Антон, заглянув ему в глаза. – Нет такой благородной цели, ради которой можно убивать невинных людей и делать из детей зомби. Нет, понимаешь? Ну что ты за упрямый человек!

– Я не упрямый, – тихо ответил Павел. – Просто всю жизнь я жил по законам, которые считал истинными и справедливыми. Но тут появляешься ты, выпиваешь стакан водки и начинаешь поливать мои истины грязью. Как мне быть?

– Не было никаких истинных законов! – почти крикнул Антон. – Все твои идеалы – пустое место. Выдерни из ноги этот чертов приемник – и все идеалы испарятся.

– А ты выдернул? – спросил Павел и сразу заметил, что пыл Антона угас.

– Я? Нет...

– Почему?

– Боюсь, – глухо проговорил Антон.

– Я тебя не понимаю. Если ты боишься, значит, по-прежнему еще веришь. И значит, тоже подчиняешься?

– Ну уж нет! Никогда больше не полезу в ваши дела. Хватит с меня всего, что было.

– Но как ты можешь сопротивляться приказам? Это же невыносимо!

Антон усмехнулся и молча отошел к окну.

– А вот так, – наконец проговорил он и кивнул на недопитый стакан. – Так и сопротивляюсь. Как почую, что началось, выливаю в себя стакан – и в кровать. И никакая зеленая зараза меня не берет.

– Это же не выход.

– Согласен. Но других способов не знаю. Кстати, должен тебя предупредить... Правда, это тоже тайна. Не суйся больше на ракетные точки. Там какие-то секреты устанавливают. Какие, не знаю, но живыми вы оттуда не уйдете...

Некоторое время они молчали. Павел чувствовал, как внутри плавится лед и разливается по телу кипящими потоками. Он поднял на Антона покрасневшие глаза и спросил:

– Послушай... Почему ты со мной обо всем этом говоришь? Ты не боишься, что я...

Павел смущенно замолчал, моментально пожалев о сказанном.

Антон криво усмехнулся.

– А может, мне уже все равно. Ты прав – это невыносимо...

* * *

Чем жарче горит огонь, тем быстрее кончается пожар...

Там, на кухне у Антона, Павлу было очень «жарко». А сейчас, в самолете, лед снова начал замерзать, и все сказанное раньше стало потихоньку терять смысл и значение. Мало ли что наговорит пьяный человек...

Впрочем, не такой уж он был и пьяный. Павел подумал, что зря вообще поддерживал этот разговор. Но что поделаешь, Антон был очень убедителен. Так часто бывает, сидишь с человеком, который тебе симпатичен, киваешь ему, поддакиваешь, даже если не во всем с ним согласен. Просто так, из вежливости. А потом, когда остаешься один, вновь возвращаешься к своему мнению.

Павел был уже взрослым человеком. Взрослые люди не меняют своих убеждений за один вечер.

И когда в глубине его души остался тлеть последний уголек сомнения, он, не колеблясь, раздавил его клятвой, которую дал себе еще в детстве. Быть сильным. Выдержать все и остаться верным «Покровителю» – именно это он обещал самому себе в тот вечер, когда сидел с Серегой на пустом этаже детского дома и мысленно провожал взглядом улетающий небесный остров.

Ну а Антон, – конечно, хороший парень, но... Видимо, он не подходит для их дела. Просто не той породы человек.

* * *

Выйдя из здания аэропорта, Павел задумался – ждать ли ему сорок минут автобуса или взять такси. И вдруг за спиной раздался знакомый голос.

– Наконец-то! Что, рейс задержали?

Это была Альбина Сергеевна.

– А я сегодня звонила Долгополову, – продолжала она. – Он мне сказал, что ты в командировке на космодроме. И что как раз сегодня должен вернуться. Я и решила тебя встретить. Ну, пойдем.

Удивленный Павел последовал за ней.

Альбина привела его на стоянку, открыла кофейные «Жигули», сама села за руль.

– Располагайся.

Павел с недоверием посмотрел на нее.

– У вас появилась машина?

– А что я – хуже других? – Она наконец улыбнулась. – Ты садись, не стесняйся.

– Куда мы едем? – поинтересовался Павел, заметив, что они повернули в противоположную от его дома сторону.

– Ко мне, – безапелляционно объявила Альбина. – Твоих сейчас нет – я заезжала, хотела предупредить, чтобы обед разогрели. Так что пообедаем у меня. Не возражаешь?

Павел очень хотел домой, он устал и соскучился по родителям, но отказаться постеснялся.

Когда они добрались, Альбина поставила перед ним тарелку с горячим вкусным супом, положила хлеб и села напротив.

– Ну, рассказывай.

Впечатлений у Павла было хоть отбавляй. Он ел и рассказывал про свое короткое путешествие: про степь и жару, про пыль, которая скрипит на зубах, про «Бураны» и космическое оружие, которое оказалось ненужным.

– Работа-то нравится? – спросила Альбина.

– Нравится, – ответил Павел. – Спасибо вам.

– Ладно-ладно... Ешь давай, – усмехнулась она. – Я, наверно, больше тебя рада, что у тебя все так хорошо.

* * *

Весь следующий день Павел пробегал по кабинетам, отчитываясь за командировку. Он оказался одновременно нужен такому количеству людей, что к вечеру едва держался на ногах. Однако выходило, что поездка получилась удачной. Практически все были довольны.

Дома он даже не остался после ужина поболтать с Денисом и дядей Борей, а сразу пошел к себе в комнату.

Попробовал заснуть, но лишь зря промаялся тридцать минут в кровати. Тогда он встал, включил торшер и решил почитать. Взял журнал, полистал, просмотрел пару коротких заметок, бросил.

Затем поднялся, подошел к открытому окну. И вдруг Павел отчетливо понял, что означает это странное, неуместное после тяжелого дня возбуждение.

Тело с головы до ног начало покрываться мурашками. Ответ был еще где-то в подсознании, а перед глазами всплыла удивительно четкая и реальная картина.

Антон... Стоит у окна, насмешливо смотрит. Его губы шевелятся, но звук как будто опаздывает. Еще позже доходит смысл...

«...Не суйтесь больше на ракетные точки... Живыми не уйдете...»

Может, он врал?

Но, как бы там ни было, Павел снова слышал зов «Покровителя» и обязан был откликнуться. Значит, снова уходить в ночь и...

«Живыми не уйдете...»

Он начал нервно шагать по комнате. «Покровитель» звал неумолимо, этот зов еще не оформился в конкретные действия и направления, но Павел уже чувствовал, что сегодня ему опять что-то предстоит. Может, и ему попробовать решить проблему водкой?

Все вдруг снова сложилось в единый, исключающий ошибки и совпадения ряд: странная угроза Антона, убитые на последней операции слуги, ящики с оружием в кузове грузовика...

Может, на этот раз не будет никаких ракетных точек? Может, что-то другое, вовсе не опасное?

Павел вдруг обнаружил себя сидящим за столом с авторучкой в руке. Теперь ему обязательно нужна бумага...

Вот стопка каких-то листов, правда, они чистые только с одной стороны, а с другой что-то напечатано... Пусть так, подойдут. Кажется, это страницы повести, которую Павел так и не дочитал. Ничего, Денис еще распечатает, он поймет, ведь Павлу сейчас необходима бумага.

Он придвинул к себе лист, вывел на нем «Стр.1» и начал писать столбиком:

«Космодром.

Бураны.

Импульсные пушки.»

Нет, так не пойдет. Слишком коротко. Павел смял лист, взял новый. Сверху написал «1.Космодром». Затем начал рисовать планы переездов и стартовых площадок. Обвел жирной линией девятую площадку, обозначил место, где стоят «Бураны». Отметил КПП и вышки охранников. Конечно, он не мог обойти всего космодрома, но то, что увидел, воспроизвел довольно точно.

И все же чего-то не хватало. Пожалуй, нужно указать, где располагается сам космодром. Павел залез на шкаф, где лежали старые книги, и вытащил свой школьный атлас. Открыл нужную страницу, долго изучал ее, затем наконец определил место и поставил там большой крест. Подрисовал на всякий случай и стрелку.

Кажется, с этим все. Павел соединил лист и вырванную из атласа страницу скрепкой.

На новом листе он нарисовал цифру «2», подписал «Бураны»...

Павел работал долго. Выложился полностью, написал и нарисовал все, что только знал. Наконец он сложил исписанные листы вчетверо, сунул в карман.

Настал решающий момент. Павел должен был идти. По телу вновь начал расползаться холод. Но с этого момента никакая сила не могла заставить его прибегнуть к водке или чему-то другому, чтобы не подчиниться. Пусть будет страшно – он должен переступить через свой страх. Пусть там его ждет смерть – он обязан идти.

– Павлик, ты куда? – услышал он из кухни удивленный голос отца.

– Сейчас приду... Позвонить надо, – крикнул он невпопад и выскочил из дома.

Он шел по безлюдным дворам – нужно было оставаться незамеченным. Уже почти нигде не горел свет, и Павел постоянно спотыкался.

Когда он миновал детский садик и оказался между гаражами и забором, из какой-то щели метнулась неясная тень.

Павел отшатнулся, невольно схватившись за карман с бумагами.

– Принес?

От сердца отлегло. Слово было произнесено на языке «Покровителя». Павел протянул сверток и захотел на всякий случай пояснить кое-что на словах, но ему не дали.

– Возвращайся.

Тень исчезла, где-то рядом взревел и начал затихать, удаляясь, автомобиль.

Павел повернулся и пошел обратно, еще не веря, что миссия окончена. Темные дворы, узловатые тени деревьев – все то, что несколько минут только усиливало страх и тревогу, теперь напоминало лишь об одном – он дома, он никуда не полетел и не поехал, он сейчас вернется в свою квартиру и ляжет в кровать...

Перед тем как заснуть, Павел подумал, что следовало побольше походить по космодрому. Тогда он смог бы более точно все описать. Вот Антон действительно мог бы здорово им помочь. Но Антон вышел из круга. Видимо, навсегда...

* * *

Через несколько дней Долгополов поймал Павла в коридоре и отвел в сторонку с чрезвычайно серьезным лицом.

– Я сегодня был на планерке, – сообщил он, – обсуждался пакет документов, которые мы отправим в министерство. Тебя тоже вспоминали. В общем, главный заикнулся, что хочет с тобой поговорить...

У Павла екнуло сердце. Несмотря на то, что он считался еще молодым сотрудником, он пока не допустил ни одного серьезного просчета в работе. Неужели на этот раз он сделал что-то не так?

– Я не знаю, о чем он будет с тобой говорить, – продолжал Долгополов, – но сдается мне, что предложит перейти в его звено. Ты, конечно, сам волен выбирать, где и с кем делать карьеру, но... Мне хочется, чтобы ты не забывал, под чьим началом ты за такой короткий срок стал ценным работником. И еще я хочу, чтобы ты задумался: справедливо ли бросать отдел в такое время и оставлять меня с нашими непутевыми девками. Хотя, я повторяю, ты сам волен решать...

Начальник проговорил это спокойным ровным тоном, как будто прочитал доклад по бумажке. Павел слегка оторопел от неожиданности.

– Я не знаю... – сказал он. – Я подумаю.

– Подумай, подумай... – со значением произнес Долгополов и ушел в свой кабинет.

Павел вернулся к себе, сел за стол и попытался выгнать из головы сумятицу. Начальник упомянул слово «карьера», а у Павла еще не было повода задуматься об этом понятии. Не было такого желания и сейчас, тем более что никто пока не предлагал ему никуда переходить. Так что размышлять об этом преждевременно.

Придя к такому решению, Павел вспомнил, что они так и не созвонились с Серегой насчет визита к Нине Ивановне. Он подвинул к себе телефон, но тот вдруг сам зазвонил.

– Мне Семенова, – раздался в трубке старушечий голос.

– Я слушаю.

– Это с проходной звонят. Тут к вам пришли.

– Сейчас спущусь, – ответил Павел и вышел из кабинета, поправляя галстук. Интересно, кто мог прийти? Надо было спросить...

Он вышел в прохладный застекленный холл и огляделся. Здесь почти никого не было, только какой-то командировочный стоял у окошечка, ожидая, когда откроется бюро пропусков.

Павел подошел к кабинке вахтера.

– Кто меня спрашивал?

Старушка оторвала глаза от газеты и внимательно осмотрела Павла с ног до головы.

– Мужчина какой-то, – наконец ответила она. – Сказал, будет в скверике ждать.

Павел вышел на улицу. В сквере росли довольно густые кусты, и было трудно отсюда разглядеть кого-то.

Кто же мог прийти? И куда, а главное – зачем он спрятался?

Павел зашагал по дорожке, внимательно осматриваясь. Скамейки были пусты.

Через пару десятков метров дорожка резко сворачивала. За поворотом росли три старые раскидистые липы, между ними образовалось прохладное и уютное местечко. По вечерам здесь пили пиво программисты из ВЦ.

А сейчас здесь сидел человек, которого искал Павел.

Зрительные рецепторы едва только успели зафиксировать и передать в мозг первичные контуры знакомого образа, а каждая клеточка тела уже трепетала от счастья – самого настоящего, огромного и неподдельного. В мышцах заиграла сила, захотелось действовать, совершать невозможное, доказывая, что ты лучший из лучших, ты достойнейший...

– Садись рядом, – спокойно предложил Воспитатель.

Павел сел, хотя ему вовсе не хотелось сидеть в этот момент. Он снова был тем маленьким упрямым мальчишкой, не знавшим сомнений, который готов был к любым нечеловеческим испытаниям и согревался светом звезды счастья, горевшей где-то впереди. Он перестал состоять из двух половинок, одна из которых еще жила старыми идеалами, а другая уже была изъедена страшными мыслями, догадками и открытиями.

Воспитатель бережно вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Павел сразу же узнал схематический чертеж «Бурана», сделанный им самим несколько дней назад. Но, похоже, Воспитателя интересовал не чертеж. Он развернул лист: с обратной стороны был отпечатанный на принтере текст с подчеркнутыми строчками.

Павел напряг зрение.

«...Капитан Рик навел прицел на четвертый континент, где располагались основные базы пиратов, и выстрелил бортовым орудием. По континенту расползлось серое пятно взрыва, которое сровняло горы и испарило реки...»

Это же страница из повести Дениса!

– Откуда это у тебя? – спросил Воспитатель.

– Это написал мой друг.

– Друг? – почему-то удивился Воспитатель. – Жаль, ты раньше не сообщил, что у тебя есть такой друг.

– Я не знал.

– Все правильно. Не знал. Мне кажется, твой друг достоен того, чтобы взять его к нам.

– Да, он очень хороший человек.

– Не просто хороший человек. Его таланты могут быть достойно оценены.

– Да, он очень талантлив, но...

Почему именно этот лист? Почему подчеркнут именно этот абзац? Может, Антон все-таки прав, может, «Покровителя» действительно интересует оружие?

А впрочем, не ему это обсуждать! «Покровитель» сам знает свой путь, и преступно сомневаться в чем-то...

– Но? – насторожился Воспитатель.

– Дело в том, что... Если вас интересуют описанные здесь орудия...

– При чем тут орудия? – резко спросил Воспитатель. Его взгляд на мгновение стал ледяным, потом смягчился. – Ну-ну... Орудия здесь ни при чем, но все равно, продолжай.

– Это всего лишь выдумка. На самом деле ничего такого нет.

– Разве? На предыдущем листе кратко описано его устройство и способ управления. Значит, как у вас говорится, нет дыма без огня, так?

– Устройство тоже выдумано.

Воспитатель насмешливо покачал головой.

– Даже если так. Я заметил, что в этом мире короток путь между выдумкой и воплощением. Ты можешь устроить мне встречу со своим другом?

– Конечно, конечно, – поспешно согласился Павел, чувствуя вину за неуместные сомнения в мудрости Воспитателя.

– Тогда назначаем срок на завтра. Выбери сам место, где поменьше людей, чтобы мы могли спокойно поговорить.

– Давайте на набережной. Это здесь, недалеко. Там с одной стороны река, а с другой лесопарк, и никого не бывает по вечерам. И есть где посидеть.

– Это необязательно. Я буду в машине. Когда вас ждать?

– После работы... В половине седьмого вечера.

– Хорошо.

Воспитатель встал, собираясь уходить. Потом обернулся.

– Ты, кажется, хочешь еще что-то сказать?

– Да...

Павел сосредоточился. Как бы снова не сказать лишнего.

– Я слушаю.

– Нельзя больше появляться на ракетных точках. Там устанавливают какие-то ловушки. Все могут погибнуть.

В глазах Воспитателя снова на мгновение блеснул лед.

– Кто тебе это рассказал?

«Кто?..» Подошла та черта, которой Павел боялся как огня. Конечно, он должен сейчас рассказать Воспитателю все про Антона – нечего церемониться с предателем.

Но какая-то ниточка еще держала на себе эту тяжелую тайну и никак не рвалась. Она тянулась из глубокого прошлого, быть может, из того детдомовского кинозала, где не по-детски серьезный друг открыл ему простой мальчишеский закон: «Нельзя никого закладывать...»

– Какой-то солдат, – выдавил из себя Павел. – Я случайно познакомился с ним на космодроме.

А может, они все знают про Антона? И теперь Воспитатель проверяет его?

– Кто он такой? – Голос Воспитателя стучал по вискам как молот. – Как его зовут?

– Я не помню. Вернее, не спросил.

– В следующий раз спрашивай. Запомни: если информация не полная – ее нельзя считать достоверной.

Воспитатель повернулся и пошел по дорожке. Павел откинулся на спинку скамейки, отчаянно растирая виски. Он обманул Воспитателя! Он тоже почти предатель!..

Но шаг сделан, и обратный ход событий невозможен. Остается только искупить свою вину. Может, завтра удастся сделать это...

* * *

Павел сидел на скамейке в скверике и наблюдал, как двери проходной выбрасывают из себя людей – уставших, измученных сидением перед мониторами или бумагами. Люди скапливались у края дороги, и автобусы, подъезжая через равные промежутки времени, увозили их в город.

Павел с горечью понимал, что эйфория, навеянная вчерашним визитом Воспитателя, почти рассеялась. Он вновь начал терзать себя вопросом: правильно ли он поступает?

Все, что было на той стороне – ржавые небесные машины, угрюмые слуги небесного острова, убитая девушка на горной дороге, грузовик с оружием, перестрелка на ракетной точке и многое другое, – все это невозможно было связать в единый ряд с Денисом – таким добрым, веселым, открытым. Он казался существом из другого мира, гораздо более далеким от небесного острова, чем Павел и любой из жителей Земли.

В глубине души Павел надеялся, что Денис не придет.

Но он пришел. Такой же, как и всегда – беззаботный, веселый, он легко шагал по дорожке, по-мальчишески размахивая синей спортивной сумкой.

Он помахал Павлу рукой издалека, а подойдя, сразу начал рассказывать, что задумал новую повесть, что в институтской многотиражке обещали напечатать его рассказ, что почти всем ребятам в отделе уже поставили новые компьютеры, а ему приходится работать на «какой-то развалине конца семнадцатого века».

Павел слушал, стараясь поменьше говорить – он боялся, что голос его выдаст. Вчера он уже рассказал Денису, что один человек прочитал отрывок из его повести и теперь хочет с ним познакомиться. Денис был страшно заинтригован, но старался держаться солидно и, к счастью, не мучил расспросами и выяснением подробностей.

Они шли по тропинке через лесопарк. Здесь уже почти не встречалось людей – молодые мамаши с колясками, гуляющие старики, мужики с сумками пива и прочие любители свежего воздуха предпочитали не забираться вглубь.

У Павла отчаянно колотилось сердце. Это было очень противно, потому что никогда раньше, даже в самые опасные моменты своей жизни он не испытывал такого волнения.

– У тебя-то как дела? – спросил наконец Денис.

– Нормально, – ответил Павел, стараясь казаться безразличным. – Сегодня начальник сектора вызывал. Сказал, что могу перейти работать к нему референтом.

– Ну! А ты?

– Сказал, подумаю.

– Что тут думать?! И оклад больше, и вообще...

– Не знаю. Я сегодня не настроен на перемены. Голова болит.

– А-а... Я и смотрю, ты какой-то отмороженный.

Павел и в самом деле не мог сегодня думать ни о чем, кроме предстоящего события. Вопросительные взгляды, которые бросал на него Долгополов после возвращения от главного, он старательно не замечал. Начальник, видимо, обиделся, но Павлу это было безразлично. Сегодня ему было не до суеты.

Впереди послышались голоса, и сквозь деревья блеснула река. Они вышли на набережную. Обычно это место было пустынным, но сегодня, как назло, здесь проводила соревнования какая-то детская спортивная школа. Дорога вдоль берега была заполнена галдящими, бегающими, прыгающими подростками в разноцветных футболках.

Павел остановил Дениса и огляделся. Конечно, машины, в которой обещал их ждать Воспитатель, нигде не было. Но зато у ограждения набережной стоял, не замечая суеты и беготни, слуга «Покровителя».

Павел сразу понял, что это человек из их круга, хотя лицо было незнакомым. Слуга пристально посмотрел на него и неторопливо пошел по дороге, удаляясь от людного места.

– Ну что, куда теперь?.. – поинтересовался Денис, пытаясь скрыть нетерпение.

– Сейчас... – пробомотал Павел. – Я, кажется, перепутал место. Пойдем туда.

Павел направился за слугой, не отрывая взгляда от его спины. Они прошли метров пятьдесят или семдесят, и краем глаза Павел заметил, что среди деревьев стоят еще двое, а впереди, у обочины, блестит в лучах заходящего солнца капот автомобиля.

Павел спиной почувствовал чей-то взгляд и обернулся. Двое слуг вышли из зарослей к дороге, отрезая им путь назад. Еще один сидел на камне за ограждением – значит, путь к реке тоже закрыт. Все это было странно. Зачем столько людей, если Воспитатель собирался просто поговорить с Денисом?

– Вон машина-то, – обрадовался Денис. – Идем скорее.

Павел беспокойно оглядывался, замечая все больше и больше следящих за ними глаз. Слуги как будто смыкали кольцо...

Павел все ближе подводил Дениса к машине. И все теснее становился круг, все быстрее он сжимался.

– А это кто такие? – Наконец Денис заметил их, пока не придавая значения такому количеству посторонних людей.

Стало душно. Павлу захотелось размахнуться и разорвать эти клещи, впивающиеся со всех сторон иглами немигающих глаз, напряженных рук, нервно шевелящихся пальцев.

– Чего это они? – тихо проговорил Денис.

Его голос как будто обжег Павла. Перед глазами снова пронеслись вихрем яркие, врезавшиеся в память картины, полные мрака, страха, крови и опасности. И в этом кругу – Денис, добрый и веселый человек, не имеющий тайных помыслов, живущий только сегодняшним счастьем и завтрашней надеждой.

– Беги! – так же тихо ответил Павел.

Нет, это не он! Это кто-то другой произнес слово, которое отрезало все прошлое и не давало надежд на будущее. А он, Павел, на самом деле хотел сказать Денису: все нормально, это свои, садись в машину и стань счастливейшим из людей...

– Беги! – повторил Павел и, развернувшись, ударил стоящего сзади слугу кулаком в лицо.

Тот от неожиданности упал, но сразу вскочил, тараща изумленные глаза.

– Беги!!! – закричал Павел и с силой вытолкнул Дениса из круга.

Тут же на его спине повисли двое или трое. Воздух стал вязким и мертвым, в глазах потемнело. Все так же заходило солнце, блестела река, неподалеку веселились дети, а на этом крошечном островке асфальта творился кошмар, которого Павел раньше даже не мог себе представить.

Павел несколько минут барахтался, как попавшая в клей муха, а затем, вывернув голову, успел заметить, что Денис все-таки замешкался, и его тоже схватили за руки.

Только не это! Нельзя позволить им...

Павел заставил себя сосредоточиться и вспомнить те далекие дни, когда он еще ходил на тренировки. Он освободил одну руку, вытянул ее перед собой и сильно ударил локтем назад.

Кто-то охнул, стало легче дышать.

Павел развернулся и ударил второго из нападавших лбом в переносицу. Движения стали еще легче и свободнее. Остается третий...

Мышечная память уже почти восстановила простейшие движения и удары. Поскорее разделаться с третьим и освободить Дениса... Пока не подоспели другие.

Павел наконец вырвал обе руки и тут же пустил их в работу. Одна секунда – и третий валится на бок.

Только не расслабляться! Они просто не ожидали, поэтому оказалось так легко. Где Денис?

Идиот, он даже не сопротивляется! Его уже волокут к машине.

Павел в три прыжка настиг их. Одного из слуг он просто отшвырнул в сторону. Второй успел только обернуться, и получил ногой в висок. По сухожилиям как будто провели пилой – они отвыкли от подобных движений. Ничего, боль пройдет...

– Павел... – растерянно говорит Денис.

Некогда... Через мгновение он снова навалятся, и тогда уже ничего не сделаешь – одина удача не приходит дважды.

– Уходи скорее! – кричит Павел и в прыжке отсекает его от троих, подбежавших почти вплотную слуг. Однако Дениса успевают схватить, он вырывается вперед, падает, из сумки высыпаются дискеты, какие-то бумажки, батарейки...

Павел разворачивается и, не глядя, бьет обеими руками. Отскакивает назад и снова бьет. Только спокойно. Не выпускать их из поля зрения. Не давать им ни малейшего шанса. Где там Денис?

Бежит. За ним гонятся двое. Уже догоняют...

Павел мчится вдогонку. Воздух проваливается в легкие шершавым камнем и вылетает наружу уже раздробленным колючим крошевом.

Павел прыгает и подставляет ногу прямо под стопу бегущего слуги. Тот взмахивает руками и остается где-то позади. Павлу слышен только глухой удар тела о асфальт.

Дальше!

Не сбавляя скорости, они врезаются в поредевшую толпу испуганной, притихшей ребятни. Второй слуга оборачивается и тут же налетает на выброшенный вперед кулак Павла.

Дальше!

Им что-то кричат взрослые, требуют прекратить драку, убраться отсюда, но никто не рискует лезть сам.

Павел с ужасом видит, что Денис остановился, согнулся вдвое и тяжело дышит, пытаясь вогнать в себя побольше кислорода.

– Павлик! – выдавливает он. – Павлик...

Голос глухой, невыразительный, в нем не осталось даже растерянности.

– Уходи, – говорит Павел. – Уходи отсюда немедленно.

– Куда?

– Куда хочешь. Только дома не появляйся. И на работе тоже – тебя найдут.

– Кто?

– Все потом... Сейчас уходи.

Преследователи перестали бежать. Они медленно и нерешительно приближаются маленькими шагами. Их смущает большое количество посторонних глаз. Они привыкли без свидетелей...

– Ну! – кричит Павел.

Денис побежал – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Несколько раз он обернулся, потом скрылся за поворотом.

Слуги «Покровителя» постояли еще немного, сели в машину и покинули набережную.

* * *

До темноты Павел просидел, трясясь от холода и страха, в заброшенной кирпичной будке на окраине лесопарка. Только там он наконец заметил, что тело горит от синяков и побоев. Оказывается, и его тоже били, причем сильно, в те жуткие минуты он ничего не почувствовал.

Павел изо всех сил старался заставить себя не думать о будущем. Оно было ужасно в любом варианте. Но мысли постоянно возвращались к этому, и в конце концов к страданиям истерзанного болью тела прибавилась боль души.

Павел решил подчиниться судьбе. Он устал. Сейчас придет ночь, нахлынут зеленые волны, и эфирный голос «Покровителя» сам подскажет, куда идти и что делать. Павел закрыл глаза и приготовился ждать.

Он не смотрел на часы и не следил за временем. Но пришла ночь, а ничего так и не случилось. Ни единого позыва изнутри.

Стало совсем холодно. Павел полулежал, прислонившись к шершавой стенке, и смотрел в провал окна, где был виден фрагмент неба и разбросаны искры звезд.

Он вдруг увидел новый лик неба. Оно давило, угрожало обрушиться огнем и железом, растереть по земле, не оставив следа. Впервые Павел видел небо враждебным.

Он поднялся, вышел из развалин. Небо распахнулось, впилось в него искрами звезд. Он стоял под ними, ничем не защищенный.

Нужно куда-то идти, чтобы не лишиться рассудка перед лицом безжалостной холодной пропасти. Только куда?

Домой нельзя. Там наверняка уже ждут молчаливые люди с одинаковыми глазами. А больше некуда...

Разве что к Сереге? Но Павел так и не узнал его адреса.

И тут он вспомнил про Альбину. Ну конечно! Он сейчас пойдет к ней, там будет ужин, уютный свет торшера, а главное – она сама, надежный добрый человек, который сможет успокоить.

Единственное препятствие – ночь. Она их союзник. Ночью они не боятся ничего, их глаза и уши везде. Павлу оставалось только пообещать себе быть осторожным.

Прошло не меньше часа, пока он, пробираясь по самым глухим и безлюдным улицам, не достиг дома Альбины. Ее окна светились. Павел понаблюдал несколько минут за подъездом, потом вошел, прислушался. Было тихо.

Придется, конечно, объясняться, почему так поздно и в таком виде. Но ничего. Он скажет, что подрался с уличной шпаной.

Павел поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу, Альбина Сергеевна как будто ждала его. Она даже не удивилась.

– Заходи, Павлик.

Павел шагнул было на порог, но вдруг почувствовал, что в квартире есть кто-то еще.

– Заходи, заходи...

Почему у нее такой странный взгляд?

– Вы одна?

– Конечно!

Ложь.

Павел отступил назад.

– Что случилось, Павлик?

– Ничего. Просто я...

В следующую секунду глаза затопила желтая пелена ужаса. На груди Альбины висел крестик. Простой золотой крестик с зеленым камешком в центре.

Даже если бы Павел хотел забыть это бесхитростное украшение, он не смог бы это сделать. Потому что сам снимал его много лет назад с шеи убитой девушки.

Может, совпадение? Тогда почему так странно смотрит на него Альбина? И откуда эти неуловимые шорохи и движения у нее за спиной?

Павел отходил все дальше и дальше от двери.

– Извините, – пробормотал он. – Я пойду...

– Павлик, что с тобой?!

Он повернулся и побежал вниз по лестнице.

– Павлик, вернись! – Голос Альбины вдруг стал резким и требовательным, как когда-то давно, еще в детском доме.

Павел не остановился. Он бежал и чувствовал, что его не станут преследовать. Потому что задержать его без шума не удастся – теперь они это знают наверняка. А шум проснувшихся жителей окрестных домов, крики из окон, звонки в милицию... Нет, им не нужны свидетели.

Он замедлил бег, оглянулся на окна Альбины Сергеевны. Показалось, что там мелькнули две или три тени.

Куда теперь? Куда угодно, только подальше отсюда. Павел спешил прочь по засыпающему городу, пытаясь постичь невероятное – Альбина на службе у «Покровителя». Хотя, почему бы и нет? Она – ценный агент. С ее связями можно добиться чего угодно.

Вот откуда импортный телевизор, машина и прочие дорогие побрякушки! Альбину просто купили.

А может, ему все показалось? Мало ли откуда у нее крестик, машина... Может, он зря напугал и обидел старую учительницу?

Нет, таких случайностей не бывает. Он же сам рассказал ей о военных «Буранах», и почти сразу «Покровитель» приказал сделать подробный отчет. Это же ее наводка!

И все же, куда теперь? Ночной город невыносим, он сведет с ума.

Знать бы, где Серега...

Мысль о старом друге вдруг вырвала из небытия смутное детское воспоминание.

«...Знаю, где можно спрятаться... Туалет на рынке... Он как бы под землей, а сверху труба, чтобы воздух свежий шел. Можно по ней пролезть в комнату для уборщиц, а там и скамейки, и тряпки, и халаты. Можно переночевать...»

Не хватало ему только прятаться в туалете!

А почему бы и нет? На самом деле, сейчас не до комфорта. Ему нужно только замкнутое пространство, где никто не будет его искать.

Идти пришлось недолго. Рынок на ночь закрыли, но тут было безлюдно, и Павел, никем не замеченный, перелез через забор.

Здесь все оставалось таким же, как и много лет назад. Как и рассказывал Серега – бетонный прямоугольник, обложенный кафелем, две уходящие вниз лестницы и квадратная вентиляционная шахта сверху.

Павел поднялся к шахте, разогнул проволоку и открыл скрипучую дверцу, сваренную из стальных прутьев. Внизу раздавалось лишь журчание воды в трубах.

Спускаться было легко – изнутри шахту опоясывали широкие уголки каркаса. Внизу Павел отогнул металлический лист, усеянный круглыми отверстиями, и прыгнул.

Подошвы гулко ударились о кафельный пол. Павел прислушался, но в кромешной темноте не обнаружил ни единого постороннего звука или движения.

Он медленно пошел вдоль стены, пока не нащупал выключатель.

Неоновые лампы несколько раз вспыхнули, прежде чем разгореться, и Павел едва не вскрикнул, заметив рядом, в разрывах между светом и тьмой, сутулую человеческую фигуру.

Но это было всего лишь его отражение в зеркале. Он подошел и удивился, насколько сильно изломали его события минувшего дня. Затравленный взгляд, сгорбленная спина, бледное, почти мертвое лицо...

Нет, так нельзя. Павел расправил плечи, плотно сжал губы. Еще раз внимательно себя осмотрел. Лицо измазано кровью, на лбу ссадина. Это не страшно, кровь можно смыть. Пиджак тоже испачкан, но, кажется, цел.

Он подошел к раковине, повернул кран. Звук льющейся воды разорвал однообразное неоновое гудение.

Павел умылся, вытер лицо полой пиджака. Все-таки здесь не лучшее место для отдыха. Вроде Серега что-то говорил о комнате для уборщиц.

Он открыл фанерную дверь и оказался в бытовке. Здесь был застеленный газетами стол, широкие скамейки, плакаты и прошлогодние календари на стенах, шкаф с кружками и кипятильником.

Павел снял с вешалки халаты, бросил их на скамью и лег. Он не боялся, что завтра его застанут здесь спящим, этой ночью вряд ли придется уснуть. Сейчас нужно решить, что делать дальше. После того как он побегал по городу, взбодрил себя умыванием, оказался за надежными стенами, оцепенение прошло. Он больше не хотел подчиняться судьбе и терпеливо дожидаться воли «Покровителя». Он – человек.

И пусть случится самое страшное, но Павел не придет каяться, как блудный сын. Он, сам того не желая, объявил войну небу – не оно ли учило его быть верным себе?

Он посмел взять на себя ответственность решать судьбу Дениса. Теперь неважно, прав он или нет, – он поступил, как велела совесть.

Может быть, зря он лишил Дениса возможности войти в их круг. В конце концов, что его ждет здесь?

А что там?

Вновь две половины не могли осилить друг друга. Нужен был кто-то третий, чтобы поставить последнюю точку.

Павел встал со скамейки, осмотрелся, сорвал со стены один из календарей. С обратной стороны бумага была чистой, он сложил лист и разделил на несколько равных частей. А потом сел за стол, вытащил из кармана авторучку и начал писать.

Работать пришлось долго, думая над каждым предложением. Хотелось рассказать обо всем, но при этом остаться кратким. Он закончил писать, когда на улице уже раздавались голоса первых утренних птиц.

Павел вылез наверх и увидел сонного старика, подметающего асфальт. Он решил подождать, пока тот уйдет, но махнул на это рукой: в его положении было глупо бояться еще и дворников.

Павел открыл решетку, спрыгнул и пошел по улице. Старик перестал подметать и проводил его сонным равнодушным взглядом. Над городом вставало солнце.

* * *

– Ты ко мне? – удивился Серега, заметив сидящего в вистибюле Павла. – Ну пошли. Давно ждешь?

– У тебя есть водка? – спросил Павел, как только они остались в кабинете одни.

– Интересное начало. Ты опохмелиться зашел?

– Ответь, пожалуйста, есть ли водка? – упрямо повторил Павел, и по его тону Серега понял, что сейчас не до шуток.

– Есть, конечно. Плох тот опер, у которого в сейфе нет пары флаконов про запас. А что случилось-то?

– Налей.

– Тебя не поймешь... – обиженно заметил Серега и загремел замком сейфа.

Павел сел, с отвращением глядя на стоящий перед ним наполненный стакан. Нужно собраться с духом. Сейчас будет больно.

– Выслушай меня, пожалуйста, внимательно. Ты вряд ли помнишь, но в детстве я обещал тебе открыть свою тайну.

– Гм... Ты о чем?

– Подожди. Рассказать вслух я ничего не смогу. Почему – поймешь потом. Она здесь, – Павел вытащил из кармана свернутые листы.

Сергей протянул руку, но Павел покачал головой.

– Подожди. Сейчас я выпью и тогда передам тебе это.

Серега выглядел испуганным. Павел представил себя на его месте и решил, что реакция соответствует ситуации. Пожалуй, нужно было не с этого начинать.

– Сейчас мне станет плохо, – продолжал он. – Но не обращай внимания, читай, я стерплю. Читай внимательно.

Серега нахмурился, вытащил из сумки сигареты.

– Я не сумасшедший, – поспешил сообщить Павел.

– Все так говорят, – пробурчал Серега.

Павел поднес к губам стакан и сделал несколько больших глотков.

– Закуси! – с болью в голосе воскликнул Серега и его рука метнулась куда-то в стол.

Павел хотел его остановить, но горло сжалось в спазме, и ему показалось, что он сейчас задохнется. Однако ему удалось протолкнуть воздух в легкие и отдышаться. Эффект наступил немедленно – голова закружилась, поплыла, кожа на лице вдруг будто обвисла и потеряла чувствительность.

– Держи, – прохрипел Павел и протянул Сереге свои записи.

До последней секунды он надеялся, что боль не придет. Но она пришла, как только листы, на которых содержалась его тайна, попали в руки другого человека. Правда, боль была какая-то вялая и далекая. То ли с годами все изменилось и он стал сильнее, то ли действительно помогла водка.

Серега не отрывал от него испуганного взгляда.

– Читай, – приказал Павел. – Не смотри на меня, читай.

Серега нерешительно развернул бумаги и начал читать, не забывая поглядывать на друга.

И все-таки боль усиливалась. Она расходилась волнами из того места, где сидел приемник. Павел начал тихонько массировать ногу пальцами, но это не помогло. Боль прибывала. Было ясно, что скоро она станет невыносимой. Возмездие за нарушенный запрет.

– Налей еще, – бросил Павел.

– Не многовато для первого раза? Ты весь белый!

– Не смотри на меня, налей и читай! – почти крикнул Павел. Он был занят борьбой с болью, и у него не оставалось сил, чтобы спорить с другом.

Вторая доза довольно быстро притупила ощущения. Теперь опьянение и боль уравновешивали друг друга. Павел уже не так мучился. Он опасался только, что может отравиться – к горлу подступала тошнота.

Серега закончил читать. Он вздохнул и, не поднимая глаз, полез за новой сигаретой.

– Что скажешь? – Павел выдавливал слова через силу.

– Что сказать?.. – снова вздохнул Сергей. – Я, конечно, не думаю, что ты пришел поздравить меня с первым апреля, но...

– Договаривай.

– Ты всегда был немножко странным. Извини, конечно...

– Ты сейчас думаешь, что я свихнулся, – подытожил Павел.

– Почему сразу свихнулся. Может, ты просто заблуждаешься или принимаешь за действительность то, чего нет, а?

Павел удрученно кивнул.

– Я ждал, что ты так скажешь.

– Прекрасно. И что ты собирался ответить?

– Мне почти нечем доказать, что это не бред воспаленной фантазии. Я надеялся, что ты мой друг и поверишь мне.

– Не надо спекулировать словами. Ты сказал «почти нечем». Значит, что-то есть?

– Только это, – Павел выложил на стол полиэтиленовый пакет с обломками старого приемника. Все это время он хранил его. К счастью, не дома, поэтому, прежде чем прийти к Сереге, он смог беспрепятственно забрать свою реликвию из тайника, устроенного в гаражном кооперативе недалеко от детского дома.

– Ну и что? – пожал плечами Сергей, покрутив обломки в руках. – Тут какие-то микросхемы, транзисторы. Все это можно купить в любом радиомагазине.

– Больше у меня ничего нет.

– А что, если я покажу это нашему связисту?

– Покажи. Теперь это не имеет значения.

Сергей вышел из кабинета и через минуту вернулся.

– Я отдал, сейчас принесут... Конечно, выходит у тебя складно. Год бродяжничества, два побега из детского дома – все сходится. Кстати, ты написал, что тебе вставили какую-то штуку в ногу...

– Да, она здесь, – Павел положил руку на бедро. – Можешь пощупать.

В кабинет вошел молодой парень в джинсовой куртке, держа в руках пакет с остатками приемника. Он взглянул на Павла и вопросительно кивнул Сергею.

– Говори, – разрешил тот. – Здесь все свои.

– Ну что... – Связист сделал ученое лицо. – Определить по обломкам я, конечно, ничего не смогу. Похоже только, что какой-то безумный радиолюбитель пытался переделать детское электропианино в пейджер. Правда, вот этот волновод... Я таких еще не видел. Таких в принципе быть не может, они в нашей промышленности не могут применяться. Да, и еще источник питания. Он весь уже протек и зарос электролитом, но стабильно дает пятнадцать вольт. Таких штучек я тоже не видел. Еще есть вопросы?

– Где это могли собрать?

– «На коленках», это точно.

– Спасибо за консультацию, Юрик, – хмуро сказал Сергей.

– Не веришь... – проговорил Павел, когда связист вышел.

Серега счел за лучшее промолчать. Но потом сказал:

– Ты говоришь, тебе эта заноза в ноге жить мешает? Давай-ка съездим в одно место, где ее посмотрят.

– Что за место?

– Не волнуйся. Место надежное.

– Хорошо. Я буду делать все, что ты скажешь. Я больше не могу один.

Они вышли во дворик, Сергей нашел свободную машину.

– В трубочку поедем дышать? – схохмил шофер, уловив исходящий от Павла запах спиртного.

– Да замолчи ты, – огрызнулся Серега. – Не тот случай. Гони на Максима Горького, в судмед.

– Понял.

Помещение морга и судмедэкспертизы располагалось в самом центре большого больничного парка, за стеной толстых старых каштанов.

– Здесь не очень вкусно пахнет, – предупредил Сергей, заводя Павла в дверь приземистого, давно не ремонтированного здания.

Они сразу оказались в просторном кафельном зале с накрытыми простынями столами. Из подсобки им навстречу вышел могучий человек в халате не первой свежести, с недоеденной булочкой в руке.

– Сережка! – обрадовался он.

– Привет, Гриша. Как поживают твои покойнички?

– Здоровы, слава Богу. Вчера ваши ребята еще одного подогнали, – Гриша откинул простыню, давая гостям возможность рассмотреть оскаленное лицо трупа. – Из-за своей же доброты пострадал, бедняжка. Хотел помочь инкассатору донести пакет с деньгами. Даже обрез на всякий случай достал. А тот и влупил ему пулю в затылок.

– У, зверюга, – осерчал Сергей. – Ну ладно, давай о деле.

– Давай, давай. Булочку хотите?

– Не хотим. Ты, Гриша, кажется, по образованию хирург?

– Да. Но только по образованию.

– Нужно вытащить у этого парня одну штучку из ноги.

Гриша удивленно поднял брови.

– Я патологоанатом, – с достоинством произнес он, – и привык иметь дело только с трупами, господа. Если этот человек представит справку, что он труп, тогда, может, я с ним и поработаю. Вскрытие сделаю.

Павлу в этот момент было не до шуток. Все его силы уходили на то, чтобы удержать вновь просыпающуюся боль.

– Я серьезно, – сказал Серега. – Так надо, понимаешь?

– Что у него там – пуля?

– Никто не знает, что там. Ты первый увидишь.

– А может, лучше в больницу?

– Нельзя в больницу.

– Эх, Сережка, – вздохнул Гриша. – Доведешь ты меня до греха...

– Ты меня знаешь. Я сам ни в какую грязь не влезу и тебя не затащу.

– Это правда. Но у меня даже никакой анастезии нет.

– Все у тебя есть. Вон в том столе две коробки новокаина.

– И откуда ты все знаешь! – разозлился Гриша. Потом подошел ко вчерашнему мертвецу и щелкнул его по уху. – Подвинься, братишка, я сейчас буду здесь оперировать.

– Не обращай внимания на дурацкие шутки, – буркнул Серега Павлу. – У него для таких случаев в каптерке свое место есть.

* * *

Павел не испытывал неприятных ощущений, когда Гриша разрезал ему ногу. После уколов кожа как будто покрылась твердой коркой, и казалось, скальпель просто слегка царапает по ней. Похоже, Гриша был классным специалистом. Павел думал, что операция только начинается, а оказалось, на разрез уже наложены швы.

– Ну, и что это за примочка? – спросил наконец Гриша, разглядывая зажатый в пинцете небольшой кровавый комочек.

– Дай посмотрю, – полез Серега.

– Обожди...

Гриша счистил ланцетом слой бордовой мякоти и обнажил ребристую пирамидку неопределенного цвета.

– Пластиковая пуля? – поинтересовался он.

– Ага. Давай сюда, нам пора.

– Что это ты заторопился? Пациент еще из комы не вышел.

– Вышел, вышел, – нетерпеливо сказал Серега, потом обернулся к Павлу. – Ты там жив?

– Со мной все нормально, – ответил тот, приподнимаясь с кушетки.

– Ходить можешь?

– Обижаешь! – надулся Гриша. – Разрез не глубокий, а мои швы не ползут.

Он отдал Сергею пирамидку и подошел к Павлу.

– Ты все запомнил? Повязку сменишь завтра утром. Если будет болеть – зайди ко мне. Только обязательно!

* * *

– Как ты теперь себя чувствуешь? – спросил Сергей, когда они вышли на улицу.

– Не знаю.

Павел еще не понял, что с ним происходит. Но определенно что-то менялось. Во всяком случае, от боли не осталось и следа.

– Но тебе хуже не стало? – Сергей внимательно рассматривал лежащий на ладони приемник.

– Нет, не стало.

– Ну раз так... Извини уж...

Он бросил пирамидку на асфальт и ударил по ней каблуком. Потом нагнулся, разглядывая рассыпавшиеся кристаллики и полупрозрачные чешуйки.

– Вот и все.

Машину они отпустили, поэтому сейчас молча шли по аллее пешком. Павел прислушивался к себе, поражаясь, сколько новых ощущений пришло к нему после удаления приемника. Было немного страшновато.

– Знаешь, пока он тебя резал, я позвонил в наш информационный центр, – как бы невзначай заметил Сергей. – Оказалось, лет пятнадцать или семнадцать назад кто-то угнал грузовик с автоматами и карабинами с вещевой базы Управления инкассации. Машина была обнаружена недалеко, в лесу – пустая и сгоревшая. За это дело начальника базы посадили. За нарушение правил хранения оружия...

– Значит, ты мне веришь?

Сергей замялся.

– Знаешь, просто боюсь оказаться в дураках.

– Значит, веришь.

– Я вообще-то умею отделять ложь от правды – работа моя такая. У меня миллион вопросов. Давай-ка поговорим, чтобы все поставить на места.

– Я хочу сесть, – пробормотал Павел. – Все плывет перед глазами.

– Хорошо. Во-первых, правильно ли я тебя понял – на орбите висит инопланетный корабль и таскает у нас людей и оружие, так?

– Так.

– Почему тогда ни один локатор его не засек? Ты же сам написал, что он огромный.

– Не знаю. Есть же военные самолеты, которые не видит локатор. Может, какое-то поле...

– Ладно. Насколько я понял, на Земле твои друзья создали мощную агентурную сеть, получше всяких ЦРУ, ГРУ и так далее. Ты один из них, верно? Объясни тогда, чего ради ты на них работал, если они оказались такими... Такими, как ты написал. Чем они тебя держали? Деньгами, обманом, угрозами?

– Любовью.

– Любовью?! – изумился Сергей. – И за что ты их так полюбил?

– Они были очень добры ко мне. А этот мир злой и несовершенный. Здесь люди ненавидят друг друга.

– Ну ты даешь! – еще больше распалился Серега. – Это кто, интересно, тебя ненавидит? Твои родители, которые тебе вторую жизнь дали? Или, может, Нина Ивановна, которая тебя от интерната для недоразвитых спасла? Кто тебя ненавидит?

– Ну, это совсем другое.

– Подожди, подожди. Теперь скажи, чего хорошего для тебя пришельцы сделали? То в холодную воду загонят, то под пули! Ты из-за них в детдоме чуть коньки не откинул.

– Так и должно быть. Мы рискуем ради тех, кого любим.

– Смешной ты парень. Всю жизнь провел среди нас – и никого не любишь. Зато год проболтался на своей летающей тарелке – и любовь до гроба.

– Я запутался, – простонал Павел. – Мне очень трудно.

– Страдаешь от любви к марсианам?

– Нет. Никакой любви больше нет.

– Ага! Значит, двадцать лет была, а со вчерашнего дня кончилась?

– Не надо, Сергей, пожалуйста, – Павел закрыл лицо руками.

Сергей понял, что перегнул палку со своими милицейскими методами, и замолчал.

– Ты все-таки не поверил, – с горечью проговорил Павел.

– Нет, Пашка, я тебе поверил. И, кажется, понял больше, чем ты. Не было никакой любви. Вся любовь в этой штуке, которую я сегодня раздавил. Вас просто посадили на какой-то электронный наркотик – то, что ты называешь Зеленой песней. А теперь ты свободен.

– Да, – сказал Павел, поразившись, насколько точно это слово определяет его странное состояние. – Да, я свободен.

– Давай теперь думать, как тебя от твоих друзей уберечь. Есть какие-то идеи? Я помогу, чем смогу.

– Ты уже помог. Очень серьезно помог.

– Это только полдела. Теперь слушай, что я скажу. В городе тебя быстро найдут. У тебя есть друзья где-нибудь подальше?

– Нет. А впрочем, есть. В Казахстане.

– Это нормально. Ты должен отсидеться у них как можно дольше. Пока про тебя не забудут.

– Они не забудут.

– Это только кажется. У любой конторы есть дела поважнее, чем поиск какого-то беглеца.

– «Покровитель» – не контора.

– Все равно. Добираться лучше на машине или хотя бы на поезде. Самолеты отпадают, их легко взять под контроль. Деньги-то есть?

– Есть. Я поеду поездом. Только, пожалуйста, выполни одну просьбу.

– Нет проблем.

– Напиши моим записку, что я срочно уехал в командировку, и брось в почтовый ящик. Сам не заходи, мало ли что...

– Это все?

– Да.

– Хочешь, дам тебе пистолет?

– Не надо, тебе за него отвечать.

– Ха! Думаешь, я табельный дам? Плох тот опер, у которого нет запасного.

– Все равно не надо. Не поможет. Да и не хочу я...

– Давай хоть на вокзал тебя отведу.

– Спасибо, но... Извини, Сережа, у меня в голове сейчас такая свалка. Я должен посидеть один. Не обижайся.

– Какие обиды! Сиди, только не досидись.

Сергей крепко пожал ему руку.

– Мы еще увидимся. Звони.

С этими словами он встал и пошел по аллее.

* * *

Павел пробыл на скамейке не меньше двух часов. Сейчас ему было безразлично будущее – слишком потрясающим оказалось настоящее. Впервые за много лет он ощутил, что значит быть самим собой. Сколько предстает возможностей – можно самому планировать свою жизнь, самому решать, что хорошо, что плохо. И не надо делать никаких поправок на непредвиденные обстоятельства, не надо быть в постоянном напряжении.

Но – увы! – сверху все так же давило небо. Небо, которое внимательно следило за Павлом и только выжидало удобного момента для возмездия. Небо, не знавшее пощады.

Вокруг было множество людей – по аллее гуляли пенсионеры, катались на велосипедах мальчишки, недалеко брели двое разморенных жарой патрульных милиционеров. Никто из них не был интересен небу, а только один молодой человек в помятом черном пиджаке, который, сгорбясь, сидел на скамейке, погруженный сам в себя. В душе этого человека сейчас рушился целый мир, и на его обломках вставал новый.

Патрульные одновременно заметили Павла и переглянулись.

– Кажется, похож.

– Да... Одежда, приметы – все сходится. Давай-ка проверим...

Павел поднял глаза. На него смотрели два человека в форме.

– Документы, пожалуйста.

Павел полез в карман, там был только пропуск в научный городок.

– Семенов Павел, – прочитал вслух один из милиционеров с таким выражением, как будто неожиданно нашел решение какой-то запутанной задачи.

В чем дело? Может, им не понравилась ссадина на лбу?

– Гляди, даже не спрятал! – удивился второй и указал на прицепленную к галстуку золотую заколку.

– Вы идете с нами, – подвел итог первый и сунул пропуск в карман.

Второй сделал то же самое с золотой заколкой.

– Почему? – проговорил изумленный Павел.

– Ну, артист! Бывают наглые, но этот... Объясни ему, почему.

Милиционеры явно насмехались.

– А потому, – сказал тот, что забрал пропуск, – что сегодня утром поступило заявление от гражданки Калмыковой Альбины Сергеевны, у которой вы, гражданин Павел Семенов, украли золотую заколку для галстука, воспользовавшись доверием доброй женщины.

– Я не украл! Она мне подарила.

– Конечно, подарила. Кто же спорит? Только наше дело – доставить. А остальное ты следователю расскажешь.

Спорить не было смысла. За углом стоял милицейский «уазик». Для Павла открыли заднюю дверцу и заперли в тесной железной кабинке для задержанных. Некоторые прохожие остановились посмотреть, как двое милиционеров забирают молодого человека в пиджаке и галстуке.

Павел понял, что стал жертвой чудовищной подлости. Однако задумано все было очень профессионально. Вместо того чтобы бегать по городу, рискуя раскрыть себя, слуги «Покровителя» обратились к Альбине, и та воспользовалась возможностями милиции. Интересно, что они собираются делать дальше?

Машина шла по безлюдным одноэтажным улицам. До горотдела можно было добраться и через проспект, но, видимо, водитель хотел провести их каким-то более коротким путем.

Павел был спокоен, как и всякий понапрасну обвиненный человек. Скоро о нем узнает Серега, он поможет разобраться, что никакой кражи не было, что случилась ошибка.

Это произойдет, конечно, так быстро, что вожди «Покровителя» не успеют ничего предпринять. Павел сможет скрыться на некоторое время у Антона. А что будет дальше – покажет время.

Машина выехала на пустырь, где на днях должна была начаться стройка, а сейчас не было никого и ничего. И вдруг движение стало замедляться.

Павел приблизил лицо к решетке. Сквозь кабину ему была видна часть уходящей вперед улицы. Возле самого тротуара лежал человек.

Милиционеры в кабине начали тихо, но возбужденно переговариваться. Машина медленно подъезжала все ближе, и Павел наконец увидел, что на дороге неподвижно лежит мальчик лет десяти.

В эту секунду мир перестал существовать для него. Не было больше ни города, ни машины, ни собственного тела. Были только холодные прутья решетки, в которые вцепились его побелевшие пальцы, и еще – этот мальчишка на пыльном, замусоренном асфальте.

– Не останавливайтесь, – прошептал Павел. – Не надо, не останавливайтесь!

– Замолчи, – коротко сказал водитель и плавно нажал на тормоз.

– Не останавливайтесь! – закричал Павел, срывая голосовые связки.

Но было уже поздно. В машине вдруг стало темно, как будто на нее набросили черное покрывало.

Павел услышал сдавленные крики и ругань милиционеров – видимо, у них в кабине что-то происходило. С громким скрежетом оторвалась дверь кабинки, где он сидел.

Павел не хотел покидать машину. Он изо всех сил прижался к железной стенке, стремясь уйти в нее, раствориться, исчезнуть.

Светлый прямоугольник выхода закрыла чья-то тень. Деваться было некуда. Павел рванулся вперед, но тут ощутил чудовищный удар в грудь. Он начал падать, чувствуя, как руки вязнут в чем-то липком и упругом. Он падал долго, пока не остался совершенно один в холодном бесконечном мраке.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Близилась средняя фаза оборота. Шестая ячейка оторвался от приборов и незаметно протянул руку соседу. Тот крепко вцепился в его ладонь, но дотянуться до следующего соседа уже не мог. Вместо этого он положил вторую руку на полированный металлический диск, вмонтированный в сиденье. То же самое сделал следующий, и так продолжалось до тех пор, пока все ячейки не слились в цепь.

Убедившись, что цепь функционирует, шестая ячейка передал всем:

– Принято последнее сообщение Рода. Отныне гнездо свободно.

Ячейки заволновались, нервно покалывая друг друга импульсами.

– Условия?

– Подробности?

– Условие только одно, – остановил их шестая ячейка. – Гнездо не должно возвращаться к Роду.

– И больше никаких условий? – удивился шестьсот двенадцатая ячейка.

– Никаких. Все остальное на усмотрение гнезда.

– В таком случае давайте определим круг вопросов, которые нужно решить до передачи разума, – мудро предложил трехсотая ячейка. – Первый вопрос очевиден: как поступать с пассажирами?

– Вопрос сформулирован неточно, – возразил сто шестая ячейка. – С каждым типом пассажиров нужно решать отдельно. Есть те, кто называет нас серыми мокрицами, и те, кто называет нас пилотами. Они несколько отличны и заслуживают разной участи.

– Хорошо, – согласился трехсотая ячейка, – согласно нашим данным оба типа пассажиров, в отличие от нас, чувствуют себя комфортно только в основной среде обитания. Предлагаю разместить их в малых оболочках гнезда и отправить в свои миры.

Сказанное было настолько нелепо, что в цепи разыгралась маленькая буря.

– Мы, ячейки, все очень разные, – заметил шестая ячейка. – Но нельзя же для подчеркивания своей индивидуальности говорить заведомо неприемлемое. Никакого активного вмешательства в их судьбы не будет. Мы не виновны в том, что два сообщества встретились на нашей территории. Пусть они сами находят выход.

– Но мы были первопричиной их встречи, – не отступался трехсотая ячейка.

– Мы – косвенная причина, – настаивал шестой. – Повторяю, никакое вмешательство не допустимо. Мы вправе лишь создать им равные условия для реализации замыслов и возможностей.

– Вы считаете, условий нет? – поинтересовался семидесятая ячейка, который до этого отмалчивался.

– Да, их позиции неравны. Думаю, концепция возражений не вызовет, подробности обсудим позже. Возможно, второй вопрос будет решен единодушно. Это вопрос о Принявшем разум.

В разговор снова включился шестьсот двенадцатая ячейка.

– Этот вопрос не стоит даже обсуждать. Принявший разум уйдет с нами.

– Должны ли мы спрашивать его согласия? – задал вопрос шестая ячейка. Ответ был всем очевиден, но следовало соблюдать установленный порядок.

– Нет, – одновременно ответило несколько импульсов. – Он принял разум и должен отныне оставаться с нами.

– В таком случае мы должны определиться с третьим вопросом. Видимо, это вопрос о...

– Вы забыли о Не принявшем разум, – вмешался вдруг трехсотый. – Тут уж никак нельзя сказать, что мы ни при чем. Не сам же он к нам пришел.

Вопрос был задан лишь из чувства долга, потому что трехсотая ячейка, как и все остальные, не испытывал никакого желания содействовать Не принявшему разум. Однако это был тот случай, когда следовало поступать вопреки желаниям.

Цепь замолчала, смущенная тем, что не приняла во внимание наличие третьего типа пассажиров.

Первым решился заговорить двести пятьдесят первая ячейка.

– Не принявший разум уже ведет свою игру. Думаю, мы имеем полное право дать ему закончить ее, не вмешиваясь.

Вывод был довольно натянутым, но цепь охотно согласилась с ним, потому что никто не испытывал симпатии к Не принявшему разум. После того, как он понял, что союз с гнездом не принесет ему материальной и иной выгоды, он отказался принять разум, и его поведение стало некорректным. Он дошел даже до физического уничтожения ячеек, не давая им при этом возможности отдать разум. Сначала гнездо терпело его выходки, но потом пришлось лишить его свободы передвижения – уничтожение ячеек грозило безопасности оболочки гнезда, и следовательно, влекло провал миссии.

Даже трехсотый не стал возражать. Он задал следующий вопрос:

– Мы должны подумать о судьбе оболочки гнезда.

– Она не представляет опасности, – неуверенно высказался сто шестая ячейка, – ведь никому, кроме нас, не дано знание управлять ею.

– А если кто-то обретет это знание? – возразил шестой. – Это весьма вероятно, и последствия могут быть настолько серьезными, что Род не искупит нашей вины. Оболочка начинена смертоносным грузом, мы не вправе оставлять этот факт без внимания.

– Вы противоречите сами себе, – насмешливо заметил трехсотый. – Это не мы начинили оболочку смертью. Не нам и распоряжаться грузом.

Он был прав. Но это не избавляло гнездо от чувства ответственности.

– Может, запросить Род? – предложил шестая ячейка.

– Нельзя беспокоить Род по каждому поводу, – строго заявил сто шестой. – Мы и сами в силах разрешить проблему. Я считаю, распорядиться грузом должны пассажиры. Но под нашим контролем.

Всем понравился этот мудрый компромисс. Шестая ячейка хотел было предложить закончить общение, но снова вмешался неугомонный трехсотый.

– Мы, кажется, собирались детально обсудить вопрос с пассажирами, – напомнил он.

Цепь неохотно вернулась к работе над этой тяжелой, а потому неинтересной проблемой.

– Предлагайте модели, – сказал шестой. – Прошу не забывать, что пассажиры поставлены в неравные условия. Тех, кто называет нас пилотами, численно меньше, они инертны и не обладают волей к жизни.

– Мы можем отобрать по одному индивидууму от каждого типа, – задумался шестьсот двенадцатый, – поставить их в равные условия и подвергнуть испытаниям. В зависимости от результата можно дать им соответствующие возможности.

– Модель единоборства? – засомневался шестой. – Слишком условно. Есть ли еще версии?

– Дать им равные массы информации и уйти, – высказался сто шестой.

– Уйти? А как же контроль?

– Я думаю, вопрос решился сам собой, – сообщил семидесятая ячейка, который нашел время оторваться от общения и поработать с системами. – Только что в гнездо доставлен Восставший.

– Восставший!!!

По цепи прошел сильнейший импульс.

– Вот кто решит все вопросы. Только бы он остался Восставшим.

– Он не останется Восставшим, если Не принявший разум вторгнется в его внутренние цепи, – заметил семидесятая ячейка.

– Он другой, – настаивал шестой. – Если он стал однажды Восставшим, то останется им навсегда.

– Все равно, мы должны будем все проверить.

– Проверим, все проверим! – Шестой не хотел портить благоприятный настрой. – А затем передадим ему знание и предоставим свободу действий.

– Ему придется принять разум, чтобы получить знание, – напомнил трехсотая ячейка.

– Мы предложим ему это.

– Но тогда он станет одним из нас и лишится возможности вмешиваться во взаимоотношения пассажиров. Замкнутый круг.

Трехсотому все же удалось досадить шестой ячейке. Но тот попытался найти выход.

– Мы предложим ему принять разум – ведь это гораздо важнее прочего. А если откажется, попытаемся передать ему информацию на другом уровне.

– Это будет очень примитивная информация. Сможет ли Восставший эффективно пользоваться ею?

– Это и будет шансом проверить его волю к жизни в равных условиях, – нашелся шестой. – А теперь предлагаю разорвать цепь и прекратить общение. Решения цепи неизменны.

Произнеся эту ритуальную фразу, он отпустил руку соседа и занялся наблюдением за работой оболочки гнезда.

* * *

Коридоры, двери, спуски, подъемы...

Пройти по радиальному коридору до двадцать седьмой двери, миновать подъем, подняться на шесть уровней, обойти по кольцевому коридору, свернуть на четвертом повороте, спуститься на один уровень...

Для чего здесь столько дверей? И зачем все так запутано? Тысячи маленьких железных помещений, и почти все они пусты. Некоторые еще хранят призраки живших здесь людей. Но сейчас людей осталось совсем мало.

...Обойти малый кольцевой коридор, подняться через сорок вторую дверь на два уровня...

Всего раз Павла провели по этому маршруту, и теперь он ходил один, зная его наизусть. Его больше не сопровождали – в этом не было смысла. Ему некуда было деться с небесного острова.

Сегодня он вновь получил приказ пойти к доктору Крабу. Вернее, не приказ, а просто сообщение, что следует туда сходить. И Павел пошел.

Конечно, он мог бы не послушаться, но это было бессмысленно. Здесь все бессмысленно. Пускай они приказывают все что хотят, лишь бы оставили в покое.

Несколько дней назад на «Покровитель» доставили Дениса. Он, конечно, так и не смог спрятаться. Все было зря...

Павел помнил, как встретил его в коридоре в сопровождении угрюмого охранника. Тот даже ухом не повел, когда Денис бросился к Павлу и схватил его за руки. Охранник знал, что здесь, на острове, люди становятся беспомощными. Так пусть они копошатся, утоляют свои жалкие страсти, пусть позволяют себе непонятные, невинные поступки.

– Где мы, Павлик? – спросил Денис, заглянув ему в глаза. – Мы на космическом корабле?

Павел лишь молча кивнул. Денис немного побледнел, опустил руки, и охранник повел его дальше по бесконечному железному коридору, в одну из железных комнат – куда же еще? Все бессмысленно.

...По кольцевому коридору пройти два поворота и на третьем повернуть налево. Здесь комнаты более просторные, и здесь жилище доктора Краба. Почему именно в этой комнате, а не в той, что рядом? Ведь они совершенно одинаковы.

Павел открыл исцарапанную, покрытую налетом ржавчины дверь. Он не сомневался, что и в этот раз ему придется пережить несколько неприятных минут, но относился к этому спокойно. Ничто больше не имело значения. Все значительное либо уже было, либо этого никогда не будет.

Доктор Краб сбежал со стены, приблизился к Павлу и повлек его к угловатому, неудобному подобию кресла, одновременно ощупывая его тело своими мясистыми двупалыми конечностями. Было неприятно, но терпимо. Теперь уже все терпимо.

Павел сел, наблюдая через полуприкрытые веки, как доктор Краб суетится вокруг, наводит на него свои трубочки, разматывает проволочки, внимательно поглядывая тусклыми, как железные шарики, глазами.

Наконец приготовления закончены. Доктор Краб вытянулся на задних лапах, нависая над креслом в немыслимой, одному ему удобной позе. Глаза-шарики сверлят насквозь, проникают под кожу, достают до печенок.

Одна из мясистых клешней быстро бегает по панели вокруг переключателя. Один щелчок – и Павел снова почувствует, как кора его мозга расходится, приподнимается, и чужой запускает под нее холодные мягкие руки. Он будет хозяйничать там недолго, а затем неслышно уйдет, отпустит, Павел встанет с кресла и привычным путем вернется в свою железную келью, как всегда, разбитый и опустошенный.

Но Краб медлит. Гладит клешней переключатель, но никак не решится привести дьявольскую машину в действие.

Он все так же пристально смотрит в глаза Павла. Зачем? Что можно увидеть в глазах человека, отказавшегося от самого себя?

Но он смотрит. И ни одной мысли, ни единого чувства нельзя прочитать на его сером лице с шершавой кожей, хотя оно совсем близко.

Так близко, что Павел чувствует теплоту дыхания доктора Краба. Это тоже неприятно, но и это можно стерпеть.

Краб ведет себя странно. Павел уже шестой раз попадает в его лабораторию, и до сих пор в нем ничего не изменилось. Он считал, что раз его не убили сразу, значит, будут переделывать. Но пока его только изучали. Может, пытались узнать, почему дала сбой отлаженная программа.

Более того, доктор Краб с первого дня знаЛ, что Павел избавился от приемника, но почему-то не стал вживлять другой, хотя хирургический пистолет и коробка с новенькими блестящими пирамидками всегда стояла рядом с креслом. Кто ведает, какие замыслы зрели за его непроницаемыми тусклыми глазами?

Доктор Краб убрал клешню с панели, отступил назад.

– Возвращайся к себе, – произнес он своим невыразительным свистящим голосом.

Странно... На этот раз он даже не стал исследовать мозг Павла. Впрочем, какая разница...

В коридоре ждал приема новый посетитель – иностранец в серой армейской форме. На его лице – слабая, ненормальная улыбка. Его уже обработали несколько раз и снова будут обрабатывать, пока не превратят в живую куклу.

Павел вернулся в свою комнату, лег на груду старого тряпья. Раньше, когда он был ребенком, он спал на мягкой плите из розового материала, похожего на губку. Теперь многое изменилось. Комнаты, коридоры стали грязными и захламленными. На железных стенах появились потеки ржавчины. Остановились движущиеся дорожки, и теперь вожди небесного острова перемещались по бесконечным коридорам на обыкновенных велосипедах.

Через полчаса в коридоре послышался скрип тележки. Кто-то из пленников – такой же несчастный и безразличный, как Павел, – возил по коридорам обед. Каждый, кто слышал скрип тележки, мог выглянуть в коридор и взять себе брусок сбалансированного питания – вязкого и безвкусного, как пластилин.

Можно было взять два или не брать совсем. Ничего не менялось. Но лучше взять. Только для того чтобы встать, открыть дверь, выйти в коридор, встретиться взглядом с равнодушным разносчиком пищи, вернуться обратно. Ради этих простых действий, нарушающих смертельное однообразие времени, стоило взять лишний кусок пищи и запаянный стаканчик с витаминизированным напитком. Потому что следующим сколько-нибудь значительным событием будет разнос ужина. А до ужина еще несколько часов.

Правда, в любой момент к Павлу могли зайти и отправить выполнять какие-то работы – на фабрику пищи или на переноску каких-нибудь грузов. Но это случалось так редко, что казалось почти невероятным.

Еще можно выйти из комнаты, прогуляться. Никто не станет мешать. Правда, вокруг располагались только однообразные железные коридоры и двери, и никакой радости эта прогулка не доставит. На другие, рабочие уровни посторонних не допускали.

Павел встал, открыл дверь, вышел в коридор. Точно так же, как выходил все предыдущие дни. Тележку с обедами катил все тот же разносчик, что и всегда, – крупный плечистый мужчина лет сорока, с совершенно седой головой.

Сейчас он остановится, равнодушно посмотрит на Павла, а когда тот возьмет свою порцию, покатит тележку дальше.

Павел взял с тележки стаканчик и брусок пищи, в которую не было вложено ни капли фантазии и уж тем более души.

Однако на этот раз разносчик посмотрел не равнодушно. Пожалуй, даже с интересом. Павел поспешил отвернуться и скрыться за своей дверью.

К обеду он даже не прикоснулся, просто положил рядом со своим лежбищем. До ужина еще несколько часов. Спать не хочется. Можно только лежать, глядя в потолок, и мечтать о чем-нибудь. Например, о том, как тайком пробраться на одну из небесных машин и вернуться домой. Эти фантастические грезы посещали его постоянно, дразнили, делали еще больней. Земля была рядом, ее можно было даже увидеть. Павел случайно узнал, что за одной из дверей в крайнем кольцевом коридоре есть комната с маленьким мутным окошком. Через него иногда был виден край Земли. Но Павел больше не ходил туда. Это было невыносимо.

А еще можно было побродить по коридорам и уровням в надежде случайно натолкнуться на Дениса. Найти его почти нереально, но все же будет какое-то занятие, какая-то цель.

Однако Павел так и не сдвинулся с места. Он продолжал лежать на спине, ожидая, когда захочется спать. Порой в коридоре раздавались шаги. Он надеялся, что дверь откроется, войдет посыльный и сообщит, что нашлось какое-то занятие. Такое было лишь однажды – Павел понадобился, чтобы перенести с одного уровня на другой большие заклеенные свертки и поместить их в одну из железных комнат. Потом комнату заперли, и с тех пор Павел знал, что за открытыми дверями пустые комнаты, а за закрытыми – склады, кладовки, хранилища самых разнообразных предметов, добытых слугами «Покровителя».

Уже трижды за дверью раздавались шаги, и всякий раз люди проходили мимо. Поначалу – в первые дни – Павлу хотелось заговорить с кем-нибудь, сблизиться, найти товарища. Но вскоре он понял, что это пустое занятие. На «Покровителе» люди не разговаривали друг с другом. В железных пространствах не было тем для разговоров.

Когда шаги за дверью раздались в четвертый раз, Павел даже не поднял голову, не прислушался, как раньше. Он был уверен, что на этот раз никто не остановится перед его дверью. Но он ошибся.

Звук шагов становился все ближе, и наконец дверь с легким щелчком отворилась.

На пороге стоял седой разносчик – без тележки, зато с охапкой каких-то тряпок под мышкой.

Павел поспешно вскочил и вопросительно уставился на него.

– Послушай, парень, – чуть смущенно сказал разносчик, – тебе, наверно, сейчас не до меня. Но я подумал: чего нам, людям, прятаться друг от друга в своих норах? Что, если мы с тобой поселимся вдвоем здесь? Места ведь хватит...

Несколько секунд Павел оглядывал пришельца внимательно и даже подозрительно. Поступок по здешним меркам был более чем странным. Скорее всего он пришел не случайно, его подослали. Ну, что ж, пусть будет так. Если им так надо, пусть он живет здесь, они все равно своего добьются.

– Ну так что? – продолжал разносчик. – Вдвоем вроде веселее, а?

Павел пожал плечами и вернулся на свое место.

– Вот и хорошо. Я так и знал, что ты не будешь против. Ты ведь здесь недавно и еще не стал таким бессловесным истуканом, как остальные.

Гость начал раскладывать свои тряпки, превращая их в довольно уютное ложе. Интересно, а почему он сам не превратился в бессловесного истукана?

– Я здесь уже давно, – продолжал он, – и все тут знаю. Если тебе что-то интересно – спрашивай, не стесняйся.

– Скажите, – сказал Павел, – почему здесь так мало людей? Раньше было оживленно, все чем-то занимались, куда-то спешили. А сейчас – как на кладбище.

Разносчик перестал возиться с тряпками и, прищурившись, посмотрел на Павла.

– А это и есть кладбище, – ответил он. – После того, что здесь делают с людьми, они долго не живут. Половина сошли с ума или умерли. Те, кто выжил, остались на той планете. Но и они не доживут до старости. И тебя ждет то же самое...

Фраза осталась недосказанной. Разносчик как будто хотел сказать «если» и изложить условие, при котором Павла не ждало бы «то же самое». Но оборвал свою речь, словно чего-то испугавшись...

– Пусть будет так, – покорно кивнул Павел. Потом все-таки решился спросить: – А почему вы не умерли и не сошли с ума?

– А меня не нужно было так обрабатывать. Я и без того легко справляюсь со своей тележкой. Для этого ведь больших способностей не надо. Кстати, давай на «ты»?

– Как угодно.

– Я знаю, тебя зовут Павел. Меня можешь называть... Я мог бы сказать тебе свое настоящее имя, но оно безлико. Здесь все называют меня Белым, – он выразительно провел пальцами по седым волосам. – Называй и ты, я не обижусь, уже привык.

Он наконец закончил стелить свое ложе, стряхнул соринки и выпрямился.

– Вот так, – проговорил он, придирчиво осмотрев работу. – А теперь пора идти за тележкой. После ужина увидимся, поболтаем.

– О чем?

– Посмотрим...

Когда за Белым закрылась дверь, Павел поднялся, разминая затекшие мышцы. Визит разносчика позволил скоротать еще полчаса. У Павла появилось новое занятие – ждать, когда разносчик закончит свои дела с ужином и вернется. Если им удастся найти тему для разговора, пожалуй, время пролетит быстрее. Не имело значения, подосланный он или нет. Павлу нечего было скрывать, про него здесь уже все известно.

Вновь потянулись пустые утомительные минуты. Прошла вечность, прежде чем в гулком коридоре заскрипела тележка. Брать ужин не было необходимости – обед лежал нетронутым. Но Павел все-таки захотел выйти – просто так, чтобы кивнуть разносчику, поинтересоваться, скоро ли он закончит.

Однако Белый вошел сам. Он протянул Павлу пластиковый пакет и сказал:

– Возьми. Здесь кое-что повкуснее, чем эти кирпичи. Если проголодался – можешь начинать без меня. Но я уже скоро приду.

Павел развернул пакет. Там лежали деревянные кольца, на которых было растянуто запеченное синтетическое мясо. Еще он нашел клейкие светло-зеленые листья, свернутые наподобие улиток, гроздья синеватых иголок, похожих на сосновые, но более мягких и сочных. Видимо, это была еда вождей «Покровителя». Она пахла странно, но не отталкивающе. Павел решил не начинать, пока не придет разносчик. Он лег на спину и опять принялся терпеливо ждать.

Белый вернулся оживленный и полный энергии. Он как будто раскрасил их убогое жилище яркими цветами.

– Все-таки ждешь? Ну, давай ужинать. Это повкуснее, чем прессованные концентраты.

Нет, Белый определенно послан высшими силами, чтобы спасти Павла от тоски. И даже неважно, какая у него цель. Главное – произошло Событие. И с этим Событием нужно было обращаться бережно – растягивать, как удовольствие, не тратить по пустякам.

Беда заключалась лишь в том, что сам Павел не мог избавиться от скованности. Разносчик провел долгие годы и приспособился. Павел же не представлял себе, что и он сможет научиться дышать здесь свободно. Постоянные мрачные мысли превратились в болезнь, которая никогда не отступала. И даже сейчас.

– Что нас ждет? – спросил вдруг Павел.

– У всех по-разному, – беззаботно ответил Белый, не поддерживая мрачный тон собеседника. – Я так и буду толкать тележку, пока не кончится полет. Тебя «обкатают» и поставят работать на фабрику или еще куда-нибудь. Остальные, у кого обнаружатся нужные способности, будут выполнять особые задачи. Таких, правда, мало. Буквально единицы.

– Со мной столько возились только для того, чтобы поставить на черную работу? – удивился Павел. – Не может быть. Меня должны были сразу убить или...

– А тебя и убьют... – равнодушно заверил разносчик.

И снова фраза осталась незаконченной. Снова воздух захлопнулся на том месте, где должно было стоять слово «если». Почему-то Белый не стал его говорить. Тогда это сделал Павел.

– Если? – И он вопросительно посмотрел на разносчика.

Тот ответил ему таким напряженным взглядом, что, казалось, воздух между ними раскалился и оплавился.

– Мягка ли фаланга рассекая воспламеняющий звездного дыма сияющим соком, – медленно проговорил он.

У Павла закружилась голова. Его мысли споткнулись об это уродливое нагромождение слов, которое выродилось из их беседы, как растение-мутант из ухоженных огородных грядок.

Затем Павел увидел, что лицо Белого стало меняться. В нем появилось нечто жесткое, из простоватого разносчика он превратился в сосредоточенного, исполненного волей и силой человека, владеющего какой-то роковой тайной.

«Мягка ли фаланга рассекая...»

Павла вдруг охватило знакомое чувство проникновения посторонних в свое подсознание. Но эти ощущения пронеслись, как вихрь, и исчезли, не оставив следа.

– Что это? – выговорил он наконец.

На лице разносчика промелькнула улыбка.

– Это контрольная фраза. Ее вычислили хозяева этого корабля и просили передать тебе. Я ведь не случайно пришел. Меня прислали они.

– Я и не сомневался.

– Ты меня не понял. Меня просили проверить, принадлежишь ли ты еще себе. Ключевая фраза действует на уровне подсознания. Если бы ты был закодирован, с тобой бы сейчас что-нибудь произошло. Ты бы закричал или, наоборот, уснул, это неважно. Но ты почти не отреагировал. Значит, контролируешь себя.

– И что дальше?

– Хозяева корабля называют тебя Восставшим. Они хотят видеть тебя и говорить с тобой.

– Зачем?

– Они сами тебе об этом скажут.

– Тогда зачем было устраивать спектакль? Можно было просто прислать посыльного.

– Ты меня опять не понял. Я говорю не о короле «Покровителя» и не о его гвардейцах. Я действую от имени настоящих хозяев корабля. Тех, кого мы называем пилотами.

– Это существа с серой кожей, сидящие в машинных залах? Я считал их слугами короля.

– Король тоже так думает. Но все гораздо сложнее. Лучше не спрашивай сейчас ни о чем, я просто посредник. Ты готов к встрече?

Павел встал, вернулся на свою лежанку, чувствуя на спине ожидающий взгляд Белого.

– На мою долю выпало столько лжи и предательства, – проговорил он, глядя в потолок, – что я не хочу снова становиться жертвой. Играйте в свои игры без меня.

Павел не был склонен верить в добрые намерения человека, большую часть жизни прожившего на «Покровителе». Он уже свыкся с мыслью, что вокруг только враги.

Белый неслышно приблизился к нему, сел рядом.

– Ты не забыл, с чего начался наш разговор? Напомню: с того, что тебя убьют. Ты спросил – «если». Я отвечу: если ты будешь лежать в своей норе и ждать смерти.

– А разве мне осталось что-то еще?

– Не спеши хоронить самого себя. Пока у тебя остается хоть капля воли к жизни, ты можешь самостоятельно действовать. Не надо давить в себе эту волю. Дай ей подняться.

– Зачем? У меня нет никаких шансов.

– У тебя нет шансов, пока ты валяешься без движения. Шансы есть у того, кто действует.

– Зачем вам нужен я? Неужели кого-то интересует моя конченая жизнь? И потом, ты и сам мог бы действовать. Ты ведь тоже контролируешь себя.

– Да, но я не Восставший. Есть и другие причины, о которых я пока не могу тебе говорить. И еще. Ты прав – ваши жизни здесь никого не интересуют. Но хозяева корабля имеют свои понятия о справедливости. Они дают вам шанс, и главная роль доверяется тебе.

– Скажи им, что я для нее не гожусь.

– Учти, я больше не собираюсь тебя упрашивать. Если ты на что-то надеешься...

– Я не надеюсь.

– Как угодно.

Белый тоже лег, отвернулся к стене и замолчал.

Павел лежал с открытыми глазами, разглядывая новый потек ржавчины на стене. Ему было очень грустно. Лишь один из аргументов Белого он принял без сомнения: шансы есть у того, кто действует. Но мысль о возвращении казалась абсурдной. Несмотря на мечты, неотступно преследовавшие его с первого дня.

А может, все-таки принять участие в этой игре? Просто так, чтобы убить время? Только как бы не сделать хуже другим...

Странно... Отказавшись от себя, он еще продолжал думать о других. Чувство принадлежности к миру людей еще тлело.

– Где и когда они хотят меня видеть? – хмуро спросил Павел.

Белый привстал, оживился.

– Я тебя отведу. Но сначала я обязан спросить: согласен ли ты принять разум?

– Чей? Я не понимаю...

– У них очень сложная система общения. Что-то вроде коллективного разума, но с возможностью самостоятельно мыслить и решать. Согласен ли ты стать одной из ячеек их разума?

– Нет. Я уже пробовал жить чужим разумом. Лучше оставаться собой. Это что-то меняет?

– В общем, нет. Просто общаться с ними тебе придется через меня. Они могли бы говорить с тобой на любом языке, но вряд ли ты что-то поймешь. У них иная манера строить мысли. Жди меня здесь.

Белый встал и выскользнул за дверь.

Павел не сомневался, что игра, в которую он включился, подстроена королем или Воспитателем. Но ему непонятна была логика этой акции. Зачем повторно провоцировать его на предательство, если он и так достаточно раскрыл себя? Вожди «Покровителя» не имели склонности к пустопорожним затеям.

Однако Павлу было интересно, чем все закончится, и он решил следовать всем предложенным правилам. До тех пор, пока не почувствует явный обман или опасность.

Белый вернулся подозрительно быстро.

– Ты готов?

Они вышли в крайний кольцевой коридор и поднялись на пять уровней. Затем разносчик начал считать двери.

– Кажется, здесь, – пробормотал он, доставая из кармана нечто похожее на металлическую куриную лапу.

«Лапа» оказалась ключом. Белый как-то подковырнул им дверь, и та отворилась. Помещение, в котором они очутились, показалось Павлу непривычно большим. Оно было завалено стопками черной униформы – такой же, как была когда-то у Павла и как сейчас у разносчика.

Белый приблизился к противоположной стенке, поцарапал ключом в одному ему известном месте и открыл низкий овальный проход.

– Это автоматический подъемник, – пояснил он. – Один из немногих, которые еще действуют. Про него либо забыли, либо и не знали никогда.

– Он ведет на закрытые уровни? – недоверчиво спросил Павел.

– На всякие. Сейчас увидишь.

Тесная кабинка была едва освещена. Она пошла вверх так стремительно, что у Павла подогнулись колени. В нужном месте Белый остановил лифт и открыл двери.

Павлу показалось, что они попали внутрь гигантского противогазного шланга. Перед ними лежал круглый коридор или труба с гофрированными стенами, света здесь было еще меньше, чем в кабинке лифта.

– Вот они, – шепнул Белый.

Павел заметил в глубине коридора четыре низкорослые фигуры, они медленно приближались. Он почувствовал волнение – ему еще ни разу не приходилось общаться с пилотами.

Пилоты подошли. Полумрак не давал возможности рассмотреть их, но Павел вдруг осознал, насколько далеко эти существа отстоят от него, гораздо дальше, чем вожди «Покровителя», хотя и те тоже были детьми другого мира.Пилоты взялись за руки и опустились на пол. Секунду спустя к ним присоединился и разносчик.

– Готов ли ты к общению? – спросил он.

– Я готов, – нерешительно ответил Павел, чувствуя необычность момента. Он тоже присел, чтобы не смотреть на собеседников сверху вниз.

– Слушай и запоминай, – проговорил разносчик. – Запоминай, даже если не сможешь понять услышанное. Осознание придет в свое время.

– Я слушаю.

– Миссия гнезда завершена, – начал Белый, прикрыв глаза, – воля Рода – уничтожение гнезда. Принцип гнезда – невмешательство в дела пассажиров. Восставший – пассажир, имеющий равные шансы среди всех. Восставшему дается право распорядиться судьбами пассажиров и оболочкой гнезда. Восставшему дается знание и носитель знания. Носителем знания считается Принявший разум. Принявший разум будет памятью Восставшего – памятью, но не руками, не ногами, не мозгом, не волей и не силой. Способен ли Восставший принять доверие или необходимо искать исполнителя среди других пассажиров?

Белый замолчал, глядя в пустоту. Павел сидел, не шевелясь, ожидая продолжения.

– Отвечай, – сказал Белый. – Способен ли ты...

– Я? – растерялся Павел. – Что?

– Отвечай!

– Я не знаю.

– Ты способен! Отвечай!

– Да, да! Я способен, – поспешил сказать Павел, хотя сильно сомневался, что правильно понял вопрос.

– В таком случае подготовь план своих действий.

Пилоты вдруг встали, развернулись и пошли прочь.

Павел проводил их удивленным взглядом.

– И это все?

– Все.

– Для чего мы сюда пришли? Ты и сам мог бы рассказать все это в нашей комнате.

– Они хотели сказать это тебе лично. Такова их воля. И не ищи логики в поступках ячеек, ты ее не найдешь, она иная. Теперь тебе дается право действовать. И не только право. Пошли домой, мне нужно многое тебе объяснить.

Павел подумал, что за все время этой странной беседы, а вернее, монолога, он ни разу не поймал себя на мысли, что с ним играют. Слишком сложно и необычно это было. Вожди «Покровителя» на такое не способны, они всегда логичны и прямолинейны. А если так...

В груди начало разливаться томительное чувство: неужели разговоры о спасении не были пустой болтовней? Неужели все так просто: пришел кто-то сильный и мудрый и предложил – будь свободен!

Нет, так просто не бывает. Но Павел плевать хотел на трудности, потому что ставка была поистине высока.

– Итак, – сказал Белый, когда они вновь расположились на своих лежанках, – задавай вопросы. Первым делом, тебя, наверно, интересует, что такое Род, гнездо, пассажиры...

– Как раз нет. Это я, кажется, сам понял. Род – сообщество пилотов, то место, откуда они прибыли. Пассажиры – это мы и гвардейцы, ты и сам мне так говорил. Гнездо – корабль, на котором мы находимся.

– Корабль – только оболочка гнезда. А само гнездо – сообщество ячеек на корабле. Между ячейками и оболочкой тонкое взаимодействие. На «Покровителе» должно быть строго определенное число пилотов, иначе он начнет разрушаться. Это, кстати, уже происходит – ведь вожди перебили большую часть ячеек. Ты и сам видишь: работающих лифтов почти не осталось, бегущие дорожки остановились, пища стала похожа на... Ну, ладно. Это лишь видимая часть упадка. А что происходит в других системах корабля, ты и представить себе не можешь.

– Значит, «Покровитель» обречен?

– Да. Просто-напросто не хватает рук, чтобы его обслуживать. Но он еще протянет некоторое время. Его хватит, чтобы совершить несколько дальних путешествий. И тебя это, думаю, тоже должно волновать. Королевству скоро будет тесно на своей планете. Если они научатся производить и использовать ядерное оружие – как ты думаешь, на ком они его испробуют в первую очередь?

– А пилотов это, как я понял, не волнует?

– Их уже ничто не волнует. Их миссия окончена, и они только ждут момента, чтобы уйти. Давай пока не будем об этом. Гораздо важнее, все ли ты понял из общения с ячейками.

– Не все. Носитель знаний, принявший разум... О чем вообще речь?

Белый вздохнул, собираясь с мыслями.

– Видишь ли... Пожалуй, стоит все-таки рассказать подробнее. Много лет назад гнездо отделилось от Рода и отправилось в путь, чтобы найти обитаемые миры и выяснить, способен ли кто-то во Вселенной на... Не знаю, как сказать, это сложное понятие...

– Принять разум?

– Не только. Ну, будем называть это так. Сначала гнездо нашло один мир, и один из его обитателей принял разум. Потом пришла очередь другого мира, и там тоже нашлось существо, согласившееся принять разум. Согласилось, но потом отказалось, увидев, что это не несет никакой понятной ему выгоды. Потом был третий мир. Там ячейки даже не успели предложить свой разум, потому что дикое воинственное племя ворвалось в оболочку и начало истреблять ячейки. Дать отпор агрессорам не составило бы труда, но сам факт вторжения был так интересен, что гнездо решило ограничиться наблюдениями. – Неужели наблюдения могут быть важнее жизни? – проговорил Павел.

– Нет, жизнь важнее. Но при чем тут жизнь?

– Их же убивали!

– Нет, коллективный разум нельзя уничтожить одним махом. Если ячейка разрушается, ее разум подхватывает другая. Вот в чем величие Рода – он не знает страха перед смертью. Разве не к этому стремится человечество?

Белый наконец понял, что перегрузил собеседника информацией, и остановился, чтобы Павел мог обдумать услышанное.

Но Павел понял все гораздо быстрее, чем ожидал разносчик.

– Дикое племя, – прошептал он. – Неужели это...

– Да, друг мой. Это вожди «Покровителя». Не принявший разум – доктор Краб. Ну а Принявший...

– Принявший разум – это ты!

– Я.

– Ты не землянин?

– Выходит, что так.

– Но ты ничем не отличаешься от нас – ни внешностью, ни речью, ни манерами.

– Наши миры во многом похожи, вот и все. Видишь мои белые волосы? Это самое заметное отличие нашей расы. Кроме того, я так много с вами общался, что знаю вас наизусть.

– И ты будешь помогать мне?

– Нет. Я принял разум, я часть гнезда и не имею права на вмешательство. Я буду лишь твоей памятью. Просто хранителем информации – не более.

– Зачем? У меня есть своя память.

– Я знаю здесь почти все. А ты – ничего. Ты можешь пользоваться моими знаниями. По-моему, это немало.

– И что же мне делать?

– Я не мозг, – напомнил Белый. – Я только память. Ты сам должен решить, что тебе делать.

– Но ты должен дать какую-то исходную информацию.

– Пожалуйста, я готов. Что тебя интересует?

– Как покинуть корабль?

– Есть несколько способов. Первый – на небесных машинах. Половина из них, правда, пришла в негодность. Они расположены на верхних уровнях, пройти незамеченным туда практически нельзя.

– Нельзя? А другой способ?

– Посадочные капсулы. Пусковые установки есть на всех уровнях.

– Как на всех? И на этом тоже?

– Разумеется.

– Я прямо сейчас могу пойти и отправиться домой?

– Нет, не можешь. Я не расскажу, как управлять ими. А если бы и рассказал...

У Павла потемнело в глазах. Он вскочил, не дав Белому закончить, сжал кулаки. Оказывается, все это время Земля была рядом – рукой подать, а с ним играют, создавая какие-то искуственные проблемы.

– Ты зря так нервничаешь, – заметил Белый. – Я ничего тебе не расскажу. Твоя персона не интересует гнездо.

– А что его интересует? Чего ради затеяна эта возня?

– Ячейки хотят понять коллективность вашего разума. Сможешь ли ты вернуть представителей своего Рода в естественную среду обитания? Их миссия окончена, но представился случай получить дополнительную информацию. Дай им эту информацию.

Белый был прав. Павел начисто забыл, что, кроме него, здесь десятки, если не сотни других людей – таких же несчастных и оторванных. И среди них – Денис, его друг.

Павел сел, сжав виски руками. Дело принимало другой оборот, все оказалось сложнее.

– Сколько их?

– Не их, а вас, – поправил Белый. – Я отвечу – тридцать девять человек.

– Так мало?

– Пока мало.

– Но может быть, каждый займет капсулу и уберется отсюда?

– Попробуй убедить их. Тебе предоставляется право решать. Однако я должен предупредить тебя: капсулы управляются отсюда от старта и до посадки. Кто будет следить за ними?

– Да хотя бы ты.

– Я – Принявший разум. Я не вмешиваюсь.

– Что ты заладил: не вмешиваюсь, не вмешиваюсь... Неужели ваши дурацкие законы тебе дороже жизней людей?

– Нас не интересуют ваши жизни. Мы исследователи.

– Тогда один из нас останется и будет управлять этими чертовыми капсулами.

– Отлично. Но кто согласится остаться? Может, ты?

– Почему я?

– А чем ты лучше других?

Павел в бессильной ярости ударил кулаком по стене. Все его надежды рассеивались как дым. Ну, Господи, что им стоит вернуть счастье нескольким десяткам потерянных людей?!

– Я вас ненавижу! – простонал он.

– Мне это неинтересно.

– А если найти оружие и прорваться силой к небесным машинам?

– Думай, – пожал плечами Белый и отвернулся к стене. – Завтра постарайся представить мне свой план.

* * *

Всю ночь Павел лежал с открытыми глазами и думал. Чем ближе было утро, тем яснее он понимал, что задача почти невыполнима. Пилоты только зря растревожили его надежды. А может, не зря?..

Все же он решил что-то делать. Пока есть хоть крупица надежды, он обязан использовать любую возможность.

Тридцать девять человек... Как собрать их, как найти за тысячами одинаковых дверей, как убедить?

Еще нужно обязательно обзавестись оружием. Но это наверняка проще – Белый подскажет, где оно хранится. Прорваться силой к небесным машинам тоже возможно, если Павел будет не один. А пока он один – доктор Краб уже наверняка обработал остальных, и вряд ли они способны на активные действия. Но без помощников не обойтись, нужно хотя бы человек пять.

А почему пять? Еще неизвестно, сколько гвардейцев будет противостоять им. Надо спросить у разносчика и об этом...

Еще следовало подумать, как обезвредить вождей «Покровителя», если пленникам все же удастся покинуть небесный остров. Ведь первое, что они сделают, отправятся искать беглецов. А они умеют искать. Впрочем, об этом пока рано думать.

Проблем было так много, что Павел готов был отчаяться. Он прикрыл глаза и мысленно сказал себе:

«Ничего... По капле, по крупице – шаг за шагом, навстречу цели. Я смогу. Я умею делать невозможное...»

* * *

На следующий день Павел проснулся только тогда, когда Белый вернулся с разноски обедов.

– Ты что-нибудь уже придумал? – сразу поинтересовался он.

Павел начал перечислять пункты своего сомнительного плана, запинаясь и путаясь от неуверенности:

– Найти склады оружия. Отыскать и оповестить всех людей, что здесь находятся. Выбрать среди них наиболее сильных и самостоятельных, чтобы они могли действовать вместе со мной. Вывести из строя все небесные машины, кроме одной – для себя. Прорваться к выходу и убраться отсюда.

Павел отдавал себе отчет, что успех каждого пункта этого плана зависит больше от случайности и удачи, чем от его личных качеств. Сумеет ли он скрыть от вождей свой тайный замысел, найдутся ли среди пленников достойные помощники, есть ли в пределах досягаемости оружие – любой из этих вопросов в случае неблагополучного исхода проваливал все. Кроме того, много вопросов оставалось непроработанными. Кто, например, будет управлять небесной машиной? Павел этого делать не умел.

Он посмотрел на Белого, ожидая, что тот выскажет свое мнение. Но разносчик лишь пожал плечами.

– Действуй...

Павел был разочарован. Он ожидал, что Белый более подробно оценит план, укажет его плюсы и минусы.

Однако разносчик все-таки добавил:

– Я, конечно, не должен ничего советовать и вообще вмешиваться, но... Подумал ли ты о том, что вожди уже имеют термоядерное оружие? И активно учатся им пользоваться. Подумал ли ты, что будет с вашей планетой, когда ты разгневаешь их своим поступком?

– Нет.

– Думай...

– А сколько их? Я имею в виду вождей «Покровителя».

– Вождей... Не стоило нам привыкать называть этих подонков вождями. Я не знаю точно. Король, пять или шесть офицеров и еще человек шестьдесят-семдесят рядовых гвардейцев.

– И все? Как такая кучка людей могла натворить столько дел?

– Ну, нет. Дела натворили вы сами, – усмехнулся разносчик. – А они только указывали вам, что делать. Ладно, хватит морщить лоб, давай обедать.

На обед Белый принес то же самое, что и вчера. Павел без аппетита съел несколько клейких листьев и сказал:

– Я хочу немедленно начать.

– Дождись хотя бы вечера. Сейчас здесь многолюдно.

– Все равно. Ты должен сказать, где хранится оружие.

– Какое? Стратегические ракеты прикреплены на внешней стороне оболочки, а часть спрятана в одном из внутренних залов.

– Нет, мне что-нибудь попроще. Автоматы или карабины.

– Почти все стрелковое оружие они оставили на своей планете. Небольшой запас находится на шестьдесят втором уровне.

– Это закрытый уровень...

– Разумеется.

– Как же я туда попаду?

– Ты опять заставляешь меня быть твоим мозгом. Думай. Вспомни, например, про лифт.

После столь прозрачного намека Павел твердо решил устроить вылазку сегодняшней ночью. До вечера он то лежал у себя, то просто бродил по коридорам, обдумывая каждый пункт плана, просчитывая возможное развитие событий и запасные варианты. За день ему удалось поставить кое-что на свои места, но большая часть была еще как в тумане.

Белый лег спать как ни в чем не бывало. Павел вдруг вспомнил, что упустил одну важную деталь, и тронул его за плечо.

– Дай мне ту штуку, которой ты открываешь двери.

Разносчик разлепил глаза и посмотрел на него несколько удивленно.

– Ну, хорошо. Возьми.

Коридоры, как и ожидалось, были пусты. Павел пока не чувствовал страха – гвардейцы здесь почти не появлялись, тем более ночью. Дорогу к подъемнику он помнил четко, поэтому добрался быстро. Пришлось, правда, замешкаться перед дверью – Белый не объяснил, как пользоваться ключом.

Павел несколько минут тыкал им вслепую, пока не заметил на косяке три крошечные риски. Он надавил на них «пальцами», и те сразу провалились внутрь. Павел отвел ключ в сторону – так же, как это делал Белый, и открыл дверь.

Открыть вход в кабинку лифта уже не составило труда. Оказавшись внутри, Павел не стал терять времени и быстро нашел следующие три отверстия для ключа – других органов управления здесь не было.

Ключ вошел в выемки с мягким щелчком. Павел надавил на него снизу, подпружиненное гнездо повернулось, и ускорение налило тело тяжестью.

И тут Павел понял, что не знает, как найти шестьдесят второй уровень. В кабине не было никакой индикации; видимо, тот, кто делал лифт и пользовался им, умел определять высоту уровня каким-то особым чувством.

Хуже всего, если кабина остановится как раз там, где полно гвардейцев. Это будет полным провалом операции.

Лифт стремительно летел вверх. Павел понимал, что давно уже пора остановить его, но никак не решался. Через несколько десятков секунд кабина вдруг остановилась сама.

Павел почувствовал, как лоб покрывается испариной. Он затаил дыхание и прижал ухо к холодному металлу двери. Снаружи не доносилось ни звука. Тогда он решился наконец открыть вход...

С первых секунд ему показалось, что он попал в открытый космос. Первым желанием было прыгнуть обратно и захлопнуть дверцу, пока космический холод не превратил тело в глыбу льда.

Но этот порыв быстро прошел. Павел понял, что попал в круглый зал, весь потолок которого занимало огромное окно. Видимо, это был последний, самый высший уровень небесного острова.

Глаза быстро привыкли к темноте. Здесь не было пыли, паутины и других привычных следов запустения, но Павел почему-то сразу понял, что это место давно никем не посещалось. Может быть, с тех пор, когда дикое племя вождей захватило корабль.

Похоже, они не любили смотреть на звезды. А пилоты по каким-то причинам перестали приходить сюда.

Зал был почти пустым – только пол с несколькими десятками приземистых тумб и огромный прозрачный купол наверху.

Павел сделал несколько шагов вперед, обернулся и застыл потрясенный. Он увидел Землю – исполинскую темную громаду, обрамленную белым сиянием. Там, куда он сейчас смотрел, была ночь, и он не мог видеть очертания морей и материков. Он мог только догадываться, что, может, именно сейчас «Покровитель» проплывает над его городом, домом.

Павел почувствовал, как сжимается в холодной тоске его сердце. Это была ужасная мука – видеть свой дом и сознавать его недоступность.

«Я вернусь, – прошептал он. – Я сделаю все, чтобы вернуться. Все возможное и невозможное...»

Павел постоял еще минуту и вернулся в кабину подъемника. Сразу он постарался взять себя в руки. Неожиданное свидание с Землей потрясло его, но оно только прибавило решимости.

Павел запоздало понимал, что не стоило одному отправляться в это путешествие. Но возвращаться за Белым означало потерять ночь, потому что Павел не знал даже, как найти свой уровень.

Он решил действовать самостоятельно. Даже если сегодня не удастся найти оружие, он, может быть, научится немного ориентироваться в этом огромном летающем муравейнике. А может, случайно обнаружит что-то любопытное.

Вновь замелькали невидимые этажи. Павел наугад досчитал до пяти и отпустил ключ. За дверью на расстоянии чуть больше вытянутой руки оказалась гладкая металлическая стена, а в обе стороны уходил узкий и темный коридор. Похоже, это был служебный уровень для обслуживания бортовых систем. Павел хотел было пройти немного по одному из коридоров, но решил, что вряд ли найдет здесь что-либо интересное.

Следующий выбранный уровень оказался еще более темным. Павел увидел целый лес труб, проводов и шлангов самых разных калибров. Они выходили из потолка и уходили в пол. Из-за полумрака все казалось серым.

Нетрудно было понять, что и этот уровень предназначен для решения технических задач – по всей видимости, для наблюдения за коммуникациями.

Павлу не хотелось лазить по этим джунглям, похожим на заброшенный чердак, но вдруг он заметил, что кое-где из пола вырываются бледные лучики света. Это наводило на мысль, что через этот «чердак» можно тайно проникать в помещения закрытых уровней корабля.

Павел опустился на колени и пополз к ближайшему пучку света, не забыв прихватить с собой ключ.

Свет выбивался из узких щелей, проделанных в полу в виде несимметричного и совершенно нелогичного узора. Павел прижал к одной из них глаза и тут же поспешил отползти назад: он увидел под собой бездонную шахту, хорошо освещенную, но совершенно пустую. На мгновение пришел страх – перегородка под ним могла оказаться слишком хлипкой и не выдержать вес тела.

Он осмотрелся и увидел неподалеку следующее облако света. Если и там окажется шахта, придется прекратить обследование этого уровня.

Но на сей раз он увидел не шахту, а пустой коридор. Почти такой же, как и на его уровне, но немного пошире и менее замусоренный.

Следующая решетка – снова коридор. Павел оглянулся и понял, что потерял из виду вход в лифт. Нужно было найти его, но следующая освещенная решетка была совсем рядом.

Он посмотрел сквозь прорези и сразу замер. Под ним было жилое или рабочее помещение – жутко захламленное, но не брошенное. Павел хорошо видел разбросанные по полу инструменты, детали, книги, надкусанные бруски сбалансированной пищи, а немного в стороне, на пределе видимости, он заметил две ноги, обутые в грязные солдатские ботинки. Все остальное скрывалось за переборкой.

Павел наблюдал несколько минут, но человек не пошевелился. Не было сомнений, что это один из похищенных солдат, возможно, даже один из тех, кого Павел собственноручно заносил в машину.

Он вдруг подумал, что эта неожиданная встреча не случайна. Из нее можно было извлечь какую-то пользу.

Стараясь быть неслышным как тень, Павел приподнялся, сунул пальцы в отверстия решетки и потянул переборку на себя. Она не шелохнулась. Но Павел не сомневался, что люк должен открываться.

Он начал тщательно ощупывать его по периметру и наконец обнаружил три крошечных отверстия. Они все так же легко щелкнули, лишь только Павел приложил к ним ключ, и переборка приподнялась.

Павел снова замер, прислушиваясь. Солдат, похоже, ничего не заметил, он сидел неподвижно, как покойник. Павел поднял крышку еще выше, сунул в щель голову и быстро огляделся. Кроме этого солдата, в помещении никого не было. Павел отодвинул крышку в сторону и прыгнул вниз.

Солдат посмотрел на него испуганно и виновато.

– Тс-с-с! – прошептал Павел.

– Я еще не разобрался, как их запускать, – с горечью сообщил парень. – Но я научусь, я скоро все узнаю. Я немного отдохну и опять буду пробовать.

Павел не столько слушал, сколько поражался, глядя на лицо этого худого угловатого мальчишки – оно было серым, а вокруг глаз серость переходила в черноту, из которой выступали больные, налитые кровью глаза. Это было лицо не юноши, а старика, измученного какой-то жестокой болезнью.

– Я уже умею запускать детонатор, – продолжал солдат. – Вот смотрите, я уже подключил.

Он указал рукой на противоположную стену. Павел обернулся и заметил лежащий на верстаке большой оранжевый цилиндр со значком радиоактивности на боку. Такие штуки Павел видел только в кино, но нетрудно было догадаться, что это действующая боеголовка ядерной ракеты.

– Это быстро. – Солдат тяжело поднялся и побрел к верстаку. – Я сделал так, что это может сработать от аккумулятора.

– Сядь на место, – сказал наконец Павел.

Солдат послушался.

– Что, ты говорил, у тебя не получается?

– Я не могу запустить двигатели ракеты. Для этого нужно пусковое оборудование. И инструкции. Я ведь ничего не умею. Вы думали, раз я на точке служил, значит, знаю, как они устроены. А я простым связистом был.

«Ого! «Вы думали...» Значит, он принял меня за одного из вождей. Стоит ли разубеждать его в этом?»

Солдат, видимо, неверно истолковал молчание Павла, и его лицо исказилось от страха.

– Но я все сделаю! – торопливо заговорил он. – Честное слово, у меня все получится. Мне бы только инструкции найти. И еще – поспать бы немножко.

– А что ж ты не спишь?

– Не могу. Только глаза закрою – сразу будто толкает кто-то: работай, думай... А как думать, если голова болит?

Было совершенно ясно, что жуткий внешний вид парня и его не очень связная речь – следствие операций доктора Краба.

Павел оглянулся на дверь.

– К тебе часто приходят?

– Нет, – удивленно ответил солдат. – Вы ведь сказали, чтобы я сам пришел, когда все получится.

– Да, да, я забыл. Ты действительно хочешь выспаться?

– Конечно! Я уже много дней не спал. Хотя тут не видно, где день, где ночь.

Павел смотрел, не отрываясь, на пол, где среди мусора лежал острый, как бритва, монтажный резак.

– Я могу сделать так, что ты заснешь. Но придется потерпеть – будет больно.

– Я не боюсь, – заверил его солдат. – Я и не чувствую ничего. Вот, смотрите...

Он задрал рукав и показал большую уродливую язву ниже локтя.

– Случайно руку на паяльник положил, да и не заметил ничего, пока не запахло.

Павел поднял резак, осмотрел лезвие.

– У тебя тут есть спирт или какой-то огонь?

– Огонь? Вон газорезка лежит. А спирта нет. Но могу в ангар сбегать, поискать.

– Какой еще ангар?

– Тот, где мы ракеты разбираем.

– Нет, не надо никуда бежать. Заводи свою газорезку.

Павел ввел лезвие резака в голубой клинышек пламени и держал там, поворачивая разными сторонами, чтобы выжечь органику.

– Снимай брюки, – приказал он.

Искать приемник не пришлось – над ним краснел свежий шрам, из которого еще сочилась сукровица. Павел собрался с духом и ввел лезвие в плоть.

Ткани развернулись, разошлись нежно-белыми и розовыми слоями. И тут же заалели от выступившей крови. Пока ее было мало. Однако Павел на всякий случай вынул из кармана и положил рядом свой носовой платок.

Он попытался нащупать пирамидку кончиком резака. Было жутковато – трогать живые ткани холодным острием, и поэтому руки вдруг начали дрожать. Он испугался – и руки затряслись еще сильнее.

Тогда Павел крепко сжал рукоятку резака пальцами, ввел лезвие поглубже, пытаясь подковырнуть приемник снизу.

Раздался треск рвущихся тканей, в лицо брызнула кровь. Павел быстро стер ее рукавом и, к своему ужасу, обнаружил, что развороченная рана стремительно наливается алой жидкостью. Она потекла по ноге солдата, начала капать на пол, потом полилась тонкой струйкой.

Павел попытался остановить ее платком, но тот быстро пропитался, превратившись в скользкий теплый комок.

Солдат, похоже, действительно ничего не чувствовал, он сидел, привалившись к стенке, и безучастно глядел в потолок.

До Павла вдруг дошло, что он взялся за непосильное дело. Но было уже поздно останавливаться, потому что кровь неумолимо уходила из этого худого измученного тела, а вместе с ней капля за каплей, секунда за секундой, вытекала и жизнь.

Очаявшийся Павел сунул пальцы в самый центр кровотечения, нащупал там твердую частицу и вырвал ее, отбросив в сторону.

Парень вздрогнул всем телом и что-то простонал. Кровь продолжала литься ручьем. Павел лихорадочно соображал, что ему делать. Кажется, в таких случаях нужно накладывать жгут, но где его взять?

Он подобрал с пола толстый провод в синей изоляции, обернул вокруг ноги солдата и попытался закрутить потуже. Кажется, кровь стала капать медленнее. Может, потому, что Павел пережал вены. А может, просто ее осталось совсем мало в этом измученном теле.

Нужно было срочно закрывать рану. Зашить, заклеить, залепить – все равно, лишь бы остановить кровь. Павел быстро огляделся и вдруг увидел неподалеку от себя перфоратор для сшивания листового железа.

Ботинки заскользили по окровавленному полу, когда Павел бросился к инструменту. Но он не заметил этого и, схватив широкую, шершавую рукоятку, быстро наложил на разрез три скобы – грубые, варварские, но надежные. Он осторожно ослабил провод на ноге солдата и убедился, что кровотечение почти остановилось. Только на самом краю раны набухали и быстро скатывались большие красные капли.

Павел отошел, вытер руки о пиджак. Солдат лежал с закрытыми глазами и не шевелился.

На висках выступил холодный пот – неужели он мертв?!

– Эй, – позвал Павел тихо, будто пугаясь своего голоса. – Эй, парень, что с тобой?

Он подошел, потряс солдата за плечо.

– Скажи что-нибудь!

Но Павел зря старался. Солдат спал. Спал так, что ему не нужны были ни морфин, ни водка – усталость подействовала лучше любого обезболивающего.

Павел осторожно натянул ему на ногу брючину, надел ботинок. Потом сгреб в кучу все, что валялось на полу – чтобы не так была заметна кровь. Рядом с солдатом он положил два съедобных брикета, чтобы тот догадался подкрепиться, когда проснется. Павел знал: человеку, потерявшему много крови, нужно лучше питаться.

Его все еще терзала совесть – рана могла загноиться, потеря крови также могла вызвать роковые последствия. Да и сам факт удаления приемника неизвестно как подействует на этого мальчишку. Павел уже жалел о том, что решился на это.

Оставалась лишь слабая надежда, что все обойдется. Только бы солдат пережил эти сутки, а там уже Белый подскажет, как с ним лучше поступить. И тогда у Павла появится, наконец, помощник.

Павел подставил под ноги какой-то корпус или кожух, дотянулся до люка и вернулся в кабину подъемника. Ему жутко хотелось поскорее уснуть.

* * *

– Где ты пропадал всю ночь? – хмуро спросил Белый, вернувшись после разноса обедов.

– Пытался отыскать шестьдесят второй уровень, – ответил Павел, отчаянно зевая и растирая лицо ладонями. – А потом искал свой. Объездил не меньше сотни этажей, пока случайно не наткнулся.

– Заблудился, что ли?

– А как не заблудиться? В этом чертовом лифте никаких опознавательных знаков.

– Что значит, «никаких знаков»? Все, что тебе нужно, есть на рукоятке ключа.

– Интересно... – Павел приподнялся и с негодованием посмотрел на Белого.

– Дай-ка его мне, – продолжал тот. – Вот, смотри: эти колечки подвижны, на них нанесены линии, точки, полукружности. Когда ты вставляешь ключ, кольца поворачиваются и образуют узор, по которому ты определяешь номер уровня или отдельного помещения. Точнее, не номер, а наименование. У ячеек нет системы нумерации, они всему и везде дают свое имя. Этим именем, кстати, можно и заблокировать вход...

– Почему ты сразу не сказал? – разозлился Павел.

– А почему ты не спросил?

– Но я не могу обо всем спрашивать...

– А я не могу читать твои мысли и угадывать, что тебе нужно, а что – нет. Когда тебе в голову придет очередная идея, обдумай все хорошенько и посоветуйся со мной.

– Хорошо, – буркнул Павел, понимая, впрочем, что Белый по-своему прав. – Тогда нарисуй мне узор шестьдесят второго уровня, чтобы сегодня я уже не тыкался вслепую.

– Ничего не нужно рисовать. Смотри, его можно набрать вручную. Теперь, если ты вставишь ключ в гнездо лифта, он доставит тебя точно по адресу.

Через полчаса инструктажа Павел мог уже довольно сносно ориентироваться, находясь в кабине подъемника, а также знал имена-узоры большинства уровней, которые могли ему пригодиться.

– Насколько я понял, ты сегодня так ничего и не нашел, – заключил Белый.

– Нашел, – нахмурился Павел, вспомнив ночное происшествие. – Но не совсем то.

– Рассказывай.

– Я обязан отчитываться?

– Думаю, да. Это в твоих интересах.

Павел неохотно поведал разносчику о своих приключениях, стараясь не вдаваться в подробности. Он по-прежнему опасался, что своим безрассудным поступком сделал тому несчастному солдату только хуже.

Но Белый воспринял его рассказ чуть ли не с восторгом.

– Удивительно! Просто феноменально. И что ты собираешься делать дальше?

– Хочу спросить у тебя, где здесь можно найти чистый бинт или вату, зеленку. Раз ты моя память, ответь, чем я могу обработать рану этому парню.

– Ты правильно сформулировал вопрос, – ответил Белый и загадочно улыбнулся. – Если бы не твоя последняя фраза, я послал бы тебя искать вату или зеленку. А так я могу предложить кое-что получше...

– Короче?

– Ты спросил: чем обработать рану? Отвечаю: ткань-регенератор. Это один из немногих препаратов, которым пользуются ячейки. Думаю, он подействует, несмотря на отличия в физиологии.

– Так подействует или нет?

– Думаю, да. Сегодня после ужина я принесу тебе кусочек и объясню, как пользоваться. Но учти, это первый и последний случай, когда я помогаю тебе чем-то, кроме информации. Мне просто жаль того парня.

– Жаль? Кто-то говорил, что вам наплевать на нас и на наши жизни.

– Значит, не совсем наплевать...

* * *

Павлу невыносимо хотелось поскорее смыть с себя засохшую кровь и поменять испачканную одежду. Накануне он так устал, что завалился спать даже не разуваясь.

Он поднялся на два уровня выше, где, как он знал, в крошечных узких помещениях стояли баки с каким-то водным раствором, вполне пригодным для обмывки. Ополоснувшись, он выбросил свою старую одежду и облачился в униформу из кладовки.

Разносчик сдержал слово. После ужина он принес упакованный рулончик полупрозрачного розового вещества, очень мягкого на ощупь.

– Снимешь защитную оболочку, – объяснил он, – развернешь ткань и отделишь липкую основу от активной поверхности. Потом плотно приложишь активный слой к ране и будешь держать, пока не прилипнет. После этого можешь со спокойной совестью возвращаться. Эта штука должна подействовать.

* * *

...На этот раз Павел добрался до коммуникационного уровня быстро. Здесь ничего не изменилось – даже ящик, который подставлял себе под ноги Павел, стоял на прежнем месте. Солдат все так же полулежал у стены и не шевелился. У Павла екнуло сердце.

Он спустился в мастерскую, потрогал руку, а потом лоб солдата. Тот был жив. Видимо, парень так и не просыпался. Глаза его по-прежнему были окружены чернотой, но лицо уже не выглядело столь больным – сон часто действует лучше любой терапии.

Павел стащил с его ноги брючину и осмотрел рану. Она распухла и покраснела, кожа вокруг была очень горячей, но заражение, похоже, еще не началось. Павел подобрал с пола все тот же резак и начал осторожно извлекать скобы. Наверно, это было очень больно, но солдат даже не пошевелился.

Очистив рану, Павел достал целебный рулончик и сделал все так, как объяснял Белый. Прохладная прозрачная заплатка зашипела и задрожала, когда он приложил ее к коже. Солдат глубоко вздохнул и разлепил глаза.

Несколько секунд он ошарашенно смотрел на Павла, потом перевел взгляд на свою ногу.

– Спокойно, – тихо проговорил Павел. – Быстренько вспоминай, где ты находишься. И никакой паники.

Солдат снова непонимающе уставился на него.

– Чего мне вспоминать, – наконец сказал он. – Я все помню.

Прекрасно. Он не закричал, не забрыкался, не забился в истерике. Значит, можно продолжать...

– Больно?

– Нет. Только чуть щиплет. И холодно.

– Потерпи. Сейчас все будет хорошо.

Павел попробовал зацепить заплатку пальцем и убедился, что она прекрасно держится, точно повторяя весь рельеф раны.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Виктор.

– Откуда ты?

– Из Тульской области.

– Знаешь, где ты находишься?

– Откуда? Вы же ничего не говорите.

– Я тебе все скажу. Только, наверно, чуть попозже. Как ты себя чувствуешь?

– Плохо. Голова болит, глаза... Тошнит, спать хочется.

– Поешь, – посоветовал Павел. – Хотя бы это поешь. В следующий раз я принесу чего-нибудь повкуснее. Потом снова ложись спать. Тебе нужно побольше еды и сна.

Солдат огляделся, нашел брусок концентрата, надкусил и вдруг начал жевать его с удивительным аппетитом.

– Ты все помнишь? Например, чем ты тут занимался?

– Помню. Сначала я подключал детонатор к боеголовке. А потом разбирался в пусковых системах несущей ракеты.

– Продолжай делать то же самое. Обо мне и о том, что я тут делал, никому ни слова.

– Как?! – изумился солдат. – Разве вы не...

– Да, – быстро ответил Павел. – Я «не». Когда поправишься и выспишься, поговорим об этом отдельно.

Он выбрался в люк и сверху снова обратился к Виктору.

– Ты все запомнил? Побольше ешь, побольше спи, поменьше болтай. Скоро увидимся.

Итак, одна гора свалилась с плеч. Солдат в порядке. Теперь можно на заветный шестьдесят второй уровень.

Павла серьезно тревожило одно обстоятельство. Белый не знал, где именно на этом уровне хранится оружие. А искать наугад – все равно, что обойти небольшой городок. Средние уровни, к числу которых принадлежал шестьдесят второй, были огромны.

Но, видимо, придется искать. Другого, более легкого способа, просто нет. Павел остановил лифт в нужном месте и медленно открыл дверцу.

Шестьдесят второй уровень предстал перед ним в виде длинного и узкого, как кишка, помещения, заваленного грудами самых разнообразных и неожиданных предметов. Больше всего здесь было, как ни странно, велосипедов – как сломанных, так и совсем новеньких, покрытых смазкой и бумагой.

Павлу показалось, что он попал в подпольный склад спекулянта-барахольщика. Здесь была и одежда, и дорогая посуда, и даже детские игрушки. Казалось, вожди «Покровителя» не брезговали ничем.

Он быстро прошел мимо завалов барахла, убедившись, что здесь нет ничего похожего на оружие. Может, следовало покопаться повнимательнее, но на этом уровне были сотни, если не тысячи подобных помещений. Павлу приходилось действовать очень быстро. Он старался не портить настроение мыслями о том, что шансы мизерны.

На торцевой стене темнела дверь. Павел достал ключ и без особых трудностей открыл ее. Вернее, не открыл, а приоткрыл, потому что не представлял себе, что или кто может быть за ней. Однако он увидел всего лишь пустой, хорошо освещенный коридор. Его удивило, что коридор не закруглялся вдаль, а сворачивал под углом, как в обычном земном здании.

Павел на цыпочках подошел к повороту и выглянул. Первое, что он увидел, был точно такой же коридор, только гораздо длиннее. Потом он заметил единственную дверь – она была шагах в сорока от него. Проследив взглядом до конца коридора, Павел увидел прислоненный к стене велосипед. А в следующее мгновение услышал шаги.

Из-за дальнего поворота не спеша вышел гвардеец с автоматом. Его грузная фигура была хорошо различима в ярком свете. Он дошел до стены и повернул обратно. Шаги стали удаляться. Было совершенно ясно, что это часовой и он охраняет что-то важное. На корабле находилось не так много гвардейцев, чтобы король мог использовать их по пустякам.

Что-то очень важное... А что для них может быть важнее оружия?

Павлу необходимо было двигаться вперед. Было обидно в первые же минуты наткнуться на вооруженного охранника, но других открытых выходов на шестьдесят второй уровень он не знал. Пока наиболее доступным объектом была дверь в стене коридора. Когда гвардеец в очередной раз появился из-за поворота, Павел начал считать секунды.

По расчетам выходило, что заветная дверь находится вне поля зрения охранника около тридцати секунд. На первый взгляд этого было более чем достаточно, чтобы добежать и справиться с замком. Но следовало делать все бесшумно, а значит – медленно. А кроме того, замок мог оказаться заблокированным.

Павел подсчитал, что у него есть пять секунд, чтобы дойти до двери, восемь-десять – открыть замок и еще пять – возвратиться, если замок не поддастся. Еще десять секунд он оставил себе на непредвиденные обстоятельства.

Павел приготовил ключ и сосредоточился.

Неторопливый охранник вышел из-за поворота, задержался, чтобы от нечего делать потрепать звонок велосипеда, и двинулся в обратный путь.

Павел выждал несколько мгновений и на цыпочках побежал по коридору к двери, слегка касаясь стены рукой, чтобы не споткнуться, не упасть и не наделать шума. Он попытался считать отведенное время, но ритм шагов сбивал со счета. Поэтому Павел не имел представления, за сколько секунд он преодолел путь – за пять, за три или даже за десять.

Эта маленькая неопределенность сразу выбила его из колеи. Павел не знал, сколько секунд у него остается на замок. Появилась нервозность, руки начали дрожать и он никак не мог попасть ключом в гнезда. Слишком поздно он понял, что за дверью могут оказаться другие гвардейцы, и тогда придется бежать к кабине лифта, а он не догадался оставить двери открытыми...

Эти переживания снова отвлекли его от проблемы времени. Павел уже не представлял, где сейчас находится охранник – в дальнем конце того коридора или уже на подходе к повороту. Появилось желание бросить все к чертовой матери и бежать...

Замок щелкнул, и дверь неожиданно легко открылась. Павел быстро скользнул внутрь.

Это было точно такое же помещение с такими же кучами разнообразного, но бесполезного барахла, наваленного вдоль стен. Павел хотя и не ожидал сразу наткнуться на что-то нужное, все же был горько разочарован. Если и здесь при внимательном осмотре он не найдет оружия, придется возвращаться и советоваться с Белым. Дальше нельзя – там вооруженный охранник.

Павел пошел вдоль стены, стараясь не пропускать ни одной детали. Попались коробки с электрическими фонариками, несколько коробок женской парфюмерии, груда кассет для «Полароида». Вожди, оказывается, умели ценить блага чужой цивилизации.

Не найдя на этой стороне ничего полезного, Павел пошел обратно, обследуя предметы, сложенные вдоль противоположной стены.

Уже возле выхода он набрел на большой деревянный ящик, выкрашенный в «хаки». В такой таре обычно хранится военное имущество, но Павел не спешил тешить себя надеждами. Как оказалось, правильно. В ящике лежали несколько десятков портативных радиостанций, явно бывших в употреблении. Они даже не работали – у всех были посажены аккумуляторы. Павел уже собрался было идти дальше, но вдруг взгляд его упал на небольшой черный чемоданчик, небрежно прислоненный к стене.

Павел на секунду задумался, стоит ли тратить на это время, но решил все-таки посмотреть. Он щелкнул замками, откинул крышку. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: в чемоданчике не что иное, как обыкновенный спутниковый телефон.

До Павла не сразу дошло, какой подарок приподнесла ему судьба. Лишь через несколько секунд сердце начало стучать быстрее и радостнее – у него в руках телефон! Это лучше всякого оружия, это почти спасение.

Павел провел рукой по панели, где тускло блестели несколько рядов кнопок и клавиш. Он не умел обращаться с этим прибором, но мог научиться. Он был уверен, что разберется, перепробует все кнопки, переберет все варианты. Ничего другого просто не оставалось. Только бы телефон был в рабочем состоянии...

Хотелось попробовать немедленно, но Павел все же обуздал свое нетерпение. Вот так, с налета он мог что-нибудь испортить. Гораздо разумнее было заняться этим в спокойной обстановке. У себя в комнате, например...

Павел закрыл крышку, взял чемоданчик в руки и, подойдя к двери, прислушался.

И только в эту секунду догадался, какую непростительную ошибку совершил.

Дверь не пропускала ни единого звука. Павел не слышал – шагает ли охранник где-то в дальнем конце коридора либо топчется совсем рядом.

Он плотно прижал ухо к металлу, задержал дыхание, но не услышал ничего, кроме биения собственного пульса.

Павел отошел от двери и в изнеможении опустился на пол, закрыв лицо ладонями. Он наконец попал в ситуацию, где от него ничего не зависело, и только случай был Богом и вершителем.

Враждебная атмосфера «Покровителя» не давала шанса, что случай примет его сторону. Здесь не было друзей. Даже Белый – самый близкий человек – был всего лишь равнодушным наблюдателем, которому безразлично, кто одержит верх. Помощи ждать не от кого.

На всякий случай Павел обследовал стены, может, найдется хоть какая-нибудь дверь, которой он не заметил?

Однако стены и потолок были гладкими и монолитными. Не оставалось никаких вариантов, кроме одного.

Павел нервно усмехнулся, пытаясь подбодрить самого себя, взял поудобнее чемоданчик, открыл дверь, вышел в коридор...

В тридцати шагах от него стоял удивленный охранник.

– Разве еще не все? – спросил он на языке «Покровителя».

– Не все, – ответил Павел и, повернувшись на деревянных ногах зашагал в обратную сторону.

В эти напряженные, как плазма, секунды он ожидал чего угодно – топота погони, выстрелов или, на худой конец, злобного окрика. Но услышал нечто совершенно необъяснимое – звук удаляющихся шагов.

Он обернулся и увидел, что гвардеец все так же неторопливо бредет прочь, продолжая монотонный обход своего маршрута.

Это было невероятно. Этому должно было существовать какое-то объяснение. Однако Павел не пытался его искать. Он был поглощен только одним желанием: поскорее оказаться в спасительной кабине подъемника и сгинуть в недрах небесного острова. Так, чтобы о нем забыли, как о призраке...

Все то время, пока он возвращался к себе, его била дрожь. И все же Павел нашел в себе силы, чтобы принять некоторые меры безопасности. Похищенный телефон он спрятал в одной из соседних комнат и запер там. Только после этого он бросился на свою лежанку и закопался в тряпки с головой. Детский способ стать невидимым и недосягаемым на этот раз почему-то подействовал. Павел испытал некую иллюзию безопасности.

К счастью, разносчик спал или притворялся спящим – он не стал мучить его расспросами.

* * *

Проснувшись, Павел долго смотрел в потолок и размышлял, какие последствия может вызвать его ночная вылазка. Самое худшее, если охранник узнает его. Хотя это было не так просто. Во-первых, он стоял довольно далеко, а во-вторых, Павел был одет в стандартную черную форму, которую здесь носят почти все.

Как бы там ни было, путь к оружейным складам того уровня был отныне закрыт. Возможно, теперь ему и не понадобится оружие? Маленький черный чемоданчик при умелом подходе мог оказаться полезнее любого автомата.

Только бы научиться им пользоваться, только бы аппарат не оказался испорченным, только бы его никто не схватил за руку...

Иначе две ночи потрачены зря. Столько времени уже прошло, столько шансов упущено, а так толком ничего и не сделано. Даже этот телефон – неизвестно, что даст. И солдат Виктор – нельзя было точно сказать, согласится ли помогать Павлу, хватит ли у него смелости.

Хотя не так уж много времени... Два дня, вернее, две ночи активных самостоятельных действий. Ведь как знать, может, впереди еще годы.

Павел быстро встал, размял мышцы, перекусил завтраком, заботливо оставленным Белым, и выбрался из своей кельи. Он вошел в соседнюю дверь, тщательно запер ее за собой и открыл крышку чемоданчика.

Клавиши, кнопки оставались такими же недоступными, как и вчера. По обрывкам каких-то воспоминаний Павел знал, что в крышке чемоданчика смонтирована плоская антенна, и ее необходимо навести в точности туда, где находится ближайший спутник связи. О точности наведения должны просигнализировать огоньки на панели.

Павел включил питание и сразу нашел эти огоньки. Четыре светодиода прямо под крышкой-антенной на мгновение вспыхнули и погасли. Лишь один иногда начинал тускло мигать. Видимо, при точном наведении должны гореть все четыре...

Павел начал крутить телефон, поднимать и прикрывать крышку, но добился только того, что второй огонек загорелся на долю секунды и снова померк.

Глупо было надеяться, что сигнал спутника пройдет сквозь толщу железных переборок небесного острова. Нужно перенести телефон в ту самую келью с иллюминатором, что Павел нашел раньше. А еще лучше – на последний уровень с прозрачным потолком-куполом.

Павел вновь захотел немедленно сделать это, но время было совершенно неподходящим.

Он вернулся к себе и начал возбужденно шагать от стены к стене. Нетерпение было сильнее разума и осторожности. Ниточка, связывающая с Землей, случайно попавшая ему в руки, была сильнее всех соблазнов, которые приходилось когда-либо испытывать. Но он еще держал себя в руках. И был готов к тому, что, возможно, придется испытать большое разочарование, если все получится не так, как хочется.

А через час за Павлом пришли. Угрюмый гвардеец с гнилыми зубами и вялой, долгое время лишенной солнца кожей ничего не сказал, просто кивнул, приказывая следовать за собой. Павла едва не парализовали мрачные предчувствия.

Они долго шли пешком, поднимаясь все выше и выше, пока не оказались в громадных и запутанных машинных залах. Павел проходил мимо высоких прозрачных перегородок, где среди металлических шкафов, тумбочек, труб шевелились десятки, если не сотни хрупких низкорослых существ с серой кожей. Отсюда пилоты-ячейки управляли каждым уголком небесного острова.

Охранник привел Павла в длинный зал, где стояли в ряд около десятка небесных машин – неисправных, как сразу понял Павел. У всех был снят верх, у некоторых не хватало половины частей и деталей. Машины были похожи на музейные экспонаты или пособия для профтехучилищ.

Перед каждой стоял широкий пятиугольный экран, который, очевидно, имитировал смотровое стекло. Павел уже не сомневался, что попал в зал тренажеров. И он не ошибся.

Его подвели к одному из тренажеров, затем подошел инструктор и объяснил задачу. Перемещая маленькие неудобные петли на панели, Павел должен был добиться того, чтобы на экране малый круг не выходил за пределы большого. Это оказалось невероятно сложно. Малый круг был очень подвижен, да и органы управления конструировались явно не под человеческие руки. Павлу пришлось познавать все самому – ему даже не стали объяснять, куда и зачем нажимать.

Но он еще не забыл своего принципа – извлекать пользу из всего, чем занимаешься. Это был как раз тот самый случай. Умение управлять небесными машинами могло бы очень пригодиться при осуществлении плана.

Управление тренажером отнимало столько внимания, что Павел не замечал происходящего вокруг. С него сошло семь потов, прежде чем он, наконец, заставил малый круг зависнуть неподвижно и плавно ввел его в центр большого. Ему удалось продержать его там не более трех-четырех секунд, но и это было громадным достижением.

Он убрал руки с панели, чтобы немного отдохнуть, и тут же услышал грубый окрик инструктора, который приказал продолжать упражнения. За этот секундный перерыв Павел успел заметить только, что не он один сидит перед панелью тренажера, рядом упражнялись и другие пленники.

Вскоре он так устал, что начал сомневаться, хватит ли у него сил, чтобы сегодня ночью выйти из своей комнаты и попытаться привести в действие телефон.

Через два или три часа, когда у Павла уже слезились глаза и болела голова, ему наконец разрешили остановиться и приказали возвращаться к себе.

Первое, что он сделал у себя в комнате, это вылил себе на голову стаканчик витаминизированного напитка, чтобы охладиться в прямом и переносном смысле. После этого он лег и принялся терпеливо ждать отбоя, обдумывая, для какой цели его сегодня гоняли на тренажере. Однако он ничего не успел решить или придумать, потому что усталость взяла свое, и он уснул...

* * *

Павел проснулся и сразу понял, что время настало. Белый уже давно вернулся с разноса ужина, свет в комнате был приглушен.

В кабине подъемника Павел решил попридержать свое нетерпение и навестить Виктора. Тем более что сам обещал ему кое-что рассказать.

Солдат уже практически пришел в себя, давно проснулся и теперь сидел за верстаком, ковыряясь со своими проводами.

– Как нога? – спросил первым делом Павел.

– Проходит, – коротко ответил Виктор. Потом добавил: – Ко мне приходили.

– И что? – насторожился Павел.

– Сказали, что я слишком долго занимаюсь с запуском ракет. Велели перестать это делать и взяться за детонаторы для боеголовок.

– Странно.

– Не знаю. Им виднее.

– Ясно, – вздохнул Павел. – Когда они придут в следующий раз, постарайся что-нибудь узнать, хорошо?

– Они придут только утром. К этому времени я должен буду сделать и установить три детонатора.

– А успеешь?

– Еще и выспаться успею.

– Слушай! – осенило вдруг Павла. – Ты ведь связист? Может, знаешь, как с этим обращаться?

И он откинул крышку чемоданчика.

– Конечно знаю, – довольно улыбнулся солдат. – Это обычный «Инмарсат», нас учили с такими работать. Только здесь он действовать не будет – слишком много железа вокруг.

Павел посмотрел на солдата, как на спасителя.

– Ты говорил, к тебе утром придут. А что если нам с тобой сейчас прогуляться в одно место и опробовать эту штуку?

– Можно, – пожал плечами солдат. – Только это место должно быть близко к поверхности.

– Близко, близко, – заверил его Павел.

Павел был рад, что Виктор не задавал лишних вопросов, пока они пробирались к лифту. В кабине солдат вдруг сказал:

– А радиостанции здесь почему-то работают.

– Какие радиостанции?

– Обычные. Ты же видел – они тут все ходят с рациями.

– Работают? – задумался Павел. – Они могли бы пригодиться...

– Для чего?

– Так... Знаешь, я знаю, где стоит целый ящик радиостанций, но у всех «дохлые» аккумуляторы.

– Их можно зарядить, – пожал плечами Виктор.

– Ты мог бы это сделать?

– Наверно...

* * *

Под стеклянным куполом царила все та же пустота и заброшенность. Павел сразу прошел на середину зала и поставил чемоданчик на одну из тумб. Потом обернулся в Виктору.

Солдат стоял неподвижно, глядя на нависающую Землю. Он потрясенно молчал.

– Послушай, – наконец сказал он, – мы... Где мы?

– На орбите, – ответил Павел. – Разве ты не понял?

– Что я мог понять в своей каморке? Я думал, мы где-то под землей. Мне же никто ничего не объяснял. А где невесомость?

– Нет невесомости.

– Это наши построили такой корабль? Или американцы?

– Нет. Корабль сделан вообще не на Земле.

– Не на Земле... – как эхо повторил Виктор. – А где?

Он недоверчиво смотрел на Павла и ждал ответа, хотя все было уже ясно. Но, видимо, ему хотелось, чтобы он прозвучал из уст другого человека – более взрослого и опытного, такого, как Павел. Тогда этим словам можно будет поверить...

«В который раз, – подумал Павел, – мне приходится объяснять людям, что это не обман и не сумасшедший бред. И каждый раз все заново...»

– Этот корабль построен жителями другой планеты, – спокойно сказал Павел.

Виктор тихо сел на одну из тумб, глядя в пол.

– Это правда, – добавил Павел.

– Да, – прошептал Виктор. – Я понимаю...

– Давай займемся телефоном.

– Конечно... Сейчас.

Виктор присел на корточки и начал работать с клавиатурой. Однако было видно, что мысли его витают где-то далеко. Прошло несколько минут, прежде чем в динамике раздался шорох, потом – гудки и, наконец, женский голос проговорил что-то несколько раз на английском языке.

– Что она, интересно, говорит? – буркнул Виктор.

Павел прислушался. Ему удалось разобрать несколько знакомых слов.

– Это, кажется, автоответчик телефонной компании, – неуверенно сказал он. – Предупреждают, что нужно срочно внести плату. Иначе номер будет отключен.

– Понятно. Куда будем звонить?

– Все уже готово?

– Можно набирать номер.

...Куда звонить? Павел задумался. Больше всего хотелось сообщить родителям, что он пока жив, здоров и, наверно, скоро вернется домой. Но у них не было телефона. А соседки могло не оказаться дома.

Может, передать через Серегу?

– Давай попробуем этот номер, – сказал Павел и назвал телефон своего друга.

Виктор кивнул и пробежал пальцами по клавишам.

– Не отвечает никто, – сказал он спустя полминуты. – Не поднимают трубку.

– Ладно. Тогда...

Антон! Именно ему нужно было позвонить в первую очередь, но сейчас это почему-то вылетело из головы.

Павел сообщил Виктору название городка и телефонный номер Антона.

– Там коммутатор, – предупредил он. – Нужно сначала...

– Знаю, знаю, – перебил его Виктор и вновь склонился над клавиатурой.

Через несколько секунд он протянул Павлу трубку.

– Говори.

– Алло! – услышал Павел далекий, но знакомый голос.

Сердце вдруг начало сжиматься. Это был действительно Антон.

– Алло, я слушаю!

– Антон, – тихо сказал Павел.

– Да, я слушаю. Кто говорит?

– Антон, это Павел.

– Павел?

Возникла странная пауза.

– Очень хорошо, – продолжал Антон. – Что ты хочешь мне сообщить?

Почему-то в его голосе не было ни радости, ни удивления.

– Что случилось, Антон?

– Что случилось, ты спрашиваешь? А я думал, ты сам расскажешь. Ты случайно не появлялся у нас на днях?

– Я? О чем ты говоришь?

– О том, что вчера у нас свистнули один из рабочих «Буранов»! – почти выкрикнул Антон. – Скажешь, ты ни при чем?

– Как свистнули? – оторопел Павел.

– А так! Перед самыми испытаниями. Мы подняли машину, разогреть движки и все проверить, а она исчезла прямо с орбиты. Вместе с тремя членами экипажа. Наши все решили, что авария. А я вот почему-то думаю по-другому. И ты, наверно, тоже.

– Подожди, Антон. Я ничего вообще не знаю. Послушай меня. Я звоню тебе с «Покровителя».

На этот раз пауза была гораздо длиннее, чем в первый раз.

– Попрощаться, что ли, звонишь? – довольно издевательски спросил Антон.

– Надеюсь, что нет. Я попался. Я сорвал операцию и меня взяли.

– Вот как? – растерянно произнес Антон. – А если поподробнее?

– Некогда поподробнее. Я на «Покровителе». Здесь еще много людей. И ваши пилоты с «Бурана» тоже, наверняка здесь. Вы должны нам помочь.

– Интересно, как? У тебя есть какие-то мысли?

– Вам лучше знать, как. Вы – военно-космические силы. У вас есть космические корабли, оружие, стратегия. Не думал, что придется тебе это объяснять.

– Ты думаешь, это так просто?

– Нет. Знаю, что непросто. Но я знаю и другое. Если человеку угрожает опасность, то никто не жалеет сил и средств, чтобы его спасти. А здесь десятки людей.

– Я не хуже тебя знаю, что погибающих надо спасать. Не думай, что один ты такой добренький, – огрызнулся Антон. – Но представь себе – подхожу я к нашему генералу и докладываю: пришельцы похитили наш «Буран». Как ты думаешь, куда меня после этого поместят?

– Ну, придумай что-нибудь!

– Я уже не говорю о технических трудностях, – продолжал Антон. – «Покровитель» не засечен еще ни одним локатором. Где его искать?

– Я не понимаю, – упавшим голосом проговорил Павел, – ты сейчас повесишь трубочку и продолжишь заниматься своими делами?

– А что ты хотел?! – крикнул Антон. – Чтобы я прыгнул в челнок, зарядил пушки и полетел на выручку? Я не отказываюсь, просто такие вещи нужно обдумывать.

– Хорошо, – быстро ответил Павел. – Через сутки я с тобой свяжусь. И тогда мы поделимся соображениями.

– Подожди, – буркнул Антон. – Ты сможешь разыскать наших ребят с «Бурана»?

– Думаю, смогу. Но я никого из них еще не видел.

– Если сможешь, пусть они, а не ты и не я, свяжутся с генералом и сообщат, что находятся на борту космического корабля неопознанной принадлежности. Ты понял? Не инопланетного, а именно неопознанного. Пусть генерал думает себе что хочет, но тогда это хотя бы будет похоже на правду.

– Неплохо придумано, – заметил Павел.

– То-то же... Действуй. А завтра я, может, еще что-нибудь придумаю. Передавай привет Воспитателю.

Павел повесил трубку, задумчиво посмотрел на Виктора.

– Нужно срочно искать этих ребят, – пробормотал он.

– Каких? – не понял Виктор.

– Ладно... Потом. Пойдем отсюда скорее.

– Подожди! – Виктор положил руку на панель. – Я хочу позвонить.

– Родителям? – догадался Павел.

Виктор кивнул. Он как-то суетливо набрал номер, прижал трубку к уху и отвернулся.

– Привет, мам, – услышал Павел через несколько секунд. – Это я. Как вы там? Что? Какая похоронка? Вчера, говоришь? Ничего я не пропал без вести. Нет, нет, все со мной нормально. Правильно, что не верили. Откуда звоню? Не могу сказать, мам, секрет.

«Молодец», – подумал Павел.

– Да все хорошо, не волнуйтесь. Ну давай, давай... Привет, пап. Ага. Нормально. Да, задание. Задание, секретное. Я не могу по телефону, пап. Выброси ты это извещение. Ага, ошибка. Никуда я не пропал без вести. Ну ладно, пап, мне пора. Говорю, пора, а то командир поймает. Нет, не могу, за это под суд попасть можно. Ну, все... Деду привет передавай. Скажи, скоро приеду.

Виктор положил трубку и уставился в пол, не шевелясь.

– Ничего... – Павел тронул его за плечо. – Скоро будем дома.

* * *

Вернувшись к себе, Павел в первую очередь растолкал Белого.

– Почему ты не сказал мне, что сюда доставили космический корабль?

– Какой еще корабль? – сонно проговорил Белый. – Я ничего не знаю.

– Зато я знаю! Космический корабль «Буран» и три человека экипажа.

– Подожди, – Белый приподнялся. – Откуда ты это узнал?

– Неважно. Ты можешь сказать, где их держат?

Разносчик наконец проснулся.

– Попытаюсь узнать.

– Попытайся, и пожалуйста, поскорее.

– Хорошо, – Белый пригладил волосы и молча вышел в коридор.

Через двадцать минут он вернулся.

– Я все узнал. Ты прав – их доставили сюда только вчера. Запоминай: тридцать восьмой уровень, второй кольцевой коридор – там их держат в трех помещениях. В каких именно, неизвестно. Ищи сам.

– Этот уровень охраняется?

– Нет, это обычный жилой уровень. Ты пройдешь туда свободно. Даже лифт не понадобится.

– Неужели все так просто?

– Нет, не все. Двери заперты. Этих людей еще не обработал доктор Краб и их пока держат на замке.

– И ты знаешь, как их открыть?

– Знаю.

– Ну так говори! Почему я должен все из тебя вытягивать? Неужели трудно один раз все толково объяснить?

– Трудно. Я твоя память, а не мозг.

– Рассказывай, как открываются замки...

* * *

Уже через двадцать минут Павел был на нужном уровне. Он быстро шел по коридору и открывал все двери подряд. Лишь однажды ему попалась обитаемая комната. Но в ней жил уже не человек, а какое-то затравленное невменяемое существо.

Павел искал не это. Ему нужны были молодые здоровые парни в летных комбинезонах. Здоровых – потому что их еще не успели подвергнуть полному циклу обработки. Возможно, у них даже не зажили раны после внедрения приемников – и тогда их можно легко извлечь...

От этих людей зависело многое. Они нужны были трезвыми и сильными. Павел вдруг подумал, что за последнее время он так и не вспомнил про Дениса. А ведь его и следовало отыскать в первую очередь. Кому еще здесь верить, если не близкому другу?

Но ничего. Дойдет очередь и до Дениса. А сейчас есть другие задачи.

Замок очередной двери щелкнул точно так же, как и все предыдущие, но дверь не поддалась. Павел остановился. Нетерпеливыми пальцами он набрал код на рукоятке ключа и снова вставил его в замок. Дверь осталась неподвижной. Он набрал еще один вариант, и на этот раз ему повезло. В двери с жужжанием сработал какой-то механизм, и она открылась.

Лежащий на полу человек вздрогнул и торопливо подался к стене. Павел впился в него глазами и сразу понял, что попал, куда хотел. Человек был одет в оранжевый комбинезон с массой нашивок, по которым легко угадывалась принадлежность к военно-космическому флоту. Он приподнял голову, и Павел увидел покрасневшие изможденные глаза. Он сел рядом на корточки.

«АФОНИН ВАЛЕРИЙ СЕРГЕЕВИЧ» – значилось на нагрудной табличке. Это был молодой парень, может, чуть старше самого Павла. Как и положено космонавту, он был крепким и сильным, но сейчас совершенно безвольным. Казалось, что он в любой момент ждет удара.

– Ты слышишь меня? – тихо позвал Павел.

Космонавт что-то простонал. Павлу показалось, «не надо». Он потряс пилота за плечо, но ничего не добился. Тогда он подобрал с пола два нераспечатанных стаканчика с витаминизированным напитком и начал осторожно растирать им лоб и виски космонавту. Тот вздрагивал и старался отодвинуться, но, кажется, от холодных прикосновений влаги постепенно начал приходить в себя.

Наконец он сел, привалившись спиной к стенке.

Павел решил, что в таком состоянии договориться с ним будет нелегко. Он распечатал второй стакан с напитком и протянул его пилоту.

– Пей.

Космонавт долго цедил напиток маленькими глотками, а остатки вылил себе на голову.

– Меня зовут Павел. А тебя, как я понял, Валера.

– И что? – спросил космонавт.

– Тебе привет от Антона Мельникова. Знаешь такого?

– Антоху-то? А где он?

– Наверно, дома. Но это неважно. Ты сейчас способен что-то запоминать?

– Надеюсь.

– Тогда слушай и не перебивай. И не удивляйся. Мы все находимся на борту инопланетного космического корабля. Нас похитили, чтобы навсегда забрать отсюда...

– Я уже догадался, – хмуро проговорил Валера. – Когда увидел этого... шестирукого.

– Значит, мне не придется ничего тебе доказывать. Завтра ночью я устрою тебе сеанс связи с начальником вашего космодрома.

– С генералом Храповым? – почему-то удивился Валера. – А почему ночью?

– Потому, что когда здесь ночь – там у нас день. По крайней мере, сейчас, пока корабль не поменял орбиту. Генералу скажешь, что вы – ты и твой экипаж – попали в плен на корабль неизвестной принадлежности. Антон просил именно так сказать – корабль неизвестной принадлежности. И еще скажи, что здесь есть и другие люди. Только не вздумай сболтнуть что-то про пришельцев...

– Это уж понятно, – усмехнулся Валера. – Нашему генералу такие подробности лучше не говорить.

– Пусть готовят «Бураны» и всю свою боевую технику, если она есть, – продолжал Павел. – Тем временем мы подумаем, как отключить защитное поле, чтобы нас мог увидеть локатор.

Валера сокрушенно вздохнул.

– Да... Придется подпортить генералу праздничек. Да еще американцы приехали.

– Ты не на вечеринку его будешь приглашать, – возразил Павел. – А теперь скажи, тебе вставили в ногу эту штуку?..

– Да, – Валера потрогал бедро. – Еще болит.

– Скоро я тебе ее вытащу. Будет немножко больно. У тебя болит голова?

– Да, но пользоваться я ей пока могу.

– Пока... – задумчиво повторил Павел. – Давай-ка кое-что прикинем. Ты знаешь, где стоит ваш «Буран»?

– Нет, конечно. Я, кроме этой камеры, ничего здесь не знаю.

– Придется узнавать мне самому.... Ну, ничего. Аппаратура не пострадала при захвате?

– Ничуть. Нас взяли мягко и нежно. Мы поначалу ничего не поняли.

– А сколько человек вы можете взять на борт?

– Да сколько угодно! У нас герметичный грузовой отсек, туда можно поместить человек сто или сто пятьдесят. А что ты собрался делать?

– Я этого сам еще точно не знаю. Но придется, наверно, делать так: мы отключаем защиту от пеленга и ждем, пока подойдут ваши «Бураны». Когда дождемся, нужно будет погрузить всех людей на ваш челнок и уходить под их прикрытием. А дальше – пусть ваши генералы решают, что с этим всем делать.

– Это ты сам придумал?

– Сам. Больше некому.

– Красиво. Как в кино.

– Мне все равно. Нужно что-то делать или мы передохнем, как все, что были здесь до нас. С тобой тут еще двое – им можно доверять?

– Ты забыл спросить, можно ли доверять мне. Послушай, а ты вообще-то кто? Тебя специально прислали нас спасать?

– Нет, не специально. Ты не ответил на вопрос.

– Не волнуйся, мы не испугаемся. Мы свое уже отбоялись.

– Тогда до встречи следующей ночью.

– До встречи. Если, конечно, она будет...

* * *

...Первую половину следующего дня Павел снова провел на тренажерах. Задания усложнились. Теперь на экране был не один, а несколько кругов. Они двигались, сливались, путались... Потом появились многоугольники, овалы. Сначала это походило на компьютерную игру, но к концу занятия Павел так вымотался, что перед глазами все начало двоиться.

У него было время детально обдумать предстоящую ночь. Павел хотел просчитать все неожиданности. Во-первых, их могли застать с телефоном по дороге к подъемнику. Значит, нужно будет обговорить с Валерием маршрут, а лучше добираться отдельно. Во-вторых, их могли «накрыть» в зале под куполом. Хотя это маловероятно. В-третьих, генерала Храпова может не оказаться на месте. Или просто не поверит Валере, пошлет его к черту. Тогда Павел лично возьмет трубку, обложит матом все тамошнее военное начальство, но заставит слушать себя.

Тут заранее ничего не предугадаешь, нужно быть готовым ко всему. В-четвертых... В-четвертых, им могут просто отключить телефон. Тогда полный провал...

После обеда, как всегда, появился Белый. Павел хотел поделиться с ним своими планами и сомнениями, но беседа почему-то не клеилась. Белый был чем-то озабочен.

– Ты не знаешь, зачем нас гоняют на тренажерах? – спросил Павел.

– Точно не знаю. Но ничего хорошего от этого ждать не стоит.

– Не сомневаюсь. Скажи мне еще одно: где стоит «Буран»?

Белый еще больше нахмурился.

– Семидесятый уровень. Там огромный крайний кольцевой коридор, весь поделенный на сектора и на два подуровня. В каждом секторе стоит небесная машина. А в одном из них ваш корабль. Но там всегда многолюдно.

– Охраны много?

– Там постоянно приходят или уходят машины, их загружают, разгружают, сопровождают людей. Это хуже, чем охрана, потому что непредсказуемо...

Чем ближе подбиралась ночь, тем неувереннее чувствовал себя Павел. Понимая, что Земля могучая и всесильная, он не забывал и о том, что слишком много зависит от случайности и удачи. Он уже устал балансировать не лезвии бритвы. И хотя все пока складывалось удачно, не было оснований полагать, что и дальше удача не отвернется от него.

Павел не хотел быть сильным, не хотел заряжать своей энергией и уверенностью других людей. Он мечтал о скромной роли исполнителя. Он бы не жалел себя, выполняя самые трудные задания. Лишь бы не замыкать на себя надежды и поступки других людей. Потому что самое тяжелое бремя – ответственность за них...

– Уже ночь, – напомнил Белый. – Ты, кажется, собирался куда-то идти.

Павел неохотно поднялся, вышел в коридор и приблизился к двери, за которой был спрятан телефон. Как всегда, ночью на «Покровителе» царила гулкая угрожающая тишина.

Он достал из кармана ключ, набрал код на рукоятке. Гнезда все так же мягко щелкнули, и дверь легко открылась.

Павел хотел войти, но тут его подобно молнии прошила мысль, от которой волосы на голове встали дыбом.

Дверь была не заперта. Он не слышал жужжания запирающих механизмов.

Павел не успел ни удивиться, ни испугаться. Было уже поздно. Он так и остался стоять на пороге, глядя на человека, который ждал его в комнате.

– Значит, все-таки ты, – медленно проговорил Воспитатель. – А мы ломаем голову, что за крыса завелась на небесном острове.

За спиной раздался шорох, но Павел даже не стал оборачиваться. Он и так догадался, что сзади уже стоят вооруженные гвардейцы.

– Не понимаю, почему ты не такой, как все, – продолжал Воспитатель. – В чем твоя тайна? Мы ведь только из-за этого не стали убивать тебя. Доктор Краб убедил нас, что это нужно понять. Но теперь нас ничто не остановит. А впрочем, нет. Прежде чем умереть, ты еще окажешь нам одну маленькую услугу.

Воспитатель быстро встал, взял под мышку чемоданчик с радиотелефоном и вышел из комнаты. Павла обыскали, отобрали ключ и закрыли в этой же комнате.

Вот и все...

Павел ощутил странную легкость. С души как будто свалился груз. На самом деле так и было. С этой секунды он уже ни за что не отвечал. Ни за Валеру, который уже ждал его у себя. Ни за солдата Виктора, пообещавшего матери вскоре вернуться. Ни за Дениса, ни за десятки других людей, судьбой которых он так самонадеянно попытался распорядиться.

От Павла больше ровным счетом ничего не зависело. Он начал нервно кружить по комнате. «Все! Все! Все!», – говорили удары пульса на висках. Это была мимолетная иллюзия освобождения от самого себя...

Павел продолжал метаться от стены к стене. Камера с каждой минутой казалась все теснее, стены давили на грудь и голову, мешали дышать, думать, жить... Павел испугался, что сейчас он сойдет с ума. Он подобрал с пола кусок ржавой проволоки и начал засовывать его в щель между стеной и дверью, делая тщетную попытку открыть замок. Это, конечно, была глупая затея, просто нужно было чем-то занять руки. Он бросил проволоку, прижался лбом к холодной стене, затем отошел от нее, лег на пол. Свет был тусклым, но все равно нестерпимо раздражал, резал глаза. Павел перевернулся на живот и очень долго лежал, не шевелясь, наблюдая, как перед глазами плывут серые клочья. Они плыли все медленне, сталкивались, их становилось все больше. Вокруг Павла сгущался удушливый мрак. Хотелось раздвинуть его руками, поскорее пробиться к солнцу, вдохнуть свежего воздуха. Но это ничего не изменило бы, просто прибавило еще минуту агонии.

Вдруг Павел заметил, что из глубины мрака на него глядят чьи-то внимательные глаза. Они были странно знакомыми, но не узнаваемыми. В них сливались в единое целое и доброта его приемной матери, и жесткая ирония Антона, и открытость Сергея, и наивность Дениса, и равнодушие Белого, и пронзительная холодность Воспитателя... Эти глаза Павел видел не впервые. Они когда-то смотрели на него со стен православных храмов, с раскрашенных лиц деревянных индийских статуй, с каменных языческих изваяний...

– Кто ты? – спросил Павел, и его голос утонул в клочьях мрака.

– Я – хозяин Вселенной, – ответило ему сразу несколько голосов.

– Значит, ты тот, кто отвечает за всех жителей Вселенной, за то, чтобы они получили равную долю справедливости?

– Я – хозяин Справедливости, – согласились голоса.

– И ты волен решать, кому даровать легкую смерть, а кому – мучительную жизнь?

– Я – хозяин Жизни и Смерти.

– Тогда скажи, где же твоя Справедливость? Чем мы заслужили такую судьбу?

– Каждый сам заслуживает свою судьбу. И все в мире справедливо.

– Но я не причинял никому столько страданий, сколько обрушилось на меня! В чем твоя справедливость?

– Биллионы живых существ испытывали и будут испытывать куда более жестокие страдания.

– Как ты можешь допустить это! Ты знаешь, что такое горе матери, потерявшей сына?..

– Это искра – всего лишь искра, которая гаснет, не долетая до земли.

– Неправда! Взрыв тысяч мертвых Галактик не стоит горя одного живого человека. Ты знаешь, что такое человеческая жизнь?! Это целый мир – еще более бесконечный, чем твоя Вселенная!

– Жизнь – лишь дуновение ветра.

– Неправда! – закричал Павел, но мрак уже сгустился и глаза повелителя Вселенной погасли.

– Неправда! – продолжал кричать Павел. – Повернись к нам! Загляни в глаза каждому из нас! Загляни в душу! Человек бесконечен, он должен жить! Пусть ты не жалеешь нас. Но они увезут оружие на свою планету и уничтожат там всех. Уничтожат целый мир!

– Ничего не будет, – донесся удаляющийся голос повелителя. – Равновесие мира незыблемо. Оружие – пустяк, сегодня оно у одних, завтра – уже у других. И снова справедливость...

* * *

Павел проснулся и обнаружил, что все так же лежит на холодном голом полу. Лицо было влажным, глаза слезились.

Дверь зажужжала и открылась. Первое, что увидел Павел, был ствол автомата. Двое вооруженных гвардейцев стояли в проходе и ждали, когда он встанет.

Его повели по неизвестному раньше маршруту, они поднимались в просторной кабине лифта, потом снова шли по коридорам. Павел не боялся.

Наконец они миновали последнюю дверь, и он сразу узнал место, описанное недавно Белым. Они стояли в стеклянной галерее, висящей под потолком огромного длинного зала, края которого невозможно было разглядеть. Зал был поделен прозрачными перегородками на отсеки, в которых покоились небесные машины. Кое-где шевелились люди.

Почти сразу Павел увидел «Буран». Он стоял на довольно приличном удалении, выделяясь своими размерами и непривычными по здешним меркам формами.

Охранники подтолкнули его к лестнице. Внизу они прошли через несколько прозрачных перегородок, а затем Павлу приказали войти в кабину одной из небесных машин.

Там уже сидел инструктор. Он равнодушно посмотрел на Павла и кивнул на панель управления. Металлические переборки впереди разошлись, и Павел увидел звезды. Он понял, что время тренажеров прошло и теперь будет самый настоящий полет.

Его охватило волнение. В руках был путь к свободе – если бы не сидящий рядом гвардеец-инструктор.

– Вперед, – коротко приказал он.

Пальцы забегали по панели, машина вздрогнула, поднялась одним боком и довольно неуклюже вышла за пределы «Покровителя».

Павел на мгновение растерялся, осознав себя висящим над бесконечной звездной пропастью. К тому же здесь он был во власти непривычной невесомости, и к горлу немедленно подступил ком.

– Вперед, – повторил инструктор.

– Вниз, – приказал он спустя несколько секунд. – Теперь вверх.

Пальцы дрожали. Машина подчинялась очень неохотно. Может, именно сейчас наплевать на приказы, развернуться к Земле и погрузиться в голубоватую дымку ее атмосферы. Спастись, вернуться домой.

Но это было бы слишком безрассудно. И непорядочно. Ведь на небесном острове остались и другие люди.

Гвардеец шумно вздохнул и переложил автомат из одной руки в другую. Безрассудно...

– Влево... Вниз... Назад... Полный разворот...

Команды были монотонными и казались бессмысленными. Но с каждой минутой Павел все лучше чувствовал машину, увереннее и точнее управлял ею.

Иногда в поле зрения оказывался небесный остров. Он висел совсем рядом подобно мертвой бесформенной глыбе, и только светящиеся тут и там огни выдавали в нем тончайшее произведение нечеловеческого разума.

– Возвращаемся, – приказал наконец гвардеец.

Павел начал плавно подводить машину к небесному острову, и чем ближе он подлетал, тем лучше были видны на поверхности следы воздействия разумных сил.

Тщательно выполняя команды инструктора, Павел нашел вход в ангар и вполне профессионально вернул машину на место. Искусственная гравитация привычно опутала его невидимыми сетями.

Павел вылез из машины и сразу увидел, что на выходе из отсека за прозрачными переборками его ждет Воспитатель в компании двух гвардейцев-охранников. Как всегда, лицо Воспитателя ничего не выражало. Но Павел все равно почувствовал себя неуютно.

– Ты оказался опаснее, чем мы думали, – медленно проговорил Воспитатель. – Гораздо опаснее. Ты все-таки успел их предупредить. Мы наблюдали за каменным полем, где стоят ваши небесные машины, и сразу заметили, какая суета там поднялась после того, как ты что-то сообщил.

«Неужели Антон начал действовать,» – мелькнула мысль. Но тут же его разочаровала более верная догадка – на космодроме начались испытания.

– Мы не боимся их, – продолжал Воспитатель. – Мы все равно сильнее. Однако я хочу дать тебе шанс исправить все свои ошибки. Я ведь всегда был добр к тебе.

Павел насторожился.

– Ты уже научился управлять небесной машиной? Сегодня ночью ты отправишься на каменное поле и убедишь людей, что их затея глупа и бессмысленна. Ты объяснишь, что их шансы ничтожны. Ты ведь сможешь сделать это?

– Смогу, – прошептал Павел, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

– Хорошо. Значит, сегодня тебе придется обойтись без сна. Уведите его.

Ноги сами несли Павла по коридору. Он не видел ничего – ни железных стен, ни попадающихся навстречу людей, ни шагающих рядом гвардейцев. Услышанное от Воспитателя так ослепило и оглушило его, что он не заподозрил ни малейшего обмана.

Он думал только о том, что через несколько часов ощутит ногами магическое тепло Земли. Все остальное осталось за пределами сознания, оно было пустяками, сном, который нужно поскорее забыть.

Только бы дождаться, только бы пережить эти несколько невыносимо длинных часов.

Павел был так занят собой, что не обратил внимания на грохот, раздавшийся в конце коридора. Как будто кто-то быстро бил молотком по железной стене. Не услышал он и того, что на поясе одного из гвардейцев вдруг яростно захрипела радиостанция, а оба его провожатых остановились и судорожно схватились за автоматы.

Только когда его грубо остановили и поставили лицом к стенке, Павел наконец понял, что вокруг что-то происходит. Он встревожился, ему не хотелось никаких происшествий – это могло повлиять на сегодняшний вылет на Землю. Из-за дальнего поворота выскочил и со всех ног побежал в их сторону безоружный гвардеец. Он махал руками и что-то кричал, но так быстро, что Павел не смог ничего разобрать.

Охранники засуетились, попытались остановить бегущего, но он пролетел мимо, делая страшные глаза и продолжая кричать. Павел попытался повернуться и осмотреться, но тут же получил удар прикладом в спину и от неожиданности свалился на пол.

Снова невидимый молоток застучал по стене, на этот раз совсем рядом. Павел повернулся на бок и увидел, что гвардейцы испуганно озираются и громко спорят – похоже, они тоже собирались бежать, но не могли решить, в какую сторону.

Вдруг один их них вздрогнул, завертелся волчком, пытаясь ухватить что-то на спине, и начал медленно оседать. Второй с криком отскочил и побежал по коридору. Но он преодолел не больше десяти метров, тоже резко дернулся и растянулся на полу, пачкая его кровью.

Запоздало в сознании Павла снова отразились железные удары, и он с удивлением понял, что это выстрелы...

– Вставай! – раздалось совсем рядом. – Вставай, быстро!

Павел поднял глаза и увидел в двух шагах от себя Виктора – злого, взмыленного, с автоматом в руках.

– Это ты?! – изумился солдат. – Слава Богу, нашелся.

Павел начал вставать на ноги.

– Это тот самый, товарищ капитан, про которого я рассказывал, – начал объяснять Виктор человеку, подбежавшему секундой позже. – Точно – он. Я его знаю.

– Виктор... – Павла все еще мутило после удара и падения. – Что вы здесь делаете? Что происходит?

– Сам не видишь?

– Откуда оружие? Кто вам все объяснил?

– Белый, кто же еще. Когда тебя взяли, он сам ко мне пришел. Ты что, ранен?

– Нет, нет... Сейчас пройдет.

– Возьми у этих автомат, – Виктор кивнул на убитого гвардейца, а Павел вздрогнул и зажмурился, потому что солдат неожиданно начал стрелять.

– Торопиться надо! – закричал капитан. – Слышишь, Хохлов, давай скорее.

– Сейчас... – Виктор подобрал с пола автомат и протянул его Павлу. – На держи. Все, уходим.

Они побежали, гулко топая по железному полу. Павел сразу отстал и крикнул, что б его подождали.

– А ты куда? – удивленно воскликнул Виктор.

– А куда? – растерялся Павел.

– С нами не надо, там и так людей хватает. Иди вниз, на жилые этажи, собирай людей.

– Как собирать?!

– Как хочешь. Кричи, ори, в двери стучи. И веди всех к «Бурану», только осторожно.

– Хохлов, быстрее! – нетерпеливо крикнул капитан.

– Иду... На возьми. – Солдат кинул Павлу два рулончика лечебной ткани. – Если ранят – помогает.

– А вы куда? – прокричал отчаявшийся Павел.

– Рацию подбери, – Виктор уже догонял командира. – Мы на восьмом канале...

Нужно было идти мимо подстреленных гвардейцев. Оказалось, один из них еще жив – он лежал на спине и равнодушно смотрел на Павла. Его глаза не выражали ни страха, ни страдания, а только какую-то безмерную усталость. Как будто ему смертельно хочется уснуть, а другие никак не дадут это сделать...

Павлу стало не по себе. Стараясь не смотреть на умирающего гвардейца, он подобрал с пола рацию и быстро пошел по коридору к спуску на жилые этажи. Он торопился – оставаться здесь одному, когда вокруг трещали автоматы, было жутковато.

Он свернул за угол, миновал на цыпочках несколько перекрестков и вскоре нашел спуск. На следующем уровне было тихо. Павел продолжал спускаться, прислушиваясь к редким выстрелам где-то наверху.

Итак, все началось без него. Белый, видимо, поставил на судьбе Павла крест и пошел к другим, открыв им все пути и тайны. Павел не испытывал обиды. Наоборот, он был рад, что теперь за все отвечает кто-то другой. Тем более что здесь есть и его заслуга. Но, как бы там ни было, его полет на Землю отменяется...

Павел миновал очередной спуск и вдруг замер. За углом кто-то был, он ясно слышал шаги и скрип тележки. Уж не Белый ли это продолжает как ни в чем не бывало разносить обеды?

Прятаться или возвращаться наверх уже не было времени. Павлу осталось только приготовить автомат...

Из-за угла появилась никелированная тележка с лежащей на ней боеголовкой. Ее подталкивали двое – узкоплечий сутулый солдат и еще какой-то парень в невероятно грязной рубашке.

– Стоять, – тихо сказал Павел.

Они не удивились и не испугались, просто встали, опустили руки и устало посмотрели на Павла. Было совершенно ясно, что они плавают в волнах Зеленой песни.

– Куда вы идете?

– Мы должны установить это на небесную машину, – равнодушно ответил солдат.

– Куда?!! – воскликнул Павел, не веря своим ушам.

– Мы уже две установили, – добавил солдат. – Осталась эта и еще одна.

Так вот что означало приглашение прогуляться на Землю! Воспитатель увидел, что «Бураны» готовятся к запуску, и испугался. А потом решил при помощи Павла просто-напросто взорвать космодром! Надо было сразу догадаться – Воспитатель намекал на какую-то услугу, которую Павел должен был оказать перед смертью...

Как не похоже это было на прежних вождей «Покровителя» – осторожных, боящихся любого лишнего шума. Видать, крепко их прижало... Или просто они решили окончить операции на Земле и возвращаться, устроив на прощание термоядерный «фейерверк».

Павел внимательно осмотрел установленный на тележке груз. Здесь был и детонатор, и еще несколько железных коробок, грубо, наспех подогнанных к боеголовке.

– Это уже на взводе? – спросил он.

– Нет, нужно повернуть вот это колесо. Каждая насечка – пять минут. Это часовой механизм. Но здесь есть и маятниковый привод – страховочный.

– Идите к «Бурану», – приказал Павел. – Эту штуку оставьте. Вы поняли меня?

– К «Бурану»? – удивленно переспросил парень в грязной рубашке.

– Это там же, где небесные машины. Поищите получше – и найдете. Только осторожнее – там сейчас стреляют. Идите...

Они стали подниматься вверх – все такие же равнодушные к своей судьбе и окружающему миру. Павел молился, чтобы они благополучно дошли и попали в надежные руки.

Он спустился еще ниже и оказался, наконец, на жилых уровнях – еще более пустых и безмолвных.

Что там говорил Виктор – «кричи, ори...» Павел попытался открыть ближайшую дверь, но она оказалась заперта. Может, вожди «Покровителя» блокировали все двери, как только начались беспорядки?

Однако следующая комната была открыта. Открыта – и пуста. Еще две – тоже. Павел начал понимать, насколько жалкими выглядят его попытки в одиночку охватить это огромное многоэтажное пространство. Все было безнадежно.

– Эй! – крикнул Павел, сложив ладони рупором. – Есть тут кто-нибудь? Выходите в коридор!

Его голос быстро растаял в железном лабиринте, и снова воцарилась тишина. И вдруг в этой тишине явственно раздался щелчок замка. Павел встрепенулся, быстро огляделся и успел заметить, как неподалеку на мгновение приоткрылась и тут же захлопнулась дверь.

Павел в три прыжка преодолел расстояние и рванул дверь на себя. В комнате он увидел наконец живого человека – жутко заросшего и грязного, обернутого в какую-то тряпку. Он забился в угол и затравленно смотрел на Павла. – Беги к «Бурану»! – выпалил Павел. – Дорогу знаешь?

Человек что-то промычал и еще плотнее забился в угол. Павел шагнул вперед, но тот издал испуганный вскрик и замахал руками, как будто пытался отогнать тучу мух. Похоже, он был безнадежным.

Павел предпринял несколько тщетных попыток вытащить его в коридор, а затем вылетел из кельи и со злостью захлопнул дверь. Как он смел мечтать изменить что-то на огромном корабле, если не может справиться с одним-единственным человеком! Пусть даже сумасшедшим, на которого, может, и не стоит тратить время.

Впрочем, время тратить стоило на всех. Пусть на Земле с ними разбираются лучшие психиатры, а сейчас главное – вырваться. Ценен каждый спасенный человек. Павел продолжал злиться, что его оставили одного и поручили совершенно невыполнимое дело. Конечно, хорошо, что ребята так быстро смогли организоваться, но надо было сначала все продумать.

И все же нужно что-то делать. Самым лучшим сейчас казалось найти остальных, вместе покончить с гвардейцами, а потом спокойно собрать людей. Или вызвать, наконец, с Земли помощь...

Павел вспомнил про радиостанцию. Он торопливо снял ее с ремня и перевел селектор на восьмой канал. Сразу же он услышал в эфире голоса – хриплые, нетерпеливые, почти неразборчивые. Он прислушался...

«...Заслон, Заслон, я Экипаж. Мы вошли... Как поняли? Я Заслон, понял вас... Сообщите о потерях... Я Экипаж, потерь нет. Открываем люки...»

Это напоминало фронтовые радиопереговоры. Павел поежился, представив, что происходит сейчас там, наверху.

«...Я Заслон-два, у меня один раненый. Можете принять?.. И еще двоих зомби, тоже принимайте...»

Зомби? Видимо, речь шла о людях, которым еще не удалили приемник. Может, как раз о тех двоих, что отправил к «Бурану» сам Павел?

Он выждал, когда в эфире появилась короткая пауза, и поднес рацию к губам.

– Виктор... – робко сказал Павел. Ему было немного неуютно от того, что все люди, что отстреливаются сейчас там, наверху, слышат его. – Виктор, это я, Павел, ты слышишь меня?

Однако его перебил чей-то возмущенный голос, который сообщал, что «эти чудилы взорвали дверь и сейчас будут здесь», поэтому Заслону-три следует прекратить «щелкать хлебальниками» и перекрыть какие-то коридоры.

Когда сообщение закончилось, Павел снова попытался вызвать Виктора, но в ответ услышал:

– Какой на хрен Виктор! Что за дурак лезет в эфир? Заткнитесь там все, потом поболтаете!

Павлу стало неудобно. Он выключил рацию, повесил ее на ремень.

– Эй!

Он вздрогнул и обернулся.

Возле поворота стоял светловолосый парень с автоматом. Он держал под руку высокого сутулого мужчину, одетого в какую-то странную желто-коричневую форму.

Павлу хватило доли секунды, чтобы узнать в светловолосом своего друга.

– Пашка, это ты? – ошарашенно воскликнул Денис.

– Денис! – облегченно вздохнул Павел.

Денис оказался живой и здоровый. Это было сейчас самым главным.

– А это кто с тобой?

– Это? Зомби, – ответил Денис. – Иностранец. Ничего не понимает. У тебя пластырь есть?

– Что?

– Такая прозрачная штука...

– А, это есть. Вот, возьми. – Он достал из кармана два рулончика ткани-регенератора, которые дал ему Виктор.

– Хорошо.

Денис усадил сутулого иностранца на пол, разорвал на нем брючину и достал откуда-то блестящий хирургический пистолет. Раздался звонкий щелчок, иностранец ойкнул и схватился за ногу, по которой сразу поползла темная струйка. Денис отвел пистолет в сторону, еще раз щелкнул им, и на пол упала маленькая окровавленная пирамидка.

– Давай пластырь.

Павел мысленно проклял Белого, своевременно не объяснившего, что приемник можно удалить так просто.

– А где Белый? – спросил он.

– Не знаю, – буркнул Денис. – Я вообще ничего не знаю.

Иностранец что-то пробормотал, прижимая пластырь к ноге. Павел прислушался.

– Что он говорит? – спросил Денис. – Ты понимаешь?

– Кажется, хочет оружие. Он вроде офицер...

– Ха! Оружие... Где я его возьму? Может, свой автомат отдать? Я все равно стрелять не умею...

Павел вспомнил, что наверху лежат два гвардейца и рядом все еще должен валяться автомат. Он немедленно сообщил об этом Денису.

– Значит, пойдем туда. Нам ствол лишний не помешает.

– Подожди. Тут есть еще один... зомби.

С заросшим человеком возиться пришлось больше. Он отчаянно сопротивлялся и не желал никого к себе подпускать. Наконец, Павлу вместе с иностранцем удалось схватить его за руки, а Денис с грехом пополам смог извлечь приемник и прилепить на его место лоскут целебной ткани.

Однако никаких особых изменений в поведении человека они не за метили. Он перестал сопротивляться, мычать и отполз к стене, где замер, сжавшись в комок.

– Безнадежный, – вздохнул Денис. – Берем его с собой или не стоит?

– Стоит.

– Эй, френд, – Денис повернулся к иностранцу. – Пошли. Гоу ту хаус, понимаешь? Паша, переведи.

Офицер всеми доступными способами изобразил готовность делать все, о чем попросят. Денис взял у Павла рацию, включил и, выждав, пока в эфире закончится очередной диалог, сказал:

– Заслон, я Поиск-два. У меня еще двое зомбиков. Можно присылать?

– Минут через десять, – ответил голос из динамика. – У нас еще жарко. Зомби чистые?

– Да, обработанные. Одного мы, возможно, вооружим.

– Тогда веди. Может, еще и помогут...

Заросшего человека пришлось тащить за руки. Стоило его отпустить, как он останавливался, глядя в пол. Они поднялись на несколько уровней и вскоре подошли к тому месту, где произошло неожиданное освобождение Павла.

Раненый гвардеец уже не подавал признаков жизни. Его окровавленный товарищ все так же лежал на полу, а неподалеку валялся автомат.

– Это ты их завалил? – хмуро спросил Денис.

– Нет, это Виктор.

– Какой Виктор?

– Солдат-связист. С ним еще какой-то капитан был.

– А-а, знаю.

Иностранец немедленно подобрал оружие и теперь пытался с ним разобраться: вынул и вставил на место магазин, передернул затвор, щелкнул предохранителем.

– Что, это тебе не «узи», да? – усмехнулся Виктор. – Как тебя зовут-то? Ви хайст ду?

Они пошли дальше, по направлению к ангарам с небесными машинами, прислушиваясь к редким и далеким перестрелкам. Мартин – так звали иностранца – шел сзади с автоматом наготове, он часто оборачивался и прислушивался.

– Профессионал! – тихо усмехнулся Денис.

Павел не переставал удивляться веселому настрою друга. Неизвестно, что тому пришлось пережить, но изменения были очень даже заметны. Пожалуй, это были изменения в лучшую сторону – Денис казался взрослей и самостоятельнее.

– Денис, как ты думаешь, у нас есть шансы?

– Какие шансы?

– Выбраться живыми. У нас у всех.

– А-а... Не знаю. Наверно, есть. Ребята ведь не просто так все это затеяли.

– Какие ребята?

– Солдаты. Как раз этот Виктор и с ним еще пять человек. Они все с одного взвода оказались.

– Всего пять?

– С Виктором – шесть. Но теперь-то их больше стало, когда мы научились эти штуки из ноги доставать. Вот мы с тобой еще одного бойца создали. – Он кивнул на Мартина.

– И что дальше?

– Дальше – начали пробиваться к «Шатлу».

– К «Бурану»?

– Да. Кажется, пробились.

– Их позывной – «Экипаж»?

– Да, а что?

– Они пробились, я слышал по рации. Они сказали «мы вошли».

– Хорошо. Теперь они готовятся к запуску. А «Заслон» их охраняет.

– А ты ходишь и собираешь остальных?

– Не только я. Три поисковые группы. Мы сначала вдвоем с одним мужиком ходили, но он ушел ребятам помогать.

– Я все удивляюсь, как ребятам удалось так быстро все провернуть? Их же совсем мало, а столько нужно было сделать.

– У них командир толковый. Тот самый капитан, ты видел. Говорили, он и в Афгане был, и вообще...

Где-то совсем рядом захлопали выстрелы.

– Ого! – Денис сразу побледнел и растерялся.

– Давай к стеночке, – тихо предложил Павел. – И разойдемся пореже.

На боку заверещала рация. Павел протянул руку выключить ее, чтобы шум не привлекал лишнего внимания, но остановился на полпути. Показалось, что он узнал голос Валеры – того самого космонавта с «Бурана».

«...Заслон, отвечайте, вашу мать... Что у вас? Зомби с ума посходили! Прыгают на нас с кулаками, приборы ломают. Нет, не все, только необработанные... Мы от них заперлись в кабине, но они сейчас нам всю машину разнесут... Людей дайте, человек пять...»

Переговоры продолжались, но Павел уже не прислушивался. До него моментально дошел смысл услышанного. Если все «необработанные зомби» одновременно начали что-то делать, значит... Значит, кто-то добрался до генератора Зеленой песни. И не «кто-то», а доктор Краб, только он умел управляться с этой техникой.

Это было плохо – очень плохо. Все, кого они собирались спасать, в одночасье стали врагами. Пока они только бросаются с кулаками, но дальше их действия могут стать организованными. А если им еще и раздадут оружие...

– Денис...

– Ну?

– Пусть они идут сами.

– Не понял...

– Нам нужно сходить в другое место.

– Ну, говори, что ты тянешь!

– Только что Экипаж передал, что все необработанные зомби взбунтовались. Это значит, кто-то включил генератор Зеленой песни.

– Какой еще песни? Я ничего не понимаю.

– Это излучение, которому подчиняются зомби. Мы должны как-то туда пробраться и все уничтожить или отключить. Нет, даже не отключить... – Павлу в голову пришла новая идея. – Может, мы перенастроим аппаратуру. И тогда зомби сами пойдут к «Бурану», нам не нужно будет их искать.

В глазах Дениса наконец появилось понимание.

– Та-ак... Эй, френд. Мартин... Паша, объясни ему сам.

Павел коротко рассказал иностранцу, как пройти к машинным шлюзам – отсюда было уже близко. Мартин не возражал, наоборот показывал всем своим видом, что сделает все в лучшем виде. Не теряя времени, он подхватил под руку их полусумасшедшего спутника и исчез за углом.

– Куда идти? – деловито поинтересовался Денис.

– Я не знаю, – растерялся Павел. Он и в самом деле не учел, что не знает дороги.

– А кто может знать?

– Наверно, Белый...

– Допустим. Но где тогда Белый?

– Где ты его последний раз видел?

– Я его вообще не видел, мне про него только рассказали. Он какой-то мутный... Все порассказал, все наобещал, а как только началось – сдулся куда-то. А потом уж не до него стало.

– Что значит «не до него»? Он ведь все здесь знает! Его нельзя было никуда отпускать. Вы что, даже рацию ему не дали?

– Какая там рация...

Павел почувствовал негодование.

– Белый – лучше любого оружия. Вы просто подхода к нему не нашли.

– Ладно, хватит орать. Если ты его так любишь, подумай сам, где его искать.

У Павла был только один вариант, правда, слишком простой, чтобы быть верным.

– Может, дома.

– Где-где?

– В комнате, где мы с ним жили. Это внизу...

– Вы с ним еще и жили... Ладно, пошли.

Оба понимали, что нужно торопиться, и почти сразу перешли на бег. Путь к своему жилищу Павел знал назубок, поэтому добрались без особых трудностей. Один раз, правда, друзья заметили, как в глубине коридора проскочили несколько вооруженных гвардейцев, но те не успели их заметить.

Павел безошибочно нашел свою дверь и потянул на себя. Дверь не поддалась.

– Заперто, – процедил он.

– И что?

– Значит, он там, – Павел стукнул кулаком по немому металлу. – Белый! Открой дверь! Слышишь?

Из комнаты не доносилось ни звука.

– Может, его там нет? – предположил Денис.

– Кому надо запирать пустую комнату? Он сам заперся, я уверен.

Павел вновь начал стучать, но уже не кулаком, а прикладом.

– Открывай дверь, не прячься.

– Подожди! – Денис схватил его за руку. – Тихо...

Павел услышал, как зажужжал отпирающий механизм, и дверь открылась. Белый стоял на пороге, держа в руках какое-то немыслимое сплетение из сотен блестящих металлических колец.

У друзей одновременно вырвался вздох облегчения.

– Я очень рад, что ты живой, – сказал разносчик.

Лицо его при этом ничего не выражало. Он продолжал вертеть в руках свою головоломку, неуловимыми движениями меняя кольца местами.

– Нам нужно попасть к генератору Зеленой песни, – выпалил Павел. – И отключить его.

Белый пожал плечами.

– Хорошо. Я объясню, как сделать это.

– Постой, постой! А ты собираешься здесь остаться? Ну, нет уж, я тебя больше не отпущу, раз ты моя память. Ты пойдешь с нами и объяснишь все на месте. Нам еще много чего нужно объяснить.

В глазах разносчика промелькнуло замешательство.

– Я не могу. Нет, это невозможно!

– Возможно! – Павел не собирался отступать. – Ты теперь будешь все время ходить со мной и отвечать на вопросы. Вопросов у нас тьма.

– Я не могу! – Голос у Белого стал дрожащим. – Сегодня последний день «Покровителя», и я должен быть готовым отдать разум. Если есть вопросы, я все расскажу, но мне нельзя никуда уходить.

Это был нормальный человеческий страх. Белый не очень-то умело скрывал его за болтовней о судьбе «Покровителя» и отдаче разума.

Денис толкнул Павла в бок.

– Может, правда, пусть расскажет, и сходим сами. Чего его трогать, если он не хочет?

Павел покачал головой.

– Нет. Его нельзя терять.

Он подошел к разносчику вплотную.

– Нас убивают. Нас стреляют как кроликов. А ты собираешься сидеть здесь и играть в свои бирюльки? Извини, но я заставлю тебя идти с нами.

...Пока они шли по железным лабиринтам, Белый напряженно молчал. Он не злился, не обижался и даже, может быть, в глубине души понимал, что должен поступить именно так. Но он боялся. Павел был уверен, что он просто боялся.

Павел попытался его разговорить.

– Там должен быть доктор Краб и наверняка охрана. Ты знаешь, как пройти незаметно?

Разносчик только кивнул в ответ, плотно сжал побелевшие губы. Он явно не был настроен на разговоры. Павел решил, что лучше его не трогать. Он только тихо сказал:

– Не бойся. Мы будем охранять тебя лучше, чем самих себя. Ничего не бойся.

Вскоре Белый завел их в систему каких-то потайных ходов. Они поднимались по стенам пустых освещенных шахт, пробирались по тесным тоннелям и коридорам, в которых приходилось протискиваться боком.

– Интересно, пробьет ли его автомат? – спросил вдруг Денис.

– Кого?

– Этого черта... С панцирем.

– Не знаю. Стреляй в голову.

– А почему я?

– Посмотрим...

– Здесь, – прошептал Белый.

В стене коридора они увидели мелкую решетку, из-за которой пробивался свет. Казалось, ее можно выбить ударом ноги.

Павел осторожно выглянул и увидел просторный зал, заполненный движущимися тенями. Через мелкие ячейки трудно было разглядеть что-то подробнее, но, когда глаза привыкли, Павел убедился, что тени – это хрупкие фигурки пилотов. Их было здесь не меньше двухсот, они стояли, взявшись за руки, вокруг высоких, чуть наклоненных конусов, и размеренно покачивались. Изредка кто-то из них покидал общий круг, приближался к стене и, коснувшись двух матовых полушарий, вмонтированных в нее, беззвучно падал на пол. Вдоль стен уже темнели целые груды неподвижных тел.

– Что они делают? – всполошился Павел.

– Они отдают разум, – взволнованно прошептал разносчик. – Это и моя судьба.

– Можно ломать решетку?

– Да. Только постарайтесь негромко. Не нужно им мешать...

Когда они выбрались в зал, никто не обратил на них внимания. Белый как-то весь подобрался, выпрямился, в глазах появилось что-то необычное.

– Туда. – Разносчик кивнул на темнеющий в стене проход. – Только осторожно, уже совсем близко. Я пойду сзади.

Коридоры здесь были непривычно короткими и темными. Каждый из них заканчивался довольно большой круглой комнатой, из которой, в свою очередь, выходили другие коридоры. Во всех комнатах в самом центре стояли такие же наклонные конусы, как и в большом зале.

Павел запоминал все ходы и повороты – на всякий случай. Нервы были напряжены до предела – отовсюду доносились шорохи, щелчки, какой-то странный шелест.

– Стойте, – прошептал разносчик. – Вон комната, в ней аппаратура. Идите первыми.

Павел и Денис не успели сделать и трех шагов, как вход в помещение заслонил квадратный силуэт гвардейца. По тому, как он на мгновение напряженно застыл, а затем резко схватился за автомат, стало ясно, что настал тот самый роковой момент.

Они нажали на спусковые крючки одновременно, не задумываясь. Гвардеец опоздал всего на миг, но этого оказалось достаточно. Его автомат заработал, когда сам он уже покачнулся назад, сбитый с ног свинцовым градом. Пули ушли в потолок...

– Назад! – крикнул Белый.

Но Денис и Павел уже бросились в проход, пригибаясь и прижимаясь к стенам. Предосторожности оказались напрасными. В комнате был всего один человек, и тот стремился убежать, даже не пытаясь применить оружие.

Павел не успел ничего подумать, только вдруг почувствовал, как его палец сам по себе нажал на спусковой крючок. Но выстрела не получилось. Видимо, подсознание запретило стрелять в убегающего человека. Автомат заплясал в руках, ствол повело вверх и пули с визгом оцарапали железный потолок. Человек испуганно присел, затем вскочил и вылетел в противоположный коридор. Перед тем как спрятаться за поворотом, он быстро оглянулся. Павел видел его лицо лишь мгновение. И за маской страха, ненависти, удивления он не сразу узнал с детства знакомые черты. Это был Воспитатель – мудрый и бесстрашный, строгий и справедливый. А теперь – просто убегающий...

– Зачем ты его отпустил! – с негодованием крикнул Денис. – Он сейчас приведет с собой целую роту...

Денис влетел в комнату сразу вслед за Павлом и, не теряя времени, обежал ее, проверяя каждый угол. Следом осторожно пробрался Белый.

Павел наконец обратил внимание, что здесь не было доктора Краба. По каким-то причинам Воспитатель сам решил управиться с аппаратурой, но, как видно, не слишком удачно. Теперь им предстояло свести на нет все, что он тут натворил.

В комнату входило всего два коридора. Денис тут же взял их под контроль, а Павел подступился к Белому.

– Ты умеешь обращаться с этим?

– Смотря что нужно сделать.

– Нужно, чтобы все наши дружно вышли из своих камер и отправились к «Бурану».

– Это трудно... – покачал головой разносчик.

– Но возможно?

– Подожди, я попробую вспомнить.

Он подошел к беспорядочному нагромождению железных шкафов и ящиков и примерил пальцы к созвездиям крошечных овальных отверстий на панели.

– Нужны три тонкие острые палочки, – сказал он. – Краб делал тут все под себя и нам будет трудно...

Павел выщелкнул из магазина три патрона.

– Подойдут?

– Сейчас посмотрю... Да, подходят. – Он тут же с замешательством посмотрел на Павла. – но я ничего не буду делать. Я не имею права, ты же знаешь. Я буду объяснять, а ты делай...

– Ладно, ладно. Какая разница? Объясняй, только быстрей.

В следующую секунду их оглушил грохот автомата.

– Пашка! – крикнул Денис, падая на пол и откатываясь в сторону. – Держи второй коридор!

Павел оттолкнул Белого и бросился к выходу. Там промелькнула чья-то тень, и Павел на всякий случай выстрелил, хотя шансов попасть не было.

Он присел у стенки и приготовился, с тревогой поглядывая на Дениса, который не переставал стрелять короткими очередями куда-то в глубь коридора.

Они находились в выгодном положении. Контролировать узкие коридоры можно было малыми силами, хватило бы только патронов. Но если гвардейцы решат использовать гранаты или еще какие-то фокусы...

Наконец из-за угла высунулся автоматный ствол, а вслед за ним показалась чья-то всклокоченная голова. Павел не успел прицелиться и снова выстрелил наугад. Пули со звоном вонзились в железные переборки, и голова исчезла. Однако через несколько секунд автомат показался снова и сразу захлопали частые одиночные выстрелы.

Павел зажмурился, ошалев от грохота и визга царапающих стены пуль, и машинально прижался к полу. Противник стрелял вслепую и имел мало шансов попасть, но пули могли срикошетить о металл.

Павел открыл глаза, справился с приступом паники и ответил стрелявшему затяжной очередью.

– Патроны береги, – тут же крикнул Денис.

Коридор снова был чист. Павел вдруг осознал, что его радиостанция уже долго и надсадно работает, передавая что-то экстренно важное. Он прислушался, но мешала стрельба. Ему удалось понять только, что зомби в «Буране» творят что-то страшное, Экипаж просил срочной помощи.

Нужно было спешить. Павел оглянулся и окинул комнату быстрым взглядом. Разносчика он нашел почти сразу – тот спрятался между двумя шкафами, наружу торчали только его ботинки.

– Белый! – крикнул Павел. – Включай аппаратуру. Включай сам, у нас нет времени. За углом снова послышалась подозрительная возня. Павел сделал несколько одиночных выстрелов для профилактики.

– Ты слышишь или нет? – снова крикнул он. – Включай приборы!

Белый зашевелился и через секунду нерешительно выглянул из-за шкафа.

– Я не могу ничего делать! – Он тоже кричал, потому что со стороны Дениса продолжалась стрельба. – Пойми, это закон, я не могу вмешиваться. Вы должны сами.

– Плюнь ты на свои дурацкие законы! – разозлился Павел. – Сейчас не до этого...

Снова кто-то выскочил в коридор, и Павлу пришлось отвлечься от разговора, чтобы загнать его обратно за угол.

– Ты сделаешь это! – продолжал он. – Сделаешь! Я не верю, что тебе плевать на нас. Ты ведь такой же, как мы. Ты человек, Белый!

Их взгляды встретились. Разносчик несколько секунд с сомнением и горечью смотрел на Павла, а затем выскользнул из своего укрытия и, согнувшись, побежал к панели.

Тем временем в стрельбе возникла напряженная пауза.

– Паша, – тихо позвал Денис. – У тебя сколько патронов?

Павел отстегнул магазин, взвесил его на ладони.

– Не знаю... Мало. Штук пять или семь.

– У тебя там чисто? В коридоре есть кто-то?

– Надо смотреть.

– Давай. Только осторожно.

Павел выставил перед собой автомат и на цыпочках пробежал через проход. За поворотами никого не было, только по полу тянулась широкая кровавая полоса, как будто кого-то тащили волоком. Значит, все-таки попал...

– Чисто, – сообщил Павел, вернувшись. – Пока чисто.

У меня в тупике еще человека три, не больше. Я их не выпускаю. Давай ко мне.

Павел молниеносно перекатился к Денису.

– Погляди-ка... – сказал тот.

В дальнем конце коридора лежали два убитых гвардейца. Павел почувствовал, как по спине прошел легкий озноб.

– Видишь, у того, ближнего, два полных магазина выскочили из кармана, – продолжал Денис. – Давай я туда слетаю, а ты меня прикроешь.

– Опасно.

– А без патронов сидеть безопасно? Ты готов?

Павел кивнул, прижимая приклад к плечу.

– Ну, с Богом...

Денис приподнялся и в четыре прыжка проскочил коридор. И в тот момент когда он нагнулся, в ту самую секунду, когда начал поднимать магазины с пола, из-за поворота выскочил, грохоча автоматом, здоровенный гвардеец.

Павел держал прицел где-то на уровне человеческого живота. Поэтому ему не пришлось целиться. Он просто надавил на спуск, и все. Надавил так сильно, что хрустнули суставы. Гвардеец изогнулся и отлетел к стене. Затвор в автомате Павла звонко ударил о пустой патронник...

То, что было дальше, воспринималось, как замедленное кино. Крошечный промежуток времени вдруг разделился на кадры. Мгновения превратились в вечность. И каждый из кадров запечатлел по одному жизненно важному событию. Событий было семь...

Раз... Из-за поворота выскакивают двое гвардейцев с искаженными злобой и торжеством лицами...

Два... Денис кричит «лови!» и кидает Павлу полный магазин...

Три... Ствол автомата одного из гвардейцев окутывается огнем...

Четыре... Павел втыкает магазин в гнездо и одновременно распластывается на полу, уворачиваясь от пуль...

Пять... Гвардейцы в прорези прицела...

Шесть... Грохот, удар приклада в плечо, запах жженого пороха...

Семь... Тишина...

* * *

Павел распрямился, выронил автомат и прижался взмокшим затылком к прохладному железу стены. Он с усилием оторвал взгляд от груды мертвецов, что темнела в конце коридора. И вдруг дошло, что среди них лежит и Денис – его старый добрый друг, сосед...

– Денис! – прохрипел Павел, подаваясь вперед.

Денис поднял голову. Его лицо было очень бледным и растерянным.

– Павлик... – тихо сказал он и виновато улыбнулся одними глазами. – Извини. Я тебе больше не помощник.

Павел сам не понял, как очутился рядом.

– Что у тебя?!

– Ничего, нормально. Только вот нога... У тебя нет пластыря?

Сквозь разорванные брюки Павел увидел маленькую черную дырочку, постепенно заплывающую кровью.

– В ногу – это легкое ранение, правда? – с надеждой спросил Денис. – От этого ведь не умирают, только бы кровь не вытекла... Много там крови?

– Нет, – ответил Павел, чуть помедлив. – Ерунда. Тебя чуть поцарапало. Держись, я сейчас тебя чем-нибудь замотаю.

– Нет-нет, – слабо возразил Денис. – Я сам. Иди лучше к Белому, посмотри, что с ним.

Белый... До сих пор не было свободной секунды, чтобы взглянуть на него. Павел встал, с сомнением посмотрел на Дениса.

– Ладно, я быстро. Держись.

Павел вернулся в комнату и замер, чувствуя, как сердце сжимается в страшном предчувствии. Разносчик сидел на полу, широко расставив ноги, и с ужасом смотрел на свой живот, где расползалось темное кровавое пятно.

– Белый! – прошептал Павел онемевшими губами. – Брат...

Разносчик поднял на него растерянные глаза.

– Павел, – сдавленно произнес он. – Я все сделал. Я успел, все получилось. Только вот...

– Это я виноват! Я убил тебя.

– Не-ет! – Глаза разносчика вдруг страшно заблестели. – Нет, я не умру. Я буду жить. Помоги мне...

Но Павел не строил никаких иллюзий – он знал, что такое ранение в живот. Он видел, что жизнь выходит из слабеющего тела, как эфир из открытого сосуда.

И вдруг его пронзило одиночество. Одиночество слабого никчемного человека, который взял на себя слишком много, в результате переоценил свои силы и остался без друзей. Одиночество того самого мальчишки, что стоял на изгибе дороги и всматривался в огни лежащего перед ним города, не зная, что ждет его там.

Но тогда впереди был город. А сейчас – ничего... Перед ним как будто разверзлась пропасть, отрезав будущее...

– Павлик... – вновь простонал Белый. Голос уже звучал слабее. – Помоги мне. Я обязательно должен успеть.

Павел наконец сорвал с себя оцепенение.

– Конечно, – сказал он. – Я все сделаю. Все, что хочешь...

– В круг... – выдавил разносчик. На его глаза уже наползала мутная пелена. – Отведи меня... Отнеси...

Павел несколько секунд, не понимая, смотрел на Белого, потом сообразил, что он, видимо, имеет в виду тот зал, где пилоты-ячейки водили свои странные хороводы.

Он осторожно взял разносчика на руки и понес по коридору – дорогу он помнил. Белый был невероятно тяжел, однако откуда-то взялись силы идти быстро. Павел был поражен, как можно в свои последние минуты думать о каких-то ритуалах. Он не мог этого понять, он не верил...

Как и первый раз, пилоты не отреагировали на их появление. Лишь когда Павел приблизился к одному из хороводов, они разомкнули круг и впустили в него Белого. Он уже «плыл», но собрал последние остатки сил и попытался удержаться на ногах. Колени подламывались. Тогда пилоты окружили его, обхватили своими хрупкими руками и помогли устоять.

Разносчик запрокинул голову к потолку, его губы беззвучно повторяли какое-то слово. Павлу показалось – «успеть, успеть...»

Пилоты держали разносчика минуту, или немного больше, а затем он обмяк и тяжело свалился на пол, уставив в потолок пустые остекленевшие глаза.

Павел облизал пересохшие губы, развернулся и пошел к Денису.

* * *

...Все кончилось.

Павел сидел на полу и безучастно смотрел, как двое солдат накладывают пластырь на бедро Дениса, как устраивают его на носилки, наскоро собранные из подручных средств. Денис улыбался и все время повторял: «Спасибо, ребята, спасибо...»

Ноги у Павла мелко и противно дрожали, голова раскалывалась. На самом деле он сейчас должен был плакать, хохотать, биться головой о стены, сходить с ума... Но весь пережитый ужас почему-то вылился в это омерзительную дрожь и слабость.

Рядом сидел на корточках Виктор. Он иногда трогал Павла за плечо – успокаивал – как-то слишком ласково, не по-солдатски...

Все кончилось.

Помощь пришла неожиданно быстро. Павел взял рацию и передал Заслону, что сейчас к ним пойдут «зомби», чтобы их встретили и не перестреляли по ошибке. Потом доложил, что с ними произошло. Сказал, что с ним один раненый и один убитый, объяснил, как пройти.

Не прошло и десяти минут, как из бокового коридора выбежал встревоженный Виктор и с ним еще трое. Двое солдат и Мартин – тот самый офицер-иностранец, которого они с Денисом вытащили и излечили.

Долг платежом красен. Теперь пришла очередь Мартина их вытаскивать...

– Американец, – сказал Виктор, заметив, что Павел смотрит на Мартина.

– Я знаю.

– Так это вы его к нам подогнали?

– Да. А что?

– Ничего. Просто крутой мужик. Нас прижали с двух сторон, а тут он... Выскочил, как начал палить. Как Рэмбо, знаешь?

– Люди-то пошли к вам? – спохватился Павел.

– Кто, «зомби»? Пошли. Косяками. Еле успеваем принимать и обрабатывать.

– Значит, получилось.

– Да. Теперь уже получилось. Этих чудил мы разогнали по этажам. Они уже и не сопротивляются, только прячутся. Нас-то становится все больше, а их – меньше. Но и мы пять трупов с собой увозим...

– Значит, все кончилось, – сказал Павел самому себе.

– Ну... Почти. Там у космонавтов какие-то проблемы. Я не вникал, но они никак не могут связаться с Землей.

– Нужен телефон?

– Нет, на «Буране» все это есть. Просто, как я понял, их начальство куда-то улетело, а в дежурке какой-то чурбан сидит. Ничего без начальства сделать не может. Ему говорят: «Это мы, которые пропали!» А он твердит – никого нет, свяжитесь с нами вечером.

– Ладно... Это мелочи.

– Я тоже так думаю. Пойдем?

Павел с трудом встал, перевесил поудобнее автомат.

– Постой! – встрепенулся Виктор. – А этого... Белого тоже нужно взять?

– Нет, Белого не нужно.

– Почему? Мы мертвых тоже берем. Их ведь потом хоронить надо, по-людски чтобы...

– Все равно. Не нужно.

– Ну, как знаешь.

Они вновь шли по лабиринту, и Павел хотел взять носилки, на которых несли бледного, но счастливого Дениса. Но он боялся, что не удержит – сил оставалось самая малость.

Мартин шел рядом и улыбался всякий раз, когда они встречались глазами. Виктор иногда хлопал его по плечу и подбадривал шутками, которых иностранец, конечно, не понимал, но все равно улыбался еще шире.

Неожиданно захрипели рации – они висели на поясе почти у каждого. Виктор поднес динамик к уху, молча выслушал и повесил черную коробочку на место.

– Застава передает, – сказал он. – Говорят, слева от них кто-то копошится. Сходим проверим, не возражаешь?

Павлу совершенно не хотелось впутываться в какие-то новые истории, но возражать он не посмел.

– Эй, Джек! – весело крикнул Виктор. – Пойдем еще постреляем, а?

– Он не Джек, а Мартин, – поправил Павел.

– Ну, пусть Мартин. Пойдем?

Иностранец, услышав свое имя, тут же изобразил полную боевую готовность.

– Вот и хорошо, – заключил Виктор. – Нам лучше зайти со стороны. Значит, ребята пусть несут, а мы где-нибудь свернем...

Они проводили солдат с носилками почти до самого конца и пошли в обход. Виктор уже достаточно хорошо разбирался в географии коридоров и переходов, примыкающих к шлюзовым отсекам, поэтому быстро вывел Павла и Мартина в нужное место.

Они медленно шли мимо прозрачных боксов, где покоились молчаливые небесные машины, и тщательно осматривали каждый уголок. Впереди уже маячил ярко раскрашенный хвост «Бурана».

– Вроде тихо, – сказал Виктор.

Павел кивнул.

– Ну, ладно, пошли, – решил Виктор и закинул автомат за плечо.

– Пошли, – согласился Павел. И тут же схватил Виктора за руку. – Стой!

Они уже почти миновали вход в нижние боксы, где тоже размещались небесные машины, но не такие, как здесь, а огромные – каждая величиной с пятиэтажный дом. В последний момент Павел заметил, что в проходе мелькнула неясная тень.

– Там кто-то есть, – неуверенно сказал он.

– Пошли, – с готовностью ответил Виктор. – Нам партизаны не нужны.

Они быстро прошли по короткому переходу, через пологий спуск и сразу оказались перед открытыми прозрачными переборками, за которыми темнела громада небесной машины.

– Эге! – воскликнул Мартин, указывая наверх.

Павел и Виктор задрали головы и одновременно заметили маленькую неуклюжую фигурку, карабкающуюся по трапу. Через секунду у обоих уже не оставалось сомнений – это был доктор Краб.

– С-сука! – процедил Виктор и вскинул автомат. – Смыться решил?

Он прицелился. Павел сморщился, ожидая грохота выстрелов, и вдруг ему показалось, что Краб остановился и повернул в их сторону свои тусклые глаза-шарики.

В этот момент Павел вдруг все понял.

– Не надо! – закричал он и наотмашь ударил рукой по стволу автомата.

Пули с визгом пробороздили железный пол.

– Ты что! – крикнул Виктор. – Ты что делаешь?!

– Не надо, – повторил Павел, и в его голосе прозвучало нечто такое, чему Виктор, кажется, поверил.

– Я тебя не пойму, – недовольно проговорил он, опуская автомат.

– Не надо. Идем отсюда, сейчас будет старт.

Они выскочили из прохода и почти сразу услышали, как за их спинами зашипели закрывающиеся переборки.

Павел понял все. То, что делал доктор Краб в последнее время, было продиктовано нормальным стремлением живого существа к свободе. Именно поэтому он не стал вторгаться в сознание Павла и подчинять его Зеленой песне, он не вживил в него приемник, он так же, как пилоты-ячейки, сделал ставку на Павла. И не ошибся – именно с подачи Павла на «Покровителе» началась заваруха, и Краб получил возможность уйти. Вот почему он отказался управлять пленниками, и Воспитателю пришлось пробовать самому. Доктор Краб не желал мешать восставшим, он не хотел, чтобы на небесном острове восстановился порядок, потому что тогда не смог бы получить долгожданную свободу.

Пол вздрогнул, и послышался тяжелый низкий вздох.

– Стартовал, – произнес Виктор. – Интересно, куда?

– Домой, – просто ответил Павел.

Он отчетливо понимал, что Краб был виновником многих несчастий, он обрек на мучения и смерть многих людей, но...

Но Павел уважал волю к свободе. Так как сам знал, что такое плен.

– Пошли, – сказал он. – Не спрашивай меня ни о чем.

У «Бурана» их встретили пятеро вооруженных охранников – четыре солдата и один штатский.

– Ну теперь-то все? – поинтересовался штатский.

– Теперь все.

– Будете улетать – нас не забудьте.

Они поднялись в грузовой отсек «Бурана». Было тесно, все сидели на полу и вполголоса переговаривались. В кормовой части отсека разместили убитых. Раненых уложили по центру на какие-то тряпки. Среди них лежал и Денис, прикрыв глаза рукой. Отдельной кучкой сидели иностранцы – их было всего человек восемь, и Мартин сразу присоединился к ним.

Павел заглянул в кабину и узнал среди трех пилотов Валеру. Тот лишь кивнул ему и отвернулся к приборам. Павел не обиделся, понимая, что сейчас не до него.

– Шеф, когда поедем? – раздался из отсека веселый голос.

– Скоро, – ответил кто-то из экипажа. – Невесомость все хорошо переносят? Смотрите, новую машину мне не заблюйте.

Пассажиры дружно рассмеялись, но пилот совершенно серьезно добавил:

– У кого есть тряпки – заворачивайтесь. Нас может хорошенько тряхануть.

У экипажа что-то не выходило. Павел чувствовал это по напряженным интонациям в разговорах, по крепким словечкам, по нервным, торопливым движениям рук.

– Валера, – решился спросить он. – У нас проблемы?

– Ага, – ответил космонавт. – Маленькая такая проблемка. Никто не подумал, как мы будем отсюда выбираться.

– А в чем дело?

– На ихних машинах есть аппаратура для дистанционного открывания шлюзов. А у нас-то – откуда?

– У вас же пушки на боках. Разве нельзя прострелить?

– В том и дело, что нельзя. Такой выстрел должна санкционировать Земля. А на космодроме сейчас никого нет. Все начальство отдыхает с американцами, и никто не знает где – то ли на природе, то ли в сауне, то ли в кабаке.

– Стреляйте без санкции. Другого выхода ведь нет?

– Ты не понял. Санкция – это не значит, что генерал скажет нам «стреляйте, ребята». Это закодированный радиосигнал, снимающий блокировку с пушек. И его можно подать только из ЦУПа. А там без приказа начальства никто пальцем не шевельнет. У нас порядки строгие.

Впору было плакать. Ну неужели именно сейчас, когда все позади, перед ними встанет еще одно, на этот раз непреодолимое препятствие? Именно сейчас, когда дорога каждая минута?!

Должен быть выход. Нужно только подумать...

– Валера, – снова позвал Павел. – Ты можешь соединить меня с Антоном?

– С кем? С Мельниковым, что ли? Можно попробовать, через дежурку... Но зачем? Он ничего там не решает.

– Соедини, пожалуйста.

Валера пожал плечами и начал бегать пальцами по переключателям. Через несколько секунд Павел услышал:

– Маяк, я ноль-пять. Дайте коммутатор. Брест, я ноль-пять. Соедините...

Космонавт повернулся к Павлу и протянул свой шлемофон. Павел приладил поплотнее наушники, поправил микрофон.

– Антон?

– Да, – раздался удивленный голос Антона. – Кто говорит?

– Антон... – от волнения Павел начал запинаться. – Это я, Павел. Ты слышишь?

– Павел?.. Есть новости?

– Да, есть. Я нашел «Буран». Мы собрали всех людей и готовы убраться с «Покровителя». И ваши ребята тоже здесь. Да, да, мы это сделали...

Павел заметил, как изумленно переглянулись космонавты. Они не предполагали, что Антон посвящен в тайну небесного острова.

– Нам нужно только взорвать шлюзы. Нужна санкция на применение орудий.

– Я понял, – проговорил Антон. – Но начальства сейчас нет...

– Знаю. Ты сам должен добиться этого. Ты должен, понимаешь?

– Да, Павлик, я все понимаю. Это не так просто. Часа через два...

– Мне нужно через две минуты.

– Невозможно.

– Тогда через три.

Павел услышал в наушниках тяжелый вздох.

– Ладно, – решительно сказал Антон. – За такое дело не жалко и под трибунал. Давай так: ждите десять, а лучше – пятнадцать минут. Если ничего не произойдет, значит, я погорел.

– И что нам тогда делать?

– Постараюсь не погореть. Я очень постараюсь.

– Хорошо, – согласился Павел. – Пятнадцать минут. И постарайся, чтобы нас не сбили и не расстреляли, пока мы будем спускаться.

– Сделаю все, что смогу.

– Ну, тогда...

– Постой! Неужели вам все удалось самим?

Павел не удержался от улыбки.

– Дома поговорим, – сказал он. – А сейчас нет времени. Все зависит только от тебя.

– Я все сделаю, Павлик! – торопливо заговорил Антон. – Я их под пистолетом заставлю. Нет, я...

– Мы ждем, Антон.

– Думаешь, он что-то сможет? – спросил Валера, забирая шлемофон.

– Сможет. У него другого выхода нет.

Павел вернулся в грузовой отсек, нашел свободное место и устало опустился на пол. Кто-то спросил его «ну, что там?», но он только поморщился и отмахнулся, не отвечая.

В отсеке царил гул негромких разговоров. Павел прикрыл глаза, и на мгновение показалось, что он едет в переполненном троллейбусе, а за окнами дождь и ночь. И пассажиры тихо говорят о каких-то пустяках, наслаждаясь тем, что над ними надежная крыша и что скоро их ждет отдых в уютных квартирах...

Потянулись минуты ожидания – каждая, как маленькая бесконечность. Павел почти осязал время, оно представлялось ему в виде тягучих белых волокон, которые тянулись от звезды к звезде, от Вселенной к Вселенной...

Но он не чувствовал нетерпения. Наоборот, он наслаждался бесконечностью. Это были последние минуты железного плена, и каждая приближала его к дому.

Это были те долгожданные минуты, когда от него ничего не зависело, когда ему осталось только расслабиться и ждать, надеясь на милость судьбы.

В кабине у пилотов послышалась возня и громкие, возбужденные восклицания.

– Есть сигнал! – крикнул кто-то из космонавтов. Пассажиры радостно загалдели, а Павел лишь незаметно кивнул и улыбнулся самому себе. Конечно, все должно было решиться благополучно. Иначе и быть не могло.

– Скажите охране, чтоб залезали, – продолжал пилот. – Мы задраиваем люки.

«Задраиваем люки»... Сколько счастья и свободы было в этих простых словах!

Охранники один за другим влезли в отсек.

– Двигайтесь, – потребовал один. – Что нам, на потолке ехать?

– Ко всем большая просьба, – объявил Валера. – Раз уж вы не хотите оставлять автоматы здесь, выньте рожки и проверьте, чтобы в стволах не было патронов.

По салону распространилось шевеление, бряцанье, дружно защелкали фиксаторы и затворы.

– Устраивайтесь. Запускаем двигатели.

– Подождите!!!

Народ недовольно загудел. Все настолько устали ждать, что новая задержка вызвала общее раздражение.

Павел вытянул шею и увидел того самого доходягу, которого они с Денисом с таким трудом извлекали из кельи. Похоже, он отошел, в глазах появилось осмысленное выражение.

– Что там еще? – раздались недобрые голоса.

– В туалет забыл сходить, дядя?

– Да пусть идет куда хочет. Ждать не будем.

– Правильно...

Но человек не обращал на реплики внимания. Он поднял над головой радиостанцию. – Кто-нибудь догадался прослушать их переговоры?

– Делать нам больше нечего!

– Да кто тут их язык-то знает?

– Я знаю, – сказал Павел, привставая.

– Да я и сам знаю, – продолжал человек. – Мы не сможем улететь.

В отсеке повисла тишина.

– Ну, продолжай, продолжай... – послышался негромкий голос откуда-то сзади.

– Они не отпустят нас. Я только что слышал – они засовывают боеголовки в посадочные капсулы и собираются нас обстреливать. Как только мы выйдем в космос, по нам ударят ядерным оружием, понимаете?

Павел смотрел на него почти с ненавистью. Конечно, человек был не виноват, он просто оказался гонцом, принесшим плохую весть. Но в этот момент Павел, как и остальные, ненавидел все, что мешало им избавиться от невыносимого гнета железных стен.

Между тем в отсеке нарастал гул.

– А тебе не показалось, дядя?

– Конечно! Какая им стрельба, они попрятались, как жуки!

– Да они и не попадут по нас.

– Точно. Мы как втопим – никакая бомба не догонит.

– О чем вы говорите! – закричал человек, потрясая рацией. – При чем тут «не попадут»? Даже если и не попадут, даже если промахнутся на километр, пусть даже на пять, десять километров – все равно от нас останутся клочья! Это же ядерное оружие, вдумайтесь. А они не промахнутся – капсулы-то управляемые.

Вновь стало тихо. Видимо, все представили себе тонкую металлическую оболочку, заполненную людьми – в океане огня...

В тишине вдруг кто-то тихо проговорил:

– Взорвать бы это чертово гнездо.

Павел подумал, что говоривший сам не представлял, как был близок к истине, называя «Покровитель» гнездом. Взорвать?..

Взорвать.

Павел поднялся.

– Откройте люк, – услышал он свой голос.

И тут же ощутил на себе несколько десятков изумленных взглядов.

Пусть... Не обращать внимания.

– Они уже готовы стрелять?

– Нет, – тихо ответил человек. – Насколько я понял, сейчас они везут боеголовку к пусковым системам. Им понадобится еще минут десять, чтобы окончательно все подготовить.

Десять минут! Как мало...

– Они не успеют, – твердо пообещал Павел. – Я взорву их. Сейчас я выйду, а вы не теряйте времени – уходите.

– А ты сам как?

– Не думайте ни о чем. Тут полно небесных машин, я умею их водить. Взрыв вдогонку не так страшен. Я успею.

– Успеешь? – с сомнением переспросил Валера. Он вылез из своего кресла и сейчас стоял в проходе.

– Все, я ухожу. Торопитесь, времени в обрез.

Павел повернулся и на ватных ногах пошел к люку, старательно переступая через сидящих повсюду людей.

Все вдруг загалдели, несколько человек вскочили с мест, кто-то просил его быть поосторожнее, кто-то предлагал на всякий случай запасные рожки к автомату.

– Дайте кто-нибудь часы, – попросил Павел.

Ему тут же протянули «Командирские» с фосфорным циферблатом.

Перед люком Павел обернулся и увидел Дениса, который приподнялся и с какой-то дикой тоской смотрел ему вслед.

– Денис... – Павел попытался улыбнуться. – Все будет нормально.

* * *

Павел бежал туда, где встретил двух солдат, везущих тележку с боеголовкой. Дорогу он знал и надеялся только, что тележка сейчас стоит там.

Он опустился на четыре уровня, когда услышал наконец тяжелый грохот и свист. «Буран» стартовал, теперь уже никак нельзя было отступаться.

Какой-то посторонний звук вдруг отразился от железных стен. Павел рефлекторно присел, поднимая автомат, но потом понял – ожила рация на ремне.

Странно... кто это может быть? Он прибавил громкость.

– Павел, – послышалось из динамика. – Павел, ответь...

Он остановился как вкопанный.

Белый?!

Схватил рацию и поднес к губам.

– Белый! Это ты? Ты жив?

– Да! Да, я жив, хотя мое тело умерло. Не останавливайся, беги, у тебя есть шанс успеть.

– Где ты?

– Я везде. Нас здесь много, и мы вместе. Если бы ты знал, какое это счастье! Через несколько секунд мы уходим, скоро мой разум войдет в другое тело. Я говорил, что не умру, я успел передать разум. Это ты помог мне. Я жалею только об одном, что тебя нет со мной и ты не можешь испытать это счастье и свободу! Но еще не поздно...

– Нет, – решительно ответил Павел.

– Слушай меня. Я везде. Я все вижу и все знаю. Мне известна твоя цель. Ты все делаешь правильно. Гнездо одобрило твой поступок...

– Лучше бы оно помогло мне! – с досадой крикнул Павел.

– Оно поможет, не сомневайся! Слушай внимательно. У тебя не десять минут, а немного больше. У гвардейцев возникла одна трудность... Но это неважно. Когда ты приведешь в действие часовой механизм и вернешься к шлюзам, одна из машин уже будет готова к полету. Тебе останется только набрать скорость.

– Какая из машин?

– Отсчитай шесть боксов от того места, где стоял ваш «Буран». Шесть боксов вправо. В седьмом тебя будет ждать машина. Только не ошибись. Некоторые из машин неисправны, другие заминированы. Но твоя полностью готова.

– А может вы сами придавите гвардейцев, пока они не начали стрелять?

– Нет. Это должен сделать ты. Я не вправе менять решения гнезда.

– Значит, опять игры... Что за радость играть с человеческими жизнями?

– Я прощаюсь, Павлик. Мы уходим. Но я не забуду о тебе. Может, мы еще встретимся, ведь то, что ты сейчас сделал, докажет Роду, что ты способен на... Ну, я тебе говорил, помнишь?

– «Сложное понятие»? – догадался Павел.

– Прощай...

Эфир замолчал. Павел перепрыгнул через брошенный кем-то велосипед и начал спуск на рабочие уровни. Оставалось совсем немного...

Тележка была на прежнем месте. С боеголовкой, детонатором, замедлителем и всем, что нужно для взрыва.

Павел взглянул на часы. У него оставалось около восьми минут. Вернее, не у него, а у тех, кто улетал сейчас на борту тихоходного и неповоротливого «Бурана». Через восемь минут гвардейцы запустят смертоносную капсулу.

Значит, нужно взорвать «Покровитель» не раньше чем через пять минут.

Павел похолодел. Пять минут – за это время нужно привести в действие боеголовку, преодолеть несколько подъемов и коридоров, найти небесную машину и убраться на порядочное расстояние, чтобы не попасть под взрыв. И на все это – пять минут...

Ну, допустим, минуту можно сэкономить, если преодолеть самый длинный коридор на велосипеде...

Павел поспешно схватил колесо часового механизма. «Одно деление – пять минут», – вспомнил он.

Одно деление – и он побежит, как ветер. Он должен, он обязан успеть. Потому что слишком долго он шел к этому моменту, а теперь до освобождения оставалось лишь пять минут...

Потому что там, на Земле, его родители не находят себе места, не понимая, куда он исчез. Там Серега – он ждет его звонка, он ведь по-прежнему надеется, что они вместе сходят в гости к своей учительнице. Там Антон – он с тревогой глядит в небо и ждет, когда же блеснут огни корабельных двигателей.

Пять минут... Он не может не успеть.

Потому что он тоже кое-что сделал наравне с ребятами, которые сейчас приближаются к дому на борту «Бурана». И он тоже имеет право в конце концов посмотреть в небо и увидеть его таким, каким оно должно быть – чистым, безопасным, безгрешным...

Он обязан успеть!

Павел решительно повернул колесо на одно деление и побежал по коридору...

Content

Михаил Тырин
Грехи ночного неба

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ