Наталья Александрова

Смерть на подиуме

– Какая сволочь взяла мою щетку для волос?!

Нежное, фарфоровой белизны лицо Алисы Липецкой покрылось красными пятнами и стало некрасивым, отталкивающим.

– Я знаю, чьих это рук дело! – вопила Алиса, в одном лифчике расхаживая по гримерке. – Я уже предупреждала эту маринованную селедку, что если еще раз…

– Да нужна мне твоя щетка! – огрызнулась Диана Маранова, поправив темный локон. – Я бы к ней в жизни не прикоснулась! У тебя же перхоть! Думаешь, я хочу ее подцепить?

– Что?! – Кукольное личико Алисы перекосилось. – А у тебя понос! Ты вечно из сортира не вылезаешь!

– А я после какой-то сволочи надевала зеленое платье от Ахмадулиной и теперь вся чешусь! – вклинилась в разговор рыжеволосая Лена Сумягина. – Узнаю, кто его надевал, все волосы выдеру!

– Дешевой косметикой пользоваться не надо, вот и не будешь чесаться! – поставила ее на место Алиса.

– Алисочка у нас сегодня в ударе, – процедила Диана. – Не иначе отхватила тот мифический выгодный контракт, о котором в последнее время так многозначительно молчала!

– Какой контракт? – Сумягина навострила уши.

– Заткнись! – взвизгнула Алиса и запустила в Диану феном, та едва успела увернуться.

– Ты что, сдурела? – Диана ошеломленно потирала плечо. – Ведь по лицу могла попасть, перед показом-то…

– Нет, что за контракт, Алисочка? – Лена подошла ближе. – Расскажи!

– Ты тоже заткнись, дура! – прошипела Алиса.

– Да нет у нее ничего, все врет про контракт! – крикнула Диана, отойдя подальше.

– Девочки, девочки, не ссорьтесь! – жеманно растягивая слова, проговорил визажист Сержик, без стука входя в раздевалку. – Ну, кому личико подправить?

– Стучаться надо! – по инерции прошипела Алиса.

– Ну мне-то можно… – скромно потупился Сержик. – Мы же с вами старые подружки!.. Шикарное бельишко, Алисочка! Дай поносить! Такой гламурный цвет…

– Отстань! – Алиса раздраженно дернула плечом и бросила на него злой взгляд.

– Сержик, я первая! – кинулась к нему Диана.

– С какого это перепугу? – снова окрысилась Алиса. – Только после меня!

– С такого, что мне выходить первой!

– Все равно ты сейчас в сортир побежишь! – процедила Алиса сквозь зубы.

Диана резко побледнела и бросилась к двери.

– Что я говорила? – мстительно бросила Алиса ей в спину. – Так и просидишь там до конца показа!

Тина молча посторонилась, чтобы не столкнуться в дверях с Дианой. Дианка может и с ног сбить, ишь какую скорость развила, а у нее, Тины, совершенно нет сил, и так едва на ногах держится. С утра жуткая слабость, насморк и голова буквально раскалывается. Еще бы, вчера простояла полтора часа под включенным вентилятором почти в голом виде! В самом деле, нельзя же считать одеждой две розовые полосочки бикини, что были на ней.

«Элль» проводил фотосессию купальников фирмы «Шанталь», и Тине, единственной из всего их агентства, удалось пройти кастинг. Заплатят хорошо, но дело не только в этом, главное – престиж. Несколько таких удач – и ее запомнят, внесут в специальную картотеку и будут приглашать лично, а не через агентство. Можно будет вообще уйти… Но такое пока только в несбыточных мечтах, а наяву – красный нос, ломота в висках и туман перед глазами от температуры. Пожалуй, по ощущениям не меньше тридцати девяти.

Кто выдумал, что рекламировать купальники нужно обязательно с развевающимися волосами? Черт бы побрал этот морской бриз!

Тина не удержалась и громко чихнула.

– Дорогая! – Сержик оторвался от Алисы и озабоченно взглянул ей в лицо. – Ты неважно выглядишь!

– Как всегда, – процедила Алиса, не разжимая губ – Сержик очень не любил, когда разговаривают во время его работы.

Тина и сама знала, что выглядит неважно, поэтому улыбнулась Сержику как можно приветливее, только на него была вся надежда. Очевидно, улыбка получилась жалкой, не улыбка, а страдальческая гримаса, потому что голубые глаза Алисы потемнели от неприкрытого злорадства. В который раз Тина спросила себя: за что Алиска так ее ненавидит? Впрочем, в этот раз было за что – ведь Тина попала на вчерашнюю фотосессию, а Алиса не сумела пройти кастинг. Ну и что, другие девушки восприняли все как надо: не прошли – и ладно, в следующий раз больше повезет. Если все принимать близко к сердцу, заболеть можно, хуже того – цвет лица испортится…

Тина прошла к зеркалу и бессильно опустилась на стул. Пока снимала джемпер и закалывала волосы, пришлось два раза отдыхать. Руки отказывались повиноваться. Сержик поглядывал на нее с тревогой, Алиса – с некоторым злорадным удовлетворением, остальные были заняты собственными делами. Вернулась Диана и тут же заорала на Алису:

– Я же первая иду, а ты расселась тут, как курица на насесте! Долго будешь морду штукатурить? Выметайся!

– И не подумаю! – огрызнулась Алиса. – Нечего в сортире по два часа сидеть!

У Дианки жуткий дисбактериоз от бесчисленных диет, ей нужно лечебное питание, а не только яблоки и зеленый салат без масла. Но от геркулесовой каши развезет за месяц на два размера. Впрочем, сегодня чужие проблемы Тину мало интересовали.

– Девочки, – заговорил Сержик, – что-то вы сегодня слишком агрессивны, этак мы далеко не уедем! Уймитесь!

– Что, опять свара? – послышался грозный голос Эльзы, и все мигом притихли.

Эльза Михайловна, бессменный менеджер агентства – это по должности, а по сути – самое главное лицо, потому что директора девушки видят крайне редко, только по самым торжественным случаям. Директор, он же владелец, – вальяжный молчаливый мужчина лет пятидесяти, очень богатый. Он купил агентство несколько лет назад и полностью положился на Эльзу.

– Так что я вам и мать, и отец, и все родственники, – заявляет Эльза при каждом удобном случае, такая уж у нее поговорка.

– Если бы эта сволочь была моей матерью, – сказала как-то Алиса, – я бы в младенчестве удавилась подгузником.

В тот раз Тина не могла с ней не согласиться. Эльза действительно жуткая сволочь, в ней нет ничего человеческого. Может выгнать провинившуюся девушку буквально на улицу, да еще и не поленится позвонить в другие модельные агентства и предупредить, чтобы несчастную никуда не брали. В прошлом году Милка Сорокина летала к больной матери в Иркутск. Самолет, естественно, опоздал, что-то там случилось, Милка проторчала полночи в аэропорту и не явилась на важный показ. Разумеется, Эльза нашла ей замену; как назло все свои были заняты, и Эльзе пришлось побираться по другим агентствам. А ей это – нож острый, поскольку при таком характере она со всеми коллегами в отвратительных отношениях.

Милка показывала ей справку из аэропорта, Эльза и бровью не повела и наговорила Милке такого, что та не выдержала и ответила. После чего песенка ее была спета, она нигде не смогла найти никакой работы. Эльза пустила слух по городу, что Милка – ВИЧ-инфицированная наркоманка, и люди стали от Милки шарахаться. Деньги быстро кончились, а ведь нужно было еще посылать матери в Иркутск. Пришлось Милке уезжать домой, на работе можно было поставить крест. На вокзале она сказала провожающей Тине, что жалеет только об одном: не хватило смелости придушить Эльзу прямо в кабинете.

Стилист Серж прозвал менеджера Эльзой Кох и объяснил непосвященным, что это имя нацистского врача, которая угробила в концлагере несколько тысяч людей – заражала неизлечимыми болезнями, ампутировала конечности без наркоза, просто пытала, травила собаками. Тина что-то помнила из рассказов дяди Бо, связанное с Эльзой Кох, – абажур из человеческой кожи и тому подобное.

Эльза Михайловна была чем-то похожа на арийку – рослая бесцветная блондинка, взгляд колючий, как металл на морозе, так что кличка прилипла намертво.

– Маранова, ты еще не готова? – Эльза замахнулась на Диану вешалкой. – Ты что себе думаешь? Тебе же первой на выход!

Тина представила Эльзу в черной эсэсовской форме с хлыстом. Смотрелось очень натурально. Она поскорее наклонила голову, чтобы Эльза не заметила ее красного носа.

Алиса встала с кресла и улыбнулась Эльзе. Она-то была полностью готова – глаза сияли темно-голубым светом, фарфорово-белая кожа матово светилась. Сержик – мастер своего дела, это признает даже Эльза. Однако благосклонности от Эльзы не дождешься.

– Что-то ты, Липецкая, вроде бы в боках округлилась. – Она брезгливо ткнула Алису пальцем в живот.

Алиса отшатнулась, и в глазах ее заплескался панический страх. Они все ужасно боятся прибавить в весе. Эльзе весы не нужны, у нее в этом отношении глаз алмаз, до грамма высчитает. Девчонки вечно сидят на зверской диете, а потом болеют. Ногти слоятся, волосы становятся тусклыми и ломкими, сильно лезут. Это внешние проявления. А врачи пугают анорексией – это когда организм вообще отвыкает есть и можно умереть от истощения или же, наоборот, обмен веществ полностью нарушается и есть хочется всегда, даже после сытного обеда. Тине в этом отношении повезло – не то чтобы она могла есть что хочет и оставаться худой, такого не бывает. Просто организм ее так устроен, что к еде она почти равнодушна. У Алисы же аппетит всегда отменный, ей приходится себя сдерживать. Иногда сила воли отказывает, и она ест недозволенное. Но про это знает одна Тина, она как-то совершенно случайно видела, как Алиска ест… страшно даже подумать – гамбургер! Может быть, поэтому Алиса ее так ненавидит?

– Да-а… – протянула Эльза, – с такими бедрами у нас не дефиле, а кабаре получится…

Алиса беспомощно оглянулась по сторонам, но все, кроме Сержика и Тины, угодливо рассмеялись начальственной шутке.

Сержик цыкнул на Диану, чтобы не дергалась под его руками, и сделал вид, что полностью поглощен работой. Эльза обвела всех присутствующих придирчивым взглядом и заметила Тину.

– Муромцева, что у тебя с лицом? Ты что, сутки на морозе часовым стояла? Или ночами сталеваром подрабатываешь?

Очень остроумно, ведь прекрасно знает, что Тина вчера была на фотосессии! От Эльзы ничего не скроешь, она все в памяти держит.

– Я простудилась, – прохрипела Тина.

– Одеваться надо теплее! Ты мне всех тут перезаражаешь!

Угу, как интересно можно рекламировать купальник в шубе и валенках?

– Имейте в виду! – гремела Эльза. – Больничный – это не про вас! Тут не курорт, а модельное агентство! На швейную фабрику поступите – там на больничном будете сидеть!

Можно подумать, что девушки сами не понимают. Весной Соня Иванова наступила на длинное платье, зацепилась каблуком и сломала ногу. Очень неудачно – тяжелый перелом в двух местах. Агентство оплатило операцию только потому, что все случилось на показе и про перелом пронюхали журналисты. Эльза шипела, как пойманная кобра, и уволила Соню, как только та выписалась из больницы. Нога срасталась долго, Сонька за два месяца здорово прибавила в весе, потому что врачи строго-настрого велели забыть про диету – иначе вообще можно без ноги остаться. В общем, карьера закончена, теперь уже Соне не пробиться, даже если нога полностью заживет.

Так что все прекрасно понимают, что их ждет в случае болезни.

– Сергей, сделай что-нибудь с ней! – приказала Эльза, не глядя на Сержа. – А то не лицо, а кусок сырого мяса!

Разумеется, Эльза преувеличивает, вид у Тины, конечно, не очень, но все не так ужасно.

– Слушаюсь, мадам! – Серж поклонился и подмигнул Тине.

Эльза уставилась на него, стараясь разглядеть насмешку, но глаза у Сержа были покрыты томной поволокой, как будто перед ним стояла не Эльза по прозвищу Кох, а молодой накачанный красавец. Эльза отвела глаза и пробормотала себе под нос что-то нелестное, она никогда не позволяла себе оскорблять Сержа вслух. Серж и вправду был мастером своего дела, это признавала даже она. Такие специалисты на дороге не валяются, Серж мигом найдет новую работу.

Эльза по-военному крутанулась на каблуках и вышла. Через минуту ее громкий голос раздался за стенкой – она распекала Татьяну, ответственную за платья.

Тина села на место Дианы и зажала нос салфеткой, чтобы не чихнуть слишком громко. Услышала одна Алиса, оглянулась, снова посмотрела на Тину с явно выраженным злорадством. Тина мысленно пожала плечами – ну попало ей от Эльзы, так будто бы в первый раз… Стоило ли внимание обращать…

– Да, детка, сегодня мы не в форме… – Серж огорченно поцокал языком, разглядывая ее, но Тина только махнула рукой, ей внезапно стало совсем плохо.

Обычной модели вовсе не требуется обладать красивым лицом – лишь бы черты были более-менее правильные и нос не был слишком курносым и не загибался вперед как у Бабы-яги. Действительно необходимы высокий рост, длинные, по возможности, стройные ноги, красивая походка, а самое главное – худоба. Потому что только на очень худой и высокой женщине дизайнерская одежда смотрится безупречно, как на вешалке. Их так все и называют – вешалками.

У Тины же, кроме всего перечисленного, были еще удивительные зеленые, широко расставленные глаза, причудливо вырезанные природой губы и замечательная кожа. Абсолютно гладкая, цвета старой слоновой кости. Лицо было удивительно ровного цвета – ни пигментных пятнышек, ни теней под глазами, ни румянца. Серж абсолютно серьезно утверждал, что он влюблен в Тинину кожу, и умолял не посещать солярий и вообще поменьше бывать на солнце – дескать, этот оттенок, данный природой, легко потерять.

Обычно Серж не тратил на Тину много времени – поярче подвести глаза, немного подчеркнуть скулы, показать рисунок губ, убрать блеск, хотя кожа и так матовая. Но сегодня ему пришлось потрудиться. Глаза припухли и покраснели, про нос лучше вообще не думать… Серж только вздыхал.

Закончив, он достал из кармана пузырек.

– Капни в нос по две капли, – шепнул он, – только аккуратно и чтобы никто не видел, а то сама знаешь…

Эльза Михайловна очень строго относилась к наркотикам, сразу предупреждала, что если заметит что-то на работе, то увольняет тут же, на месте, никакие связи и жалобы не помогут. Это не было голословное утверждение, девушки уставали на показах безумно, а если еще сниматься в рекламных роликах или фильмах, то времени на отдых совершенно не остается. Съемки в основном проходят по ночам, потому что в это время суток аренда помещений дешевле. Тине и самой случалось являться на показ, падая от усталости. Она засыпала в машине, в раздевалке и даже под руками у Сержа. Некоторые не выдерживали такого темпа и пытались взбодриться сначала легким наркотиком, потом требовалось все большая доза, потом с легких наркотиков переходили на что-то более серьезное, а после карьера летела к черту, потому что рано или поздно все тайное становилось явным.

Эльза в этом отношении была тверда, как гранитная скала.

– Вот когда вы овладеете своей профессией настолько, чтобы достичь успеха, можете идти на все четыре стороны и зарабатывать самостоятельно. Разбогатеете, наймете своего агента – и вперед! Флаг в руки, барабан на шею! Тогда можете хоть неделями не слезать с кокоса или с иглы, это уже будут ваши проблемы! А в моем агентстве наркотиков не будет. Если замечу – первое предупреждение и штраф, второго предупреждения не будет, сразу на выход с вещами!

– В общем, «курение – яд, пьянству – бой, и скажи наркотикам – до свидания!» – едва слышно усмехнулась тогда Лиза Кругликова, но Эльза услышала.

У нее не уши, а настоящие локаторы, подводную лодку без приборов обнаружит!

Лизку не оштрафовали, но два месяца держали в стороне от выгодных показов, она перебивалась кое-как, всем задолжала. Все-таки Эльза – отвратительная злопамятная личность!

Алиска тогда мечтательно сказала, что хорошо бы переспать с владельцем агентства и уговорить его уволить Эльзу к чертовой матери.

– Куда тебе! – насмешливо заметила Диана. – Уровень не тот!..

– А у тебя? – вскинулась Алиса.

– У меня тоже не тот… – призналась Диана. – Вот разве что у Тинки…

Разговор происходил на открытии шикарного бутика, шампанского и закусок было завались и залейся, досталось и им после показа. Последние слова Дианы можно было объяснить только количеством выпитого шампанского. Однако Алиска-то не перебрала и нахмурилась.

– У меня тоже не тот уровень, – поспешно сказала Тина, чтобы не ссориться. – И вообще, дело вовсе не в нас, просто он моделями не интересуется.

– Бери, – настойчиво шептал сейчас Серж, протягивая пузырек, – не бойся, это не то. Это очень хорошее швейцарское лекарство. Бери, а то не выдержишь, упадешь…

Тина боязливо поежилась – что может быть страшнее, чем упасть на подиуме? Но нужно воспользоваться даром Сержа незаметно, потому что кто-нибудь обязательно увидит и донесет Эльзе, а потом Тине не оправдаться.

– Девочки! – Танечка на вытянутых руках внесла ярко-бирюзовое платье. – Где Маранова?

– Я здесь! – Диана рванулась навстречу, зацепилась за ножку стула, но удержалась и не упала.

«Плохая примета», – подумали все, но никто не сказал вслух, даже вредная Алиса. Хотя та куда-то исчезла из комнаты, иначе не удержалась бы. Тина накинула халат и вышла из комнаты. В коридоре она столкнулась с Танечкой, та неслась за следующим платьем. Эльзы не было видно, но слышались чьи-то голоса. Тина скользнула в тупичок в конце коридора и открыла дверь на лестницу. Девчонки, бывало, покуривали там тайком, хотя Эльза этого тоже не одобряла, а пожарный так просто топал ногами и брызгал слюной. Тина прислонилась к холодной стене и капнула по две капли в каждую ноздрю. Постояла немножко, дожидаясь, когда уйдет с утра маячившая перед глазами темная пелена, исчезнет звон в ушах. Через три минуты и вправду стало легче, глазам было не так больно, нос задышал, и, кажется, спала температура. А может быть, жар ушел из-за холодной стены. На лестнице дуло, и Тина подумала, что она спокойно может подхватить еще и воспаление легких. Она повернулась неловко, и пузырек выпал из слабых пальцев. Тина нагнулась, а когда подняла голову, то увидела перед собой Алису.

– Так-так, – та насмешливо улыбалась, – наша тихоня, оказывается, тоже балуется кое-чем.

Внезапно на Тину накатила жуткая злость. Все-таки стерва Алиска! Ведь знает же прекрасно, что Тина больна. И вместо сочувствия норовит сделать гадость.

– Ты там под лестницей бутерброд кушала? – вкрадчиво спросила Тина. – Не бойся, я никому не скажу.

Алиса рассмеялась весело и закрыла мобильный телефон. Потом посмотрела на Тину со смесью злорадства и превосходства. Посмотрела свысока, хотя они были одного роста.

– Дай пройти, убогая, – сказала Алиса, став серьезной, – меня работа ждет.

«А меня будто нет, – подумала Тина. – Чтоб тебе на подиуме завалиться…»

В раздевалке снова был скандал.

– Что ты мне даешь? – орала Алиса на Татьяну. – Что ты мне подсовываешь? Это не платье, а настоящая половая тряпка! От него же потом воняет!

– А я что сделаю? – слабо оправдывалась Танечка. – Мне что дизайнеры дают, то я и приношу! Едва подгладить успеваю, а уж стирать не нанималась!

Платья кочуют с показа на показ, их надевают разные девушки, а после каждого показа в чистку отдавать – ни времени, ни денег не хватит. Тина брезгливо сморщила нос и вздохнула – к сожалению, это еще один минус их профессии. Если не можешь надевать чужую одежду – не ходи в манекенщицы.

– Липецкая! – грянула как всегда вовремя подошедшая Эльза. – Опять скандалишь? Тебе что – работать в агентстве надоело? Увольняйся, замену я быстро найду!

Тина подумала, что тут Эльза, пожалуй, перегнула палку, все же Алиса вполне перспективна, есть в ней некоторый шарм, ее ценят. Алиса развернулась всем телом и в упор посмотрела на Эльзу. Неожиданно она успокоилась и теперь в синих глазах стояла полная безмятежность. Глаза Эльзы метали молнии, но должного эффекта не получалось, Алиса свои не отводила.

Обмен взглядами продолжался минуты три, после чего Танечка бросила платье на стул и вышла за следующим.

– Работайте! – прошипела Эльза. – И чтобы никакого шума.

Тина перехватила ее прощальный взгляд, брошенный на Алису, и поразилась. Сейчас, пожалуй, Эльзе не подошла бы ее кличка, она не походила на холодную равнодушную эсэсовку. В глазах ее Тина заметила человеческое чувство – самую откровенную злобу.

Танечка тронула ее за руку, протягивая длинное платье золотистого шелка.

Тина шагнула на подиум – и все осталось позади: простуда, склоки, головная боль, злобное Эльзино лицо, мелкие бытовые проблемы. Только ритмичная музыка, только свободные плавные движения, только тяжелое колыхание шелка, только безликий, застывший в немом восхищении провал зрительного зала. И еще – плывущая впереди нее Алиса в коротком кремовом платье.

Восемь шагов – поворот, еще восемь шагов – замереть на месте… снова восемь шагов, свободная, танцующая походка, и главное – взгляд, тот взгляд, за который Тину так ценят фотографы и журналисты, модельеры и посетители модных показов, – мрачноватый, углубленный в себя взгляд одинокой волчицы. «Мрачный эротизм», как написал о ней один знакомый журналист…

Алиса завершила свой проход, вернулась к исходной точке и вдруг чуть заметно споткнулась.

Что это с ней?

При всей ее стервозности, при всех очевидных недостатках одного у Алисы не отнимешь: она – профессионал, споткнуться на дефиле для нее совершенно немыслимо.

Впрочем, Тина не задумывалась о чужих ошибках: она считала шаги, ловила всем телом сложный ритм музыки, смотрела в зал волчьим зеленым взглядом…

Восемь шагов, поворот, застыть на мгновение, еще восемь шагов – и все, кулисы, можно расслабиться…

Выходя с подиума, она заметила промелькнувшего в конце коридора мужчину. Прежде чем скрыться за поворотом, он обернулся, и Тина успела разглядеть его лицо – странные, широко расставленные глаза и перекошенный рот…

В гримерной творилось что-то непонятное: Алиса сидела в кресле, безвольно уронив голову на плечо, девчонки сгрудились вокруг нее, гомон стоял, как воскресным утром на птицеферме.

– Все по местам! – рявкнула, перекрыв это кудахтанье, Эльза Михайловна. – Готовимся к четвертому проходу! Всех, кто не заткнется, оштрафую!

– А на второй раз – в крематорий! – прошептала Диана.

Тина хмыкнула: она так и увидела Эльзу в черной эсэсовской форме, с овчаркой на поводке.

– Липецкая, что за спектакль? – громыхала Эльза, подступая к откинувшейся в кресле Алисе. – Дома будешь в обмороки падать, перед любовниками! Тебе еще один проход надо отработать!

Она подошла к манекенщице, склонилась над ней…

– Эльза Михайловна, отойдите в сторонку! – раздался вдруг рядом с ней спокойный, негромкий, уверенный голос.

Эльза удивленно оглянулась, пытаясь понять, кто посмел, от удивления она замолчала, только беззвучно приоткрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

Рядом стоял Сержик. Твердой рукой отодвинув Эльзу Михайловну, он прикоснулся двумя пальцами к шее Алисы, приподнял веко и отступил в сторону:

– Она мертва.

– Что значит – мертва?! – выпалила Эльза, обретя дар речи. – Кто позволил? У нее еще четвертый проход…

– Эльза Михайловна! – Серж повысил голос. – Вы меня не поняли? Алиса умерла!

Тина машинально отметила, как изменился вдруг Серж. Исчезли жеманные интонации, он больше не сюсюкал и не растягивал слова, изменился даже сам тембр голоса – стал ниже, в нем проявились твердые, даже властные ноты.

– Кто ты такой… – начала было Эльза, но замолкла на полуслове: слова Сержа наконец дошли до нее.

– Черт! – прошипела она, с ненавистью взглянув на Алису. – Так подвести! Не доработать до конца дефиле!

– Оштрафую! – чуть слышно прошептала Диана.

Но вокруг стояла такая тишина, что Эльза расслышала этот шепот, повернулась, сверкнула глазами.

– Маранова, в четвертом проходе выйдешь дважды – первой и последней, в платье Липецкой! – мстительно процедила она. – Быстро одеваться и на сцену!

Диана побледнела, но не сказала больше ни слова, нырнула в тускло-серебряное платье и двинулась к подиуму.

Переодеваясь в бледно-зеленое, очень открытое платье, Тина тоже отбросила все посторонние мысли, провела рукой по лицу и включила внутренний ритм.

Мысленно просчитав до двадцати, шагнула в море света, и снова – восемь шагов, поворот, восемь шагов, замереть, зеленый волчий взгляд, танцующая легкая походка…

Когда она снова вернулась за кулисы, там появились новые люди: местный врач Павлик, сильно пьющий брюнет с глубокими залысинами, и Геннадий, начальник службы безопасности.

– Дуры вы, девки! – ворчал Павлик, держа в руке расслабленную кисть Алисы. – Доводите себя вечными голодовками! Уже сколько вешалок на подиуме поумирало – а вам все неймется! Анорексия не шутки… вот, явно сердце отказало!

– Павлик, какое сердце? – проговорил Серж, отодвигая врача. – Посмотри на ее губы! Этот розовый налет…

– Да это помада! – отмахнулся Павел. – Что ты у меня под ногами путаешься? Тебе что, больше всех надо?

– Помада?! – Сержик всплеснул руками. – Да ты что? Чтобы блондинка с голубыми глазами пользовалась такой помадой? Ты мне это будешь говорить? Да ты сам посмотри!

Он потер губы Алисы салфеткой, победно взглянул на врача:

– Вот видишь – это помада, она сходит, а этот налет остается!

– Кто из нас двоих врач? – вяло отругивался Павел.

– Вопрос, конечно, интересный!.. – не отступал Серж. – Меня, между прочим, тоже кое-чему учили… так вот я тебе точно скажу – Алиса отравилась, и отравилась алкалоидом, редким ядом растительного происхождения…

– Что?! – вступил в разговор специалистов Геннадий. – То есть что значит – отравилась? То есть как это – отравилась? Ты хочешь перевести стрелку на меня?

– Ох, какие мы умные! – вмешалась Эльза Михайловна. – Сергей, не морочь людям голову! И не мешай работать! Нам всем лишнего шуму не надо!

Пока Тина была на подиуме, Эльза полностью пришла в себя и теперь пыталась контролировать ситуацию. Серж помотал головой и отошел в сторону от тела Алисы.

Щелк! – полутемный закуток озарил мгновенный свет вспышки. Щелк! Щелк!

Это неказистая фигура с фотоаппаратом пробралась сквозь небольшую толпу.

– Черт! – ахнул Геннадий. – Да кто же его пустил-то? Стой!

Но пронырливый фотограф уже растолкал девушек и бросился наутек, чуть прихрамывая и косолапя на левую ногу.

– Да ты же и пустил! – рявкнула Эльза. – Что я, не знаю, что тебя все журналюги кормят-поят?

– Ну это же надо… – Геннадий расстроенно почесал голову. – Знаю я этого паршивца, это Витька Мухин. Маленький такой, хиленький, а в любую дырочку пролезет, у него и кличка – Муха, поскольку куда угодно пролетит.

– Ага, пролетит. – Голос Эльзы зазвенел от ярости и сдерживаемого презрения. – Да ты сам кого угодно пропустишь! Тоже мне – безопасность… Дармоед!

– Вы не очень-то! – Геннадий выпрямился во весь свой немалый рост. – Вы тут не начальница! Девок своих шпыняйте!

– Тише вы! – Павел поднялся с колен и отпустил Алисину руку. – Все, конец пришел девчонке, тут уж ничего не сделаешь. А отравилась там она или просто сердце нагрузок и голодовок не выдержало – вскрытие покажет!

Голоса препирающихся мужчин доходили до Тины как сквозь толстый слой ваты – приглушенные, искаженные, едва различимые… она с трудом понимала их смысл, но поняла главное – Алиса умерла; возможно, ее убили. Вряд ли она сама выпила или съела яд, не тот у нее был настрой и не тот характер.

На миг Тину охватило странное чувство. Алиса умерла, и никто больше не будет говорить гадости, подсматривать из-за угла, доносить Эльзе. Конечно, у них в агентстве тот еще гадючник, как, впрочем, и везде, однако никто не станет больше ненавидеть ее так явно и беспочвенно, как Алиса Липецкая. Тина только сейчас поняла, как она устала от этой ненависти. Алискино отношение доставало и раздражало ее, как заноза в пятке. Попробуйте-ка пройтись по подиуму на высоких каблуках при таких условиях!

Тина тут же ужаснулась своим мыслям.

Разумеется, она тоже не питала к Липецкой теплых чувств, их связывала застарелая вражда, что-то вроде не слишком опасного, но неприятного хронического заболевания. Они постоянно препирались, ссорились, делали друг другу мелкие гадости (Алиса гораздо чаще). Случалось, в сердцах Тина бормотала в спину Алисе: «Чтоб у тебя язык отсох… чтоб у тебя прыщ на носу вскочил… что б тебе в парикмахерской все волосы сожгли…» И не далее как сегодня перед показом она, разозлившись, пожелала Алисе споткнуться на подиуме. А что такого, даже легендарная Наоми Кэмпбелл однажды шлепнулась на подиуме, правда, ничего себе не сломала.

Тине тогда ужасно захотелось посмотреть на валявшуюся Алиску и услышать все, что выскажет ей Эльза. Но тем не менее она не желала Липецкой настоящего, серьезного зла и уж тем более не хотела ее смерти…

И вот Алисы нет в живых…

Это было ужасно.

Ведь, как ни крути, она была одной из них, одной из «принцесс подиума», как изредка называли манекенщиц журналисты, одной из «вешалок», «рабочих лошадок», как называли они сами друг друга.

И вот ее нет…

Смерть казалась Тине чем-то нереальным, потусторонним, тем, что происходит только с другими.

И то, что ее собственные родители…

Но ведь они были гораздо старше, принадлежали к другому поколению, их смерть не казалась такой чудовищной. А Алиса – ровесница, молодая девушка, такие не умирают…

Умирают.

Вот она полулежит в кресле, и ее фарфорово-белое лицо постепенно приобретает неестественный землистый оттенок.

«Есть жнец, смертью зовется он…» – вспомнила Тина глупый стишок.

Этот стишок, который она знала с детства, до сегодняшнего дня казался ей бессмысленным, не имеющим к ней никакого отношения. И вот…

Ее передернуло.

То ли это простудный озноб, то ли расшалившиеся нервы…

До начала дефиле она мечтала отработать свое, приехать домой, выключить телефон и улечься в постель. Спать, спать, спать и проснуться здоровой и обновленной.

Но теперь, после того, что случилось, она боялась остаться одна.

И сразу же подумала о том единственном человеке, с которым ей всегда было легко и уютно.

Она достала из сумочки телефон, набрала его номер.

– Здравствуй, Принцесса! – донесся из трубки ласковый голос. – Вспомнила старика?

– Дядя Бо, можно, я к тебе заеду?

– Зачем ты спрашиваешь, Принцесса? – В его голосе прозвучала радость – но и озабоченность. – Ты прекрасно знаешь, что я тебе всегда рад! Приезжай скорее, я сварю кофе!

Через полчаса она стояла перед невзрачной деревянной дверью и нажимала на кнопку звонка.

– Открываю, открываю! – донесся из-за двери знакомый голос.

Заскрипели замки и затворы, и наконец обе двери открылись.

Сам дядя Бо называл свою квартиру «шкатулкой с секретом»: внешняя неприметная дверь служила в основном для маскировки, за ней находилась вторая, швейцарская, бронированная, с несколькими надежными замками.

Дядя Бо стоял на пороге в своей любимой домашней куртке из бордового бархата, возле его ноги красовался огромный белый персидский кот с приветственно поднятым пушистым хвостом. Дядя Бо назвал своего кота Ришелье, в честь знаменитого французского политика. Самому хозяину и самым близким друзьям разрешалось называть кота уменьшительным именем Риш. Иногда Тина всерьез задумывалась, кто из них двоих настоящий хозяин квартиры.

Дядя Бо протягивал навстречу Тине руки:

– Здравствуй, Принцесса!

Тина вошла в прихожую, дядя Бо отступил, внимательно рассмотрел ее при ярком свете старинного бронзового бра, и густые брови встревоженно поднялись.

– Что с тобой? У тебя совершенно несчастный вид! Кто посмел тебя обидеть?

– Никто, дядя Бо… я просто немного нездорова… кажется, обычная простуда…

– Не пытайся меня обмануть! – Он погрозил ей пальцем. – Уж я-то вижу тебя насквозь! Ты простужена – но не в этом дело. Ты чем-то встревожена и расстроена… но я-то хорош, держу тебя в прихожей!

Он провел ее в гостиную, усадил в любимое кресло.

– Сейчас я сварю тебе кофе! Так, как ты любишь…

– Спасибо… – Она благодарно кивнула, забралась в кресло с ногами, свернулась клубочком, как в детстве, и почувствовала, как тревога отпускает ее. – А можно мне посмотреть на человечков?

– Конечно! – Дядя Бо расплылся в улыбке, повернул потайную пружину в старинных каминных фарфоровых часах в форме рыцарского замка и поспешил на кухню.

Часы пробили четыре раза, и ворота замка распахнулись.

Тина смотрела восхищенно, округлив глаза, как в детстве.

Из ворот замка выехал верхом фарфоровый рыцарь в шлеме с опущенным забралом, за ним вышел сгорбленный монах в коричневом плаще с капюшоном, следом за монахом – купец на ослике в нарядной сбруе…

С детства Тина любила это маленькое представление, время от времени просила дядю Бо «показать человечков», хотя завершение процессии вызывало у нее привычный страх. Вот и сейчас она почувствовала этот детский страх – несерьезный и ненастоящий, вроде того сладкого замирания, какое бывает на чертовом колесе или на взлетевших высоко качелях.

Последним из ворот замка вышел скелет с косой на плече.

В окошке над воротами появились готические буквы, сплетенные, как плети дикого винограда.

Давно, много лет назад, дядя Бо перевел ей эту надпись с немецкого языка: «Есть жнец, смертью зовется он. Властью от Бога большой наделен. Когда косить он станет – и нас с тобой достанет…»

Неожиданно Тина вздрогнула: после сегодняшнего события наивный стишок приобрел новый смысл.

К счастью, вскоре скелет вслед за остальными фарфоровыми фигурками скрылся в замке, и окошко над воротами закрылось, спрятав зловещий текст.

– Ну как ты, Принцесса? – В дверях появился дядя Бо с серебряным подносом, на котором стояли две чудесные чашечки тончайшего розового немецкого фарфора, серебряная сахарница, блюдечко с тонко нарезанным лимоном.

Тина поднесла к губам невесомую чашечку, отпила чудесный горьковатый напиток.

Никто не умеет варить кофе так, как ее дядя Бо.

У него какой-то свой секрет, который он никому не открывает, даже ей. А может, и нет никакого секрета – просто нужно варить кофе полвека изо дня в день, чтобы получалось так вкусно…

– Печенье не предлагаю – знаю, что все равно откажешься… ты ведь, как всегда, на диете…

Тина кивнула, допила кофе, поставила чашечку на столик золотистой карельской березы. Подумала секунду, перевернула чашку, подставив свету скрещенные мечи – марку мейсенской фарфоровой фабрики. Дав кофейной гуще стечь, снова перевернула и принялась разглядывать образовавшиеся на стенках узоры.

– Погадай мне, дядя Бо! – проговорила она, убедившись, что не может ничего прочитать по этим коричневым разводам.

– Ну-ка, ну-ка… – Старик поднес чашку ближе к глазам, повернул ее так и этак и удовлетворенно проговорил: – Хороший рисунок! У тебя впереди большая удача… Видишь вот это пятно? Это успех… большой успех…

Тина ничего не видела, но ей было приятно слушать эти щедрые обещания… а самое главное – мягкий, любящий голос дяди Бо успокаивал ее, внушал покой и уверенность в собственных силах. Она прикрыла глаза и расслабилась.

Ее ноги коснулось что-то теплое и пушистое – это Ришелье бесшумно возник в комнате и решил почтить гостью своим прикосновением. Она протянула руку, чтобы погладить кота, но тот, как всегда независимый, ускользнул и скрылся под столом.

– У тебя был враг, противник – но он уже ушел с твоего пути, он устранен и никогда не помешает…

И вдруг Тина почувствовала острый приступ страха. Перед ее прикрытыми глазами возникло мертвое лицо Алисы Липецкой. Матовое фарфоровое лицо с бледно-розовыми лепестками губ. Алиса действительно больше никогда ей не помешает…

«Есть жнец, смертью зовется он…»

– Что с тобой, Принцесса?! – словно сквозь толстое стекло, дошел до нее голос дяди Бо. – Я же с самого начала чувствовал, что с тобой что-то случилось! Чувствовал, но ничего не сделал, старый дурак!

– Все хорошо… – слабым, невнятным голосом отозвалась Тина. – Я просто немного простудилась…

– На кушетку! – Голос дяди Бо стал твердым, профессиональным, не терпящим возражений, таким голосом он разговаривал со своими пациентами.

Тина встала, как заводная кукла, и послушно перебралась на узкую кушетку, накрытую клетчатым шотландским пледом.

Дядя Бо, один из самых известных в городе психоаналитиков, редко подвергал ее анализу. То, что он сегодня решил заняться этим, говорило о многом. Он действительно озабочен ее состоянием.

Тина вытянулась на кушетке, прикрыла глаза.

– Я был прав? – проговорил дядя полувопросительно. – Сегодня с тобой в самом деле что-то произошло?

– Алиса… – отозвалась Тина, мучительно поморщившись. – Алиса Липецкая… она умерла…

– Липецкая? – переспросил он. – Это та самая девушка, которая постоянно подкалывала тебя? С которой вы не ладили?

– Вовсе нет! – поспешно перебила его Тина. – Ничего подобного! То есть мы, конечно, не были подругами, но таков модельный бизнес… в нем все враждуют, подсиживают друг друга… но никакой особенной войны между нами не было…

– Не обманывай меня, девочка! – мягко, чуть насмешливо возразил ей старик. – А самое главное – не обманывай себя! Если ты будешь обманывать саму себя – как же ты узнаешь правду?

И Тина поняла, что действительно пытается скрыть от себя правду. А правда заключается в том, что в первый момент она обрадовалась. Неприлично обрадовалась, увидев, как Алиса споткнулась на подиуме. Обрадовалась, увидев ее безвольно обмякшее тело в кресле. И даже – как ни страшно это признавать – позорно обрадовалась, услышав, что Липецкая умерла…

– Но почему, почему она так меня ненавидела? – плачущим голосом заговорила Тина. – Ведь я ничего ей не сделала плохого – не отбивала богатых любовников, не подсиживала, не перехватывала работу… Мы все находимся в одинаковом положении, сегодня повезет одной, завтра – другой…

– Что ты знала про Алису? – спросил дядя Бо.

И Тина поняла, что ничего. Алиса никогда не делилась с девочками своими планами и трудностями.

– Один раз я застала ее за недозволенным, – усмехнулась Тина, – она ела. Просто купила гамбургер в первом попавшемся ларьке и впилась в него зубами. Представляешь, когда она увидела меня, она оскалилась и зарычала. Наверное, дикий зверь так поступает, когда у него пытаются отнять добычу. А в глазах у нее было такое отчаяние… Ей-богу, я думала, что она сейчас завоет…

– Муки голода, знаешь ли, бывают посильнее боли… – пробормотал дядя Бо. – Не зря в Средневековье придумали пытку голодом. Не надо было ей идти в модели. Рано или поздно последовал бы нервный срыв, может, и хорошо, что она умерла…

– Но я этого не хотела, – упавшим голосом сказала Тина.

– Успокойся, ляг поудобнее и закрой глаза. Ты должна быть честна с собой, – продолжал звучать в затихшей комнате мягкий, уверенный голос дяди Бо. – Ты должна трезво оценивать собственные мысли, собственные чувства и поступки. Только тогда ты сможешь стать внутренне свободной. Только тогда сможешь выбраться к свету…

Внезапно Тину охватил липкий, тошнотворный страх. Она снова была маленькой беспомощной девочкой, пытающейся выбраться из груды покореженного металла. Она кричит, зовет на помощь… хватает за руку отца – но папина рука, всегда такая надежная, не отзывается на ее прикосновения… папина рука в чем-то темном и липком… и только мама пытается помочь маленькой Тине, пытается вытолкнуть ее прочь из перевернувшейся, разбитой машины… еще немного – и будет поздно, их охватит багровое пламя…

Может быть, так и лучше – все закончится, закончится эта боль, закончится эта беспомощность…

Но мама подталкивает ее из последних сил…

– Все будет хорошо, моя девочка! – произносит дядя Бо, и Тина наконец вырывается на свободу, к свету, она может вдохнуть полной грудью…

Ей было семь лет, когда они с родителями возвращались с дачи. Отец нервничал, торопился – на следующий день у него была назначена важная встреча. И тут какой-то лихач пошел на обгон и в самый неудачный момент не справился с управлением. Чтобы избежать столкновения, отец резко повернул руль, машину занесло, она вылетела на обочину и перевернулась…

Тина каким-то чудом сумела выбраться наружу. Чьи-то руки подхватили ее, унесли прочь.

Бензобак взорвался, и машина родителей сгорела, как свеча. От них почти ничего не осталось.

Виновника аварии не нашли. Да его, собственно, не слишком искали. Время было трудное – начало девяностых, и у всех были свои собственные проблемы.

Тогда в ее жизни появился дядя Бо.

Дальний родственник матери, то ли двоюродный, то ли троюродный брат. Он пытался получить опеку над маленькой Тиной, но у него ничего не вышло. Строгая унылая тетка из РОНО целый час разговаривала с ним за закрытой дверью, и дядя Бо вышел из ее кабинета расстроенный.

– Ничего не получается, Принцесса… ничего не получается!.. – проговорил он, положив мягкую руку на голову девочки.

Откуда-то из провинции приехала другая родственница – тетя Зина, двоюродная сестра отца. Ей доверили Тину – тетка из РОНО почувствовала в ней родственную душу.

Тетя Зина мгновенно прописалась в родительской квартире, устроилась бухгалтером на кондитерскую фабрику и вплотную занялась Тининым воспитанием.

Воспитание это сводилось в основном к двум пунктам: не нужно о себе слишком много воображать и нельзя лениться.

– Ты вот что, Алевтина… – говорила она суровым голосом. Тину назвали Алевтиной в честь бабушки, папиной матери, но маме это имя не нравилось, и она называла дочку Тиной. Тина и сейчас еще иногда во сне слышит мамин смеющийся голос: «Тинка-льдинка, Тинка-сардинка…» – Ты вот что, Алевтина, – повторяла тетка, – выбрось все мечтанья из головы, ни к чему хорошему это не приведет. Чем сидеть да грезить, лучше пол вымой, это-то за тебя никто не сделает. Я работаю и тебя на шее держать не стану.

Трудолюбие она Тине в конце концов привила, а вот насчет воображения…

Тина, к явному расстройству тети Зины, росла удивительно красивой девочкой. И в других людях, и в окружающих вещах она замечала и ценила в первую очередь красоту.

– От красоты этой одни неприятности, – повторяла тетка, мрачно разглядывая племянницу. – Пустое все это! Главное, чтобы можно было прокормиться и на черный день что-то оставить…

Она одевала ее в унылые, бесцветные вещи, купленные в секонд-хэнде, коротко стригла, но ничего не помогало – расцветающая красота Тины пробивалась сквозь уродливую одежду, как зеленый росток упорно пробивается через трещину в асфальте.

Дядю Бо тетка не выносила на дух. Она чувствовала в нем свою полную противоположность. И еще что-то трудноуловимое, но чрезвычайно ей неприятное.

Поначалу он время от времени приходил к ним домой, всеми силами пытался наладить контакт – но тетя Зина при виде его совершенно зверела, чуть не силой выпроваживала вон и в конце концов пригрозила милицией.

Дядя Бо приходить перестал, только время от времени подкарауливал Тину возле школы и провожал до дому, рассказывая ей разные удивительные истории про королей, принцесс и волшебников и даря маленькие забавные вещицы – крошечные фигурки из цветного картона в нарядных костюмах, фарфоровых зверюшек.

Тина понимала, что об этих встречах и подарках нельзя рассказывать тете Зине. Это была их с дядей Бо общая тайна. Подаренные игрушки она прятала в укромном месте под кроватью, а волшебные истории сохраняла в самой глубине своей памяти.

Пару раз он приводил ее к себе домой. Тогда Тина впервые увидела старинные часы с процессией фарфоровых человечков, тогда впервые испытала сладкий страх при виде скелета с косой.

«Есть жнец, смертью зовется он…»

Об этих визитах тетя Зина ни в коем случае не должна была узнать.

Тогда же дядя Бо начал называть ее Принцессой.

– Боже мой, Принцесса, как эта женщина тебя одевает! – вздыхал он при встрече. – Ну ничего, ты помнишь историю про гадкого утенка? Когда-нибудь ты расцветешь, несмотря ни на что…

Эту историю она, разумеется, помнила – читала сказки Андерсена, купленные еще мамой. Тетя Зина книг не покупала, считала, что все это баловство, только голову задуривать девчонке.

Тина прекрасно помнила конец сказки, но ей вовсе не хотелось быть гадким утенком: как всякой девочке, ей хотелось быть красиво одетой, красиво причесанной, окруженной красивыми вещами… и не когда-нибудь в будущем, а именно сейчас, сегодня!

Так или иначе, время шло.

Тина закончила школу.

Тетя Зина настаивала на том, что у нее должна быть нужная, хлебная, как она выражалась, специальность. И понятно, что такой она считала специальность бухгалтера. Поэтому Тине предстояло учиться в специальном бухгалтерском колледже.

Но тут тетя Зина заболела.

На первых порах она лечилась какими-то домашними средствами, по врачам не ходила – считала, что это пустая трата времени и денег. Особенно денег.

«Эти все теперешние врачи только и глядят, как бы из тебя деньги вытянуть, – говорила она по вечерам. – А о том, чтобы лечить, они и не думают…»

Однако ей становилось все хуже и хуже.

Однажды пришлось вызвать «скорую», и приехавший по вызову молодой врач долго качал головой и повторял, что болезнь невероятно запущена и теперь уже трудно что-то сделать.

Тем не менее тетю Зину положили в больницу.

Тина приходила к ней, приносила яблоки и апельсины, но все в этой больнице казалось ей таким ужасным, таким бедным и отвратительным, что она с трудом высиживала возле больной тетки десять минут и скорее вырывалась на свежий воздух.

Все время, пока она сидела возле тетки, та повторяла, что красота – это зло, что от нее одни неприятности и что нужно поскорее освоить хлебную специальность бухгалтера, тогда ты нигде не пропадешь.

Время от времени тетя Зина замолкала, закусив губу. Ее взгляд застывал, словно она прислушивалась к чему-то происходящему внутри ее больного тела.

Когда тетя Зина умерла, в первый момент Тина почувствовала только освобождение. Как будто она навсегда вышла из больницы на свежий воздух…

– Ты должна быть честна с собой, – громко произнес дядя Бо, – только тогда ты сможешь вырваться к свету. Сбросив все лишнее – лишние чувства, лишние мысли, лишние эмоции, как омертвевший ненужный кокон, ты превратишься в прекрасную бабочку, раскроешь крылья и оторвешься от земли…

Он замолчал, а Тина еще несколько минут лежала, приходя в себя и заново переживая сегодняшний день.

Наконец она открыла глаза, поднялась с кушетки, свежим взглядом окинула дядину комнату.

Красивая старинная мебель, китайские вазы с удивительными картинами – рыболовы в широких шляпах, цветущие деревья, дама в пестром шелковом платье, через забор беседующая с кавалером.

Когда умерла тетя Зина, Тина была уже достаточно взрослой, чтобы самостоятельно, без тетки из РОНО, решать свою судьбу. Впрочем, никакого РОНО тогда уже не было, а вместо унылой тетки появился лысый толстяк средних лет с маслеными вороватыми глазами.

Тина решила перебраться к дяде Бо.

Сам он был отчего-то смущен, но, разумеется, не возражал.

Причину его смущения Тина поняла через несколько дней, когда, встав рано утром, увидела молодого длинноволосого парня, тихонько выскользнувшего из дядиной комнаты.

К этому времени Тина была уже достаточно осведомлена, чтобы все понять. Отношение к дяде Бо нисколько не испортилось, но она переехала обратно в родительскую квартиру.

– Мы оба будем чувствовать себя свободнее, – сказала она дяде, собирая вещи.

Он не стал спорить.

– Ну как, Принцесса, тебе стало легче? – окликнул ее дядя Бо. – Больше ни о чем ты не хочешь поговорить?

Она тряхнула головой, словно сбросила с себя странные чары, и улыбнулась:

– Спасибо, мне действительно стало легче!

Из какого-то укромного уголка снова возник Ришелье, пересек комнату и потерся о Тинины ноги.

Во время сеансов психоанализа кот всегда бесследно исчезал – то ли не хотел мешать хозяину, то ли ему просто не нравилось это бессмысленное занятие.

– Ришелье тебя любит, – проговорил ей вслед дядя Бо. – Может быть, тебе стоит завести котенка?

– Вряд ли. – Тина усмехнулась. – Я часто поздно возвращаюсь, он будет скучать.

– Кошки никогда не скучают, – возразил дядя Бо, ласково подняв кота на руки и погрузив лицо в белоснежную пушистую шерсть. – Скучают только пустые, поверхностные натуры, а у кошек очень богатая внутренняя жизнь. А теперь, дорогая, обязательно нужно поесть. Хоть ты и на диете, но все же питаешься не святым духом, а сейчас тебе следует поддержать силы.

Тина легко сдалась, понимая, что спорить глупо, дядя всегда прав. Они прошли на кухню, дядя Бо принимал ее по-домашнему, как свою. Да она и была своя, и он был свой, единственный близкий ей человек.

– Недавно я узнал замечательный рецепт! – оживленно говорил дядя Бо, хлопая дверцей холодильника. – Представляешь, фуа-гра, оказывается, нужно есть с конфитюром из фиг!

– Из чего? – прыснула Тина.

– Из винных ягод, – не смутился дядя Бо. – Но ты, разумеется, откажешься… Не хмурься, вот твои помидоры.

За разговором он нарезал помидоры аккуратными кружочками и посыпал их смесью из прованских трав. Дядя Бо был ярым почитателем настоящей французской кухни, его деловые и высокопоставленные пациенты это знали и привозили старику различные деликатесы из Франции и Швейцарии.

– Масла не надо. – Тина предостерегающе замахала руками.

– Тогда – куриную грудку! – решительно сказал дядя Бо. – От нее веса не наберешь!

Тина кивнула, но не менее решительно разрезала кусок пополам. Дядя Бо в это время открыл пачку круглых сухариков, намазал несколько штук маслом, положил на него толстый слой фуа-гра и аккуратно выложил на каждый бутерброд каплю конфитюра из винных ягод. Откусил от одного и блаженно зажмурился, подвинув блюдо Тине. Она поднесла бутерброд к носу, понюхала с такой же блаженной физиономией, после чего соскребла ножом паштет и масло и закусила сухарик.

Снизу послышалось требовательное мяуканье – это Ришелье напоминал о своих интересах.

– Риш, тебе нельзя фуа-гра! – В голосе дяди Бо слышалось непритворное огорчение. – Доктор сказал, что он плохо действует на твою печень…

Ришелье тут же развернулся и направился к Тине, она знала, что кот понимает человеческую речь. После долгих уговоров кот согласился на половинку куриной грудки.

«Как хорошо на душе после визитов к дяде! – думала Тина. – Только он умеет привести меня в норму! Даже простуда куда-то подевалась…»

Тина вышла из лифта, подошла к своей двери.

На площадке было полутемно, опять перегорела одна лампочка из двух, и никому из соседей не пришло в голову ее заменить. Впрочем, сама она тоже забывала об этой лампочке, едва переступив порог своей квартиры.

На коврике перед дверью что-то темнело. Тина наклонилась, осторожно подняла этот предмет. Это была длинноногая кукла Барби. Может быть, кто-то из соседских детей потерял ее… Отступив ближе к свету, Тина разглядела куклу. Светло-золотистые волосы, голубые пуговицы глаз, короткое платье из кремового шелка…

На какую-то долю секунды ей показалось, что она держит в руке крошечную Алису Липецкую.

Мертвую Алису Липецкую.

Стены качнулись, поплыли перед глазами. Тина с трудом удержалась на ногах.

Черт, разве можно так распускаться! Разве можно впадать в панику от вида самой обыкновенной куклы!

Ну да, светлые волосы, голубые глаза… но это не кукла похожа на Алису. Это покойная Алиса была вылитая Барби. И тщательно культивировала в себе это сходство. Джентльмены предпочитают блондинок… Так что ничего странного и тем более сверхъестественного в этом нет.

А платье… Ну в самом деле – что в этом странного? Цвет действительно похож, но это всего лишь случайное совпадение…

Тем не менее Тина чувствовала какое-то смутное беспокойство.

Брезгливо, двумя пальцами держа куклу, она положила ее на широкий подоконник. Если потерял кто-то из соседей – он найдет свою пропажу…

Ей снова показалось, что на подоконнике лежит крошечная Алиса.

Бросив на куклу последний взгляд, Тина заметила, что голова Барби откинута назад под странным, неестественным углом. Она еще раз пригляделась к игрушке и с невольным отвращением заметила, что горло куклы надрезано бритвой и голова держится на узком лоскутке.

Это было чересчур.

Тина поспешно отвернулась, в два шага пересекла площадку и открыла свою дверь.

Ее колотил страшный озноб – казалось, она только что выбралась из ледяной воды…

Быстро раздевшись, побросала вещи в коридоре и устремилась в ванную комнату. Встала под горячий душ и долго стояла под ним, старательно смывая с себя сегодняшний день – усталость, страх, раздражение… и то отвратительное чувство, которое она испытала, увидев перерезанное горло куклы.

Горячие струи постепенно сделали свое дело – озноб прошел, Тина согрелась и расслабилась, и невидимый обруч, сжимавший ее голову, распался.

– Я должна быть честна с собой, – проговорила она, шевеля мокрыми губами. – Я должна трезво оценивать собственные мысли, собственные чувства и поступки. Только тогда я смогу стать внутренне свободной…

Это были чужие слова, но они помогли ей окончательно успокоиться.

Тина вышла из-под душа, растерлась жестким полотенцем, всунула ноги в мягкие пушистые тапочки.

Сейчас ей хотелось только одного – добраться до постели и заснуть…

Но это было ей не суждено.

Едва выйдя из ванной, она услышала голос Таниты Тикарам – голос своего собственного мобильника.

Музыка доносилась откуда-то снизу, и Тина не сразу сообразила, что мобильник валяется на полу, под грудой одежды, которую она сбросила с себя, войдя в квартиру.

Откопав телефон, она увидела на дисплее, кто звонит, и поднесла трубку к уху.

– Зоомагазин, – проговорила она деловым тоном.

Это была ее обычная шутка, и Леня всегда охотно поддерживал эту игру, он спрашивал, есть ли в продаже крокодилы или кенгуру. Но сегодня он был не в настроении.

– Куда ты пропала? – проворчал он недовольно. – Я звоню тебе уже полчаса!

– Я была в ванной, – ответила Тина чистую правду.

– Отлично, значит, ты почти готова!

– Готова к чему? – переспросила Тина с испугом.

– Как – к чему? Ты что, забыла? Мы же с тобой сегодня идем на открытие нового клуба!

– О Господи! – простонала Тина.

Она действительно напрочь забыла о его планах. И ей сейчас совершенно никуда не хотелось идти. Хотелось забраться под одеяло, выпить большую кружку чаю с лимоном (без сахара, разумеется) и посмотреть по телевизору какой-нибудь сериал или старую комедию про колхоз. Там все такие смешные – толстые, ужасно одетые женщины говорят звонкими голосами, все время поют и пляшут. И все влюблены в председателя колхоза. Или в агронома. Такие фильмы очень успокаивают. Как было бы здорово провести дома тихий, спокойный вечер!

Идти сегодня никуда не хочется. Особенно с Леонидом.

Это вовсе не значит, что он был ей неприятен.

Они познакомились с Леонидом пару месяцев назад, на показе новой коллекции Алены Ахмадулиной.

Толстый лысый мужик лет сорока подошел к ней после показа, пригласил в приличный ресторан. Тине никуда не хотелось, но она перехватила оценивающий, заинтересованный взгляд Алисы Липецкой и согласилась – исключительно из вредности.

Впрочем, очень скоро она оценила несомненные достоинства Леонида.

Он был достаточно богат – не олигарх, конечно, но очень неплохой уровень, владелец собственной компании сотовой связи. Впрочем, вокруг моделей бедные люди не вьются. Важнее было другое: Леонид оказался довольно остроумным, внимательным, а самое удивительное – он вовсе не торопился затащить ее в постель.

Позднее, когда они пригляделись друг к другу, он объяснил Тине, что она нужна ему, чтобы оградить от бесчисленных охотниц за деньгами.

– У тебя в глазах нет этого хищного блеска, – пояснил как-то Леонид за ужином в Вог-кафе. – Ты не представляешь для меня угрозы. Ну, и внешность, конечно… – добавил он, заметив недовольную складку между бровей. – С тобой прилично появиться где угодно. Ты не только красива – ты умеешь хорошо держаться…

Короче, их отношения напоминали взаимовыгодный контракт. Или то, что в биологии называют симбиозом – когда мелкие рыбы следуют за акулой, заранее предупреждая ее об опасности и за это пользуясь крошками с ее стола.

Конечно, звучит не слишком приятно, но доля правды в этом сравнении есть. Потому что Тине такие отношения тоже были удобны. Она хотела достичь успеха в своей профессии, хотела известности, выгодных контрактов. Иногда, усмехаясь про себя, она вспоминала тетю Зину и думала, что та все же сумела кое-что ей внушить. Ее совершенно не готовили к замужеству – тетка была одинока и немолода, Тина была уверена, что она и в молодости не интересовалась мужчинами. Тинина жизнь с родителями продолжалась очень недолго, она быстро забыла, что такое семья. Тину готовили к труду. «Работать, твердо стоять на ногах, полагаться только на собственные силы», – твердила тетя Зина.

Тина хотела работать. Но в модельном бизнесе крутятся разные люди. Красивые девушки привлекают разных мужчин. Некоторые женятся на моделях, в основном же предлагают свое покровительство в обмен на постель. В случае отказа влиятельный человек может здорово подпортить карьеру или вообще ее погубить. В случае согласия тоже не все гладко – через некоторое время любовник встретит другую модель, а эту бросит за ненадобностью. Слух об отставке разнесется быстро, и карьера тоже пойдет на спад.

Тина повсюду сопровождала своего нового приятеля, всеми средствами давая понять окружающим пираньям, что объект находится под охраной, что он – частная собственность и лучше не приближаться. Кроме того, она умело поддерживала беседу с его приятелями и деловыми партнерами и придавала ему определенный блеск.

Он же в ответ вводил ее в приличный круг, то есть в круг известных, богатых и влиятельных людей. Кроме того, у каждой уважающей себя модели должен быть свой постоянный спонсор, или покровитель, или попросту папик, иначе на нее станут коситься, ее будут затирать более удачливые коллеги… Леонид отпугивал от Тины разных сомнительных личностей.

Такое сосуществование Тину вполне устраивало, хотя через какое-то время она стала задумываться о причинах слишком «джентльменского» поведения Леонида. Разумеется, она ни с кем это не обсуждала, это была их маленькая тайна, но сама Тина последовательно выработала несколько гипотез: она не в его вкусе; но тогда почему он именно ее выбрал из тысяч длинноногих красоток? Он голубой; но тогда почему рядом с ним никогда не появляются смазливые юноши или накачанные спортсмены? И вообще, такая нетрадиционная ориентация в наши дни вовсе не считается предосудительной, многие ее даже нарочно изображают. Третий вариант – Леонид импотент. Но опять-таки в наши дни это перестало быть серьезной проблемой и поводом для расстройства: на этот случай современная медицина придумала массу лекарств и вполне надежных способов исцеления.

Так или иначе, Тина не могла придумать убедительного объяснения поведению своего спонсора и в конце концов смирилась с тем, что на свете существуют вещи, совершенно необъяснимые.

Единственным недостатком их сосуществования было то, что, как всякий договор, пусть даже не скрепленный подписями сторон, он требовал аккуратного исполнения.

То есть Тина должна была отправляться с Леонидом на любую тусовку по первому его требованию.

Вот и сейчас – ей больше всего хотелось завалиться спать, но труба звала ее к новым свершениям…

– Хорошо, Ленчик, – вздохнула Тина. – Через десять минут я буду готова…

Это не было преувеличением: модели, при всех их общих недостатках, выгодно отличаются от прочих женщин одним общим достоинством: они умеют необыкновенно быстро приводить себя в приличную форму, молниеносно одеваться и причесываться.

Если для нормальной, уважающей себя женщины одеться за час – это личный рекорд и почти подвиг, то для манекенщицы десять минут на одевание – это вполне нормальное время.

Ровно через десять минут Тина оглядела себя в высоком зеркале и осталась удовлетворена. Платье цвета старой бронзы с высоким воротником очень шло к ее зеленым глазам. Это платье сшила для нее Лина Муравьева, малоизвестный молодой дизайнер, но оно Тине очень нравилось. Тина верила, что у ее подруги большое будущее.

Они познакомились год назад на конкурсе молодых дизайнеров под названием «Экзерсис». Там царило форменное столпотворение, манекенщицы сменялись на подиуме одна за другой, дизайнеры бегали с ворохом своих шмоток, глядя на окружающих вытаращенными глазами, распорядители встречали всех рычанием и криками. Все куда-то торопились, все пытались пролезть без очереди, манекенщицы, загруженные до предела, хамили и капризничали.

Тина едва успела отшатнуться от длинноволосого парня сумасшедшего вида, он рвал свою роскошную гриву и ругался матом, потому что вся его коллекция куда-то пропала. Он буквально на минуту оставил ее вот тут под присмотром девушки и пошел разбираться с помещением, и одежду тотчас кто-то умыкнул вместе с девушкой – она-то кому понадобилась?

Тина с опаской обогнула сдвинувшегося от неприятностей парня и тут же наткнулась на сидевшую в сторонке тоненькую хрупкую девчушку.

– Вы не могли бы… – спросила та сдавленным от сдерживаемых слез голосом, – вы не могли бы мне помочь? Дело в том, что манекенщица, с которой я договаривалась, не пришла, и теперь я просто не знаю, что делать…

Тина едва сдержала обычный ответ, что она устала, и у нее еще много работы, и что так дела не делаются, но увидела в глазах у девушки такое отчаяние и представила, как долго та готовилась к конкурсу, и вот едва ли не полугодовой труд пойдет насмарку! И сколько же бедняга наслушалась отказов и ругани!

– Но без примерки… – протянула Тина.

– Это ничего! – Девушка обрадованно вскочила, и Тина увидела, что она не такая уж молоденькая, просто хрупкая и небольшого роста. – У вас замечательная фигура, все подойдет!

– У меня в два тридцать показ, – сказала Тина, взглянув на часы.

– А я в самом конце! Так что успеем! – обрадовалась девушка. – Меня зовут Лина.

Тина представилась и предложила посмотреть коллекцию прямо сейчас, пока у нее есть время.

Лина Муравьева участвовала в конкурсе второй раз и предлагала для просмотра шесть вещей. В небольшой комнатке, где было тесно от стоек с одеждой, на пятачке посредине стояла девица с горящей сигаретой в руке. Другой рукой она пыталась натянуть на себя коротенькие брючки. Кроме трусиков, на девице ничего не было.

– Наташа! – Лина всплеснула руками и попыталась вырвать из ее рук брюки. – Я же просила тебя не курить здесь!

– А чё делать-то… – лениво ответила девчонка и медленно повернулась.

Она была совсем юна, лет четырнадцати, не более. Это было видно по коже на едва намеченной груди и бедрах – нежная, светящаяся, полупрозрачная. Девчонка была худа, и косточки едва не просвечивали под тонкой кожей. Все остальное оставляло желать лучшего. Пустые глаза, лениво-брезгливое выражение лица, чересчур нарощенные, огненного цвета ногти.

– Ты что, рехнулась? – спросила Тина вместо приветствия. – Одежда же дымом провоняет!

– А твое какое дело? – По инерции девица говорила по-хамски. – Ты вообще кто?

Тина, не ответив, спросила глазами Лину, где она откопала такое сокровище. Та едва заметно пожала плечами – сама, мол, видишь, мне выбирать не приходится…

Тина вздохнула – девчонка небось заняла почетное третье место на конкурсе красоты в каком-нибудь Задрипанске и безумно возгордилась. Решила, что ей нужно немедленно подаваться в Москву и поступать в модели, без этого никак. А поскольку на первом этапе все получилось, то у нее развилась неумеренная мания величия. Конечно, по сравнению с подружками из Задрипанска она сделала замечательную карьеру. Те-то небось умирают от скуки в восьмом классе средней школы и исходят завистью.

Девчонка пригляделась к Тине и сбавила тон. Потом ткнула окурок в чашку с недопитым кофе, что стояла на подоконнике, отчего Тину передернуло. Лина открыла форточку и протянула девчонке полотенце, чтобы прикрылась.

Коллекция была осенне-зимней и включала в себя куртки, брюки, жакеты и одно вечернее платье – на Новый год.

– Я в платье завершаю показ! – заявила Наташка капризным голосом.

– Сокровище! – развеселилась Тина. – А ты по подиуму-то ходить умеешь?

– Я? – От возмущения у девицы слетело полотенце.

– Ну-ка, пройдись! – Лина, у которой способности девицы тоже вызывали сомнение, протянула ей пару босоножек на высоком каблуке. Наташку вытолкнули в коридор, а сами стали в дверях.

– Господи! – ахнула Тина. – Ну и походочка! У тебя в родне моряков не было?

Действительно, походка производила удручающее впечатление – Наташка одновременно вихляла задом и загребала ногами. Вдобавок ко всему по коридору пробежал какой-то толстый тип и не глядя ухватил Наташку за обнаженную грудь.

– Козел! – заорала она и замахнулась, но тип уже скрылся за углом, чмокнув в воздухе жирными губами.

– Да что же это такое! – пригорюнилась Лина. – Наверное, сегодня не мой день…

– О платье забудь! – строго сказала Тина. – Надень вот это!

Они мигом обрядили Наташку в кожаную курточку с меховыми вставками и свободные брюки-бананы. Встрепенувшаяся Лина застегнула на ней широкий ремень и нахлобучила на голову большой берет.

– А теперь сунь руки в карманы и представь, что в конце подиума стоит тот жирный козел и ты идешь ему бить морду! – предложила Тина. – Только вслух не ругайся…

– Отлично! – Лина повеселела. – Так и ходи!

Всего для показа были готовы шесть комплектов.

– Придется ограничиться двумя, – горевала Лина, – больше мне никого не найти, а переодеться вы не успеете.

Тина рассматривала простого покроя жакет из плотной ткани и длинную юбку. Изюминка была в том, что к костюму прилагался широкий шарф из асимметрично нашитых кусочков золотистого меха. Лина призналась, что с мехом работает впервые и на цельнокроеные вещи в этой коллекции пока не решилась.

– Погоди-ка… – Тина погладила золотистый мех и достала мобильник, чтобы вызвонить Милку Сорокину. Да, точно, тогда Милка еще не уехала и принимала участие в том конкурсе. Милка быстро дала себя уговорить, она вообще была девка неплохая, компанейская. Золотистый мех отлично подошел к Милкиным рыжим от природы волосам и карим сияющим глазам. На подиуме Милка всегда улыбалась, потому что улыбка у нее была чудесная и ямочки на щеках.

«Все-таки Эльза – жуткая сволочь, – вздохнула в который раз Тина. – У Милки было большое будущее…»

В тот раз все покатилось стремительно. Наташке подошли простые джинсы и синяя шелковая блузка с пышными рукавами, как на портретах английского короля Генриха VIII. Милка взяла узкие брючки и свободную кофту мягкого трикотажа, себе Тина оставила черные брюки и жакет в рыже-зеленую клетку с большими пуговицами.

– Ужас какой! – бурно восхитилась Милка.

– Не знаю, что на меня нашло. – Лина отвела глаза. – Как увидела этот материал, не смогла взять себя в руки…

– Тут твой коронный номер не пройдет! – веселилась Милка. – Волчица в клетчатом пиджачке!

Тина вспомнила вдруг свой разговор с Сержем. Занимаясь ее лицом, он иногда тихонько подсказывал ей, как следует подавать себя в том или ином наряде. Ее «взгляд одинокой волчицы» процентов на пятьдесят заслуга Сержа.

– А если вот так – шаг вперед, а потом стремительный поворот, так что распущенные волосы с силой разрезали воздух. И глаза чуть расширить, чтобы сверкнули.

– Голова не отвалится? – с нескрываемой завистью спросила Наташка.

– Учись, малолетка, у мастеров! – Милка щелкнула ее по носу.

Тина была озабочена другим. Платье подошло отлично, как будто было сшито на нее, но вот цвет… Серо-лиловый, не ее цвет…

– Глаза поярче… – раздумчиво предложила Милка.

Лина уверенной рукой заколола Тине волосы и воткнула туда старинный серебряный гребень.

Показ тогда прошел отлично. Хлопать начали уже Наташке. Милка в золотистом меху была великолепна. Жакет в клеточку вызвал интерес, журналисты писали про него – «хулиганский». Но платье… Свет софитов отражался в серебряном гребне, платье струилось вдоль фигуры, а Тина едва сдерживала слезы, потому что Лина, торопясь, так сильно воткнула в волосы гребень, что поцарапала кожу до крови.

Так или иначе, их всех отметили, а о дизайнере Лине Муравьевой заговорили всерьез. Здорово они тогда помогли Лине. С тех пор они дружат, и Лина шьет для нее наряды за ничтожно малую цену.

Тина улыбнулась самой себе в зеркале и поправила высокий воротник платья. Надо завтра позвонить Лине, она готовит новую коллекцию, и вся одежда шьется по Тининым меркам. А сейчас хватит воспоминаний, надо спешить.

На ногах у нее были узкие парчовые сапоги от Маноло, в руке – любимая сумочка от Фенди.

Пройдясь перед зеркалом танцующей походкой, Тина набросила на плечи короткое пальто.

И в ту же минуту в прихожей раздался требовательный сигнал домофона.

– Иду! – крикнула она в трубку и стремительно выскочила из квартиры.

На площадке она буквально нос к носу столкнулась с соседями, Мишей и Машей. У них была дочка лет шести, Сашенька, и Тина, вспомнив найденную на пороге куклу, обратилась к Мише:

– Вы, случайно, не потеряли куклу?

– Куклу? Какую еще куклу? – раздраженно переспросила Маша, отодвинув мужа и закрыв его своим телом, как амбразуру.

Тина невольно увидела себя ее глазами – роскошная девица, одета красиво и дорого, судя по прикиду, направляется в шикарный ресторан или ночной клуб, будет там весело проводить время среди богатых и беспечных людей. Ее окружают щедрые обеспеченные мужчины, наверняка это любовник ждет у подъезда в дорогущей машине. А что ждет Машу нынешним вечером? Приготовленный на скорую руку невкусный ужин, телевизор, надоевшее нытье дочери и муж, который так и пожирает глазами красивую соседку, чуть шею не сворачивает каждый раз.

В конце концов, Тина вполне могла понять ее раздражение: какой замужней женщине понравится модель в качестве соседки? Стараясь не закипать, Тина ответила спокойно:

– Обычная кукла, Барби… вон она лежит, на подоконнике…

– В жизни у нашей дочери не было Барби! – фыркнула соседка, как будто Тина заподозрила их малолетнюю дочь в употреблении наркотиков. Тем не менее она с любопытством развернулась и уставилась на подоконник.

Тина тоже машинально взглянула туда.

Никакой куклы там не было.

– И где же эта Барби? – неприязненно осведомилась Маша.

– Может, кто-то уже взял… – робко попытался включиться в разговор ее муж.

– А тебя никто не спрашивает! – зашипела на него Маша и решительно втолкнула в квартиру.

– Мама не покупает мне Барби, – доверчиво сообщила Сашенька, выглядывая из дверей, – она считает, что Барби – это пошлость и китайский ширпотреб. У всех девочек Барби, а у меня нету.

– А ты хочешь? – улыбнулась Тина.

– Конечно! Можно меняться разными аксессуарами… – Сашенька с гордостью выговорила трудное слово, – можно ходить друг к другу в гости…

– Александра! – Маша появилась на пороге и дернула дочку за руку. – Не смей разговаривать с этой…

– С какой? – Тина выпрямилась и свысока бросила на Машу свой коронный взгляд. – Скажи мне об этом прямо в глаза и не шипи за дверью, как помойная кошка, которой наступили на хвост!

– Михаил! – Маша растерялась от такого напора. – Миша!

– Прекрати и закрой дверь! – послышался спокойный голос Миши. – Не срамись!

Тина пожала плечами и сбежала вниз по лестнице, думая про себя, что красивая внешность все же приносит какую-то пользу: мужчина при любом конфликте всегда будет на ее стороне.

Леонид ждал ее за рулем черного «порше-кайенна».

Окинув ее удовлетворенным взглядом, он дурашливо прикрыл ладонью глаза:

– Я ослеплен!

– Смотри, не врежься в столб! И не забудь прицепить на машину знак «За рулем слепой»!

«Кайенн» фыркнул мощным мотором, как будто по достоинству оценив их шутливый диалог, и сорвался с места.

Перед входом в новый клуб буквально яблоку негде было упасть. Весь переулок запрудили «порше» и «ягуары», «инфинити» и «лексусы», «ауди» и «мерседесы».

Несмотря на тесноту, Леонид умудрился ловко припарковать свой «кайенн», выбрался из машины и подал руку Тине.

Тут же сновали журналисты из тех, кто не сумел проникнуть внутрь клуба, – они крутились вокруг парковки, чтобы хоть здесь сфотографировать кого-нибудь из знаменитостей и в завтрашнем номере своей газетки с видом посвященных в тайны светской жизни сообщить, что Петр Авен появился на открытии клуба с таинственной брюнеткой.

Кто-то из этих несчастных подскочил к Леониду с Тиной, щелкнул вспышкой, но не узнал их в лицо и удалился, утратив интерес. Леня подхватил свою спутницу и уверенно зашагал к входу, который осаждали десятки желающих прорваться на тусовку.

Здесь его узнали моментально, и прозрачная дверь распахнулась как по мановению волшебной палочки.

Вокруг гремела оглушительная музыка, мелькали знакомые и полузнакомые лица. Лица, известные по газетным страницам и телевизионным репортажам, сходящие с вершины известности и только карабкающиеся на нее…

– Здравствуй, Ленчик! – окликнул Тининого спутника худой высокий мужчина с лошадиным лицом. – Завтра будешь у Аркадия?

– А как же! – Леонид широко улыбнулся. – Как же можно не прийти к Аркадию?

– Ну, до завтра, старый! – Худой похлопал Леню по плечу и смешался с толпой.

– Кто это? – спросила Тина. Лошадиное лицо показалось ей смутно знакомым.

– А черт его знает… – Леонид безразлично пожал плечами. – Какой-то тусовщик…

Тут же из толпы вылетел, как пробка из бутылки шампанского, низенький толстяк с коротко остриженными седоватыми волосами и круглыми очками, придававшими ему вид доброго дядюшки.

– Привет, Леня! Почему тебя не было вчера у Пети?

– Как же не было? Я был! Мы просто не столкнулись!.. Я тебя весь вечер искал…

Но толстяк уже не слушал ответ, он что-то горячо шептал на ухо немолодой элегантной блондинке.

– Тоже какой-то тусовщик? – осведомилась Тина.

– Да нет, это не какой-то, это владелец нескольких золотых приисков в Сибири… страшный человек! А блондинку, с которой он разговаривает, ты наверняка знаешь. Она сенатор, член Совета Федерации…

Поддерживая под локти двух неправдоподобно красивых девиц, мимо них прошел молодой парень в красной вышитой рубахе, подпоясанной цветным плетеным кушаком.

– Что это за клоун? – удивленно проговорила Тина, проводив троицу взглядом.

– Это не клоун. – Леонид усмехнулся. – Это Чичваркин, владелец «Евросети»… способный парень. А насчет его манеры одеваться – это такой пиар…

В этот момент Чичваркин обернулся, и Леонид приветливо помахал ему рукой, как хорошему знакомому. Ответом ему была широкая добродушная улыбка.

– Способный парень! – повторил Леонид. – Но не хотел бы я столкнуться с ним на узкой дорожке…

Поймав проходившего мимо официанта, Леонид взял с подноса два бокала – с ледяной «Маргаритой» для Тины и с односолодовым виски для себя. Тина пригубила коктейль, заметила краем глаза характерную профессиональную походку своей коллеги-манекенщицы, повернулась и узнала знаменитый профиль Натальи Водяновой. Значит, она снова здесь.

Она снова вспомнила сегодняшний показ, вспомнила, как споткнулась Алиса… вспомнила ее неживое лицо…

И тут она увидела того самого человека, который встретился ей утром за кулисами.

Широко расставленные глаза, пепельный ежик волос, странный, как будто перекошенный гримасой рот.

– Кто это? – зашептала она, схватив Леню за плечо.

– Где? – Он неторопливо обернулся, проследил за ее взглядом… но человек с перекошенным ртом уже скрылся в толпе, на его месте стоял мужчина с густой бородой и волосами до плеч.

– Ты разве не знаешь? Это Никас Сафронов, художник… очень известный…

– Да знаю я, кто такой Сафронов! – отмахнулась Тина. – Там другой стоял, с таким кривым ртом…

– И чем он тебя заинтересовал? – хмыкнул Леонид. – Он на тебя косо посмотрел?

Тина полувопросительно взглянула на своего спутника: ей послышалась в его голосе какая-то еле уловимая фальшь. За время их знакомства она успела хорошо изучить интонации Леонида и безошибочно чувствовала в его голосе фальшивые нотки. Она хотела обдумать причину такого странного поведения, но не успела сделать этого, потому что ее кто-то окликнул:

– Тинка!

Обернувшись на голос, Тина увидела свою старую знакомую Лизу Шапошникову.

Прежде Лиза работала в том же, что и Тина, модельном агентстве, но год назад ухитрилась выскочить замуж. Муж ее был не подарок – староват, ревнив, вспыльчив, да и не сказать, чтобы слишком богат. Однако кое-какие деньги у него водились, а самое главное – он был вхож в нужные круги. В те круги, где создаются состояния и репутации. Тем не менее сам факт замужества так вскружил Шапошниковой голову, что она задрала нос выше Спасской башни и перестала замечать бывших знакомых и коллег по модельному бизнесу. Выйдя замуж, она считала себя человеком другого сорта, считала, что купила билет в первый класс. Так что Тина удивилась, когда Лиза окликнула ее и, приветливо помахав рукой, протолкалась к ней через толпу.

– Привет, подруга! – прощебетала она, схватив Тину за руку. – Отлично выглядишь! Шикарное платье, где покупала?

– Это авторская работа, дизайнер Лина Муравьева. – Тина пользовалась любым случаем, чтобы сделать рекламу подруге.

Лиза не отмахнулась и даже записала адрес магазина, где иногда продавались Линины работы.

– Непременно зайду посмотреть! Пойдем, попудрим носик!

Тина удивленно взглянула на нее: откуда такой интерес?

Неопределенно кивнув Леониду, она потащилась за Лизой в сторону дамской комнаты, решив предоставить той инициативу: Шапошникова всегда была болтлива и моментально выдаст причину своей заинтересованности.

Войдя в туалет, Лиза огляделась по сторонам и с заговорщицким видом достала усыпанный стразами мобильный телефон. Открыв заднюю крышку, она высыпала из мобильника на подзеркальную полочку горку белого порошка. Свернув в трубочку купюру, протянула ее Тине:

– Ну что, подруга, взбодримся?

– Нет. – Тина отступила на шаг. – Это ты теперь свободная женщина, можешь позволить себе что угодно, а я – крепостная актриса. Ты же знаешь нашу Эльзу: у нее глаз – алмаз, если заметит – тут же выкинет на улицу…

– Да ничего она не заметит! – небрежно отмахнулась Лиза. – А, ладно, подруга, как хочешь… заставлять не стану, у нас свободная страна, а я разнюхаюсь… с моим благоверным иначе не проживешь, приходится хоть так расслабляться… свободная женщина! Это же надо так сказать… какая уж тут свобода! Самое настоящее рабство! Мне просто необходимо расслабиться…

Это было что-то новое: раньше, если Лиза снисходила до разговора с бывшими коллегами, от нее можно было услышать только неумеренное хвастовство своей новой роскошной жизнью.

– Как хочешь, конечно! – кивнула Тина. Ей хотелось скорее узнать настоящую причину этого разговора.

Лиза наклонилась над полочкой, шумно втянула порошок и зажмурилась от удовольствия:

– Класс! Первый сорт! Ты точно не хочешь?

– Я же сказала!..

Лиза запрокинула голову, помолчала несколько секунд и наконец выдохнула:

– Жалко Алиску!

Ага, вот оно! Уже весь город знает о сегодняшнем событии, и Лиза решила разговорить ее, чтобы узнать новости из первых рук!

Специально для того, чтобы позлить приятельницу, Тина выразительно промолчала.

– Правда, что ее убили? – Глаза Лизы горели жадным огнем любопытства, она уставилась на Тину в ожидании щекочущих нервы подробностей.

– Да кто тебе сказал? – Тина наигранно округлила глаза. – Врач сказал – сердечный приступ. Заморила себя диетами…

– Алиска?! – Лиза захлопала накладными ресницами и вдруг разразилась хриплым вульгарным смехом. – Да я своими глазами видела, как она гамбургер трескает!..

«Я тоже», – хотела добавить Тина, но почему-то передумала. Ей стали противны сам этот разговор, и то жадное любопытство, с каким Лиза расспрашивает ее о смерти былой знакомой.

– Нет, как хочешь, подруга, а ее убили! – Лиза понизила голос и оглянулась на дверь. – Это наверняка из-за ее нового приятеля…

– Какого приятеля? – без особенного интереса переспросила Тина.

И тут Лиза прикусила язык – видимо, сообразив, что сказала лишнее.

– Какого приятеля? – повторила Тина, заинтересованная странным поведением Шапошниковой.

– Приятеля? – пробормотала та, пряча глаза. – Разве я говорила про какого-то приятеля? Не знаю никакого приятеля… Это, видно, от кокоса меня заносит… увидишь Райнера – передай ему от меня привет…

– Что?! Райнера? – удивленно переспросила Тина. – С какой стати я его должна увидеть?

– Я тебе ничего не говорила! – дурашливо пробормотала Лиза и скользнула к двери.

Тина шагнула за ней, вышла в коридор – но Шапошниковой уже и след простыл.

От этого разговора у Тины остался какой-то странный, неприятный осадок.

Лиза явно что-то знала об Алисе – но даже при своей врожденной болтливости, еще усилившейся под действием кокоса, неожиданно замолчала, явно боясь выболтать лишнее.

И потом – что за странная фраза насчет Райнера?

Единственный Райнер, о котором знала Тина, был Райнер Мюнстер, представитель крупного рекламного агентства. Контракт с этим агентством был золотой мечтой каждой модели. Золотой и практически неосуществимой.

Правда, Алиса Липецкая последние дни то и дело роняла смутные намеки на то, что ее ждет огромный карьерный прорыв, и пару раз упоминала представляемое Райнером агентство… Но даже если это было правдой, если Алиса не выдавала желаемое за действительное – при чем тут сама Тина?

Нет, наверное, Шапошникова действительно, как обычно, болтала ерунду…

Пожав плечами, Тина двинулась обратно в зал.

На пороге она на секунду задержалась, заново привыкая к сиянию огней, сверканию бриллиантов, грохоту музыки. Оглядев публику, изо всех сил изображающую неумеренное веселье, она вдруг ощутила странное чувство.

Все в этом зале прикидывались не тем, чем и кем были на самом деле.

Злейшие враги прикидывались закадычными друзьями, воротилы бизнеса прикидывались клоунами, а светские болтуны – серьезными бизнесменами; стареющие женщины прикидывались юными девушками, а действительно молодые девицы, впервые проникшие на такую тусовку, изображали опытных и прожженных светских львиц, «It girls». Стразы прикидывались бриллиантами, а настоящие многокаратные бриллианты подделывались под гламурные стразы от Сваровски. Фальшивые, показные эмоции прикидывались подлинными чувствами, а подлинные чувства всячески маскировались. Впрочем, из подлинных чувств в этом зале были разве что зависть, ненависть и страх разоблачения.

Оглядывая зал, Тина увидела в дальнем углу Леонида.

Он разговаривал с каким-то мужчиной, причем даже издалека было видно, что предмет разговора чрезвычайно волнует обоих.

На подобных тусовках существует неписаное правило: разговор не должен продолжаться больше двух минут. Привет – привет, где был вчера, куда пойдешь завтра, где отдыхал летом, куда собираешься зимой – и все, разошлись, тусовка – не место для долгих разговоров, особенно с малознакомыми людьми.

Но Леонид с незнакомцем все продолжали свой разговор, они явно обсуждали что-то важное.

Вдруг собеседник Леонида опасливо оглянулся – возможно, он почувствовал спиной устремленный на него взгляд Тины или просто огляделся – не подслушивает ли кто-то их тайный разговор.

И тут Тина замерла, ее рот пересох от волнения: широко расставленные блеклые глаза, пепельный ежик волос, странно перекошенный вечной презрительной гримасой рот…

Снова этот человек! Тот, которого она видела утром на показе, за кулисами, в то самое время, когда убили Алису…

Тина бросилась через зал к Леониду.

По пути ее то и дело кто-то окликал, она машинально отвечала на приветствия полузнакомых и вовсе не знакомых людей.

Наконец она пробилась в тот угол, где видела Леонида с загадочным незнакомцем.

Леонид стоял на прежнем месте, неторопливо потягивая коктейль, но рядом с ним никого не было.

– Кто это был? – выпалила Тина, с трудом переведя дыхание.

– Кто? – равнодушно переспросил тот, чуть отступив в сторону. – Взять тебе еще один коктейль?

– Подожди ты со своим коктейлем! – Тина повысила голос. – Кто был этот человек? Тот, с кем ты только что разговаривал?

– Официант, должно быть. – Леонид недовольно поморщился. – Только я с ним вовсе не разговаривал, я только взял у него бокал…

– Прекрати! – На этот раз Тина уже кричала. – Прекрати делать из меня дуру! Я видела…

– Это ты делаешь из себя дуру! – прошипел Леонид. – Какого черта ты кричишь? На нас уже оглядываются! Это неприлично, в конце концов! Ты что, нанюхалась со своей подругой? Это, конечно, твое личное дело, но веди себя прилично!

Тина удивленно уставилась на него. Прежде он никогда не разговаривал с ней так грубо. Правда, и она прежде не кричала на него. И прежде он не врал ей… по крайней мере не врал так явно, так очевидно, как сейчас.

Она пригляделась к Леониду, как будто увидела его впервые.

Толстый, лысый, уверенный в себе тип… такой, как все мужчины в этом клубе. Ну или почти все. И, как все окружающие, он прикидывается не тем, что есть на самом деле.

Он изображает силу, влияние, уверенность в себе – но сквозь все это проглядывает самый настоящий страх.

Тина чуть было не спросила его: «Чего ты боишься?»

Хотя она прекрасно знала, что правилами игры такие прямые, такие откровенные вопросы запрещены. Они просто неприличны.

– Извини… – проговорила она, виновато опустив взгляд, – сама не знаю, что на меня нашло…

– Это ты извини меня, девочка… – проговорил Леонид прежним, мягким и сочувственным, голосом. И сам он был прежний – мягкий, терпеливый, заботливый. – Ну как, хочешь еще один коктейль?

– Ты прекрасно знаешь, что я могу позволить себе только один! Может быть, мы уже поедем? Я устала, а завтра довольно трудный день…

– Еще буквально пять минут, девочка! Мне нужно поздороваться еще с двумя-тремя людьми…

Через полчаса они уже ехали по ночной улице в черном «кайенне».

Тина откинулась на мягком кожаном сиденье, полузакрыв глаза.

Она тоже прикидывалась – прикидывалась спокойной, умиротворенной.

Но перед ее внутренним взором все еще стояло лицо с широко расставленными блеклыми глазами и кривым, словно презрительно усмехающимся ртом…

Маленькая беспомощная девочка пытается выкарабкаться из груды искореженного металла. Она слышит, как откуда-то издалека до нее доносится тревожный истерический звон, и знает, что нужно выбраться наружу, пока этот звон не прекратился, иначе произойдет что-то страшное… она напрягает все свои жалкие детские силы, делает рывок… и выныривает на поверхность сна.

На тумбочке возле кровати захлебывается звоном гламурный будильник из прозрачной розовой пластмассы, который девчонки из агентства подарили на прошлый день рождения.

Тина прихлопнула будильник, как назойливого комара, и сползла с кровати.

Стрелки показывают уже половину десятого, а в одиннадцать начинается фотосессия… Если опоздать на нее, Эльза живьем зажарит. Или сдерет кожу и сделает из нее абажур для настольной лампы. Или боксерские перчатки.

Зарядку приходится сократить до минимума – до жалких десяти минут. Она успевает сделать только пару упражнений на растяжку да еще два йоговских – «березку» и «приветствие солнца». Обычно она занимается гимнастикой полчаса, но сегодня нет времени.

А вот на «водных процедурах» она никогда время не экономит: сначала сильные струи циркулярного душа, потом массаж вспененной, так называемой шампанской, струей, потом – контрастный душ, под конец – обливание ледяной водой…

Из ванной она выходит новым человеком.

Завтрак манекенщицы не отнимает много времени: овощной сок без сахара и консервантов, полстакана обезжиренного творога с зеленью и крошечный кусочек нежирной ветчины, завернутый в прозрачный листик салата. Вес на таком рационе не наберешь, но энергии для рабочего дня достаточно.

Уже в дверях ее настиг телефонный звонок. Дядя Бо всегда звонил только домой. Мобильные телефоны он презирал, как многие признаки неумолимо надвигающегося нового времени, и пользовался ими только в самом крайнем случае.

– Принцесса, как самочувствие? – услышала она родной заботливый голос. – Я звонил тебе вчера, не застал дома.

– Да, я почувствовала себя намного лучше и решила пойти на вечеринку.

Дяде Бо всегда следовало говорить правду, он все равно без труда распознает, что Тина врет. У него на ложь абсолютный слух – вроде абсолютного музыкального слуха, которым обладает далеко не всякий музыкант.

– Принцесса, ведь я же велел тебе лечь в постель!

– Неудобно было отказаться, – ответила Тина чистую правду.

– Это опять этот твой… Леонид? – неприязненно осведомился дядя Бо. – Зачем он таскает тебя на всякие сомнительные мероприятия?

Тина улыбнулась, дядя Бо немножко ревнует ее, оттого и ворчит. Она не могла сказать ему все как есть, что у них с Леонидом заключен негласный договор и что он вовсе не является ее любовником. Во всяком случае, пока. Она тут же вспомнила о вчерашней размолвке, о том, как Леонид закричал на нее грубо, как она заметила, что он чего-то боится… Впрочем, возможно, последнее ей просто показалось. Однако существующие отношения с Леней ее пока устраивают, и незачем переходить к другому этапу.

– Ты, Принцесса, конечно, вольна поступать как пожелаешь, но с этим типом, что тебя совершенно не стоит, ты просто тратишь зря время, – мягко сказал дядя Бо. – Впрочем, ты, я так понимаю, торопишься, поговорим об этом позже…

На лестнице сосед запирал дверь.

– Доброе утро, Миша, – ласково сказала Тина, вспомнив, как отвратительно вела себя вчера его жена.

– Привет! – весело ответил он, из чего Тина сделала вывод, что Маши в обозримом пространстве не наблюдается.

К счастью, машина завелась с полоборота, она не попала в пробку, ее не остановил придирчивый гаишник – и благодаря всем этим счастливым случайностям Тина вошла в фотостудию без пяти одиннадцать.

Эльза Михайловна тем не менее что-то недовольно прошипела при ее появлении.

– Наша эсэсовка не в духе, – одними губами прошептала Диана, когда Эльза вышла покурить.

– А когда она бывает в духе? – отозвалась Тина, пожав плечами. – Разве что когда увидит собственную фотографию на обложке модного журнала! Представляешь ее в черном бикини, в эсэсовской фуражке и в перчатках из человеческой кожи!

– Отвратительное зрелище, – поежилась Диана. – Кстати, о журнале. Ты уже видела?

Она показала Тине на тонкий глянцевый журнальчик, валявшийся на столе.

Всю обложку занимала сделанная крупным планом фотография лица мертвой Алисы Липецкой. Под фотографией шла кричащая надпись кроваво-красными буквами: «Трагическая гибель знаменитой модели! Леденящие душу подробности кошмарного убийства! Эксклюзивный материал нашего корреспондента!»

– Это тот хромоногий подсуетился… – проговорила Тина, не сводя взгляда с фотографии, – как его… Муха…

– Именно – трупная муха! – бросила Диана. – А мухи всегда слетаются на мертвечину… а наша Эльза только рада – выложила журнальчик на самом видном месте!

– Ну как же – получила бесплатную рекламу!

– Девочки, девочки! – На пороге возник как всегда жизнерадостный Серж. – Кто у нас сегодня будет первой?

Тина должна была фотографироваться в самом начале, поэтому Серж оглядел ее лицо придирчивым взглядом, одобрил и ограничился минимальным макияжем.

– Спасибо тебе за лекарство, – прошептала Тина одними губами, – уж не знаю, что это было, но оно даже мертвого на ноги поставит.

Она тут же прикусила язык – ведь бедной Алисе никто и ничто уже не поможет…

Из его заботливых рук она попала в твердые руки ассистента фотографа Иры.

Ира крутила ее, как неодушевленный предмет, ставила то одним боком к свету, то другим, переставляла светоотражающие экраны. Наконец осталась довольна и только тогда вытащила из-за кулис главного героя фотосессии – офисное кресло из хромированных металлических трубок и голубого полупрозрачного пластика.

Сегодняшняя сессия была посвящена рекламе какой-то дорогущей офисной мебели.

Тина с задумчивым видом облокотилась на кресло, и наконец появился сам маэстро – фотограф Артем, долговязый длинноволосый парень с опухшим от пьянства лицом.

– Что у вас со светом? – проныл он, мучительно жмурясь на софит. – Я что, сам должен этим заниматься?

– Темочка, что не так со светом? – переполошилась Ирина. – Я установила экраны…

– Да все не так! Самое главное – с головой у тебя не так! Это, по-твоему, нормальное освещение? Все бликует!

Ирина снова забегала по студии, передвигая софиты и экраны. Наконец Артем соизволил приступить к самой съемке.

Тина превратилась в послушную глину в руках фотографа. Она принимала по его команде самые замысловатые позы, замирала в них, едва не теряя равновесия.

Это было куда тяжелее обычного дефиле, но и платили за такую сессию лучше.

Через полчаса она чувствовала себя как выжатый лимон.

В это время Артем, прервав съемку, завопил:

– Почему посторонние в студии?

Проследив за его взглядом, Тина увидела высунувшуюся из-за дверей характерную физиономию и уныло висящий нос Виктора Мухина – того самого журналиста по кличке Муха, который накануне сфотографировал мертвую Алису.

– Немедленно удалить постороннего! – надрывался Артем.

Ирина бросилась выполнять его распоряжение.

Тина расслабилась, растерла мышцы, одеревеневшие от неудобного положения, и подошла к Диане Марановой, терпеливо дожидавшейся своей очереди.

– Что здесь делает эта трупная муха? – проговорила она, наблюдая, как Ирина выпроваживает журналиста из студии.

– Его появление не к добру, – отозвалась Диана, зябко передернув плечами. – Говорят, что Муха заранее чувствует трупный запах…

Наконец Ирина очистила студию от посторонних, и приступили к следующей стадии съемок – на этот раз Диана позировала возле стильного офисного стола из стекла и черного дерева.

Тина устроилась на узком угловом диванчике, чтобы немного отдохнуть.

Она прикрыла глаза, уставшие от яркого света. Перед ними побежали какие-то цветные пятна. Тина обладала удачной способностью на несколько минут отключаться в самых неудобных условиях, это позволяло ей немного отдохнуть между съемками и показами.

Но на этот раз расслабиться не удалось. Едва она выровняла дыхание и начала погружаться в розовую пену легкой дремоты, как ее вытолкнул на поверхность реальности чей-то громкий взволнованный шепот:

– Тина! Муромцева!

Открыв глаза, Тина обернулась на голос.

Из-за дивана выглядывал все тот же журналист Мухин – уныло обвисший нос, маленькие бегающие глазки… Его же только что выгнали из студии. Как он сюда снова пробрался? Вот уж самая настоящая трупная муха! Пролезет в любую щелку!

Мухин заговорщицки мигал Тине обоими глазами, крутил своим длинным носом.

– Что вам нужно? – осведомилась она с плохо скрытой неприязнью.

– Поговорить! – прошептал Мухин, уморительно сморщившись. – Буквально на два слова! Исключительно по делу!

Тина поняла, что пронырливый журналюга хочет выжать все, что можно, из вчерашнего трагического события и что он решил проинтервьюировать ее как свидетеля и близкую знакомую покойной манекенщицы.

– Я не собираюсь давать вам никакого интервью! – отрезала она решительно. – В конце концов, это мерзко – паразитировать на смерти человека!

– Совершенно с вами согласен! – забормотал Мухин, хлопая глазами. – Вот именно – мерзко! Вы нашли самое верное слово! Думаете, Мухин не понимает? Думаете, у Мухина нет представлений о порядочности? Да я и не хочу брать у вас интервью! Даже если вы будете просить, даже если будете настаивать! Я с вами хочу поговорить о вчерашнем, как человек с человеком! Дело в том, что я кое-что видел и хотел сравнить… может быть, вы тоже это заметили…

– Заметила – что?! – переспросила Тина севшим от волнения голосом. В ее памяти снова всплыли вчерашние события и все смутные подозрения, мелькнувшие в тот момент…

– Опять он здесь! – загремел на всю студию голос Артема. – Я что, неясно выразился?! Я что, слишком многого прошу?! Мне нужно только, чтобы в студии не было посторонних! Чтобы мне не мешали! Чтобы мне позволили работать! Это что – так много? Или я здесь больше не распоряжаюсь?! Меня здесь больше ни в грош не ставят? Так скажите мне прямо… я никого не держу…

– Сию минуту, Артем! – испуганно выпалила Ирина. – Я его уже выпроводила… только что… ну что же это такое – его вытолкаешь в дверь, а он лезет в окно… Василий Васильевич! Василий Васильевич! Да где вас черти носят?!

В студию вдвинулся обширный живот, обтянутый камуфляжной формой немыслимого размера, за ним, тяжело пыхтя, появился обладатель живота – краснорожий дядька лет шестидесяти, судя по замашкам – отставной прапорщик, выполняющий несложные функции охранника.

– Василий Васильевич, выпроводите этого человека, и чтобы он больше никогда, вы слышите – никогда здесь не появлялся!

– А я что? Я ничего! Я понимаю! Вы меня знаете! Так точно! Будет исполнено! – пропыхтел охранник, выпучив глаза. – Это такой человек! Я его туда, а он обратно!

– Так вот чтобы больше никаких «обратно»! – припечатала Ирина. – Или вы здесь больше не работаете!

– Так точно! Будет исполнено! Вы меня знаете! Я всегда как штык! Я никогда! Мимо меня даже муха!..

Василий Васильевич неторопливо двинулся к Мухину. Журналист с неожиданной ловкостью отпрыгнул к двери и заверещал, как пойманный на базаре карманник:

– Что за насилие! Что за порядки! Никакого уважения к свободной прессе!

– Я тебе щас покажу свободную, блин, прессу! – пропыхтел Василий Васильевич и медленно двинулся на журналиста, колыша многопудовым животом. Несмотря на внешнюю суровость, он не очень спешил с расправой – Мухин наверняка успел подмазать отставника.

– Все, я уже ушел! Меня уже нет! – верещал журналист и в то же время посылал Тине сигналы глазами, носом и остальными выразительными частями своего характерного лица. Всеми доступными ему способами он давал ей понять, что будет поджидать ее снаружи.

Через минуту в студии воцарилась тишина, и наконец продолжилась съемка.

На этот раз Тина позировала в компании эффектной металлической тумбы с выдвижными ящиками. Она то стояла возле этой тумбы, то присаживалась на нее, то наклонялась, выдвигая один из ящиков… При этом нужно было смотреть в объектив с интимной улыбкой.

Ирина крутила ее, как бессловесный манекен, Артем бесконечно ругался и время от времени щелкал камерой, Тина послушно выполняла его команды, принимая самые неудобные позы, но ее неотступно преследовали слова Мухина.

Что же такое заметил вчера настырный журналист? Здравый смысл подсказывал ей не вступать с подозрительным типом ни в какие беседы, скорее всего он просто наврал, чтобы выманить из Тины несколько слов, а потом опубликовать это как интервью, присочинив от себя всякую ерунду. Ему-то нужно побольше шума, чтобы публика не успела забыть о скандале. Однако она вспомнила лицо мертвой Алисы и вчерашний разговор с Лизой Шапошниковой. Что-то там было серьезное с приятелем Алисы, если болтушка Лиза, да еще под кайфом, сумела себя сдержать! Здорово она испугалась…

А если Виктор Мухин ничего не сочиняет и он действительно заметил кое-что подозрительное?

Едва дождавшись завершения серии фотографий, Тина бросилась к дверям.

– Куда? – крикнула ей вслед Ирина. – Перерыв не больше пяти минут! Вы можете понадобиться Артему Андреевичу!

– В туалет я могу выйти? – огрызнулась Тина в дверях и, не дожидаясь ответа, выскочила в коридор.

Захлопнув за собой дверь студии, она огляделась по сторонам.

В коридоре никого не было, только под потолком гудел неисправный трансформатор да со стороны входа доносились фальшивые жизнерадостные голоса – видимо, на посту охраны был включен телевизор. Оттуда же доносились еще какие-то неясные звуки, отдаленно напоминающие работу автомобильного мотора.

Журналиста в обозримых окрестностях не было видно.

– Мухин! – вполголоса позвала его Тина. Никто не отозвался, и она повторила: – Виктор! Вы где?

Ей снова никто не ответил.

Тогда она двинулась вперед по коридору. Повернув за угол, увидела Василия Васильевича, который крепко спал, угнездившись в массивном вращающемся кресле перед входной дверью. Перед ним мерцал экран монитора охранной системы и обычный телевизор, по которому шел очередной сериал для домохозяек. Впрочем, ни то ни другое не нарушало его спокойный, здоровый сон.

То, что Тина издали приняла за звук работающего мотора, оказалось храпом спящего охранника.

– У них с такой охраной не то что муха, у них сюда стратегический бомбардировщик пролетит! – пробормотала она. – Впрочем, меня это не касается… мне бы найти Мухина… Куда он подевался?

Действительно, только что назойливый журналист буквально изнемогал от желания поговорить с ней – и вдруг пропал, будто утратил всякий интерес.

Тина еще раз огляделась по сторонам и двинулась назад – в конце концов, ей что, больше всех нужно?

Однако не успела она сделать и шага от поста бдительного охранника, как из-за поворота коридора до нее донесся негромкий скрип двери.

– Мухин, вы там? – снова окликнула она журналиста и заглянула за угол.

Виктора там не было видно, но одна из дверей была немного приоткрыта. Тина подошла к этой двери, потянула на себя и заглянула внутрь.

За дверью оказалась кладовка, где Артем держал всевозможную фотоаппаратуру – увеличители, штативы, кюветы для проявки пленок и прочее, в чем она не разбиралась. Все эти предметы были в полном порядке расставлены на металлических полках, здесь же стояли банки и коробки с химическими реактивами.

Тина знала, что Артем, как и многие другие профессиональные фотографы, презирает цифровую технику и пользуется исключительно традиционной технологией.

В глубине кладовки было распахнуто окно, в которое тянул сильный сквозняк. Видимо, этим сквозняком и приоткрыло дверь…

Тина хотела уже закрыть дверь и вернуться в студию, как вдруг заметила высовывающийся из-за стеллажа ботинок.

Ботинок был неаккуратный, давно не чищенный, с рваными, завязанными на бантик шнурками – но самое главное, он был как-то неестественно повернут…

– Мухин! – почему-то почти шепотом окликнула Тина.

Она вспомнила, что настырный журналист именно так, неестественно вывернув, ставил при ходьбе левую ногу.

Никто ей не ответил.

Тина задержала дыхание и шагнула вперед.

Теперь из-за стеллажа были видны обе ноги в обтрепанных, давно не глаженных брюках: левая – косо вывернутая и правая – согнутая в колене, будто журналист собрался пуститься вприсядку.

– Виктор! – еще раз позвала Тина, уже понимая, что он ей не ответит, и холодея от предчувствия.

Она сделала еще несколько пугливых шагов, обошла стеллаж и увидела Виктора Мухина.

Журналист полулежал на полу, привалившись боком к стене. Окончательно сползти на пол ему не позволял какой-то остроконечный штырь, которым он был пригвожден к стене, как бабочка, приколотая булавкой в коробке энтомолога.

Металлический штырь пронзил горло Мухина, и вся его одежда была залита темной кровью.

В первый момент ужас от увиденного парализовал Тину.

Она замерла, не издавая ни звука, только бессвязные мысли пробегали в ее голове. Она подумала, что никогда не узнает, о чем хотел поговорить с ней Мухин. И еще – что Мухин снова, оправдывая свое прозвище, безошибочно прилетел на трупный запах. Только труп на этот раз оказался его собственным.

Тина была словно парализована увиденным.

Вокруг царила странная, звенящая тишина, только в голове у нее звучал знакомый зловещий стишок: «Есть жнец, смертью зовется он… властью от Бога большой наделен…»

Под влиянием стресса все ее чувства странным образом обострились. Она удивительно отчетливо видела поношенный пиджак Мухина, залитую кровью рубашку, торчащий из горла штырь. Она даже поняла, что этот штырь – отломанная опора от фотографического штатива. Остальная часть штатива валялась тут же, на полу.

Внезапно за спиной у нее раздался грохот.

Этот звук словно расколдовал Тину, она подскочила, развернулась, увидела, что это всего лишь грохнула дверь, захлопнутая сквозняком… и завопила от ужаса.

Через несколько минут в кладовку набились почти все, присутствовавшие на съемках, – Диана, Эльза Михайловна, сам Артем, его помощница Ирина, охранник Василий Васильевич, электрик в синем комбинезоне и еще какие-то люди, толпившиеся в дверях. Сержа не было, он ушел раньше, сделав свою работу.

Тина продолжала кричать, пока Ирина не ударила ее изо всех сил по щеке.

Тогда она развернулась и молча показала на труп журналиста.

Артем тут же принялся вопить, что ему не дают работать, что все против него сговорились и хотят его гибели – творческой и физической.

Охранник Василий Васильевич выпучил глаза и забубнил, что он никогда, ни за что, что мимо него даже муха, а этого журналиста он в глаза не видел.

Эльза Михайловна резко побледнела и воскликнула, что больше не работает с Артемом, раз у него такое творится в студии, а Тину немедленно уволит без выходного пособия.

Одна Ирина не впала в истерику. Она тут же вытащила мобильник и позвонила какому-то Рубену Романовичу, ничего ему не сообщив, но попросив немедленно приехать.

Тина чувствовала себя так, как будто между ней и остальными людьми был толстый слой воды. Точнее – не воды, а какой-то вязкой, студенистой прозрачной жидкости.

Голоса окружающих доносились до нее сквозь эту жидкость приглушенными и искаженными до неузнаваемости, понять смысл слов было невозможно. Когда Тина пыталась пошевелиться, та же жидкость сопротивлялась каждому ее движению – как бывает в тягостном сне, когда руки и ноги кажутся чугунными…

Тина стояла вполоборота к двери. Взгляд ее случайно остановился на распахнутом окне – том самом, из-за которого сквозняк то распахивал, то захлопывал дверь.

На подоконнике темнело какое-то пятно.

Тина подумала, что это может быть важно… но тут же эта мысль ушла в глубину подсознания, как сорвавшаяся с крючка огромная рыба.

Ирина, увидев ее глаза, снова ударила Тину по щеке.

Это подействовало – Тина тряхнула головой и пришла в себя.

– Как ты сюда попала? – повторила Ирина, наверное, десятый раз. – Это… не ты его?

– Конечно, нет!.. – испуганно возразила Тина. – Это какая же нужна сила!

Ирина оглядела тонкую фигуру манекенщицы, ее полупрозрачные от вечной диеты руки и кивнула, закусив губу.

– А что вообще ты тут делала?

– Я искала его… он хотел о чем-то со мной поговорить…

– А больше ты никого здесь не видела?

Вместо ответа Тина покачала головой. Взгляд ее снова упал на подоконник.

– Это что – вы Охрименко хотите крайним сделать? – вдруг воскликнул Василий Васильевич. – Это вы намекаете, что у Охрименко посторонние на объекте? Не выйдет! Охрименко никогда! Охрименко ни за что! У Охрименко послужной список как стеклышко! В личном деле ни соринки! Охрименко вам не взять – руки коротки!

– Кто это – Охрименко? – неожиданно заинтересовался Артем.

– Я! – выпалил охранник. – И я никогда! Мимо меня никто! Руки прочь!

– Равняйсь! Смирно! – раздался вдруг от двери резкий начальственный голос. Охранник встал по стойке «смирно», даже немного подтянул живот, выпучил глаза и преданно уставился на вошедшего. Это был худощавый, коротко стриженный мужчина неопределенного возраста, в безупречно отглаженном черном костюме, белой рубашке и галстуке в бордовую полоску.

– Вольно! – бросил он Василию Васильевичу. – Можно закурить, в разговоры не вступать, права не качать!

– А можно не курить? – заискивающим тоном спросил охранник. – Сердце пошаливает!

– Справка имеется? – строго осведомился вошедший.

– Нету! – признался отставник.

– Что же вы так, Охрименко? Справки нужно при себе иметь… ну ладно, можете не курить, разрешаю… по медицинским показаниям. Только завтра справку принесите!

– Рубен Романович! – бросилась к человеку в черном Ирина. – Слава Богу, вы приехали! У нас ЧП!

– Вижу! – Рубен Романович в два шага пересек кладовку и склонился над трупом журналиста.

Тина, воспользовавшись тем, что про нее на время забыли, подошла к подоконнику, взглянула на темное пятно.

Это был отпечаток мужского ботинка. Причем у нее не было никакого сомнения – след на подоконнике был в полном смысле слова кровавым. То есть кто-то ступил ногой в лужу крови возле убитого журналиста и после этого той же ногой встал на подоконник…

Тину передернуло.

У нее не было никакого сомнения, что это след убийцы.

Она буквально видела, как тот, со страшной силой вонзив в горло Мухина острый штырь, на секунду задержался перед ним, вглядываясь в лицо умирающего, а потом через открытое окно выбрался из кладовки…

Тина не могла отвести взгляд от кровавого отпечатка.

След на подоконнике был очень отчетливым и в то же время очень характерным: неглубокие косые рубчики были расположены «елочкой», а на стыке они перемежались мелкими ромбами.

– Интересно, интересно! – раздался вдруг за спиной Тины чуть насмешливый голос.

Она резко повернулась, почувствовав неловкость, как будто ее застали за каким-то непристойным занятием.

Рядом с ней стоял тот самый мужчина в черном – Рубен Романович.

Так же как она, он разглядывал отпечаток на подоконнике.

– Интересно! – повторил он. – Очень четкий след.

Рубен Романович распахнул окно, выглянул наружу, не прикасаясь к подоконнику, вытянул голову как можно дальше, посмотрел вниз, потом по сторонам, многозначительно промычал что-то неразборчивое, прикрыл окно и повернулся к Тине:

– Так о чем с вами хотел поговорить… покойный?

– Я не знаю! – проговорила Тина, отступив от подоконника.

Под пристальным взглядом этого человека она чувствовала себя неуверенно, как будто была в чем-то виновата. Ей хотелось все отрицать – но в то же время она чувствовала непреодолимую потребность подчиниться этому человеку… Рубен Романович молчал, не сводя с нее взгляда, и Тина, почему-то спрятав руки за спину, поспешно проговорила:

– Я правда не знаю… его сразу же выставили из студии… он только успел сказать, что хочет поговорить со мной… поговорить о вчерашнем…

– О вчерашнем?! – повторил Рубен, продолжая сверлить ее взглядом. – А что случилось вчера?

– А вы не знаете?

И Тина поспешно выложила ему все подробности вчерашнего трагического происшествия – описала внезапную смерть Алисы Липецкой, подозрения, которые высказал Серж… не забыла упомянуть про то, как на месте происшествия появился Мухин и тут же сделал несколько фотографий, одна из которых уже появилась в сегодняшней газете…

Почему-то не упомянула она только о странном человеке с перекошенным ртом. Сама не зная почему, она не смогла сказать о нем. Словно это была ее собственная тайна.

– Интересно! – снова произнес Рубен Романович свое любимое слово. – Очень интересно! И вы, стало быть, потащились искать Мухина? А почему же вас никто не видел?

– А у них охранник на посту дрыхнет, как… – Тина хотела сказать «как сурок», но к здоровенному пузатому охраннику такое сравнение никак не подходило. – Как бегемот! – злорадно выпалила Тина. – Тут не то что Мухина – всех можно из пулемета перестрелять, он и не ворохнется!

– Кто – я? – Лицо Василия Васильевича стало малиновым, глаза ненатурально выпучились. – Да у меня… одни благодарности! Даже с занесением!

– Отставить! – грянул Рубен Романович. – Чтоб я тебя больше не слышал!

Охрименко странно хрюкнул и заткнулся, плотно сжав губы. Глаза охранника какое-то время пытались жить собственной жизнью – они старались вылезти из орбит, вращались разом во все стороны и давали понять, что их обладатель оскорблен в лучших чувствах. Наконец Василию Васильевичу удалось справиться с недисциплинированными глазами, и он застыл по стойке «смирно», как оловянный солдатик из сказки.

Рубен Романович вдруг стремительно нагнулся и подобрал с пола смятый клочок бумаги. Разгладив его на ладони, он внимательно рассматривал неразборчивые каракули. Тина вытянула шею и свысока сумела разобрать на клочке одно слово – «Зауральск».

Клочок был оторван от листочка в клеточку, с одной стороны – дырочки перфорации, и отчего-то она сразу поняла, что листок был вырван из записной книжки старого образца. Бумага чуть пожелтела, именно такой блокнот для записей подходил убитому Виктору Мухину – старый, неказистый, потертый, как и его хозяин.

– Вам это ни о чем не говорит? – Рубен Романович кивнул на листок.

Тина молча пожала плечами.

– Разберемся… – протянул он спокойно.

Затем он отошел от Тины, как будто внезапно утратил к ней интерес, снова осмотрел труп Мухина и стал кому-то звонить по мобильному телефону.

– Тихонько, детка! – Чья-то сильная рука поддержала ее под локоть.

– Серж! – обрадованно вскричала она. – Ты что тут делаешь?

– Да вот, проезжал мимо, думал зайти, может, понадоблюсь… А то Эльза потом всех собак на меня сложит – стилиста нет в самый нужный момент… Вы что так рано закончили?

– Ох! – Тина снова пошатнулась. – Ты же ничего не знаешь…

Пришлось сделать усилие, чтобы пересказать вкратце ужасные события.

– Хорошо, что милицию вызывать не стали, – сказала она в конце, – Рубен Романович сказал, что он все уладит. А то те бы продержали до ночи, а я с ног падаю!

– Не надо было тебе за ним ходить, – серьезно сказал Серж. – Вы бы отработали свое и ушли, и пускай этот пьянчуга Артем сам бы с трупом на досуге разбирался.

– Ну, если на то пошло, тебе тоже не надо было орать, что Алису отравили. Сердечный приступ – и все, кто бы стал проверять? А теперь начнут копаться…

– Считай, что отыгралась, – улыбнулся Серж.

– Да, и еще Эльза меня уволить грозилась, раз я замешана… – вздохнула Тина.

– Ну это она погорячилась. Алиски нет, тебя уволит – с кем она останется?

Серж совсем не напоминал сейчас того жеманного типа, что говорил высоким голосом, сюсюкал, растягивал слова и набивался девочкам в подружки. Он был спокоен и дружелюбен; впрочем, с Тиной таким он был почти всегда.

– Детка, – озабоченно сказал он, – ты неважно выглядишь. Что ни говори, а все же это большой стресс – самостоятельно обнаружить покойника. Хотя если честно, то Витька этот слова доброго при жизни не стоил, так что и после смерти при всем желании ничего хорошего про него сказать нельзя.

– А ты его знал? – живо спросила Тина.

– Да его многие знали, – отмахнулся Серж, – он вечно тут крутился и ко всем подкатывался, чтобы что-то вынюхать.

– А что он был за человек? – не отставала Тина, ей не давала покоя мысль, что такого мог видеть покойный Мухин в то время, когда убили Алису.

– Человек… – Серж задумался. – Ну, вот помнишь, как Юрий Олеша в повести «Зависть» утверждал, что в душе каждого человека доминирует какое-то одно сильное чувство – любовь, допустим, или ненависть, жажда власти, зависть… И там он здорово описывает одного такого завистника!

– Помню, – неуверенно ответила Тина, на самом деле из Олеши она хорошо помнила только сказку «Три толстяка».

Мама подарила дочке на шестилетие большую красивую книжку с картинками, где на обложке была нарисована кукла наследника Тутти в нарядном платье. Книжка до сих пор стоит на полке, Тина иногда рассматривает картинки и читает печатные буквы, написанные маминой рукой: «Дорогой моей девочке от мамы». Тина тогда еще не разбирала письменный шрифт.

– Так вот, – продолжал Серж, – у этого Мухина была одна, но пламенная страсть: узнать, разнюхать. Узнать как можно больше и непременно то, чего другие не знают. Получить, так сказать, эксклюзивную, горячую информацию! И он вечно был озабочен, как бы что мимо него не прошло. Подслушивал под дверью, подсматривал в замочную скважину, чуть не в сумочки залезал и по карманам шарил! Один раз его из дамского туалета выгнали – устроился там в кабинке и слушал, как бабы треплются – вдруг что интересное проскочит! В общем, не человек, а одно большое волосатое ухо!

– Ну надо же… – Тина подумала, что при таких способностях Мухин вполне мог увидеть что-то важное.

– И можешь себе представить, – усмехнулся Серж, – для него главное было информацию получить. Он и воспользоваться-то ей толком не умел. Ну вот тогда, с Алисой, пролез он, сделал фотографии, отдал в газету. Да ему там гроши платили, все знают. Денег у него никогда не было, ходил весь оборванный, да ты видела! У него наверняка компромата на людей много собрано было, но все это валялось где-то, он и сам разобраться не мог, что нужное, а что – полная ерунда! И собратья по перу его в грош не ставили, хотя и пользовались частенько тем, что он нарыл. Подпоят, заболтают, нужное выудят! Он, Витька-то, на это дело слабый был, я раз видел, как его с двух рюмок повело. Так что занятие его больших денег не приносило, это точно.

Тина подумала, что склонность к собирательству эксклюзивной информации принесла Мухину еще и преждевременную смерть. Ясно, что он что-то знал, сунулся дальше расследовать, тут его и прихлопнули, как надоевшую муху.

Тут она сообразила, что они давно уже стоят возле ее машины.

– Подвезешь? – спросил Серж. – Я сегодня безлошадный.

– Конечно! Я вообще-то к Лине еду. А поехали со мной? – просительно сказала Тина.

Ей хотелось показать Сержу новую коллекцию подруги и послушать, что он скажет. Серж был мастер давать практические советы. Тина не знала, помогает ли он другим моделям, но его советами очень дорожила.

Серж легко согласился, только сказал, что он сам сядет за руль и заедет за продуктами, а то с Тины взятки гладки, она, как все модели, питается воздухом, эта же ненормальная Лина, гениальный дизайнер, сидит над своими тряпками и вообще о еде не думает.

Дела Лины за последний год улучшились настолько, что она смогла снять помещение для работы – мастерскую немолодого художника, который отошел от дел, только просил, чтобы не трогали его картины. Мастерская представляла собой большое чердачное помещение, художник в свое время был знаменит и обеспечен настолько, что сделал в скате крыши большие мансардные окна.

Заходящее солнце освещало ворох разноцветных тканей на столе, недошитую одежду, развешанную на кронштейнах, и саму Лину – в драных джинсах, открытой майке и босиком.

– Наконец-то! – бурно приветствовала она Тину. – С тобой только смерти ждать! Обещала ведь к четырем, а сейчас…

Тина незаметно ткнула Сержа кулаком в бок, чтобы не вздумал рассказывать Лине про убийство, это надолго выбьет ее из колеи, а время дорого. Впрочем, умница Серж и сам уже догадался.

У Лины в мастерской был отгорожен угол, где была раковина и крошечный шаткий столик с электроплиткой. Сейчас прибавился еще шкаф, стоящий боком, а за ним – старинная кровать с шишечками и пружинным матрацем.

– Ты что, живешь тут?

– Да нет, это Тамара, она окончательно от мужа ушла.

Тамара, высокая сухопарая женщина средних лет с большими руками и ногами, была замечательной швеей. Этими самыми большими, казавшимися неуклюжими руками она творила чудеса. Лине она досталась случайно – кто-то из знакомых, у которых Тамара подрабатывала поломойкой, узнал, что у себя в городе Ровно, в Белоруссии, она много лет работала в ателье готового платья. С тех пор как ее свели с Тамарой, Лина Муравьева избавилась от множества забот.

Крупные известные дизайнеры, кроме швей, имеют еще и опытных закройщиков, те берут на себя раскрой ткани, а дизайнер только рисует будущее платье на бумаге. Лина предпочитала кроить сама – не от бедности, а так ей было удобнее для работы. Ведь удачная линия кроя – это визитная карточка дизайнера и половина успеха коллекции. Она и шить умела – рассказывала, как сама шила свои первые модели, но теперь глупо было тратить на это время. Сейчас за шкафом стрекотала машинка, Тамара даже не вышла посмотреть на гостей.

Серж разобрал пакеты и сказал, что займется ужином.

– Ты учти там мои интересы! – крикнула Тина. – Я ведь все подряд есть не могу!

– Уж как-нибудь, – донеслось из-за перегородки, – не первый год в этом котле варюсь, все про вас знаю!

Через некоторое время по мастерской поплыл характерный запах – Серж варил креветок. Лина открыла окно и подошла к Тине с ворохом одежды. Она готовила летнюю коллекцию, так что в наличии были полосатые короткие брючки и к ним очень гламурненький розовый топ с причудливым вырезом, а также длинные свободные шорты и для контраста – строгая блузка без рукавов со стоячим воротником на мелких перламутровых пуговках.

Серж заинтересованно выглянул из закутка с кастрюлей в руках и крикнул, что розовый гламур – это не для Тины, а вот блузку можно примерить, в ней что-то есть.

И правда, сидела вещь отлично, Лина только чуть-чуть убрала сзади.

– Босоножки будут не эти, но каблук такой же, – волновалась она, – и еще вот сумка…

Сумка была в большую вызывающую клетку, но Серж сумку забраковал, выкопал у Лины из завалов обычную матерчатую торбу, зато самолично повязал Тине на голову цветастый шарф.

– И правда так лучше. – Лина склонила голову набок. – Сержик, ты гений.

– Сам знаю. – Серж скромно потупился.

Потом было платье из легкой ткани в мелкий цветочек, с открытыми плечами, широкой юбкой и большим воротником шалью.

– Такое платье было у моей бабушки! – вспомнила Тина.

– А что ты думаешь? Мода повторяется примерно через двадцать лет. А уж если сорок прошло, то считай, что все начинается заново, как с чистого листа.

– Так и до кринолинов дойти можно, – усмехнулась Тина, – или до корсетов.

– Вот кстати… – Лина протянула ей широкий кожаный пояс.

Корсет не корсет, но сантиметров пятнадцать в ширину пояс имел. Лина затянула его как можно туже, Серж одобрил и сказал, что у бабушки такого точно не было.

– Вот еще пиджачок… – Лина смотрела неуверенно.

– Опять что-то намудрила? – вскричала Тина, она хорошо изучила подругу и знала, что иногда на Лину «находило».

Увидит какую-нибудь ткань в магазине, или тот же пояс, или пуговицы, встанет столбом и отключится. А потом бежит домой или начинает рисовать прямо тут же, в магазине. И появляется предмет одежды, вовсе не сочетаемый с данной коллекцией. Лина и сама понимает, что платье или юбка никак не подходят, однако сделать с собой ничего не может.

Пиджачок был самый обыкновенный, из простенькой ткани, какая лежит в любом магазине. В меру короткий, в меру узкие лацканы, две не слишком большие деревянные пуговицы…

– И что? – спросила Тина, расстегивая пуговицы.

– Опа! – вскричал неслышно появившийся за спиной Серж.

Подкладка у пиджака была неимоверно яркого, огненно-алого шелка.

– Эх, хорошо в стране советской жить… – задумчиво пропел Серж, – красный галстук с гордостью носить!..

– С виду такой неказистый… – бормотала Тина. – И как тебя угораздило?

Лина виновато молчала.

– Так-так… – оживился Серж. – Ну-ка, детка, облачись. Джинсы возьми вон те, самые простые. Сначала идешь как обычно… Потом при повороте сумеешь расстегнуть пуговицы одним движением? Лина, надо бы что-то сделать…

– Да-да, – оживилась Лина.

– Поворачиваешься и распахиваешь полы, так? Тут надо поиграть со светом… – решил Серж. – Ну, попробуем это организовать. Представляешь, свет на Тину, и алый шелк играет… В общем, наше дело выгодно показать…

– Сержик, что бы мы без тебя делали! – хором вскричали девушки.

– Когда станешь известной, возьмешь меня персональным стилистом! – улыбнулся Серж.

И наконец, последним номером программы шло вечернее платье густого лилового цвета. Лиловый – гвоздь будущего сезона, это Лина знала совершенно точно. Платье было безумно сложного кроя и еще не совсем готово. Лина приметала кое-какие детали и сказала, что Тина должна приехать еще, и не один раз. Серж сказал, что в принципе может выйти большая удача, настоящий хит, а над Тининой прической и макияжем он подумает.

На ужин Серж приготовил салат с креветками и китайской капустой, заправил салат оливковым маслом с соком лимона и, невзирая на бурные протесты Тины, бросил в него горсть кедровых орехов. Тамара крикнула из-за перегородки, что от креветок у нее крапивница и почесуха, поэтому Серж сделал ей огромный бутерброд с вареной колбасой и налил чаю в пол-литровую кружку с нарисованным на боку кустом земляники в натуральную величину.

Тина ела салат из керамической плошки, запивая его минеральной водой – от вина отказалась под предлогом, что еще домой ехать, а на самом деле из-за фигуры, в вине ведь тоже сахар, а алкоголь задерживает воду в организме.

Все устали после долгого утомительного дня и теперь переговаривались лениво, вполголоса. У Тамары за шкафом негромко играла музыка – что-то из неувядающего советского ретро, – пели то Пугачева, то Леонтьев.

«Как хорошо, что есть друзья, – неожиданно для себя подумала Тина, – как ужасно быть одинокой. Кто у меня из близких? Только дядя Бо да еще, пожалуй, кот Ришелье. У моделей подруг не бывает. Дружбы с такой же моделью не получается – обязательно будет соперничество, обязательно кто-то у кого-то перехватит контракт, и все, дружба врозь. А обычная девушка с моделью не станет дружить – кому интересно все время находиться в тени?»

Получается, что Лина и Серж – ее единственные друзья, и Тина ими очень дорожит.

Они засиделись долго – болтали, курили, эти двое выпили бутылку вина, потом Тина взяла с Лины слово, что она не станет работать ночью, и отвезла Сержа домой.

Поднявшись на свой этаж, Тина вышла из лифта и полезла в сумочку за ключами. Как обычно, ключи завалились на самое дно сумки, и она, чертыхаясь, перебирала ее содержимое, давая себе слово сегодня же навести в сумке порядок. Вообще ей давно уже пора навести порядок не только в сумке, но и в квартире, и в своей жизни…

С этими благими намерениями Тина наконец достала ключи и шагнула к двери…

И замерла как громом пораженная.

На коврике перед дверью опять лежала кукла.

Но не та, что вчера.

На этот раз площадка была ярко освещена – кто-то из соседей усовестился и ввернул лампочку, и при ярком свете она хорошо разглядела на коврике Кена, жениха Барби.

Медленно, испуганно, как будто шагая по минному полю, Тина подошла к коврику, наклонилась и осторожно подняла куклу.

Ей было страшно прикасаться к ней, она испытывала какое-то чувство брезгливости, но в то же время ее действиями руководило мучительное, болезненное любопытство.

Двумя пальцами она держала куклу и разглядывала ее с тем же двойственным чувством.

Кен был одет в самый обычный костюм, немного запыленный и запачканный – что неудивительно, если он несколько часов валялся на коврике перед дверью. Неприятно поразило Тину другое: в горло куклы была воткнута булавка, и грудь Кена была измазана чем-то красным. Может быть, чем-то вполне безобидным, например губной помадой или клубничным конфитюром, но Тина не могла отделаться от чувства, что это кровь, пролившаяся из пронзенного горла…

И еще одно.

Левая нога куклы была неестественно вывернута.

Тина смотрела на изуродованную куклу, не в силах оторвать от нее взгляда, и не могла отделаться от мысли, что держит в руке мертвого журналиста Мухина…

Если вчерашняя кукла могла быть случайностью, если ее сходство с Алисой Липецкой могло Тине просто померещиться, то теперь у нее не было никаких сомнений.

Кто-то нарочно подбросил ей эту куклу, придав ей сходство с Мухиным. Кто-то, кто очень хорошо знал подробности обеих смертей. Точнее – обоих убийств…

А кто лучше знает эти подробности, чем сам убийца?

Тина почувствовала, как по ее спине пробежал озноб.

Убийца дразнит ее, играет с ней, как кошка с мышью.

Что он хочет сказать ей этими двумя куклами? Что она тоже кандидат в жертвы? Что она станет следующей?

«Есть жнец, смертью зовется он… – прозвучал в ее голове негромкий голос. – Властью от Бога большой наделен… когда косить он станет, и нас с тобой достанет…»

Тина сжала кулаки, так что кукла в ее руке жалобно скрипнула. Убийца изощренно мучает ее, заставляет трястись от страха, он хочет лишить ее сна и покоя… Неужели она сдастся без сопротивления, неужели будет играть по его правилам, послушно изображая трясущуюся от страха мышь?

Взяв себя в руки, Тина пересекла площадку, подошла к мусоропроводу и выбросила туда искалеченную куклу. Перед тем как разжать руку, она еще раз взглянула на Кена.

Вывернутая нога, залитая красным грудь, помятый и запыленный костюм… кто-то очень постарался, придавая кукле сходство с убитым журналистом. Только лицо… кукольное, мальчишеское личико Кена ничуть не напоминало хитрую, неприятную физиономию Мухина. Вряд ли кто-то пожалел о нем, вряд ли кто-то вспомнил его добрым словом. Наоборот, наверняка очень многие облегченно вздохнули, узнав о его смерти. Он многим успел насолить своими беззастенчивыми публикациями, своей беспардонной пронырливостью… может быть, его и убил кто-то из персонажей его грязных статеек – убил, чтобы отомстить за свою испорченную репутацию или, скорее, чтобы предотвратить очередной скандал, помешать Мухину вывалить на люди очередную груду грязного белья…

Но Тина не верила в такой мотив.

У нее из головы не выходили слова Мухина: «Я с вами хочу поговорить о вчерашнем… я кое-что видел…»

Возможно, это были последние слова в его жизни.

И почти наверняка кто-то убил его для того, чтобы Мухин никому не успел рассказать, что же такое он заметил на вчерашнем показе…

Ночью ей снился высокий мрачный замок на крутой горе, крепостная стена была утыкана пиками, а на них насажены человеческие головы, все как одна похожие на голову убитого Виктора Мухина. Глаза у голов были открыты и смотрели на Тину с немым осуждением – что же ты не поговорила со мной, что же ты не поспешила?

Тина во сне опускала глаза, чтобы не видеть страшных голов, но тогда был отчетливо виден поднимающийся мост через ров, ворота открывались, и из замка выезжали одна за другой хорошо знакомые ей фигуры.

Первым появлялся мрачный рыцарь в тускло блестевших доспехах и стальном шлеме с опущенным забралом. Плюмаж на шлеме был из траурных черных перьев, а когда рыцарь приподнял забрало, стало видно, что у него нет лица. Следом вышел, опираясь на суковатый посох, суровый монах в грубом плаще с капюшоном. Пройдя мост, монах откинул коричневый капюшон, и стало видно, что у него тоже нет лица. За ним выехал из ворот купец на ослике и тоже снял шляпу, чтобы было видно, что и у него нет лица. И наконец вышел, ковыляя и издевательски скалясь, скелет с косой и, казалось, заглянул Тине прямо в душу пустыми глазницами.

«Есть жнец, смертью зовется он, властью от Бога…» – зазвучал в ушах неживой голос.

– Нет! – крикнула Тина и проснулась.

Сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно на улице. Она вытерла испарину на лбу и посидела немного, успокаиваясь. Как страшно просыпаться одной в пустой квартире! Может, и вправду завести кота или собаку? Но они будут скучать без нее целыми днями и зачахнут от тоски.

Может быть, отдаться в руки дяде Бо? Он проведет курс психотерапии по всем правилам. А что, он мастер своего дела, у него обширная клиентура, его ценят. Стоит Тине только заикнуться про страшные сны, как он тут же отправит ее на кушетку. Но как объяснить наличие кукол под ее дверью? Ведь куклы были, ей это не привиделось, кто-то хочет свести ее с ума, запугать.

«Ну уж нет! – сказала себе Тина. – Я многое преодолела, справлюсь и с этим сама. Мы еще посмотрим, кто кого!»

Стало легче, и она заснула крепко, без сновидений.

Разбудил ее телефонный звонок.

Тина приподнялась на локте, тупо уставилась на будильник.

Еще только восемь часов, а ведь сегодня с утра ей никуда не нужно, и она собиралась выспаться до отказа! Полноценный сон для модели – это не каприз, не прихоть, а главная жизненная необходимость, ведь от него зависит цвет лица!

Она схватила трубку, поднесла ее к уху и недовольно проворчала:

– Ну что еще?..

– Муромцева, ты еще в постели? – донесся из трубки скрежещущий, как металл на сорокаградусном морозе, голос Эльзы Михайловны. – В десять ноль-ноль ты должна быть в «Вампуке»! Там будет репетиция завтрашнего показа!

– С какого перепугу?! – огрызнулась Тина, грубая спросонья. – Я там не участвую!

– Муромцева, не забывайся! – рявкнула Эльза, так что Тина чуть не оглохла и отодвинула трубку от уха. – Или ты не заметила, что агентство понесло кадровые потери?

– Это вы так про смерть Алисы? – Тина не смогла скрыть раздражение. – Теперь это называется «кадровые потери»?

– Короче, ты заменяешь Липецкую и в десять ноль-ноль должна быть на месте. Опоздание не допускается. Все.

Тина ничего не успела ответить – из трубки уже неслись короткие сигналы отбоя.

Она швырнула трубку и поднялась с постели.

Все равно заснуть уже не удастся: Эльза вывела ее из себя.

Придется ехать: если опоздать хотя бы на десять минут, эта эсэсовка всю кровь выпьет, кожу пустит на барабан и лично сыграет на нем похоронный марш.

В ресторане «Вампука» на следующий день была назначена презентация новой коллекции, и сегодня там планировали провести репетицию.

В этом ресторане девушки из агентства работали часто, там был хороший постоянный подиум, а хозяйка заведения, Нинель Петровна, немолодая дама со следами былой красоты, была щедра и приветлива.

Однако работать там девушки не любили.

Дело в том, что там у них часто пропадали вещи.

Каждый раз кто-то из манекенщиц недосчитывался то косметички, то мобильного телефона, то чего-нибудь из одежды, а иногда и кошелька с деньгами.

Воришку давно уже вычислили: это был племянник Нинели Петровны, Димочка. Унылый долговязый парень лет двадцати пяти, он страдал каким-то психическим расстройством, одним из проявлений которого была клептомания. Время от времени тетя отправляла его в клинику, но, поскольку он был совершенно безобиден, долго его там не держали. Конечно, тетя могла за приличные деньги поместить его в лечебницу постоянно, но она жалела племянника, поскольку он был сыном ее единственной, рано умершей сестры и родственное чувство в данном случае побеждало чувство разума.

Нинель Петровна вообще была женщиной по-своему удивительной. Начать с того, что она совершенно не походила на бизнес-леди, на деловую и преуспевающую владелицу большого и модного ресторана, куда были вхожи только известные люди, а разной шушере, хотя бы и с тугими кошельками, вход был закрыт навсегда.

Нинель Петровна полновата, круглое лицо ее освещается при улыбке, морщинки разбегаются вокруг глаз уютными лучиками. Ни о каком коллагене, мезотерапии или, упаси Бог, жидком азоте ее лицо никогда не слыхивало, щеки румяные сами по себе, от природы, а губы она часто забывает подкрасить. Да что там, однажды Тина видела ее с невыщипанными бровями!

На одежду Нинель тоже не обращала особенного внимания. Серж, который все знал, сообщил, что она никогда не ходит по магазинам, ей присылают из бутиков невостребованные вещи большого размера, и происходит это два раза в год, во время сезонных скидок. Нинель берет все, не тратя времени на примерку, и это очень выгодно. Лишних денег Нинель никогда не переплачивает, все же она деловая женщина и знает цену каждому рублю.

Злые языки, которых, впрочем, немного, потому что Нинель Петровна со всеми в дружбе, утверждают, что она любит в тиши своего кабинета, без свидетелей, выпить рюмочку хорошего коньячку и съесть вкусненького. Она, впрочем, не скрывает, что любит покушать, и еда в ее ресторане отменная. Тина, конечно, знает это только понаслышке. С шеф-поваром ресторана, обаятельным бельгийцем средних лет, Нинель Петровна находится в нежнейшей дружбе, всячески о нем заботится и сдувает пылинки.

Нинель Петровну легко представить дома у плиты в веселом оранжевом фартучке в горошек. Она что-то помешивает и напевает вполголоса. Голос у нее и вправду красивый – звучное и глубокое контральто. Этим самым голосом она если и распекает персонал, то ласково, всех без исключения мужчин называя голубчиками, а женщин – «миленькая моя».

К манекенщицам Нинель Петровна тоже относится неплохо, непритворно жалеет за то, что те все время голодают, и после показа их всегда ждет легкий ужин, соответствующий профессии, – фруктовый салат, или запеченные яблоки, или нежирная рыба с гарниром из сельдерея и шпината.

Несмотря на домашний и безобидный вид, Нинель Петровна была вовсе не глупа и не рассеянна, дела в ресторане «Вампука» шли отлично, но была у владелицы одна слабость – психически больной племянник. Конечно, он был вполне безобидный – никакой явно выраженной агрессии и злобы, в противном случае Нинель наступила бы на горло родственным чувствам и заперла его в психушку. Серж по секрету рассказал Тине, что Нинель очень переживает – дескать, годы идут, она не молодеет, а Димочка совершенно беспомощен в быту; если с ней, не дай Бог, что случится – мальчик пропадет совсем. И надо бы определить его судьбу, а она все не решается, ведь сестра на смертном одре взяла с нее слово, что она позаботится о племяннике.

В клинике Димочка капризничал, плохо ел больничную пищу – еще бы, привык к полноценному ресторанному питанию, – худел и бледнел без свежего воздуха. Нинель Петровна плакала, вздыхала и забирала племянника домой через месяц, хотя каждый раз клялась себе подержать его там подольше.

Поэтому в промежутках между регулярными посещениями клиники Димочка болтался при ресторане, и тогда там снова начиналась эпидемия мелких краж.

Как уже говорилось, Нинель Петровна была женщина добрая и совестливая.

Узнав об очередной пропаже, она один на один прижимала племянника к стенке, отбирала у него украденное и возвращала законному хозяину (или хозяйке), говоря, что случайно нашла эту вещь где-то в коридоре, и при этом виновато заглядывая в глаза. Разумеется, такое могло случиться только с персоналом или с моделями, выходить в зал к посетителям Димочке было строжайше запрещено. Тут Нинель Петровна была тверда и, как ни странно, сумела внушить это ненормальному племяннику.

Все манекенщицы прекрасно знали о слабости Димочки и молчали, сочувствуя его тете. Димочку они жалели, как издавна повелось жалеть на Руси убогих и юродивых. Однако старались как можно реже показываться в «Вампуке», а когда бывали там – не спускали глаз с ценных вещей. А лучше вообще брать только самое нужное – мобильник, ключи, немного денег и самую необходимую косметику. Украшения все оставляли дома – Димочка, как сорока, особенно любил все яркое и блестящее.

Войдя в «Вампуку» со служебного входа, Тина от самых дверей услышала звуки скандала.

– Какая сволочь мою помаду сперла! – несся из-за двери визгливый голос. – Найду – натяну глаз на глобус!

– Не ори так, – возражала Диана. – Ты тут первый раз появилась, многого не знаешь… Запомни, детка: чем меньше говоришь и чем больше слушаешь, тем больше у тебя шансов сделать карьеру!

– Как-нибудь без твоих советов обойдусь! – визжала в ответ незнакомка. – Тоже мне, бабушка русского подиума! Тебе осталось максимум года три работать, а у меня вся жизнь впереди, так у кого больше шансов?!

Тина толкнула дверь и вошла в просторную подсобку, которая на дни показов и репетиций превращалась в гримерную. Там, с красными от раздражения лицами, стояли друг против друга Диана и какая-то совсем молодая девчонка.

Приглядевшись к ней повнимательнее, Тина узнала Наташку, ту юную манекенщицу, с которой она сталкивалась год назад на конкурсе «Экзерсис». С тех пор она видела ее еще пару раз, но особенно не обращала на нее внимания.

За прошедшее время Наташа еще немного подросла. Теперь она уже не выглядела таким голенастым подростком, как год назад, но пока что сохранила юношескую свежесть и забавную жеребячью грацию, кожа ее казалась прозрачной; если поставить девчонку против окна – будут просвечивать тонкие косточки. Но наглость и стервозность, которые и прежде были в ней заметны, теперь расцвели махровым цветом.

«Это в пятнадцать лет она такая! – подумала Тина. – Что же будет к двадцати?»

– Привет, – поздоровалась Тина, переводя взгляд с Дианы на Наташу. – Вы чего тут развоевались?

– Где только Эльза откопала это чудо природы? – прошипела Диана. – Я чувствую, что мы с этим юным дарованием будем иметь массу неприятностей!

– А ты не приставай ко мне – целее волосы будут и на стоматолога меньше тратить придется! – огрызнулась Наталья.

– Давно не виделись! – повернулась к ней Тина. – Ты что, теперь у нас работать будешь? Так не начинай работу со скандала! Тебе же самой легче будет…

– А, это ты? – Наташа тоже узнала ее и малость сбавила тон. – А что эта лезет со своими советами? Я ее просила? И потом, кто-то у меня помаду стибрил, а она, между прочим, дорогая, Шисейдо! Так вот я думаю – не она ли?

– Извинись сейчас же! – взвизгнула Диана.

– Да уж, ты лучше извинись. У нас такого никогда не было, чтобы у своих воровать. И за помаду свою не переживай, ее тебе вернут. Это здесь, в этом ресторане, один больной имеется. Он с собой ничего не может поделать…

– Больной! – передразнила ее Наташка. – В милицию надо таких больных!

– Я дождусь извинений? – прервала ее Диана.

– Фиг тебе! – отозвалась малолетка. – В жизни ни перед кем не извинялась и перед тобой не буду!

Диана закусила губу и шагнула вперед с твердым намерением вцепиться Наташке в растрепанные патлы, надо сказать, довольно жидкие.

– Опять скандал?! – раздался в дверях гримерной холодный голос Эльзы. – Маранова, я тебя, кажется, предупреждала, что не потерплю скандалов на работе!

– Скажите это вот этой пигалице! – выпалила в сердцах Диана. – На какой помойке вы ее подобрали?

– Кадровые вопросы тебя не касаются! – отрезала Эльза. – Наташа теперь будет работать у нас. Она очень перспективная девушка, у нее большое будущее…

– Ее большое будущее – это детская комната милиции! – проворчала Диана, отступая: спорить с Эльзой никто не решался.

– Девушки! – В гримерную заглянула Нинель Петровна с приятной, но виноватой улыбкой на губах. – Я там в коридоре тюбик помады нашла – никто из вас не терял?

– Моя! – подскочила к ней Наташа. – В коридоре, говорите? Какой там коридор! Она в сумочке у меня была!

– Тихо ты! – зашипела на нее Тина, схватив девчонку за локоть. – Помолчи, понятно?

– А что ты мне рот затыкаешь? – проговорила та, но, увидев Тинино лицо, наконец замолчала.

Нинель Петровна вышла, Эльза тоже поспешила за ней, обведя напоследок всех своим знаменитым эсэсовским взглядом, который, надо сказать, не произвел на Наташку никакого впечатления.

– По-моему, тут не один больной, а все поголовно! – громко сказала она, демонстративно закуривая сигарету. – Причем на голову.

– Ты поработай, а там разберешься, кто тут больной, а кто – здоровый, – сказала Тина. – А курить надо бы поменьше, а то дыхание собьется и синяки под глазами будут.

– О себе беспокойся, тетя! – ответила вредная Наташка.

Тина отвернулась, и больше никто из девушек не сказал нахальной малолетке ни слова. Они быстро провели репетицию, и Эльза распустила всех до вечера.

Но тут прибежал мальчишка-официант от Нинели Петровны, сказал, чтобы все шли в кафе, там их, как водится, накормят. Ресторан по утреннему времени был закрыт, работало только кафе в отдельном зале. Стол для них был накрыт в уголке, чтобы не мешать остальным посетителям.

– Не буду я есть эту капустную запеканку! – скривилась Наташка.

– А зря, – не выдержала Диана, хотя девушки сговорились не обращать на малолетнюю нахалку никакого внимания. – Повар у Нинель – супер, специалист – высший класс.

Запеканка из брокколи была и вправду выше всяческих похвал. Тина со вздохом отставила сырно-сливочный соус. Наташка перехватила ее руку и вылила соус к себе в тарелку.

– Не боишься, что развезет?

– Это вам надо бояться подступающей старости! – заявила Наташка. – А мне до нее еще очень далеко! Могу есть что хочу – ни грамма не прибавлю!

– До чего же она надоела! – вдруг сказала Лена Сумягина. – Тина, пошли в бар, кофе закажем…

Тина отставила почти полную тарелку и поднялась из-за стола.

В баре Лена заказала два кофе и две рюмки коньяку.

– Не рано ли? – нахмурилась Тина.

– Давай Алиску помянем. – Лена отвела глаза. – Так на меня ее смерть повлияла, места себе не нахожу…

– Я тоже… – протянула Тина. – Вроде не особо мы с ней дружили, а все же…

В кафе было много посетителей – подошло время ленча, играла музыка, замотанные официантки бегали с подносами, поэтому они остались у стойки.

Лена залпом выпила коньяк и решилась.

– Я знаю, из-за чего Алиска умерла, – сказала она, – ее отравили.

– Это мы и раньше слышали, – усмехнулась Тина. – Серж прямо там сказал.

– Серж… – Лена скривилась, как будто выпила не коньяк, а горькую полынную настойку. – Вот ты послушай. Алиска в гримерке не пила, не ела, так?

– Еще бы, когда Эльза ей столько всего наговорила! – вспомнила Тина.

– Как яд мог попасть в организм? – продолжала Лена. – Через косметику! Но сами мы ничего не делали, Сержик над нашими мордами трудился, так?

– Так… – протянула Тина. – Так что если бы у него что-то было, мы бы все там на подиуме поумирали.

– Угу, только если бы он хотел Алиску отравить, он бы совершенно спокойно мог это сделать, никто ведь не смотрит, чем он там мажет…

– Если бы он хотел Алису отравить, – твердо сказала Тина, – он бы слова про это не сказал! Павлик – полный дурак, ничего бы не заметил, он и так уверен был, что Алиса от голода загнулась. Эльзе лишь бы репутация агентства не пострадала. Если бы Серж шум не поднял, то и этот Мухин бы ни о чем не пронюхал. Так что я насчет Сержа не верю.

– Дело твое! – Лена пожала плечами. – А только я знаю, как Алиску отравили. Через духи!

– Духи? Ну да, духами она всегда побрызгается, говорила, что настроение они поднимают перед тем, как на подиум выйти.

– Говорила, вместо допинга! – подхватила Лена. – Так вот, кто флакончик подменил, тот и Алиску отравил!

– Тише! – испугалась Тина. – Что ты орешь? Люди же оглядываются…

И правда, немолодая, скромно одетая женщина в очках оглянулась на них и вроде бы даже придвинула ближе свой стул. Тоже еще, обедает в дорогом кафе, такие тетки обычно бутерброды из дома носят или супчик в коробочке от майонеза…

– А я видела… – упрямо шептала Лена – видно, с голоду коньяк сильно подействовал.

– Что ты видела? Пойдем отсюда! – Тина увлекла ее к выходу.

– Я видела, как Серж вытащил из Алискиной сумочки флакончик и спрятал в карман. По-твоему, зачем он это сделал, если ни при чем?

– Все равно я не верю, – отвернулась Тина. – Зачем ему Алисина смерть? Уж ему-то она не мешала…

– А кому она мешала? – Лена развернулась и встала напротив Тины. – С кем у нее вечные скандалы были?

– С кем у нее их не было, – усмехнулась Тина и толкнула входную дверь. – Идем уж, горе-детектив, до дому тебя довезу.

Скромно одетая женщина внимательно смотрела им вслед. Кто знает, что она думала? Глаза были скрыты под очками.

– Зоомагазин, – машинально проговорила Тина, поднеся трубку к уху.

– У вас есть в продаже голодная кенгуру? – поддержал ее Леня. – Очень голодная кенгуру, которая согласилась бы со мной пообедать?

– Ленечка, но ты же знаешь, как я обедаю… – протянула Тина. – Листик салата и две редиски… Находиться со мной за одним столом – удовольствие ниже среднего…

– Ничего! Я закажу тебе самый свежий листик салата во Вселенной и две редиски, выращенные в Реюньоне по спецзаказу. Короче, это не обсуждается, через двадцать минут я за тобой заеду…

Тина вздохнула: Леня настроен серьезно, отвертеться не удастся, придется идти. К счастью, у нее как раз образовалось «окно».

Через двадцать минут она уже сидела в Ленином «кайенне».

– Что за спешка? – Тина повернула к себе зеркало заднего вида и двумя мазками поправила помаду на губах.

– Эй, мы все-таки на колесах! – фыркнул Леонид, возвращая зеркало в прежнее положение. – У меня встреча с двумя важными партнерами, и я подумал, что ты эту встречу украсишь. К тому же тебе сейчас не помешает лишний раз выбраться на люди!

– Да ладно уж, не оправдывайся!

Партнеры Леонида были удивительно не похожи друг на друга – один, Константин, медлительный, мрачноватый, тяжеловесный дядька лет пятидесяти, второй, Николай, шустрый, подвижный, рыжеватый живчик около сорока. При этом они явно понимали друг друга с полуслова и даже с полувзгляда.

Официант появился как из-под земли и принял заказ.

Тина заказала маринованные сердца артишоков с каперсами и салат «Сен-Тропе» с луком шалот.

– Эх, – вздохнул Константин, – ну кто ж так ест? Одна закуска. Этак и ноги протянуть можно…

Леонид не успел объяснить ему, кто Тина по профессии. А когда объяснили, Константин еще долго жалостливо вздыхал, глядя на Тину.

Леонид, не ограничивающий себя в еде, выбрал фирменный салат и отбивную из дикого кабана под клюквенным соусом. Его партнеры оказались любителями классической французской кухни: Николай заказал виноградные улитки со спаржей и запеченную лососину, Константин – салат с козьим сыром, суфле из раковых шеек и моллюсков «Сен-Жак». На десерт все выбрали сырное ассорти со свежим молодым шпинатом.

Тина уныло ковыряла вилкой артишок, мысленно прикидывая, сколько калорий содержится в сегодняшнем обеде и как ей придется эти калории отрабатывать. Леонид со своими партнерами вел не вполне понятную беседу, в которой то и дело упоминались какие-то загадочные «быки» и «медведи», в промежутках между которыми мужчины сыпали бесконечными цепочками цифр. Тина к этой беседе не прислушивалась, все равно она ничего в этом не понимала.

Вдруг Николай, сцепив пальцы рук, откинулся и проговорил:

– А как на это посмотрит Кен?

Тина вздрогнула: перед ее внутренним взором возникла искалеченная кукла на коврике перед входной дверью, жених Барби Кен с воткнутой в горло булавкой…

Она так дернулась, что нечаянно смахнула со стола Ленину тарелку с остатками клюквенного соуса. Соус брызнул на пол, несколько капель попало на брюки Леонида.

Тут же, словно из воздуха, возник официант, беззвучно склонившись, подобрал с пола тарелку и услужливо протянул клиенту чистую полотняную салфетку. Леонид, недоуменно взглянув на Тину, но не сказав ей ни слова, отодвинулся вместе со стулом, попытался стереть с брюк красный соус.

– Извини, дорогой! – виновато пробормотала Тина, схватила салфетку и наклонилась, чтобы помочь ему.

И замерла как громом пораженная.

На полу, возле ножки стола, краснело растекшееся пятно соуса, словно маленькая лужа крови, а рядом с этим пятном виднелся отчетливый след ботинка.

Видимо, Леонид, перед тем как отодвинуться, наступил на соус и оставил на полу отчетливый красный отпечаток.

След ботинка был очень характерным: мелкие косые рубчики, расположенные частой «елочкой», на стыке перемежались аккуратными ромбами.

Перед глазами Тины возник подоконник в кладовке фотографа, где был убит пронырливый журналист Виктор Мухин.

На этом подоконнике был точно такой же отпечаток…

Точно такой же рисунок, точно такой же темно-красный цвет. Правда, тогда отпечаток был сделан кровью убитого журналиста, а сейчас – клюквенным соусом, но сути дела это не меняло.

Неужели… неужели это Леня убил Мухина? Но зачем?

– Что с тобой, дорогая? – проговорил Леонид с оттенком легкого недовольства.

– Я же говорила тебе, что приглашать меня на обед – неудачная идея, – проговорила Тина, выпрямляясь и с трудом пытаясь скрыть охватившее ее волнение. – Вид такой обильной и вкусной еды вызывает у меня нервные судороги…

Леня усмехнулся и успокоился.

А Тина взглянула на него по-новому.

Что она знает об этом человеке?

Да, собственно, ничего…

Он производит впечатление воспитанного, сердечного человека, держится с ней как настоящий джентльмен, чем приятно отличается от многих своих коллег по бизнесу. Одна Тинина старая знакомая вышла замуж за бизнесмена средней руки, так тот то и дело лупит ее как сидорову козу по самым незначительным поводам. Достаточно подать ему рубашку неподходящего цвета или неаккуратно завязать узел на галстуке, чтобы заработать синяк под глазом… Правда, на следующий день он непременно делает жене какой-нибудь подарок. Но как можно забыть боль и унижение?

Тина такого отношения не потерпела бы и минуту.

Впрочем, Леонид ей не муж, даже не любовник – может быть, в этом и кроется причина его джентльменского поведения?

Она на мгновение прикрыла глаза.

Неужели все это происходит на самом деле? Неужели она всерьез подозревает Леонида в убийстве?

Но отпечаток на полу как две капли воды похож на отпечаток в комнате, где был убит Мухин.

Может быть, это случайное совпадение? Мало ли похожих ботинок?

Мало.

Тина отлично помнила, как Леонид рассказывал ей, что всю обувь для него по специальному заказу делает маленькая обувная фабрика в Антверпене.

В отличие от многих своих коллег он не тратил массу времени и денег на приобретение супермодной одежды, но высоко ценил качество и подчеркнул, что такой обуви, как у него, нет больше почти ни у кого из его знакомых…

Официант принес десерт – сырное ассорти с листьями свежего шпината и кусочками груши.

Тина тяжело вздохнула – сыр был отличный: и голубой «Сент-Агюр», и ее любимый «Морбье» с прослойкой золы, и нормандский «Кёр-де-Пюи», и отлично выдержанный твердый «Стилтон». Удержаться от такого соблазна было нелегко, но она и так уже перебрала сегодня калорий, поэтому, для вида раскрошив кусок сыра и поковыряв его вилкой, Тина принялась с грустью жевать листик шпината.

Леонид спокойно поглощал сыр с грушей, продолжая беседовать со своими партнерами. Вдруг его лицо переменилось, как будто он увидел ожившего покойника.

Тина проследила за его взглядом и увидела в дальнем конце зала того самого человека с кривым ртом, который уже дважды встречался ей в последние дни.

Криворотый в одиночестве сидел за столиком перед чашкой кофе и время от времени поглядывал на Леонида.

– Извините, я должен на минутку отлучиться! – Леонид поднялся из-за стола и направился в сторону туалетов. В ту же секунду в другом конце зала криворотый встал и пошел в ту же сторону.

– Пожалуй, я тоже припудрю носик! – проговорила Тина, мило улыбнувшись партнерам Леонида, как только ее приятель достаточно далеко отошел от стола.

Проходя мимо одного из свободных столиков, она незаметно прихватила с него винный бокал на высокой ножке и спрятала его в своей сумочке.

Войдя в дамскую комнату, она прикинула ее расположение и подошла к той стенке, за которой должен был находиться мужской туалет. Достав из сумки бокал, приставила к стене его донышко и прильнула ухом к верхней части. Такой трюк ей как-то показала одна девчонка, с которой они учились в школе, и он помог им подслушать темы сочинений, которые обсуждали в учительской.

В первый момент Тина ничего не услышала. Она передвинула бокал, еще плотнее прижалась к нему ухом, и вдруг до нее донеслись приближающиеся шаги. Она оглянулась, подумав, что кто-то вошел в дамскую комнату, но там никого не было, и тогда она поняла, что слышит звуки из соседнего помещения.

Застыв на месте, она вся превратилась в слух.

Шаги замерли, и она услышала искаженный стеной и бокалом, но все же узнаваемый голос Леонида:

– Зачем ты пришел сюда?

В ответ раздался другой голос – низкий, с характерной уголовной растяжкой:

– Красиво живешь! В хорошие рестораны ходишь! Большого туза из себя строишь!

– Тебе-то какая забота? Это мои дела!..

– Дела?! Это у прокурора дела, а у тебя – делишки! А насчет того, что они твои – так это вряд ли. У тебя ничего своего нет! Ты не забыл Зауральск?!

Зауральск!

Тина вспомнила это слово, нацарапанное на листке бумаги кривым торопливым почерком жестоко убитого журналиста Мухина.

– Да ничего я не забыл! – Голос Леонида неузнаваемо изменился, стал жалким и умоляющим. – Ведь мы уже обо всем договорились!..

– Договорились! И если ты все сделаешь по нашему уговору – все будет тип-топ… ну а если нет – не обессудь! Я поглядел, как ты живешь, с кем за столом сидишь… на корешей твоих поглядел, на девчонку… хороша девчонка, ничего не скажешь, только уж больно тощая. Имей в виду, если вздумаешь крутить…

– Эй, подруга, ты что здесь делаешь? – раздался за спиной Тины незнакомый голос.

Она скосила глаза, увидела девицу, вошедшую в дамскую комнату, – стандартный продукт дорогих дизайнеров и стилистов, длинные белокурые волосы, голубые глаза прожженной охотницы за состоянием, платье от Версаче…

– А тебе не все ли равно? – огрызнулась Тина. Из-за появления незнакомки она немного сдвинула бокал и перестала слышать разговор за стеной.

– Да ладно, делай что хочешь. – Блондинка была настроена миролюбиво. – А это что – так можно услышать разговор через стенку? – догадалась она. – Круто! Как в шпионском фильме! Ты за своим парнем следишь? Он тебе изменяет?

– Слушай, отстань по-хорошему, а? – взмолилась Тина. – Ты сюда зачем пришла? Вот и делай это самое!

– Вообще-то я сюда пришла по важному делу! – радостно сообщила ей незнакомка. – Хочешь присоединиться? – И с этими словами она достала из сумочки золотую пудреницу.

– Что у меня, своей пудры нет? – фыркнула Тина.

Блондинка неожиданно расхохоталась, как будто Тина сказала что-то очень смешное. Она открыла пудреницу. Вместо тональной пудры в ней оказался белый порошок.

Опять все то же!

Золотой карточкой «Виза» она отсыпала немного порошка на зеркальце, разровняла горку и втянула в левую ноздрю через свернутую купюру.

– Кайф! – радостно выдохнула она в следующую секунду. – Как на Луну улетела! Ты точно не хочешь? Отличный кокос! У меня еще есть, ты не думай!

Тина поняла, что ее упражнения в работе частного детектива на сегодня закончены, и ушла из дамской комнаты, поставив бокал возле раковины.

Леонид уже вернулся за стол и снова вел свой бесконечный скучный разговор с партнерами. Увидев приближающуюся Тину, он искоса взглянул на нее, причем девушке показалось, что в его глазах мелькнула неясная тревога. Тина незаметно оглянулась – седого мужчины с кривой ухмылкой не было видно – очевидно, он приходил в ресторан только для того, чтобы напомнить о себе и испортить Леониду аппетит.

Она села на свое место и для вида еще немного поковыряла вилкой в сыре. Мысли ее при этом были заняты только что услышанным.

В разговоре Леонида с таинственным незнакомцем всплыл Зауральск. Это же слово было написано на бумажке, найденной на месте убийства журналиста Мухина. Значит, между Леонидом и убитым журналистом прослеживается какая-то связь… опять же, кровавый след на подоконнике фотостудии точно соответствует следу Леонида… Что-то такое произошло в Зауральске, чего Леонид очень боится. Судя по всему, этот криворотый шантажирует его, требует денег или чего-то еще. Леонид его боится, это видно невооруженным глазом. А тут проныра Мухин раскопал что-то про Зауральск. Может, и не понял, что это важно. Но у него было такое качество: как вцепится, так уж не отстанет. И остановить его можно было только одним способом. Что и было сделано. Но неужели она сидит за одним столом с убийцей? В таком случае Алису убил кто-то другой, вряд ли она могла помешать Леониду. И уж точно он не стал бы подбрасывать Тине под дверь никаких кукол, это уж ни в какие ворота.

Официант принес кофе, и Тина заторопилась. Она даже не стала ждать, когда Леонид распрощается с партнерами, а попросила официанта вызвать такси.

На этот вечер была назначена презентация коллекции никому не известного до самого последнего времени молодого дизайнера.

Дизайнер был хоть и неизвестный, но, должно быть, очень богатый. Во всяком случае, он снял для своей презентации роскошный зал, вбил в нее кучу бабок, а самое главное – оплатил прессу, так что его уже объявили восходящей звездой модной индустрии и будущим Карлом Лагерфельдом. Или, для разнообразия, Джоном Гальяно.

Пока его звали Егор Старицкий, но это скорее всего был творческий псевдоним.

Поскольку сам он был слишком молод для того, чтобы разбогатеть на «нефтянке» или цветных металлах, наверное, за ним стоял богатый папочка. Или кто-то серьезный просто решил вложить в него несколько миллионов в надежде на будущие барыши.

Впрочем, этот вопрос интересовал, может быть, только журналистов, девочкам-моделям было на него в общем-то наплевать. Для них было важно одно – что за показ платили хорошие деньги и что Эльза шкуру с них спустит, если что-то пойдет не так.

Тина приехала чуть раньше начала, чтобы осмотреть подиум.

Организаторы показа решили с самого начала потрясти публику: вместо обычного вытянутого подиума они соорудили что-то несусветное. Подиум извивался петлей, огибая весь зал, кроме того, по нему расставили искусственные деревья, увитые гирляндами голубых лампочек.

Пройти по такому подиуму, не утратив осанки и ни разу не споткнувшись, – это настоящий подвиг! А тут еще чуть не на каждом шагу деревья…

– Что это за цирк! – ныла Лена Сумягина, которая тоже выглянула из гримерки в зал. – Мы же модели, а не цирковые гимнастки!

– Действительно, это какой-то кошмар! – поддержала ее Диана. – Кто только выдумал такой подиум! К нему нужно месяц привыкать, а у нас ни одной репетиции не было!

– Если я прикажу – на руках по этому подиуму пройдете! А если кому-то не нравится – милости прошу на улицу, я никого не держу! – прикрикнула на нее Эльза, тем самым прекратив дискуссию.

Сумягина, покосившись на Эльзу, отступила в сторонку, чуть не налетев на Тину. Зло блеснув глазами, она прошипела:

– Что, радуешься небось?

– Чему я должна радоваться? – в полном недоумении переспросила Тина.

– Вот только не надо этого! – Ленка оскалила мелкие ровные зубы и стала при этом удивительно похожа на рассерженного хорька. – Вот только не делай вид, будто ничего не знаешь! Человек умер, а ты довольна!

– Кто умер? Чему я радуюсь? Ты опять за свое?

– Алиса умерла, и теперь ты…

– Нашла на кого свалить! – рассердилась Тина. – Выброси из головы дурацкие подозрения…

Закончить она не успела.

– Тиночка, солнце мое, я жду! – окликнул Сергей, и она послушно устремилась к нему.

Лена посмотрела на них обоих очень красноречивым взглядом.

– Детка, что ты так напряжена, – пробормотал Серж, – расслабься…

«Не может быть, – думала Тина, – не может быть, чтобы Серж был в этом замешан». Она вспомнила, как позавчера они сидели у Лины, как спокойно и легко ей было в обществе друзей. То есть она думала, что рядом с ней друзья. Но разве можно быть в чем-то уверенной?

– А он ничего, – промурлыкал Серж, проходя по лицу Тины мягкой кисточкой. Снова он жеманно растягивал слова и прищуривал глаза.

– Кто? – переспросила Тина одними губами, стараясь не шевельнуть ни одним лицевым мускулом, чтобы не мешать его работе.

– Да этот Егор! На чьей презентации мы работаем. Очень симпатичный мальчик…

– А он что, тоже голубой?

Она хотела добавить «как ты», но прикусила язык. Никогда она не видела Сержа в обществе молоденьких мальчиков, вообще ничего не знала о его личной жизни, он крутился среди моделей, все знал, все видел, девушки считали его своим, и даже Эльза Михайловна вела себя с ним достаточно вежливо. И если Лена Сумягина хоть отчасти права в своих подозрениях, то Серж совсем не тот, за кого себя выдает. Но как не хочется в это верить…

– Ну раз уж этот Егор работает в модельном бизнесе, – ответил Серж, – значит, либо уже голубой, либо скоро поголубеет. Уж ты мне поверь, я же в этом мире давно варюсь… вот только я точно скажу – тот, кто придумал этот закрученный подиум, ничего не понимает в мире моды!

– Ну да, по нему неудобно ходить…

– Да при чем тут это! Кто думает о вас, манекенщицах! Дело совсем в другом. Как обычно в зале распределяют места? Самым почетным гостям достаются места в первом ряду, перед самым подиумом, откуда лучше все видно…

– Ну да, – подтвердила Тина, не понимая, к чему клонит Серж.

– А здесь подиум извивается по всему залу, так что все гости сидят в первом ряду. Ты думаешь, это понравится VIP-персонам? Представляю, сколько будет скандалов! Ну вот и все, ты готова. С тобой работать – одно удовольствие… Ах, эта кожа! – И с этими словами Серж легким шлепком выгнал ее из кресла.

Появились ассистенты восходящей звезды дизайна с ворохом одежды, и девчонки сгрудились вокруг них, разбирая платья и аксессуары для первого дефиле.

Тина была разочарована: все платья «будущего Лагерфельда» казались ей слишком вычурными, кричащими, а самое главное – с первого взгляда она почувствовала, что такая линия кроя будет плохо смотреться даже на женщине с идеальной фигурой.

То ли дело Линины платья! Они скрывают недостатки любой фигуры и выгодно подчеркивают достоинства, в них любая женщина преображается, как Золушка на королевском балу! Однако у Лины нет ни собственных больших денег, ни богатого спонсора, поэтому ее показы проходят без помпы и пресса не объявляет ее будущей Миуччией Прада или Стеллой Маккартни!

Но работа есть работа, и нужно показывать ту одежду, за которую платят.

Тине выдали платье для первого дефиле. Сочетание цветов показалось ей удивительно нелепым, покрой даже ее делал неуклюжей, как беременная медведица…

Она оделась, Серж на ходу поправил волосы.

Только тогда в гримерную заглянул сам «многообещающий молодой дизайнер» в сопровождении крепкой, энергичной женщины средних лет с коротко стриженными седоватыми волосами.

Восходящая звезда высокой моды оказалась тщедушным юнцом с пустыми глазами наркомана и капризным, вялым ртом избалованного ребенка. Одет он был в нестерпимо узкие черные джинсы и черную шелковую водолазку.

Равнодушно оглядев манекенщиц, дизайнер потер виски с видом глубоко утомленного жизнью человека и простонал:

– С кем приходится работать! Ведь ты обещала мне Водянову, Володину и Вялицыну!

– Егор Григорьевич, но их сейчас нет в городе! – принялась бурно оправдываться его седоватая спутница. – Я наняла лучшее агентство, какое могла!

– Вот именно – какое могла! – Дизайнер капризно оттопырил нижнюю губу. – Да что ты вообще можешь! Давно пора тебя прогнать… «Нет в городе»! А что, в других городах и других странах каменный век? Там нет связи? Или у них нет роуминга? И потом, Водянову я только вчера видел в «Вог»!

– Она ночью улетела в Нью-Йорк! У нее там фотосессия…

– Неужели нельзя было перекупить?

– Но Григорий Михайлович ограничил бюджет… мы его и так значительно превысили… одно только оформление зала обошлось в немыслимые деньги…

– Ограничил бюджет! – фыркнул юнец. – И что прикажете делать с этим ограниченным бюджетом? Довольствоваться этими второсортными вешалками? Да что они могут? Разве они почувствуют мою концепцию? Разве поймут мой колоризм? Разве они смогут передать зрителям мой творческий посыл?

– Но, Григорий Михайлович… – бубнила седоватая тетка.

Дизайнер развернулся и вышел из гримерной, напоследок громко хлопнув дверью.

И на этой оптимистической и вдохновляющей ноте начался показ.

Все-таки хорошо быть профессионалом!

Едва Тина вышла на подиум, как все осталось позади – все ее неприятности, все подозрения, все проблемы. Хамство наглого дизайнера, жестокая усмешка Эльзы Михайловны, склоки с коллегами, усталость и недосыпание.

Осталась только музыка, задающая ритм движению, остались ярко освещенный подиум и безликая масса в зале.

Восемь шагов – энергичный поворот, еще восемь плавных шагов – замереть на месте… снова восемь шагов, свободная, танцующая походка… и ее фирменный взгляд, полный мрачного эротизма, взгляд одинокой волчицы…

Сегодня работать было значительно сложнее, чем обычно.

Сохраняя неизменный ритм, не сбиваясь с шага, нужно было повторять замысловатые изгибы подиума да еще и обходить дурацкие искусственные деревца, увешанные голубыми гирляндами.

Тина понимала, что из зала это должно смотреться красиво – мерцающие холодным голубоватым светом лампочки, словно иней на деревьях, и изящно скользящие среди этих декораций манекенщицы. Но ей это изящество давалось с большим трудом.

Впрочем, Лена Сумягина, вышагивающая впереди нее, похоже, еще больше мучается. На очередном повороте она с трудом удержала равновесие, чуть не завалилась в зал.

Вот была бы картина! Рухнула бы на руки какой-нибудь редакторше модного журнала или телеведущей…

Все-таки у нее походка, совсем не подходящая для модели.

Как ни старается Лена, сколько ни занимается с преподавателями – все равно в ней есть что-то от солдата, марширующего на плацу! Даже к хореографу из Большого театра ходила, но ничего ей не помогает. Видно, если нет природной грации – с этим уже ничего не поделаешь. Эльза все время на нее шипит и не выгоняет только потому, что Сумягина безотказна, никогда не опаздывает на показы, а еще девчонки говорят, что она стучит Эльзе на всех…

Впрочем, думая обо всем этом, Тина ни на секунду не сбивалась с ритма: восемь шагов – поворот… восемь шагов – замереть… бросить в зал мрачный взгляд…

Снизу, из зала, до нее доносятся восторженные возгласы:

– Как свежо! Как оригинально! Новый Хусейн Чалаян… новый Ли Маккуин… новый Марк Джакобс…

Это представители прессы старательно отрабатывают свои деньги. Наверняка немаленькие.

Восемь шагов, поворот… восемь шагов – остановиться, бросив в зал взгляд одинокой волчицы…

Тина развернулась, двинулась вперед, взглянула на марширующую впереди Сумягину.

Все дальнейшее заняло какую-то долю секунды.

Лена поравнялась с очередным искусственным деревом, и вдруг одна ветка обломилась, и голубая гирлянда упала на шею манекенщицы, как петля аркана падает на шею дикого мустанга. Лена дернулась от неожиданности, оступилась и вдруг взлетела над залом, как огромная фантастическая бабочка. Ее пышное платье – нелепое сочетание сиреневого и бирюзового шелка – распахнулось над замершим залом, как крылья или как лепестки удивительного цветка…

Тина на мгновение замерла, глядя на это невероятное зрелище, пораженная его удивительной, фантастической красотой, и только спустя бесконечно долгие секунды до нее дошел весь ужас, весь непередаваемый кошмар происходящего.

Захлестнутая за шею гирляндой, Лена каким-то непонятным образом взлетела под потолок зала и теперь дергалась над потрясенными зрителями в смертельных судорогах.

Воцарившееся в зале гробовое молчание прорвалось, как плотина, криками ужаса. Все повскакивали с мест, размахивали руками, кричали, показывая на задыхающуюся под потолком манекенщицу, но никто ничего не делал для ее спасения.

– Сделайте же что-нибудь! – восклицали, пытаясь перекричать друг друга, знаменитые дизайнеры и владельцы модных бутиков, светские персонажи и известные журналисты. – Да сделайте же хоть что-нибудь, вы видите – она умирает!

А еще секунду спустя началось самое отвратительное: вокруг засверкали вспышки, защелкали фотокамеры. Присутствующие в зале фотографы осознали, что на их глазах происходит самая настоящая сенсация, и принялись наперегонки снимать содрогающуюся в смертельных конвульсиях модель.

Наверняка они уже придумывали завтрашние кричащие заголовки: «Смерть под куполом!», «Модель задушена во время показа!», «Смертельная презентация!».

Тина совершенно неподвижно стояла на подиуме, как будто ее охватил внезапный паралич, не в силах пошевелиться, не сводя глаз с бьющейся под потолком яркой фигуры.

Наконец на подиум выбежали трое сотрудников службы безопасности – крепкие парни в одинаковых черных костюмах. Они заметались по помосту, налетая друг на друга и на злополучные искусственные деревья, размахивали руками, переругивались, вызывали кого-то через переговорные устройства. Кто-то приволок складную лестницу, один из охранников полез по ней, но не дотянулся до жертвы. Лена перестала дергаться и обвисла, как увядший цветок.

И только тогда где-то наверху, под самым потолком, появился невысокий человечек в сером рабочем комбинезоне – наверное, дежурный электрик. Подобравшись ближе по металлической балке, он дотянулся до Лены (точнее, до того, что было Леной несколько минут назад) и перерезал перехватившую ее горло гирлянду.

Безжизненное тело полетело вниз, там его подхватили охранники и торопливо унесли за кулисы.

Многочисленные зрители, свидетели смертельного дефиле, потянулись прочь из зала, возбужденно переговариваясь и обсуждая незапланированное шоу. Кто-то из них уже выдвинул предположение, что все случившееся – инсценировка, созданная, чтобы создать шум вокруг имени восходящего кутюрье.

– Это не модель! – с апломбом внушал вальяжный корреспондент крупной популярной газеты моложавой владелице известного всему городу бутика. – Это не модель, это цирковая гимнастка! Я ее сразу узнал. Сама посуди, Лика: разве у модели может быть такая походка?

Тина вздрогнула и пришла в себя.

Она все еще не могла поверить в реальность того, что только что произошло на ее глазах.

Развернувшись, на подгибающихся ногах она стремглав бросилась за кулисы, туда, куда охранники только что унесли безжизненное тело Лены Сумягиной.

Лена лежала на кушетке посреди гримерной. Ее нелепое бирюзово-сиреневое платье свободно ниспадало на пол, как огромные лепестки увядшего цветка. Девушки стояли по сторонам, как статуи, безмолвно глядя на подругу и суетящегося возле нее невысокого полного человечка с острой бородкой.

Распрямившись, этот человек широко раскинул маленькие ручки и вздохнул. При этом он сделался удивительно похож на расстроенного пингвина – особенно благодаря черному костюму, обтягивающему заметный животик, и белоснежной рубашке.

– Поздно! – воскликнул этот пингвин, вскинув к потолку остроконечную седоватую бородку. – Слишком поздно! Ничего уже нельзя сделать… впрочем… – Он снял очки в металлической оправе и с виноватым видом протер стекла. – Впрочем, с самого начала ничего нельзя было сделать. Ей буквально сломало шею… а дыхательное горло переломило, как соломинку!

– Господи! – Диана позеленела, зажала рот платком и выбежала из комнаты.

– Только без истерик! – подала голос Эльза Михайловна, которую до сих пор не было ни видно, ни слышно.

Она проводила Диану презрительным взглядом и, повернувшись к стоявшему поодаль охраннику, спросила без обычной своей самоуверенности:

– Как такое могло произойти? И кто понесет за это ответственность?

– А я знаю?! – Парень перекосился, как будто раскусил лимон. – Само собой, нас крайними сделают, службу безопасности! А на самом деле это тот козел виноват, который всю эту хренотень на сцене придумал! Я бы ему рога пообломал!

– А что я? Что я? – забубнил, вывернувшись из-за спины врача, сутулый человек в темно-красном свитере, с длинными, как у гориллы, руками. – У меня, между прочим, все просчитано! У меня с техникой безопасности всегда был порядок! Передо мной заказчик поставил задачу, и я ее выполнил! Между прочим, на высоком техническом уровне! И эстетическом тоже! А что заказчик такое напридумывал, так за то я не отвечаю! А за козла, между прочим, ответишь!

– Это перед кем – перед тобой, что ли? – презрительно фыркнул охранник и с угрожающим видом двинулся на сутулого.

– А хоть бы и передо мной! – выкрикнул тот и двинулся на охранника, набычившись и загребая длинными руками. – Еще, между прочим, неизвестно, кто кому рога пообломает!

Неизвестно, к чему привел бы этот конфликт, но в это мгновение дверь гримерной распахнулась, и в комнату влетел юный дизайнер в сопровождении своей неизменной седоватой ассистентки.

– Вы это все нарочно! – выпалил дизайнер с порога. – Вы сговорились, чтобы испортить мне презентацию!

Его капризный рот кривился, и Тине показалось, что он, как избалованный ребенок, сейчас зальется слезами, грохнется на пол и будет в истерике колотить по полу руками и ногами. Она на всякий случай отступила подальше.

– Но, Егор Григорьевич, пожалуйста, возьмите себя в руки… – попыталась успокоить его ассистентка.

– Я знаю, кто это подстроил! – не унимался Егор. – Это Алена! Она мне завидует… или Гиви… или они вместе… они сговорились… они не хотели допустить, чтобы я прославился!

– Но, Егор Григорьевич! – снова попыталась вклиниться ассистентка. – Алена и Гиви друг друга на дух не переносят!

– Но меня они ненавидят еще больше! Меня все ненавидят! Мне все завидуют! Но ничего, они еще пожалеют… я скажу папе!

Дизайнер подошел к распростертому на кушетке телу мертвой манекенщицы, с ненавистью взглянул на нее и топнул ногой:

– Мерзавка, она это нарочно! Ненавижу! Она испортила мой праздник!

– Егор Григорьевич! – повысила голос ассистентка. – Возьмите себя в руки! Здесь же люди!

– Где?! – Искренне удивившись, дизайнер оглядел присутствующих. – Где ты видишь людей? Это персонал…

– Егор Григорьевич! Поймите! Произошел несчастный случай, приедет милиция, и вам лучше не говорить лишнего! Ваши слова могут быть неправильно истолкованы…

– Милиция?! – Егор скривился. – А нельзя как-нибудь без милиции? Папа будет недоволен… прошлый раз, когда приезжала милиция, он ужасно ругался…

– Но человек погиб…

– Человек?! – Егор снова неприязненно взглянул на труп. – Но неужели нельзя что-нибудь придумать? Для чего я тебе плачу? Чтобы ты меня воспитывала, читала мне нотации? Это и папа отлично делает, и, кстати, совершенно бесплатно…

– Милицию надо, – вдруг заговорил охранник. – Без милиции никак, поскольку смертельный случай!

– Ты еще тут будешь права качать! – огрызнулся на него дизайнер. – Тебя никто не спрашивает!

– Что значит – не спрашивает? – Охранник побагровел. – Я, между прочим, за безопасность отвечаю! Мне, между прочим, за чужие грехи сидеть неохота!

– Молчать! – взвизгнул Егор. – Я пожалуюсь папе!

– Подождите, Егор Григорьевич… – Ассистентка достала мобильник. – Я попробую вызвать одного человека, он прекрасно умеет утрясать всякие проблемы…

Она с кем-то вполголоса переговорила, повернулась к Егору и радостно сообщила:

– Он скоро будет! Он уже в курсе того, что произошло, и сразу выехал… знал, что понадобятся его услуги!

Действительно, прошло всего несколько минут, и в гримерной появился худощавый коротко стриженный мужчина неопределенного возраста, в безупречно отглаженном черном костюме, белой рубашке и галстуке в бордовую полоску.

Это был уже знакомый Тине Рубен Романович.

Одним внимательным взглядом оценив обстановку, он склонился над мертвой манекенщицей, осмотрел ее шею и повернулся к человеку в красном свитере:

– Как это случилось?

– Сделайте что-нибудь! – взвизгнул у него за спиной Егор. – Вам платят деньги не за разговоры!

Рубен Романович обернулся, смерил Егора взглядом и коротко бросил, обращаясь к его ассистентке:

– Убрать!

– Что значит – убрать?! – заверещал Егор. – Да кем ты себя воображаешь?

Ассистентка переглянулась с Рубеном, подхватила своего подопечного под локоть, что-то зашептала ему на ухо и повела к двери, как непослушного ребенка. Он надулся, но подчинился и вышел.

– Так как это случилось? – Рубен Романович снова повернулся к длиннорукому технику.

Тот вытянулся по стойке «смирно» и выпалил:

– Неизвестным науке способом!

– Вольно! – рявкнул Рубен. – Где служили?

– Проходил срочную службу на эсминце «Противоударный»! – рапортовал техник, слегка расслабившись. – Так что все правила техники безопасности соблюдены строжайшим образом, и никак не могу понять, как такое случилось!

– А все-таки что произошло?

– Ее шею захлестнуло проводом… то есть гирляндой… и тут от сотрясения со стойки сорвался тяжелый трансформатор, натянул провод… и – кранты!

– Что кранты – это понятно. Непонятно только, как такое могло получиться. Такое впечатление, что кто-то устроил самую настоящую ловушку…

Рубен Романович внезапно взглянул на Тину и спросил ее:

– А что вы обо всем этом думаете?

– Я? – удивленно переспросила Тина. – При чем тут я?

Как и накануне, под пристальным взглядом этого человека она почувствовала себя крайне неуютно, как будто в самом деле была в чем-то виновата.

– А действительно, при чем тут вы? – Рубен Романович продолжал сверлить ее взглядом. – Почему мы с вами встречаемся буквально каждый день? Вам это не кажется странным?

– Да оставьте вы меня в покое! – вдруг со слезами в голосе вскричала Тина. – Что вы ко мне привязались? Я вообще за ней шла, могла и я так же… под потолок…

– Муромцева! – тут же рядом появилась Эльза Михайловна. – Прекратить истерику! Характер свой перед любовником показывать будешь! Немедленно возьми себя в руки! Мало мне этого… – она раздраженно кивнула на тело Лены, – так еще ты будешь из себя оскорбленную невинность строить…

Это было последней каплей. Человек только что умер ужасной смертью, и ни у кого не нашлось не то что доброго, а хотя бы сочувственного слова. Зрители восприняли смерть модели как жуткое, будоражащее кровь развлечение, корреспонденты – как сенсацию, дизайнер – как досадное неудобство, а все остальные просто остались равнодушными. Эльзе же вообще наплевать, ей лишь бы был порядок и все ходили по струнке.

– Фашистка, – с ненавистью прошипела Тина. – Эльза Кох! Тебя бы саму так подвесить – вот все обрадуются!

– Что-о? – Эльза стала похожа на свою знаменитую тезку, очевидно, та именно с таким лицом отдавала приказ сдирать с людей кожу живьем. – Ты за это ответишь! – Она занесла руку для пощечины, и Тина поклялась мысленно, как только рука окажется рядом с лицом, впиться в нее зубами, а там будь что будет.

Но в это время поднятую руку Эльзы перехватил Рубен Романович. Он сжал сильно, и было видно, как Эльза морщится от боли.

– Не мешайте работать, – сказал он, – отойдите в сторонку.

И отодвинул ее от Тины.

– Потом поговорим, – сказал он, – ты пока успокойся.

Он сморгнул и отвернулся от Тины, как будто разом утратил к ней всякий интерес. Зато Эльза из-за ее спины посмотрела с такой ненавистью, что едва не прожгла дыру на коллекционном платье многообещающего дизайнера, как выражались журналисты. Впрочем, презентация провалилась, и на месте богатого папы Тина ни за что не дала бы больше денег своему сыну. Тина отступила в сторону и тут же попала в крепкие руки Сержа.

– Ничего, детка, – шепнул он, – ничего, все прошло…

Серж! Неужели это он установил смертельную ловушку для Лены? Она подозревала его в смерти Алисы, видела, как он вынул из сумочки флакон духов и болтала об этом направо и налево. Он всюду вхож, вертится везде, всех знает, все к нему привыкли… И Мухин что-то видел – возможно, он хотел поговорить с Тиной, чтобы предупредить ее… А Серж Мухина хорошо знал, он сам говорил. Но как же тогда Леонид со своими ботинками?

Тут Тина осознала, что Серж аккуратными движениями убирает с ее лица макияж.

«Не может быть, – подумала она, закрыв глаза, – так не бывает, чтобы человек с такими руками был способен на убийство. Я не могу в это поверить…»

Через некоторое время Тина спустилась по лестнице, вышла на улицу.

Присутствовавшая на показе публика уже разъехалась, но перед крыльцом еще крутились несколько репортеров, надеявшихся сфотографировать кого-то из участников трагедии. При появлении Тины они защелкали фотокамерами.

Тина отвернулась, подняв воротник плаща, и прибавила шагу. Ее машина была припаркована в двух кварталах, но она не успела до нее дойти: рядом с ней притормозил черный «ровер», дверца распахнулась, и хорошо знакомый голос проговорил:

– Садись, Принцесса!

– Дядя Бо! – обрадовалась Тина. – Ты как здесь оказался?

– Что, так и будем разговаривать через дверь? Садись, садись!

– Но как же моя машина…

– Не волнуйся, ее подгонят. У меня есть доверенный человек. А мы сейчас поедем ко мне, я же вижу, что тебе нужна помощь. Что неудивительно. Представляю, что ты сейчас пережила!

– Все-таки, дядя Бо, как ты здесь оказался? – повторила Тина свой вопрос, устроившись рядом со стариком на переднем сиденье.

– У меня много клиентов в модной индустрии, – уклончиво ответил тот, отъезжая от тротуара. – Много клиентов и много источников информации. Но разговор сейчас не обо мне, разговор о тебе… ты очень неважно выглядишь, Принцесса!

– Гораздо лучше, чем Лена Сумягина! – отозвалась Тина, откинувшись на спинку сиденья и полуприкрыв глаза.

Рядом с дядей Бо она сразу почувствовала себя гораздо спокойнее, увереннее.

– Раз ты можешь шутить – дело не так уж плохо!

Через двадцать минут они стояли перед дверью его квартиры.

Дядя Бо достал связку ключей, открыл сначала первую дверь, маскировочную, потом вторую, швейцарскую.

В прихожей их уже поджидал Ришелье.

Приветственно мурлыкнув, кот потерся сперва о ноги хозяина, потом о Тинины. При этом на ее джинсах остались белые волоски.

– Линяет, – озабоченно проговорил дядя Бо. – Вроде и витамины ему даю, и свежую травку, и питание покупаю самое лучшее… надо будет показать его ветеринару!

Он помог Тине снять плащ, проводил ее в гостиную.

– Подожди минутку, Принцесса! Сейчас я сварю кофе…

Квартиру наполнил божественный аромат свежесмолотых кофейных зерен.

Тина, как всегда, забралась в кресло с ногами, свернулась в нем клубочком. На столике перед ней стояли старинные фарфоровые часы. Вспомнив свое любимое детское развлечение, она протянула к ним руку, повернула тайную пружинку.

Часы пробили семь раз, и ворота замка распахнулись.

Первым из них выехал всадник, фарфоровый рыцарь в позолоченном шлеме с опущенным забралом, за ним вышел, опираясь на палку, сгорбленный монах в коричневом плаще с капюшоном, следом за монахом – купец на сером ослике в нарядной сбруе…

Это шествие, которое так радовало Тину в детстве, сегодня не вызывало у нее ничего, кроме тревоги и безысходности. Фарфоровые человечки неторопливо двигались по кругу, чтобы снова скрыться во мраке замка.

Они двигались по раз и навсегда заведенному маршруту, не в силах ни на йоту от него уклониться, и чувствовали за спиной присутствие замыкающего шествие зловещего персонажа.

Не так ли и люди идут по своей жизненной колее, воображая себя свободными, независимыми? А на деле они – рабы судьбы, рабы неумолимых обстоятельств, рабы чьей-то злой воли… и точно так же, как эти игрушечные фигурки, они чувствуют за спиной неумолимо настигающую их смерть.

Из ворот вышел последний, замыкающий участник процессии – скелет с косой на плече. Тина невольно вздрогнула от его зловещего вида, хотя видела эту фигурку уже тысячи раз.

Окошечко над воротами приоткрылось, и в нем появилась вьющаяся готической вязью надпись.

«Есть жнец, смертью зовется он. Властью от Бога большой наделен. Когда косить он станет – и нас с тобой достанет…»

Алиса Липецкая, Виктор Мухин, Лена Сумягина друг за другом стали жертвами этого безжалостного жнеца. Скрылись во мраке, как эти фарфоровые фигурки. Кто будет следующим?

Вдруг кресло едва заметно качнулось, и что-то тяжелое приземлилось на него в ногах у Тины.

Скосив глаза, Тина увидела Ришелье.

Кот негромко мурлыкнул, вскарабкался к ней на колени, запел свою негромкую ласковую песню.

На душе сразу же стало легче.

А тут и дядя Бо вошел с подносом в руках – две тончайшие чашечки розового фарфора, блюдечко с тонко нарезанным лимоном, серебряная сахарница.

– О, Ришелье пришел к тебе на руки! – проговорил он, ставя поднос на столик. – Это большая честь! Меня и то он не всегда удостаивает…

Тина поднесла к губам чашечку, отпила.

Дядя Бо молчал, пока они пили кофе: этот домашний ритуал, это священнодействие ничем не должно было нарушаться.

Наконец они поставили опустевшие чашки на поднос, и дядя Бо сочувственно произнес:

– Бедная Принцесса, я понимаю, как тебе сейчас нелегко… выговорись, не держи эмоции в душе. Скрытые эмоции разрушают душу, а затем разрушают и тело…

– Это было ужасно! – Тина всхлипнула, закрыла лицо руками.

Ришелье недовольно поднял голову, фыркнул и мягко спрыгнул на ковер: он не любил, когда его беспокоят.

Перед ее глазами снова встала эта невероятная картина: Лена Сумягина, взлетающая над подиумом, как огромная бабочка…

– Как такое могло случиться – ума не приложу! Самая обычная гирлянда… и ведь она была всего в нескольких шагах передо мной! Еще несколько секунд – и я могла попасть в эту петлю!

Она живо представила, как провод захлестывает ее собственное горло, как она сама взмывает над притихшим от ужаса залом…

– Нет, Принцесса, этого никак не могло случиться! – Бархатный голос дяди Бо вторгся в ее мысли.

– Почему? – недоуменно переспросила она. – Откуда ты знаешь?

– Каждому человеку уготована собственная судьба, и от нее никуда не денешься.

– Я думала, дядя Бо, что ты материалист…

– Скорее, реалист, Принцесса! А чем дольше я живу на свете, тем отчетливее понимаю, что судьба – это такая же реальность, как группа крови или цвет глаз. И как нельзя изменить группу крови, так нельзя и переделать судьбу…

– Цвет глаз изменить можно, – усмехнулась Тина. – Достаточно вставить цветные линзы…

– Это только обман, видимость. Под линзами останется настоящий цвет глаз, доставшийся тебе от родителей…

Как всегда, вспомнив про своих родителей, Тина вспомнила их страшную смерть и испытала короткий приступ удушья. Ей вдруг показалось, что она снова пытается выкарабкаться из искореженной машины, которая вот-вот взорвется…

– Что с тобой, Принцесса? – озабоченно проговорил дядя Бо и положил мягкую, теплую руку на ее лоб. – Снова эти воспоминания? Хочешь, проведем сеанс?

– Нет, спасибо, не надо! – Тина подарила дяде слабую улыбку, покачала головой. – Все хорошо, я просто немного устала!..

– Так отдохни. Хочешь, поспи – я постелю тебе в кабинете…

– Нет, я, наверное, поеду домой…

– Я чем-то обидел тебя?

– Что ты, дядя Бо! Разве ты можешь меня обидеть? Ты же знаешь, как я тебя люблю! Ты – самый близкий мне человек…

– Тебе нужно сменить обстановку, хотя бы ненадолго. Съездить к теплому морю… в Испании сейчас еще лето…

– Что ты, дядя Бо! – Тина округлила глаза в притворном ужасе. – Эльза меня просто растерзает, если я только заикнусь об отпуске! Тем более сейчас у нее недостаток кадров… Алиса погибла, теперь еще Лена…

– Но ты же говорила, что эта Лена ничего из себя не представляла.

– Зато она была трудолюбива и безотказна, как все провинциалки! Мчалась на любой показ по первому зову…

Лена Сумягина выросла в маленьком приволжском городке. Мать ее была бухгалтером на птицефабрике, отец – шофером. Но он так пил, что то и дело лишался прав и слонялся по дому, злой и небритый.

Лена рано поняла, что в такие дни ему лучше не попадаться на глаза – запросто может прибить.

Лена так же рано поняла, что ее ждет в родном городе: работа на той же птицефабрике, раннее замужество. Все местные парни ухлестывали за ней, но что они могли ей предложить, кроме нищеты, побоев и ранней смерти от алкоголизма?

Поэтому она решила любыми средствами вырваться из этого вязкого болота.

Вскоре подходящий случай представился.

В областном городе проводился очередной конкурс красоты.

В жюри сидела местная элита – директор областного драматического театра, старая актриса, прославившаяся лет пятьдесят назад исполнением роли героической пионерки, ценой своей жизни не давшей кулакам сгноить колхозное зерно, владелец универмага и двое полукриминальных бизнесменов, хозяева ликероводочного завода, выпускавшего популярную водку «Волжские просторы».

Бизнесмены попали в жюри, поскольку именно они спонсировали конкурс. Они делали это по двум причинам: во-первых, ради недорогой рекламы, поскольку сообщения о конкурсе нет-нет да и мелькали в средствах массовой информации, и во-вторых, из любви к прекрасному, то есть к молоденьким девочкам, которые слетелись на конкурс, как бабочки на свет ночного фонаря.

Директора театра и актрису включили для солидности и для придания мероприятию оттенка культурного события.

Возглавлял это пестрое сообщество приезжий из Москвы, владелец небольшого модельного агентства, который рыскал по провинции в поисках молодых дарований. Это был стареющий, но все еще интересный мужчина, одетый по последней моде и по той же последней моде усиленно разыгрывающий голубого.

Впрочем, провинциальная публика очень отстала от столичных веяний и тонкой игры москвича не поняла: в их глуши голубых не видели и не знали, как они выглядят.

Так или иначе, Лена, которой тогда уже исполнилось семнадцать (многовато для начала серьезной модельной карьеры), решила, что другого случая ей не представится, и бросилась на штурм.

Она верно рассудила, что криминальные бизнесмены ее запросто кинут, а директор театра ничего не решает, и сосредоточилась на приезжем. Тем более что он был куда привлекательнее представителей местной элиты, несмотря на возраст.

Через знакомую горничную Лена проникла в гостиницу, где остановился московский гость, и когда тот вернулся в свой номер после трудов, связанных с подготовкой конкурса, к немалому своему удивлению, увидел в собственной постели белокурое семнадцатилетнее создание, весь костюм которого сводился к небольшому количеству недорогой косметики.

– Детка, – проговорил москвич, с интересом оглядев предприимчивую провинциалку, – у вас в области что, перебои с энергией? Ты что, исполняешь роль электрической грелки на случай веерного отключения? Или просто перепутала номер?

– Я тебе не нравлюсь? – отозвалась юная красотка, приподняв одеяло. – А так?

– Ты мне очень нравишься, – с печальным вздохом ответил председатель жюри, – но я, знаешь ли, не так молод и горяч, как двадцать лет назад, и вряд ли смогу тебя порадовать. Кроме того, меня больше интересуют мальчики.

– Дядя, лучше соглашайся! – В голосе провинциалки зазвучала скрытая угроза. – А то я заору на всю гостиницу и, когда соберется народ, скажу, что ты меня напоил и пытался изнасиловать.

– Детка! – Москвич грустно улыбнулся. – Я только что выпивал с вашим прокурором и не думаю, что мне что-нибудь грозит.

– Очень даже грозит! – не сдавалась красотка. – У нас народ простой, необразованный, милицию дожидаться не станут, запросто могут морду начистить! Так что лучше соглашайся! – И она сбросила одеяло на пол, представив председателю жюри полную возможность ознакомиться с ее конкурсными достоинствами.

Тот с чисто профессиональным интересом оглядел девушку и рассудил, что, во-первых, в ее словах есть известная доля правды и провинциальная публика запросто может не разбираясь отлупить наглого москвича. А он очень не любил, когда его бьют. В его бурной молодости такое случалось слишком часто.

Во-вторых, он по достоинству оценил упорство и пробивные способности юной провинциалки, а также ее свежий вид, чистую кожу и хорошее телосложение и подумал, что она вполне может вписаться в столичный мир моды.

Все равно ему нужны свежие кадры, за ними он и отправился в провинцию, так почему бы не эта? Чем она хуже остальных провинциальных дебютанток?

– Пройдись немного по комнате, – попросил он дебютантку.

– Голой?

– Да мне без разницы – нужно взглянуть на твою походку. Вдруг ты хромаешь на обе ноги!

Короче, Лена заняла первое место на конкурсе.

Правда, владелец универмага был недоволен – он уже пообещал это место своей любовнице, но его сумели убедить.

Через несколько месяцев Лена уже работала в крупном московском агентстве под строгим присмотром несгибаемой Эльзы Михайловны. Лена вполне оправдала надежды своего крестного отца: она готова была работать днем и ночью, готова была по первому слову мчаться в любой конец Москвы, готова была выполнять любые, самые бессмысленные приказы руководства, лишь бы не вылететь из обоймы, не потерять работу. Потому что всегда знала, что в этом случае ее ждет возвращение в родной город. А этого она боялась больше смерти.

Теперь ей уже нечего было бояться. Возвращение в родной город ей не угрожало, разве что в закрытом гробу.

Тина вышла из лифта, шагнула к своей двери и снова остановилась, не доходя до порога.

– Черт! – выдохнула она в сердцах. – Черт, черт, черт! Чтоб оно все провалилось!

На коврике перед дверью опять лежала кукла.

Если первый раз она испытала настоящее потрясение, нервный шок, если второй раз всерьез испугалась – то теперь Тина почувствовала только злость и раздражение.

В этом, безусловно, не было ничего сверхъестественного.

Кто-то просто очень старается напугать ее, сломить ее волю. А она не сдастся так просто.

Кто-то? Нет, не просто кто-то случайный, а именно тот, кто убил Алису, потом Виктора Мухина, а теперь – Лену…

Тина наклонилась, брезгливо прикоснулась к кукле, подняла ее, поднесла к свету.

Это снова была кукла Барби – длинноногая красотка с пустыми круглыми глазами и немного вздернутым носом. Только волосы у нее были не такими светлыми, как первый раз. Они были того же темно-золотистого оттенка, как у Лены Сумягиной.

И платье… оно было того же странного цвета, как то платье, в котором мертвая Лена раскачивалась над застывшим от ужаса залом. Нелепое сочетание сиреневого и бирюзы, порождение извращенной фантазии начинающего дизайнера…

На шее куклы была затянута петля – кусок проволоки, точнее – кусок тонкого электрического провода. Почти такого же, какой послужил причиной Лениной смерти.

Что же это значит?

Это значит, во-первых, что смерть Лены – никакой не несчастный случай, а хладнокровное, тщательно спланированное убийство. Так же как и два первых.

И во-вторых, убийца не просто подготовил заранее смертельную ловушку, он присутствовал при самом убийстве, видел, во что была одета Лена…

Он был где-то совсем рядом, Тина наверняка не раз сталкивалась с ним лицом к лицу, может быть, даже разговаривала. И после того как погибла Лена, он не поленился приехать сюда, к ней домой, чтобы подбросить ей куклу.

Она почувствовала озноб.

Он совсем недавно был здесь, на этой площадке.

Если бы она не задержалась, если бы не заехала к дяде Бо, она могла встретиться с ним!..

Убийца ходит рядом с ней, наблюдает за ее поведением, он играет с ней, как кошка с мышкой, подбрасывает ей этих кукол, чтобы напугать, довести до отчаяния.

– Так вот фиг тебе! – проговорила Тина вслух, как будто он мог слышать ее. Он? А может быть, она?

Убийца вполне может быть женщиной…

Например, очень легко представить в этой роли Эльзу Михайловну с ее эсэсовскими замашками…

Хотя ей невыгодна смерть собственных манекенщиц. Еще немного – и она останется без кадров…

Тина, держа куклу на вытянутой руке, дошла до мусоропровода и бросила Барби в его открытую пасть.

Она уже вернулась к своей двери и достала ключи, как вдруг распахнулась дверь соседей.

На площадку вылетела Маша с пылающим от ярости лицом. В руке она держала что-то светлое и, кажется, живое.

– Мамочка, ну не надо! – Следом за матерью выскочила из квартиры маленькая Сашенька, вся в слезах, она цеплялась за Машины рукава и пыталась остановить ее. – Мамочка, ну пожалуйста! Не надо! Папа мне разрешил!

– С ним будет отдельный разговор! – Маша сделала шаг в сторону мусоропровода и взглядом наткнулась на Тину.

Будучи в крайней степени ярости, она тем не менее еще больше рассвирепела, лицо из красного стало багровым, волосы, всегда аккуратно причесанные, даже зализанные, теперь растрепались и торчали вверх, как витые проволочки.

– Ты… – зашипела Маша, – вечно под ногами путаешься, под дверью подслушиваешь…

Тина недоуменно подняла брови, но тут Сашенька, пользуясь заминкой, схватила мать за подол юбки и заревела в голос:

– Мама, не убивай Масяню!

Маша с трудом сделала шаг вперед, пытаясь отпихнуть дочку, что-то треснуло, и юбка вместе с Сашенькой сползла на пол. Маша инстинктивно схватилась руками за юбку и выпустила из рук что-то живое и пищащее, которое оказалось маленькой белой мышью. Ошалевшая от страха мышь шлепнулась на пол, перевернувшись в воздухе, ничего себе не повредила и бросилась наутек. Но мышь плохо сориентировалась в незнакомом месте да еще обалдела от криков и визга, поэтому, встретив по дороге Тинин сапог, она решила, что это самый краткий путь к спасению, мигом вскарабкалась по нему, потом по брюкам и застряла лапками в кашемировом свитере где-то на уровне Тининой талии.

Первым побуждением было заорать. Заорать истошно, со вкусом, с визгом и с переливами, закрыв глаза и топая ногами, ибо Тина, как всякая нормальная женщина, безумно боялась мышей. Конечно, хорошо бы еще вспрыгнуть куда-нибудь на шкаф или повиснуть на люстре, но такой поступок бывает эффективным, если мышь бегает по полу. А если она тут, рядом, вцепилась в одежду и не хочет уходить, остается только упасть в обморок от ужаса.

Тина без сил прислонилась к стене и на минутку закрыла глаза. Мышь сделала последнее усилие и перебралась повыше, так что когда Тина открыла глаза, она увидела мышь совсем рядом. Мышка оказалась очень симпатичной – выразительные глазки-бусинки и розовый носик. Она смешно поводила усиками и, кажется, успокоилась, чего нельзя было сказать об окружающих.

– Тетя Тина! – Сашенька отцепилась от матери. – Не убивайте ее, Масяня хорошая!

– Что ты, зайка, – сказала Тина как могла твердо, – мне это и в голову не приходило! А что у вас случилось-то?

– Федя Кукушкин принес в садик Масяню, – размазывая слезы по щекам, заговорила Сашенька, – и подарил мне. А папа сказал, что можно, и пошел за клеточкой… – Последние слова она прорыдала.

– Ты что, и вправду хотела живую мышь в мусоропровод спустить? – полюбопытствовала Тина. – Ну и ну!

– Не твое дело! – устало ответила Маша. – Не суйся в чужую семью, свою заведи – там и командуй! – И поскольку Тина промолчала, соседка осмелела и добавила злорадно: – Что-то незаметно, чтобы этот тип на шикарной машине захотел на тебе жениться!

«Дура!» – ответила Тина одними глазами, не на минуту не забывая, что Сашенька все слышит.

– Что здесь происходит? – По лестнице поднимался Миша, в руках у него был хорошенький домик для домашнего грызуна.

– Явился! – мигом вскипела Маша. – Ты что это себе позволяешь за моей спиной?

Не следовало ей говорить с мужем в таком тоне при соседке. Да еще не какой-нибудь старой грымзе, а Тине. Миша выпрямился, глаза его грозно блеснули.

– Папа, а мама не разрешает Масяню и хотела ее в мусоропровод выбросить! – мигом наябедничала Сашенька, сильно приободрившаяся в присутствии отца.

Тина тут же подумала, что с мышью все будет в порядке – уж теперь-то сосед обязательно настоит на своем.

– Пойдем поговорим! – Миша схватил жену за руку. – Сашура, посиди пока у тети Тины!

– Или мышь, или я! – раздался визгливый голос Маши из-за двери.

Сашенька держала перед Тиной раскрытый домик.

– Сажайте ее сюда, тетя Тина!

И Тина, сделав над собой титаническое усилие, взяла мышь в руку. Ничего не случилось, ее не разбил паралич, и сердце не разорвалось от ужаса. Мышка была пушистая и теплая, под пальцами билось крохотное сердечко. Тина сунула кулак в клетку и осторожно разжала руку.

– Масянечка, – щебетал ребенок, – сейчас покушаем и подстилочку тебе соорудим!

Открылась дверь соседей, и Миша поманил свою дочку, подмигнув Тине на прощание.

Все же кашемировый свитер придется отдать в химчистку!

Тина проснулась поздно, но не чувствовала себя отдохнувшей.

У нее было ощущение подавленности и опустошенности. Перед глазами все еще стояло мертвое, обезображенное удушьем лицо Лены Сумягиной. Но не это, точнее, не только это было причиной отвратительного самочувствия.

Тина лежала, уставившись в потолок, и пыталась разобраться в своих ощущениях. Этому научил ее дядя Бо. «Если тебе плохо, – не раз говорил он ей, – если у тебя тяжело на душе, Принцесса, не давай депрессии расти, как снежный ком, не давай ей развиваться, как тяжелой болезни, пресеки ее на корню. А для этого в первую очередь надо разобраться в ней, понять ее причину. Понять – это значит почти победить!..»

Да, ее депрессия связана с серией убийств, случившихся за последние дни, – но не только. Точнее, не столько. Надо честно признаться: ни к одной из жертв она не питала теплых чувств. Конечно, подлили масла в огонь найденные перед дверью куклы. Но было еще что-то… что-то скверное, мучительное…

И тут она вспомнила.

Леонид.

Его подозрительное поведение. Отпечаток ботинка на месте убийства Виктора Мухина. Разговор с подозрительным незнакомцем в ресторане, в котором прозвучало название Зауральск…

Она привыкла доверять Леониду.

Пусть их не связывала постель – но их на первый взгляд почти деловые отношения постепенно переросли в нечто большее, чем простая физическая близость.

И вот неожиданно она поняла, что совершенно не знает этого человека. У него, как у Луны, есть своя невидимая, темная сторона… точнее – как у айсберга: есть подводная часть, которая гораздо больше, чем видимая. И гораздо опаснее.

Если продолжать сравнение с айсбергом, Тина почувствовала себя кораблем, внезапно напоровшимся на эту опасную, невидимую часть айсберга по имени Леонид.

Именно неожиданность, непредсказуемость этого удара сделали его особенно смертоносным.

Она резко поднялась, спустила ноги с постели, нашарила тапочки.

Нечего лежать и заниматься самокопанием. Дядя Бо, конечно, профессионал, но на самом деле лучшее средство от депрессии не психоанализ, а зарядка, контрастный душ и работа…

Прежде чем приступить к утренней гимнастике, Тина открыла ежедневник, чтобы проверить сегодняшние планы.

Двадцать пятое сентября. Вечером у них дефиле в ресторане «Вампука», до того день свободен.

Двадцать пятое сентября?

Она вспомнила, что год назад в этот самый день они праздновали день рождения Милки Сорокиной. Милка – широкая натура, закатила пир на весь мир.

Во-первых, сказала она, будут только свои, буквально двадцать человек. Во-вторых, никаких мужиков, еще не хватало, чтобы они пялились на красоток манекенщиц, так и кусок в горло не полезет! В-третьих, насчет куска. Плюем на диету, пьем-едим сколько хотим! В свой день рождения она, Милка, не желает видеть вокруг голодные кислые физиономии. И они лопали пармскую ветчину с дыней и мазали мясо горчицей (без хлеба, все же фигуру надо беречь), запивали все это вином и чувствовали себя счастливыми.

Публика в ресторане прямо обалдела, когда из отдельного зала высыпали танцевать два десятка длинноногих красоток. Мужчины разинули рты и вытянули шеи, позабыв про своих невзрачных спутниц. Не один скандал разгорелся потом по их вине. Но им тогда было на все наплевать, Милка посылала потенциальных кавалеров подальше, не стесняясь в выражениях.

Тогда они так напились, что Милка забыла в такси сумочку, а сама Тина вернулась домой в одной туфельке, как Золушка…

Тина усмехнулась. Как же они тогда были беззаботны!

Внезапно она подумала, что нужно позвонить Милке. Ей будет приятно, что ее еще помнят. Да и на самом деле Тине хотелось услышать голос подруги, убедиться, что у той все в порядке.

Была и еще одна причина, но ее Тина старалась пока скрывать даже от самой себя.

Милка живет в Иркутске – и Леонид рассказывал, что приехал в Москву именно из Иркутска…

Тина задумалась – сколько же сейчас в Иркутске времени? Кажется, на четыре часа больше, чем в Москве…

Конечно, Милки может не быть дома, но по крайней мере сейчас там не раннее утро, так что Тина не разбудит ее своим звонком.

Она нашла на первой странице ежедневника коды городов и набрала номер. Трубку долго не брали, наконец запыхавшийся, несомненно, Милкин голос заорал:

– Да! Кто говорит? Ты что ли, Юрка?

– Милка! – обрадованно заорала в ответ Тина. – Это же я! Как ты? С днем рождения тебя поздравить хочу!

– Тинка! – ахнула Милка. – Ну надо же, вспомнила! А я и не ждала ни от кого из Москвы! Юрка в командировке в какой-то дыре, думала, он звонит…

Несмотря на то что было прекрасно слышно, они продолжали орать, как будто хотели докричаться из Москвы в Иркутск напрямую, без телефонной связи.

– Как ты живешь? – надрывалась Тина. – Мама как – здорова?

– Мама поправилась, а я живу хорошо! – смеялась Милка. – Ты не поверишь, где работаю – во Дворце бракосочетаний! Молодоженов поздравляю! «Дорогие Иван и Мария! – продекламировала она ненатуральным голосом. – В этот торжественный день разрешите поздравить вас… и так далее!»

– Как тебя угораздило? – развеселилась Тина.

– Ой, не говори! Это мэра заместитель поспособствовал. Что, говорит, во дворце вечно тетки какие-то с квадратными плечами и железобетонными прическами молодых поздравляют! Морды как у бульдогов, а сами – что поставь, что положи! Ну не перед публикой, конечно, высказался, а так, среди своих. Это же, говорит, уму непостижимо, на нее глядеть – оторопь берет, а у людей праздник – и тут такое. Надо, говорит, поставить на это дело молодую красотку, чтобы настроение сразу поднималось! Ну тут я и пригодилась… Работа непыльная, не по восемь часов вкалывать, а вечерами еще в Доме культуры девчонкам ритмику преподаю и технику макияжа!

– А на личном фронте? – Тина вспомнила, что существует какой-то Юрка, который сейчас в командировке.

– Ой, я же замуж выхожу! – радостно заорала Милка. – Так что сама себя поздравлять буду! Он майор милиции, мужик замечательный!

– А из себя-то ничего? – заинтересовалась Тина.

– Да все при нем! – хохотала Милка. – Только рост не очень и сам такой… плотненький, коренастый. Я его на голову выше! Ну, будем французской парой! Через месяц подаем заявление…

– Поздравляю! – Голос у Тины дрогнул. – Я так рада, что у тебя все хорошо!

– Ты-то как? – опомнилась Милка. – Как дела?

– Потихоньку… Работы много… Милка, – решилась Тина, – ты не подумай, что я поэтому звоню… но раз ты с ЗАГСом связана и еще и майор милиции у тебя под боком, то не могла бы ты выяснить про такого… Дерябкина Леонида Павловича, год рождения одна тысяча девятьсот шестьдесят пятый примерно. Он точно жил в Иркутске, а потом переехал в Москву.

– Сделаем! – легко согласилась Милка. – Для Юрика ничего невозможного нет! Как там девчонки, Эльза Михайловна еще от злости не лопнула?

– Что ей сделается… – Тина не хотела говорить про все страшное, что случилось недавно.

– Знаешь, хоть и жуткая она сволочь, однако у меня все хорошо обернулось, – задумчиво сказала Милка. – Хоть и скучаю иногда по подиуму, но, видно, такая судьба… зато Юрка у меня есть.

Тина долго сидела, сжимая в руках трубку. «Милка счастлива у себя в Иркутске, может, так и надо? Найти замечательного мужика, нарожать ему детей… Да где ж его найти-то? – тут же мысленно усмехнулась Тина. – Нет, дядя Бо прав, не стоит себя обманывать…»

Переулок около ресторана «Вампука» был забит дорогущими машинами.

Тине пришлось поставить свой скромный «пежо» в двух кварталах – ближе не было ни сантиметра свободного места.

Она вошла в ресторан через служебный вход, добралась до гримерки, поздоровалась.

– Ты видела, какие люди сюда съехались? – с порога вместо приветствия выпалила Наташка. – Здесь Фридлянд, и Соловьев, и даже Миша Прохоров! Говорят, сама Ксюша Собчак приедет!

– Счастье какое! – язвительно проговорила Диана.

Наташка взглянула на нее подозрительно, но ничего не ответила: сарказма она не понимала.

В гримерную заглянула Эльза, увидела Тину и скривилась:

– Ну, Муромцева почтила нас своим присутствием! А я уже думала, что ты не приедешь!

Белобрысая ведьма не может забыть вчерашнее происшествие с Леной. То есть на Ленку-то ей наплевать и забыть, уже забыла, а вот что Тина обозвала ее фашисткой в лицо, это она запомнит надолго. И обязательно Тине подгадит, как только появится возможность.

Тина прислушалась к себе и поняла, что нисколько Эльзу не боится, хотя из-за нее и может лишиться работы. В конце концов, в такое же точно агентство ее обязательно возьмут. Но Эльза не полная дура, Серж прав – с кем она останется, с малолетками вроде Наташки?

– Кажется, я не опоздала, – огрызнулась Тина.

Эльза оглядела девушек, поджала губы и прошипела:

– Смотрите, не подведите меня! Не подведите агентство! Вы знаете, какая сегодня собралась публика…

С этими словами она исчезла.

– Пошла в зал тусоваться, – прокомментировала Диана. – Надеется попасть в кадр с какой-нибудь знаменитостью! Это и к лучшему – без нее как-то спокойнее… Слушай, а твой ведь тоже тут, я его видела! С бабой какой-то сидит…

– Ну раз все тут, то и он должен быть, – равнодушно сказала Тина. – Куда же без него…

В дверях гримерной вдруг возник бледный одутловатый парень с бегающими глазками.

– Гы… где тетя?.. – проговорил он, мучительно заикаясь.

– Куда прешься?! – взвизгнула Наташка, прикрывая руками цыплячью грудь. – А ну вали отсюда, извращенец! Нет тут твоей тети!..

Парень еще больше побледнел и попятился, испуганно хлопая бесцветными ресницами.

– Дима, ты правда лучше иди отсюда, – примирительным тоном сказала Диана. – Твоя тетя, кажется, в зале, с гостями…

Наташа уперла руки в бока, раздулась от злости и, шипя, как рассерженная кошка, переводила взгляд с Дианы на Диму.

– Не… нельзя… в з-зал нельзя… – забормотал Дима, и губы его скривились, казалось, он сейчас заплачет. – В з-зал мне тетя не раз-зрешает…

– Ну посиди где-нибудь… хочешь конфетку?

– Х-хочу! – Дима оживился, протянул руку лодочкой, Диана сунула ему «Рафаэлло». Он поспешно спрятал конфету в карман и застыл на месте, беззвучно шевеля мокрыми губами.

– А теперь иди, иди, нам нужно переодеваться!.. – Диана легонько подтолкнула его к двери.

– И что это за цирк? – выпалила Наташка, как только дверь закрылась за Димой. – Добренькую изображаешь? Привечаешь этого убогого? Прикармливаешь? Конфеты тайком жрешь? Скоро ни в одну дверь не пролезешь!

– Слушай, у тебя совесть есть? – Диана говорила довольно миролюбиво, у нее не было желания ссориться перед показом. – Он же больной…

На провокационное замечание о конфетах она вообще не обратила внимания.

– Воровать он не больной?! – взвизгнула Наташка. – Если больной – надо его в психушке держать! Нечего его к нормальным людям пускать!

– Это ты-то нормальная? – подал голос кто-то из девушек.

– Заткнись! – взвизгнула Наташка. – Мне, может, неприятно, что он здесь шляется! Мне, может, нужно сосредоточиться! Войти в образ!

– В образ? – хмыкнула Диана. – Тоже мне, Сара Бернар!

– Какая еще Сара?! – Наташка подскочила к ней, сжав кулаки. – Сама ты Сара, а я русская!

– Девочки, что за шум? – В гримерной появился Серж со своим неизменным чемоданчиком. – Вы снова ссоритесь? Не нужно, цвет лица испортите! Вы видели, какой сегодня бомонд? Лучшие люди Москвы собрались взглянуть на вас!

– Что это они сегодня все слетелись? – поинтересовалась Диана. – Ты не знаешь?

– Почему не знаю? – Серж скромно потупился. – Вы ведь знаете, чью коллекцию сегодня будете показывать?

– Да какая-то дебютантка… – неуверенно проговорила Диана.

– Дебютантка! – передразнил ее Серж. – Между прочим, эта, как ты выразилась, дебютантка – лучшая подруга Даши Жуковой!

– Да ты что?! – выдохнула Диана.

– А кто это – Даша Жукова? – удивленно переспросила малообразованная Наташка.

Все присутствующие взглянули на нее, как на неразумное дитя.

– И Даша пообещала прийти на показ, – продолжал Серж свою политинформацию. – А где Даша – там почти наверняка будет Рома…

– Абрамович?! – выпалила потрясенная Наталья.

– А какой же еще? – Серж взглянул на нее снисходительно. – А если где-то может… только может появиться Рома, туда непременно стекается вся светская публика…

– Сержик! – Наташка обо всем забыла и бросилась к нему. – Поработай со мной, я сегодня должна хорошо выглядеть, а все как будто сговорились испортить мне настроение!

– Не волнуйтесь, я здесь для того, чтобы сделать вас неотразимыми! И, детка, выбрось ты эту помаду, она тебе совершенно не идет… И насчет ногтей – кто тебе сказал, что у модели должны быть такие яркие наращенные ногти? На подиуме они смотрятся как когти хищной птицы! Богатые мужчины побоятся к тебе подойти, им будет казаться, что ты только и мечтаешь вцепиться таким когтищами им в горло… А в остальном все будет отлично!

– Ну да, отлично! – не унималась Наташка. – Вон, руки трясутся! Как я в таком состоянии на подиум выйду? – И она продемонстрировала всем присутствующим мелко дрожащие пальцы.

– Ага, мы уже слышали, – язвительно вставила Диана. – Сосредоточиться, войти в образ…

– Да, в образ! – Наташа нарочито трясущимися руками достала из сумочки пачку, вытряхнула оттуда сигарету, принялась рыться в поисках зажигалки. – Хоть покурю, может, успокоюсь!

– Не смей тут курить, мы задохнемся! – хором заорали все, на что Наташка не обратила ни малейшего внимания.

– Ты бы, детка, курила поменьше! – мягко пожурил ее Серж.

– Своих детей заведи – их и воспитывай! – привычно огрызнулась Наталья. – Хотя… какие у тебя дети?!

– Тут ты не права, я детей оттого не завожу, что их не люблю! Вырастет такое чудовище, как ты, – это же повеситься можно… А что курить не советую, так о тебе забочусь – от курения портится цвет лица!

– У меня с цветом лица все в порядке! – не умолкала Наталья. – Вот у них скоро будут проблемы, а я еще молодая!.. Черт, да где же эта зажигалка? – Она вытряхнула содержимое сумочки на столик, перебрала его и вдруг зашипела: – Так я и знала! Это он, этот козел! Этот чокнутый! Племянник хозяйкин! Успел-таки спереть!

– Да что у тебя стряслось? – поинтересовался Серж.

– Сюда заходил этот… ненормальный Димочка, племянник хозяйки, – сообщила она сквозь зубы. – Ну, наша Диана – она ведь не может пройти мимо убогого, она его привечала, кормила конфетами, а он под шумок украл мою зажигалку!

– Не может быть! – Диана пожала плечами. – Он дальше дверей не заходил…

– Очень даже может! – отрезала Наташка. – Эти психи – они такие хитрые!

Все спохватились, что вчера не успели предупредить нахальную малолетку, чтобы не таскала с собой в «Вампуку» ценных вещей – ни украшений не надевала, ни золотой зажигалки, ни часов не брала.

– Ну возьми мою зажигалку… – Отходчивая Диана протянула ей пластмассовый цилиндрик.

– Нужно мне твое барахло! – прошипела малолетка, но тем не менее взяла зажигалку. – У меня была дорогая, дареная…

– Ага, от Картье! – вполголоса добавила Диана. – С бриллиантами по карату!

– Не от Картье, но все равно дорогая! – не унималась Наталья. – Золотая, между прочим! Не то что это барахло копеечное… – Она щелкнула Дианиной зажигалкой и закурила.

Тине надоело слушать эти бесконечные препирательства. Она вышла в коридор и направилась в сторону дамской комнаты. Но остановилась на полпути и усмехнулась. В сердце ощущался неприятный холодок. Леонид здесь, сказала Диана, с какой-то бабой. Хоть между ними и не было никаких чувств, однако был уговор. Они всюду появляются вместе, и Тина не должна принимать приглашения от других мужчин. Во всяком случае, не появляться с ними открыто на престижных тусовках. В глазах всей тусовочной публики она – женщина Леонида. Это было его условие, и Тина его честно соблюдала. Леонид тоже. Но что помешает ему нарушить договор? Ведь он, этот договор, неофициальный. Допустим, он решил ее заменить. Или и вправду завел себе настоящую подругу. И если раньше Тина надеялась, что разойдутся они мирно, он предупредит ее заранее, то теперь, после того как узнала его не с лучшей стороны, у нее возникли большие сомнения. В общем-то ничего страшного, дядя Бо только обрадуется, он неоднократно уговаривал ее бросить Леонида, однако неприятно, что тебя отодвинули как ненужную вещь.

Подсмеиваясь над неуместным чувством ревности, Тина решила потихоньку заглянуть в зал – кто там с Леонидом? Она прошла вперед и остановилась у проема, через который обычно проходили на подиум. В этом ресторане не было сцены как таковой, артисты обычно выступали тоже на подиуме, оттого и выбрали его для демонстрации одежды.

Тина осторожно отогнула занавеску и обвела взглядом зал. Леонид обнаружился за самым дальним столиком.

Еще бы, с неожиданным злорадством подумала она, на фоне всех присутствующих сегодня VIP-персон он почти никто, подумаешь – бизнесмен обычный, таких в Москве навалом. Рядом с Леонидом в полумраке маячила женская фигура.

Тина отважилась высунуться из-за занавески подальше, тут как раз женщина повернулась к свету. Светлые короткие волосы, немолодое, хотя и отлично ухоженное лицо. Даме прилично за сорок.

Вопрос о новой подружке Леонида можно спокойно отбросить – эта женщина никак не тянет на подружку. Кто она? Старая приятельница? Ну уж нет – сидит спокойно, по сторонам с любопытством не оглядывается, чувствует себя уверенно. Да и ресторан «Вампука» вовсе не то место, куда водят старых приятельниц просто поболтать. Жена какого-нибудь богатого человека? Возможно, и найдется богатый человек – один на сотню или, может быть, даже на тысячу, – который коротает век с той же самой женщиной, на которой женился, будучи молодым и бедным, но это не тот случай.

Глядя на властное выражение лица спутницы Леонида, на то, с каким преувеличенным, почти подобострастным, вниманием он склоняется к ней и вполголоса что-то говорит в самое ухо, а та благосклонно кивает, Тина все поняла.

Чиновница! Причем занимающая достаточно высокий пост. И интерес к ней у Леонида чисто деловой.

Она сама удивилась, почувствовав облегчение. Ведь, что греха таить, сейчас вполне можно ожидать от Леонида любой неприятности. Тем более что вопрос с Зауральском и убийством Виктора Мухина остается открытым. Однако надо бежать, а то Эльза застукает ее здесь и устроит Варфоломеевскую ночь.

Резко повернувшись, Тина рванулась назад и едва не столкнулась с фигурой в синем рабочем халате. Нечесаные седые волосы едва прикрывала косынка в неяркий цветочек. В руках старуха держала ведро и швабру.

– Простите! – сказала Тина.

Старуха буркнула в ответ что-то неразборчивое и удалилась, тряся головой и шаркая ногами в разбитых туфлях.

Завернув за угол, Тина оказалась в коротком закутке перед туалетами и застыла на месте.

Здесь стоял Дима, племянник Нинели Петровны. Он прислонился к стене и что-то увлеченно разглядывал. Тину он не заметил, потому что был полностью поглощен своим занятием. Его одутловатое лицо светилось от удовольствия, глаза блестели, губы шевелились, как будто он с кем-то беззвучно разговаривал.

Приглядевшись, Тина поняла, что он рассматривает.

Это был массивный золотистый прямоугольник.

Зажигалка.

Выходит, Наташка была права: он успел украсть ее зажигалку, пока разговаривал с Дианой.

Тина не знала, как поступить: то ли окликнуть Диму и убедить его отдать украденное, то ли предоставить это Нинели Петровне, которая лучше умеет ладить со своим племянником…

Пока она раздумывала, Дима поднес зажигалку к лицу и щелкнул колесиком, чтобы извлечь пламя.

И тут произошло совершенно неожиданное: раздался оглушительный грохот, и вместо крошечного язычка пламени зажигалка выбросила в лицо Димы огромный огненный шар.

Парень охнул и отлетел к стене.

Тина инстинктивно закрыла лицо руками, отскочила за поворот.

Через несколько секунд все затихло, только из-за угла коридора доносилось тонкое жалобное поскуливание, словно там подвывал голодный щенок.

Тина осторожно заглянула за поворот.

Дима лежал на полу, подтянув ноги к животу, как ребенок в утробе матери, и дрожал крупной дрожью. Лицо он закрывал руками, и из-под ладоней выглядывало какое-то кровавое месиво.

– Что это грохнуло? – Из-за плеча Тины выглянула Наташка, уже в платье для показа.

С коротким кроваво-красным платьицем неплохо сочетались Наташкина почти детская худоба и плоскогрудость, а также непосредственные движения. Она разглядела корчащегося на полу парня, побледнела как полотно и попятилась.

– Это твоя зажигалка взорвалась, – сообщила ей Тина. – Он чиркнул колесиком, и она рванула!

Глаза малолетки округлились от ужаса, и она дико завизжала.

Тина повернулась к ней, схватила за тонкие предплечья и встряхнула так, что у Наташки, верно, перемешались все косточки. Девчонка громко клацнула челюстью и замолчала, как будто кто-то разом выключил звук. Она взглянула на Диму и проговорила совершенно трезвым и спокойным голосом:

– Доигрался, ворюга! Так ему и надо…

– Дура! – оборвала ее Тина. – Ты понимаешь, что он тебя спас? Если бы он не украл у тебя эту зажигалку, ты бы прикурила… и сейчас не он, а ты валялась бы на полу с изувеченным лицом!

Наташа представила себе такой поворот событий, ойкнула и еще сильнее побледнела.

Коридор быстро наполнялся людьми. Одной из первых появилась Эльза, которая огляделась, мгновенно оценила ситуацию и вытащила мобильный телефон. Подбежали двое парней из службы безопасности, переглянулись и тоже стали кому-то звонить. Раненый по-прежнему бился на полу в судорогах, и никто не спешил к нему на помощь. Все держались в стороне и разговаривали вполголоса, как разговаривают обычно в доме покойного.

Вдруг, растолкав присутствующих, вбежала Нинель Петровна. Опустившись на колени возле раненого, она обхватила его руками и заголосила, как деревенская баба:

– Димочка, родненький! Да как же я не уследи-ила! Кровиночка моя единственная-а!

Выскочил шеф-повар в высоком белоснежном колпаке и как самое доверенное лицо склонился над хозяйкой, зашептав ей что-то на ухо. Нинель Петровна подняла голову, взяла себя в руки, обернулась к присутствующим и крикнула:

– «Скорую» вызовите!

– Уже вызвали, Нинель Петровна! – сообщил один из охранников. – А милицию?

– Никакой милиции! – Хозяйка ресторана сверкнула глазами. – Ты соображаешь? У нас в гостях такие люди!..

– Правильно, милиции не надо! – раздался вдруг рядом с ней спокойный, уверенный голос. – Я разберусь.

Тина увидела своего, можно сказать, старого знакомого – Рубен Романович, как всегда в безупречно отутюженном костюме и белоснежной рубашке с неброским галстуком, подошел к раненому, опустился на одно колено, двумя пальцами прикоснулся к его шее. Озабоченно покачав головой, достал из маленького плоского чемоданчика шприц, ампулу, сбил стеклянный кончик и сделал Диме укол. Тот перестал трястись, но не отнимал рук от окровавленного лица.

Рубен Романович взял его за запястья, осторожно, но сильно отвел руки.

То, что увидела Тина, больше напоминало не человеческое лицо, а кусок сырого кровоточащего мяса.

– Что с ним будет? – дрожащим голосом спросила Нинель Петровна.

– Трудно сказать. – Рубен Романович взглянул на нее твердо и спокойно. – Думаю, что жизнь ему спасут, но вот зрение… я не уверен. И лицо, конечно, будет обезображено. Хотя, бесспорно, пластическая хирургия делает чудеса…

Нинель Петровна всхлипнула.

Наташка, которая не пропускала ни слова, ахнула и закрыла руками лицо – видимо, представила себя на месте Димы. Зубы ее стучали, как кастаньеты.

– Тише ты! – прошептала Тина. – Не вздумай в обморок грохнуться! И без тебя хватает проблем!

Наташка послушно кивнула и все жалась к Тине, как к старшей.

Рубен Романович поднялся, взглянул на застывших вокруг него людей и спросил:

– Кто видел, как это произошло?

– Я. – Тина сделала шаг вперед.

– Опять вы? – Он оглядел ее с ног до головы. – Вокруг вас определенно зона повышенного риска. Так что вы видели?

Тина подробно рассказала про украденную зажигалку, про то, как застала Диму с этой злополучной зажигалкой в руках, и про то, что за этим последовало.

– Интересно! – Рубен Романович опустил тяжелые веки. – Значит, целью покушения был не он, а эта девушка… – Он быстро взглянул на Наташу и снова перевел взгляд на Тину: – И вы, как всегда, оказались в непосредственной близости к месту преступления…

– На что это вы намекаете? – вспыхнула Тина.

– Да я не намекаю, милая девушка, я прямо спрашиваю – зачем вы потащились подсматривать за этим несчастным?

– Я? Подсматривать? Ушам своим не верю! – Тина безумно разозлилась. – Да для чего мне это надо? Я просто пошла в туалет!

Она тут же подумала, что ее видели выглядывающей в зал, и еще старуха-уборщица встретилась по дороге. Очень не хотелось признаваться, что она подглядывала за Леонидом, вообще не нужно вмешивать его в это дело, там и так все неясно.

– Они все тут с этим придурком с ума посходили, – обиженно вставила Наташка, – носятся с ним как курица с яйцом…

– Заткнись. – Нинель Петровна поднялась с колен и снизу вверх посмотрела на Наташку. – Заткнись, если не хочешь, чтобы тебе вход в мой ресторан был навсегда закрыт! Лучше бы тебе, шалаве, морду попортили, по тебе-то никто не заплачет!

Ничто в ней не напоминало прежнюю добродушную Нинель Петровну, глаза смотрели на Наташку с прямой и открытой ненавистью. Та, встретив достойный отпор, испугалась и спряталась за Тину.

– Я случайно оказалась рядом с Димой! – твердо сказала Тина и смело поглядела Рубену Романовичу в глаза.

– Вот я и думаю – случайно ли? Вот, возьмите, – он сунул ей твердый прямоугольник визитки, – на всякий случай! – Рубен Романович бросил на нее проницательный, тяжелый взгляд и отвернулся – по коридору приближался врач «скорой помощи».

Охрана попросила всех разойтись.

Тина направилась к выходу, не переставая думать о словах Рубена.

Действительно, при чем здесь она?

Тот, кто устроил эту кровавую охоту, явно играет с ней в какую-то свою кошмарную игру. Доказательство этого – куклы, которых он подбрасывает ей после каждого убийства. Кроме того, все убийства происходят буквально у нее на глазах. Только Мухина убили не при ней, но и в том случае она первой нашла труп.

Сначала Алиса, потом Мухин, потом Лена Сумягина, теперь безобидный воришка Дима… Впрочем, на этот раз убийца наверняка промахнулся. Жертвой, конечно, должна была стать Наташка, Дима ненамеренно спас ее.

Но кому могла помешать эта малолетняя нахалка?

Сегодняшний эпизод отличался от трех предыдущих еще и тем, что жертва выжила. Все-таки заряд взрывчатки в зажигалке был слишком мал, чтобы убить человека, расчет явно был на то, чтобы изувечить лицо. Ведь зажигалку подносят к лицу, чтобы закурить.

Тина представила Наташку с обезображенным, изуродованным лицом и невольно содрогнулась. Что может быть страшнее для манекенщицы? Что может быть страшнее для женщины?

Если бы Дима не украл зажигалку, на Наташиной карьере можно было бы поставить крест… да и не только на карьере – вся ее судьба была бы перечеркнута, ведь у нее нет ни одного достоинства, кроме высокого роста и смазливой мордашки…

Тина выглянула в главный зал ресторана.

Там происходило то, что бывает на тонущем корабле, – перепуганные посетители толпились перед дверью, отталкивая друг друга, пытаясь протиснуться вперед и вырваться на улицу. Должно быть, после взрыва началась паника. Более сильные кулаками расчищали себе дорогу к выходу, женщины в вечерних платьях истерично визжали.

Самых важных посетителей уже не было видно – охрана вывела их при первых признаках опасности. Не увидела Тина и Леонида с его спутницей.

Выйдя из лифта, Тина невольно замедлила шаги.

Она не сомневалась, что снова увидит послание от убийцы.

И действительно – на коврике перед ее дверью валялась кукла.

Кукла Барби в кроваво-красном коротком платье.

Она лежала на коврике лицом вниз и казалась на первый взгляд совершенно целой.

Тина хотела перешагнуть через нее, ей не хотелось прикасаться к этому зловещему предмету, не хотелось видеть его вблизи… но она вспомнила о соседской девочке, которая может увидеть эту куклу и поднять ее. И которую ждет самый настоящий шок.

Тина преодолела себя, наклонилась и подняла Барби.

Как она и ожидала, лицо куклы было изуродовано. Точнее, его просто не было. На месте лица зиял провал, из которого торчали какие-то кроваво-красные ошметки – то ли вата, то ли пенопласт…

Тина брезгливо, в вытянутой руке несла куклу к мусоропроводу и думала.

Эта кукла подтверждала ее догадку: убийца ошибся, его целью был вовсе не безобидный воришка Дима, а манекенщица-малолетка Наташа. Даже платье на кукле было такое, в каком Наташка должна была открывать несостоявшийся показ.

Из этого можно сделать два вывода: во-первых, убийца – кто-то из людей, очень близких к модельному агентству и к самой Тине. Он знает такие подробности, которые недоступны постороннему. Впрочем, это и раньше было понятно. И во-вторых, он не знает, чем закончилось сегодняшнее покушение, не знает о собственном промахе, думает, что жертвой его, как и планировалось, стала Наташа.

Значит, в момент взрыва его уже не было в ресторане. Он ушел раньше.

Тина перебирала в уме всех, кто подпадал под подозрение.

Эльза стояла в небольшой толпе возле раненого воришки; там же была Диана; Серж… кажется, Сержа там не было. Но подозревать его, который так трепетно относится к женскому лицу? Не он ли всерьез уверял, что влюблен в Тинину кожу? Не он ли всегда непритворно огорчался, если обнаруживал у модели прыщик, или пятнышко, или синяки под глазами? Серж в таких случаях расстраивался едва ли не больше самой хозяйки лица. Не он ли буквально накануне уговаривал Наташку бросить курить, мотивируя это тем, что от курения портится цвет лица? И тут же сделал так, чтобы это лицо разнесло в клочья, осталось только кровавое месиво… Это настолько дико…

Впрочем, так же дико подозревать и всех остальных.

И тут она вспомнила про Леонида.

Он был в ресторане перед началом трагических событий, она видела его в зале. Потом, когда перепуганная публика ломилась в двери, его уже не было. Может быть, он ушел заблаговременно?

В голове Тины всплыли все ее подозрения. Она вспомнила странного незнакомца, с которым разговаривал Леонид, вспомнила отпечаток ботинка на подоконнике фотоателье…

Неужели это он совершает все эти жуткие убийства? Неужели это он подбрасывает ей изуродованных кукол?

Но зачем?

Тина открыла мусоропровод и бросила туда куклу. Как бы ей хотелось так же легко отделаться от всех своих проблем!

Еще на лестнице Тина услышала, что в квартире надрывается телефон. Звонки были длинные, междугородные. Тина забежала в квартиру и схватила трубку. Разумеется, на том конце оказалась Милка.

– Привет! – заорала она. – Хорошо, что Юрка пораньше из командировки вернулся, а то бы ждать пришлось! Записывай! Дерябкин Леонид Павлович, одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего, а не пятого года рождения – это он тебе вкручивал, нарочно годы убавлял, молодится… Так вот, этот Дерябкин проживал в Иркутске всего год – с девяносто седьмого по девяносто восьмой год. Место рождения – город Зауральск, приехал он сюда в девяносто седьмом и сразу женился на гражданке Дерябкиной Валентине Ивановне, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения.

– То есть как Дерябкиной? – удивилась Тина. – Они что – однофамильцы, что ли?

– В том-то и дело! – радостно сообщила Милка. – В том-то и дело! Он когда женился, то взял ее фамилию! А был Кожевниковым Леонидом Павловичем, о чем в архивах городского ЗАГСа имеется соответствующая запись.

– Ну надо же… – пробормотала Тина. – Зачем он это сделал? Ну был бы каким-нибудь Косорыловым или, допустим, Синепузовым, а то Кожевников – вполне приличная фамилия.

– Вот именно! – энергично поддакнула Милка. – Юрка мой как говорит? Если мужик сразу же по приезде срочно женится на женщине старше себя да еще берет после женитьбы ее неблагозвучную фамилию – дело наверняка нечисто. Следы он заметает, вот что! Возможно, в деле криминал замешан, возможно, он просто от алиментов скрывается – это самый простой и законный способ сменить фамилию. Вот недавно у вас в Москве одного арестовали – аж четыре раза женился, чтобы фамилию сменить! Страшное дело!

Тина тут же подумала, что Леонид совершенно не похож на человека, скрывающегося от алиментов. Не зря он так боится упоминания о Зауральске, что-то там такое было…

– Слушай, Юрка сам заинтересовался и навел справки! – продолжала Милка. – Позвонил в Зауральск, нашел мента знакомого, тот вспомнил фамилию Кожевников, сказал, что был у них лет десять назад такой вице-мэр. И какое-то там было громкое дело, какие-то деньги пропали, а журналиста, который пытался до истины докопаться, убили. Якобы при ограблении. Ну, как обычно это бывает. Но Кожевников этот вроде ни при чем оказался. Он так по-тихому уволился и уехал. Только Юрка сказал, что если бы он был ни при чем, то тогда фамилию менять незачем. А он потом с этой Валентиной Ивановной развелся мирно-благородно и уехал. А фамилию обратно менять не стал. Так что ты, Тинка, учти, что этот твой Дерябкин – очень скользкий тип, и дел с ним никаких не имей! Это Юра велел тебе передать!

– Да я и сама поняла, – уныло ответила Тина и распрощалась с Милкой, пообещав не пропадать.

– Тина! – С площадки послышался голос соседа. – А что это у тебя дверь не заперта и ключи в замке торчат?

– Ой! – Тина бросилась к дверям. – Спасибо, Миша, а я, растяпа, услышала звонок и про все на свете забыла!

– Это тебе спасибо! – Сосед сегодня был спокоен, из чего Тина сделала вывод, что его дражайшая половина еще не вернулась с работы. – И за вчерашнее извини! Машка вообще-то невредная, это ее теща с толку сбивает. Девчонку совсем завоспитывали: куклу Барби – нельзя, животное – нельзя, от собаки – глисты, от кошки – шерсть, от попугая – орнитоз, а грызунов они просто ненавидят! Ну, я своей вчера прямо сказал: если теща и дальше будет лезть в нашу семью – я приму серьезное решение. Так что пускай выбирает: или теща, или мы с Сашкой и мышкой. Так что пока Масяне амнистию объявили, теща на месяц в санаторий уехала.

– Ну и ладно! – улыбнулась Тина. – Миша, а у меня к тебе просьба будет…

Сосед работал в газете, это Тина помнила точно, так что ему гораздо проще будет навести справки. Не вдаваясь в подробности, она назвала ему фамилию Кожевников и город Зауральск. И еще примерно время, когда было там громкое дело насчет разворованных денег и убийства журналиста. Миша все записал и пообещал, что попробует что-нибудь выяснить – в Интернете пошарит и поищет знакомых.

Этот день Тина хотела посвятить себе – закатиться с Дианой или еще с кем-нибудь в СПА-салон и забыть хоть на несколько часов все свои и чужие проблемы. Но позвонила Лина и плачущим голосом умоляла приехать – она договорилась с владелицей одного магазина о продаже кое-каких своих вещей из прошлой коллекции, так та непременно требует, чтобы ей показывали одежду на модели.

– Пусть возьмет свою! – возмущенно заговорила Тина – хрустальная мечта поплескаться в теплой водичке, а потом полностью расслабиться под ласковыми руками опытной массажистки рассыпалась на мелкие кусочки.

– Да нет у нее никого, – устало ответила Лина, – а нанимать все равно не станет. А если станет, то выкопает какую-нибудь каракатицу, а платья для показа у меня на твою фигуру, ты же знаешь…

С первого взгляда было ясно, что хозяйка нового бутика – худая стервозная дама. Неясно было, разбирается ли она в модной одежде. Тина показала несколько платьев, костюм, короткие брюки, к ним – свободный жакет. Хозяйка смотрела, не меняясь в лице и не отпуская никаких замечаний. Тина – профессионал и давно уже привыкла, думая о своем, придавать лицу отстраненное выражение. Конечно, здесь не подиум, нет журналистов и публики, и ее знаменитый взгляд одинокой волчицы в данном случае совершенно неуместен. Тина надела на лицо маску полного равнодушия, чего никак нельзя было сказать о ее подруге. Лина, конечно, принимает все слишком близко к сердцу, надо будет поработать с ней перед зеркалом, а то вон прямо губы дрожат от волнения. Тина исподтишка взглянула на хозяйку и отметила в ее глазах искорку интереса. Вещи, конечно, у Лины отличные, жаль только никто не знает ее имени. А клиенты в основном ловятся только на фирменные этикетки.

Однако по тому, как хозяйка профессионально быстро ощупала ткань, проверила швы и даже зачем-то проглядела одежду на свет, Тина поняла, что дама понимает в своем деле. Они переглянулись с Линой, та успокоенно кивнула – дело, считай, на мази.

– Беру вот эти платья, к двадцатому нужно по три штуки, – отрывисто сказала хозяйка, не глядя на Лину, – ну… пожалуй, эта блузка пойдет, возьму две штуки на пробу.

Блузка была из жесткого топорщащегося шелка огненного цвета, к ней хороши были бы мягкие свободные брюки. Хозяйка, однако, от брюк отказалась – наверное, у нее такие были в продаже.

– Ну вот еще это и это… Если не успеете за месяц, в договоре будут предусмотрены штрафные санкции…

Лина молча кивала.

– И разумеется, у меня должно быть эксклюзивное право на продажу ваших вещей, – протянула дама напоследок.

В этом месте Тина не выдержала и ткнула подругу кулаком в бок.

– Что-о?! – возмутилась Лина. – За такую цену еще эксклюзив? И вы еще говорите, что если вещи не продадутся, вы их мне вернете? И что я с ними буду делать, куда понесу? На барахолку?

– Это будут ваши проблемы, милочка. – Хозяйка поджала тонкие губы.

– Так не пойдет! – со слезами в голосе сказала Лина и стала складывать одежду.

Тина еще не успела снять последнее платье – чудного зеленого цвета, Лине очень удался крой. Она прошлась будто бы случайно, покрутилась на каблуках. Платье отлично облегало фигуру. Хозяйка бутика не смогла отказаться от такой вещи.

– На модели оно сидит неплохо, – ворчливо сказала она, – но как будет на самом деле… У клиенток ведь фигуры не идеальные… И потом цвет… не всем пойдет.

Лина оживилась, и начался профессиональный разговор. Тина подошла к окну и задумчиво смотрела вниз. На стоянку под окном въехал синий микроавтобус, вышел водитель – приземистый, коренастый, судя по походке, не очень молодой. Лица не было видно под надвинутым козырьком кепки.

Водитель посмотрел на колеса, потом поднял глаза вверх. Тина поскорее отошла от окна.

– Вот видишь, все уладилось, – сказала она Лине, когда они ехали в ее машине обратно в мастерскую, – ты должна быть смелее.

– Уладилось, – вздохнула подруга. – Мне она заплатит гроши, а сама наварит цену раз в десять, если не в двадцать. А сколько еще расходов! Тамара за месяц не успеет, так что мне придется нанимать еще одну швею. И эта зеленая ткань, я покупала ее в прошлом году, и вряд ли сейчас мне продадут ее за ту же цену. В общем, почти никакой прибыли, работаю считай что даром… Еще хорошо, что ты соглашаешься приезжать на показы по дружбе…

– Не горюй, подруга! – улыбнулась Тина. – На меня ты всегда можешь рассчитывать! Но зато я оставляю за собой право открывать твой личный показ где-нибудь в Милане или в Париже…

– В Брюсселе, – улыбнулась Лина.

– И закрываю показ тоже я в шикарном подвенечном платье. Что там Армани и Гальяно! Мы всех заткнем за пояс!

– Едем в кафе! – рассмеялась Лина. – С меня причитается!

Звонок настиг ее на парковке.

– Слушаю! – сказала Тина недовольно – торопясь вытащить мобильник, она выронила ключи от машины и теперь пыталась найти их возле поребрика.

Это был Леонид. Не тратя времени на разные зоологические разговоры, он сообщил, что завтра в четыре часа они с Тиной идут на открытие какой-то выставки. Первой мыслью было отказаться. И вообще заявить, что их договор расторгается и Тина больше не станет появляться с Леонидом на людях. Но все же они провели вместе много времени, и теперь Тине нужно найти в себе силы, чтобы объявить об этом лично, по телефону такие вещи обычно не говорят. Кроме того, если они сейчас расстанутся, Тина так и не узнает, Леонид или кто-то другой рассаживает вокруг нее трупы, как кукол в витрине магазина. Прижав трубку к уху, Тина сказала, что придет.

Ключи нашлись в двух метрах от машины в середине большой лужи. Бегать они умеют, что ли?

Не успела она войти в свою квартиру, как соседская дверь распахнулась. На пороге появился Миша. Он был одет в фиолетовый спортивный костюм, и вид у него был самый заговорщический. В одной руке сосед держал мусорное ведро, другую руку прятал за спиной.

– Привет! – Тина улыбнулась ему.

Вместо ответа Миша исполнил целый акробатический номер: он зажал под мышкой стопку листков (именно ее он прятал за спиной), таким образом освободил руку, поднес палец к губам и прошипел:

– Тсс!

– Ты с кем это там разговариваешь? – донесся из квартиры грозный оклик его супруги.

– Ни с кем, Машуня! – выпалил Миша и торопливо зашептал, протягивая Тине листки: – Вот все, что я сумел нарыть по этому делу! Почитай, может, пригодится…

– Спасибо! – таким же громким шепотом ответила Тина, сунула листки за пазуху и ретировалась в свою квартиру.

Не раздеваясь, она прошла в гостиную, разложила листки на столе и принялась читать.

Это были вполне отчетливые ксерокопии вырезок из какой-то местной газеты. На краю листа можно было прочитать название этой газеты – «Зауральский курьер» – и дату, примерно десятилетней давности.

Первый по времени заголовок гласил: «Будущее строится сегодня».

Статья под этим многообещающим заголовком сообщала, что крупный западноевропейский концерн проявил интерес к инвестициям в местную промышленность, в частности, в восстановление Зауральского горно-обогатительного комбината. Поскольку проект является очень важным для города и социально значимым, городской и областной бюджет со своей стороны также выделит на нужды комбината значительную сумму. В связи с чем городская администрация решает вопрос – какие местные коммерческие структуры будут участвовать в этом многообещающем проекте. Скорее всего среди соискателей будет проведен закрытый тендер.

В завершение автор статьи самыми радужными красками рисовал светлое будущее Зауральска, к которому приведет восстановление комбината – тысячи новых рабочих мест, огромные инвестиции в городскую инфраструктуру, как следствие – улучшение демографической обстановки в городе…

Тина пожала плечами – все эти громкие слова ничего не говорили по делу.

Следующая заметка была гораздо меньше и далеко не так оптимистична. Опубликована она была в газете «Молодежь Зауралья», подписана явно псевдонимом – Петр Пронырливый.

Этот пронырливый журналист писал, что вокруг намечающегося восстановления горно-обогатительного комбината кипят нешуточные страсти. За право участвовать в этом проекте борются очень влиятельные силы: с одной стороны – компания «Уралимпекс», за которой стоит авторитетный предприниматель Софронов, прежде известный как криминальный авторитет по кличке Рашпиль, с другой стороны – фирма «Вест-Урал», возглавляемая крупным бизнесменом Савицким, с которой, кроме того, связывают имя некоего влиятельного сотрудника городской администрации.

«Пока я не могу назвать вам имя этого чиновника, – писал Пронырливый, – потому что не имею на руках полноценных доказательств, но надеюсь в ближайшее время получить эти доказательства, и вы, мои читатели, первыми узнаете ответ».

В конце своей заметки Пронырливый намекал, что ни одна из сторон на самом деле не собирается восстанавливать комбинат, а вся борьба ведется за право наложить лапу на огромную сумму, которая будет отпущена на проект из городского и областного бюджетов.

Тина уронила лист бумаги и сообразила, что сидит за столом в куртке и сапогах. На нее редко находила такая забывчивость, обычно, входя в собственную квартиру, она воочию слышала голос тети Зины: «Ноги!» В детстве этот крик следовало понимать так: застыть на коврике у двери и, балансируя на одной ноге, снять уличную обувь, босиком подойти к вешалке и повесить пальто и только потом обуть тапочки. Тапочки были все одинаковые, войлочные, серо-коричневого цвета, больших размеров и без задников. Тете Зине они доставались почти даром – не то кто-то из знакомых выносил с фабрики, не то кому-то выписывались такие кошмарные тапки для хозяйственных нужд. Тетка не любила тратить деньги зря, а на красоту, как уже говорилось, не обращала внимания. После ее смерти Тина выбросила мешок новых тапок на помойку и купила себе пушистые, с помпончиками.

Следующая вырезка была некрологом.

Уже знакомый Тине «Зауральский курьер» с прискорбием сообщал, что неизвестными грабителями в собственной квартире зверски убит журналист Петр Антонов, известный населению Зауральска под псевдонимом Пронырливый.

Некролог был подписан несколькими фамилиями, среди которых второй (не по алфавиту, а наверняка по значению) стояла фамилия – Кожевников.

Л.П. Кожевников. Леонид Павлович. Леонид. Тот самый человек, которого она знает под фамилией Дерябкин. Тот самый, с кем она проводит вечера, с кем связана негласным договором, которого она, как думала до сих пор, хорошо знает…

Выходит, она его вовсе не знает.

Отложив некролог, Тина заметила, что руки ее сильно дрожат. Неужели она напала на след убийцы? Нужно было срочно успокоиться – сейчас не время устраивать истерики. Однако пить таблетки не стоит – на голодный желудок они подействуют очень сильно и Тина вырубится до утра. А надо сохранить ясную голову хотя бы для того, чтобы дочитать до конца все материалы.

Алкоголя она в доме не держала, крепких напитков вообще не употребляла, позволяла себе изредка только коктейль или бокал сухого вина.

Тина прихватила бумаги и отправилась на кухню, потому что курить в комнате уж совсем последнее дело.

В следующей вырезке было интервью начальника Зауральского городского управления внутренних дел полковника Лисицына газете «Молодежь Зауралья».

Корреспондент газеты, среди прочего, спрашивал у милицейского чина, как подвигается дело по расследованию убийства журналиста Пронырливого.

«Нас остро волнует это дело, поскольку Петр Пронырливый был нашим коллегой, кроме того, все знают, что безопасность работы журналистов – это залог гласности в нашей стране, залог успешного продвижения по пути реформ…»

Милицейский начальник горячо заверял читателей газеты, что он сам и его подчиненные приложат все силы, чтобы отыскать убийц журналиста.

«Хотел бы сообщить, что в этом деле появились новые факты, но пока не могу разглашать их в интересах следствия», – сообщил полковник в конце своего интервью.

Тут Тина почувствовала легкий озноб и решила выпить чашку чаю, чтобы согреться. Чай она пила только зеленый – все остальные задерживают воду.

Поставив чайник, она вернулась к прерванному чтению.

Следующая заметка была чрезвычайно короткой. Она сообщала, что по результатам закрытого тендера право восстановления Зауральского горно-обогатительного комбината получила компания «Вест-Урал», возглавляемая предпринимателем Алексеем Савицким.

Зато вслед за этой короткой заметкой следовала целая статья, можно сказать – документальный детектив.

Эта статья подробно рассказывала читателям «Зауральского курьера» о блестящем завершении расследования убийства журналиста Антонова, известного читателям как Петр Пронырливый.

«С самого начала расследования в деле было много непонятных деталей и сомнительных моментов, – сообщал автор статьи. – Но предоставим слово полковнику Лисицыну, который взял это дело под личный контроль.

– Первоначально следствие рассматривало версию ограбления, – поведал читателям полковник. – Однако при более тщательном рассмотрении обстоятельств дела многие его детали показались сомнительными. Например, отсутствие следов взлома. Выходило, что потерпевший сам впустил убийц в свою квартиру. Конечно, они могли проникнуть к нему обманом, допустим, выдали себя за сотрудников коммунального хозяйства или газовой службы. Но и эта версия порождала целый ряд вопросов, и нас не оставляло чувство, что господин Антонов хорошо знал своих убийц. Кроме того, следствию не удалось выяснить, пропали ли из квартиры какие-то ценности.

Но все это оставалось на уровне предположений, пока в деле не случился значительный сдвиг, можно сказать – настоящий прорыв… Сотрудники следствия получили информацию, что в гараже одного известного в городе человека хранится улика, связанная с убийством журналиста…

– Этот известный в городе человек – бизнесмен Савицкий?

– Пока в интересах следствия я не могу называть имен…

– А каким образом следствие получило такую ценную информацию?

– Я не вправе разглашать свои источники. Думаю, что вы это понимаете…

– Допустим… и что же дальше?

– Сотрудники следствия, разумеется, получив санкцию прокурора, проникли в гараж подозреваемого, где в специально оборудованном тайнике обнаружили принадлежавший покойному журналисту портфель с черновиком его незаконченной статьи. В этой статье Петр Пронырливый обвинял фирму, возглавляемую подозреваемым…

– Фирму «Вест-Урал»?

– В интересах следствия я не могу сообщить название фирмы… так вот, он обвинял эту фирму в недобросовестной конкуренции, в подтасовке финансовых документов, а также в намерении присвоить бюджетные деньги, предназначенные для восстановления Зауральского горно-обогатительного комбината. Как говорится, мотив убийства налицо… Конечно, подозреваемый заявил, что его подставили, что он никогда не видел этот портфель, но на портфеле были обнаружены его отпечатки пальцев. Конечно, вопрос о виновности решит суд, но я со своей стороны более чем уверен…»

Дальше полковник соловьем разливался о значительных успехах городской милиции, давая понять, что эти успехи стали возможны только благодаря умелому руководству местной администрации и лично его, Лисицына, несомненным заслугам.

Тина торопливо просмотрела окончание статьи и отложила ее в сторону. Ей оставалось ознакомиться с двумя последними, совсем небольшими вырезками.

Одна из них коротко сообщала, что вице-мэр Зауральска Л.П. Кожевников ушел в отставку со своего поста по состоянию здоровья и в связи с личными обстоятельствами.

Наконец, последняя заметка доводила до сведения общественности, что городской суд рассмотрел дело по обвинению бизнесмена Савицкого в организации убийства журналиста Антонова. Обвиняемый признан виновным. Дальше перечислялись статьи Уголовного кодекса, номера которых ничего Тине не говорили. Обвинение требовало наказания в виде пятнадцати лет заключения, однако адвокат Савицкого, господин Штукин, сумел добиться для своего подзащитного сокращения срока до десяти лет.

– Десять лет! – вслух произнесла Тина.

Она представила этот срок – почти половина ее жизни…

Десять лет? Но ведь дело происходило в девяносто седьмом году… ровно десять лет назад! Значит, как раз в этом году срок заключения Савицкого истек и он вышел на свободу! Если дожил, конечно…

Тина машинально сложила все листки в аккуратную стопку, сколола их скрепкой.

Она перебирала в памяти факты, которые стали ей известны.

Десять лет назад в городе Зауральске произошло темное дело с убийством чересчур дотошного журналиста, который сунул свой любопытный нос в разборки сильных людей.

Причем в этих разборках не последнюю роль играл вице-мэр Кожевников. Убийца, казалось бы, найден и посажен, дело закрыто. Но почему же Кожевников сразу по завершении дела уходит со своего высокого поста? И почему в том же году он появляется в Иркутске, женится на некоей гражданке Дерябкиной и берет ее фамилию?

О сильном взаимном чувстве речь не идет. Судя по всему, материальной выгоды этот брак ему тоже не принес. Тем более что, прожив в этом браке всего год, новоиспеченный господин Дерябкин полюбовно расходится со своей женой, сохраняя ее фамилию, и благополучно отбывает из Иркутска в Москву…

Где становится успешным, преуспевающим бизнесменом.

И где благополучно живет девять лет…

Пока не заканчивается срок заключения господина Савицкого, который был назван его неофициальным компаньоном во времена работы в Зауральске.

Тина не понимала многих фактов, тем более мотивов и причин действия Леонида, но она видела, что он в последнее время нервничает и ведет себя более чем странно.

Самое главное – она видела отпечаток ботинка Леонида на месте преступления, а у убитого журналиста оказалась записка с названием города – Зауральск.

Выходит, история повторяется? Излишне пронырливый журналист сунул нос куда не следовало и поплатился за это жизнью?

Но при чем здесь Алиса Липецкая? При чем Лена Сумягина? При чем малолетняя манекенщица Наташка?

– Тебе понравилось? – спросил Леонид, не глядя на Тину, когда они покидали вернисаж.

Она удивилась – на выставки, как и на любую другую тусовку, ходят вовсе не потому, что там кому-то нравится. Ходят, чтобы не давать забыть о себе, мужчины – чтобы перекинуться словечком со знакомыми и уверить их, что у тебя все в порядке, дела идут отлично, дамы – чтобы рассмотреть, кто нынче в чем одет и кто с кем пришел.

Тина повнимательнее взглянула на Леонида и поняла, что вопрос он задал совершенно машинально, ответа не ждет и что мысли его в данный момент далеко.

«В Зауральске? – подумала она. – Вспоминает, что было десять лет назад?»

Ей захотелось повернуть его лицом к себе и прокричать этот вопрос ему в лицо. И назвать господином Кожевниковым. Вот интересно, как он отреагирует? Скорее всего никак, тут же поняла она, поднимет брови в недоумении, скажет, что она устала, отвезет домой… Или назовет истеричкой.

Машина Леонида стояла метрах в ста от выхода – ближе вся улица была плотно заставлена автомобилями посетителей.

Тина шла, опираясь на руку Леонида, и время от времени бросала на своего спутника настороженный, внимательный взгляд.

Чем больше она приглядывалась к нему, тем отчетливее понимала, что совершенно его не знает. Даже его фамилия, как оказалось, вовсе не его фамилия, а псевдоним, дымовая завеса, за которой он хотел спрятать свое прошлое… вообще, этот респектабельный, уверенный в себе мужчина – ходячая загадка, человек с двойным дном…

Кто же он такой на самом деле? Какую роль играет в трагических событиях последних дней? И для чего ему нужна она, Тина?

Даже его пресловутая уверенность в себе не более чем маска, причем маска не слишком удачная. Сейчас Тина видела, что Леонида что-то беспокоит, что он заметно нервничает…

Словно почувствовав ее взгляд, Леонид обернулся, пристально взглянул на Тину.

– Что с тобой? – спросил он ее достаточно равнодушно. – Тебя что-то беспокоит?

– Меня? – переспросила Тина. – По-моему, это тебя…

Она не успела закончить фразу, потому что в этот момент в черной машине, мимо которой они проходили, опустилось стекло и Леонида окликнул женский голос.

Обернувшись, Тина увидела ту властную ухоженную блондинку средних лет, с которой Леонид был в ресторане «Вампука».

– Извини, детка. – Леонид виновато улыбнулся Тине. – Мне нужно перекинуться двумя словами… это важно… садись в машину, я сейчас подойду! – Он протянул ей брелок с ключами от своей машины, а сам шагнул к лимузину властной блондинки.

Тина сжала брелок в руке и прибавила шагу. Она почувствовала даже какое-то облегчение оттого, что трудный разговор с Леонидом отложился на неопределенное будущее.

Она шла мимо дорогих, престижных автомобилей, и в этом ряду вдруг попалось что-то совершенно инородное – между черным «инфинити» и хищным приземистым «крайслером» пристроился синий фордовский микроавтобус. Задняя дверь автобуса была открыта, и возле нее копошилась спортивного вида девица в черном брючном костюме. Заметив проходящую мимо Тину, девица, поправив тыльной стороной ладони упавшую на глаза рыжую прядь, обратилась к ней:

– Слушай, ты мне не поможешь? Собаку нужно погрузить, а мне одной не справиться…

– Собаку? – переспросила Тина.

Только сейчас она увидела на мостовой возле ног рыжеволосой незнакомки клетку, на дне которой лежал крупный жемчужно-серый пудель. Тина приостановилась и наклонилась, чтобы разглядеть пса. Пудель спокойно спал, не обращая внимания на возню вокруг своей персоны.

– Возьми клетку за тот конец, – попросила ее рыжая. – Вдвоем запихнем ее в кузов…

Тина ухватилась за край клетки, приподняла ее. Клетка оказалась неожиданно тяжелой.

– Давай, еще немножко! – проговорила девица, поднимая свою сторону клетки. – Ну-ка, заберись внутрь, а я подтолкну с этой стороны…

Тина залезла в микроавтобус, потянула клетку на себя. Клетка подалась, но вдруг краем зацепилась за выступающий порожек.

– Приподними свой край! – пропыхтела Тина.

Рыжая девица кивнула, подтолкнула клетку и вдруг взглянула куда-то за спину Тины, словно переглянувшись с кем-то.

Тина хотела обернуться, но не успела: ее вдруг обхватили сильные мужские руки, а к лицу ее прижали тряпку, смоченную резко и неприятно пахнущей жидкостью. Тина попыталась вырваться, вдохнула, закашлялась… и потеряла сознание.

Очнулась она от холода.

Открыла глаза и тут же снова зажмурилась: в глаза ей бил слепящий яркий свет.

– Очнулась, – проговорил прямо над ней неприятный гнусавый голос.

– Вот и ладушки, – отозвался другой голос, женский, показавшийся Тине смутно знакомым.

Она снова открыла глаза, на этот раз свет не был таким ярким. Щеки горели – очевидно, ее ощутимо похлопали, чтобы поскорее пришла в себя.

Тина лежала на холодном бетонном полу в просторном помещении без окон. Над ней стоял приземистый плотный мужчина лет сорока с нездоровым, одутловатым лицом, напоминающим сырую, плохо очищенную картофелину. В руке у него был включенный фонарь – видимо, свет этого фонаря ослепил Тину в первый момент. Он смотрел на Тину с каким-то странным выражением.

Чуть позади этого незнакомца стояла высокая спортивная девица с огненно-рыжими волосами.

Тина вспомнила эту девицу, вспомнила, как помогала ей затаскивать в микроавтобус клетку с пуделем… Господи, какая же она дура! Ее поймали в самую примитивную ловушку, в каждом американском фильме про такое показывают! Если бы ее схватили, стали запихивать в машину, Тина бы сопротивлялась, кричала. И тогда обязательно услышала бы охрана – все же там приличная охраняемая парковка. Возможно, похитителям удалось бы их черное дело, но охрана или кто-нибудь из владельцев машин обязательно заметил бы номер. А так никакого шума, Тина сама послушно залезла в машину, тем самым облегчив работу похитителям. Теперь она вспомнила, что видела этот синий микроавтобус раньше, когда они с Линой приезжали в магазин одежды договариваться с хозяйкой о продажах. И водитель был тот же самый – коренастый, немолодой, только лица Тина не разглядела тогда из-за кепки.

– Где… собака? – проговорила она плохо слушающимся голосом. В горле у нее пересохло, язык распух и еле ворочался.

– На твоем месте, подруга, меня больше интересовал бы вопрос, где ты сама, – насмешливо отозвалась рыжая.

– На этот вопрос вы все равно не ответите…

Тина попыталась встать, но не смогла и только тогда поняла, что ее руки и ноги туго связаны. На ней были узкие черные брюки и белая блузка с круглым воротником и крупными черными пуговицами. Все остальное отсутствовало – жакет из ворсистой ткани, сумочка с деньгами и мобильным телефоном. Похитители сняли даже туфли – очевидно, опасались, что Тина сможет использовать высокий каблук как холодное оружие. Хотя как можно это сделать со связанными за спиной руками?

– Это правильно, – подтвердила девица. – Не ответим.

– Воды дайте! – попросила Тина.

– Это можно. – Рыжая наклонилась над ней, поднесла к губам бутылку с тепловатой водой.

Тина сделала несколько жадных глотков, в голове немного прояснилось.

– Зачем я вам нужна? – проговорила она, когда рыжая отняла бутылку. – Денег у меня нет…

Рыжая подошла к ней вплотную и вдруг совершенно неожиданно ударила носком ботинка под ребра. Тина задохнулась, на глазах от боли выступили слезы.

– Это чтобы ты поняла, – проговорила девица спокойным и даже, пожалуй, доброжелательным голосом, – ты никто и звать тебя никак. Задавать нам вопросы бесполезно. Ты мелкая монета в чужих расчетах. Поняла?

Тина молча кивнула головой.

На самом деле она ничего не поняла, но не хотела новых ударов.

Внезапно где-то за ее спиной скрипнула дверь, раздались тяжелые шаги. Перед Тиной появился тот человек, которого она несколько раз встречала в самых неожиданных местах, человек, с которым разговаривал Леонид, – широко расставленные глаза, пепельный ежик волос, странный, как будто перекошенный гримасой рот.

– Отлично, – проговорил он, оглядев Тину внимательно и равнодушно, как неодушевленный предмет. – Хорошая работа.

Его кривой рот еще больше искривился – должно быть, это изображало удовлетворенную улыбку. Тину же озарила ужасная догадка – да и как тут было не догадаться, ведь она слышала разговор Леонида и этого криворотого в ресторанном туалете! Тот прямо грозил Леониду, что если тот не станет играть по его правилам, то он причинит вред его девушке, то есть ей, Тине. И вот она дождалась, ее похитили.

В волнении Тина позабыла, что нужно следить за лицом – очевидно, на нем отразился весь ужас прозрения, так что криворотый удовлетворенно усмехнулся.

– Вижу, что все поняла. Догадливая девочка, даром что моделька. Не только ногами двигать умеешь, но еще и мозгами шевелить.

Затем, как будто разом утратив интерес к Тине, он отступил в сторону, достал из кармана мобильный телефон и поднес его к уху.

– Леонид? Надеюсь, узнал? Да, это я… А ты кого ждал? Зачем звоню ночью? А ты догадайся! Даю тебе три попытки. Да, совершенно верно. Надо же, с первого раза допер! Твоя женщина у меня. Кстати, хочу сказать, что у тебя хороший вкус. Она у тебя красивая. Понятное дело – модель. Хочешь ее услышать?

Криворотый повернулся, сделал знак рыжей девице. Та кивнула, подошла к Тине, опустилась на колени и вдруг резко ударила ее двумя пальцами в точку за ухом. Тину словно пронзила молния – резкая, невыносимая боль скрутила все ее тело. Она услышала дикий, животный крик и не сразу поняла, что кричала она сама…

– Услышал? – спокойно проговорил в трубку криворотый. – Если плохо расслышал – мы можем повторить… не надо? Ну как хочешь… так вот, пока она жива и даже почти здорова. Во всяком случае, руки-ноги и остальные части тела на месте… и если ты хочешь получить ее обратно в полном комплекте, ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу… да, правильно понимаешь! Мне надо, чтобы ты отдал моему… клиенту контракт с Севастьяновой.

Криворотый какое-то время помолчал – видимо, слушал своего собеседника. При этом он отнес телефон далеко от уха – должно быть, Леонид кричал на него. Даже до Тины долетал этот крик, хотя слов разобрать она не могла.

– Ты закончил? – Криворотый снова прижал трубку к уху. – Так вот, первый раз я тебе прощаю. Делаю скидку на неожиданность. Ты расстроился, и все такое. Но следующий раз, если ты позволишь себе подобное, я пришлю тебе службой курьерской доставки какую-нибудь часть твоей красотки. На выбор. Ты что предпочитаешь? – Он еще немного помолчал и продолжил сухим, деловым тоном: – Короче, я жду контракт. Даю тебе ровно восемь часов – и ни минутой больше. Если не получу бумаги до указанного времени – можешь попрощаться со своей женщиной. То есть ты ее, конечно, получишь, но только в виде очень маленьких кусочков. С которыми можешь делать все, что тебе заблагорассудится.

Криворотый сложил телефон и убрал его в карман. Взглянув на Тину как на неодушевленный предмет, он повернулся к своим подчиненным и проговорил:

– Вы поняли? До завтрашнего утра она должна быть жива. И цела. Она нужна мне как разменная монета. До завтрашнего утра… а там посмотрим…

Он провел рукой по лицу и быстрыми шагами удалился в том же направлении, откуда пришел.

Тина напрягла онемевшие мышцы, извернулась, чтобы взглянуть в ту сторону, где исчез криворотый.

С большим трудом ей удалось оглядеть помещение, в котором она находилась. Это была большая комната – либо подвал, либо пустой гараж на несколько машин. В дальнем конце была дверь, возле нее – металлическая лестница, которая вела наверх.

– Ты слышала? – проговорила рыжая девица, подойдя к Тине и ткнув ее ботинком в живот. – Как я тебе и сказала, ты никто, разменная монета в руках больших людей… и радуйся, что твой хахаль готов ради тебя суетиться! Ты не знаешь, как тебе повезло! Скажу тебе честно, Вася у нас человек со странностями! – Она взглянула в сторону своего напарника, который молча стоял в стороне, словно чего-то дожидался. – Я иногда его сама боюсь. Ему человека мучить – самое большое удовольствие. Так что если твой хахаль не успеет принести те бумаги…

Она не закончила фразу, но Тина и так отчетливо поняла, что ее ожидает. Поняла и почувствовала сырое дыхание могилы и еще – тоскливый ужас.

Ее жизнь висела на тончайшем волоске и зависела сейчас от Леонида, а ведь она, как никто другой, понимала, что их с ним почти ничто не связывает. Они даже не были любовниками… Да они не были даже близкими друзьями.

Кроме того, только накануне она узнала, что Леонид вовсе не тот человек, за кого он себя выдает, что в его прошлом скрыты темные, криминальные тайны. И вот теперь-то она получила ответ на вопрос, который давно ее интересовал: за каким чертом Леонид с ней связался? Для чего она ему нужна?

С пугающей ясностью Тина поняла для чего. Именно для того, что случилось сегодня вечером. Они познакомились несколько месяцев назад, Леонид высмотрел ее на каком-то показе, а потом подошел на тусовке и пригласил в ресторан. Он постарался произвести на нее хорошее впечатление, наверное, до того долго наблюдал за девушками, выбирал. Она, Тина, красива, это все замечают. Кроме того, она не вульгарна, хорошо воспитана и знает себе цену благодаря дяде Бо. Так что Леонид очень постарался, чтобы произвести на нее впечатление. И он в этом преуспел. Их часто видели вместе, и Леонид сумел убедить всех, что такая женщина, как Тина, не просто случайная подружка, а очень ему дорога.

Теперь он может торжествовать – криворотый и тот, на кого он работает, купились на его обман. Так что надежда на то, что Леонид придет ей на помощь, более чем призрачна.

Она снова взглянула на Васю.

Тот смотрел на нее с прежним странным выражением, и сейчас она поняла, что скрывается за этим выражением: Вася смотрел на свою будущую жертву с тем нетерпением, с каким голодный смотрит на почти готовый обед.

– Пойдем, Вася! – окликнула девица своего напарника. – Никуда она не денется… а ты пока отвлекись, чайку выпей, что ли…

– Постой… – Тина приподнялась на локте. – Я здесь заработаю воспаление легких в легкой блузке и босиком. Пол просто ледяной…

– Надо же, какая забота о здоровье! – усмехнулась рыжая. – Что-то мне подсказывает, что умрешь ты не от простуды… ну да ладно, до завтрашнего утра нам приказано о тебе заботиться!

Она подтащила из дальнего конца комнаты тощий тюфяк, швырнула его на пол возле Тины и направилась к лестнице. Вася зашагал за ней, так и не сказав ни слова.

Странная парочка поднялась по металлической лестнице. Откидной люк пропустил их и с грохотом опустился. Тина осталась в одиночестве и мертвой тишине.

Она с трудом вползла на тюфяк, устроилась поудобнее и задумалась о своей судьбе. Мысли ее были неутешительны.

Как она уже поняла, вряд ли стоит рассчитывать на помощь Леонида. Теперь она четко поняла его игру.

Он специально показывался всюду с ней, с Тиной, чтобы создать у окружающих впечатление об их близости. И теперь, когда ее похитили и требуют у него за ее освобождение какой-то контракт, он получил свободу действий и запас времени. Он попросту пожертвовал Тиной, как опытный шахматист жертвует не слишком ценной фигурой, чтобы выиграть партию… Как это сказала та рыжая? Тина никто, просто разменная монета в чужой большой игре…

Игра действительно серьезная, потому что на кону большие деньги. У Леонида – бизнес, он вполне обеспеченный человек, и, разумеется, он никому не захочет ничего отдать просто так. По всему выходит, что Тине не светит даже маленького лучика надежды. Она закусила губу, чтобы не зареветь от безнадежности. Как советовал дядя Бо? Не распускаться и не терять головы ни в какой ситуации.

Снова грохнул люк, и по лестнице загремели шаги.

Тина испуганно повернулась на этот звук: от любых неожиданностей она ждала только плохого.

По лестнице спускался Вася, его одутловатое лицо было сейчас красным, как вареная свекла, а походка стала нетвердой. Когда он приблизился к Тине, девушка поняла, что он не воспользовался советом своей рыжей напарницы насчет чая, а приналег на водку. Тина видела этого типа только второй раз в жизни, но без колебаний определила, что он здорово пьян.

– Ну что, красотка, – протянул Вася своим гнусавым голосом, – познакомимся поближе?

Тина в ужасе отползла как можно дальше и уперлась в холодную шершавую стену.

– Не дергайся. – По лицу Васи расползлась бессмысленная улыбка. – Куда ты с подводной лодки денешься…

С этими словами он вытащил зажигалку, выщелкнул язычок пламени и поднес к Тининой руке.

Тина вскрикнула от боли, попыталась убрать руку, но садист схватил ее за запястье и сжал, как в тисках.

– Тебе велели не трогать меня до завтрашнего утра! – проговорила Тина, справившись со своим голосом.

– Мало ли что мне велели, – прогнусавил Вася. – Я сам себе хозяин! И вообще, шеф сказал только, что ты должна быть жива… а за это ты можешь не беспокоиться – раньше времени я тебя не убью!

Он окинул ее пристальным взглядом, в котором читалось одно – болезненная, чудовищная жестокость.

«Да он совсем ненормальный! – в ужасе поняла Тина. – По нему психушка плачет! Причем специальное отделение, для буйных…»

Огонек зажигалки погас, Вася чиркнул снова – очевидно, кремень стерся, огонь никак не появлялся. Вася расстроенно чертыхнулся, и в это время Тина, успевшая перевернуться на тюфяке, пнула его ногами в живот. Она сама не знала, зачем это сделала, – скорее всего поняла, что умолять этого урода о пощаде бесполезно, а просто так лежать и ждать новых мучений было невыносимо.

Тина метила ниже, но промахнулась. Нога погрузилась в рыхлый слой сала, не причинив Васе особого вреда. Тем не менее тот взвыл и отпрянул от Тины, чтобы, окончательно озверев, наброситься на нее. Он схватил и поднял ее, как тряпичную куклу. Пахнуло зловонным дыханием – смесь водки, лука и еще чего-то гадостного.

– Нос откушу… – прошипел Вася и оскалился.

Тина дико заорала от страха и отвращения.

– А ну отойди от нее! – раздался вдруг за спиной у Васи женский голос.

Вася обернулся, с удивлением взглянул на рыжеволосую девицу, которая бесшумно спустилась по лестнице и стояла теперь в нескольких шагах от него.

– Чего тебе надо? – огрызнулся садист с детской обидой, как будто у него хотят отнять любимую игрушку.

– Нам приказано не трогать ее до завтрашнего утра! – раздельно проговорила рыжая. – Завтра, после условленного времени, можешь делать с ней что хочешь, а сегодня – отвали!

– Сама отвали! – огрызнулся садист. – Если не хочешь, чтобы я и с тобой разобрался!

Он бросил Тину на тюфяк и двинулся навстречу рыжей, угрожающе наклонив голову, но та немного отступила гибкой кошачьей походкой и вдруг рванулась вперед и, резко выбросив вперед правую ногу, ударила его в корпус.

Василий покачнулся, но устоял на ногах. Лицо его стало фиолетовым, как спелый баклажан, в руке появился нож.

– Ах ты, сучка! – прогнусавил он, размахивая этим ножом. – Ну все, я с тобой церемониться не буду!

Рыжая не ответила. Она ловко отскочила в сторону, сделала обманный выпад, и когда Василий шагнул вперед, яростно взмахнув ножом, пригнулась, поднырнула под его руку и резким рывком бросила его на цементный пол.

Василий охнул, попытался подняться, но девица еще раз ударила его ногой.

На какое-то время наступила тишина.

Тина приподнялась на локте и проговорила:

– Спасибо!

– Ты что себе вообразила? – хмыкнула в ответ рыжая. – Думаешь, я ради тебя старалась? Да мне на тебя с Эйфелевой башни наплевать! Я просто приказ выполняю! Раз шеф приказал до завтра тебя в целости сохранить – так оно и будет! А то Вася такой… ему стоит начать, он не остановится, пока на рагу тебя не настрогает! А я этого не могу допустить, ты пока что шефу нужна…

Она замолчала и неожиданно спросила Тину совсем другим тоном:

– А ты что, правда модель?

– Ну да… – подтвердила Тина в слабой надежде завязать со своей тюремщицей человеческий контакт.

– И что, хорошо платят?

Тина назвала примерную сумму своего месячного заработка и добавила:

– Но из этих денег большая часть уходит на одежду, косметику, парфюм… мы должны хорошо выглядеть, а это стоит денег…

– И из-за такого заработка изводить себя диетами? – искренне удивилась рыжая. – Нет, это не по мне! – Она сверкнула глазами, презрительно сплюнула на пол и процедила: – Вот завтра, когда шеф с твоим папиком разберется, тогда я и слова не скажу, пускай Вася душу отведет…

Выдав эту тираду, девица повернулась к Тине спиной, как будто утратила к ней всякий интерес. Подойдя к Василию, она пнула его ногой. Когда он застонал и открыл глаза, рыжая бестия проговорила сквозь зубы:

– Ну что, Чикатило доморощенный, оклемался? Вставай, пойдем отсюда! Здесь холодина такая, все свое хозяйство отморозишь! Возись потом с тобой…

– Ну ты и сука… – промычал Василий, пытаясь подняться.

– Это ты вместо благодарности? – холодно процедила рыжая.

– За что это мне тебя благодарить?

– За что? Да если бы ты ее… – короткий кивок в сторону Тины, – если бы ты ее раньше времени угробил, шеф выкинул бы тебя на улицу! Имей в виду, я бы тебя прикрывать не стала, мне своих проблем хватает! Ты не забыл, откуда тебя шеф вытащил?

– Да помню я… – угрюмо проворчал Василий, с трудом поднимаясь на ноги.

– Видно, плохо помнишь, раз снова за старое принимаешься! Тогда ты за гроши чужие долги собирал и чуть не до смерти забил родного брата Лехи Косого. Если бы шеф тебя не отмазал, Косой тебя в асфальт бы закатал…

– А откуда я знал, что у него брат такой крутой?.. Думал, простой хозяин лавки, а раз так – по жизни должен мне платить… по всем понятиям… а он уперся…

– Это не он уперся! Это ты своей дубовой головой в каменную стенку уперся, ничего не хотел слушать! Перепутал по пьяному делу адрес, сунулся не в тот магазин… Повезло тебе, что шеф вовремя подвернулся и решил, что такой отморозок может ему пригодиться… Короче, если снова напьешься и начнешь свои номера откалывать – я тебя прикрывать не стану, мне это надоело!

Она раздраженно подтолкнула Василия в спину, и они снова поднялись по лестнице.

Тина опять осталась одна, точнее – наедине со своими безрадостными мыслями.

Попытка наладить человеческий контакт с рыжей не увенчалась успехом, поладить с Василием нечего было и пытаться – легче законтачить с голодной акулой.

На что она могла рассчитывать?

Как она поняла, Леонид вряд ли придет ей на помощь. Это не входит в список его приоритетов. Да если бы даже каким-то чудом он решил спасти ее и принял условия похитителей, Тина поняла из их разговора, что они не собираются отпускать ее на свободу.

Об этом говорит хотя бы то, что они не скрывают своих лиц, не завязывают ей глаза. Значит, они уверены, что она ни при каких условиях не сможет их опознать.

У нее просто не будет такой возможности. Что ее ждет? Если за ночь она не сойдет с ума от ужаса и ожидания, то попадет в руки ненормального садиста. Тина представила, что сделает с ней завтра Вася, и затряслась от отвращения. Она глухо застонала, попыталась встать на колени и стукнулась головой о стену. Это стало последней каплей – Тина стала биться головой о стену с подвываниями.

Так продолжалось какое-то время. Наконец Тина опомнилась. Или просто очень устала. Ею овладело полное безразличие.

В подвале царила гнетущая, гробовая тишина. Сквозь тощий тюфяк до Тины добрался холод пола, все тело болело от неудобного положения. Руки, связанные за спиной, онемели. Вот так приговоренные к смерти ждут ее как избавления.

«Есть жнец, смертью зовется он…» – вспомнились знакомые стихи.

Перед закрытыми глазами поплыли фарфоровые фигурки из часов дяди Бо – рыцарь, монах, купец… Да уж, завтра утром смерть придет к Тине не в виде скелета с косой, а в образе отвратительного садиста или рыжеволосой стервы.

Тина скрипнула зубами, представив эту парочку.

Она приподнялась, передвинулась немного на своем тюфяке, пытаясь устроиться поудобнее. Руки совсем онемели.

Вдруг между тюфяком и стеной что-то блеснуло.

Тина еще немного приподнялась и пригляделась.

Из-под края тюфяка выглянул кончик стального лезвия.

Это был нож, которым Василий угрожал своей рыжей напарнице. Видимо, когда она швырнула его на пол, нож вылетел из руки и закатился под тюфяк. Не веря своим глазам, Тина смотрела на нож.

Это был шанс на спасение. Пусть слабый, призрачный – но все же шанс. Или не на спасение, а на избавление от завтрашних мук.

Тина бросила настороженный взгляд в сторону лестницы и люка, передвинулась ближе к стене и повернулась так, чтобы нож оказался возле ее связанных рук. Она попыталась ухватиться за него пальцами, но онемевшие руки плохо слушались, нож сразу выскользнул и откатился со звоном.

Сердце замерло от страха, звон в пустом помещении показался слишком громким. Если рыжая услышит, она не поленится прийти проверить, что тут гремит. Тина перевела дыхание, сосчитала до двадцати, чтобы успокоиться. Кажется, те наверху ничего не слышали, наверное, рыжая отдыхает, а Вася зализывает раны.

Главное – не паниковать, времени у нее достаточно.

Она снова придвинулась к ножу, но на этот раз попыталась перепилить о его лезвие стягивающие запястья веревки.

Сначала нож сдвинулся с места, поранив кожу на запястье. Тина скривилась от боли, однако придвинулась еще ближе к стене и повторила попытку.

На этот раз рукоятка ножа попала в углубление стены, застряла там, и нож перестал соскальзывать. Теперь дело пошло значительно лучше, Тина чувствовала, как с каждым ее движением одно за другим лопаются волокна веревки.

Наконец она перепилила последние волокна, и руки освободились.

Она облегченно вздохнула, вытянула руки перед собой.

На запястьях виднелись багровые полосы от веревок, глубокий порез на левой руке кровоточил, руки онемели и не слушались ее – но это был шаг к свободе, пусть совсем маленький…

Тина растерла руки, чтобы восстановить кровообращение.

При этом руки ужасно заболели, а кровь из пореза потекла сильнее.

Она нашла в кармане брюк платочек, обмотала порезанную руку, затянула повязку зубами.

Теперь дело пошло гораздо бодрее.

Тина разрезала веревки на ногах, поднялась с тюфяка и сделала несколько приседаний, чтобы вернуть подвижность.

И только тогда осознала, как ей еще далеко до свободы.

Конечно, она сумела освободиться от веревок, больше того – у нее есть нож, но что она может сделать против двух опытных бандитов?

Василий внушал ей ужас, но на самом деле рыжая девица была еще опаснее: Тина видела, как легко она расправилась со своим здоровенным напарником. А ведь он тоже был вооружен, причем этим самым ножом… Так что же может сделать неопытная манекенщица против двух настолько опасных противников?

Она понимала, что единственное, что можно им противопоставить, – это внезапность. Но о какой внезапности можно говорить, если единственный путь к свободе – это гулкая металлическая лестница и тяжелый, неподъемный люк? Допустим, что шагов ее по лестнице они не услышат – уж что-что, а ходить как надо модели умеют, да и вообще она сейчас босиком, но невозможно бесшумно и незаметно открыть крышку люка!

Вот если бы они сами открыли люк и начали спускаться в подвал, это дало бы ей хоть один шанс…

Тина подошла к лестнице, внимательно осмотрелась.

Чуть в стороне вдоль стены проходили металлические трубы, под ними на полу валялись комья застывшего цемента.

Она подобрала несколько таких комков, осторожно, на цыпочках, поднялась по лестнице и замерла на площадке под самым люком, плотно прижавшись к бетонной стене. Покосившись на закрытый люк, Тина примерилась и швырнула цементный комок в металлическую трубу.

В мертвой тишине подвала грохот показался ей оглушительным.

Ее тюремщики наверняка услышали этот грохот, и сейчас кто-то из них заглянет в подвал, чтобы узнать, в чем дело…

И тут Тина явственно поняла, что не сможет ударить человека ножом. Даже прекрасно понимая, что от этого удара зависит ее жизнь. Возможно, если бы у нее был пистолет, она смогла бы нажать на спусковой крючок, но вонзить стальное лезвие в человеческое тело – на это ей не хватило бы решимости…

Она стояла, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, в ужасе ожидая появления своих тюремщиков и сознавая, что ничего хорошего это ей не сулит.

«Ничтожество! – ругала она себя. – Вешалка для одежды, умеющая только переставлять ноги по подиуму! Не можешь ударить человека ножом! Да ведь это не люди! Василий – ненормальный садист, сколько человек он уже замучил, а рыжая – хладнокровная, равнодушная убийца! И этих тварей мне жалко?»

Тина подумала еще немного и поняла, что нисколько не жалко, просто рука ни за что не сумеет вонзить нож в живое человеческое тело. Правильно тетя Зина говорила когда-то в сердцах, что Тина – манная каша и овсяный кисель!

Секунды складывались в минуты, время шло, но по-прежнему ничего не происходило, люк не открывался. Тине надоело затянувшееся самоуничижение и диалог с самой собой, она приникла к люку вплотную и прислушалась.

Стояла по-прежнему могильная тишина. Неужели они не расслышали грохот?

Тина швырнула еще один кусок цемента, потом еще один… подвал наполнился грохотом, эхо удваивало, утраивало его. Тина зажала уши, чтобы не оглохнуть…

Но никто по-прежнему не заглядывал в люк.

Ее посетила безумная надежда: вдруг тюремщики сбежали, оставив ее без присмотра? Вдруг криворотый шеф дал им новый приказ и про нее попросту забыли? Или решили, что она никуда не денется?

Тина уперлась в крышку люка, толкнула ее.

Крышка была очень тяжелой, в первый момент ей показалось, что люк заперт и она навсегда останется в этом ледяном подвале, умрет здесь от холода…

Но она уперлась плечом, поднялась еще на одну ступеньку, чтобы улучшить опору, поднатужилась – и крышка люка медленно, со скрипом поползла вверх.

Дальше дело пошло лучше, Тина поднялась еще выше, и крышка с оглушительным грохотом откинулась.

Тина замерла, прислушиваясь и держа наготове нож.

Хоть она и знала точно, что не сможет ударить им человека – оружие придавало ей хоть какую-то призрачную веру в свои силы.

Она ждала чего угодно – внезапного удара, выстрела, нападения тюремщиков – но не происходило ничего.

Неужели ее дикая надежда оправдалась? Неужели ее оставили без присмотра? Или хитрая рыжая девица затаилась у края люка и ждет, когда Тина поднимется по лестнице и окажется в зоне удара? Однако долго же она ждет…

Прошло еще несколько бесконечных секунд, и ничего не случилось.

Тина больше не могла выносить неизвестности.

Она медленно преодолела последние ступеньки и выбралась из люка.

Она оказалась в небольшой комнате, как и подвал, лишенной окон. Но здесь по крайней мере было тепло – в нескольких шагах от люка стоял включенный электрический радиатор.

Тина медленно повернулась, в любую секунду ожидая нападения.

В этой комнате, кроме радиатора, имелась пара шкафов, потертый диван и узкая кушетка, застеленная клетчатым шерстяным одеялом. Середина комнаты была завалена огромной грудой картонных коробок. Откуда-то из-за этой груды доносилось негромкое гудение.

Тина сделала шаг, другой, заглянула за коробки… и в ужасе отшатнулась: с полу на нее смотрели широко открытые глаза рыжей девицы.

В первый момент Тине показалось, что та затаилась, чтобы внезапно напасть на нее. Однако нападения не последовало. Выставив перед собой нож, Тина снова сделала шаг вперед.

Теперь она как следует разглядела рыжеволосую бандитку.

Та лежала на полу, неловко подогнув ноги. Широко открытые глаза смотрели в потолок, а во лбу, прямо над переносицей, чернело маленькое круглое отверстие. Вроде третьего глаза, направленного внутрь, прямо в человеческую душу, или вроде тех ритуальных меток, которые делают у себя на лбу индийские женщины.

Тина долго не могла отвести взгляд от этого отверстия, которое притягивало ее как магнит. Наконец она сделала над собой усилие и оглядела убитую с ног до головы.

В первый момент она почувствовала к ней малую толику сострадания – ведь эта рыжая бестия спасла ее от Василия, по крайней мере немного отсрочила час ее страданий.

Впрочем, она сделала это вовсе не из гуманных соображений – как выражаются американцы, ничего личного, только бизнес… Тина вспомнила боль от ударов в живот, свой дикий, леденящий душу крик, услышала как наяву издевательский голос девицы: «Ты никто и звать никак, ты просто мелкая разменная монета в чужих расчетах…» и вырвала из своей души ростки жалости.

«Кто из нас теперь никто? – мысленно сказала она. – Ты – ловкая, сильная и бесстрашная – лежишь здесь, никому не нужная, а я на свободе, и сейчас уйду отсюда…»

Руки убитой были широко раскинуты, в правой она сжимала пистолет.

Смерть застала ее в движении, в попытке бороться, сопротивляться…

Но кто же ее убил?

Неужели этот ее отмороженный напарник, Василий? Они снова схлестнулись, и на этот раз дело не ограничилось рукопашной… тогда Тину ожидает еще большая опасность! Василий убьет ее страшной, мучительной смертью, и теперь некому вступиться за нее… Но что-то подсказывало Тине, что с Василием рыжеволосая справилась бы без труда. Не с его умением выстоять против ловкой убийцы. Нет, рыжая столкнулась с таким же профессионалом, как она сама.

Но тогда куда подевался Василий? Или его труп?

Тина сделала еще несколько шагов вперед, осторожно обошла груду коробок и заглянула в дальний угол комнаты, загороженный шкафом. Там она увидела стол. На этом столе стоял белый электрический чайник и включенный вентилятор. Именно его гудение Тина слышала с тех пор, как выбралась из люка. Еще над столом висел глянцевый календарь с портретом длинноногой красотки в бикини. Тина и сама как-то фотографировалась для подобного календаря.

Сбоку от стола была дверь – путь наружу, прочь из этой комнаты, путь к свободе…

Но это было не все. Перед столом стояло глубокое офисное кресло с порванной обивкой, над спинкой которого была видна неподвижная человеческая макушка.

Василий сидел в кресле, поджидая ее, Тину?

Но почему он сидит к ней спиной?

Он не мог не услышать, как она появилась, хлопнув крышкой люка. Не мог не услышать ее шагов.

Сердце бешено колотилось, во рту пересохло от волнения.

Тина шумно сглотнула, снова выставила перед собой нож и шагнула к креслу. Дотронувшись до него рукой, она собралась с силами и сильно толкнула спинку, чтобы кресло развернулось.

Оно действительно развернулось, и Тина увидела одутловатое, бледное, как сырая картофелина, лицо Василия.

Оно было спокойным. Спокойным и мертвым. В отличие от рыжей девицы Василий не ожидал нападения, не пытался сопротивляться. Его тяжелые руки лежали на подлокотниках кресла, маленькие, близко посаженные глазки смотрели прямо перед собой. И в отличие от напарницы на нем не было видимых отметок смерти – ни пулевого ранения, ни следов удара ножом.

Неожиданно волосы мертвеца зашевелились. Тина в ужасе попятилась, но тут же сообразила, что их заставил пошевелиться ветерок, создаваемый вентилятором.

Кресло продолжало медленно вращаться, и перед Тиной снова оказалась его спинка, над которой виднелась только макушка Василия.

На этот раз она опустила взгляд и увидела небольшое круглое отверстие в спинке кресла. Чуть слева, на том уровне, где находилось сердце убитого бандита. Если оно у него, конечно, было.

И картина происшедшего внезапно предстала перед глазами Тины.

Василий сидел перед столом, дожидаясь, пока закипит чайник. Кто-то бесшумно вошел в комнату и выстрелил сквозь спинку кресла, безошибочно попав в сердце бандита. Пуля осталась в его теле, не прошла навылет, поэтому спереди не было выходного отверстия. Смерть наступила мгновенно, Василий ничего не успел понять.

Зато его рыжеволосая напарница увидела незнакомца, успела достать пистолет – но на этом ее удача закончилась, и она не успела выстрелить, сраженная пулей…

Но кто же был этот незнакомец, расправившийся с ее тюремщиками? Тот, кого они называли шефом – криминальный тип с кривой волчьей ухмылкой? Он успешно закончил свои дела с Леонидом и решил, что напарники ему больше не понадобятся? Но тогда отчего он не убил ее, Тину? Поленился спускаться в подвал, решил, что она сама окочурится там от холода и голода? Но нет, даже если дело выгорело, такими ценными подчиненными, как рыжая убийца, не разбрасываются. Это Васю можно спокойно прикончить, от него одни неприятности. А рыжая еще пригодится…

Стало быть, убил этих двоих другой человек, посторонний. И что ему здесь было нужно? И самое главное – где он сейчас? Куда девался после того, как закончил свое ужасное дело?

Тина за последние дни привыкла к тому, что неожиданности бывают только двух типов: плохие и просто ужасные.

Поэтому и сейчас не ждала ничего хорошего. Она была готова к тому, что таинственный убийца нападет сейчас на нее, и прекрасно понимала, что не сможет оказать ему никакого сопротивления. Если даже ловкая, тренированная и опытная рыжая девица не успела воспользоваться своим оружием…

Ей вдруг показалось, что она чувствует спиной чей-то пристальный взгляд. Она резко обернулась… но позади нее не было никого, кроме мертвой рыжей девицы.

Тина перевела дыхание и медленно отступила к двери.

Она не понимала, что здесь произошло, не понимала, кто расправился с ее тюремщиками – но пока это давало ей какой-то шанс, и глупо было этим шансом не воспользоваться. Пора было уходить из этого ужасного места. Возможно, ей не удастся воспользоваться представившейся возможностью, но находиться рядом с двумя трупами выше ее сил.

Она осторожно повернула ручку двери.

Дверь приоткрылась, как ей показалось, с оглушительным скрипом. В последний момент Тина осознала, что она стоит на пороге босиком и в легкой блузке. К тому же неизвестно, где она находится, а у нее ни копейки.

Тина огляделась по сторонам. Ее одежды нигде не было видно. Тогда она отважилась открыть один из шкафов. Там на верхней полке лежала кипа старых пожелтевших газет, какие-то картонные папки и пыльные скоросшиватели, а внизу валялись ее туфли. Жакет тоже нашелся под кипой черных полиэтиленовых мешков. Тина содрогнулась от ужаса, представив, как в эти мешки упаковывают расчлененные трупы. Она сама вполне могла покинуть завтра это помещение в таком мешке.

Жакет был измазан грязью и пахнул отвратительно, но все же Тина решилась его накинуть. Сумочки нигде не было видно, пока Тина от отчаяния не взглянула под стол, за которым сидел в кресле убитый Василий. Там валялись жалкие останки того, что раньше было элегантной сумочкой от Fendi. На столе были еще какие-то блестящие крошки – от пудреницы и помады, остатки пластмассового корпуса от мобильника и ключи от квартиры. Так вот за чем коротал вечерок ненормальный садист! Ему запретили трогать Тину, тогда он решил отвести душу на ее вещичках и ломал их с бессмысленным, маниакальным упорством. Хорошо, что ключи голыми руками не сломаешь – хоть лупи их молотком, ничего не будет! Денег у Тины в сумочке было немного, их Васька небось прибрал себе в карман. Дурак-дурак, а умный!

Ни за какие коврижки Тина не станет его обыскивать, лучше сутки до дома пешком идти!

Тина выскользнула за дверь и оказалась в длинном полутемном коридоре. Стены, выкрашенные бледно-зеленой выцветшей краской, закрытые двери по сторонам коридора. Под потолком на большом расстоянии одна от другой тускло горели старые люминесцентные лампы, которых едва хватало, чтобы разогнать мрак. Одна из этих ламп то и дело гасла и снова загоралась, как будто никак не решалась окончательно перегореть.

И ни души – словно Тина попала в какой-то вымерший, заколдованный мир или в тягостный, мучительный сон, от которого невозможно пробудиться.

Этот коридор мог находиться где угодно – в Москве или в небольшом промышленном городке, на десятом этаже огромного здания или на подземном уровне.

И снова то же самое ощущение – будто кто-то пристально смотрит в спину.

Тина сделала несколько шагов, подергала следующую дверь. Она была заперта, да и кто знает, что за ней таится?

Откуда-то издалека доносились однообразные, ритмичные звуки – словно кто-то через равные промежутки времени бил по огромному глухому барабану…

Тина двинулась на этот звук.

Конечно, там ее могла подстерегать новая опасность, но там хотя бы был кто-то живой… Правда, в монотонной ритмичности этих ударов было какое-то мертвое, пугающее однообразие.

Она прошла несколько шагов, и ощущение взгляда, устремленного в спину, сделалось просто невыносимым.

Резко обернувшись, Тина увидела позади, метрах в десяти, крупную темно-серую крысу, которая в упор, не мигая смотрела на нее маленькими красными глазками.

Тина испытала смешанное чувство: с одной стороны – омерзение и страх; как всякая нормальная женщина, она боялась и ненавидела крыс, испытывала перед ними настоящий мистический ужас. Но с другой стороны, с этим омерзением соединилось и какое-то странное облегчение: она ждала чего-то куда более опасного… Крыса по крайней мере не представляла для нее настоящей, реальной, угрозы.

– А ну, пошла вон! – крикнула Тина и сделала в сторону крысы угрожающее движение.

Однако наглый грызун ничуть не испугался. Он явно чувствовал себя хозяином этого коридора, хозяином всего этого безлюдного здания, хозяином этого мира…

Сев на задние лапы, нахальный зверек потер передними острую хищную морду, и выражение этой морды показалось Тине насмешливым и издевательским.

«Нечего орать попусту! – говорил крысиный взгляд. – Никто тебя не боится. Я тут у себя дома, а ты – никто. Я и одна-то тебя не испугаюсь, а если еще позвать собратьев, то тебе станет очень плохо. Так что веди себя прилично, пока я не рассердилась…»

Крыса не отводила от Тины своего наглого пристального взгляда, словно играла с девушкой в гляделки.

Тина не выдержала первой: она опустила глаза, отвернулась и быстро зашагала по коридору.

И тут же услышала за спиной торопливый, назойливый топоток маленьких лапок.

Она остановилась, обернулась – крыса по-прежнему сидела на задних лапах, пристально уставившись на Тину немигающим взглядом, причем она была на прежнем расстоянии от Тины, она явно ее преследовала.

– Да черт с тобой! – выкрикнула девушка в отчаянии. – Я тебя нисколько не боюсь!

Она резко повернулась спиной к крысе и решительно зашагала вперед, не заметив, как крыса издевательски оскалилась ей вслед.

Ритмичный звук становился все ближе и ближе, и наконец она узнала этот звук, поняла его происхождение.

Пройдя еще десяток шагов, она остановилась перед неисправным лифтом, двери которого то и дело захлопывались, как беззубая пасть, и снова расходились, издавая тот самый однообразный ритмичный звук, на который шла Тина.

Крыса сидела в прежней позе в десятке шагов от девушки, и выражение насмешки на острой морде стало совершенно отчетливым.

– Ладно, – вслух произнесла Тина, – ничего страшного! Если здесь есть лифт, пусть даже неисправный, где-то рядом должна быть и лестница! Хотя бы на случай пожара…

Она прошла еще немного в том же направлении и действительно оказалась на лестничной площадке. Лестничные марши вели отсюда вверх и вниз. Но здесь было окно, и Тина бросилась к нему, чтобы понять, где находится.

За окном был пустырь, местами заасфальтированный, местами заросший выцветшей пожухлой травой. Тут и там, словно мертвые динозавры, виднелись безжизненные экскаваторы и бульдозеры. Чуть в стороне, закрывая обзор, возвышался еще один мрачный железобетонный корпус.

И там, возле этого корпуса, копошились двое людей в серых строительных робах.

Тина бросилась вниз по лестнице.

Проскочив два пролета, она оказалась перед массивной дверью. К счастью, эта дверь была не заперта, Тина изо всех сил толкнула ее и выбежала на улицу.

Теперь она оказалась не с той стороны здания, которую видела из окна. Перед ней был не поросший чахлой травой пустырь, а большой заасфальтированный заводской двор, посреди которого вытянулся длинный бассейн с бьющими в небо фонтанами.

И бассейн, и фонтаны были довольно уродливы – советская промышленная архитектура времен застоя. Приглядевшись, Тина увидела, что от воды поднимается пар. Должно быть, таким образом в этом фонтане остужалась вода, нагретая где-то в недрах завода. Но тогда завод работает и где-то здесь должны быть люди!

Тина огляделась, не увидела никого и двинулась по асфальтовой дорожке вдоль бассейна.

В любом случае она выбралась наружу, из заколдованного безлюдного здания, в котором едва не погибла, а это значит…

Она не успела додумать эту мысль до конца: рядом с ней прошуршали шины, распахнулась дверца внушительной черной машины, и низкий хрипловатый голос приказал:

– Садись!

Тина испуганно оглянулась.

Стекла машины, притормозившей рядом с ней, были затемнены, и она не видела, кто в ней сидит. Но в любом случае с таким трудом вырвавшись на свободу, она не собиралась снова ее лишаться.

– И не подумаю! – отозвалась девушка и стремглав бросилась в сторону бассейна.

Из машины выскочил невысокий черноволосый парень, в два шага догнал Тину, схватил ее за локоть и втолкнул на заднее сиденье.

Дверцы закрылись, и автомобиль быстро набрал ход.

– Куда ж ты припустила? – произнес тот же хриплый голос.

Тина оглянулась.

Рядом с ней на широком кожаном сиденье вольготно расположился пожилой мужчина с широким лицом, изрезанным глубокими морщинами, как ствол старого дуба. Ему явно было много лет, но никто не назвал бы этого человека стариком – такой силой и энергией дышало его морщинистое лицо.

– Кто вы такой? – испуганно спросила Тина, вжавшись в мягкое сиденье. – Что вам от меня нужно?

Мужчина промолчал, но в это время водитель машины бросил взгляд через плечо и спросил:

– Куда теперь, Рашпиль?

– На Тверскую! – бросил пожилой мужчина властным голосом и снова повернулся к Тине: – Ну вот и познакомились.

Так вот кто это!

Тина вспомнила газетные вырезки, которые дал ей сосед Миша. Там в связи с зауральскими событиями десятилетней давности упоминался криминальный авторитет Софронов, больше известный под кличкой Рашпиль.

С тех пор утекло много воды, но Рашпиль не только уцелел в ревущие девяностые, но и сумел перебраться из провинции в столицу. Или он только приехал сюда с кратковременным деловым визитом?

– Но что вам от меня нужно? – спросила Тина Рашпиля.

– Скоро узнаешь! – коротко бросил тот.

Тина сжалась в комок, подтянула ноги к подбородку и затихла. Она все равно ничего не могла поделать, оставалось только ждать, какие еще сюрпризы подкинет ей судьба. Впрочем, ничего хорошего она уже давно от судьбы не ждала.

В машине было тепло и просторно, сиденье удобное. Тина отогрелась и заметила, какой грязный у нее жакет. И вся остальная одежда. И руки, какие ужасные у нее руки! Ногти обломаны, повязка на запястье серая от грязи… Оставалось только радоваться, что она не видит своего лица, которое, надо думать, тоже ничем не порадовало бы.

Сосед, однако, не ужасался ее виду и не смотрел презрительно. Насколько Тина могла понять, этот человек вообще ничему не удивлялся. И раз посадил ее в машину, стало быть, знал, кто она такая. Тина вытянула шею и пригляделась к невысокому парню, что сидел рядом с водителем. Не он ли поработал в подвале над ее тюремщиками? Очень может быть, что именно ему Тина должна быть благодарна.

Тут она сообразила, что понятия не имеет, куда и для чего ее везут. Как бы не попасть из огня да в полымя! Тина решила подождать с благодарностью.

Машина мчалась мягко и стремительно, слегка покачиваясь на поворотах. Тина бросила взгляд в окно. Мимо них пролетали окраины города. Машин вокруг становилось все больше, и водитель выставил на крышу синюю мигалку.

Тина прикрыла глаза и попыталась понять, что за игру ведут все эти люди. Как связаны все убийства, ее похищение, жуткие события на заводе? Какая роль отводится в этой игре ей, Тине?

Мозаика не складывалась. Она не видела во всем происходящем никакого смысла. Понятно одно – все это каким-то образом уходит корнями в события десятилетней давности…

Машина снизила скорость, стала время от времени останавливаться.

Тина снова выглянула в окно и увидела, что они находятся в самом центре Москвы, на Тверской, недалеко от Тверского бульвара.

– Припаркуйся! – скомандовал Рашпиль.

Водитель нашел возле тротуара кусочек свободного места и остановился.

– Вот он, голубчик!

Тина проследила за взглядом старого авторитета и увидела припаркованный на противоположной стороне улицы черный «порше-кайенн». Хотя таких автомобилей в Москве немало, она почему-то не сомневалась, что это машина Леонида.

– А вот и второй! – удовлетворенно проговорил Рашпиль.

Метрах в ста от черного «кайенна» остановилась темно-зеленая «ауди».

Рашпиль достал из кармана в спинке переднего сиденья бинокль, поднес его к глазам.

Леонид увидел, как в сотне метров от него остановилась «ауди». Он открыл мобильник, набрал хорошо знакомый номер.

– Я на месте.

– А бумаги? – отозвался низкий голос с характерной уголовной растяжкой.

Это был уголовник, отзывавшийся на странную кличку Музиль. Именно он неделю назад подошел к Леониду на какой-то тусовке и, зловеще улыбаясь кривым ртом, передал привет от Савицкого.

– Помнишь такого? – спросил он, когда Леонид от неожиданности вздрогнул.

Как часто он представлял себе, что это случится! Но прошло десять лет, и он уверил себя, что Савицкий, конечно, давно умер на зоне. Неподготовленному человеку там не выжить, для этого надо обладать волчьей хваткой матерых уголовников. Однако Леонид заранее принял кое-какие меры. Не для того он десять лет строил свой бизнес, чтобы лишиться всего теперь, испугавшись волчьей ухмылки!

Савицкий оказался жив да еще и приобрел за десять лет на зоне кой-какой авторитет и оброс уголовными связями. И теперь захотел мстить. Но не просто убить его, Леонида, а отнять у него его деньги. Надо сказать, они хорошо подготовились. Криворотый Музиль, а следовательно, и Савицкий, успел за короткое время узнать про Леонида все. Как обстоят его дела, сколько денег на счету, во сколько оценивают его бизнес. Узнал все про Тину, повертелся вокруг нее. А потом явился не скрываясь в ночной клуб и дал понять Леониду, что Савицкий пойдет на все, чтобы получить то, что, как он думал, принадлежит ему по праву. Да этого еще мало, присовокупил Музиль, чтобы десять лет зоны компенсировать…

Леонид растерялся только в первый момент, а потом пришел в ярость. Он так долго обхаживал эту жирную корову Севастьянову, чтобы получить выгодный заказ; если все удастся, он выйдет совершенно на другой уровень. Ему есть за что бороться, сказал себе Леонид, глядя в глаза своему криворотому собеседнику, так просто они его не возьмут.

Пока все шло по его плану, думал сейчас Леонид.

– При мне бумаги. Ты лучше скажи, где моя женщина? – Он изобразил в голосе тревогу.

– Здесь она, здесь! Отдашь бумаги – получишь ее, живую и невредимую! Ты мне – бумаги, я тебе – мобильник, она будет на связи!

Леонид взглянул на часы, откашлялся и проговорил, понизив голос:

– Отсчет пошел! Встречаемся на середине, как договорились…

Он откинул резиновый коврик на дне машины, достал из углубления плоский кожаный чемоданчик, открыл дверцу «кайенна» и выбрался на тротуар.

Они вышли из своих машин одновременно и двинулись навстречу друг другу по людной улице – Леонид с чемоданчиком в руке и человек с широко расставленными глазами и странным, перекошенным постоянной гримасой ртом…

Мимо них непрерывным потоком текла московская толпа – озабоченные деловые люди, жизнерадостные студенты, озирающиеся по сторонам туристы. Но эти двое ни на кого не обращали внимания, они следили только друг за другом и сближались, как сближаются два дуэлянта, держа палец на спусковом крючке.

Они встретились ровно на полпути между машинами, чуть соприкоснулись рукавами. Леонид разжал руку, сжимающую чемоданчик, и Музиль тотчас подхватил его, в обмен вложив в руку Леонида мобильный телефон.

Никто из окружающих не заметил этого обмена.

Леонид прошел еще метров двадцать и остановился возле неприметного серого «рено», которое оставил здесь пару часов назад. Открыв дверцу машины, он настороженно оглянулся и проследил взглядом за криворотым. Тот тоже подстраховался и теперь открывал дверцу черного «опеля».

Но в тот момент, когда он уже хотел бросить на сиденье кожаный чемоданчик, его схватили за локти сильные руки.

– ФСКН! – проговорил в спину криворотого уверенный голос. – Федеральная служба контроля оборота наркотиков!

– В чем дело?! – прохрипел криворотый, пытаясь высвободиться.

– А это мы сейчас узнаем, гражданин Музыка! Руки на крышу машины, ноги расставить!

Криворотый подчинился, и один из наркополицейских тщательно обшарил его одежду. Двое других стояли рядом, карауля каждое его движение.

– Это ваш чемоданчик? Откройте его!

– Какого черта?! – Криворотый, тяжело дыша, вертел головой.

– Откройте! – жестко повторил старший группы, добавив в голос металла.

Криворотый неохотно подчинился, отжал замок, откинул крышку чемоданчика…

Перед ним лежали несколько плоских пакетиков с белым порошком.

– Будем составлять протокол изъятия! – удовлетворенно проговорил наркополицейский, защелкивая на запястьях криворотого стальные браслеты.

– Ах, Леня, сволочь! – прошипел тот и посмотрел в ту сторону, куда после обмена ушел Леонид.

Толпа на мгновение расступилась, их взгляды встретились, и во взгляде Леонида криворотый прочитал торжество.

«Вот так-то, – думал Леонид, – здесь тебе не зона. И я не шестерка, чтобы по твоим приказам бегать. Никто просто так вам ничего не отдаст, у меня тоже связи имеются, не зря столько лет в Москве живу! А то ишь, вылезли со свиным рылом в калашный ряд! Будешь теперь знать, что место твое – у параши»!

Тут он заметил, что криворотый, несмотря на свое незавидное положение, не сумел погасить в своем взгляде мстительный огонек.

Перехватив взгляд криворотого, Леонид насторожился. Он покосился на мобильный телефон, который все еще сжимал в руке, и принял мгновенное решение. Прежде чем сесть в машину, сделал несколько шагов в сторону и бросил мобильник в мусорный ящик.

Не успел он сесть в машину и уехать, как к урне подскочил колоритный бомж – небритый дядька неопределенного возраста в грязном борцовском кимоно поверх заношенного свитера и в яркой растаманской вязаной шапке на косматых, давно не чесанных и от рождения не мытых волосах.

– Ух ты, вот это да! – бормотал он, выуживая телефон из мусора. – Это мне сегодня свезло так свезло! Надо же, какие люди попадаются! Чтобы трубки новые выкидывали – такое первый раз вижу! За такую мне Шакалыч верных пятьсот рубликов отвалит!

Вытащив мобильник и обтерев его рукавом кимоно, бомж с детским любопытством ткнул грязным пальцем в какую-то кнопку.

В то же мгновение прогремел взрыв.

Бомж с развороченным лицом отлетел к стене, окружающие в ужасе шарахнулись в стороны, но в следующую секунду любопытство погнало их обратно, и вокруг мертвого бомжа образовался тесный круг.

Леонид, услышав взрыв, не стал оборачиваться.

Он удовлетворенно кивнул, порадовавшись своей предусмотрительности, и, поспешно отъехав от тротуара, влился в поток машин, заполнивший Тверскую.

Вскоре он свернул направо, в один из тихих переулков, и притормозил.

После всего случившегося руки его немного дрожали, и нужно было несколько минут посидеть, чтобы успокоиться.

Его план сработал, непосредственная опасность устранена, а Музиль теперь не скоро выйдет на свободу. Правда, ему пришлось пожертвовать Тиной, но на то и большая игра, чтобы жертвовать в ней незначительными фигурами.

Он прикрыл глаза и не сразу заметил массивную черную машину, которая остановилась перед ним, преградив дорогу.

Увидев же эту машину, почувствовал неприятный холод внизу живота.

Он попытался дать задний ход, но «рено» ударилось о бампер стоящей сзади машины.

– Не делай резких движений, Леня! – донесся из черного «мерседеса» властный хрипловатый голос. – Ты сегодня уже достаточно побегал, отдохни от этих упражнений! Ты уже не в том возрасте, чтобы носиться по улицам, как угорелый кот!

– Рашпиль?! – изумленно проговорил Леонид.

– Надо же – узнал! – хмыкнул авторитет. – Обидно – значит, не разбогатею… да ничего, я в приметы никогда не верил! По приметам, я еще двадцать лет назад должен был зажмуриться. Пересядь, Ленечка, в мою машину, разговор есть!

Леонид понял, что придется подчиниться: Рашпиль не из тех людей, с кем можно спорить.

Он выбрался из «рено», бессильно сгорбившись, подошел к «мерседесу» и сел на заднее сиденье рядом с авторитетом, перебирая в уме свои действия и пытаясь понять, где допустил прокол.

– Ну здравствуй, Леня! – проговорил Рашпиль, повернув к нему изрезанное морщинами лицо. – Давно не видались! Да ты, кажется, мне совсем не рад?

– Мы как будто никогда не были друзьями…

– Ну, это когда было! – усмехнулся авторитет. – С тех пор десять лет прошло, мы оба могли измениться. Впрочем, Рашпиль ни к кому в друзья не навязывается. Но хоть поблагодари старика!

– За что это?! – Леонид потер переносицу, пытаясь сосредоточиться и понять, какую игру ведет старый уголовник.

– А вот хотя бы за это! – Рашпиль откинулся на сиденье, и Леонид увидел сжавшуюся в углу Тину, которая смотрела на него с растерянностью и страхом. – За то, что я подругу твою спас! Или для тебя это ничего не значит? Ты ее списал и думать про нее забыл?

Голос авторитета утратил елейную слащавость и звучал теперь жестко и сурово.

– Я не забыл… – бормотал Леонид, не понимая, как ему вести себя, какую линию обороны занять. – Я хотел ее вытащить… да тебе-то какое до нее дело?

– Да? Интересно, как ты это собирался сделать? Ведь Музиля ты сдал, а кто, кроме него, знал, где ее держат? Впрочем, ты прав, какое мне до этого дело?.. Это уж ее такое везение, что я решил в это дело вмешаться…

Он немного помолчал, пристально разглядывая Леонида, как будто видел его впервые.

– Ловкий ты парень, Леня! – проговорил он наконец, словно принял какое-то решение. – Как хорошо все обставил! Прямо как тогда, в Зауральске! Все сделал чужими руками! – Рашпиль повернулся к Тине, как будто призывая ее в свидетели, и продолжил: – Представляешь, дочка, мы ведь с ним еще десять лет назад знакомы были. Ты тогда, наверное, еще в куклы играла. В дочки-матери. А он тогда уже такой же ловкий был… только фамилия у него была другая. Кожевников была его фамилия…

– Я знаю… – промолвила Тина и тут же об этом пожалела. С таким человеком, как Рашпиль, не нужно показывать, что ты много знаешь.

– Правда? – Рашпиль взглянул на нее с интересом. – А ты умная девочка! Как же ты узнала? Он-то небось ничего про себя не рассказывал…

– Только про Иркутск, а там в ЗАГСе запись, что он женился и фамилию сменил.

Тина тут же поклялась, что никакой Рашпиль не заставит ее назвать Милкину фамилию. И майора милиции Юрика тоже она не выдаст. И вообще, нужно поменьше болтать.

– Ну да ладно… – продолжал Рашпиль, – тогда Леня на большой должности был, второй человек в городе. Но мало ему этого показалось, жадность обуяла, денег больших захотел. Меня, старика, перехитрить вздумал… комбинат в Зауральске был, и я хотел этим комбинатом заняться, а он, Леня твой, под себя его вздумал забрать!

– Это был честный конкурс! – подал голос Леонид. – И я тут ни при чем! Тендер выиграл Савицкий…

– Честный? – Рашпиль усмехнулся. – Только мне-то ты это не рассказывай, ладно? И про Савицкого лучше не надо! Действительно, выиграл Савицкий этот конкурс, а что с ним потом было? Правильно, на зону угодил, якобы за убийство журналиста. Ты ведь, голубь, компаньона своего подставил, чтобы самому денежками завладеть! Получил деньги и смылся из города, даже фамилию поменял… А компаньон твой загремел на десятку за убийство. И все думали, что деньги тоже он хапнул да спрятал, оттого и дали ему по полной. Признайся, убийство – тоже твоих рук дело?

– Я не убивал Петра! – выпалил Леонид. – Меня в тот день вообще не было в Зауральске!

– Конечно, своими руками ты его не убивал, – согласился авторитет. – У тебя для этого были подходящие люди. Надежные и неразговорчивые. Потому что они у тебя на крючке были. А портфель Савицкому ты сам подбросил или тоже им поручил?

– Ничего не знаю ни про какой портфель!

– Знаешь, Леня, знаешь! – Рашпиль поморщился. – Думаю, тоже своим людям поручил. Сам ты, своими руками, ничего не делаешь! За тебя всегда другие работают…

– Мухина он сам убил!.. – неожиданно для себя проговорила Тина.

– Вот как? – Рашпиль оживился. – Это какого такого Мухина? Ты, Леня, и тут решил своими методами действовать?

– Тоже журналист был, – пояснила Тина, решившая мстить этому мерзкому Леониду – не за Мухина, нет, – за себя.

– Никого я не убивал! – подскочил Леонид. – Когда убили Мухина, я был в другом конце города, у меня есть свидетели…

– А тогда откуда ты знаешь о его убийстве? – вскричала Тина. – Я тебе не рассказывала, в газетах не писали – не та фигура был Мухин, чтобы о нем в прессе да по телевизору упоминать.

Она вспомнила, что для того и вызван был Рубен Романович, чтобы сделать все тихо, спустить дело на тормозах. Вот про удавленную Лену Сумягину в газетах было, тут даже Рубен ничего не смог сделать – поскольку журналисты оказались непосредственными свидетелями убийства.

– Ну, я слышал от кого-то…

– Помолчи, Леня! – решительным жестом остановил его Рашпиль. – Дай послушать, что девушка скажет! Думаешь, для чего я ее привез? Так что там насчет убийства Мухина?

– Там на подоконнике был отпечаток его ботинка… – нерешительно промолвила Тина. Она уже пожалела, что у нее вырвалась предыдущая фраза, но слово не воробей, и теперь приходилось продолжать.

– Отпечаток ботинка, говоришь? – Рашпиль смотрел на нее с интересом. – Мало ли одинаковых ботинок?

– Мало… – проговорила Тина неохотно. – Он сам рассказывал, что обувь для него делают по спецзаказу, в Бельгии, и что другой такой почти ни у кого нет… А тот журналист, Мухин, его точно знал, потому что у него в записной книжке было записано…

Тина хотела сказать «Зауральск», но сообразила, что тогда придется отвечать на вопрос, откуда она знает про Зауральск. Признаваться, что читала статьи про все случившееся десять лет назад и ссылаться на Мишу… А уж это полное свинство – человек ей помог, славно потрудился, а она его – Рашпилю. У Миши семья, хоть жена и зараза, но дочка Сашенька очень славная, да и к мышке Масяне у Тины появились нежные чувства.

– Была записана фамилия Дерябкин! – выпалила Тина и зло блеснула глазами.

– Слышишь, Леня, что твоя подруга рассказывает? – Тон Рашпиля стал откровенно издевательским. – Очень интересные вещи! Как же ты так прокололся? Видно, тут, в Москве, услуги киллера дороги или верного человека ты не нашел, побоялся, что сдадут тебя. Еще бы, это не Зауральск, где ты людей на крючке мог годами держать и заставлять делать что нужно! Здесь Москва, здесь таких, как ты, пруд пруди!

– Это верно, – нехотя признался Леонид, – он пытался ко мне обратиться. Разнюхал, подлец, что я из Зауральска, и пытался что-то разузнать про то давнее дело. Я, естественно, на разговор с ним не пошел, просто шуганул его… Он никому не нужен был… никто его не боялся…

– Это ты сейчас так говоришь, – усмехнулся Рашпиль. – А след ботинка? Девушка врать не станет, я вижу…

– Но я его действительно не убивал! – Леонид побледнел, на лбу выступили капли пота. – Меня кто-то подставил! Зачем мне было его убивать? У меня на хвосте Савицкий с Музилем висели…

– Не убивал? – Рашпиль пристально посмотрел на Леонида. – Может, и не убивал. Да какая разница? По этому журналюге никто не плачет, у него врагов и без тебя хватало. Может, его Савицкий нанял, чтобы тебя пугнуть, может, потом Музиль его пришил за ненадобностью… Одним подонком больше, одним меньше… мне, Ленечка, это без интереса. У меня интерес другой: сейчас мы с тобой поедем к толковым юристам, и ты на меня весь свой бизнес перепишешь… весь, Ленечка, без остатка!

– Ты что, Рашпиль, это же беспредел… это не по понятиям!..

– Беспредел?! – Авторитет побагровел, заскрипел зубами. – А на какие деньги ты свой бизнес заварил?! На какие деньги ты в Москве устроился? На те деньги, которые в Зауральске украл! Это как – по понятиям? О понятиях он вспомнил! Кому ты здесь, в столице, нужен был без денег? Это в Зауральске ты был большой человек, второе лицо в городе, а здесь без денег ты никто и звать никак!

– А чего же ты тогда десять лет ждал? Взял бы сразу все тогда – и дело с концом…

– Тогда ты меня сумел вокруг пальца обвести, – неохотно сообщил Рашпиль. – Тогда ты всех провел, даже родственники не знали, куда ты делся. Из родных у тебя – жена бывшая да сестра с ребенком. Ну, жена, понятно, не при делах, она и так-то слышать о тебе не могла, сестра тоже не в курсе оказалась, куда ты слинял. А через десять лет Савицкий явился да сестричку твою здорово ребенком пугнул. Вот это как раз не по понятиям, но что с него взять, он десять лез безвинно на зоне парился, озверел совсем. Так она со страху и вспомнила, что вроде бы в Иркутск ты собирался, адрес даже нашла, где ты сначала жил. А там уж дело техники. – Рашпиль шумно выдохнул, осел на сиденье, как будто из него выпустили воздух, и проговорил совсем другим, неожиданно спокойным голосом: – В общем, Ленечка, сейчас ты поедешь со мной, подпишешь все бумаги, а потом – Бог тебе в помощь, а я посмотрю, кому больше повезет, тебе или Леше Савицкому: если успеешь удрать – твое счастье, только я, грешным делом, на Лешу ставлю. Он за десять лет на зоне озверел и теперь спит и видит, как бы с тобой поквитаться. А потом уж я его пристрою в теплое местечко. У него ведь здоровья не осталось, одной ненавистью к тебе держится.

– Ты что, Рашпиль! – Леонид побледнел еще сильнее. – Сдашь меня Савицкому? Это не по понятиям!

– Опять ты о понятиях вспомнил? – скривился авторитет. – Ты меня уже достал! Да кто ты такой, чтобы о понятиях рассуждать? Смотри, разозлишь меня – я тебя сам в бетон закатаю! – Он перевел дыхание и повернулся к водителю: – К Вадику, на Сокол!

Затем, коротко взглянув на Тину, осведомился:

– Тебя, дочка, где высадить?

Неожиданно Тина поняла, что просто не сможет сейчас остаться одна. Ей нужно, чтобы рядом был кто-то внимательный, заботливый, близкий, кто-то, кто сможет сочувственно выслушать рассказ о ее ужасных похождениях.

Только один человек подходил на эту роль, и она не задумываясь назвала улицу, где жил дядя Бо.

Рашпиль с интересом взглянул на нее, но ничего не сказал. Повернувшись к водителю, он распорядился:

– Слышал адрес? До Сокола заедешь туда!

Больше в машине никто не произнес ни слова, Тина откинулась на мягкое сиденье, прикрыла глаза и вспоминала, как она лежала в холодном подвале и ждала мучительной смерти от рук сумасшедшего садиста. Как рыжая убийца остервенело била ее ботинком в живот, как мучилась она, перерезая веревки, ежесекундно ожидая, что откроется люк и войдут ее мучители.

Воспоминания нужны были ей для того, чтобы при прощании посмотреть Леониду в глаза спокойно и равнодушно. До последней минуты она сомневалась в своих силах – все же трудновато смотреть в глаза человеку, зная, что через очень короткое время он умрет.

Все получилось.

Дядя Бо открыл ей, едва Тина позвонила. Как будто он ждал ее под дверью.

– Что с тобой, Принцесса? – озабоченно проговорил он, повернув ее к свету. – На тебе буквально лица нет! И одежда в грязи… на тебя напали? Ограбили?

Вместо ответа Тина расплакалась.

До сих пор она держалась предельным напряжением сил – ей не хотелось показывать свою слабость равнодушным, враждебно настроенным людям, но здесь, наедине с близким, преданным, заботливым человеком, больше не нужно было демонстрировать железную волю…

– Господи, что с тобой? – Дядя Бо обнял ее, ласково гладил по волосам, и она сквозь безутешные рыдания поведала ему о сегодняшних событиях, о похищении и кровавых разборках на заброшенном заводе, а также о сцене на Тверской и разговоре в машине авторитета. Вряд ли дядя Бо уяснил себе полную картину, потому что Тина больше тряслась и всхлипывала, чем говорила.

– Он сдал меня! – прорыдала она в плечо старика. – Он не собирался меня спасать! Он пожертвовал мной как ненужной фигурой, как пешкой в своей игре!

– Вот как… – Тина даже вздрогнула, оттого что голос у дяди Бо был совершенно чужим.

Она отстранилась. Дядя стоял, крепко сжав руки, губы его дрожали, а в глазах… В глазах его Тина увидела совершенно непонятное выражение. Страх, мука и еще что-то, чему не смогла дать названия.

Она тут же опомнилась – дядя все же человек пожилой, он очень привязан к ней, а она не нашла ничего лучше, чем вывалить на него все сразу, да еще в подробностях!

– Дядя Бо! – Тина спрятала лицо у него на груди. – Прости, что доставляю тебе столько неприятных минут!

– Что ты, Принцесса… – Тина почувствовала, как сильно бьется у него сердце. – Это я виноват, что не уберег тебя. Только подумать – ты могла бы… Боже! – Он закрыл лицо руками.

– Но я ведь жива… – Тина погладила его по тщательно выбритой щеке. – Но как он мог? До чего могут дойти люди из-за денег!

– Я всегда говорил тебе, что этот человек тебя недостоин! Он настоящий мерзавец! – вскричал дядя Бо. – Но я и представить себе не мог, что он дойдет до такого… Да что я говорю – ты так расстроена, а я как последний дурак напоминаю о своих словах… Не плачь, Принцесса, приляг, отдохни немного, а я пока сварю тебе кофе… такой, как ты любишь…

Внезапно Тина увидела себя в большом зеркале. Грязная, волосы всклокочены, по лицу размазана косметика, глаза красные… И пахнет от нее крысиным подвалом и… смертью.

Тину затрясло от отвращения.

– Ну, этому горю легко помочь, – ласково улыбнулся дядя Бо, как будто прочитал ее мысли. – Сейчас полежишь в ванне, и все беды покажутся мелкими. К тому же ты смелая, все преодолела, все уже позади.

Но она видела в зеркале, как он закусил губу и сжал кулаки, так что побелели пальцы. Дядя Бо испугался за нее задним числом, а она не нашла ничего лучше, как вывалить на него все свои страшные приключения. Все же ему много лет…

А он уже развил бешеную деятельность, суетился, бегал по квартире, доставая ей полотенце, вода шумела в ванной, и даже кота дядя шуганул довольно невежливо.

После горячей ванны Тина почувствовала такую слабость, что едва хватило сил выползти в коридор. Путаясь в полах длинного мужского халата, она сунулась было на кухню, но дядя Бо замахал руками:

– Принцесса, не мешай! Кофе отменяется, тебе нужно поесть, так что пока отдохни…

Тина кивнула, вздохнула тяжко, прошла в гостиную и прилегла на свой любимый диванчик. С кухни доносилось звяканье посуды и голос дяди Бо, который что-то вполголоса напевал.

Вдруг рядом с ней послышалось негромкое «мрм», и на диван вспрыгнул Ришелье.

Кот потерся щекой о ее плечо, пристроился под бок и завел уютную песенку.

Тина сама не заметила, как задремала.

Ей снилось, что она снова идет по бесконечному полутемному коридору с унылыми бледно-зелеными стенами. Позади нее раздаются шаги, и эти шаги неумолимо приближаются, кто-то невидимый постепенно нагоняет ее…

Тина хотела обернуться – но боялась того, что может увидеть.

Она ускорила шаги, но и ее преследователь пошел быстрее, она перешла на бег, но и он не отставал.

Кто это был? Леонид? Его криворотый знакомый? Кто-то еще, неизвестный и безжалостный?

Она остановилась – и в то же мгновение шаги за спиной затихли.

Тина собрала в кулак все свое мужество – и обернулась.

Позади, шагах в двадцати от нее, стоял незнакомец.

Фигура его показалась Тине смутно знакомой, но лицо… его попросту не было. На том месте, где у обычных людей находится лицо, у ее преследователя был ровный розовый овал без глаз, безо рта и носа.

Это показалось Тине таким страшным, что она снова бросилась бежать… и проснулась.

Она чувствовала себя разбитой, как часто бывает, если заснешь днем. На лбу выступила испарина, во рту пересохло.

Потревоженный кот поднял голову и неодобрительно взглянул на Тину: «Зачем ты шевелишься? Я только задремал…»

Тина уставилась в потолок. Ее не отпускал этот сон.

Незнакомец без лица… неудивительно, что ей приснилось такое.

Ведь она по-прежнему не знает, кто убил Алису и Лену, кто убил Мухина и искалечил несчастного душевнобольного Диму. Не знает, кто подбрасывал ей кукол…

Теперь известно, что это не Леонид.

Казалось бы, на него указывает кровавый след на подоконнике. Но какой у него мог быть мотив? Кроме того, если его шантажировали, если за ним шли по пятам его зауральские знакомые, Леониду было явно не до игры с куклами… хотя, конечно, чужая душа – потемки…

В квартире царила тишина, звуки на кухне прекратились, только где-то совсем рядом раздавались ритмичные шумные выдохи.

Тина осторожно ссадила кота на пол, спустила ноги, нашарила тапочки и пошла на этот звук.

Она вышла в коридор, заглянула в соседнюю комнату, где находилась спальня дяди Бо.

Дядя был здесь.

Он сидел на ковре, хитро сплетя ноги и сцепив руки за головой, и быстро, энергично откидывался назад. Коснется затылком ковра и снова выпрямится, коснется и выпрямится… только шумное, энергичное дыхание нарушало тишину.

Тина подумала, что старик находится в отличной форме. Да какой он старик? Крепкий, подтянутый, энергичный мужчина… пожалуй, даже ей, молодой и тренированной женщине, непросто было бы выполнить такое упражнение…

– Ты проснулась, Принцесса? – Заметив ее, дядя Бо расцепил ноги, оперся обеими руками о ковер и с заметным трудом поднялся на ноги. – Ты спала, и я не стал тебя беспокоить… видишь, занимаюсь лечебной гимнастикой, врач прописал от радикулита и болей в суставах… Сейчас я буду тебя кормить…

Он прошел на кухню, прихрамывая и потирая поясницу, причем Тине показалось, что он преувеличенно изображает старческую немощь. Тина вернулась в гостиную, села в свое любимое кресло. Ришелье вспрыгнул на стол, тронул лапой старинные часы.

Они пробили семь раз, и снова распахнулись ворота замка, выехали оттуда один за другим рыцарь, монах, купец… прошел следом за ними скелет с косой, и в окошке над воротами показалась зловещая надпись.

«Есть жрец, смертью зовется он. Властью от Бога большой наделен. Когда косить он станет – и нас с тобой достанет…»

– И нас с тобой… – задумчиво проговорила Тина.

Ришелье потянулся к ней, потерся пушистой щекой и громко замурлыкал.

– Идите сюда! – донесся из кухни голос дяди Бо. – Обед будет поздним.

Стол был сервирован по высшему разряду – с крахмальными салфетками и несколькими приборами.

– Тебе надо поесть! – заявил дядя Бо. – Как человек, немного разбирающийся в человеческой психологии, скажу, что вкусная сытная еда поможет снять стресс лучше, чем любые лекарства. Конечно, помогают еще физические упражнения или быстрая ходьба, но ты сейчас так слаба, что эти методы лучше оставить на потом.

– Но, дядя… – слабо запротестовала Тина, вспомнив, кто она есть, – ты же знаешь, что я не могу…

– Знаю, но ничего не хочу слышать! – Дядя Бо повысил голос. – Сегодня ты поешь, считай это предписанием врача! Крем-суп «Дюбарри», я сам готовил. Это тонко протертое пюре из цветной капусты…

– Со сливками… – простонала Тина.

– Да уж не на воде! – отрубил дядя Бо и поставил перед ней суповую тарелку.

Крем-суп и вправду был выше всяческих похвал, но Тина смогла осилить только половину, после чего решительно отодвинула тарелку и заявила, что она в полном порядке и больше не станет утомлять дядю своим присутствием.

Было поздно и темно, Тина вышла из такси и крадучись направилась к собственному подъезду в надежде, что все соседи уже спят и никто не заметит, в каком виде она возвращается домой.

Лампочка внизу не горела, и Тина, грешным делом, порадовалась, что Терентий Трофимыч с первого этажа успел сделать свое черное дело. Терентий Трофимыч был человек старого закала. Он жил в доме очень давно, помнил Тининых родителей и потом даже пытался как-то свататься к тете Зине – по его словам, она импонировала ему своей рассудительностью и экономным ведением домашнего хозяйства. Тетя Зина тогда с негодованием отказалась, поскольку вообще не интересовалась мужчинами и твердо стояла на собственных ногах. К тому же Терентия тогда бросила жена, и тетка здраво рассудила, что хорошими вещами никакая женщина разбрасываться не станет. В те давние времена Терентий Трофимыч работал на заводе бытового электротехнического оборудования, и дом его был полная чаша, поскольку с завода все несли все, что плохо лежит, и всему этому хозяйственный сосед находил применение.

Годы шли, Тина выросла, Терентий вышел на пенсию и продолжал куковать бобылем. Фабрика его закрылась, потом снова открылась, Терентий устроился туда опять, но порядки на частном предприятии стали другие, и позволять сотрудникам нести все, что плохо лежит, никто уже не собирался.

Сосед же никак не мог понять и принять такой простой факт, поэтому его уволили без скандала. Однако нелегко было отучиться от многолетней привычки, да он и не хотел. Терентий Трофимыч был твердо уверен, что общественное можно брать себе, потому что хозяина у него нет. Поэтому он регулярно выкручивал лампочки в подъезде и заменял их на сгоревшие. В сквере поблизости не было ни одной целой скамейки – сосед аккуратно выламывал досочки и увозил их на дачу. Он отвинчивал ручки на дверях и оконные шпингалеты, пытался вывинтить автоматические пробки, пока обозленные электрики не подстраховались и не сделали так, чтобы старика легонько дернуло током, после чего он к щитку больше не подходил.

Напрасно соседи уверяли Терентия Трофимыча, что лампочки давно уже меняют они все по очереди, сосед не внимал их словам. Понемногу все смирились.

Тина легко взбежала к лифту и увидела раскрытую дверь. Лифт не работал. Света не было и на втором этаже, и на третьем. Тина восхитилась было размахом Терентия, но поняла, что даже для него это слишком – очевидно, электричество выключили во всем доме.

Из лестничных окон проникал кое-какой свет, Тина поднималась, стараясь не стучать каблуками, – время позднее.

И вот уже ее этаж. Тина нашла в кармане ключи, и тут же к ней метнулась светлая фигура. Тина вскрикнула от неожиданности и прижалась к двери соседей.

– Тина! – раздался сдавленный голос. – Это ты…

У Тины перед глазами возник скелет с косой, такой же белый, как эта фигура. Неужели все предыдущие события были только прелюдией и теперь смерть пришла за ней?

– Тина, отзовись… – снова послышался шепот, – я жду…

Тина хотела промолчать, но тут же одумалась – разве можно обмануть смерть? Никому это еще не удавалось…

Она зажала в руках ключи и шагнула вперед.

– Ну, вот она я! Что тебе надо?

– Тина… – фигура отступила, – это я, Лиза.

«Какая еще Лиза?» – удивилась Тина, но сказать ничего не успела, потому что щелкнула зажигалка, и в неверном свете она узнала в бледной фигуре свою старую знакомую Лизку Шапошникову.

– Чтоб тебя! – в сердцах выругалась Тина. – До смерти меня перепугала!

– Тише, – испуганно шикнула та, – тут, понимаешь, такая ведьма у тебя в соседях…

Но было уже поздно, потому что дверь соседей распахнулась и на пороге возникла та самая ведьма – соседка Маша.

– Ты еще здесь? – закричала она визгливо, не заметив в темноте Тину. – А ну пошла отсюда, а не то милицию вызову!

Лиза Шапошникова раньше работала моделью, потом вышла замуж, но все стати остались при ней, да еще прибавилось шикарных шмоток и денег для посещения дорогих салонов красоты. У Маши же, как видно, развилась сильная аллергия на красивых женщин высокого роста.

Лиза явно была сегодня не в лучшей форме – белый кожаный плащ болтался без пуговиц, волосы растрепаны, под глазом – самый настоящий синяк. Маша уловила слабину и пошла в наступление. Чувствовалось, что разговор на таких повышенных тонах происходит не в первый раз.

– Ты что себе позволяешь? – Тина выступила вперед. – Совсем сдурела? Милицией грозишь? Как бы самой там не оказаться за оскорбление!

– Ты… – Маша оторопела, увидев Тину в свете из открывшейся двери. – А что ты в таком виде?

– Не твое дело, – грубо ответила Тина. – Будешь еще моих друзей оскорблять – не здесь говорить будем!

– Я откуда знала? – Маша сбавила тон. – Она стоит и стоит под дверью – думала, может, воровка…

– Тебе лечиться надо, – вздохнула Лиза, – хотя идиотизм, кажется, не лечится…

Тина поскорее пропихнула ее к себе. Там Лиза без сил опустилась в прихожей прямо на пол.

– Ты извини, – забормотала она, пряча глаза. – Можно у тебя переночевать? Я из дому ушла…

– С чего это вдруг? – Тина была зла, расстроена и хотела сейчас только одного – покоя.

– Он… ну, в общем, он просто невыносим, мой муженек! – заговорила Лиза сквозь слезы. – Грубый, жадный, отвратительный! Его терпеть – никаких нервов не хватит! Еще руки вздумал распускать!

– С чего это его так разобрало? – спросила Тина раздеваясь. – Не на пустом же месте?

Лиза рванула последнюю оставшуюся пуговицу плаща и бурно зарыдала. В процессе рыданий стало ясно, что от полного отчаяния, чтобы отвлечься от дурных мыслей, она нашла себе развлечение в виде очень симпатичного молодого парня. Все было прекрасно, но люди мужа выследили ее и представили мужу полный отчет. Отпираться было бесполезно, муж в бешенстве поставил ей вот этот синяк под глазом, после чего вдруг успокоился и посмотрел такими глазами, что Лиза испугалась по-настоящему. Лучше бы бил… Поэтому она сделала вид, что совершенно без сил идет делать примочки, а сама выскочила в окно ванной комнаты. Денег у нее чуть-чуть, карточки муж, разумеется, аннулировал, так что ни в какую гостиницу не сунешься.

– Ночуй, – устало сказала Тина, – только не мешай. У меня, знаешь, тоже денек выдался – не дай Бог!

Утром Тина проснулась от звука льющейся воды. Это было так странно – слышать кого-то еще в своей квартире. Голова была словно чугунная, к тому же побаливало горло и стреляло в ухе – видно, она все-таки простудилась, лежа на ледяном бетонном полу.

Сердце замерло от страшных воспоминаний. Тина застонала и накрылась с головой одеялом. Понемногу мысли пришли в порядок, и она сообразила, кто сейчас пользуется ванной.

Лизавета не заставила себя ждать. На кухне что-то упало, запахло сбежавшим кофе, и Тина почувствовала, что ей нужно вмешаться. Превозмогая боль во всем теле, она потащилась на кухню, где недовольная Лиза пила пустой черный кофе.

– Ну я понимаю, сливок ты в доме не держишь, – раздраженно начала она, – булки тоже, но хоть сухарик-то какой-нибудь должен быть…

– Как-то все кончилось… – растерянно сказала Тина, поискав по шкафам, – и вообще, у меня аппетита нет.

– Знаешь, я все думала ночью, – сказала Лиза, подвигая Тине чашку с кофе, – мой благоверный сказал, что нитки мне не отдаст, что уйду от него в чем пришла. Что делать? Снова на работу возвращаться? Он и тут посодействует, чтобы меня ни в одно приличное агентство не взяли. И потом как подумаю – снова подиум, чужие платья, есть ничего нельзя, из-за каждого лишнего грамма трястись… Да еще у вас там моделей убивают – Алиску отравили, Ленку задушили… Нет уж! – Она встала, так резко отодвинув чашку, что забрызгала стол. – С меня хватит! Он просто обязан дать мне приличное содержание при разводе!

– У вас что, контракта не было? – спросила Тина.

– Был! – Лизавета с досадой махнула рукой. – Только мой муженек сказал, что плевал он на всякие контракты, что он заплатит кому надо – и не было никакого контракта. Лучше, говорит, судейским кучу бабок отвалю, чем тебе хоть сколько! Есть один человек… обращусь к нему, правда, денег за услуги берет немерено, но если выгорит дело – с того и расплачусь. Сейчас к подруге поеду за его координатами. Я возьму у тебя что-нибудь накинуть, ладно?

Тина согласилась на все, лишь бы Лиза поскорее убралась из ее квартиры. Лизавета приободрилась, долго возилась, собираясь, и наконец отбыла, выбрав самый дорогой предмет одежды, что был у Тины в гардеробе, – темно-красное пальто с черными вставками от Донны Каран. Пальто подарил дядя Бо на прошлый день рождения – просто привез ее в бутик и велел выбирать, что душе угодно.

Тина мечтала об одном – запереться на все замки, выключить телефон, забраться с ногами на диван, включить телевизор и бездумно пялиться на какой-нибудь костюмный сериал. Лучше всего – про английских аристократов восемнадцатого века, которые никак не могут решить, что лучше – жениться на бедной графине или на богатой баронессе. Главное, чтобы их душевные метания происходили на фоне роскошных замков и цветущих садов.

Но этой мечте не суждено было осуществиться. Тина не успела выключить телефон – он зазвонил тем особенным, раздраженным и не терпящим промедления звонком, какой раздавался в единственном случае – когда ей звонила Эльза Михайловна.

Вообще это только кажется, что телефон звонит всегда одинаково.

Тина давно уже научилась безошибочно отличать по звонку, кто ее вызывает, – когда ей звонил дядя Бо, звонок был какой-то заботливый и словно извиняющийся за беспокойство, когда Леонид – деловой и торопливый, а когда звонила Эльза, как уже сказано, он был раздраженный и даже откровенно хамский.

Тем не менее пришлось взять трубку. Иначе потом грозили серьезные неприятности.

Как всегда не здороваясь, Эльза своим сухим скрипучим голосом осведомилась:

– Ты еще не готова?

– К чему, Эльза Михайловна? Разве у нас сегодня что-то запланировано?

– Не знаю, как у вас, Муромцева, а у нас, у нашего агентства, сегодня показ в новом бутике «Стрекоза»! Начало в шестнадцать ноль-ноль, опоздания недопустимы!..

Тина хотела что-то спросить, возразить… но из трубки уже доносились сигналы отбоя, такие же нервные и хамские, как голос Эльзы.

Пришлось перезвонить Диане, чтобы узнать у нее детали и выяснить, откуда свалилась эта новая забота.

К счастью, Диана была в курсе.

Оказывается, сегодня на Арбате открывался новый мультибрэндовый бутик, и в последний момент Эльза договорилась, что на открытии девушки из агентства будут демонстрировать новую коллекцию.

– Платят копейки, но Эльза ухватилась за это, потому что там будет много прессы и агентство получит бесплатную рекламу.

– Что-то Эльза сегодня особенно не в духе! – посетовала Тина.

– А когда она была в духе?

В общем, на нескольких часах отдыха можно было поставить крест, и Тина занялась своей внешностью, чтобы вовремя успеть в «Стрекозу». И умудрилась не опоздать.

– Где Маранова? – процедила сквозь зубы Эльза, взглянув на часы. – Сколько мы должны ее ждать?

Тина промолчала: когда Эльза в таком настроении (а другого у нее почти никогда не бывает), лучше помалкивать, если не хочешь неприятностей.

Дверь распахнулась, и в гримерную влетела Диана с красным от волнения лицом.

– Как это понимать?! – зашипела Эльза. – Ты что, нашла другую работу? Ради Бога, мы никого не держим! Можешь выметаться хоть завтра, но сегодня ты у нас еще работаешь, и если из-за тебя сорвется показ, можешь не сомневаться…

– Эльза Михайловна, я попала в ДТП! В аварию… чудом не пострадала, но пришлось ждать ГАИ…

– Твои личные проблемы меня не касаются! Личные проблемы нужно решать в свободное время, интересы агентства не должны страдать ни при каких обстоятельствах!

– Но, Эльза Михайловна, я же почти не опоздала!

– Вот именно – почти! А ты в зеркало на себя смотрела? Как ты выйдешь на подиум с таким лицом?

– Не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю, – вмешался в разговор Серж, всегда игравший роль миротворческого контингента.

– Да уж постарайся! – процедила Эльза и вышла из гримерной, хлопнув дверью.

– Скотина! – вполголоса бросила ей вслед Диана.

– Садись, детка! – окликнул ее Серж. – Посмотрим, что я смогу сделать! Все не так уж страшно!

Из угла донесся сдавленный смех. Тина оглянулась и увидела Наташку.

– Что в этом смешного? – Она неодобрительно взглянула на малолетку.

– Да все! – выпалила та, и лицо ее мгновенно изменилось – из злорадного сделалось просто злобным. – Я на вас ржу не могу! Скоро глотки друг другу перегрызете! Вот бы поскорее!

– Ты-то что лезешь? – вскипела Диана. – Не мешайся под ногами, когда взрослые люди работают!

– Ага, работают! – Наташка сверху вниз глянула на сидящую Диану с чувством превосходства. – К твоему сведению, показ сегодня открываю я!

– Как? – Диана резко подняла голову.

– Сиди! – рявкнул Серж. – Не дергайся!

Тина молча удивилась. Эльза, наверное, рехнулась, когда уговорила этих, из «Стрекозы», поставить Наташку первой. Конечно, походка у нее с того, первого, раза стала гораздо лучше, но все же… Что задумала Эльза? Решила приструнить их, указать их место, столкнуть лбами?

Внезапно резко заломило в висках, Тину бросило в жар, лоб стал мокрым от пота.

– Что, поплохело от зависти? – засмеялась Наташка.

– Да иди ты, – устало отмахнулась Тина и вышла из гримерной.

Она прошла по короткому коридору, вошла в туалет, толкнула дверцу кабинки…

И попятилась.

Перед ней сидела Эльза, левый рукав ее был закатан, в правой руке она сжимала одноразовый шприц.

Тина как будто окаменела. Она не сводила глаз с руки, покрытой следами уколов.

Так вот почему Эльза Михайловна всегда носит закрытые платья с длинными рукавами!

Увидев Тину, Эльза побелела, лицо ее перекосилось гримасой ненависти. Она открыла рот, чтобы заорать, но не нашла слов и только беззвучно разевала рот, как огромная рыба.

Тина сбросила оцепенение, захлопнула дверцу и вылетела из туалета, как пробка из бутылки.

Она прошла по коридору, хлопая глазами и пытаясь взять себя в руки.

Ну и ну!

Эльза колется!

Эльза, которая за употребление наркотиков увольняет манекенщиц в двадцать четыре часа, Эльза, для которой сломать человеку судьбу ничего не стоит…

Прежде чем войти в гримерную, Тина досчитала до двадцати, медленно и глубоко дыша, но все равно, когда она появилась в комнате, все присутствующие уставились на нее удивленно.

– Ты что, привидение увидела? – спросила ее Диана.

– Да нет, она просто в зеркало посмотрелась! – подала голос вредная Наташка.

– Детка, садись, я тобой займусь! – окликнул ее Серж.

Тина села в кресло, попыталась расслабиться, но перед ее глазами все еще стояла Эльза со шприцем в руке…

Самое главное – чем это обернется для нее, Тины?

Эльза и так на дух ее не выносит (впрочем, кого она выносит?), но теперь, когда Тина застала ее на месте преступления, страшно подумать, во что превратится ее жизнь в агентстве! Лучше сразу начать искать другую работу!

Нет, но это же надо – если бы не увидела своими глазами, ни за что бы не поверила! Эльза колется!

– Тише! – шикнул на нее Серж.

Оказывается, последнюю фразу она произнесла вслух…

– Тише! – повторил Серж шепотом. – Не дай Бог, еще кто-нибудь услышит…

– Так ты что – знал? – изумленно прошептала Тина.

Она опасливо взглянула в зеркало. Девчонки не прислушивались к ним, каждая из них занималась своим делом.

– Так она давно колется? – повторила Тина, поймав в зеркале взгляд Сержа.

– Все совсем не так… – вполголоса проговорил он, продолжая заниматься ее лицом.

– Что значит – не так?! – прошипела Тина. – Я своими глазами видела! Видел бы ты ее локтевой сгиб!

– Видел… – вздохнул Серж.

– Ты давно это знаешь?

– Говорю тебе – все не так! – Серж явно не хотел говорить и боролся с собой. Покосившись на остальных манекенщиц, он склонился ниже и прошептал: – Это вовсе не то, что ты подумала. Она тяжело больна. У нее неизлечимая болезнь крови, и ей нужно ежедневно делать уколы, чтобы как-то держаться. Впрочем, все равно это только вопрос времени…

– Так вот почему она такая злобная! – тихо проговорила Тина.

Она внезапно почувствовала жалость к Эльзе. Но только на полминуты.

Эта злобная мегера, настоящая фашистка, оказалась на поверку несчастной, тяжело больной женщиной.

«Ну и что? – подумала Тина. – Мы-то чем виноваты, что здоровые?»

Она вспомнила, сколько крови Эльза перепортила девчонкам, как выгнала Милку и сделала так, чтобы та не смогла найти работу, как отказалась выплатить несчастной Соне Ивановой выходное пособие, мотивируя это тем, что та и так перебрала денег, когда валялась в больнице со сломанной ногой. Как орала на мертвую Алису, как тело Лены Сумягиной едва ли не ногами пинала… Конечно, Эльза все про себя знает, и ей наплевать на остальных людей, ее болезнь объясняет причины жестокости, с которой она относится к остальным людям, но все же так нельзя. Это не по-людски… Хотя Тина понятия не имела, как бы в таком случае вела себя она сама…

И только теперь она поняла причину, по которой Серж так терпеливо относился к Эльзе Михайловне.

Наташка достала сигареты, на нее все, как обычно, заорали, чтобы не смела дымить в крошечном помещении. Она привычно огрызнулась, но вспомнила, что Эльза Михайловна тоже предупреждала – местный пожарный, дескать, строг, курить можно только в отведенных для этого местах. Наташка показала всем язык и выскользнула из гримерной.

Серж последний раз провел по лицу Тины пуховкой и удовлетворенно оглядел результат своего труда.

– Ну вот, это уже похоже на лицо!

– Но как мне теперь себя вести? – прошептала Тина, взглянув на него в поисках поддержки.

– Никак. – Серж пожал плечами. – Как будто ничего не случилось! А что, собственно, случилось?

Вдруг дверь гримерной распахнулась, и на пороге возникла Наташка с выпученными глазами.

– Там! – выпалила она, ткнув пальцем за спину. – Там!

– Да что там такое? – испуганно переспросила Диана.

– Похоже, девочки, у вас сегодня эпидемия психического расстройства, – проговорил Серж. – Ну, юное дарование, что там такое?

Но Наташка не могла говорить.

Она выскочила в коридор, делая всем знаки следовать за собой.

– Да что же случилось? – озабоченно повторил Серж, переглянувшись с Тиной, и поспешил вслед за Наташей.

Она привела их туда, откуда совсем недавно ретировалась Тина, – к двери туалета. Серж замялся на пороге, но потом махнул рукой и шагнул внутрь, Тина, растерянно оглядевшись, последовала за ним. Наташка, всхлипывая и трясясь, схватила Сержа за руку и не выпускала.

Они приблизились к кабинке.

Дверца ее была распахнута, Эльза Михайловна сидела почти в той же позе, в какой ее застала Тина. Только рукав ее был расправлен и шприца не было в руке.

Он валялся на полу, возле ноги в изящной черной лодочке.

Но не это было главным, не это приковало взгляды всех вошедших, не это было причиной истерики, случившейся с Наташкой.

Голова Эльзы была запрокинута, а горло располосовано от уха до уха страшной раной. Как будто второй рот ощерился в жуткой, немыслимой усмешке.

– Господи! – едва слышно проговорила Диана. – Что же это?

– Во всяком случае, не самоубийство! – отозвался Серж. – Вряд ли возможно так перерезать себе горло, а самое главное – здесь нет ни ножа, ни бритвы…

– Но тогда… тогда… кто же это сделал? – выдохнула Диана, не сводя глаз с мертвой Эльзы.

– Это не я! – завизжала Наташка, отпустив руку Сержа, и выскочила в коридор. – Я знаю, вы хотите все свалить на меня! Вы все меня ненавидите, все мне завидуете! Вы это сделали нарочно!

– Уймись! – крикнула Диана. – И без тебя тошно!

– Тошно?! – орала девчонка. – Врете! Все вы врете! Вы ее ненавидели! Вы все желали ее смерти! Ты с ней только что сцепилась!

– Я вообще не выходила из гримерной! – огрызнулась Диана. – В отличие от тебя!

– Я знаю, это она! – не унималась Наташка. – Это она! – Жест в сторону Тины. – Она-то выходила как раз передо мной и вернулась с таким лицом… Точно, это она!

– Угу, – согласилась Тина, – это я ее… бритвой, а тебя сейчас голыми руками… – С этими словами она вцепилась Наташке в волосы, намотала их на руку и попыталась двинуть девчонку головой о стену; как видно, вчерашнее общение с рыжей бандиткой и садистом Васей не прошло даром.

Наташка дико завизжала, Серж едва успел подставить свою руку, чтобы Тина не расшибла малолетке лицо.

– Девочки, прекратите! – проговорил Серж, выталкивая Диану и Тину в коридор. – Не надо истерики, не надо взаимных обвинений. От этого никому не будет лучше… пойдем в гримерную, я сейчас вызову одного человека, он разберется… а здесь ничего не нужно трогать!

Он прихватил еще зареванную Наташку и, как пастух свое стадо, опытной рукой направил перепуганных девушек прочь от места преступления, а сам немного задержался.

Тина оглянулась и увидела, как он вернулся в туалет, быстро наклонился и что-то поднял с пола. Это был пустой шприц.

В квартире играла музыка, так что Тина забеспокоилась, открывая дверь, пока не вспомнила про Лизу.

– Привет! – Та появилась из ванной в Тининой коротенькой ночной сорочке. – Ты что такая бледная? С голодухи?

У Тины перед глазами стояла мертвая Эльза с разрезанным горлом, так что о еде не хотелось и думать.

– Все устроилось! – радостно сообщила Лиза. – Этот адвокат по телефону произвел на меня самое лучшее впечатление. Сегодня встречаемся с ним в клубе «Аист». Слушай, пойдем со мной, а? Как-то мне неуютно, как бы мой благоверный не подгадил.

Тина не отвечала, она уставилась на предмет, валявшийся под вешалкой. Не веря своим глазам, она наклонилась – так и есть! Предмет оказался куклой Барби. Барби, одетой в эсэсовскую форму! Черный мундир с серебристыми погонами, сильно стянутый в поясе широким ремнем, узкая черная юбка, черные сапожки… Точная копия эсэсовской формы, которую, по слухам, проектировал в свое время сам Хьюго Босс!

– Верно, прикольно? – спросила Лиза. – Я иду, смотрю – она на коврике лежит. Я и взяла, а потом смотрю…

Уж конечно! Лиза подняла куклу за длинные светлые волосы, и стало видно, что голова едва держится на полуотрезанной шее.

– Выброси ее! – приказала Тина хриплым голосом. – Хотя погоди…

Сгиб левой руки куклы был весь утыкан иголкой – чтобы уж Тина не усомнилась, что кукла изображает Эльзу Михайловну.

Лиза испуганно поглядела на Тину и выскочила на лестницу прямо в сорочке. Соседки Маши не было дома, иначе был бы на площадке еще один труп – настоящий.

– Вон он! – Лиза улыбнулась кому-то за спиной Тины и помахала рукой. – Ты подожди меня в баре, ладно?

Тина подошла к стойке, взгромоздилась на высокий табурет, поманила бармена. Заказала ему имбирный коктейль – хит сезона, последнее изобретение знаменитой модели и стриптизерши Диты фон Тиз. Пока бармен готовил коктейль, огляделась.

Вокруг бурлила обычная тусовка, обычная безликая толпа.

В этой толпе никому ни до кого не было дела, все занимались одним – показывали «городу и миру», какие они крутые, какие удачливые, как они потрясающе одеты, как близки к сильным мира сего…

Из толпы выделился высокий, седоватый, коротко стриженный мужчина в черной водолазке и узких джинсах, подошел к Тине, сел на соседний табурет и поздоровался с легким акцентом.

Только тогда Тина узнала Райнера Мюнстера, сотрудника крупнейшей мюнхенской рекламной фирмы.

– Как жаль, что у нас не сложилось, – проговорил Райнер, пригубив свой коктейль. – Когда вы улетаете в Милан?

– В Милан? – удивленно переспросила Тина. – Я никуда не улетаю… почему в Милан?

– Но Эльза… – теперь и Райнер выглядел удивленным, – но Эльза сказала мне, что вы уже подписали контракт с «Барберини» и скоро должны уехать… поэтому не сможете работать с нашей фирмой… Кстати, примите мои соболезнования… такая ужасная смерть!

– Ничего не понимаю! – Тина уставилась на немца широко открытыми глазами. – Какой контракт с «Барберини»? И что по поводу работы с вашей фирмой?

Работа с фирмой Райнера была голубой мечтой Тины, как и большинства ее коллег-манекенщиц. Голубой и неосуществимой мечтой.

Теперь и Райнер казался удивленным.

Он поставил на стойку свой стакан и рассказал Тине удивительную историю.

Оказывается, его фирма, оценив огромный российский рынок, планировала подписать длительный контракт с одной из московских моделей. Отдел маркетинга рассчитал, что это должно еще больше поднять продажи.

Райнер просмотрел целый ряд резюме, ознакомился с портфолио претенденток и выделил из них двух наиболее подходящих моделей – Алису Липецкую и Тину Муромцеву.

Обе они идеально подходили к разработанной фирмой стратегии долгосрочной рекламной кампании.

Прежде чем разговаривать с девушками, Райнер связался со специалистами по маркетингу, представил им обе кандидатуры. Ему указали на Алису. Он уже начал предварительные переговоры…

– Вот почему она так задрала нос! – подала Тина реплику.

Она вспомнила, как изменилась Алиса незадолго до смерти, как свысока стала смотреть на остальных девчонок… Что там Лизка говорила о ее приятеле? Очевидно, тот прознал про выгодное предложение и сообщил Алисе.

Но тут Липецкая погибла. Тем самым Тина автоматически стала основной претенденткой на заключение контракта.

Тина вспомнила намеки, которые делала ей Лиза Шапошникова. Тогда она не поняла, почему Лиза упоминала Райнера. Теперь все встало на свои места.

– Я хотел связаться с вами, обсудить детали контракта, – продолжал Райнер. – Позвонил в ваше агентство. Со мной разговаривала Эльза Михайловна, она сообщила, что вы никак не сможете заключить контракт с нашей фирмой, поскольку уже связаны договором с миланским агентством «Барберини». Я был очень расстроен, но что поделаешь? Пришлось продолжить поиски, и мы нашли девушку в другом модельном агентстве…

– Ах она, зараза! – выдохнула Тина. – Чтоб ей сдохнуть… – Но тут же она вспомнила, что это пожелание запоздало, что Эльза Михайловна умерла, и умерла страшной смертью, какую и злейшему врагу не пожелаешь, и опустила глаза, напоследок пробормотав: – Видно, не у меня одной накипело…

– Так вы не заключили контракт с «Барберини»? – удивленно переспросил Райнер.

– И речи не было!.. – отозвалась Тина, едва сдержав злые слезы.

– Очень жаль! – вздохнул немец. – Вы были очень подходящей кандидатурой! Но бумаги уже подписаны, так что, к сожалению, сделать ничего нельзя… Получается, что Эльза Михайловна ввела меня в заблуждение?

– Получается, – буркнула Тина.

– Но в бизнесе так не поступают! Это неэтично… я должен высказать свое отношение…

Тут он вспомнил, что Эльзы уже нет в живых, резко замолчал, слез с табурета и скрылся в толпе.

А Тина маленькими глотками пила коктейль, пытаясь понять, зачем покойная Эльза так ей подгадила.

Просто по природной вредности? Или чтобы не потерять последние кадры, с которыми в агентстве и так были проблемы после гибели Алисы? Но тут же она вспомнила, какими глазами посмотрела на нее Эльза, когда Тина в сердцах обозвала ее фашисткой, и поняла, что Эльза испортила ей карьеру совершенно сознательно. Ей бы о душе подумать, а она…

Она знала поговорку: о мертвых или хорошо, или ничего, но сейчас почувствовала к покойной Эльзе такую жгучую неприязнь, что даже порадовалась, что той нет в живых: в противном случае она бы за себя не ручалась…

Она выпила два коктейля, но никак не могла успокоиться. Подумать только, если бы не Эльза, она могла бы сейчас уехать и забыть всех – Леонида, неизвестного убийцу, ту же Эльзу, даже соседку Машу. И кончился бы весь этот кошмар с куклами. Но из-за злобной мстительной бабы все полетело к черту!

Тина поняла, что не миновать ей свидания с дядей Бо. Пожалуй, сегодня стоит провести сеанс психоанализа, иначе она не успокоится.

Тина долго нажимала на кнопку звонка, но дверь все не открывалась.

Неужели дяди Бо нет дома? Именно сегодня, когда ей так нужна его помощь, его поддержка, когда ей нужен его мягкий, успокаивающий, заботливый голос…

Когда она уже собиралась развернуться и уйти, наконец ревматически заскрипели замки и дверь квартиры открылась.

На пороге стоял дядя Бо – но не в том домашнем виде, в каком он прежде встречал Тину. Обычно он встречал ее в облике старого обаятельного холостяка, старомодного и холеного, – домашняя куртка из бордового бархата, белоснежная рубашка, настоящий старый барин. Сейчас на нем был пиджак от Армани, шелковый галстук ручной работы, мягкие туфли из кожи питона. В таком виде он обычно выезжал в клуб или ресторан.

– Дядя Бо, я не вовремя? – огорченно проговорила Тина. – Ты куда-то собрался?

– Нет, Принцесса, – ответил он вполголоса. – Я никуда не ухожу, но у меня важный клиент. Жаль, что ты не позвонила мне заранее… может быть, ты пока побудешь в гостиной? Мне понадобится еще полчаса… выпей пока чего-нибудь… пообщайся с Ришелье…

– Хорошо, – она улыбнулась ему, – я подожду…

– Ну и славно. – Он запер дверь и направился в сторону кабинета. – Полчаса, не больше…

Тина прошла в гостиную, села в свое любимое кресло.

Обычно тут же появлялся Ришелье, чтобы вскочить к ней на колени и завести свою песню без слов, но на этот раз кот где-то пропадал.

Тина чувствовала какое-то смутное беспокойство. Сегодня в дядиной квартире не было того привычного покоя, за которым она приходила сюда, не было того чувства защищенности, безопасности, чувства, что здесь с ней не может случиться ничего плохого. Тина встала, нервно сжимая руки, сделала несколько шагов, остановилась возле книжного шкафа. Машинально она достала из него старинный том в потертом кожаном переплете, прочла тисненый выцветшим золотом заголовок: «Суеверия народов Российской Империи. Составление приват-доцента СПб университета Карла Фробелиуса».

Как-то давно она заинтересовалась этой книгой, однако дядя Бо мягко, но настойчиво отобрал ее, сказав: «Ни к чему тебе читать это. Для твоих нервов это вредно, да и не слишком интересно, Принцесса. Честно говоря, откровенная чушь и мракобесие…»

Она поверила и не стала настаивать.

Сейчас же чисто машинально раскрыла том, перевернула несколько страниц и задержалась на гравюре, изображавшей странную куклу, должно быть, вылепленную из глины, с примитивным, но в то же время выразительным лицом.

Под этой гравюрой строгим дореволюционным шрифтом, с ятями и твердыми знаками на конце слов было написано:

«Заговорная кукла вотяцких шаманов. Среди вотяков бытует представление, что, сделав куклу вскорости после смерти соплеменника и поместив в ту куклу каплю крови или несколько волос умершего, шаман может поселить в ту куклу часть души покойного. Если же потом эту куклу подбросить кому-то из живых, то можно приобрести над тем человеком особенную власть, как если бы шаман похитил на этот раз часть души живого человека. Суеверные вотяки чрезвычайно этого опасаются, почему весьма тщательно следят за телами своих покойников, дабы ни одна капля их крови и ни один волос не пропал…»

Действительно, чушь! – подумала Тина и захлопнула книгу.

Впрочем, какой-то неприятный осадок у нее в душе остался.

Она невольно вспомнила тех кукол, которых находила у себя на пороге в день очередного убийства…

Вдруг откуда-то из другой комнаты до нее донеслось жалобное мяуканье.

Поставив книгу на полку, Тина пошла на этот звук.

– Риш, где ты? – проговорила она озабоченно. – Куда-то залез и не можешь самостоятельно выбраться?

Голос кота доносился из дядиной спальни.

Тина не заходила в эту комнату с тех пор, как увидела выходящего оттуда молодого длинноволосого парня с красивым и испорченным лицом, закутанного в махровое полотенце.

Но кот жалобно мяукал за дверью спальни, и Тина, преодолев неловкость, вошла внутрь.

Комната произвела на нее странное впечатление.

Это была на первый взгляд не спальня старого холостяка, а будуар какой-нибудь стареющей актрисы – широкая кровать под розовым шелковым покрывалом, старинный туалетный стол с большим зеркалом, множество шкатулок и флаконов, множество вышитых салфеток и кружевных накидок и, самое главное, десятки фотографий в красивых старинных рамочках.

На некоторых снимках был сам дядя Бо в обществе молодых и совсем юных мужчин. Он смотрел на своих спутников с выражением снисходительным и покровительственным, некоторых по-хозяйски обнимал за талию.

Но еще больше было фотографий Тины.

Тина совсем маленькая, Тина в ранней юности – голенастая, неуклюжая, как жеребенок, отвратительно одетая… потом – Тина уже взрослая, Тина на подиуме, в клубе, в ресторане…

Она не помнила, чтобы дядя Бо так часто фотографировал ее. Должно быть, он делал это тайком…

Хотя здесь не было ничего слишком интимного, Тина почувствовала какую-то неловкость, как будто кто-то против ее воли вторгся в ее личную жизнь.

Но снова раздалось жалобное кошачье мяуканье, и девушка вспомнила, зачем вошла в эту странную комнату.

Мяуканье доносилось из платяного шкафа.

Наверняка Ришелье, любопытный, как все кошки, забрался в шкаф и заснул там, на чистой одежде, а теперь проснулся и требовал, чтобы его выпустили на свободу.

– Сейчас, Риш! Потерпи еще секунду… – Тина подошла к шкафу, подергала бронзовую ручку. Дверца была заперта на ключ. Очевидно, дядя Бо, переодевшись к приходу важного клиента, закрыл шкаф, не заметив спящего кота.

Почувствовав присутствие Тины, кот разразился особенно душераздирающей руладой.

– Ну потерпи еще немного!.. – Тина озиралась в поисках ключа. Потом она вспомнила, что тетя Зина часто клала ключ от шкафа на его верх, привстала на цыпочки и провела ладонью по верхней консоли.

К ее удивлению, там совсем не было пыли. Как и ожидала, она нащупала ключ и поспешно отперла шкаф.

Кот вылетел наружу и стрелой бросился из комнаты. Точнее, не стрелой, а шаровой молнией. Пережитый в шкафу стресс привел к тому, что его шерсть, и обычно очень пушистая, встала дыбом и Ришелье превратился в настоящее облако невесомого белого пуха.

– Никакой благодарности! – проговорила вслед ему Тина. – Хоть бы для приличия о ноги потерся…

Она собралась запереть шкаф, но прежде захотела навести там порядок: кот, стремясь вырваться на свободу, перевернул там все вверх дном.

Правда, большая часть вещей висела на плечиках, и Ришелье до них не добрался. Тина привычно удивилась обилию дядиного гардероба и отличному качеству составляющих его вещей – пиджаки от Армани и Гальяно, костюмы от Диора и Марка Джекобса… Пожалуй, после посещения шкафа котом все это придется отдать в химчистку – на всех вещах виднелась белоснежная шерсть Ришелье.

Но вот на нижней полке шкафа, где кот особенно успешно похозяйничал, все было скомкано, перерыто и перемешано.

Тина наклонилась, чтобы привести вещи хотя бы в относительный порядок. Она подняла скомканный кашемировый свитер, сложила его аккуратно и собралась положить на прежнее место, как вдруг увидела то, что лежало под ним.

В первый момент ей показалось, что это еще один кот, свернувшийся клубком, затаившийся в шкафу, но, приглядевшись, Тина поняла, что это седой женский парик. Удивившись очередной дядиной странности, она осторожно взяла парик в руки, встряхнула его… На полке под париком оказалась еще одна вещь, совершенно неуместная среди элегантных вещей старого холостяка.

Это был когда-то синий, но застиранный и утративший первоначальный цвет рабочий халат.

Тина с удивлением смотрела на старый халат, пытаясь понять, как он мог оказаться в этом шкафу, среди прекрасной одежды от знаменитых дизайнеров.

Она двумя пальцами взяла халат, вытащила его на свет.

При этом на пол выпала косынка в мелкий цветочек.

И вдруг Тина вспомнила, где она видела этот халат и эту косынку… да и эти нечесаные седоватые космы.

Правда, тогда ей и в голову не пришло, что это парик.

– Не может быть! – прошептала она внезапно пересохшими губами.

Она видела все это в подсобном помещении ресторана «Вампука» на старухе-уборщице, с которой столкнулась за минуту до взрыва, обезобразившего слабоумного воришку Диму…

Тина вспомнила старуху, которая, сгорбившись, брела навстречу ей по коридору.

Сейчас она осознала, что ей и тогда что-то в этой уборщице показалось странным, ненатуральным, неправдоподобным. Но тогда все эти мысли отступили перед кошмарным происшествием, перед зрелищем изуродованного взрывом человеческого лица, и она не успела до конца сформулировать эти подозрения, не успела оформить их в законченную мысль…

Уборщица показалась ей ненатуральной, потому что она изо всех сил изображала немощь и старость. Именно изображала, при том, что ее фигура казалась слишком крепкой и сильной для такого образа.

Да и кто стал бы держать такого «божьего одуванчика» в модном ресторане, посещаемом богатыми и известными людьми!

Тина схватила синий халат, парик, косынку, бросила их на прежнее место, в шкаф, и торопливо закрыла шкаф на ключ. Ей хотелось избавиться от этих ужасных вещей, потому что они говорили… говорили ей такое, во что она не могла и не хотела верить. Ей хотелось, чтобы все было как прежде, до того, как она открыла этот злополучный шкаф… открыла этот ящик Пандоры…

Она понимала, что это детское решение, признак слабости, инфантильности, признак безволия – отмахнуться от реальности, если эта реальность тебя не устраивает, но она ничего не могла с собой поделать…

Отступив от шкафа, она смотрела на него в ужасе и шепотом повторяла:

– Не может быть! Этого просто не может быть!

Ей не хотелось ничего знать – и в то же время хотелось узнать, хотелось узнать все до конца. Так ревнивая жена боится узнать об измене мужа, но в то же время готова свернуть горы, перевернуть землю, чтобы поймать его с поличным.

Тина огляделась в спальне, лихорадочно заметалась по ней, боясь и в то же время надеясь найти здесь еще какие-то подтверждения своей страшной догадки.

Она открывала одну за другой нарядные шкатулки, но там не было ничего достойного внимания – какие-то записки, письма, фотографии молодых людей с пошлыми и трогательными надписями, мелкие сувениры; в одной из шкатулок ей попалась длинная прядь золотистых вьющихся волос.

Закрыв последнюю шкатулку, она принялась выдвигать ящики комода из карельской березы.

В верхнем ящике лежали всевозможные мужские мелочи – бритвы, маникюрные наборы. В следующем было аккуратными стопками сложено белье.

Повинуясь неосознанному побуждению, Тина приподняла одну из стопок… и замерла как громом пораженная.

На дне ящика, под бельем, лежали в ряд несколько кукол.

Большая часть кукол – Барби, светловолосые длинноногие блондинки. Но были среди них и брюнетки, и шатенки, и рыжие, и несколько кукол-мужчин – Кенов. Некоторые куклы казались старше других. Одна, более смуглая, была чем-то похожа на Диану Маранову, один из Кенов удивительно напоминал Сержа…

Барби были в платьях и брючных костюмах, в узких джинсах и свитерах, в длинных юбках и нарядных шелковых блузках. Они лежали в ящике, уставившись на Тину пустыми круглыми глазами, и терпеливо дожидались своей очереди.

Дожидались, когда их повелитель достанет их из этого хранилища, нанесет смертельный удар и бросит очередную искалеченную куклу на коврик перед дверью Тины…

Внезапно Тине показалось, что куклы пристально, внимательно и враждебно следят за ней, зорко подкарауливают мгновение, когда она расслабится, утратит бдительность, чтобы внезапно выскочить из ящика и напасть…

– За что?! – прошептала Тина, чувствуя, что начинает сходить с ума. – За что?! – повторила она, задвигая ящик комода. – За что? Или, вернее – зачем?!

У нее не было ответа на оба эти вопроса.

Она не представляла, как жить дальше с тем грузом, который неожиданно свалился на ее хрупкие плечи, как жить с открывшейся ей информацией.

Тина тихо, стараясь не шуметь, выскользнула из спальни, пересекла коридор – из-за двери кабинета доносился спокойный, гипнотический голос дяди Бо… голос того человека, которому она до сегодняшнего дня так верила!

Она заткнула уши, чтобы не слышать этот голос, открыла входную дверь и выскочила на лестницу.

Только здесь она смогла перевести дыхание.

Тина спускалась по лестнице, глядя прямо перед собой и повторяя вполголоса, как заклинание:

– За что? Зачем?

Навстречу ей попалась немолодая женщина, возвращавшаяся из магазина с полной сумкой продуктов. Увидев спускающуюся по лестнице Тину, разговаривающую с самой собой, женщина опасливо посторонилась, проводила ее неодобрительным взглядом и проговорила вполголоса:

– Не поймешь, то ли пьяная, то ли еще хуже… этими… наркотиками накачалась! Ну и молодежь нынче пошла! Тьфу…

Тина ее не заметила.

Она вышла на улицу, смешалась с толпой озабоченных, куда-то торопящихся людей. Всем им не было до нее никакого дела, у них были собственные проблемы, собственные заботы. Они обходили ее, удивленно оглядывались.

Тина шла куда глаза глядят, не разбирая дороги, как слепая, наталкиваясь на встречных, и только монотонно повторяла, ни к кому не обращаясь:

– За что?! За что?!

Какой-то сутулый мужчина обматерил ее, женщина средних лет осуждающе покачала головой.

Тина шла, ничего этого не замечая.

Так, не разбирая дороги, она брела, наверное, больше часа.

Понемногу толпа стала редеть, потом вовсе исчезла.

Теперь Тина оказалась в безлюдном переулке, вокруг нее не было ни души. Из подворотни выскочила черная кошка, стремглав перебежала дорогу и скрылась на другой стороне переулка.

Внезапно Тина остановилась. Она словно проснулась, удивленно огляделась по сторонам, пытаясь понять, где находится и как ее сюда занесло. Она не узнавала этого места, не представляла, как оказалась здесь. Свою машину она оставила возле дома дяди Бо, но не хотела за ней возвращаться, да и не знала, как добраться туда.

К счастью, из-за угла выехала неказистая проржавевшая машина. Тина подняла руку.

Машина остановилась.

За рулем сидел какой-то мрачный тип, до самых глаз заросший темной бородой. Видимо, «лицо кавказской национальности». Тина плюхнулась на заднее сиденье, назвала свой адрес.

Водитель тронулся, ни слова не говоря.

Они ехали довольно долго. Наконец Тина стала узнавать улицы за окном машины, они стали более оживленными. Показался ее дом. Машина остановилась, водитель повернулся к ней, что-то невнятно пробормотал.

– Что? – переспросила Тина, придвинувшись поближе.

– Триста! – повторил кавказец, для верности показав три пальца.

Тина полезла в сумочку, достала деньги, протянула водителю, но он, вместо того чтобы взять деньги, потянулся к ней и внезапно прижал к лицу клетчатый платок.

Тина попыталась оттолкнуть его, попыталась закричать… но силы внезапно оставили ее, все сделалось ей совершенно безразлично, и она потеряла сознание, успев подумать, что второй раз за несколько дней умудрилась наступить на одни и те же грабли.

Тина пришла в себя и попыталась вспомнить, где она находится и как сюда попала. Память возвращалась неохотно, одно было ясно: она не дома, не в своей собственной постели, об этом говорили ей неосознанные ощущения…

Неужели накануне она напилась до такой степени, что не смогла вернуться домой?

Тина с трудом разлепила глаза, попыталась приподняться… но это ей не удалось, тело ей совершенно не повиновалось. Она не чувствовала боли, вообще не было никаких неприятных ощущений, наоборот – удивительная легкость и странное, но, пожалуй, даже приятное чувство опустошенности. Как будто она освободилась наконец от всех проблем, от всех житейских невзгод…

С заметным трудом она немного повернула голову набок, увидела комнату, и ее первая догадка подтвердилась – она была не у себя дома. Тем не менее эти бледно-золотистые обои в едва заметных узорах, старинная мебель казались ей смутно знакомыми.

Сделав еще одно умственное усилие, Тина поняла, что находится в квартире дяди Бо. Окончательно подтвердили эту загадку старинные фарфоровые часы на столе.

Однако это открытие почему-то не принесло ей привычной спокойной радости, наоборот – Тина почувствовала беспричинное на первый взгляд беспокойство, почувствовала нарастающую тревогу.

С дядей Бо было связано что-то неприятное, пугающее… и еще эта странная слабость…

Она снова попыталась приподняться – и не смогла даже пошевелить рукой.

Вдруг старинные часы пробили шесть раз, дверцы замка открылись, из них выехал рыцарь, затем появился монах с посохом, за ним – купец на ослике и, наконец, последним – скелет с косой на плече…

В окошечке над воротами появилась вьющаяся диким виноградом готическая надпись.

«Есть жнец, смертью зовется он…»

И внезапно Тина все вспомнила.

Вспомнила свое ужасное открытие, свою находку – рабочий халат, седой парик… куклы, терпеливо дожидающиеся своей очереди…

Она вспомнила, как выбежала из дома, как блуждала по незнакомым улицам, как села в машину к неразговорчивому кавказцу…

Да кавказцу ли?

В последние дни все люди оказывались не теми, за кого она принимала их, все носили маски, личины…

Леонид, которого она считала симпатичным и доброжелательным человеком, удачливым бизнесменом – оказался беглым преступником, злобная садистка Эльза Михайловна – несчастной, тяжело больной женщиной, а дядя Бо, ее милый дядя Бо, которому она так привыкла доверять, с которым делилась всеми своими заботами…

– Ты пришла в себя, Принцесса? – раздался совсем рядом его голос, такой знакомый, такой привычный…

Тина с трудом повернула голову на голос.

Дядя Бо стоял возле стола, на котором лежали пузырьки и ампулы с лекарствами. В руке у него был шприц. Тина снова попыталась приподняться, но тело ее не слушалось. Тогда она с трудом разлепила губы и едва слышно проговорила:

– Что… со… мной?..

– Не волнуйся, Принцесса! – Дядя Бо улыбнулся ей своей мудрой, понимающей улыбкой, улыбкой, которую она раньше так любила. – Не пытайся встать, это не выйдет. Я ввел тебе состав, вызывающий временный паралич мышц. А теперь введу еще один… Не волнуйся, тебе не будет больно. Ты просто заснешь…

Он не закончил фразу, но она сама мысленно завершила ее: «Заснешь и не проснешься».

– За… что?.. – задала она ему тот вопрос, который непрерывно повторяла с тех пор, как сделала страшную находку в его квартире, находку, которая перевернула ее представление о мире и людях. Вопрос, который она повторяла, бродя по улицам, натыкаясь на людей, не понимая, куда и зачем идет.

– За что? – повторил ее вопрос дядя Бо, и впервые, насколько Тина помнила, в его голосе прозвучало недовольство. – За излишнее любопытство. Незачем было рыться в моих вещах! Теперь мне ничего не остается, как поставить точку в этом деле!

Он отломил кончик у одной из ампул, наполнил шприц прозрачной золотистой жидкостью, посмотрел на свет. Затем повернулся к Тине и проговорил прежним теплым и сочувственным голосом:

– Поверь, Принцесса, я этого не хотел! Поначалу у меня и в мыслях не было убивать тебя. Я хотел решить вопрос совсем по-другому… ты бы даже выиграла… мне нужно было на некоторое время убрать тебя из страны, и все так хорошо складывалось. Достаточно было устранить Алису Липецкую, и ты получила бы мюнхенский контракт и уехала на два года. Этого было бы вполне достаточно…

– Достаточно… для чего?.. – выдохнула Тина, не сводя глаз со шприца в руках дяди Бо.

– Что ж… – Он вздохнул, как будто принял какое-то решение. – Ты имеешь право узнать… тем более что это знание умрет вместе с тобой… и это будет очень, очень скоро! – Он подошел к ней, держа руку со шприцем чуть на отлете, и продолжил: – Ты знаешь, твоя мать Татьяна была моей двоюродной сестрой. У нас был еще один двоюродный брат, старше нас обоих. Его в семье предпочитали не вспоминать – в те времена это было опасно. Во время войны он попал в плен, в итоге оказался в Канаде, где прожил всю жизнь и сколотил солидное состояние. Так вот, в конце жизни, как многие эмигранты, он захотел вернуться на историческую родину, в Россию. Что он и сделал… – Дядя Бо озабоченно взглянул на Тину, потом на шприц, но все же продолжил: – Алексей… так звали нашего кузена… приехал в Москву около года назад. Первое, что он сделал, – через крупного адвоката выкупил имение нашего прадеда…

– Какое имение?.. – удивленно переспросила Тина.

– Конечно, ты ведь ничего не знаешь… об этом в семье старались не говорить, в то время это было небезопасно. Наш прадед, Принцесса, прадед твоей матери и мой, был крупный помещик, князь Новосильцев. Потому я и называю тебя Принцессой… ты по матери действительно княжна, принцесса на западный лад. Новосильцевым принадлежало огромное имение с дворцом недалеко от Москвы. Конечно, дворец разграбили и уничтожили крестьяне в восемнадцатом году, а на месте имения существовал животноводческий колхоз. Потом колхозную землю поделили на участки, чтобы выстроить на ней загородные дома, но тут появился наш кузен, Алексей, и скупил все эти участки. Конечно, ему пришлось потратить на это огромные деньги, но у него была заветная мечта – восстановить дедовское поместье. И дворец, и парк…

Тина слушала слова дяди Бо, но с гораздо большим вниманием она прислушивалась к своим собственным ощущениям. В какой-то момент она смогла едва заметно пошевелить правой рукой. Она поняла, что действие парализующего состава заканчивается, а это значит, что, если ей удастся продержаться еще немного, она сможет сопротивляться, сможет бороться за свою жизнь. Так что теперь самое главное для нее – чтобы дядя говорил как можно дольше, чтобы он увлекся своим рассказом и не заметил, что она постепенно оживает…

И обстоятельства играли ей на руку – дядя Бо действительно был очень увлечен, он продолжал говорить, взволнованно размахивая рукой с зажатым в ней шприцем:

– Однако, вернувшись на Родину, Алексей почувствовал себя гораздо хуже, а поговорив с врачами, узнал, что ему осталось жить всего несколько месяцев. То есть сам он не сможет закончить восстановление дедовской усадьбы. Тогда он составил завещание… – Дядя Бо на мгновение прервал свой рассказ, взглянул на часы, словно вспомнил о чем-то важном, но затем махнул рукой и продолжил торопливой скороговоркой: – В этом завещании он оставил все свое имущество – и огромный участок баснословно дорогой подмосковной земли, и деньги в крупных канадских банках… он оставил все тому из своих родственников, кто постоянно живет в России и сможет завершить дело его жизни – восстановить дедовскую усадьбу. Из родственников у него остались только мы с тобой, Принцесса… только мы двое…

– Мы могли… мы могли поделить это наследство! – проговорила Тина нарочито тихим, слабым голосом, едва шевеля губами, так что дяде Бо, чтобы расслышать ее слова, пришлось наклониться.

– Нет! – почти выкрикнул он. – Если бы это было возможно! Главным условием завещания Алексей поставил – все должно достаться кому-то одному, чтобы состояние не дробилось, чтобы его наследник смог восстановить имение…

– Значит… значит, ты сразу же решил убить меня ради этого наследства?.. – выдохнула Тина едва слышно.

– Нет, Принцесса, что ты… – Он отшатнулся, едва не потеряв равновесие. – Как ты могла так подумать! Я ведь сказал тебе – сначала у меня и мысли не было убивать тебя, я хотел только временно удалить тебя из России… тогда по условиям завещания ты не могла претендовать на наследство, я оставался единственным наследником Алексея… – Он перевел дыхание, словно собираясь с силами, и продолжил: – Я все тщательно продумал – после смерти Алисы Липецкой ты получила бы немецкий контракт и уехала, тем самым лишившись права на наследство. Главное, что ни я, ни ты не попали бы в круг подозреваемых. Никому и в голову не пришел бы такой мотив… – Он на мгновение замолчал, провел рукой по лицу, словно вспоминая детали дела. – Все было так хорошо продумано! Я подменил флакончик с духами Алисы. Я знал, что рано или поздно она ими воспользуется. Но меня, к несчастью, узнал этот журналист, Мухин… – Дядя Бо неприязненно поморщился. – Он как-то брал у меня интервью, и когда встретил на том показе, очень удивился. Я ведь во время интервью говорил ему, что не люблю публичности, никогда не посещаю светские мероприятия… Я что-то ему наболтал, но почувствовал, что Мухин не очень мне поверил. А когда Алиса умерла и возникла версия отравления, мое поведение могло показаться ему особенно подозрительным. Ведь он был шакал, стервятник, и нюхом чувствовал, где что-то нечисто. Он начал бы шантажировать меня, а шантаж – это как СПИД, от него нет лекарства. Сколько ни плати шантажисту – его аппетит только увеличивается. Спасение здесь только одно – смерть…

Дядя Бо снова сделал паузу. Тина прислушалась к своему телу, почувствовала, что еще немного – и оно будет ей подчиняться.

– Поэтому мне пришлось разделаться с ним. Я проследил за ним, увидел, как он вошел в фотостудию, пробрался туда и убил Мухина. Это оказалось легко… так легко… как раздавить паука или отвратительное насекомое!

– А след?.. – прошептала Тина. – Как там оказался след Леонида?

– Я всегда чувствовал, что этот человек – лживое, подлое создание! – выпалил дядя Бо. – Он недостоин тебя! Но ты не хотела меня слышать… ты отчего-то увлеклась им, и, чего доброго, он помешал бы моим планам. Вдруг он предложил бы тебе вступить с ним в брак? Тогда ни о каком контракте не могло быть и речи…

Тина против воли улыбнулась: дядя Бо понятия не имел, что за отношения связывают ее с Леонидом, ни о каком браке разговора не было и в помине.

– А если бы он пронюхал о наследстве… – вздохнул дядя Бо. – И вот я решил одним ударом убить двух зайцев – переложить на него подозрения в убийстве Мухина и навсегда устранить Леонида из твоей жизни. Мотив у него был, Мухин что-то вынюхивал в его окружении, а если добавить к этому серьезную улику… да, мне пришлось забраться в квартиру Леонида и украсть его ботинки…

– Неужели тебе так нужны были эти деньги, что ты ради них пошел на убийства, на кражи…

Дядя Бо на мгновение прикрыл глаза, отступил на шаг и проговорил, понизив голос:

– Ты не понимаешь, Принцесса… мой образ жизни, он очень дорого стоит. А я так привык к этой жизни… и юноши, с которыми я общаюсь, – они ужасные материалисты! Особенно тот, с которым я встречаюсь сейчас… Иннокентий… он такой прагматик! Но он так очарователен… это настоящий порочный ангел, Принцесса! Порочный ангел… и я к нему так привязан… короче, я сделал долги, очень большие долги. В этой жизни, Принцесса, у стареющего гея есть какие-то шансы только тогда, когда он богат. Или хотя бы обеспечен… ты не представляешь, как я боюсь нищеты!

– Но ведь ты известный психоаналитик! У тебя масса богатых и знаменитых клиентов, тебе платят за сеанс огромные деньги…

– Если бы это было так, Принцесса! Если бы это было так… – Старик тяжело вздохнул. – К сожалению, наши соотечественники, особенно богатые, готовы платить огромные деньги за машины и драгоценности, за одежду и дома – за то, что можно потрогать, чем можно похвастаться перед приятелями. Платить за услуги психоаналитика они не хотят. Я принимаю их фактически даром – только чтобы поддержать свою репутацию. Да и то это случается гораздо реже, чем ты думаешь. Обычно мне приходится просто создавать дымовую завесу, с важным видом сообщать, что я занят, что у меня важный клиент…

– Что, и сегодня у тебя не было никакого клиента? – удивленно переспросила Тина.

Она отчетливо слышала разговор, доносящийся из дядиного кабинета, в то время, когда рылась в его вещах.

Дядя Бо еще сильнее помрачнел.

– У меня был не клиент. У меня был кредитор, который пришел требовать свои деньги. Он угрожал отобрать у меня все, все… и он угрожал мне. Угрожал изувечить Иннокентия… я еле уговорил подождать еще немного. Я сумел уверить его, что скоро получу наследство… и я должен его получить, у меня просто нет другого выхода! Пойми, Принцесса, у меня действительно нет другого выхода! – Старик наклонился над Тиной, его лицо пылало, всегда аккуратно уложенные седые волосы растрепались. Он был страшен.

– Но зачем ты убил Лену Сумягину?! – поспешно проговорила Тина, чтобы выиграть еще немного времени.

– Она что-то знала об убийстве Алисы, – проговорил дядя Бо, отстранившись, справившись со своим лицом и пригладив волосы. – Я услышал ваш разговор, в котором она сказала тебе, что Алису отравили духами и она знает, кто это сделал. Я не мог допустить, чтобы она кому-то это рассказала. Особенно тебе, Принцесса!

Тина вспомнила этот разговор с Леной. Вспомнила и странную женщину в баре, которая внимательно прислушивалась к их разговору.

Так вот кто это был – переодетый дядя Бо!

– Да-да, – подтвердил дядя, – мне, знаешь, с юности очень хорошо удавались роли женщин, главное – это психология… Очень удобно: женщину никто не заподозрит, всюду можно пройти…

Как она ошибалась в нем! Он вовсе не тот милый старик, каким она привыкла его считать, он постоянно меняет личины, и осталось ли под этими бесчисленными масками его подлинное лицо? Или подлинное лицо то, что увидела Тина секунду назад, страшное, уродливое лицо безжалостного убийцы?

И был ли он таким всегда – или его сделала таким сегодняшняя жизнь, где все меряется деньгами?

– А зачем ты подстроил взрыв, изуродовавший этого душевнобольного, Диму? То есть я понимаю, что это произошло случайно, ты метил в Наташку… но чем тебе помешала эта малолетка?

– Да, случилась досадная ошибка… – поморщился старик. – Кто мог подумать, что этот придурок украдет зажигалку? А эта девчонка… ваша Эльза продвигала ее всеми силами, она могла предложить ее Райнеру, и тогда ты не уехала бы в Германию. Конечно, это было еще неясно, но я решил подстраховаться. Я ведь и не собирался ее убивать – хотел только изуродовать, чтобы устранить из модельного бизнеса…

Тина слушала его с ужасом.

Как легко он готов был сломать судьбу молоденькой девчонки ради своих корыстных интересов! Конечно, она не симпатизировала Наташке, но, так или иначе, та не заслужила такого несчастья…

– А Эльзу? Зачем ты убил Эльзу Михайловну?

– Честно говоря, Принцесса, я просто разозлился. Она постоянно мешала мне, срывала мои планы. А когда я узнал, что мюнхенский контракт для тебя потерян, что его уже заключили с другой моделью, я просто сорвался. В конце концов, Принцесса, я тоже человек и у меня есть простые человеческие чувства. Я убил ее за то, что она помешала исполнению моего замысла… и еще за то, как она мучила тебя, Принцесса!

– По крайней мере она не пыталась меня убить! – пробормотала Тина вполголоса.

Дядя Бо, однако, прекрасно расслышал ее слова.

– Я тоже не стал бы убивать тебя, если бы не оказался в безвыходном положении. Все, Принцесса, хватит разговоров! Я и так потратил слишком много времени… недопустимо много…

– Последний вопрос! – выпалила Тина. – Еще только один вопрос! Зачем ты подбрасывал мне кукол? Ведь ты говоришь, что поначалу не желал мне зла… зачем же ты запугивал меня?

– Я тебя вовсе не запугивал. – Старик поморщился. – У меня и в мыслях такого не было. Я только хотел попробовать на тебе старинный способ психологического воздействия… ритуальные куклы помогали в прошлом обрести власть над душой человека, а мне нужна была власть над тобой, чтобы довести до конца задуманное…

«Сумасшедший! – окончательно уверилась Тина. – Он совершенно свихнулся!»

Видимо, она произнесла это вслух, или дядя Бо настолько привык к ней, настолько проник в ее сознание за долгие годы общения, что научился читать ее мысли.

– Я вовсе не сумасшедший! – проговорил он жестко и неприязненно. – Не смей так думать! Люди недооценивают знания предков, недооценивают тайные умения древних народов… а они умели такое, что нам сейчас и не снится! Ты понятия не имеешь, о чем берешься судить!

– Отчего же не имею? Ты говоришь о вотяцких шаманах! – проговорила Тина.

– Ты знаешь об этом? – удивленно спросил дядя Бо. – Откуда? Ведь ты никогда не интересовалась такими вопросами…

– Я читала книгу… – отозвалась Тина. – Я унесла ее к себе и прочла…

– Унесла? – удивленно воскликнул дядя Бо. – Но она мне очень нужна…

Он инстинктивно обернулся к книжному шкафу, отвернувшись от Тины и утратив бдительность.

Тина воспользовалась этим мгновением, попыталась подняться, протянула руку…

Но она все еще была слишком слаба, у нее не хватило сил, чтобы встать. Она схватилась рукой за край скатерти, потянула ее на себя…

Старинные фарфоровые часы съехали со стола, упали на пол и с жалобным звоном разлетелись на куски. По полу рассыпались фарфоровые осколки, раскатились человечки, за которыми Тина столько раз наблюдала, – рыцарь, и монах, и купец на ослике…

Скелет с косой на плече подкатился к ногам дяди Бо.

Старик изумленно повернулся на этот звук, сделал шаг в сторону и наступил на фигурку смерти. Коса в руках скелета вонзилась в его ногу, он вскрикнул, поскользнулся, потерял равновесие и рухнул на пол поверх разноцветных фарфоровых осколков…

Тина снова попыталась встать – теперь, когда старик упал, у нее появился хоть какой-то шанс на спасение.

Она напрягла всю свою волю – и сумела с трудом приподняться, спустить ноги на пол… но теперь ей снова пришлось переждать приступ мучительной слабости.

Она с ужасом ждала, что дядя Бо поднимется, чтобы покончить с ней – но он почему-то лежал в прежней позе, даже не пытаясь подняться и не издавая ни звука.

Тина перевела дыхание, поднялась, с трудом удержала равновесие и шагнула в сторону. Первым ее желанием было броситься прочь из этой комнаты, пока страшный старик не встал на ноги, но потом, заинтригованная его неподвижностью, она повернулась к нему…

Дядя Бо лежал на спине, глядя в потолок широко открытыми удивленными глазами.

В этих глазах отражались его уютная, красиво обставленная комната и сама Тина. Одного в них не было – живого блеска.

Дядя Бо был мертв.

Его лицо разгладилось, с него исчезло так портившее его выражение непомерной алчности и злобы. Он снова стал красив той сдержанной, благородной красотой, которую приобретают к старости некоторые аристократы.

Он снова стал таким, каким Тина знала его многие годы, каким она знала его всю свою жизнь…

Тина наклонилась над ним, чтобы запомнить его лицо.

Она увидела руку со шприцем, неловко подвернутую, прижатую к боку, и поняла, отчего умер дядя Бо: упав, он напоролся на шприц и невольно вколол себе яд. То есть умер именно той смертью, которую готовил для нее…

Вдруг боковым зрением Тина увидела рядом какое-то движение. Вздрогнув, она оглянулась и увидела огромного пушистого кота. Ришелье подошел к хозяину, улегся на пол рядом с ним и принялся вылизывать его мертвое лицо.

Это было для Тины чересчур. Она выпрямилась и двинулась к двери.

Она была все еще слаба, но не могла ждать, пока силы полностью вернутся к ней: она просто не могла находиться в одной комнате с мертвецом, тем более с этим мертвецом…

Когда она уже взялась за дверную ручку, из прихожей донеслись звуки поворачивающегося в замке ключа.

Тина замерла на месте.

В первый момент ее посетила дикая мысль, что дядя Бо ожил… но нет, вот он лежит на полу, да и как он мог оказаться снаружи… но тогда кто это по-хозяйски открывает входную дверь?

Дверь хлопнула, и из прихожей донесся неестественно жизнерадостный молодой голос:

– Хомячок, я пришел! Старенький толстенький хомячок, я дома! Почему ты не встречаешь своего маленького кролика? Может быть, ты меня разлюбил?

Тина попятилась.

Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился парень лет двадцати в узких черных джинсах и полосатом кашемировом свитере. Лицо его, довольно смазливое, очень портили бегающие блекло-голубые глаза и слишком маленький для мужчины рот.

– Ты что здесь делаешь? – процедил парень, увидев Тину. – Ты что крутишься вокруг старика? На что ты рассчитываешь? Думаешь, тебе что-нибудь обломится?

Тут он увидел труп на полу, и его лицо мгновенно изменилось.

Сначала на нем появилось удивление, затем – детская обида, потом промелькнуло что-то вроде облегчения и, наконец, проступило, наверное, самое характерное для него выражение – выражение расчетливого мерзавца, прикидывающего, что он может выиграть в сложившейся ситуации и чем она ему угрожает.

– Ага! – воскликнул он торжествующе. – Ты убила старика!

– Иннокентий, насколько я понимаю? – проговорила Тина вместо ответа на это абсурдное обвинение.

Юнец фыркнул, пересек комнату, остановился над трупом и окинул его презрительным, ненавидящим взглядом.

– Грязный старый педик! – прошипел он, ткнув тело носком ботинка. – Ты обещал обо мне позаботиться… обещал обеспечить меня жильем и деньгами – и сдох, ничего этого не сделав! Старая развратная скотина! Я отдал тебе целый год своей жизни…

Неожиданно Ришелье зашипел, шерсть на его загривке, и без того чрезвычайно пушистая, поднялась дыбом, он подскочил и цапнул Иннокентия за руку когтистой лапой.

– Ах ты, сволочь ушастая! – взвыл тот, потирая исцарапанную руку. – Я тебя живо прибью! Это при старике я терпел…

Но кот не собирался дожидаться расправы. Прижав уши, он юркнул под старинный комод.

С сожалением проводив взглядом кота, Иннокентий повернулся к Тине и процедил:

– Думаешь, это тебе сойдет с рук?

– Ты что, – удивленно взглянула на него девушка, – действительно думаешь, что это я… его?

– А кто же – кот? – Юнец расхохотался этой удачной, по его мнению, шутке. – Вы с ним были одни, когда я пришел – он был мертв. Ты думаешь, кто-нибудь станет разбираться? – Он шагнул к Тине, схватил ее за воротник и подтянул к себе, дохнув в лицо смесью дешевой зубной пасты и страха. – Никто не станет разбираться! Тебя упекут на полную катушку! Так что лучше будет, милашка, если мы договоримся! Для тебя же лучше!

Тина попыталась вырваться, попыталась сбросить его руки – но она была еще слишком слаба. Иннокентий резко встряхнул ее, так что клацнули зубы, и прошипел:

– Поняла?

– Чего ты хочешь? – тихо проговорила Тина. – Денег?

– Догадливая девочка!

– Но у меня ничего нет…

– Ответ неправильный! Этот старый педик не успел переписать на меня квартиру, так что она по наследству наверняка отойдет тебе… если, конечно, у него где-нибудь нет внебрачных детей… – Он мерзко захихикал. – Так вот, если ты хочешь уйти отсюда – ты напишешь бумагу, что уступаешь эту квартиру мне! Напишешь прямо сейчас!

Тина вовсе не рассчитывала на дядину квартиру. Она очень хотела, чтобы все кончилось, чтобы этот юный подонок оставил ее в покое… но она не хотела, просто физически не могла, подчиниться ему, сделать то, чего он добивается! Против этого восставало все ее существо.

– Иди ты… – прошипела она в его порочное лицо, – знаешь куда? Или тебе записать адрес?

– Вот как? – процедил Иннокентий, с любопытством разглядывая Тину. – Не хочешь по-хорошему?

– Никак ты собираешься меня пытать? – усмехнулась Тина. – Не потянешь! Кишка тонка!

– Пытать? – с сомнением проговорил юнец, словно пробуя это слово на вкус. – Нет, пожалуй, пытать я тебя не буду… это довольно грязная работа, это не для меня… я думаю, ты сама скоро поймешь, что у тебя просто нет другого выхода!

Он грубо схватил ее за плечо, выволок в коридор, втолкнул в кабинет покойного и закрыл за ней дверь.

– Посиди там и подумай! – донеслось из коридора.

Тина перевела дыхание и присела на зеленый кожаный диван.

Из-за двери доносились странные звуки – скрип дверей, хлопанье и стук, звуки падающих предметов…

«Он обыскивает квартиру! – поняла Тина. – Ищет деньги и ценные вещи!»

Она огляделась. На самом виду, на письменном столе, инкрустированном ценными породами дерева, красовался дядин любимый телефон – черного дерева, украшенный бронзовыми накладками.

Она не поверила своим глазам: неужели Иннокентий не заметил этого телефона? Или он перерезал провод? Не может быть! Когда он успел это сделать?

Тина сняла трубку, поднесла к уху… в трубке раздался длинный гудок.

Как это Иннокентий не побоялся оставить ее в комнате с работающим телефоном? Просто по глупости? Или он уверен, что она действительно убила дядю Бо и не посмеет вызвать милицию, а больше ей и позвонить некому?

А ведь действительно – кому она может позвонить?

Леониду она больше не верит, да тому сейчас не до нее – у него собственные огромные проблемы. А возможно, его уже и вовсе нет в живых.

Дядя Бо, на которого она всю жизнь надеялась, как на Господа Бога, страшно, непоправимо предал ее и погиб…

Позвонить кому-нибудь из знакомых девчонок? Но что они смогут сделать, чем помочь?

И вдруг она вспомнила спокойного, уверенного в себе худощавого человека в безукоризненно отутюженном темном костюме – специалиста по решению вопросов Рубена Романовича. При их последней встрече он сунул ей карточку с номером своего телефона. Но вот значит ли это, что она может обратиться к нему, попав в безвыходную ситуацию? Она – никто, не одна из заправил модельного бизнеса, не звезда, известная всей стране. Она не может оплатить услуги Рубена – а они наверняка стоят дорого. Но ведь он дал ей свой телефон! В конце концов, попытка не пытка, а других вариантов у нее все равно не было.

Тина нашла в кармане карточку Рубена и набрала его номер.

– Это Тина Муромцева, – начала она взволнованным голосом. – Мы с вами встречались, когда…

– Я прекрасно помню вас, Тина, – перебил ее Рубен Романович. – У меня с памятью все в порядке. Раз вы мне звоните – у вас какие-то проблемы?

– Да… я нахожусь… – Она сообщила ему адрес дяди Бо.

– Вот как? – Голос Рубена посерьезнел. – Вы продержитесь десять минут? Я выезжаю…

Тина повесила трубку.

Она не очень поверила, что Рубен Романович примчится к ней на помощь: кто она ему? Нет, лучше рассчитывать на свои собственные силы…

Из-за двери по-прежнему доносились звуки поспешного обыска. Вдруг они затихли, дверь кабинета со скрипом распахнулась, и на пороге появился Иннокентий. Лицо его было красным и злым: видимо, он не нашел в квартире старика ничего достаточно ценного. Тем не менее что-то он набрал – за его спиной в коридоре виднелась битком набитая кожаная дорожная сумка. Правую руку Иннокентий держал за спиной, и это почему-то беспокоило Тину.

– Ну что? – прошипел он, в упор разглядывая Тину. – Ты подумала? Подпишешь бумагу?

– И не подумаю! – фыркнула Тина презрительно.

– Вот как? – Юнец выбросил вперед правую руку, в которой оказался дядин позолоченный нож для разрезания бумаги.

– Если не подпишешь, сучка, я тебе изрежу всю морду! Тогда на твоей карьере можно будет поставить крест…

– Эй-эй! Не горячись! – Тина отступила, чтобы между ними оказался стол. – У меня есть интересное предложение!

– Какое еще предложение? Подписывай бумагу, и все!

– Я знаю, где у него сейф! И как он открывается, тоже знаю…

– Врешь ты все! – процедил Иннокентий, но глаза его заинтересованно блеснули.

– Не веришь – посмотри! Сними вон ту картину… – Она показала на немецкий натюрморт в позолоченной раме.

– Ну смотри, если врешь! – Иннокентий опасливо покосился на нее, но жадность пересилила осторожность, и он, повернувшись к Тине спиной, снял со стены картину.

Воспользовавшись тем, что его руки были заняты, Тина схватила первый тяжелый предмет, который подвернулся ей под руку, и с размаху опустила его на голову Иннокентия.

Этим тяжелым предметом оказался здоровенный том в кожаном переплете – достопримечательности Флоренции, девятисотого года издания.

Видимо, такого количества искусства глупая голова Иннокентия не выдержала, и он грохнулся на пол.

Тина была все еще слаба.

Поднять тяжелую книгу она смогла в состоянии аффекта, но теперь голова у нее закружилась, и, прежде чем броситься прочь из квартиры, ей пришлось схватиться за стол и переждать головокружение. Справившись со своей слабостью, она выбежала из кабинета, пересекла коридор, почти добралась до входной двери… но тут в ее плечо вцепилась холодная рука Иннокентия.

– Ах ты, сучка! – прошипел он с ненавистью. – Ну, ты мне за все ответишь!

Тина повернулась к нему лицом, смерила подонка презрительным взглядом – это все, что ей оставалось. На Иннокентия ее взгляд не подействовал. Он поднял руку с ножом, занес ее для удара…

Вдруг на его красном, раздраженном лице появилось выражение удивления.

В следующую секунду Тина поняла причину этого удивления: за ее спиной с негромким скрипом открылась входная дверь.

– Картина называется «Не ждали»! – прозвучал спокойный голос Рубена Романовича.

– Вы как… вы зачем… вы кто… – забормотал Иннокентий, выронив нож и пятясь. – Это вот она убила Бориса Андреевича… я свидетель…

– А ну, пошел вон, свидетель! – Рубен Романович, осторожно обойдя Тину, двинулся на побледневшего юнца.

– Сейчас… я ухожу… – залепетал тот и схватил кожаную сумку.

– А это что тут у тебя? – Рубен бросил взгляд на содержимое сумки. – Чего ты тут натырил? А, ложки серебряные, табакерки, статуэтки… по мелочи прибарахлился, ничем не гнушаешься! А ну, пошел вон!

Он грозно двинул бровями – и Иннокентия как ветром сдуло. Как будто его появление только померещилось Тине.

– Что, правда Борис Андреевич умер? – повернулся Рубен к Тине.

– Он там… – показала Тина на комнату, в которой едва не закончилась ее жизнь. – Это произошло случайно… он хотел убить меня, но поскользнулся…

– Я опоздал, – огорченно проговорил Рубен Романович, остановившись над телом старика. – Я его уже вычислил, но опоздал на какой-то час… ну что ж, хорошо, что вы не пострадали… то есть почти не пострадали. – Он с сочувствием взглянул на Тину. – Кстати, если вам понадобится помощь при оформлении наследства – обращайтесь ко мне!

– Вы и это знаете? – удивилась Тина. – Да не нужно мне это наследство!

– Да не нужно мне это наследство! – Тина пригубила вино, поставила бокал на столик. – С ним связано слишком много неприятных воспоминаний!

Они сидели в мастерской у Лины – Тина, сама хозяйка мастерской и Серж. На столике перед ними стояла бутылка бордо и тарелка с французским сыром – хорошо выдержанный «Сент-Агюр». Стрекота машинки не было слышно, потому что Тамара ушла в магазин, а на ее кровати с шишечками разлегся кот Ришелье. Тина принесла его в мастерскую, потому что там всегда кто-то был, а в ее квартире кот зачахнет от тоски и одиночества. Кот полностью освоился в мастерской и чувствовал себя там полным хозяином.

– Кто это в наше время отказывается от денег, да еще от таких больших? – проговорил Серж, улыбаясь. – Не торопись принимать решение, сейчас ты еще не пришла в себя.

– Да уж, ты подумай! – воскликнула Лина. – Если бы мне кто-то оставил такие деньги – как бы я раскрутилась! Создала бы такой брэнд!

– Кстати, девочки, – продолжил Серж, подливая Тине вино, – я тут прикинул свои финансовые возможности и решил выкупить агентство. Не пропадать же добру! Покойная Эльза Михайловна при всех своих недостатках была замечательным организатором. Если хочешь, Тинка, можешь войти в долю – мы с тобой отлично сработаемся!

– Ты серьезно? – Глаза Тины загорелись. – Только одно условие – эту маленькую нахалку Наташку я тут же уволю!

– Ну я же говорю – ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать серьезные решения! – оборвал ее Серж. – У этой девочки очень большое будущее, я сам ею займусь, и через несколько месяцев мы явим миру моды новое чудо! Это будет похлеще Водяновой!

– Да что вы все в ней нашли? – зарычала Тина, чувствуя, что придется сдаться.

Content

Наталья Александрова
Смерть на подиуме