Элизабет Бойл

Ночной соблазн

Посвящается Энн Риччи, чья поддержка в последние несколько лет была неизменной. Ты отважилась воплотить свои мечты в жизнь, тем самым вдохновив меня и заслужив мою искреннюю благодарность.

Пролог

29 мая 1810 года, Лондон, Мейфэр

– За счастливых молодоженов! – провозгласил Томас, граф Рокхерст, поднимая бокал.

– За счастливых молодоженов! – хором повторили собравшиеся гости.

Продолжая высоко поднимать бокал, граф обвел взглядом комнату. Леди Гермиона Марлоу немедленно приняла позу, которая, по ее мнению, должна была непременно привлечь его внимание, ведь не зря она все утро потратила на то, чтобы выбрать самое красивое платье, ибо не каждый день женится твой брат, просивший графа быть его шафером.

В полной уверенности, что светло-оранжевый шелк наверняка бросится Рокхерсту в глаза, Гермиона слегка наклонила голову, подперла рукой подбородок и призывно уставилась на графа. Не счесть, сколько раз она упражнялась перед зеркалом перед тем, как решиться продемонстрировать это графу!

Нет, в самом деле, как он может ее не заметить?!

– Минни, тебе нехорошо? – спросила двенадцатилетняя сестра Гермионы леди Виола Марлоу, встревоженно оглядывая ее. – О да, это ужасное платье! Цвет настурции тебе совершенно не к лицу!

– Это не настурция, а ноготки!

– Настурция, ноготки, какая разница? Скажем просто: оранжевый! И в нем у тебя абсолютно нездоровый вид!

Гермиона поежилась. Что может знать о модах двенадцатилетняя девчонка? Оранжевый, видите ли! И разве можно принять необходимую позу, когда тебя поминутно отвлекают?!

– Этот цвет – моя визитная карточка.

– А по-моему, твой полный крах в обществе! – Ви снова оглядела платье и содрогнулась. – В прошлом сезоне ты говорила то же самое о зеленом, в котором смотрелась так, словно только что перенесла чуму! Неудивительно, что тебе сделали всего одно предложение!

– Тогда был не зеленый, – поправила Гермиона, – а фисташковый. И мне сделали два предложения.

Ви покачала головой и с лукавой улыбкой проследила за направлением взгляда Гермионы.

– Теперь понимаю. Оранжевый тут ни при чем. Это из-за графа у тебя такой бледный вид.

Гермиона сжалась. Все правда. Ее охватывало странное волнение, едва она только оказывалась в непосредственной близости от графа. А тут еще Виола, от которой не дождешься ни понимания, ни сочувствия!

– Кстати, тебе известно, что в подобной позе у тебя глаза кажутся косыми?

Косыми?!

Гермиона вздрогнула. Что-что, а уж глаза у нее точно не косые!

– И можешь расслабиться, – ухмыльнулась Виола. – Рокхерст не смотрит в нашу сторону.

Гермиона украдкой взглянула на графа и обнаружила, что тот увлечен беседой с лордом Боксли.

– О, черт возьми! – тихо выругалась она.

– Не понимаю, почему ты так безумно влюблена в Рокхерста? Он даже не знает о твоем существовании, – не унималась Виола, по-видимому, твердо решившая извести сестру. – И не узнает, если будешь продолжать держаться в тени, как увядшая старая дева!

Отчаянно стараясь игнорировать сестру, Гермиона приняла новую позу, более смелую, чем предыдущая, но так и не произвела впечатления…

– Хочешь, я его приведу? Ради тебя я это сделаю! – Глаза Виолы коварно блестели. Откашлявшись, она откинула волосы с лица. – Мой дорогой лорд Рокхерст, могу я представить вам старшую сестру, леди Гермиону Марлоу, которая, как выяснилось, давно и безнадежно влюблена в вас настолько, что готова с радостью броситься под колеса вашего экипажа, лишь бы завоевать ваше расположение? – Виола секунду помедлила, барабаня пальцами по дрожащим от смеха губам. – Она даже не боится, что после этого станет совсем плоской и совершенно непривлекательной!

О чем только думала их мать, позволив Виоле остаться внизу и свободно гулять среди гостей?! Эта негодница вполне способна сказать или сделать что-то, что наверняка навлечет позор на всю семью! Именно это она и проделывала в данный момент. Но, к всевозрастающей досаде Гермионы, Ви продолжала высказываться:

– Лично я нахожу графа просто отвратительным. Уж очень он походит на одного из вечно хандрящих парней из дурацких французских романов, которые так обожает мама. Зато у него чудесный пес! Как там его зовут?

– Роуэн, – подсказала Гермиона. За последнее время она стала настоящим экспертом во всем, что касалось графа Рокхерста.

– Роуэн, – повторила Ви. – Пойду-ка я вниз, спрошу, может, у кухарки найдется лишняя кость для такой лапочки, как Роуэн. Вот у него благородный вид. Куда благороднее, чем у графа. И он намного красивее!

Гермиона метнула косой взгляд на сестру.

– Ты сравниваешь графа Рокхерста с его волкодавом? – Нет, это невыносимо! И в самом деле, что может девочка ее лет знать о подобных вещах?! – Позволь заметить, что граф Рокхерст – первый красавец в Лондоне! – выпалила она, но тут же прикусила язык и поклялась сохранять уже принятую позу, несмотря на раздражающее присутствие Виолы, которая продолжала торчать у стула сестры со стальной решимостью тауэрского бифитера.[1]

И все же долго Гермиона не выдержала:

– Ей, кажется, гувернантка тебя ищет! Или мне сказать маме, что ты выводишь из себя гостей и тебя следует отправить наверх, где тебе самое место?!

Виола, ничуть не встревоженная угрозами сестры, вздохнула:

– Не пойму, почему бы тебе не выйти замуж за Хастингса и разом не покончить со всем этим?

Выйти за Хастингса? Да, конечно, мать каждое утро твердила то же самое, но лорд Хастингс?! Конечно, про молодого барона нельзя сказать ничего дурного, кроме того, что он… не он!

Гермиона сурово оглядела младшую сестру в напрасной надежде немного ее усмирить:

– Оставь меня в покое!

– Не могу. – Девочка кивнула в сторону стола с большой чашей для пунша посередине.

– Меня прислала мама. Просила последить, чтобы кузина Флоринда больше не пила шампанского. Она и так уже под мухой. Еще немного – и, вскочив на стол, запоет «Shule Aroon».[2]

– Под мухой? Страшно подумать, что скажет мама, если услышит подобное выражение из твоих уст! Где ты его подхватила?

– От тебя! – самодовольно сообщила Ви. – Только вчера ты сама говорила Индии Бакстон, что Гриффин вечно приходит домой под мухой, и…

– Да-да, можешь не продолжать, – поспешно перебила Гермиона.

– Вот это и называется «под мухой», верно? – спросила Виола, кивая в сторону кузины Флоринды, правившей бал у заветной чаши с пуншем: в каждой руке по полупустому бокалу, шляпка лихо съехала на ухо, а ее хозяйка раскачивается взад-вперед, не обращая внимания на то, что шерри вот-вот выплеснется на пол.

– К несчастью, да, – согласилась Гермиона, от всей души желая, чтобы Флоринда была чьей-то другой кузиной.

Иногда ей казалось, что принадлежать к семейству Марлоу – тяжелое испытание…

Словно услышав безмолвный призыв о помощи, их мать, графиня Уолбрук, ринулась к дочерям через всю комнату. По пути она еще успевала направо-налево раздавать воздушные поцелуи подругам и приятельницам. Ничего не скажешь, пусть леди Уолбрук не урожденная Марлоу, но иногда кажется, что именно она ревностнее всех блюдет честь семьи.

– Дорогие, вот вы где! – воскликнула она, направляясь к дочерям.

Настроение графини было лучше некуда, и почему бы нет? Дом полон гостей, сын женился, и оставалось пристроить всего четверых детей!

– Такой счастливый день! Жаль только, что вашего отца здесь нет. Но смею сказать, он всем сердцем одобрил бы Шарлотту!

Лорд Уолбрук покинул дом и семью десять лет назад, отправившись в научную экспедицию по южным морям. Время от времени они получали письма и посылки с различными подарками и сувенирами, но постепенно дети стали его забывать. Для них он становился скорее чужим человеком, чем членом семьи, хотя графиня относилась к отсутствию мужа так, словно тот просто завернул за угол в табачную лавку.

Леди Уолбрук махнула рукой проходившей мимо баронессе, после чего вновь обернулась к дочерям:

– Что это с тобой, Гермиона? У тебя совершенно желтое лицо!

– Оранжевое, – поправила Ви.

Гермиона проигнорировала сестру, которая скорее всего бросила на нее свой печально-знаменитый взгляд из разряда «я-же-тебе-говорила!».

– Я здорова, maman, – заверила она, употребив французское обращение, которое предпочитала мать.

Графиня огляделась.

– Но при таком ужасном освещении ты кажешься древней старухой! Немедленно выходи из этого темного угла и дай гостям полюбоваться на тебя! И ты тоже. Виола. Пообщайтесь с гостями. И не волнуйтесь насчет кузины Флоринды. Она перешла на шерри, а все мы знаем, что в этом случае она никогда не поет.

– Не поет. Зато начинает флиртовать с мужчинами вдвое ее моложе, – пробормотала Гермиона себе под нос.

– Что ты сказала, Минни? – переспросила мать в своей обычной рассеянной манере. – Я отвлеклась, пыталась определить, что сует в карманы дядя Хауэл. Он стоит у буфета и набивает карманы не то окороком, не то столовым серебром.

– По-моему, и тем и другим, – заметила Ви. Леди Уолбрук пожала плечами:

– Разве в такой давке можно понять всю степень грехов дяди Хауэла, находясь на противоположной стороне комнаты? Какая удача для Себастьяна и нашей милой, дорогой Шарлотты! Столько людей пришли пожелать им счастья!

Виола согласно кивнула.

– Но, мама, не следует ли вам позаботиться о нашем серебре? Здесь столько незнакомых людей! Всего несколько минут назад я видела невероятно странную пару…

– Дражайшее дитя, – перебила мать, подталкивая дочерей вперед: мимо как раз проходили лорд Хастингс с матерью, – мы не называем наших гостей странными: тем более что большинство – наши родственники. Хотя лично я никогда не могла понять, откуда родичи твоего отца узнают, что кладовая открыта, и пробки из бочонков с шерри выбиты. Сразу же начинается настоящее нашествие на наш несчастный дом. Они врываются сюда буквально ордами. Но мы должны быть гостеприимными. – Она снова и не слишком деликатно подтолкнула дочерей в самую гущу толпы. – Улыбайтесь, девочки, сегодня у нас праздник. – И леди Уолбрук пошла прочь, кивая и раскланиваясь с каждым встречным.

– Рокхерст вон там, а лорд Хастингс в другом конце, – прошептала Виола. – Иди к графу, а я на кухню поискать кость для Роуэна.

«Если только дядюшка Хауэл не добрался туда первым и не прикарманил все кости», – подумала Гермиона. Украдкой бросив еще один взгляд в направлении графа, она поспешила к подругам – мисс Индии Бакстон и леди Томасин Уинсли. По крайней мере у них она найдет сочувствие и понимание. Они по достоинству оценят и заученные позы, и платье цвета ноготков!

Но стоило сделать шаг, как под подошву туфельки попало что-то твердое. Кольцо!

Гермиона нагнулась и подняла находку. Это кольцо она уже где-то видела раньше!

И тут она вспомнила. Да это же кольцо Шарлотты! То самое, которое подруга всего две недели назад унаследовала от двоюродной бабки!

Представив, как огорчилась бы Шарлотта, потеряв кольцо, Гермиона поспешно надела его на палец. Отдаст попозже.

Глубоко вздохнув, Гермиона дрожащими руками расправила юбку. И рассеянно отметила, что ее трясет как в ознобе. Истинная причина понятна: если она сейчас подойдет к Шарлотте, значит, столкнется лицом к лицу с Рокхерстом, оживленно болтавшим с новобрачными.

Гермиона видела, как он произносит очередной тост за счастье Себастьяна и Шарлотты. И ничего не могла поделать с собой. От безумного желания сердце колотилось в груди.

Как она хотела его! Видела во сне. Мечтала, как не следовало мечтать ни одной хорошо воспитанной девушке. Но она мечтала. И даже не обращала внимания на все издевки Виолы насчет ее увлечения.

Снова взглянув на графа Рокхерста, Гермиона набрала воздуха в легкие и решительно шагнула к нему.

– О, если бы только… о, как я хочу…

Но тут в ее восторженные грезы вторгся удар реальности, заставивший Гермиону забыть обо всем.

– Вот бы оказаться мне на том холме… – разливался жизнерадостный голос с ирландским выговором.

Кузина Флоринда!

Гермиона тихо выругалась. Значит, она снова взялась за шампанское! Если не поторопиться, Флоринда закончит «Shule Aroon» и примется за свою любимую песенку о пьяном шотландце и его килте.

Бросив последний взгляд на точеные черты лица и широкие плечи графа, Гермиона вздохнула и направилась к кузине.

А тем временем ее невысказанное желание повисло в воздухе, трепеща и ожидая, чтобы его договорили, но этому не суждено было случиться.

Пока не суждено.

Знай она о силе, готовой вот-вот вырваться на свободу, тут же забыла бы о кузине Флоринде и о том, что та собирается петь. Стояла бы на месте и очень тщательно сформулировала бы желание, которое должно было немедленно исполниться. Но Гермиона была истинной Марлоу. И ее желание было рождено той же страстной натурой, которую унаследовала кузина Флоринда, опрокидывавшая бокал за бокалом и развлекавшая толпу очередным куплетом:

Желаю я, желаю я, желаю я напрасно,

Быть с ним ежеминутно, ежечасно!..

Глава 1

Прибытие графа Рокхерста в «Олмак» на следующий вечер вызвало нечто вроде паники среди остальных гостей. Разумеется, у него оказалось необходимое поручительство. У него в распоряжении всегда оказывалось необходимое поручительство. А почему бы нет? Он обладал состоянием Мидаса, и если этого было недостаточно, чтобы заслужить благосклонность дам-патронесс, то красивое лицо и дерзкий вид пользовались всеобщим восхищением. Но самое главное – он был холостяком. Не одна мамаша незамужней дочери считала, что неженатый, не имеющий наследников граф – воистину преступление против природы.

Впрочем, эти жалобы далеко не всегда относились к лорду Рокхерсту: слишком хорошо была известна его репутация – репутация человека, увлекавшегося дорогими куртизанками и игрой по высоким ставкам. Репутация завсегдатая злачных мест и самых гнусных борделей Лондона.

– Для того чтобы скрутить его в бараний рог, – заметила как-то одна из матрон, – нужна женщина необыкновенная. Женщина, которая затронет его черное, бесчувственное сердце.

И вот граф появился в «Олмаке», то есть едва ли не объявил вслух о своем намерении искать жену. Иначе с чего бы богатому холостому аристократу посещать балы, которые даются в «Олмаке» по средам?

Привыкший к слухам, вечно его сопровождавшим, Рокхерст почти не обратил внимания на суматоху, вызванную его прибытием, тем более что, к своему изумлению, увидел свою кузину мисс Мэри Кендалл и сразу же протянул руку. Мэри автоматически положила ладонь на его рукав.

– Кузина, что ты здесь делаешь? – осведомился граф, осматриваясь.

– Могу задать тебе тот же самый вопрос, – ответила она. – В самом деле, Рокхерст! Предупреждай, прежде чем снова соберешься в «Олмак»!

Граф еще раз огляделся и изумленно моргнул:

– «Олмак»? Это так называется, – пробормотал он, ощупывая нагрудный карман. – А я-то считал, что у меня билеты на сегодняшний балет. Напомни мне завтра задать трепку Танстоллу за то, что направил меня по неверному адресу.

– Солнце еще не зашло, – заметила Мэри. – Уверена, что, увидев здание, ты понял, куда приехал.

Но граф как ни в чем не бывало расплылся в улыбке:

– Я до своего последнего часа буду настаивать на том, что во всем виноват Танстолл. Или… до его последнего часа.

– Бедняга Танстолл! – вздохнула Мэри. – Поразительно, как это его не хватил удар, когда ты велел ему ехать сюда, а не в одно из своих любимых местечек.

– Ах, Мэри, Мэри. По-прежнему прямолинейна и откровенна! Именно за эти качества я обожаю тебя сильнее, чем всех остальных родственников.

– Поскольку под остальными ты подразумеваешь тетю Ратледж, не могу сказать, что очень уж польщена твоей благосклонностью.

Рокхерст рассмеялся. Его кузина была одна из немногих, не преклонявшихся перед его титулом и положением.

– Ты так и не ответил на мой вопрос. Что заставило тебя приехать? – Кузина обвела рукой бальный зал. Почти все присутствующие уставились на них, как на невиданных чудовищ.

– Проиграл пари.

Рокхерст подмигнул Мэри и подвел к чаше для пунша.

– Ты никогда не проигрываешь пари, – отрезала Мэри.

И хотя он втайне признавал ее правоту, все же не собирался ни с кем объясняться. Черт, да что он мог объяснить, если сам не знал причин!

– Я расскажу тебе, если объяснишь, что ты делаешь среди этих зануд.

– Если бы ты вращался в приличном обществе, знал бы, что в этом сезоне я выезжаю, – пробормотала Мэри.

Рокхерст едва не ахнул от неожиданности.

– Выезжаешь?

– Рокхерст, я хочу найти мужа, прежде чем станет слишком поздно думать о замужестве!

Честно говоря, он не знал, что ответить. Не представлял, что этот «синий чулок», его кузина, способна обзавестись семьей.

– И буду крайне благодарна, – продолжала Мэри, – если ты не станешь указывать мне на неосуществимость подобных намерений… как уже сделали отец… и… и… другие.

И все же кое-что он мог оспорить. Оглядев комнату, граф с трудом подавил озноб, едва не сотрясший его тело.

– Но почему ты здесь?

– Тетя Ратледж настояла, – призналась Мэри.

– Она заставила тебя приехать сюда?

Мэри съежилась, но все же кивнула. Граф покачал головой:

– Тебе нужно проводить больше времени подальше от твоей библиотеки. Почаще выходи в большой мир, туда, где тетка не сможет тебя найти.

– В отличие от тебя у меня нет Дайалса, где можно скрыться, – парировала Мэри, смерив графа оценивающим взглядом. – Последнее время ты выглядишь усталым, – констатировала она. – Полагаю, твои обязанности стали еще более обременительными, чем раньше.

– Да, в некотором роде.

– Ты еще не нашел дыры? – спросила Мэри, понижая голос.

Граф покачал головой, но ничего не ответил, помня о множестве любопытных ушей. Мэри не станет допытываться по крайней мере до тех пор, пока они не останутся наедине. И уж тогда, как истинный «синий чулок», засыплет его вопросами, желая знать все подробности.

А тем временем Рокхерст спокойно взирал на стайки юных красоток и богатых наследниц, всех тех, кто уже с рождения имел знатную родословную и деньги. И больше ничего, достойного истинной любви и уважения.

Он содрогнулся.

Всего лишь один раз, и то на самое, короткое время, он поверил, что нашел женщину, выделявшуюся из дам своего круга. Мисс Шарлотту Уилмонт. И почти сразу же понял, что сердце леди отдано другому. Но за несколько часов, проведенных в ее обществе, он обнаружил то, во что никогда раньше не верил. Искру чего-то такого, о существовании чего не подозревал. Возможно, это всего лишь заблуждение. Или ирония судьбы.

И все же теперь он здесь, в «Олмаке», обозревает светских дам в поисках… будущей жены.

Его размышления были прерваны тычком веера в ребра.

– Рокхерст, немедленно перестань оценивать гостей так, словно это лошади на аукционе в «Таттерсоллз». Это неприлично!

– Предпочитаешь нечто подобное? – спросил он, изобразив громкий смех, словно Мэри только сейчас отпустила ужасно остроумную шутку, после чего подмигнул проходившей мимо матроне и закончил представление элегантным поклоном в сторону хихикавших дебютанток, веселье которых мигом испарилось, сменившись потрясением при виде такой нежданной милости.

Мэри со стоном потащила графа подальше от наивных дурочек и подвела к столу с закусками. Рокхерст скептически вскинул брови, рассматривая теплый лимонад и убогое угощение.

– Интересно, почему кому-то хочется сюда приезжать?

– Потому что это место считается едва ли не самым респектабельным в Лондоне.

Граф снова содрогнулся.

– Теперь знаю, почему все эти годы я предпочитал проводить вечера по средам где-то в другом месте.

– Все это прекрасно, но, бьюсь об заклад, каждая мать в этой комнате считает, что ты приехал сюда в поисках невесты.

Рокхерст недовольно нахмурился:

– Вряд ли один вечер под этой священной крышей…

– Пфф! – фыркнула Мэри, в этот момент удивительно напоминавшая тетю Ратледж. Но Рокхерст, как истинный джентльмен, не стал подчеркивать очевидное. – А мне казалось, что, посетив столько файв-о-клоков и карточных партий, ты стал осторожнее, – упрекнула Мэри. – Неужели не понимаешь, что наделал?!

– В таком случае я немедленно сотворю что-нибудь непристойное, чтобы положить конец этому абсурду.

– Ну вот, теперь ты снова стал собой, – рассмеялась Мэри. – Умоляю, сотвори что-то непристойное! Я просто обожаю слушать истории обо всех твоих недостатках и безрассудствах. При этом мне остается только кивать и оплакивать твое никчемное существование. Хотя больше всего на свете мне хотелось бы высказать всем им, что ты…

Рокхерст мгновенно замер и насторожился:

– Ты не посмеешь…

– Довел себя до такого состояния, что даже шуток не понимаешь, – усмехнулась Мэри, оборачиваясь и снова хватая его за руку. – Что ни говори, кузен, а ведь когда-то ты не был таким тупицей!

– Тупицей? – переспросил граф, вскинув брови. Вид у него был очень забавный, и Мэри невольно рассмеялась.

– Бот именно! – подтвердила она, качая головой. – Да что с тобой стряслось? Ты всегда был таким предсказуемым. Флирт с замужними женщинами, самыми утонченными, несравненными. А теперь ты превращаешься в респектабельного джентльмена.

– Респектабельного? – ужаснулся граф. – Предпочитаю считаться тупицей.

– В таком случае тебе не следовало на прошлой неделе приглашать в оперу мисс Уилмонт, – справедливо указала Мэри. – В самом деле, Рокхерст, что побудило тебя вытащить Шарлотту Уилмонт из безвестности на свет божий?

– Не знаю. Я, наверное, тысячу раз проходил мимо, не замечая ее, и однажды это случилось. Я ничего не мог с собой поделать. И ведь она любила вовсе не меня. Счастливчик этот Трент!

– Они прекрасная пара, не находишь? – вздохнула Мэри, вертя в руках веер. – Но дело в том, что если ты упорно сопровождаешь молодых дам в оперу, не говоря уже о стремлении посетить «Олмак», значит, волей-неволей становишься респектабельным.

Рокхерст устало потер подбородок:

– Что за дьявольская ловушка!

– Именно. Я по-прежнему склонна считать, что женитьба Трента пробудила в тебе тоску по семье. Может, я так и скажу тетушке Ратледж, когда та завтра утром станет осаждать меня вопросами, – объявила Мэри, губы которой подозрительно подергивались.

– Ты неисправимая плутовка, Мэри. Но ничего подобного ты не сделаешь.

Кузина снова фыркнула: звук, совершенно не подобающий леди.

– И что же, спрашивается, мне сказать, когда она приедет и потребует объяснений относительно твоего пребывания здесь? И будь уверен, она появится на нашем пороге чуть свет, полная решимости вытянуть из меня правду, дабы потом хвастаться, что все услышала из первых рук.

Рокхерст упорно молчал. Не дождавшись ответа, Мэри простонала:

– Ты ставишь меня в ужасное положение! Объясни же, что ты тут делаешь?!

– Хотел бы я сам знать, Мэри, – вздохнул он, снова оглядывая толпу. – Хотел бы знать…

– Это продолжалось слишком долго, Куинс.

Леди, к которой была обращена фраза, поморщилась, когда человек, которого ей меньше всего хотелось видеть, выступил из тени занавешенной ниши. При этом ей даже не понадобилось оборачиваться: она и без того всем своим существом ощущала его присутствие. Знала каждый изгиб его тела. Каждую черту красивого лица. И искренне об этом жалела.

– Уходи, Милтон! – потребовала она. – Если все пойдет, как задумано, я сумею выполнить твою просьбу.

– Если? – повторил он. – Весьма интересный оборот фразы. Если. Почему прямо не сказать: «я добуду твое кольцо»?

Дама наконец повернулась и оглядела его богатый костюм: бутылочно-зеленый фрак и туго натянутые лосины. Золотая отделка поблескивала в свете свечей. Впрочем, Милтон всегда предпочитал, чтобы его одежда ослепляла и обезоруживала.

И его расчет неизменно оказывался верным. И действовал даже на нее, даже после стольких лет…

Сердце Куинс на секунду дрогнуло. Но она продолжала любоваться широкой грудью Милтона, его зелеными, сверкавшими, как драгоценные камни, глазами, длинными стройными ногами…

Пока не вспомнила, как и почему они оказались здесь. Когда-то они были мужем и женой… счастливой парой, связанной тайной кольца. До тех пор, пока Милтон не предал ее доверия. Ее веру в него.

Пффф… все это в прошлом…

– Неужели тебе не подвернулось ни одной глупой молоденькой нимфы, которая так легко поддается обольщению? – бросила она. – Или уже успел перебрать всех доступных кандидаток?

– Ай-ай-ай, – покачал головой Милтон. – Как всегда, остра на язык. И не способна сосредоточиться на неотложной задаче. – Он кивнул в сторону трио юных дебютанток, весело щебечущих в углу комнаты. – Для женщины твоих талантов вряд ли так уж сложно подойти туда и снять кольцо с ее руки. Мое ты украла очень ловко!

– Ты был пьян и возлежал в объятиях любовницы, – напомнила Куинс, не отрывая взгляда от объекта самого пристального наблюдения. Леди Гермиона Марлоу. Но пока леди находится в компании подруг, будет далеко не так просто украсть кольцо, как это кажется Милтону.

– А ты уклоняешься от сути вопроса, – возразил он, глядя на свою руку. На этой руке он носил кольцо в продолжение их короткого брака. – Должен сказать, вчера тебе повезло: ее прервали, и она не успела высказать своего желания до конца. А теперь иди, добывай мое кольцо.

– И как ты предлагаешь это сделать? Подойти и попросить отдать кольцо? Мол, простите, леди Гермиона, но не хотите ли вернуть кольцо мне? Видите ли, оно обладает неведомой вам силой и если захотите чего-то пожелать, я буду просто обязана исполнить ваше желание?

Милтон издал непристойный звук и стал изучать свою добычу.

– Она может пожелать всего лишь чашку лимонада, и на этом все будет кончено.

– Ты, очевидно, не пробовал этого лимонада, – заметила Куинс, качая головой. – Нет, боюсь, если леди Гермиона чего-то захочет сегодня… желание будет иметь прямое отношение к…

– Ка-а-а-кого дьявола он здесь делает? – выдавил Милтон, панически обшаривая глазами зал.

Куинс обернулась к двери и ахнула при виде графа Рокхерста, широкими шагами входившего в бальный зал.

– Это твоя работа, верно? – неожиданно прошипел Милтон. – Решила подшутить надо мной?

Однако Куинс уже не слушала. Кольцо или нет, но она не намерена попасться на глаза графу Рокхерсту!

Куинс повернулась, чтобы поскорее отойти в противоположную сторону… куда угодно, лишь бы оказаться подальше от него, но Милтон злобно вцепился в ее руку.

– Куинс, – проскрежетал он, слегка ее встряхнув, – это ты привела его сюда?

Куинс посмотрела на свою руку, все еще находившуюся в плену, после чего подняла глаза:

– И зачем мне это нужно?

– Вот и объясни, – парировал Милтон, и Куинс подумала, что в жизни не видела такого панического страха в его взгляде. – И начхать мне на все твои идиотские замыслы наказать меня! Одно я знаю точно: ты не уйдешь из этой комнаты без моего кольца! Я приказываю тебе раздобыть его!

– Ты? Приказываешь? – рассмеялась она и, вырвавшись, растворилась в толпе, прежде чем Милтону удалось ее остановить. Слишком хорошо Куинс знала, как ненавидит Милтон многолюдное общество. Именно на это она и рассчитывала.

– Куинс, немедленно вернись ко мне. Это не смешно, – прошептал он ей в спину. – Будет большая беда. Помяни мои слова. И я не отвечаю, если она…

Но тут Милтон ощутил знакомый неприятный трепет, означавший только одно. Он прав. Слишком поздно.

Ибо Гермиона Марлоу тоже заметила графа Рокхерста и загадала желание едва ли не со следующим выдохом.

Леди Гермиона Марлоу, стоя в стороне, оглядывала многолюдный зал «Олмака».

– Он сейчас вернется, – заверила ее подруга мисс Индия Бакстон, кивая в сторону стола с закусками, где молодой аристократ наполнял чашу пуншем.

– Кто? – спросила Гермиона.

– Лорд Хастингс, – вмешалась Томасин Уинсли. – Господи Боже, Минни, ты уже успела забыть?

– Не понимаю, как тебе это удалось! – объявила Индия. – Он только что не попросил твоей руки!

– Но я вовсе не хочу, чтобы он просил моей руки, – возразила Гермиона. – Он такой… такой…

– Скучный, – согласно кивнула Томасин.

Мало того, ужасный зануда. И это еще слабо сказано. Но к сожалению, именно такие, как лорд Хастингс, предназначаются для девушек вроде Гермионы, Томасин и Индии – тех, кто вот уже третий сезон не может найти себе мужа.

И если они не обзаведутся парой в ближайшие несколько месяцев, этот сезон окажется для них последним. И не нужно забывать, что июнь уже близко, так что у них почти не остается времени, чтобы найти мужчину, от которого бросает в дрожь, и одновременно осчастливить родителей, исполнив самое заветное их желание.

– Кстати, мисс Берк, по-моему, до сих пор страдает из-за твоей сегодняшней победы в состязаниях лучников, – продолжала Томасин, поспешно меняя тему, поскольку, если уж быть до конца честными, никто не желал видеть себя в роли будущей леди Хастингс.

Индия гордо задрала нос:

– Вы забыли, как мерзко она кашляла каждый раз, когда тебе приходилось стрелять?

– Противная хитрая обманщица, – согласилась Томасин, кивая в сторону бессовестной особы, пребывавшей в окружении своих друзей. Никаких ниш и темных углов для мисс Лавинии Берк! Она и ее сердечные подружки всегда занимали центральную сцену «Олмака».

– Смотри, как сестры Дьюмон из кожи вон лезут, чтобы развеселить Лавинию! У нее такой кислый вид, словно она выпила слишком много лимонада! Как же мы повеселились сегодня, Минни!

– Видела бы ты ее лицо, когда твоя последняя стрела попала в яблочко, – вторила Индия, обмахиваясь веером. – О, столь прекрасное зрелище стоило того, чтобы притащиться на этот скучнейший бал!

– Я тоже радовалась, что побила ее, – призналась Гермиона. – Она такая самодовольная и жеманная! Поверите, я сама слышала, как она говорила этим полоумным сестрицам Дьюмон, что отвергла Себастьяна и тот из чистого отчаяния женился на Шарлотте.

– Всякий, кто подметил, как твой брат смотрит на Шарлотту, сразу понимает, почему он на ней женился, – вздохнула леди Томасин. – Я просто мечтаю, чтобы нашелся мужчина, который тоже так будет на меня смотреть.

Гермиона и Индия дружно закивали.

– О небо! – вдруг ахнула Томасин, прикрывая рукой рот, чтобы удержаться от смеха. – Бедный лорд Хастингс!

Подруги обернулись и увидели, как лорд Хастингс пробирается сквозь толпу в противоположном направлении.

– Так и знала, что он заблудится, – хмыкнула Гермиона, приподнимаясь на мысочки и глядя вслед молодому барону, осторожно державшему в руках чаши с пуншем. – Может, окликнуть его, прежде чем он прольет на кого-то пунш, или подождем, пока он поймет, что мы стоим в противоположном конце комнаты?

Но Индия вместо ответа издала какой-то странный сдавленный звук. Обернувшись, Гермиона с удивлением увидела, что подруга разевает рот, как выброшенная на песок форель. Похоже, и Томасин поразило нечто вроде молнии.

– О Господи! Боже… – выдохнула она, широко раскрыв изумленные глаза и глядя куда-то поверх плеча Гермионы. – Ты в жизни этому не поверишь, Минни!

Индия моргнула и снова попыталась что-то сказать, но рот по-прежнему открывался и закрывался, словно она не могла найти слов, чтобы описать открывшееся перед ней зрелище.

– Что там? – спросила Гермиона, оглядываясь, но видя только узкую высокую фигуру лорда Баттерсби, стоявшую у нее за спиной. Вряд ли его приход привел Индию в такое состояние: несчастная выглядела так, словно только что проглотила попугая собственной тетки.

– О, дай я ей все скажу! – воскликнула Томасин, приподнимаясь на мысочки.

– Нет, я, – заспорила Индия, внезапно обретя голос. – Я первая его увидела!

Его.

Гермиона задрожала. По ее твердому убеждению, в обществе был всего один такой мужчина. Тот, кого она любила.

Рокхерст.

И ее подруги, должно быть, шутят, ведь граф ни за что не появится в «Олмаке».

Она оглядела девушек, ожидая увидеть, как они перемигнутся или выдадут себя каким-то иным образом, однако ничего не увидела. Все то же совершенно одинаковое потрясенное выражение широко раскрытых глаз. Впрочем, на лицах многих гостей читалось откровенное изумление.

Гермиона медленно повернулась, и ее рот сам собой открылся.

– Черт возьми! – охнула она, привычно прижимая ладонь к взбунтовавшемуся животу. Матерь Божья, не следовало ей брать вторую порцию пудинга за ужином. Теперь она опасалась худшего.

Подумать только, а она считала, что здесь будет в полной безопасности!

– Я тебе не верю, – прошептала она Индии.

– Я тоже себе не верю, – согласилась та. – Что он здесь делает?

– Не знаю, и мне абсолютно все равно, – отмахнулась Томасин. – Но как же я рада, что мать настояла на моем приезде сегодня. Представляю, как будут завтра сокрушаться те, кто провел вечер в другом месте!

– О, это платье уж точно не привлечет его взора, – простонала Гермиона. – Совершенно не тот оттенок оранжевого!

Она нервно расправила складки миленького, очень модного платья, которое выбрала на сегодняшний вечер.

– Минни, перестань суетиться, – рассмеялась Томасин. – Мы трое могли бы появиться перед ним абсолютно голыми и принять позу речных нимф, а он ничего бы не заметил.

– Совершенно верно, – кивнула Индия. – Сама увидишь: мы слишком респектабельны, чтобы обратить на себя его внимание.

– Он увлечен Шарлоттой, – выпалила Гермиона, пытаясь игнорировать слабый укол ревности, ударивший прямо в сердце.

– О да. Был увлечен. Не меньше часа, – согласилась Индия, – однако ты должна признать, последние несколько недель Шарлотта как-то странно себя ведет. Словно она не в себе.

Гермиона нахмурилась. Индия права: что-то в Шарлотте изменилось. С тех пор… с тех самых пор, как ее двоюродная бабка Урсула умерла и внучка унаследовала…

Гермиона опустила глаза. На руке по-прежнему оставалось кольцо. То самое кольцо, которое она нашла вчера.

Она могла поклясться, что кольцо под перчаткой согрелось. И словно дрогнуло на ее пальце. Словно колокольчик, предвещающий наступление чего-то зловещего, чего предотвратить невозможно.

– Слышали о его последней эскападе? – прошептала леди Томасин. Правда, их никто не мог подслушать, но некоторые вещи лучше произносить благоговейным заговорщическим шепотом.

– Насчет его пари с лордом Крамером? – уточнила Индия.

– О, вовсе нет! – фыркнула Томасин. – Об этом уже все знают. Нет, я говорю о его возродившемся интересе к миссис Форнетт. Ее видели с ним в «Таттерсоллз», хотя каждому известно, что ей покровительствует лорд Сандертон.

Гермиона тяжело вздохнула.

– Теперь, конечно, жди дуэли. В этих случаях всегда так бывает.

Кузен леди Томасин однажды дрался на дуэли, и с тех пор она считала себя знатоком подобных вопросов.

– Чепуха! – объявила Гермиона. – Она ему совсем не нравится.

– Я слышала, как мама говорила леди Гиддинг, что слышала от леди Оустон, которая все узнала прямо от лорда Филтона, что граф Рокхерст был в «Таттерсоллз» с миссис Форнетт! – возразила Томасин и поджала губы.

– Может, и так, но лично я слышала, как лорд Деламир говорил моему брату, что видел Рокхерста, входившего в совершенно омерзительный дом в Севен-Дайалсе. Ни один истинный джентльмен не переступит порога подобного заведения, где обитают совершенно жуткие женщины! – сообщила Индия.

Гермиона наморщила носик:

– А что сам лорд Деламир делал в этом логове греха?

– По-моему, проезжал мимо, направляясь в ближайший игорный дом. Он совершенно помешан на игре в кости и пустил на ветер почти все свое наследство. По крайней мере, так утверждает мой брат.

– Бьюсь об заклад, лорд Деламир к тому же был под мухой, – процедила Гермиона, забыв, как журила Виолу за подобные выражения. – Лично я ничему этому не верю. Не понимаю, что это происходит в обществе! Только и делают, что сплетничают о человеке, который ничем не заслужил подобного обращения!

– Не заслужил?! – возмутилась Томасин. – Граф Рокхерст – ужасный распутник, и все об этом знают!

– А вот я думаю иначе, – отрезала Гермиона, сложив руки на груди, хотя в животе продолжал ворочаться неприятный ком.

– Не понимаю, почему ты с таким упорством его защищаешь? – возмутилась Индия, глядя в ту сторону, где граф беседовал со своей кузиной мисс Мэри Кендалл. – Он порочен.

– Не согласна! – гордо выпрямилась Гермиона. – Не верю ни единому слову. Граф Рокхерст – человек благородный.

– Еще немного – и ты станешь уверять, что он проводит ночи у постели больных сирот и развозит корзины с едой бедным солдатским вдовам, – фыркнула леди Томасин.

– О нет, – рассмеялась Индия, – думаю, он похож на безумного графа из той книжки, которую нам запретила читать твоя матушка. – Вздрогнув, она наклонилась поближе к подругам и прошептала: – Знаете… о том кошмарном человеке, который похищал разных женщин и держал их на чердаке? Клянусь, если каким-то образом проникнуть на чердак графа, обнаружишь там целый гарем!

– О, какой глупый вздор! Как можно чернить репутацию человека подобным образом? – запротестовала Гермиона. – Я точно знаю, что граф – порядочный человек! А лорд Деламир и лорд Филтон могут утверждать все, что им угодно!

– Что же… единственный способ доказать свою правоту – следить за ним всю ночь. Только увидев правду собственными глазами, ты сможешь избавиться от своего несчастного увлечения, Гермиона.

– Хотела бы я последить за ним всю ночь, – призналась та.

– Да, и навеки погубить себя и свою репутацию, – заметила Томасин. – И не думай, что он женится на тебе, чтобы спасти эту самую репутацию, если ему наплевать на свою!

Индия щелкнула пальцами. Глаза вдохновенно горели.

– Жаль, что ты не проклята, как несчастная героиня в той книге, которую мы позаимствовали у моей кузины. Помнишь? «Дилемма Зои»… нет, не то. «Ужасная участь Зои»… О, я никак не запомню название!

– Я помню! – вмешалась Томасин. – «Зоя, или Нравственная гибель проклятой души».

– Да, именно так, – вздохнула Индия.

Гермиона подняла глаза к потолку. Только Томасин и Индии могло прийти в голову вспомнить такую историю в самое неподходящее время.

Она снова оглядела платье. Боже, зачем она выбрала этот цвет! Цвет тыквы, а никаких не ноготков. Разве теперь граф отличит ее из толпы?!

– Помнишь, Минни? – продолжала Томасин. – На закате Зои становилась невидимой. Я бы многое отдала за такое превращение!

– И для чего тебе это? – удивилась Индия. – Ты уже знаешь, что граф – распутник и повеса.

Глаза подруги лукаво блеснули.

– Став невидимкой, хотя бы на одну ночь, я сделала бы все, чтобы погубить репутацию мисс Лавинии Берк. Наутро весь Лондон только и говорил бы о том, как непристойно она портит воздух, не говоря уже о ее неуклюжести, потому что, боюсь, не устояла бы перед искушением наступать на ее шлейф каждый раз, когда она делает шаг.

Гермиона хихикнула. Индия взорвалась смехом.

– По-моему, ты только об этом и мечтаешь, – уличила подругу Гермиона.

– Вполне возможно, – тоже засмеялась Томасин. – Если бы ты, Гермиона, смогла сопровождать Рокхерста от заката до рассвета, то убедилась бы, что все сказанное о нем – чистая правда.

– И тогда ты сумела бы покончить с этой несчастной страстью и найти себе подходящего жениха прежде, чем кончится сезон, – добавила Индия.

«И вместе с ним твои шансы на приличный брак», – могла бы сказать она, но, будучи сердечной подругой Гермионы, конечно, промолчала. Однако Гермиона не собиралась так легко сдаваться.

– А я считаю куда более вероятным, что вам придется взять назад все слова, которые вы когда-либо о нем сказали.

– Или слушать твои слезные жалобы о том, как страшно тебя обманули, – парировала Томасин.

Гермиона повернулась к графу. Нет, ни один мужчина не может быть таким ужасным грешником! О, если бы только…

И тут случилось нечто странное. Кольцо на ее пальце снова согрелось и… дрогнуло. Затрепетало, словно подталкивало… нет, заставляло продолжать.

– Я хочу, – произнесла Гермиона вслух, словно пробуя на вкус каждое слово. – Хочу, подобно леди Зои, стать призраком от заката до рассвета и разгадать все тайны лорда Рокхерста.

Последние три слова она произнесла про себя: «И чтобы он разгадал мои…»

И когда слова желания вырвались из сердца и слетели с губ, весь зал закружился, словно сам Лондон прямиком летел в Темзу.

Гермиона поднесла руку ко лбу и закрыла глаза. Что случилось? Что с ней творится?

Подруги тоже заметили ее состояние. Томасин подхватила ее под локоть, едва удержав от падения.

– Минни! Тебе плохо?! – вскрикнула она, пытаясь отыскать взглядом мать Гермионы, но тут же сама едва не лишилась чувств: – О нет! Мисс Кендалл и лорд Рокхерст идут сюда!

Гермиона снова пошатнулась: потолок и пол на мгновение поменялись местами.

– Надеюсь, это не твоя очередная поза? – прошептала Индия. – Если так, не рекомендую в ней оставаться. Вид такой, словно тебя сильно тошнит…

– Меня действительно тошнит, – выдавила Гермиона, поспешно прикрывая рот рукой.

– Опять! – воскликнула Томасин. – Что с тобой творится? Стоит ему оказаться рядом, как тебя выворачивает наизнанку!

– И то правда, – кивнула Индия. – Только не перед ним! Не здесь!

Под словом «здесь» имелся в виду «Олмак».

Гермиона бессильно обмякла. В ушах что-то громко жужжало. Как ни пыталась она взять себя в руки, ничего не выходило. А желудок… Ну зачем, зачем она ела копченую сельдь и вторую порцию пудинга? И теперь она опозорится на глазах у всех! О, ее репутация навеки погублена.

– В чем дело, Минни? – допытывалась Индия. – Неужели съела несколько порций пудинга?

– Да, – призналась Гермиона, прижимая ладони к животу и делая усилие открыть глаза. Томасин права! К ним идет граф.

Черт возьми! Он так красив, так высок и так… Желудок снова взбунтовался. Пришлось заткнуть ладонью рот, чтобы не опозориться.

– Слишком много пудинга, – объявила Индия.

Но сама Гермиона не была в этом уверена, потому что ощущала, как подрагивает на пальце проклятое кольцо Шарлотты. Это с ним что-то не так.

Охваченная паникой, Гермиона сорвала с руки перчатку и потянула с пальца кольцо. Ничего не вышло. Еще час назад оно свободно сидело, а сейчас застряло. И не сдвигалось с места, как бы она ни тянула.

Гермиона подняла глаза и наткнулась на недоуменные взгляды подруг. Мало того, они буквально на нее таращились. Гермиона мгновенно поняла, что выглядит полной дурочкой в глазах окружающих. И как ни противно это признавать, еще большей дурочкой, чем обычно.

Томасин сделала знак и вместе с Индией повела Гермиону в дамскую комнату.

– Должно быть, ты сегодня перегрелась на солнце во время состязаний лучников.

– Или слишком много пудинга, – настаивала Индия.

– Какое несчастье, что ты не можешь стать невидимкой прямо сейчас, – рассмеялась Томасин.

– Ты только ухудшаешь ситуацию, – рассердилась Индия.

– Нет, только подумай! Мы могли бы все свалить на мисс Берк и сказать, что это она слишком много выпила.

– Томасин, ты слишком много думаешь об этом, – простонала Гермиона.

Глава 2

К этому времени прежние посетительницы дамской комнаты уже выскочили в зал, услышав истеричное объявление о приезде лорда Рокхерста, поэтому конфуз и позор Гермионы наблюдали только Индия и Томасин. Подруги ненадолго оставили Гермиону одну. Та взглянула в зеркало и в ужасе закрыла глаза, боясь еще раз увидеть смотревшее на нее привидение.

Господи, ну почему этот человек действует на нее как рвотное?! «Минни, как же ты мечтаешь выйти за него, – любила поддразнивать Виола, – если при одном упоминании о нем, не говоря уже о встрече, у тебя немедленно начинается приступ тошноты?!»

И если бы Гермиона не боялась, что издевки сестры не прекратятся, обязательно объяснила бы Виоле, в чем причина.

Дело даже не в том, что лорд Рокхерст так красив. Нет. Но Гермиона почему-то была твердо уверена, что у него есть какая-то тайна и что именно ей, ей одной суждено судьбой разделить с ним эту тайну.

Придерживая живот одной рукой и обмахиваясь другой, она несколько раз глубоко вздохнула.

Пожалуй, это помогает.

Гермиона открыла глаза и вновь посмотрелась в зеркало. Немного бледнее обычного, однако не настолько, чтобы выглядеть умирающей.

Девушка снова окинула платье критическим взглядом. Силы небесные, этот цвет ей не слишком идет.

Больше всего раздражало то обстоятельство, что теперь всю следующую неделю придется пропадать в лавках в поисках цвета, который может стать ее визитной карточкой, да еще и платить за новый гардероб, хотя, видит Бог, деньги на булавки уже истрачены.

Оставалось надеяться, что Себастьян, который в отсутствие отца играл роль главы семьи и управлял финансами, войдет в ее положение, не станет скупиться и ссудит ее необходимыми средствами. Разве не он влюбился в Шарлотту в ту ночь в опере, когда на ней было ослепительно красивое синее вечернее платье?

Все, что ей необходимо, – это идеально подходящее платье.

Снова посмотрев на себя, Гермиона ощутила новый прилив надежды. Что, если граф обожает ноготки?

– Ты сможешь это сделать, Минни, – сказала она себе. – Если он приехал сюда, значит, собирается остепениться и найти невесту. Оглядит всех собравшихся и влюбится в тебя с первого взгляда…

– Боюсь, этому не бывать, – раздался голос за спиной. Гермиона круто развернулась. Она считала, что, кроме нее, в комнате никого нет, но перед ней стояла леди, почти ровесница ее матери. Гермиона не узнала ее, но, судя по одежде и драгоценностям, она была богата и знатна.

– Он не увидит вас, ~ повторила незнакомка.

– Я понятия не имею…

– Лорд Рокхерст. Вы только сейчас гадали, заметит ли он вас сегодня ночью. Боюсь, что этого не произойдет.

Гермиона во все глаза уставилась на женщину. Неужели она, сама того не сознавая, говорила вслух? А иначе, как же леди узнала…

– У нас очень мало времени, так что слушайте внимательно.

Гермиона поднялась.

– Простите меня. Мы знакомы?

– О, какая ужасающая невоспитанность с моей стороны! Я Куинс. Итак, как уже было сказано, у нас почти нет времени.

– Да, но, леди Куинс…

– Нет, дорогая, просто Куинс. Ваш искренний, искренний друг Куинс.

Леди улыбнулась, и Гермиона заметила, что, если не считать нескольких мелких морщинок у губ, лицо у нее совсем молодое. А огромные голубые глаза сияют неким внутренним светом.

Но несмотря на дорогой наряд и возможную принадлежность к одной из лучших семей, возможно, даже герцогских, Гермиона заподозрила, что женщина безумна.

– Рада была познакомиться э… Куинс, но, думаю, мама уже беспокоится…

– Господи, я и не думала, что все будет так сложно. Надеялась, что вы, как истинная Марлоу, не окажетесь столь упрямой и недоверчивой подобно Шарлотте.

Шарлотта?!

– Вы знакомы с Шарлоттой?

– Конечно. У вас на пальце ее кольцо. По крайней мере принадлежало ей. Пока она в нем нуждалась. Потом оно стало вашим, когда вы его нашли.

Гермиона стала пятиться к двери. Эта женщина совершенно не в себе.

Однако, услышав ее следующие слова, она застыла как вкопанная.

– Вы загадали желание. В точности как Шарлотта. Конечно, это весьма проблематично, поскольку речь идет о нем, и, осмелюсь сказать, Милтон не слишком будет доволен, но мы сделаем все возможное, чтобы избежать неприятностей.

Уверенность Гермионы в том, что тошнота больше ее не одолеет, мигом испарилась.

– Вы имеете в виду лорда Рокхерста? Куинс съежилась:

– Умоляю, не произносите вслух это имя!

– Но почему? Что такого страшного в лорде Рокхерсте?

Теперь настала очередь ее собеседницы измениться в лице и позеленеть, и Гермиона решила, что незачем настаивать, тем более что Куинс реагировала на лорда Рокхерста точно так же, как она сама.

Что же, есть некоторое утешение в том, что она не единственная в мире женщина, которую выворачивает при одном упоминании имени графа.

Куинс обернулась и взглянула на дверь, нервно теребя ручки ридикюля.

– Если бы только вы пожелали чего-то более разумного! Я начинаю верить, что Милтон был прав и дело кончится очень плохо.

Гермиона невольно взглянула на свою руку. Под золотистым шелком перчатки отчетливо выделялся бугорок. Может, стоит отдать кольцо леди Шарлотты и покончить с этим? Вряд ли подруга будет возражать, тем более что кольцо ей никогда особенно не нравилось.

Гермиона вновь стянула перчатку, но кольцо по-прежнему плотно обхватывало палец, и как она ни старалась, не могла его снять. На какой-то момент кольцо согрелось и дрогнуло, словно издеваясь над ее попытками избавиться от него.

– Вздор какой-то, – раздраженно бросила Гермиона, надевая перчатку. – Шарлотта ни разу не упоминала ни о каких желаниях!

Леди вздохнула так шумно, что перья в ее волосах затрепетали, как трио нетерпеливых восклицательных знаков.

– Конечно, нет, иначе вы и ее посчитали бы сумасшедшей. Итак, насчет вашего желания…

– Я никогда не загадывала желаний, – перебила Гермиона, вновь обретая уверенность, что именно этот оттенок оранжевого – ее цвет, и вдруг… и вдруг в ее мысли весенним зефиром ворвались слова, произнесенные несколькими минутами раньше: «Хотела бы я стать призраком от заката до рассвета…»

Взглянув на Куинс, девушка обнаружила, что та ободряюще ей кивает:

– Да-да. Ваше желание быть невидимкой. Солнце вот-вот зайдет, и вы должны приготовиться к превращению. Есть некоторые вещи и правила, которые вам необходимо знать, особенно в свете последней части вашего желания…

Но Гермиона уже перестала слушать после слов «быть невидимкой». Необходимо немедленно отыскать мать, которая сможет определить, кто именно эта женщина, и проследит, чтобы ее вернули в семью… или в Бедлам.

Но, попытавшись сделать шаг, Гермиона обнаружила, что колеблется, трепещет, наливаясь странной силой, и невольно взглянула в окно, расположенное высоко в нише. За стеклом розовело небо. Значит, весеннее солнце лениво опускается за горизонт.

Внизу живота стала медленно разворачиваться скрученная пружина, словно пробуждаемая к жизни невидимой рукой.

– Это не может быть правдой… это совершенное безумие, – заявила она, украдкой посмотрев в зеркало и стараясь казаться спокойной и сдержанной. Пришлось даже поправить ленты в волосах, чтобы скрыть нарастающую панику. Полагаю, это затеи Индии и Томасин? Желание было их идеей!

– Может, идея действительно принадлежит им, но жизнь ей дали вы. Итак, либо выслушайте меня сейчас, либо через несколько минут, когда произойдет трансформация.

Нет, она действительно безумна. Трансформация, видите ли!

– О, если бы только Шарлотта была здесь! – воскликнула Куинс. – Она сумела бы убедить вас, что я не какая-то безумная родственница герцога.

Гермиона сжалась.

Каким образом этой женщине удается читать ее мысли?

– Потому что вы носите кольцо, – ответила Куинс. – Мое кольцо. То есть не совсем мое, но оно когда-то принадлежало мне. Хотя теперь это не важно. Значение имеет только то, что вы, как и Шарлотта, загадали желание. И сейчас оно вот-вот исполнится.

– О чем вы толкуете? Шарлотта никогда не упоминала об этом абсурдном желании. Она унаследовала кольцо от своей двоюродной бабки Урсулы. Жалкая безделушка. Не более того.

– Жалкая безделушка?! – вскинулась Куинс. – Да в одном вашем пальце больше власти, чем у сотни королей! А вы еще недовольны!

Гермиона рывком стащила перчатку и протянула женщине руку:

– Если оно ваше, берите!

– Она говорит «берите», – рассмеялась леди. – Можно подумать, мне это удастся! Всему виной ваше желание! Если забрать кольцо до того, как им воспользуешься, последствия могут быть страшными! – Вздохнув, она погладила Гермиону по руке и оттолкнула. – Впрочем, кольцо не снимется, пока не осуществится желание. Или пока вы от этого желания не откажетесь. Кстати, почему бы не сделать именно так?

– Как именно? – удивилась Гермиона.

– Отказаться от желания, – пояснила Куинс. – Для этого нужно только сказать: «Я отказываюсь от исполнения этого желания».

Гермиона, готовая на все, лишь бы угодить безумной, повторила про себя последнюю фразу.

Куинс огляделась, словно ожидая, что стены рухнут и в ушах раздастся некая небесная какофония, но ничего не произошло, если не считать визга оркестровых инструментов, настраиваемых музыкантами перед началом танцев.

– Придется попробовать еще раз, до того как вы изменитесь. И постарайтесь вложить в слова немного больше убежденности.

Убежденности?

Гермиона направилась к двери. Сейчас она была убеждена в одном: эта женщина крайне нуждается в помощи.

– Может, вам кого-то позвать? Например, раззяву-надзирателя из Бедлама. Однако Куинс вцепилась ей в руку, одновременно показывая на окно, где небо стало темно-алым.

– Помните, что даже невидимок можно коснуться. Ранить. Убить. Раздавить экипажем. Вам следует быть очень осторожной. – Помолчав, она постучала веером по губам. – Невидима, невидима… давно уже никто не загадывал подобного желания. Конечно, я должна о многом вас предупредить, но, боюсь, память уже не так хороша, как прежде. – Она снова пустила в ход веер, прежде чем добавить: – Ах да! Все, что вы держите в руке или носите, тоже станет невидимым. И помните, на рассвете вы примете обычный вид. Поэтому постарайтесь к этому времени оказаться дома.

– Это совершенная чепуха, – объявила Гермиона, пытаясь освободиться. Она не собирается стоять здесь и слушать бред бедняжки! Словно какое-то желание может сделать тебя невидимкой!

Но настойчивая мысль продолжала ее терзать: «А если в этом бреду есть доля правды?»

Шарлотта. Желание Шарлотты. Разве Шарлотта не претерпела поразительной метаморфозы почти с того момента, как получила кольцо? Превращение из забытой старой девы в блестящую светскую львицу казалось чем-то вроде волшебной сказки. Чем-то вроде осуществленного желания.

Но этого быть не может! Откуда у обычного кольца такая сила?

Гермиона устремила панический взгляд на Куинс. Та кивнула в сторону окна, где солнце наконец садилось за горизонт. И когда последний луч померк, огонь и жар наполнили душу Гермионы. Ужасный шум обрушился на нее, словно этот огонь вырвался на волю. Она заткнула уши, но рев стал еще громче. Оторвав взгляд от окна, Гермиона посмотрелась в зеркало и увидела последнее доказательство безумия Куинс.

Потому что вот только сейчас она стояла перед зеркалом в вечернем платье, готовая услышать слова восхищения из уст лорда Рокхерста. А в следующий момент растаяла…

– Дражайшая леди Уолбрук, – начала Куинс, сжимая руку матроны, – как приятно снова видеть вас. Ваш туалет выше всяких похвал и очень вам идет.

Как и ожидалось, графиня улыбнулась, хоть и немного раздраженно.

– Спасибо. Большое спасибо, – пробормотала она и, вместо того чтобы попросить Куинс представиться, продолжала без умолку трещать: – Увидев ткань, я поняла, что не смогу без нее жить. Эта ткань и поразительное искусство мадам Клодиус помогли создать идеальное платье для таких вечеров. Слишком много народу сегодня, не находите? Бьюсь об заклад, патронессы готовы втиснуть сюда кого угодно!

– Вы совершенно правы, – согласилась Куинс. – Собственно говоря, я подошла к вам, чтобы передать послание от дочери.

– От Гермионы? – всполошилась леди Уолбрук, осматриваясь. – Где она?

– Боюсь, ей стало плохо в дамской комнате. Леди Уолбрук презрительно фыркнула:

– Значит, она услышала о прибытии Рокхерста, и ее тут же вывернуло наизнанку! Что же, нет смысла здесь торчать. Я немедленно увожу ее домой.

– О, не стоит! – возразила Куинс. – Ваш сын был так добр, что обо всем позаботился. Они не хотели портить вам вечер.

– Какой кошмар! – пожаловалась леди Уолбрук. – Этот негодник Гриффин наверняка был рад сбежать! Но бедняжка, бедняжка Гермиона! Что мне с ней делать. – Кружевной веер дрогнул в ее руке. Глядя на танцующие пары, графиня вздохнула: – Полагаю, мне стоит остаться, чтобы своими глазами видеть, что происходило на балу. А вот и матушка лорда Хастингса! Наверное, хочет узнать, почему Минни здесь нет, тем более что один танец был обещан ее сыну. Нужно что-то придумать… Ах да, благодарю вас, леди… леди…

– Просто Куинс, мадам. Просто Куинс, – сказала она графине.

Леди Уолбрук кивнула и растворилась в толпе. Чья-то рука оттащила Куинс обратно в тень.

– Прекрасная работа, – похвалил Милтон.

– Ты еще здесь? – удивилась она.

– Мне казалось, что ты должна вернуть мне кольцо. Лицо Милтона словно окаменело.

– Правда, это было до того, как ты позволила ей загадать желание.

– Я… позволила? – пролепетала Куинс.

Но Милтон совсем разошелся. Потянул ее глубже в тень и понизил голос:

– Ты поняла, что она пожелала? И что это может означать?

– Конечно, поняла. И смысл ее желания, и последствия, – вздохнула Куинс. – И что ты предлагаешь? Что мы должны сделать?

– Мы?! – Милтон покачал головой. – Я не собираюсь участвовать во всем этом. Особенно еще и потому, что ты была весьма неубедительна, объясняя, что она может отказаться от желания.

– Каким образом ты это услышал? – спросила Куинс. – Неужели маячил за дверью дамской комнаты? – Она укоризненно прищелкнула языком. – А я-то считала, что такие ребяческие проделки тебе уже не по возрасту.

– Я вовсе не маячил, как ты изволила заметить. Просто хотел посмотреть, собираешься ли ты исполнить свое обещание и вернуть кольцо, прежде чем случится очередная неприятность. – Он взглянул на дальнюю стену, у которой стояла Гермиона, не видимая никому, кроме Куинс и Милтона. – И вот теперь расхлебывай последствия. – Он содрогнулся и прижал пальцы ко лбу.

– Это всего лишь короткий приступ невидимости, – отмахнулась Куинс, – который ей быстро надоест. И тогда ты получишь свое кольцо.

– А если не надоест? Вспомни другую часть желания! Она хочет общаться с ним!

Оба не сговариваясь посмотрели на лорда Рокхерста, который широкими шагами направлялся в их сторону. Инстинктивно попятившись, они спрятались в темной нише и дали ему пройти.

– Что, если она последует за ним? Обнаружит… Лицо Милтона приобрело тот же зеленоватый оттенок, что ранее у Куинс.

– Ты должна взять назад это желание.

– Ты не хуже меня знаешь, что я не могу это сделать, – покачала головой Куинс.

– Зато она может. Убеди ее отказаться от желания, прежде чем… – Он вдруг осекся, но Куинс была слишком уязвлена, чтобы это заметить.

– Почему ты вечно беспокоишься из-за мелочей? – проворчала она, изучая свой веер. – Если бы только…

– Куинс…

– Милтон, скажи, почему ты всегда твердо убежден, что несчастье ждет за порогом? Если бы ты только допустил…

– Куинс! Где она?

– Кто? – удивилась Куинс.

– Эта твоя девчонка. Куда она пропала? Куинс поперхнулась.

Рокхерст!

Оба сразу поняли, что произошло, но на всякий случай еще раз оглядели зал, дабы убедиться, что граф тоже исчез.

– Она не посмеет! – выдавил Милтон.

– О небо, она уже осмелилась, – охнула Куинс, хватаясь за него, чтобы не упасть.

Это было не то несчастье, которое предсказывал Милтон. Это несчастье уже грянуло.

– Черт побери, что же мне теперь делать? – пролепетала Гермиона, оглядывая собственный рукав. Сама она видела шелк цвета ноготков, но зеркало отражало именно то, что пожелала Гермиона несколько часов назад. То, что так подробно описывалось в дурацком французском романе о проклятой душе Зои. То есть ничего. Никто из окружающих не видел элегантного платья, красивой прически и даже изящных туфелек, выбранных ею потому, что кружевные ленточки так соблазнительно обвивали щиколотки и икры, а если леди знала, как приподнять подол во время танца, мужчины могли полюбоваться стройными ножками.

Но теперь можно сказать, что деньги потрачены зря!

Мимо прошел лорд Хастингс, по-прежнему держа чаши с пуншем. Вероятно, искал Гермиону. Та уже открыла рот, чтобы позвать его, но, сообразив, что он все равно ее не увидит, поспешно сжала губы.

Бедняга не может найти ее, даже когда она видима! Что говорить о ее нынешнем состоянии?

Но тут, на удачу лорда Хастингса, подбежавшие Индия и Томасин в два счета избавили его от обременительной ноши и рассказали о болезни подруги.

Гермиона мысленно поблагодарила девушек. Молодой барон очертя голову ринулся в капкан, пригласив Индию на танец.

– О, несчастная Индия, – прошептала Гермиона, наблюдая, как подруга кладет руку на рукав барона. Хастингс был ужасным занудой, и подруги вечно подшучивали над Гермионой, удостоенной его особого внимания. – Она никогда не простит меня за то, что пришлось с ним танцевать.

И, что хуже всего, как ОН теперь ее заметит? ОН. Не Хастингс.

ОН. Единственный, кто затронул ее сердце. Рокхерст.

Гермиона вздохнула и оглядела комнату. И первым делом увидела Куинс, извинявшуюся перед ее матерью. Похоже, леди Уолбрук мгновенно поверила всему, что наплела ей Куинс. Ничего не скажешь, иногда неплохо иметь мать, которая… которая… скажем, несколько рассеянна. Но где, дьявол бы все побрал, обретается Рокхерст?! Ей как всегда везет! Загадать бессмысленное желание, только чтобы узнать об исчезновении графа!

Однако когда Гермиона уже хотела сдаться, мимо нее прошел высокий мужчина. Горло ее перехватила знакомая тошнота. Та самая, которая одолевала каждый раз, когда рядом появлялся граф.

Обернувшись, Гермиона увидела, что граф остановился шагах в десяти от нее. Помедлил у входа, который, как она считала раньше, предназначался для слуг. И сейчас ей показалось, что он пронзил ее взглядом.

Разумеется, это чушь. Он не может ее видеть.

Впрочем, он и раньше ее не замечал.

И все же равнодушие графа так подействовало ей на нервы, что Гермиона была готова метнуться в дамскую комнату. До нее только сейчас дошло, что она никогда еще не была столь близко от графа. Только раньше у нее не хватало смелости так дерзко на него пялиться. Любоваться рыжеватыми, как отшлифованное золото, зачесанными назад волосами. Непонятно, как не рассыпается эта волнистая грива!

Ногти Гермионы впились в ладони. Она не сводила глаз с четкой линии его подбородка. Ей всегда хотелось обвести пальцем его подбородок, линию сурово сжатых губ. И глаза… она так долго мечтала, чтобы эти синие глаза смотрели только в ее сторону. Сияли только для нее. Чтобы держали ее в волшебном плену.

И тогда он пересечет многолюдный зал, проигнорировав всех и вся, и бросится к ней, обжигая горящим в глазах желанием. А она, окруженная поклонниками и обожателями, сделает вид, будто не замечает его. Но он оттолкнет их, чтобы взять ее руку.

Однако прежде чем Гермиона добралась до своей любимой сцены, где он целует ее, а она теряет сознание под протестующий возглас матрон, возмущенных столь непристойным поведением, что-то подтолкнуло ее и заставило встрепенуться.

Открыв глаза, Гермиона обнаружила, что графа в зале нет. Он выскользнул в дверь и ушел. Но еще более странным оказалось то, что она так и не поняла, кто ее толкнул: вокруг никого не было. Однако тут ее потащили к двери, за которой исчез граф.

Сначала Гермиона подчинилась, но когда попыталась противиться, ее потянули к двери с такой силой, что она невольно взглянула на руку, где и оказался злоумышленник, не желавший спокойно сидеть на ее пальце. Кольцо Шарлотты!

Гермиона замерла, одолеваемая чем-то вроде тошноты и еще… Любопытством. Несомненным, невыносимым любопытством.

«Куда это так спешит граф Рокхерст?!»

И действительно ли ее тянет вперед кольцо или желание раскрыть его тайны?

Не пытаясь разобраться в собственных ощущениях, Гермиона бросилась к двери. Кольцо, словно обрадовавшись, потянуло ее вперед. Она пробежала по узкому коридору, который, как оказалось, вел к кухне, где царил настоящий хаос. Впрочем, и неудивительно: вечер был в самом разгаре.

Но одно дело – грациозно скользить среди многочисленных гостей, даже когда тебя все видят, и совсем другое – пробираться через толпы слуг с чашками и подносами печально известных своей черствостью и полным отсутствием вкуса сандвичей и бисквитов «Олмака», да еще когда ты невидим.

Но Гермиона успела заметить, как объект ее слежки выходит в темный переулок, и не смогла противиться безумному желанию последовать за ним.

Она рванула за ним, едва избегая столкновений со слугами, и это ей почти удалось, когда перед ней вырос здоровенный лакей, нагруженный огромным подносом с чашками. Второй лакей отступил в сторону, но, при этом наткнулся на Гермиону. Та налетела на поднос и не упала только потому, что схватилась за его край. Поднос накренился, и чашки разлетелись во все стороны.

– Смотри, идиот, что ты наделал! – завопил пострадавший.

Обвиняемый мрачно уставился на своего собрата.

– Я и близко к тебе не подходил! И нечего винить меня, если у самого руки-крюки!

– О Господи, – прошептала Гермиона, боясь, что дело дойдет до драки. – Наверное, впредь придется быть поосторожнее!

Пробежав несколько шагов до порога, она выскочила в темноту. Как отличался этот неприметный вход от величественного подъезда «Олмака»! В почти полном мраке было нелегко различить дорогу. Гермиона раздраженно поморщилась, не совсем представляя, что теперь делать. Только подняв голову, она увидела впереди, в конце переулка, силуэт волкодава, освещенного тусклым фонарем.

– Роуэн, – прошептала она с облегченным вздохом. Она и не подозревала, что так обрадуется при виде огромного пса графа. Если Роуэн здесь, значит, и хозяин недалеко.

И тут, словно по сигналу, из темноты выступил Рокхерст и, протянув руку, потрепал друга по голове. Пес поднял голову и взглянул на хозяина. Оба несколько минут стояли на краю ночи, словно опасаясь ступить в круг света, оставаясь в благословенном укрытии ночи.

На этот раз у Гермионы перехватило дыхание по другим причинам. Она не могла отделаться от мысли, что эти двое не раз стояли в такой позе, наблюдая, как тьма опускается на город. Почему-то сразу стало ясно, что ночные занятия графа не имеют ничего общего с сидением у постелей сирот или помощью солдатским вдовам. Зябко передернув плечами, Гермиона подкралась к ним, подгоняемая непонятным ей самой желанием.

И сама не знала, хочет ли понять…

В этот момент к обочине подкатил экипаж. Кучер спрыгнул с высокого облучка.

– Милорд, – приветствовал он с поклоном.

– Добрый вечер, Танстолл.

– Добрый вечер, милорд. Я слышал кое-что весьма интересное…

Гермиона продолжала подкрадываться ближе, не в силах разобрать дальнейших слов лорда Рокхерста. Ее не остановило даже то обстоятельство, что туфля попала в какую-то мерзость. В скудном освещении было трудно сказать, на что именно она наступила, но, похоже, утром туфли можно будет выбросить. И она уж точно не собиралась разуваться, чтобы увидеть всю величину причиненного ущерба. В этом случае она обязательно испортит перчатки. А это ее лучшая пара: несколько недель ушло на то, чтобы отыскать нужный оттенок шелка и узор вышивки…

К действительности ее вернул тихий смех Рокхерста.

– Говоришь, Трента с женой выкинули из Британского музея? Боже, мисс Уилмонт воистину необыкновенная женщина, если Трент потерял от нее голову настолько, чтобы… И кто бы мог подумать…

Граф осекся, и Гермиона могла бы поклясться, что он смотрит в сторону Мейфэра, в сторону Беркли-сквер, где находился их дом.

Ревность уколола ее. Значит, граф неравнодушен к Шарлотте?! Все еще неравнодушен, хотя Шарлотта никогда не носила ничего оранжевого.

Гермиона нервно выпрямилась. Значит, на графа так подействовало синее вечернее платье, которое, по ее настоянию, купила Шарлотта? Что ж, завтра с утра она едет в лавку мадам Клодиус и попросит сшить такое же платье!

И тогда она наденет его на званый вечер леди Хогшо, и граф не сумеет…

Кольцо потянуло ее вперед с такой силой, что Гермиона споткнулась.

«Да-да», – мысленно уговаривала его Гермиона, сообразив, что мечты о новых платьях ничего не стоят, пока она остается невидимкой. Поэтому ничего не оставалось, кроме как идти за графом, пока не закончится срок действия непонятного волшебства. Но игра стоила свеч. Она обнаружит его тайные пристрастия, а потом станет сама собой. Прежней.

План казался вполне разумным, однако, подняв глаза, Гермиона увидела, как Рокхерст прыгает на облучок своего экипажа.

– Наймешь кеб и вернешься домой, – велел он, бросив Танстоллу монету, – а потом ложись спать. Вряд ли я вернусь домой до рассвета.

Он свистнул Роуэну, который, немного попятившись, пригнулся и прыгнул на свое место рядом с хозяином.

Гермиона оглянулась на вход в «Олмак». Она клятвенно пообещала Куинс, что будет ждать в нише, но сейчас, когда представилась такая возможность, тут не до клятв.

Собрав поводья, Рокхерст свистнул лошадям. Те, насторожив уши, заплясали на месте. И Гермиона, словно влекомая пением дудочки Гаммельнского крысолова, опомнилась, рванулась к экипажу и вскочила на запятки.

К счастью, мостовая была неровной, и когда экипаж покачнулся под ее весом, это заметил только Роуэн, который тут же залаял и зарычал.

Рокхерст оглянулся и, ничего не увидев, почесал пса за ухом.

– Сиди смирно, глупый пес! Ничего там нет! Береги силы для предстоящей драки. Драки? Что это означает?

Гермиона пожала плечами. Возможно, граф шутит?

По крайней мере она так считала, пока они не покинули богатые кварталы Лондона, того Лондона, который знала Гермиона, и очень быстро спустились в самые глубины ада.

Дом на темной улице отличался от остальных убогих лавчонок и лачуг только большим павлином, намалеванным на двойных дверях.

Когда Рокхерст остановил лошадей перед ним, сердце Гермионы упало, потому что втайне она не просто желала, а воображала, что ночные похождения Рокхерста имеют великую цель: он играет, чтобы помочь сиротам, чтобы спасти благородного, но обедневшего кузена из французской тюрьмы.

Однако его сегодняшний приезд сюда не имел отношения ни к чему великому, решила Гермиона, пытаясь рассмотреть тени людей, двигавшихся по темной улице. Интересно, что они так старательно обходили графа, словно этого человека стоило опасаться. А сам граф продолжал стоять, небрежно опершись о дверцу экипажа. Нагнулся, чиркнул спичкой по подошве и зажег манильскую сигару, не обращая внимания ни на что, кроме ее тлеющего кончика.

Из распахнутых окон лился мягкий свет и доносился смех, грубый и вульгарный, раздавались не только мужские, но и женские голоса.

Наверное, это именно такое место, за посещение которого Себастьян ругал Гриффина. Гермиона тогда подслушала, как старший брат говорил младшему, что не стоит позорить себя походами в подобные заведения. По крайней мере, она посчитала, что это один из лондонских игорных домов, пользующихся печальной славой, где за одну ночь проигрывались огромные состояния – наследственные и сколоченные всяческими нечестными махинациями. Здесь играли аристократы и негодяи, простой торговец и герцог.

Рокхерст продолжал выжидать, но чего именно? Гермиона не знала.

А вот Роуэн спрыгнул вниз и решительно направился к запяткам.

– Хорошая собачка, – прошептала она. – Лапочка Роуэн.

Пес негромко зарычал, а потом разразился таким лаем, словно вот-вот настанет конец света.

– Роуэн! – рявкнул граф, затушив сигару каблуком и подходя к тому месту, где скорчилась Гермиона. – Немедленно успокойся!

Гермиона затаила дыхание. Она всего несколько раз бывала в такой близости от Рокхерста, и сейчас желудок скрутило с новой силой.

О нет, этого допустить нельзя!

Гермиона судорожно зажала ладонью рот. Не дай Бог, ее вырвет! И тогда граф точно все поймет… если только чертов пес не выдаст ее первым.

Но тут двери с павлином распахнулись и наружу вырвались свет, музыка и смех. По ступенькам спускалась настоящая великанша, не только непомерно толстая, но и ростом не ниже графа. Ярко-красное платье с непристойно большим вырезом и кричащий макияж придавали ей еще более устрашающий вид.

В этот момент Гермиону вдруг осенило. Еще раз оглядев женщину и окна верхнего этажа, она тихо охнула и раскрыла рот. Это не игорный дом… а бордель!

До сих пор Гермиона не желала слушать никаких сплетен о графе и считала их прямой клеветой.

Но теперь… теперь, глядя на женщину, Гермиона поняла, что ей сейчас будет плохо.

Так вот какого рода женщин предпочитает Рокхерст?!

Но это было до того, как заговорила странная особа грубым, хриплым басом, привлекшим внимание Гермионы быстрее, чем скидки на шелк.

– Рокхерст, дьявол вас побери! Вам давно пора тащить сюда свой зад! Все заведение летит прямо к черту. В буквальном смысле! Если вы ничего не сделаете, я не получу сегодня ни цента прибыли, так что поторопитесь!

– Святый Боже! – пробормотала Гермиона. Так это… это мужчина в женском платье!

И если хорошенько приглядеться, он смотрелся одним из актеров-любителей из тех спектаклей, в которых так любила участвовать ее мать. Правда, Гермиону ничуть это не утешило.

– Я вполне могу уехать, Кэппон, – объявил граф и, свистнув Роуэну, снова взобрался на облучок. – И поделом тебе. Кто не заплатил за последний раз, когда меня сюда притащили?

Последовало короткое молчание.

Рокхерст пожал плечами и снова взялся за поводья.

– Только посмейте, Рокхерст! – завопил Кэппон, спускаясь по ступенькам крыльца. Толстые мясистые пальцы вцепились в красную шелковую юбку, приподнимая подол над грязью тротуара. – Здесь у вас определенные обязанности.

– А ты обязан платить мне, – парировал Рокхерст. – Таков договор, не помнишь?

Они уставились друг на друга. Граф – спокойно и с достоинством. А вот Кэппон явно волновался: губы непрестанно шевелились, словно он произносил длинную речь.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Кэппон щелкнул пальцами, и на крыльце появился карлик таких же ярких шелках. При виде хозяина он поспешил вниз.

– Заплати его милости, Тиббетс, – приказал Кэппон. Карлик швырнул Рокхерсту кошель. Тот поймал его налету и взвесил на ладони, словно пытаясь определить величину содержимого.

– Немного не хватает, – объявил он, обертывая поводья вокруг пальцев. Лошади приплясывали от нетерпения, очевидно, спеша, как всякое разумное существо, поскорее покинуть это место.

Кэппон раздраженно вздохнул, но все же пробурчал:

– Остальное, Тиббетс. Отдай ему остальное.

В Рокхерста полетел еще один кошелек. Граф поймал его так же ловко, как первый. Кошелек тяжело упал в руку, монеты зазвенели.

– Вот это уже ближе к делу, – заметил граф. Он выудил из-под облучка кареты тяжелый мешок и перекинул через плечо. Содержимое зазвенело точно также, как монеты в кошельке.

– Итак, кого требуется убить на этот раз?

Глава 3

Убить?!

Гермиона едва не свалилась с запяток. На этот раз?

Что он хотел этим сказать?

А она еще волновалась, что граф окажется повесой! Рокхерст тем временем легко взбежал по ступенькам. Рядом семенил Роуэн. В поведении графа не было ничего необычного. Ничего, что могло бы указать на то, что он вот-вот совершит убийство!

Экипаж двинулся с места, и Гермиона едва удержалась от падения. Оказалось, что слуга Рокхерста уводит лошадей.

Черт возьми! У нее есть выбор! Она может спрятаться в экипаже графа и надеяться, что тот вернется до рассвета, или последовать за ним в этот кошмарный дом.

Но тут, как обычно, кольцо решило за нее, что ей делать, и Гермиона свалилась вниз, с глухим стуком приземлившись на грязный тротуар. Вот только этого не хватало! Теперь платье наверняка погублено.

Оглядевшись, она поняла, что осталась в одиночестве: Рокхерст и Кэппон уже были на верхней ступеньке.

Но одно Гермиона знала точно: она не собирается остаться здесь, в этом ужасном окружении. Пусть она невидима, и все же создания, скрывающиеся в тени, наводили на нее ужас.

Осторожно поднявшись, она поспешила за Рокхерстом.

«Убийство, вот как?» – подумала она. Все это шутка, причем не слишком остроумная. Она просто не так поняла графа!

Правда, эти мысли не прибавили ей мужества, поскольку экипаж графа, последний осколок цивилизации, исчез за углом.

Роуэн повернул лобастую голову и зарычал на нее, но Гермионе было все равно. Уж лучше быть покусанной страшным волкодавом, чем оставаться на улице среди воров и нищих.

Едва она оказалась в ярко освещенной передней заведения Кэппона, как мрак мгновенно рассеялся. Poкxepcт, очевидно, хорошо знакомый с окружающей обстановкой, уверенно шел вперед, а вот Гермиона снова застыла на месте.

До этой минуты она никогда не видела ничего подобного. Не то чтобы она чуралась красочных цветовых комбинаций. Но даже на ее взгляд радуга шелков и бархатов ошеломляла. А ведь это всего лишь драпировки и гардины, а не бросавшиеся в глаза костюмы клиентов и… э… служащих Кэппона.

«Глаза вниз!» – приказала она себе, внезапно ощутив себя невинной девочкой вроде Виолы, а не мисс, давно уже покинувшей школьную скамью и оставившей позади два лондонских сезона. Конечно, тут похвастаться нечем, но в этой ситуации, по мнению Гермионы, несколько лет, проведенных в обществе, дают кое-какие преимущества.

По крайней мере так она считала. Собравшись с духом, она глубоко вздохнула и подняла голову.

Вызывающе одетая женщина, стоя на середине лестницы, энергично махала графу.

Во всяком случае, Гермиона надеялась, что это женщина. После ошибки с Кэппоном она была не вполне уверена, что может что-то сказать наверняка.

– Да неужели это сам дьявол?! Poкxepcт, дорогой! – позвала леди, так рискованно перегибаясь через перила, что груди, казалось, вот-вот вырвутся на свободу из атласной ловушки. – Когда ты покончишь с этим омерзительным делом, приходи и прикончи меня тем неотразимым стальным оружием, что рвется у тебя из панталон! Мои бедра всегда рады стать твоими ножнами. И обещаю… не слишком сопротивляться, – подмигнула она графу.

– Я все еще не убежден, Эсси, что ты в моем вкусе, – откликнулся граф. – А вдруг ты прячешь под юбками такую же штуку, о которой Кэппон с радостью бы забыл?

– Да, но у Кэппона нет вот этих голубок! – воскликнула она и в доказательство оттянула вырез, выставив напоказ груди.

В передней раздались смех, свистки и одобрительны вопли. Эсси трясла грудью, что еще больше возбуждало собравшихся.

– Посмотрим, как я управлюсь, Эсси. Но если и умру, унесу с собой в ад чудесные воспоминания о том, что сейчас видел.

– А это не ад, а рай, Рокхерст, – кокетливо объявила Эсси, заправляя груди в корсаж. – Рай на земле!

На этот раз засмеялся даже граф. Ничего не скажешь, такого в «Олмаке» не показывают!

Покачав головой, Гермиона направилась вслед за Рокхерстом и Кэппоном в дальний конец холла. По пути ей пришлось миновать странную парочку: мужчина, стоявший на коленях, был почти целиком скрыт женскими юбками, откуда наружу высовывались только его сапоги.

Гермиона видела нечто подобное в альбоме французских гравюр, который мать хранила в гардеробной на верхней полке, но в то время она не поняла, что все это означает. Зато теперь, видя неописуемое наслаждение, разлитое по лицу женщины, пьяно льнущей к любовнику, Гермиона решила, что французы далеко не так глупы и смехотворны, как она считала раньше.

– О, дорогой, скорее, скорее, – стонала женщина. – О да-да, вот так.

Кэппон и граф о чем-то спорили, стоя перед закрытой дверью, которая скорее всего вела в переулок за домом.

Господи, только не очередной переулок!

А Гермиона так надеялась, что не испортит перчатки до конца вечера! Кроме того, если такова улица перед домом, каков же будет переулок?!

Забыв о любовниках, она подобралась поближе к графу и Кэппону, но тут на ее пути встал Роуэн. Пес уставился на нее хищным взором.

Гермиона ничуть не усомнилась, что он ее видит.

– Уходи, – прошептала она, пытаясь отогнать огромного волкодава. – Прекрати все это!

– Прекратить? – удивился мужчина, выглядывая из-за юбок партнерши. – То есть как это – «прекрати»? Я думал, тебе нравится.

– Я ни слова не сказала! – возразила женщина, толкнув его голову обратно под юбки.

– Но я сам слышал… – настаивал мужчина.

– Ничего подобного! Скоро ты заявишь, что этот мерзкий пес беседует с тобой! Немедленно доведи дело до конца, или потом я не позволю тебе никаких новомодных штучек!

Мужчина еще раз оглянулся на то место, где стояла Гермиона, и снова нырнул под юбки шлюхи.

Гермиона повернулась к ним спиной, стараясь не слышать стонов женщины и сосредоточиться на предмете обсуждения мужчин.

– Понятия не имею, как она открылась, – жаловался владелец заведения. – Но она открыта, а это скверно отражается на деле, говорю я вам.

Рокхерст сложил руки на груди и упрямо выдвинул подбородок:

– Значит, кто-то открывает дверь. Это не просто совпадение: в нынешнем месяце меня трижды вызывали сюда по этому поводу!

Владелец пожал плечами.

– Я прикажу Тиббетсу проследить за этой дверью. У него поразительное чутье. Иногда мне кажется, что его мамаша была терьером: сам он способен залезать в самые мерзкие крысиные норы. И при определенном поощрении он докопается до истины.

– Да уж, позаботься, чтобы он докопался! – хмыкнул Рокхерст. – Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал.

– Боюсь, уже слишком поздно, – вздохнул Кэппон, снимая с шеи длинную цепочку и вытаскивая из-за пазухи висевший на ней ключ. Он почему-то не спешил вставить его в скважину. – Вам следует знать… ну… как бы это лучше выразиться… Новенькая девушка Салли… – Перекрестившись, он сунул ключ в скважину. – Ее прикончил один из них.

Рокхерст сжал его руку, державшую ключи:

– Ты уверен?

– О да! Ее нашли… то есть Салли нашла ее…

– Не договаривай. Я знаю, что она нашла.

Граф отвернулся, но Гермиона успела заметить, что он дрожит. Она слышала тихую муку в его словах, однако такая… такая скорбь вовсе не может быть присуща человеку, который, по мнению общества, способен думать только о собственных развлечениях.

– В этом нет вашей вины, милорд, – пролепетал Кэппон. – И быть не может. Такие вещи случаются.

– Но не с моими людьми. Не в моем королевстве.

– Ну да, конечно! И как может единственный человек чувствовать себя ответственным за весь Лондон? Такое просто невозможно. Вы окончательно спятите, если начнете волноваться за каждую юбку и каждого оборванца, которым всадили нож в живот.

– Я за них отвечаю.

– Так-то оно так, но им стоило бы знать, что здесь шататься по ночам опасно. Все, кто вырос в Дайалсе, учатся этому едва ли не с пеленок. Но кое-кто ничего не желает слушать… ил и просто не верит.

– Тогда давай сделаем так, чтобы они могли гулять по ночам, не думая об опасности, – заявил Рокхерст, выпрямляясь.

– Да не оставит вас Господь, милорд, – кивнул Кэппон и, повернув ключ, налег плечом на тяжелую дверь.

Рокхерст снова взвалил на плечо большой кожаный мешок и свистнул Роуэну.

Но собака продолжала смотреть на Гермиону.

– Думаю, ваш пес – натура созерцательная, – рассмеялся Кэппон, посчитав, что Роуэн наблюдает за парочкой любовников. – Я обычно беру по две гинеи за сеанс.

– Вычти из моего счета, – фыркнул Рокхерст и снова свистнул, на этот раз громче и резче.

Роуэн немедленно повернулся, однако прежде чем ринуться к хозяину, еще раз взглянул на Гермиону, и в его глазах отчетливо читалось: «Я с тобой еще не покончил».

Прежняя дилемма возникла у Гермионы: идти за графом или оставаться в относительной безопасности заведения Кэппона. Но томные стоны шлюхи и боязнь застрять здесь до утра толкнули ее вперед.

Это и ужасающее откровение Кэппона: «Ее нашли… то есть Салли нашла ее…»

В каком бы состоянии ни нашли несчастную девушку, Гермиона не желала закончить жизнь в подобных обстоятельствах. Но как бы там ни было, а она не спускала глаз с широких плеч Рокхерста.

«Постарайся уберечь меня, – взмолилась она про себя и, глубоко вздохнув, добавила еще одну молитву: – Или по крайней мере спаси мои перчатки».

Рокхерст вышел в переулок, поднял голову и понюхал воздух. Глаза могли обманывать, но граф давно уже понял, что обоняние – самое надежное из всех пяти чувств. Роуэн пробежал мимо и встал впереди. Оба насторожились и несколько секунд ожидали, пока все успокоится. Следовало правильно оценить окружающую обстановку.

Из окон через прозрачные занавеси лился свет, заливая переулок призрачным сиянием.

Графу почему-то стало не по себе. Он быстро обернулся. Но не увидел ничего, кроме закрытой двери заведения Кэппона.

Но граф продолжал обозревать пустое пространство: всю ночь его преследовало ощущение постоянно ведущейся слежки. На несколько секунд Рокхерст замер, прикрыл глаза и попытался действовать, как подсказывала интуиция, но по-прежнему ничего не различил. Может, Кэппон прав, и он действительно сходит с ума?

Рокхерст задумчиво вздохнул и уставился в пустоту. И тут до него дошло. Запах духов! Не дешевых и резких, которыми так любили пользоваться Кэппон и его потрепанные голубки, а нежный аромат весенних цветов. Тот, что предпочитали большеглазые лани, гарцующие по Мейфэру.

Граф снова вдохнул, но на этот раз в нос ударила вонь мусора, от которой могли перевернуться самые закаленные желудки.

И что это он себе вообразил?! Весна в Севен-Дайалсе?! Да, он действительно спятил! Яблоневый цвет, видите ли!

Тем не менее, он еще раз посмотрел на ступеньки крыльца и, не заметив ничего особенного, принялся за дело.

Решив, что ни к чему портить новый фрак, он разделся. И без того камердинер достаточно настрадался от пятен на жилетах, потерянных галстуков и порванных панталон. Кроме того, ему нравился покрой этого фрака.

Освободившись от сковывающей одежды, он потянулся и встал на колени рядом с большим мешком. Сунув в него руку, он снова огляделся, держа под контролем всю окружающую обстановку. Ему не было необходимости заглядывать внутрь; содержимое мешка было ему знакомо, как собственная ладонь. Когда пальцы обвились вокруг гладкой дубовой рукоятки, граф улыбнулся, вытащил арбалет и стал осматривать.

Стоило ему поднять арбалет, как уши Роуэна дрогнули. Рокхерст насторожился.

– Да, я тоже слышал, – прошептал он волкодаву, оборачиваясь.

Вздох. Едва слышный вздох.

Но рядом никого не было! Ни одной живой души!

– Выходи! – приказал граф, целясь из арбалета в направлении, откуда донесся вздох. – Немедленно выходи!

Ответом было молчание. Простояв в этой позе целую вечность, Рокхерст снова крикнул:

– Выходи, пока я не рассердился! Ничего. Ни малейшего шороха.

Что это с ним творится последнее время? Ухаживает за респектабельными старыми девами… посещает «Олмак»… Ощущает аромат цветущих яблонь в переулке Кэппона… Позволяет бесчисленным дырам появляться по всему Лондону.

Рокхерст покачал головой и расслабился. Этот сезон привнес в его душу непонятное беспокойство. На какой-то короткий миг он вообразил, будто мисс Уилмонт может разделить с ним его опасную, отчаянную жизнь, но оказалось, что ее сердце отдано другому. А теперь он по-прежнему один и по-прежнему ждет…

Вот только чего именно?

Но во всяком случае, он не найдет того, что уготовила ему судьба, в этом забытом Богом переулке. Особенно пока не закончит дело, ради которого пришел сюда.

Рокхерст снова полез в мешок и вытащил Карпио, короткий меч, который, если верить фамильным легендам, бесчисленное количество раз спасал жизнь первого Рокхерста и охранял каждого следующего графа. Как Рокхерст любил этот меч с осыпанной драгоценными камнями рукоятью! Выкованный в Испании, он до сих пор сохранял свою мощь и был так же остр, как в тот день, когда появился на свет. Проверив, все ли в порядке, Рокхерст довольно кивнул и осторожно вложил меч в простой чехол, специально вшитый камердинером в его пояс.

В довершение приготовлений он сунул за пояс два пистолета. Конечно, они не решат исхода сражения, но помогут потянуть время, если что-нибудь пойдет… пойдет… наперекосяк.

Эта мысль встревожила его настолько, что он снова оглянулся.

Ничего, кроме тьмы.

А вдруг Эсси права? Женщина! Вот, что ему необходимо. Это решит все. Рокхерст усмехнулся.

Это уже само по себе безумие! Когда это женщина приносила мужчине что-то, кроме неприятностей?!

Гермиона все еще старалась отдышаться, хотя Рокхерст уже не целился в нее из арбалета.

Поверить невозможно! Арбалет?!

В какой средневековый ужас она попала? Джентльмены не разгуливают по Лондону, вооруженные так, словно готовятся к турниру крестоносцев!

И все же оказалось, что граф Рокхерст носит в кожаном мешке целый арсенал! Зловещего вида ножи, пару пистолетов, короткий меч.

Она внезапно пожалела, что сейчас граф не нежится в объятиях Эсси, Падшей Голубки, и что это не худший из его грехов!

Убийство? Смерть? А она легкомысленно отмахнулась от его утверждений, как от глупой шутки, на которую и внимания обращать не стоит! Но это?! Арбалет и меч?

Гермиона опустилась на колени и присмотрелась к мужчине, которого, как считала, знает лучше остальных. Оказалось, что перед ней стоит незнакомец.

И о чем это он упоминал? О своем народе? О своем королевстве? Что за вздор!

Но хуже всего то, что она сама пожелала оказаться здесь. С ним. О чем только думала?

Гермиона потеребила пуговицы на перчатке, но ничего этим не добившись, стянула ее зубами.

Все, с желаниями покончено. Начиная с этой ночи, только брак по расчету с кем-то вроде лорда Хастингса.

Она принялась что было сил дергать за кольцо Шарлотты, пытаясь стащить его, но кольцо сниматься не хотело.

Гермиона рассудила, что стоит ей избавиться от кольца, она снова станет видимой. Начхать ей, посмотрит на нее граф хотя бы еще раз или нет! С нее довольно! Пора покончить с этой загадкой!

И что тогда? Если она снимет кольцо и станет видимой, что ей делать?!

Как что? Она потребует, чтобы граф отвез ее домой! Немедленно! Он все же считается джентльменом. И притом аристократом. Не так ли?

Подняв на него глаза, Гермиона ответила на свой вопрос. Нет! Какой джентльмен таскает с собой мечи и арбалеты? Вот лорду Хастингсу это в голову бы не пришло.

Но граф Рокхерст… теперь она знала, что он не… не…

Теперь он сбросил жилет и развязывал галстук. И все ее аргументы и недовольство растаяли, как снег на солнце.

Его камердинер, возможно, разрыдается, узнав, что тщательно отглаженные вещи валяются на земле… но Гермиона в этот момент была способна только впитывать всем своим существом прекрасную сцену, развернувшуюся перед ней.

Сорочка туго обтягивала бугрившиеся на плечах и груди мышцы. Он снова потянулся, как большая кошка, и Гермионе показалось, что одна из греческих статуй в Таунсенде внезапно ожила… тот самый барельеф, изображающий мужчину, пытавшегося усмирить коня. Мать называла это доказательством художественного вкуса греков, но Гермиона считала барельеф примером идеальной мужской красоты.

Теперь она понимала, как ошибалась, потому что при виде полураздетого Рокхерста у нее перехватило дыхание. Она поднялась и схватилась за перила, чувствуя, как набухли груди и стали тугими соски. Тело словно покалывали сотни невидимых иголочек. Она только и могла, что ошеломленно уставиться на его мускулистые предплечья, на гордую посадку головы, на руку, уверенно державшую меч. Колени Гермионы подогнулись, но не от страха, а от того, что между бедрами стало невыносимо жарко.

Нет, больше она не боялась. По крайней мере, не того, чего опасалась раньше.

Ей стало не по себе от странной ноющей боли в потаенном местечке внизу живота. Она понятия не имела, что все это означает. Только не могла отвести от него глаз. Не могла не представлять, как он выглядит совсем обнаженным. Потому что у нее не осталось сомнений: только он сможет облегчить терзающую ее странную потребность. Разделаться с ее страхами.

И тут ее внезапно осенило. Она смотрит на него, не ощущая ни малейшей тошноты!

Просто идеально! Теперь, когда она знала, что его любимые развлечения – шантаж и убийство, способна находиться вблизи от этого человека и не корчиться от приступов рвоты!

Она снова дернула за кольцо.

Роуэн громко залаял, раздраженный ее присутствием и неспособностью хозяина видеть назойливую девчонку.

Рокхерст внимательно посмотрел на пса и повернулся к Гермионе. Синие глаза, один взгляд которых мог довести до обморока любую дебютантку, впились в то место, где она стояла. На какое-то мгновение Гермионе показалось, что он видит ее. Желание, смешанное со страхом, вновь загорелось в крови, особенно когда он устремился к ней с арбалетом в руке. Снова уставился на нее в упор, прежде чем оглянуться.

– Что с тобой сегодня, мальчик? – спросил он Роуэна – Что-то не так?

Гермиона оцепенела: сейчас их разделяло не более дюйма. Дышать она не смела, боясь, что выдаст себя. И зачарованно смотрела на его губы. На морщинки в уголках глаз. Он и раньше смотрел прямо на нее, но она уже привыкла быть невидимкой. И его взгляды не слишком ее волновали. Но это?! Это совершенно обезоруживало!

Такая близость… такая интимная близость… она даже ощущала его запах. И, не справившись с собой, медленно бесшумно втянула воздух. Никакого запаха рома. От него пахло мужчиной: строгие нотки и богатые оттенки… Желание сотрясло ее с такой силой, что колени задрожали. Но Гермиона продолжала цепляться за перила, смутно сознавая, что желание сотворило с ней нечто невероятное, бывшее за пределами понимания.

Магазины и шелка, сплетни и балы. Променады и флирт – вот ее империя. Не этот темный мир, в который вверг ее Рокхерст, сам того не зная.

Может, сплетники и злые языки были правы? И в графе таится зло, с которым не справится ни одна женщина?

Но Гермиона не хотела укрощать такого зверя. Даже не пыталась сдержать его, потому что именно в этот момент ее обуяло необоримое предчувствие беды, которая должна вот-вот случиться.

И беда случилась.

Тихое рычание Роуэна побудило Рокхерста круто развернуться за миг до того, как предательская дрожь земли предалась его ступням.

Он взглянул налево, потом направо, пытаясь определить, где должна появиться дверь, но луч света пронизал тьму как раз перед ним.

Расставив ноги, граф поднял арбалет. Все это он видел сотни раз: слепящий свет, мерцающая радуга до того, как дверь наконец откроется. И хотя он никогда не знал, кто появится из-за этой двери, одно условие никогда не менялось: это будет воплощение зла.

Но никогда в жизни и ни в одной легенде, перешедшей к нему от предков, не описывался ужасающий вопль банши,[3] раздавшийся за его спиной, когда столкнулись два мира.

Пришлось обернуться. Иисусе, сзади действительно кто-то был!

Пронзительный крик ударил по нервам. Женщина? И какого же дьявола делает здесь эта юбка? Да еще после того, как он велел Кэппону запереть дверь на засов?

Но на ступеньках по-прежнему никого не было. Пронзительные вопли доносились с совершенно пустого места!

Однако это безобразие ничуть не беспокоило Роуэна. Пес яростно лаял при виде более неотложной проблемы. То, что вначале казалось крошечной щелью, постепенно расширялось, свет стал ярче полуденного солнца. А потом раздался постепенно нарастающий рев, словно разом заговорила тысяча пушек, сопровождаемый слепящей вспышкой молнии, похожей на те, которые вырабатывала одна из новоизобретенных электрических машин, так восхищавших брата Трента Гриффина.

Когда взрывная волна ударила в графа, он, вместо того чтобы, как всегда, устоять, на чем-то поскользнулся и упал на спину. Арбалет вылетел из руки и приземлился рядом с крыльцом.

Рокхерст затейливо выругался и попытался встать. Подумать только, дважды за вечер попасть в глупейшую ловушку! Сначала в «Олмаке», потом здесь. Теперь он весь покрыт мерзкой дрянью.

Ну и вечер! Неужели это еще не все и дальше пойдет еще хуже?!

Мрачный зловещий смех наполнил сердце тоской.

– Неприятности, друг мой? Значит, может пойти…

Рокхерст встал и осторожно повернулся.

– Милафор? – Он поднял руку, но тут же понял, что лишился арбалета. Пришлось искать меч. Куда девалась его обычная уверенность в себе?

Милафор подошел ближе и снова рассмеялся. Ветер развевал плащ вокруг его высокой, величественной фигуры.

– Что вас так разволновало, друг мой? Разве вы не ожидали меня?

Он шагнул ближе, гипнотизируя графа красными огоньками глаз.

Но Рокхерст давно усвоил, что ни в коем случае нельзя смотреть этой твари в глаза.

– Тебе здесь делать нечего, Милафор. Уходи в свое логово, – повелительно бросил он.

Роуэн зарычал, вторя хозяину. Милафор опасливо посмотрел на волкодава, но тут же ухмыльнулся, показав острые, как у хищника, клыки.

– Но я пришел помочь тебе, – лениво промурлыкал он, чем еще более усилил сходство со львом.

– Помочь мне? Лучше помоги себе, как делал это последние несколько месяцев.

Повелитель зла насторожился:

– О чем ты? Я не…

Но Рокхерст отмахнулся, словно желая остановить поток лжи и фальши.

– Что «не»? Не пировал? Ну, это наглое вранье. Вспомни о девушке, погибшей вчера ночью. Или настолько одряхлел и состарился, что потерял память?

Милафор невольно отступил и, сведя тонкие брови в туго натянутую линию, стал изучать врага. Похоже, он впервые в жизни раздумывал, что могут означать подобные обвинения.

А Рокхерста тем временем обуревала непривычная тревога. Во всем происходящем было нечто странное. Неправильное. Но он выбросил из головы посторонние мысли, как ранее забыл об аромате цветущей яблони. Потому что перед ним стоял Милафор или по крайней мере один из его слуг. Ибо кто еще смог сотворить подобный ужас?!

Злой дух слегка наклонил голову:

– Как невоспитанно с твоей стороны напоминать мне о возрасте! Что же до девушки… – Милафор небрежно пожал плечами. – Она была хорошенькой? Мне легче припомнить хорошенькую, чем дурнушку, – хмыкнул он, но в смешке прозвучали не игриво-веселые нотки, а убийственное напоминание о кошмаре, который он вершил с несчастными жертвами. – Кстати, теперь, когда ты упомянул о пиршестве, я вдруг понял, что страшно голоден. Побалуй меня, друг мой. Отвернись и не смотри, а я вознагражу тебя. Всего лишь однажды… маленький ребенок или кусочек невинной детской плоти. В благодарность за то, что я не убил тебя несколько минут назад.

– Убил бы, если б смог, – процедил Рокхерст, целясь острием Карпио в черное сердце Милафора.

– Ну, честно, неужели ты хватился бы одной из тех жалких мышек, которых называешь своими подданными?

– Мне нечего тебе дать. Все они нужны мне.

– Какое нищее королевство для такого принца, как ты, не думаешь? Мне жаль тебя. Ибо мы очень похожи. Желаем жизни, выходящей за рамки наших утомительных обязательств.

– Ничуть мы не похожи, – отрезал Рокхерст, к которому вернулась уверенность.

Ах, если бы только он мог отделаться от ощущения, что кто-то стоит за спиной! Скорее всего это один из фокусов Милафора, но все-таки…

– Ничуть не похожи? Не обманывай себя, Паратус! Я, как и ты, убиваю ради удовольствия.

– Я убиваю, чтобы уберечь своих людей, и прикончу тебя, если сделаешь еще хотя бы шаг по земле моего королевства.

– Убьешь меня? – Глаза Милафора превратились в узкие щелки. Губы раздвинулись, обнажая хищные клыки. – Не думаю. Если ты сделаешь это, вся моя семья явится сюда, на пир…

– На пир? Отпраздновать избавление от тебя?

– Остроумно, но грубо. Грубо, друг мой, – пожал плечами Милафор. – Неужели, Паратус, ты вообразил, будто можешь расправиться со мной? – Он шагнул влево, потом вправо грациозно и гибко, как тигр в клетке, проверяющий границы своей тюрьмы. – Знаешь ли, сколько таких, как ты, пали от моей руки? Их было восемнадцать. Я оставлял этим людям подобие жизни, только чтобы они успели увидеть, как мило я развлекаюсь с их женами и дочерьми, прежде чем покончить с их жалким существованием в этом злосчастном мире. Пойми, я оказывал им ту услугу, которую более чем счастлив предложить тебе.

– Можешь попытаться, – разрешил Рокхерст, ощущая прилив сил, как всегда перед битвой.

– Пока еще рано, юнец. Ты не женился. Не произвел на свет наследника.

– Откуда ты знаешь?

– О, ты скачешь из одной постели в другую и пока не нашел себе жены. Не нашел той единственной женщины, которая бы затронула твое лилейно-чистое сердце. А если бы нашел, ощутил бы ее запах… как и запах ее страха. И тогда мне доставит величайшее удовольствие убить ее только ради того, чтобы увидеть, как ты корчишься от боли, потому что отказал мне в том, чего я хотел больше всего на свете.

– Это кошмар, – твердила себе Гермиона, щипля руки, в надежде что проснется. Но вместо того чтобы спастись из темного сонного царства королевы Маб, она всего лишь наградила себя десятком синяков.

Нет, она не спит! И это кошмарное создание, стоящее перед Рокхерстом, вполне реально!

Но этого быть не может! Да ведь он настоящий, ужасный, злобный и коварный дьявол, которым ирландская нянька пугала Гермиону, ее сестер и братьев, когда те озорничали.

Высокий, элегантно одетый, похожий на величественного принца древности, Милафор был также высок, как граф, а может, и чуть повыше. И двигался как один из тех огромных котов, которых Гермиона видела в Тауэре. Одни только золотистые волосы, ангельскими волнами ниспадавшие до плеч, способны очаровать любую лондонскую дебютантку!

Но это создание явилось не с небес, ибо Гермиона остро ощущала зло, льнувшее к нему так навязчиво, как те цветочные духи от Флорес, которыми пользовался лорд Хастингс.

– Милафор! – воскликнул Рокхерст. – Мне надоели твои угрозы и фальшивые уверения в дружбе! – Он показал острием Карпио на светящееся отверстие в противоположной стене. – Возвращайся назад и развлекай своих приятелей в аду сказками о былой отваге. Ты не убивал моих родственников вот уже почти триста лет.

– Забавно, Паратус, весьма забавно.

Милафор покачал головой и взглянул поверх плеча графа.

– Как насчет этой? – спросил он, ткнув пальцем в Гермиону. – Могу я убить ее?

Глава 4

Убить ее?!

Гермиона старалась дышать ровно и не впадать в панику. Милафор обратил на нее свои горящие красным цветом глаза. А ей ужасно хотелось объяснить графу и этому мерзкому убийце, что, загадывая желание, она не думала о смерти, совсем не думала!

Но она подозревала также, что они вовсе не посочувствуют ее страданиям, поскольку сами поглощены своей кровавой распрей в духе Монтекки и Капулетти.

Так что, прежде чем ее примутся убивать, нужно придумать какой-то предлог и откланяться.

Она была так напугана, что коленки тряслись еще сильнее, чем в ту первую ночь, когда она приехала в «Олмак».

Гермиона буквально слетела с крыльца и пустилась бежать, однако тут же споткнулась о брошенный графом арбалет.

Рокхерст повернулся на шум. Гермиона мгновенно застыла.

– Милафор, что это еще за дьявольский трюк?

– Как? – удивился противник. – Вы ее не видите?

Губы его медленно растянулись в хитрой улыбке.

– Какой приятный сюрприз! Подойди, солнышко! – окликнул он Гермиону. – Поговори с Паратусом. И покажись, какая ты есть.

Гермиона упрямо покачала головой, едва сдерживая дрожь страха. Перед ней впервые в жизни предстало воплощенное зло. Каждая частичка тела Милафора была пропитана этим злом, но она не могла оторвать от него глаз, и гипнотическая летаргия неспешно разливалась по ее венам, унося страх.

– Иди ко мне, – шептал ей в уши голос, – я не причиню тебе зла, дитя мое.

Она сама не поняла, как шагнула вперед. Отчаянно цепляясь за остатки воли, Гермиона пыталась рассмотреть испорченную туфельку, но взгляд Милафора держал ее в плену. Эта тварь управляла ею, словно марионеткой. Кроваво-красный огонек в глазах стал веревкой, которая накрепко их связала. Стоило Милафору протянуть руку, как Гермиону неудержимо потянуло к нему.

– Пойдем со мной, – продолжал он тоном, исполненным вкрадчивого обаяния. – Я покажу тебе вершины власти, о которых ты даже не подозревала.

Гермиона нерешительно двинулась вперед, однако тут же снова споткнулась об арбалет. Поморщившись от боли, она наконец-то сумела отвести глаза.

– Конец игре, Милафор, – объявил Рокхерст. – Нам нужно уладить одно дельце. И мы его уладим.

– Только когда я узнаю тайну твоей очаровательной спутницы, – покачал головой Милафор.

Паническая дрожь пробежала по спине Гермионы, но она не посмела поднять голову. И сосредоточилась належавшем у ног арбалете.

В этот момент ожило кольцо на пальце.

«Подними его. Подними арбалет!» – требовал внутренний голос.

Очень уж не хотелось слушаться именно тот предмет, который вверг ее в такие неприятности. И вообще она, можно сказать, не привыкла следовать советам украшений.

Но если это волшебное кольцо ощущает хотя бы малую часть той паники, которая сейчас владеет Гермионой, пожалуй, лучше прислушаться к нему.

Девушка нагнулась и подхватила арбалет. Она прекрасно владела луком, но никогда не стреляла из этой штуки. Подобное оружие можно найти только на стене обветшалого деревенского дома, владельцы которого выставляют свидетельства былой кровавой славы тем же манером, каким более цивилизованные люди вешают напоказ Гольбейна или Рембрандта. Но и те, и другие предназначены для обозрения. Не для использования.

По крайней мере не в этом столетии.

Повертев арбалет в руках, Гермиона поняла нехитрый принцип его действия. Кроме того, он уже был заряжен, поэтому она прицелилась. Неловко, но все же прицелилась.

– Ну-ну, не стоит, – встрепенулся Милафор. – Ты можешь кого-нибудь ранить этой штукой.

Гермиона вздрогнула, однако не опустила арбалета.

– Похоже, она вполне способна сопротивляться… впрочем, мне даже нравится это качество в женщинах. – Милафор дернул головой. Откинувшиеся назад волосы приоткрыли заостренные, как у эльфов, уши. – И в этом у нас кое-что общее, не так ли, Паратус?

– Какого черта… – пробормотал Рокхерст, уставившись на пустое место, где секунду назад лежал его арбалет.

Куинс говорила, что любой предмет, который она держит в руках, любая одежда тоже становятся невидимыми! То же самое произошло с арбалетом.

– Так вы действительно не видите ее? – переспросил Милафор, подвигаясь поближе к Гермионе и переводя взгляд с нее на Рокхерста. – Как интересно! Ну же, котенок, покажись, иначе Паратус не сможет полюбоваться твоей красотой. – Он понюхал воздух. – Но вполне способен увидеть тебя, ибо ты человек. Вот только каким образом сумела сделаться невидимой? – Едва успев договорить, он опустил глаза и воззрился на ее руку. Вернее, на кольцо Шарлотты.

Сказать, что он поразился, значит, не сказать ничего.

– Клянусь всем для меня святым! – ахнул он.

Метаморфоза, произошедшая с ним, казалась невероятной. Сейчас он буквально лучился безмятежностью и казался невероятно красивым.

– Прошу вас, дорогая леди, пойти со мной, – попросил он, протянув руку. – Забудьте все, что я сказал до этой минуты. Я всего лишь подшучивал над нашим другом. И никогда не причинил бы вам зла. Нет, я сделаю вас королевой своих владений. Королевой всех империй на свете, если только вы пойдете со мной!

– Не верьте ему, – бросил Рокхерст, не оборачиваясь. – Не знаю, чем драгоценным для него вы владеете, но он убьет вас в тот момент, как это получит.

– Он лжет, милая. Я по крайней мере могу видеть вас и оценить вашу редкостную красоту. Неужели не мечтаете о мужчине, который смотрел бы в ваши глаза и видел самые глубины души?

Решимость Гермионы поколебалась. К тому же она нечаянно взглянула на Милафора. Арбалет заметно потяжелел, и болт отклонился от цели.

Но кольцо тут же ожило, и Гермиона невольно отвела глаза. Сморгнула застлавшую их дымку и сосредоточилась на единственной вещи, которая давала ей силу. На широкой мускулистой спине графа, казавшейся маяком в тумане. Успокаивавшей ее расстроенные чувства.

Постепенно к ней вернулись силы. Она снова подняла арбалет и прицелилась.

– Значит, у котенка имеются коготки? – промурлыкал Милафор.

– Черт возьми, надоели мне все эти выходки! – воскликнул Рокхерст, поднимая меч и показывая острием сначала на Милафора, потом на то место, где стояла Гермиона. – Так или иначе, давайте заканчивать.

– Да что это с вами, мой добрый лорд Паратус? Вечно предпочитаете убийство наслаждению! Мы могли бы заняться ею вместе. Сегодня я щедр и великодушен, – предложил Милафор.

– Не желаю иметь ничего общего с тобой и тебе подобными, – отрезал Рокхерст, снова целясь мечом в Гермиону.

И что он намеревается делать? Проткнуть ее? Надменный, спесивый…

– Тогда сначала убей ее, – пожал плечами Милафор.

– Пожалуй, так и сделаю, – бросил Рокхерст. Гермиона попятилась. Арбалет дрогнул в руке. В кого стрелять? В Милафора или графа? Но что ей еще остается делать?

– А вдруг она не имеет ко мне никакого отношения? В этом случае вы совершили бы ужасную ошибку, не так ли? Нарушили бы так называемый кодекс чести, запрещающий причинять зло своим собратьям. Разве не об этом он гласит?

Настала очередь графа колебаться. Он снова стал смотреть туда, где стояла Гермиона.

– На вашем месте я не расстраивался бы так, – продолжал Милафор. – Уверен, что она решит наш спор за нас. Хотите пари на то, кого она пристрелит? С каждой минутой ваш арбалет все больше тяжелеет в ее руках, и, кстати, дрожит она так, что неизвестно, в кого пустит болт: в вас или меня.

И в самом деле Гермиону трясло, как в ознобе. Господи, этот Милафор отвлекает и раздражает ее не меньше мисс Берк со своим кашлем!

Но по какой-то причине образ мисс Берк вернул Гермионе силы. Глубоко вздохнув, она приказала себе успокоиться, как всегда делала на состязаниях лучников. Теперь руки больше не дрожали.

Оставалось надеяться, что техника стрельбы из лука и арбалета почти та же самая. Да и всего-навсего необходимо послать угрожающего вида болт в человека. Остановить его…

Гермиона нервно сглотнула. Господи милостивый, о чем только она думает?! Это не соломенная мишень! Она целится в создание из плоти и крови!

– Черт побери! Стреляй же! – приказал Рокхерст. – Перестань играть со мной и прикончи либо этого ублюдка, либо меня.

О небо! Он требует, чтобы…

Гермиона, потеряв дар речи, покачала головой.

– Все хорошо, котенок. Не хочешь же ты убить меня, – вкрадчиво пропел Милафор.

– Застрели его, дура ты этакая, – выдавил Рокхерст, ткнув мечом в ее сторону. – Клянусь всеми святыми, убей его или отдай мне арбалет, я сделаю это за тебя!

Именно этого момента и дожидался Милафор. Стоило Рокхерсту отвлечься, как он прыгнул на него, клыки странным образом удлинились, как у волка, красное свечение стало алым, словно пролитая кровь.

Переулок и окружающие дома завертелись в зловеще завывающем смерче.

– Нет! – завопила Гермиона, поспешно целясь и нажимая на спусковое устройство.

Болт со свистом разрезал воздух. Тетива угрожающе звякнула. Но Гермиона не успела собраться, и отдача сбила ее наземь. Она еще успела услышать пронзительный визг, увидеть ослепительную вспышку света, словно превратившую переулок в сгусток огня.

При падении она ударилась головой. И провалилась в ту же тьму, которая внезапно воцарилась в переулке, и мертвенную тишину, последовавшую за выстрелом.

– Какого черта? – пробормотал Рокхерст, вонзая Карпио в тлеющие остатки того, что еще недавно было дверью, из которой появился Милафор.

Арбалетный болт ударил ублюдка в плечо и отбросил назад, через открытый портал.

У графа хватило сообразительности, чтобы уничтожить созданный Милафором вход. Запереть его накрепко, чтобы силы зла не могли больше проходить через этот туннель между двумя королевствами.

Немного придя в себя, он воззрился на Роуэна:

– Ну? И что ты на это скажешь?

Пес ответил печальным взглядом обездоленного поэта.

– Да, так я и думал. Следовало с самого начала тебя послушаться. Кто-то следил за нами. Молодая женщина, если верить Милафору.

Повернувшись, он заметил брошенный у крыльца арбалет.

– Означает ли это, что ты не собираешься стрелять в меня? – спросил он, но, не получив ответа, растерянно огляделся. Только безумец разговаривает с тенью! – Все еще не желаешь слова сказать? Но мне почему-то кажется, что далеко ты не ушла, – продолжал он, выискивая взглядом хотя бы малейший признак того, что она все еще здесь. Роуэн тоже держался настороженно.

В переулке царило молчание, если не считать обычных ночных звуков, носившихся вокруг, как клочья уставшего ветра.

Рокхерст нахмурился. Ветер. Вот оно!

Он понюхал воздух и уловил среди вони и смрада тонкую нотку аромата цветущей яблони.

Ее духи.

Значит, она все еще здесь. И совсем близко!

– Где она, мальчик? – спросил он Роуэна. – Покажи мне.

Он мог бы поклясться, что пес улыбнулся, прежде чем вскочить и направиться к крыльцу. Наклонив голову, он подтолкнул носом пустое место.

Рокхерст подошел и встал на колени рядом с собакой. Протянутая рука немедленно наткнулась на мягкие женские округлости. Ее грудь! Идеально округлая, теплая грудь!

Рокхерст отдернул руку и бросил укоризненный взгляд на Роуэна:

– Очень нехорошо с твоей стороны! Ты должен предупреждать хозяина, прежде чем тот натворит дел.

С этими словами он снова протянул руку на этот раз намного осторожнее. Пальцы скользнули по шелковому платью, ленточкам и вышивке по краю модного выреза и коротким рукавчикам, по рукам. Одна была в перчатке, на второй перчатки не оказалось.

Он раздевал в темноте достаточно женщин, чтобы понять: эта хорошо и модно одета. Хуже того, молода, ибо ее кожа была тонкой и нежной, тело – налитым. Не то что роскошная полная фигура матроны или светской женщины. Руки нежные и мягкие, сразу видно, что ей не знаком тяжелый труд.

Значит, перед ним мейфэрская дебютантка.

Рокхерст присел на корточки и покачал головой. Что она делает здесь? В Дайалсе? И как ей удалось сделаться невидимой?

Нет, должно быть, он не так все понял. Она не какая-то светская мисс, и, что бы там ни говорил Милафор, это – вообще не человек.

Но стоило графу коснуться ее груди, как молния желания пронзила все его существо.

– Спокойно, Рокхерст, – приказал он себе. Ничего не скажешь, его легко можно поймать на такую приманку, а грудь этой девчонки определенно великолепна!

Роуэн фыркнул, очевидно, прочитав мысли хозяина. Что ни говори, а у пса просто невероятная способность определять, о чем думает хозяин!

– Это необходимо, – убеждал Рокхерст огромного волкодава, – чтобы определить, кто она такая. Но слова графа, похоже, не убедили пса. Рокхерст нащупал шею Гермионы, посчитал пульс, поднес пальцы к ее губам и ощутил легкое дыхание. Она жива!

Странный трепет облегчения охватил его при этой мысли.

– Вы ранены? – спросил он. Но девушка оставалась молчаливой и неподвижной. – Глупая маленькая тень. Бьюсь об заклад, ты не уперлась ногами в землю, прежде чем выстрелить, и теперь валяешься без чувств. Граф потер подбородок и глянул на Роуэна. – И что, черт возьми, прикажешь с ней делать?

Роуэн уставился в противоположный конец переулка, где его слуга наверняка оставил экипаж. Все мысли пса уже были о говяжьей кости, которую кухарка сунула в подвешенный над огнем котелок, где кипел суп на завтра.

Ну вот, один голос за то, чтобы оставить ее. И Рокхерст склонялся к тому же… если бы не то обстоятельство, что она, как ни говори, спасла ему жизнь.

Хотя, не окажись она здесь, он смог бы прикончить Милафора, навсегда отбив ему охоту появляться в этом мире.

Но она спасла его… по крайней мере он надеялся, что она собиралась спасти именно его. И эта мразь Милафор соврал, утверждая, что она сделала это по ошибке.

– Все равно, ошибка или нет, полагаю, что нужно узнать, кто ты такая, – объявил Рокхерст, собирая оружие в кожаный мешок.

Он натянул фрак, повесил мешок на плечо и нагнулся, чтобы поднять девушку. И даже крякнул от усилий.

– Может, она и красотка, но уж точно худобой не отличается, – сообщил он Роуэну. Впрочем, он любил женщин с пышными формами. Женщина, по его представлению, должна иметь крутые бедра и пышную грудь.

Он представил ее грудь и задохнулся от внезапно нахлынувшего желания. Пришлось чуть отстранить девушку, чтобы она не прижималась к нему так тесно.

Граф свистнул Роуэну и уже хотел уйти, когда что-то привлекло его внимание. На земле лежала перчатка. Парная той, что была надета на ее руку. Тяжело дыша от натуги, граф поднял перчатку и спрятал в карман.

– Пойдем, мальчик. Уже почти утро, и мне хочется узнать, что принесет нам рассвет.

Гермиона очнулась и немедленно схватилась за голову. О Господи, какая мигрень! Словно вчера она злоупотребила вином… или слишком долго слушала очередную лекцию матушки о необходимости как можно скорее выйти замуж.

Но тут на нее нахлынули воспоминания о прошлой ночи.

Слепящая вспышка в переулке. Зловеще-красные глаза Милафора. И граф.

Высокий и сильный. Широкие плечи натягивают ткань рубашки. Он поворачивается к ней с мечом в руках…

Гермиона поежилась, пытаясь припомнить остальное. Он поворачивается к ней с мечом в руках, и в глазах стынет жажда крови.

Боже, граф Рокхерст пытался проткнуть ее мечом!

Гермиона встрепенулась и обнаружила, что сидит в карете рядом с графом. Тут же примостился Роуэн, который неотрывно смотрит на нее, как часовой на каторжника.

Выглянув в окно, Гермиона поняла, что они проезжают через Беркли-сквер, совсем недалеко от ее дома. Он везет ее туда?

Но рассвет еще не наступил! Небо едва порозовело. Гермиона облегченно вздохнула: эта кошмарная ночь почти закончилась.

Но откуда-то эхом донеслись слова Куинс, предупреждавшей, что она останется невидимой только с заката до рассвета.

А экипаж катился все дальше. Граф свернул, но не к ее дому, а в противоположном направлении. К Гановер-сквер. Он едет к себе домой!

А через час солнце встанет, и она будет видима всем и каждому. И что станет с ее репутацией?!

Как там рассказывала Индия? Что-то насчет чердаков графа. Боже, что, если ее подруга права и Рокхерст собирается запереть ее в каком-нибудь нечестивом гареме?!

Если учесть все, чему она была свидетелем, такое вполне возможно.

Они добрались до следующего перекрестка. Дорогу загородил тяжелый фургон, поэтому граф остановил лошадей.

Гермиона снова посмотрела на небо и поняла, что это ее единственный шанс ускользнуть незамеченной. Едва лошади встали, она открыла дверцу и буквально слетела на мостовую. Роуэн это видел, но и глазом не моргнул. Слава Богу! Пес скорее всего был так же рад отделаться от нее, как она – избавиться от них.

Гермиона, даже не взглянув в их сторону, повернулась и помчалась к Беркли-сквер.

– Никогда больше, – твердила она себе. Никогда больше она не последует за графом в ночь. Да ведь она чудом осталась в живых!

Гермиона без приключений добралась до своего дома и подкралась к черному ходу. К счастью, ее брат, чаще всего являвшийся домой под утро, договорился с дворецким Фенуиком, чтобы тот вешал ключ от черного хода в сарайчике для хранения садовых инструментов.

До сих пор у Гермионы не было случая воспользоваться ключом, но теперь она тихо радовалась, что Гриффин такой никчемный повеса!

Она тихо поднялась к себе и легла в постель. Солнце уже взошло, но Гермиона так устала, что даже не позаботилась проверить, стала ли она видимой. Едва успев закрыть глаза, она, обессиленная и измученная, заснула. Последней ее мыслью было: «Никогда больше…»

– Мэри! Мэри! Черт возьми, где ты? – прогремел Рокхерст, врываясь в гостиную кузины в совершенно неприличный для визитов час, а именно – в одиннадцать утра. – Мэри, где тебя носит?!

Он не потрудился позвонить или хотя бы постучать и вломился в дом с таким видом, словно за ним гнались все псы ада!

– Я здесь, чудовище ты этакое, – откликнулась Мэри из библиотеки. – И перестань кричать, иначе папа вообразит, будто в доме пожар, и снова вызовет пожарную команду!

Рокхерст распахнул двойные двери, пересек большую комнату и швырнул на письменный стол кузины перчатку, которую сжимал в кулаке с того момента, как обнаружил исчезновение своей Тени.

Ну… не совсем Тени… но куда, дьявол все побери, подевалась девчонка? Поняв, что она сбежала, Рокхерст стал наматывать круги по Мейфэру. Роуэн покорно плелся рядом с экипажем. Но он так и не смог найти Тень. Что, если она снова упала в обморок? Если ранена или покалечена?

А у него осталось только одно свидетельство ее существования. Перчатка. Довольно безвкусная. Но было что-то в ее дешевом шике, что интриговало Рокхерста куда сильнее, чем он мог предположить.

Кроме того, у него были и другие причины найти ее. Она спасла ему жизнь, и теперь он чувствовал некую ответственность за маленькую плутовку.

Да, именно ответственность…

Тут он вернулся к действительности и заметил, что кузина уставилась на него. Нет, таращится на него!

– Так можешь ты мне сказать или нет! – взорвался он.

– Что именно? – удивилась Мэри, снимая очки. Граф опустил глаза и понял, что снова стискивает в руке перчатку. Безуспешно стараясь принять беззаботный вид, он пододвинул перчатку ближе к Мэри.

– Можешь объяснить, откуда это взялось? Мэри снова надела очки и оглядела перчатку:

– Полагаю, с руки какой-то женщины.

Рокхерст что-то злобно пробормотал себе под нос, прежде чем процедить:

– Кто ее сделал?

Мэри повертела перчатку в пальцах и насмешливо вздернула бровь:

– Проиграл очередное пари, Рокхерст? – Откинувшись на спинку кресла, она воззрилась на кузена с видом строгой наставницы. – Ты еще не был дома? Недаром выглядишь хуже самого дьявола, дорогой кузен.

Рокхерст устало потер заросший щетиной подбородок.

– Ну конечно, я не был дома. Пытался отыскать ее. – Он показал на перчатку с таким видом, словно в ней одной заключался смысл его существования, хотя на самом деле все было совершенно иначе.

Тяжело вздохнув, он стал метаться по комнате.

– Весьма интригующе, – заметила Мэри, поднимаясь и загораживая ему дорогу. – Кто она?

– Владелица этой перчатки.

Мэри сурово покачала головой и скрестила руки на груди.

– Ну и ну! Хотелось бы мне познакомиться с ней. Никогда не видела, чтобы ты так переживал из-за женщины.

– Ничего подобного! – возмутился граф. – Ад и проклятие! Мэри, мне нужно знать, кому принадлежит эта перчатка!

Господи, в его голосе звучали совершенно незнакомые до сей поры нотки отчаяния, и даже он сам отчетливо их слышал.

Мэри внезапно побледнела:

– Ты не… Неужели это одна из тех маленьких дурочек «Олмака»? Это так? Ты погубил невинную девочку?

– Черт возьми, Мэри, я на такое не способен.

– Тогда объясни, в чем дело?

– Я бы давно все объяснил, если бы ты прекратила бомбардировать меня бесконечными вопросами! Понимаешь, она, возможно, ранена.

Мэри от неожиданности попятилась:

– Рокхерст, ради Бога, о чем ты? Неужели…

Граф яростно затряс головой:

– Нет, я тут ни при чем. Кроме того, она не… не…

– Что именно?

– Не одна из нас.

– О Боже! – ахнула Мэри.

– По крайней мере, я так думаю.

– То есть ты не можешь сказать, человек она или нет?

– В том-то и дело. Я ее не видел. Что-то вроде призрака. Она невидимка. А вот Милафор сумел ее разглядеть, ноя…

– Милафор?! – вскинулась Мэри. – Какое отношение имеет к этому Милафор?

– Она стреляла в него. Девчонка, которой принадлежит перчатка. – Граф снова посмотрел на перчатку и сдержал желание схватить ее, сунуть в карман и постоянно носить при себе. Нет никаких сомнений: он сходит с ума.

Рокхерст спрятал руки в карманы и повернулся к столу спиной.

– Скажи, что она его убила!

– Нет, к сожалению. Хотя болт вонзился в плечо почти у самого сердца, и Милафора отбросило обратно в туннель.

– Ты успел его запечатать?

Граф кивнул.

Мэри со вздохом покачала головой.

– Тревожные вести. Не только о девушке, но… но… – Помолчав, она снова спросила, понизив голос: – Значит, все, как ты боялся? Это Милафор убивает людей в Дайалсе?

– Очевидно, так и есть, – кивнул Рокхерст.

– Очевидно?!

Мэри свела брови, взяла кузена за руку и подвела к огню, после чего толкнула в огромное кресло своего отца и подкинула угля в камин. Конечно, такая работа не подобала светской леди, но Мэри была слишком практична, чтобы тратить время на вызов слуги, когда сама могла сделать то же самое за несколько минут. Выпрямившись, она подтащила оттоманку поближе, тоже уселась и чинно сложила руки на коленях.

– Что случилось, кузен? Расскажи мне все.

– Прошлой ночью я был в Дайалсе…

– Из «Олмака» прямиком в трущобы? – усмехнулась Мэри. – Ничего не скажешь, умеешь ты жить.

– Очень смешно! – мрачно буркнул он. – Кэппон пожаловался, что кто-то открывает двери…

По мере того как он продолжал рассказывать о событиях вчерашней ночи, тепло постепенно расслабляло напряженные мышцы. Впрочем, граф ничего не замечал, заново переживая все случившееся. Кузина завороженно слушала. А он был рад разделить свои тревоги с Мэри, возможно, единственным членом общества, знавшим его тайну. Для остальных он был графом Рокхерстом. Но в мрачном мире преступности и лондонского дна он был известен как Паратус. Титул, взятый из древнего фамильного девиза. Semper Paratus. Всегда начеку.

Тридцать с лишним поколений Рокхерстов жили с этим девизом. Королева, настолько древняя, что ее имя знали лишь несколько ученых, включая Мэри, даровала им Лондон с наказом править и охранять. Помимо титула и богатств, мудрая правительница наделила первого графа Рокхерста не только силой духа и тела, но и хитростью, и умом, намного превосходившими способности среднего человека. Все эти дары по большей части защищали потомков графа от врагов, особенно Милафора, ибо королевство, которое они обязались защищать, находилось на границе между местом света и волшебства и подземным царством зла, владетели которого были коварны и полны решимости вернуться в свой бывший сад в отличие от Паратуса, готового любой ценой удерживать их в зловещей темнице. Но по мере того как текло время, Лондон и его обитатели менялись, прежнее волшебство слабело. И то, что раньше воспринималось как истина, теперь считалось легендой. Никто больше не верил в существование злых сил. Даже Паратус превратился в еще один миф, потерявший право на пребывание в этом новом, хлопотливом и будничном, мире.

Однако Паратус существовал и всем своим сердцем был верен обязательствам защищать Лондон до последних своих дней.

– И ты понятия не имеешь, кто она? – уточнила Мэри. – Никаких примет, кроме перчатки?

Рокхерст невольно согнул ладонь чашечкой, словно снова держал в ней грудь невидимки. Вряд ли он забудет, как прекрасно она умещалась в его руке. Вряд ли забудет тепло ее плоти, ко вряд ли можно бродить среди светских дам, ощупывая грудь каждой, кто кажется ему подходящей кандидаткой. Это уж слишком даже для человека его скандальной репутации.

– Нет, – вздохнул граф. – Только перчатка. Мэри покачала головой и вздохнула.

– Не слишком много. Одного того, что случилось прошлой ночью, вполне достаточно, чтобы она помчалась на ближайшую почтовую станцию и уехала в самую глушь Англии. И ты сказал, что она невидима? – Мэри подалась вперед и снова стала изучать перчатку.

– Абсолютно. Хотя Роуэн и Милафор ее видели. Милафор даже утверждал, что она хорошенькая штучка.

– Потому что решил ею закусить? И конечно, как всякий ужин, она показалась ему привлекательной. – Мэри поднялась, поправила очки и оглядела верхние полки своей знаменитой библиотеки. – Невидимость не то качество, которое может быть присуще всем и каждому. Это опасное волшебство.

– Опасное? – переспросил Рокхерст.

– Достаточно опасное, чтобы понять: твоя Тень либо одна из них, либо случайно наткнулась на кольцо.

– Какое кольцо?

– Ты знаешь, – прошептала она, оглядываясь. – То самое кольцо.

– Кольцо Милтона? – Теперь настала очередь Рокхерста пренебрежительно фыркнуть. – Ты, должно быть, шутишь! Кольцо – это миф, не что иное, как старая сказка, предназначенная для глупых мечтателей.

– На твоем месте я не была бы таким скептиком. Многие могут сказать то же самое о Паратусе. Может, ты слышал эту историю? О знатном аристократе, который проводит ночи, шатаясь по самым гнусным местам Лондона…

Граф повелительно поднял руку:

– Я все понял. Ладно, кольцо Милтона не миф, но откуда оно вдруг взялось? Да еще даровало какой-то барышне силу превращаться в невидимку?

Он покачал головой и пристально взглянул в глаза кузины.

– И что это за особа, которой приспичило следить за мной?

– Учитывая твою репутацию повесы и распутника, – рассмеялась Мэри. – Удивительно, что только она одна решилась последовать за тобой в ночь.

– Не смешно! – буркнул Рокхерст. – Если это кольцо Милтона, как мне…

– О Господи милостивый! – внезапно воскликнула Мэри. – Ты должен найти эту девушку!

Немного растерявшись от столь необычного для кузины напора, он пробормотал:

– Но зачем?

– Если ты завладеешь кольцом Милтона, можешь разорвать свою хартию.

– Что? – прошептал граф в полной уверенности, что слух его обманывает. – Что я мог бы сделать?

– Разорвать хартию, – повторила Мэри, снова поворачиваясь к полкам. – Ту самую, которая возлагает на тебя обязанности Паратуса. Кольцо Милтона поможет тебе сделать это.

Граф тоже поднялся. Разорвать хартию? Да это немыслимо! Он так и сказал кузине:

– Я не могу сделать это, иначе в Лондоне не останется никого, кто…

Мэри обернулась, и он увидел, что ее глаза взволнованно блестят. Такого он не видел с тех пор, как они были детьми и он показал ей Лондон с высоты собора Святого Павла.

– Ты не дослушал и не понял, – объяснила она. – Кольцо исполняет любые желания. Ты пожелаешь, чтобы двери закрылись. Навсегда.

Навсегда?

Рокхерст задохнулся от неожиданности. Он будет свободен!

Ему вдруг стало так жарко, что он подошел к окну и поднял створку, жадно втягивая свежий воздух. Свободен? Трудно представить, какова будет новая жизнь!

И пока он пытался обдумать, что будет дальше, Мэри невозмутимо продолжала:

– …Конечно, Крикс должен собрать больше информации, но перед тобой открываются невероятные возможности.

Это, насколько он понимал, очень слабо сказано!

– А, Минни, вот и ты! – воскликнула леди Уолбрук, когда Гермиона, едва волоча ноги, вошла в утреннюю столовую. – Тебе уже лучше?

– Да, мамочка, все хорошо, – кивнула Гермиона, останавливаясь на пороге. Уж очень не хотелось ей входить в комнату.

И она оказалась права: мать немедленно продолжила очередную кампанию с целью выдать замуж Гермиону.

Теперь, когда Себастьян женился, графиня преисполнилась решимости как можно скорее увидеть Гермиону в счастливом браке. Правда, для этого следовало подобрать ей идеальную партию.

– Лорд Хастингс прислал тебе цветы. Прямо с утра. До чего же он внимателен! Только жаль, что он такой скучный!

Гермиона насторожилась. И что все это значит? Мать больше не одобряет ухаживаний лорда Хастингса?

Мать тем временем положила в чай еще кусочек сахару и уставилась на Гермиону с таким видом, словно удивлялась, почему та до сих пор стоит в дверях.

– Да садись же! Подобной позой только испортишь себе осанку!

Гермиона подчинилась и неохотно заняла свое место, гадая, не лучше было бы сразу сбежать. Однако колебания длились ровно до того момента, когда Фенуик принес ее любимый завтрак: копченую сельдь и тосты, за которые она принялась с обычным аппетитом.

Пусть жизнь перевернулась, но желудок в прекрасном состоянии. Чего не скажешь о платье цвета ноготков и туфельках. А новые перчатки?!

На секунду оторвавшись от тарелки, Гермиона скорбно вздохнула. Одну удалось спасти. Другой… придется остаток жизни наслаждаться пребыванием в Дайалсе, потому что она не вернется за ней, пусть даже эта пара была самой любимой.

Может, ей удастся уговорить месье Бедара сделать еще одну, такую же? Если, конечно, Себастьян согласится выдать ей аванс в счет денег будущего года.

– Мне тоже кажется, что ты здорова, – заметила мать. – Постарайся не расстраиваться так каждый раз, когда граф появляется рядом. Так не годится, Минни.

– Уверяю, матушка, больше такого никогда не случится, – пробормотала Гермиона. Стоит только вспомнить о том, как граф остался в одной рубашке. Вид этого совершенного тела пробудил в ней совсем другие эмоции. Похоже, ее ждут неприятности иного рода!

– Очень на это надеюсь, – изрекла графиня, делая знак Фенуику принести еще ветчины. – Тем более что я очень хотела бы видеть тебя женой этого человека.

К несчастью, Гермиона только что глотнула чаю, который мощной струей немедленно вырвался обратно и забрызгал весь стол.

– Ч-что т-ты от меня х-хочешь?!

– Чтобы ты постаралась привлечь внимание Рокхерста, – пояснила мать с таким рассеянным видом, словно просила передать тост. – Он очень богат и к тому же красив. Если хотя бы половина слухов, которые ходят о нем, – правда, ты будешь самой счастливой на свете женщиной.

– Мама!

Лицо Гермионы немедленно приняло оттенок клубничного джема, стоявшего перед ней в горшочке. И не важно, что всего несколько минут назад она думала о том же! Ну почему матери понадобилось сказать об этом вслух? Почему?! Не говоря уже о том, с чего бы это ей вообще приспичило замечать подобные вещи!

– Думаю, он будет прекрасным мужем. И не смотри так на меня! У меня больше опыта в подобных вещах, и могу сказать, что человек, искушенный в любви, куда предпочтительнее неопытного зануды.

– Но ты всегда считала его повесой худшего разбора, – напомнила Гермиона в надежде отговорить мать от принятого решения.

– Так и было, – кивнула мать, размахивая тостом, как скипетром. – Но с тех пор, как он повез нас в оперу…

– Не нас, а Шарлотту, – поправила Гермиона. – Мы были там, чтобы придать необходимую респектабельность всему вечеру.

– Да-да, но, Гермиона, твоя точка зрения неверна. Он ухаживал за Шарлоттой только, чтобы подтолкнуть Себастьяна к решительным действиям. Такой милый человек! Помог этим двоим найти друг друга!

– Пфф! – фыркнула Гермиона. В ту ночь мать так увлеклась болтовней с приятельницами, что не заметила, какие взгляды бросал на Шарлотту граф. Но что теперь об этом вспоминать? Шарлотта замужем за Себастьяном, и парочка отправилась в свадебное путешествие!

А вот граф… совсем другое дело.

– Может, у Рокхерста нет моральных принципов, зато как же он богат! – разглагольствовала мать. – И раз теперь он решил жениться…

– Не думаю, что у него подобные намерения…

– Ну конечно, он собрался жениться! Недаром приезжал в «Олмак»!

Разумеется, любое появление мужчины в «Олмаке» на языке посвященных означало одно: «Я готов немедленно жениться на вашей дочери».

– Либо он действительно спятил, как его остальные замшелые родственники, – объявила графиня, – либо хочет жениться. Предпочитаю думать, что его вдохновил пример семейного счастья Себастьяна и Шарлотты, а не брать в расчет весьма неприятную альтернативу.

Гермиона задалась вопросом: не стоит ли просветить матушку, объяснив, что она подобралась куда ближе к правде, чем подозревает? И что граф действительно безумен.

Пока матушка продолжала без умолку трещать, раскрывая подробности плана по превращению дочери в графиню Рокхерст, Гермиона старалась доесть завтрак, а заодно обдумать детали побега. Может, стоит, подобно сестре Корделии, удалиться в Бат и посвятить жизнь науке? А если мать окажется слишком уж настойчивой, разыскать отца и жить с ним на некоем языческом острове в Тихом океане?

Лишь бы подальше от матери. И от него. Графа Рокхерста. Его голубых глаз, упрямого подбородка и мускулистых…

В этот момент в комнату влетели Виола и Гриффин. Уселись за стол, поймали нить беседы, поняли, что к ним она не имеет ни малейшего отношения, и с неприкрытой радостью принялись завтракать.

А вот Гермиона обнаружила, что и сельдь, и тосты приобрели вкус опилок. Оказалось, что забыть о графе куда труднее, чем она ожидала. Кроме того, она, любопытная от природы, сейчас буквально изнемогала под бременем вопросов, на которые не получила ответов.

Первое: почему Милафор называл графа Паратусом? И почему лорд Рокхерст считает своей обязанностью избавлять Дайалс от подобных созданий? Почему просто не позвать стражников и не предоставить им разбираться с этим делом?

О Господи, она, сама того не зная, сунула нос туда, где ей быть не полагается. Ах, если бы только Корделия была здесь, а не в Бате, где изучала документы о древних развалинах, сидя на чердаке теткиного дома! Она смогла бы определить, что такое «Паратус» и что это за создание такое, Милафор.

– Думаю, постановка сцен из «Бури» станет идеальным фоном для его ухаживаний, – протянула мать.

Последовала долгая напряженная пауза. Брат с сестрой уставились на Гермиону, словно ожидая ее протестов. О Боже, что мать затеяла на этот раз?!

– Гермиона, перестань считать ворон, – рассердилась леди Уолбрук. – Думаю, театральный вечер позволит показать тебя с наилучшей стороны. Мы, разумеется, пригласим графа.

Гриффин и Виола дружно повернули головы, словно наблюдая, как словесный поток, подобно лаве, медленно пробирается по столу.

Однако для Гермионы речи матери были подобны выпущенному из арбалета болту, с убийственной меткостью ударившему ее в грудь. Театральный вечер? С графом??

И не важно, что отныне после заката солнца ее невозможно увидеть. Главное, что матери взбрело в голову завербовать лорда Рокхерста в актеры для своего любительского спектакля!

Гермиона сжала дрожащие губы. Может, при следующей встрече с Рокхерстом стоит уговорить его пристрелить ее? Тогда оба не окажутся в неловком положении, Изображая неведомо что на любительской сцене.

Не то чтобы она намеревалась снова последовать за ним…

– «Буря» – идеальная пьеса, – продолжала леди Уолбрук, не замечая, в какой ужас пришла дочь и в каком восторге пребывают остальные двое ее отпрысков. – Рокхерст – истинный Просперо, не находишь? Томящаяся душа, можно сказать.

– Добавь, терзаемая муками – и тогда с беднягой будет покончено, – пробормотала Виола.

Гриффин принялся поедать все, что лежало на тарелке, со скоростью изголодавшегося людоеда и, судя по лицу, был готов вскочить в первый же экипаж, который увезет его прочь от города. В крайней случае ему всегда нашлось бы местечко в лаборатории соседа, сэра Джошуа Кендалла, всегда готового принять его на постой.

– И… и ты хочешь, чтобы я играла Миранду? – со страхом выдавила Гермиона.

– О небо, конечно, нет, дорогое дитя, иначе у тебя не будет ни одной сцены с Рокхерстом. Ты станешь Калибаном.

Гермиона, не веря ушам, ошеломленно уставилась на мать.

– Хочешь, чтобы я играла чудовище?!

– Ну, разумеется, дорогая. Граф наверняка увидит сияние твоей красоты сквозь самые уродливые маски.

Да, если до этого не убьет ее…

Глава 5

Рокхерст уже собирался уходить, когда Косгроув, дворецкий Мэри, объявил о прибытии новых гостей:

– Мистер Гриффин Марлоу и леди Гермиона Марлоу хотят видеть вас, мисс. Вы дома?

– Разумеется, – кивнула Мэри, толкнув кузена локтем в бок.

– Видишь, как поступают приличные люди? Звонят в дверь и просят Косгроува доложить хозяевам о приезде. А потом терпеливо ждут, пока их проводят в гостиную. Не врываются в дом и не орут с таким видом, словно французы заняли Гайд-парк!

– Буду иметь в виду, – пообещал граф, беря со стола шляпу и перчатки. – На случай вторжения французов.

– Ты настоящий дьявол, кузен, – рассмеялась Мэри.

– Да, мне уже говорили.

Рокхерст взглянул в сторону двери и нахмурился:

– До чего же не везет!

– Ты о чем?

– Марлоу. Этот негодник вот уже неделю пытается поймать меня и изложить суть своего открытия, и до сих пор я весьма успешно от него скрывался.

– Гриффин никому зла не желает, – упрекнула Мэри.

– Мне – нет. Только моему кошельку. Знаешь беднягу Баттерсби? Парень прижал его к стене в «Уайте» и всю ночь распространялся о каких-то электрических теориях. Электричество, подумать только!

– В таком случае, если не хочешь с ним встречаться, выйди черным ходом, да побыстрее, – посоветовала Мэри, открывая дверь. На пороге снова возникла величественная фигура Косгроува.

– Леди Гермиона Марлоу, мисс, – произнес он таким тоном, словно докладывал о визите особы королевской крови.

– Где Гриффин? – удивилась Мэри, когда леди Гермиона Марлоу поспешно вошла в комнату, оставив Рокхерста прятаться за открытой дверью. Граф невольно улыбнулся: огромная шляпа с пером вряд ли позволила бы девушке свободно повернуть голову. Подмигнув Мэри, он показал на дверь и выскользнул из комнаты.

Он и без того старался любой ценой избегать дебютанток. Но Марлоу?! Нет, Себастьян казался вполне нормальным, зато остальные члены семьи…

Рокхерст содрогнулся. Совершенно безумны. Все, до единого.

Человек, решившийся связать себя брачными узами с кем-то из этой семейки, сразу может присматривать для себя палату в Бедламе.

Уже уходя, Рокхерст услышал, как эта особа с громким вздохом объявила:

– Гриффин отправился на кухню узнать, печет ли сегодня булочки миссис Джейкобс. В самом деле, Мэри, мне очень жаль, что мой братец оказался для тебя столь тяжким испытанием. На твоем месте я давно бы указала ему на дверь… но не проводи он столько времени здесь, опустошил бы всю нашу кладовую.

Преисполненный довольства по поводу своего свое временного исчезновения, Рокхерст уже добрался до передней, когда что-то его остановило.

Он замер на месте и втянул ноздрями воздух.

Вот оно… тонкая струйка аромата цветущей яблони.

Ее духи?!

Он снова принюхался. Да, так оно и есть. Но как это возможно? Если только…

Рокхерст медленно повернулся и уставился на дверь библиотеки. Леди Гермиона Марлоу? Нет!!! Ни за что!!!

Но тут в коридоре появился высокий молодой человек. Господи, только не это! Гриффин Марлоу!

Завидев графа, парень расплылся в широкой улыбке:

– Рокхерст! Какая удача! Я как раз собирался потолковать с вами о своей электрической машине. Можно сказать, машина времени… мне всего лишь нужно кое-что отладить, произвести некоторые вычисления и, конечно, собрать ее, но вы кажетесь человеком неглупым… – Он хлопнул графа по спине и почти вытолкал его на крыльцо. – Едете в «Уайте»? Нет? Впрочем, не важно. Я все равно провожу вас, чтоб рассказать по пути о своих последних научных изысканиях. Я на пороге открытия! Поверьте, недалеко до того часа, когда мы сможем использовать электричество для изменения…

Рокхерст уже хотел вырвать руку и вернуться в дом, когда мимо прошмыгнула стайка молодых леди. Сзади шествовали мамаши, строго охранявшие своих овечек. Он снова уловил запах яблоневого цвета.

Ну разумеется, почти все девушки в Лондоне обожают этот аромат невинности! А это означает, что найти Тень только по духам невозможно. Но он так легко не сдастся! У него есть перчатка… и совершенная грудь незнакомки…

Его размышления были прерваны бесцеремонным тычком в ребра.

– Булочку? – предложил Гриффин, вынимая из кармана указанное кондитерское изделие. – Здесь они выше всяких похвал.

– Минни, ты именно та, кого мне хотелось сейчас видеть! – объявила Мэри, наливая гостье чаю.

– Значит, я вовремя пришла, – кивнула Гермиона.

– Послушай, мне нужно знать, кто мог сделать эту перчатку, а еще лучше – кто мог ее носить?

Подняв глаза, Гермиона увидела в руке Мэри лепесток золотистого шелка. Чай выплеснулся на блюдце, и пришлось схватиться за чашку обеими руками.

Ее перчатка!

– Где ты… – начала Гермиона, но вовремя осеклась. Хорошо, что Мэри ничего не заметила, занятая тем, что выворачивала несчастную перчатку наизнанку и при этом, весьма возможно, наносила непоправимый урон деликатной вышивке. Гермиона едва удержалась, чтобы не вырвать перчатку из пальцев Мэри. Разве она не знает, что нельзя так грубо мять шелк? Особенно когда…

Но Гермиона тут же забыла о своем негодовании, осознав нечто куда более важное.

Ее перчатка! Рокхерст спас перчатку и привез Мэри! Гермиона до сих пор не была уверена, что он не собирался присоединить ее к своему гарему и именно с этой целью привез в Мейфэр, но перчатка?! Воистину героический поступок!

Мэри снова вывернула перчатку.

– Она тебе не знакома?

Гермиона снова судорожно вцепилась в чашку и даже нашла в себе силы покачать головой:

– Нет, я никогда раньше ее не видела. Где ты ее нашла?

– Не я, а Рокхерст. Пытается найти владелицу и вернуть перчатку.

Может, Гермиона и порадовалась бы, если б не тот факт, что теперь у Рокхерста есть зацепка. Примета, по которой он может ее отыскать! Мало того, он уже призвал на помощь Мэри! А Мэри обратилась к ней.

Гермионе с каждой секундой становилось все хуже.

Он пытается ее найти. «Вернее, убить», – поправил сухой внутренний голос.

Хмм… похоже, она попала в ужасный переплет!

– Говоришь, он хочет найти владелицу, но не знает, кто она?

Мэри кивнула.

– Совсем как в сказке про Золушку! – продолжала Гермиона, надеясь, что тон покажется Мэри достаточно беспечным.

– Полагаю, ты права, – улыбнулась Мэри, снова принимаясь теребить перчатку. Гермиону так и подмывало вскочить и отобрать свою собственность. Наконец Мэри оставила перчатку в покое и объявила: – Но мы должны держать это в секрете. Бедный Рокхерст! Думаю, если кто-то узнает, что он пытается найти девушку только затем, чтобы вернуть ей потерянное, его засыплют перчатками, веерами и туфлями.

Гермиона рассмеялась.

Почему она не подумала об этом раньше? До того как узнала, кто он на самом деле…

– Он всего лишь хочет вернуть ее, – продолжала хозяйка, – потому что она очень дорогая. Верно ведь? Боюсь, я не особенно разбираюсь в моде. Ну, что скажешь? – Она протянула Гермионе перчатку.

Та не хотела брать, но уж лучше драгоценная перчатка будет у нее, чем у неуклюжей Мэри.

Поймав перчатку, Гермиона едва не вздохнула от переполнившего ее восторга.

Дорогая? На эту изысканную пару ушли не только ее последние карманные деньги, но и выигрыш в казино, где она сделала ставку против Гриффина!

В хозяйстве Марлоу вечно не хватало денег, и хотя Себастьяну недавно удалось сделать весьма удачную инвестицию, зная своего чопорного и чересчур рассудительного брата, Гермиона могла безошибочно предсказать, что он непременно отложит большую часть на черный день.

Можно подумать, потерю перчаток нельзя назвать черным днем!

– Она действительно дорогая? – допытывалась Мэри.

– Вполне возможно, – коротко ответила Гермиона, в последний раз бросив тоскливый взгляд на несчастную одинокую перчатку, прежде чем уронить ее на антикварный столик. – Но повторяю, я раньше ее не видела.

К величайшей досаде Гермионы, Мэри бесцеремонно сцапала перчатку.

– Ты знаешь лучших перчаточников Лондона. Кто мог ее сшить?

Гермиона прикусила губу. Кто, кроме месье Бедара? И она искренне считает, что это его лучшая работа.

– В Лондоне сотни перчаточников, – выдавила она. – Невозможно сказать наверняка, какой мастер сшил эти перчатки.

– Да, но лишь немногие способны сделать такой шедевр! Полагаю, мне следует поездить по магазинам и поспрашивать. Может, кто-то узнает свою работу.

Гермиона едва не задохнулась от сжавшей горло паники. Месье Бедар наверняка припомнит, кому сделал столь необычную пару перчаток.

– Не думаю, Мэри, что это такая уж хорошая работа. Скорее всего просто имитация, изготовленная в провинции и привезенная в столицу.

Мэри сосредоточенно нахмурила лоб:

– О Господи! Об этом я и не подумала! Да ведь перчатки могли сделать в любом месте Англии!

– Как ни печально, да, – кивнула Гермиона. Какое счастье, что Мэри больше интересуется книгами, чем модой, иначе ни за что бы не проглотила такую откровенную ложь!

– Боюсь, Рокхерст очень расстроится, если не сможет ее вернуть, – вздохнула Мэри и, подхватив перчатку, и отнесла на письменный стол.

Гермионе показалось, что она хочет сунуть перчатку в ящичек. Такого вынести просто невозможно! В конце концов, это ее лучшие перчатки!

– Вероятно, я смогу тебе помочь! – предложила она, но тут же едва не откусила себе язык. Нет, она не осмелится на это! Лучше держаться подальше от… Но ведь это любимые перчатки, а у нее появился шанс…

– Как именно?

Рука Мэри замерла над ящичком, где, возможно, стояли чернила и валялся всякий хлам, способный непоправимо испортить перчатку.

– Я могу взять ее с собой, когда поеду по магазинам, – Предложила Гермиона с ослепительной улыбкой. – Покажу владельцам.

Мэри слегка нахмурилась, однако Гермиона постаралась не обратить на это внимания.

– Подумай, сколько времени ты сэкономишь, тем более что у тебя полно работы, – продолжала она, взмахом руки показав на письменный стол, заваленный книгами, журналами и газетами.

Мэри поджала губы, и Гермиона на миг затаила дыхание. Наконец Мэри перевела взгляд с перчатки на Гермиону:

– И ты не возражаешь?

– Ни в малейшей степени! Чего не сделаешь для подруги? – жизнерадостно воскликнула Гермиона, протягивая руку и считая секунды до того момента, как подошедшая Мэри вернула драгоценную добычу на законное место. В дрожащую от восторга ладонь Гермионы.

– А теперь, когда все уладилось, скажи, что привело тебя сюда? – неожиданно вспомнила Мэри. – Я думала, что Гриффин явился к отцу. Впрочем, я всегда жду Гриффина, особенно когда миссис Джейкобс печет булочки.

Обе рассмеялись.

– Вообще меня прислала матушка. Она решила ставить пьесу, – сообщила Гермиона.

Лицо Мэри исказилось от ужаса.

– О нет, – простонала она, падая в кресло.

– О да.

Подруга дрожащей рукой потянулась к чашке с чаем: очевидно, ей срочно требовалось подкрепиться.

– Что на этот раз?

– «Буря». И матушка просила меня принести книгу о чудовищах.

Теперь уже Мэри пролила чай.

– Чудовища? – пролепетала она. – Что-то я не…

– Гриффин сказал, у тебя целая полка книг о всяких древних тварях, – перебила Гермиона. – Мама твердо решила показать, что Калибан… как она там сказала… «отражает истерзанную душу Просперо и самые темные элементы его утраченной магии».

– Да, но…

Губы Мэри предательски дернулись. Однако она была слишком хорошо воспитана, чтобы высказаться по поводу известных и весьма оригинальных истолкований пьес великого барда, которыми так славилась леди Уолбрук.

– Но это звучит…

– Абсолютно чудовищно! – докончила за нее Гермиона. – И ты определенным образом права.

Обе снова рассмеялись.

– Постарайся не показываться ей на глаза, пока она набирает актеров, – посоветовала Гермиона.

Мэри согласно кивнула:

– Спасибо за предупреждение. Я также прикажу миссис Джейкобс готовить побольше еды для Гриффина. Ты, конечно, заметила, что он старается перебраться сюда, когда твоя мать впадает в одно из своих… – Она прикусила губу, словно пытаясь найти нужные слова.

– Артистических настроений?

– Совершенно верно, – облегченно вздохнула Мэри. – А кого она видит в роли Просперо?

– О, вот именно это и невыносимо. Она хочет уговорить твоего кузена.

– Рокхерста?!

На этот раз чай Мэри выплеснулся на ковер. Гермиона, содрогнувшись, протянула подруге салфетки.

– Боюсь, так оно и есть. С тех пор как он вчера вечером приехал в «Олмак»… ну, ты знаешь, что это означает.

К сожалению. Моя тетя Ратледж уже готова начать собственную кампанию. Но бедная Минни! И твоя мать хочет, чтобы ты играла Миранду?

– Нет, еще хуже.

Гермиона помедлила, не спеша признаться в том, что вечер премьеры, возможно, станет самым унизительным в ее жизни.

Прежде чем решиться, она набрала воздуха в грудь:

– Калибан!

Мэри потрясенно уставилась на подругу. Открыла рот, пытаясь что-то сказать, но вместо этого разразилась оглушительным хохотом. По правде говоря, Гермиона даже не обиделась. Чувство юмора просто необходимо, если имеешь дело с увлечением леди Уолбрук, потому что раньше или позже всем ее знакомым волей-неволей приходилось участвовать в очередном спектакле. Разве не сама Мэри два года назад играла леди Макбет?!

– Матушка хочет, чтобы я прониклась дьявольскими свойствами своего персонажа, и Гриффин заверил, что у тебя есть подходящая книга.

– Действительно есть. И не одна, – сказала Мэри, поднимаясь и подходя к дальней полке. Она взобралась на табурет и провела пальцем по переплетам… – Ты знаешь латынь?

Гермиона покачала головой. Она едва понимала французский, да и то, если перед ней лежал французский журнал.

– Жаль! У меня прекрасный трактат по этим созданиям тьмы. Невозможно оторваться. Увы, он на латыни.

– Какая обида! – воскликнула Гермиона, стараясь казаться разочарованной.

– А, вот еще одна, английская. По большей части. Мэри вытащила толстый том, сдула с него пыль и, окинув нежным взглядом, протянула Гермионе:

– Только не читай на ночь, если не хочешь видеть кошмарные сны.

– Буду иметь в виду.

Она только что пережила самый настоящий кошмар, и не во сне, а в жизни.

Гермиона вымучила улыбку и взяла в руки толстый том.

«Древние чудовища. Полное руководство».

На первой же странице красовалось жуткого вида создание, именуемое «дерга».

Глядя на мерзкую тварь, Гермиона вдруг насторожилась. Знает ли Мэри о ночных похождениях кузена?

Она уже хотела спросить, но тут же плотно сжала губы. О чем только она думает? И что тут можно сказать? «Мэри, прошлой ночью я загадала скандальное желание. Возмечтала всю ночь следовать за твоим кузеном, чтобы узнать его тайны. На закате я стала невидимкой и обнаружила, что твой кузен, граф Рокхерст, оказался кем-то вроде… вроде…»

О Господи, она понятия не имела, кем оказался Рокхерст. И не желала знать, почему ему понадобилось так поспешно отправиться в Севен-Дайалс, в какой-то личный крестовый поход.

Совершенно не желала!

Но тут она почему-то вспомнила, как он кричал на нее, требуя прекратить игру и пристрелить либо Милафора, либо его самого.

Гермиону передернуло. Почему он настолько не ценит собственную жизнь? Прикончить его? О чем он только думал?!

Кольцо, прикрытое перчаткой, дрогнуло, словно прочтя ее мысли. Однако она сжала одной рукой другую и попыталась игнорировать злосчастное украшение.

– Можно подумать, мало бед ты мне принесло, – прошептала она.

– Извини, не расслышала! – воскликнула Мэри, повернувшись от полок. – Ты что-то сказала?

– О, просто у тебя так много книг! Представляю, как сложно их xpaнить!

– А по-моему, ничуть, – отмахнулась Мэри, как истинный «синий чулок», и снова провела пальцем по переплетам. – Вот эта – совершенно необыкновенная.

Она вручила Гермионе еще одну книгу. Вскоре бедняжка пошатывалась под весом тяжелых фолиантов, озаглавленных «Хроники нашествий», «Чудовища нашего времени» и «Миграция между мирами, древними и современными».

Нет, если Мэри действительно воображает, что она будет все это читать, Гермионе не придется сегодня вечером изображать мигрень. Кроме того, она пообещала себе, что сегодня вечером будет более осторожной.

Сегодня вечером?!

Гермиона скрипнула зубами. Никакого «сегодня вечером»!

Мэри вытащила еще одну книгу, покачала головой и переставила ее на другую полку.

– Ох уж этот отец! Вечно все перепутает! Не признает никакого порядка!

Гермиона оглядела бесчисленные полки. О каком порядке может идти речь? Немыслимо запомнить, где какая книга стоит!

Но, еще раз оглядевшись, она вдруг ощутила робкую надежду.

Что, если где-то здесь есть книга о том, что произошло с ней?

Гермиона покачала головой. Она не может ни о чем спросить, без того чтобы не выдать себя. Но если нельзя расспросить знакомых, может, обратиться к тому, кого она почти не знает? Ее могут посчитать безумной, но ей все равно!

Только кого расспросить? Она представления не имеет, как найти эту странную Куинс. А Шарлотта отправилась вместе с Себастьяном в свадебное путешествие, и что теперь делать? Интересно, как Мэри, Корделия или Гриффин находят ответы на терзающие их вопросы?!

Гермиона осмотрела стопку книг, и тут ее осенило. Может, пойти в книжную лавку? Гриффин вечно требует у матери денег, чтобы отправиться в магазин Хатчарда. Но… вряд ли стоит начать именно с Хатчарда. Конечно, это лучший книжный магазин в Лондоне, но есть и другие, верно?

Она открыла верхнюю книгу и увидела пожелтевший ярлык:

«Крикс. Книготорговец. Ньюмаркет, Айви-роу, 13».

Наконец ее осенило. Нахлынувшее вдохновение послало озноб по спине Гермионы. А вдруг у Крикса найдется книга, где говорится, как покончить с ее желанием?

«И о Паратусе тоже»… – напомнил внутренний голос.

Гермиона захлопнула книгу. Паратус? Вот как?!

Ее увлечение графом растаяло как дым. Она больше не желает иметь с ним никаких дел! Скорее бы разделаться с этим дурацким желанием и начать новую жизнь!

Странно, но теперь даже лорд Хастингс стал казаться привлекательным!

Еще бы только выбросить из головы образ графа, размахивающего мечом! Забыть о том, как дрожали колени, как трепыхалось глупое сердце и как сохло во рту…

Лучше вспомнить, что этот человек грозился ее убить! Кто знает, какие гнусные планы лелеял он в отношении Гермионы, когда вез ее к себе!

«Но по крайней мере он не оставил тебя в Дайалсе», – вмешался противный внутренний голос.

Ну и что?! Он, вероятнее всего, намеревался запереть в своем гареме!

Нет. Ей просто необходимо добраться до лавки Крикса и кое-что проверить!

Гермиона прижала книги к груди, чувствуя, что вполне может гордиться собой. Да ведь это не сложнее, чем подобрать ленты к шляпке!

Однако два часа спустя Гермиона уже не была так уверена в том, что мистер Крикс окажется ее спасителем, особенно когда подошла к убогой лавчонке на Айви-роу.

– Мисс, если не возражаете, – пролепетала ее горничная Бетти, – моя кузина работает за углом на Нью-Сент-стрит, в мелочной лавке.

– О да, – кивнула Гермиона, счастливая отделаться от спутницы. – Иди. Я скоро.

– Вы уверены? – опасливо осведомилась Бетти, глядя на темные окна лавки и окружающие заведения, которые, как почти все магазинчики на Ньюмаркет, торговали мясом и бакалейными товарами.

– Разумеется, – заверила Гермиона. – Мама никогда не дала бы мне поручения, если бы не считала, что это совершенно безопасно.

Пришлось соврать горничной, чтобы та согласилась поехать с ней.

Мать со своей стороны считала, что дочь отправилась покупать новый наряд для бала у леди Харленд. Голова буквально шла кругом от всей той лжи, которую ей пришлось наговорить, особенно если учесть, что лгунья из нее никакая.

– Хорошо, – нерешительно согласилась Бетти, поняв, что только люди, подобные леди Уолбрук, способны послать дочь в подобное место.

Гермиона жестом отпустила горничную и смело вошла внутрь, стараясь выглядеть спокойной и решительной.

Будь это лавка модистки или шляпницы, она была бы в своей стихии. Но книги?! Это скорее сфера Корделии или Гриффина. Не ее.

Но всякая храбрость покинула ее, стоило Гермионе оглядеть тускло освещенное помещение с узкими проходами и темными нишами.

Наткнувшись на что-то, она остановилась. Здесь повсюду были книги. Сложены стопками на столах, расставлены на полках и валяются на полу. В единственном узком луче света, ухитрившемся проникнуть в комнату сквозь никогда не мывшиеся окна, плясали пылинки.

Откуда начать, если она не может прочесть заглавия? Латинский, французский, немецкий… то есть она думала, что это немецкий. Вполне может оказаться языком готтентотов. А те названия, которые она могла разобрать, тоже не вселяли уверенности:

«Процессы над ведьмами, 1444. Костер и пытки очищают».

«Оборона и нападение на силы зла Запада».

«Древние мифы о волшебных существах и их мрачном королевстве».

«Казни зачарованных».

Прочтя последнее заглавие, Гермиона поежилась. Перед глазами вновь встал образ Рокхерста. О Господи, только не это! Она не хотела снова думать о нем. Лучше посмотреть, нельзя ли найти что-то подходящее к ее случаю. Как, например, руководство по умению держать свои желания при себе.

Она погладила переплеты, отчего к потолку поднялся столб пыли.

Интересно, когда здесь в последний раз убирали?

В носу защекотало. Гермиона зажала ноздри, чтобы не чихнуть, но, увы, ничего не вышло! Сдержаться не удалось.

– Кто там? – пролаял скрипучий старческий голос.

Гермиона от неожиданности подскочила, вряд ли приветствие можно назвать дружелюбным! Постоянно делая покупки в Мейфэре, где продавцы наперебой спешили помочь, Гермиона не привыкла к грубости и теперь не знала, что делать в подобных обстоятельствах.

– Ну?! Либо говорите, зачем пришли, либо проваливайте! – прорычал человек.

Наверное, стоит перейти к делу и объяснить цель своего прихода.

«Тогда спроси его о Паратусе!» Кольцо весело затрепетало.

Гермиона поморщилась и сунула руку в карман. Она здесь не для того, чтобы выяснять что-то о НЕМ. Единственное, что она хотела, – узнать, как стащить с пальца исполняющее желания кольцо.

– Так вы что-то хотите или нет?

– Э… да. По-моему, это вы продали моей подруге книгу, – начала Гермиона, вынимая из сумки один из томов, одолженных Мэри. – У вас есть что-то еще на эту тему?

Послышался скрип отодвинутого стула. Из теней в глубине лавки выступила маленькая сгорбленная фигурка. Мужчина медленно двинулся вперед, шаркая ногами. Стук трости эхом отдавался от стен лавки.

Только сейчас Гермиона заметила, что сюда почти не доносится шум рынка и уличного движения. Здесь царило некое неземное спокойствие, словно лавка находилась вдали от оживленных улиц столицы.

Гермиона вздрогнула и плотнее завернулась в ротонду. Здесь так холодно, что можно подумать, на дворе январь, а не последний день мая!

Старик остановился перед ней, сдвинул очки с кончика носа на переносицу и устремил взгляд подслеповатых глаз на книгу, которая явно представляла для него больший интерес, чем появление богатой мисс в его заброшенной лавке.

– Мистер Крикс? – спросила она, поскольку здесь, кроме них двоих, похоже, никого не было.

– Ну да. Я и есть Крикс. Что тут у нас? – Он проворно выхватил у нее книгу, и взгляд мгновенно стал острым и пристальным. – Где вы это взяли?

– У подруги. Она дала мне почитать, – пояснила Гермиона, забирая у него книгу. Оказалось, что хватка у него железная. Пришлось с силой выдернуть томик у него из пальцев. – И я предположила, что у вас еще есть труды на эту тему.

Теперь он внимательно оглядел ее с головы до ног, прежде чем взглянуть в глаза.

И тут она осознала, что он ждет от нее еще одного вопроса. Того, от которого она так яростно открещивалась все это время.

«Спроси его. Спроси о Паратусе», – пищал внутренний голос.

О Господи, она не желает идти этой дорогой. Дорогой, вымощенной неприятностями, как любила говорить матушка. Но Гермиона лишь хотела покончить с проклятием и обрести прежнюю, нормальную жизнь. Найти мужа! Родить ему наследника или двух и проводить дни в любимой охоте за красивыми шляпами. Например, цвета примулы или нежно-голубого, из тех, что она видела вчера.

Гермиона тряхнула головой. Господи, ей нужно сосредоточиться. Иначе ничего хорошего не выйдет!

– Надеюсь, вы не одна из этих поэтесс-«синечулочниц»? – спросил Крикс и, фыркнув, указал на дверь: – Ба! Прочь отсюда. У меня нет времени для глупой болтовни и дурацких…

– «Синий чулок»? О Боже, конечно, нет! – возмутилась Гермиона, прочувствовав всю глубину его оскорбления до кончиков своих модных ботинок. – Разве я похожа на «синий чулок»? Позвольте вас заверить, что я не из тех девиц, которые не расстаются с книгой! Разве такая додумалась бы носить этот оттенок оранжевого с лентами в тон? Да я три недели искала кружева для отделки! – Для наглядности она приподняла двумя пальцами рукав платья.

– Видите, что я имею в виду? – Гермиона поправила рукав и снова закуталась в ротонду. – Даю слово, у меня нет литературных наклонностей.

Мистер Крикс уставился на нее с таким видом, словно узрел самого Милфора.

– И вам нужна книга о чудовищах?! Гермиону словно кто-то подтолкнул сзади.

– И о иных вещах, – выпалила она. «Спроси его. Спроси о Паратусе». НЕТ. НЕТ. НЕТ!

Ей совершенно безразличен граф. Он целился в нее острием меча и угрожал убить. Вряд ли это способно расположить к нему женщину!

Но вот при виде лорда Хастингса сердце не бьется быстрее, а желудок не скручивается узлом. И колени не дрожат.

– Иные вещи? А именно? – допытывался Крикс. Гермиона не успела опомниться, как с губ слетели слова:

– Я хочу знать, слышали вы или читали о человеке, которого называют Паратусом?

Глава 6

Войдя в лавку вместе с Роуэном, Рокхерст не заметил ничего необычного. Все те же тени, пыльные книги и узкие проходы. Да еще ощущение спокойствия. Как всегда, когда входишь в царство Крикса.

Но долго это не продлилось.

– Я не безумна, – донесся голос из глубины лавки. – У меня есть доказательство того, что я видела.

Рокхерст взглянул на Роуэна, после чего всмотрелся в темные глубины владений Крикса. Старый пройдоха принимает гостей?

– Доказательства? Ба!

– Видели бы вы, что случилось с моими лучшими туфельками! Совершенно испорчены, доложу я вам. И все этот мусор в переулке. Мерзкое место. Так отнестись к ни в чем не повинным туфелькам!

С ним женщина?

Рокхерст огляделся, чтобы убедиться, что он действительно находится в лавке Крикса: на секунду ему показалось, будто он по ошибке забрел в лавку модистки.

Испорченные туфельки?

Он уже хотел уйти, когда девушка снова заговорила:

– И этот отвратительный Милафор. Говорите, он не человек?

МИЛАФОР?!

Рокхерст оцепенел. Спину обдало холодом.

– Совершенно верно. Думаю, вы первая, кто видел его… и остался в живых, чтобы рассказать о своих впечатлениях! – объявил Крикс.

– Вряд ли кто-то захотел бы похвастаться подобными впечатлениями! Эти жуткие красные глаза и острые зубы! – Рокхерст почти видел, как ее передернуло. – Как может существовать такая тварь?!

Есть только один человек, выживший после встречи с Милафором, если не считать самого Рокхерста. Его Тень. И вот теперь она пришла в лавку Крикса.

Рокхерст невольно согнул ладонь ковшиком и закрыл глаза, мысленно проводя рукой по изгибам женщины, которую нашел в переулке. Он и без того видел ее внутренним взором, а вот теперь увидит наяву.

Значит, Мэри ошиблась, утверждая, что девушка немедленно уехала из Лондона. Она здесь и бомбардирует Крикса вопросами.

Первым порывом графа было ворваться в заднюю комнату и припереть девчонку к стенке, но опыт и самообладание заставили его отступить. Да, ему необходимо ее поймать. И все же, если он накинется на Тень как безумный, вряд ли это побудит ее быть с ним столь же откровенной, как с Криксом. Пусть себе болтает! Это позволит ему больше выведать о том, как она оказалась в Дайалсе в ту ночь. Кроме того, она сможет выйти только в эту дверь. И наткнется на него!

Рокхерст расставил ноги, загородив проход.

План его, похоже, сработал, и старый торговец, сам того не желая, очень ему помог:

– Как может существовать такая тварь? Да вот существует. Он просто есть, – ответил Крикс с таким видом, словно она оспаривала право солнца вставать и заходить. – Некоторые не могут разглядеть его истинное лицо, но если кому-то это удается, значит, человеку повезло, потому что на свете нет худшего злодея.

Послышался шелест страниц.

– Вот здесь дается описание того, как он убил восемнадцатого Паратуса. Но предупреждаю, мисс, это не для слабонервных.

– О Боже! Я так надеялась, что все это неправда! Однако он хочет убить лорда Рокхерста только потому, что тот и есть Паратус? – Чайная ложечка задребезжала в чашке. – Это так несправедливо!

Крикс угощает ее чаем? Как родственницу, которую не видел много лет? Тот самый Крикс, который пускал в ход трость, чтобы выпроводить из лавки нежеланных посетителей?

Нужно отдать должное девушке. Она умеет стрелять из арбалета и приручать старых ворчунов. Сам он находил подобные качества, несомненно, интригующими.

– Ш-ш, – остерег старик. – Подобные вещи не следует говорить вслух.

– Почему? Видите ли, мне кажется, что, если что-то стрясется с лордом Рок…

– Говорю же, тише! – перебил Крикс.

– Ну в самом деле, почему мне нельзя?.. – недовольно хмыкнула девушка, но, что-то сообразив, осеклась. – Хорошо, если вы настаиваете. Собственно говоря, я собиралась спросить, что случится со всеми нами, если Паратус неожиданно… погибнет? – Последнее слово она выговорила зловещим шепотом.

– Это наверняка будет означать конец всему.

– Правда? – ахнула она. – А я думала… то есть все считали, что лорд Ро… – Последовал приступ кашля, сопровождаемый тяжким вздохом девушки. – Хорошо-хорошо, я постараюсь быть осторожнее. Итак, все знают, что его сиятельство – повеса худшего разбора. Он ужасный развратник – у него десятки любовниц, а все ночи он проводит в разгуле и пьянстве.

«Ничего не скажешь, истинная обожательница», – подумал Рокхерст, покачивая головой.

– Все друзья матушки считают, что, несмотря на богатство, он совершенно неисправим.

Ее матушка?

Рокхерста передернуло, как всегда, при упоминании дам из общества. Интересно, что подумала бы maman о ночных похождениях дочери в Севен-Дайалсе?

– Хорошо, что в обществе придерживаются такого мнения о нем, – никто не подозревает о его истинных занятиях, – заметил Крикс.

– Да… теперь я вижу, как обстоят дела! – охнула девушка, чьи наивные представления о личности лорда Рокхерста рассыпались в прах.

Рокхерст продолжал стоять, несмотря на все возрастающее желание положить конец этой шараде, ибо такое соединение юности и невинности – очень опасная взрывная смесь. Неудивительно, что она привлекла внимание Милафора.

Следующие ее слова только подтвердили его правоту.

– Я всегда считала его чем-то вроде романтической тайны.

Романтической тайны?!

Рокхерст едва не застонал. Спаси его Боже от восторженных дебютанток!

Которые так хорошо стреляют из арбалета.

– Теперь вы знаете правду, – сказал старик.

– Да, и теперь боюсь за него, мистер Крикс.

О нет, нет, нет! Не хватает еще, чтобы какая-то безумная поклонница Байрона ходила за ним по пятам! Особенно такая, которая обладает способностью делаться невидимой!

Послышался звук льющейся воды: очевидно, в глубине лавки разливали чай.

– Да, как и все мы, кто его знает. Знает о нем.

– Неправильно, что он должен в одиночку нести такое бремя, не так ли, мистер Крикс?

В одиночку? Но другого способа просто нет. Он уже открыл рот, чтобы все объяснить, но тут же передумал.

– Так было на протяжении тысячи лет, мисс, – пояснил Крикс.

Было, есть и будет.

– Правда? – не унималась она.

– Да. Все написано здесь, в этой книге. «Легенды о лиге Паратуса».

Рокхерст сжал кулаки. Только не эта злосчастная стряпня идиота Подмора! Образованный антиквар, которого сгубило любопытство: слишком он стремился проникнуть во владения Паратуса! А ведь Крикс еще пять лет назад клялся, что уничтожил все экземпляры книги Подмора!

Как оказалось, все, кроме одного! Ах, этот хитрый старый пройдоха! Еще хуже Мэри, когда речь идет о древних тайнах, куда простому смертному лучше не соваться.

Крикс со свистом выдохнул воздух.

– Вам лучше держаться подальше от его сиятельства мисс. Слишком вы молоды для таких, как Паратус. Кроме того, следует помнить о проклятии.

– Проклятии? – ахнула она. – Хотите сказать, что он тоже проклят?

Можно подумать, для глупой маленькой мисс недостаточно иметь дело с таким, как Паратус!

– Об этом написано в четвертой главе…

Вот теперь он услышал достаточно! Пора положить конец всей этой бессмыслице, прежде чем Крикс окончательно забьет ее птичьи мозги мифами и сказками, которые лучше забыть навсегда.

Он устремился вперед, не разбирая, куда ступает. Неудивительно, что тут же споткнулся о стопку книг. Пыльные фолианты разлетелись по полу, а Роуэн, который до сих пор вел себя пристойно, звонко залаял.

Рокхерст яростно зашипел на собаку:

– Спасибо тебе, ты очень помог. Девушка громко охнула. Скрипнул отодвигаемый стул, и не успел граф сделать шаг, как из темноты вылетел Крикс, размахивая вышеупомянутой тростью.

– Кто смеет врываться в мою лавку? – прохрипел он, но, задохнувшись, схватился за прилавок. – Кто приходит… – Моргая подслеповатыми глазами, он всмотрелся в посетителя. Трость с грохотом свалилась на пол. – Милорд! Что вы… – Он встревоженно оглянулся.

Рокхерст ничего не ответил. Да и зачем? Вскинув темную бровь, он вопросительно уставился на старика. Крикс нервно поежился, но все же выдавил:

– Чем могу помочь, милорд?

– Представьте меня своей гостье.

– Ко-о-ому?

Конечно, Крикс мог считаться большим научным авторитетом в области древности, но вот лгун он был никакой.

– Своей гостье. Леди, которую вы угощали чаем. – Рокхерст кивнул в сторону задней комнаты.

Крикс хрипло рассмеялся:

– Леди, милорд? Я слишком стар для таких…

– Крикс!

– Там никого…

Однако Рокхерсту надоело слушать старого хитреца. Он протиснулся мимо и ворвался в подсобное помещение.

Где никого не оказалось. Стул Крикса стоял под странным углом возле перевернутого табурета. На столе красовались две чашки с блюдцами, заварной чайник и блюдо с печеньем.

Открытая дверь вела в переулок. Все, что осталось от девушки, – тонкий аромат духов.

Ну разумеется, в маленькой лавке Крикса, полной тайн и чудовищ, не может быть только одного выхода!

Рокхерст свистнул Роуэну, и оба выскочили в переулок. Однако и там не оказалось ни души и царила абсолютная тишина. Либо она притаилась где-то, либо очень проворна и успела сбежать.

– Найди ее, – скомандовал он Роуэну, смотревшему на хозяина круглыми немигающими глазами. Но пес не двинулся с места.

– Ничего?

Пес лег и положил голову на лапы. Значит, ничего.

Ничего не поделаешь, придется бежать за ней.

Рокхерст в сопровождении Роуэна промчался по Ньюгейт-стрит. Оказавшись на углу, оба застыли. Перед ними развернулась обычная картина хаоса, царившего на рынках. Горничные и экономки, лакеи и слуги из лондонских домов, богатых и победнее, проталкивались сквозь толпы на тротуарах в поисках лучших товаров. Даже знай Рокхерст, как она выглядит, вряд ли сумел бы увидеть ее. Но как ее искать в такой обстановке? Среди сотен шляпок трудно отличить даму от незамужней девушки.

Он снова взглянул на Роуэна в надежде, что тот что-то почуял. Но Роуэн уже уселся и смотрел на него в ожидании приказа. Волкодавы не слишком хорошо различают запахи.

Рокхерст скрипнул зубами. Ничего не оставалось, кроме как вернуться и допросить Крикса.

Повернувшись, он зашагал обратно.

Стоило переступить порог, как Крикс накинулся на него.

– Вы не поймали ее?! – завопил он, колотя тростью по полу и поднимая клубы пыли. – Она украла мой единственный экземпляр!

Дрожь пробежала по спине графа.

– Экземпляр чего?

Крикс долго шевелил губами, прежде чем ответить:

– Подмора.

Но раскаяние тут же сменилось гневом.

– Эта девица – воровка!

– А вы, сэр, – гнусный лгун. Кто уверял, что вы владели всеми экземплярами книги?

– Так оно и было.

– Но очевидно, вы забыли их уничтожить!

– Пфф! Это был мой экземпляр! Не думал, что когда-то вынесу его из дома.

– Не думал? Кто вам дал право решать?! – взорвался Рокхерст.

Крикс испуганно попятился:

– Милорд, мне очень жаль, она казалась такой милой, хорошенькой девушкой… – Но гнев снова взял верх, Крикс, не выдержав, пробормотал: – Мой единственный экземпляр! Это воровство, доложу я вам. Рокхерст небрежно кивнул в сторону стола:

– Однако она не забыла оставить плату. Старик пересчитал монеты и, очевидно, посчитал, что их недостаточно, потому что сокрушенно покачал головой.

Его слова задели какую-то струнку в душе Рокхерста.

– То есть как это «милая, хорошенькая девушка»?! Крикс пожал плечами и слегка покраснел.

– Ну… видите ли, она показалась мне настоящей леди. Такие нечасто приходят в мою лавку, если не считать вашу кузину. Мисс Кендалл – прекрасная девушка, но эта настоящая красавица.

– Красавица? В каком стиле?

– Я не любитель этих модных особ: слишком бледные, тощие и спесивые. У этой такие чудесные глаза. Даже старик может поддаться очарованию огромных зеленых глаз! Как они сверкали!

Сердце Рокхерста слегка дрогнуло, но он покачал головой. Черт возьми, если не поостеречься, она и ему вскружит голову! Однако тут его вдруг осенило.

– И вы ее видели?

– О чем вы, милорд? – удивился старик, бросив на него косой взгляд. – Видел, конечно.

– Именно видели! Цвет глаз, волос, ее лицо? Крикс величественно выпрямился:

– Я еще не настолько слеп, милорд.

– Нет-нет, вы не поняли! Я встретил даму… прошлой ночью. Но не увидел.

– Не увидел?

– Она оказалась невидимкой.

Последнее слово упало, подобно драгоценному камню, прямо в цепкий ум Крикса.

– Не может этого быть! – прохрипел он.

– Уж поверьте, – настаивал Рокхерст. – А вы сказали, что видели ее.

– Так же ясно, как вижу вас. – Глаза старика хищно загорелись. Подхватив палку, он заковылял по проходу. – Вот это интересно. Говорите, невидимка?

Рокхерст кивнул.

– И совершенно вещественна в дневное время. Хм-м. Такое бывает редко. Крайне редко. – Громко стуча палкой, он подошел к перегруженной полке. – У меня кое-что есть насчет подобных случаев. Она либо унаследовала эту способность, либо зачарована. И поскольку вы пришли сюда, значит, мисс Кендалл нечего сказать по этому поводу. Я не ошибся?

Видно, старик догадался, что он уже успел посоветоваться с Мэри!

– Моя кузина считает, что наша таинственная приятельница нашла кольцо Милтона.

Крикс замер.

– Будем надеяться, что этого не произошло.

– Почему?!

– Если она загадала желание, единственный способ развеять чары – исполнить это желание. – Крикс озабоченно свел мохнатые, похожие на гусеницы брови. – Или…

– Или?

Старик покачал головой:

– Вы должны пообещать, что не сделаете этого.

– Не сделаю чего? Старик тяжело вздохнул.

– Крикс! – повелительно воскликнул Рокхерст, мгновенно превращаясь в Паратуса. – Вы сами знаете, что должны мне помочь.

– Да, конечно, милорд. Я не забыл, кто вы и чем обязан вам. Но она такая милая и хорошенькая! И вряд ли причинит кому-то зло…

– Крикс, если кольцо Милтона у нее, нам всем грозит опасность. Скажите, что я еще должен сделать, чтобы развеять чары?

– Убить ее, – выпалил Крикс. – Вам придется ее убить. Это второй способ положить конец колдовству.

– Гермиона! Гермиона, дорогая! Где ты?

Гермиона села в постели и, съежившись, оглядела смятые простыни. Времени, чтобы спрятать все это, не остается. Она посмотрела сначала на дверь, ведущую в коридор, потом на другую, открывавшуюся в гардеробную, которую они делили с Виолой. Может, лучше сбежать к Виоле? Впрочем, младшая сестра, эта неугомонная плутовка, вполне может выдать ее матери. Однако ее вполне можно подкупить.

Гермиона нехотя выбралась из постели: к двери приближались решительные шаги.

– Гермиона, надеюсь, ты уже готова, потому что мне хотелось прибыть немного…

В комнату ворвалась леди Уолбрук во всем своем великолепии: огромный тюрбан с развевающимися перьями и роскошное платье цвета ярко-красного пиона. Гранд-дама остановилась на пороге, застыла на мгновение, широко улыбаясь… во всяком случае, пока не обозрела открывшуюся перед ней сцену. Ошеломленно открыв рот, она уставилась на дочь с таким видом, словно только сейчас обнаружила ее на месте преступления с лакеем!

Леди Уолбрук, склонная к театральным эффектам, побледнела и схватилась за дверную ручку, чтобы не упасть в обморок.

– Гермиона?! Что все это значит?

Под «этим» она подразумевала книги, как взятые у Мэри, так и ту, которую она стащила… то есть приобрела у мистера Крикса.

– Ты… ты не можешь… объяснить… неужели ты читаешь?!

– Простите, матушка, – поспешила объяснить Гермиона. – Помните, вы сами просили меня вникнуть в сущность характера моего персонажа, и я попросила помощи у мисс Кендалл…

– Этот «синий чулок»! – ахнула леди Уолбрук, раскачиваясь, как тонкий саженец под ураганным ветром. – Я велела спросить у нее. А не тащить сюда всю библиотеку Кендаллов!

– Я только…

– А это?

Мать обвиняющим жестом указала на нос Гермионы. Та схватилась за переносицу.

– Я не смогла разобрать всех слов и решила позаимствовать старые очки Корделии.

Уж лучше бы она сообщила матери, что собирается выйти замуж не за герцога, а за нищего.

– Немедленно сними! – взвилась графиня. Гермиона поспешно спрятала очки под подушку.

– Мама, честное слово, причин расстраиваться нет! Большинство книг на греческом и латыни. По крайней мере мне так кажется. Я думала отослать их к Корделии и попросить перевести…

«Опять ты ляпнула не то, Гермиона…»

– О небо, ну почему мне не довелось иметь обыкновенную дочь! Хотя бы одну! – зарыдала мать, переходя от взрыва ярости к неприкрытой скорби. – Ту, которая таскала бы у меня французские романы и изучала бы единственную книгу: «Дебретт».[4]

– Я всего лишь делала все, как вы велели! – парировала Гермиона. – Вы сами сказали, что нужно вникнуть в суть персонажа, если хочу, чтобы мой Калибан был убедителен. Мисс Кендалл предложила…

– Я хотела, чтобы ты прочитала пьесу. Подумала над стихами мистера Шекспира. А не проводила исследование.

Она вздрогнула, словно одного этого слова было достаточно, чтобы упасть на пол и биться в конвульсиях.

– Я немедленно уберу их, матушка, – заверила Гермиона, спеша к кровати.

Дело в том, что не так давно старшая сестра Корделия объявила, что предпочитает науку замужеству, и уехала в Бат, навсегда похоронив надежды матери на удачный брак дочери. Несчастная леди Уолбрук несколько месяцев была безутешна.

– Ничего подобного, – объявила леди Уолбрук. – Доркас!

На громовой крик прибежала ее преданная горничная Доркас.

– Доркас, возьми эти ужасные фолианты и верни мисс Кендалл! Немедленно!

Доркас со своей обычной терпеливостью поспешила к кровати. Гермионе ничего не осталось делать, как отдать книги, которые она держала в руках.

– Все! – потребовала мать.

Гермиона собрала остальные тома и уже хотела протянуть Доркас, однако заметила сочинение Подмора, лежавшее у ее ног.

Очевидно, она так резко вскочила, что книга незамеченной упала на пол.

Гермиона решила, что будет лучше, если книга останется не замечена матерью.

– Maman, это новое платье? Цвет поразительно вам идет! – объявила она, добавляя последние тома к солидной стопке, которую держала Доркас, и одновременно запихивая ногой под кровать труд Подмора. – Мне всегда казалось, что вы должны почаще носить ярко-красный! – Гермиона ослепительно улыбнулась.

Леди Уолбрук тяжко вздохнула, провожая взглядом Доркас, но тут же просияла при упоминании о платье.

– Да, ты права, дорогая. Только боюсь, злые языки начнут болтать… в моем возрасте… – Она осеклась, словно ожидая, что ее будут разубеждать.

И Гермиона ее не разочаровала:

– Нет, maman! Никогда! Цвет выглядит просто божественно!

Мать приосанилась и разгладила юбку и рукава. Однако хорошее настроение тут же покинуло ее, стоило только снова взглянуть на дочь.

– Господи милостивый, Минни! – взвизгнула она, угрожающе щурясь. – Ты не одета! Через десять минут мы должны ехать на бал к леди Терлоу, а у тебя волосы в полном беспорядке!

Волосы? О, это наименьшая из бед! Не могла же она признаться матери, что минут через двадцать или около того никто не увидит ни ее волос, ни платья.

– Ничего не поделать! Придется вернуть Доркас и позвать судомойку. Ту, которая причесывала тебя, когда Доркас болела в прошлом месяце. Может, вместе они…

Ничто не могло остановить графиню, преисполненную решимости удачно выдать замуж дочь. Все же нужно каким-то образом разрушить ее планы.

– Матушка, но вы из-за меня опоздаете!

– И все равно, ты должна ехать, Минни, – упорствовала мать. – Я слышала от леди Беллинг, которая, в свою очередь, слышала от леди Доуст, которая сегодня днем видела Рокхерста у Гантера. Можешь ты представить нечто более респектабельное? Ну если уж это не означает, что он ищет жену, значит…

Или невидимую дебютантку…

– …я отдам все свои деньги на благотворительность! – заключила графиня. – Итак, о чем я?

Гермиона, привыкшая направлять мысли матери в нужное русло, машинально ответила «лорд Рокхерст» и тут же поморщилась.

Мать мгновенно встрепенулась.

– Да-да! Именно Рокхерст! Сегодня он будет на балу у Терлоу!

– О, матушка, неужели вы в это верите? – Гермиона покачала головой.

В самом деле! Чтобы лорд Рокхерст посетил столь скучное собрание? Немыслимо! Невообразимо!

– Он будет там, – настаивала мать. – Леди Доуст так и сказала.

Это вполне объясняло решительный настрой матери. Иного выхода нет. Придется сыграть лучшую в жизни роль и дать блестящее представление.

Пропади пропадом этот Калибан! Гермиона собирается отдать должное «Ромео и Джульетте».

– О, дорогая матушка! – едва слышно пробормотала она, пошатнувшись. Протянула руку матери, прежде чем бессильно свалиться на кровать. – Моя голова! О, моя голова! – застонала она.

– Минни! – вскрикнула мать, подбегая к ней. – Что случилось?

– Моя голова… Боже, все кружится! – Она страдальчески захлопала ресницами. – Боюсь, я слишком долго читала! Виски просто разрывает боль! Мне не стоило пытаться переводить с греческого! – Гермионе даже удалось выдавить пару слезинок. – Матушка, я, должно быть, ужасно вас расстроила!

Пусть леди Уолбрук была женщиной властной и устрашающей, но безмерно любила своих детей, и те прекрасно это знали.

– Ничего, Минни ничего, – заверила она, гладя руку дочери, прежде чем откинуть волосы с ее лба. – У меня было столько надежд на сегодняшний вечер! Леди Беллинг еще сказала леди Доуст, что леди Ратледж твердо решила сделать все, чтобы лорд Рокхерст сделал предложение этой отвратительной мисс Берк.

– Мисс Берк?! – выпалила Гермиона, забывая о том, что находится на смертном одре.

– Именно, – встрепенулась леди Уолбрук при первых признаках жизни. – Подумай о том, как бы обставить ее, дорогая! Соберись и постарайся превозмочь эту ужасную мигрень. Вспомни о своем новом платье.

Гермиона скорчилась. У нее действительно было платье. Цвета очень светлых ноготков, отделанное зеленым. Совершенно поразительный эффект. Сшитое специально для того, чтобы наверняка привлечь внимание…

Ни один человек его не заметит. Будь все проклято. Это желание губит ей жизнь!

– Минни, дорогая, храбрая моя девочка, – уговаривала мать. – Постарайся подняться. Ради меня!

О Господи, какой кошмар! Гермиона едва не умерла от стыда, глядя в полные ожидания глаза матери. Она знала, как сильно жаждет графиня выгодного брака хотя бы для одного из своих детей, а теперь эти надежды тяжким грузом легли на хрупкие плечи Гермионы.

Отныне на брак нет почти никаких шансов.

Тяжело опираясь на мать, Гермиона сделала все возможное, чтобы приподняться, но, снедаемая угрызениями совести, со стоном рухнула на постель.

– Ничего не поделаешь! – изрекла мать. – Лучше оставайся дома, чтобы как следует отдохнуть к завтрашнему дню.

– К завтрашнему дню? – пролепетала Гермиона.

– Господи, ты действительно нездорова! Забыла, что мы должны ехать на прием в саду к леди Беллинг! Подумать только, что творится в этом сезоне! Одни приемы в саду и венецианские завтраки! Разве никто не знает, как неприятно вставать с постели до двух часов дня?

Гермиона вздохнула. Эти приемы она по крайней мере могла посещать!

– Ладно, дорогая, постарайся выспаться, чтобы быть в хорошей форме к завтрашним увеселениям.

Мать поцеловала ее в лоб. Никогда еще чувство вины не терзало Гермиону с такой силой! Она ничуть не переживала, сочиняя очередную историю для своего скуповатого братца Себастьяна, когда требовалось выманить деньги на платье или шляпку, но очень не любила обманывать матушку.

Леди Уолбрук улыбнулась и махнула ей рукой с порога. С четверть часа Гермиона лежала спокойно, прислушиваясь к знакомым домашним звукам: голосу матери, просившей Доркас принести ей плащ, упрекавшей Гриффина за промедление и наконец желавшей Виоле доброй ночи.

Когда входная дверь захлопнулась в четвертый раз – мать, как правило, не однажды возвращалась, дабы убедиться, что взяла все необходимое, – Гермиона облегченно вздохнула, поднялась и скользнула к окну. Однако взглянула не на удалявшийся экипаж, в котором сидели мать и брат, а на залитый алым светом горизонт. Солнце садилось. А вместе с его постепенным уходом таяла Гермиона. И так быстро, что, повернувшись к зеркалу, она не увидела своего отражения. Свершилось! Она снова невидимка! Да к тому же всеми брошена!

Гермиона с завистью посмотрела на экипаж, прежде чем он свернул за угол. Бал у Терлоу. Там будет столько народу, а теперь королевой бала станет Лавиния Берк! Ну конечно!

Гермиона в отчаянии заломила руки, не смея даже заглянуть в гардеробную, где висело новое бальное платье. То, которое наверняка должно было привлечь внимание графа! Подумать только, она целых две недели упорно искала ленты для отделки, не пропуская ни одного магазина. Сколько раз она представляла себя в этом платье! Вот она стоит в дверях бального зала, и все головы поворачиваются при виде сказочного видения в платье цвета очень бледных ноготков…

А теперь все будут любоваться Лавинией Берк и выбранным ею прелестным туалетом: родители не жалели никаких расходов на наряды дочери.

Гермиона плюхнулась обратно на постель и нахмурилась. Причина досады не только в мисс Берк. Но и в ком-то еще.

В графе Рокхерсте.

Гермиона повернулась на живот и закрыла голову подушкой. Черт бы побрал этого человека! И нет ни малейшего утешения в том, что она с самого начала была права насчет графа: он действительно истерзанная душа. И это казалось бы ужасно романтичным и привлекательным, если б он не был склонен убивать любую тень, забредшую в его королевство.

По крайней мере именно в этом, по мнению мистера Подмора, заключались обязанности Паратуса.

И все же… все же… он спас ее.

И тут она уже не впервые задалась вопросом: как ему удалось затащить ее в экипаж? Нес всю дорогу? На руках? Прижав к груди, так что их губы почти сливались в поцелуе?

Гермиона раздраженно отбросила подушку. Ну почему она упускает лучшие моменты своей жизни? Но почему он не убил ее?!

Гермиона села. Может, и в его сердце нашлось нежное местечко, еще не успевшее зачерстветь? Значит, и для графа Рокхерста существует надежда?

Впрочем, не ей в этом разбираться. Только не ей!

Она поднялась и подошла к окну, наблюдая, как катятся по мостовой экипажи, унося жаждущих развлечений членов общества.

В самом деле, какой смысл оставаться невидимкой, и даже не можешь воспользоваться этим преимуществом?

Гермиона прикусила губу и попыталась припомнить, что говорила Томасин. Ах да, мечтала, что, если станет невидимкой, попытается насолить Лавинии Берк, да так, чтобы та надолго запомнила!

Гермиона хихикнула. Томасин непременно сдержала бы слово!

Где-то внутри загорелся крохотный лукавый огонек. Почему бы не исполнить желание подруги?

Она вполне может пойти на бал! И если кто-то нечаянно наступит на подол Лавинии… что же, это сочтут ужасной неприятностью, о которой все только и будут говорить наутро.

Гермиона вскочила и метнулась к шкафу, откуда извлекла старый плащ. Обернулась и оглядела комнату. Где, черт побери, ее туфли?

Она встала на четвереньки и нырнула под кровать. Сначала отыскала Подмора и бросила наверх. Том с мягким стуком приземлился на покрывале, и Гермиона зачарованно уставилась на кожаный переплет.

«Легенды о лиге Паратуса».

Что, если Подмор прав и в лиге состоят несколько человек? Старый ученый и автор книги предполагал, что в Англии живут четверо, а может, и пятеро Паратусов.

Гермиона вздрогнула. Пятеро таких, как граф Рокхерст?

Для нее и одного вполне достаточно, особенно если припомнить мускулистое тело графа в луче света, падавшего из окна заведения Кэппона. Его манера двигаться и орудовать мечом, размахивать им в ровном привычном ритме, словно рукоять изготавливалась специально для его руки, и только для нее одной.

И все же при его очевидном умении владеть оружием при тех силах, которые граф получил в наследство, Гермиона не могла не видеть, насколько он уязвим.

Судя по утверждению Подмора, «он так же смертен, как любой из нас».

Почему же он не сдается и продолжает битву? И неужели никогда не чувствует себя одиноким? Возможно, нет, учитывая его репутацию повесы.

Но что, если, как считает мистер Крикс, то просто майка, чтобы сплетники не узнали о его истинном призвании?

В таком случае он действительно очень одинок. Бедный Рокхерст!

Гермиона прижала пальцы к вискам, думая о стороне жизни графа, которая до сих пор оставалась для нее скрытой. Значит, он не проводил ночи, обольщая и соблазняя хорошеньких светских дам и лондонских куртизанок.

Боже, он настолько одинок, что даже может обрадоваться…

К ее полному потрясению, дверь распахнулась, и Гермиона едва не выскочила из собственной кожи не столько из-за неожиданного вторжения, сколько из-за направления, которое приняли ее абсолютно скандальные мысли.

– Вот и вы! – воскликнула Куинс, врываясь в комнату, и, словно придя к себе домой, бросила перчатки на бюро и огляделась.

– Жива и здорова. И это уже неплохо.

– Миссис Куинс! – ахнула Гермиона. – Что вы делаете… то есть как вы вошли?

– Ваш дорогой брат впустил меня, перед тем как уехать, – пояснила она, сбрасывая ротонду снимая шляпу. Как ни странно, она даже не спросила позволения, прежде чем положить все это на ближайший стул.

– И никаких «миссис», дорогая. Я решила составить вам компанию сегодня вечером.

Гермиона покачала годовой:

– Очень мило с вашей стороны. Но у меня свои планы. Снова пошарив под кроватью, она выудила туфли.

– Вы собрались уйти? – встревоженно спросила Куинс.

– В общем, да, – призналась Гермиона. Собственно говоря, какое дело Куинс до ее жизни?

Она принялась обуваться.

– Видите ли, – пролепетала Куинс, – мы почти не познакомились, тем более что вы так внезапно ушли… Очевидно, ей очень хотелось узнать, что было дальше, но Гермиона вовсе не собиралась ей исповедоваться. Впрочем, ничего страшного, если она скажет леди, куда хочет отправиться.

– Я иду на Гросвенор-сквер, на бал к леди Терлоу.

– На бал? – удивленно повторила Куинс, разглядывая облачение Гермионы. Та вспомнила, что все еще одета в помятое дневное платье.

– Хорошо, что никто меня не увидит. Вряд ли имеет смысл наряжаться в вечерний туалет. А если я его испорчу?!

Тонкие брови Куинс взлетели еще выше.

– Только почему вы обязательно должны его испортить? – осведомилась она с интонациями леди Уолбрук, встретившей Гриффина после ночных похождений.

Гермиона прикусила губу. Черт возьми! Пора бы научиться держать язык за зубами!

– Вовсе не обязательно. Но видите ли, очень трудно находиться среди людей, когда тебя не видят. Не хотелось бы, чтобы кто-то наступил на шлейф.

Куинс упрямо поджала губы с видом матроны, не знающей, что делать со своевольной дочерью.

Господи, она еще хуже матушки!

Гермиона продолжала одеваться, стараясь игнорировать Куинс.

– Вам лучше остаться дома, – посоветовала та. – я умею играть в карты. Может, партию в казино?

– Я отдала все оставшиеся деньги мистеру Криксу, так что мне нечего ставить.

– О, это не важно. Совершенно не обязательно играть на деньги, у меня тоже нет ни… – Куинс внезапно осеклась и почти простонала: – Кому вы отдали деньги?

– Мистеру Криксу, – повторила Гермиона, искавшая взглядом ротонду.

Ее слова были встречены ледяным молчанием. Подняв глаза, Гермиона заметила, что Куинс неподвижным взглядом уставилась на кровать, где лежал том сочинений Подмора. Медленно подняв руку, она показала на него с таким видом, словно перед ней возникла ядовитая змея:

– Вы купили ЭТО?

– Да, – пожала плечами Гермиона, убирая книгу в верхний ящик туалетного столика.

– И вы ее читали?!

– Не до конца, – призналась Гермиона. Господи, только не очередная нотация о неприличии чтения для молодых девиц.

– И все же уходите из дома?

– Разумеется.

Гермиона увидела ротонду, высовывавшуюся из-под плаща, схватила ее и накинула на плечи.

– Вы читали эту книгу и все же хотите выйти из дома?

– Я же сказала, что не дочитала до конца, – напомнила Гермиона.

– Значит, вы не поняли, какая опасность исходит от…

– Паратуса? – докончила Гермиона. Куинс зажмурилась и вздрогнула: – Да.

– Он не тронет меня. Я смертна. – Она была не слишком уверена, что может сказать то же самое об этой Куинс, но матушка всегда говорила, что невежливо допытываться о происхождении собеседника. По крайней мере спрашивать прямо в лицо. – Он не причинит мне зла.

– На вашем месте я не говорила бы так определенно, – фыркнула Куинс.

– Но это не важно. Я не собираюсь и близко подходить к этому человеку.

– Значит, с вашим увлечением покончено? – с надеждой спросила Куинс.

– Да, – кивнула Гермиона, стараясь говорить как можно убедительнее. Впрочем, кого она так старается убедить? Себя или леди?

Кольцо дрогнуло, словно зная правду и не желая позволить ей забыть…

Игнорируя назойливый кусочек металла, Гермиона пожала руку Куинс.

– Я иду на бал. Это всего лишь несколько кварталов. Поверьте, я вовсе не желаю привлечь внимание графа. Просто нужно кое-что уладить. Да и что может случиться, если никто, кроме вас, меня не видит?

Глава 7

Гермионе удалось сохранить самообладание и уверенность в своем плане: она легко проскользнула в дом леди и лорда Терлоу и без малейших затруднений поднялась в бальный зал.

Спрятавшись в нише, она наблюдала за происходящим с интересом, которого не испытывала с самого первого сезона. Как забавно следить за всеми незамеченной. И никто не упрекнет тебя в том, что ты слишком пристально уставилась на гостей.

Она заметила проходившего мимо лорда Хастингса, который, вероятно, искал ее. Последнее время он стал весьма настойчив, но Гермиона не могла заставить себя принять его предложение. Пока не могла.

В противоположном углу стояли Индия и Томасин, сплетничая и обмахиваясь веерами.

Гермиона невольно позавидовала подругам: Томасин всегда знала все и про всех, а любовь Индии к моде уступала только увлечению Гермионы. Эти качества и делал и всех троих закадычными подругами. Они часто развлекались, обсуждая остальных гостей.

А вот и ее враг, мисс Лавиния Берк. Богатая наследница, как обычно, правила бал в центре зала, окруженная поклонниками, старавшимися привлечь ее внимание. Тут же толпились и девицы, стремившиеся погреться в лучах ее славы.

Значит, главное – проскользнуть поближе к Лавинии…

Неожиданно по залу пронесся взволнованный шепоток, возвещавший, по опыту Гермионы, о прибытии персоны, имевшей настолько скандальную репутацию, что ее появление обсуждалось еще много дней после бала.

Она поднялась на мысочки и вытянула шею, чтобы увидеть нового гостя. Ее примеру последовали все собравшиеся.

И тут она узрела его. Лорда Рокхерста!

– Черт возьми! – охнула Гермиона. Она не поверила сплетне леди Доуст о том, что Рокхерст собирается приехать на бал. Но он здесь! Что ему надо?

Сердце Гермионы сжалось. Неужели мать права, и он кого-то ищет?

Только не невесту. А женщину, которая вчера не дала себя убить.

Ее.

Гермиона зябко передернула плечами. Мысли, одолевавшие ее весь день, вернулись, однако ненадолго. Потому что их вытеснили предостережения Куинс, которые теперь не казались настолько абсурдными, как час назад, в тиши спальни.

Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и прижала ладонь к взбунтовавшемуся желудку. Что же, по крайней мере граф ее не видит и понятия не имеет, кто она такая. Так что у него почти нет шансов ее отыскать.

Правда, она не совсем понимала, какой нашел ее прошлой ночью, после того как она лишилась чувств. Как определил то место, где она упала, и понял, что она еще здесь?

Ответ она получила немедленно, когда, к ее полному потрясению и ужасу, толпа расступилась, чтобы дать дорогу гостю, которого Рокхерст привел с собой, Роуэну.

Волкодав на балу? Неудивительно, что появление Рокхерста произвело такой фурор!

Гермиона едва не лишилась чувств во второй раз, когда Роуэн повернул свою большую лохматую голову и уставился на нее.

– Рокхерст! Что ты тут делаешь? – осведомилась леди Ратледж, поднимая лорнет и переводя взгляд с племянника на гигантскую собаку, сидевшую рядом с ним. – Это бал, а не охота.

Граф приложил ладонь к губам, нагнулся и прошептал тетке:

– Бьюсь об заклад, Роуэн не знает разницы. Тетка громко застонала:

– Рокхерст, не обижайся, честно говоря, я вне себя от радости, потому что ты наконец решил жениться, но этот… этот…

– Пес, – услужливо подсказал граф.

– Зверь, – поправила тетка. – Ему здесь не место. Никто не приводит на бал собак.

– Зато я привожу, – отрезал граф тоном, не допускавшим возражений.

И этого было бы достаточно для любого. Кроме тетушки Ратледж.

– Немедленно выведи его, – приказала она, показывая на дверь.

– А вот леди Терлоу, похоже, не возражает, – стоял на своем граф. Конечно, его тетка – самая надоедливая во всем Лондоне, упрямая, как мул, особа, но он питал к ней самые нежные чувства. И поэтому обожал поддразнивать.

– Еще бы! – фыркнула леди Ратледж, энергично обмахиваясь веером. – Леди Терлоу так взвинчена известием о твоем появлении, что, возможно, даже не заметила этого чудовища. В отличие от других. Вряд ли ты найдешь достойную невесту, если будешь таскать за собой это… существо.

Граф, ухмыльнувшись, чмокнул ее в щеку.

– А кто сказал, что я ищу достойную невесту?

– Рокхерст! – вскинулась тетка, но его уже не было рядом. Толпа по-прежнему расступалась перед ним и Роуэном. – Ты еще пожалеешь о том дне, когда…

Однако он уже не слушал, тем более что вовсе не собирался брать в жены какую-то глупенькую мисс, как считала тетка.

Он пришел найти ЕЕ.

Ибо, если Крикс и Мэри правы и эта девчонка нашла кольцо Милтона и если хотя бы на секунду окажется, что чертов миф – чистая правда и кольцо может исполнить одно желание того, кто его носит…

Желание разорвать договор, связывавший много поколений его семьи с давно умершей королевой. И тогда он освободится и сможет вести ту жизнь, о которой мечтает.

И может даже… нет, питать такие надежды глупо и опасно.

Однако с самой встречи с мисс Уилмонт он не переставал гадать, каково это любить женщину и не бояться за ее безопасность каждую секунду своего существования.

Только ради этого он найдет девушку и сделает все, чтобы заполучить кольцо.

Граф оглядел многолюдный зал, гадая, здесь ли она. Став невидимкой, она не побоялась приехать в «Олмак».

Его пальцы в тысячный раз согнулись, словно пробегая по изгибу ее щеки, гладя ямочку между ключицами, лаская грудь… эта грудь не давала ему покоя ни днем, ни ночью, хотя настоящий джентльмен не должен думать об этой части тела.

Он с новым интересом оглядел зал. Его воображение разыгралось не на шутку, а ведь на деле он всего лишь ощутил мягкость ее кожи и форму груди.

В этот момент Роуэн подтолкнул носом его руку. Граф рассеянно почесал шелковистые уши пса.

– Поэтому я и привел тебя, – объяснил он своему постоянному спутнику.

Если глаза подвели его, Роуэн без труда найдет девчонку.

– Ну, мальчик, – продолжал граф, ероша жесткую шерсть, – ты ведь отыщешь ее, верно?

И он не убьет ее, ибо, как напомнил Криксу, по договору не имеет права причинять зло смертным. Если она смертна.

Нет, есть другие способы покорить женщину. Например, обольщение.

– А, Рокхерст, это вы? Я так и думал! – окликнул знакомый голос.

Баттерсби.

Граф мысленно выругался. От этого не избавишься.

– Так и думал, что это вы, – повторил барон, хлопая по плечу графа, словно лучшего друга. У него даже хватило наглости неуклюже потрепать Роуэна по голове. – Рад вас видеть, Рокхерст. Боялся, что сегодня мне придется одному рассекать волны этого моря. – Он раскачивался на каблуках, заложив большие пальцы за борта жилета: шокирующего сочетания горохового цвета с сиреневой отделкой. – Познакомьтесь с моим добрым приятелем, лордом Хастингсом, – продолжал он, кивнув на стоявшего рядом бледного мужчину.

Рокхерст слегка наклонил голову.

– Хастингс увлекся леди Гермионой Марлоу.

– В самом деле? – вырвалось у Рокхерста. Хастингс немного покраснел.

– Знаю-знаю. Одна из этих Марлоу, – уточнил он, покачивая головой, словно соболезновал самому себе.

– Он полон решимости получить ее, – добавил Баттерсби. – Несмотря на возражения матери.

Кое в чем Рокхерст был вполне согласен с леди Хастингс. Ему самому, например, вовсе не улыбалось иметь такую тещу, как леди Уолбрук, и такого шурина, как Гриффин Марлоу. А вот сама девица…

Он попытался припомнить ее, но, как ни старался, не смог.

– Неплохая из нас компания, – продолжал трещать Баттерсби. – Слышал, вы тоже подумываете о женитьбе, а, Рокхерст? Ловушка священника вот-вот захлопнется? Пожизненное заключение. Цепь с ядром на ногу. Хастингс женится на леди Гермионе, я – на своем ангелочке, а вы… так кого вы намереваетесь сделать своей графиней?

Вслед за вопросом последовал очередной хлопок по спине.

– Никого, – коротко бросил граф. Баттерсби ткнул его локтем в ребра:

– Скрытничаете? Что же, понимаю. Держите свои планы при себе. – Едва переведя дух, он снова разразился речью: – Все мы, щеголи и фаты, вышли из употребления. Выставлены на брачный рынок. И когда пойдем к алтарю, все лондонские мамаши наденут траур. – Снова покачавшись на каблуках, он кивнул в сторону девичьей стайки: – Подумываю вот об этой. Из нее выйдет достойная баронесса.

Рокхерст сам не знал, хочет ли увидеть несчастную девицу, которая привлекла внимание Баттерсби. Впрочем, одной дебютанткой, к которым толкает его тетка, станет меньше, а это тоже неплохо.

– Одна из сестер Дьюмон? – лениво спросил он.

– Господи, нет! – с ужасом воскликнул Баттерсби. – Представляете, что это такое, когда не в состоянии отличить свою жену от свояченицы! Сколько путаницы и недоразумений!

Рокхерст хмыкнул. Сам он никогда об этом не думал, да и неприлично думать на подобные темы.

Хастингс продолжал недоуменно оглядывать комнату.

– После того как Трент ушел с поля, – заговорщически шепнул Баттерсби, – думаю попытать счастья с мисс Берк.

– Мисс кто-о-о-о?! – поперхнулся Рокхерст. Баттерсби гордо выпятил грудь, если только столь тощий тип способен проделать такую штуку.

– Да, вы верно расслышали. Мисс Берк. Конечно, у меня нет графского титула, как у Трента, зато денег хоть отбавляй.

Трудно сказать, что ужаснее: если Баттерсби, безудержно хваставшийся предполагаемым браком с королевой нынешнего сезона, потерпит сокрушительное поражение или все же сумеет завоевать мисс Берк и тогда ему до конца жизни придется терпеть это злобное существо.

– Взгляните на нее: настоящий ангел! – разливался Баттерсби. – Но мне придется подойти и сделать все, чтобы оттеснить этого наглого щенка Хериота. Настоящий гриб, не находите? И кажется, собирается пригласить ее на танец! Ну, это мы еще посмотрим! Я не я, если это у него получится.

Граф что-то пробормотал в ответ, но смотрел не на мисс Берк, а на пустое пространство между ней и ее матерью.

На какой-то странный, совершенно нереальный миг он отчетливо разглядел силуэт молодой женщины. Но видение тут же пропало.

Впрочем, приглядываться не было времени, потому что в этот момент мисс Лавиния Берк попыталась шагнуть навстречу протянутой руке Хериота, но вместо того чтобы с привычной грацией положить ладонь на его рукав, эта во всех отношениях идеальная мисс как-то странно споткнулась и, словно пьяная, повалилась в объятия молодого человека.

И в довершение скандала послышался громкий треск, и огромный клок, вырванный из юбки, порхнул на пол. Наверное, все бы обошлось и привлекло внимание лишь тех, кто оказался рядом в этот момент, если б Лавиния громко и некрасиво не взвизгнула. Естественно, что на следующий день леди Ратледж, приехав к приятельнице, во всеуслышание заявила, что «девчонка еще раз доказала, что Берки не так далеко, как они считают, ушли от своих предков, а именно: рыбной торговки и владельца лавки».

– Боже! – пискнул Баттерсби. – Как такое могло случиться! Мой бедный дорогой ангел!

Он немедленно бросился спасать свою Лавинию, которой никак не удавалось выпутаться из объятий Хериота и принять более пристойную позу, и поэтому не услышал веселой реплики Рокхерста:

– Как тебе не стыдно, Тень?!

Пока остальные гости спешили своими глазами увидеть предмет завтрашних сплетен, Рокхерст повернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь, ведущая в сад, открылась и закрылась сама по себе.

Очевидно, его маленькая Тень задумала выскользнуть из садовой калитки на улицу.

– Теперь я тебя поймал, – прошептал он, протискиваясь сквозь толпу.

Однако на его пути встала матрона в ярко-красном платье.

– Лорд Рокхерст! – широко и кокетливо улыбнулась она, цепляясь за его локоть. – Или следует сказать, мой новый Просперо?

Гермиона буквально вылетела в сад, прежде чем согнуться от хохота. О, какая чудесная картина! Мисс Лавиния Берк сброшена со своего пьедестала в присутствии едва ли не всего общества! Совсем как мечтала Томасин!

Нужно признать, что при виде такого унижения Гермиона больше не злилась на Лавинию за все гадости, которые она наговорила о Шарлотте и Себастьяне за последние несколько недель.

Кроме того, Гермионе удалось удрать от графа. А Куинс еще говорила, что она накличет беду на свою голову! Беду?! Ну уж нет!

Она весело провальсировала по дорожке, ведущей к садовой калитке, но в какой-то момент юбка зацепилась за разросшийся розовый куст. Гермиона потянула и дергала. И тут предательский скрип стеклянных дверей заставил ее вскинуть голову.

– Дьявол! – выругалась она себе под нос, лихорадочно пытаясь освободиться. Слишком хорошо ей был знаком мужской силуэт, возникший в дверном проеме.

Рокхерст.

Все довольство собой мигом растаяло перед лицом надвигавшегося несчастья. Нужно бежать. Немедленно!

Но это не представлялось возможным: уж очень крепкие шипы оказались у роз. Поэтому Гермиона замерла в надежде, что он не поймет, где она находится.

Может, он просто вышел подышать свежим воздухом? Или потихоньку улизнул с бала?

– Я знаю, что ты здесь, – окликнул он, становясь перед калиткой и складывая руки на широкой груди.

Гермиона закусила губу, боясь дышать. Он знает?! Но тут граф посторонился, и Роуэн уселся рядом.

– Найди ее, парень, – приказал граф. – Найди нашего друга.

Мерзкое животное потрусило по тропинке с такой готовностью, словно на шее у Гермионы висел бифштекс, и весело виляя хвостом, уселся перед ней.

– Ну вот, совсем нетрудно, верно? – усмехнулся Рокхерст, шагая по усыпанной гравием дорожке. На лице его играла широкая улыбка.

Господи Боже, не намеревается же он убить ее? Но в таком случае что собирается делать?

О, почему же она не осталась дома? Сидела бы в своей комнате, играла бы с Куинс в карты… и все было бы тихо, мирно, безопасно… и очень скучно.

Она осмелилась сделать крошечный вдох, только когда граф остановился возле Роуэна. Глядя в его проницательные синие глаза, она заметила в них дьявольский блеск, пославший озноб по ее спине.

Несчастье все-таки грянуло. Куинс оказалась права.

Гермиона медленно потянулась к подолу платья и попыталась отцепить его от шипов.

И это стало ее первой ошибкой.

Потому что стебли роз громко зашуршали, и граф улыбнулся еще шире.

Гермиона закрыла глаза. Господи, он действительно вшил ее убить! Но вместо этого она ощутила его жаркое дыхание.

– Попалась?

Гермиона чуть приподняла ресницы и поняла, что он совсем близко. Граф снова заговорил, и каждое слово будто обволакивало ее. Гермиона затрепетала, отчего стебли роз снова шуршали.

– Почему я постоянно должен спасать тебя?

Словно в доказательство своего утверждения он нашел ее плечо и нежно провел пальцами по руке.

Гермиона снова глотнула воздуха. Ни один мужчина еще не касался ее подобным образом.

Его пальцы вцепились в край выреза, снова погладили плечо, скользнули по прикрытой шелком груди, отчего Гермиона превратилась в сплошной комок нервов.

Либо колени сейчас подогнутся и она рухнет прямо в куст, либо ее, как всегда, вырвет. Она надеялась только, что за последнее он ее простит.

– Почему вы не… – сдавленно прошептала она.

– Значит, ты умеешь говорить? – откликнулся Рокхерст, наконец отцепив ее платье. Но ее руки не выпустил.

– Конечно, умею. Я не…

Но его палец лениво пополз по ее руке, посылая по пути стрелы пробуждающегося желания. Он погладил ее ладонь, игриво подергал за каждый пальчик, словно пересчитывая их.

– Почему я не… что? – спросил он.

– П-прошу прощения? – ошеломленно пролепетала она.

– Вы спросили, почему я не сделал чего-то. Или я не понял?

Именно в этот момент его ладонь прошлась по ее бедру и слегка сжала ягодицы.

Гермиону затрясло. В полном смысле этого слова.

– Почему вы не убили меня? – выдохнула она, потому что его прикосновение стало чем-то вроде новой пытки.

– А кто сказал, что я этого не сделаю? – поддразнил он, притягивая ее к себе.

– Пожалуйста…

– Что? Ублажить тебя? – Он еще крепче прижал ее к себе.

– О нет, – пробормотала Гермиона, пытаясь вырваться, но он без особых усилий удержал ее. – Пожалуйста, отпустите меня.

– А зачем мне это? Вдруг я не смогу снова найти тебя!

Он пришел, чтобы найти ее.

«А что сделала ты? Пришла сюда, чтобы позволить ему отыскать себя», – назойливо проскрипел внутренний голос.

– Вовсе нет! – фыркнула она.

– Простите?

– Ничего, – отрезала Гермиона. – Прошу, отпустите меня!

– О, вот уж ни за что, – объявил граф, словно имел полное право обнимать любую женщину и… и творить хаос с ее чувствами! Со всеми чувствами! Потому что, когда он держал ее так крепко, она могла ощущать его. Его мускулистое тело, тело настоящего мужчины. А его руки… словно исследовали ее, гладили, ласкали, пробуждали в ней желания, о существовании которых она до сих пор не подозревала.

В местах, которые раньше вовсе не считала чувствительными.

Теперь она прекрасно понимала, почему большинство светских мамаш старались держать дочерей подальше от графа.

– Кто ты? – тихо спросил он, обдавая ее ухо своим дыханием.

На кратчайшее мгновение Гермиона ощутила мягкость его губ и снова вздрогнула.

– С таким же успехом я могу спросить вас, милорд, кто вы.

– А, дочь барристера?

– О нет, – скучающе бросила Гермиона. – Просто ваши чары на меня не действуют.

– В самом деле?

Его губы снова нашли и чуть прихватили мочку ее уха. Гермиона стиснула губы, чтобы заглушить совершенно неприличный стон, так и рвавшийся с ее губ. Черт, черт, черт!

Этот человек не только защитник Лондона, но и записной обольститель, не способный остановиться, даже если женщина станет невидимой!

– У вас несправедливое преимущество, – пролепетала Гермиона.

– То же самое можно сказать и о тебе. Вряд ли твоя маленькая проделка с мисс Берк может считаться честной.

Гермиона усмехнулась и покачала головой:

– Я думала только о ее характере.

– О ее характере?

– Да. Давно пора ее проучить и указать на некоторые не совсем… порядочные стороны ее характера.

И тут граф удивил Гермиону, весело рассмеявшись.

– Теперь я знаю, кто ты.

– Знаете?

– Да. Неисправимая плутовка. Плутовка?

– Ну, вряд ли меня можно…

– Именно плутовка.

Теплые пальцы сжали ее подбородок.

– Итак, кто ты, плутовка?

– Не называйте меня так!

Она безуспешно попыталась вывернуться из его объятий.

– Я никто.

– Сомневаюсь, чтобы мисс Берк пробудила столько ненависти, будь ты никем. Итак, назови свое имя, иначе мне снова придется гадать.

Пфф! Пусть гадает хоть всю ночь! У него все равно ничего не выйдет! Да, их знакомили сто раз, и все равно оказывалось, что он ее не помнит!

– Значит, решила молчать, плутовка. Или, еще лучше. Тень? – упрекнул он. – Может, ты решила сделаться невидимой из-за докучливых прыщей?

– Нет у меня прыщей! – возмутилась она.

– Предпоследняя невидимка была буквально усыпана прыщами!

– А что, были и другие? – растерялась Гермиона.

– Ну-у… – многозначительно протянул он.

– О, вы просто издеваетесь! Я по глазам вижу. – Жаль, что я не вижу твоих, – прошептал Рокхерст в ответ, гладя ее по щеке. – Нет. У тебя нет ни единого недостатка. И, судя по всему, у тебя кожа нежнее розовых лепестков. – Он немного помолчал. Большой палец вел чувственную дорожку вокруг ее губ. – И думаю, на вкус твои губы окажутся точно такими.

Прежде чем Гермиона, завороженная его прикосновением, успела подумать о том, что он собирается делать сейчас, он сотворил немыслимое. Наклонил голову и завладел ее губами.

Даже изумленного мяуканья не вырвалось у нее.

Впервые в жизни Гермиону целовал мужчина, и она именно так представляла этот поцелуй. Она в саду, наедине с настоящим поклонником.

Но все это были лишь невинные мечты, не подготовившие ее к действительности. Оказалось, она не представляла, каково это: оказаться в его объятиях, отвечать на ласку властных, требовательных губ… да… требующих полного подчинения ЕГО воле.

Теперь неясно, то ли злиться, то ли наслаждаться поцелуем, вознесшим ее на седьмое небо.

И хотя первые бурные моменты его штурма застали ее врасплох, она почти немедленно почувствовала перемены в его тактике. Вместо того чтобы настаивать на капитуляции, он провел языком по ее губам, безмолвно прося, чтобы она приоткрыла их, обольщая обещанием невиданных страстей. Страстей, которые пробуждали его руки, бесстыдно шарившие по ее телу.

Очевидно, он не знал, что такое скромность, потому что ласкал ее бедра, живот, сжимал грудь.

Гермиона тихо охнула, потому что ее тело медленно наливалась наслаждением. Она чувствовала себя распутной и безрассудной. Ее репутация, несомненно, погибла! Хорошо, что он не видит, как краска ползет от пальцев ног до самого кончика носа.

Он компрометирует ее прямо здесь, в саду Терлоу. Что, если кто-то выйдет, увидит их… и она… Она… она…

И ничего! Ее все равно не увидят!

Следовательно, никто не проведет завтрашний день в рассказах о том, как Гермиону Марлоу погубил не кто иной, как сам лорд Рокхерст!

Ноги Гермионы подкосились, но, к счастью, граф снова прижал ее к себе.

Она невидимка. И может совершенно свободно… делать все, что пожелает. Потому что это блаженство… эта страсть принадлежат ей. Никогда больше она не испытает подобной свободы!

Поэтому, когда поцелуй стал еще крепче, Гермиона нерешительно приоткрыла губы, позволила его языку играть со своим и застенчиво попробовала ласкать его в ответ. Как ни неопытны были эти ласки, все же, очевидно, подействовали на Рокхерста, потому что он застонал и сильнее стиснул руки.

В этот момент Гермиона словно ожила. Потеряла часть своей невинности. Забыла все предостережения, которые матери вбивают в дочерей с той минуты, как они произносят свои первые слова.

Когда он поднял голову, она могла только жадно хватать губами воздух. Но граф снова принялся терзать ее, целуя шею, ямочку между ключицами и грудь сквозь ткань платья.

– Соблазнительница, – хрипло прошептал он, – кто ты?

– Не знаю, – ответила она вполне честно. Потому что потеряла разум и память.

Он снова завладел ее губами. На этот раз поцелуй длился еще дольше и был таким же властным, как в первый раз.

Тогда Гермиона не противилась, потому что была бессильна против него, но на этот раз ее рука легла на лацкан фрака. Другая робко погладила чуть шершавую щеку. Еще секунда – и пальцы запутались в его рыжеватой гриве.

Граф снова застонал. Нет, зарычал, как неприрученный хищник, и у Гермионы перехватило дыхание. Однако тут граф снова отстранился.

Гермиона пошатнулась, с удивлением обнаружив, что почти повисла на нем.

– Теперь мы увидим, кто ты такая, – объявил он. Кровь бурлила в жилах Гермионы, тело содрогалось от страсти, голова кружилась. Она чувствовала себя слишком храброй, слишком уверенной в себе. И только поэтому не побоялась дерзко спросить:

– И как вы предлагаете это сделать?

– Вот так, – прошептал он, подхватывая ее и взваливая себе на плечо, как мешок картошки.

– Немедленно отпустите! – запротестовала она, колотя по его спине кулаками. – Если воображаете, будто понесете меня в таком виде через весь бальный зал, а я не стану сопротивляться, значит, вы просто спятили.

– О нет, моя маленькая Тень, – рассмеялся он. – Я предусмотрителен.

С этими словами он устремился в глубину сада, пинком распахнул калитку и потащил брыкающуюся Гермиону по переулку.

Глава 8

– Я никому не скажу, – обещала девушка, висевшая у него на плече, пока Рокхерст, почти не напрягаясь, нес ее по лестнице в свою спальню. Втащил внутрь и бесцеремонно швырнул на кровать.

– О чем ты? – буркнул он, потому что всю дорогу старался не слушать ее нытье. Жаль только, что не мог так же легко погасить огонь желания, все сильнее разгоравшийся в нем.

– Я никому не скажу, – повторила Гермиона. – То есть не скажу, кто вы на самом деле, если отпустите меня.

– Валяй! – пожал он плечами. Матрац прогнулся под весом ее тела.

– Хотите сказать, что я могу идти?

– Нет.

Он встал, вернулся к двери и повернул ключ в замке.

– Можешь рассказывать что угодно и кому угодно. Хотя он вознамерился похитить ее и удерживать, пока она не станет видимой, что, по словам Крикса, должно произойти на рассвете, все же не подумал, как пройдут долгие часы, остающиеся до восхода солнца… вернее, не думал, пока эта нахальная юбка не поразила его в самое сердце своим поцелуем в саду.

Может, она не так уж и невинна?

Он украдкой взглянул на кровать и представил роскошную, совершенную фигуру красотки, распростершейся на постели. Исполненной бешенства и страсти.

Кровь зашумела в ушах… и прилила к другим местам. Рокхерст оглянулся на дверь. Наверное, не стоило приносить ее сюда. То есть в спальню.

Нужно было закрыть ее в винном погребе и подождать до первых лучей солнца.

Нет, он хорошо знал, что делает. И станет придерживаться первоначального плана. Ничего страшного, если он немного поухаживает за ней, чтобы выведать ее желание, или подождет, пока она станет видимой и попробует завладеть кольцом.

Однако он делал все возможное, чтобы забыть тот момент, когда она целовала его в саду, полуоткрыв губы, прижимаясь к нему всем телом. Потребовалась вся его сила воли, чтобы не бросить ее на островок травы. Не взять ее бурно и нетерпеливо.

О, вот было бы зрелище! Если кому-то вздумается выйти в сад, любопытные увидят, как он со спущенными панталонами и голым задом корячится на траве неизвестно зачем.

Нет, куда лучше привести ее в спальню.

Рокхерст нетерпеливо провел рукой по волосам: разум продолжал воевать с неукрощенной страстью.

Но как узнать, то ли самое кольцо у нее на руке?

«Потому что у нее на руке кольцо, а сама она невидима», – спорил он с собой.

Можно подумать, кольцо на руке дамы такая уж невероятная вещь! Многие девушки носят простенькие кольца, подарки от крестных матерей, фамильные реликвии, которые передаются от матери к дочери, или подарок поклонника. Так или иначе, все равно ничего не узнать, пока она остается невидимой.

Конечно, он не учитывал двух возможностей.

Что, если это обручальное кольцо? Или, что еще хуже, венчальное?

Граф одернул себя и снова взглянул на постель. Он не привык иметь дела с замужними женщинами.

«О, Рокхерст, в какой переплет ты снова попал по собственной вине?»

Граф поморщился. Кажется, он нуждается в подкреплениях. Или в бренди.

Бренди звучит неплохо…

Он подошел к угловому шкафчику и вытащил стоявшие там бутылку и бокал, которые держал на непредвиденный случай. Оглянулся на кровать и мысленно увидел голую, извивавшуюся под ним женщину.

Да, это именно тот непредвиденный случай.

Он налил себе солидную порцию.

Все это время она молчала, а когда заговорила, он испуганно вздрогнул.

– Вам все равно, если все узнают, что вы Паратус?

– Это не важно, – отмахнулся он, прежде чем глотнуть бренди. – Говори, кому хочешь, никто тебе не поверит. И все посчитают безумной.

Он протянул ей бокал.

– Не хочешь немного?

– Нет, спасибо, – чопорно отказалась Гермиона. – Мама считает, что спиртное плохо воздействует на леди. Она сразу становится вульгарной.

– Мудрая она женщина, твоя мама, – согласился он. – Я ее знаю?

Она ловко проигнорировала очередную попытку что-то выведать.

– Я никому не скажу, но не потому, что из-за этого покажусь окружающим тронутой, а потому, что терпеть не могу болтать попусту.

Граф, насмешливо фыркнув, снова приложился к бренди.

Матрац снова прогнулся.

– Уверяю вас, я не сплетница.

Он еще в жизни не видел дебютантку, которая не обожала бы сплетни! Впрочем, его Тень вряд ли принадлежит к отряду дебютанток, поскольку он сильно сомневался, что прославленные пансионы, куда посылали знатных английских мисс, обучали их целоваться так, как целовалась она в саду.

Впрочем, может быть, она очень способная ученица?

Рой эротических видений пронесся перед его взором. Он готов всю ночь наставлять ее по этому предмету…

В комнате вдруг стало слишком душно. Он отставил бокал и рванул галстук.

– Почему вы привели меня сюда? – испугалась Гермиона, неверно поняв его движение. – Если собираетесь снова обольщать меня…

Продолжая дергать за галстук, граф плотоядно подмигнул, бросив взгляд на кровать:

– Только если пожелаешь…

Похоже, она спешно прячется под покрывало!

– Ни за что.

– Уверена?

– Конечно.

Он шагнул к кровати. Невинный аромат ее духов щекотал нервы.

– Лгунья.

Она упрямо молчала.

Но и это молчание было куда красноречивее любого ответа. Потому что он отчетливо ощущал нараставшее между ними напряжение. Невидимый канат связывал их.

л притяжение становилось все сильнее. Желание тянуло мужчину к постели, и, если он не ошибался, желание женщины все энергичнее подталкивало его в том же направлении.

Он не ошибался.

Стоило ему подступить ближе, у нее перехватывало дыхание. Она ощущала то же, что во время поцелуя в саду, только сейчас ей грозила настоящая опасность. Потому что она лежала на его постели, а тело, о, мятежное тело, жаждало новых поцелуев.

Только бы он снял с нее платье и накрыл собой. Касался. Ласкал… целовал… повсюду. А она разведет ноги, обхватит его бедра, пока он…

Гермиона зажмурилась. О чем она думает? До сегодняшней ночи у нее никогда не было столь непристойных мыслей! Откуда появляются эти образы?

Кольцо затрепетало, посылая волны предвкушения по каждой частичке ее тела.

«Бесстыдница!» – упрекнула она себя, хотя на самом деле вовсе не смущалась. Разве не она сама даже в своей невинности мечтала об этом?!

– Тень… – прошептал он, протягивая руку.

Гермиона потерлась об нее, как кошка, позволив гладить себя по волосам и стараясь не замурлыкать, когда он вытаскивал шпильки.

– Да, милорд, – пролепетала она, когда густая масса волос рассыпалась по ее плечам.

– О чем ты думаешь? – спросил он, обводя пальцем ее губы.

Гермиона покраснела до корней волос и ощутила, как стало горячо щекам.

«Скажи ему. Скажи о своем желании».

– Это… то есть я думала… о той минуте в саду, когда вы…

Слова застряли во внезапно пересохшем горле. Черт побери! Она не могла этого сделать!

– Странное совпадение, – выдохнул он, ложась рядом с ней и гладя по плечу. Она не позаботилась надеть перчатки, так что руки были голыми, и вздрогнула, когда их пальцы переплелись. Он поднес ее руку к губам и стал целовать.

– Почему? – пролепетала она, когда он по очереди стал сосать ее пальцы.

Рокхерст взглянул на нее так, словно мог видеть глаза:

– Я думал о том же. Он так думал?

В его глазах она заметила бурю желаний и прерывисто вздохнула. Он хочет ее?

Невозможно. Немыслимо. Этот мужчина, который не удостаивал Гермиону взглядом, сейчас хочет ее?

Но ведь этого она желала. Об этом мечтала. Только вот сейчас не знает, что делать.

По счастью, граф знал, что делать. Он притянул ее к себе и стал целовать, раскрывая языком губы. Его теплое дыхание словно омывало Гермиону, и ее все сильнее тянуло к нему.

Его язык сплелся с ее языком, побуждая продолжать игру.

Гермиона не смогла устоять. Соблазн принадлежать ему растопил всякую настороженность. Заставил забыть обо всех предупреждениях матери. Она с жадностью упивалась вкусом его губ и задрожала от страсти, когда он застонал и прижал ее к себе.

И хотя ее одежда тоже оставалась невидимой, это не помешало ему расстегнуть платье, развязать лямочки и стянуть его с плеч. Шнуровку корсета постигла та же участь: проворные ловкие пальцы быстро с ней разделались.

Не успела Гермиона оглянуться, как осталась почти обнаженной и прильнула к Рокхерсту, гадая, каким образом он собирается действовать, если по-прежнему ее не видит. Но в противном случае она умерла бы от стыда!

Он поспешно скинул фрак, галстук и жилет и небрежно швырнул их на пол. Страшно подумать, что станется утром с его камердинером!

Но она тут же забыла обо всем, когда он снова уложил ее на покрывало. На какой-то момент оба застыли, и Гермиона вдруг поняла, что невидимость придает ей мужества. Заставляет ощущать себя опытной куртизанкой.

Но это было до того момента, как он сжал ее грудь и провел большим пальцем по соску, немедленно затвердевшему и превратившемуся в тугой бутон.

– О-о-о, Рокхерст! – потрясенно выдохнула она, когда раскаленное желание потекло по ее венам. Она впервые в жизни испытывала нечто столь поразительное.

Гермиона громко вздохнула. И Рокхерст, к ее восторгу, проделал все заново.

В дальнейшем поощрении он не нуждался: теперь она всю ночь станет выкрикивать его имя.

Превратив ее соски в твердые горошины, он нагнулся, взял один в рот и стал сосать, пока она не уверилась, что сейчас умрет от наслаждения.

На миг оторвавшись от Гермионы, он снял с нее туфлю, тут же ставшую видимой. Рассмотрев простую удобную обувь, граф покачал головой.

– Вряд ли это то, что я ожидал, – признался он. За первой туфлей последовала вторая, а потом чулки. Снимая чулки, он осыпал ее ноги ленивыми, беспорядочными поцелуями и стал подниматься все выше, обжигая ее губами, лаская языком. У Гермионы снова свело живот, и заветное местечко между ногами стало пульсировать.

Он не собирается… он не думает…

Рокхерст оторвался от нее, чтобы окончательно стянуть платье и корсет. Она осталась совсем голой, если не считать подвязок, которые он игриво стаскивал с нее зубами.

– Вы понимаете, что делаете? – охнула она, когда он припал губами к ее бедрам, одновременно сжимая ее ягодицы.

– Очень на это надеюсь, черт возьми, – бесшабашно усмехнулся он. – Но ты скажешь, если я сделаю что-то не так.

«Не так? Он действительно безумен!»

Гермиона снова застонала, когда его пальцы коснулись коротких завитков у развилки ее бедер. Словно он знал, как заставить ее раздвинуть ноги по своей воле.

Похоже, так оно и есть.

Он нежно подул на темный треугольник, и она послушно развела ноги.

А потом… потом она уже не ощущала его дыхания. Только его губы, язык… и бедра Гермионы поднялись навстречу его поцелуям.

Ее пальцы комкали покрывало. Пятки судорожно упирались в матрац.

Ее никогда не касались там, тем более не целовали, а его язык дразнил ее нежно и осторожно, совсем как в тот раз, когда он впервые ее поцеловал.

Она нетерпеливо выгнулась, но он, казалось, поняв, какая потребность ею владеет, продолжал сосать крошечный бугорок, до этой поры скрытый розовыми складками.

Гермиона громко застонала, и граф торжествующе улыбнулся.

– Рано, – твердо заявил он. – Впереди еще много всего.

Много?

Вместо ответа он осторожно проник пальцем в ее девственный грот. Это оказалось не так легко, но когда он попытался отстраниться, Гермиона начала осознавать, что именно было ей обещано, и с силой налегла на его руку. На этот раз за первым пальцем последовал второй.

Все как она видела в непристойных гравюрах, найденных у матери. И хотя название альбома поначалу шокировало Гермиону, теперь она знала, что следовало бы назвать его не «Вкус рая», а «Райский поцелуй», потому что она все сильнее стремилась куда-то в высоту, к завершению, ничего, кроме блаженства, не обещавшему.

Его губы вершили свою сладостную пытку, и Гермиона вдруг выкрикнула его имя, обнаружив настоящий рай… о, это лучше, чем красочный веер взорвавшихся китайских петард и распродажа шелков.

Она попыталась набрать в грудь воздуха, понять, что происходит.

Судя по громкому смешку, граф знал. Ну конечно, знал! Он сам и подарил ей это волшебство! Гермиона вздохнула, набралась храбрости, чтобы взглянуть на него, и увидела в его глазах блеск, означавший, что это только начало.

Неужели такое возможно?

Она осмелилась снова посмотреть на него… вернее, на его панталоны, предательски бугрившиеся спереди.

Желание, подобного которому она еще не испытывала, наполнило ее любопытством… и предвкушением.

И поскольку он был прав и она действительно оказалась любопытной плутовкой, то и притянула его к себе. Рокхерст повиновался, целуя ее живот, грудь, и наконец завладел ее губами в жгучем поцелуе, от которого она едва не потеряла сознание.

Граф понял, что вовсе не обязательно видеть ее. И поэтому закрыл глаза и дал волю воображению. Какая чувственная кошечка.

Он изучал руками ее тело. В крови кипело желание, но он запоминал каждый изгиб, каждый контур.

А он еще думал обольстить ее, но их роли переменились, и это она искушала его. Эта мейфэрская мисс. Таинственный маленький эльф.

Как она целуется! Как ласкает его язык своим! Куда девалась нерешительная робкая девушка, не умевшая целоваться! Она превратилась в кокетливую страстную женщину.

Она провела руками по его спине, остановилась у края панталон и замерла, словно не зная, что делать дальше.

«Расстегни их! – мысленно умолял он. – Черт возьми, стаскивай же их!»

И она словно услышала его. Дрожащими руками расстегнула пуговицы и неумело потянула панталоны вниз. Прикосновение ее теплых рук доводило Рокхерста до безумия. Слыша ее стоны и тихие вздохи в тот ошеломляющий момент, когда она испытала наивысшее блаженство, он едва не последовал за ней.

Но теперь ему оставалось только помочь своей Тени. Нетерпеливо сдернув панталоны, он отбросил их на пол. Его плоть затвердела, как камень, и он едва сдерживался, чтобы не вонзиться в невидимую женщину.

«Безумие! – твердил он себе. – Полнейшее безумие». Но он хотел ее, как не хотел ни одну женщину. Его намерения обольстить ее были забыты. Канули в небытие вместе со здравым смыслом и обычной расчетливой сдержанностью.

Так было до той секунды, пока их пальцы снова не переплелись и он не вспомнил, почему оказался здесь. Потому что на ее безымянном пальце, как живое, дрогнуло кольцо.

И позвало его.

«Забери меня, – прошептало оно. – Забери меня любым способом. Каким только пожелаешь».

Его глаза застлало темнотой, а страсть превратилась в жажду совершенно иного рода. Жажду крови.

«Как легко будет убить ее сейчас… – прошептал ехидный внутренний голос. – Убей, и кольцо будет твоим».

В этот момент она приподняла бедра, прижавшись к его восставшей плоти.

– Что ты хочешь?

«Кольцо! Я хочу чертово кольцо!» – едва не закричал он. Но тут он в ужасе открыл глаза, поняв, как близок был к тому, чтобы отобрать кольцо. Отобрать все, что могло спасти его душу. Спасти жизнь.

Но в таком случае он возьмет больше, чем ее невинность. Возьмет жизнь!

Только даже эта ужасная мысль не помешала его руке потянуться к ее горлу.

И это так просто…

Рокхерст вскочил с кровати, бросился в дальний конец комнаты и, тяжело дыша, содрогнулся. Что он хотел сделать?! Что?! Простыни тихо зашуршали.

– Что случилось? – прошептала Гермиона.

– Все! – отрезал он, пытаясь избавиться от опасной тьмы, в которую все еще был погружен. – Между нами ничего не может быть.

Рокхерст далеко не сразу пришел в себя. Встал у окна спиной к ней и тяжело вздохнул.

Теперь не осталось сомнений в том, что девушка где-то нашла кольцо Милтона.

Он слышал, как она собирает одежду и тихо наводит порядок в комнате, словно тоже видела тьму, царившую в его сердце.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она нарушила неловкое молчание:

– Полагаю, вы правы. Никто не поверит, если я начну рассказывать, кто вы на самом деле.

Граф вскинул брови, но не обернулся.

– Совершенно верно.

– Но так было не всегда, верно? Было время, когда лондонские жители платили вам дань. То есть не вам, а вашим предкам.

Рокхерст посмотрел в ту сторону, где, по его предположениям, находилась девушка. Значит, она прочитала Подмора.

Так в его постели еще и находится «синий чулок»?! Впрочем, разве простые туфли и унылое платье не послужили ему предупреждением?

Что же, он удовлетворил ее страсть. Почему бы не удовлетворить и любопытство.

– Давным-давно существовала эпоха, когда все распознавали равновесие света и мрака в нашем мире. Теперь… теперь мы живем в просвещенные времена.

По крайней мере еще несколько минут назад он считал именно так. Пока его не охватила нечестивая жажда убийства.

На душе вдруг стало так тяжело, что граф раздвинул шторы и обозрел свое погруженное во тьму королевство, словно пытаясь разгадать смысл этой невероятной ночи.

– Вы говорите так, словно быть современным неприлично, – фыркнула Гермиона и, подойдя к окну, накинула халат на голые плечи графа.

Тот взглянул на крючок, где висел халат, и уже хотел предложить ей другой, но увидел, что халата на обычном месте не было. Потом расслышал предательский шелест шелка и понял, что она уже успела одеться. Прекрасно! Лучше, чтобы их разделяла хотя бы одежда.

– Но я не против современности, – возразил он, затягивая пояс. – Ни в малейшей степени. Это просто затрудняет мою работу.

– Потому что вам многое нужно скрывать.

Да она еще и проницательна!

Он оглянулся, хотя для него она была лишь пустым местом. Но что, если это не так? Что, если он сможет увидеть ее?

– Какая вы? – спросил он, хотя уже имел довольно ясное представление о ее росте и пропорциях. Но какого цвета ее волосы? Есть ли у нее веснушки?

– Ничего особенного, – вздохнула Гермиона.

– Скромничаете?

– Вовсе нет. Просто привыкла, что сравнение со всеми мисс Берк этого мира неизменно бывает не в мою пользу. Не всех нас можно назвать незаурядными, милорд.

– Честная женщина. Одно это, моя маленькая Тень, делает вас необычной и незаурядной, хотите вы этого или нет.

Совсем рядом послышалось презрительное фырканье, из которого стало ясно, что подобные титулы ей ни к чему.

О да, ничего не скажешь, она действительно незаурядна!

Она вздрогнула, и он, не говоря ни слова, неуклюже потянулся к ней, сжал в объятиях. И оглянулся на кровать, куда он мог ее отнести. Где мог снова ласкать… языком и губами… и наконец забрать…

Темная вуаль снова спустилась на глаза, и он едва сумел ее стряхнуть. О чем он думает? Или не усвоил предыдущего урока?

Но все же его тянуло к ней.

Или это сила кольца?

Он рассеянно поймал ее руку и стал целовать пальцы, пока не ощутил губами плотно сидевшее кольцо. Крикс сказал, то кольцо можно снять, только если желание исполнится или… если девушка умрет.

Он выпустил ее руку.

«Достань кольцо, – требовал разум. – Это совсем несложно».

Он отпустил невидимку и снова повернулся к окну. «Ты и раньше убивал…»

«Только однажды!» – возразил он себе. Когда у него не было выхода. И до сих пор мороз идет по коже, а мысли о той минуте не дают покоя.

Но ведь раньше он никогда не обдумывал возможность разрыва договора. Возможность жить нормальной жизнью. Любить женщину, растить детей и не вспоминать о темных силах, которые он обязан остановить.

И все его размышления, все предположения сходились на одном. На жизни этой женщины.

Тишина становилась зловещей, поэтому он спросил:

– Что еще ты узнала сегодня обо мне? Гермиона слегка прижалась к нему.

– О чем вы?

– О Подморе, – коротко пояснил он. – Такой книге, которую ты украла у Крикса.

– Я понятия не имею, о чем вы…

– Ты была у Крикса сегодня днем.

Гермиона не сразу ответила, очевидно, решая, стоит ли признаваться. Наконец она избрала более хитроумный способ защиты:

– Если именно я была в лавке мистера Крикса сегодня днем, попробуйте это доказать.

Нет, она, должно быть, действительно дочь барристера!

– Докажу. Через несколько часов, когда провожу тебя к Криксу, где сможешь вернуть ему украденную книгу.

– Ничего я не крала! – возмутилась Гермиона. – Я ее купила. Отдала последние деньги!

– Думаю, он предпочел бы оставить себе книгу.

– Он получит ее, когда я все прочту.

– Я на твоем месте не трудился бы. Там ничего нет кроме лжи и измышлений.

– Это вы так говорите, – отмахнулась Гермиона. – Мне книга нравится.

– «Синий чулок»!

Планки пола яростно заскрипели: очевидно, она бросилась к нему.

– О, это уже переходит все границы! Никакой я не «синий чулок»!

Он почти увидел, как она подбоченилась.

– Черт возьми, плутовка, тебе совершенно незачем лезть на стену из-за такой чепухи. Я знаю, что ты не «синий чулок».

– Вот это уже лучше.

Матрац прогнулся, она, кажется, села.

– И откуда это вам известно? Вы никогда меня не видели.

– Понимаешь, твоих туфель и платья уже достаточно, чтобы посчитать тебя «синим чулком», – поддел он. – Вряд ли их можно назвать последним криком моды.

Она что-то гневно пробормотала, прежде чем взять себя в руки.

– Я надела их специально. И всему виной вы.

– Я виноват в том, что ты напялила это уродское платье и башмаки рыбной торговки?

– Я не могла позволить вам испортить еще одну пару приличных туфель! И видели бы вы платье, в котором я была прошлой ночью! Безнадежно грязное и рваное! Не говоря уже о…

Рокхерст неожиданно обнаружил, что наслаждается словесной схваткой.

– Незачем было следить за мной.

– А что было делать? Если бы я не пожелала… Пожелала?!

Рокхерст выпрямился. Он верно расслышал?

Он постарался успокоить заколотившееся сердце и даже сумел небрежно спросить:

– Ты это пожелала?

– Вы не поверите, если… – вздохнула она. Он покачал головой:

– Думаю, я единственный во всем Лондоне, кому ты могла бы все объяснить. Я Паратус. Помнишь?

– Полагаю, вы правы, – согласилась Гермиона. – Видите ли, я загадала совершенно неразумное желание. И вот теперь я здесь. Все вышло именно так, как я хотела.

– До рассвета? – коротко спросил он. Судя по скрипу пружин, она вскочила.

– Да… Откуда вы знаете? – спросила она, совершенно забыв о своем гневе.

– Так предположил Крикс, поскольку днем сумел разглядеть тебя, а по ночам ты невидима.

– Хм-м, – пробормотала она, словно взвешивая дальнейшую фразу.

Рассвет! Теперь он точно знал, что Крикс был прав. Значит, остается одно: ждать утра, чтобы получить ответ на остальные вопросы. И прежде всего он выяснит, кто она.

Все же он не удержался, чтобы не спросить:

– Кто еще знает об этом желании?

Ну, вот еще одно испытание с целью узнать, не лжет ли незнакомка.

– О нет! – вскричала она. – Кто мне поверит?! Действительно кто? Он находится в одной комнате с ней и до сих пор не может этому поверить!

– Дайте подумать… – пробормотала она. – Вы и мистер Крикс.

– Да.

– И конечно, Куинс.

– Куинс?

А вот это странно.

– Кто такая Куинс?

– Я и сама не совсем понимаю. У нее весьма неприятная способность появляться не вовремя. И она весьма самоуверенно утверждает, что это ее кольцо. Да, и еще она упоминала какого-то Милтона… Кольцо Милтона.

Рокхерст поспешно закрыл раскрытый рот.

Неудивительно, что Милафор так старался залучить девчонку в свои владения.

Потому что с кольцом Милтона…

Рокхерст поежился. Страшно подумать, что может случиться, если кольцо попадет в недобрые руки.

Тем временем маленькая Тень продолжала щебетать:

– …я пыталась и пыталась его снять. Мыло. Жир. Дергала так, что удивительно, как не оторвала палец…

– Ничего не получится, – перебил он, зная, что для того чтобы получить кольцо, нужно пожертвовать не только пальцем.

– Знаю, и Куинс тоже так говорит. Я думала, оно снимется после того, как вы, то есть мы…

Он так и видел, как она краснеет. Если они… что? И тут до него дошло.

– Если ты отдашься мне?

– Да, именно. Но этого не произошло… или я ошибаюсь?

– Не произошло, – заверил он, и тут его осенило во второй раз. – Ты хотела, чтобы я овладел тобой.

– Неееет! Не совсем. О Господи, какой стыд!

Он слышал мягкие шаги, но понятия не имел, в каком месте комнаты она сейчас находится.

– Мы уже перешли все границы стыда, – заверил он.

– Полагаю, что так, – согласилась Гермиона, останавливаясь, насколько он понял, перед камином.

– Так что же ты пожелала?

Учитывая все, что он уже успел узнать о ней, граф почти боялся спрашивать. Он поднялся и подошел к ней. Гермионе пришлось вытянуть руку, чтобы он не наткнулся на нее.

– Вы посчитаете меня дурочкой.

– О, весьма сомнительно, – прошептал он. Кровь снова забурлила, потому что на таком расстоянии он не только ощущал знакомый запах, но почти видел ее силуэт.

– И подумаете, что я «синий чулок».

– Я думал, что это мы уже уладили, – поддразнил он. – Кроме того, я уже знаю, что ты не «синий чулок». Стоит поцеловать тебя, чтобы разувериться в этом.

– Правда?

– Даю слово. Кроме того. Крикс уверял, что ты вовсе… Как он там выразился? О да. Он клялся, что в его медном котелке больше разума, чем у тебя.

– Ах он негодный… – задохнулась Гермиона от негодования, и граф рассмеялся:

– Не стоит так обижаться! Старик сказал также, что у тебя красивые зеленые глаза, при виде которых он пожалел, что уже немолод.

Граф лукаво подмигнул. Гермиона пробормотала что-то насчет необходимости оставить себе старый фолиант Kрикca, от которого так и несет плесенью.

– А теперь насчет желания, – начал Рокхерст. Потому что, если она всего-навсего хотела, чтобы он взял ее, желание немедленно будет исполнено. Тогда он получит кольцо, а эта мейфэрская мисс сможет отправиться к своей мамаше с понимающей улыбочкой на губах.

– Мне обязательно говорить?

– Но как иначе я могу помочь тебе разрешить эту… эту… ночную проблему, если не буду знать, что ты загадала?

Если он сможет исполнить ее желание, значит, конец этому мрачному соблазну, который будет терзать его, пока…

– Я хотела знать все ваши секреты, – с тяжким вздохом прошептала девушка слова, изменившие ее жизнь.

Слова, ударившие его в грудь с силой пушечного ядра. Граф дернулся так, словно это ядро сейчас лежало у его ног.

– Что ты пожелала?

– Знать все ваши секреты, – повторила она, и хотя это было не совсем правдой, его разъяренное лицо и страх, обуявший ее, не позволили договорить до конца.

Кроме того, она не собиралась открывать свои тайны. Во всяком случае, не так скоро.

– Как можно желать чего-то подобного? Да на то, чтобы открыть все секреты мужчины, может уйти целая жизнь.

Целая жизнь?!

– О Господи, – прошептала она, – об этом я не подумала.

– Очевидно, нет, – парировал граф, приглаживая волосы и начиная метаться по комнате.

Гермиона едва успела отскочить, боясь, что он наступит ей на ногу.

– Скажу в свою защиту только то, что хотела узнать самые важные.

– А именно?

– Ну… я думала узнать, кто вы… вернее, чем занимаетесь, и… – Ее щеки снова загорелись. Язык заплетался от смущения. – Быть с вами… в вашей…

– Если и впредь собираетесь загадывать желания, черт возьми, вам лучше научиться их выговаривать. Мы забавлялись постельными играми.

– Да, что-то в этом роде… – покорно согласилась Гермиона, хотя его слова больно ее укололи. Игры? Какая наглость! Если он прав, это проклятое кольцо никогда не снимется с ее руки! – Я думала, что на этом все закончится, но кольцо по-прежнему у меня на пальце! – Она протянула руку, но вовремя вспомнила, что граф ее не видит.

Он продолжал мерить шагами комнату. Гермиона на всякий случай отгородилась стулом.

– Не понимаю, что привело вас в такое состояние, – робко заметила она.

Рокхерст развернулся и ткнул пальцем в ее сторону:

– Ты пожелала вторгнуться в мою жизнь. Без моего позволения.

– Но совсем недавно вы не возражали, – вспылила она, – против того, чтобы я вторглась в вашу постель! – Она пыталась сдержаться, но ее уже несло. – И если вы взглянете на ситуацию с моей точки зрения, поймете, что сами во всем виноваты…

– Если все дело в чертовых туфельках…

– Какие там туфельки…

– Я куплю тебе всю лавку, – пообещал он, размахивая руками.

Гермиона осторожно обошла его и собрала платье и туфли.

– Наверное, мне лучше уйти, – пробормотала она и сделала очередную ошибку, задев его локтем.

– О нет! – прошипел он, схватив ее. – Никуда ты не пойдешь, во всяком случае, до рассвета. Пока я не узнаю всех твоих секретов, моя маленькая госпожа теней.

Все ее секреты? Так не пойдет. Иначе он узнает, кто она такая, а этого Гермиона не вынесет. Видеть его разочарованное лицо? Никогда больше не быть его Тенью? Его плутовкой? Остаться всего лишь Гермионой Марлоу, да еще одной из этих Марлоу?

Нет. Она ничего не откроет. Только не сейчас.

Поэтому Гермиона постаралась освободиться, но граф ее не пускал.

Мало того, подтащил к стулу, уселся и усадил себе на колени. Прижал к груди… где ей придется провести остаток ночи, глядя на его губы… и представляя, как эти губы способны ласкать женщину.

А когда взойдет солнце… нетрудно угадать его реакцию.

«Леди Гермиона Марлоу? Прошу прощения зато, что погубил вас. Простите ли вы меня когда-нибудь? Возможно, окажете мне честь, став моей женой?»

Да, легче уж представить, что из нее выйдет настоящий ученый!

Кусая губы, Гермиона пыталась придумать способ сбежать от графа. Если бы он только заснул…

Она украдкой взглянула на него и увидела, что он мрачно смотрит в огонь, не проявляя ни малейших признаков сонливости.

Если бы только она могла ускользнуть и украсть ключ из кармана его фрака…

Гермиона осмотрелась, но не увидела, куда упал отброшенный им фрак. Совсем недавно…

Он целовал ее так безжалостно… изводил ласками, пока она…

Лицо Гермионы запылало. Господи, она пыталась сосредоточиться на способе побега, а вместо этого мечтает о ласках графа. Но как же трудно думать о чем-то, когда он прижимает ее к своей мускулистой груди, когда она сидит у него на коленях, а его твердая…

Она задрожала.

– Замерзла? – спросил Рокхерст.

– Нет.

Совсем наоборот. О, почему она не послушалась Куинс, не осталась дома, не провела время за игрой в карты… Вот оно! Карты! Они всегда наводили сон на матушку!

– У вас, случайно, не найдется карточной колоды?

– Нет.

– А книг?

– Мне казалось, что тебе надоело чтение.

– Но не могу же я всю ночь просидеть у вас на коленях! – выпалила она, заерзав для пущей наглядности.

– Следовало бы убить тебя еще прошлой ночью, – пробормотал он.

– Простите? – переспросила Гермиона, дрожа от ярости.

– Я сказал, что следовало бы убить…

– Да-да, я прекрасно расслышала. Но вы не можете меня убить! – Жаль, что он не видит ее спокойного лица! – Или мне следует напомнить вам о договоре?

– Только не Подмор! – покачал головой граф. – Абсолютная ложь!

– «Да не причинишь ты зла соотечественникам и соплеменникам своим», – процитировала Гермиона.

– Никто из моих соплеменников и соотечественников не становился невидимым, – отрезал он.

Его сарказм попал в цель так же точно, как болт, выпушенный ею в Милафора.

– Подмор утверждает, что в легенде о Паратусе… Граф встал и бесцеремонно спихнул Гермиону на пол.

– Еще одно слово об этом идиоте, и я действительно прикончу тебя!

Гермиона решительно скрестила руки на груди:

– Эти перепалки не приблизят нас к решению моей проблемы. Если вы действительно осведомлены об этом лучше Подмора, почему сами не расскажете мне легенду о Паратусе?

– Рассказать вам…

– Да, почему бы нет? Возможно, если поведаете мне свою историю, я получу достаточно сведений, чтобы положить конец действию волшебства.

Гермиона сжала губы, прекрасно зная, что ее желание осуществится, только когда она узнает все его секреты. Но пока она должна найти способ покончить со всеми разговорами об убийстве.

– Если я буду все знать о Паратусе, это станет частью исполнения желаний.

– Да, возможно, – проворчал граф. – Но вы будете сидеть здесь.

Он показал на оттоманку рядом со стулом.

Глава 9

– В самые мрачные дни английской истории жил герой, превосходивший отвагой и благородством своих собратьев, – начал он.

– Первый граф Рокхерст?

– Да, – кивнул он.

– Первый Паратус, – уточнила Гермиона, положив ладонь ему на рукав.

В этот момент в душе графа словно вспыхнула искра.

Что такого в этой болтливой плутовке? Почему его кровь загоралась каждый раз, стоило им коснуться друг друга?

Рокхерст устремил взгляд на оттоманку, где, предположительно, сидела незнакомка.

– Так ты хочешь послушать мой рассказ или предпочитаешь болтать всякую чушь?

– О, простите, – извинилась Гермиона, убирая руку. – Пожалуйста, продолжайте.

Рокхерст пожалел о том, что больше не ощущает тепло ее ладони, но ничего не сказал.

– Имя его было Томас Херст, – продолжал он историю.

– Вторая половина фамилии Рокхерст! – воскликнула Гермиона.

– Совершенно верно. Первая половина появилась позже.

– И вас тоже зовут Томасом, верно? – Да.

– Но никто не обращается к вам по имени.

Рокхерст хотел что-то сказать, однако осекся. Это правда! Никто. Ни тетушка Ратледж, ни даже Мэри! Он так давно не слышал своего христианского имени, что почти его забыл!

– Никто. Ни один человек.

Гермиона тихо охнула, но промолчала, словно размышляя над этим обстоятельством.

– Как я уже говорил, Томас обрел обширные земли и богатство своим искусством сражаться в бою и на турнирах.

Граф не успел перевести дыхание, как заговорила Гермиона:

– И он правил своими людьми честно. Заботился о них. Аристократ и герой в полном смысле этих слов.

Рокхерст вопросительно вздернул бровь.

– О Господи, я опять вмешалась! – Гермиона с расстроенным вздохом стиснула его руку. – Боюсь, я слишком увлекаюсь французскими романами. В них герой всегда честен и справедлив, и поэтому я предположила… – Сообразив, что ее снова понесло, Гермиона на несколько секунд замолчала, прежде чем поклясться: – Обещаю, что этого больше не будет.

Но граф не поверил ни единому ее слову.

– Вы и в опере трещите без умолку?

– Никогда! То есть кроме тех случаев, если просто необходимо о чем-то упомянуть. Вроде ужасно безвкусного платья. Или когда у кого-то в ложе сидит женщина сомнительной добродетели. Например, на той недели лорд Боксли привез мисс Аппинггон на встречу с…

Рокхерст в отчаянии прикрыл глаза. Это займет всю ночь!

– Господи, опять я разболталась! Наверное, потому что так нервничаю.

– Нервничаете? По какому поводу?

– Потому что раньше я никогда не была наедине с мужчиной, – призналась Гермиона.

И это правда. Он по голосу это слышал.

– А я впервые провожу ночь с невинной девушкой, – ответил он.

– Я уже не совсем невинна, – напомнила Гермиона. – Мы были в постели, и вы ласкали меня…

Рокхерст мог побиться об заклад, что она снова краснеет. Значит, действительно так невинна, как клянется. Гнев его немного смягчился, потому что он искренне наслаждался ее удивленным вздохом, когда она достигла пика наслаждения.

У него чесались руки снова уложить ее в постель. Услышит ли он такой же восторженный крик во второй раз… или в третий?..

О чем он только думает, черт возьми!

Граф туже затянул пояс халата и пожалел, что на нем нет панталон. А заодно меча и арбалета.

Спаси его Господь от невинных! Он всегда молил Бога об этом. Именно поэтому держался подальше от лондонского брачного рынка из страха впутаться в скандал с одной из мисс, жаждущих поймать богатого мужа. Да эти мейфэрские барышни, с их широко раскрытыми глазами, пушистыми ресницами и зазывными взглядами, опаснее, чем дерга! Особенно эта. В два счета приковала его к себе!

Вот и получилось, что все его старания избегать подобных созданий ни к чему не привели. Теперь все так запуталось, что у него не было ни малейшего представления о том, как избавиться от нее… кроме самой очевидной.

– Да, я припоминаю, что случилось, – сказал граф, изо всех сил пытаясь ничего не вспоминать. Подождал немного, чтобы посмотреть, станет ли Гермиона его перебивать, но поскольку в комнате царило молчание, снова перешел к рассказу: – Как-то раз до Томаса дошли слухи, что у него появился соперник, объявивший себя самым доблестным воином во всем королевстве. Слухи росли и ширились, и каждый трубадур и путник, проходившие через долину, где раскинулись владения Томаса, повествовали о человеке, чью невероятную отвагу в битве никому не дано превзойти.

Ладонь Гермионы опять легла на его рукав, и граф замолчал, неожиданно представив, как ребенком взбирался на материнские колени именно на этом месте рассказа, но тут же выбросил из головы неуместные воспоминания и продолжил:

– Этот жестокий демон вихрем пронесся по Англии, убивая хороших людей, опустошая их земли и…

Рокхерст осекся. Какую версию истории рассказать ей? Ту, которую поведала мать? Или ту, которой поделился отец, когда Рокхерст достаточно вырос, чтобы все понимать?

– И? – поторопила Гермиона.

Что ж, нет никаких причин скрывать правду. Может, она хотя бы тогда придет в чувство!

А вдруг повезет, и он так напугает кольцо, что оно само собой спадет с пальца?

– Если в помещении не было женщин и детей, трубадуры досказывали конец истории. То, что проделывала гнусная тварь с детьми, женами и слугами жертв, было так омерзительно, что сердца несчастных отцов и мужей, вынужденных наблюдать все это, не выдерживали и разрывались от боли и ужаса.

Пальцы невидимки судорожно сжались.

– Милафор! – охнула она.

– Нет, не он, дерга, – коротко бросил граф.

– Только не дерга!

Граф резко вскинул голову:

– Ты знаешь, что такое дерга?

– Видела изображение. Но кроме того, что она ужасно уродлива, больше мне ничего не известно.

– Ты была близка к истине, когда подумала, что это Милафор. Дерга – близкий его родственник. Оба – древние посланцы ада.

– Полагаю, их послания не всегда несут добро.

– Вернее, никогда. Они несут только смерть.

– Черт побери!

Рокхерст едва сдержал улыбку. Еще один признак того, что она не обучалась в пансионах Бата.

И слава Богу. Подобное воспитание погубило бы живость ее характера и способность к оригинальным высказываниям.

– И эти дерга хуже Милафора? – уточнила она. Граф покачал головой:

– Не хуже. Просто другие. Они живут для того, чтобы убивать и разрушать. Милафор хочет и этого, и власти. Власти править миром.

– Кто бы мог подумать, что такое возможно? – с дрожью в голосе спросила Гермиона, но уже через несколько минут захотела узнать, что было дальше.

– И Томас…

– Как порядочный человек и герой…

– Кто здесь рассказчик?!

– Вы, – пропищала она, неловко заерзав.

– Вот именно!

Граф слегка улыбнулся. Проклятая девчонка! Она каким-то образом проникла в его сердце. Нахмурившись, он вернулся к рассказу.

– Итак, Томас, как порядочный человек и герой, – повторил он ее слова, – понял, что должен победить злодея. Поэтому он послал вызов и отправился к месту поединка.

– Что было ужасно глупо с его стороны. Рокхерст покачал головой в полной уверенности, что не так расслышал.

– Глупо? Если вы не забыли, чудовище терроризировало всю страну. Томасу пришлось выйти на бой.

– Да. Но разве Томас не боялся за жену и детей?

– Не думаю, что в то время у него были жена и дети.

– Неудивительно, что здравый смысл не подсказал ему правильного решения. Мама утверждает, что у мужчин совершенно отсутствует рассудок. И только жена способна наставить его на путь истинный.

Впредь необходимо любыми способами избегать этой матушки. Она мыслит и высказывается точно так же, как тетушка Ратледж.

Рокхерст невольно передернулся.

– Так о чем мы?

– Рокхерст совершил необдуманный поступок.

– Да, и, к счастью, его некому было наставить на путь истинный.

– Поэтому вы так и не женились?

На этот раз граф вырвал руку и повернулся к Гермионе лицом. Конечно, не совсем приятно говорить с невидимкой, но вся его жизнь была цепью неприятных событий, так что он не слишком расстроился.

– Вы хотите дослушать историю или нет?

– Конечно, – заверила она. – Но еще хочу знать, почему вы так и не женились. Не хотите стать разумным и рассудительным? Или есть другие причины, как те, что упомянул Милафор? «Ты еще не женился… А мне доставит величайшее удовольствие убить ее только ради того, чтобы увидеть, как ты корчишься от боли, потому что отказал мне в том, чего я хотел больше всего на свете».

Рокхерст уставился в огонь, пытаясь найти достойный ответ.

– Начхать мне на то, что говорит Милафор. Я женюсь, когда пожелаю, и никто меня не остановит.

Но в угрозах коварного, злобного создания было слишком много правды, чтобы просто их проигнорировать. Потому что страх преследовал его с той минуты, когда он впервые взял женщину и понял степень риска, которой ее подверг.

Сколько его предков погибли таким образом от рук Милафора или дерги? И последнее, что они слышали – вопли обреченных жен и детей.

Нет, все богатства, земли и власть, принадлежавшие Рокхерстам по праву, достались слишком высокой ценой.

– Боитесь, что, если женитесь, Милафор может… – прошептала Гермиона.

– Никогда! – крикнул Рокхерст. – Никогда!

– Конечно, нет! – выдохнула она. – Я не хотела предполагать…

Они долго сидели в напряженном молчании. Милафор никогда пальцем не тронет жену или ребенка Паратуса, потому что Рокхерст не собирался жениться. А если бы и собирался, осуществить это не так просто. Паратус не приходит на бал и не выбирает невесту из самых красивых и богатых наследниц. Он принимает решение медленно, расчетливо и ищет женщину из древнего рода, старинных семейств, ныне почти вымерших, членов которых становится все меньше. Но при этом они должны были отчетливо понимать, что такое долг и обязательства перед страной и монархом. Долг, ради которого нельзя жалеть собственную жизнь.

На протяжении многих поколений в жилах графинь Рокхерст текла неистовая кровь воинов, которая давала им силу при необходимости драться наравне с мужчинами. Безжалостно и без колебаний.

Воспоминание об арбалетном болте, прилетевшем из ниоткуда, вернуло Рокхерста к действительности.

Удачный выстрел!

Но он все же с некоторым уважением взглянул в сторону оттоманки.

– Где вы научились стрелять из арбалета?

– Я? Я не умею стрелять из арбалета.

– Почему же схватила мой в ту ночь?

– Н-не знаю, – пролепетала Гермиона. – Я так испугалась! Подумала, что это ничем не отличается от стрельбы излука?

– Вы стреляете из лука?

– Немного, – поскромничала Гермиона, как в тот раз, когда описывала свою внешность. Ясно, что ни в том, ни в другом случае она не говорила всей правды.

Граф развалился на стуле:

– Мисс Берк известна своим искусством лучницы.

– Она жульничает! – негодующе фыркнула невидимка.

– Вы состязались с ней?

Гермиона ничего не ответила, и он слегка улыбнулся. Еще одна улика. Еще один шанс на удачу. Ничего, он все узнает в тот момент, когда над горизонтом поднимется солнце.

Теплые пальцы сжали его руку.

– Не стоит рассказывать, почему вы не женаты, – неожиданно сказала она. – Кажется, я все понимаю.

И помоги ему, Боже, так оно и было. По спине прошла дрожь, словно это пробуждалось что-то давно дремлющее в его сердце. Разве не отец советовал ему найти женщину, которая все поймет? Женщину, чистую сердцем, с огнем страсти в глазах.

И ему вовсе не нужно заглядывать в глаза этой женщины, чтобы видеть, как они горят желанием.

– Итак, на чем я остановился, прежде чем вы меня перебили? – поспешно спросил он.

– Я не…

Рокхерст снова изогнул бровь.

– То есть, может, и перебили. Да-да наверняка. Итак, где мы… ах да. Томас отправился навстречу неминуемой смерти.

Он почти услышал, как она добавила: «потому что у него не было жены».

– Да, бедный Томас, – согласился он. – Прибыл к лондонским воротам и разбил лагерь у ручья.

– У ручья? – переспросила она. – Какого ручья? Рокхерст покачал головой. Именно такого рода вопрос задала бы кузина Мэри, питавшая страсть к уточнению деталей. Как всякий «синий чулок».

– Разве это так важно?

– Думаю, что очень, – выдохнула Гермиона.

– Вы точно не «синий чулок»?

– Я думала, мы уже договорились…

– Но я не понимаю, почему название ручья имеет какое-то значение, – упорствовал граф.

– Для меня – еще какое!

Неразумная девчонка! Но он тем не менее соизволил ответить, чтобы избежать дальнейших споров:

– Уолбрук. Поединок должен был состояться около Уолбрука.

Гермиона ничего не ответила, поэтому граф, приняв ее молчание как дар, поспешно продолжил:

– Слухи о готовящейся стычке привлекли так много зрителей. Поле выглядело чем-то вроде летней ярмарки, а не местом кровопролития, которое должно было определить судьбу Англии.

– Неужели они не боялись, что в случае проигрыша Томаса их убьют или съедят?

Наверное, она никогда не бывала на петушиных боях или на травле медведей.

– Думаю, что жажда зрелищ перевесила здравый смысл.

– Пфф! Ни за что бы не пошла! – заявила Гермиона.

– Но вы последовали за мной в ночь, – напомнил граф.

– Просто не знала, чего ожидать.

– Полагаю, то же самое относится к людям, которые пришли посмотреть поединок. Кроме того, вера в Томаса оказалась сильнее страха.

– Об этом я не подумала. Впрочем, я твердо знала, что прошлой ночью вы выйдете победителем, – заверила она.

– Вы знали? – удивился Рокхерст.

– Разумеется!

– Но откуда вам знать подобные вещи?

– Этого я объяснить не могу. Знала, и все! Гермиона подтолкнула его локтем.

– Продолжайте. Похоже, самое интересное впереди.

Она просто знала. Но этого не могло быть, разве что… Он проигнорировал охвативший его озноб и стал рассказывать дальше:

– В вечер накануне битвы Томас встал на колени, чтобы помолиться, хотя уже видел противника и в глубине души понимал, что обречен. Но вместо того чтобы бежать, как умоляли его вассалы, он поклялся драться до конца. И молился, чтобы Карпио остался ему верен.

– Карпио?

– Его меч, меч, который с тех пор носит с собой каждый Паратус.

Рокхерст помолчал, ожидая реплики, но ничего не услышал.

– Помолившись, он мгновенно заснул, и во сне к нему пришла леди в белом. Встала на колени у его постели и разгладила нахмуренный лоб.

– Это хорошая часть, – прошептала Гермиона.

– По крайней мере вы так считаете, – сухо бросил Рокхерст.

– Вот тут и начинается романтика! – заявила она так уверенно, что ему захотелось смеяться.

– Нет, тут начинается повествование о том, как мужчина снова попал в сети коварной женщины.

– Весьма циничная точка зрения.

– Это мой рассказ, – напомнил Рокхерст.

– Но романтика – это так приятно, – вздохнула Гермиона. – Впрочем, продолжайте, и посмотрим, чем кончилось дело.

Рокхерст открыл рот, чтобы указать, что это не французский роман и не роман-фельетон[5] в каком-то дамском журнале, а история его семьи.

Тоже еще романтика!

Глубоко вздохнув, он припомнил, что было дальше:

– Дама в белом заклинала Томаса помочь ей. «Мой добрый господин, – говорила она, – вы должны уничтожить гнусного убийцу. Если не остановить его сейчас, вскоре он появится и в моем королевстве».

– Бедная женщина! – воскликнула невидимая гостья.

– Коварная особа. Вот кем она была! – возразил граф. – Как это?!

– Если позволите закончить рассказ…

– В таком случае заканчивайте, – фыркнула Гермиона. – По-моему, я вам не мешаю!

Рокхерст закрыл глаза и сосчитал до трех, прежде чем снова начать:

– Томас только и мог, что склонить голову и признаться в своих страхах. «Вряд ли я сумею остановить его, – сказал он. – Разве вы сами не видели, каков он? Это создание наделено силами иного мира…»

– Но ведь она помогла ему? – удивилась Гермиона.

– В каком-то роде, – согласился Рокхерст. – Она предложила ему равные, если не большие, чем у врага, силы, если он поклянется ей в верности. И он согласился. На следующий день он победил дергу.

– Думаю, вы намеренно не хотите рассказать об их романе.

– Там не было романа, – отмахнулся Рокхерст.

– Она явилась у его постели и всего-навсего приняла клятву в верности? Но во французских романах так никогда не бывает. Обычно союз скрепляется поцелуем, или… или…

Рокхерст повернулся лицом к оттоманке и скрестил руки на груди. Теперь его очередь поставить ее на место.

– Или что?

– Вы знаете, – прошептала гостья. – Остальное. После поцелуя… Она и Томас… то есть они… но ведь она стояла на коленях у его кровати. Должна ли я продолжать?

Нет. Не должна.

Его дразнила смесь невинности и любопытства в ее словах. Искушала совершенно необъяснимым образом.

Его самообладание, его обычная сдержанность не устояли, когда он вспомнил нежность ее обнаженного тела, которое он придавил своим, жар рук, притягивавших его ближе…

Томас наверняка не смог устоять против таинственной дамы. И Рокхерст тоже не святой.

Он медленно-медленно потянулся к ней. Коснулся плеча. Сжал. Пальцы скользнули выше, к изгибу шеи.

Он шепотом досказал конец истории, чувствуя себя так, словно перенесся в ту палатку и это ему предлагает дама в белом невиданные богатства в обмен на верность и преданность.

– Она наклонилась над Томасом и успокоила его медовыми словами: «Сила твоего врага велика, но ты можешь получить такую же». Ее уговоры пьянили, как доброе вино. Она погладила его лоб, нагнулась еще ниже и поцеловала его. На вкус ее губы были слаще розовой воды. – Граф привлек к себе Гермиону и посадил на колени.

Она не сопротивлялась, влекомая неизвестным Рокхерсту чувством. Любопытством, теплом его прикосновения, обещанием еще не познанных страстей. Он не колеблясь пускал в ход все приемы обольщения и, прижав ее к себе, поцеловал в губы.

И в этот момент понял, что пропал.

– Решимость Томаса поколебалась. То, что предлагала леди, было безнравственно, но в противном случае ему грозила неминуемая смерть. А она, словно зная о его страхах, повторила: «Ты победишь его. Обязательно победишь».

Халат соскользнул с плеч графа, и Гермиона оказалась обнаженной до талии.

Идеально округлые груди наполнили его ладони, и когда он снова поцеловал ее, его плоть ожила, твердая, упругая, требующая разрядки, которой он лишил себя в начале ночи.

– Люби меня, Рокхерст, – прошептала она. – Пожалуйста, люби меня.

Не выпуская Гермиону, граф поднялся со стула и понес драгоценную ношу к кровати.

«Все, что ты должен сделать, – обещать, что ты, и твои сыновья, и их сыновья защитят это королевство от моих врагов. А я позабочусь о том, чтобы в награду ты и твои потомки были вознаграждены богатством и властью».

Они легли в постель. Вскоре Гермиона осталась нагой перед ним. Совершенно нагой. И ему не нужно было видеть ее, чтобы понять, как совершенна эта женщина – от длинных ног до полных грудей.

Она подняла руки и потянула его на себя. Их тела сплелись. Они целовались, ласкали друг друга, пока ими не завладел хмель страсти.

– Леди в белом взяла его руку и положила себе на грудь, на то место, где билось сердце: «Клянись в верности, и мы скрепим договор сегодня же ночью». Неизвестно, что взяло верх: соблазн ее тела, или видения золота и власти, или даже мысль о победе над врагом и дальнейшей долгой жизни, но Томас поклялся ей в верности и провел остаток ночи в пылу необузданных наслаждений.

– О пожалуйста, Рокхерст, – молила Гермиона, изнемогая от желания. Трепеща в предвкушении его обладания.

Рокхерст снова привел ее на грань, разбудил в ней восхитительный голод, утолить который способен был только он.

Он обнял тонкую талию и приподнялся, готовясь войти в Гермиону. Она обвила его ногами.

– Я хочу тебя, – прошептал он, прикусывая ее мочку и оставляя дорожку пламенных поцелуев на шее.

Он впервые испытывал такое головокружительное желание и думал только о том, что сейчас возьмет ее, погрузится в теплый грот между стройными бедрами. «Безумие! – твердил разум. – Это совершенное безумие!»

Но Паратус не согласился с ним и вонзился в нее, обретя незамутненно-чистый рай.

Было ли все это частью магии ее желания или силой кольца, но Гермиона обнаружила, что совершенно развратна по натуре. И разом освободилась от всех моральных ограничений, налагаемых на нее, как на дочь графа. Скрытая вуалью невидимости она безоглядно отдалась пробужденной Рокхерстом страсти.

Когда Рокхерст вошел в нее, Гермиона выгнулась, принимая его в себя. Но как только он наполнил ее, как только прорвал преграду ее девственности, она поняла, что он имел в виду, обещая, что впереди их ждет много всего.

О, он дат ей попробовать вкус того, что могут делить в постели мужчина и женщина, но это слияние было совершенно иным. Магическим…

Лишив ее невинности, Рокхерст замер, однако только на мгновение. Потому что так же, как и Гермиона, потерялся в вихре страсти. Он стал двигаться, и ее бедра начали подниматься и опускаться в том же ритме: Гермиона каким-то древним женским инстинктом сразу поняла, что от нее требуется. И все отчетливее понимала: все, что с ними происходит, – настоящая магия. Сейчас она могла бы поклясться, что находится не в спальне Рокхерста, а в палатке и оба тонут в весенних запахах. Ветер шептал что-то над их разгоряченными нагими телами, все туже свивая вокруг них кокон чар.

Желания Гермионы сводили ее с ума. Ее терзала одна мысль – обрести освобождение. И когда Рокхерст вонзился в нее еще глубже и хрипло застонал, ее тело словно взорвалось, ибо в его разрядке она нашла свою.

– Томас! – вскрикнула она. – Томас!

– Я здесь, Тень, – гортанно прошептал он ей на ухо. – Я здесь.

Гермиона мечтала, чтобы этот момент, эта ночь длились вечно, и, закрыв глаза, наслаждалась силой обнимавших ее рук. Наслаждалась последними конвульсиями своего экстаза.

Она вздрогнула. Но не от холода. Ее поражала тайна происходившего.

Рокхерст прижал ее к себе, все еще оставаясь в ней. Они по-прежнему были соединены, и никто не спешил разорвать чары, связавшие их.

Он все так же шепотом досказал конец истории и откинул со лба Гермионы спутанные локоны.

– Наутро Томас проснулся куда более могучим, чем мог себе представить. К величайшей радости своих вассалов, он победил врага.

– Они приветствовали его радостными криками, – добавила Гермиона, которой тоже хотелось кричать от восторга.

– Это верно, – кивнул граф. – Они кричали, и пели, и дали Томасу Херсту новое имя.

– Паратус, – добавила Гермиона, игнорируя язвительную улыбку, которой он обычно встречал всякие попытки перебить его. – И леди в белом сдержала свои обещания. Он стал невероятно богат и знатен.

– Тут вы правы. Но вместе с богатством на него легли обязанности защищать ее владения. И вскоре он обнаружил, что в ту ночь отдал ей не только свою верность. Всю свою жизнь он посвятил борьбе с нечестивыми духами, постоянно пытавшимися свергнуть королеву с трона.

Гермиона чувствовала, что он собирается откатиться от нее. Расторгнуть связь между ними. Но она еще не была к этому готова и поэтому обняла его за шею и привлекла к себе.

– А его потомки? – спросила она.

– И они не знали иной жизни.

– Полагаю, тут нет никакой романтики, – констатировала она.

– Никакой, – вздохнул Рокхерст. – Ни в малейшей степени.

По крайней мере, до этого момента. И он сказал бы ей это. Если бы посмел.

А Куинс тем временем бродила под окнами дома Рокхерста в ожидании Милтона. Это она назначила встречу. Впервые за столько времени она искала его общества, но сейчас гадала, захочет ли он видеть ее. Пока что он не появлялся.

Глядя на все еще темное небо, она тяжело вздохнула. К счастью, у нее осталось несколько часов, чтобы все исправить.

По крайней мере она на это на надеялась.

Куинс потуже завернулась в накидку, чтобы спастись от сырости, проникавшей под одежду. И все же ее знобило.

И не только от холода.

– Куинс, какого черта тебе здесь понадобилось?

Она поморщилась, потому что в голосе мужа звучало неприкрытое раздражение. Но он все же пришел!

Правда, оглянувшись, она увидела нахмуренные брови и жесткий, непрощающий взгляд небесно-голубых глаз. Может, ей не стоило звать его сюда?

Милтон не отличался великодушием или добрым сердцем по крайней мере за последние восемьсот лет.

И все же пришел, а это, возможно, лучше, чем ничего. Честно говоря, она совершенно не понимала, как решить возникшую проблему.

Их проблему. Потому что, если он не…

О небо, сейчас нет времени горевать над их распавшимся браком. Проблема у нее, и он должен ей помочь.

– Если только ты не призвала меня, дабы сказать, что получила кольцо…

Последующие слова замерли у него на губах, едва он огляделся и понял, где они стоят.

– Позвать меня сюда?! Ты спятила?

Сообразив, что он сейчас сбежит, она схватила его за руку.

– Он заполучил ее.

– Кого именно? – спросил Милтон, пытаясь освободиться. Конечно, Милтон мало чего боялся в этой стране, но он и подобные ему никогда не встали бы на пороге дома Паратуса по доброй воле. И хотя сама королева назначила этого человека защитником своих владений, это еще не означает, что он не может сначала убить, а уж потом задавать вопросы. И это относится к любому созданию, которое трудно назвать смертным. И если уж на то пошло, Куинс и Милтон вообще не должны находиться в мире людей. – Отпусти немедленно! Если это какой-то трюк, какая-то ловушка, чтобы заманить меня…

– Да успокойся, Милтон, – отрезала Куинс, еще сильнее сжимая руку. В самом деле, иногда он мог быть таким утомительным!

– Она там, в доме. С ним. Гермиона. Та, которая загадала желание.

Милтон на секунду замер.

– Скажи, что шутишь!

– Хотелось бы, но не могу, – покачала головой Куинс.

– Как ты посмела…

– Я никогда бы…

– Куинс!

– При чем тут я?

– Ты позволила, чтобы мое кольцо попало в руки этой девушки, и сейчас… сейчас погляди, куда тебя это завело?

– Меня?! – вскинулась Куинс. – Это наша общая проблема.

– Я не вижу…

Куинс поймала его за лацканы фрака, притянула ближе и яростно прошипела:

– Ты действительно считаешь, что королева останется довольна тобой, если оставишь меня мучиться в одиночестве, хотя на девушке твое кольцо, как ты любишь напоминать.

Милтон злобно сверкнул глазами:

– Похоже, и он не может снять его с ее пальца!

– Не будь идиотом! Ему нужно всего лишь убить ее, чтобы получить кольцо.

– Он не может сделать этого! – отмахнулся он. – Она смертная.

– Только не с этим кольцом на руке! В нем кроются частички тебя и меня!

Милтон застонал, и гнев помог ему освободиться от Куинс. Настала его очередь бродить у дома.

– Она сознает всю степень опасности, в которой оказалась?

Куинс прикусила губу. О проклятие! Она надеялась, что он не станет разбираться в происходящем. Просто подскажет ей нужное решение и уберется. Без суеты и града назойливых вопросов.

– Куинс.

Она покачала головой, ожидая взрыва. Долго ждать не пришлось.

– Клянусь всем, что свято, Куинс! Как ты могла допустить такое? Почему не вызвала меня сразу же?!

«Наверное, по вполне очевидным причинам», – едва не выпалила она, однако предпочла не затевать скандала и заняться более настоятельными делами.

– Никакие перебранки тут не помогут, – отрезала Куинс, предварительно несколько раз глубоко вздохнув. – Нужно найти способ вытащить оттуда Гермиону.

Милтон с сомнением оглядел дом:

– Это чудовище, именуемое собакой, все еще при нем?

– Да, но не понимаю…

Он сбросил сначала пальто, потом фрак и ослабил галстук.

– Поверить не могу, что готов сделать это.

– Но не хочешь же ты…

– Не хочу. Но должен.

Куинс только головой покачала. Он собирается помочь Гермионе? Конечно, она призвала его именно по этой причине, но не думала, что он засучит рукава и что-то сделает.

Впервые с того дня, когда их дороги разошлись, Куинс по-новому взглянула на мужа и увидела, что он тоже изучает ее. Она задохнулась при виде искры страсти, загоревшейся в его взгляде.

– Тебе все удастся, – ободрила Куинс, подталкивая его к обочине, подальше от себя, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля. – Главное – не попасться на зубы этому мерзкому зверюге… и не подставить грудь под арбалетный болт.

– Подумать только, а я так любил охоту, – пробормотал Милтон, переходя улицу. – Вот уж не думал оказаться в роли лисицы.

– Добеги до парка, – предложила Куинс, – и у меня хватит времени вызволить ее.

– Вытащи ее и добудь мое кольцо, – приказал он.

– Да-да, – пробормотала Куинс, снимая ротонду и оглядывая дом графа. Необходимо определить, каким образом можно проникнуть внутрь.

Раздобыть его кольцо?! И только!

Она молча направилась к конюшням, находившимся за домом. Вот тебе и глупые надежды на то, что он все еще питает к ней какие-то чувства.

Хорошо бы, если б после ночи, проведенной с дьяволом вроде Рокхерста, Гермиона тоже навсегда забыла о своем увлечении этим человеком.

– Как же тебя зовут, Тень? Скажи, и я открою дверь, и сам отвезу тебя домой, – пообещал Рокхерст.

– Не могу, – вздохнула Гермиона.

Признаться и увидеть его разочарованное лицо, когда он узнает, что соблазненная им женщина не кто иная, как странная Гермиона Марлоу… нет, ни за что!

– Может, я сумею убедить тебя иным способом? – сказал он, припадая к ее губам и подминая под себя.

В этот момент Гермиона услышала басовитый лай Роуэна, с каждой секундой становившийся все громче. Когда лай сменился воем, в дверь настойчиво постучали.

Они разомкнули объятия.

– Милорд, Роуэн…

– Да, Стогдон, я слышу.

– Хотите, чтобы я его выпустил?

Рокхерст наклонил голову набок и прислушался к лаю, в котором уже слышались нотки безумия. Покачав головой, он поцеловал Гермиону в лоб.

– Нужно посмотреть, что случилось, – прошептал он и крикнул, обращаясь к дворецкому: – Я сейчас спущусь, Стогдон.

Дворецкий облегченно вздохнул.

– Я пока что запру тебя, – сообщил Рокхерст извиняющимся тоном. – Для твоего же блага.

– Для блага? Отпустите меня, Рокхерст…

– Почему? Я думал, тебе понравилось. Так оно и есть, но она ему ничего не скажет.

– Я вернусь, и посмотрим, как ты будешь себя чувствовать, – бросил он, выходя.

В замке повернулся ключ. Послышались удалявшиеся шаги.

О дьявол! Будь у нее еще одно желание… она попросила бы, чтобы рассвет никогда не наступил, а эта ночь никогда не кончилась. Но солнце поднимется, а до этой минуты ей необходимо убраться отсюда, пока не кончилось волшебство.

Должен быть какой-то выход.

Гермиона вскочила с постели и попыталась утихомирить бешено колотившееся сердце. Это оказалось не легче, чем стоять на трясущихся ногах.

– Дьявол! Что он со мной сделал? – прошептала она, пытаясь привести волосы в некое подобие порядка.

О небо! Что он с ней сотворил!

Немного придя в себя, Гермиона принялась поспешно одеваться.

Он действительно погубил ее! Она падшая женщина…

Гермиона натянула чулки и туфли.

Мало того, отныне она не посмотрит ни на одного мужчину… кроме Рокхерста. Потому что ни один мужчина на свете не способен подарить ей такое же наслаждение.

Роуэн снова залаял. Раздался стук в парадную дверь.

Гермиона подбежала к окну и увидела, как Роуэн гонится за мужчиной в белой сорочке и черных панталонах. Высокий и элегантный незнакомец двигался с грацией оленя, давно привыкшего ускользать от хищников.

Через несколько секунд к погоне присоединился граф, на бегу приказывая Роуэну схватить непрошеного гостя.

Едва Рокхерст завернул за угол, ручку двери кто-то подергал. Гермиона повернулась на шум. Он вернулся? Но ведь она сама видела…

– Гермиона? – прошептал кто-то.

– Куинс!

Гермиона подбежала к двери и встала на колени перед замочной скважиной.

– Что вы здесь делаете?

Замок задребезжал, и, к удивлению Гермионы, дверь открылась.

Ворвавшаяся Куинс радостно улыбнулась при виде Гермионы.

– Лучше скажи, что здесь делаешь ты!

Но, тут же заметив растрепанные волосы и помятое платье девушки, она в тревоге всплеснула руками.

– О, Куинс, я не собиралась привлекать внимание графа, когда отправилась на бал Терлоу, – торопливо объяснила она.

– И похоже, тебе не удалось. Очень жаль. Куинс поймала ее за руку и вытащила из комнаты.

– Пойдем. У нас мало времени.

– Я не думала, что это случится, – пожаловалась Гермиона, когда они сбегали по ступенькам черного хода.

– Пфф!

Но она сказала правду!

Гермиона в последний раз оглянулась на лестнице. Она действительно не думала, что с ней это случится.

– Все произошло так быстро. Он нашел меня в саду, схватил и унес к себе. Я не смогла сбежать.

Да и не очень-то хотела…

– Повезло, что я сумела прийти на помощь, – упрекнула Куинс.

Они вылетели из двери черного хода, которая вела к конюшням.

– Надеюсь только, что эта история излечила тебя от страсти к этому человеку.

– Так оно и есть, – кивнула Гермиона. И опять сказала правду.

Теперь она боялась, что безумно влюблена в графа.

Глава 10

На следующий день исполненный решимости Рокхерст приехал на прием в саду, который давала леди Беллинг.

Он был обманут и одурачен, что не способствовало хорошему настроению. Ибо теперь он вынужден был принять отчаянные меры для обнаружения своей Тени.

– Заверяю тебя, племянник, – объявила стоявшая рядом леди Ратледж, – что сегодня здесь будут все самые завидные невесты Лондона.

Вид у нее был как у кошки, перед которой стоит миска со сливками.

Да, дошло и до этого. До тетушки Ратледж. Он попросил ее рассортировать гору приглашений, громоздившихся на серебряном подносе в передней. При этом тетка улыбнулась во весь рот, когда он просил… нет, умолял ее определить, какие приглашения наиболее подходят для молодых леди, и подчеркнул, что ему нужны только те приемы, которые даются днем.

Тетка, вне себя от радости при мысли о возможной женитьбе единственного сына сестры, даже не возразила против столь необычного требования.

Да если Рокхерст выразит желание жениться, она лично наймет экипаж, чтобы отвезти жениха и невесту прямо в Гретна-Грин.

Даже если он настоит на том, чтобы взять своего злосчастного пса.

Правда, сейчас Роуэн, ренегат и отступник, не чувствуя своей вины в хитром трюке, позволившем Тени выскользнуть между пальцами, лежал на траве и грыз большую кость, найденную у ворот.

Конечно, Рокхерст не открыл тетке истинной причины своих поисков, поскольку та, будучи с ним в родстве по линии матери, ничего не знала о другой его жизни, о другом мире, в котором он существовал.

Граф снисходительно улыбнулся старой леди, без остановки трещавшей о преимуществах одной дебютантки перед другой. Интересно, что бы она сказала, пронюхав о способности некоей молодой леди становиться невидимой?

Или приносить на приемы в саду суповые кости. Потому что он ничуть не сомневался, откуда взялась кость.

Сообразительная плутовка! Приручила волкодава. В точности как его хозяина прошлой ночью.

– Боже упаси! Теперь от нее не отделаешься! – пробормотала тетка. – Это переходит все границы, но остается только улыбаться!

Рокхерст поднял глаза и увидел надвигавшуюся на них леди Уолбрук. Улыбаться? Как насчет того, чтобы бежать со всех ног?!

– Она опять ищет актеров для своего любительского спектакля, – пожаловалась тетя Ратледж.

– Разве не вы однажды…

– Не напоминай! – перебила она.

– Отелло? – неумолимо продолжал граф.

Леди Ратледж застонала и ударила племянника веером.

– Помяни мои слова, и твой час настанет.

– Уже настал, – признался он.

– Как?! – ахнула она.

– Да. Вы видите перед собой следующего Просперо леди Уолбрук.

И тут тетя Ратледж сделала то, что от нее никто не ожидал. Рассмеялась.

– Ты? Он кивнул.

– Бедняга Рокхерст, – продолжая смеяться, выдавила тетка, – И как это случилось?

– Прошлой ночью на балу у Терлоу она приперла меня к стенке и не выпустила, пока я не пообещал, что сыграю Просперо.

Его тетка считалась одной из самых грозных дам в обществе, но ничто не могло сравниться со страхом, поражавшим сердца всех и каждого при известии, что леди Уолбрук набирает актеров для одной из своих возобновленных постановок шекспировских пьес.

– Но я не собираюсь выходить на сцену, – сообщил граф тетке, отчего та рассмеялась еще громче.

– Рокхерст, ты слишком редко бываешь в обществе. И если согласился выполнить требование леди Уолбрук, ничто, кроме разве преждевременной смерти, не сможет спасти тебя от твоей участи.

Она оглядела его, словно представляя в костюме Просперо, и снова принялась хихикать.

– Не смейтесь так громко, дорогая тетушка, иначе я скажу леди Уолбрук, что вы недовольны своей игрой в «Отелло» и хотите получить новую роль. Скажем, Гамлета?

Тут леди Ратледж сразу стало не до смеха.

– Ты не осмелишься!

– Хотите пари?

Леди Уолбрук была уже совсем близко, и Рокхерст вдруг сообразил, что она тащит за собой одну из своих дочерей. Ту, которая дружила с мисс Уилмонт и его кузиной Мэри. Девчонку, по которой вздыхал Хастингс.

– Как, черт побери, зовут ее дочь? – спросил Рокхерст у тетки.

Леди Ратледж даже не взглянула на девушку.

– Леди Гермиона.

– Вы уверены?

– Разумеется. Весь сезон носит самый что ни на есть омерзительный оттенок оранжевого. Понятия не имею, почему она так к нему пристрастна. Цвет просто жуткий, но кто знает, что в голове у этих Марлоу! Безумцы. Все до единого.

– Хочешь предостеречь меня от увлечения леди Гермионой? – улыбнулся Рокхерст.

– К чему? Девчонка почти помолвлена с лордом Хастингсом.

– Какая удача! – воскликнула леди Уолбрук, прибывшая в шелесте лент и шорохе перьев. – Лорд Рокхерст… или, лучше сказать, мой дорогой лорд Просперо!

– Да… э… видите ли, леди Уолбрук… насчет этой постановки… боюсь, что…

– У вас нет необходимого опыта? – докончила она за него.

– Именно! – обрадовался граф.

– Ну конечно, – согласилась графиня. – Поэтому вам придется посещать репетиции, назначенные на следующие вторник и четверг. Днем, естественно. Будут поданы прохладительные напитки и легкие закуски. – Она потрепала графа по руке. – Не стоит бояться, милорд. После премьеры вы будете так же знамениты, как наш великий актер Кембл.

– Лично я считаю, что вы сделали прекрасный выбор, – добавила леди Ратледж.

Poкхерст послал в ее сторону уничтожающий взгляд, но, похоже, даже угроза получить новую роль не остановила тетушку.

– И познакомьтесь с Калибаном, – продолжала леди Уолбрук, широким жестом указывая на дочь, которая до этой минуты робко пряталась за матерью. – Моя дражайшая дочь, леди Гермиона.

– Калибан? – удивился Рокхерст, оглядывая Гермиону и чувствуя нечто вроде жалости к бедной девочке: очевидно, она чувствовала себя неловко в столь блестящем обществе.

– Э… да, – пролепетала она и закашлялась. Несчастная была так сконфужена, что даже не могла смотреть ему в глаза.

Но спасение было близко. Беда в том, что леди Гермионе, кажется, не слишком нравился спаситель.

– Леди Гермиона! – воскликнул лорд Хастингс, подходя к ним и беря девушку за руку: – Вот и вы! Я был вне себя от беспокойства, узнав, что вы нездоровы!

Девушка вымученно улыбнулась и пробормотала какую-то банальную любезность.

Лорд Хастингс поклонился матронам.

– Леди Уолбрук, позвольте мне пройтись с вашей дочерью по саду? Думаю, свежий воздух снова окрасит румянцем ее щеки.

– Как вы любезны, – выговорила леди Уолбрук, не слишком довольная тем, что ее дочь уводят. – Разумеется, идите. Но вы должны привести ее как можно скорее, потому что Минни и лорд Рокхерст должны ближе познакомиться перед репетициями моей новой постановки «Бури».

– Как! Вы снова набираете актеров! Для меня было бы огромной честью играть самую маленькую роль или хотя бы видеть леди Гермиону в роли Корделии!

– Корделия – это «Король Лир», – поправила леди Гермиона.

– О да! Как вы правы! – воскликнул лорд Хастингс. – Но какую бы мантию ни накинули, все равно будете сиять яркой звездой!

– Боюсь, барон, все роли уже разобраны, – сообщила леди Уолбрук. – Возможно, в будущем году. В этом же нашим ведущим актером станет лорд Рокхерст. – Леди одарила графа сияющей улыбкой и ловко вытолкнула вперед леди Гермиону.

Рокхерст мгновенно понял смысл происходящего. Тетушка Ратледж права. Леди Уолбрук пытается навязать ему свою бесцветную дочь.

Граф побледнел от ужаса.

И вспомнил предостережение Мэри в ночь бала в «Олмаке»: «Ты понятия не имеешь, что наделал…»

И теперь, когда леди Уолбрук надвигалась на него, подобно Испанской армаде, он ясно понял, что имела в виду кузина.

Однако усмотрел способ отделаться от назойливой особы.

– Возможно, вот он, ваш истинный Просперо, леди Уолбрук, – поспешно заметил Рокхерст, показывая на лорда Хастингса, явно готового принести себя в жертву.

Молодой барон залился краской и, просияв, объявил:

– Я не смею надеяться на столь великую честь, дражайшая графиня. И хотя от природы не наделен артистической натурой, все же уверен, что сумею сыграть Просперо.

Леди Уолбрук недовольно поджала губы:

– Лорд Хастингс, этому не суждено быть! Но если вы так настаиваете, может, вы согласитесь стать нашим Фердинандом – светом сердца Миранды? Я думала взять на эту роль своего сына Гриффина, но последнее время он кажется мне крайне ненадежным.

Хастингс восторженно уставился на леди Гермиону, лицо которой отчего-то приобрело оттенок ее платья.

– Да, из вас выйдет превосходный Фердинанд, – постановила леди Уолбрук, задумчиво похлопав веером по губам.

Барон поклонился и принялся бормотать какую-то бессмыслицу насчет давней мечты выйти на сцену, однако леди Гермиона почти волоком потащила его прочь.

Будь Рокхерст более наблюдателен, заметил бы, как она украдкой бросила на него взгляд. В зеленых глазах светилась отчаянная любовь к человеку, который так ее и не узнал.

Но он лишь поклонился дамам и, извинившись, растаял в толпе, в поисках коварной плутовки в практичных туфлях.

– Лавиния, дорогая, что с тобой случилось прошлой ночью? – выпалила мисс Пейшнс Дьюмон, подходя к подруге. – Перпетуа слышала, как леди Ратледж рассказывала леди Боксли, что она считает, будто ты могла… ну… – Она понизила голос до громкого шепота. – Могла слишком много выпить.

Мисс Лавиния поежилась, поскольку не слишком хотела обсуждать события прошлой ночи, не говоря уже о пережитом ужасе, каковым ей казались объятия мистера Харви Хериота. Третьего сына, не больше и не меньше!

– Как, по-твоему, платье безнадежно испорчено? – не унималась Пейшнс. Очевидно, ее не слишком беспокоило то обстоятельство, что подруга могла перебрать с вином. – Ты так внезапно уехала с бала, что потом мы никак не могли вспомнить, что это было: зеленый атлас или голубой креп, и мне оставалось только молиться, чтобы пострадал не зеленый атлас, тем более что мы помогали тебе подобрать нужный оттенок…

– Заклинаю вас, мисс Дьюмон! Пожалуйста, ни одного слова о вчерашней ночи! – взвизгнула Лавиния тоном, так отличавшимся от ее обычного, спокойного и сдержанного.

Нужно отдать ей должное: она сразу опомнилась и постаралась взять себя в руки. Не стоит устраивать еще одну сцену! Мать придерживалась того мнения, что ей вообще не следует ехать на прием после скандала на балу Терлоу. Однако Лавиния, унаследовавшая от папаши коммерческую жилку, заявила, что не собирается прятаться от общества. Такая, как она, на голову выше жалких сплетен. Правда… правда, для того чтобы вернуть прежние позиции, ей понадобятся верные союзники.

Тяжко вздохнув, она заговорщически прошептала:

– Это был худший вечер моей жизни! Как унизительно!

Близнецы, обычно пребывавшие в тени юбок Лавинии, понимающе кивнули, довольные тем, что приятельница им доверяет.

– Но что случилось? – спросила Перпетуа. – Как ты могла споткнуться? Ты, самое грациозное создание в обществе! Все так говорят!

– Я и не думала спотыкаться, – призналась Лавиния и, задрав нос, объявила поразительную новость, которая, по ее расчетам, должна обойти весь Мейфэр: – Меня толкнули.

– Толкнули? – ахнули сестры.

– Совершенно верно. – Лавиния подалась вперед: – Конечно, я ничего не могу доказать, но я почувствовала прикосновение чьей-то руки, после чего меня сбили с ног.

– Но кто мог замыслить такое злое дело против тебя? – поразилась Пейшнс. – Чудо еще, что ты не покалечилась.

Но Лавиния не собиралась долго терзаться жалостью к себе.

– На миг я почувствовала себя леди Гермионой, – пояснила она со смешком. – Теперь я знаю, каково весь вечер спотыкаться в немодных туфельках.

Сестры Дьюмон рассмеялись, и Лавиния скрыла довольную улыбку.

И тут она догадалась сделать то, что резко изменило ее судьбу… по крайней мере подняло ее из пепла вчерашнего бесчестья.

Мисс Берк язвительно ухмыльнулась:

– Черт побери! Не знаю, что произошло, – искусно сымитировала она голос Гермионы. Остальные дружно расхохотались.

Случайно подняв глаза, Лавиния обнаружила, что на нее смотрит граф Рокхерст.

Нет, не смотрит. Таращится с таким видом, словно внезапно и безумно в нее влюбился.

Лавиния улыбнулась в ответ и кокетливо спрятала лицо за веером, напомнив тем самым всем и каждому, что она не кокетка.

Но и дурой ее никак не назовешь.

– Попробуй еще раз, – настаивала Куинс. Гермиона тянула и дергала, но кольцо упрямо не желало покидать ее палец.

Они стояли в укромном уголке знаменитого розария лорда Беллинга, в уголке, обычно предназначавшемся для иного рода свиданий.

– Оно соскочит, – твердила Куинс, – если ты действительно захочешь положить конец своему желанию.

– Я хочу. Очень хочу, – уверяла Гермиона. Потому что она почти весь день наблюдала, как Рокхерст следует за мисс Берк, подобно влюбленному щенку. – Гнусный тип, – прошипела она себе под нос, принимаясь с новой силой тянуть за кольцо. Ничего не вышло.

Мало того, все общество лихорадило при виде графа Рокхерста, не сводившего обожающего взгляда с леди. Заметим, с респектабельной леди!

– Респектабельная, – пробормотала Гермиона.

Дерг, дерг…

– Истинный ангел…

Дерг, дерг…

– О, черт побери, Куинс! Боюсь, все это зря. Что теперь делать?

– Не понимаю, что тут не так – тяжело вздохнула Куинс. – Раньше всегда получалось. Если, конечно, ты действительно стараешься избавиться от желания.

– Так и есть! – яростно прошипела Гермиона. Она зашла так далеко, что даже принесла с собой огромную кость и оставила у садовой калитки в надежде, что Рокхерст приведет Роуэна. К счастью, довольный волкодав почти весь день провалялся на траве со своей добычей.

– Но я не смогу тебя спасти, – пожаловалась Куинс. – Сосредоточься, Гермиона! Подумай, что ты приобретешь, если этому желанию будет положен конец.

«А сколько я потеряю?» – едва не вырвалось у нее. Разве прошлая ночь не доказала этого?

К досаде Гермионы, тело предательски затрепетало.

Рокхерст целует ее, раздевает, вонзается в жаркое лоно…

Он погубил ее. Она должна бы ненавидеть его за это… Хотеть, чтобы он вечно горел в аду…

Собственно, именно об этом она и мечтает! Особенно теперь, когда он хвостом ходит за Лавинией Берк с видом Роуэна, дорвавшегося до суповой кости.

Горькая желчь обожгла горло Гермионы. Лавиния Берк. С ее прекрасными белокурыми волосами, роскошными платьями, элегантными манерами девицы, обучавшейся в одном из лучших пансионов Бата.

Неужели он вообразил, что именно Лавиния – его… его Тень? Не может быть! Так откуда такая внезапная симпатия?

А она, Гермиона? Что сделала она, когда мать подвела ее к графу?

Молчала и краснела как дурочка.

И не посмела взглянуть ему в глаза из страха, что он заметит цвет ее собственных.

Ибо, как ни жаждала она сказать ему правду… как ярко ни представляла, что он падает на колени и умоляет стать его женой, все же в душе сознавала, что единственным результатом будет его отвращение… если не брезгливость.

Сегодня утром он вел себя оскорбительно. Даже не посмотрел в ее сторону. Но и она хороша!

Платье ярко-оранжевого цвета, отделанное лентами и оборками, которое она считала идеальным, когда просила модистку сшить именно такое, теперь казалось невыносимо дурацким.

Она взглянула сквозь розовые кусты, туда, где стайка девушек выбирала партнеров, готовясь к состязаниям по стрельбе из лука. В центре стояла Лавиния, элегантная и изящная, в простом белом муслиновом платье. Такая сдержанная, естественная. Истинная красавица, которая никогда никого из себя не строит.

Именно такая женщина, в которую может влюбиться лорд Рокхерст. Не глупенькая, неуклюжая, косноязычная леди Гермиона. Не одна из этих «странных» Марлоу.

– Может, все дело во времени? – предположила Куинс. – И нам стоит выждать до заката?

– Надеюсь, что так, потому что у меня уже иссякла фантазия придумывать, почему каждый вечер я вдруг заболеваю. Мать угрожает позвать хирурга, который пустит мне кровь, если я не «взбодрюсь», как она выражается.

– В таком случае ничего не остается, кроме как ждать, – объявила Куинс. – Но тебе лучше пока что избегать его. Страшно подумать, что будет, если он узнает, кто ты.

Гермиона снова бросила взгляд на поле, где граф согнулся над простертой рукой мисс Берк. О, что она дала бы за то, чтобы держать в руке лук со стрелами! Она бы послала стрелу прямо в его идеальный…

И тут, словно услышав ее мысленный призыв, на тропинке появился лорд Хастингс.

– Леди Гермиона! Вот и вы! Я всюду вас искал!

Гермиона улыбнулась потенциальному жениху и повернулась к Куинс. Но та уже исчезла. Гермиона подумала, что если получит возможность загадать еще одно желание, то попросит возможности исчезать каждый раз, когда лорд Хастингс пытается ее найти.

– Похоже, вы меня отыскали, – кивнула она, натягивая перчатку.

– Да, и как раз вовремя! – воскликнул он.

– Вовремя? Для чего?

– Для состязаний лучников, – пояснил лорд Хастингс и, положив ее руку себе на рукав, торжественно повел к полю. – Наши противники – лорд Рокхерст и леди Берк. Редкое везение, не находите?

– Прекрасный выстрел, мисс Берк. Превосходный! – воскликнул лорд Рокхерст. – Вы прирожденный лучник.

Пальцы Гермионы невольно стиснули лук. Прирожденный лучник… как же!

Получалось, что состязание помогает Гермионе держать в узде свой нрав. О выигрыше она почему-то не думала.

Оглянувшись, она едва не сломала лук, потому что увидела, как граф склонился над противной мисс Берк под предлогом помощи! Неужели эти сильные мужские руки ласкали ее прошлой ночью? Теперь одна сжимала локоть мисс Берк, другая небрежно лежала на ее бедре. Значит, он так легко забыл все, что было между ними, если теперь ухаживает за другой женщиной?

И не только ухаживает. Помогает ей, видите ли!

Кровь Гермионы вскипела.

– Помогает себе, – пробормотала она, поднимая лук.

Стрела пролетела мимо мишени и приземлилась в розовых кустах. Гермиона сжала губы, заглушая едва не вырвавшееся проклятие.

– Обидно, – заметил Хастингс, выступив вперед и наклоняясь над ее плечом.

– Вы целились в эту мишень, не так ли? – уточнил он, словно она не знала, куда послать стрелу.

– А по-моему, леди Гермиона целилась во Францию, – прочирикала мисс Берк. – Возможно, хотела остановить Наполеона.

Окружающие дружно рассмеялись. Оказалось, что посмотреть состязания захотели многие. И Гермиона знала, что всему причиной не внезапный интерес к спорту, а тот факт, что лорд Рокхерст целый день не отходил от мисс Берк, мало того, приносил ей то пунш, то зонтик от солнца.

И поскольку зрителям, очевидно, понравилась шутка мисс Берк, Гермионе ничего не оставалось, кроме как изобразить улыбку, иначе они посчитали бы, что у нее нет чувства юмора.

«Я точно знаю, куда попадет следующая стрела. Случайно, разумеется», – подумала она, уступая место партнеру.

– Не волнуйтесь, леди Гермиона, – кудахтал лорд Хастингс. – Это очень сложный вид спорта. Позвольте мне выровнять счет.

Прищурившись на мишень, он спустил тетиву, и Гермиона поморщилась, увидев, что стрела попала в самый край.

– Хмм, – пробормотал он. – Обычно у меня лучше получается.

Из толпы выбежали Томасин и Индия.

– Что это с тобой? – прошептала Томасин. – В жизни не видела, чтобы ты так ужасно стреляла. Пойми, это твой шанс показать графу свое искусство!

– К сожалению, он слишком отвлекся, – прошептала Индия, ткнув Гермиону в бок и кивая в сторону графа, который в этот момент встал на колено и пытался вытащить камешек из туфельки мисс Берк.

Или по крайней мере делал вид, что вытаскивает! Гермиона прикусила губу, наблюдая, как его пальцы скользят по щиколотке Лавинии. Совсем как вчера ночью, только тогда он ласкал ее ногу. Снял чулки и осыпал обнажившуюся кожу ленивыми беспорядочными поцелуями. А потом поднимался все выше и выше и стал лизать бедра…

– Так лучше, мисс Берк? – спросил граф Лавинию. Ах, этот злосчастный повеса! Что это он вытворяет?!

– О да. Спасибо, милорд, – поблагодарила мисс Берк с изысканным выговором. – Я в долгу у вас за то, что спасли меня от этой ужасной пытки.

Встав в позицию, она выстрелила и попала прямо в центр мишени, после чего со сдержанной улыбкой повернулась. Словно снова благодарила за энергичные аплодисменты и приветственные крики мужчин.

– Хватит, хватит! – воскликнул Хастингс. – Давайте продолжим, иначе не закончим до самого заката.

– Заката?! – ахнула Гермиона, глядя на запад. И верно, солнце низко висело над горизонтом. Как быстро пролетело время!

– Да, обожаю закаты! – объявил Рокхерст, прежде чем, в свою очередь, попасть в центр мишени. Настала очередь Гермионы.

– Ты сможешь! – прошептала Томасин. – Ты лучший стрелок в этой компании. Когда граф увидит, как метко ты стреляешь, может, его чувства к мисс Берк немного остынут?

Что же, подруга права. Она победит мисс Берк и получит свой приз. И заодно покажет графу, как умеют стрелять дамы.

Но, уже встав в позицию и прицелившись, она вдруг оглянулась на Томасин и Индию, стоявших со скрещенными пальцами, и ободряюще улыбавшегося лорда Хастингса. И тут ее взгляд упал на графа. Он наблюдал за ней. Не за мисс Берк. За ней. Гермионой.

Вот он, ее шанс привлечь его внимание!

Однако в таком случае он узнает ее тайну! Кольцо немедленно упадет с пальца, и все будет кончено.

Она посмотрела на мишень и прицелилась.

Больше никакого волшебства. Никаких ночей в его постели. Его Тень навсегда исчезнет. Кончено. Завершено. Финиш. Всего одним выстрелом. Она может сделать это. Должна.

Руки задрожали, и она постаралась успокоиться.

Но потом снова оглянулась на графа и увидела то, что замечали очень немногие. Усталую обреченность за маской обаяния и светской пресыщенности.

Одиночество. Паратус обречен на одиночество. Роуэн не считается…

Однако прошлой ночью он выглядел иначе. Тогда он рассказал ей легенду, а потом они любили друг друга.

Руки, державшие лук, сами собой опустились.

Что же ей делать? Она должна. Обязана. Необходимо…

Поэтому Гермиона снова прицелилась и выстрелила. Стрела пролетела над мишенью и снова застряла в драгоценных розовых кустах лорда Беллинга. Гермиона низко опустила голову, чтобы никто не увидел, как ей стыдно.

Она даже не могла взглянуть на лорда Рокхерста. Боялась увидеть изумление и разочарование на лицах подруг.

Как она может объяснить им свое решение, если сама ничего не понимает?!

Рокхерст весь день пытался узнать, кого передразнивала мисс Берк, когда сказала «черт возьми» в тот момент, когда он проходил мимо. Идеальная имитация его Тени, и поскольку он знал о взаимной неприязни обеих женщин, то и решил использовать эту неприязнь в своих целях.

Но к его досаде, мисс Берк решила, что сам граф Рокхерст ухаживает за ней. И поэтому кокетничала, не давала прямых ответов, а отделывалась намеками. И немного погодя он понял, что это она использует его ухаживания для укрепления пошатнувшейся репутации. Коварная особа! Неудивительно, что все лондонские мисс так ее ненавидят!

Все же он не отходил от мисс Берк, поскольку не мог отделаться от подозрения, что его Тень тоже здесь. На этом приеме. На виду у всех. И хотя добрую часть прошлой ночи он провел, запоминая каждый изгиб, каждую линию ее тела, все же по-прежнему не имел представления, как она выглядит.

– Итак, приз достается лорду Рокхерсту и его прелестной партнерше мисс Берк, – объявил лорд Беллинг. – И спасибо мисс Берк за то, что в отличие от леди Гермионы не сшибла все розы с моих кустов!

Шутка маркиза тоже заслужила одобрительный смех. Только Рокхерст встревоженно огляделся. Где леди Гермиона?

Он вдруг пожалел бедную неуклюжую малышку. Неудивительно, что она сбежала от злобных издевок Лавинии.

– Думаю, – вставила леди Берк, – леди Гермиона отправилась за своей стрелой… прямо в Париж.

В толпе снова послышался смех. Многие поздравляли победителей, очевидно, желая удостовериться, действительно ли Рокхерст влюблен в королеву сезона.

Но граф почти не замечал окружающих. Не мог выбросить из головы мысли о леди Гермионе. На какой-то странный миг, когда она подняла лук и прицелилась, Рокхерст замер. Вот он – контур щеки, линия лба, упругие холмики грудей. И что-то еще, что-то еще поразило его в ее чертах. Только что? Он не помнил.

И у него перехватило дыхание, когда она спустила тетиву. Но ее стрела снова улетела в кусты, и он понял, что ошибся.

Он оглянулся на поле, где стояли мишени, и то, что увидел, заставило его оцепенеть. Последние яркие лучи солнца озарили одинокую фигуру. С такого расстояния было невозможно различить лицо женщины, потому что солнце било в лицо. Однако он успел разглядеть, что она держала лук. А когда подняла его, ему показалось, что сама богиня охоты Диана спустилась с Олимпа, чтобы участвовать в состязании. Выстрел был поразительно метким. Стрела прозвенела в воздухе и с громким стуком вонзилась в центр мишени.

Трудно представить, что на свете может существовать более меткий стрелок!

Однако, вглядевшись в даму, Рокхерст вдруг узрел, что ее фигура словно пошла волнами, и с последней вспышкой света она растворилась в воздухе как раз в тот момент, когда солнце потонуло за горизонтом.

Глава 11

Рокхерст ринулся вперед, оставив потрясенную мисс Берк смотреть ему вслед.

Впрочем, ему было все равно, потому что до этой спесивой особы ему не было никакого дела. И еще потому, что ОНА совсем близко. Что-то жгло его сердце, что-то, словно невидимые руки, тянуло вперед.

Неужели это кольцо? Неужели он, как и она, отныне связан с кольцом Милтона?

Он свистнул Роуэну, и тот мгновенно подбежал к хозяину.

– Вижу, она и тебя заколдовала, парень, – сказал он волкодаву, потрепав его по загривку.

Роуэн сжимал клыками полусгрызенную кость с таким видом, словно широко улыбался. И Рокхерст понял, что и пес, и хозяин отныне сделают все для девушки, имя которой оставалось неизвестным.

Тропинка делала резкий поворот, и за ним открывался знаменитый розарий маркиза: целый лабиринт дорожек и колючих кустов, окутанных таинственными тенями.

Но графу была нужна только одна тень. Его.

– Куда ты пропала? – громко окликнул он. – Я знаю, ты где-то здесь.

Он взглянул на Роуэна проверить, не видит ли тот девушку. Однако этот предатель по-прежнему занимался исключительно костью.

– Значит, ты отвлекла Роуэна и, может, теперь обратишь внимание на меня?

– Зачем? Чтобы вы снова меня похитили? – раздался голос, такой ясный и знакомый, что Рокхерст вздрогнул.

Шагая к беседке, граф твердил себе, что уже слышал сегодня этот голос. Только когда? Где? И самое главное, из чьих уст?

Вспомнить он не мог.

– Признайся честно, ты не слишком противилась.

Послышался негодующий возглас, за которым последовал легкий шум шагов по усыпанной гравием дорожке.

– Почему бы вам не вернуться к вашей новой возлюбленной? Вы так трогательно за ней ухаживали!

Рокхерст едва сдержал улыбку.

В свое время он имел дело со многими женщинами и хорошо знал верный способ разжечь гнев или пыл дамы. Для этого всего лишь следует начать ухаживать за ее соперницей. Очевидно, он не зря провел этот мучительный день, выслушивая злобные реплики мисс Берк, стремившейся утвердить свое превосходство над приятельницами. Совсем не зря.

– Она неотразимо очаровательна, – поддразнил он. – И к тому же я знаю ее имя, а это немалое преимущество.

– Пффф!

Ревнивая кошечка! Но если это так, значит…

Граф тряхнул головой, отгоняя дурацкую мысль. Он не желает знать, что она неравнодушна к нему. Это может быть опасно. Для нее. Для него.

И вообще ему следует уйти. Пусть вытворяет что угодно. Добивается исполнения своих желаний. Магия кольца сделала ее созданием ночи.

Однако он не мог сделать этого. Не мог, пока она носит кольцо Милтона.

Кольцо… Конечно, он преследует ее только по этой причине.

По крайней мере так уверял себя Рокхерст.

– Возвращайтесь к мисс Берк, – посоветовала она. На этот раз Рокхерст не выдержал и расхохотался:

– Разве она сравнится с тобой?

– Это еще почему?

– Ее грудь слишком мала. – Он повернулся лицом к тому месту, где она, по его предположениям, находилась. – А твои могут заполнить ладонь мужчины и столь же восхитительны, как их хозяйка.

Невидимка снова фыркнула, хотя уже не так негодующе.

– Тогда почему… почему вы…

О, ревность, так и звеневшая в ее голосе, дразнила его. Искушала.

– Провел с ней целый день? – докончил он.

– Ну… да.

Он почти видел плотно сжатые губы и морщинку, уродующую гладкий лоб.

– Она ужасно противная.

– Верно.

– И почему же вы провели целый день?..

– Пытаясь уверить приглашенных, что я ею восхищаюсь?

– Совершенно верно. Вы дали ей еще одну причину торжествовать над подругами. Ваши ухаживания позволят ей подняться выше…

Он пропустил мимо ушей очередное фырканье.

– Своего теперешнего положения?

– Именно, – подтвердила она. – Потому что в обществе есть немало незамужних дам…

– Гораздо более знатного происхождения? Из древних родов.

Она с усердием пастушьей овчарки загоняла для него лучших овечек из отары.

– Конечно!

– Вроде тебя?

Ответом послужило потрясенное молчание. Жаль, что он не видит яростного блеска в глазах девушки, понявшей, что ее провели. Заставили плясать под чужую дудочку.

– Вы гнусный дьявол, Рокхерст.

– Так оно и есть, – ухмыльнувшись, согласился он.

– И все же этот факт не объясняет, почему вы таскались за ней, как один из этих… этих…

Подброшенный мыском туфли камешек упал на дорожку.

Ну вот. Теперь он знает, где она стоит.

– Остальных идиотов? – докончил он.

– Да.

– Ревнуешь?

– О, я никогда бы…

Он вздернул бровь и шагнул к ней, неотступно следя, не шевельнется ли гравий. Но все было спокойно, и его сердце забилось сильнее.

– Ну и ну! А я думал, что леди – а мы установили, что ты леди, – не подобает лгать.

– Я не…

Гравий зашуршал под невидимыми туфельками, но она, похоже, не собиралась сдаваться.

И все-таки что-то в ней ему нравилось. Пусть она не слишком рассудительна, зато упорства хоть отбавляй.

– Леди?

– Рокхерст! – остерегла она.

– Нет, моя дорогая маленькая Тень, я весь день таскался за мисс Берк ради твоего удовольствия.

– Моего? – скептически хмыкнула она.

– Да, – кивнул он. – Твоего. Тем более что мои ухаживания за мисс Берк разожгли в тебе страсть.

– Мою что-о-о-о-о?!

– Страсть. Пыл. Ты это доказала прошлой ночью, – объявил граф, протягивая руки. Но он поймал только воздух.

Черт! Он думал, что припер ее к стенке!

Его безуспешная попытка рассмешила Гермиону, и поэтому поймать ее оказалось довольно просто. Один рывок, и она оказалась в его объятиях. Там, где он и хотел. Против всех доводов здравого смысла. Против всего, что вообще имело смысл. Зато эта неуловимая маленькая тайна лежала у него на груди, в кольце его рук.

– Ты раба своих страстей.

– Ничего подобного… – запротестовала она, пытаясь вырваться, правда, без особого усердия. Скорее потому, что именно так пристало поступать леди.

Впрочем, обычной леди ее не назовешь.

– А мне как раз нравится эта страстная сторона твоей натуры.

Он припал губами к шее, вдохнул аромат ее духов.

– Рокхерст, отпусти меня, – приказала она. Но он снова поцеловал ее.

– Ты покинула меня.

– Сбежала, – уточнила Тень. – Ты удерживал меня против моей воли.

– Вряд ли можно сказать…

– Ты похитил меня, унес в спальню и погубил мою репутацию.

– Погубил? – оскорбился он. – Ты делаешь из меня насильника! Погубил! Намекаешь на то, что я не знал, что делаю?

– Все это не слишком мне понравилось, – обиженно всхлипнула Тень, и будь на его месте кто-то другой, граф безоговорочно бы ей поверил.

О, маленькая плутовка! До чего же хороша! Стоит ему прикоснуться к ней, как в жилах закипает кровь.

– Это действительно так? – пробормотал он, прежде чем осыпать ее неистовыми поцелуями.

Но чары, которыми он надеялся опутать ее, обернулись против него самого. Ибо ее губы были слаще меда, а сама она таяла в его объятиях. Их языки сплелись. Тень прижималась к нему всем телом.

Эта грудь, эта полная нежная грудь терлась о его грудь. Тугие соски кололи сквозь тонкий шелк платья. Он потянул вниз вырез платья и сжал упругий холмик.

Какое счастье, что она невидима! Никто не поймет, что она полураздета. Никто, кроме него. Но он видел! Обводя кончиками пальцев изгибы ее тела, он видел каждый.

Нагнув голову, он накрыл губами сосок и стал сосать. Тихо охнув, она приподнялась на мысочки, щедро предлагая себя. И он брал и брал, подняв подол платья, гладя ноги, бедра, запутавшись пальцами в мягких завитках лона.

Она снова вздрогнула и раздвинула ноги. Не было на земле мужчины, который не понял бы этого приглашения. И Рокхерст продолжал обольщать ее, раздвигая створки лона. Лаская нежную плоть.

Но он хотел большего. Не просто овладеть ею и позволить ускользнуть во тьму. Он хотел любить ее всю ночь.

Однако для этого необходима кровать.

– Пойдешь со мной? – прошептал он.

– Да, – выдохнула Гермиона.

– В гостиницу? – предложил он, понимая, что она не настолько доверяет ему, чтобы с готовностью лечь в его постель. Гостиница – достаточно безопасное место, где он намеревался продержать ее всю ночь так, чтобы она даже не заметила наступления рассвета. – Ты пойдешь со мной? – повторил он.

– Пожалуйста, – прошептала она дрожащим голосом. – Пожалуйста, скорее…

Он схватил ее за руку и потянул к калитке, казавшейся врезанной в стену. Как во многих домах в этой части Лондона, сад лорда Беллинга граничил с соседним, принадлежавшим графу Бричету, и туда можно было пройти через эту калитку. Рокхерст повел ее мимо коллекции классических статуй и призовых камелий.

Они нырнули в другую калитку и по длинному переулку вышли на улицу, где стоял его экипаж, за которым присматривал Танстолл.

До этого момента Роуэн спокойно рысил за ними, так и не выпустив кости. Но когда кость со стуком выпала на тротуар, а пес тихо зарычал, граф застыл как вкопанный.

– Уф-ф! – пропыхтела Гермиона, уткнувшись ему в спину и хватаясь за его бедра. – Что… случилось?

Ответ она получила, увидев две твари, загородившие дорогу.

– Брон! – воскликнул Рокхерст, кивнув первому. – А, и Дабглас, конечно.

Только не оба сразу! Нет, дело плохо. Совсем плохо.

– У нас для тебя сообщение, Паратус! – объявил Брон, потирая ручищи.

– Если, конечно, ты проживешь достаточно долго, чтобы его выслушать, – рассмеялся Дабглас.

Всего минуту назад Гермиона была окутана дымкой страсти и бежала вслед за Рокхерстом к…

К еще одной ночи полного крушения.

А ей было все равно. Ибо она знала, что он хочет ее. Не мисс Берк. Не другую женщину. Только ее.

Видения ночи, проведенной в его объятиях, исполненной взаимной страсти, рассеялись в момент при виде двух жутких созданий, загородивших дорогу.

Гермиона осторожно выглянула из-за спины графа, цепляясь за полу его фрака, как заблудившийся ребенок. Боясь пошевелиться.

– Дерга! – прошептала она, припомнив гравюру, виденную в одной из книг Мэри. Если даже эта гравюра напугала ее, то живое чудовище вселило в нее смертельный ужас.

О черт! Что там говорил Рокхерст об этих созданиях? Предвестники смерти. Несущие гибель.

Смерти? О, значит, их вечер страсти под угрозой? Особенно если граф погибнет.

Гермиона рассерженно фыркнула. Так не пойдет! Ни в коем случае!

Роуэн тем временем встал между хозяином и его врагами, словно огромное каменное изваяние. Он стоял так прямо, так неподвижно, что его можно было посчитать столь же безвредным, как садовое украшение.

Вот только рычала эта «статуя» тихо и зловеще. Пусть попробуют добраться до хозяина! Для этого им прежде всего нужно убить самого Роуэна!

– Паратус, нас избрали для того, чтобы покончить с тобой, и, поверь, это большая честь! – объявил тот, что побольше. Рокхерст назвал его Броном. Красные глаза зловеще мерцали в сгущавшейся темноте. Покончить с ним?

Гермиона уставилась на хвастливую чешуйчатую гадину. Они не смогут убить Рокхерста. Потому что у него и Гермионы впереди целая ночь!

Гермиона едва не лопнула от негодования, как в тот раз, когда мисс Берк купила весь рулон синего шелка, который присмотрела Гермиона, а потом отдала горничной на занавеси для чердачной комнаты бедняжки.

– Убить Паратуса – огромная честь, – подтвердил второй.

– Или самому погибнуть в бою, – усмехнулся граф. – По крайней мере, Дабглас, так я слышал, – парировал Рокхерст, бросив вызов так небрежно, словно добавляя ничтожную сумму к крупным карточным ставкам.

Гермиона подтолкнула его в спину.

– Рокхерст! – яростно прошипела она. – О чем ты только думаешь? Их двое!

– Не волнуйся, это не впервые, – прошептал он в ответ.

Она посмотрела в конец переулка, где стоял экипаж графа.

– Но тебе нечем защищаться!

– Это дает им некоторое преимущество, – выдохнул Рокхерст, не отрывая взгляда от чешуйчатой парочки.

– Что ты там бормочешь? – окликнул Брон, скосив красные глаза.

Дабглас ткнул в бок братца:

– Он молится, чтобы мы поскорее отправили его на тот свет.

– Вряд ли они видят меня! – сказала Гермиона и осторожно выступила вперед, чтобы проверить свое предположение. Помахала рукой братьям, однако они не обратили на нее ни малейшего внимания. – Действительно не видят.

– Все равно встань у меня за спиной, – велел Рокхерст, пытаясь оттащить ее назад.

– Эй, что ты там делаешь? – удивился Брон, поднимаясь во весь рост. Сейчас он был на голову выше Рокхерста. – Если думаешь отвлечь нас и сбежать, предупреждаю, ничего не выйдет.

– Вышло же в прошлый раз, – возразил Рокхерст. – И если припомнишь, я убил твоего брата. Потому что он посмел преследовать меня. – Нагнув голову, он прошептан Гермионе: – Когда они набросятся на меня, беги в сад и прячься.

– У меня идея получше! – возразила Гермиона, убежденная, что может помочь графу.

То есть так было, пока они действительно не накинулись на графа.

Брон и Дабглас ринулись вперед, причем с большим рвением, как заметил Рокхерст. Идеально! Два идиота явились за ним, вполне возможно, по наущению Милафора, обещавшего им богатства и славу, если они убьют его.

А если это произойдет, Рокхерст знал, что будет потом. Эти двое, исполненные жажды крови, не угомонятся всю ночь, и горе тому бедному смертному, который невзначай попадется им на пути.

Его безвременная кончина приведет к новым убийствам и хаосу. Он должен их остановить!

Главное, чтобы его маленькая Тень сумела ускользнуть.

Роуэн рыча бросился на Брона и схватил его за ногу. Дерга взвыл, но помощи от брата не дождался: Дабглас был полностью намерен завоевать себе вечную славу. Он размахнулся, и огромный кулак врезался в лицо Рокхерста. Послышался хруст костей. Из носа хлынула кровь. Пролетев приличное расстояние, граф ударился о стену, врезавшись затылком в кирпичи, и сполз в груду мусора. Из залитых кровяной дымкой глаз посыпались искры.

Дабглас торжествующе завопил, однако сквозь вой боли, раскалывавшей голову, Рокхерст услышал другой крик.

Тень!

Черт возьми, она должна была спасаться бегством, а не наблюдать, как его добивают!

Мысль о том, что она совсем близко и что одно из чудовищ может оказаться рядом с ней, наполнила его яростью. Превозмогая боль, граф поднялся и извлек из кармана нож с длинным лезвием, который всегда носил с собой. Но… этот нож вполне мог отпугнуть уличного грабителя, а вот для огромного дерга удар будет чем-то вроде комариного укуса.

«И все же это лучше, чем ничего», – мысленно заметил Рокхерст.

Осторожно потрогав затылок, он повернул голову, так что все кости встали на место. Огромная сила, наследие всех Паратусов, постепенно вновь наполнила его. И исцелила.

– Отстань, зверюга, – прорычал Брон на Роуэна, упорно цеплявшегося за его ногу.

Дерга замахнулся на пса огромным кулаком. Но Роуэн был куда умнее чудовища и мгновенно рванулся в сторону, после чего вернулся и вцепился зубами в другую ногу Брона.

В это время Дабглас снова двинулся на Роуэна.

– Вот удивится Милафор, узнав, что мы тебя прикончили! – заметил он с улыбкой. – Говорили, ты слишком опасен, однако я этого не нахожу.

– Ты явился не по его приказу? – спросил Рокхерст, пытаясь потянуть время и придумать план обороны.

– А если и так, какое тебе дело?

– Просто я считал, что твой хозяин сам мечтает убить меня.

Дабглас подался вперед и, обдавая Рокхерста смрадным дыханием, объявил:

– Мне не приказывали убить тебя. Но когда я тебя прикончу, у Милафора не останется власти, и править буду я!

– Но как, черт возьми…

– Как мы сбежали? – Дабглас ухмыльнулся. – У нас имеется лаз, о котором не знает даже Милафор. Мы здорово развлеклись в твоей трущобе. Но сегодня попируем, сожрав твое еще теплое тело и напившись крови.

Так вот кто убивает людей в Дайалсе! Не Милафор, а две эти твари!

Однако кто открыл им лаз? И как он закроет этот проход, если умрет?

Рокхерст бросился на Дабгласа и попытался вонзить нож ему в сердце. Однако дерга отбил удар и толкнул Рокхерста.

Граф тяжело рухнул на брусчатку и на миг потерял сознание. Вскоре он снова пришел в себя и попытался встать. Но сил почти не осталось. Дабглас оказался грозным противником. Несколько недель он питался человечиной и теперь был почти непобедим.

– Теперь ты умрешь, Паратус, – объявил дерга, готовясь нанести смертельный удар.

Рокхерст понимал, что только одна вещь может свалить Дабгласа, если бы у него был… Плюх!

Брон, завывая, поднялся в полный рост. Вопли, исполненные боли, на несколько минут отвлекли Дабгласа, а когда он повернулся, то увидел, что творится с Броном.

Болт из арбалета пробил его плечо, и теперь дерга, крича и ругаясь, пытался его вытащить.

Плюх!

Второй болт вонзился в бок Брона. Тот повернулся, ища глазами обидчика, но рядом никого не было.

– Тень! – прошептал Рокхерст. Маленькая дурочка! Это она сбегала к его экипажу и раздобыла оружие!

Ему следовало бы разозлиться, ибо он Паратус, защитник! Эта битва его, по долгу и по праву. Не сосчитать, сколько раз он дрался с чудовищами, и временами положение было еще хуже. Но в глубине души он был счастлив и горд, зная, что кто-то дерется рядом, на его стороне.

Может, стоило с ней согласиться, когда прошлой ночью она сказала, что он слишком долго был один?

– Я разорву тебя! – прогремел Брон, хромая по переулку в том направлении, откуда летели болты.

Третий болт попал прямо в черное сердце твари. Неверяще глядя на торчавший из груди болт, он стал падать, но тут же рассыпался облаком пыли, древней, как та тысяча лет, в продолжение которых он терроризировал человечество.

– Выходи, покажись мне! – рявкнул Дабглас, шагая по переулку. – Только трусы скрываются в темноте!

Ответом был очередной выстрел. Болт задел плечо дерги и застрял в стене.

Сильный удар развернул Дабгласа. Дерга непонимающе уставился на графа:

– Что это за чародейство, Паратус?

– Чародейство, которое станет твоей погибелью! – пообещал граф, с трудом поднявшись.

– Вряд ли, если я убью тебя первым, – прорычал дерга, длинные острые клыки зловеще поблескивали в темноте.

Граф сжал кулаки, готовый к драке, но тут откуда-то раздался голос Тени:

– Рокхерст!

И перед его глазами в одно мгновение появился Карпио.

Древний меч словно висел в воздухе, разрезая тьму, и медленно поворачивался. Дабглас, не веря глазам, вытаращился на меч. Рокхерст испытывал почти те же ощущения, но, будучи куда проворнее дерги, выхватил оружие у невидимки и вонзил в грудь врага.

Какое-то мгновение оба смотрели друг другу в глаза. Сейчас их разделяла только рукоять меча. Но пропасть между ними росла по мере того, как смерть все больше завладевала древним созданием. Последними словами Дабгласа были:

– Теперь ему осталось только прийти за тобой. Он убьет тебя наверняка, как если бы я сам… – Не договорив, он разделил судьбу брата и обратился в пыль. И все же его последние слова все еще звучали грозным предупреждением: —…как если бы я сделал это своими руками…

Рокхерст услышал странный стук, и на земле тут же появился брошенный Тенью арбалет.

– Черт побери! Ты весь в крови! – ахнула Гермиона, подбегая к нему. – Вот досада! Куда я дела свой носовой платок? – Шелест шелка… шорох… и вот уже она поднесла к его носу полотняный квадратик. – О небо, сколько крови! Руки изрезаны, а на бедре настоящая рана. Что сделал с тобой этот дьявол?

– Полагаю, пытался меня убить, – отмахнулся граф, осматривая то, что казалось ему обычными царапинами. Конечно, было немного больно, но он не сомневался, что раны вскоре заживут.

Однако Тень волновалась так, словно он лежал на смертном одре.

– О чем ты только думал? – прошептала она. – Надеялся справиться с ними в одиночку?

– Такое бывало и раньше. – Рокхерст пожал плечами, поражаясь тому, как теплы ее руки, изгнавшие последнее ледяное напоминание о смерти, связывавшее его с Дабгласом.

В ответ послышался недоверчивый смешок.

– Не стоило идти в бой одному. Ведь есть и другие, не так ли?

Другие?

Он покачал головой. Откуда она взяла? Но тут же все стало ясно.

– Мистер Подмор утверждает… Подмор?

Рокхерста передернуло. Этот человек – проклятие всей его жизни!

– Этот осел! Не верь ни единому его слову! Нет никаких других.

Тень сочувственно прищелкнула языком.

– Есть, – сказала она. – И у тебя идет кровь из носа. Нужно ее как-то остановить.

– Из носа всегда идет кровь, когда он сломан, – сообщил Рокхерст, – но скоро все заживет. – Он отнял от носа платок. – Видишь? Кровотечение уже прекратилось.

– Черт возьми! – ахнула она. – Такое бывало и раньше?

– Много раз, – равнодушно ответил граф.

– И по-твоему, подобные речи должны облегчить мои страхи? – Тень обхватила его за шею, прижалась всем телом так, что он ощутил прикосновение ее груди и бедер и совершенно забыл о головной боли, потому что сейчас ныла и наливалась жаром совсем другая часть его тела. – Но тебя могли убить, – всхлипнула она.

– Я вполне владел ситуацией, – заверил Рокхерст, подхватывая ее и притягивая к себе. Господи, вот так бы никогда ее не отпускать!

– Пфф!

И почему столько скептицизма?!

– Но это правда. Бывало намного сложнее!

– Одни разговоры! – упрекнула она. – и ты не хочешь признать очевидного!

– Что еще за очевидное? И по-моему, это вообще не твое дело!

– Еще бы не мое! – отрезала она. – Когда мне пришлось вмешаться. Чтобы спасти тебя…

– Спасти меня?! – поразился он.

– Ты должен по крайней мере понять, что это я спасла тебя. И жду заслуженной награды. – Она перевела дыхание. – Честь повелевает Паратусу охранять свое королевство и даровать награды тем, кто помогает его делу. Больше никакого Подмора!

Граф заскрипел зубами. Этот невыносимый дурак, словно заноза в пальце! И никак от него не отделаешься!

– Думаю, ты найдешь мои условия вполне разумными, – объявила она.

И теперь она диктует ему, что делать?

Та часть его души, которая принадлежала Паратусу, выпустила когти и зашлась в гневе. Он не нуждается в подсказках и требованиях! Особенно таких особ, как она! Но это было до того, как он услышал ее требование.

– Исполните мое желание, милорд, – прошептала Тень, дергая Рокхерста за лацканы фрака. – Возьмите меня этой ночью и снова погубите…

Глава 12

Они едва дотерпели до ближайшей гостиницы. Не успела Гермиона произнести последнюю фразу, как Рокхерст схватил ее за руку и, изнемогая от желания, потащил по переулку. Правда, через каждые несколько шагов он останавливался и принимался жадно ее целовать.

И хотя внутренний голос твердил, что он ступил на опасный путь, образумиться было невозможно. «Погуби меня…»

Он точно знал, что это означает. Как и она.

Почему же он, Томас, граф Рокхерст, не положит конец этому безумию, хотя давно взял за правило избегать невинных девушек?

Он, известный своими любовницами, среди которых были только несравненные, чья красота и цена делали их недоступными для обычных мужчин. Мужчин совестливых и порядочных отцов семейств. Он обожал таких женщин, потому что в их мире существовали четкие правила.

Но эта… эта неизвестная мейфэрская мисс… что ни говори, а для него она неизведанная территория. Поэтому ему следовало бы отвезти ее на Беркли-сквер, оставить и бежать со всех ног.

А вместо этого он ворвался во второразрядную гостиницу и, как безумец, потребовал предоставить ему комнату. Немедленно.

Владелец, знавший графа как избавителя, изгнавшего демона смерти из его подвала, был счастлив услужить Паратусу, предложив лучшую комнату и поднос с ужином. Но от последнего Рокхерст отказался, попросив лишь побыстрее проводить его в комнату.

Хозяин гостиницы кивнул и, постаравшись не обращать внимания на чудачества его сиятельства, велел мальчишке принести ведро с углем и разжечь огонь в камине, а одной из горничных притащить таз с горячей водой. И наконец громко приказал кухарке «поднять ленивую задницу» и приготовить ужин для милорда графа.

Роуэну был оказан столь же торжественный прием, предоставлено место у очага и дарована огромная суповая кость.

Граф еще успел увидеть, как его волкодав со счастливым видом растянулся у очага, наслаждаясь заслуженным ужином.

– Комнату, мой добрый человек, комнату, – твердил Рокхерст, подталкивая его к лестнице.

– О да, милорд. Конечно, милорд. Только она еще не совсем готова, – оправдывался хозяин.

– Ничего, меня все устроит, – заверил граф, взбегая по ступенькам со своей невидимой Тенью.

– Они считают тебя сумасшедшим, – прошептала она.

– Так оно и есть, – заверил он.

– Простите, милорд, – не расслышал хозяин, – вы чем-то недовольны?

– Что вы, добрый человек, все прекрасно. Мне лишь необходима комната.

– Чтобы позаботиться о своих ранах? Может, позвать кого-нибудь на помощь? Послать за доктором? – сыпал вопросами хозяин, отпирая дверь большой чистой комнаты, выходившей окнами на конюшенный двор. Не успел граф оглянуться, как хозяин пронесся по комнате, зажигая свечи и тормоша медлительного мальчишку, разводившего огонь в камине.

Рокхерст покачал головой и почти вытолкал обоих из комнаты, забрав перед этим таз с горячей водой у собиравшейся войти горничной.

– Я нуждаюсь только в отдыхе. Позаботьтесь, чтобы меня не беспокоили, – попросил он, прежде чем закрыть дверь перед изумленным хозяином гостиницы.

И только оставшись один, граф обошел комнату.

– Тень! – позвал он, ставя таз на пристенный столик.

– Я здесь, – послышалось призывное мурлыканье, прежде чем погасла сначала одна свеча, потом вторая, третья… Теперь только горящие уголья бросали тусклые отблески на стены.

Граф улыбнулся:

– Я думал, ты затерялась в этой толпе.

– Почти так и получилось, – засмеялась она. Теперь голос звучал совсем близко. – Мальчик так размахивал угольным ведерком, что едва меня не оглушил.

По мере ее приближения Рокхерст все сильнее напрягался, выжидая момента… момента, когда она снова его коснется.

И тут ее ладонь легла ему на грудь. Еще мгновение – и она прижалась к нему всем телом.

– По-моему, вы задолжали мне награду, милорд.

– Сколько глав из сочинения чертова Подмора ты успела прочитать?!

– Не так много, как хотелось бы, – призналась Гермиона и, вцепившись в лацканы дорогого фрака, принялась стягивать его с плеч Рокхерста. – Но к своей досаде, сегодня утром, после утомительной ночи, я чувствовала себя слишком усталой, чтобы прочитать более нескольких страниц.

– «Синий чулок»! – поддел он.

– Сейчас вы очень похожи на мою матушку! – парировала она.

– Интересно, кто она?

– Та, которую ты, как правило, стараешься избегать, – звонко засмеялась Гермиона.

Граф, не выдержав, последовал ее примеру. О да, это немного сужало диапазон его поисков: следовало присмотреться к каждой лондонской мамаше, имеющей дочь брачного возраста.

Невидимка взяла его руку и повела к стоявшему у стола стулу. Взяла салфетку, намочила в тазу и стала осторожно обтирать его лицо.

– Болит? – спросила она, осторожно обводя пальцем его подбородок.

– Ничуть. Сейчас уже нет.

– Но у тебя был сломан нос!

– Совершенно верно.

– Но этого быть не может… чтобы так скоро…

– Так уж получилось, – ответил Рокхерст, забирая у нее салфетку и вытирая лицо. – Обычные повреждения вроде сломанных костей или поверхностных ран заживают почти сразу.

– Я бы не назвала эти повреждения «обычными».

– Полагаю, нет. Для обычного смертного. Но Паратус должен выжить в самых тяжелых обстоятельствах.

Однако он не упомянул… не смог упомянуть, что он будет жить, пока не случится нечто ужасное. Нечто непоправимое. Такое, что даже магия, помогавшая ему, не спасет душу, которая вырвется из израненного тела.

Ни один человек, даже Паратус, не любит думать о неизбежном.

– Это часть проклятия, – сказал Рокхерст.

– Если это спасает тебе жизнь, я назвала бы это даром. Он поймал ее, притянул себе на колени и стал целовать.

– Ты мой дар.

– А награда, Рокхерст? – спросила она, принимаясь развязывать его галстук.

– Я даже не знаю твоего имени, – заметил он. – У меня правило: всегда знать имя дамы, прежде чем…

– Прежде чем овладеть ею?

Гермиона заерзала у него на коленях.

– Но мы уже были вместе, милорд.

Она соскользнула на пол. Послышался шелест сбрасываемого платья.

Он не увидел, какого оно цвета: Тень швырнула его в дальний угол. Правда, граф не особенно приглядывался, потому что в этот момент заскрипели пружины: очевидно, невидимка укладывалась в постель.

Рокхерст представил нагую красавицу и ощутил, как мгновенно твердеет плоть. Вот она, рядом: гибкая, с пышной грудью, приоткрытыми, ждущими поцелуя губами, готовая в ответ осыпать поцелуями его тело.

Рокхерст поднялся и пересек комнату, раздеваясь на ходу. Его притягивали мысли о ней. Подойдя к постели, он нагнулся, нашел ее плечо и стал целовать. Запах духов снова очаровал его… Он поцеловал ее за ухом. Малышка вздрогнула и восторженно замурлыкала.

– А теперь мою награду, милорд Паратус.

При этом недвусмысленном приглашении кровь Рокхерста закипела. Он ответил на просьбу поцелуем, сплавившим их в одно целое.

Забыв о застенчивости, она страстно ответила на поцелуй. Вжимаясь бедрами в его вздыбленную плоть.

Граф едва успел украдкой посмотреть в угол, где лежало платье, в надежде что узнает его. Недаром он весь день старался запомнить каждое, а заодно и дам, одетых в эти нарядные туалеты.

– Рокхерст, – шепотом напомнила она, – награда. И всякие мысли о платье вылетели у него из головы.

Он найдет его утром. А пока нужно выполнить требование дамы.

И не только…

Тело Гермионы ожило в тот момент, когда Рокхерст лег рядом и матрац прогнулся под его тяжестью. Она молча прижалась к нему, и их губы снова слились. Он целовал ее отчаянно, как умирающий от жажды. И она понимала… потому что испытывала то же самое.

Сегодня он остался жив. А в следующий раз? И в следующий? Что, если очередная рана окажется не столь уж обычной?

Безумное отчаяние владело Гермионой. Она хотела, чтобы он жил вечно. Всегда. Чтобы каждую ночь она безраздельно принадлежала ему. И чтобы каждую ночь пьянела от счастья.

Он ласкал языком ее рот, проводил по губам, вжимался в нее, но это был лишь первый вкус того, что будет… когда они соединятся.

Ее бедра приподнялись. Он поймал их и сжал.

– Боже, женщина, что ты со мной делаешь? – охнул он, прежде чем накрыть губами сосок и превратить в твердую горошинку.

«То же самое, что делаешь со мной ты…»

Она провела согнутыми пальцами по его спине, ягодицам, погладила окаменевшую мужскую плоть. Палец скользнул от влажного кончика до самого основания.

Теперь настала очередь графа потерять голову. Застонав, он налег всем телом на ее руку, продолжавшую его ласкать. И одновременно стал гладить ее, пока шелковистые бедра не раздвинулись сами собой. Вернее, незнакомка с готовностью их развела. Потому что знала, что может сотворить с ней его прикосновение. Куда может унести.

Так и случилось. Сначала его пальцы нашли тугой бугорок и быстро превратили его в водоворот желания. С каждым движением, каждым прикосновением подушечки большого пальца она стонала все громче.

Обезумев от неутоленной потребности, Гермиона хотела не только его прикосновений, она хотела его. И не желала ждать.

Перекатившись на Рокхерста, Гермиона приподнялась и опустилась на напряженную плоть. И охнула, когда он наполнил ее. Сейчас она стала неукротимой всадницей. Всадницей, внезапно оказавшейся в раю.

Она чуть отстранялась, медленно скользила вверх по его плоти, наслаждаясь каждым мгновением, и, когда лишь самый кончик касался ее лона, с громким вздохом опускалась вниз.

– Бесстыдница, – хмыкнул Рокхерст.

– Разве ты сам не чувствуешь? – спросила она, раскачивая бедрами.

На этот раз его тело поднялось, чтобы встретить ее. Наполнить. Проникнуть глубже. Теперь застонал он. О да, он все чувствовал.

Они долго терзали друг друга: он выходил из нее, пока она не всхлипывала из страха, что он сейчас совсем покинет ее, и старалась вобрать его в себя. Оба не спешили… пока нахлынувший на них жар не изменил ритма.

Гермиона изнемогала от желания, от неотвязной потребности найти освобождение не только для себя, но и для Рокхерста. Он снова поймал ее бедра и принялся насаживать на себя, пока она не потеряла рассудок.

– Рокхерст! – выдохнула она. – О пожалуйста! Сейчас!

И он понял, о чем она.

Обвил ее руками и перевернул на спину, накрыв своим телом. И вонзался в нее все глубже и резче, пока Гермиона не уперлась пятками в матрац. Не выгнула спину, чтобы встретить его выпад.

Весь мир бешено закружился. Тени и мерцающий свет сливались в одно большое пятно, а рев в ее ушах был всего-навсего эхом ее стонов.

Рокхерст задохнулся, обретя наконец разрядку, и последний лихорадочные выпады унесли и Гермиону в неведомое королевство, где она таяла в его объятиях и больше ничего не хотела видеть. Нигде больше не хотела оказаться.

Очень-очень медленно она возвращалась на землю. Рокхерст тем временем лег на бок, и она недовольно мяукнула, лишившись жара его тела. Достаточно было снова оказаться в кольце его рук, ощутить его тепло, его силу, как Гермиона сознавала, что она… нет, они находятся вдали от зла, которое, как теперь было известно, пряталось во мраке ночи.

Граф рассмеялся, схватил ее в объятия, и она с блаженным вздохом положила голову ему на грудь, на то место, где все еще бешено колотилось его сердце.

Какое счастье! Это она заставила его сердце биться так неровно. Это ее он ласкал так неистово!

Его пальцы играли с ее волосами, гладили плечо, лениво обводили розовый сосок.

– Обожаю твою грудь, – прошептал он, наклоняясь и целуя нежные полушария. – И обожал бы еще больше, если бы смог увидеть.

Он провел по ее руке, и пальцы застыли на кольце Милтона. Игриво потянули, но кольцо по-прежнему сидело плотно.

– Очевидно, ты не слишком усердно пытался рассказать мне все свои секреты, – подшутила Гермиона.

– Предпочту показать, – объявил он, целуя ее.

И, верный слову, показал ей. Снова. А потом еще раз.

Наконец оба заснули сном любви, измученные, счастливые, исполненные блаженства, в своем крохотном безопасном мире.

Часа через три Гермиона стояла на углу улицы, почти рядом с гостиницей, и гадала, как, черт возьми, нанять кеб, если она по-прежнему невидима.

Чистая удача, что она смогла выскользнуть из объятий Рокхерста, натянуть платье и в последний предрассветный час улизнуть из гостиницы. Но нужно было еще добраться домой!

Плохо уже и то, что она солгала матери, сказав, что едет в оперу с Индией и что Доркас нет нужды дожидаться ее приезда. Но теперь просто необходимо оказаться дома до того, как проснется бдительная горничная.

– Где ты была? – раздался чей-то голос у нее за плечом.

Гермиона едва не выпрыгнула из кожи. Развернувшись, она обнаружила Куинс, вид у которой, прямо скажем, был не слишком довольный. Да и стояла она вызывающе подбоченившись. Но хорошо, что Куинс способна ее видеть. Может, Гермиона сумеет уговорить эту «фею-крестную» помочь добраться домой?

Но сурово нахмуренные брови Куинс не оставляли надежды на благоприятный исход. Скорее всего ей попросту хотелось задушить собеседницу.

Жаль… ведь сама Гермиона была на седьмом небе. Она никогда не думала, не предполагала, что мужчина способен…

Гермиона затрепетала, вспомнив минуты, проведенные в постели с Рокхерстом. Его поцелуи, прикосновения, ласки…

Она радостно вздохнула, услышав в ответ раздраженное фырканье. Куинс крепко взяла ее за локоть и повела ближе к мостовой. Странно, что Лондон никогда не спит, да и кто захочет спать, когда можно провести ночь наедине с любимым?!

– Слышали, что я сказала? – процедила Куинс – О небо, девушка, перестань считать ворон и вникни в то, что я пытаюсь объяснить. Тебе грозит страшная опасность!

– Опасность? – Гермиона покачала головой. – Не понимаю…

Но она понимала. Опасность забыть обо всем на свете и проводить каждую ночь в объятиях графа. И в его постели.

Куинс остановила наемный экипаж. Сонный кучер вовсе не желал никуда ехать и спешил домой, в теплую постель. Но не смог отказаться от блестящей серебряной монетки, предложенной Куинс.

Та втолкнула Гермиону в экипаж и дала кучеру адрес.

– Маленькая дурочка, знаешь, в какой ты опасности – прошипела она, едва экипаж отъехал от обочины. – Все намного хуже, чем я боялась с самого начала.

– От него мне опасность не грозит, – заверила Гермиона, гладя Куинс по руке. Эта особа все принимает чересчур близко к сердцу. Граф никогда не причинит ей зла. – Только потому, что он Паратус…

– Ш-ш-ш, – остерегла Куинс. – Не говори подобных вещей вслух. Ты понятия не имеешь, кто он.

– Имею, – настаивала Гермиона. – Я читала книгу, которую дал мне мистер Крикс. И все знаю о графе. И, кроме того, думаю, он меня любит.

– Любит? Тебя?! – Куинс возвела глаза к небу. Совсем как матушка, когда Гриффин проигрывал слишком много и залезал в долги. – Паратус не способен любить, – объявила она яростным шепотом.

Однако Гермиона упрямо покачала головой:

– Он любит меня.

– Неужели? – издевательски осведомилась Куинс. – Почему же ты так и не назвала ему свое имя?

– Какое это имеет значение? – отмахнулась Гермиона, глядя в окно на ярко розовый рассвет. Что там говаривал отец? Красный рассвет – жди шторма.

«Но к сегодняшнему утру это не относится», – сказала она себе.

– Почему не сказала ему, кто ты? – упорствовала Куинс. – Почему потерявший голову возлюбленный не отвез тебя домой сам?

– На это весьма сложно ответить, – призналась Гермиона. – Вряд ли я могу ему сказать, кто я. Тогда он посчитает своей обязанностью…

Куинс изогнула бровь, словно подначивая ее договорить.

– …сделать предложение.

Гермиона заерзала на сиденье, неловко опустив голову под жаром проницательного взгляда Куинс. Конечно, он поступит, как полагается благородному человеку.

А если нет?!

– Вот и я так считаю, – прошептала Куинс, словно Гермиона произнесла последние слова вслух.

– Мне все равно, сделает он предложение или нет. Я хочу быть с ним. Прошлой ночью я спасла ему жизнь.

– Да. Знаю.

– Знаешь? – ахнула Гермиона. – Ты там была?

Куинс покачала головой:

– Слава Богу, нет. Но новости разлетаются быстро. Поэтому и искала тебя почти всю ночь. И представь мое удивление, когда обнаружила, где ты.

Гермиона покраснела.

– И я бы на твоем месте не хвасталась так громко, что прикончила двух чудовищ. Племя дерга обычно насчитывает двенадцать человек. Осталось еще десять, которые будут счастливы отомстить за гибель братьев.

– Еще десять? – поперхнулась Гермиона.

– Прекрасно. Наконец сумела достучаться до тебя. Это не обычный флирт, дорогая. Все слуги Милафора скорее всего уже знают, что ты носишь кольцо Милтона, и каждый мечтает добраться до него первым.

Гермиона взглянула на простой серебряный ободок. Странно думать, что сам дьявол его добивается! Куинс неожиданно ущипнула Гермиону:

– Неужели ни разу не приходило в голову, что он использует тебя, пытаясь заполучить кольцо?

– Н-нет, – заикаясь пролепетала Гермиона, вдруг вспомнив, как он гладил ее руку и даже якобы шутливо пробовал стянуть кольцо.

– Нельзя отменить то, что уже сделано, – вздохнула Куинс. – Но у тебя есть силы прекратить все это, пока не стало слишком поздно. Ты должна отречься от своего желания. Отдашь мне кольцо, и я спрячу его так, что он никогда не найдет.

– Кольцо не снимется, – упорствовала Гермиона. Куинс глубоко вздохнула.

– Но ты должна всего лишь отказаться от своего желания. Откажись – и будешь свободна.

Экипаж свернул на Беркли-сквер как раз в тот момент, когда взошло солнце. Гермиона ощутила, как яркий свет наполняет ее, трепещущий и теплый. Она вновь стала видимой!

– Я пыталась, Куинс, – заверила она.

– Все получится, если только ты действительно этого захочешь.

В этом вся загвоздка! Гермиона не хотела отказываться от своего желания. И мечтала проводить все ночи с графом, в его объятиях. Прижимать к своей груди, позволять любить ее, пока она не разрыдается от блаженства.

– Честное слово, все будет хорошо, – уверяла Гермиона. – Думаю, ты слишком преувеличиваешь. Граф защитит меня, а я обещаю больше не рисковать по ночам.

– Нет, – настаивала Куинс. – Все должно закончиться сейчас, прежде чем будет нанесен непоправимый вред.

Экипаж остановился, и Гермиона спрыгнула вниз. Кучер вытаращил глаза, пытаясь понять, каким образом он по пути обрел еще одну пассажирку. Наконец он взмахнул поводьями и умчался прочь, даже не получив платы.

– Ну и ну! – покачала головой Гермиона. – Что это с ним такое?

Куинс молча показала на перед платья Гермионы. Все ее предупреждения немедленно обрели смысл. Оглядев себя, девушка вздрогнула от страха и предчувствия того, что может произойти в следующий раз. Потому что весь перед платья был залит кровью графа.

Глава 13

– Что это с тобой, Минни? – в тысячный раз спросила леди Уолбрук. – Почему ты ерзаешь? Старайся стоять спокойно, гордо, как Диана или Венера. Бери пример с меня.

Леди выпрямилась и приняла величественный вид, как героиня одной из своих постановок.

Гермиона растянула губы в деланной улыбке и последовала совету матери. Черт возьми! Как она может стоять спокойно, когда солнце вот-вот сядет, а она застряла посреди переполненного бального зала!

Всю неделю ей удавалось отделаться от матери, но сегодня графиня ничего не пожелала слушать. Они едут на бал к Абингтонам. И на этом конец! Счастье еще, что скоро день летнего равноденствия и дни становились все длиннее. Однако если она исчезнет на глазах всего света…

Впрочем, вся прошлая неделя была цепью испытаний, Гермиона сдержала слово и не подходила к Рокхерсту. Но сердце болело все сильнее, особенно еще и потому, что за каждым завтраком графиня давала пространные отчеты о непонятном поведении Рокхерста.

Гермиона украдкой взглянула в окно, хотя можно было и не делать этого. Всеми фибрами своего существа она ощущала, как солнце клонится за горизонт и тянет ее за собой. Еще несколько минут – и она окончательно исчезнет.

– Видите Рокхерста? – спросила мать стоявшую рядом даму, совершенно забыв о необходимости держаться с достоинством и яростно размахивая веером. – У него вид безумца!

– Думаю, он совершенно спятил, – хмыкнула леди, разглядывая графа в лорнет. – Готова заложить свое лучшее шелковое платье, что он влюбился.

– Влюбился? – Мать Гермионы неодобрительно поджала губы. – Какой ужас! Я возлагала такие надежды на свою дорогую Минни! Но я все равно должна поговорить с ним. Потому что репетиции начинаются на следующей неделе, а я не позволю ему забыть свое обещание сыграть…

Однако Гермиона уже не слушала.

Рокхерст в ее доме? Рядом с ней? Она больше не выдержит пребывания в одном с ним зале, потому что уже сейчас превратилась в сплошную трепещущую массу неудовлетворенного желания!

У нее перехватило дыхание при виде графа, идущего через весь зал и рассматривавшего дебютанток. Очевидно, он ждал, когда начнется музыка. Судя по словам матери, он приглашал почти каждую, умолял представить его незнакомым девушкам, красивым и не очень, а потом появлялся на следующем балу, где повторялось то же самое.

Но если остальные мило краснели и бросали в его сторону нежные взгляды в попытке привлечь его внимание, Гермиона отводила глаза. Ей ни к чему было смотреть на него, ведь она побывала в его постели. Нежилась в кольце его сильных рук. Чувствовала, как он наполняет ее, накрывает своим телом. Берет нежно и грубо, медленно и так быстро, что ей становилось трудно дышать.

Ее колени подогнулись, а внизу живота стало горячо. Гермиона стиснула зубы и попробовала подумать о чем-то другом.

О его поцелуях… или прикосновениях.

О, черт бы все побрал! Так не пойдет!

И она стала наблюдать, как он мерит шагами зал. Как полубезумный взгляд скользит по девушкам, стоящим у стен.

Он был похож на волка, выбиравшего, кого из ягнят съесть.

А когда он не изучал взглядом каждую девицу, оборачивался к окну.

В ожидании захода солнца.

Да, она обещала Куинс, что не станет искать общества графа, ибо предостережения леди бросили тень на ее сердце.

«…тебе не приходило в голову, что он использует тебя, пытаясь заполучить кольцо?»

О, эти ужасные слова, заставлявшие Гермиону сомневаться в истинных чувствах Рокхерста! Но сейчас, глядя на него, она думала только об одном. Все сомнения отошли куда-то далеко.

Она хотела его.

И впервые за всю неделю кольцо дрогнуло, пробуждаясь к жизни.

«Скоро. Скоро мы сможем быть вместе».

Вот только как найти способ улизнуть от матери?

Гермиона с тревогой посмотрела в окно.

Если бы только она могла исчезнуть незамеченной и проскользнуть сквозь толпу! Проходя мимо графа, она шепотом пригласит его следовать за ней. «Пойдем со мной, Рокхерст. Люби меня сегодня ночью! Я люблю тебя, как ни одна женщина на свете. И не хочу другого мужчины…»

И он пойдет за ней, это так же верно, как то, что солнце вот-вот сядет. Пойдет за ней в сад, где жадно схватит в объятия и сожжет в пламени сладострастных поцелуев. Сделает все, чтобы они были вместе. Проведет целую ночь в постели с ней. С ней. Со своей Тенью. С женщиной, которую любит.

И тут в ее мысли вторгся внутренний голос, чем-то похожий на голос мисс Берк: «Может, он и любит свою Тень, но ведь не тебя? Не леди Гермиону Марлоу». Остроумная шуточка, ничего не скажешь!

Убежденность Гермионы в любви графа поколебалась. Что будет, если она подойдет к Рокхерсту и произнесет приглашение от своего имени? От имени ничем не примечательной Гермионы Марлоу?

Она плотнее сжала губы. О Господи. У нее осталось не больше двух минут!

– Минни! – прошептала мать. – Что с тобой? Выглядишь бледнее трески.

– Я себя неважно чувствую, – честно ответила Гермиона. Перед преображением ей всегда становилось не по себе. – В зале невыносимо душно.

Она покачнулась. Ноги неприятно дрожали. Она не смела взглянуть вниз, боясь, что туфли уже стали невидимы.

– О небо, девочка! Только не падай в обморок, иначе станешь всеобщим посмешищем. Если тебе дурно, выйди в сад и подыши свежим воздухом.

Мать подтолкнула ее к двери, и других приказов не потребовалось. Гермиона пробежала по залу, огибая усыпанных драгоценностями матрон, хорошеньких девушек и неотразимых джентльменов, и наконец оказалась у высоких стеклянных дверей, ведущих в сад. Они уже были приоткрыты, так что ей ничего не стоило выйти наружу. В сгущавшийся закат.

Рокхерст заметил поспешный уход молодой леди, и сердце словно остановилось. Он подошел к окну, взглянул в сад, сверкающий оттенками красного и золотого, в ожидании ночи.

Тень.

Это должна быть Тень. И хотя в этой мисс не было ничего примечательного, он точно знал – в саду его Тень.

Через несколько минут она станет невидимкой. И по-прежнему останется неизвестной. Если только он не сумеет добежать до нее, пока не село солнце.

Всю эту неделю он занимался лишь тем, что искал ее: на скучных музыкальных утренниках, званых вечерах, бесконечных балах. И даже провел вечер среды в «Олмаке», постоянно ожидая того момента, когда ее пальцы лягут на его рукав. Когда он услышит приглашение, на осуществление которого уйдет вся ночь.

Он забыл о долге и обязательствах, он сходил с ума от желания и искал единственный цветок в саду, полном клумб, рабаток, бордюров и цветников.

До этого момента.

Игнорируя возмущенные возгласы и уничтожающие взгляды, он растолкал гостей и был уже почти у двери, когда дорогу загородил расфранченный джентльмен:

– Рокхерст! По-о-о-озвольте на два слова, милый мой! Это насчет вашего обращения с мисс Берк. Хочу сказать…

Баттерсби!

Рокхерст тяжело вздохнул и попытался протиснуться мимо несчастного дурачка, но, тот, очевидно, отличался не только редкостной глупостью, но и столь же невероятным упрямством.

– Мисс… кто? – нетерпеливо бросил он, не сводя глаз с сада. У него лишь несколько минут, а может, и секунд.

– Мисс Берк! Вы были крайне внимательны к ней на прошлой неделе в саду у лорда Беллинга, а потом, перед самым ужином, вместо того чтобы идти к столу вместе с ней, безжалостно бросили бедняжку! Должен сказать, что мне пришлось выступить вперед и самому ее проводить! Стать безупречным рыцарем девушки, покинутой неверным поклонником!

– И в этом вся проблема? Мне казалось, что девушка вам нравится.

– Нравится? Я обожаю ее!

– Баттерсби, у меня нет времени на болтовню. Я проложил для вас широкую тропу к сердцу мисс Берк. Может, теперь у вас даже появилась возможность повести ее к алтарю. – Он наклонял голову, пока не оказался нос к носу с Баттерсби. – Очень не хотелось бы оскорбиться тем тоном, которым вы со мной говорите, и всадить пулю вам в грудь до того, как сумеете сделать предложение.

Баттерсби недоуменно моргнул… раз… другой… пока до него наконец не дошел смысл слов графа.

– О… я не думал об этом с такой точки зрения. Вы правы, Рокхерст. Как всегда, – широко улыбнулся он. – Следовало бы знать, что вы в моем лагере и готовы мне помочь. Уверен, что мы с вами способны разбить любое сердце!

Граф взял его за плечи и не слишком мягко подтолкнул в ту сторону, где, по его предположениям, должна была находиться мисс Берк. Правда, он не знал, делает ли глупцу одолжение или лучше было бы вызвать его на дуэль и пристрелить, прежде чем он действительно покончит с собой после нескольких месяцев супружеской жизни с мисс Берк.

Порыв ветра пронесся по комнате, принеся с собой запахи цветов и трав. Рокхерсту не понадобились дальнейшие напоминания. Окинув напоследок окружающих презрительным взглядом, давая знать, что больше не потерпит ничьих вмешательств, он гигантскими быстрыми шагами преодолел остаток пути и наконец оказался в саду. Но опоздал. Солнце село, и маленький сад был абсолютно пуст.

Ни одной женщины…

– Дьявол! – громко выругался он. – Опять не удалось!

Даже ее смех не унял его раздражения.

– Ты почти поймал меня, Рокхерст, – поддразнила она. – Почти.

– У меня есть другой способ определить, кто ты такая, – заверил он, пытаясь точнее определить, где она стоит.

– А именно?

– Похитить тебя и удерживать в своей постели.

– И вскружить мне голову так, чтобы я сама назвала свое имя? Неплохой план, милорд. Однако пока что он не сработал…

– У меня нет необходимости кружить тебе голову.

– В самом деле?

Кто из них более разочарован: он или она?

Граф широко улыбнулся:

– Нет, но я не дам тебе ни минуты свободной до того момента, когда родители начнут искать пропавшую молодую леди. И тогда я точно узнаю, кто ты.

– Вы бесчестный человек, сэр! – воскликнула Гермиона. – Вам все равно, что моя репутация будет погублена?

– Но это уже произошло, не находишь?

Зачем ей знать, что теперь он не может смотреть ни на одну женщину?

– Верно, но пока это только наш секрет. Секреты… опять в ней заговорил адвокат! Всегда найдет лазейку, в которую можно выскользнуть.

– Но это случится не завтра.

– Неужели ты не понял, что девушку, которая опозорила себя, могут сослать в самый отдаленный уголок Шотландии? – Она замолчала, но он услышал легкий шорох гравия. – А если меня сошлют, милорд, с кем вы станете проводить ночи?

Плутовка! Она знает, чем его взять!

– Ты действительно воображаешь, что я позволю отправить тебя в ссылку?

– Потому что это – твое королевство?

– Так оно и есть, – кивнул он, чувствуя, как дрогнуло сердце, когда она подошла ближе. Он впервые испытывал нечто подобное к женщине. Жаждал ее, как зеленый юнец, возбужденный до крайности, но совершенно в себе не уверенный.

– Но если меня сошлют, я не смогу посещать балы, – прошептала она, встав прямо перед ним. И совсем не обязательно было видеть ее, чтобы понять: она совсем близко.

Он чувствовал ее, вдыхал ее запах, почти пробовал на вкус.

– Ты и так нигде не бываешь, – ухмыльнулся он, – учитывая переплет, в который попала.

– Я не считаю это переплетом, – хрипловато прошептала она и скользнула пальцами по его фраку, – это награда.

– Награда? Быть невидимой для всех?

– Меня видишь ты, а лучшей награды мне не нужно! Подумать только, чего я добилась всего одним желанием!

– Значит, твое желание исполнилось?

– Еще не совсем.

– Почему?

– Мы еще не любили друг друга этой ночью.

– Но солнце только зашло, – запротестовал он.

– Почему же мы тратим время, стоя здесь?

Не успела она договорить, как его жадный рот смял ее губы. Он умирал от желания. Но идти было некуда.

– Жалкий скряга, этот Абинггон! Даже кладовой и то нет!

– Здесь есть калитка? – спросила она.

– Нет. Выйти можно только через парадную дверь. Взяв ее за руку, он повернул к дому, но внезапно остановился и погрозил пальцем:

– И оставь мисс Берк в покое!

– Неужели.

– Да, если хочешь, чтобы я…

Остальное он договорил шепотом, и, слушая его, Гермиона тяжело дышала.

– Но… – осмелилась сказать она.

– Никаких «но», – отрезал он. – Попробуй тронуть хоть волосок на ее голове…

– Я думала, она тебе не нравится.

– Так и есть, – кивнул он. – Но как я уже заметил раньше, ты тратишь драгоценное время.

– Дьявол! – рассмеялась она.

– Плутовка!

Они снова поцеловались. Гермиона прижалась к нему всем телом, безмолвно требуя забыть чертову постель и взять ее прямо сейчас. Он так и сделал бы, если бы не собирался похитить ее. Унести в постель, полить шампанским это соблазнительное тело и слизывать золотистый напиток с шелковистой кожи.

А потом он…

Где-то за домом послышались лай и отчаянный визг. Рокхерст мгновенно уронил ее руку и замер.

Звук был таким устрашающим, таким жалобным, таким понятным.

Роуэн! Воет так, словно его преследуют все псы ада.

Гермиона бежала за Рокхерстом, который промчался через сад, потом через битком набитый бальный зал и выскочил на крыльцо городского дома лорда Абингтона.

Гермионе оказалось не так легко протиснуться сквозь толпу гостей. У нее не было ни роста, ни силы графа, и она только старалась не терять его из виду.

Наконец она выскочила на тротуар и увидела, как граф бежит через дорогу, к темному переулку.

– Рокхерст! – окликнула она. – Подожди меня! Но он не слышал ее криков.

Рычание и лай посылали неприятный озноб по спине Гермионы, потому что она слышала последние слова Дабгласа, обещавшего, что он будет отомщен.

Гермиона бросилась следом, увертываясь от экипажей, несколько раз едва не попав под колеса, потому что кучера ее не видели. Но тут она увидела карету графа. Поводья держал какой-то молодой парень. Забравшись внутрь, она нашла спрятанный под сиденьем мешок, открыла, нашла сначала Карпио, потом арбалет. Захватив заодно горсть болтов, она метнулась к переулку. Однако успела сделать всего несколько шагов, как на пути встала Куинс.

– Тебе нельзя туда! – прошипела она, хватая Гермиону за плечо.

Та попыталась освободиться, но Куинс оказалась сильнее.

– Убирайся прочь! – крикнула Гермиона, размахивая мечом. – Его могут убить!

– Если это случится, ты тоже не выживешь, – предрекла Куинс. – Но тогда кольцо попадет в их руки.

Ее брови сошлись в прямую линию.

– Я не могу допустить, чтобы это случилось. С этим кольцом они будут всемогущи и станут беспрепятственно творить зло. Как в твоем, так и в моем мире.

«Самое ужасное происходит прямо сейчас!» – хотела крикнуть Гермиона. Слезы жгли ее глаза, потому что там, за углом, рычание и лай превратились в исполненный боли визг и скулеж. Каждый звук разрывал ее сердце. Они терзают Роуэна. Безжалостно. А это может означать одно…. Рокхерста загнали в угол… или и того хуже.

Эта мысль и представшая перед ней картина показались такими кошмарными, что у Гермионы словно удвоились силы. Оттолкнув Куинс, она забежала за угол и лихорадочно огляделась в поисках Рокхерста. Однако перед ней встали те десять дерга, о которых предупреждала Куинс. Один из них был даже больше Дабгласа. Правда, все стояли спиной к Гермионе. Омерзительное создание повернулось к ней, словно почуяв ее появление. Но Гермиона была уверена, что ее не видят. И даже несмотря на это, похолодела. Второй дерга поднял Роуэна высоко над головой, словно детскую игрушку. Трое нападали на Рокхерста. Тот отбивался из последних сил и уже был весь в крови, но собирался дорого продать свою жизнь.

Гермиона сунула Карпио под мышку и поспешно вложила болт в арбалет, после чего с трудом оттянула рычаг и закрепила болт.

– Отпусти пса! – крикнул граф чудовищу. Гермиону затрясло от страха. О небо, неужели дерга собирается…

Гермиона снова оттянула рычаг. Сегодня это давалось ей намного труднее, чем обычно, однако раньше жизнь Роуэна не висела на волоске…

– Спасти Роуэна, спасти Роуэна, – прошептала она и дрожащей рукой потянула что есть мочи. Спусковое устройство наконец встало на место, Гермиона подняла арбалет, но прицелиться не успела.

Поздно.

Дерга швырнул бесстрашного верного пса на другую сторону переулка. Роуэн ударился о стену с жутким, душераздирающим лаем и безвольно сполз на брусчатку у ног Гермионы.

Горький ком застрял в ее горле, не давая дышать. Спутанная шерсть, огромные лапы, мускулистые плечи, неизменно полные энергии, сейчас казались странно неподвижными.

Гермиона подобралась ближе и встала на колени рядом с Роуэном, всем сердцем надеясь, что ошибается. Но надежда тут же угасла.

Роуэн, лучший волкодав из всех, которыми когда-либо владел Паратус, был мертв. Она ощущала это с уверенностью, разрывавшей сердце. Видимо, Рокхерст тоже понял это, потому что вырвался, подбежал к Роуэну и тоже встал на колени. Его трясло от ярости и скорби. А когда Рокхерст поднял голову, Гермионе показалось, что он смотрит ей прямо в глаза. И взгляд его горел сверхъестественной ненавистью. Синие глаза сверкали неестественным темным светом, как в одной из книг Мэри о чудовищах.

Гермиона отпрянула, впервые видя таким любимого человека. Впервые видя устрашающую мощь Паратуса.

Но даже при его силе их было десятеро против одного. Поэтому она положила Карпио на тело Роуэна и выпустила рукоять, так что меч стал видимым.

Граф даже глазом не моргнул. Не стал искать ее. Не поблагодарил за дар.

Тот приветливый, веселый Рокхерст, которого она знала и любила, исчез. Любовник, который погружал ее в море страсти, был потерян. Вместо него появился новый Паратус, с мечом в руке, – и он сделал то, к чему его обязывал долг защитника Лондона вот уже свыше одиннадцати сотен лет. Убил всех чудовищ.

Гермиона зарылась лицом во все еще теплую шерсть Роуэна и прижималась к мертвому псу, пока Паратус вершил свою безжалостную месть.

Она подняла голову только тогда, когда в переулке воцарилась неестественная тишина. Рокхерст дышал хрипло и неровно, сжимая рукоять так крепко, что лезвие меча подрагивало. Однако он еще не закончил битву. Потому что размахивал мечом, вонзая его в воздух, словно его жажда крови не знала пределов.

– Остался один, – бормотал он, оглядывая переулок. – Я чувствую твой запах. Я знаю – ты здесь. Выходи и умри!

Гермиона слышала истории о внезапном безумии, охватывавшем людей, которым довелось столкнуться с несказанными ужасами. Теперь она боялась, что смерть Роуэна свела с ума Рокхерста и он уже никогда не станет прежним.

Она продолжала машинально гладить собаку, находя в этом некое странное утешение. Провела ладонью по шелковистым ушам, и слезы хлынули с новой силой.

Что станет делать Рокхерст, если рядом больше не будет Роуэна? Кто станет защищать его, стоять на страже, как это делал Роуэн?

– Полагаю, не осталось никого, кроме меня, – прошептала она волкодаву и медленно поднялась.

О, почему она не старалась узнать больше об этом мире, вместо того чтобы тратить жизнь на изучение модных журналов и светской хроники? Что она знала о подобных вещах? Ее сестра Корделия, прекрасно разбиравшаяся в литературе, сумела бы все понять и, может, объяснила бы Гермионе. Или даже подруга Гермионы Шарлотта. Практичная, здравомыслящая Шарлотта. Она бы знала, что делать.

Но она? Леди Гермиона Марлоу, с ее ужасным вкусом и равнодушная ко всему, кроме сплетен?

О чем только думали мойры, богини судьбы, уготовив ей подобную участь?

– Выходи! Я приказываю тебе выйти! – закричал Рокхерст, продолжая убивать демонов, которых видел только он один.

Гермиона закрыла рот рукой, заглушив готовое вот-вот вырваться отчаянное восклицание.

– О, черт побери, – прошептала она.

Этот безумец, этот скорбящий несчастный человек, которого она любила, похоже, забыл ее в стремлении проклясть и прикончить всех своих врагов. Ему нужно остановиться, отдать Карпио, прежде чем он покалечит кого-то или, хуже того, себя.

Она бесшумно шагнула к нему, но тут же застыла, когда он располосовал пустоту перед ее лицом.

«Что ты делаешь, Гермиона? – подумала она в редком всплеске здравого смысла. – Он, вероятно, сразу убьет тебя…»

Она оглянулась на Роуэна и вздрогнула. О Господи, теперь графу ничем не помочь!

– Рокхерст! – дрожащим голосом позвала она. – Это я… Леди Гермиона.

Последние слова она постаралась проглотить. Бедняга и так безутешен, ни к чему ему знать правду о ней.

– Это я! – повторила она. – Твоя Тень. Я здесь. Совсем рядом!

Она прикусила губу, гадая, как выманить его из мрака, укравшего его душу.

– Рокхерст, вернись! Ты нужен Роуэну. Его необходимо похоронить, с честью. Пожалуйста, Рокхерст, уже все кончено!

Он яростно развернулся. Слишком поздно она заметила, что его глаза по-прежнему полны жутким стальным светом и что тот, кого он искал, тот «который остался» – это она сама!

И прежде чем она успела собраться с мыслями, он бросился на нее, высоко подняв меч. Горя жаждой убийства.

Женский вопль пронзил тьму, сгустившуюся над Паратусом. Перед глазами взорвалась яркая вспышка света, и неожиданно силы, державшие его в своей власти, исчезли, метнувшись назад, в ту адскую нору, откуда вышли, оставив дрожащего, шатавшегося, ослабевшего Рокхерста.

Что тут произошло?

Граф пытался дышать, но легкие горели огнем. Наконец очень медленно зрение прояснилось, и он увидел Роуэна, неподвижно лежавшего на брусчатке.

И только тогда он вспомнил все.

Тьма снова угрожающе надвинулась на него, принося с собой ненависть и бешенство, которых он не ведал доселе. Но как ни странно, он приветствовал их, потому что они ограждали его от безумной скорби по павшему другу.

Граф снова взглянул на Роуэна и упал на колени, опираясь на Карпио.

Паратус не причинит зла. Не причинит зла…

О Господи, что же он наделал?

Рокхерст открыл глаза и огляделся. Никого. Только труп Роуэна и десять пыльных куч. На какой-то момент он ощутил злорадное удовлетворение.

Пока не увидел на камне ярко-красное пятно крови.

Кровь?!

Но дерга, умирая, превращаются в пыль. У них нет крови.

Зато кровью истекают люди. Сердце судорожно сжалось. Граф вскочил, ловя губами воздух.

– Тень! – позвал Рокхерст, отчаянно обшаривая глазами переулок. И хотя знал, что не сможет ее увидеть, все равно искал.

О Господи, он убил ее!

Убил так же яростно, как уничтожил клан Дабгласа.

Все еще шатаясь, он нерешительно шагнул вперед, в направлении улицы, где, словно факел, горел фонарь. Под ним обнаружилась еще одна лужица крови, а дальше еще…

Она двигалась. Он не убил ее.

И он пошел бы по кровавым следам, если бы не услышал ее голос, словно донесшийся на крыльях ветра.

– Возвращайся. Ты нужен Роуэну. Его нужно похоронить. С честью. Пожалуйста, Рокхерст, все уже кончено.

Это она взывала к нему. Вытаскивала из мрака. И думала только о Роуэне.

Он оглянулся. Роуэн… нет! Это не может быть правдой.

Спотыкаясь, он вернулся в переулок. Упал на колени и зарылся лицом в мягкую шерсть. Потом поднял погибшего друга и прижал к себе.

И тут Рокхерст сделал то, чего не делал почти двадцать лет. С той самой ночи, когда нашел убитого отца и принес его изрубленное тело домой, где ждала убитая горем мать.

Паратус заплакал.

Глава 14

Мэри Кендалл вошла в библиотеку, уселась на любимый стул и довольно вздохнула. Сегодня Крикс прислал ей новый текст на перевод, и к тому же вечером не нужно было выезжать в свет.

По этому поводу она даже не чувствовала себя виноватой. Как бы она ни клялась отцу, что обязательно найдет себе мужа в этом сезоне, все же не особенно торопилась с выбором.

– Если бы ты чаще выезжала, дурочка пустоголовая, давно бы уже была замужем, – упрекнула она себя. Но зачем ей это нужно, если представилась возможность перевести малоизвестный трактат Цицерона? Лучше привычная надежность хорошей книги, чем бесконечное разочарование, ожидающее ее за стенами дома.

И все шло хорошо, пока не открылась дверь. Мэри подняла глаза. На пороге никого не было. Ни Косгроува, ни одной из горничных, ни даже лакея.

– Кто тут? – окликнула девушка, вставая и принимаясь изучать пустое пространство между собой и дверью.

Но пустое или нет, она точно знала, что кто-то вошел в комнату.

– Кем бы вы ни были, лучше представьтесь.

– Ты уже знаешь меня, Мэри. Мэри отступила. Она действительно знала этот голос.

– Гермиона?

– Да, это я. Боюсь, тебе будет трудно поверить, но я…

– Невидима! – ахнула Мэри.

– Как… – Гермиона осеклась и долго молчала, прежде чем снова заговорить: – О, не важно! Полагаю, стоит лишь взглянуть на твою библиотеку, чтобы понять: ты единственная из всех не найдешь это шокирующим или возмутительным.

– Тут ты права, – кивнула Мэри, однако тут же встрепенулась и всплеснула руками. Похоже, ее осенило.

– Ты! Это ты Тень Рокхерста!

– Он рассказывал тебе о нас?.. – Щеки Гермионы ярко вспыхнули. Хорошо, что Мэри этого не видела. – О Господи, я думала, это только наш секрет.

– О нас?

Рука Мэри взлетела к широко раскрытому рту. Намек был совершенно ясен. «О нас?!» Теперь настала ее очередь краснеть.

– Не хочешь же ты сказать… – Она лихорадочно замахала руками, словно отгоняя рой пчел: – Нет. Нет! Он не делился со мной ничем личным. Просто поведал о том, что ищет даму-невидимку, которая бродит по ночам. У него была перчатка… твоя перчатка?

– Да. Моя.

– О небо! – прошептала Мэри, поняв, что все сошлось. Что это истинная правда. – И он нашел тебя?

– Боюсь, что так, – с трудом выдавила она. Кажется, что-то неладно.

– Гермиона, что случилось?

– Я пришла потому, что не могу его найти.

– Рокхерста?

– Да. С прошлой ночи, когда погиб Роуэн. Роуэн?!

Этого быть не может! Мэри чуть не упала, она едва успела схватиться за спинку стула.

– Роуэн мертв? Но как?! Когда?!

– О, Мэри, это было ужасно! Настоящий кошмар, – прерывисто всхлипнула Гермиона.

– Бедняжка, – прошептала Мэри. – Садись и расскажи, как все было.

Сама она буквально рухнула на стул: ноги ее не держали. Роуэн погиб? Паратус без своего волкодава? Немыслимо!

И что там еще сказала Гермиона? «Я не могу его найти».

Сердце Мэри наполнилось черным страхом. Без Паратуса, защитника города, людьми будут править темные силы. Но дело не только в этом. Рокхерст – ее кузен. Ее родственник. А без него…

И тут до сознания дошел голос Гермионы. Мэри постаралась прислушаться к рассказу подруги.

– Четыре ночи назад, в переулке около Гросвенор-сквер…

По мере того как перед ее глазами разворачивалась вся картина, страхи Мэри только усилились.

Рокхерст никогда по-настоящему не доверял своему сердцу, возможно, потому, что знал: его судьба обязательно столкнет его с той женщиной, на которой он в конце концов женится. Его избраннице будет грозить раннее вдовство. Ночи она будет проводить в терзаниях и размышлениях, придет ли он домой живым. Непонятные гости в любой час дня и ночи. Жизнь в страхе за любимого человека, которому обещаны сердце и душа, которому всегда грозит смертельная опасность…

И вот теперь, если подозрения Мэри оправдались, он потерял и свое сердце и Роуэна. Вряд ли ее гордый, упрямый кузен признается, что испытывает боль… и что любовь, которой он так старательно избегал, – единственное, что сумеет его спасти.

А Мэри, даже не видя свою подругу, знала, что та любит Рокхерста.

Оставалось лишь надеяться, что это поможет. Мэри посмотрела в сторону Гермионы:

– Я знаю, где его найти.

Через час Гермиона вышла из экипажа Мэри, отъезжавшего от собора Святого Павла. Какое счастье, что Мэри привезла ее сюда из Мейфэра. Хорошо бы еще обладать хоть частичкой ее уверенности в том, что Рокхерст окажется здесь.

Гермиона озабоченно взглянула на собор, возвышавшийся в ночном небе, подобно огромному бегемоту. Подошла к боковой двери, которая, как заверила Мэри, будет открыта, переступила порог и направилась по главному проходу к великолепному центральному куполу.

«Я смогу сделать это. Да, смогу», – твердила она себе, рассеянно глядя на мрачные каменные гробницы и тонущие во мраке сводчатые потолки.

– Но что, если Мэри ошиблась? Что ты будешь делать? – пропищала она слабым, пронизанным страхом голоском.

«Он должен быть здесь», – твердо сказала она себе.

– Эй! Кто тут? – Один из молодых священников поднял канделябр. – Где вы прячетесь?

– Здесь никого нет, Саймон! – откликнулся священник постарше. – Тебе послышалось.

Но Саймона это не убедило. Он поднял канделябр еще выше.

– Клянусь, монсеньор, я слышал шаги и голос.

– В этом месте ты будешь слышать их всю свою жизнь, – вздохнул старик и, шагнув вперед, потрепал Саймона по плечу. – Дом Господень принимает всех, кто приходит в него.

– Даже его? – прошептал священник, показав палевую сторону центрального купола. Ниже темнела приоткрытая дверь.

Именно так, как сказала Мэри.

– Особенно его сиятельство. Он делает все, чтобы защитить нас от созданий, куда более ужасных, чем твой невидимый призрак. И мы обязаны предоставлять ему убежище по первой же просьбе.

Гермиона передернула плечами и закрыла глаза. Рокхерст. Они говорят о Рокхерсте.

Непонятно, то ли радоваться, что он нашелся, то ли ужасаться, размышляя о том, что ждет ее впереди.

Мысленно помянув дьявола, она оглядела дверной проем. Почему Рокхерст не может выбрать более разумного места, чтобы успокоить душу? Или хотя бы опрокинуть на себя ведро с ледяной водой: это прекрасно восстанавливает душевное равновесие.

Но это?

Напряженно прислушиваясь, она выскользнула за дверь и подняла глаза. В настенных подсвечниках горели свечи, уходя наверх. В темноту.

Под самый купол собора.

– Рокхерст, – прошептала она, делая первый шаг. Потом второй, третий… В затянутое тучами небо Лондона.

Рокхерст сидел на своем насесте, не пытаясь спрятаться от дождя. Он уже промок насквозь, так что несколько лишних капель значения не имели.

Глядя поверх городских крыш, он пытался подсчитать, сколько раз приходил сюда. Почти все подобные моменты шли рука об руку с тоской и душевной болью. Его первое убийство. Гибель отца. То место, где он наткнулся на Подмора…

Сколько их было в его жизни, таких случаев? Событий, которые он предпочел бы забыть… Но это… это было иным. Обычно, посидев здесь несколько часов или даже целую ночь, он встречал восход солнца, и теплый свет наполнял его надеждой. И давал цель.

Уверенность, что следующий день будет другим.

Но тогда он спускался по лестницам и ступенькам, чтобы внизу найти Роуэна, ожидавшего его и обычно угощавшегося костью, которую один из молодых священников утаскивал с кухни настоятеля, чтобы скормить дружелюбному псу.

Однако на этот раз никто не вильнет пушистым хвостом, никто не оближет руку, никто не встретит его на земле после возвращения из небесного святилища. На этот раз его спутник и соратник навсегда покинул хозяина.

А его надежда? Его вера?

– Дьявол, – пробормотал Рокхерст. Каков итог его дней и ночей? Смерть и разрушение. Что это за существование? Какое наследие он оставит после себя?

Граф угрюмо смотрел в непроглядную тьму. О чем думал Томас Херст тогда, в те далекие годы?

Рокхерст непристойно громко фыркнул. Если семейная легенда не лжет, он точно знал, о чем думал предок.

Идиот позволил соблазнить себя прекрасной женщине. Но и он сам то яблочко, которое недалеко падает от фамильного древа.

Граф застонал, обзывая себя вдвое худшим дураком, чем Томас.

– Рокхерст? – послышался тихий голос. Тень!

Он обернулся живо, энергично, без той холодной отстраненности, которую надеялся обрести все три последних дня, когда думал о ней. Он прислушался к ее нерешительным шагам. Но ближе она не подошла. Встала так, чтобы он не смог до нее дотянуться.

А вот это уже говорило само за себя!

– Это ты? – прошептала она.

Он прекрасно понимал, о чем она спрашивает. Стряхнул ли он с себя мрак, поглотивший его прошлой ночью?

– Я волновалась, – продолжала она. – Ужасно волновалась.

Но она осталась на месте. Верное доказательство того, что до сих пор его боится.

Прекрасно. Так и должно быть.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Девушка тихо усмехнулась:

– Я и сама не совсем понимаю. Почему ты не мог найти более подходящего места, чтобы зализывать раны? Вроде «Олмака» или «Воксхолла»? Неужели тебе нравится восседать так высоко?

Рокхерсту захотелось улыбнуться, потому что она даже после того, чему стала свидетельницей прошлой ночью, по-прежнему осталась тем же беспечным, веселым и радостным духом, какой он любил.

Любил?!

В этот слепящий миг откровения он едва не свалился с карниза. Он любит эту женщину! Любит так страстно, так безумно!

– А теперь уходи. – Он показал на дверь за спиной Гермионы. – Ты вовсе не хочешь здесь находиться.

– В этом ты прав, – парировала она и, тихо вздохнув, подступила ближе к тому месту, где он сидел. – Не хочешь спуститься со своего карниза и по крайней мере повернуться ко мне?

– Зачем? Я все равно тебя не вижу.

Но он все же повернул голову в ее сторону и вдруг страстно захотел увидеть ее. Он в жизни не желал ничего сильнее! Увидеть ее курносый носик, который так часто покрывал поцелуями, шелковистые волосы, которые любит рассыпать по подушкам. Он хотел знать, есть ли у нее веснушки. И еще хотел видеть ее глаза. Зеленые глаза, которые Крикс называл волшебными.

– Зеленые… – пробормотал Рокхерст как проклятие.

– Что, прости? – шепнула Гермиона, оказавшись еще ближе, чем он ожидал.

Он уловил аромат ее духов, принесенный ночным ветром. И этот аромат затронул все его чувства, как любимое воспоминание.

– Цвет твоих глаз. Это все, что я знаю. Они зеленые.

– Просто зеленые. Ничего особенного.

Рокхерст откинулся назад и закрыл глаза. Зеленые. Это он видел. Представлял их такими же таинственными, как ртуть. Да и вся она сплошная тайна.

– Теперь ты спустишься? – спросила Гермиона. – Пожалуйста, Рокхерст.

Он упрямо покачал головой. Он боялся, что, если спустится, она приобретет над ним прежнюю власть.

– Но почему нет? Ты промок до костей, и скорее всего дело кончится простудой или чем похуже.

– Я никогда не болею, – отмахнулся Рокхерст. – Я Паратус, помнишь?

– Как я могу забыть? – вздохнула Гермиона.

И действительно, как она могла забыть? Он сделал все, чтобы это имя навеки отпечаталось в ее памяти. Когда безжалостно расправился с братьями Дабгласа. Заставил заплатить за все их преступления с жестокостью, которой ранее не ведал.

Вид обмякшего, безжизненного тела Роуэна разжег в его сердце безумие. Безумие, которое она распалила в ту ночь, когда они любили друг друга. Но смерть Роуэна пробудила иную силу. Черную и опасную. Давшую ему мощь, о существовании которой он раньше не подозревал. И Рокхерст, не думая о последствиях, воспользовался этой мощью. Воспользовался без угрызений совести, без раскаяния. И даже сейчас не пожелал бы ничего изменить. Он прикончил бы их так же хладнокровно.

Однако теперь он боялся не только за себя, но и за нее.

Ведь он едва не убил ее.

– Ты здорова? Я не… – вырвалось у него.

– Я невредима.

Он не поверил ей, потому что хорошо умел распознавать неправду. Даже по голосу.

– Но у тебя шла кровь!

– Всего лишь царапина.

– Карпио никогда не оставляет простых царапин. Именно эта мысль не давала ему покоя несколько последних ночей.

Он ранил свою Тень. Причинил ей зло. Значит, он действительно проклят?

– Как ты объяснила рану своей матери… своей семье? – спросил Рокхерст.

– Мне не пришлось ничего объяснять. Утром порез затянулся. Даже шрама не осталось.

Рокхерст покачал головой. Он видел кровь. Много крови.

– Я бы показала тебе, если б могла, – не унималась она. – Твоя кузина сказала, что всему причиной кольцо. Та же самая магия, что сделала тебя Паратусом, владеет кольцом и защищает меня. Конечно, если верить мистеру Подмору, это довольно спорно…

Рокхерст сорвался с карниза и прыгнул на парапет, оказавшись прямо перед Гермионой.

– Что ты сказала?

– Но позволь же мне договорить! – возмутилась она. – Согласно Подмору…

Он поймал ее и прижал к себе:

– Нет. Оставь в покое этого идиота. Что ты сказала раньше? Насчет моей кузины?

– Ах это…

Последовала короткая пауза.

– Я надеялась, что ты не расслышал.

– Ты знаешь Мэри?!

– Да, – вздохнула Гермиона.

– И давно она знает?

– О кольце? Мне кажется, она узнала…

– При чем тут кольцо? – процедил он. – О тебе! Как давно кузина знает о тебе?

– Со вчерашнего вечера, – призналась она. – Я пошла к ней, когда не смогла тебя найти. Думала… то есть надеялась, что она может…

– Может знать, где я скрываюсь?

– Да.

Конечно, кому знать, как не Мэри? Сколько раз она приходила сюда и помогала ему спуститься. Черт, он приводил ее сюда, когда они были совсем детьми. Оба сбегали от гувернанток и пускались в приключения, нередко попадая в переплет. Но он никогда не забудет свет в глазах Мэри, когда та смотрела на город. Его владения, как хвастался граф. А кузина улыбалась ему открыто и ясно и счастливо кивала, довольная, что у двоюродного брата есть столь обширное королевство.

Пусть он не показал Тени это место, но она последовала за ним так же невинно и просто, как Мэри много лет назад. Значит, доверяет ему, его защите. Даже несмотря на страхи.

– Она велела сказать тебе, – продолжала Тень, – что пришла бы сама, если б знала… – она на мгновение запнулась, но все же докончила: – о Роуэне. Она в отчаянии. И все тоже.

– Все?

– Конечно! – Она выдернула руку и положила ладони на его грудь, а потом положила голову на плечо.

Тепло ее прикосновения застало его врасплох. Рокхерст вздрогнул. Она вздохнула и прильнула к нему.

– Твои слуги вне себя от тревоги. Они больше ни о чем не могут говорить! А твоя тетя Ратледж собирается послать за сыщиками с Боу-стрит. Заезжает к тебе по три раза в день, если не чаше. Совершенно затерроризировала Стогдона. Считает, что он знает о том, где ты находишься, но не желает признаться.

– В таком случае даже лучше, что я здесь, а не дома. Тут я в полной безопасности от ее назойливого любопытства.

– Думаю, у нее достаточно здравого смысла, чтобы не подниматься на такую высоту. Даже ради тебя.

Граф рассмеялся, хотя и невесело.

– Откуда ты знаешь о тетке и моих слугах?

Тень не ответила, но он уже и сам догадался. Отстранился, лишившись разом ее тепла и нежности, и отступил.

– Ты разгуливала по моему дому по ночам?

– Ну… не то чтобы разгуливала… Я просто очень беспокоилась за тебя. – Она снова вздохнула и как ни в чем не бывало прижалась к нему. Словно имела на это полное право. – Бедный Стогдон за последние несколько дней состарился на десять лет, – упрекнула Тень, совсем как недовольная жена!

И сердце графа неожиданно растаяло.

– Боюсь, причина таких перемен – постоянные визиты моей тетушки.

– Не стоит шутить над этим, Рокхерст! Слуги любят тебя. И они так же измучены и скорбят, как и ты!

На этот раз она задела его за живое.

Граф покачал головой и посмотрел на затянутое тучами небо. Он не хотел слышать об их скорби. Собственная мука грозила вот-вот его раздавить.

Однако Тень все же настаивала на своем, как прилипчивый маленький адвокат, которого он успел так хорошо узнать.

– Твоя кухарка, благослови Бог ее сердце, сидит в слезах на кухне, потому что не может заставить себя положить в суповую кастрюлю кости для завтрашнего супа. Она оплакивает Роуэна.

Мрачная, тяжеловесная, ворчливая миссис Грант?

Он не знал, что и подумать, особенно после того, как годами слышал ее жалобы на то, что Роуэн вечно таскает на кухню грязь и крадет еду!

Его Тень всхлипнула и шмыгнула носом.

Но тут он понял, что плачет не только она.

– А горничные собрали деньги со всех слуг и купили цветы, чтобы сплести венок. Он такой красивый и висит в саду.

Рокхерст закрыл глаза и увидел венок, висевший на ограде над тем местом, где он…

Грудь сдавило так, что ребра, казалось, вот-вот треснут.

– Ты должен вернуться домой, – взмолилась Гермиона. – Разделить с ними скорбь.

Можно подумать, это ему поможет!

– Не могу, – выдавил он. – Рано.

– Когда же?! – воскликнула она. – Сколько еще должно умереть, прежде чем ты придешь в себя?

– О чем ты толкуешь?

– Кэппон каждую ночь присылает записки для тебя.

– Что в них?

– Откуда мне…

– Тень!

– Ну… может, я и заглянула в пару записок, но это только потому что тебя не было рядом. А ведь нужно было ответить хотя бы на одну!

– Что в них? – потребовал ответа Рокхерст.

– В Дайалсе снова начались убийства. И в других трущобах тоже.

«Как они смеют! – простучало черное сердце Паратуса, когда тьма вновь стала застилать его глаза. – Имея кольцо, ты мог бы покончить со всем этим…»

Граф с силой тряхнул головой, избавляясь от темной ярости.

– Мне все равно, что там происходит. Меня это больше не касается. – Он повернулся к ней спиной и налег на каменные перила.

– Не касается? – Она поймала его за рукав и развернула. – Роуэн не должен был погибнуть, но так случилось. Теперь тебе придется продолжать свое дело. Потому что есть люди, которые от тебя зависят. Люди… которые тебя любят.

– О, им не следует меня любить, – холодно бросил граф.

– А я люблю, – прошептала Гермиона. – О, Рокхерст, пожалуйста, спустись вниз. Пойдем со мной.

Потому что у нее есть кольцо. Если он завладеет им…

– Нет, – сказал Рокхерст скорее мерзкому голосу, звучавшему у него в голове, чем своей Тени. – Я никуда не пойду.

– Потому что они убили Роуэна?

Как она может спрашивать? Неужели ответ не очевиден?

Он снова отвернулся и стал смотреть на город, лежавший внизу, во всем своем величии и славе. Во всех своих грехах и неудачах.

– О, Рокхерст! – воскликнула Гермиона, не дождавшись ответа. – Я никогда не пойму, зачем им понадобилось убивать Роуэна. Почему именно Роуэна?

«Что за идиотский вопрос? Или для нее это нечто вроде безрассудной игры? Маскарада, устроенного для развлечения?»

– Они убили Роуэна, потому что я не смог его защитить! Потому что подвел его! – воскликнул граф.

И едва удержал рвущиеся с губ слова признания: «Потому что когда-нибудь вот так же подведу тебя!»

Гермиона отступила под яростным натиском его слов. Ледяной холод разделил их вернее, чем вся ширина Атлантического океана. Вот и хорошо! И зачем она вообще сюда явилась? Неужели маленькая дурочка не видит грозящей ей опасности? Опасности, в которую завлек ее он?! Что ж, если так, он постарается ей объяснить.

Рокхерст вынул нож и показал ей:

– Это я убил его, как если бы сам воткнул этот нож ему в сердце.

– Не-ет! – ахнула Гермиона. – Все было не так! Я там была! У тебя просто не было возможности…

«Как не будет возможности защитить ее! Так убей ее сейчас. Убей немедленно и возьми кольцо. Сила этого кольца изменит все. Оно спасет тебя!»

– Да, в этом все дело! – прогремел он. – У меня не было возможности. Ни тогда, ни сейчас. И не будет, пока дыра открыта для этих дьяволов, которые лезут сюда сквозь нее, как чумные крысы! – Он застонал и тяжело оперся о перила. Ноги почему-то отказывались его держать. Тень обхватила его за плечи.

– В таком случае закрой ее, – деловито посоветовала Гермиона, словно ему предстояло решить, на какой бал ехать.

– Неужели не понимаешь? Я совсем один. А для того чтобы остановить их, я должен… мне придется…

– Стать Паратусом? – прошептала она. – Каким ты был, когда умер Роуэн.

Значит, она действительно видела.

Крошечная искорка надежды расцвела в его груди.

И все же она здесь. Она в него верит! Вопреки всему. Это почти самоубийство! Она же знает, что они сделали с Роуэном. И чем он им ответил. Что он может натворить ради того, чтобы получить кольцо, если победит тот зловещий голос, который не оставляет его в покое.

– Убирайся отсюда, – повторил Рокхерст, снова показывая на дверь. – Возвращайся домой. Беги к своей матушке и оставайся там.

– Ни за что! – спокойно возразила Гермиона. – Мне нельзя приказывать, как Танстоллу, или Криксу, или любому из твоих верных подданных. Я тебе не подчиняюсь.

«Не подчиняешься? Вот как?»

Тьма прокралась в его грудь, обвилась вокруг сердца.

– Все в этом городе подчиняются мне.

– Черт возьми, Рокхерст! Думаю, твоя тетка права. Ты наконец спятил! Если воображаешь, что я…

Спятил? Сейчас он покажет ей всю степень своего безумия!

Он, словно почувствовав, где стоит Тень, одной рукой схватил ее за талию, другой сжал руку. И, игнорируя удивленное восклицание, притянул к себе с такой быстротой, что она ударилась о его грудь.

– Значит, это я спятил? А ты? О чем ты думала, когда пришла сюда?

Проклятая дурочка! Дебютантка, соблазненная тайнами ночи!

– Я думала только о тебе! – выдохнула Гермиона. Сердце его сжалось, но только на мгновение. Он растоптал тепло, которое несла с собой ее исповедь, и с восторгом принял ледяной холод, сочившийся в его кости и кровь. Потому что ее тепло оставит его таким же невнимательным и слабым, как в ту ночь.

Эту глупую, беспечную, легкомысленную мейфэрскую мисс давно пора проучить. И он знал, как это сделать. Стоило только впустить еще немного той тьмы, которая прокралась в его душу.

– Отпусти меня! – взмолилась Гермиона, пытаясь вырваться из стальных объятий. – Рокхерст, отпусти!

Но ее сопротивление только разжигало мрачный эфир, опасные нити которого оплетали каждую частицу разума и здравого смысла.

Его губы яростно прижались к ее губам грубым, исступленным поцелуем. Он вынудил ее приоткрыть рот и вторгся в него языком, впитывая ее сладостное искушение.

Темная сила в его голове взвыла, жадно ища удовлетворения. Он хотел коснуться ее, каждого дюйма тела. Отведать на вкус ее кожи. Но вместо этого рывком задрал подол, сжал округлые ягодицы и прижал ее лоно к своей затвердевшей плоти.

– О чем ты думаешь, Рокхерст, черт тебя возьми? – ахнула Гермиона.

– Думаю, что хочу взять тебя прямо здесь и сейчас!

На этот раз она возмущенно охнула:

– Сумасшедший! Ты не посмеешь!

– Разве?

Он снова поцеловал ее, заглушая протесты, и мучил поцелуями до тех пор, пока она не задохнулась.

– Ты сама сюда пришла! Я приказывал тебе уйти! Предупреждал!

Она не успела оглянуться, как он сдернул с нее ротонду и швырнул через перила. Разрезал кинжалом лиф платья, так что груди выпали наружу. Отбросил нож и, наклонившись, завладел налитой плотью. Припал к соску и с силой стал сосать, одновременно лаская ее лоно.

Только когда Тень капитулировала и ее томный стон растаял в вечернем воздухе, Рокхерст слегка прикусил мочку ее уха и прижался губами к тому месту, где неистово бился пульс.

– Я Паратус, – прорычал он, едва узнавая свой преисполненный сладострастия голос. – И ты будешь делать все, что я захочу!

* * *

Какая-то часть души Гермионы рвалась восстать против надменного властного приказа. Он вообразил, что она принадлежит ему и станет покорно подчиняться любой команде.

Но ведь в этом вся суть. Она действительно принадлежит ему.

С того момента, как Гермиона надела кольцо и пожелала узнать все секреты графа, они связаны так, как ни одна женщина ни с одним мужчиной на свете.

Но пока он пытался запугать ее, сломить, использовать ее тело, она обнаружила, что тоже обладает некоторой силой. Не уступающей силе Паратуса. Ибо ее тело излучало страсть и желание, доводившие его до безумия.

Он сорвал с нее платье и стал осыпать грубыми, яростными ласками, от которых кружилась голова. В этот момент здесь не было ни леди Гермионы Марлоу, ни графа Рокхерста.

– Значит, возьмите меня, господин мой Паратус, – прошептала его Тень, выгибаясь, чтобы встретить его первый выпад. – Возьми меня. Если посмеешь.

Ее вызов зажег огонь в его крови. Тень хочет его? Пусть получит!

Ни секунды не колеблясь, он уложил ее на изразцовый пол, холодный и мокрый от ледяного дождя.

Гермиона протянула руки и, расстегнув его панталоны, стянула их вниз и стала гладить тяжелое бархатистое копье. Рокхерст задохнулся, когда она подняла бедра и развела ноги, предлагая ему долгожданное утешение.

И граф принял его. Овладел ею. Вонзился в нее до конца одним резким, гневным движением. Это было скверно. Плохо. И он знал это. Но сейчас все затмили горе и скорбь, и он не мог остановиться.

И все же краем сознания он понимал, что не может сделать этого с ней. Только не с этой женщиной.

Неизвестно как, но ему удалось взять себя в руки. Граф немного помедлил, прежде чем снова вонзиться в нее. И в этот миг он их узрел. Ее глаза. Блестящие и полные страсти. Он почти увидел ее лицо: россыпь веснушек, полные, спелые, распухшие от поцелуев губы. Но именно ее глаза спасли его. Глаза, полные страсти, желания… и чего-то еще. Того, что он не мог назвать вслух. Чего боялся больше смерти.

Любовь!

Он сморгнул и снова вгляделся. Но видение растаяло, как игра света в жаркий летний день. Однако он по-прежнему чувствовал ее. Нежные бедра поднимались ему навстречу. Руки вцепились в его фрак и тянули вниз. Она вбирала его все глубже, и он стал целовать ее шею, горло, губы… Их языки сплелись в бешеном танце, и он вдруг вспомнил, на что она его подстрекала. Взять ее.

Ярость вновь ожила с ревом лесного пожара, и он снова врезался в нее. Быстро и сильно. Она извивалась под ним, безмолвно требуя большего, затягивая его в себя.

С каждым выпадом тьма все сгущалась, рев в ушах становился громче, увлекая его в опасную пропасть страсти. Неужели он никогда не выплывет на поверхность?

– О, да-да-да, Томас! – выкрикивала она. – Пожалуйста, пожалуйста, о, пожалуйста!

Волны экстаза затопили Гермиону. Все: конвульсии ее тела, неистовый ритм ее бедер – вело его к разрядке.

Кажется, он пропал. Совсем погиб…

Довольно скоро холод ночи забрал охвативший их жар. Еще секунда, и Рокхерста словно что-то толкнуло. И он мгновенно пришел в себя.

Иисусе, что он наделал?

Он овладел ею. Овладел, не думая ни о чем, кроме собственного наслаждения.

Он откатился по мокрым изразцам дорожки, окружавшей верхушку купола. Откатился подальше от нее.

И как бы он ни хотел внушить ей ненависть, да такую, чтобы она бежала от него как от чумы, все же в глубине души он скорбел.

Потому что должен оттолкнуть женщину, которая его любит, которая его понимает. Слишком хорошо понимает.

– Я… я… – пролепетал он.

– Сожалеешь? – подсказана она. – Надеюсь, что нет. И хотя здесь не так уютно, как в твоей постели… это было волнующе.

Он услышал шуршание шелка: очевидно, она собирала одежду.

– Ты действительно швырнул мою ротонду вниз? Что ж она никогда мне особенно не нравилась, и все же, Рокхерст, ты совершенно опустошил мой гардероб! Ну вот куда запропастились туфли? Ах да, одну я нашла.

Она подступила ближе и вытащила из-под него помятую туфлю. Тонкие пальцы сжали его подбородок, мягкие губы прижались ко лбу.

– Ну а теперь, когда ты получил все, что хотел, спустишься вниз? Нам нужно многое сделать до восхода солнца.

Рокхерст закрыл глаза и попытался обрести равновесие. Однако тьма Паратуса сражалась со слабеющим самообладанием.

– Ты о чем?

– О дыре. Нам нужно найти ее и закрыть.

«Нам»? Да она спятила!

Самая древняя часть его души, принадлежавшая Паратусу, вновь загорелась гневом.

Кто она такая, чтобы ему приказывать?

– Это тебя не касается.

– Конечно, касается! – выпалила она. – Так ты идешь или нет?

Рокхерст поднялся, расправляя затекшие мышцы, чувствуя, как возвращается прежняя сила.

– Ты тут ни при чем…

Гермиона что-то бормотала, заикаясь от негодования, но глаза его так вспыхнули, что она попятилась, однако снова повторила:

– Я смогу помочь!

– Ты? Да что ты знаешь о подобных вещах? Тень презрительно фыркнула.

– Знаю, и немало, потому что, пока ты сидел здесь, я дочитала мистера Подмора, и он вполне определенно считает, что нужно закрыть…

– Опять Подмор?! – взорвался Рокхерст. – Неужели ты не слышала ни слова из того, что я сказал? Забыла, что случилось с Роуэном? Немедленно прекрати вмешиваться в мои дела и отправляйся домой.

– Но, Рокхерст…

Он шагнул к ней.

– Знаешь, что случилось с твоим драгоценным мистером Подмором?

– Он погиб, но с ним рядом не было тебя. А у меня есть ты.

Эта уверенность в нем, вместо того чтобы поднять силу духа, разозлила его еще сильнее. Дура! Маленькая упрямая дура! Но этого он ей не сказал. У него был куда более действенный способ убеждения.

– Позволь рассказать, как именно умер Подмор, – прошипел он, схватив ее за руки. – У него были оторваны конечности.

Она ничего не ответила.

– Его лишили глаз.

Молчание.

Он наклонился над ней и мрачно, угрожающе прошептал:

– И судя по всему, отгрызли уши.

Так и не дождавшись реакции, он договорил:

– Но несмотря на все это, он все еще был жив, когда я нашел его. И прекратил его страдания.

Она дрожит? Вот и хорошо! Наконец-то увидела всю глупость подобной помощи!

Было и еще кое-что. То, что он всю жизнь скрывал, чем не смел поделиться ни с одной живой душой.

– Во всем виноват я. Он пришел ко мне. Задавал вопросы, всюду совал свой нос. Тогда я был глупым юнцом и постарался его просветить. Поведал правду о своей семье. Хвастался нашими подвигами, нашей ролью в истории страны. Одалживал ему карты, дневники, книги, словом, все, что имел. Но мне в голову не приходило, что такая робкая мышка, как он…

Рокхерст отпустил ее и отступил.

– Решит все увидеть своими глазами? – прошептала она.

Рокхерст молча кивнул, а когда заговорил снова, слова будто застревали в горле:

– Я нашел его. Никогда не видел ничего страшнее. И все это моя вина. Он никогда раньше не был в Лондоне. Почти всю жизнь провел в оксфордских библиотеках. О чем он только думал?

– Не знаю, – прошептала Гермиона.

– Что я мог поделать? Ничего не оставалось, кроме как вынуть Карпио и прикончить беднягу.

Рокхерст пытался дышать, но горло сжимала судорога воспоминаний. Сердце колотилось, исполненное того же страха, который сковал его той ночью.

– Ты положил конец его страданиям…

– Я отнял жизнь у человека.

– Он сам сделал выбор и должен был знать… – не унималась Гермиона.

– Я вообще не должен был пускать его на порог. Нужно было немедленно отослать его в Оксфорд. И как только он посмел постучаться в мою дверь! В ту ночь я поклялся, что больше никогда не совершу подобной ошибки.

Но ее отвага… нет, глупое упрямство потрясло его.

– Кто-то должен закрыть эту дыру, – настаивала Гермиона. – И мы можем сделать это вместе, если только ты прочитаешь труд мистера Подмора…

Он схватил ее за плечи и стал трясти:

– Мы?! Нет никаких «мы»! Ты для меня лишь помеха. Досадная помеха. Главная причина… – Он осекся, прогоняя мрак, угрожавший поглотить его.

Но было поздно.

Потому что она прекрасно поняла, что он имел в виду.

– …гибели Роуэна? – прошептала она. Теперь наступила его очередь упорно молчать.

– Думаешь, я этого не знаю?

Рокхерст прерывисто вздохнул. Потому что смерть волкодава была на его совести.

– Иди домой, – устало обронил он. – Иди домой немедленно.

– Ни за что. С места не тронусь, пока ты не пообещаешь, что мы вместе закроем эту дыру. Повторяю: вместе.

Слепящая ярость затмила доводы рассудка.

– Черт побери, женщина, я приказываю тебе забыть об этом! – прогремел Рокхерст.

Она ничего не сказала.

– Тень! – рявкнул граф, поспешно сокращая разделявшее их расстояние, лихорадочно хватая руками воздух. – Тень! Не глупи! Говорю тебе, не лезь в это! Ты меня слышишь?

Но она не слышала. Ушла. Тихо. Бесшумно. Он с таким же успехом мог приказывать ветру.

Его кулаки обрушились на карниз. Воздух разорвали отборные проклятия.

Рокхерст открыл глаза и огляделся, почти ожидая увидеть ее, стоящую перед ним. Его неистовую, безумную, маленькую Тень. Но перед ним расстилался лишь спящий Лондон…

Его город. Его владение. Его ответственность.

Черт возьми, маленькая идиотка кончит точно так же, как Роуэн или, помоги ему Боже, Подмор.

Он глубоко вздохнул. Перед глазами мелькали сцены той страшной ночи, от которых стыла в жилах кровь.

– Тень… – прошептал он, шагнув к двери. И обнаружил, что ноги его не слушаются.

Рокхерст вновь посмотрел на город. Он еще не готов покинуть свое убежище под небом, но должен это сделать. Этого требуют ночные тени.

А тем временем Гермиона упала на колени у крыльца собора и зарыдала. Все кончилось полным ее крахом! О, как же теперь ей быть?!

– Ну-ну, успокойся, не стоит плакать, – раздался знакомый голос Куинс. Она сжала плечи Гермионы и помогла подняться.

– Куинс, ты должна положить этому конец. Я все испортила! Такое натворила! Это я убила Роуэна, и теперь граф меня презирает. Он никогда… никогда не сможет…

«Простить меня. Любить».

Куинс тяжело вздохнула и выудила из ридикюля носовой платочек.

– Не плачь, дорогая. Может, все не так уж и плохо, – утешала она.

– Он упорно желает закрыть дыру в одиночку. И конечно, погибнет! Без меня, без Роуэна, охраняющего его спину, он погибнет!

Куинс покачала головой и подняла глаза к куполу собора.

– Значит, он должен получить помощь.

– Если бы только Роуэн не умер, – плакала Гермиона. – И это моя вина!

Куинс отдала ей платочек и повела прочь от собора.

– Паратус без своего волкодава! В жизни не слышала ничего подобного! Ты имеешь все основания тревожиться за него.

– Если он отказывается от моей помощи, значит, я найду того, чью помощь он примет!

Глава 15

Почти всю следующую неделю Рокхерст провел в поисках дыры. И в попытках выбросить из головы все мысли о НЕЙ. До его слуха доходили ужасные вести. Вести об убийствах, настолько изуверских, что они могли быть только работой дерга. Поэтому каждый день ближе к закату им овладевал страх. Боязнь той ночи, когда кошмары подземного царства затопят его мир и он… он будет бессилен положить им конец.

Но хуже всего, что каждое новое убийство усиливало натиск ледяного мрака. Его холодные пальцы угрожали захватить его душу. Он мог выпустить его на волю, и тогда, наверное, найдет и запечатает дыру, навсегда изгнав дерга и Милафора.

Но найдет ли он после этого дорогу к себе прежнему?

Он навсегда затеряется в этой тьме, и некому будет вести битву со злом, постоянно одолевавшим Лондон. Потому что они всегда найдут новую дыру, сквозь которую проникнут в город.

Рокхерст нервно расхаживал по оружейной комнате своего дома с мечом в руках. Что ему теперь делать?

Кэппон выслал Тиббетса на разведку, но пока что карлик не нашел никаких следов. Даже Мэри, сотни раз помогавшая ему своими знаниями, сейчас отказала в поддержке. Конечно, она взбесилась, когда кузен потребовал немедленно открыть имя его Тени. И разумеется, ничего не сказала. Обозлившийся Рокхерст метался по библиотеке, угрожая сжечь все книги, если она не откроет тайны, но и Мэри отважно держалась.

Конечно, она не поверила ни одному его слову, и когда он окончательно вышел из себя, прогнала прочь и велела больше никогда не появляться в ее доме.

И в довершение всего нанесла ему новое оскорбление, вручив экземпляр Подмора и посоветовав прочитать.

Читать Подмора?! Словно у него есть для этого время! Части тела бедняги разбросали по четырем углам Севен-Дайалса, а у Рокхерста не было желания разделить его жуткую судьбу!

Он даже послал записку человеку, продавшему ему Роуэна, прося подобрать другого волкодава, поскольку псы этой породы были редки и найти их нелегко. Но из ответного письма узнал, что у заводчика больше нет собак.

Похоже, все они погибли, и Рокхерст был уверен, что кончит точно так же.

А его Тень? Она тоже исчезла. После его омерзительной выходки на крыше собора Святого Павла она будет права, если вообще больше никогда не подойдет к нему. Каким же он был идиотом! Во всех отношениях!

Он продолжал нетерпеливо метаться по оружейной, которая когда-то предназначалась для бального зала, и ломал голову, пытаясь вспомнить какую-то легенду или случай, который подскажет ему, как победить врага. Одному, без всякой помощи.

– Милорд! – позвал Стогдон с порога. – К вам пришли.

– Кэппон?

Дворецкий поджал губы. Чопорный и сухой, он питал искреннюю неприязнь к жизнерадостному владельцу борделя.

– Нет, милорд. Это молодая леди.

Рокхерст немедленно взглянул в окно, где солнце уже почти закатилось. Правда, было еще довольно светло.

Рокхерст разочарованно поморщился. Он еще не расстался с последней надеждой, что она может… прийти…

– Милорд? – терпеливо осведомился Стогдон. Граф оторвал взгляд от окна. Нет, посетительница не может быть его Тенью. Она никогда не постучит в дверь. Злополучная плутовка войдет без приглашения.

– Отошли ее, – велел Рокхерст. – Я не стану слушать помешанную на женитьбе мамашу очередной дебютантки.

Однако Стогдон не подумал уйти.

– Милорд, думаю, вам следует поговорить с этой молодой леди.

Граф уже собрался повторить приказ, когда по дому разнесся басовитый лай. Такой знакомый и любимый, как сам дом.

Роуэн?!

Рокхерст оттолкнул дворецкого, вылетел из комнаты и понесся в переднюю. И не успел остановиться, как на него набросился огромный волкодав и радостно облизал лицо.

Сначала ему показалось, что Роуэн каким-то чудом ожил, но пес был больше, мускулистее, хотя также силен и энергичен, как Роуэн.

– Сидеть! – приказал граф, и пес немедленно послушался, глядя на него большими карими глазами, готовый угодить и выполнить любую команду.

Волкодав! Поверить невозможно! И судя по виду, так же умен и проницателен, как и Роуэн.

– Тиг, – сообщил знакомый голос.

– Что? – переспросил он, впервые заметив в углу молодую даму. Она стояла спиной к нему. Широкие поля шляпы не позволяли увидеть, какого цвета у нее волосы. Но он все равно узнал ее.

– Тень?

Поверить невозможно, она пришла к нему!

– Собаку зовут Тиг, – повторила гостья, не оборачиваясь. – Он брат Роуэна. Прости, что у меня ушло столько времени на то, чтобы привести его сюда, но найти волкодава оказалось нелегко. Мэри дала мне имя и адрес человека, который продал тебе Роуэна. Вот я и поехала к нему.

– Но у него больше не было собак, – возразил Рокхерст, все еще глядя на Тига.

– Верно. Вот я и спросила его, остались ли у кого-то другие собаки из этого помета? Пришлось долго убеждать упрямца, но у меня все получилось.

Граф уставился на нее. Почему он сам об этом не подумал? Ну конечно, он послал записку с приказом! А Тень посчитала своей миссией раздобыть волкодава для Паратуса.

– Думаю, он станет тебе идеальным помощником, – продолжала она. – Фермер, у которого я его купила, был только рад избавиться от такого огромного пса. Утверждал, что Тиг почти все ночи напролет лает на тени.

Рокхерст широко улыбнулся. Пес и в этом похож на Роуэна!

– Добро пожаловать в лигу Паратуса, Тиг!

Пес завилял хвостом. Вид у него был такой же счастливый и довольный, как у Роуэна, учуявшего очередного вышедшего на охоту дерга.

Или при виде хорошей говяжьей кости.

Рокхерст поднял голову и неожиданно увидел, как Стогдон смахивает слезы и яростно вытирает нос, боясь, что кто-то из слуг увидит его в таком состоянии. Но известие о новой собаке уже распространилось по дому. Из всех дверей и щелей глазели слуги, готовые приветствовать нового домочадца.

– Ну-ка прочь отсюда, свора ленивых нерях! – проворчала миссис Грант, прогоняя судомоек, но сама неожиданно остановилась и покачала головой: – Ну?! Ах ты, грязнолапый, пройдошливый блохастый бездельник! Здоровенный обжора! Только отвернись, объешь нас начисто! Ладно, проныра, чего ты ждешь?! У меня как раз есть такая кость, которая тебе понравится. Пойдем!

Рокхерст потрясенно смотрел на кухарку, вытиравшую передником слезы.

Тиг взглянул на нового хозяина и, дождавшись кивка, промчался мимо кухарки прямо на кухню.

– О да! – заверила миссис Грант, грозя пальцем Рокхерсту, как будто тот все еще был малышом в коротких штанишках, – такой пес сделает мясника богатым и счастливым! Могу в этом поручиться!

Пока она гоняла своих подчиненных, Стогдон, последовав ее примеру, так цыкнул на горничных и лакеев, что те поспешно разбежались.

Граф и его Тень остались одни.

– Где ты была? – спросил он.

– Но я же объяснила! Не поверишь, во что превратились мои ботинки после путешествий от фермы к ферме.

– Я куплю тебе всю лавку, – предложил Рокхерст.

– Обязательно купишь. Я чертовски устала, разыскивая для тебя собаку.

Она слегка повернулась, но тут же замерла, сообразив, что едва не выдала себя.

– Поверь, люди буквально таращатся на тебя, когда объясняешь, что тебе необходим сумасшедший волкодав.

Нечто вроде сочетания оранжевого шелка с лентами цвета примулы.

Он рассмеялся. Она по-прежнему его плутовка!

– Тень, повернись ко мне! – попросил он и затаил дыхание. Но с таким же успехом он мог просить Луну спуститься к нему.

– Все еще воображаешь, что можешь мне приказывать?

Настала ее очередь смеяться. Мало того, она наотрез отказала ему!

Граф, едва не свернув шею, ухитрился увидеть ее подбородок, как и предполагалось, надменно вздернутый.

– Когда вы поймете, милорд, что можете командовать Лондоном, но не мной?

Граф тяжело вздохнул.

– Пожалуйста!

Боже, он так хотел увидеть ее лицо! В ту ночь, на крыше собора, ее образ был слишком нечеток, словно дымка, достоверности которой нельзя поверить!

– Не могу, – пробормотала она, шагнув к двери. Но он поймал ее прежде, чем она смогла ускользнуть. В ту ночь он едва ее не потерял, но больше такой ошибки не сделает!

– Пожалуйста, позволь увидеть себя! Она снова покачала головой.

– Не хочу видеть разочарование в твоих глазах. В ту ночь… словом, этого достаточно. Поверь, ты не хочешь знать, кто я такая.

Но он хотел. Не важно, что она этого боится. Какие глупости! Разочароваться в ней? Да разве такое возможно?

Он точно знал, кто она такая – женщина, укравшая его сердце.

Он сжал ее запястье, наслаждаясь теплом, прогонявшим холод, окутавший его с той ночи, когда он…

Рокхерст закрыл глаза.

С той ночи, когда он потерял Роуэна.

– Отпусти меня, – прошептала она. – Пожалуйста. Я должна.

Она неожиданно затрепетала, и Рокхерст, открыв глаза, уставился на пустое пространство.

Он резко повернул голову к открытой двери. По небу протянулись великолепные алые пальцы заката.

Пусть он еще держит ее, но она исчезла!

– Черт возьми, – выругался он, не желая отпускать ее из страха, что она уйдет, прежде чем…

Прежде чем что? Умолять ее о прощении? Заклинать остаться с ним?

Ничто не изменилось. Дыра оставалась открытой, а ей по-прежнему грозила опасность.

Черт, все так и будет, пока он не исполнит своего предназначения. Того, для чего он рожден.

И он едва не сказал ей этого, но тут у дома остановился наемный экипаж, откуда с трудом спустился Кэппон, пошатываясь под тяжестью собственного брюха. Одетый в модное бутылочно-зеленое платье и шляпу, он выглядел настоящей дамой, так что кучер едва не свалился с козел, когда Кэппон стал выражаться, как матрос, проклиная беднягу за то, что так долго вез его до Мейфэра.

– Мерзавец! – все еще бормотал владелец борделя, поднимаясь на крыльцо – О, вот и вы, милорд. Простите, что приехал прямо к вам, а не прислал мальчишку сообщить, что Тиббетс пропал, и я боюсь худшего.

Рокхерст отпустил руку Гермионы в тот момент, как Кэппон принес дурные вести, и она воспользовалась его невольным промахом, чтобы спрятаться в углу.

Гермиона молча ломала руки. Она знала, что означают эти новости.

Она солгала Рокхерсту. И не все это время провела в поисках волкодава. Всю прошлую ночь она наблюдала за графом из глубины большого кресла в оружейной комнате. К сожалению, проворный помощник Кэппона был их единственной надеждой отыскать дыру.

А вот теперь их талантливый шпион исчез, и больше никого не осталось. Никого, если не считать…

Гермиона вжалась спиной в стену и тихо вскрикнула:

– О Боже!

Мужчины обернулись. Кэппон удивленно уставился в угол, но Рокхерст стазу все понял.

– Подожди здесь, – велел он Кэппону и, подойдя к двери, ведущей на кухню, громко свистнул. Тут же раздался громкий лай и топот больших лап по деревянным ступенькам.

Тиг появился почти мгновенно. Кэппон ошеломленно открыл рот:

– Это не… – ахнул он, показывая на Тига. – Но мне показалось…

– Это Тиг, – представил Рокхерст, ероша шерсть на голове пса. – Подарок друга.

– А я-то думал, что погибший зверюга был большим! Но этот – настоящее чудовище!

– Будем надеяться, – кивнул Рокхерст. – Стогдон, немедленно сюда!

– Да, милорд? – откликнулся добрый человек и, ни секунды не промедлив, предстал перед хозяином.

– Прикажи Танстоллу поднять свой зад и заложить экипаж. Фаэтон! И запрячь серых!

Он подмигнул невидимой Гермионе и направился в оружейную скорее всего за своим кожаным мешком. Фаэтон?!

Гермиона едва не взорвалась. В фаэтоне хватит места только для графа и Кэппона. А Тиг займет остальное пространство, оставив ее ни с чем.

О, вот уж нет! Ничего не выйдет!

Она решительно отправилась за графом, но стоило свернуть за угол, как он ловко поймал ее и обхватил талию сильными руками.

– Отпусти меня! – отбивалась она.

– Обязательно. Только сначала надежно запру, – спокойно ответил граф.

Однако Гермиона упорно продолжала вырываться, не давая ему сделать ни шага.

– Ты мерзавец! – воскликнула она, самым бессовестным образом позаимствовав ругательство у Кэппона.

– Вот именно поэтому ты и не поедешь со мной, – наставительно заметил он. – Какой язык! Какие манеры ты приобрела в моем обществе. Твоя мать будет шокирована.

– О-о-о, Томас, пожалуйста, отпусти меня, – попросила она, стараясь оторвать его пальцы. Кажется, теперь ей стали понятны его намерения!

Но граф открыл потайной чулан, где хранил лучшее оружие. Вытащив свободной рукой большой черный мешок, он втолкнул Гермиону внутрь.

– Не делай этого! – умоляла она, метнувшись к выходу.

Поздно.

Дверь захлопнулась перед ее носом. Гермиона стала колотить в нее кулаками.

– Тебе нужна моя помощь! Без мистера Тиббетса, в одиночку, тебе не справиться. Ты должен взять меня с собой.

– Ты права. Тень, – прошептал он в замочную скважину. – Я нуждаюсь в тебе. Но не выпущу. Не сейчас. Подождем до утра.

– Но тогда может быть слишком поздно! – вскрикнула она, упав на колени. Слезы прожигали горячую дорожку на ее щеках.

– Верь в меня, маленькая Тень. Ты знаешь, кто я.

Все так и есть, но сейчас она жалела о том, что знает правду.

Рокхерст почти успел сбежать со ступенек крыльца, однако, к своей досаде, обнаружил, что дорогу загородили Мэри и мистер Крикс.

– Мэри, у меня нет времени на разговоры, – заявил он, бросив мешок в фаэтон. Тиг немедленно вскочил следом, заняв свое место, как это делал Роуэн, и на мгновение в его груди вспыхнула надежда.

– Наверное, он может…

– Рокхерст, послушай меня, – пролепетала Мэри, потрясенно взирая на волкодава. – Я узнала нечто очень важное. И Крикс со мной согласен.

Наклонившись ближе, Мэри прошептала:

– Она здесь?

– Нет, – буркнул граф и обратился к Кэппону: – Ну, чего ждешь? Садись!

Кэппон с подозрением оглядел опасный экипаж, из которого так легко выпасть на полном ходу: слишком высокие колеса и узкое сиденье, не говоря уже о паре серых, перебиравших ногами, словно им не терпелось пуститься в бешеную скачку.

– А я думал, это Дайалс меня прикончит, – вздохнул он, с трудом умещаясь на сиденье.

Рокхерст попытался обойти кузину, но Мэри проворно порхнула в сторону и снова оказалась перед ним.

– Ты должен взять ее с собой, – настаивала она. – Найди ее и приведи сюда. Тень…

– О ней уже надежно позаботились, – отрезал он. – Я не возьму светскую барышню в Дайалс.

– А раньше брал, – напомнила Мэри.

– Сам того не зная. Но в этот раз все будет иначе. Я не позволю и волоску упасть с ее головы. И больше не желаю ничего слышать.

Но Мэри вовсе не была склонна подчиняться приказам.

– Рокхерст, не будь идиотом! Ты не сможешь сделать это в одиночку.

– Милорд, – добавил Крикс, – если вы только прочитаете Подмора вместе с книгой, из которой он черпал сведения… – Тут он осекся и уставился на Мэри: – Его сиятельство читает на древнем гаэльском?

Мэри покачала головой.

– Ничего страшного, – решил Крикс. – Мисс Кендалл переведет. Милорд, это крайне важно…

– Мне важнее немедленно уехать, – отрезал граф и, вскинув бровь, пронзил книготорговца надменным взглядом, после чего тот поспешно спрятался за спину Мэри.

Однако на кузину, по-видимому, ничего не подействовало.

– Ты не можешь идти туда один.

– Я не один, – покачал головой Рокхерст, решительно отодвигая кузину в сторону и садясь в фаэтон. – У меня есть Тиг. – Хриплый кашель заставил его добавить: – И неоценимая помощь мистера Кэппона. А теперь, Мэри, возвращайся к своим книгам.

– Но ты по крайней мере прочитал труд мистера Подмора, который я тебе дала? – простонала Мэри.

– И не подумал! Я сжег чертову книгу.

С этими словами он схватил поводья и подхлестнул серых. Те пустились в галоп.

Крикс возмущенно охнул. Мэри что-то зарычала и яростно топнула ногой:

– Идиот!

– Сжечь такую редкую книгу!.. – воскликнул Крикс.

– Нет, дело не в книге. Как он мог поехать один?!

– Остается одно: найти молодую леди, – объявил Крикс, подслеповато вглядываясь в полумрак. – Но боюсь, теперь это будет крайне сложно.

Мэри вздохнула. Она тоже не представляла, где искать Гермиону после заката солнца.

Но тут она случайно посмотрела на окна дома Рокхерста и нахмурилась. Что там сказал кузен о Гермионе?

Что о ней позаботились?!

– Она в доме! – объявила Мэри, взбегая на крыльцо.

– Но, мисс Кендалл, как вы можете быть уверены?

– Могу, – твердо ответила Мэри, врываясь в дом. Крикс пошел за ней, со страхом рассматривая окружавшую его роскошь.

– Нас сейчас выкинут за порог!

– Сомневаюсь, – покачала головой Мэри.

– И как вы предлагаете искать ее?

– Мистер Крикс, почти все детство я провела в этом доме, играя в прятки. Нет того чулана, кладовой или укромного местечка, который мне неизвестен!

– Но это очень большой дом, – возразил он, следуя за ней к дверям оружейной.

– В таком случае нам нужно как можно скорее начать.

Не успел фаэтон остановиться перед украшенной павлином дверью борделя Кэппона, как стало ясно: что-то неладно. Совсем неладно.

Тигу тоже что-то не понравилось, потому что он глухо зловеще зарычал.

– Плохо дело! – воскликнул Кэппон, слезая с сиденья. – Очень плохо.

– Ты прав, – согласился Рокхерст и, прищурясь, оглядел пустые улицы. Тиг, увидев, как кивнул хозяин, спрыгнул вниз и немедленно обошел фаэтон, продолжая рычать и оглядываться, словно не знал, что делать.

Рокхерст тоже ощущал, что их обкладывают со всех сторон. Оставалось только спуститься вниз. Мешок он захватил с собой. С поспешностью, рожденной ознобом, медленно ползущим по спине, он открыл мешок и стал вооружаться: длинные кинжалы с пистолетами – за пояс жилета, гарроту – в карман и еще один нож – в сапог. Арбалет – через плечо. Наконец он поднялся с грязного тротуара, сжимая в руках Карпио.

– Иисусе! – воскликнул Кэппон. – Какой глупец осмелится заступить тебе дорогу?!

Рокхерст широко улыбнулся:

– Помни меня таким, когда будешь платить дань, которую обязан мне приносить.

Модно одетая мадам подняла затянутую в перчатку руку:

– Больше никогда, милорд. Больше никогда!

За углом послышался топот маленьких ножек. Все трое обернулись. Тиг немедленно прыгнул вперед и встал перед новым хозяином.

– Тиббетс! – воскликнул Кэппон при виде где-то пропадавшего слуги. – Ты вернулся!

Когда малыш оказался в круге света, Тиг яростно зарычал на него, не желая подпускать ближе.

Тиббетс оцепенел, оказавшись рядом с разозленным волкодавом. Узкая грудь тяжело вздымалась, словно он только что пересек бегом весь Лондон. По щекам бежали слезы.

– Прикажи своему дурацкому псу оставить его в покое! – завопил Кэппон. – Неужели не видишь, что его избили?

И верно, глаз карлика был подбит и распух так, что превратился в щелку. На голове чернела рана: струйки крови уже засохли.

– Кажется, это действительно кровь, – заметил Рокхерст, оттаскивая Тига.

Кэппон покачал головой и, подбежав к верному слуге, крепко обнял и стал непритворно всхлипывать. Тиббетс громко ему вторил.

– О, Тибби, я думал, что потерял тебя навсегда!

– К счастью, только почти, – сообщил карлик. – Уж и не думал, что поспею вовремя.

– Вовремя? – переспросил Рокхерст.

– О да, милорд! – выдохнул Тиббетс. – Идем скорее, я нашел дыру!

– Покажи, – велел Рокхерст, показывая мечом в ту сторону, откуда пришел слуга.

Тиббетс выполнил бы приказ, если бы не Кэппон, схвативший в объятия своего Тибби и отказавшийся его отпускать.

– Никуда он не пойдет! Он искалечен! Тибби, тебе нужен врач. Больше я тебя не потеряю!

Однако Тиббетс ловко вывернулся из его рук и попытался улыбнуться Кэппону:

– Это чепуха по сравнению с тем, что случится со всеми нами, если его сиятельство немедленно не закроет эту поганую дыру!

– Ты прав, – кивнул Рокхерст. – Можешь показать, где она?

– Ни за что! – охнул Кэппон.

– Конечно, покажу, – заверил Тиббетс. – Я один знаю, где она есть.

– В таком случае пойдем, – решил Рокхерст, и карлик немедленно побежал к одному из темных переулков.

– Попробуй только не уберечь моего Тибби, Рокхерст, и никакой дани в этот месяц не будет, – пообещал Кэппон, словно приросший к месту. – И в следующие тоже. – Бедняга побагровел от бешенства и, казалось, был готов убить графа собственными руками.

– Лучше иди и отсчитай деньги, – посоветовал Рокхерст, вставляя болт в арбалет. – Я скоро вернусь. Вместе с Тиббетсом.

– Если уцелеешь, – пробормотал себе под нос Кэппон, поднимаясь на крыльцо борделя.

Тиббетс, бросив тоскующий взгляд на дверь с павлином, которую как раз закрывал Кэппон, продолжил свой путь. Сзади следовали Рокхерст и Тиг. Они шли по извилистым улицам Дайалса, заворачивали за углы и брели по переулкам, которых Рокхерст ни разу не видел при свете дня.

Предпоследний поворот. Последний.

Они оказались в тупике. Другого выхода отсюда не было, только тот, что за спиной.

Неприятное предчувствие, все это время одолевавшее Рокхерста, вспыхнуло с новой силой. Тиг даже не потрудился залаять, только прижал уши и тихо зарычал, словно боялся пробудить дремавшие вокруг невидимые силы зла.

И этот уголок Лондона был совершенно не знаком Рокхерсту.

– Тиббетс, что это за место? – поинтересовался он и, случайно оглянувшись на карлика, вдруг увидел, что его здоровый глаз излучал жуткое красное сияние.

– То место, где ты испустишь последний вздох, – прошипел Тиббетс, вонзая кинжал в щель между кирпичами.

Рокхерст ринулся вперед, чтобы остановить его, но опоздал. Предатель, оскалив свою крысиную морду, повернул нож, как ключ в скважине, и отворил шлюзы в ад.

– Немедленно откройте! – вопила Мэри, что есть мочи колотя кулаками в дверь заведения Кэппона. Но ее, очевидно, не было слышно за громкой музыкой и смехом. Не дождавшись ответа, она повернулась к Гермионе: – Уверена, что мы пришли, куда нужно?

Освободившись с помощью Мэри и мистера Крикса из оружейной Рокхерста, Гермиона настояла, чтобы ее привезли к борделю Кэппона.

– Боюсь, что так, – бросила Гермиона, присоединяясь к Мэри.

– Откройте же! – крикнула она.

Дверь слегка приоткрылась, и в щели показался глаз Кэппона. При виде простого коричневого платья и уродливой шляпки Мэри он недоуменно моргнул.

– Если ищешь работу… вряд ли кто-то на тебя польстится, но, может, требуется что-то другое?..

– Я ищу своего кузена, – начала Мэри.

– Твоего кузена здесь нет, – отрезал он, пытаясь закрыть дверь, но у Гермионы хватило сообразительности сунуть ногу в проем.

Кэппон недовольно нахмурился.

– Мне нужно найти кузена, – повторила Мэри. – Я знаю, что он здесь.

– Сильно сомневаюсь, что он хочет тебя видеть. Особенно в таком месте, – буркнул Кэппон, пренебрежительно оглядывая Мэри. – Так что проваливай.

На этот раз дверь захлопнулась, больно ударив Гермиону по ноге. Та взвыла от боли и поспешно отдернула ногу.

– Так не пойдет, – пожаловалась Мэри, спускаясь с крыльца. – Ах он негодный, подлый…

Однако Гермиона не последовала за ней, а осталась на месте.

– О, черт возьми, Мэри. Сейчас не время для светских манер!

– Гермиона! – ахнула Мэри, пораженная лексиконом своей приятельницы. – Боюсь, слишком тесные отношения с Рокхерстом совершенно испортили твою речь! Что скажет твоя матушка, если услышит, как ты ругаешься…

«Слишком тесные отношения с Рокхерстом…» Гермиона развернулась и снова забарабанила в дверь:

– Сейчас же откройте во имя Паратуса, иначе, помоги мне…

На этот раз в дверном проеме возник Кэппон с дубиной в руках. Гермиона взвизгнула и, слетев вниз, спряталась за Мэри.

– Кто вы? – спросил Кэппон, грозя Мэри своим устрашающим оружием. – И откуда о нем знаете?

Мэри начала бормотать что-то непонятное, но Гермиона ткнула ее локтем в бок и прошептала:

– Скажи ему, кто ты.

– Я кузина лорда Рокхерста, и мне необходимо его найти.

Гермиона снова подтолкнула Мэри.

– Немедленно, – поспешно добавила та. Кэппон склонил голову набок:

– Да… я помню… вы стояли на крыльце его дома. Но я помню также, что он не был слишком рад вашему приходу.

– Скажи ему о ловушке. Скажи, что Рокхерст в опасности, – не унималась Гермиона.

Не успела она договорить, как ночное небо осветилось, и Дайалс сотряс оглушительный взрыв.

Хозяин борделя перекрестился и наспех прошептал молитву, после чего взглянул на Мэри:

– Думаю, вы его нашли.

В темноте, поблизости от места взрыва, светились багровые глаза. Владелец этих глаз мог бы улыбнуться, но впереди предстояло слишком много работы, так что праздновать было рано.

Слишком долго ждал Милафор этого дня, и вот теперь его планы близки к завершению. Сколько изменников, мечтающих свергнуть его, уничтожено, сколько шпионов среди людей он завербовал! Еще немного – и Паратус наконец будет мертв!

Из самой сердцевины хаоса послышался топот ног, бегущих подальше от разрушения. Милафор быстрым ловким движением схватил беглеца за шиворот и поднял над головой. Но маленькие ноги продолжали свое лихорадочное движение.

– Отпусти меня! Поставь на землю! – в отчаянии кричал карлик.

– А, мой добрый Тиббетс! – усмехнулся Милафор, поднося карлика к глазам – Ты сослужил мне прекрасную службу! Все прошло, как задумано?

Тиббетс немедленно успокоился.

– О да, хозяин! – с энтузиазмом заверил он. – Паратус окружен, а эти злодеи ужасно голодны. Он попал в капкан самого дьявола, если позволите так выразиться.

– Хорошая работа, – похвалил Милафор, глядя туда, где бушевало пламя.

– Насчет моего вознаграждения… – начал Тиббетс. Но договорить не успел. Милафор одним резким движением свернул ему шею и швырнул в сточную канаву на кучу мусора.

Вознаграждение ему? Да, карлик прекрасно выполнил поручение, однако Милафор никогда не награждает предателей.

Глава 16

Гермиона бросилась туда, где разгорался пожар и слышались звуки битвы. Время от времени в ночи раздавались громкий лай Тига или жуткий вой дерга, и это заставляло ее бежать еще быстрее.

Сразу же после взрыва она втолкнула Мэри и Крикса в заведение Кэппона и велела тому присмотреть за ними и никуда не выпускать. Конечно, Кэппон был потрясен тем поразительным обстоятельством, что какая-то невидимая леди смеет ему приказывать. Но он недаром прожил в Дайалсе всю свою жизнь, чтобы не распознать лицо опасности, пусть и невидимой. Дождавшись, пока дверь закроется и засов встанет на место, Гермиона отправилась на поиски Рокхерста.

– Saol amhain, gra amhain, – твердила она на бегу.

Мэри и Крикс изложили ей теорию, согласно которой дыру можно навсегда закрыть с помощью магии кольца Милтона. Если Гермионе удастся вовремя его снять, а Рокхерст воспользуется им, чтобы запечатать вход, дыра будет закрыта навсегда, так что услуги Паратуса больше не понадобятся.

Гермиона остановилась на углу, пытаясь определить, где находится. Севен-Дайалс, конечно, не Мейфэр: улицы так узки и извилисты, что найти дорогу почти невозможно. Но тут она увидела таинственный свет и побежала туда, продолжая бормотать себе под нос слова, которым научила ее Мэри.

– Saol amhain, gra amhain, – повторяла она снова и снова.

«Одна жизнь, одна любовь». Это была клятва в верности. Та самая, с которой было отлито кольцо. Одна жизнь, одна любовь.

Гермиона точно знала, что это означает. Рокхерст был и останется ее единственной любовью. О, хоть бы он был еще жив!

Обуреваемая тревогами, Гермиона не заметила преграды и, споткнувшись, растянулась на грязных булыжниках.

– Только не очередное испорченное платье, – вздохнула она, раздраженная тем, что к тому моменту, когда все будет кончено, у нее не останется ни одного муслинового платья. Вдобавок она растеряла половину шпилек, и сейчас волосы спутанной массой свалились на плечи. При такой жизни невозможно выглядеть прилично!

Но раздражение мигом унялось, когда она перекатилась на бок и увидела, за что зацепилась ногой. Это была рука, если точнее, рука Тиббетса. А где сам Тиббетс?

Его глаза невидяще уставились в небо.

Гермиона уже открыла рот, чтобы закричать, но губы запечатала ледяная ладонь. Кто-то схватил ее под мышки и поднял.

– Что тут у нас? – спросил спокойный вкрадчивый голос.

Гермиона извернулась, чтобы взглянуть на врага. Горло перехватило страхом. Злой дух ухмыльнулся:

– Котенок! Как приятно снова тебя видеть! – Милафор пригладил ее волосы и, подавшись вперед, прошептал: – Ты как раз вовремя! Думаю, ты мне пригодишься! Поможешь прикончить своего возлюбленного Паратуса!

Рокхерст знал, что его могут убить в любую минуту. Но ублюдки пока что играли с ним. Изматывали. Нападали по трое сразу, а потом отступали, позволяя собратьям занять их место.

Тиг уже не раз показал себя, действуя с той же осмотрительностью и хитростью, как погибший Роуэн. Но настоящая битва происходила в душе Рокхерста, потому что мрак рвался на свободу, чтобы сражаться с чудовищами с помощью темных сил, способных покончить с любым противником.

Однако Рокхерст сопротивлялся. Если он даст волю темным силам, как найдет дорогу обратно? Без нее…

Он, который никогда не хотел ничьей помощи. Человек, который бродил по Лондону в одиночестве, сражаясь с демонами, теперь понял, что быть Паратусом – это куда больше, чем быть просто одиноким мстителем. И что его предки, даже пресловутый Томас Херст, не знали истинного значения миссии Паратуса.

Недостаточно быть всегда начеку. Нужно быть всегда готовым. И использовать все средства для того, чтобы бороться с царством зла. А в числе этих средств была и помощь Тени.

Рокхерст рассмеялся громко и искренне, прежде чем отрубить руку дерга, пытавшегося напасть на него.

Ну да, теперь он все понял. Как раз в тот момент, когда конец близок. Но он еще мог сделать то последнее, что позволило бы ему умереть с честью.

Граф повернулся к Тигу:

– Беги к ней, мальчик. Беги к ней и защити. Но пес не двинулся с места. Только залаял.

– Иди к ней, – повторил Рокхерст. – Спаси ее! Однако, подняв глаза, он понял, почему Тиг остался на месте.

Вперед выступил Милафор с вытянутой рукой, словно удерживая кого-то.

И не потребовалось тысячелетней мудрости Паратуса, чтобы понять, почему губы Милафора изогнуты в торжествующей улыбке.

– Отпусти меня! – велела Гермиона, пытаясь вырваться.

Перед ней стоял Рокхерст. Кровь лилась из ужасной раны на руке. Пошатываясь, он сражался с двумя дерга, пытавшимися его свалить.

Демон дернул ее к себе и потянул носом:

– Ты изменилась, котенок. От тебя разит Паратусом.

– Позвольте объяснить, что это очень дорогие духи от «Флорис»… – взвилась Гермиона.

– Не этот жалкий лепет весны, – фыркнул Милафор. – Его запах.

О, это не сулит ничего хорошего!

Гермиона прикусила губу и украдкой взглянула на Рокхерста. Карпио больше не плясал, не пел, разрезая воздух, и с ее наблюдательного пункта это выглядело, как…

Нет, такого быть не может! Он сдался!

И она тут же получила доказательство.

– Иди к ней, – обратился Рокхерст к Тигу. – Спаси ее. Значит, в самом деле опустил руки! Посылает к ней Тига, прежде чем начать последнюю, смертную, битву. Перед тем как встретить свою погибель.

Неужели не понимает, что тогда все пропало?!

Гермиона не могла разобраться, то ли рвется ее сердце, то ли она вне себя от бешенства. Если бы только он послушал ее…

Но тут Рокхерст посмотрел в их сторону, словно впервые увидел врага, и Гермиона могла бы поклясться, что заметила в его глазах искру жизни.

– Он знает, что ты у меня, – объяснил Милафор.

– Я ему безразлична… Милафор крепче сжал руку.

– Мне так не кажется. Он соединился с тобой, избрал тебя. А это означает, что ваши судьбы переплелись.

– Это действительно так? – спросила Гермиона, впервые за все это время ощутив слабый проблеск надежды… Однако тут же сообразила, что надежда лишь послужит осуществлению злодейских планов Милафора.

Она пожала плечами:

– Повторяю, я для него ничто, ведь он никогда меня не видел. Не знает, кто я. И если вы вообразили, что можете использовать меня…

– Не видел тебя? – расхохотался злой дух. – Что же, позволь мне просветить его. Пусть унесет с собой в могилу твой прелестный образ.

– Нет, пожалуйста! – взмолилась Гермиона. – Только не это!

Милафор провел над ней своей изящно вылепленной рукой, и Гермиона ощутила, как спадает волшебная вуаль, которая ее скрывала.

Вот он! Последний момент, когда она видит в его глазах только всепоглощающую любовь.

Шок оказался немедленным и сокрушительным. Она сразу это поняла.

«Гермиона Марлоу? Как я мог так обманываться?!»

Она явственно чувствовала, как рвется сердце. Его любовь потеряна навеки…

Но в этот момент произошло еще что-то.

Между ними не осталось секретов. Никогда больше ей не быть его Тенью. Зато она может спасти его жизнь.

Гермиона подняла руку и очень медленно стянула с пальца кольцо. На этот раз оно словно само прыгнуло ей в ладонь.

При этом она ничего не почувствовала. Но вокруг все изменилось.

Рокхерст продолжал таращиться на нее. Как и дерга, которые до этой минуты видели только своего хозяина.

– Леди Гермиона? – спросил граф, шагнув к ней.

– Мне так жаль, – выдавила она, в свою очередь, подходя к нему.

– Все это весьма трогательно, – прошипел Милафор, дернув ее к себе за волосы. – Но теперь, Паратус, она моя. – Он снова прижал Гермиону к своему ледяному телу. – А когда я заполучу кольцо Милтона, весь мир тоже будет моим.

– Какое кольцо? – поинтересовалась Гермиона. – Случайно, не это?

Она подняла кольцо, которое только что сняла с пальца. Дерга немедленно принялись перешептываться:

– Кольцо Милтона… кольцо Милтона… откуда у нее кольцо?

Все с нескрываемым подозрением смотрели на девушку. Им уже было не до Паратуса. Не до обещания прикончить защитника Лондона. Буквально перед их носами висела куда более заманчивая добыча.

– Именно это кольцо вы так жаждете заполучить? – спросила она. – Поймайте, если сможете.

Размахнувшись, она что было сил швырнула кольцо в дальний конец переулка.

– Не-е-е-ет! – взвыл Милафор, выпустив ее и бросившись вслед за своими наемниками. – Оно мое!

Но обуянные алчностью дерга уже ничего не слышали. Один мощным толчком смел в сторону Милафора, спеша первым добраться до кольца. Свергнутый принц, словно бегущая с корабля крыса, поспешно семенил за бывшими подданными, чтобы вместе с ними лихорадочно рыться в мусоре.

Гермиона метнулась к Рокхерсту, и, к ее полному потрясению и восторгу, он сжал ее в объятиях.

– Какого дьявола ты здесь шатаешься? – рявкнул он.

– Спасаю твою проклятую шкуру, – пролепетала она в ответ и, поймав его руку, вложила в пальцы настоящее кольцо.

– Это закроет дыру. Но не надевай его. Вложи в трещину. Потом я должна сказать кое-что на гэльском… по крайней мере мистер Крикс и Мэри так считают…

Не дослушав, он потащил ее к тому месту в стене, где еще торчал нож Тиббетса. Вытащил нож и отдал его Гермионе.

– А ведь я думал, ты выбросила кольцо, – пробормотал он.

– О нет, они сражаются за обручальное кольцо лорда Хастингса.

И это было правдой. Два дня назад в порыве гнева и ревности она приняла предложение барона.

– Вряд ли мы захотим быть здесь, когда один из этих дерга обнаружит, что ему предстоит стать будущей леди Хастингс.

Гермиона рассмеялась. Рокхерст сунул кольцо в стенную щель.

– А теперь что мне…

Он внезапно осекся. Милафор оттащил его от щели, схватил за горло и стал душить.

Рокхерст уронил Карпио и попытался вырваться, однако гнев удвоил силы Милафора.

– Оставь его! – умоляла Гермиона, оттаскивая дьявола за руку. – Отпусти!

Милафор устремил на нее багровое сияние своих глаз.

– Когда я покончу с ним, настанет твоя очередь, мой маленький котенок!

– Никогда! – вспыхнула Гермиона.

– Ну же, котенок, – уговаривал Милафор. – Смотри, как он умирает!

– Я не твой котенок! – отрезала она.

– А коготки по-прежнему остры, как я вижу! Случайно опустив глаза, Гермиона обнаружила, что все еще сжимает нож Тиббетса.

– Так оно и есть! – прошипела она и вонзила нож между ребрами злого духа.

Милафор удивленно распахнул глаза и разжал руки.

Граф прерывисто вздохнул и отпрянул.

Гермиона подумала, что теперь они могут закрыть дыру, но тут из глубины переулка раздался крик: один из дерга нашел кольцо. Однако торжествующие вопли быстро сменились злобным воем, когда обман был обнаружен. Дерга стали наступать на Гермиону, угрожающе блестя глазами.

– Сейчас, Рокхерст, сейчас, – прошептала она, подтащив графа к стене и отводя его руку назад, к тому месту, где застряло кольцо. А сама глубоко вздохнула и повторила слова, которые твердила Мэри всю дорогу до Севен-Дайалса. – Saol amhain, gra amhain, – громко, отчетливо отчеканила Гермиона.

В первую секунду ничего не произошло, но потом воздух словно завибрировал. Тонкий луч пронизал мрак и тут же превратился в фонтан света. За спинами дерга разверзлась стена. Внезапный смерч сбил чудовищ с ног и отбросил назад. В их мир.

Гермиона поскользнулась, потеряла равновесие и заскользила на другую сторону переулка в открытую пропасть. Однако тут чья-то рука сжала ее запястье. Но к ужасу Гермионы, оказалось, что поймал ее не граф, а Милафор. Злой дух, в боку которого все еще торчал нож Тиббетса, продолжал удерживать ее и весьма успешно противостоял силе, угрожавшей покончить со всеми тщательно разработанными планами.

Рокхерст схватил Карпио и устремился к ним, и тут Гермиона пережила несколько мгновений истинного страха. Ибо его глаза тоже застилала дьявольская тьма.

Приставив острие к груди Милафора, он потребовал:

– Отдай ее мне.

– Нет, милорд Паратус, – издевательски хмыкнул Милафор. – Прикончи меня, если можешь.

– Рокхерст, помоги мне, – взмолилась Гермиона, но тут же поняла, какую ошибку сделала. Паратус тут же отступил на второй план, а его место занял граф. И с ужасом осознал, какой нелегкий выбор должен сделать. Карпио задрожал в его руках.

Теперь Гермиона осознала всю дьявольскую хитрость отчаянной попытки Милафора. Но чем дольше пропасть оставалась открытой, тем большую силу набирал смерч. Вскоре они все окажутся в голодной пасти провала.

– Ты Паратус! – крикнула Гермиона. – Убей его, безжалостный ублюдок!

– Нет, – обронил Рокхерст.

– Ты должен! Иначе все погибнет!

Тьма снова застелила его глаза, и Гермиона приготовилась с честью встретить свой конец.

Рокхерст издал долгий пронзительный вопль: древний боевой клич, не слыханный в Англии со времен, предшествующих нашествию римлян. Отвел Карпио назад, размахнулся и вонзил меч в Милафора. И в этот же момент из тени выскочил Тиг и вцепился зубами в юбку Гермионы.

Девушка тяжело рухнула на землю, ударившись головой о камни. Последнее, что она видела перед тем, как потерять сознание, был Рокхерст, упавший на колени, когда весь переулок взорвался.

– Вот ты где. Я догадался, где тебя искать!

Куинс даже не обернулась. Она сидела на скамейке и смотрела на Серпантин. В неподвижной воде отражался полумесяц.

– Удивительно, что ты пришел, Милтон.

– Почему? – усмехнулся он, садясь рядом.

– Я скорее подумала бы, что ты будешь рядом со своим кольцом. Или по крайней мере сделаешь все, чтобы его спасти.

Милтон нагнулся и поднял камешек. Внимательно рассмотрел и запустил в рукотворное озеро, так восхищавшее посетителей Гайд-парка. По спокойной воде пошли круги.

Они немного посидели молча, прежде чем Куинс снова заговорила:

– Ты знал, что они намерены сделать с кольцом.

– Да.

– И сидишь здесь, хотя оно, возможно, уже погибло? Милтон пожал плечами:

– Я думал, что ты именно этого хотела. Покончить с чудовищами. Покончить с нами.

– Глупости! – вырвалось у Куинс.

Снова воцарилось молчание.

До сих пор в ней тлела крохотная надежда на то, что он приложит все силы, чтобы остановить Гермиону. Вернуть кольцо. Спасти их обоих.

С неба упала звезда. Прочертив по небу яркую дорожку, она вскоре исчезла.

Куинс взглянула на Милтона, желая удостовериться, что он все видел. Но оказалось, что он смотрел на нее. Его глаза сияли, как в тот день, когда они впервые встретились. И Куинс внезапно вспомнила то прекрасное время, когда любила его, когда он любил ее.

– Я никогда не хотела этого, – прошептала она.

– Знаю. И сожалею о своей роли во всем, что случилось. Но что было делать? Последнее время Милафор приобрел чересчур большую власть и стал слишком опасен. Он успел глубоко запустить когти в это королевство. Его необходимо было остановить. Если он в самом деле… в самом деле…

– Убил Паратуса, – прошептала Куинс.

– Да, если Милафор сумел убить его, закончив тем самым царствование семьи Рокхерстов, что станется с нашей королевой? С нашим миром? С нашими родственниками? Нам будет некуда вернуться… даже если получим помилование.

Милтон вздохнул.

– Нет, нам ничего не оставалось, кроме как пожертвовать нашим кольцом.

«Нашим кольцом»? Куинс от неожиданности вздрогнула.

– Благородное решение, милорд.

– Оно не только мое, но и ваше, миледи.

И снова над озером воцарилась бесконечная ночная тишина.

– Жаль, что теперь мои желания не исполнятся, – призналась Куинс.

– Жаль, что больше ты не станешь донимать меня, требуя их исполнения, – усмехнулся Милтон и, подавшись вперед, отвел с ее лба непокорный локон. – Последнее время ты выглядишь все моложе.

– Ты заметил? Милтон кивнул:

– Я всегда замечаю тебя. Даже когда ты меня раздражаешь. – Он снова улыбнулся.

– Если кольцо уничтожено, значит…

– Да, знаю, – с сожалением вымолвил он. – У нас осталось совсем немного времени.

Куинс продолжала смотреть на водяные круги. Они расплывались, становились шире, и расстояние между ними увеличивалось.

– Я думала, ты именно этого хотел.

– Я тоже так думал, но сейчас… – Он снова повернулся к ней и на этот раз сжал подбородок. – Теперь я уже не так уверен. Боюсь, что все еще люблю тебя. Люблю, такую невыносимую и несносную.

Куинс от неожиданности задохнулась. Она никогда не думала услышать от него нечто подобное. Но прежде чем успела открыть ему свое сердце, на горизонте встал гигантский столб света.

Кольцо!

Вокруг все тряслось и содрогалось, и они знали, что это означает. Кольцом воспользовались для того, чтобы закрыть дыры, а вместе с ним погибнет вся заключенная в нем магия.

Однако тут оба вдруг поняли, что не хотят, чтобы их брак закончился таким образом. Милтон сжал ее в объятиях.

– Я не хочу тебя терять, милая Куинс. Потому что люблю, – прошептал он и поцеловал ее, скрепив свой обет.

Куинс едва не потеряла сознание, мгновенно став молодой и мечтательной девушкой. Он продолжал целовать ее, и она почти забыла, что их конец близок.

Но все рано или поздно должно закончиться, включая и поцелуй, и когда Милтон наконец отстранился, они взглянули в глаза друг другу и поняли, что все еще живы.

Значит, кольцо уцелело?

Но осталась еще одна, совсем небольшая проблема. О небо! Он все еще любит ее!

И Куинс позволила ему доказать свою любовь поцелуем, продолжавшимся до рассвета.

В эту ночь Гермиона была не единственной Марлоу в Севен-Дайалсе. Из игорного заведения, посетители которого хоть и принадлежали к высшему обществу, но пользовались не слишком благопристойной репутацией, вывалилась компания молодых людей и направилась вниз по улице.

– Пожалуй, надену-ка я завтра розовый фрак, – заявил Гриффин Марлоу.

– Ты всегда так говоришь! – рассмеялся лорд Деламир. Где-то, совсем близко, раздался оглушительный взрыв.

Молодые люди остановились и уставились на ближайший переулок, где продолжало полыхать пламя. Еще немного – и все снова погрузилось во мрак и тишину.

– Ну и дьявольское же место, – заметил лорд Перси Бейкер, поравнявшись с друзьями.

– Нет, сегодня моя ночь! – возразил Гриффин. – Моя удача вот-вот переменится.

Что-то со звоном ударилось о камень у его ног. Гриффин нагнулся и поднял кусочек серебра.

– Может, это не пенни с небес, но, должен сказать, чего-то оно стоит.

– Ну, с этого ты не разбогатеешь, – поддел лорд Перси, рассматривая находку Гриффина.

– А вот я считаю это своим счастливым талисманом, – объявил Гриффин, надевая кольцо на мизинец. – Итак, о чем я?

– Твоя счастливая ночь!

– Ах да. Лично мне кажется, что сегодня фортуна будет ко мне благосклонна.

– А по-моему, хуже уже ничего быть не может, – фыркнул Деламир, подталкивая дружка локтем.

Наутро Гермиону разбудил необычайно ранний приход матери.

– Минни, дорогая, проснись! – взволнованно вскрикнула она.

Гермиона перевернулась на спину и сжала ладонями виски. В чувство ее привели обрывки воспоминаний о прошлой ночи.

– О дьявол!

– Гермиона Марлоу! – воскликнула мать. – Это такие выражения ты употребляла в беседе с лордом Хастингсом? Неудивительно, что он здесь вместе со своей мамашей!

– Здесь? – удивилась Гермиона, садясь. Собственно говоря, она не совсем понимала, как оказалась дома. Они с Рокхерстом были в переулке, и она едва не улетела в пропасть! – О дьявол, – повторила она на этот раз куда тише и приложила пальцы ко лбу, пытаясь вспомнить, что случилось потом… и как она добралась домой.

И все же она лежит в своей кровати! Не в кровати Рокхерста. Это не сулит ничего хорошего! Мало того, заглянув под простыни, Гермиона обнаружила, что она без одежды. Голая? Кто же ее раздевал? Этого она определенно не помнила. Какой кошмар!

Она поскорее натянула одеяло до подбородка и вымученно улыбнулась матери.

– Минни! – воскликнула та. – Боюсь, тут что-то неладно. И думаю, тебе нужно приготовиться к худшему. Подозреваю, Хастингс хочет разорвать помолвку. О, какое ужасное несчастье! Если бы только твой отец был здесь! Или хотя бы Себастьян!

Графиня подошла к гардеробу и стала вынимать одно платье за другим.

– О небо. Что полагается носить в таких случаях?! Но Гермиона уже не слушала зловещих предсказаний матери. Сейчас ей было важнее вспомнить, как она добралась домой… и выжил ли Рокхерст.

– Какая досада! – пробормотала она, снова заглядывая под одеяло. Может, столь непристойный вид означает, что именно Рокхерст привез ее домой?

К ней домой. Не к себе. Не уложил в свою постель. Не запер в спальне до утра, как клялся когда-то. Нет, теперь, узнав, кто она на самом деле, привез ее домой и предоставил полную свободу. Свободу оставаться одной.

В эту секунду сердце ее едва не разорвалось.

– Несносный человек!

– Я тоже так считаю, – согласилась мать, вообразив, что гнев дочери направлен на лорда Хастингса. – Но мы должны с честью вынести этот позор, дорогая Минни. И я уверена, что смогу найти какого-нибудь достойного баронета или просто джентльмена, который проигнорирует разразившийся скандал и захочет жениться на тебе.

Боже, да что ей скандал, пусть и самый громкий? Как она сможет жить без Рокхерста? Она так привыкла быть его Тенью!

Гермиона зарыдала, и мать немедленно подбежала к ней.

– Ну, дорогая, успокойся! Давай найдем тебе самое красивое платье, и ты спустишься вниз и с гордым спокойствием их выслушаешь! Кто, в конце концов, они такие, эти Хастингсы? Жалкие выскочки!

Графиня с улыбкой помогла дочери одеться, и обе спустились вниз.

– Полагаю, тебе придется вернуть ему кольцо, – заметила леди Уолбрук, когда женщины остановились перед закрытой дверью в утреннюю гостиную.

Кольцо?!

Гермиона украдкой взглянула на руку, где еще недавно поблескивало кольцо несостоявшегося жениха.

А вот это уже будет нелегко объяснить. Не только лорду Хастингсу, но и его матери!

– Мерзавец! – выдохнула Гермиона.

Мать бросила на нее предостерегающий взгляд, достойный самого адмирала Нельсона, и с величественной улыбкой открыла дверь.

Леди Хастингс, очевидно, не считая нужным соблюдать правила приличия, неодобрительно фыркнула при виде дам.

– Добро пожаловать, лорд Хастингс, леди Хастингс, – жизнерадостно приветствовала графиня. – Как мило с вашей стороны заглянуть к нам в столь ранний час!

Услышав голос леди Уолбрук, лорд Хастингс обернулся, но, к сожалению, в противоположную сторону, отчего оказался лицом к лицу с огромной статуей богини плодородия, присланной лордом Уолбруком с островов в Тихом океане. Нужно сказать, что графиня крайне гордилась подарком мужа и выставила его на всеобщее обозрение, несмотря на то что резчик наделил идола четырьмя пышными грудями и не изобразил хотя бы подобия одежды.

Сообразив наконец повернуться к двери, где стояли обе женщины, лорд Хастингс не смог скрыть, насколько шокирован экзотическим украшением гостиной.

«Господи! О чем я только думала, принимая его предложение?» – спросила себя Гермиона. Да уж лучше прожить жизнь в воспоминаниях о Рокхерсте, чем провести ночь с этим слизняком!

И теперь, когда респектабельный, достопочтенный лорд Хастингс возьмет назад свое предложение, ей, вероятно, останутся одни воспоминания…

Гермиона украдкой смахнула слезы, грозившие хлынуть потоком при одной мысли о Рокхерсте.

– О, Томас, как жаль, что я не могу быть той женщиной, которую желаешь ты!

– До нас дошли слухи… – начала леди Хастингс.

– Мама, я же предупреждал, что все скажу сам, – перебил лорд Хастингс.

Дама снова фыркнула.

– Да, но к чему тебе впутываться в столь омерзительную ситуацию?

Мать Гермионы, которая терпеть не могла дураков независимо от пола и возраста, выступила вперед:

– Лорд Хастингс, вы собираетесь разорвать помолвку?

– Видите ли, я намеревался сказать, что… – проблеял он.

– Да! – выкрикнула леди Хастингс, вскочив так порывисто, что едва не опрокинула чайный столик. – Конечно, он желает разорвать помолвку!

– Матушка!

Барон поправил фрак, стараясь принять внушительный вид.

– Сядьте, пожалуйста! Я сам все улажу. – Набрав в грудь воздуха, он мужественно взглянул в глаза графини. – Леди Уолбрук, я буду чувствовать себя лучше, если вы и леди Гермиона тоже сядете, ибо эта новость расстроит вас обеих.

Гермиона заметила, что он старательно избегает смотреть в ее сторону, однако, следуя примеру матери, уселась на ближайший стул.

– Мне стало известно, что последнее время леди Гермиона не слишком хорошо себя чувствует…

– О, милорд! – перебила леди Уолбрук. – Это всего лишь нервы: так часто бывает с девушками перед свадьбой. И у всех молодых дам время от времени бывают мигрени.

– Ну да, конечно, мигрени! – язвительно бросила леди Хастингс.

Барон послал матери укоризненный взгляд.

– По поводу нашей прежней договоренности, думаю, лучше…

Гермиона заметила, что он избегает произносить слово «помолвка». И все же, что заставило лорда Хастингса с такой поспешностью отказаться от невесты?

– …если кто-то будет так невежлив, что осведомится о причине, советую сказать, что причиной нашего расставания явилось слабое здоровье леди Гермионы…

Леди Уолбрук раздраженно вздохнула.

– Слабое здоровье? Никто не поверит подобному вздору! Род Марлоу всегда славился превосходным здоровьем! – Понимая, что неприятностей не миновать, она подалась вперед: – Если собираетесь разорвать помолвку, извольте объяснить почему, иначе я, сделав собственные выводы, поделюсь ими со всем городом. Возможно, всему виной ваша неспособность исполнять супружеский долг и навещать по вечерам жену…

– Это произвол, мадам! – вспылил лорд Хастингс. – Я пытался быть великодушным, хотя вскоре весь свет узнает, что ваша дочь была…

Дверь гостиной открылась, и Фенуик сунул нос в образовавшуюся щель.

– Миледи, к вам гость. Просит разрешения увидеть вас.

– Меня нет дома, – отрезала взвинченная до предела леди Уолбрук. – Ни для кого.

– Как прикажете, миледи, – ответил дворецкий, и, к полнейшему потрясению Гермионы, этот солидный и скорее всего единственный нормальный обитатель дома лукаво ей подмигнул!

Подмигнул?! Фенуик?! Неужели мир перевернулся?

– Итак, лорд Хастингс, на чем вы остановились? – спросила леди Уолбрук тоном, в котором каждый здравомыслящий человек расслышал бы опасные нотки. Графиню многие считали легкомысленной чудачкой, но когда речь заходила о ее детях, она превращалась в настоящую львицу.

– Да, как я уже говорил, – продолжал барон, неловко ерзая на кресле и бросая нервные взгляды в сторону матери, – я не могу жениться наледи Гермионе, потому что ее видели, мадам.

– Видели? – вскинула брови леди Уолбрук. – Что все это значит?!

– Ее видели сегодня утром на рассвете, – добавил лорд Хастингс.

– Я по-прежнему ничего не понимаю…

Тут вдовствующая баронесса не выдержала.

– Лорд Колкли видел ее на рассвете в обществе человека крайне сомнительной репутации! – взорвалась она. – Ваша дочь ехала с ним в его фаэтоне! Лорд Колкли, мой племянник, посчитал необходимым немедленно открыть глаза моему сыну на поведение его невесты, которую по праву можно считать особой легкого поведения!

Леди Уолбрук от неожиданности раскрыла рот, очевидно, настолько изумленная, что даже не сразу спросила Гермиону:

– Что ты скажешь на этот бред?!

– Я не припомню ничего подобного, – вполне правдиво ответила Гермиона.

Графиня кивнула.

– Видите? Это не могла быть Гермиона.

– Скорее всего она действительно не помнит, поскольку, как утверждает лорд Колкли, была пьяна до беспамятства!

Леди Хастингс величественно поднялась:

– Я не позволю пьяной шлюхе пачкать своим присутствием комнаты Хастингс-Мэнор!

Гермиона тоже вскочила.

– Я не была пьяна! – объявила она, пропустив мимо ушей «шлюху», потому что, если уж быть до конца честной, с радостью бы прогулялась по Гайд-парку в одной сорочке только ради того, чтобы в последний раз очутиться в объятиях Рокхерста.

– Потаскуха! – прошипела леди Хастингс и, ткнув пальцем в Гермиону, брезгливо прижала к носу платочек.

– Господи милостивый, неужели я опоздал? – спросил с порога лорд Рокхерст. – Прошу прощения, леди Уолбрук. Но я думал, что приехал как раз к репетиции. И что же вижу? Вы начали без меня! Умоляю, леди Хастингс, продолжайте ваш монолог!

Обе женщины неприлично вытаращились на незваного гостя.

Гермиона снова сморгнула непрошеные слезы.

Рокхерст жив! И совершенно здоров! Один его вид чего стоит! Совершенно неотразим в темном фраке и крахмальной белой сорочке с идеально повязанным галстуком. Высокая касторовая шляпа сидит на голове каким-то залихватским манером!

У Гермионы даже дух захватило.

Но что он здесь делает?

Первой опомнилась леди Уолбрук. Никто и никогда не являлся на репетицию в столь ранний час. Наоборот, все старались приехать как можно позже.

Гермиона сразу увидела, что ее добрая матушка побоялась отослать графа из страха, что тот не вернется. Но, учитывая происходящее, вряд ли его присутствие уместно!

– Боюсь, лорд Рокхерст, репетиция начнется не раньше четырех.

Однако граф как ни в чем не бывало проверил время по каминным часам:

– Как приятно слышать, что я не опоздал!

Отчаявшаяся леди Уолбрук встала и попыталась оттеснить графа к двери.

– Прошу простить, но ваш приход несвоевременен, милорд. Семейные проблемы, видите ли. Если соблаговолите приехать через несколько часов…

– Ничего не выйдет! – покачал головой граф и, обогнув ее, подошел к Гермионе и протянул ей руку. Глаза его сияли знакомым светом, который она так любила.

Девушка взяла его руку, и он прижал ее к груди.

– Я хочу репетировать сейчас, – сказал он ей. – И думал начать вот с этого.

Не успела Гермиона что-то ответить, как он ее поцеловал! И не просто прижался губами, а поцеловал по-настоящему, страстно и пылко.

Словно во всеуслышание объявил ее своей!

Гермиона, все еще не в силах поверить происходящему, вздохнула так счастливо, так сладострастно, что леди Хастингс свалилась на диван в глубоком обмороке.

Наконец он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Я так рад, что они зеленые!

– Что именно?

– Твои прелестные глазки, – поддразнил он, целуя кончик ее носа.

– Я же говорила: в них нет ничего особенного.

– Тут я не согласен. Они великолепны, как и их хозяйка! Будь у меня возможность загадать желание, я захотел бы каждое утро, до конца жизни, просыпаться в свете их изумрудного сияния.

– Правда? – прошептала Гермиона.

– Это мое желание. И да будет так! – воскликнул он и снова ее поцеловал.

– Но послушайте, милорд… – пробормотал лорд Хастингс, – эта девушка не…

– Не ваша забота, – перебил Рокхерст.

На этот раз поцелуй длился еще дольше: Рокхерст в обычной своеобразной манере предъявлял на Гермиону права.

Отстранившись, он широко улыбнулся:

– Прошу прощения за то, что приехал так поздно, но оказалось чертовски трудно уговорить архиепископа согласиться выдать разрешение на брак, поскольку в церкви уже оглашали о твоей предстоящей свадьбе с другим. Твоя помолвка оказалась весьма некстати. – Он бросил на Хастингса уничтожающий взгляд, словно бедняга был виноват во всем случившемся.

– Но мне кажется, лорд Хастингс приехал, чтобы взять назад свое предложение, – заметила Гермиона.

– Совершенно верно, – нервно подтвердил барон, принимаясь махать под носом мамаши флаконом с нюхательными солями, протянутым леди Уолбрук.

Рокхерст, успокоившись на этот счет, снова стал целовать будущую невесту, прося ее стать его женой и шепотом обещая незабываемую брачную ночь.

– Лорд Рокхерст, что все это значит? – вмешалась наконец леди Уолбрук. – Опомнитесь! Вы целуете Калибана! В пьесе Шекспира Просперо ни разу не целует свое чудовище!

– Это мой вариант «Бури», – объявил Рокхерст. – И думаю, вы найдете финал весьма оригинальным.

Гермиона невольно подумала, что даже мистер Шекспир одобрил бы подобные изменения.

Эпилог

В доме графа Рокхерста на Гановер-сквер назревал скандал.

– Рокхерст! Рокхерст, где ты, черт побери!

Услышав раздававшийся на весь дом крик госпожи, слуги, находившиеся поблизости, поспешили от греха подальше удрать на кухню.

Когда в голосе леди Рокхерст слышались опасные нотки, все знали, что надвигается гроза. Правда, это бывало не так часто, но графиня, вероятно, считалась единственным в Лондоне человеком, который осмеливался противоречить графу, и… словом, подобные стычки неизменно оказывались чреваты последствиями.

– О да, и завтра они весь день проведут в постели, – с понимающей улыбкой сообщила одна из горничных своей новой товарке, волоком таща ее на кухню. Лучше переждать бурю за блюдом с булочками и поиграть с недавно родившимися щенятами.

– Рокхерст! – снова окликнула Гермиона, распахивая дверь оружейной.

И действительно, граф оказался там. Хотя дыры в Дайалсе были закрыты и последние четыре года в Лондоне не случалось загадочных убийств, Рокхерст все-таки регулярно тренировался. Ибо он по праву оставался Паратусом. Однако Гермиона и Мэри все-таки убедили его начать поиски других английских семей, считавшихся, подобно его роду, защитниками королевства. Правда, до сей поры ему не удалось найти свидетельств существования других защитников. Но Гермиона упрямо цеплялась за одну строчку в книге Подмора, которую тот нашел в древней рукописи. Строчку, убедившую ее, что граф Рокхерст не одинок в своей миссии.

Все четыре угла Англии защищены самыми храбрыми и древними воинами, предназначение которых – сражаться с силами зла.

– Поэтому, – часто твердила Гермиона, – они и составляют лигу Паратусов! Поверь, Рокхерст, ты не один. И больше никогда не останешься в одиночестве.

Но в этот момент Рокхерст, вероятно, жаждал, чтобы его любили чуть меньше.

Гермиона вошла в комнату с сыном на руках:

– Рокхерст!

Все еще держа меч, он с улыбкой повернулся к жене. Гермиона ощутила, что ее досада куда-то испаряется, но не позволила себе сдаться: дело было крайне важным.

– Рокхерст, сегодня днем приезжает матушка вместе с твоей тетей Ратледж…

– Как мило с твоей стороны, дорогая, предупредить меня.

Он шагнул к ней, поцеловал в лоб и взъерошил волосы маленького Томаса. Мальчишка, которому недавно исполнился год, как две капли воды походил на отца: те же синие глаза и рыжевато-золотистые волосы.

– В этом случае я, пожалуй, до вечера пробуду в «Уайте», – объявил граф.

Однако Гермиона решительно вручила ему сына и подбоченилась:

– О нет, дорогой, не выйдет! Как, спрашивается, я объясню им это?

– Что именно? – удивился он, улыбаясь Томасу.

– Это, – повторила она и, взяв ручку ребенка, попросила: – Скажи слово, которое ты выучил, дорогой. Скажи слово.

Малыш перевел взгляд с матери на отца и, громко воскликнув «Карпио!», захлопал в ладоши.

Рокхерст невольно съежился под яростным взглядом жены.

– И что, спрашивается, я им скажу?!

– Можем заверить тетушку, что все это дело рук твоей матери, – предложил он.

– Пфф! – фыркнула Гермиона, закрывая ладонями уши Томаса. – Ты опять читал Подмора ребенку, так ведь?

– Ну-у-у…

Гермиона молча изогнула бровь.

– Но пропускал самые страшные истории, – поспешил оправдаться граф.

– Такое объяснить невозможно, – простонала Гермиона.

Отец посадил Томаса на ковер и обнял жену.

– На свете нет ничего невозможного, если только ты берешься за дело. Я уверен в этом всем своим сердцем, – прошептал он и стал страстно целовать ее, прогоняя раздражение и досаду.

– Ты очаровательный дьявол, муж мой, – выдохнула она. – Но как насчет маленького Томаса? Что будем делать?

Рокхерст взглянул на кроху и покачал головой:

– Похоже, он сам выбрал судьбу.

Гермиона проследила за взглядом мужа и ахнула, увидев, что Томас пытается поднять с пола Карпио. И ему удалось оторвать рукоять от пола!

– Паратус! – крикнул он и торжествующе уставился на родителей.

– Ты знала, что ждет тебя впереди, когда согласилась выйти за меня, – поспешно сказал Рокхерст и заглушил протесты Гермионы поцелуем. А когда оторвал от ее губ свои, она уже трепетала от желания. – Помни, именно этого ты хотела!

– О, это так. Именно так, – согласилась Гермиона и с гордостью взглянула на сына, который был действительно точной копией отца. Человека, достойного тысячи желаний.

Примечания

1

Страж лондонского Тауэра. Ирландская народная песня. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Ирландская народная песня.

3

Привидение-плакальщица в ирландском и шотландском фольклоре, оплакивающая умершего душераздирающими воплями.

4

Ежегодный справочник дворянства.

5

В то время так назывались романы с продолжением, главы которых печатались в журналах. Нечто вроде современного сериала.

Content

Элизабет Бойл
Ночной соблазн

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания