Итс Рудоль

Шендерович Виктор

Чейз Джеймс Хедли

Искатель. 1988. Выпуск №1

Рудольф Итс

АМАЗОНКА ИЗ ДАГОМЕИ

Историко-этнографическая новелла

Джису смотрела на свои руки и ноги, и ужас охватывал её сердце. Исчезли литые мускулы на руках, кожа обтянула кости ног, и от локтя к запястью, от колена к ступне побежали еле заметные язвочки. Болезнь, существующая на всех невольничьих судах, пыталась одолеть некогда красивую, сильную и беззаветно преданную царю девушку-воина Джису.

В трюме, пропахшем прелой соломой, солониной и потом, было нечем дышать. Через маленькие иллюминаторы под потолком проникал слабый свет. За бортом был разгар дня, но иллюминаторы никогда не открывались, и поэтому спёртый воздух затруднял дыхание, проникал в лёгкие, ел глаза.

После того как Джису впервые очнулась на соломе в трюме невольничьего судна и поняла, что с ней случилось, она пробовала считать дни, начиная с того, когда судно покинуло Виду и отправилось, гонимое ветром, вслед за солнцем к Америке. Дома Джису часто видела невольничьи корабли, понурых невольников, бредущих по сходням на судно и исчезающих в трюмах. Часто невольники были связаны одним канатом, а то и одной цепью. В трюмах их развязывали, но легче становилось только физически. Невозможно было даже представить, что переживают люди, проданные соплеменниками капитанам судов. Это никогда не беспокоило Джису, она была свободнорождённой, а её соплеменники не продавали своих в рабство.

Нет, Джису не стонала от мысли о близком конце. Жизнь воина, приучившая её к скитаниям и физической боли, сделала её выносливой и терпеливой, научила не покоряться неожиданной судьбе. Джису выдерживала удушье, язвы, голод и жажду. Она решила выжить, чтобы отомстить.

Отомстить, но кому же? Она ещё не знала, но ведь была чья-то вина в том, что она, дагомейская девушка-воин дворцовой гвардии, отданная в жёны военачальнику Гагуо, оказалась в трюме невольничьего корабля.

Джису, борясь с болью во всём теле, придвинулась к иллюминатору и облегчённо вздохнула. Сквозь крошечную щель проникал свежий морской воздух. Дуновение его пьянило, прибавляло сил. Джису посмотрела на руки и ноги — язвы как будто исчезли. Успокоившись, она задремала. Во сне Джису снова увидела родную землю.

Джунгли, обрывающиеся на самом берегу, скрывали соломенные, островерхие хижины. Девчонкой Джису, уцепившись за юбку матери, ходила с ней на семейное крошечное поле недалеко от селения. Старшие братья Джису и отец каждый год в конце сухого сезона, перед приходом весны с теплом и обильными дождями, расчищали поле от выросшего кустарника, взрыхляли его мотыгами.

Мать вместе с маленькими и большими дочерьми — а в семье, кроме Джису, было ещё четыре дочери и пять сыновей — делала глубокие лунки и помещала в них зёрна проса или клубни ямса. Обычно с одного поля в семье Аку собирали два урожая, его хватало, чтобы расплатиться с казной (сдать часть урожая в царские склады) и прожить год, не занимая раковины каури на покупку продуктов.

Семья Джису не была богатой, но не считалась и бедной. Все в ней были свободнорождёнными, и все рассчитывали получить службу при дворе, особенно тогда, когда царь Атаджа закрепил права дагомейцев на побережье, где находились главные центры развившейся работорговли.

Чёрные африканцы уже несколько поколений продавали чёрных африканцев белокожим европейским покупателям, и никто не испытывал угрызений совести. Ни дагомейцы — они продавали врагов, захваченных в плен на полях войны, — ни европейцы, кичащиеся своей образованностью и считавшие такую торговлю весьма прибыльной.

Ни Джису, ни её мать не знали, что отец и муж, сыновья и братья ловят и продают людей. Но однажды Джису узнала.

В тот день она, как обычно, пришла на поле с матерью и сёстрами. В мягкой тишине она услышала резкие крики — кричали люди. Девочка спряталась под шатёр воздушных корней мангров и прислушалась. Среди сердитых голосов ей почудился голос отца и старшего брата Кетовогло. Девочка выглянула и увидела в десяти шагах от себя на тропе странную процессию.

Впереди шёл старый охотник Етсе из селения, где жила девочка со своими родителями, сёстрами и братьями. Увидев его, Джису закричала и побежала прочь из этого леса, где брат и отец били людей.

Был поздний вечер. Джису сидела около отца и отгоняла веткой пальмы ночных мотыльков, летевших на огонь костра. Отец улыбался чему-то своему.

— Да-чи, я хочу знать, что за людей ты с моими братьями вёл несколько дней назад по лесу недалеко от нашего дома. — Джису спросила, как спрашивают взрослые, спокойно, не повышая голоса. Её вопрос никто не услышал, но отец с широко раскрытыми от удивления глазами вдруг вскочил на ноги.

— Сейчас же замолчи, дочь ущербного месяца! — закричал он, напоминая о том, что Джису родилась в плохую ночь, когда давно кончилось полнолуние и месяц уже готовился исчезнуть с небосклона.

Джису вскочила, сжала кулачки и бросилась на отца. Тот не ожидал нападения, отступил назад, попав ступнёй в огонь костра, дико взвыл и схватил дочь, уже занёс руку, чтобы ударить её.

— Остановись, да-чи, отец Джису, — раздался резкий, повелительный голос, и из темноты к костру родителей Джису вышел старый охотник Етсе. Отец Джису покорно опустил руку.

— Ребёнок ни в чём не виноват. Ему даны глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, язык, чтобы говорить и спрашивать. Наш царь царей великий Атаджа не внял совету главного колдуна — Светоча истины и вновь пошёл войной на ойо. Завтра ты, отец Джису, и твои сыновья уйдут на войну. Я слышу, как спешат царские гонцы по лесным тропам. Немногие из мужчин в Дагомее вернутся к родным очагам. Мало, очень мало останется мужчин в Дагомее, и призовёт в воины царь царей Атаджа наших девушек.

— Девушек? Ты смеёшься над нами, мудрый Етсе! — воскликнул отец Джису.

— Я никогда не обманываю людей, и если я говорю, то так оно и будет. Это мне сказали не духи, это мне рассказали наши дагомейские люди из приграничных селений, где мужчин-воинов стало мало и царь царей приказал дать оружие, лук со стрелами, копьё и щит девушкам, способным поднять их.

Когда пришло время, отец и мать решили именно Джису готовить к военному делу, и она стала постоянным гостем в жилище Етсе. И отец, и Етсе воспитывали её, учили бесшумно ходить по лесу, ловко выхватывать стрелу из колчана н метко посылать её в цель, поднимать копьё и бросать его в бегущую лань.

Тогда, у семенного очага родителей Джису, Етсе сказал правду: много мужчин погибло на той войне, и девушки становились в Дагомее воинами.

Джису посвящали в члены рода как юношу. Шёл ей уже пятнадцатый год. По традиции племени юноша должен был пройти три испытания. Сначала Джису дали копьё, кинжал и щит, Етсе отвёл её далеко в лес по тропинкам, меж деревьев, увитых лианами, и, когда солнце село, оставил одну в чаще. Три дня должна была провести в лесу Джису и сама найти дорогу домой. Испытания одновременно с Джису проходили ещё двенадцать юношей, которых отвели в лес по другим тропам двенадцать взрослых охотников.

Оставшись в лесу одна, Джису не растерялась. Лес был ей знаком с детства. Когда затихли шаги Етсе, девушка ловко забралась по стволу пальмы до ветвей с листьями. Орудуя кинжалом, она срезала несколько веток с листьями, чтобы устроить из них ложе. Подстилка получилась удобной, но не мягкой. Лист пальмы был жестковатым. Зверей и насекомых, которые оживают в лесу ночью, Джису не боялась. Тело её привыкло к уколам и укусам, к тому же она, имея копьё и кинжал, могла постоять за себя.

…После третьей ночи она нашла тропу, и ещё солнце стояло в небе на половину дня, а Джису уже вышла из леса.

Здесь её ждали Етсе, отец и старший брат Кетовогло. Они улыбнулись ей, но ничего не сказали, а только тщательно проверили её оружие и тело — нет ли ран, укусов или царапин.

После короткого отдыха было второе испытание — стрельба из лука в ореховое дерево кола. За селением располагалась небольшая роща кола. Плоды их имели форму пятиконечной звезды, чем-то даже напоминающей морскую звезду, только меньше в два-три раза, и прятались под широкими листьями, прижимаясь к стволу. На одном соцветии было нередко семь-восемь плодов, в каждом плоде пять ядер-орешков. Если стрела попадала в стебель соцветия, то на землю падало сразу семь-восемь плодов. Каждый проходивший испытания должен был принести из рощи кола не меньше десяти плодов. Кола, которые росли только здесь, на побережье океана, были хорошим товаром на базаре, за них давали мяса и проса гораздо больше, чем за пятнадцать раковин каури.

Джису выпустила три стрелы и принесла двадцать два плода. Остальные участники, а их ко второму испытанию осталось семь, справились так: шесть юношей принесли по двенадцать-че-тырнадцать плодов, один принёс всего два и не выполнил задания, а ещё один вообще ничего не принёс.

Наступил вечер следующего дня. На площади селения собрались все жители. Семеро участников последнего задания ждали сигнала Атсу и с любопытством наблюдали за приготовлениями к большому костру. Семеро посвящаемых — шесть юношей и одна девушка — были похожи друг на друга молодостью и решимостью. И всё же Джису отличалась от них мягкостью движений, нежным голосом. В Дагомее редко рождалась девушка такой красоты, какой стала Джису.

По правилам третьего испытания посвящаемые должны были прыгать через горящий костёр обнажёнными.

Костёр разгорелся. Обнажённые юноши и Джису ждали сигнала Атсу. Джису смотрела на колдуна и не обращала внимания на собравшихся на площади. Длинноногая, с изящной головкой, с чуть припухлыми губами и небольшим прямым носом, девушка была будто выточена из чёрного дерева. Атсу подал знак, и Джису начала разбег. Костёр полыхал, языки пламени поднимались высоко. Почувствовав жар костра, Джису притормозила и, сильно оттолкнувшись, взвилась над костром. Зрители ахнули, то ли от страха, то ли от удивления. Джису пролетела над пламенем костра и приземлилась мягко, как пантера.

Так она стала взрослой, полноправным членом своего рода и своего племени свободнорождённых дагомейцев.

Что же ждёт её дальше? Невольно вспомнились последние годы и рассказы о том, как отправляются на север в страну Карма отряды дагомейских воинов, чтобы захватить пленных, привести их в царскую столицу Абомей и отдать за долги или просто продать царским людям, которые вели торговлю пленными с белыми.

Однажды Джису проснулась от крика глашатая, который бежал по селению. Он принёс новость о состоявшемся три дня тому назад в столице празднестве по случаю захвата дагомейцами порта Виду на побережье, куда приставали корабли белых. На этом празднике победы Атаджа, именовавший себя «акохосу-акохосу» — «царь царей», сказал следующее: «По преданию, наш род царя царей пошёл от дочери праведного Аджа Тадо, сочетавшейся в глухом лесу с леопардом. Сын Тадо Агасу стал тохвийо — нашим предводителем. Мы победили сегодня ойо потому, что мы леопарды и мы сильные. Ойо смирились и обещали платить дань. Но не пристало воинам леопардового народа сидеть по домам и ковыряться в земле, ожидая от неё подачки в виде горсти сорго или клубня ямса. Для этого есть старики и дети, есть женщины-матери и рабы-прислужники. Через два и десять дней наступит последний месяц сухого сезона, а через семь дней мы пойдём войной на север в страну Карма, добудем пленных, продадим их белым и получим муку и солонину, бусы и шляпы, одеяла и огненные палки. Я перед лицом неба, перед духом-предком леопардов объявляю войну стране Карма».

Глашатай останавливался перед хижинами и повторял сказанное «акохосу-акохосу». Новость была обычной, заурядной. Войны сменяли одна другую и чаще приходились на сухой сезон — ноябрь — март, если считать так, как считали дни года белые, разделяя его на двенадцать месяцев.

Объявление войны означало, что все свободнорождённые мужчины, способные носить оружие — копьё, щит, лук со стрелами, и девушки-воины должны немедленно прибыть в столицу Дагомеи к царскому военачальнику Гагуо, обрюзгшему от жирной пищи и горящей воды, которая сводила человека с ума и которую ему за пленных давали белые. Было ему всего четыре десятилетия от роду, но выглядел он на все шесть.

Царь царей Атаджа терпел Гагуо, так как давным-давно колдун предсказал ему вечные победы, если Гагуо будет командовать войсками. И хотя случались поражения, побед было больше — побед, которые приносил не Гагуо, а воины, но царь царей, как и все цари побережья, верил колдуну.

В ту пору дагомейское войско имело не только простых лучников, но и владевших самострелами, из которых обмазанные ядом стрелы можно было выпускать точно в цель на большом расстоянии. В бою лучников с самострелами сопровождали рабы-прислужники с мешками стрел. Они смазывали наконечники ядом и подавали стрелы воину. И некоторые воины царя царей Атаджи владели полученными от белых огненными палками — мушкетами.

Меньше двух дней понадобилось Джису на сборы, прощание с родными могилами предков. С ней должны были уйти ещё пять девушек племени. Они покидали родные места навсегда. Мужчины после войны возвращались домой, а девушки — никогда. Девушка, став воином, жила вместе со своими боевыми подругами во дворце, охраняя жизнь и спокойствие царя царей. Её брали в жёны или наложницы заслуженные воины и царские люди, которым они доставались в награду за службу царю царей.

Через три дня мужчины и девушки под предводительством токохосу Месе — старейшины деревни, где родилась Джису, прибыли в столицу. Мужчины расположились под навесами на городской площади, а девушек увели во двор дворца.

До объявленного царём царей Атаджой выступления войска в поход в страну Карма оставались ночь, день и ещё ночь. Прошла первая ночь, и утром всех девушек выстроили перед царским помостом во дворе дворца. Царь царей Атаджа спустился с помоста и быстро пошёл вдоль ряда девушек, всматриваясь в их лица, щупал мускулы на руках. За царём царей, задыхаясь, семенили Гагуо и другие люди из царской свиты.

Гагуо остановился перед Джису, глянул на неё, протянул руку, чтобы потрогать мускулы, как это только что делал царь царей, но девушка больно стукнула по его руке. Гагуо зло посмотрел на девушку и, догнав царя царей Атаджу, что-то зашептал ему на ухо, показывая на Джису.

Атаджа вернулся к тому ряду, где стояла Джису, и подозвал её к себе. Царь царей ничего не говорил, только внимательно посмотрел на девушку и вдруг протянул ей копьё.

— Видишь то дерево? — царь царей указал на пальму, растущую в двух десятках шагов от него в солнечном углу дворца. — Попробуй попасть в него копьём, и я отдам тебя в наложницы военачальнику Гагуо либо сделаю главной над другими девушками-воинами.

Джису улыбнулась, взяла копьё в руку, прицелилась, откинулась назад и пустила копьё. Оно со звоном вонзилось в ствол пальмы.

— У тебя, Гагуо, не хватит сил, чтобы вытащить пущенное ею копьё, а ты просишь её в наложницы, — сказал царь царей и зло добавил: — Тебе, видимо, хотелось лишить меня хорошего воина. Ты не очень разумен, Гагуо!

Гагуо стоял, понурив голову, но глаза его с ненавистью смотрели на Джису. Атаджа махнул рукой и ушёл в свои покои.

Главная битва с карманчи произошла в широкой долине у водопада. Войско Дагомеи, как и у соседей, делилось на правое и левое крыло. Но у царя царей Атаджи мужское и женское войско делилось на правое и левое крыло; во главе каждого стоял миган — правый помощник царя и левый помощник царя. На поле боя правым крылом командовал военный заместитель мигана — гау, а левым — военный заместитель кносу. Дагомейские войска в бою разворачивались так — справа мужское войско правого крыла, слева мужское войско левого крыла. Между ними находились девушки-воины.

Два года в армии Атаджи женское войско, и два года царь царей знает, что девушки-воины оказываются выносливее мужчин, беспощаднее в бою и умеют стрелять с плеча из огненных палок, как это делают белые. Вот почему в центре войска дагомейцы помещали женщин-воинов, возглавляемых своими гау и кносу. Их всегда бросали в бой как последнюю надежду.

У водопада Джису стояла на правом крыле с другими девушками-воинами, с которыми она даже не успела познакомиться, рядом с гау — женщиной двух десятков лет, опирающейся на огненную железную палку.

Гау женского правого крыла подняла железную палку, приставила её к плечу, как-то провела рукой. Раздался резкий щелчок, как будто треснул камень в костре, из переднего конца с громом вылетело пламя. Джису в первый момент ужаснулась, а затем стала наблюдать, как гау что-то заталкивает железной веткой внутрь палки, кладёт чёрный порошок из сумки на пластинку из металла и снова поднимает палку к плечу. Вслед за гау ещё семь женщин-воинов подняли свои огненные железные палки и выстрелили. Враг, видя, что его охватывают с двух сторон дагомейцы, двинулся на центр дагомейского войска. Град стрел посыпался на женщин-воинов. Одна из них попала в гау.

Джису, не раздумывая, схватила её оружие и с помощью рабыни гау сумела зарядить огненную палку, приставила её к плечу и прицелилась во врага, увешанного связкой амулетов из когтей и зубов рыси и раковин каури. Она нажала на железный крючок, раздался щелчок, затем оглушительный гром, и Джису что-то сильно толкнуло в плечо. Она успела увидеть, что враг, увешанный амулетами, упал, как будто наткнулся на преграду.

Пленных было немного, но зато к Джису пришла воинская слава. Оказалось, она убила из огненной палки главного колдуна карманчи. Сразила того, кого должны были защищать все духи и предки страны Карма.

Десять и семь лет стало Джису, когда Атаджа поставил её во главе своей личной охраны. Прежняя мужская охрана была распущена царём царей. За два года на военной службе Джису участвовала в трёх битвах, лично пленила девять человек, научилась ловко стрелять из мушкета — огненной палки, которая может убить человека издалека, так что даже амулеты-обереги не спасут его. В дагомейском войске считали, что, сделав несколько особых движений, прикоснувшись к связке клыков и раковин, можно не только избежать стрел и пуль, но и вообще стать невидимым для врага.

Однажды Джису окуривала пахучей травой, привезённой из родного селения, новое помещение личной охраны царя царей во дворце, как вдруг кто-то сзади дёрнул её за плечи.

Девушка схватила вцепившиеся в неё руки, потянула их, пригнулась и ловко перекинула нападавшего через себя. На земляной пол комнаты грузно упал Гагуо. Он вскочил, выхватил кинжал из-за пояса и, злобно сверкая глазами, пошёл на девушку. Она отпрянула к стене, где стояли копья, выхватила одно и направила его на Гагуо.

— Уходи, Гагуо, а то я оскверню твоей кровью жилище девушек-воинов.

— Остерегайся, Джису, я склоню царя царей на свою сторону, и он отдаст тебя мне. Вот тогда-то я припомню тебе всё, — проскрежетал Гагуо и вышел.

Джису не придала значения словам Гагуо, которого, как говорили в мужском и женском войске, уже никто не видел на поле боя. Джису верила в свою славу, в своих духов-покровителей и не боялась Гагуо.

Очередной поход за пленниками на север царь царей Атаджа предпринял в самом начале сухого сезона. Ещё текли бурные ручьи и реки, напоённые водой дождей, но тропы уже высохли, высохла земля у корней деревьев.

Судьбе угодно было свести перед боем под одним навесом Джису с отрядом девушек-воинов, личной охраны Атаджи, самого царя царей и Гагуо. Джису не замечала, что Гагуо что-то нашёптывает Атадже, показывая на неё. Царь царей слушал Гагуо, но презрительно кривил губы и однажды махнул рукой на говорившего. Гагуо замолчал и больше не подходил к Атадже.

Бой начался рано утром и был упорным. Маган и ме прислали гонцов, прося подмоги. Атаджа ввёл в бой отряд самых рослых и сильных воинов мужского войска. Но маган и ме снова запросили помощи. Атаджа бросил в бой сначала женское войско, а потом и свою личную охрану во главе с Джису.

Отряд Джису врезался в ряды сражающихся, как горный поток, сокрушая все преграды на своём пути. Победа вновь пришла к дагомейцам, и они стали вязать пленных. Джису увидела, как один вражеский воин вскочил и побежал к холму, где начинался густой лес, уходивший далеко на север. Джису помчалась за ним. Он почувствовал преследование, оглянулся, хотел выхватить кинжал, но его не было. Враг, а это был юноша, красивый юноша, остановился, упал на колени и поднял на Джису просительный взгляд. Он не умолял о пощаде, он просил о чём-то, чего, не зная язык северян, не могла понять Джису.

— Зуе венде! Ко ма! Мам па дата нйа йе уатна-до!.. Зуе венде! Ко ма.

Он просил и смотрел на Джису. Она не поняла его, но почувствовала сострадание, повернулась к нему спиной и медленно пошла к своим. Она совершила страшный проступок — отпустила врага, а не пленила его, лишила царя царей добычи. То, что она сделала, видел кто-то из людей Гагуо.

Как только Джису вернулась под царский навес, Атаджа подозвал её к себе.

— Отвечай, смелая девушка-воин, только да или нет. Ты отпустила врага? — спросил Атаджа.

— Да, отпустила, — ответила Джису, не умевшая лгать.

— Ты знаешь, что тебе за это полагается смерть?

— Знаю.

— Ты отпустила одного врага, но добыла в бою вместе со своими воинами три десятка пленных. Я дарю тебе жизнь, но отдаю в жёны Гагуо, он давно мечтает об этом. Иди к нему и не смей ослушаться моей воли.

Разверзнись земля сейчас — и то Джису не было бы так страшно, как идти в хижину Гагуо.

Войско возвращалось в Абомей с победой, но печальным было лицо юной воительницы Джису, которая повторяла про себя непонятную фразу, сказанную юношей-врагом:

— Зуе венде! Ко ма! Мам па дата нйа йе уатна-до!

У Джису оставалось мало времени, чтобы узнать смысл этой фразы. Поздно вечером, после возвращения войска в столицу, её уведут в хижину Гагуо. Что ждёт её там, никто не знает. Язык людей из страны Карма понимал только царский колдун. К нему и поспешила Джису.

— Юная женщина, ты преступила законы страны и отняла царскую добычу. Но ты отважна, и я готов помочь тебе. Проси, что хочешь, но только не ослушания царя царей, — сказал колдун и пропустил Джису внутрь своего жилища.

— Умный друг друга, — обратилась Джису к царскому колдуну, — я виновата, но мне будет легче жить, если ты растолкуешь услышанные мною в роковое мгновение слова врага «Зуе венде Ко ма Мам па дата нйа йе уатна-до».

— Странная и смелая фраза. Слушай, она по-нашему звучит так: «Сжалься! Убей меня! Я не хочу быть рабом».

Джису поблагодарила колдуна, отдав ему четыре раковины каури, и ушла в свой угол во дворце царя царей.

Для свободнорождённой дагомейки, которая видела рабов, которая сама приводила пленных, чтобы царь царей отдал их белым за мушкеты, бусы, муку, солонину и особенно за бутылки со жгучей водой, лишающей человека разума, только сейчас становился понятным ужас рабства. Юноша предпочёл ему смерть.

Могущество царя царей выросло на продаже захваченных в плен северных соседей белым, которые платили за каждого товаром.

Дагомея давно воевала с соседями, чтобы добыть пленных. Царь царей любил говорить перед сражением своему войску: «У нас нет выбора. Либо мы обменяем захваченных пленных на мушкеты и сможем защитить себя от ойо, либо сами станем пленными, и нас продадут белым как рабов». Никто не хотел становиться рабом, и дагомейцы сражались, не жалея жизни.

Дагомея не сразу могла обменивать пленных с белыми, а должна была уступать их владетелям прибрежных городов, в том числе и города Виду. Царь царей Атаджа несколько лет назад пошёл войной на прибрежные города и захватил их. Дагомейцы сами вышли к океану, и с той поры Виду стал только перевалочным пунктом в торговле с белыми. Сам торг проходил во дворце царя царей Атаджи, куда все подданные были обязаны приводить пленённых ими врагов.

Вечером в дверях жилища девушек-воинов личной охраны Атаджи появилось трое рослых мужчин. Они пришли, чтобы увести её к Гагуо, человеку, которого она ненавидит больше, чем заклятого врага.

— Я выполню волю «акохосу-акохосу» и пойду сама. — Джису поднялась, поправила юбку, подтянула пояс, заткнула за него кинжал и шагнула к двери. Трое мужчин пошли за ней следом. Один нёс факел — то ли чтобы освещать дорогу, то ли чтобы видеть девушку. В хижине Гагуо маленьким огнём горел маслянистый светильник. Джису вошла в хижину, мужчины остались снаружи. Гагуо поднял с подстилки своё толстое тело и двинулся к девушке, плотоядно улыбаясь.

— Вот ты теперь моя, злая Джису. Сам царь царей отдал тебя мне. Ты должна быть покорной. — Гагуо попытался схватить девушку, она отпрыгнула в сторону и выхватила кинжал.

— Я твоя жена — так сказал царь царей, — но ты не будешь моим мужем. Иди на свою подстилку и не подходи ко мне, а то я проткну твоё жирное брюхо.

Гагуо растерянно отступил и больше не пробовал приближаться к Джису.

Утром он встал рано. Джису спала или притворялась, что спала. Гагуо зло посмотрел на неё, вышел из хижины, подозвал свою стражу и что-то прошептал ей.

Когда Джису проснулась, Гагуо сказал, что по приказу царя царей ей нужно немедленно отправиться вместе с его стражниками в Виду, чтобы проводить до корабля белых торговцев партию проданных пленных — всего пять десятков человек.

Обрадовавшись, что ей не придётся видеть ненавистного Гагуо, Джису быстро собралась в путь.

Когда пришли в Виду и отвели пленных на корабль, один из стражников Гагуо подозвал Джису к входу в трюм, как будто хотел что-то показать девушке. Джису доверчиво наклонилась к отверстию. Двое других стражников Гагуо зажали ей рот, связали руки и втолкнули в трюм. Она упала в темноту, ударилась головой о ступеньку лестницы и потеряла сознание.

Так она попала на невольничий корабль. Сколько же прошло дней? И сколько дней плывёт корабль? Как далеко она от родного берега?

В иллюминатор неожиданно заглянуло солнце, чуть рассеяв темноту в трюме. Джису увидела чёрные обнажённые тела мужчин и женщин. Они были скованы общей цепью, которую снимали только на время еды. Невольникам давали есть ровно столько, чтобы они не умерли от голода. До Америки корабли довозили не живых здоровых африканцев, а обтянутые чёрной кожей скелеты людей, которых нужно было ещё кормить, прежде чем выставить на невольничьем рынке в Кингстоне или в Нью-Орлеане.

Джису выделили больше пространства, чем остальным, к тому же её не связали и не приковали цепью. Она с отвращением хлебала из миски какую-то вонючую похлёбку из муки с кусками солонины, чтобы восстановить силы.

Нет, теперь, когда она поняла, кто её враг, она будет жить, чтобы отомстить. Она ещё не знала, как ей сделать это, но была уверена, что вырвется из плена и вернётся в родные места. Ей надо выжить. Джису попробовала встать, чтобы пройти между рядами невольников, но распрямиться ей не удалось. Она пригнулась и, чуть присев, пошла по рядам. На неё удивлённо и испуганно смотрели глаза мужчин и женщин — таких же, как и она, невольников. Джису шла между рядами и повторяла на родном языке:

— Кто ты? Я Джису из девушек-воинов Абомея.

Никто не понимал её. Иногда её останавливали и что-то говорили, но она тоже не понимала их языка.

Несколько раз мужчины повторяли слова, сказанные тогда юношей, которого она отпустила: «уатна-до» — «раб», показывая на себя, и, тыкая в её сторону пальцем, добавляли: «уатор-да» — «рабыня».

Джису обошла всех или почти всех, помогая одним ослабить зажим у цепи, а другим вытирая пучком травы кровоточащую рану.

— Подойди сюда, — послышалось из угла. На подстилке, прислонившись к стенке, с цепями на ногах сидел мужчина.

— Ты звал меня, да-чи? — спросила Джису, назвав, как это принято в её селении, пожилого мужчину «отцом» — «да-чи».

— Я не отец, девушка, мне, может быть, всего лет на десять больше, чем тебе, но я рано поседел. Я два года был рабом в Абомее, в доме Гагуо. Ты знаешь его.

— Да. Но я не знаю тебя. Ты не из нашего племени, хотя и хорошо говоришь на моём языке. Как тебя зовут и как мне называть тебя? — спросила девушка.

— Если хочешь, зови меня Чумаси. Я видел тебя во дворце царя царей.

— Как же ты оказался среди невольников?

— Гагуо, которому я по ошибке налил на спину горячую воду вместо тёплой, хотел убить меня, но тут подвернулся белый торговец, и Гагуо продал меня за бутылку горящей воды.

— Гагуо мой враг, Чумаси. И я убью его. Я отомщу и за тебя тоже! — воскликнула Джису.

Чумаси горько улыбнулся.

— Гагуо остался на родине, а мы с тобой давно плывём от родных берегов, и нет нам возврата. Когда корабль белых стоит вблизи наших берегов, можно ещё захватить его. Белых на корабле меньше, чем чёрных, в три, а то и в четыре раза. Нужно только доплыть до берега, а потом исчезнуть в лесах. Но что ты сделаешь вдали от берега в океане?

— Мы можем захватить этот корабль. Белые плыли к нам из страны тьмы, значит, и мы сумеем добраться до своих берегов. Меня учили поднимать парус на большой лодке царя царей, когда он плыл вдоль берега в конце сухого сезона.

— А кто же захватит корабль? — спросил Чумаси. — Здесь нас семь десятков, большей частью женщины, в других трюмах три раза по стольку же. У нас нет оружия, и мы не понимаем друг друга. Ты можешь убедить мужчину моего народа, которые всегда предпочитают смерть рабству, но как ты им скажешь, если не знаешь нашего языка? Как выйдешь из этого трюма?

— Я что-нибудь придумаю, — решительно ответила Джису и добавила: — Ты должен научить меня своему языку.

Два дня продолжался штиль. Два дня и две ночи с короткими перерывами на сон и еду Джису училась языку народа страны Карма.

Более месяца корабль был в пути. От болезней и истощения погибло два десятка невольников. Стая акул сопровождала «Клару» и днём и ночью. Капитан Савадж, хотя и был уверен что, если он довезёт до Ямайки хотя бы половину невольников, всё равно останется с большой прибылью, решил вывести их из трюмов на палубу, на свежий воздух.

Матросы выгнали всех, кто мог двигаться, наверх и встали у бортов с мушкетами. Невольники не сразу пришли в себя от солнца, свежего дыхания океана и бескрайних просторов воды и неба. На мужчинах были цепи, у женщин на шее висели металлические обручи. Только на Джису не было обруча. Увидев это, она задорно воскликнула:

— Смотрите на меня и повторяйте за мной даже в цепях!

Джису медленно пошла в танце речного духа — танце, известном по всему побережью. Она проходила между рядами невольников, останавливалась перед мужчинами и шептала им:

— Готов ли ты умереть за свободу или хочешь оставаться рабом? Если хочешь вырваться на волю, стукни меня по правому плечу, если нет — по левому.

Правое плечо Джису ныло от боли, но боль эта была приятной. Она подошла к молодому мужчине, показавшемуся ей знакомым, и повторила свой вопрос.

— Я уже однажды ответил тебе, — сказал мужчина и прикоснулся к её правому плечу.

— Это ты, отпущенный мной на поле боя? — удивлённо спросила Джису. — Значит, духи не спасли тебя?

— Духи спасли, но люди предали. Я хочу жить, чтобы отомстить моему правителю и моему старейшине. Они за долги семьи схватили меня и продали белым. А как ты попала сюда, почему тебя не сковали цепью и не надели ошейник?

— На нас смотрят, юноша. Потом я расскажу тебе всё. Незаметно перейди в наш трюм, когда нас погонят с палубы.

Капитан тоже наблюдал за Джису. И он вспомнил, что её доставили на корабль стражники царя царей Атаджи, и он, Савадж, сам распорядился не надевать на неё цепи.

— Ты будешь помогать повару готовить пищу для рабов, — сказал капитан, — но не забывай и себя. Ты должна быть полной и здоровой, чтобы я получил за тебя хорошие деньги. Потом ты можешь и умереть, если захочешь.

Девушку привели на камбуз — кухню, где среди белых она увидела одного чернокожего. Ему было не менее шести десятков лет. К нему и приставили помогать Джису.

Когда Джису рассказала Чумаси о чернокожем на камбузе, но ещё не обменявшемся с ней ни словом, тот задумался, а затем сказал:

— Не может так быть, чтобы этот чёрный не захотел нам помочь. Нужно поговорить с ним.

С рассветом Джису разбудили и отвели на кухню. Шло время, солнце поднялось высоко, а ни Джису, ни чернокожий помощник белых не проронили ни слова.

— Я — Джису из Абомея, а ты кто? — наконец спросила по-дагомейски девушка.

Чернокожий взглянул на неё и ничего не ответил, только покачал головой. Тот же вопрос Джису повторила на языке Чу-маси. Чернокожий внимательно посмотрел на неё и вдруг ткнул пальцем в шрам на правом бедре девушки, который остался у неё от стрелы во время боя у водопада, и спросил на языке Чумаси:

— Стрела, боевая стрела?

— Да, но кто ты, как звать тебя?

— Кто я? Слуга и раб белых господ. Как зовут меня, я и сам не знаю. На Ямайке называли Куджо, ну а в той стране, где твой Абомей, — просто Куа.

Девушке эти имена ничего не говорили. Если бы их услышали белые на Ямайке, они могли бы содрогнуться от испуга: и Куджо, и Куа — это имена знаменитых предводителей марунов — «беглых рабов», которые сражались и отстаивали свою свободу после побега из рабства на плантациях в горах Ямайки.

— Меня взяли в плен во время войны. Я был ранен стрелой в ногу, как и ты когда-то, и не смог уйти. Царь Виду продал меня белым. Пока корабль стоял у берега, охрана не спускала с нас глаз. Днём и ночью нас пересчитывали, проверяли, хорошо ли прикреплены цепи. И всё же мы цепями убили нескольких матросов, появившихся в трюме с оружием. Овладели им и вырвались на палубу. У белых оказалось больше мушкетов, а из нас тогда никто не умел обращаться с этими огненными железными палками. Помощи ждать было неоткуда — кругом океан. Белые сражались неистово и жестоко. Они победили, убив более четырёх десятков моих соплеменников в бою и после боя. Тогда я вывел для себя два правила. Первое — если сражаешься с белыми на земле, учись стрелять из мушкета. Второе — если хочешь овладеть кораблём белых, умей управлять им. Победи мы тогда белых, захвати корабль, что бы мы делали в океане, не умея плыть по звёздам, поднимать паруса, вставать на вахту?

Меня могут заковать в цепи, но я всё равно не буду рабом, так я решил. Невольничий рынок в Кингстоне охранялся белыми особенно тщательно. Меня купили и вместе с другими отправили на плантацию. Плантация была большая, недалеко от неё начинался лес и горы. Надсмотрщики следили за нами, но однажды, когда неожиданно налетела гроза, я убежал. Прятался в лесу в горах. Там нашёл таких же беглецов. Они приняли меня, и я стал маруном, свободным беглым рабом. Мы сами себя называли коромантами, поскольку были из страны Карма, что на севере от твоего Абомея. Мы даже решили не просто отсиживаться за скалами, но и делать вылазки на плантации, чтобы выручать своих соплеменников. В одной из таких вылазок я опять был ранен и схвачен белыми. Когда попал назад к своим хозяевам, они решили продать меня. На невольничьем рынке меня купил Савадж. Узнав, что мой хозяин капитан и занимается работорговлей, я сумел прикинуться тихим. Решив попасть на корабль, сказал хозяину, что я с Восточного берега Африки и не знаю ни языка, ни людей Невольничьего берега. Он взял меня на корабль. То ли он догадался, то ли я выдал себя, но, когда мы прибыли к африканскому берегу, Савадж запер меня в дальнем трюме и держал там до отплытия. Так я не смог сбежать на берег к скрыться в родном лесу. Но я обязательно вернусь домой, — закончил свой рассказ Куджо Куа.

Джису слушала рассказ, затаив дыхание, и, когда чернокожий старец умолк, обняла его ноги и прошептала:

— Мы вместе вернёмся домой, мба! — Мба означало на короманти «отец».

Ночью Джису поведала историю Куджо Куа Чумаси и юноше. Выслушав девушку, Чумаси твёрдо произнёс:

— Джису, ты расскажешь ему о наших намерениях. Он нам понадобится потом, когда корабль будет наш. Ведь он знает его, знает паруса и океан. А мы начнём на ближайшей палубной прогулке.

Наутро погода не изменилась, и матросы выгнали тех, кто мог ходить, из трюмов. Вышли почти все. В трюмах осталось десятка два больных и столько же детей.

Вышла Джису п начала, как в прошлый раз, танец речного духа. Она подходила к мужчинам и шептала, смеясь:

— Я начну первой, а вы за мной.

Савадж встревоженно оглянулся, пятнадцать матросов стояли с мушкетами, повернув стволы вниз. Капитану хотелось крикнуть им, но он не успел.

Джису, танцуя, подскочила к одному из матросов и, резко рванув на себя мушкет, сильным толчком ноги опрокинула матроса за борт. Девушка подняла мушкет и выстрелила в капитана. Савадж упал. Это стало сигналом: огромная масса чёрных тел навалилась на матросов, выхватывая мушкеты. Куджо Куа выскочил из камбуза и запер крюком дверь матросского кубрика.

Он, Джису и ещё десять чернокожих с мушкетами встали против неё, и один из восставших откинул крюк. Шестеро матросов, выставив вперёд мушкеты, выскочили наружу. Увидев наведённые на них мушкеты, они остановились, понимая, что сопротивляться бесполезно. И только один из матросов поднял свой, но тут же был сражён пулей из мушкета Куджо Куа.

Куджо Куа громко крикнул на языке белых:

— Сдавайтесь, если хотите сохранить жизнь, и помогите нам вернуть корабль в Африку. Кто согласен, положите мушкеты и отойдите направо.

Матросов в живых осталось девять человек. Они сложили оружие и дали согласие помочь.

* * *

После захвата корабля поднялся ветер, он был попутным и наполнил паруса. Корабль пошёл в обратный путь, увеличивая скорость при сильных порывах ветра. Всё было хорошо, но, как выяснилось, воды и провианта осталось немного. Если нужно будет плыть несколько недель — а дорога назад вряд ли будет короче, — то может не хватить ни пищи, ни воды.

Ещё через десять дней пришлось сократить расход пищи вдвое и уменьшить количество воды на каждого.

Прошло ещё несколько дней. «Клара» шла на полных парусах, как вдруг с мачты наблюдатель, посланный Джису, крикнул, что видит землю.

Куджо Куа, Чумаси и Джису спустились в каюту капитана.

Первым слово взял Куджо Куа:

— К берегу нужно подойти ночью, чтобы никто не знал, что мы захватили корабль. Если я не смогу пристать к берегу, если мы наткнёмся на камни или мель, я просто посажу на них корабль, и мы доберёмся вплавь.

Чумаси позвал всех из трюмов на палубу. Уже опускалась ночь. Чумаси рассказал им, что делать, если корабль выбросится на берег. Затем он попросил Куджо Куа привести матросов на палубу.

Матросы вышли и хмуро сбились в кучу. Они не ждали ничего хорошего, ведь их помощь больше не нужна чернокожим. Куджо Куа сообщил им решение восставших и сказал, что чернокожим придётся держать их связанными, пока бывшие невольники не покинут корабль. Один из матросов что-то мрачно сказал Куджо Куа, и тот задумался.

— Он говорит, что корабль может налететь на камни и затонуть, а они будут связаны и не смогут спастись вплавь.

— Он прав, — заметил Чумаси, — может быть, их не связывать, а просто закрыть в их жилище?

— Закроем, а когда корабль будет у берега, я открою их, а сама уйду, — сказал Джису. — Я плаваю хорошо.

Так и решили.

Берег быстро приближался. Вот он закрыл уже половину горизонта, так что и небу пришлось потесниться. Было так темно, что, когда корабль ткнулся носом в песок, Джису не могла ничего разглядеть на берегу. Сбросив вниз трап, лестницы, бывшие невольники покидали корабль. Последними спустились Чумаси. Куджо Куа и Джису. Джису подбежала к дверям кубрика, открыла её и крикнула на родном языке:

— Спасайтесь! Мы не помним зла, но за добро платим!

Корабль протащило по камням, и он уже начал заполняться водой. Матросы выскочили из кубрика и бросились к лестницам.

Куджо Куа, едва ступив на твёрдую землю, упал на неё, раскинул руки и зарыдал. Чумаси поднял старца, и они вслед за Джису пошли дальше от берега, в глубь материка.

Девушка в темноте двигалась уверенно. К утру они вышли на дорогу, и Джису узнала её. Это была дорога из Виду в Абомей. Здесь Чумаси и Джису расстались с Куджо Куа. Джису возвращалась в Абомей мстить Гагуо, и Чумаси захотел идти вместе с ней. Он хотел помочь девушке, но Джису не согласилась.

— Мы разойдёмся сейчас. Гагуо — мой соплеменник, и мстить ему — моё дело. Спасибо и прощай, Чумаси. Постарайся больше не попадать в плен.

Они расстались. Джису сошла с дороги и двинулась по лесным тропам. Когда остался всего один день пути до столицы и до родного селения, она остановилась в раздумье и решила залезть на пальму, чтобы переночевать в её ветвях.

Солнце разбудило девушку, коснувшись её лица и ударив по глазам. Она проснулась и обрадовалась наступившему дню.

Скоро она вышла к хижине Етсе.

— Джису? — удивлённо воскликнул старый охотник. — Здесь никто тебя не услышит. Откуда ты? Царь царей сказал, что ты утонула, когда привела на корабль белых пленных.

— Царь царей сказал неправду, но так, наверно, ему сообщил презренный Гагуо. Я всё расскажу тебе, мудрый Етсе, и ты поговоришь с духами обо мне.

Старый охотник слушал, не перебивая. Рассказ девушки потряс его. Етсе решительно поднялся. Подошёл к углу, достал деревянного идола, помазал ему зубы ореховым маслом и зашептал что-то тихо-тихо. Етсе говорил с духами. Потом Етсе накрыл голову девушки пальмовой веткой, надел ей связку из десяти десятков раковин-каури и сообщил наказ духов.

— Духи реки и леса с тобой, Джису. Они требуют исполнения мести. Ты должна покарать его. Завтра ты уйдёшь в столицу — там твой отец, братья, там все мужчины селения. Царь царей Атаджа устроил праздник по случаю очередной победы над жителями Севера. Я дам тебе напиток, ты выпьешь и станешь невидимой. Возьмёшь моё копьё — я заговорил его.

Джису взяла копьё и калебасу и, выйдя нз хижины, исчезла среди кустов.

В столице она снова увидела дворец, двор перед дворцом, царский помост. На площади танцевали юноши и девушки. На девушках были длинные юбки, на шее три-четыре связки раковин, на голове венок из раковин. Юноши в коротких плетёных передниках с браслетами из раковин на ногах.

Гремели тамтамы, пели свирели. Танец был главной частью праздника. Десять лет назад царь царей Атаджа сам участвовал в таком празднике и танце. Сейчас он встал с сиденья и пританцовывал в такт музыке. Рядом с Атаджой стоял толстый Гагуо. Джису выпила напиток из калебасы. Он обжёг её изнутри, ударил в голову, тепло разлилось по всему телу. Девушка присоединилась к танцующим.

Джису с копьём среди юношей и девушек на площади была странной фигурой, но никто как будто не замечал её. «Наверное, действует напиток Етсе», — подумала девушка и решительно двинулась к помосту.

Царь царей Атаджа обратил внимание на девушку с копьём и подозвал Гагуо. Толстяк медленно подошёл к царю и посмотрел, куда он показывает. Гагуо вскрикнул от страха и повернулся, чтобы убежать. Танцующие расступились. Джису стояла одна с копьём перед помостом царя царей. Она вскинула руку и пустила копьё в предателя и злодея Гагуо. Копьё молнией пролетело короткое расстояние и вонзилось в жирное тело.

Гагуо рухнул на спину. Копьё торчало в его груди.

Повернувшись, Джису пошла прочь от дворца. Все уступали ей дорогу.

Она покинула Дагомею, сказав родителям, братьям и сёстрам, что будет искать место, где люди не продают людей в рабство, где честь, достоинство и совесть ещё что-то значат в этом мире.

Виктор Шендерович

СТРАДАНИЯ МЭНЭЭСА ПОТАПОВА

Фантастический рассказ

Чепуха совершенная делается на свете. Иногда вовсе нет никакого правдоподобия

Н. В. ГОГОЛЬ «Нос»

Потапов попал в Козявинск случайно.

В командировку эту должен был ехать не он, Измайлов должен был ехать, но заболел. Никогда ведь не болел, а тут на тебе — грипп, бюллетень, и Потапову выписывают командировочные. Измайлов позвонил Потапову накануне: «Извини, — говорит, — старик, я слышал, ты едешь, так вот — Козявинск, — говорит, — городишко ничего себе, магазины есть, в гостинице телевизор, в общем, жить можно…» Тут трубка замолчала, и Потапов не слишком вежливо поинтересовался, в чём, собственно, дело, а то ему ещё чемодан собирать. Измайлов на это замечал что-то уж совсем странное — мол, чтобы Потапов там, в Козявинске, ничему не удивлялся и вообще близко к сердцу не принимал. Потапов, так ничего и не поняв, буркнул «ладно», бросил трубку и только в поезде вспомнил, что голос у Измайлова был совершенно нормальный, не простуженный.

В поезде было холодно. За окном сгущались слякотные октябрьские сумерки. Окно это не закрывалось, и через щель на столик в купе попадали с рамы тяжёлые капли дождя. Вскоре возле потаповской груди образовалась небольшая лужица, и Потапов, хватаясь за поручни, пошёл к проводнице.

Проводница пила чай. Её бюст нависал над столом, как дирижабль, а профилю мог позавидовать и кое-кто из римских императоров эпохи упадка. На блузке у проводницы красовалась дорогая брошь, изображавшая паука. Такой броши Потапов никогда не видел.

— Чего? — Голос у женщины был неожиданно высокий, неприятный и резкий.

— Окно, — повторил он. — Окно не закрывается.

Проводница с достоинством отхлебнула из стакана, внимательно посмотрела на потаповский живот и отвернулась. Прошло полминуты.

_ Льёт, — робко напомнил Потапов о природных катаклизмах.

— А я-то что? — Обладательница римского профиля плеснула из чайника кипяточком и наконец взглянула пассажиру в лицо. — Я, что ль, вагон этот строила?

Строила действительно не она, и Потапов заволновался.

— При чём тут… — горячась, начал он. — Какое мне дело…

Проводница глянула на него ещё раз — уже брезгливо — и, чеканя слова, произнесла:

— Ну ладно, мужчина… Может, мне и спинку вам почесать? Сами закрывайте своё окно.

— Послушайте! — трагическим голосом начал Потапов.

— Вот ещё… — Проводница поднялась и живым тараном устремилась в коридор.

— Гражданка! — в отчаянии завопил придавленный бюстом командированный.

— Уйди с прохода, — процедила гражданка.

Чувство собственного достоинства не было вовсе чуждо мэнээсу Потапову, но когда ему говорили «уйди с прохода!», он уходил, а иногда и убегал. Там, где царили суровые дарвиновские законы, Потапов всегда становился жертвой естественного отбора.

— Безобразие! — сообщил мэнээс проводнице, повернувшейся к титану передом, а к нему задом. — Безобразие!

Он постоял ещё, но ответа не дождался и пошёл в своё купе. Там Потапов увидел, что озерцо на столике давно вышло из берегов и мирно плещется на полу, что залит также матрац и край сиденья. С рамы просто лило. Тогда, ругаясь всеми известными ему ругательствами, он полез на верхнюю полку, благо в купе этом ехал один. Да и кому ещё, прости господи, нужен Козявинск в конце октября?

Уже на полке Потапов сообразил, что голоден, но всухомятку есть не мог, а чаю от одного воспоминания о проводнице с пауком ему расхотелось. Последней мыслью засыпавшего под шум водопада мэнээса было: авось до утра не зальёт — не успеет…

Снилась ему в эту ночь всякая пакость: снилось историческое путешествие Колумба 1492 года, только за Христофора была проводница с брошью-пауком, причём паук этот почему-то раздулся и висел на её груди огромной бляхой. Сам же Потапов был юнгой; обдаваемый солёными океанскими валами, метался он по уходящей из-под ног палубе и, прижимая к тощей груди чемоданишко, кричал, что здесь ошибка и ехать должен был Измайлов. Но корабль всё плыл, плыл невесть куда, проводница хлебала чай, сидя на капитанском мостике, смотрела вперёд, а потом закричала:

— Козявинск!

Потапов очнулся. Поезд стоял.

— Козявинск! — орала, ходя по вагону, обидчица Потапова. — Семь минут стоянка! Козявинск!

Через семь минут поезд, громыхнув, тронулся вдоль перрона, где стоял, всё ещё пытаясь проснуться, командированный Потапов.

Козявинск, как и предупреждал Измайлов, оказался ничего себе.

В здании вокзала было темно и неуютно. Первый автобус в город ожидался только в восемь. Потапов помотался минуту-другую по привокзальному пятачку, поёжился да и зашагал по дороге, помахивая видавшим виды чемоданчиком, чтобы согреться. Но не прошёл и ста метров.

На обочине у магазина стояло насквозь проржавевшее такси. В такси сидел мужчина и спал. Потапов обошёл машину — посмотреть, горит ли огонёк. Огонёк не горел, потому что лампочки вообще не было. Табличку с временем посадки закрывала картонка. Помявшись, Потапов решился, постучал костяшкой пальца в стекло. Подождав, решился ещё раз, постучал, кашлянул и произнёс проникновенным, сиплым от вагонного сквозняка голосом:

— Товарищ… Товарищ!

Потапову всегда казалось, что это слово должно вызывать у людей положительные эмоции. Но тут он, видимо, напоролся на исключение. Человек в такси открыл глаза и несколько секунд смотрел на Потапова через лобовое стекло. Затем губы его начали медленно двигаться и сложились наконец в абсолютно непечатное пожелание, после чего глаза опять закрылись.

Потапов вздрогнул, но не отступил. Набравшись гражданской принципиальности, он открыл дверцу и спросил:

— Вы работаете?

Шофёр — костлявый детина со спутанными волосами — внимательно и с нескрываемым отвращением поглядел на Потапова.

— Куда? — глухим, с присвистом голосом спросил он.

— В гостиницу, — бодро ответил Потапов, обрадовавшись такому счастливому началу разговора.

— Пятёрка, — отрезал шофёр.

— Почему пятёрка? — бестактно спросил Потапов. В оправдание его можно сказать только, что он плохо спал ночью.

— Свободен, — отворачиваясь, бросил шофёр, добавляя к общедоступным свободам ещё одну, персонально для Потапова, — идти до гостиницы пешком.

— То есть как это? — обалдело проговорил Потапов.

— Поломка. Еду в парк, — всё тем же странным, глухим голосом объявил шофёр и включил зажигание. Потапову показалось, что сейчас ему плюнут в лицо. — Дверь закрой! Дверь, говорю…

Детина протянул жилистую руку, и бедняга мэнээс едва успел убрать голову. Такси, вихляя, понеслось от него по горбатой дороге.

Через час мокрый рассвет вставал над Козявинском. Под истошные крики петухов, мечтая одновременно о яичнице, горячем чае и сухой постели, мэнээс Потапов остервенело рвал на себя ручку входной двери районной гостиницы «Заря»…

* * *

Самое странное в этой истории то, что потом ей никто не верил, хотя Потапов давал честное слово, божился, стучал себя кулаками в грудь, а однажды, непонятно что вспомнив, сказал даже: «гадом буду». Напрасно призывал он в свидетели и Измайлова: всё отрицал Измайлов, нет, говорил, ничего я такого там не заметил…

Так вот, дверь Потапову открыла замотанная в платок женщина со шваброй и ведром. Что-то сразу кольнуло его в сердце, какая-то мысль постучалась в сознание, но час Потапова ещё не пробил. Открывая, замотанная бурчала, что едут ни свет ни заря, что администратор всё равно с девяти, только зря холл пачкать, а ей потом за всеми мыть. Потапов начал по привычке извиняться, но вдруг вытаращил глаза, словно пытаясь что-то понять, а может, наоборот, забыть. Когда ни того, ни другого у Потапова не получилось, он уронил чемодан и тяжело прислонился к металлическому косяку.

Нечто похожее произошло в своё время с Германном, увидевшим старуху в усмехнувшейся даме пик, но тот был наказан за пристрастие к азартным играм, а вот за что потерпел Потапов — совершенно непонятно. Человек он был положительный, семейный и профвзносы сдавал без задержки.

Полчаса спустя Потапов сидел на мокрой скамейке в каком-то чахлом скверике, нервно жевал потемневший с Москвы бутерброд, стучал зубами и вспоминал, ещё больше холодея на утреннем холодке, тяжёлые черты переодевшейся зачем-то проводницы за дверным гостиничным стеклом.

Большая стрелка часов давно уже клонилась к половине десятого, а он всё никак не мог решиться. При одной мысли о возвращении в «Зарю» у Потапова слабели ноги. «О господи, — вздрогнул мэнээс, как будто снова услышав визгливое бурчание за стеклом, — и голос тот же!»

Он закурил и постарался взять себя в руки, что немедленно принесло результаты: Потапов вспомнил, как однажды в метро встретил своего двойника — до того был похож, что они как прилипли друг к другу взглядами, так и простояли остановку. Потом нервы у Потапова не выдержали, и он вышел.

Воспоминание приободрило. «Бывает же, — подумал мэнээс. — А потом, может, они близнецы, бабы эти? Очень даже возможно. Такой вот козявинский феномен».

— А голос? — тут же тревожно спросил кто-то внутри Потапова.

— А чёрт с ним, с голосом! — запальчиво ответил ему Потапов и встал: не сидеть же, ей-богу, все два дня на мокрой скамейке! — Вперёд! — воскликнул он, тряхнув образованной головой. — Что я, в самом-то деле…

И, бормоча, как заклинание: «Чудес не бывает», — отправился в «Зарю».

Что сказать на это? Чудес, конечно, не бывает, но странные вещи ещё случаются.

Дверь в гостиницу была уже открыта, пространство же за стойкой пустовало. Потянув носом хлорный запах, притерпевшийся к ожиданиям Потапов присел на банкетку и принялся изучать мозаику на стене. Мозаика эта изображала взявшихся за руки молодых людей — судя по одежде, юношу и девушку, — которые шли по козявинским просторам навстречу восходящему солнцу. Лица у молодых людей были совершенно одинаковые, толстые мозаичные лучи солнца упирались юноше в грудь.

Потапов хмыкнул, но поразмышлять о прихотливой фантазии козявинских монументалистов не успел: послышались шаги, и навстречу вставшему с банкетки мэнээсу вышла из коридорной тьмы мощная шатенка.

Как выяснилось, встал Потапов совершенно напрасно.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что ничего нового он здесь не увидит. На жакете вошедшей, вцепившись лапками в огромный бюст, застыл изящный паучок-брошка.

Стальные глаза администраторши-проводницы со знакомой непреклонностью смотрели на Потапова.

— Слушаю вас, — сказала она наконец, но говорить Потапов уже не мог.

* * *

Врач был лысоват, невысок ростом, глядел сквозь стёкла очков внимательно и строго.

— В первый раз у нас, — не то чтобы спросил, а скорее утвердительно сказал старичок.

— В первый, — эхом отозвался Потапов.

— Угу, угу… — Старичок снова погрузился в записи.

— Скажите, — подождав, осторожно произнёс Потапов, — что это было?

— Точно вам сказать не могу, — бросив острый взгляд из-за очков, ответил доктор и забарабанил пальцами. — Может, просто голодный обморок, переутомление… Н-да.

За окнами варился серый осенний день, орали с деревьев вороны, козявинцы спешили по своим козявинским делам.

— Прошу вас, доктор, — упрямо попросил Потапов, — ничего не скрывать. Понимаете, у меня здесь начались галлюцинации. Мне всё время кажется…

— Знаю, — раздражённо перебил старичок, снял очки и потёр ладонью глаза. Потом очки отложил, посмотрел устало за переплёт окна и сказал: — Вам не кажется.

* * *

Первые случаи психического травматизма в Козявинске были отмечены Степаном Афанасьевичем — так звали врача — примерно год назад. Старушка Еголкина, привезённая тогда к невропатологу прямо из отделения милиции, кричала всякую всячину про буфетчицу Петракову, что, мол, та прямо на её, старушки Еголкиной, глазах изменилась лицом, пухнуть принялась, как-то вдруг помрачнела и начала хамить не своим голосом. Ну, Еголкина была личностью в Козявинске известной, особо слушать её не стали, повезли прямиком в поликлинику, там отпоили валерьянкой да и отправили домой.

А месяц спустя поползли по городу тёмные слухи.

Говорили, будто в магазине этом, где Петракова, происходит что-то неладное. Будто продавщицы все стали на одно лицо, жирные, не различить их, а мясник Коля, наоборот за одну ночь вдруг осунулся, жилистым стал, что его мясо, и злым ужасно.

…А потом пошло-поехало, и начали приходить к Степану Афанасьевичу козявинцы с жалобами на головную боль, ухудшение зрения и галлюцинации. Одного приёмщица в химчистке не узнала, да и он её тоже не совсем, другому везде начал чудиться костлявый мясник Коля — и на вокзале носильщиком, и в такси (Потапов побледнел); третья ни на что не жаловалась, а просто просила послать её для поправки здоровья на курорт. Когда же Степан Афанасьевич спросил, на какой, отвечала, что это неважно, лишь бы подальше от Козявинска…

Слухи слухами, а весной из области приехал доцент Светониев, неделю ходил по городу, потом уехал и написал докторскую, в которой обосновал наличие крови римских упадочных императоров в работницах козявинского сервиса.

— Некоторые, — перейдя на шёпот, рассказывал Степан Афанасьевич, приблизив своё круглое с бисеринками пота лицо к бледному потаповскому, — некоторые ещё держатся, не превращаются, но отдельные особи достигли уже центнера и так похожи друг на друга, что в народе поговаривают, будто это вроде как вообще один человек. Сам же Степан Афанасьевич полагает причиной сего бедствия некую неизвестную науке бациллу — бациллус жлобус нивеляри, но добыть её никак не может; для этого надо взять у разносчиков анализ мочи, а они не дают! И что интересно: раньше заболевали только работники сферы обслуживания, теперь уже есть случаи и в руководящем звене, и даже среди людей интеллигентных профессий, включая одного милиционера. У людей меняется голос, начинаются осложнения на психику. Вот такая бацилла.

Впрочем (Степан Афанасьевич потёр переносицу), кое-что совсем непонятно. Например, паук.

Ну да, брошь. Броши такой — это доктор выяснил — ни в Козявинске, ни в области не выпускается. Брошь завозная. Откуда — неизвестно. Не исключены происки империализма. И главное, неясно, что это. Награда? От кого, за что? А может, и не награда вовсе, а знак отличия.

Помолчали.

— Но ведь это ужасно, — тихо сказал Потапов.

— Жуть, — согласился доктор.

— Но ведь надо же что-то делать! — неуверенно предположил Потапов.

— Надо, — неуверенно согласился доктор. — Но не советую. — Старичок подался вперёд. — Понимаете, они и вправду как один человек. Не дашь одному на чай, другой тебе нагадит. И как они узнают…

Степан Афанасьевич закряхтел смущённо. — Я, впрочем, написал в один медицинский журнал, вот жду ответа… Помолчали ещё.

— Вы надолго к нам? — спросил старичок.

— На два дня.

— Ну, два дня — это ничего, — задумчиво проговорил Степан Афанасьевич.

* * *

Поселился Потапов всё-таки в «Заре»; что он чувствовал, в третий раз подходя к проклятым дверям, не знаю. Скажу только: деваться-то ему было некуда! Не возвращаться же в Москву — извините, мол, товарищи, я администраторши испугался, она на проводницу похожа. Не поймут.

Номер Потапову дали на втором этаже. Забирая ключ, он очень старался, чтобы не дрожали руки.

Номерок не выделялся декоративными излишествами. Кровать, стул, стол, на столе пыльный графин. Из предметов роскоши в комнате имелся умывальник. Между немытыми оконными стёклами Потапов обнаружил мушиное кладбище, а за ним — вид на Козявинск.

* * *

Работы по командировке было немного: все вопросы решились, неувязки увязались. Могли бы они увязаться и ещё быстрее, если бы не каменел Потапов, теряя нить разговора, не застывал, к удивлению козявинских коллег, с открытым ртом, не мрачнел, вспоминая шёпот Степана Афанасьевича.

Тайна томила, и ближе к вечеру ноги сами повели его по Козявинску. Городишко был как городишко: прямые короткие улицы с обычными названиями, магазины, забитые консервами, парикмахерская с красавцем блондином на витрине. Ничего не было особенного в этих коробках-пятиэтажках, полупустых рыночных рядах под серым клочковатым небом, усталых людях в плащах и с зонтами — люди как люди, все разные. Зажигались окна; перейдя через небольшую площадь, Потапов увидел шляпное ателье, клуб с колоннами, а на колонне…

Тут Потапова затрясло. На афише была изображена известная актриса, но то ли художник оказался так плох, то ли ещё что, только лицо было… словом, то самое: мощная челюсть, жёсткий взгляд, губы поджаты презрительно. У колонн толпился народ — на фильм шли.

Еле вырвавшись из скопища прущих в чёрную пасть кинозала, он отправился восвояси. Как-то сразу, удивительно быстро даже для октября, навалились сумерки, и за ужином, чувствуя, что заболевает, Потапов не мог оторвать взгляда от официанта — одет тот был опрятно и причёсан хорошо, но костляв — и глаза… Глаза были те, таксистские, злые, будто все вокруг должны по червонцу и не отдают.

Поднявшись в номер, издёрганный, вымотанный и совсем больной уже, Потапов погасил свет, забрался в постель и попытался уснуть. Сон не шёл к нему, всё плыли в темноте лица: женское, надменное, и мужское, запавшее. Потом пришло забытьё, но тут же проснулся Потапов с колотящимся сердцем, не понимая, где он и зачем.

А потом вспомнил и почти сразу услышал за стенкой голоса. Надо ли уточнять, что женский звучал резко и визгливо, а мужской — глухо, с присвистом?

Бедный Потапов сглотнул и прислушался.

— …За отчётный период выросло вдвое, — негромко произнёс за стенкой мужчина и отчётливо усмехнулся. — Скандалов, истерик и склок — на сорок процентов. Сердечных приступов и инсультов — восемьдесят два против пятидесяти трёх за тот же период прошлого года. Буфеты и ресторан захвачены полностью…

Мужчина закашлялся, и Потапов замер во тьме своего номера: так близко раздался этот кашель.

— Ну вот, взяты, значит, повышенные обязательства: прекратить совсем уборку улиц и мусора из контейнеров, — голос звучал глухо и монотонно, но очень внятно, — дополнительно ухудшить снабжение товарами и увеличить очереди, к зиме отключить горячую воду ещё в трёх кварталах, прекратить подачу чая в поездах, книги печатать одни и те же, чтоб не брал никто; пишущих жалобы взять под персональный контроль… Шефство над милицией продолжить.

— Всё?

— Ну в общем, всё, остальное так, по мелочам: чаевых меньше трёшки решили не брать, в такси оплату за два конца плюс ночные, в кино обрывы ленты и самое интересное вырезать, у продавщиц чтоб меди не было…

— Понятно. Новенькие есть?

— Превращаются помаленьку. — Мужчина глухо хохотнул. — Сергачёв-терапевт совсем наш стал, Люська из отдела снабжения, кажись, пухнуть начала. Превращается… За этим следим. Среди подростков работу ведём. Старшеклассниц из английской спецшколы на практике в столовой учат не доливать компот. Есть способные девочки. Худенькие ещё, но глаза наши.

Потапов, вытянувшись на постели, глядел в чёрный потолок. Его знобило.

— Как с другими городами? — спросила женщина.

— Готовим симпозиум. Пускай опыт перенимают… Наступило молчание, и несчастный мэнээс понял вдруг, что молчание это имеет к нему прямое отношение.

— Да, — вспомнила наконец женщина за переборкой, — приезжий. Не нравится он мне. Нервный какой-то. Внимание привлекает.

— Видел его, — сказал мужчина. — Доходяга очкастый. В машину ко мне лез утром, потом в кафе пялился. К паучкам бы его…

— Ты тихо у меня, — сказала женщина.

— Ладно. — За стенкой чиркнула спичка, и Потапову, давно уже бросившему курить, вдруг очень захотелось затянуться. — Надолго он?

— Завтра уезжает. — Кто такой?

— Инженеришка из Москвы.

— Не из этих?

— Говорю ж тебе — инженеришка, — ответила женщина.

— У, шляпа, в машину ко мне лез…

Тут, наконец, Потапова проняло. Вскочив, он схватил брюки и принялся совать ногу в штанину. Один тапок залетел под кровать, но лезть за ним Потапов не стал — махая руками во тьме, добрался до выключателя, щёлкнул, увидел прямо над собой жирного, с пол-ладони, паука и заорал. Следует признать, что крик у мэнээса получился на славу. Смертельно напуганный паук упал на потаповское плечо, Потапов взвизгнул и смахнул его на пол, оторвав пауку одну ногу, после чего животное захромало к щели у плинтуса, а человек начал кругами носиться по комнате.

Побросать вещи в чемодан было минутным делом. Зубная щётка, мыло и тапок так и остались в проклятом номере, а их владелец, слетев, спотыкаясь, по тёмной лестнице, уже тряс входную дверь. Мозаичные молодые люди с одинаковыми лицами радушно смотрели ему в спину, мозаичное солнце чернело на стене, расставив лапки-лучи. Дверь не поддавалась.

— Куда это вы? — услышал Потапов нежное контральто и, обернувшись, прижался к стеклу. — Вы разве уезжаете?

Перед ним в полутьме пустынного холла стояла администраторша. На жакете её сидел паук-брошка без одной ноги.

— Пустите меня! Откройте дверь! — закричал Потапов. Голос эхом вернулся к нему. Только тут бедолага понял, что гостиница совершенно пуста.

— То тебе окно закрой, то тебе дверь открой… — Проводница-уборщица брезгливо усмехнулась. — Людей зря беспокоишь. Паучка обидел. Что он тебе сделал, паучок? Ну ладно, как тебя там…

Чудовище протянуло руку.

— Ключик-то от номера…

Боясь коснуться пухлой ладони, Потапов судорожно протянул ключ с биркой и через несколько секунд очутился на свободе.

У входа в гостиницу чернело пустое, насквозь проржавленное такси без лампочки.

* * *

До вокзала Потапов дошёл пешком, и путь этот не показался ему дальним. Несколько раз мимо, грохоча, проносились машины, но Потапов не голосовал, а, наоборот, прибавлял шагу и весь съёживался. Утро застало его сидящим в углу зала ожидания в обнимку с чемоданом. Ждали там утра и другие — было их совсем немного, зато все обыкновенные, такие родные глазу: женщина с девочкой, спящей у неё на коленях, другая, помоложе, — с мужем; старик в пиджаке на свитер и в сапогах, курящий на краешке скамьи зажатую в заскорузлых пальцах «беломорину»…

Скоро Потапова сморило, он уронил бедовую голову на грудь и провалился в топкую трясину дрёмы. Так, в смутных видениях, то уходя в их тёмную глубь, то почти выныривая на поверхность, он провёл несколько часов.

И привиделось ему, что не спит он, а встаёт и идёт завтракать в вокзальный буфет, и берёт там яйцо вкрутую, хлеб, стакан горячего кофе и мягкий, тёплый ещё марципан — нет, два марципана! И кофе требует долить, как полагается, чтобы это был кофе, и марципан заменить на целый, и сдачу просит не швырять, а давать вежливенько, и под визг жирной буфетчицы с лицом проводницы спокойно пересчитывает монетки и громко вопрошает:

— Как же вам не стыдно, гражданка?

Тут буфетчица начинает шипеть и пятиться, у неё вдруг отрастают ещё две пары ручек-ножек, вся она чернеет, быстро залезает на потолок и начинает качаться на паутине. Ужас овладевает залом, и только Потапов не теряет самообладания. В руках у него, откуда ни возьмись, оказывается огромный, похожий на огнетушитель, баллон отличного инсектицидного препарата «Прима-71»; он поднимает руку…

— Не надо! — скулит буфетчица в форме МПС с лицом администраторши. — Прости меня, Потапов, я больше не буду!

— Народ тебя не прощает! — сурово отвечает Потапов и нажимает на распылитель. Потом поворачивается к народу и укоризненно говорит ему: — Э-эх вы-ы, что ж вы всё это терпели-то, а?

Народ, как ему полагается, безмолвствует, а он подхватывает чемодан и выходит на улицу, неотразимый, как артист Бельмондо, а там уже солнце, и Потапов садится в такси и спокойно говорит, глядя в испуганные глаза на костлявом, ненавистном, вытянутом лице:

— В Бибирёво. Плачу по счётчику!

И вот уже он пьёт чай на уютной кухоньке в родном Бибирёве, а рядом, подперев щёку, сидит его милая жена Катя, и рассказывает ей Потапов, как ликвидировал в Козявинске банду, попиравшую человеческое достоинство людей — ведь человеческое достоинство, что ни говори, — это самое главное. И Катя целует его и гладит прохладной ладошкой по щеке.

— Любимый мой, — говорит Катя, — поезд номер четырнадцать Энск — Москва прибывает на первый путь. Стоянка поезда восемь минут. Повторяю…

Потапов сглотнул пересохшим ото сна ртом, поднялся, вялой рукой взял чемодан и, нашаривая на ходу билет, обречённо поплёлся навстречу действительности.

* * *

Вот, собственно, и вся история.

Кое-какие важные детали в ней, впрочем, вызывают недоумение. Так и не удалось установить, например, в какой именно журнал писал о козявинском феномене Степан Афанасьевич и писал ли вообще. Не смог вспомнить Потапов и в каком номере жил — то говорил: «двести девятый», то вдруг «двести девятнадцатый»; опять-таки кажется невероятным, чтобы в гостинице «Заря», даже осенью, совсем не было постояльцев…

Странно всё это.

Однако одно совершенно достоверно: Потапов по-прежнему живёт в Москве, работает там же и тем же. По возвращении получил выговор за то, что, уезжая из Козявинска, не отметил командировочное удостоверение, но выговор этот принял на удивление спокойно.

Достоверно известно также, что Потапов теперь очень боится пауков и время от времени пытается рассказывать сослуживцам всякие страшные истории из своей козявинской жизни, но успеха не имеет: сослуживцы Потапова — люди современные, меньше чем Бермудским треугольником их не возьмёшь.

Особенно хохочет над потаповскими рассказами новый сотрудник, тоже мэнээс, Окуньков — тот самый, которого, как наиболее перспективного, уже наметили на длительную командировку в Козявинск в феврале — марте.

Джеймс Хедли Чейз

КАПКАН ДЛЯ ДЖОННИ

Повесть [1]

В Пелотту мы прибыли в девять тридцать вечера, проведя в дороге около четырёх часов. Пелотта — небольшой городок на побережье Флориды, похожий своими магазинами, лавками сувениров и кабачками на многие другие города.

Проезжая по главной улице, водитель грузовика Сэм Вильямс называл мне все заслуживающие внимания местные достопримечательности.

— Вот отель «Океан», — сказал он, ткнув пальцем в сторону импозантного здания на улице, ведущей к морю.

Гостиница сверкала неоновыми огнями и хромированным металлом. У входа высился большой зелёный зонт.

— Собственность Петелли, — уточнил Сэм. — Все здания до последнего кирпича. И город тоже весь его. Или почти весь. И стадион там, наверху.

На вершине холма стояло круглое бетонное здание. Крыша была возведена только над трибунами, расположенными амфитеатром; сверху на стальных пилонах крепились гроздья мощных прожекторов.

— Наверное, этот Петелли загребает бешеные деньги, — предположил Сэм. Он вытер тыльной стороной кисти распаренное лицо и, сплюнув в окно, пояснил: — Каждую субботу Петелли организует тут матч по боксу.

Машина свернула в узкую улочку, застроенную деревянными домами. В конце улочки виднелся пляж.

— Кабачок Тома Роше в конце улицы, — около самого моря, — сказал Сэм, притормаживая. — Я здорово опаздываю, дружище, выбился из расписания. А то бы, конечно, проводил. Но ты скажи ему, что от меня. Том подберёт попутку до Майами. Если он не поможет, обратись к его жене Алис.

Грузовик остановился на площади. Я открыл дверцу и спрыгнул.

— Спасибо, Сэм! Надеюсь, ещё увидимся!

Кабачок Тома Роше представлял собой деревянное двухэтажное здание. Входная дверь была распахнута настежь, гремела музыка. Я поднялся по деревянной лесенке и остановился на пороге, осмотрелся. Взору открылся довольно просторный зал, заставленный десятком столиков, стойка с тремя испускающими пар кофеварками.

За одним столиком сидело двое мужчин в майках и грязных полотняных брюках. За другим, рядом с проигрывателем, расположился какой-то тип, крепко сбитый, рослый, в костюме из белой саржи и при галстуке в красную полоску. Напротив него, отупело уставясь взглядом в стену, сгорбился небольшого роста толстячок в коричневой тройке с панамой на голове. Облокотившись о стойку, восседал на табурете шофёр рейсового автобуса в фирменной куртке и кожаных брюках. Казалось, он дремал. Щуплая, бледная женщина разливала за стойкой кофе; конечно, Алис Роше, подумал я. На другом конце стойки Том Роше засыпал в кофеварку зёрна. Это был невысокого роста, загорелый, худой человек.

Некоторое время я продолжал стоять на пороге, разглядывая присутствующих. На меня никто не обращал внимания. Тут Алис направилась к столику, за которым сидели рослый тип и толстяк. Когда она ставила поднос с чашками на столик, верзила ухватил Алис выше колена. Женщина вздрогнула, чуть было не выронила чашку и сделала попытку высвободить ногу, но толстые пальцы вцепились прочно. Я думал, что Алис даст ему по физиономии или же закричит, но она не сделала ни того, ни другого. Она только повернула голову в сторону мужа. Однако Том Роше, занятый своим делом, ничего не замечал. По выражению лица Алис я понял, что она боится, как бы не сложилась ситуация, которая заставила бы Тома ввязаться в драку: силы были явно неравны.

Алис наклонилась, попыталась разжать пальцы нахала, но это ей оказалось не под силу.

Толстяк в коричневой тройке слегка стукнул верзилу по руке и что-то прошептал ему с умоляющим видом, показывая взглядом на Тома, который, отступив в сторону, наблюдал, как работает его кофеварка.

Левой, свободной рукой верзила пихнул толстяка в грудь, а правая полезла выше, забираясь под юбку. Женщина в отчаянии стукнула хама кулаком по носу. Тот громко выругался. Том обернулся, его лицо побледнело. Прихрамывая, он в несколько прыжков выскочил из-под стойки. На правой ноге Том носил ортопедический ботинок, и каждый шаг он делал, словно проваливаясь в яму.

Верзила отпустил женщину и толкнул её так, что та пролетела чуть ли не через весь зал и упала в объятия шофёра, который слез с табурета и, разинув рот, с интересом наблюдал за событиями, явно не собираясь вмешиваться.

Роше подошёл к столику, но верзила даже не счёл нужным встать. Он нагло ржал. Том попытался стукнуть его кулаком по голове. Но верзила без труда увернулся, а Роше, потеряв равновесие, стал падать лицом вниз. Верзила подбросил его вверх ударом кулака. Роше пролетел через весь зал, стукнулся головой о стойку, сполз на пол и остался сидеть, ловя ртом воздух.

Громила поднялся.

— Пойдём отсюда, — сказал он толстяку в коричневой тройке. — Мне эта забегаловка осточертела.

Потом он подошёл к Роше, который безуспешно пытался встать на ноги.

— А ну-ка попробуй замахнись ещё, слизняк, я из тебя котлету сделаю!

С этими словами негодяй с размаху двинул Роше ногой в бок.

Я бросился в зал, подскочил к верзиле и, развернув его, прямым правой саданул в рожу. Удар произвёл должный эффект. Взгляд гориллы затуманился.

— Если у тебя руки чешутся, — сказал я, — то валяй, не стесняйся, я к твоим услугам!

Ответом был примитивный свинг. Удар, рассчитанный на человека, который ничего не смыслит в боксе. Однако я увернулся и обслужил подонка по высшему разряду: сильнейший удар правой снизу в челюсть — мой коронный приём. Верзила рухнул, словно сражённый наповал. Ждать, когда он очухается и придёт в себя, не имело смысла: когда так валятся с ног, это надолго. Обратившись к толстяку, я сказал:

— Убери прочь отсюда это дерьмо.

Толстяк изумлённо взирал на своего спутника, распростёртого на полу. Затем он опустился на колени и принялся ощупывать его, а я помог Роше встать на ноги. Он ещё задыхался, но держался твёрдо и кипел желанием продолжать бой. Даже сделал несколько шагов по направлению к обидчику.

— Он своё получил! — удержал я его. — Не стоит руки марать об этого негодяя. Успокойтесь!

Подошла жена, обняла мужа. Я оставил их вдвоём и присоединился к посетителям. Они разглядывали великана, лежащего у их ног. Толстяк, пыхтя, безуспешно пытался его приподнять,

— Челюсть полетела! — сказал шофёр, восхищённо присвистнув. — Первый раз в жизни вижу такой удар!

— Уберите его отсюда, — повторил я. — Ну-ка, парни, выкиньте его вон!

Толстяк приподнял голову. Глаза его блестели, словно две дождевые капли. Казалось, он вот-вот разразится слезами.

— Вы сломали челюсть моему парню, — сказал он. — А у него в субботу матч по боксу!

— Шею ему надо было сломать! — ответил я.

Верзила открыл глаза, застонал и сел. Нижняя челюсть его свисала на сторону, на щеке виднелся большой кровоподтёк. Парни в майках помогли ему встать на ноги и под руки повели к двери. Он пошёл с ними, еле волоча ноги. Толстяк следовал сзади, замыкая шествие. Вид у него был, словно он присутствовал на похоронах собственной матери.

Водитель автобуса повернулся и стал разглядывать меня.

— Ну и дела, лучше некуда! — воскликнул он. — Известно ли вам, кто этот тип, которого вы уложили? Это же Джо Макреди, местный чемпион. В субботу у него встреча с Кидом из Майами, уже уйма ставок сделана — целая куча денег! Хотите совет, старина? Немедля смывайтесь из города! Когда Петелли узнает, как вы отделали Макреди, он с ума сойдёт! Кроме шуток! Петелли опасней гремучей змеи!

Отодвинув стул, я порылся в карманах, пытаясь найти сигареты. Роше жестом остановил меня. В этот вечер — всё за счёт фирмы. Был предложен такой ужин, какого я не едал уже многие годы. Пока шло насыщение, Роше и Алис присели со мной за компанию. Они мне очень понравились. Ужин был ещё в полном разгаре, а мы уже звали друг друга по имени.

Настала моя очередь исповедоваться.

— Прибыл я из Питтсбурга. Мой старик владел там кафе рядом со сталелитейным заводом Карнеги. Вы, конечно, думаете, что кафе, расположенное около одного из крупнейших в мире заводов, может приносить груды золота? Увы, ничего подобного! Не спрашивайте только почему! Лично я так ничего и не понял. Когда отец скончался, у нас не оказалось ни гроша! В общем, я всё продал, чтобы расплатиться с долгами, и очутился на улице. И тут мне пришла в голову мысль отправиться во Флориду, посмотреть, что там и как. И ей-богу, не жалею об этом!

Роше почесал затылок и искоса взглянул на меня.

— Ну и что хорошего во Флориде?

— А ты никогда не был в Питтсбурге? Копоть, грязь, грохот и вдобавок смог — вот что такое Питтсбург! Флорида по сравнению с ним — рай земной!

— Может, ты и прав, а я всю жизнь тут живу, и меня, бывает, тошнит от здешнего солнца!

_ Старик, ты просто счастья своего не понимаешь! Я сюда добирался на грузовиках три недели — то были самые прекрасные дни моей жизни! Флорида — сказочная страна!

Я наклонился к Роше поближе.

— Кстати, последний перегон сюда меня вёз Вильямc. Он сказал, что ты можешь помочь найти попутку до Майами.

— Труда не составит! В Майами сейчас регулярные рейсы делает Джо Бейт. Он у меня почту оставляет. Завтра должен за ней заехать, договорюсь с ним. Значит, хочешь в Майами?

— Спрашиваешь!

— Ты знаешь, это был великолепный удар, — неожиданно сменил тему Роше, — давно я такого не видел! Занимаешься боксом? Пари держу, что да. Видел, как ты увернулся, а потом этот свинг…

— Когда-то занимался. Почему бросил? Ненавижу мухлёж! Роше внимательно посмотрел на меня.

— С эдакой фигурой, да при твоей технике ты мог бы процветать. Кто у тебя был в партнёрах?

— Как-то боксировал пару раундов с Джо Луисом. Ездили с ним в рекламное турне по военным базам. Он славный парень. Сказал, что у меня хорошая правая.

— Сам Джо Луис тебе это сказал?

Роше был потрясён.

— Ещё когда я подменял Эйба Левски, мне удалось нокаутировать Джека Вайнера во втором раунде.

— Не может быть! — оторопело произнёс Роше. — Джека Вайнера? Чемпиона Калифорнии?!

— Его самого. Он тогда ещё не был чемпионом, но боксировал здорово. Мне просто повезло, он открыл челюсть, ну я его и приложил. Наверное, Джек был слишком уверен в себе.

— Мне кажется, ты талант свой не ценишь! Уж коли самого Вайнера побил…

— Шофёр посоветовал мне долго не околачиваться в вашем городке. Петелли придёт в ярость из-за истории с Макреди.

— Пусть Петелли тебя не волнует! Солли Брант ему доложит, как было дело. А потом Петелли ставит на Кида из Майами. Вот если бы ты Кида так уделал, пришлось бы рысью отсюда давать тягу. А на этого Макреди Петелли наплевать!

— Солли Брант — это который был вместе с Макреди?

— Он самый. У него с Макреди контракт подписан, я думаю, он теперь себе локти кусает. Сам-то Солли парень неплохой, а с Макреди взятки гладки.

Дело близилось к ночи. Роше стал настаивать, чтобы я остался переночевать. Предложение было принято с удовольствием.

Когда я улёгся, пришёл Роше. Он смотрел на меня, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был очень серьёзный. Ему явно хотелось что-то сказать, но, видимо, он никак не мог решиться.

— Хочешь сделать важное заявление? — пошутил я.

— Ну да, конечно! Ты знаешь, мы тут с Алис говорили о тебе. Есть деловое предложение. Как бы ты отнёсся к тому, чтобы поработать у нас? Дела идут неплохо, но могло бы быть и лучше. Предприятие можно расширить. Конечно, состояние тут не сколотишь, но если интересно, я мог бы продемонстрировать тебе всю бухгалтерию. Я ведь тебе не просто место предлагаю, а долю в прибыли, скажем, треть. Не так уж плохо, если трезво взглянуть. Что скажешь? Мы с Алис были бы рады, согласись ты остаться.

— Да ты просто спятил! — заявил я ему, приподнимаясь в постели. — Ты же обо мне ничего не знаешь! Решил выделить треть прибыли первому встречному только потому, что тот дал по физиономии какому-то негодяю?!

Том присел на кровать.

— Нам нужен компаньон, Джонни. Такой парень, как ты. Начнём с того, что делу тебя учить не надо, должен разбираться сам, к тому же можешь постоять за себя. Мне-то, по правде говоря, это трудно. Здесь немало хулиганов, с ними приходится нелегко. Кроме того, ты нам просто понравился. Сомневаться не приходится, свою долю прибыли оправдаешь с лихвой!

Том, разумеется, был прав. Но меня это мало прельщало. Как бы ему объяснить, чтобы не обидеть…

— Я очень тронут твоим предложением, Том, да только на могу его принять. Пойми меня правильно и не обижайся. Откровенно говоря, мне надоело прозябать. Я всегда мечтал иметь много денег. Когда я был пацаном, отец держал меня в чёрном теле, трясся за каждый грош. Ни цента не давал! Да и вообще, тратился только на еду. На одежду, кино, жевательную резинку и прочее я сам должен был себе зарабатывать. Когда другие дети развлекались, я сразу же после школы принимался за дело: продавал газеты, мыл стёкла. На игры времени не оставалось. Отец полагал, что тем самым научит меня ценить деньги, но он ошибался. Всё это лишь пробудило у меня желание когда-нибудь заполучить кучу долларов. А потом, может быть, сразу все их истратить. У меня это просто навязчивая идея… Сейчас всё, что имею, так это рубашка на теле. Вот я и решил отправиться в Майами. Там, говорят, денег куры не клюют, авось и мне перепадёт! Сердцем чую, настоящая жизнь начнётся только в Майами!

Роше выслушал не моргнув глазом. Потом спросил: — А почему Майами, Джонни? Почему не Нью-Йорк или какой другой большой город?

— Понимаешь, я как-то познакомился с одним парнем, который бывал в Майами. Так вот, он мне рассказывал, что это особый город, там на один квадратный метр приходится больше миллионеров, чем где-либо в мире. Они проводят там каникулы и швыряют деньгами направо и налево. Конечно, всё это звучит глупо, но попробуй понять меня. Я не собираюсь впутываться в сомнительные дела или рисковать попусту. Хочу подзаработать деньжат законным путём. Знаешь, что сказал мне этот парень? В Майами полно возможностей без всякого риска грести деньгу лопатой. Ну, скажем, наняться телохранителем к какой-нибудь шишке за двести долларов в неделю. Тот парень мне рассказывал: он знал одного мужчину, который спас жизнь какой-то кинозвезде, так она ему подарила тысячу долларов и обеспечила работой в Голливуде! А парень, что мне всё это рассказал, сам работал простым шофёром. Его босс оставил ему по завещанию пять косых, а он и работал-то у него всего три года! А разве со мной такого не может случиться? Денег там полно! Всё дело в том, чтобы оказаться рядом, когда их швыряют в окно!

Роше задумчиво смотрел на меня, растирая рукой коленку. Потом незлобиво промолвил:

— А твой приятель не рассказывал тебе о гангстерах, об игроках, жуликах, шлюхах и сутенёрах? Они, словно стаи волков, только и ждут, как бы оттяпать у твоих миллионеров кусок пожирней. А о полицейских он тебе не говорил, что травят всякого, кто плохо одет, норовят его вышвырнуть вон из города? Я хорошо знаю Майами, Джонни. Когда у меня нога ещё не была сломана, водил грузовики по маршруту Пелотта — Майами. Конечно, здесь хороший уголок для миллионеров, но для того, у кого ни гроша в кармане, хуже джунглей с дикими зверями. Выкинь ты Майами из головы! Всё это пустые мечты. Оставайся у нас, будешь зарабатывать себе на жизнь честно и без всяких там осложнений. Подумай, Джонни. У тебя есть только один способ грести деньги лопатой — заниматься боксом. Трудно, конечно, сказать, сколько ты стоишь, но если судить по силе удара твоей правой…

— Оставь! О боксе не может быть в речи. У меня нет никакого желания кончить свои дни полуслепым и — мозги всмятку! Я всё же отправлюсь в Майами. Так что извини, Том, но уж чему быть, тому не миновать! И не думай, пожалуйста, будто я не ценю твоего предложения.

* * *

Я уже заканчивал завтракать, когда в дверях комнаты появился Брант, панама его была сдвинута на затылок. Под глазами обозначились тёмные круги, словно он с полмесяца не смыкал глаз. Не давая ему раскрыть рта, я сказал:

— Очень сожалею, что ваш козлик не в состоянии драться. Но он получил, что заслужил. Вы зря пришли, я тут ни при чём!

Брант уселся на стул.

— Бросьте, у меня к вам никаких претензий. Он сам виноват, бог разумом обидел, тут уж ничего не поделаешь. Этот подонок меня в гроб вгонит раньше времени. С ним одни неприятности!

Брант провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. Затем наклонился ко мне и шёпотом спросил:

— Кто вас научил так драться?

— Когда-то немного баловался боксом. Если бы знал, что у него стеклянная челюсть, ударил бы в другое место.

— У него не стеклянная челюсть. Ему по ней бьют не один год, до вчерашнего дня он этого даже не замечал. Мне в первый раз довелось видеть такой удар. Слона можно бы убить… Об этом парне не стоит ломать голову. Будь у меня, кого выставить вместо него в субботу, радовался бы, что от него избавился. Но у меня никого нет, а это за последние годы мой первый серьёзный бой, я ведь менеджер. Моя доля семь с половиной процентов, это немало.

Он скатал шарик из хлебного мякиша.

— С кем вам доводилось драться? — спросил он, помолчав.

— О нет, только не это! — возразил я. — Со мной у вас ничего не выйдет.

Брант внимательно изучал меня своими маленькими глазками.

— С таким телосложением и таким ударом вы созданы для бокса. Давно не выходите на ринг?

— Очень давно. Я же говорю, это меня не интересует. Если вам больше нечего сказать, то давайте расстанемся друзьями.

— Ладно, ладно, не лезьте в бутылку. Роше сказал, вы нокаутировали Вайнера во втором раунде…

— Ну и что? Вам-то что до этого?

Брант поёрзал на стуле.

— Я слышал, вы собираетесь в Майами? Выслушайте меня внимательно. Стоит взглянуть на вас, сразу видно, что за тип. Сами подумайте, Фаррар, неужели вы всерьёз рассчитываете появиться в Майами в этих обносках? Да вам там и шагу не ступить, заметёт первый же полицейский! Кто в Майами плохо одет, считай — труп!

— Меня будут хоронить, не вас!

Он снял свою панаму и стал разглядывать её изнутри, словно что-то там потерял.

— Я же не ради удовольствия с вами тут беседую. А что бы вы сказали, доведись вам появиться в Майами в собственной машине, в шикарном летнем костюме и с приличным багажом? Машина, конечно, не новая, этого я не обещаю, но на ходу. И для начала у вас может оказаться долларов пятьсот в кармане, а?

Я знал, что он хочет меня прельстить, но тем не менее слушал в оба уха.

— Продолжайте, — сказал я. — За послушать денег не берут.

— Я же не басни рассказываю, — улыбнулся Брант, демонстрируя ряд золотых коронок. — Всё это вы будете иметь, если согласитесь заменить Макреди.

Я колебался. Через пару часов Джо Бейт отправится в Майами. Представлялся выбор: ехать вместе с ним и выглядеть как бродяга или задержаться на четыре дня и отправиться в собственной автомашине с деньгой в кармане. Но сначала предстояло провести бой с тяжеловесом, о котором мне ничего не было известно. И кроме того, я давно не тренировался. Возможно, в результате мне тоже разнесут челюсть в щепки.

— Как он в бою, этот парень?

— Дерётся неплохо, — ответил Брант, вставая. — Только о нём не беспокойтесь. Вам нет нужды добиваться победы. Надо только продержаться раунд-другой на потеху публики. Все ставят только на него. А если придётся туго, прикиньтесь нокаутированным.

— Никогда этого не делал и делать не собираюсь!

— Да я просто так сказал! — спокойно ответил Брант. — Давайте-ка прогуляемся в спортзал, окончательный разговор будет, когда поглядим, что вы умеете делать.

Спортзал находился неподалёку, в маленькой вонючей улочке. Выглядел он довольно непрезентабельно: унылое помещение с двумя рингами для тренировок, на полу грязные половики, ряд шкафов-раздевалок да несколько душевых кабинок.

— С минуты на минуту должен подойти Уоллер, партнёр Джо по тренировкам, — сказал Брант. — Можешь лупить его сколько хочешь. Но если окажешься слабаком, он тебя разделает под орех. Проведём раунда три, покажи, на что способен.

Появился Уоллер, негр с печальными глазами. Фигурой он походил на громадную обезьяну, и хотя был значительно выше меня, взирал с опаской.

— Послушай, Генри, — объявил Брант, — побоксируй-ка с этим парнем несколько раундов. Хочу посмотреть, чего он стоит. Не жалей кулаков, отделай его как следует!

Негр что-то проворчал, кивнул головой в знак согласия.

— Ты тоже, Фаррар, — продолжал Брант, — дерись без дураков! А ну-ка, парни, покажите, какие вы бойцы!

Он ударил в гонг.

Уоллер двинулся вперёд, втянул голову в мощные плечи. Мы сделали круг по рингу, следя друг за другом. Я провёл пару быстрых ударов прямой правой и увернулся от опасного свинга. Потом удалось сделать удачный удар левой. Но пока что я работал вполсилы. Хотелось проверить сначала, какой темп смогу себе позволить. Время от времени Уоллеру удавались довольно болезненные удары по корпусу. Он безостановочно атаковал, успевая при этом парировать мои удары. Потом внезапно остановился и нанёс сильный боковой правой. Я отклонился в сторону, несколько смягчил удар, и всё же он оказался настолько мощным, что потряс меня. Уоллер бросился вперёд, но тут я его встретил левой, то был первый серьёзный ответ. Негра отбросило назад, словно он налетел на каменную стену.

Теперь он стал осторожней, моя левая его явно обеспокоила. Удалось ещё дважды пробить защиту негра, но он сумел снизу ударить по корпусу, я застонал от боли. Дыхание начинало сдавать.

Уоллер заметил, что я выдыхаюсь, и осмелел. Его атаки мне в основном удавалось парировать, но некоторые удары всё же достигали цели, чувствовал я себя неважно. К счастью, прозвучал гонг, и я повалился на табурет, радуясь, что могу отдышаться. Брант вытер мне кровь под носом. Вид у него был задумчивый.

— Ты, видимо, давно не боксировал, — сказал он. — Реакция не та. Постарайся следующий раунд не напрягаться. И держи дистанцию.

Я промолчал. У меня был свой план. В этом раунде следовало кончать, иначе сдохну.

Уоллер же даже не присел отдохнуть. С мрачным видом он стоял, опершись о канаты ринга.

— Готовы? — спросил Брант, берясь за верёвку гонга.

— Да, — ответил я. И медленно поднялся.

Уоллер устремился вперёд, рассчитывая на нокаут. Я увернулся, перчатка скользнула по плечу, а я трижды врезал ему по корпусу. Негр захрипел и повис на мне. Я попытался его оттолкнуть, но напрасно. Он отчаянно цеплялся за меня, нисколько не обращая внимания на Бранта, который орал:

— Брэк! Брэк!

Уоллер запаниковал. Какое-то мгновение мы ещё стояли в обнимку, потом мне удалось высвободиться и провести апперкот правой. Негр застонал, но ответил ударом на удар, потом последовало ещё несколько тычков с обеих сторон. Мои удары шли хорошо, точно. Удачный крюк левой. Уоллер ослабил защиту, ещё апперкот правой, потом снова левой в челюсть, и он повалился. Я отправился в угол ринга, вытирая кровь, которая шла из носа. Лёжа на полу, Уоллер сопел, как тюлень. Можно было быть спокойным — ему не скоро удастся встать на ноги.

Брант подлез под канаты с улыбкой от уха до уха. Пришлось помочь ему оттащить Уоллера в угол и усадить на табурет. Мы старались привести негра в чувство, но тут раздался голос:

— А он мне нравится, этот парень! Где ты его выкопал, Брант?

Брант вздрогнул, словно от прикосновения раскалённого железа. У ринга стояло трое мужчин. Говоривший был небольшого роста, в костюме, на голове мягкая светлая шляпа. На оливковой коже маленькие усики, будто нарисованные фломастером. Его спутники выглядели словно гангстеры из детективного кинофильма. Крепкие орешки. Чувствовалось, они больше привыкли орудовать ножом и пистолетом, нежели кулаками.

— Добрый день, мистер Петелли, — испуганно сказал Брант. — Я не заметил, как вы вошли!

Петелли оглядел меня с головы до ног. Казалось, от его внимательного взора не ускользнула ни одна родинка.

— Где ты его выкопал?

— Это тот парень, что сломал челюсть Макреди, — ответил Брант. Он нервно достал из кармана носовой платок и отёр лицо.

— Мне об этом доложили. Ты что, намереваешься выставить его против Кида?

— Как раз собирался вам это предложить, мистер Пегелли. Но сначала хотел посмотреть, как он боксирует.

— Этот ниггер, кажется, своим видом достаточно ясно показывает, кто тут и как боксирует, — сказал Петелли, улыбаясь безгубым ртом.

— Тренирован он плохо, мистер Петелли… — начал было Брант. Но Петелли оборвал его:

— Зайди ко мне через час в контору. Поговорим подробней! Тебя как зовут? — спросил меня Великий Вождь.

— Фаррар, — сухо ответил я и полез под канаты.

— Ты вроде парень что надо, — сказал Петелли. — Хочу, чтобы ты провёл несколько матчей. Контракт с Брантом подписывал?

— Ни с кем ничего не подписывал, — был мой ответ. — И подписывать не собираюсь. Вы меня видите в первый и последний раз.

— Хорошо, зайди вместе с Брантом прямо сейчас. Поговорим обо всём. Могу тебе гарантировать один матч каждый месяц.

— Меня это не интересует, — сказал я и отправился в раздевалку под гробовое молчание.

* * *

К Роше я вернулся, когда Джо Бейт отчаливал на своей пятнадцатитонке в Майами. Войдя в кафе, я застал Роше у кофеварки.

— Ну как, передумал? — спросил он. — Джо тебя ждал. Петелли даёт на лапу даже губернатору штата. И вся полиция у него в кармане!

— Том, я тебе полностью доверяю! И конечно, постараюсь держаться от него подальше. Знаешь, мне надо бы потренироваться. Времени мало, но всё-таки до субботы можно немного войти в форму!

— Останешься у нас, Джонни. И не спорь! Мы тебе будем только рады.

Я не стал спорить. Был счастлив остаться с ними.

Потом в кафе зашёл Солли Брант. Он плюхнулся за столик в углу, словно пробежал двадцать километров. Я подошёл к нему.

— Что ж, прекрасно! Всё улажено. Мне с трудом удалось убедить Петелли, что это будет твой последний матч. Кажется, Фаррар, ты маху даёшь: с Петелли можно заработать кучу денег!

— Меня это не интересует.

— Как раз так я ему и сказал… Но у тебя ещё есть время подумать.

— Уже подумал.

— Ты с Петелли будь поосторожней! — предупредил Роше. — Репутация у него неважная.

— Он ставит на Кида, поэтому надо, чтобы Кид выиграл бой, — вмешался Брант.

— Прекрасно! Если он сильный боец, то, конечно, выиграет. — Надо, чтобы Кид обязательно выиграл, — произнёс Брант сдавленным голосом. — Это приказ! Я посмотрел на него оторопело.

— Значит, ты договорился, что я поддамся? Так тебя надо понимать?

— Да, так. Петелли сделает тебе бешеную рекламу, ставки повысятся, а он все свои деньги вложит в Кида. Ты должен лечь в третьем раунде.

— Тебе же было сказано: я никогда не плутовал и не собираюсь этого делать!

Брант отёр лицо платком сомнительной чистоты.

— Послушай, Фаррар, ты получишь машину и пятьсот долларов…

— Если Кид не сумеет меня победить, я его побью! Мне наплевать на ваши плутни!

— У тебя нет иного выхода, — устало сказал Брант. — Раз Петелли так решил, это серьёзно!

— А если, допустим, я не стану исполнять его приказы, что тогда?

— С тобой не шутят! Петелли сволочь. Два года назад он потерял из-за одного парня довольно крупную сумму — тот отказался делать, что было сказано. Они его поймали, да так изуродовали руки, что он никогда больше не сможет заниматься боксом. Они били его по пальцам железной палкой… Вот что тебя ожидает, если не сделаешь так, как требуется.

— Тебе не удастся меня запугать, — ответил я. Мною овладело бешенство. — Или бой будет по всем правилам, или я отказываюсь!

— Не будь идиотом, Фаррар! — умолял Брант. — Если Петелли хочет, чтобы ты лёг, ложись! С ним шутки плохи. За тебя никто не вступится. Петелли здесь финансирует и демократов и республиканцев. Ставит на всех лошадей сразу и никогда не проигрывает!

— Меня это не касается! — Я встал. — Тут мой последний бой, я в ваших махинациях не участник. Можешь сказать это Петелли от моего имени!

— Сам ему скажи, — поспешно возразил Брант. — С этого момента ты сам за себя, я пас!

— Ничего подобного! Ты всё сварганил, сам и выпутывайся! А я отправляюсь в спортзал поразмяться!

Когда я вышел из кафе, он, видимо, бросился к Петелли, потому что, едва лишь я начал разогреваться, помаленьку боксируя с Уоллером, появились шестёрки Петелли.

Потом я узнал: их звали Пепи и Бенно. Пепи был худощав и, подобно своему боссу, носил усы стрелкой, а Бенно был крепыш с иссиня-выбритым подбородком и грубыми чертами лица.

Вошли они непринуждённо, словно к себе домой. Уоллер тут же замер. Что ж, надо отметить, в этих парнях было нечто такое, завораживающее.

— Собирайся, ты! — сказал Пепи, указывая на меня пальцем. — Одевайся. Тебя хочет видеть босс!

— Я занят. Если ему надо меня видеть, пусть придёт сюда сам.

Уоллер икнул. Он смотрел на меня таким взглядом, словно вдруг увидел перед собой сумасшедшего.

— Не болтай, — проворчал Пепи. — Одевайся и идём!

— Пошли вон отсюда! — сказал я. — Или я вышвырну вас!

— Только попробуй! — ответил Бенно, и в его руке появился пистолет. — Ты слышал, что было сказано? Одевайся, не то всажу пулю в брюхо!

Пристальный взгляд его блестящих глаз свидетельствовал, что он не шутит.

Уоллер прошептал, почти не разжимая губ:

— Не будь идиотом! Ступай с ними. Я их знаю.

Пепи усмехнулся.

— Ещё бы не знать! Только в этом году Бенно оказался замешан в историю с тремя убийствами, случайными, конечно! А может произойти и четвёртое.

Пока я переодевался, они не спускали с меня глаз, потом мы вышли на улицу, где стоял массивный «кадиллак». Бенно всё время держал пистолет в руке. Около «кадиллака» на тротуаре прохаживался полицейский. Он взглянул в нашу сторону, увидел пистолет и быстро удалился. Этот факт больше, чем что-либо, дал мне понять, в какое осиное гнездо я угодил. Не рыпаясь, залез в автомобиль, сел рядом с Пепи. Меньше чем через минуту мы прибыли в отель «Океан».

Миновав длинный коридор, мы остановились перед дверью из красного дерева с надписью: «Вход воспрещён». Пепи постучал и вошёл. Комната была небольшой и напоминала обычный офис. Какая-то блондинка стучала на машинке, жуя резинку. Она подняла голову, безразлично взглянула на меня, нисколько не удивилась, увидев в руке Бенно пистолет, и только кивнула на дверь за своей спиной.

— Входите, — сказала она Пепи. — Босс ждёт.

Пепи поскрёбся в дверь, открыл её и пропустил меня.

— Входи и веди себя прилично!

Я оказался в огромном кабинете. Подобное увидишь разве что в кино: на полу лежал огромный ковёр, такой пушистый, что, казалось, его можно подстригать косилкой, как газон. В кабинете было с пару дюжин глубоких кресел, два дивана, несколько торшеров и журнальных столиков. На стенах висели зеркала в золочёных рамах, отражая мой облик и словно напоминая, насколько плохо я был одет.

За письменным столом, который вполне подошёл бы для игры в пинг-понг, сидел Петелли. Он курил сигару, на голове у него была шляпа. Он подождал, пока я подойду к нему поближе, а затем остановил меня, ткнув вперёд сигарой.

— Здесь говорю только я. Твоё дело слушать, — сказал он сухо и холодно. — Ты хороший боксёр, Фаррар, я сумел бы заставить тебя работать, но Брант сказал, будто ты больше не желаешь боксировать. Это правда?

— Да, — ответил я.

— Кид тоже неплох, только боюсь, ему до тебя далеко. Но раз ты не хочешь иметь со мной дело, придётся довольствоваться им. Это его первый бой в Пелотте. Произведёт дурное впечатление, если его побьют, следовательно, ему надо победить. В это дело я вложил десять косых, и у меня нет желания их потерять. Я сказал Бранту, ты дашь себя уложить в третьем раунде. Брант уверяет, что тебе такой расклад не нравится. Но меня это не касается. Я тебе предоставил шанс поработать со мной, ты от него отказался.

Петелли сделал паузу и стряхнул пепел на ковёр.

— Дело в том, что здесь приказываю я, понимаешь? И надо делать так, как говорю. У меня достаточно парней, чтобы заняться теми, кто не выполняет моих приказаний. С этого момента ты под колпаком. Не пытайся бежать. В субботу вечером будешь выступать против Кида и постараешься вести бой так, чтобы со стороны никто ничего эдакого не заметил. В третьем раунде Кид тебе врежет, ты свалишься и будешь лежать, не вставая. Вздумаешь меня обмануть, это станет последней твоей проделкой в жизни! И не рассчитывай на помощь полиции! Она сделает всё, что я захочу, эта полиция! Тебя предупредили: дашь себя уложить в третьем раунде или получишь пулю в затылок. А теперь пошёл вон!

Он не блефовал. Я знал, что, если не подчинюсь, меня прихлопнут, словно муху. Я вышел и тихо закрыл за собой дверь. Блондинка по-прежнему стучала на пишущей машинке. Пепи и Бенно в комнате не было.

— Он очень мил, не правда ли? Удивительно, что у него нет друзей, — произнесла блондинка, не переставая печатать и не отрывая глаз от работы.

Я подумывал, не смыться ли потихоньку из Пелотты, чтобы добраться до Майами своими силами, но быстро понял: не стоило даже и пытаться. Пепи и Бенно прилипли ко мне как приклеенные.

Петелли был мастером паблисити, сомневаться не приходилось. Он подключил к делу все местные газетёнки и мобилизовал бригаду горлопанов, которые, совершая обход кабачков, превозносили мои достоинства. Интенсивная шумиха быстро сказалась на любителях держать пари, и ко дню матча я уже котировался как фаворит: ставки шли четыре к одному.

Поставив десять тысяч долларов на Кида, Петелли был уверен, что сорвёт солидный куш. Ни он, ни его подручные не сказали мне больше ни слова. Видимо, они считали, что вполне достаточно той беседы, которую провёл босс в своём кабинете. Впрочем, так оно и было. Или ложусь в третьем раунде, или меня прикончат. И я решил, что лягу. Организация такого масштаба слишком сильна и опасна, чтобы с ней шутить.

* * *

— Половина восьмого, Джонни, пора вставать! У тебя всё в порядке? — спросил Роше, просовывая голову в полуоткрытую дверь.

— Всё в норме.

— Сам тебя отвезу. Только немного приведу себя в порядок.

Я побрызгал холодной водой лицо, причесался и надел костюм, который принёс Брант. Он был в самый раз, но это не доставило мне никакого удовольствия.

Раздался стук в дверь, вошла Алис.

— Джонни, ты выглядишь великолепно!

— Надо полагать.

— Том уже отправился в гараж. Удачи, Джонни!

— Спасибо. Рад, что не едешь с нами.

— Том хотел меня взять с собой, да только не люблю я бокс. Но буду думать о тебе!

— Хорошо. Тогда прощай и спасибо за всё.

— А ты вернёшься назад?

Много бы я дал, чтобы ответить на этот вопрос!

— Разумеется. Но всё равно спасибо!

— Положи это в карман. Мой амулет. Он тебе принесёт счастье.

Я взглянул на серебряную медаль, которую она сунула мне в руку. На медали была изображена голова какого-то святого. Я положил медаль в карман и тут же забыл о ней.

Спускаясь по ступенькам крыльца, заметил, что появился «кадиллак» Петелли. За рулём сидел Бенно, на заднем сиденье — Брант.

— Решили подвезти тебя, — сказал Брант, высунувшись из окна. — Ну как ты, в форме?

— Всё в порядке! Меня Роше отвезёт.

— Сами доставим, — проворчал Бенно.

Роше ещё не подъехал. Не было причин по пустякам затевать перебранку.

Когда мы приближались к сверкающему огнями стадиону, Пепи, не оборачиваясь, произнёс:

— Запомни, Фаррар, в третьем раунде, иначе тебе крышка!

— Не напрягайся, — ответил я. — Всё понятно.

— Деньги твои будут у меня, пока всё не кончится. Машина для тебя уже стоит за стадионом. Бензином заправлена доверху, можешь отправляться в Майами.

Бенно поставил «кадиллак» на стоянку. Мы вышли из машины и прошли через боковой вход.

Перед уборной нас встретила толпа журналистов и болельщиков. Оставив в коридоре Пепи объясняться с ними, я с трудом закрыл за собой дверь.

Уоллер уже ждал меня.

— Вы намерены выиграть? — спросил он, когда я улёгся на массажный стол.

— Откуда мне знать? Разве можно заранее предугадать исход поединка?

Он долго молча разминал меня, потом сказал:

— Мистер Петелли давно уже занимается бизнесом в боксе. Мне кажется, он совсем всё изгадил в этом деле. И что, опять липовый матч?

— Ты сам прекрасно знаешь. Мне кажется, все в этом грязном городишке уже в курсе. Нельзя не учуять, что пахнет жареным, коли Петелли ставит десять кусков на Кида. Мне велено лечь в третьем раунде.

Уоллер что-то пробурчал. Мы избегали смотреть друг на друга.

— Только не надо сердиться на мистера Бранта, — сказал негр. — Он хороший парень. Да куда ему против Петелли? Если Петелли решил, чтобы вы легли в третьем раунде, что он может сделать, мистер Брант? Если скажет «нет», эти убийцы его прикончат. А у него жена, дети…

— Ладно, Генри. Может, ты и прав. Но всё же я не хочу, чтобы он отирался возле меня. Ты что, сам не можешь быть секундантом?

— Коли вы решили лечь в третьем раунде, вам секундант не нужен, — печально ответил Уоллер.

— А если не лягу? Есть хоть один шанс выкрутиться в таком случае?

Уоллер беспокойно осмотрелся, словно боялся, что нас подслушивают.

— Это было бы просто безумием! — сказал он растерянно, — Выбросьте эту мысль из головы.

— Поразмыслить-то можно, за это денег не спрашивают. Это окно куда выходит?

— Не надо, оставьте! Нечего про то даже и говорить!

Я слез со стола и подошёл к окну. Внизу метрах в десяти увидел стоянку автомашин. Высунулся наружу. Под окном вдоль стены шёл узкий карниз, который заканчивался у водосточной трубы. Выбраться по карнизу и спуститься вниз труда бы не составило, но как удрать потом?

Уоллер оттащил меня от окна.

— Ложитесь-ка снова на стол. Перед матчем нельзя так скакать!

— Ты думаешь, эти итальяшки меня кокнут, а, Генри? Или на пушку берут?

— Конечно, кокнут, и речи быть не может. Два года назад они прикончили О'Брайнена, он надул Петелли. Изуродовали руки Бенни Масону, потому что тот лёг, а Петелли велел ему держаться десять раундов. Сожгли кислотой лицо Тиге Фриману за то, что тот выиграл бой в седьмом раунде.

Я ещё раздумывал над словами Уоллера, когда из-за двери раздался голос Бранта. Пора выходить на ринг.

Генри помог мне надеть красный с голубым халат, подарок Петелли. Роскошное одеяние, поверх которого большими белыми буквами было вышито: «Джонни фаррар». Будь это раньше, я был бы счастлив и горд надеть на себя такой халат, но сегодня он лишь раздражал меня.

Когда под рёв медных фанфар я спускался по проходу на арену, появился Кид. Его встретили громом аплодисментов, а стоило ему перелезть через канаты ринга, как зал взвыл от восторга.

Подошёл Брант. Он весь вспотел, вид у него был крайне обеспокоенный.

— Пойдём, — сказал он. — Ты вперёд, мы за тобой.

«Мы» — это Брант, Уоллер, Пепи и Бенно. Я стал спускаться к рингу. Зрители сопровождали мой путь бешеным криком. Я подумал с грустью, как они будут кричать, когда мне придётся проделывать этот путь в обратную сторону.

Я перелез через канаты ринга и прошёл в свой угол. Кид, одетый в жёлтый халат, вовсю паясничал в противоположном углу. Широко расставив ноги, он наносил воображаемые удары своим секундантам, которых это забавляло гораздо меньше, нежели зрителей в зале.

Я уселся на табурет, а Генри начал бинтовать мне руки. Толстый тренер Кида, нагнувшись надо мной, внимательно наблюдал за этой процедурой, дыша в лицо перегаром виски и сигарным дымом. Стараясь уклониться от неприятного запаха, я повернул голову и стал разглядывать зрителей, сидящих внизу под рингом. Тут-то я её и заметил…

Мне довелось повидать немало красивых женщин, но такой, как она, не видел никогда. У неё были чёрные как смоль волосы, разделённые посредине таким ровным пробором, словно его провели по мрамору с помощью резца и линейки. Глаза огромные, чёрные и блестящие. Кожа походила цветом на алебастр.

— Что с вами происходит? — прошептал Уоллер, завязывая перчатки. — Можно подумать, вам уже врезали по голове…

Я взглянул на элегантного мужчину, который сопровождал даму. Он был довольно красивым, с правильными чертами лица, оливкового цвета кожей и вьющимися каштановыми волосами. Но тонкие губы и злобный яростный взгляд, который он устремил на меня, портили впечатление.

— Вставайте же! — сказал Уоллер, буквально отрывая меня от табурета. — Рефери ждёт.

Действительно, и рефери и Кид уже поджидали меня в центре ринга. Я подошёл к ним.

— Эй, приятель, что ты прилип к своей табуретке? — насмешливо произнёс Кид. — Я же тебя не сразу начну бить!

— Ладно, парни, — сухо сказал рефери. — Пошутили, и хватит, приступим к делу.

Уоллер снял с меня халат, и я обернулся, чтобы взглянуть на эту женщину в последний раз. А она наклонилась вперёд и выкрикнула:

— Эй, красавчик! Отучи-ка этот пень скалить зубы!

Её кавалер что-то пробурчал и взял свою даму за руку, но она нетерпеливо отдёрнула её.

— Удачи тебе!

— Спасибо! — ответил я.

Пробил гонг, и Кид устремился вперёд, на лице его уже играла улыбка победителя. Он сделал выпад левой, слишком короткнй, потом финт в сторону и выпад правой, тоже слишком короткий. Я уклонялся, ожидая, когда он откроется.

Кид нанёс мне удар левой в лицо и попытался сделать крюк правой, но я нырнул вниз и, проведя несколько боковых ударов, повис на нём. Рефери вынужден был нас развести. При этом я успел нанести Киду апперкот левой, и это ему весьма не понравилось. Он, рыча, рванулся вперёд. Отбив атаку, я сделал финт — провёл удар правой в челюсть, да так, что Кид упал навзничь, раскинув в стороны руки и ноги.

Стадион взревел от восторга. Никто не ожидал такого поворота в первые две минуты.

Рефери начал счёт, я прошёл в свой угол ринга. Мною овладело лёгкое беспокойство. Как-то не думал, что может так быстро всё закончиться. При счёте «семь» Кид всё же встал на ноги и попятился. Я снова пошёл в атаку, делая вид, будто бью в полную силу, а сам старался рассчитывать силу удара, дабы не переусердствовать: противник фактически был выведен из строя. Я продолжал работать на публику: время от времени Кид получал туше открытой перчаткой, звук при этом такой, словно от удара наповал.

Наконец Кид немного пришёл в себя. Но удары его были вялыми и трусливыми. Им владела лишь одна мысль: уклоняться от моей правой. Отведав её, он уже не жаждал повторения.

Мы заканчивали раунд, сойдясь в ближнем бою. Кид держался неплохо, учитывая его состояние. Прозвучал гонг, и мы разошлись по своим местам. Уоллер принялся за массаж, я же искал глазами мою милашку.

Она смотрела свирепо, рот её презрительно кривился. Причина гнева была ясна: удары открытой перчаткой многих могли ввести в заблуждение, но только не её.

Появился Брант.

— Это что за номера? — Он был бледен, как смерть. — Зачем ты его так ударил?

— А в чём дело? Он боксёр или балерина?

— Петелли велел тебе сказать…

Прозвучал гонг, пора было продолжать бой. Мы сблизились и под рёв зрителей принялись молотить друг друга куда придётся. Кид сломался первым. Он попытался уйти в защиту, закрывая перчатками подбитый глаз. Кид стал понимать, что лёгкой победы ему не достанется. В порыве ярости он внезапно сделал ловкий финт и провёл мощный удар правой. Удар потряс меня. Я попытался повиснуть на противнике, чтобы выиграть время и прийти в себя, но Кид оттолкнул меня и тут же ринулся вперёд. Он понимал, что мне сейчас туго, и усилил натиск. Почти все его удары достигали цели. Было жарко, но голова оставалась ясной: я знал, что он откроется. И он открылся. Рванувшись вперёд, я ударил противника в челюсть. Кид рухнул как подкошенный.

Рефери ещё не успел начать счёт, как прозвучал гонг. Секунданты подхватили Кида под мышки и поволокли к табурету.

Медленно вернувшись в свой угол, я устало сел. Пепи уже ждал меня.

— Следующий раунд, сволочь! — прошипел он мне в ухо.

— Пошёл вон! — ответил я.

Уоллер, осмелев, вытолкнул его за ринг и принялся протирать мне лицо. На губах его играла улыбка.

— Великолепно! — сказал негр. — Вы им как следует выдали за их денежки!

Я повернулся и посмотрел на женщину в первом ряду. Она улыбалась и махала мне рукой. Но тут прозвучал гонг.

Кид атаковал беспрерывно. У него виднелась ссадина на носу и рана под правым глазом. Я зажал его в угол и ударил в ободранный нос. Кровь брызнула, словно я попал в гнилой томат. Зрители завопили. Шатаясь, противник повис на мне. Пришлось поддерживать его, чтобы не упал. Притворяясь, будто веду бой, я тряс его, пока он не пришёл в себя.

— Давай, подонок, принимайся за дело! — прошептал я ему на ухо. — Настало твоё время!

Высвободившись, я отступил и полностью раскрылся. Кид собрал остатки сил, и вот апперкот. Я упал на одно колено, но, прежде чем притвориться побеждённым и лечь, следовало подготовить публику. А зрители подняли невообразимый шум, который можно было, наверное, услышать и в Майами. Рефери наклонился надо мной, открыл счёт. Я взглянул на Кида, лицо его выражало крайнюю степень облегчения, мне стало смешно. Боксёр стоял, опершись о канаты ринга, колени его дрожали. Я потряс головой, словно был оглушён, но при счёте «шесть» поднялся на ноги. Будучи уверен, что я уже не встану, Кид попятился от страха, чем вызвал общий смех в зале. Секунданты стали кричать, чтобы он продолжил бой и прикончил меня. С жалким видом Кид двинулся на меня. Уклонившись от свинга, я ударил правой в побитую морду. Мне хотелось дать ему понять, что за победу придётся дорого заплатить. Рыча от боли и злости, Кид попытался провести удар снизу в челюсть. Я уклонился. Но второй пришёлся точно в цель.

Три секунды я по-настоящему был в беспамятстве. Затем открыл глаза. Я лежал на животе, взор мой упёрся в лицо женщины в первом ряду, которая вопила от ярости:

— Вставай же! Боксируй! Вставай, слабак!

На её лице были гнев и презрение. Внезапно я понял, что не намерен подчиняться приказам какого-то Петелли. Рефери продолжал счёт:

— Семь, восемь…

Кое-как я поднялся, судья как раз собирался сказать «десять». Кид бросился на меня, но я успел повиснуть на нём. Он яростно старался высвободиться; ему стало ясно, что афера не прошла. А я продолжал висеть на нём, не обращая внимания на попытки рефери развести нас. Чтобы окончательно прийти в себя, мне нужно было всего несколько секунд. Когда же я почувствовал, что могу наконец продолжать поединок, то отпустил Кида и, не давая ему опомниться, нанёс удар левой в рану под глазом. Вне себя от ярости, Кид устремился в атаку, но я встретил его своим коронным — правой в челюсть. Он рухнул на спину.

Когда рефери закончил счёт, Кид продолжал лежать на спине словно труп. Бледный, с испуганным видом рефери подошёл и поднял вверх мою руку, словно ящик с динамитом:

— Победил Фаррар!

Я взглянул на женщину. Она посылала мне воздушные поцелуи. Потом ринг заполнили журналисты и фотографы, и я потерял её из вида.

Сквозь толпу пробирался Петелли. Он улыбался, но глаза смотрели сурово.

— Ну хорошо, Фаррар, — сказал он. — Ты знаешь, что тебя ждёт. — И ушёл беседовать с тренером Кида.

Пока уборная была наполнена журналистами и зрителями, которые пожимали мне руки и поздравляли, можно было чувствовать себя в безопасности. Но когда они начали расходиться, я понял, что вот-вот начнутся неприятности.

Уоллер проводил меня до раздевалки. Он умирал от страха.

Пришёл Том Роше, но я отделался от него: не хотел впутывать в эту историю. В уборной остались лишь несколько зрителей, которые, не обращая на меня внимания, обсуждали достоинства давних чемпионов в тяжёлом весе.

— Порядок, Генри, — сказал я Уоллеру, повязывая галстук. — Меня не жди. Спасибо за всё.

— Больше ничего не могу для вас сделать, — произнёс негр. — Будет лучше, если вы поскорее отсюда смоетесь. Не давайте им загнать себя в угол.

Тыльной стороной ладони он вытер вспотевшее лицо.

— Не надо было вам этого делать!

— Чего не надо было делать?

Внезапно, словно током, ударило в спину. Я обернулся. Женщина в ярко-зелёном костюме была здесь, её большие чёрные глаза смотрели прямо на меня, в руке она держала сигарету.

— Что вы не должны были делать, Джонни?

Уоллер незаметно вышел, а я остался, онемев от неожиданности. Болельщики прекратили разговоры, уставившись на неё,

— Пошли отсюда, парни! — сказал один из них. — Настал момент, когда друзья боксёра оказывают услугу, покидая его!

Все расхохотались, словно то была лучшая шутка в мире, но из уборной вышли.

— Привет, — сказал я, снимая с вешалки пиджак. — Ну как, много выиграли?

Она улыбнулась. Ярко-красные губы приоткрылись, обнажив мелкие ровные зубы ослепительной белизны.

— Тысячу долларов! Со мной чуть было инфаркт не случился, когда вы упали. Я билась об заклад на четыреста долларов и подумала, что проиграла.

— Очень сожалею, — ответил я. — Просто слегка отвлёкся. В первом ряду сидела женщина, которая мешала мне думать о деле.

— О! Каким же образом? — спросила она, глядя на меня сквозь полуопущенные ресницы.

— Просто она оказалась самой прекрасной женщиной из всех, каких я когда-либо видел!

— Вы должны были ей это сказать. Женщины обожают, когда им говорят такие вещи!

— Это я и пытаюсь сделать.

— Вижу, вижу… — Она всё ещё улыбалась, но взгляд её посуровел. — Вы большой льстец, только я вам не верю. Мне показалось, вы легли умышленно. Во-первых, все эти недоноски, что подходили к вам шептаться, а во-вторых, то, как вы вдруг открылись в защите. Я всегда посещаю матчи по боксу. Здесь случаются подстроенные поединки. Чего это вы решили драться честно?

— Из-за этой женщины, — ответил я, — а потом ради всех бедолаг, что поставили на меня.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы красивый мужчина, Джонни…

Я прислонился к стене. Знал, что теряю драгоценное время. Вместо светской беседы нужно было выйти с толпой болельщиков. То был мой единственный шанс оторваться от Пепи и Бенно. Но сейчас сам Петелли не сумел бы заставить меня покинуть эту комнату.

— Кто вы? — спросил я. — Зачем сюда пришли?

Лицо её стало серьёзным.

— Не имеет значения, кто я. Зовите меня Делла, — сказала она. — А здесь я потому, что у вас неприятности, думаю, отчасти из-за меня. Ведь это правда, не так ли? У вас действительно неприятности?

— Там у дверей поджидают двое. Если им удастся меня сцапать — конец.

— Вы что, надули Петелли?

Я подскочил.

— А вы его знаете?

— Эту-то сволочь? Мне известно, что он из себя представляет! Не хотела бы с ним знаться, будь он хоть единственным человеком во всей вселенной. Однако мы зря теряем время. Я вас отсюда вызволю.

Она подошла к окну и высунулась наружу.

— Тут можно спуститься по трубе.

Я тоже подошёл к окну. Стоянка автомашин почти опустела.

— Вон моя машина, первая справа во втором ряду. Если сумеете незаметно пробраться к ней, вы спасены.

— Подождите, — сказал я, разглядывая четырёхместный спортивный «бентли» с низко посаженным корпусом. — Я не имею права вмешивать вас в эту историю. Бандиты Петелли — публика опасная.

— Не будьте идиотом! Они ни о чём не догадываются!.. Я пошла. Закройте за мной дверь на ключ и спускайтесь. Подгоню машину и буду ждать вас внизу. Прыгайте на переднее сиденье, остальное предоставьте мне!

Снова посмотрев в окно, я заметил мужчину, что сидел с ней рядом в зале.

— Ваш приятель вряд ли будет доволен, — сказал я. — Он вас уже ждёт.

— Это мой муж, — ответила она. — Мне хватит трёх минут. Никого сюда не пускайте! — И она быстро вышла.

Заперев дверь на щеколду, я вернулся к окну. Мужчина нервно ходил перед автомашиной.

Вдруг послышался какой-то шум, я бросил взгляд на дверь — ручка медленно поворачивалась. Кто-то пытался войти в комнату. Но щеколда пока держалась, и ручка медленно вернулась в обратное положение. Итак, они уже были здесь. Должно быть, решили, что могут спокойно заняться мною, поскольку стадион почти опустел. Из громкоговорителя неслась бравурная танцевальная музыка, способная заглушить пистолетный выстрел.

Я быстро пересёк уборную и прислушался: за дверью кто-то шептался. По спине у меня пробежал холодок. Подняв массажный стол, я приставил его к двери таким образом, что одна из его сторон заблокировала ручку. Расположение стадиона им известно намного лучше, чем мне. Стало быть, они в курсе, что вылезти из окна уборной не составляет особого труда. Как только станет ясно, что дверь заблокирована, Пепи отправится вниз готовить достойную встречу. Чтобы спуститься по бетонной лестнице стадиона и достичь двери, ведущей к автостоянке, ему понадобится минимум четыре минуты. Он, очевидно, уже туда отправился. Нельзя было терять ни секунды.

Я вылез из окна и стал продвигаться вдоль стены по карнизу. В спешке оступился, нога нырнула в пустоту, но я всё же сумел удержаться, вцепившись за небольшой выступ в бетонной стене. Восстановив равновесие, я продолжал движение и, наконец, добрался до трубы и начал спускаться. В трёх метрах от земли выпустил из рук трубу и спрыгнул вниз.

«Бентли» рванулся ко мне. Делла не включила фары. Метрах в ста позади себя я увидел Пепи. Задрав голову, он смотрел на окно уборной, не зная ещё, что я удрал. Потом послышался громкий треск: вышибли дверь уборной.

Подъехав ко мне, «бентли» замедлил ход. Открылась дверца.

— Быстрей садитесь! — крикнула Делла на ходу.

Я прыгнул на сиденье, и лимузин резко увеличил скорость. Делла включила дальний свет и спросила:

— Вас заметили?

— Мне кажется, никто ничего не заметил. Во всяком случае, сзади никого, — сказал я и обернулся: курчавый брюнет, которого она назвала своим мужем, сидел на заднем сиденье.

— Ты совсем спятила, Делла! Впуталась в такую историю! — неожиданно вскричал он. — Останови немедленно машину и высади этого типа!

Делла расхохоталась.

— Заткнись, Поль! Они хотели его пристрелить. Я отнюдь не намерена подставлять под пули парня, который дал мне возможность выиграть тысячу долларов!

— Идиотка несчастная! Ты всегда впутываешься в рискованные истории!

Делла опять засмеялась.

— Не обращайте на него внимания! — сказала она. — Мы направляемся в Линкольн-бич. Едете с нами?

— Да, — ответил я.

Мы приближались к главным воротам стадиона, и тут мне пришло в голову, что, возможно, Петелли дал приказ задержать нас, Я сказал об этом Делле.

— Очень даже может быть. Сядьте на пол!

Теперь впереди нас было несколько автомашин. Кавалькада медленно приближалась к огромным воротам.

— Там два охранника, они осматривают машины, — прошептала Делла. — Я приторможу, пропущу всех вперёд.

— За нами едет какой-то автомобиль, — хриплым голосом произнёс Поль.

— Позвольте мне выйти, — сказал я. — Так будет лучше. Но Делла положила мне на плечо руку и заставила пригнуться.

— Не шевелитесь!

Она замедлила ход. Где-то взвыла сирена.

— Лучше не останавливаться, — решил Поль. — Держись по центру шоссе, не давай им обогнать.

Наш автомобиль медленно продвигался вперёд.

— Впереди уже почти никого нет. Подъезжаем к воротам, — сказала, обращаясь ко мне, Делла.

Я приподнял голову. Машина поехала быстрее, через стекло дверцы увидел мужчину в каскетке. Он смотрел прямо на меня.

— Эй, вы! Не так быстро! — закричал охранник, внезапно открывая дверцу.

Я ухватил за ручку и захлопнул дверцу, а Делла нажала на педаль акселератора. «Бентли» рванулся как стрела из лука. Я уселся на сиденье. Какая-то машина загораживала дорогу. Делла вывернула руль. Мы проехали по бровке в нескольких сантиметрах от автомобиля.

— Они едут за нами! — в бешенстве вскричал Поль. — Чёрт побери, я ведь тебе говорил, не впутывайся ты в это дело!

Вместо ответа Делла опять нажала на педаль акселератора. Стрелка спидометра подскочила до отметки 110, заколебалась, поднялась до 120, потом до 125 и остановилась на 130.

— Они отстали! — вскричала Делла, взглянув в зеркало заднего обзора. — Теперь им нас не догнать.

— Смотри лучше вперёд, — завопил Поль, — не то завезёшь нас в канаву!

Я обернулся. Преследователи были недалеко: метров двести, не больше. Дорога делала крутой поворот, огибая заросли кактусов. Делла была вынуждена немного сбавить скорость, но этого было достаточно, чтобы мощный «кадиллак» сократил дистанцию.

Наш автомобиль нёсся посередине шоссе. Стрелка спидометра держалась на сотне. Многовато для такой дороги.

— Внимание, впереди машина! — закричал я, заметив свет фар, который быстро надвигался на нас из темноты.

Делла переключила дальний свет на ближний и сняла ногу с педали акселератора. Раздался визг шин позади нас, и, обернувшись, я увидел, что «кадиллак» остановился. И тут же почувствовал, как «бентли» занесло в сторону. Встречный автомобиль стремительно приближался.

Делла резко повернула вправо — колёса запрыгали на обочине. Судорожно вцепившись в руль, она старалась удержать машину.

Ослепляя мощным светом фар, прямо на нас летел автомобиль. По всей вероятности, водитель нас не замечал.

— О боже! — вскричала Делла.

И почти в ту же секунду я услышал грохот. Столкнувшись с нами, автомобиль встал на попа и рухнул в заросли. Я вцепился в приборную панель. Раздался треск дерева и скрежет металла, за сильнейшим толчком последовала ослепительная вспышка. Сквозь грохот был слышен крик Деллы, затем вспышка исчезла, и тьма поглотила меня.

* * *

Запах эфира и йодной настойки возвестил мне, что я нахожусь в больнице. Пришлось сделать усилие, чтобы открыть веки. Передо мной стоял высокий худой человек в белом, сзади него — толстая медсестра. Вид у неё был мрачный и утомлённый.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, склоняясь надо мной.

Выражение лица у него было настолько обеспокоенным, что у меня не хватило духу сказать, как ужасно я себя чувствую. Я попытался улыбнуться и закрыл глаза.

Под веками заплясали огни. Затем я поплыл в каком-то сером тумане. Решил: пусть так и будет. Чего волноваться, дважды ведь не умирают.

Было такое чувство, будто я находился в тумане долгое время, но вот огни вновь начали свой танец. Я различил высокие белые ширмы, которые окружали кровать, и мне стало не по себе. Вспомнилось, что ширмы обычно ставят вокруг кровати, когда больной находится при смерти.

Потом я заметил коренастого мужчину, что сидел возле моего ложа. Шляпа сдвинута немного назад, плохо выбритая широкая физиономия выражала скуку и утомление. От него за километр несло легавым.

Из-за ширмы появилась медсестра. Но это была уже не толстуха. Объявилась красивая блондинка.

— Добрый день! — сказал я.

Мой голос, казалось, доносился из другого города.

— Вам вредно разговаривать, — строго сказала сестра. — Не шевелитесь и постарайтесь уснуть.

— Уснуть… Великий боже! — промолвил легаш. — Надо, чтобы он говорил! Займитесь, сестра, своим делом. Он хочет говорить. Не так ли, старина?

— Здорово, шпик! — ответил я, закрывая глаза.

Когда открыл их вновь, рядом с кроватью опять стоял высокий худой человек в белом.

— Как мои дела, доктор? — поинтересовался я.

— Дела ваши идут прекрасно, — сказал он. — Вы выжили чудом.

— Где мы находимся? — спросил я, напрасно стараясь приподнять слишком тяжёлую голову.

— С вами произошёл несчастный случай. Только не волнуйтесь. Вы поправитесь, всё будет хорошо.

Из-за спины доктора выскочил шпик.

— Можно мне с ним побеседовать, доктор? — спросил он. — Всего парочку вопросов, не больше. Это не принесёт ему вреда.

— Давайте, только быстро, — разрешил врач. — У него очень сильная контузия.

Доктор отошёл в сторону, а полицейский занял его место. В руках он держал блокнот и огрызок карандаша.

— Как тебя звать, старик? — спросил легавый. — Не волнуйся. Это мне надо знать просто для протокола,

— Джон Фаррар.

— Твой домашний адрес?

— У меня его нет.

— Но ты ведь где-то ночуешь, не так ли?

— Я голосовал на дорогах.

Полицейский надул щёки и поднял к потолку глаза.

— Ладно, пусть будет так. Ты голосовал на дорогах. А есть ли у тебя отец, мать или какая-нибудь женщина?

— Нет.

— А что за женщина с тобой была?

Какой-то смутный образ возник передо мной: чёрные как смоль волосы, жадный взгляд и потрясающей красоты лицо.

— Не знаю. Она сказала: «Называйте меня Делла, если хотите». И всё. Как она себя чувствует? Тоже ранена?

— С ней всё в порядке, — ответил врач. — Вы не волнуйтесь.

— А муж? — поинтересовался я.

— Какой муж? — спросил шпик, глядя на меня круглыми от удивления глазами.

— Да тот тип, что сидел на заднем сиденье. Она его называла Поль. Как его дела?

— О нём тоже не беспокойтесь, — сказал доктор.

Полицейский провёл по лицу рукой. Вид у него был обеспокоенный.

— Как это случилось? Постарайтесь вспомнить, — попросил он.

Мне не хотелось вдаваться в подробности истории с Петелли. Долго объяснять. Хотелось просто закрыть глаза и забыть всё случившееся. Но я пересилил себя:

— Нам навстречу шла машина. Её вёл какой-то псих. Надо полагать, он нас не заметил. Делла пыталась податься вправо, а он нас задел. Что с ним случилось?

Полицейский вздохнул.

— Теперь мой черёд задавать вопросы, — сказал он мрачно. — О том парне не беспокойся. Коли ты занимался тем, что голосовал на дорогах, как могло случиться, что именно ты сидел за рулём того «бьюика»?

— Это был «бентли», а за рулём сидела женщина, Делла. А я рядом с ней, а её муж, Поль, на заднем сиденье.

— Чёрт бы меня побрал со всеми потрохами! — взорвался шпик. Он снял шляпу и вытер лоб. — Ты вёл машину! Она сидела сзади. И никакого мужа и на дух не было! — Полицейский наклонился и погрозил мне пальцем. — А эта чёртова машина была «бьюиком»!

Я стал нервничать.

— Вы ошибаетесь! Это она вела машину. То был чёрный четырёхместный «бентли». А другая машина врезалась в нас. Спросите у водителя, он вам скажет, как было.

Легаш замахал блокнотом перед моим носом.

— Не было никакой другой машины! Ты всё врёшь! Только зачем?!

— Хватит, сержант! — сухо произнёс врач. — Он не в состоянии выносить ваши вопли. Оставьте его в покое.

— Не вру! — вскричал я и попытался встать.

Это меня доконало. Где-то под черепом взорвалась ракета, и всё погрузилось во тьму.

Когда я вновь открыл глаза, был день. Одна из ширм, которая стояла в ногах, исчезла, но те, что были справа и слева, остались. Передо мной была ещё одна кровать. Судя по звукам, меня положили в общую палату.

Спустя какое-то время стал размышлять над тем, что сказал легавый. Это начинало меня серьёзно беспокоить. Ни встречной машины, ни мужа, «бьюик» вместо «бентли», и я его вёл. Что всё это должно было значить? Может, то был сон? И шпик тоже был частью тумана, из которого я выплыл?

Из-за ширмы с довольным видом появился врач.

— Нет необходимости спрашивать, как вы себя чувствуете, — сказал он. — Это и так заметно.

— Да, чувствую себя неплохо, спасибо! Как давно я здесь нахожусь?

Врач бросил взгляд на карточку, висящую у меня в ногах.

— Вас положили шестого сентября в одиннадцать вечера.. Сегодня у нас двенадцатое. Стало быть, вы здесь шестеро суток.

— Сентября? — Конечно.

— Июля, вы хотели сказать? Авария произошла двадцать девятого июля, в тот день я победил на ринге Кида из Майами.

— Вас положили в больницу шестого сентября.

— Этого не может быть! Не мог же я валяться без сознания в канаве больше месяца.

Врач улыбнулся.

— Разумеется, нет. Полицейский на мотоцикле оказался на месте происшествия спустя пять минут после аварии. Через час вас доставили сюда.

Я облизал пересохшие губы.

— Доктор, вы уверены, что не ошиблись числом?

— Нет, не ошибся. — Он присел на кровать. — Ну, ну, только не волнуйтесь! Всё уладится. Вас серьёзно ранило в голову. Просто чудо, что удалось ещё выжить. Приготовьтесь к тому, что какое-то время всё будет казаться не совсем ясным, смутным. В вашем сознании и даты, и воспоминания о людях, которые были или которых не было с вами в машине, собственное прошлое — всё будет путаться. Но со временем всё придёт в норму. В данный момент вы уверены, что несчастный случай произошёл двадцать девятого июля. Вам кажется невозможным допустить, что он случился шестого сентября, но через неделю вы всё вспомните. И ещё: не позволяйте полиции вам надоедать. Им известно, что, если вы сейчас и говорите неправду, то делаете это неумышленно. Вам не следует беспокоиться. Старайтесь побольше отдыхать.

Он оказался славным малым. Делал что мог, и я был признателен ему, но тревога не покидала меня. Я знал, что матч состоялся двадцать девятого июля и в тот же вечер произошла авария.

— Не хочу спорить, доктор, но не могли бы вы кое-что для меня сделать?

— С удовольствием. А что именно?

— Делла… Молодая женщина, которая была вместе со мной, её что, здесь нет? Она бы вам подтвердила, что всё было двадцать девятого июля. Спросите у её мужа. Он вам скажет то же самое.

Врач помрачнел.

— Откуда вы взяли этого мужа, ну скажите на милость? В машине обнаружили только её и вас.

— Хорошо, допустим, никакого мужа там не было, — спокойно произнёс я, — спросите тогда у женщины. Она подтвердит. Вы же не станете утверждать, будто её тоже не было в автомашине?

Доктор пригладил рукой волосы.

— Несколько дней тому назад вам нельзя ещё было говорить правду, — тихо сказал он. — Но теперь можно. Когда вас обнаружили, она уже была мертва.

* * *

После обеда мне нанёс визит лейтенант Билл Ривкин. Не предупреди медсестра, никогда бы не принял его за полицейского. Это был невысокий человек лет пятидесяти, с морщинистым лицом и маленькими блестящими глазками, которые печально смотрели сквозь стёкла роговых очков. Шляпу свою он держал в руке, ходил на цыпочках и говорил вежливо.

Ривкин пододвинул к кровати стул, уселся и скрестил ноги.

— Итак, мой мальчик, как головка? — спросил он.

В ответ я сказал, что головка в порядке. А сам, вцепившись в простыню, обливался потом. Я чувствовал недоверие к нему, недоверие ко всем на свете и думал, не объявят ли они меня сумасшедшим.

— Доктор сказал, что вы были в шоке, но особых причин для беспокойства нет. Вы не первый, у кого из-за ранения в голову возникает небольшая путаница в мозгах. Не волнуйтесь, позвольте вас только немного побеспокоить. Мы хотим разобраться в этом деле. Погибла молодая женщина. После столкновения встречная машина не остановилась, это преступление. Наша задача — найти преступника. Надеюсь, вы поможете нам. Вы же хотите, чтобы мы побыстрей нашли преступника?

Рассуждения выглядели убедительно, но я-то не дурак. Прежде чем потерять сознание, я видел, что столкнувшаяся с нами автомашина встала на попа и врезалась в дерево. Раз меня нашли через пять минут после аварии, как утверждал врач, то должны были обнаружить и водителя той автомашины.

Я ответил, что да, разумеется, хочу, пусть скорей найдут второго водителя.

Ривкин бросил на меня пристальный взгляд.

— Это правда, что вы путешествовали на попутках?

— Да.

— И та женщина позволила вам сесть за руль?

Я не стал отвечать. Непонятно было, почему они так старались заставить меня сказать, будто именно я был за рулём. Возможно, затем, чтобы потом, когда я признаюсь, списать на меня гибель Деллы. Становилось страшновато.

— Да не вёл же я машину! — выкрикнул я прямо ему в лицо. — Она вела. Я сидел рядом с ней, а муж — на заднем сиденье! Сколько раз мне надо вам это повторять?!

Ривкин покачал головой, и глаза его сделались ещё печальнее.

— Где она вас подобрала, мой мальчик? — запел шпик. — Вы шли себе по дороге, она вас обогнала, вы ей сделали знак?..

— Нет. Всё было совсем не так. Разрешите мне рассказать подробно, как всё произошло? С самого начала, можно?

— Именно это я и хочу услышать от вас, — сказал Ривкин, вынимая из кармана блокнот.

Выложил я ему всё как на духу. Рассказал и о Питтсбурге, и о своём желании заработать кучу денег, и о том, как попал в Пелотту, и о челюсти Макреди, и, конечно, всё о плутнях Петелли. Рассказал, как Делла предложила свою помощь, как Пепи и Бенно стали охотиться за нами и как мы врезались во встречную автомашину.

— Право, очень интересная история, — произнёс Ривкин, убедившись, что мне нечего больше добавить. — А теперь, мой мальчик, давайте-ка поспим. У вас очень усталый вид. Знаете, я тоже вечно чувствую себя утомлённым. Но у меня такой шеф, просто не даёт выспаться. — Он поднялся. — Ну, пока, до следующей встречи. Я загляну к вам денька через два-три. Может быть, ещё что вспомните, тогда расскажете.

Прошло два дня. Мне стало лучше. Лечащий врач был мною очень доволен.

— Хочется поскорее выйти погулять по городу, — заявил я ему. — Приходилось много слышать о Линкольн-бич, да как-то ни разу не удавалось здесь побывать.

Вид у врача стал удивлённым.

— А здесь ведь не Линкольн-бич. Мы с вами находимся в Майами.

— В Майами?!

Наверное, вид у меня был не менее удивлённым, чем у него.

— Но ведь в Линкольн-бич есть своя больница…

— Конечно. И не хуже этой.

— А тогда почему меня привезли в Майами? Ведь это лишних двести миль!

— От места аварии до нашей больницы максимум миль десять. И так как до Майами ближе, чем до Линкольн-бич, вас и привезли в эту больницу.

Мне стало не по себе.

— Но мы же ещё не доехали до Линкольн-бич, когда случилась эта авария. Та машина налетела на нас всего в нескольких милях от Пелотты по дороге к Линкольн-бич.

— Не берите в голову, — произнёс врач, улыбаясь, как и подобает улыбаться у постели тяжелобольного. — Всё прояснится.

Когда эскулап vдaлилcя, я начал размышлять, не спятил ли действительно после аварии? Захотелось повидаться с Ривкином. Всякий раз, когда кто-нибудь входил в палату, я поднимал голову, чтобы посмотреть, не он ли.

На следующий день меня стали переселять.

— В чём дело? Что это значит? Куда вы меня везёте? — спрашивал я санитара, который катил кровать на колёсиках по больничному коридору.

— Врач решил, вам будет лучше в отдельной палате. Он хочет, чтобы обстановка была более спокойной.

Истинная причина крылась, конечно, в ином, сказал я себе. Они пришли к выводу, что пациент сошёл с ума и нельзя его больше держать с нормальными людьми в одной палате. Я задёргался.

— Не хочу лежать один! Отвезите меня назад! Мне там было очень хорошо. Не хочу в отдельную палату!

Неожиданно появился врач.

— Не стоит так нервничать, — сказал он. — Вам понравится ваша палата. Оттуда открывается замечательный вид.

Я подумал, что, если начать скандалить, они чего доброго ещё напялят на меня смирительную рубашку. И сдался.

Палата оказалась и впрямь очень милой, вид из окна открывался чудесный, но я её заранее возненавидел. Ясно, что меня сюда запрятали с определённой целью.

Вскоре открылась дверь, и вошёл Ривкин.

— Добрый вечер, мой мальчик! Что тут происходит?

— Почему меня сюда перевезли? — спросил я, пытаясь сесть. — Что они замышляют?

Ривкин пододвинул к кровати стул и сел.

— Я думаю, доктор не хочет, чтобы другие больные меня тут видели, — заявил он. — Наверное, поэтому. Он хороший парень, этот доктор. А может, решил, вас стесняет, когда полицейский допрашивает при посторонних. Вот вам и другая причина.

— Как-то об этом не подумал. Скажу откровенно, мне показалось, что схожу с ума, потому меня и упрятали в отдельную палату.

Ривкин достал пачку сигарет.

— Не надо забивать себе голову подобной чепухой. — Он зажёг одну сигарету, протянул мне, потом прикурил другую. — Если медсестра нас засечёт, то, думаю, устроит тут тарарам.

Я улыбнулся, он вселил в меня уверенность.

— Жаль, что вы раньше не пришли. Я уже начал беспокоиться.

— Дел, знаете ли, было много. — Ривкин какое-то время разглядывал кончик своей сигареты, затем устремил на меня пристальный взор. — Мне надо сказать вам нечто весьма важное. В силах ли вы вынести небольшое потрясение?

Сердце заколотилось, я сделал глубокую затяжку.

— Думаю, что да. А в чём дело?

— Машина, о которой идёт речь, была не марки «бентли», а чёрный «бьюик» с откидным верхом, сиденья из красной кожи, колёса и фары утоплены в корпусе. Вас обнаружили за рулём. Женщина сидела сзади. Чтобы её вытащить, пришлось выдирать сиденье. Кроме вас двоих, в машине никого не было. Я сам осмотрел машину и место аварии. И беседовал с полицейским, который первым прибыл на место аварии.

Я смотрел на него не шевелясь. Хотел сказать, что он врёт, но не мог. Сигарета вывалилась изо рта и упала на пол. Ривкин нагнулся и поднял её.

— Ну, ну, мой, мальчик, я же предупредил, вас ожидает небольшое потрясение. Не стоит, однако, терять самообладание.

Я понимал, что Ривкин говорит правду, и тем не менее пытался уверить себя, будто он лжёт.

— Вы сказали, что авария с вами случилась двадцать девятого июля, — продолжал полицейский участливым тоном. — На самом же деле это произошло в ночь на шестое сентября. Больничная книга учёта подтверждает дату аварии. Какой вывод вы сами можете сделать?

— Никакого вывода1 Я только знаю, что мы врезались в ту машину после матча с Кидом из Майами, а было это двадцать девятого июля! Клянусь, говорю вам сущую правду!

— Не сомневаюсь, вы именно так и думаете, но в действительности всё происходило иначе. Возможно, вам наше объяснение придётся не по душе, но всё же позвольте его изложить. Доктор считает, вам потребуется ещё несколько недель, чтобы память полностью восстановилась. Ведь у вас было сотрясение мозга, и пока не наступит окончательное выздоровление, вам может всякое привидеться. Давайте попробуем воспринимать всё так, как я вам говорю.

Я облизал языком пересохшие губы.

— Валяйте.

— Вечером двадцать девятого июля в нескольких милях от Пелотты действительно произошла авария. Две автомашины, следовавшие навстречу друг другу с большой скоростью, столкнулись и перевернулись. Одна из них — «бентли» чёрного цвета — загорелась. Водитель её по имени Джонни Фаррар, боксёр, погиб.

Такого нельзя уже было больше терпеть. Дрыгнув ногами, я попытался приподняться.

— Да вы с ума сошли! Ведь Фаррар — это я! Меня зовут Джонни Фаррар. Вы что, придурка из меня сделать хотите?

Я откинулся на подушку. Меня била дрожь.

— Пелоттские газеты поместили подробный отчёт о случившемся происшествии, — снова заговорил полицейский. — Расписали во всех деталях. Я вам покажу потом газеты. Мне кажется, что вы уже где-то об этом читали. И описание происшествия произвело на вас определённое впечатление. Спустя месяц вы сами попадаете в аварию. У вас сотрясение мозга. И ранение в голову. И когда вы пришли в себя, то решили, что вы и есть Фаррар, с которым несчастный случай произошёл двадцать девятого июля. Понимаете? Потребуется несколько недель, чтобы избавиться от этого заблуждения. Вам надо только расслабиться и как следует отдохнуть. И всё встанет на свои места, если только вы не будете упорствовать. Но не надо воображать, будто вы Фаррар. Никакой аварии с вами двадцать девятого июля не было. И вы никогда не выступали в поединке с Кидом из Майами. Выбросьте это из головы.

— Вы что, всерьёз полагаете, что я хоть на секунду поверил вашей дурацкой сказке? — спросил я. — Мне-то известно, что я Фаррар! И я дрался с Кидом. У меня есть друзья, они могут подтвердить. В Пелотте живёт человек, который меня знает. Доставьте его сюда, он вам скажет, кто я есть на самом деле. Его зовут Том Роше, у него свой кабачок.

— Так оно и есть, — ответил Ривкин. — Я с ним беседовал. Газеты писали о нём. Именно он, его жена Алис и некий Солли Брант опознали труп. Вы же их имена тоже, конечно, видели в газете и вообразили, будто знаете этих людей. Держите газёту. Здесь вы прочтёте про эту историю и убедитесь, что я говорил правду.

Действительно, всё было пропечатано именно так, как он и рассказал, только забыта одна деталь. В газете сообщалось, будто я украл этот «бентли».

Я отбросил газету и почувствовал, что задыхаюсь.

— Мы попытались идентифицировать «бентли», — сказал Ривкин. — Однако номера на машине оказались фальшивыми. Зато удалось установить, кому принадлежал «бьюик».

— Ну и что? Кому же он принадлежал? — спросил я сдавленным голосом.

— Да вам же, мой мальчик! Вас зовут Джон Рикка, вы проживаете в городе Линкольн-бич, бульвар Франклина, дом номер тридцать девять, квартира четыре.

— Вы лжёте!

— Успокойтесь, прошу вас! — произнёс он. — Я же предупредил, потребуется время, прежде чем вы окажетесь в состоянии правильно воспринимать то, что я вам рассказал. Ваша личность ведь установлена, вас опознали.

Этого только ещё не хватало!

— И кто же меня опознал? — поинтересовался я.

— Да ваш двоюродный брат. Потому-то вас и поместили в отдельную палату. Как только была установлена ваша личность, брат сделал всё для того, чтобы обеспечить вам максимум комфорта и внимания.

— Нет у меня никакого двоюродного брата, и меня никогда не звали этим дурацким именем Рикка! — закричал я, колотя кулаками по одеялу.

— И всё-таки у вас есть двоюродный брат. Вчера вечером, когда вы спали, он заходил вас навестить. И тут же вас признал. Добавьте ещё номер автомашины и поймёте: сомнений быть не может!

— Не верю ни одному вашему слову! Нет у меня двоюродного брата, слышите, вы! Говорю же вам, я — Фаррар!

Ривкин смотрел на меня, почёсывая за ухом. Вид у него был одновременно и снисходительный и раздосадованный, будто он разговаривал с сумасшедшим.

— Послушайте, мой мальчик, постарайтесь взять себя в руки. Может быть, когда вы его увидите, то сразу признаете.

Сердце моё вдруг остановилось.

— Кого его? Что вы тут болтаете? О ком говорите?

— О вашем двоюродном брате, Рикка. Он ждёт тут, в коридоре.

Он вошёл бесшумно, как призрак. Это был пузатый человек с толстыми короткими ножками. Мелкие красные прожилки на его круглой физиономии сплетались словно нити сетки. Глаза у него были безжизненные, будто осколки стекла. Толстые красные губы застыли в улыбке, которая не выражала ничего. Я был точно уверен в одном: никогда этого человека видеть мне не доводилось. Одежда и украшения на нём были высшего качества. На мизинце красовался перстень с бриллиантом величиной с голубиное яйцо. В правой руке посетитель держал огромный букет тёмно-красных роз.

Он остановился у кровати и какое-то время молча взирал на меня. Ривкин с умилённым видом ретировался в сторону.

— Здравствуй, Джонни, — сказал толстяк. Голос у него был тихий и вкрадчивый.

Я не разжимал губ. Просто не в силах был вымолвить ни слова. Мне казалось, всё происходит в каком-то кошмарном сне.

— А он весьма неплохо выглядит, — продолжал толстяк, улыбаясь Ривкину. — Боже мой, Джонни, как ты меня напугал. Я тебя искал повсюду. Как ты себя чувствуешь?

— Я вас не знаю, — ответил я скрипучим голосом. — Уходите!

— Ну, ну, мой мальчик, спокойно! — тихо сказал Ривкин. — Пусть он с вами побеседует. Вы же хотите поскорее выздороветь, не так ли? Нам надо постараться заставить ваш рассудок правильно функционировать.

— А я говорю, мне этот тип не знаком!

Толстяк положил букет роз на столик в изголовье кровати.

— Тебя сильно контузило, Джонни, — сказал он. — Но доктор думает, я смогу тебе помочь.

Этот тип вызывал у меня чувство страха. Несмотря на улыбку, в его взгляде было что-то леденящее.

— Мне нечего вам сказать.

— Ну, ну, Джонни, попытаемся вспомнить прошлое. Неужели ты забыл Джинни?

Неужели это не кончится никогда? Я вцепился руками в простыню.

— Не понимаю, о ком вы говорите! Не желаю вас видеть!

— Ты не помнишь Джинни? Девушку, на которой хотел жениться? — Он повернулся к Ривкину и пожал плечами. — Просто в голове не укладывается.

Я смотрел на него, не шевелясь.

— Мне пора идти, — решил Ривкин. — Не расстраивайтесь, мой мальчик. Всё в конце концов образуется, надо только немного постараться.

Мне хотелось сказать ему, чтобы он не уходил. Мне хотелось сказать ему, чтобы он очистил палату от этой жуткой кучи мяса, но язык словно прилип. Ривкин ушёл, качая головой.

После его ухода наступило долгое молчание. Толстяк тихонько сопел, глядя на меня змеиным взором, жирные губы по-прежнему изображали улыбку.

— Вы тоже уходите, — сказал я.

А он подошёл ближе и сел на стул.

— Ты знаешь, как этого типа прозвали в полиции? — спросил он. — Лиса Ривкин. А ведь он тебя купил этими словами «мой мальчик, мой мальчик!». Пари держу, ты и впрямь поверил, будто он вовсю старается тебе помочь? Ну так нет. Он только добивается, чтобы ты проникся к нему доверием, и когда он будет уверен, что ты размяк и ослабил защиту, то обвинит в убийстве и постарается сделать так, чтобы всё сошлось. Не будь меня, ты сейчас сидел бы в тюрьме. Ривкину не хватает только одного — мотива преступления. А я мог бы ему в этом помочь. Но я ничего не сказал, потому что имею к тебе предложение.

— Не желаю слушать! — ответил я. — Уходите отсюда!

— Им неизвестно, кто была эта женщина. Я мог бы им сказать, и стоит мне только это сделать, тебе крышка. Конечно, я ничего не буду иметь, но если понадобится, то покончу с тобой так, как не раз приходилось с другими.

— Не знаю, о чём вы тут говорите! Вы не мой двоюродный брат! Я вас никогда раньше не видел!

Его улыбка сделалась ещё шире.

— Разумеется, никакой я тебе не брат! Хочешь, скажу это Ривкину? Тогда ему придётся обвинить тебя в трёх убийствах сразу. Но хватило бы и одного.

— Вы принимаете меня за кого-то другого, — произнёс я, стараясь придать голосу твёрдость. — Меня зовут Джон Фаррар. Я не Рикка и вовсе не ваш двоюродный брат. А теперь прошу вас удалиться отсюда!

— Я прекрасно знаю, что ты Фаррар. И что ты убил Вертхама и Рейзнера. Мне о тебе всё известно. И её ты прикончил тоже. Не будь пистолета, они бы ещё могли поверить в несчастный случай, но пистолет-то нашли, а на нём — твои отпечатки пальцев.

— Так вы знаете, что я Фаррар?.. Значит, вы лгали, когда утверждали, будто я Рикка?

— Ривкин поверил, что ты Рикка, — сказал толстяк, — и пока он в это верит, ему можно продолжать пудрить мозги. Но если узнает, что ты Фаррар, тебе конец.

Я прижал ладони к вискам. Казалось, вот-вот сойду с ума.

— Ладно, хватит шутки шутить. — И улыбка его вдруг исчезла. — Давай работать вместе, тогда дело сладится. Я тебе скажу, как обхитрить Ривкина. Раз мы вместе, то помогу тебе выкрутиться. — Он вытянул вперёд голову, положил руки на колени и в таком положении стал похож на черепаху. — Где ты спрятал деньги?

Я молча закрыл лицо руками.

— Послушай, — сказал он, — ты ведь в тупике и выйти из него сможешь только с моей помощью. Всё можно уладить. Попрошу Хейма заняться этим делом и поговорю с Ривкином. Скажи мне, где деньги, и будет полный порядок. Выйдешь отсюда чистый, как ангел. Ну, что ты на это скажешь?

— Мне непонятно, о чём вы говорите, — ответил я, и твёрдость, с какой это было сказано, поразила меня.

— Подумай, Фаррар. У тебя нет никаких шансов смыться с деньгами. Я скажу тебе, что намереваюсь предпринять. Можешь рассчитывать на мою поддержку. Даю тебе пять кусков, а с Ривкином улажу всё сам. Так будет по-честному, согласись!

— Если вы полагаете, что Ривкин может обвинить меня в нём угодно, то пусть так и будет. Повторяю, вы принимаете меня за кого-то другого. Поверьте, я ни слова не могу понять в этой истории с деньгами.

— Не надо нервничать, Фаррар, — сказал он. — Ты что, не доверяешь мне? Но поразмысли хоть малость: мне ведь на тебя наплевать. Когда ты отсюда выйдешь, будешь свободен, как ветер. Что мне тогда за дело до тебя? Вот им-то не всё равно, а мне — чихать. Отдай деньги, а я тебя вытащу отсюда.

— Не знаю ничего, — ответил я. — И даже если бы знал, то уж вам бы не сказал. А теперь выметайтесь отсюда!

Толстая физиономия превратилась в искажённую гневом маску.

— Дурак! — вскричал он дрожащим от ярости голосом. — Где ты припрятал монету? Если не скажешь, ты у меня пожалеешь, что появился на свет.

— Пошёл вон!

Толстяк овладел собой. Ничего не выражающая улыбка вновь появилась на его губах, он встал.

— Прекрасно, пусть будет так, коли на то пошло, — сказал он. — Поступай как знаешь. Через пару часов ты окажешься за решёткой. Думаешь, на тебе повиснет одно убийство? Ошибаешься! Целых три! Сидеть тебе в тюрьме до конца дней своих!..

Прежде чем я успел поразмыслить по поводу того, что услышал, вошла сестра.

— Ну как, приятная встреча? — поинтересовалась она, улыбаясь. — Никогда бы не подумала, что вы двоюродные братья. Абсолютно никакого сходства!

— Двоюродные братья вовсе не должны походить друг на друга, — ответил я.

— Это точно, — согласилась сесгра. Потом взяла со стола букет роз.

— Это он принёс? Какая прелесть!

— Возьмите себе. Я не любитель цветов.

— Серьёзно? Что ж, благодарю вас. Розы просто восхитительны. — Она уткнулась носом в букет. — Ваш двоюродный брат, должно быть, очень богат. Какой у него бриллиант на руке! А какая машина!

— Да, от голода он не умирает.

— Мне начинает казаться, что вы весьма важная персона.

— Это я-то? Да просто никто. С чего это вы вдруг взяли?

— Ну не скажите! А двое полицейских в коридоре? Поставлены вас охранять. Нет, я уверена, вы очень важная особа.

Мне удалось сохранить невозмутимость, но не без труда.

— Видите ли, брат вообразил, будто меня намереваются похитить ради выкупа. Идиотизм, конечно, но что поделать. Кстати, полицейские давно здесь околачиваются?

— Да только что прибыли.

Теперь мне стало по-настоящему страшно.

— Скажите, пожалуйста, мисс, а куда подевалась моя одежда?

— Все вещи в стенном шкафу. Вам что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. Просто хотел узнать. Доктор говорил, вроде в конце недели меня должны выписать.

— Достать вам что-нибудь?

— Нет, нет, ничего не нужно. Я бы не прочь немного вздремнуть. Эти посещения меня утомили.

— Ещё раз спасибо за цветы. Просто чудо какое-то!

С этими словами она удалилась. Выждав некоторое время, я сел на кровать. Из больницы надо было сматываться. Судя по всему, Ривкин и Рикка приняли меня за кого-то другого, или один из этих типов, а может, и сразу оба намеревались свалить на меня какое-то преступление.

На часах было двадцать минут седьмого. Санитарка приносила ужин в четверть восьмого. В моём распоряжении оставалось пятьдесят минут, чтобы одеться и выбраться из больницы.

Встал на ноги. Ещё чувствовалась слабость, меня пошатывало, но гораздо меньше, чем я предполагал. Подошёл к шкафу и открыл его. Думал, что обнаружу там полотняный костюм, который принёс мне Брант, однако увидел, что на вешалке тёмно-синяя фланелевая пара и белая шёлковая рубашка, внизу стоят чёрные ботинки, а на верхней полке лежит широкополая шляпа. Это были не мои вещи. За неимением иных пришлось взять эти.

Туфли, рубашка и костюм оказались в самый раз. Одевание заняло десять минут, и, когда с ним было покончено, я чувствовал себя усталым. Присел на кровать, чтобы немного отдохнуть.

Чуть не забыл надеть шляпу, а без неё выходить не следовало. Надо было прикрыть повязку на голове.

Я подошёл к двери, бесшумно открыл её и бросил взгляд в коридор. В самом конце его, около лестницы, заметил двух легавых. Они стояли ко мне спиной. С другой стороны коридор заканчивался стеклянным витражом. Единственный выход вёл через лестницу. Вряд ли легавые позволят мне далеко уйти.

Закрыв дверь, я отправился посмотреть, что делается за окном. Внизу — пять этажей. Веранда этажом ниже была битком набита ходячими больными, которые прогуливались перед ужином. Если попытаться выбраться через окно, меня засекут немедленно.

Пока я ломал голову, пытаясь найти выход из безвыходного положения, в коридоре послышались чьи-то голоса. Я подошёл к двери и вновь приоткрыл её, готовый в любую минуту шмыгнуть в постель. Какая-то санитарка и парень в белом халате вкатили каталку в палату напротив.

Я ждал. Было без десяти семь. Через двадцать минут придёт санитарка и принесёт мне ужин. Если смываться, то делать это надо немедленно. Из палаты напротив вышли сиделка и парень в белом халате.

— Надо зайти к доктору, — сказал парень. — Я забыл взять разрешение на захоронение.

— Ты так и голову скоро забудешь где-нибудь! Впрочем, невелика будет потеря! — ворчливо сказала сиделка, поворачиваясь к нему спиной. Парень тут же обнял её за талию, но девушка оттолкнула его.

— И не распускай свои лапы, не то я…

— Знаю, знаю! — ответил он кислым тоном. — Не то ты пожалуешься старшей медсестре. Неужели тебе не хочется время от времени расслабиться?

Сиделка удалилась, так и не удостоив парня ответом. Санитар последовал за ней.

Я открыл пошире дверь: полицейские облокотились о поручни ограды лестничной клетки, наблюдая, как парень с девушкой спускаются вниз. Они по-прежнему стояли ко мне спиной. На цыпочках я пересёк коридор, осторожно открыл дверь соседней палаты и вошёл. Нервы были напряжены до предела, и я чуть не вскрикнул, увидев на каталке труп, покрытый белой простынёй. Дрожа всем телом, поднял край простыни. Лежащая на каталке женщина казалась спящей. Ужас охватывал меня при мысли о том, что предстояло сделать, но другого выхода не было. Я судорожно стал искать, куда можно было бы спрятать труп, но ничего подходящего не обнаружил. Но тут справа заметил какую-то дверь, подойдя, открыл её. Там была роскошная ванная комната.

Я вкатил каталку в комнату, сорвал простыню, взял на руки покойницу и, стараясь не смотреть на неё, понёс, шатаясь, к ванне. Положив её туда, задёрнул пластмассовые занавески и покатил каталку в палату.

Я повалился на постель совершенно обессилевшим. Тело дрожало, словно осиновый лист. С большим трудом мне удалось всё же взять себя в руки. Нельзя было терять время. Сел на край каталки, накрыл ноги простынёй, потом снял шляпу, положил под себя и натянул покрывало на голову.

Некоторое время я лежал не шевелясь. По мышцам изредка пробегала судорога. Испугался, что, когда войдут санитар с сиделкой, заметят это. Уже собирался было вскочить и спрятаться в ванной, как вдруг дверь открылась. Я замер, стараясь не дышать. Каталка пришла в движение. Парень, который её покатил, что-то весело насвистывал. Видимо, мысли о бренности бытия его не донимали.

Неожиданно каталка остановилась.

— Что у вас там под простынёй? — спросил вдруг мужской голос.

Кровь застыла у меня в жилах. Это, конечно, был полицейский.

— Там-то? А как раз по вашей части! — бодро ответил санитар. — Покойничек лежит.

— Да ну! Это так-то вы тут лечите людей?

— Спрашиваешь! Могу поклясться: главный врач имеет пакет акций в похоронной компании.

— Там мужчина или женщина?

— Женщина. Умерла от перитонита. Думаю, хирург забыл перчатки у неё в брюхе. А если не перчатки, то что-нибудь ещё. Хирурги ведь самые рассеянные люди!

Полицейский заржал, и каталка покатилась дальше. Она переехала через какую-то ступеньку, потом послышалось шипение закрывающихся дверц лифта. Спустя мгновение я почувствовал, что мы спускаемся вниз.

Санитар по-прежнему насвистывал. Небольшой толчок, и лифт остановился. Дверцы зашипели и раскрылись, каталка снова отправилась в путь.

— Привет, Джо! — послышался женский голос.

— Салют, куколка, как делишки? Цветёшь? Каталка остановилась.

— Кто у тебя там?

— Миссис Эннисмор, палата сорок четыре, — ответил санитар. — Ты сегодня просто прекрасно выглядишь.

— Сорок четвёртая палата — это та, что напротив палаты, где лежит Рикка?

— Точно. Там два шпика его караулят.

— Ты шутишь! Старшая медсестра с ума сойдёт!

— А это уж забота Ривкина. Не хотел бы я иметь с ним дело. Он его запросто купил, этого Рикка. Если парень рассчитывает выкрутиться, симулируя потерю памяти, то глубоко заблуждается. Я как раз там был, когда эта лиса заявила доктору Саммерсу, что имеется достаточно оснований для обвинения Рикка в умышленном убийстве. Обязательно постараюсь поприсутствовать завтра, когда они придут его арестовывать.

— А кого он убил?

— Какую-то женщину. И видимо, очень старался, его самого чуть не убило. Слушай, малышка, давай-ка чуть-чуть покатаемся в лифте! Если захотеть, он может застрять между этажами!

— Тебя бы, конечно, это очень устроило!

— Подожди секунду, сдам сейчас свою говядину и вернусь. — Каталка вновь покатилась. — Жди меня здесь, котёнок! Готовься к незабываемым впечатлениям!

Каталка стукнулась о дверцы лифта. Затем санитар резко толкнул её вперёд, каталка врезалась в стенку. Раздался весёлый голос:

— Изобретатель лифта был благодетелем человечества! Давай забирайся, милашка! Я тебе сейчас расскажу одну забавную историю!

Потом воцарилось молчание. Я подождал, не шевелясь, пока закроются дверцы лифта, и затем сдёрнул простыню и сел. Это была тёмная комната без окон, но света от двери лифта было достаточно, чтобы различить ряд каталок с неподвижными телами, укрытыми простынями.

Я слез с каталки и надел на голову шляпу. Когда глаза привыкли к полутьме, заметил в другом конце помещения небольшую дверь, и под ней слабую полоску света.

Дверь вела к аллее, где стояло несколько карет «скорой помощи». Вечерело, но ещё было светло. За больничной оградой виднелись дома, ворота никто не охранял.

* * *

В свете большой оранжевой луны волны океана казались янтарными. На песке стояла автомашина с погашенными огнями, по обе её стороны раздевались: с одной — мужчина, с другой — женщина.

Раздевшись, они побежали к океану. Я выбрался из мангровых зарослей и приблизился к машине. Порылся в пиджаке мужчины и во внутреннем кармане обнаружил бумажник. Я взял сто пятьдесят долларов мелкими купюрами. В бумажнике оставалось ещё достаточно денег для роскошного ужина даме. Положив бумажник в карман пиджака, я побросал вещи в машину и вернулся в своё укрытие.

За время, проведённое в засаде, у меня родился план предстоящей операции. Ривкин, конечно, уверен, что я постараюсь поскорее выбраться из Майами. Ведь я сам же ему сказал, что привык путешествовать на попутках. Он, несомненно, отдал приказ обыскивать все грузовики и легковые машины, выезжающие из города. Поэтому самым правильным было остаться в Майами и затаиться. Нужно найти там комнату и объяснить, что со дня на день жду прибытия багажа.

Подходящих отелей в Майами, конечно, немало, но как до них добраться? Следовало соблюдать предельную осторожность. Описание моей внешности, конечно, уже имел каждый полицейский. И Рикка тоже, разумеется, охотился за мной.

Я направился в сторону сияющей огнями набережной. Шёл медленно. Чувствовал себя усталым. Виски ломило. Я снял повязку — голова была обрита, рана почти зарубцевалась.

Спустя несколько минут я оказался перед отелем, который вполне мог удовлетворять заданным условиям. Он был убогим и спокойным.

— Хотел бы снять номер, — сказал я администратору.

— Десять долларов задатка, — сухо ответил он. — На какой срок?

— На несколько дней. Если понравится, может быть, пробуду неделю.

Он почесал затылок.

— А вы что, без багажа?

— Он на вокзале.

— У нас не любят постояльцев без багажа, мистер. Мы могли бы за ним послать.

Я достал две купюры по десять долларов и бросил их на стойку.

— За багажом отправлюсь завтра утром сам. Покажите лучше номер.

Администратор снял с доски ключ, протянул ручку и книгу записи постояльцев.

В графе, на которую мне было указано грязным пальцем, я записался как Джон Кросби.

Администратор бросил на меня ничего не выражающий взгляд, нажал кнопку и повернулся спиной.

Через несколько минут появился коридорный с противной мордой и взял у администратора ключ. На коридорном были потёртая синяя униформа и засаленная каскетка.

— Второй этаж, — сказал он. — Багажа нет?

— Багажа нет.

Он провёл меня в номер и включил свет.

— Ванная комната в конце коридора. Душ не работает, не включайте.

Номер был крошечным: кровать, стол, комод и потёртый коврик у кровати.

— Прямо-таки Букингемский дворец! — сказал я.

— Гораздо лучше, — ответил коридорный. Он положил на комод ключи и с надеждой посмотрел на меня. Когда я протянул ему доллар, он чуть было не задохнулся от радости.

— Мистер что-нибудь пожелает? — спросил он живо. — Если вы тут вдруг заскучаете, у меня есть целая куча телефонов симпатичнейших девиц.

— Катись, — предложил я.

— Если мистер передумает, позвоните вниз и вызовите меня. Моё имя Маддакс.

— Проваливай, живо!

Когда коридорный вышел, я сел на кровать и снял шляпу. Чувствовалась такая усталость, что глаза закрывались сами собой.

Так я сидел, зевая, ни о чём не думая и вертя в руках шляпу. У меня была привычка за подкладку шляпы прятать банкнот в десять долларов. Спрячешь обычно, да и забудешь. А окажешься на мели, вот она и при тебе, спасительная соломинка. А вдруг владелец этой шляпы имел такую же мудрую привычку, подумалось мне. Я засунул пальцы под подкладку и вытащил тонкий листок бумаги, развернул его. Это была багажная квитанция, на которой я прочёл следующее: «Джон Фаррар. Морской вокзал и аэропорт Майами». А в графе для обозначения характера груза указывалось: один чемодан.

Желание спать улетучилось мгновенно, я чувствовал себя бодрым, как никогда. Итак, эта шляпа, а следовательно, и костюм, что был на мне, действительно мои! Посмотрел на дату квитанции: шестое сентября. Отмечено было и время сдачи багажа: восемнадцать часов пять минут.

Некоторое время я сидел, тупо разглядывая потёртый коврик у кровати. Было состояние человека, который не верит в призраки и вдруг обнаруживает прямо перед собой полчище привидений, одно страшнее другого. Сомнений быть не могло: в памяти у меня возник провал в сорок дней, и, если верить Рикка, в течение этого промежутка времени я убил двух мужчин и одну женщину. Конечно, Рикка мог и соврать, но дабы окончательно не сойти с ума, я должен был установить, что произошло за эти сорок дней. Начинать следовало с аварии при выезде из Пелотты. Необходимо было вернуться на место происшествия и попытаться найти собственный след. Содержимое чемодана, возможно, поможет мне вспомнить происшедшее за эти сорок дней. Согласно квитанции я имел все права на этот чемодан, ибо сам же сдал его в камеру хранения.

Снял телефонную трубку.

— Пришлите Маддакса. Мне нужны сигареты. Скажите ему, пусть поторопится.

Две минуты спустя вошёл Маддакс. Его крысиная морда светилась надеждой.

— Ну что, передумали? — спросил он, закрывая за собой дверь.

— Сигареты у тебя есть?

Он подал мне пачку.

— Я знаю одну маленькую блондинку…

— Дело не в этом.

Закурив сигарету, я вынул из кармана две бумажки по десять долларов и сложил их пополам.

— Хочешь заработать?

У коридорного округлились глаза и отвисла челюсть.

— Приказывайте, мистер, я к вашим услугам. Я протянул ему расписку.

— Сходи за этим чемоданом и принеси его сюда.

— Когда? Сейчас?

— Да, сейчас. Если, конечно, хочешь заработать двадцать долларов.

Он взглянул на расписку.

— Мне показалось, вас зовут Кросби, — произнёс он, посмотрев подозрительно.

Ответа не последовало. Я просто положил доллары в карман.

— Я же ничего такого не сказал, — поспешил заявить коридорный.

— Иди за чемоданом, и мигом!

Он выскочил как ошпаренный.

Ожидая его, я постарался поразмыслить об уже известных мне фактах. Итак, в ночь на шестое сентября я находился на шоссе в семидесяти пяти милях от Майами за рулём какого-то «бьюика» с откидным верхом, зарегистрированного на имя Джона Рикка. Со мной была женщина, Делла или другая, неизвестно. Произошла авария. Очевидно, я потерял управление машиной, потому что о другом автомобиле речи не было. Женщину убило, а меня спустя пять минут в бессознательном состоянии обнаружил полицейский мотоциклист. Говорилось о пистолете с отпечатками пальцев, и в силу каких-то причин Ривкин полагал, что авария была спровоцирована и речь шла о предна-меренном убийстве. Надо было установить, кто была эта женщина и почему у неё оказался пистолет. Важно знать также, почему вдруг машина перестала слушаться руля. Ривкин сказал, что у меня была квартира на бульваре Франклина в Линкольн-бич. Я вспомнил, Делла говорила, что она с мужем направляется в Линкольн-бич, мне было предложено ехать туда вместе с ними. Итак, судя по всему, можно утверждать, что я не только прожил сорок дней в Линкольн-бич, но даже сумел там основательно устроиться. Костюм на мне, а также тот факт, что я обладал «бьюиком», позволяли предположить, что денег у меня имелось немало. Как это всё стало возможно в такой короткий отрезок времени?

Стал размышлять над тем, что рассказал мне толстяк Рикка. Если верить ему, я был обручён с какой-то Джинни. Где мы с ней встретились и где находилась она в данный момент?

Мне вспомнились отдельные фразы: «Это ты убил Вертхама и Рейзнера». Кто были эти люди? «Где ты спрятал деньги?» Какие деньги? «Выйдя отсюда, ты сможешь делать всё, что захочешь. Какое мне до всего этого дело? Это их должно интересовать, а не меня». Кого их? И почему?

В коридоре послышались шаги Маддакса. Едва я успел напялить шляпу на голову, как он без стука вошёл и положил на кровать огромный чемодан из чёрной свиной кожи.

— Вот, мистер, — произнёс коридорный. — Боже правый, можно подумать, что там золото, такой тяжёлый.

Этот чемодан я видел впервые. На ручке его болталась кожаная бирка для указания имени владельца. В бирку вставлен кусочек картона, на котором моей рукой было чётко написано: Джон Фаррар.

Попробовал замки — заперты ключом. Открыть их совсем не просто.

— Дорогой чемодан, — сказал Маддакс, глядя на меня в упор.

— Да, только ключ потерял. Ты не смог бы мне достать какую-нибудь отвёртку?

Взгляд у Маддакса стал подозрительным, но мне на это было наплевать.

— Вы что, собираетесь взламывать замки? — спросил он. — У меня есть для этого дела специальная отмычка.

— Ступай за ней, — приказал я.

Коридорный вылетел из номера словно пушечное ядро. А я остался сидеть на кровати, разглядывая чемодан и борясь со смешанным чувством страха и надежды. Что содержал в себе этот чемодан? Ключ к тайне загадочных сорока дней?

Маддакс вернулся минут через пять. А у меня было такое ощущение, будто я ждал пять часов. Он нагнулся над чемоданом, воткнул в скважину одного из замков какой-то кусок металла, повернул, и замок открылся. То же самое он проделал и с другим замком.

— Нет ничего проще, если правильно взяться за дело, — промолвил коридорный.

Пришлось дать ему обещанные двадцать долларов.

— До завтра, — сказал я Маддаксу. Хотелось побыстрее от него избавиться.

Не успел он ещё закрыть за собою дверь, как я уже поднял крышку чемодана. Не знаю, что рассчитывал обнаружить, но, во всяком случае, не то, что в нём оказалось. Он был битком набит деньгами.

Какое-то время я сидел неподвижно, не в силах даже пошевелиться. Потом дрожащими руками стал вытаскивать из чемодана пачки банкнотов и раскладывать их на кровати. Двести пятьдесят тысяч долларов в купюрах по сто долларов!

Теперь было понятно, почему Рикка так настойчиво спрашивал у меня про деньги. Как очутились они в этом чемодане?

Двести пятьдесят тысяч долларов! Достаточно веская причина для убийства! Неужели ради них я действительно убил двуя мужчин и женщину?..

Если бы на мне не висело обвинение в убийстве, то я никогда бы не дотронулся до этих денег. Отнёс бы чемодан к Ривкину — и пусть он распутывает это дело. А теперь отнести чемодан с деньгами Ривкину значило бы обеспечить его мотивацией убийства, чего тому не хватало, чтобы обвинить меня в преднамеренном убийстве. Ну а если и схватят с этим чемоданом, разница небольшая.

В моём распоряжении оказалось двести пятьдесят тысяч долларов, и я решил их использовать для розысков.

Покупаю Маддакса. Покупаю лысого администратора. Маддакс обойдётся в сто долларов. Лысый согласится помочь и за полста. Им обоим станет ясно, кто я, стоит лишь раскрыть завтра газеты. Действительно, все они опубликовали моё имя и подробное описание примет личности. «Этот человек разыскивается полицией для дачи показаний в связи с убийством жёнщины, — значилось во всех газетах. — Всякий, кто опознает его, должен немедленно связаться с лейтенантом Биллом Рив-кином из отдела борьбы с бандитизмом».

Но так как вознаграждения никакого обещано не было, то ни Маддакс, ни лысый на этот призыв внимания не обратят. Они будут заботиться лишь о моём благополучии и моих долларах.

Я просидел в своём номере две недели. Усы и роговые очки изменили внешность, и теперь не было оснований бояться прохожих и случайных встречных, прочитавших мои приметы в газетах.

Попросил Маддакса достать мне машину и пистолет. Он пригнал чёрный «плимут» из подержанных, именно то, что требовалось для дела, которое я намеревался осуществить, и передал пару пистолетов с запасными обоймами. Один тридцать восьмого калибра, излюбленное оружие гангстеров, другой — двадцать второго, на тот случай, если вдруг потребуется пушка небольшого размера.

На шестнадцатый день я решил, что атмосфера достаточно разрядилась, и в десять часов вечера покинул отель. Тридцать восьмой лежал на сиденье рядом со мной, а двадцать второй — в кармане пиджака. Если в меня станут стрелять, отвечу тем же.

Поехал по Бискайскому бульвару в направлении центральной автотрассы. Машину вёл осторожно, строго соблюдая правила движения и дорожные знаки, чтобы не быть задержанным дорожной полицией. Навстречу попалось несколько полицейских патрульных автомашин и мотоциклистов, но никто не обратил на меня внимания.

Спустя шесть часов пути показались огни Линкольн-бич. Я намеревался проскочить город, не останавливаясь. Главной целью было добраться до того места, где произошла катастрофа с «бентли». Потом, конечно, следовало возвратиться в Линкольн-бич.

Мне хорошо запомнилось место аварии. Там был холм, а дорогу с двух сторон окаймляла пальмовая рощица. В пятидесяти милях от Линкольн-бич я притормозил. Передо мной виднелся холм, справа и слева темнели силуэты пальм. Было пять часов утра, горизонт начинал светлеть.

Погасив фары, я припарковал машину на обочине шоссе. Потом закурил сигарету. Меня трясло от нетерпения, но следовало дождаться, пока окончательно рассветёт.

Спустя некоторое время я включил зажигание и проехал вперёд ещё милю. И наконец, обнаружил искомое место аварии. Несмотря на то, что прошло уже два месяца, я его сразу узнал: вырванное с корнем деревце, выжженные участки травяного покрова.

Проехав ещё с четверть мили, я загнал машину в кусты, которые росли около шоссе. Оставлять её на месте недавней аварии было опасно, ибо это могло вызвать подозрение у любого полицейского патруля.

Я вернулся назад, соблюдая максимальную осторожность.

Более получаса ушло у меня на тщательное изучение почвы на месте аварии. Но ничего нового не удалось обнаружить. Если что и было здесь интересного, полиция, конечно, уже подобрала. Но я надеялся, что сам факт присутствия на месте аварии поможет мне всё вспомнить. Однако ничего подобного не произошло.

В течение шестнадцати дней в отеле я не раз пытался мысленно проникнуть в прошлое, рассеять туман, в котором скрывались загадочные сорок дней моего бытия. Время от времени появлялись проблески. В воспоминаниях возникала огромная блондинка, но, когда я пытался сосредоточить на ней всё внимание, она превращалась в свирепого льва, он с рычанием бросался на меня. Этот образ появлялся довольно часто, и я в страхе просыпался. Было ли то кошмарным сновидением или толстая блондинка и лев имели какое-то отношение к пропавшим сорока дням?

Сидя на вырванном с корнем дереве, я курил сигарету и вспоминал, как прямо на нас из тьмы летела встречная автомашина, как закричала Делла, и… неожиданно явственно услышал скрежет столкнувшихся автомобилей. В то мгновение, когда «бентли» встал на попа, я вцепился руками в приборную доску и закрыл глаза. Возникла ослепительная вспышка, и наступила темнота. Потом вдруг вспомнился деревянный домишко на берегу океана. Я видел его довольно отчётливо. Дом был крыт оцинкованным железом, одно из окон разбито.

Это было уже нечто новое. И относилось к происшедшему после аварии на шоссе. До крайности возбуждённый этим открытием, я вскочил и внимательно огляделся вокруг. К океану через рощицу карликовых пальм вела какая-то тропинка. Я понёсся по ней, словно ужаленный, было чувство, что здесь мне уже приходилось бывать. Миновав рощицу, я оказался на покрытом дюнами пляже. Некоторое время смотрел вокруг, не замечая никаких следов жилья. Потом решил пойти направо, но вдруг внезапно передумал и повернул налево. Ощущал себя слепцом, находящимся в знакомом ему помещении. Лучше всего положиться на внутреннее чувство, оно обязательно должно привести меня к тому домику, в этом не могло быть сомнений.

Так я шёл минут десять, прежде чем увидел его. Он был точно таким, как и привиделся мне, деревянный, с крышей, крытой оцинкованным железом, одно из окон разбито. Перед дверью стоял мужчина средних лет и курил. На нём были грязные белые джинсы. Мужчина смотрел в мою сторону. Нетрудно было понять, что он меня побаивается.

— Здравствуйте, — сказал я, приближаясь. — Наслаждаетесь полным одиночеством?

Мужчина внимательно оглядел меня.

— Откуда вы взялись, мистер?

— Крутил баранку всю ночь, разминаю ноги. Не найдётся ли у вас чашечки кофе?

— Конечно, найдётся. Только что сварил. Сейчас принесу, мистер!

Я присел на какой-то ящик. У меня было такое чувство, что этого человека я уже тоже видел.

Он вернулся с двумя бокалами горячего кофе и, пока я пил, не спускал с меня глаз.

— Странно, — сказал он наконец. — Мне кажется, что я вас уже где-то видел.

— Наверное, это был мой брат. — Я решил прибегнуть к хитрости, дабы вытянуть из него побольше сведений. — С ним произошла автомобильная катастрофа неподалёку отсюда, это случилось двадцать девятого июля, вспоминаете?

Мужчина быстро отвёл глаза.

— Никогда ничего об этом не слышал, — ответил он.

Было ясно, что это ложь.

— Мой брат был ранен, — продолжал я, наблюдая за ним. — С ним произошла потеря памяти. Он ничего не может рассказать о случившемся. Мне поручено узнать, что произошло.

— Вам же было сказано, я ничего не знаю, — сухо повторил мужчина. — Если вы напились кофе, то извините, у меня дела.

Я достал пачку долларов.

— Мне не хотелось бы заставлять вас понапрасну терять время. Понимаю, что за информацию надо платить.

— Она мне велела никому ничего не говорить, — протянул мужчина. Глаза его алчно сверкали. — Но коли вы его брат…

— Что тут произошло? — осведомился я.

— Они пришли сюда вдвоём. Она мне сказала, что его стукнуло по голове и у них угнали машину, но я сразу понял, что врёт. Они попали в аварию, и машина загорелась. Там внутри нашли труп.

— Всё верно. А как она выглядела, эта женщина?

— Красивая брюнетка с большими чёрными глазами. На ней было роскошное зелёное платье. Сразу бросалось в глаза, очень богатая.

Итак, это Делла!

— Ваш брат делал вид, будто чуть ли не при смерти. А на самом деле ничего подобного не было. Он только хотел заставить меня в это поверить. Она же попросила меня позвонить какому-то парню, дала номер телефона. Телефонная будка на шоссе, метров восемьсот. Ну я позвонил тому парню. Он сказал, что выезжает. Возвращаясь, я взглянул в окно и увидел, они оба сидят и разговаривают. Но когда вошёл, ваш брат притворился, будто в обмороке.

Непонятно было, что бы это значило.

— А номер телефона помните?

— Линкольн-бич, сорок четыре — сорок четыре.

— Как звали того типа, которому вы звонили?

— Ник Рейзнер. Она мне сама назвала это имя.

Показалось, будто за шиворот мне сунули кусок льда.

— Можете точно вспомнить, что она вам сказала?

Он нахмурил брови, долго раздумывал.

— Она мне сказала, что Рикка попал в аварию и чтобы Рейзнер скорее за ними приехал.

— И он приехал?

— Да.

— Вы его видели?

— Нет, я спал, когда он приехал.

Теперь мне стало известно, что после аварии мы с Деллой были в этой хижине. Это означало, что в автомашине сгорел Поль. Предстояло установить, кем является этот Рейзнер, У меня теперь был его номер телефона. Почему вдруг Делла стала называть меня Рикка? Она или другая женщина погибла во второй автокатастрофе?

Поблагодарив хозяина хижины, я вернулся назад на шоссе.

Примерно в восемь часов утра возвратился в Линкольн-бич. Улицы города были ещё почти пустынными. Но сразу бросалось в глаза, что город этот не принадлежит к числу нищих. Здания, магазины, улицы, кокетливо окаймлённые цветниками и цветочными клумбами, — всё свидетельствовало о достатке, больших деньгах. Я выбрал гостиницу в стороне от шоссе.

Завалившись на постель, я проспал три часа. Ночь, проведённая в автомобиле, утомила. В половине двенадцатого взял черный чемодан из свиной кожи, отнёс его в машину, запер в багажник и поехал в центр города.

Припарковав машину за массивным «паккардом», я вошёл в кафе.

Было обстоятельство, которое следовало выяснить безотлагательно. Войдя в телефонную кабину, набрал номер 44-44. Послышались длинные гудки, потом женский голос произнёс:

— Алло? Казино «Линкольн-бич». Вас слушают, что угодно?

— Мне нужно поговорить с Ником Рейзнером, — сказал я сдавленным голосом.

— Мистера Рейзнера больше нет с нами. А кто говорит?

— Его друг. Я только что с самолёта, Где можно его найти?

— Очень сожалею, мистер. — Женщина на другом конце провода явно была в смущении. — Мистер Рейзнер умер.

— Как умер? — воскликнул я, стараясь показаться огорошенным. — Когда это случилось?

— Тридцатого июля.

То есть на следующий день после того, как он отправился на место аварии за мною и Деллой. Мне снова стало страшно.

— Отчего он умер?

— Минутку. Не кладите, пожалуйста, трубку. Что-то щёлкнуло, и на том конце провода спросили:

— Кто у телефона?

Спросили мягким голосом, который породила глотка, заплывшая жиром. Это был голос Рикка. Я ничего не ответил. Я прижимал к уху трубку и слышал, как он дышит.

— Кто говорит? — спросил опять Рикка. — Это ты, Джонни?

Хотелось повесить трубку, но этот вкрадчивый голос и прерывистое дыхание словно гипнотизировали меня. Внезапно вмешался другой голос, резкий и властный:

— Говорит капитан Хейм, полиция. Сообщите, откуда звонят.

Я быстро повесил трубку и вышел из кафе. Узнал слишком мало, а рисковал чрезвычайно. Сделал большую глупость, дав им понять, что нахожусь в Линкольн-бич.

Я сидел в машине, надвинув шляпу на глаза. Рука покоилась на рукояти пистолета. Ждать пришлось недолго, организация у них была великолепная. Рассчитывал увидеть полицейских, но на бульваре показался большой чёрный «кадиллак». Он остановился около кафе метрах в десяти от меня. Из автомобиля вышли двое, они направились к кафе. Увидеть их на этом свете я меньше всего предполагал. Это были Пепи и Бенно.

Я закурил сигарету. Откуда взялась эта пара нечистых? Возможно, Пепи и Бенно работали на Рикка. Помнится, Уоллер говорил, что они не отстанут от меня, пока не прикончат.

Спустя несколько минут оба гангстера вышли из кафе, постояли на тротуаре, глядя по сторонам. Потом уселись в «кадиллак» и отчалили.

Было от чего призадуматься. Можно потягаться с Рикка, но много ли шансов буду я иметь, выступая против коалиции Рикка — Пепи — Бенно? Способности двух последних были, к сожалению, мне слишком хорошо известны: это убийцы.

Но что бы со мной ни случилось, им не удастся наложить лапу на мои деньги, Теперь, когда стало известно, что я в городе, было бы безумием таскать их повсюду с собой. Надо припрятать деньги в надёжном месте.

Я вернулся в гостиницу. Портье бросился открывать дверь.

— У меня ещё есть дела, — предупредил я. — Надо ехать дальше. Есть здесь какой-нибудь банк?

— Первое здание налево, мистер. Его трудно не заметить.

Портье оказался прав: здание банка трудно было не заметить. В нём насчитывалось двадцать этажей, оно одно занимало полквартала. На тротуаре стояло пятеро охранников в форме, вооружённые до зубов.

Притормозив, я вышел из машины. Подошёл один из охранников. Четверо других не спускали с меня глаз.

— Хочу оставить на хранение чемодан, — объяснил я. — Что для этого, надо?

— Он у вас с собой, мистер?

Открыв багажник, я достал чемодан. Охранник протянул руку, но я отстранил её.

— Ну, ну! Я не такой дистрофик, каким кажусь. Скажите только, куда его нести?

— Соблаговолите следовать за мной, сэр!

Охранник провёл меня в вестибюль, огромный, словно вокзальный зал ожидания; в глубине его виднелась решётка с толстыми прутьями. Вверху проходил металлический мостик, по которому расхаживали охранники с автоматами на изготовку. Трудно было и помыслить организовать нападение на подобную крепость.

Меня подвели к бледному молодому человеку, сидящему с видом скучающего принца. Он тут же поднялся и поклонился.

— Мистер Ивсхэм займётся вами, сэр, — произнёс охранник и удалился.

— Вы, кажется, хотите арендовать у нас сейф?

— Да.

— Не откажите в любезности пройти со мной.

Лифт поднял нас на пятый этаж, затем мы проследовали к запертой на замок двери из стальных прутьев; стоящий рядом охранник отомкнул её.

— Мне нужен ключ от сорок шестого сейфа, — сказал Ивсхэм.

Охранник выдал ключ, и мы прошли в небольшую комнату, где стояли два кресла, стол, на полу лежал серый коврик. В стену был вделан сейф.

— Да здесь просто жить можно! — удивился я.

— У нас немало клиентов, которые часто желают работать со своими бумагами, не выходя из банка. Мы делаем всё возможное, чтобы предоставить им максимум удобств, — объяснил мистер Ивсхэм. Затем повернулся к сейфу. — Шифр замка этого сейфа — слово «экономика». Его нетрудно запомнить. Возможно, вам понадобится самому открыть сейф. В этом случае…

— Всё понятно. Не в первый раз приходится иметь дело с такой механикой.

Я начал набирать на диске сейфа слово «экономика». Когда оно было набрано, раздался щелчок и дверца сейфа распахнулась.

— Ключ от комнаты следует возвратить охране. Клиентам не разрешается брать его с собой, таковы правила. Будут ли у вас какие-то особые указания? Может быть, желаете разрешить пользоваться этим сейфом ещё кому-либо?

— Никто не должен прикасаться к сейфу. Разве только в моём присутствии, — ответил я. — Ваши охранники смогут меня узнать?

Ивсхэм величественно улыбнулся,

— Когда вы открыли дверцу сейфа, вас тут же запечатлело автоматическое фотографирующее устройство. Фотография затем помещается на регистрационную карточку, с ней сверяются всякий раз при затребовании ключа сейфа.

— Скажите, пожалуйста, всё предусмотрено…

— А теперь, мистер, не пора ли нам пройти и уладить некоторые формальности?

— Хотелось бы проверить содержимое этого чемодана прежде, чем запереть его в сейф, — был мой ответ. — Позвольте присоединиться к вам через несколько минут?

— Разумеется. Вы знаете, где меня найти. Охранник проводит вас к лифту.

Ивсхэм удалился, а я открыл чемодан, достал десять купюр по сто долларов, сумма достаточная, чтобы продержаться несколько дней. Засовывая пачку денег во внутренний карман пиджака, почувствовал рукоять пистолета двадцать второго калибра. Другой пистолет остался в машине, а так как пара пистолетов была явно ни к чему, то решил положить двадцать второй в сейф. Потом сунул туда чемодан и запер дверцу.

Спустя четверть часа отправился по адресу: бульвар Франклина, 3945, квартира номер четыре.

Я увидел большое старое здание, окружённое садом. Проехал до следующего перекрёстка, где стояла автозаправочная станция. Загнал машину на стоянку рядом.

К двери дома вела прямая короткая аллея. Знал, что приходить сюда очень рискованно, но убеждал себя, что если удастся проникнуть в этот дом, то смогу обнаружить там нечто, способное заставить вспомнить прошлое, — письма, какие-нибудь фотографии, может быть, даже личный дневник. Игра стоила свеч. Вошёл в вестибюль. Напротив двери наверх вела лестница. Квартира номер четыре располагалась на четвёртом этаже. Достав пистолет, прижал его к бедру, потом позвонил.

Долгое время никто не отвечал. Я ждал, уверенный, что некому открыть, но был готов к любой неожиданности. Позвонил снова. Слышал, как в квартире раздаётся звонок. Потом там появился новый звук, всё тело напряглось: это был звук шагов.

Приготовился стрелять, дверь открылась. Передо мной стояла девушка с короткими волосами цвета тёмной меди. Её удивлённые большие глаза голубели словно летнее небо.

Это была Джинни! Я смотрел на неё, будто окаменев. Её появление сорвало пелену тумана, который обволакивал мой разум.

— О, Джонни! Ты вернулся! — вскричала девушка.

Остальное произошло одновременно. Глаза её внезапно округлились от ужаса. Я услышал какой-то шорох, и ослепительней свет вспыхнул вдруг у меня в мозгу. Падая, старался заключить её в объятия, дёргался как бешеный, но Джинни здесь больше не было. А я всё падал и падал, проваливаясь из настоящего в прошлое.

Кричала женщина, но это была не Джинни. Я поднял руку, тяжёлую, словно налитую свинцом, и стал шарить вокруг себя, но ничего не обнаружил. Попытался сесть, но это оказалось мне не по силам. Внезапно женский крик прекратился. Было слышно только моё прерывистое дыхание.

— Джонни!

Мне известен был этот голос, голос из прошлого, голос Деллы. Сделал усилие, чтобы всё вспомнить. Снова почувствовал удар в челюсть, который провёл Кид. Вновь увидел сверкающие глаза Деллы. Она вопила:

— Вставай же! Боксируй! Вставай, слабак!

Наконец удалось открыть глаза. Кругом была темнота. Куда исчезли все прожекторы стадиона? Поймал себя на мысли, что думаю, не ударил ли меня Кид каким-нибудь молотком, может быть, из-за этого я ослеп?

— Джонни! Скажите хоть что-нибудь! Вы ранены?

Надо мной склонилась Делла, а над её головой, на небе, вырисовывались какие-то деревья. Тут я вспомнил скрежет столкнувшихся автомобилей и вновь почувствовал, как взлетаю на воздух.

— Всё в полном порядке, — ответил я. — Оставьте меня в покое. — Провёл рукой по лицу. Оно было влажным и липким. — Что произошло?

— Вы должны подняться и помочь мне, — сказала Делла торопливо. — Мне кажется, он мёртв.

— Кто мёртв?

— Да Поль же! Идёмте, Джонни, хватит сидеть! Помогите мне!

— Хорошо, хорошо. Ещё минуту, пожалуйста.

Наконец удалось встать на колени, но от острой пронизывающей боли раскалывалась голова. Через несколько минут я всё же кое-как встал, но, не поддержи меня Делла, конечно же, снова бы упал.

Поль лежал на боку рядом с «бентли», сплющенным, как консервная банка. Голова его покоилась на руке, одно колено упиралось в подбородок.

Я присел рядом с Полем на корточки и перевернул его. Поль мягко перекатился на спину, а голова так и осталась лежать на руке: он сломал себе шею. Я взял его за руку и попытался нащупать пульс, но понял, зря теряю время. Делла опустилась рядом со мной на колени. Она дрожала всем телом.

— Он мёртв, — сказал я.

Она ничего не ответила, только пальцы её судорожно сжали моё плечо.

— Оставайтесь здесь, — сказал я, поднимаясь. — Пойду посмотрю, может быть, найду кого помочь нам.

— Вы уверены, что он мёртв? — спросила она жёстким, холодным тоном.

— У него сломан позвоночник.

Делла встала и отошла к дереву, опёрлась о него. Волосы растрепались, юбка была разодрана, чулок на ноге повис гармошкой. Луна сквозь ветви деревьев освещала её лицо. На носу виднелось кровавое пятно. Она смотрела мимо меня, как человек, который глубоко задумался, готовясь принять срочное решение.

— Тут рядом другая автомашина, Джонни. Пойдите взгляните, что там с шофёром.

— А где «кадиллак»?

— Исчез куда-то. Они, видимо, решили, что все погибли. Медленно, чувствуя себя ещё оглушённым, я отправился на шоссе. Несмотря на свет луны, мне понадобилось несколько минут, чтобы разглядеть второй автомобиль. Он врезался в деревья, которые росли по другую сторону дороги, и лежал на боку. Это был огромный «паккард».

Взглянул в разбитое стекло дверцы. Водитель сидел за рулём, в широко раскрытых глазах застыл ужас. Рулевая колонка пронзила насквозь его грудь, словно копьё.

Я пошёл прочь. Кроме водителя, в машине никого не было, а ему помочь уже никто не мог. Перейдя шоссе, я вернулся к рощице пальм, где осталась Делла.

— Что там? — спросила она, впиваясь в меня взором, словно инквизитор.

— Водитель погиб.

— А кто ещё в машине?

— Больше никого нет.

— Вы уверены, что он мёртв?

— Да.

Делла как-то странно захихикала.

— Вот уж повезло так повезло!

Я с тупым удивлением посмотрел на неё. И внезапно понял, что и авария, и смерть мужа, и гибель другого парня оставили её равнодушной. Она даже об этом не думала. Её занимало нечто иное, настолько важное, что она забыла, что лишь недавно была выброшена из автомашины на скорости свыше ста миль в час!

— Что это с вами? — спросил я.

— Поищите мою сумочку, Джонни.

— Плевать я хотел на вашу сумочку! Как вы себя чувствуете?

— Всё в порядке. Помогите найти сумочку.

Она подошла к «бентли» и стала разглядывать искорёженный остов.

— Есть дела поважнее вашей сумочки, — возразил я. — Надо поставить в известность полицию.

— Полицию? — Делла посмотрела на меня с удивлением. — А что нам это даст?

— Надо вызвать полицию! — повторил я нетерпеливо. — Тут же два мертвеца. Наш долг…

— Мне нужна сумочка! — сказала Делла упрямо и зло. — В ней лежит нечто очень ценное. Надо её найти. Это важнее, чем вызывать полицию.

Она принялась шарить по полу автомашины, а я попытался открыть дверцу с другой стороны, но не смог, её сильно заклинило.

Вскоре Делле удалось обнаружить свою сумочку.

— Хорошо, раз вы её нашли, то теперь сядьте и сидите спокойно, а я пойду искать телефон.

Делла подошла ко мне.

— Нет, Джонни. Не будем звонить з полицию. Ни к чему им знать, что он мёртв.

— Рано или поздно его найдут. Установят номер автомашины… — Не кончив говорить, я взглянул на неё. — А почему вдруг не надо знать, что он погиб? Что это ещё за выдумки?

— Я объясню вам всё, Джонни, только не сейчас, потом. Не сердитесь, всё будет хорошо.

— Это бывает при контузии, — сухо ответил я. — Присядьте. А я пойду позвоню в полицию.

Делла сунула в сумочку руку и вынула пистолет тридцать восьмого калибра.

— Вы никуда отсюда не пойдёте, Джонни, — тихо сказала она, направляя на меня пистолет…

— Вы, часом, не чокнулись малость? — спросил я, не двигаясь. — Бросьте эту штуку!

— Всё случившееся очень важно для меня, — ответила она. — Только нам с вами известно, что Поль погиб. Надо, чтобы это осталось между нами. А теперь, Джонни, слушайте меня внимательно. Или будете делать как скажу, или я вас убью. У меня нет иного способа гарантировать ваше молчание. Но если вы будете делать, как я скажу, то неплохо заработаете.

— Что надо делать?

— Разденьте его, потом оденьте в своё. Пусть думают, будто это вы погибли.

— Я? Да меня же знают в Пелотте. Сразу увидят, что это не я.

— Нет, не увидят. Вы его посадите в машину и подожжёте.

— Да нет же! Не могу я это! Послушайте, право…

— Или вы это сделаете, или вынудите меня избавиться от вас. Другого решения быть не может.

Удар, который я получил во время аварии по голове, мешал мне чётко мыслить. Если бы не это обстоятельство, то уверен, что попытался бы отобрать у неё пистолет. Но сейчас у меня не было ни одного шанса схватить её за руку прежде, чем раздастся выстрел. А она будет стрелять, её взгляд не оставлял на этот счёт никаких сомнений.

— Ну, решайтесь! Мы и так потеряли слишком много времени, — мягко произнесла Делла.

— Но скажите, по крайней мере, зачем всё это?

— Потом. Будете меняться с ним одеждой, да или нет?

Её губы застыли в ужасной улыбке. Палец уже был готов нажать на спусковой крючок. Жизнь моя висела на волоске.

— Да.

Делла расслабилась, улыбка исчезла.

— Только побыстрее, Джонни.

Обливаясь потом, я стал раздевать Поля. За исключением разбитого затылка, на Поле не было ран, он не испачкался в крови. Под дулом пистолета я переоделся в одежду мертвеца — Делла не спускала с меня глаз. Потом напялил на труп свой костюм. Занятие было отвратительное, но я его довёл до конца. Правда, когда потребовалось переобуть покойного в мои туфли, мужество отказало.

— Делла, не могу, это выше моих сил!

— Ладно, — согласилась она. Голос её дрожал, как и мой. — И так сойдёт. Грузите его в машину. Подумают, соскочили при аварии. Только за руль сажайте.

Я потащил Поля к автомобилю. Он был отнюдь не легковес, стоило немалых усилий водрузить его тело на переднее сиденье. Он тут же завалился на руль.

— Отвинтите крышку бензобака, — приказала Делла. — Привяжите свой носовой платок и поджигайте!

— Мы рискуем пожизненным заключением, — предупредил я. — Ведь потом не сумеем доказать, что не убивали его. Нам могут пришить умышленное убийство с попыткой замести следы.

— Не теряйте времени! Ящик с инструментами под капотом. Возьмите гаечный ключ… Поторапливайтесь!

Сделал всё, как говорила Делла. И привязал свой носовой платок к патрубку бензобака.

— Теперь зажигайте!

Чиркнул спичкой. Спустя мгновение двигатель охватило ярким пламенем, оно быстро перекинулось на кузов. Я едва успел отскочить назад. Делла подбежала ко мне.

— Быстрее отсюда! Нас не должны здесь видеть.

Мы молча направились к океану, вышли на пляж. Постепенно зарево горящей автомашины исчезло из вида.

— Подождите, Джонни, — сказала вдруг Делла и остановилась. — Хотите загрести кучу денег? Очень много денег, Джонни! Если у вас хватит духу, можно заработать пятьсот тысяч долларов, по двести пятьдесят на каждого!

Меня как громом ударило. Двести пятьдесят тысяч долларов!

Делла быстро рассказала мне, что покойника звали Поль Вертхам, он был профессиональный игрок и владелец трёх казино.

— Его дело стоит миллионы, — пояснила Делла. — Как только станет известно, что Поль мёртв, стервятники набросятся со всех сторон. В каждом казино есть управляющий. Они всё загребут себе, а мне достанутся лишь крохи. А если будут считать, что босс жив, то всё может идти своим чередом. Конечно, я могу управиться и сама. Но вы бы могли мне здорово помочь. В игре полмиллиона долларов, если будете делать, что я вам скажу, то дело выгорит, мы не промахнёмся.

Вот тут-то и надо было сказать «нет» и отправиться прочь даже с риском получить пулю в затылок. Вот тут-то и надо было вспомнить предупреждение Тома Роше относительно быстрых обогащений и тех неприятностей, которые они влекут за собой. Но я не сказал «нет».

— А как вам удастся скрыть его гибель? — поинтересовался я. — Как долго вы сумеете продержаться?

Делла улыбнулась, и я понял, что её нервное напряжение спало. Она почувствовала, что крючок заглочен.

— Если никто не узнает про смерть Поля хотя бы три-четыре дня, деньги наши. Здесь нет ничего сложного. В каждом казино имеется резерв в виде солидной суммы денег на случай крупного выигрыша клиентов. Казино в Линкольн-бич, например, игорное предприятие для миллионеров. Резерв казино в наличных составляет полмиллиона долларов. Этим казино заправляет Ник Рейзнер, управляющим в казино Лос-Анджелеса является Джек Рикка, а в Париже — Левински. Поль как раз собирался отправиться в Париж, когда ему стало известно, что Рейзнер запускал лапу в резерв казино в Линкольн-бич для покрытия собственных проигрышей в рулетку. Надо было действовать быстро. Он не хотел откладывать поездку в Париж и договорился, что в Линкольн-бич приедет Рикка. Поль позвонил Рейзнеру и сказал, что Рикка уже выехал и пусть он ему представит все счета. Но в последний момент оказалось, что Рикка в запое. С ним это время от времени случается. Он забивается куда-нибудь в укромное место, берёт с собой бочку виски, и несколько дней от него ни слуху ни духу. Это обстоятельство вынудило Поля отложить вылет в Париж. А предупредить Рейзнера, что ему придётся заменить Рикка, Поль не успел. Мы как раз и направлялись в Линкольн-бич, да задержались в Пелотте посмотреть матч по боксу. Рейзнер не знает, что вместо Рикка должен прибыть сам хозяин, и не знаком с Рикка. Таким образом, вам надо выдавать себя за Рикка всего несколько дней, пока мы не провернём дельце и не завладеем резервом казино.

— И мне достанется двести пятьдесят тысяч долларов?

— Да, Джонни, слово чести. Я от своих обещаний не отказываюсь. У меня столько же прав на эти деньги, что и у Рейзнера, даже больше. Всё до последнего цента принадлежит Полю. Будь у него завещание, он бы всё мне оставил.

Конечно, без неприятностей не обойтись, подумалось мне, но с большими деньгами иначе и не бывает.

Мы шли куда-то минут десять, пока в темноте не возник огонёк. Вскоре перед нами предстал деревянный домишко, обращённый фасадом к океану.

— Вы всё хорошо поняли, Джонни? Помните, что надо делать? Вы контужены, говорить буду я.

— Всё ясно.

Делла направилась к хижине, а я растянулся на песке, стараясь ни о чём не думать. Послышались голоса. Делла говорила:

— Он только что опять потерял сознание. Это последствия ушиба.

Вид у неё был столь обеспокоенный, даже испуганный, что я бы и сам всему поверил. Мужской голос сказал:

— Перенесу его в дом. Не волнуйтесь, мисс!

Меня перевернули на спину. Я застонал, дабы продемонстрировать, что чувствую себя из рук вон плохо, и, чуть приоткрыв глаза, посмотрел на хозяина деревянной лачуги. Правда, в полутьме было плохо видно. Можно было лишь различить, что это человек невысокого роста, но крепкого сложения. Так оно в действительности и оказалось, ибо он приподнял меня легко, словно я был дистрофиком. Сделав вид, будто не могу устоять на ногах, я тяжело повис на нём.

Делла подхватила меня под руку, С помощью их обоих, шатаясь, добрёл до хижины. Они помогли мне улечься на постель. Я лежал не шевелясь, с закрытыми глазами.

— Видать, его сильно оглушило, — произнёс мужчина, — Может быть, вызвать врача, мисс?

— А телефон здесь далеко?

— Метрах в восьмистах, на шоссе.

Он отошёл от кровати, я стал разглядывать его, чуть приоткрыв глаза. Ему было за пятьдесят. Загорелый, седые волосы коротко подстрижены. Потом посмотрел на Деллу. Она повалилась в кресло. Напряжённое лицо её было бледным, как полотно. Надо обладать исключительным мужеством, чтобы пережить аварию, смерть мужа и не потерять самообладания. Но теперь Делла была на грани обморока, и мужчина это почувствовал. Он быстро достал из буфета бутылку виски, щедро наполнил стакан, дал ей. Делла выпила залпом, словно то была минеральная вода.

— Угнали нашу машину, — сказала она тихо. — На нас напали, ударили моего друга по голове. А нам надо как можно скорее попасть в Линкольн-бич. Не могли бы вы позвонить туда нашим друзьям, попросить их приехать за нами?

— Конечно, почему бы нет? Отправляюсь немедленно. Меня зовут Джуд Харкнес. Очень рад быть вам полезным.

— Я бесконечно вам признательна, мистер Харкнес, — сказала Делла, улыбаясь. — Мы направлялись в Линкольн-бич, когда это произошло. Если бы вы смогли позвонить…

— Давайте номер телефона, мисс, я всё сделаю. Не надо ли поставить в известность полицию?

— Сначала я хочу доставить его домой. Об угоне сообщу сама. А номер простой: Линкольн-бич, четыре четвёрки. Попросите к телефону Ника Рейзнера. Скажите ему, что с Рикка случилось несчастье и пусть он приедет сюда как можно скорее.

Когда Харкнес ушёл, я поднялся на кровати.

— Что это за история с угоном? Полиция обязательно этим займётся.

Делла бросила на меня рассеянный взгляд и медленно, словно взвешивая каждое слово, произнесла:

— Полиция может установить, что машина принадлежала Полю. Правда, вероятность этого невелика, потому что на ней поддельные номера, но как знать? В таком случае пусть думают, будто машина краденая. Понимаете?

Разумеется, она была права, но тем не менее мне это вовсе не нравилось. Рано или поздно наша история станет известна в Пелотте. Том и Алис Роше узнают, что я не только оглушил водителя, но ещё и угнал автомобиль. Правда, они будут думать, будто мне пришёл конец, но и в таком варианте сама идея выглядеть в их глазах подонком казалась отвратительной.

— Послушайте, Джонни, — сказала Делла, присаживаясь рядом на кровати. — Скоро здесь появится Рейзнер. С ним надо держать ухо востро. Он отнюдь не дурак. Не позволяйте ему расспрашивать о вас. Лучше, если я буду с ним говорить сама. Пусть думает, будто вы контужены и не в состоянии отвечать на вопросы.

Я кивнул.

— Ему, конечно, покажется странным, почему Поль отпустил меня с вами из Лос-Анджелеса, — продолжала Делла. — Он, надо думать, будет звонить в лос-анджелесское казино, чтобы поговорить с Полем. Там ему скажут, что Поль улетел в Париж, а Рикка отправился в Линкольн-бич, а это именно то, что мы ему и заявим. Если же вдруг у Рейзнера появятся серьёзные подозрения, он свяжется по телефону с Левински в Париже. Но тот ничего не сможет сказать, пока во Францию не прибудет судно, на котором должен был плыть Поль, он не выносит самолётов. Таким образом, в нашем распоряжении будет достаточный срок, чтобы покончить с делом.

Она пошла посмотреть в окно, не идёт ли Харкнес, а я стал искать в карманах сигареты. В одном из них обнаружил золотой портсигар. Закурив, сунул портсигар на прежнее место.

— Будьте внимательны к тому, что я вам говорю, — произнесла Делла. — Вы должны хотя бы немного знать, что представлял собою Поль, какие у него были привычки, как он жил. Очень легко попасться как раз на мелочах.

Она рассказала, где жил Вертхам в Лос-Анджелесе, сообщила его номер телефона, сколько было у Поля автомашин и много другого о личной жизни покойного. Поведала Делла и о казино. Указала местоположение шулерских игровых столов, объяснила механику мошенничества. Потом перешли к Джеку Рикка. Делла рассказала мне его биографию. В организации Вертхама он состоял уже с год. Правда, о нём было известно немного. Поговаривали, будто в прошлом Рикка владел ночным кабаре в Нью-Йорке. Сам он никогда этот факт не признавал, но и не отрицал. Такие люди не любят много болтать о себе,

— Время от времени у него случаются запои, — закончила Делла. — Держу пари, в данный момент он уже лежит в какой-нибудь из больниц и проходит курс лечения от алкоголизма.

— А как случилось, что Вертхам взял на службу запойного пьяницу?

— Видите ли, он напивается не чаще двух раз в год. В остальном же, по мнению Поля, в своём деле он исключительно компетентный человек, подобного ему трудно найти. С тех пор как Рикка стал управлять казино, доходы утроились.

— Прекрасно, — произнёс я, глядя на Деллу в упор. — О Вертхаме и Рикка мне теперь известно предостаточно. Расскажите же немного и о себе.

— А вы случайно не влюбились в меня, Джонни?

— Думайте что хотите, — сказал я. — Но уж коли нам предстоит работать вместе, должен же я хоть немного знать о вас?

Делла усмехнулась, она прекрасно понимала, что к чему.

— Мы познакомились с Полем два года тому назад, тогда я пыталась сниматься в кино. В тот день, когда мы встретились, у меня не было ни гроша. Поль не жалел денег, он тратил на меня тысячи долларов, возил повсюду, но я добивалась, чтобы он женился на мне. В конце концов Поль созрел. — Делла горько улыбнулась. — Но он обманул меня: женитьба оказалась шулерской. Поль уже был женат, но я узнала об этом лишь спустя восемнадцать месяцев. Правда, он обещал развестись с прежней женой и сдержал обещание. Развод был намечен на ближайший месяц, но теперь всему конец. Его состояние целиком отойдёт законной жене. А у меня никаких прав ни на что. Вот уже два года я живу, не ведая нужды, и не хочу, чтобы было, как когда-то. Вот почему, Джонни, мне и пришлось продумать всю эту комбинацию. И ничто на свете, милый, меня не остановит!

Стукнула щеколда входной двери, и появился Харкнес. Я едва успел откинуться на подушку и закрыть глаза.

— Ну как, удалось дозвониться? — спросила Делла.

— Да. Он уже в пути.

Мне не понравился его тон, чуть приоткрыв глаза, я взглянул на Харкнеса. Он пристально наблюдал за мной.

— Что, ещё не пришёл в себя? — осведомился хозяин дома. — Мне кажется, что он спит. Похоже, дыхание стало ровней, — ответила Делла.

Наступило неловкое молчание.

— Ваш приятель сказал, что прибудет примерно через час, — промолвил наконец Харкнес. — Если я вам больше не нужен, то пойду лягу. Мне рано вставать.

— Конечно, о чём речь. Мы вас больше не станем беспокоить. Я бесконечно вам признательна за всё, что вы сделали для нас.

— Не стоит благодарности. Вам больше ничего не нужно?

Делла встала.

— Спасибо, ничего, всё в порядке. И не стоит вам вставать, когда прибудет мистер Рейзнер. — Она мгновение колебалась. — Мне бы хотелось вас вознаградить за труды…

— Ну что вы, это, право, ни к чему!

— Да, да! Вот, возьмите, пожалуйста, вы меня очень обяжете.

Делла открыла сумочку, достала стодолларовую купюру и положила на стол.

— Могу ли я рассчитывать на вас, мистер Харкнес? Не хотелось, чтобы кто-нибудь знал про эту историю с угоном автомашины. Скажем, если вдруг начнут расспрашивать… Понимаете, это сугубо личное дело!

Поколебавшись, он взял деньги.

— Хорошо, договорились. Никогда не болтаю о том, что меня не касается.

Харкнес прошёл в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь. Я приподнял голову. Делла кивнула на окно без занавесок.

— Мне кажется, он нас видел в окно, — прошептала она.

Я думал точно так же.

* * *

Судя по рассказу Деллы, Рейзнер представлялся мне внушающим страх громилой с пистолетом и кастетом, таких типов можно встретить поздним вечером на пустынных задворках Чикаго.

Рейзнер оказался высоким, худым, держался прямо, как палка. Седые волосы зачёсывал назад, открывая высокий широкий лоб. У него были крючковатый нос с узкими маленькими ноздрями, маленький рот садиста и неподвижный, холодный взгляд глубоко посаженных глаз.

Рейзнер стоял в дверях и молча смотрел на Деллу.

— Привет, Ник! — сказала она с улыбкой. — Объясняться будем потом. Пошли отсюда.

Уголки рта Рейзнера дёрнулись, формируя ледяную улыбку, потом взгляд его упал на меня.

— Это Рикка?

Голос у Рейзнера был мягким.

— Он самый, — ответил я, медленно поднимаясь.

— Вы плохо выглядите. Что произошло? — спросил Рейзнер.

— Может быть, отправимся в путь? — уклонился я от ответа.

— Конечно, — согласился он.

— Помоги ему, Ник, — попросила Делла, — Он контужен. На нас напали и угнали «бентли».

— Какая жалость, — спокойно сказал Рейзнер. — Моя машина рядом.

Я не спеша прошёл мимо. Чувствовал, что он следит за мной. Делла догнала меня и взяла под руку. Автомобиль стоял на тропинке метрах в двадцати от дома. Это был «олдсмобил» величиной с небольшой крейсер. Мы с Деллой разместились на заднем сиденье, Рейзнер сел за руль.

— Я не ждал вас, миссис Вертхам, — сказал Рейзнер, включая зажигание. — Это приятная неожиданность.

— Поль решил один поразвлечься в Париже, — рассмеялась Делла. — А потом он хотел, чтобы я сопровождала Джонни.

— Джонни? — удивился Рейзнер.

— Я называю его Джонни, мне это нравится больше, чем Джек. Вы что, против?

— Поль мне ничего не говорил о вашем приезде, — сказал Рейзнер, делая вид, что не заметил несколько суховатого тона Деллы.

— Он так решил в самую последнюю минуту. И мы хотели устроить вам сюрприз.

Казалось, Рейзнер не слышал последней фразы.

— Стало быть, на вас напали? Где это произошло?

— Сами нарвались. Подобрали по дороге одного парня. Потом на трассе, когда никого вокруг не было, он стукнул Джонни по голове, велел мне остановить машину, выкинул нас на асфальт и угнал «бентли».

— Вы поставили в известность полицию?

— Нет. Я хотела сначала доставить Джонни в город,

— Хотите, я сам это сделаю? Хейм уладит всё так, чтобы в газетах об этом не болтали.

— Это было бы самое лучшее.

— Как он выглядел, этот тип?

— Ростом примерно с Джонни. У него был такой вид, словно он с кем-то недавно подрался. В светлом костюме. А так ничего особенного.

— Почему вы его посадили?

— Судя по всему, он торопился уехать из Пелотты и казался очень милым. Сказал, что направляется в Майами, а машина сломалась, и просил подбросить до Линкольн-бич.

— Где это случилось?

— Неподалёку от Пелотты.

— Ладно. Я займусь этим, Поль придёт в ярость от мысли, что лишился «бентли».

Какое-то время мы ехали молча, потом Рейзнер заговорил снова.

— А вы не из болтливых, Рикка. Из тихонь, а?

— Мне кажется, и у вас отпало бы желание болтать, погладь вам череп железной палкой?

— А вам что, тоже пришлось с кем-то подраться?

— А вы что думаете, Джонни так запросто и сдался? — живо сказала Делла. — Его оглушило, но это не помешало ему оказать сопротивление бандиту.

— Смелый и молчаливый, как я посмотрю, этот наш герой! — с издёвкой произнёс Рейзнер. — В отличие от вас, миссис Вертхам, мы не терпим, когда нас бьют.

— А вы хотите, чтобы я тоже ввязывалась в драку? — саркастически осведомилась Делла.

— Мне казалось, у вас всегда с собой в сумочке заряженный пистолет. Нельзя поинтересоваться, почему это вы им не воспользовались, когда того требовали обстоятельства?

Делла стиснула руки. Удар пришёлся в цель.

— Я не взяла с собой пистолет.

— Неужели? Это впервые с вами случается, — удивился Рейзнер и взглянул на Деллу в зеркало заднего обзора. — Прямо как по поговорке: зонт не взяли, тут же дождь пошёл.

Я начинал понимать, что он говорит отнюдь не из желания себя послушать. Рейзнер почуял что-то неладное и пытался выведать, в чём дело.

Моя рука коснулась колена Деллы, она посмотрела на меня. Тихонько показал ей на сумочку, потом на себя. Она сразу же всё поняла. И, пряча сумочку за передним сиденьем, вынула пистолет, протянула мне. Я осторожно сунул его в карман пиджака. Теперь Рейзнер не сумеет установить наличия пистолета в сумочке, когда мы приедем. Надо было придать убедительность рассказанной ему легенде.

— А зачем вы останавливались в Пелотте? — внезапно спросил Рейзнер.

Мы с Деллой обменялись взглядом. Пора было дать понять Рейзнеру, что ему не стоит без конца задавать нам вопросы, которые возникали в его башке.

— Послушайте, — сухо сказал я, — у меня болит голова, словно с недельного перепоя. Откровенно говоря, я бы лучше соснул немного, нежели отвечать на ваши дурацкие вопросы!

Наступило молчание. Потом Рейзнер сказал:

— Зря вы лезете в бутылку. Я всегда был немного болтлив.

Он прибавил газ, и мощная автомашина помчалась как стрела. Справа от автотрассы росли карликовые пальмы, слева был океан. Спустя несколько минут дорога пошла в гору, и, когда мы въехали на возвышенность, вдали показались огни довольно большого города.

Мы ехали слишком быстро, но и то, что я успел разглядеть, свидетельствовало, что Линкольн-бич весьма отличался от других известных мне городков побережья. В два часа ночи он буквально утопал в море разноцветных огней.

— Как красиво! — сказал я.

— Вон там казино, видите, огни на той стороне залива, — оживилась Делла, показывая пальцем, где именно. — Производит потрясающее впечатление, Ник!

— Я бы тоже мог произвести потрясающее впечатление, если бы на меня истратили миллион долларов, — без энтузиазма ответил Рейзнер.

Спустя минут двадцать мы стали спускаться извилистой дорогой, пересекая город, и, наконец, подъехали к казино. Его окружала шестиметровая ограда из железных прутьев, вход в которую охранялся двумя гориллами в униформах, наподобие эсэсовских мундиров. Когда мы въезжали в ворота, они с бесстрастным видом отдали нам честь. От ворот к зданию казино вела пальмовая аллея, на протяжении двух километров её освещали мощные зелёные светильники. Возникало ощущение, будто перемещаешься под водой.

— Я приказал установить такие светильники два месяца тому назад. Теперь вокруг казино не осталось и пяди неосвещённой поверхности. Поразительно, до какой степени эти придурки обожают яркий свет! После установки ламп дела наши пошли гораздо лучше, — произнёс Рейзнер это ничего не выражающим тоном, будто беседовал вслух с самим собою. И когда Делла стала говорить ему, что находит эту задумку прекрасной, он перебил, словно его нисколько не интересовало её мнение, и стал показывать клумбу гигантских георгинов, освещённых лампами дневного света.

— У каждого цветка своя лампочка, — пояснил он. — Поль объехал всё побережье, чтобы найти подходящие лампы, но дело стоило того. Многие психи приезжают пускать слюни за десятки километров, ну а потом, разумеется, отправляются в бар или в ресторан и спускают там сотни долларов.

Аллея внезапно вывела на просторную лужайку, и взору представилось сверкающее огнями казино. Мне никогда не приходилось видеть такого впечатляющего и роскошного дворца, словно из арабских сказок «Тысячи и одной ночи». Огромное белое строение в мавританском стиле с шестью башнями, увенчанными луковицами куполов, величественно вздымалось вверх, заслоняя ночное небо. Фасад его освещался попеременно жёлтыми, красными, зелёными и голубыми огнями прожекторов, которые управлялись автоматическим устройством.

— У вас в Лос-Анджелесе такого нет, не правда ли, Рикка? — спросил Рейзнер. — Эта система обошлась нам в десять кусков.

Машина продолжала медленно ехать между клумбами цветов. Мы миновали огромный бассейн, где, несмотря на поздний час, было полно купающихся, потом въехали в ворота внутренней ограды, которые, в свою очередь, также охранялись двумя стражниками. Увидев нас, они встали по стойке смирно. Проехали мимо теннисных кортов, потом я заметил группу деревенских бунгало, расположенных полукругом в ста метрах от берега океана. Каждое бунгало отделялось от другого пальмовой рощей и клумбами тропических цветов.

Рейзнер затормозил около одного из бунгало.

— Вот мы и прибыли. Всё здесь готово для вас, миссис Вертхам, — сказал он, обращаясь к Делле. — А где поместить Рикка?

— В соседнем бунгало, которое предназначалось для Поля, — ответила она, выходя из машины.

— Если хотите, я могу вызвать врача, пусть осмотрит его, — предложил Рейзнер, оставаясь сидеть за рулём.

— Нет необходимости, — решил я, присоединяясь к Делле. — Высплюсь как следует и буду в форме.

— Как хотите, —- согласился Рейзнер, даже не пытаясь скрывать своего полного безразличия.

— Не ждите нас, Ник, — сказала Делла, — Поговорим завтра утром. Спасибо, что заехали за нами.

Когда красные катафоты его автомашины исчезли среди пальм, Делла облегчённо вздохнула.

— Ну, вот и всё. Как вы находите Рейзнера?

— Трудный субъект.

Она открыла дверь в бунгало и включила свет. Внутри имелись большая комната, которая служила одновременно гостиной и спальней, миниатюрная кухня и ванная. Затрат не жалели, всё выглядело роскошным и комфортабельным. Окна, шторы, занавеси, откидная кровать, встроенная в стену, шкафы и даже буфет — всё управлялось с помощью электричества, достаточно было лишь нажать соответствующую кнопку. Кнопок было великое множество.

— Как, нравится? — спросила Делла, опускаясь на кровать. — На пляже тридцать таких бунгало. Все они меблированы на разный манер. Но это мне нравится больше всего. Налейте виски, Джонни. Бутылки в буфете.

— Признаться, всё выглядит здесь весьма впечатляюще, — сказал я, приготавливая виски с содовой. — А казино так просто сказка! Обошлось, наверное, в миллионы.

Делла откинулась на кровати и пристально посмотрела на меня. Белый шёлк её блузки обтянул красивую грудь, а чёрные волосы откинулись назад, обнажая нежную белую шею.

— Не будь Рейзнера, всё это могло бы принадлежать мне.

— А что бы вы стали делать со всем этим, если бы вдруг оно стало вашей собственностью? — пробормотал я, не очень отдавая себе отчёт, что говорю. От вида Деллы, полулежащей на кровати в соблазнительной позе, закружилась голова.

Она взяла у меня из рук бокал с виски.

— А вы, Джонни? Что бы вы стали делать?

— Не знаю.

Я подошёл к пульту, усеянному кнопками из слоновой кости. Нажал на кнопку с надписью «шторы» и увидел, что шторы из тёмно-зелёного пластика стали медленно сдвигаться, закрывая огромное окно из зеркального стекла.

— А как вы думаете, способен ли легко и просто Рейзнер отказаться от полумиллиона долларов? Я, Делла, в этом не уверен.

— И тем не менее ему придётся это сделать, если умело взяться за дело.

Опустив глаза, она стала разглядывать разорванную юбку.

— У меня такой вид, будто после кораблекрушения! — произнесла Делла и, встав, направилась к зеркалу.

Я подошёл к ней. Несмотря на растрёпанные волосы, ссадину на носу и разорванную юбку, она выглядела весьма респектабельно. Слишком даже респектабельно, если учесть тот настрой, который мною овладел.

— Вам надо идти спать, Джонни.

— Нет.

Руки дрожали, спирало дыхание.

— Рано или поздно это, конечно, случится, раз нам придётся действовать сообща. Но только не сейчас, я не хочу. Это было бы неосторожно, — сказала она.

Я обнял её за плечи. Почувствовал, что она дрожит всем телом. Тогда заставил её обернуться и прижал к себе.

— С тех пор как я вас увидел, то исполнял все ваши приказания. Тогда вы командовали. Теперь моя очередь.

Делла обвила руками мою шею.

— Вы мне нравитесь, когда ведёте себя как настоящий мужчина, Джонни!

* * *

Делла появилась в тот момент, когда я, откушав великолепный завтрак, который подал слуга-филиппинец с физиономией сфинкса, курил сигарету, нежась на веранде в лучах солнца. Сердце дрогнуло при виде этой красавицы в голубом платье без бретелек, с шикарной шляпкой на голове, в солнечных очках, огромных, словно блюдца: ну просто кинозвезда! Я вскочил, сбежал по лестнице ей навстречу.

— Привет, Джонни! — сказала Делла, улыбаясь.

— Так бы и съел тебя, — ответил я, глядя на неё с вожделением. — Роскошно выглядишь!

— Ты тоже неплохо.

Она оценивающим взглядом осмотрела белый костюм, который принёс мне филиппинец.

— Вроде бы твой размер.

— Да, в самый раз. Откуда это взялось?

— Я заказала. Пришлось с утра переделать кучу дел. Днём надо зайти к портному приодеть тебя. Здесь необходимо выглядеть соответственно.

— У меня такое чувство, будто всё происходит во сне. Так и жду, что с минуты на минуту проснусь в каком-нибудь грузовике по дороге в Майами.

Делла расхохоталась.

— Это вовсе не сон. Давай-ка немного пройдёмся перед свиданьем с Ником.

Мы погуляли около часа в огромном парке казино. Вертхам продумал буквально всё. В парке имелись аквариумы и пруды, поросшие лилиями. Рядом с казино под аркой располагались киоски, где можно было купить всё, что душе угодно, от таблеток аспирина до бриллиантового колье. Парк окружал глубокий канал, укрытый в тени дубов, стволы которых были увиты вьющимися растениями. Идеальное место для любовных прогулок в гондоле. Сзади казино имелся даже собственный зоопарк, где на лужайках разгуливали ибисы и розовые фламинго.

— Пойдём посмотрим ров со львами, — предложила Делла. — Это хобби Рейзнера. Он обожает львов. Трудно себе представить, сколько сюда приходит народу посмотреть на этих хищников.

Несколько минут мы стояли молча, разглядывая львов, которые нежились на солнце.

— Их можно понять, — ответил я. — Львы всегда впечатляют…

— Рейзнер их кормит лично. Как только у него появляется свободная минута, он тут же заявляется сюда.

Делла повернулась спиной к ограждению рва.

— Ладно, пошли отсюда. Тут ещё есть на что взглянуть.

Справа от зоопарка, рядом с центральной аллеей находился ресторан под открытым небом с площадкой для танцев, выполненной из стекла. Навстречу нам устремился толстый итальянец, одетый в костюм безупречного покроя с белой гортензией в петличке пиджака.

— Джонни, это Луи. В его ведении наши три ресторана, — произнесла Делла, протягивая руку для поцелуя. — Луи, позвольте представить вам Джонни Рикка.

Итальянец оценивающе взглянул на меня, поклонился.

— Много слышал о вас, мистер Рикка. Как идут дела в Лос-Анджелесе?

— Дела идут неплохо, — ответил я. — К сожалению, у нас там нет ничего подобного вашему райскому саду.

Итальянец почувствовал себя польщённым.

— А как поживает мистер Вертхам? Надеюсь, у него всё в порядке? — обратился он к Делле.

— У него всё о'кэй. Счастливчик, уже плывёт во Францию.

— Во Францию? — Луи пожал плечами. — У них в Париже нет и доли того, чем располагаем мы. Обедать будете в ресторане?

— Пожалуй, да.

— Я займусь этим сам, — решил Луи.

До казино мы прошагали молча. На огромной террасе расположилась группа мужчин и женщин. Большинство представительниц прекрасного пола выглядели действительно прекрасно, словно сошли со страниц журнала мод. Делла грубо дёрнула меня за руку, прервав любование красотками.

— Ты что? Кончай пускать слюни, как деревенский дуралей!

Я улыбнулся.

— Прошу извинить, дорогая, но, судя по всему, жизнь здесь и впрямь бьёт ключом!

Потом заметил роскошный «бьюик», стоящий на главной аллее около казино. Машина сверкала чёрным лаком, сиденья были обиты красной кожей, колёса и фары утоплены в кузове.

— Нравится? Она твоя, Джонни.

— Моя?

— Ну конечно!

Делла улыбнулась, но взгляд её был твёрд, как алмаз.

— Она твоя, пока никто не знает, что Поль мёртв.

Я почувствовал, что мною овладевает страх. Уже второй раз за последние десять минут она возвращалась к этой теме.

— Делла, что ты задумала?

— Ничего.

Она открыла дверцу «бьюика» и села в машину.

Я наклонился над дверцей и пристально посмотрел на неё.

— Нет, ты что-то задумала.

— Садись, Джонни. На нас смотрят.

Машина покатилась по аллее.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

Делла повернулась ко мне лицом. Зелёные очки закрывали глаза.

— Я ничего не задумала, я хочу сказать лишь то, что сказала, Джонни. Всё это нам принадлежит только до тех пор, пока никто не знает, что Поль мёртв. Тебе понятно, надеюсь?

— Да, всё понятно. Но ведь есть ещё пятьсот тысяч долларов. Тебя послушать, так их вроде и нет. На полмиллиона можно сделать немало.

— Ты что думаешь, на эти деньги сумеешь приобрести такое казино и всё остальное в придачу?

— Нет, конечно. Но можно позволить себе такую машину и много ещё чего…

— А ты полагаешь, что много сделаешь со своими тысячами? Четверть миллиона ещё не состояние…

— Мне казалось, тебя интересуют только эти пятьсот тысяч долларов… Так что ты придумала?

— За воротами сверни направо и выезжай на центральную магистраль, — сказала Делла, нагибаясь и делая знак рукой охранникам, которые открывали забранные решёткой ворота. — Ничего я не придумала. Во всяком случае, пока. Только вот спрашиваю себя, как мы с тобой будем себя чувствовать эдак через год-другой при мысли, что Рейзнер хозяйничает в казино «Линкольн-бич», а у нас к тому времени останется лишь какая-нибудь жалкая кучка денег, которая будет таять словно снег под солнцем. И в перспективе никаких возможностей заработать больше денег…

— Постой, постой! — перебил я, — Речь шла о пятистах тысячах долларов. Такие деньги враз не растратишь. К тому же у нас с тобой их ещё нет.

— Да, конечно, ты прав, Джонни.

Трудно было понять, чего она всё-таки добивается, но тон её мне отнюдь не понравился.

— Давай-ка проедемся по Бей-стрит, — предложила Делла, закуривая сигарету. — Знаешь, что это за улица?

— Нет. А что в ней особенного?

— Её построил Поль. Здесь её называют Флоридской деревней. Не знаю точно, какой доход она приносит, но доля мужа составляла пятнадцать процентов и не облагалась налогом.

— Скажи, пожалуйста, а твой муж, оказывается, был мужик с головой.

— Это точно. Мне никогда ещё не доводилось встречать дельца такого размаха!

Выехали на Бей-стрит. Тут было на что посмотреть. Украшенные красноречивыми рекламами, жались друг к другу здания игорных домов, баров, кабачков, притонов, борделей и ресторанов.

— Припаркуй машину. И давай немного пройдёмся.

— Стало быть, это всё тоже принадлежало Вертхаму? — спросил я, выключая двигатель.

— Он основал компанию, в которой владел контрольным пакетом акций и полностью распоряжался всеми прибылями. Поль знал, что рано или поздно миллионерам приестся роскошь казино. Поэтому он и соорудил Бей-стрит, чтобы они могли расслабиться и порезвиться, одновременно продолжая его обогащать. Если порок использовать с толком, он может принести весьма немало прибыли. И тут, в Линкольн-бич, на пороке наживаются как нигде.

Мы остановились перед большим зданием с неоновыми вывесками и изображениями почти голых девиц в натуральную величину.

— Это Либерти-инн, — объяснила Делла. — Им управляет Зоя Элснер, крупная шишка на Бей-стрит. Зайдём, хочу тебя представить. И не забывай, Джонни, что ты тоже фигура не из последних. Рикка здесь очень хорошо известен, по крайней мере, понаслышке.

Мы вошли, меня представили Зое Элснер, толстой и высокой крашеной блондинке лет пятидесяти. Весу в ней было по меньшей мере сто кило. Деллу она встретила радостно, а со мной вела себя столь почтительно, что я почувствовал себя даже неловко.

— Мы тут специализируемся на стриптизе и акробатических танцах, — объяснила мне Зоя, похотливо подмигнув. — Девицы подобраны высшего сорта, мистер Рикка. Представлены все страны и континенты, каждый квартал труппа обновляется. Приходите посмотреть что-нибудь после полуночи. Право, не пожалеете!

Из Либерти-инн мы отправились в игорный дом Памп-рум. Там меня познакомили с его владельцем Джерри Итта. Он рассказал, что у них сейчас марафонская партия в покер, которая длится уже три дня.

— Мы обычно имеем десять процентов с конечной суммы выигрыша, — сказал он, жуя погасшую сигару. — И надо полагать, если всё пойдёт у них, как сейчас, на круг это составит тысяч пять долларов.

Как и Зоя Элснер, Итта явно побаивался Деллы, он с явным подобострастием справлялся у неё, как идут дела у Вертхама. И всюду, куда бы мы ни заходили, было точно так же. Везде нас встречали словно царственных особ, и чувствовалось, что Вертхам — это фигура первой величины.

— Пора возвращаться, — решила Делла, после того как мы посетили десятка полтора вертепов и я познакомился с дюжиной их управителей. — Нам ещё предстоит свидание с Ником.

— Вся эта фабрика развлечений должна приносить кучу монет, — сказал я, усаживаясь за руль автомашины. — А как получается, что полиция остаётся в стороне и не суёт повсюду свой нос?

— А они тоже с этого имеют, — засмеялась Делла. — Капитан полиции Хейм получает у Рейзнера на лапу пятьсот долларов в неделю. Ты с ним скоро сведёшь знакомство. Пока Хейм в доле, всё будет о'кэй, но стоит его лишить этого приработка, всех заметут за пару часов.

— А как по-твоему, всё будет вертеться теперь, когда Вертхам мёртв?

— Не думаю, что Ник в состоянии выкрутиться сам. И Зоя и Итта, у них свои планы, они не прочь были бы избавиться от нас. Вот почему мне и хотелось, чтобы они с тобой познакомились.

— Не вижу никакой связи.

Губы Деллы искривились в какой-то странной усмешке.

— Возможно, скоро увидишь, Джонни!

Рейзнер сидел позади огромного письменного стола, во рту дымилась сигарета. В кресле справа от него сидел невысокий коренастый мужчина. У него было толстое, грубых черт лицо с дублённой солнцем кожей, подстриженные ёжиком волосы. При виде Деллы мужчина просиял и вскочил.

— Мадам Вертхам! Какая приятная неожиданность! — вскричал он. — Вот уже скоро год, как мы не виделись. Как поживаете? Всегда выглядите прекрасно!..

Делла ответила чарующей улыбкой. Мужчина задержал её руку в своей несколько дольше, чем необходимо.

— Тоже рада вновь встретиться с вами. Позвольте представить Джонни Рикка, управляющего казино в Лос-Анджелесе.

Повернувшись ко мне, она добавила:

— А это капитан Хейм, шеф местной полиции и наш очень большой друг.

— Рад с вами познакомиться, Рикка, — сказал капитан, помрачнев. Он, видимо, всё своё обаяние приберегал только для дам. — Мне о вас много рассказывали.

Я ответил, что мне тоже о нём немало говорили. Рейзнер встал и отправился приготовлять коктейли.

— У Джима немало для вас новостей, миссис Вертхам, к сожалению, неважных, — произнёс он, протягивая Делле мартини. — Поведай ей, Джим.

Хейм, пробормотав слова благодарности, взял бокал виски и уселся в кресло.

— Мы нашли вашу автомашину, — сказал он.

— Вы шутите! — произнесла Делла, великолепно изображая удивление и восхищение. — Просто чудесно! Капитан, вы маг и волшебник!

— Это не составило никакого труда, — сказал Хейм, и взгляд его голубых глаз вонзился в лицо Деллы. — Мы получили рапорт ещё прошлой ночью, и когда Ник этим утром мне позвонил, я уже был в курсе.

— В курсе чего?

— На шоссе в окрестностях Пелотты произошла авария, столкнулись два автомобиля. Оба водителя погибли. Один из них сидел за рулём вашей автомашины. Она полностью сгорела.

Делла изобразила ужас, словно заправская актриса.

— Полностью сгорела? Поль в бешенство придёт!

— Его можно понять. Это была превосходная автомашина, — ответил Хейм, постукивая себя кулаком по колену. — А как это случилось, что вы подобрали по дороге пассажира? Что он из себя представлял?

Пока Делла повторяла легенду о попутчике из Пелотты, ко мне подошёл Рейзнер.

— Что будем пить? Виски?

— Я никогда не пью крепких напитков. Предпочитаю пиво. И тут же вспомнил, что Рикка слыл большим любителем виски, сердце моё сдавило спазмой. Попытался выкрутиться.

— Машину купил. Решил перейти на пиво.

Не знаю, заметил ли Рейзнер мой мятущийся взгляд, но он как ни в чём не бывало пошёл открывать бутылку пива.

— Очень рискованно брать в попутчики кого попало, миссис Вертхам, вы должны бы это знать.

— Джонни был со мной. Кто бы мог подумать?

Я решил, что наступило время принять участие в общей беседе.

— А кстати, что это был за тип? Рейзнер и Хейм повернулись в мою сторону.

— Когда его извлекли из автомобиля, от него мало что осталось. Однако личность удалось установить. Им оказался некий Джон Фаррар, профессиональный боксёр, он направлялся в Майами на попутных машинах. В Пелотте сделал остановку, чтобы принять участие в матче. И сразу после этого исчез. Надо думать, «бентли» его просто свёл с ума.

— У вас прекрасно поставлено дело, — восхитился я. — В рекордные сроки такие результаты!

— Ничего особенного, — возразил Хейм. — Когда имеешь в распоряжении способных парней да некоторый опыт работы, подобное расследование не составляет серьёзного труда. У Фаррара в кармане оказалась медаль из серебра. Её дала ему на счастье жена владельца кафе в Пелотте. Эта женщина опознала медаль, и некий Брант, который подарил Фаррару костюм, узнал его по тем клочкам, что не успели сгореть.

— Мне совершенно наплевать, кем был тот тип, что сгорел, — вмешалась Делла. — Меня волнует только автомашина. Поль с ума сойдёт от ярости. Для этой машины он заказывал специальный кузов!

— Кстати сказать, — промолвил Рейзнер, — я связался со страховой компанией. Они согласны выплатить страховку.

— Спасибо, Ник.

— И последний вопрос, — добавил Хейм, пристально глядя на меня. — Чтобы закрыть дело, ещё немного формальностей. Можете ли вы описать мне этого Фаррара? Как он выглядел? У меня есть уже показания Бранта и этой женщины. Хотелось бы убедиться, что они будут совпадать с вашим описанием.

Такого вопроса я не ожидал. Неужели он понял, что я и есть Фаррар? Сразу не нашёлся что ответить. Но ловко вмешалась Делла.

— Странно, но они с Джонни чем-то похожи. Примерно одного роста и сложения. Он был высокий, блондин. Одет в белый костюм, носил зелёный с коричневым галстук, кремовую шёлковую рубашку.

— Всё так, — согласился Хейм. — Мы с Ником были несколько в недоумении: описание внешности Фаррара соответствует внешности Рикка, это показалось нам странным.

— Он был очень похож на Джонни, — пояснила Делла, не теряя присутствия духа. — Но Джонни с этим не согласен. Мне кажется, Джонни считает себя гораздо симпатичней, чем есть на самом деле.

Это соображение развеселило Хейма, однако Рейзнер продолжал смотреть на меня весьма подозрительно.

— Ну ладно! Будем считать, что вопрос исчерпан! — заявил Хейм. — Я бегу. Дальше мы справимся без вас. Следователю сообщим, что Фаррар угнал вашу автомашину, когда она была на стоянке, а вы его даже не видели. Согласны?

— Вы просто душка! — сказала Делла.

— Рад избавить вас от лишних треволнений, миссис Вертхам. — На этот раз опять она позволила ему задержать свою руку в его лапе гораздо дольше, чем того требовали приличия. — Заходите ко мне, если будете где-нибудь неподалёку. Всегда рад увидеть в своей конторе красивую женщину!

Мне он просто кивнул головой.

— До скорого, Рикка!

— Он весьма любезен, этот легавый, — сказал я, когда Хейм удалился.

— Притворство всё, — сухо возразил Рейзнер. — Просто мы ему хорошо платим. — Он уселся за письменный стол. — Ну, теперь, когда с этой историей покончено, займёмся делами.

— Да, Ник, — сказала Делла, — Поль хотел, чтобы мы с Джонни занялись проверкой ваших приходно-расходных книг.

Рейзнер окинул её удивлённым взглядом.

— В первый раз слышу, что вы решили заняться нашим бизнесом. Какая муха вас укусила?

Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, потом Делла усмехнулась.

— Раз Поль не смог приехать, он мне поручил eго представлять.

Рейзнер принялся дырявить ножом для резки бумаги свой бювар.

— И он сказал, что мне надлежит просмотреть все учётные книги, — добавила Делла.

— А мне плевать на то, что вам сказал Поль, — ответил Рейзнер. — Мне лично он ничего не говорил.

— Ну ты, послушай-ка… — начал было я заводиться, но Делла перебила меня.

— Не вмешивайтесь, Джонни. Это касается только меня. — Она встала. — Поль подозревает, что вы, Ник, тратите на себя деньги из резервного фонда казино. Он послал нас сюда проверить это. Вы зря пытаетесь выиграть время. Или вы сдаёте мне ключи, или я вас увольняю.

Рейзнер расхохотался. Чувствовалось, что он искренне забавляется.

— Уволить меня?! А ничего смешней вы не придумали? Если Поль вдруг приедет и потребует, чтобы я выкатывался, пожалуйста, это его право. Но если вы думаете, что вам с Рикка удастся мною командовать, то попали пальцем в небо. Здесь я командую.

— Не будьте идиотом, Ник, — сказала Делла, побледнев от гнева. — Вы не имеете права говорить со мной таким тоном, ведь вам это известно.

— Это вы, Делла, нарушаете правила игры. Моё дело — подчиняться приказам, которые получаю. Рикка может проверять любые документы, какие только пожелает. Но если бы Полю пришло вдруг в голову разрешить вам совать куда-либо свой очаровательный носик, то он известил бы меня об этом письменно. А так я в этом ой как сомневаюсь! Очень огорчён, мадам Вертхам, но больше мне вам нечего сказать!

Мне показалось, что Делла собирается ему дать пощёчину, но она, сжав кулаки, отошла от письменного стола. Глаза её метали молнии.

— Поживём — увидим! — сказала она. Потом, повернувшись ко мне, предложила:

— Пойдём, Джонни, пора обедать.

Не глядя на Рейзнера, Делла вышла. Рейзнер отложил в сторону нож для резки бумаги и закурил сигарету.

— Женщина очень странное животное, — сказал он. — А Делла ничем не лучше других. Но хватит об этом. Когда решите начать работать, скажите мне. Я полностью в вашем распоряжении.

— Вы совершаете ошибку, — заявил я Рейзнеру. — Поль дал ей указание проверить счета в моём присутствии.

— Очень сожалею, что меня при этом не было, — усмехнувшись, возразил управляющий. — Право, очень сожалею.

Потом он порылся в кармане и достал золотой портсигар.

— Кстати, Рикка, вы это забыли в своём бунгало. Слуга мне его принёс.

Рейзнер положил портсигар на стол и стал барабанить но нему кончиками длинных пальцев, внимательно глядя мне в лицо.

Я посмотрел на портсигар, и мне показалось, будто пол уходит из-под ног. Это был портсигар Вертхама. Я нашёл его в кармане пиджака покойного и вместо того, чтобы выкинуть, сдуру оставил себе.

— А, прекрасно! Благодарю вас, — ответил я. Голос мой звучал нетвёрдо. — Как-то не обратил внимания.

— Мне кажется, это портсигар Поля. Он что, подарил его вам?

Вид у меня был, надо полагать, ничуть не лучше, чем у мелкого воришки, пойманного за руку на месте преступления.

— Он мне его дал на время. Я хочу заказать себе такой же. Модель понравилась.

Мне было ясно, что подобное объяснение выглядело нелепо. Рейзнер с удивлением посмотрел на меня и опять откинулся в кресле.

— Бросьте шутить! Кому, как не вам следовало бы быть более внимательным? Отнюдь не в привычке Поля давать кому-либо свои вещи. В этом вопросе он был даже каким-то чокнутым.

— Как видите, только не со мной.

Я положил портсигар себе в карман. Чувствовал, как за ушами стекают капли пота. Попытался улыбнуться, промямлил:

— Ну что ж, до скорого!

— Да, кстати, Рикка!

Я обернулся, ожидая нового подвоха.

— А кто вас замещает сейчас в Лос-Анджелесе?

Делла называла мне какое-то имя. На мгновение мной овладела паника, но тут я вспомнил.

— Холленхимер. А что?

— Да ничего, просто интересно. Я по природе своей очень любознателен, Рикка.

— Сматываемся отсюда, пока не поздно! — предложил я Делле.

Она взяла сигарету, прикурила её и подчёркнуто медленно положила рядом с собой зажигалку. Женщина возлежала на диване около окна. Шторы были спущены, в комнате царил полумрак, располагающий к отдыху. Выражение лица у неё было суровым и задумчивым. Она курила, глубоко затягиваясь и пуская в потолок большие клубы дыма.

Я стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы, и с нетерпением смотрел на неё. Делла медленно повернула голову в мою сторону.

— Тебе страшно, Джонни? — спросила она, подняв брови.

— Не в этом дело. Пойми меня правильно, лавочка накрылась. Мы сделали свой ход, да ничего не получилось. Я совершенно не в состоянии проверять какие-либо документы. Если бы я даже смог разобраться в бухгалтерских книгах, то и тогда мы не имели бы возможности подобраться к денежным резервам казино. Я с самого начала сомневался, что эта операция могла иметь шансы на успех. Как тебе пришло в голову, что он согласится дать нам ключи от сейфов?

Делла задумчиво стряхнула пепел на ковёр и словно сама себе улыбнулась.

— Одним словом, ты сливаешь воду?

— Иного выхода нет. Неужели ты не отдаёшь себе в этом отчёт? Стоит ему лишь позвонить Холленхимеру, спросить его, что представляет собой Рикка, и мы спеклись.

— Тут, конечно, есть определённый риск. Неужели ты полагаешь, что я его не предусмотрела? Я с удивлением взглянул на Деллу.

— Так ты уже об этом думала?

— Надо было предвидеть, что Ник свяжется с Холленхимером. Он же не дурак.

Я подошёл к дивану.

— Что ты намереваешься делать, когда ему станет известно, кто есть кто? Возможно, в данную минуту он уже в курсе, что я не Рикка.

— Да не бери ты это в голову, — сказала Делла. — Надо уладить кучу куда более важных проблем.

— Это твои трудности, дорогая! Я пас. Представь, что будет, если Рейзнер расскажет об этом инспектору Хейму. Всё раскроется, и нас отправят за решётку по подозрению в убийстве Вертхама.

— Мой бедный Джонни! — рассмеялась Делла. — Ты прямо, как пуганая ворона, куста боишься. Надо же понимать, что Рейзнер не меньше нас заинтересован в сокрытии факта смерти Поля. Итта, Хейм, Рикка, да и все остальные не позволят Рейзнеру сохранить своё прежнее положение, они обязательно вмешаются, и ему это прекрасно известно. Его единственным желанием было бы утаить от всех своих соперников гибель Вертхама до тех пор, пока он не сумеет полностью захватить руководство местным казино. Поэтому Ник ничего не скажет Хейму. Он никому ничего не скажет. Теперь тебе понятно, почему нет особых причин бояться Рейзнера?

— Но Рейзнер — опасный субъект, Делла. Допустим, Ник будет молчать. Но как он поступит с нами?

Делла подняла вверх длинную, безупречных форм ножку и с серьёзным видом стала её разглядывать. Потом спокойным тоном заявила:

— Думаю, что постарается каждому из нас всадить пулю в лоб. Ник — большой мастак по части организации такого рода происшествий. Ну как, Джонни, очень страшно?

— Пока речь не об этом.

— Подумай хорошенько! Ник действительно очень опасный субъект. Достаточно ему задействовать Хейма — и дело с концом. Ты представить себе не можешь, на что способен Хейм ради денег!

— Никогда не поверю, что ради денег он пойдёт на убийство!

— Никто не говорит об убийстве. Речь идёт об организации несчастного случая.

— Что ты этим хочешь сказать? У меня всё время такое чувство, будто у тебя созрел какой-то план. Давай выкладывай!

— Нет у меня никакого плана. Просто я решила показать тебе королевство, которое стоит унаследовать. Неужели тебе не приходило в голову, что казино может стать нашей собственностью, стоит лишь протянуть руку? Твоей и моей собственностью! Понимаешь?

— Нет.

— С моей помощью, Джонни, ты сможешь управлять этим казино. Вдвоём мы стали бы загребать миллионы. Неужели ты считал меня за дуру, способную хоть на секунду поверить, будто Рейзнер позволит нам за здорово живёшь наложить лапу на резервы казино?

Мне опять стало страшновато. Я подошёл к ней вплотную.

— Стало быть, ты с самого начала на это рассчитывала? Так вот зачем ты меня сюда завлекла! А насчёт тех тысяч долларов — всё ложь?!

— Да, я сказала об этом лишь для того, чтобы ты сюда приехал. И чтобы увидел всё заведение. Неужели ты теперь не хочешь им владеть? Всё можно заиметь… Если, конечно, ты настоящий мужчина, а не слабак!

Я закурил сигарету. Мои руки дрожали.

— И я тебя не обманывала насчёт пятисот тысяч долларов. Они составляют часть имущества казино. Но мы не в состоянии просто захватить их и смыться. Чтобы заполучить денежный резерв, сначала надо завладеть казино.

— А Рейзнер? С ним что будем делать? Неужели ты думала, что он встретит меня с распростёртыми объятиями и предложит своё кресло, предварительно смахнув с него пыль? Только что ты утверждала, что он готов всадить нам пулю в лоб!

— Джонни, если ты настоящий мужчина, то несчастный случай произойдёт с Рейзнером!

Вот она и раскрыла мне свои карты!

— Разделайся с Рейзнером, — продолжала Делла спокойным деловым тоном, словно речь шла о прогнозе погоды, — и тогда казино и Бей-стрит сами тебе свалятся в руки, словно спелые груши. Пока Рикка очухается, будет уже поздно. Как только мы наложим лапу на кассу и бухгалтерские книги, он окажется вынужденным пойти с нами на соглашение. Нам достанется Линкольн-бич, он сохранит за собой Лос-Анджелес, Левински пусть владеет казино в Париже.

Делла подошла ко мне совсем близко. Я чувствовал запах её волос. Она положила мне руки на плечи и пристально посмотрела в глаза.

— Так что ты намерен делать, Джонни?

Что я намерен был делать?.. Делла совершила ошибку. Она, видимо, полагала, будто зацепила меня так, что мне уже не сорваться с крючка. Но глубоко заблуждалась. Казино и весь местный антураж, конечно, были весьма привлекательны, и мысль оказаться во главе подобной организации, разумеется, выглядела заманчивой. Но только не такой ценой.

— Ты тут говорила о несчастном случае, — промолвил я. — А ведь речь-то идёт об умышленном убийстве.

Делла продолжала пристально глядеть мне в глаза, её лицо было непроницаемо и сурово, словно изваянное из гранита.

— Или он, или ты, Джонни, другого выбора нет. Как только он узнает, что ты не Рикка, тебя ждёт пуля в лоб. Ты должен его опередить. И это не будет преднамеренным убийством, а просто актом законной защиты с твоей стороны.

Я покачал головой.

— Не пытайся плутовать. Это будет убийством, и только. Делла оттолкнула меня и подошла к окну. Не оборачиваясь, она сказала:

— Вот что мы объявим Хейму. Рейзнер самовольно распоряжался резервом казино, фактически растратил его. Нас послали проверить бухгалтерские книги и состояние финансовых дел казино. Рейзнер понял, что влип. Что он тогда делает? Направляется к окну своего кабинета и там вместо того, чтобы остановиться, перешагивает через подоконник и падает на террасу, где его и находят с разбитым черепом.

— И ты думаешь, что Хейм поверит в это? Рейзнер не такой тип, чтобы кончать жизнь самоубийством.

— Хейм поверит. Это нам, конечно, обойдётся недёшево, но он поверит. Подумай, Джонни, казино станет твоим, если только у тебя хватит смелости захватить его. Надо лишь спихнуть Рейзнера. Неужели это так уж трудно? Из-за какой-то мелочи столько разговоров!

— Не мелочи, а убийства, — возразил я. — Никогда на это не пойду. Мне плевать, сколько можно тут заработать. Убийство не моё амплуа.

Делла присела на диван и взяла меня за руку.

— Сядь рядом, — сказала она. — И не смотри на меня так. Ты меня любишь?

— Не будем говорить о любви, — начал я. — Лучше выслушай меня внимательно. Я не такой идиот, чтобы не догадаться, что ты всё это задумала уже десять секунд спустя после смерти Вертхама. И тебе прекрасно было известно, что если не удастся избавиться от Рейзнера, то всей задумке придёт конец. Следовательно, тебе нужен был человек, который прикончит Рейзнера, вот ты меня на эту роль и выбрала, видимо, полагая, что стоит мне только увидеть казино и заиметь роскошный лимузин, да и тебя в придачу в качестве бесплатного приложения, как я тут же сломаюсь и, не задавая лишних вопросов, пойду ради всего на это убийство. Так вот, дорогая, чёрта лысого! Ты представляешь себе, что значит убить человека?! Убийство такая штука, которая будет преследовать тебя до конца дней твоих. Ты про это, надо полагать, и не думала. Даже если бы нам и удалось подкупить Хейма, то пришлось бы ещё терпеть присутствие друг друга, и сама мысль, что ради казино пришлось убить Рейзнера, навсегда отравила бы все прелести жизни, которые в состоянии обеспечить казино. Мы никогда не смогли бы гарантировать вечное молчание Хейма. Он стал бы требовать денег всё больше и больше. В конечном итоге стал бы претендовать на управление казино. А возможно, попытался бы даже обвинить меня в убийстве, чтобы занять моё место. Нет, дорогая, я ещё не совсем спятил, чтобы пойти на такое безрассудство и самому себе накинуть на шею петлю! Не говори мне больше об убийстве. Я не стану убийцей ни ради тебя, ни ради всех денег мира!

Делла выслушала меня молча, глаза её сверкали. Встав, она подошла ко мне, положила руки на плечи и сказала:

— Ты сам не веришь тому, что говоришь, Джонни! Всё это совсем не так. Ведь я люблю тебя. Вчера вечером я просто оказалась не в силах противиться своему чувству. И ведь знала, как это опасно! Все мои планы могли пойти насмарку, да только сил не было оказать тебе сопротивление.

Она обвила мне шею руками и продолжала:

— О, дорогой мой, я просто без ума от тебя! В первый раз в моей жизни мужчина пробудил во мне такое сильное чувство. Поверь мне! Я знаю, ты абсолютно прав во всём, но что делать, у нас нет иного выхода!

Делла прижалась ко мне всем телом, стала осыпать поцелуями лицо.

-— Или мы с тобой должны избавиться от Рейзнера, или он нас прикончит! Неужели ты этого не понимаешь? У нас с тобой нет ни гроша, нам нечего терять! Если мы останемся в живых, считай, что повезло. Или он, или мы, Джонни! Пойми ты это, наконец!

Я собирался возразить, но она закрыла мне рот губами.

— Хватит, пожалуй! — прозвучал вдруг спокойный голос Рейзнера, — Всему своё время.

Делла задрожала, тело её напряглось. Бледная, словно мраморная статуя, она отшатнулась от меня, испуганно вскрикнув. Рейзнер неподвижно стоял на пороге и смотрел на нас. Его тонкие губы скривились в полуулыбке, а пистолет сорок пятого калибра, который он держал в руке, казался огромным, словно пушка.

— Суетиться не надо, — произнёс Рейзнер, не повышая голоса.

Дулом пистолета он указал мне на кресло.

— Сядьте туда, Фаррар. А вы, мадам Вертхам, на диван. Кто вздумает сделать лишнее движение, прикончу на месте.

Делла, как подкошенная, рухнула на диван. Она, казалось, была на грани обморока. Мне, конечно, пришлось сесть в кресло.

— Я вижу, вы тут оба отнюдь не скучаете, голубки, не так ли? — издевательски спросил Рейзнер. — А ведь умом вы, оказывается, не отличаетесь. Прошлой ночью я пришёл сюда посмотреть, как вы тут устроились, чем занимаетесь, что замышляете? Представьте себе моё удивление, когда вдруг одно бунгало оказалось пустым?!

Сверкнув глазами, Рейзнер посмотрел в мою сторону,

— Так что вы сделали с Вертхамом?

Мы с Деллой сидели не шелохнувшись. Рейзнер присел на подлокотник кресла.

— Он ведь мёртв, а? Вы же его и убили.

— Вы с ума сошли! — воскликнула Делла. — Он в Париже!

— В аду, а не в Париже, вот он где. Неужели вы всерьёз рассчитывали заставить меня поверить вашим басням? Да я, как только увидел вас, Делла, сразу понял, что дело не чисто. Поль никогда бы не позволил вам отправиться в Линкольн-бич с посторонним мужчиной. Ни с Рикка, ни с кем-либо ещё. Полю, да и всем нам прекрасно было известно, что такой шлюхе, как вы, нельзя доверять ни на йоту.

— Да как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне! — в ярости воскликнула Делла.

— В машине вас было трое: Вертхам, вы и этот тип, Фаррар. Один из вас мёртв. И так как этот тип не Рикка, то отсюда я сделал вывод, что он Фаррар, а Вертхам мёртв. Комбинация ваша накрылась, сознайтесь сами!

— Подождите, Ник, — сказала Делла, наклонившись вперёд. Руки её были сжаты в кулаки. — Мы все трое можем договориться и прийти к соглашению. Кроме нас, никто не знает, что Поль погиб. Выделите нам половину доли в деле, мы с Джонни будем вам не бесполезны. Теперь, когда Поля нет, вам нужна наша помощь. Вы же знаете, Поль меня многому научил…

Рейзнер удивлённо посмотрел на меня.

— А этот тип откуда вдруг появился? Какое ему до меня дело и чем он мне может быть полезен?

— Вглядитесь в него повнимательнее, — сказала Делла. — Вам не кажется, что он запросто справится с Рикка? Фаррар — прекрасный боксёр, а кроме того, опытный убийца. Он вам понадобится, когда станет известно о смерти Поля.

Я внимал ей не менее удивлённо, нежели Рейзнер.

— А вдруг у меня нет желания с вами делиться? — спокойно осведомился Рейзнер.

Делла облизала языком губы. Она по-прежнему была очень бледна, но, судя по всему, начинала овладевать собой. У неё был такой вид, словно в игру пошёл последний доллар. Она готовилась выложить козырного короля. И только козырной туз мог его побить, но чувствовалось, она не уверена, что его у Рейзнера нет.

— В таком случае, Ник, мы сообщим, что нам известно о смерти Поля. Мы оповестим Хейма, Рикка, Итта и Зою и пусть делают, что хотят. Не думаю, что у вас хватит силёнок справиться со всеми сразу.

Рейзнер улыбнулся.

— Стало быть, правда, что он мёртв. Клянусь, это лучшая новость из всех, что я услышал за последние тридцать восемь лет! Стало быть, Поль сдох?! Это избавляет меня от уймы хлопот. Как давно я молил небо, чтобы это случилось!

— Произошла авария, столкновение с автомашиной. Поля выбросило на асфальт, он сломал себе шею, — объяснила Делла.

— Это ваша версия его гибели, — возразил Рейзнер, весело улыбаясь. — Но предположим, вы его прикончили, голубки!.. Разве вам не приходило в голову, что я могу упрятать вас за решётку по подозрению в убийстве? Тысяча долларов Хейму — вас обоих осудят, как убийц. А Хейм сейчас очень нуждается в наличных…

— А известие о смерти Поля тем не менее утаить не удастся, — возразила Делла.

— Это верно, — согласился Рейзнер. — Однако чему быть, того не миновать. Слушайте меня: я хочу изложить свою версию всего этого дела. Случайно мне удалось подслушать вашу беседу, из которой явствует, что вы убили Поля. Вы меня обнаружили, Фаррар тут же выхватил пистолет, но мне удалось его опередить. Я ведь не слабак, и Хейму это хорошо известно. Тут Делла достаёт свою пушку. Пришлось прикончить и даму. Затем я всё, как есть, излагаю Хейму. Предлагаю ему добрый кусок жирного пирога в обмен, разумеется, на хорошее его отношение. Возможно, мне удастся убедить его в необходимости отправить за решётку Зою и Итта с тем, чтобы они не путались под ногами. А когда Рикка оправится от своего очередного запоя, — кстати, мне об этом сказал не кто иной как сам Холленхимер, — будет уже поздно, и он не сможет ни в чём помешать. Ну, как вы находите мой сценарий?

— Вы никогда не осмелитесь довериться Хейму, — возразила Делла. — Ведь в конечном счёте он одержит над вами верх, Вы не хуже меня знаете Хейма.

Рейзнер задумчиво покусал нижнюю губу.

— Может, так оно и будет, — согласился он. — Но у меня нет иного выхода.

— Иной выход есть, — негромко сказала Делла.

— Какой?

Делла повернулась ко мне, от её взгляда у меня по спине побежали мурашки.

— Убить вас, Ник. Мы как раз об этом и говорили, когда вы неожиданно возникли.

Рейзнер ещё улыбался, но глаза его застыли, словно льдинки.

— Да, я слышал что-то подобное, когда стоял тут под окном. Вот почему мне и пришлось изобретать свой вариант развязки, он мне нравится, и я намерен его сейчас осуществить.

— Для этого, Ник, вам сначала надо снять свою пушку с предохранителя, — улыбаясь, сказала Делла.

Задумка была гениальной, не только Рейзнер, но и я взглянул на пистолет, который он держал в руке. В этот момент Делла изо всех сил запустила в Рейзнера тяжёлую диванную подушку, а затем, бросившись к нему, двумя руками схватила за кисть, в которой тот держал пистолет, перевела защёлку предохранителя из боевого положения в нейтральное.

Левой рукой Рейзнер попытался ударить Деллу по голове, но я успел помешать, вскочив с кресла, нанёс ему удар правой в скулу. Рейзнеру вряд ли доводилось получать удары такой силы. Он отлетел назад, увлекая за собой Деллу, врезался в стену и ещё не успел рухнуть, как я вновь настиг его прямой правой. Рейзнер повалился лицом прямо в стеклянную вазу с георгинами. Ваза разбилась вдребезги, и вода потоком хлынула на Деллу и на ковёр. Женщина от неожиданности вскрикнула, но не выпустила из рук пистолет, пока мне не удалось схватить её под мышки и поставить на ноги. Делла прижалась ко мне. Она тяжело и прерывисто дышала. Мы стояли, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от Рейзнера.

— Он мёртв, Джонни… — негромко произнесла Делла.

У меня и в мыслях не было убивать Рейзнера, и тем не менее это случилось.

— Я убил его!

— Возьми себя в руки! — жёстким тоном сказала Делла. — Кроме нас с тобой, никто об этом не знает. И не должен узнать!

— Смываться надо отсюда, да побыстрей! — сказал я.

— Не будь идиотом! Неужели ты не понимаешь, что произошло именно то, чего мы хотели? Рейзнер мёртв, весь бизнес теперь в наших руках.

Я внимательно посмотрел на неё. Её чёрные глаза искрились радостным блеском, а губы вздрагивали от возбуждения. На красивом лице не было ни тени страха, оно выражало лишь чувство огромного удовлетворения, которое женщина и не пыталась скрывать.

Схватив Деллу за плечи, я изо всех сил встряхнул её.

— Сама ты идиотка! Мы убили его! Да, мы, я и ты. Нас разыщут и арестуют. Не воображай, что тебе удастся выпутаться!

Делла закрыла мне рот ладонью.

— Сядь, Джонни, и успокойся. Всё уладится самым прекрасным образом. Хватит нервничать, это единственное, о чём я тебя прошу. Что и как дальше надо делать, сама знаю.

— Что ты собираешься предпринять? — выдавил я из себя.

— Взгляни на него. Неужели тебе ничего не приходит в голову?

У меня не хватило бы духу обернуться.

— Я не в силах видеть его лицо! Неужели у тебя нет ни капли сострадания?

Делла подошла и встала рядом со мной.

— Он ведь пристрелил бы нас, Джонни. Чего же нам распускать сопли от жалости?

Делла как-то странно посмотрела на меня.

— Надо его бросить в ров ко львам, — тихо произнесла она. — В этом нет ничего сложного. Ведь он их кормил. И время от времени даже заходил к ним в клетки. Рано или поздно что-нибудь подобное с ним наверняка бы произошло. Все знают, он был очень неосторожен со своими львами. Если всё проделать аккуратно, то никто не станет ни о чём и допытываться.

Я смотрел на неё, ошалев от изумления.

— Сознавайся, Джонни, не плохо придумано, а?

— Да, идея хороша — при условии, что нас никто не заметит. Надо это сделать ночью.

Я постепенно успокаивался.

— Встань-ка, дай посмотрю на тебя.

Делла тщательно осмотрела мой костюм, убедилась, что на одежде не осталось пятен крови.

— А теперь слушай меня внимательно. Сейчас ты отсюда выйдешь. Постарайся почаще попадаться всем на глаза. Поиграй в гольф. Лучше будет, если ты найдёшь себе партнёра. Раньше полуночи сюда не возвращайся. Если кто тебя спросит, не видел ли ты Рейзнера, скажи, что он проверяет со мной счета и просил, чтобы его не беспокоили.

— Неужели ты думаешь, будто я в состоянии играть в гольф после того, что тут произошло? Ты что, взбесилась?

— Это ты взбесился, дурак! Коли не хочешь играть в гольф, чёрт с тобой! Иди искупайся или отправляйся в бар, посиди там. И постарайся сделать так, чтобы никто сюда не сунул нос.

Я глубоко вздохнул.

— А чем ты будешь заниматься всё это время?

— Тут останусь… С ним. Нужна гарантия, что никто сюда не войдёт.

— Тебе придётся здесь пробыть часов девять-десять…

— Неужели ты думаешь, что мне будет страшно посидеть рядом с дохлым Рейзнером? Его живого надо было бояться.

А у меня было лишь одно желание — побыстрее уйти из этой комнаты и не видеть больше никогда Деллу.

— Джонни…

Я остановился.

— Что тебе ещё надо?

Краем глаза заметил белые с коричневым туфли Рейзнера и элегантные жёлтые носки. Быстро отвернулся.

— Не вздумай смыться, Джонни… Если ты вдруг исчезнешь, мне одной не удастся справиться с этим делом. Ты мне нужен, Джонни.

— А я и не собираюсь смываться.

— В твоём распоряжении девять часов, мало ли что придёт тебе в голову. Но если вдруг ты всё же решишь дать тягу, милый, то я буду вынуждена заявить Хейму, что ты прикончил Рейзнера, а Хейма не придётся упрашивать в это поверить.

— Не пугай меня, никуда я не денусь, — ответил я ей сдавленным голосом.

Делла подошла ко мне и обняла за шею. Я не смог сдержать дрожи, почувствовав прикосновение её рук.

— Джонни, скажи, дорогой, ты меня ещё любишь? Вот увидишь, всё прекрасно уладится, всё забудется. Будет всё именно так, как нам надо. Отныне мы с тобой обеспечены на всю жизнь.

* * *

Я пересёк пустой зал бара. Квадратной формы часы, под которыми разместились полки с бутылками, показывали без четверти четыре. Конечно, рановато было пить, но это обстоятельство не могло меня остановить.

Из-за занавеси вышел бармен и ожидающе, с вежливой улыбкой уставился на меня.

— Что прикажете вам подать, мистер Рикка?

От неожиданности, что меня узнали, я даже вздрогнул.

— Виски, — сказал я в ответ. — Подайте в бутылке.

— Пожалуйста, мистер Рикка!

Бармен взял с полки бутылку шотландского виски прямо в обёртке, снял её длинными тонкими пальцами, открутил колпачок и поставил бутылку передо мной на стойку.

— «Четыре розы», мистер, — пояснил он. — Или, может быть, вы предпочитаете «Лорд Кальверт»?

Я взял бутылку, принялся наливать себе в бокал. Рука дрожала, немного виски пролилось на навощённую поверхность стойки. Бармен, чувствовалось, внимательно наблюдал за мной.

— Проваливай отсюда! — рявкнул я.

Почти всё виски расплескалось, но самую малость тем не менее удалось проглотить. Наполнил бокал снова. Теперь уж не пролил ни капли, и чувство ужаса, которое сковывало меня внутри, постепенно стало ослабевать. Я закурил сигарету и жадно втянул в себя дым, потом взглянул на часы. Всего-навсего половина пятого! Как же убить время, с ума можно сойти!

Налил ещё бокал. Глотку жгло огнём, неожиданно вспомнил о чёрном «бьюике», что стоял у террасы бара, и подумал, как было бы просто вскочить в машину и смыться.

Отхлебнув несколько глотков виски, я продолжал курить. Самочувствие заметно улучшилось, ощущение ужаса ослабело. И нервы постепенно успокаивались. Решил вновь наполнить бокал, как вдруг за занавеской зазвонил телефон. Я подпрыгнул и чуть было не разбил бутылку. Услышал голос бармена.

— В баре его нет, мисс. Нет, я после завтрака его уже не видел. Около часа, правда, он тут проезжал, но назад не возвращался. Да… Если увижу его, обязательно передам.

И он повесил трубку.

Рейзнера уже искали, Надо было что-то предпринять. Делла велела мне постараться не допустить, чтобы кто-нибудь отправился его искать в бунгало…

— Эй, ты, там!

Бармен отодвинул занавеску и вышел к стойке.

— Слушаю вас, мистер Рикка!

— Кто это звонил?

— Мисс Дюринг, секретарша господина Рейзнера. У неё для него срочное сообщение. Вы случайно не знаете, где он может быть?

— Он с миссис Вертхам, — ответил я, не глядя на бармена, — Беспокоить их не рекомендую ни при каких обстоятельствах!

Он прекрасно понял, что я хотел сказать.

— Надо бы предупредить об этом мисс Дюринг, — добавил я.

— Хорошо, мистер Рикка.

Бармен исчез за занавеской. Торопясь наполнить бокал, я чуть не уронил бутылку. Бармен докладывал по телефону:

— Тут в баре господин Рикка. Он говорит, что мистер Рейзнер у госпожи Вертхам и что его нельзя беспокоить. Так точно, да. Ни под каким видом.

Я утёр платком лицо и руки. Моя роль была исполнена. Возможно, я сыграл слишком грубо, но сделал именно то, что и надлежало сделать.

Я вышел из бара и проследовал на террасу. Прямо подо мной стоял мой «бьюик». Достаточно было… С трудом отвёл глаза в сторону. Пересёк террасу и спустился по ступенькам с единственной целью — уйти подальше от машины и избежать искушения…

Внезапно я услышал странный звук и остановился как вкопанный. Это был какой-то особой силы горловой рык, который завершился грозным ворчанием. Я не сразу понял, что рычал лев. Оказалось, что я забрёл к зоопарку. Представил себе, как бросаю труп Рейзнера в ров со львами, и колени мои подкосились. Я повернул обратно. «Бьюик» стоял на прежнем месте. Чего ждать, надо сразу смываться.

Я подошёл к машине и сел за руль, включил зажигание. Посмотрел вокруг: никто не пытался меня остановить. Автомобиль тихо двинулся вперёд. Я спустился вниз по главной аллее. Через несколько минут можно оказаться на автотрассе, как следует газануть и помчаться, словно ветер.

Ворота парка оказались заперты, стражники в униформе находились на своём посту. Посигналив, я подумал, что они отправятся открывать ворота, но парни не двинулись с места. Пришлось остановиться. Крикнул им:

— Вы чего там? На таран мне, что ли, идти?

И голоса своего не узнал. Словно пилой провели по ржавому железу. Один из охранников подошёл ко мне.

— Сожалею, мистер Рикка, но меня просили передать вам… — Что там ещё?

— Звонила госпожа Вертхам и сказала, что если вдруг вы тут будете проезжать, то вам приказано вернуться. Мистер Рейзнер хочет с вами встретиться.

Стражник стоял достаточно близко и даже слегка наклонился вперёд — прекрасная стойка, открытая для удара правой челюсть. Боковым зрением уточнил позицию напарника. Тот находился слева на приличном расстоянии, правая рука его лежала на рукоятке пистолета — чувствовалось, эсэсовец готов к бою.

— Ладно, — сказал я, пытаясь выдавить из себя улыбку, — Только что видел их обоих. Открывай ворота. Я тороплюсь.

Стражник с издёвкой ухмыльнулся.

— Значит, господин Рейзнер хочет увидеться с вами снова. Миссис Вертхам звонила только что. Сожалею, мистер, но приказ есть приказ, его надо выполнять.

— Прекрасно. Поеду узнаю, что им нужно.

Я развернулся и покатил назад к казино, поставил машину у входа и вышел. Следовало ожидать, что так легко от этой стервы не отделаешься. Она всё предусмотрела.

Я отправился на пляж. Какая-то автомашина бесшумно догнала меня.

— Мне с вами, наверное, по пути, — произнёс женский голос. — Вы ведь на пляж? Почему бы нам не посетить его вместе?

Женщина оказалась красивой блондинкой, с дерзкой мордашкой и большими глазами. На ней был жёлтый купальник без бретелек, который подчёркивал сногсшибательные формы. Взбитые белокурые волосы украшала соломенная пляжная шляпка по голливудской моде с красной розой сверху. Будь я трезв, не стал бы, конечно, связываться с такой девицей, но в том состоянии, в которое меня привели выпитые поллитра, это было именно то, что нужно. Посему я без раздумий уселся рядом с секс-бомбой.

— Как только я вас увидела, — заговорила девица, — мне тут же захотелось с вами познакомиться. Обожаю высоких сильных мужчин, а вы самый высокий и самый сильный мужчина из всех, что мне довелось когда-либо видеть.

Я не нашёл что ответить на эту любезность и стал ждать продолжения.

— Чем собираетесь заняться? Будете купаться? — спросила она, улыбнувшись столь многозначительно, что мне тут же следовало броситься на колени и умолять её сжалиться надо мной.

— Вот именно.

Она свернула направо и прибавила газу.

— Есть тут одно хорошее местечко. Поедем туда, — объяснила красотка.

Я промычал.

— Вы ведь Джонни Рикка, не так ли? — спросила девица, направляя машину на боковую дорожку, обсаженную двумя рядами пальм.

— А вы откуда знаете?

— Все только о вас и говорят. Вы же хозяин казино в Лос-Анджелесе. Кто-то мне сказал, что в прошлом вы были даже гангстером. Обожаю гангстеров!

— Что ж, приятно слышать. А кто вы?

— А я Джорджия Харрис Браун. Меня тут все знают. Моего отца зовут Гэлвей Харрис Браун, он король стали.

— А он тоже обожает гангстеров?

— Вот уж чего никогда у него не спрашивала! — ответила Джорджия, смеясь.

Машина свернула с дорожки на лужайку, запрыгала по кочкам и остановилась на пустынном песчаном пляже, окаймлённом карликовыми пальмами.

— Здесь мило, не правда ли? — спросила Джорджия. Она сняла шляпку и бросила её на заднее сиденье. Затем вышла из машины.

— Ну, я иду купаться. А вы?

Внезапно я решил покончить с этим. Не следовало сюда приезжать. Мне надлежало находиться там, где люди, которым был нужен Рейзнер, и выполнять просьбу Деллы. С ума я, видимо, сошёл, увязавшись за этой девицей. Раз уж оказался не в состоянии выбраться за ограду казино, то, по крайней мере, следовало позаботиться о спасении собственной шкуры.

— Думаю, что нет. Совсем забыл, есть срочные дела. Вам не трудно было бы доставить меня по обратному адресу?

Чарующая улыбка исчезла словно по мановению волшебной палочки.

— Не понимаю, — сказала Джорджия резким голосом.

— Ничего страшного. Пойду пешком. Идите купайтесь! Можно было держать пари, она закатит мне пощёчину. Так и есть! Пришлось проявить галантность и подставить щёку. Конечно, уклониться от её ладони мне не составило бы труда, но отказывать ей во всём не хотелось. Для своего веса у Джорджии оказалась весьма тяжёлая рука. Щека у меня заныла.

— Привет! — сказал я и пошёл прочь.

Оборачиваться не стал и брани вослед не услышал. Вместо того чтобы выйти на дорогу, углубился в рощу пальм, не слишком обращая внимания, куда иду. Вскоре заметил, что бреду уже долго, а казино всё ещё не видать. Огляделся. Справа в просветах среди деревьев виднелось голубое море. Слева от меня простиралась пальмовая роща. Невозможно понять, куда меня занесло. Я начинал беспокоиться.

В этой части побережья, видимо, можно было обнаружить народу не больше, чем на похоронах бедняка. Я уже намеревался повернуть назад, как вдруг услышал пение. Пела женщина. Я пошёл на голос.

Она сидела на складном стуле перед мольбертом и рисовала. Мне видна была лишь задняя часть мольберта, но что там за ним на полотне, интересовало меня меньше всего. Моё внимание полностью захватила девушка в кофточке болеро, белой с голубым, которая почти не скрывала тело, в шортах и сандалиях на пробковой подошве. Голова её была не покрыта, и в ярком свете солнца короткие курчавые волосы казались тёмной медной стружкой. Девушка выглядела довольно миленькой. Я стоял и смотрел на девушку, которая не подозревала о моём присутствии, и внезапно Делла и Рейзнер показались далёкими и нереальными. Словно дурной сон.

Внезапно девушка почувствовала, что за ней наблюдают, подняла голову и увидела меня. От неожиданности она вскочила и уронила кисть.

Пришлось выйти из укрытия.

— Извините меня, пожалуйста. Не думал, что напугаю вас. Услышал, что кто-то поёт, и решил взглянуть.

Объяснение, конечно, было не бог весть каким убедительным, но ничего другого в голову не пришло. Впервые с тех пор, как я оставил позади то злосчастное бунгало, голос мой не показался мне лягушиным кваканьем.

Девушка нагнулась и подняла кисть. Казалось, мои слова её успокоили.

Подойдя ближе, я взглянул на полотно. Море, песок, пальмы — всё было выписано со вкусом.

— Недурно у вас получается. Как на самом деле!

Девушка рассмеялась.

— Это только первые шаги!

— Возможно, но многим бы хотелось суметь так же!

Я протянул ей пачку сигарет.

— Спасибо, не курю. Пришлось закурить самому.

— Казино далеко отсюда?

— Примерно четыре километра. Здесь вы уже не на территории казино.

Девушка принялась очищать кисть от песка.

— Как? Разве тут не пляж казино?

— Нет. Вы находитесь на моём собственном пляже.

— Прошу меня извинить. Я не знал.

— Вас никто не упрекает, — сказала девушка, улыбаясь. — Вы что, живёте в казино?

Мне вдруг расхотелось выдавать себя за Джонни Рикка, профессионального игрока и гангстера.

— Да, остановился на пару дней. Там всё просто потрясающе, не правда ли? А вы что, здесь живёте?

— У меня тут неподалёку домик. Сюда приехала подыскать сюжеты для декораций витрин.

— А что это такое?

Я уселся на песок, глядя внимательно, не обеспокоит ли это её, но девушка не прореагировала.

— Я работаю у Кестона из Майами. Это большой магазин. Возможно, вы о нём слышали, — пояснила она. — Выполняю для них эскизы витрин и интерьеры.

А я смотрел на неё и думал, что вижу перед собой самую очаровательную и симпатичную женщину из всех, которых мне когда-либо доводилось встречать.

— Ну что ж, полный порядок! — сказала девушка, вставая. — А чтобы вернуться в казино, вам проще всего идти вдоль побережья.

— Меня зовут Джонни Фаррар, — произнёс я, не двигаясь с места. — Позвольте помочь вам донести кисти и этюдник? Судя по виду, они весят немало.

— Кажется, вы напрашиваетесь на обед, — заявила девушка, улыбаясь. — Меня зовут Вирджиния Лаверик. Впрочем, если у вас нет других дел…

Я вскочил на ноги.

— Абсолютно никаких! Мне тут стало уже довольно скучновато. Очень хорошо, что я вас встретил…

Я взвалил на плечи этюдник, ящик с кистями и прочий скарб, и мы зашагали по раскалённому песку.

— Только не могу вас впустить к себе, — внезапно объявила Вирджиния. — Я ведь живу одна.

— Очень плохо! — сказал я, радуясь и тому, что она позволила проводить себя. — Только знаете, я ведь, несмотря на свой вид, человек довольно безобидный.

Вирджиния рассмеялась.

— Мужчины вашего роста обычно все такие, — сказала она.

Мы подошли к бунгало, укрытому рядом цветущих кустов. Крыша была выкрашена в зелёный цвет, на окнах виднелись цветы, на просторной веранде стояли плетёные кресла, длинный стол и радиоприёмник.

— Присаживайтесь, — предложила девушка, указывая на кресло. — Будьте как дома. Пойду принесу вам выпить.

Вскоре Вирджиния внесла поднос и с улыбкой поставила на стол.

Я налил почти полный бокал виски, добавил немного льда. Вирджиния опустилась в кресло и принялась за сандвичи.

— Судя по вашему внешнему виду, — заметила она, — можно подумать, вы с кем-то подрались.

— Поспорил тут немного с одним типом, — потрогав нос, смущённо произнёс я.

Девушка продолжала меня рассматривать.

— Очень мило с вашей стороны, — сказал я, — что вы проявили ко мне участие. Признаться, я был в прескверном настроении. Порой чертовски надоедает быть одному.

— А мне кажется, в казино полно красивых женщин.

— Возможно, они и красивы, да только не в моём вкусе.

— А кто же в вашем? — спросила Вирджиния, улыбаясь.

— Вы, — сказал я.

Такой ответ неожиданно разрядил атмосферу. Вирджиния принялась рассказывать о своей работе, а я, пригревшись на солнце, чувствовал себя весьма уютно. Виски сделало своё дело. В первый раз после автокатастрофы появилось ощущение покоя. Спустя какое-то время Вирджиния сказала:

— Что я всё о себе да о себе! А вы чем занимаетесь? Ответ на подобного рода вопрос был подготовлен заранее.

— Страховым делом. Я разъездной агент Всеобщей страховой компании Питтсбурга.

— И это вам нравится?

— Да. Можно ездить повсюду, как вам.

— Ну, если вам по средствам жить в казино, значит, и доходы в порядке?

— Знаете, как-то пообещал себе хоть с неделю пожить подобно миллионерам. Однако в будущую среду сказке конец.

— Ну и как, нравится вам жизнь миллионеров?

— Просто потрясающе!

— А меня вот к этому что-то никогда не тянуло.

Сказано было удивительно серьёзным тоном.

— Знаете, моя жизнь в казино лишь пробный опыт. Мне всегда хотелось иметь много денег, чтобы тратить их, не считая.

— Как вы рассчитываете заработать такую уйму денег? Вопрос застал меня врасплох.

— Пока абсолютно не представляю. А вдруг кто-нибудь умрёт и оставит наследство?!

Шутка явно не удалась. Девушка посмотрела на меня как-то странно. Я решил сменить тему.

— Может быть, отправимся поужинать куда-нибудь?

Она не отказалась, хотя этого можно было опасаться.

— У Рауля вам доводилось бывать?

— Нет. А где это?

— На берегу океана, там неплохо.

В запасе оставалось ещё пять часов. У Рауля, в греческом ресторанчике, где нас накормили фасолевым супом и филе из черепахи, мы прекрасно посидели, словно старые друзья. За кофе уже называли друг друга по именам: Джинни, Джонни.

Потом где-то часы пробили полночь.

— Что с вами, Джонни? — спросила Джинни.

Я вздрогнул, пробормотал ей про срочное дело.

Джинни проводила меня до казино. Когда я выходил из машины, колени дрожали.

— Вам плохо, Джонни? — удивилась Джинни.

— Нет, нет, ничего! — ответил я срывающимся голосом.

Рейзнер, Делла, ров со львами стояли у меня перед глазами.

* * *

Делла лежала на диване с сигаретой во рту, подложив руки под голову. Труп исчез.

— Где он?

Делла кивнула в сторону ванны.

— Там. А ты где был?

— Время убивал. А что?

— Я же просила тебя позаботиться, чтобы сюда никто не заходил!

Она буквально кипела от ярости.

— Сюда трижды уже звонили, и Луи заходил. А ты где шлялся?

— Заблудился немного. Забрёл на пляж. Еле нашёл дорогу назад.

Она казалась мне страшнее, чем труп в ванной.

— Ты пытался сбежать, Джонни! Хорошо, что я вовремя предупредила охрану, иначе тебя давно бы задержала полиция. Ладно, принимайся за дело.

Избегая её взгляда, я налил себе бокал виски и осушил его. Никакого эффекта, словно воды выпил.

— Возьми тело и отвези его в ров ко львам1

— Как, я один? А ты что будешь делать?

— Да ничего, Джонни! — ответила она с холодной усмешкой. — Мне и так пришлось немало поработать. Теперь твоя очередь. Не забывай, ведь это ты его убил, а не я!

Но тут раздался стук в дверь.

— Вы здесь, миссис Вертхам? Это я, Хейм!

Произнесено было повелительным тоном. Поставив бокал с виски на стол, я словно окаменел. Делла встала.

— Минуту, капитан! — сказала она.

Голос её был твёрд и спокоен, но на лице отразилось замешательство.

— Иди в ванну и замри там! — шепнула она мне.

Я на цыпочках прошёл в ванну и, прикрыв за собой дверь, оказался вдруг в полной темноте. Через какое-то время вновь раздался голос Хейма.

— Извините за вторжение, миссис Вертхам. Рейзнер куда-то исчез. Мисс Дюринг очень беспокоится. Она послала меня к вам.

— Что за странное беспокойство! Пари держу, он где-нибудь на Бей-стрит.

— Он не выезжал за пределы парка.

— Присаживайтесь. Может, выпьете что-нибудь?

— Спасибо, я на службе.

Делла рассмеялась.

— Ник будет очень польщён, узнав, как вы суетитесь из-за того, что его секретарша вдруг заскучала без шефа!

— Боюсь, всё не так просто. Если я правильно понял, после полудня он был у вас?

— Ну конечно! Ушёл отсюда в шесть часов, сказал, пойдёт купаться.

— На пляже его никто не видел. Вы что с ним, делами тут занимались?

Наступило молчание. Я представил себе Деллу лицом к лицу с Хеймом.

— Пожалуй, капитан, поделюсь с вами одной тайной. Да вы присаживайтесь!

Опять пауза. Хейм был готов уступить. Делла брала верх.

— И давайте-ка опрокинем по стаканчику. Не люблю пить одна.

— Да вы уж вроде приложились! — ответил капитан. — Вон бокал стоит на столе.

— Ну, просто Шерлок Холмс! — рассмеялась Делла. — Ничего от вас не скроешь! Так слушайте же: нас с Рикка сюда послал Поль. Ему поступили данные, что Ник запустил лапу в резервный фонд казино.

Мысленно я снял перед ней шляпу. Голос её звучал надменно.

— Ему пришлось покрыть один из своих проигрышей. И Рикка получил указание вышвырнуть его вон.

— Просто невероятно! — произнёс Хейм озадаченно. — И большая недостача?

— Пока не знаю точно. Но тысяч десять, не меньше. Как ни странно, но Ник сознался и сдал ключи. Я дала ему двенадцать часов на сборы. Неужели секретарша, эта идиотка, всё узнала?

— Чтоб меня повесили! — воскликнул Хейм. — Вот уж чего не ожидал! Может, вам нужна моя помощь?

— Нет, спасибо. Пусть убирается подобру-поздорову. Он слишком много знает.

— Я тоже так думаю. Куда же он подевался?

— Понятия не имею! Может, удрал через пляж. Тогда охрана его могла и не заметить.

— Вполне может быть. Странно только, что он не взял ничего из вещей. Я был у него дома.

Вот так номер! С замиранием сердца я ждал, как Делла выпутается, из этого положения.

— А у него уйма барахла. Он, видимо, заранее подготовился смыться, — не задумываясь, сказала Делла. — Впрочем, пусть это вас больше не беспокоит. Мы с Рикка получили все необходимые инструкции от Поля. Нам кажется, Рейзнер не очень-то вас ценил. Поль предлагал ему увеличить вам субсидию, да Ник отказался. Но отныне вы будете получать больше на двести пятьдесят монет в неделю. Завтра я намеревалась перевести иа ваш счёт в банке аванс за шесть месяцев, хотела сделать сюрприз.

— Очень мило с вашей стороны! — радостно сказал Хейм. — Просто здорово! А где Рикка?

— Развлекается где-нибудь, где ж ему быть? Заходите завтра утром, уладим кое-какие дела.

— Обязательно, миссис Вертхам! Может быть, позвонить секретарше? Они там всё ещё ищут Рейзнера.

— Да, конечно, только без подробностей. Пока скажите ей, что он в городе.

— Хорошо, спокойной ночи! Й спасибо за всё! Уверен, что мы прекрасно сработаемся!

— Я тоже так считаю, капитан.

Хлопнула входная дверь. Хейм ушёл.

…Загрузить тело Рейзнера в автомашину и перебросить его через ограду рва со львами оказалось намного легче, чем я предполагал. В зоопарке было темно. Ник хотел, чтобы ночью звери отдыхали.

Спустя полчаса мы с Деллой уже сидели в бунгало.

Утром зазвонил телефон. Делла взяла трубку.

— Да, это я. Не может быть, какой ужас! Мы с Полем всегда были против этой странной затеи, доигрался бедняга! Он же имел обыкновение входить в клетки и сам кормить зверей. Да, Рикка здесь, он только что вернулся. Нет, не надо нас вмешивать в это дело. Постарайтесь, капитан, уладить всё без шума, иначе доходы казино пострадают, вы понимаете? Хорошо, до завтра.

* * *

Весь следующий месяц мы занимались тем, что, как выражалась Делла, укрепляли захваченные позиции. Точнее, укрепляла их она.

Обыскав в моё отсутствие труп Рейзнера, Делла обнаружила ключи от сейфа и шифр электронного замка. Ни о каких двухстах пятидесяти тысячах долларов и речи не шло.

— Было бы величайшей глупостью, милый, трогать резерв, когда у нас в руках фабрика по производству монеты! — заявляла Делла. — К тому же ты не привык к большим деньгам. Потерпи немного, придёт время, и ты своё получишь!

К сейфу она меня не подпустила и намеревалась сама всем командовать. Но персонал казино отказался ей повиноваться.

— Это мужское дело, миссис Вертхам, — заявил Луи. — Пусть казино руководит мистер Рикка!

Ей пришлось уступить мне стол Рейзнера. Но ключи от сейфа и управление заведениями на Бей-стрит Делла сохранила за собой.

Всякий раз, когда она отправлялась в город, я встречался с Джинни. Это была любовь, помешать которой не могли никакие угрозы. Пришлось снять квартиру в Линкольн-бич на бульваре Франклина. Джинни же объяснил, что моё начальство намерено открыть филиал в Линкольн-бич и у меня теперь дел по горло. Ещё сказал, что хочу на ней жениться, и она согласилась… Вскоре я убедился, что Джинни тоже любит меня.

Кончался срок её пребывания на побережье.

— Что будем делать, Джонни? — спрашивала Джинни. — Когда мы поженимся?

Надо было решить две проблемы. Во-первых, добыть крупную сумму денег. Во-вторых, найти на карте мира такое место, где бы Делла не сумела нас достать. Она под честное слово обещала мне двести пятьдесят тысяч долларов. Своё дело я сделал, деньги эти она мне была должна. Только бы узнать шифр сейфа. В нём хранилось полмиллиона долларов!

Возможно, из меня мог бы получиться неплохой директор. Во всяком случае, с управлением казино я справлялся без труда. Ввёл ежедневные совещания по утрам с приглашением Луи, главного крупье, ведущих барменов, сестры-хозяйки. Делле это сначала не понравилось. Но вскоре она убедилась в моей правоте. Раньше мнение персонала не принималось во внимание. Между тем у людей имелись неплохие идеи по улучшению порядков в казино, а это вело к росту доходов.

Потом я предложил устроить на территории парка посадочную площадку для вертолётов-такси с Майами. Это позволило прожигателям жизни Линкольн-бич и Майами наладить воздушный мост между городами. Наладил я и телерекламу, доходы выросли сразу на семь процентов.

— Да ты, оказывается, прирождённый делец! — восхищалась Делла. — Вот бы никогда не подумала! Просто творишь чудеса!

А я думал о Хейме. Он, конечно, догадывался, кто убил Рейзнера. Однажды, когда мы были вдвоём, капитан проговорился:

— Вскрытие показало, что Рейзнер был уже мёртв по меньшей мере часов шесть до того, как попал в ров ко львам. Странно, не правда ли, мистер Рикка?

Я ответил ему, что да, очень странно. Мы смотрели друг на друга с полминуты, потом он отвернулся. Было ясно, что Хейм всё понял, и он знал, что я об этом догадываюсь.

— Он будет молчать, Джонни! — успокоила меня Делла. — Ему невыгодно болтать. К тому же поздно уже, заиграно!

Каждую неделю Хейм имел от нас сверх своей зарплаты капитана полиции семьсот пятьдесят долларов навару. Я спрашивал себя, когда он, наконец, потребует прибавки? И мы готовы были бы платить ему вдвое, ибо дела казино процветали. Делла время от времени делала мне ценные подарки.

— Ты заслужил, дорогой! — умилялась она.

Никогда ещё в казино не работал столь низко оплачиваемый управляющий…

Полмесяца спустя уехала Джинни. Её ждала работа в Майами.

Так обстояло дело пять недель спустя после убийства Рейзнера. Можно было считать, что электрический стул мне уже не грозит. И удалось охмурить Деллу. Я любил Джинни, она любила меня. Всё было прекрасно.

Пока не прибыл из Лос-Анджелеса Рикка.

* * *

От Левински на имя Рейзнера пришла телеграмма, что Вертхам не прибыл в Париж. Конечно, такую же телеграмму получил и Рикка. Чтобы выиграть время, мы за подписью Рейзнера телеграфировали Левински, что Вертхам находится в Лондоне. Но Рикка, видимо, что-то заподозрил и объявился без предупреждения.

Он вошёл в контору, когда я работал за столом Рейзнера. Меня словно током ударило, я сразу догадался, кто это, хотя на вид Рикка отнюдь не походил на гангстера. Он был невысокого роста, с толстым брюхом, под которым виднелись короткие массивные ляжки. На круглом пастозном лице алкоголика чернели холодные змеиные глазки.

— Я Рикка, — представился он. — Где Ник?

Ногой я нажал кнопку звонка, соединённого с комнатой Деллы. Мы условились, что звонок будет использован только в случае появления Рикка.

— В красивой урне на полке крематория, — ответил я, вставая.

Рикка и глазом не моргнул, улыбка словно застыла на его лице.

— Стало быть, Рейзнер мёртв?

Пришлось признаться, что да, немножечко мёртв.

— А вы кто?

У меня под рукой в ящике стола лежал кольт. К приходу Рикка всё было готово.

— Да вот управляю этой лавочкой, — ответил я.

— Очень интересно! А кто вас назначил управляющим?

— Я, — сказала Делла, возникая в дверях.

— Совсем интересно! — произнёс Рикка, не поворачивая головы. — А где Поль?

Делла пересекла кабинет и встала у стола рядом со мной.

— Как поживаете, Джек? — спросила она. — Давно вас не видела. Что нового в Лос-Анджелесе?

Рикка осторожно сел в кресло. Он по-прежнему улыбался, на лице не дрогнул ни один мускул. Опасный тип, сразу видно. Появление Деллы он словно не замечал.

— Спасибо, живу себе ничего. Действительно, давно не виделись. В Лос-Анджелесе всё в порядке, — ответил Рикка, не спуская с меня глаз. — А где Поль?

— Умер, — сказала Делла.

Рикка продолжал улыбаться.

— Что с ним случилось? Простудился? Или ему кто-нибудь помог перейти в лучший мир?

— Погиб в автокатастрофе.

Рикка поднёс к лицу руку и стал внимательно рассматривать ногти.

— А вы, прекрасная дама, подобрали этого молодого человека и стали управлять казино?

— Вот именно, — спокойно ответила Делла, — И вас это, Джек, не касается.

Улыбка у Рикка стала ещё шире.

— И кто этот молодой человек?

— Это Джонни. Чтобы не усложнять проблемы, я его представила здесь как Джонни Рикка.

Не переставая улыбаться, Рикка кивнул головой.

— Неплохо придумано! Всегда считал, что вы мозга, Делла!

Она присела на угол стола.

— Послушайте, Джек! Давайте играть с открытыми картами! Поль мёртв. Остаются: вы, Левински, Джонни и я. Левински в Париже, вы — в Лос-Анджелесе, мы с Джонни — в Линкольн-бич. Зачем мешать друг другу? Каждому свой кусок пирога! Годится?

— Прекрасно придумано! — сказал Рикка. — А этот тип справится?

Я сунул руку в ящик стола. Дело шло к развязке, не исключался худший вариант.

— Отлично справится, Джек! Не хуже Поля. У него это в крови!

Рикка в знак согласия кивнул головой.

— Прекрасно! В таком случае ничего не имею против! Тем более что чувствую, у этого парня пушка под рукой, а? Что ж, уважаю, уважаю! Не возражаете, если я тут у вас побуду пару деньков? Посмотрю, как идут дела.

— Пожалуйста. Приглашаю пообедать! Пойдёшь с нами, Джонни? Пропустим по стаканчику.

— Спасибо, — отказался я. — У меня ещё куча дел.

Рикка пропустил Деллу вперёд, они вышли. Спина у меня взмокла от пота, сердце колотилось. Этот тип внушал мне не больше доверия, чем тигр.

Спустя полтора часа я решил пойти в ресторан. Делла и Рикка заняли столик в углу. Их обслуживал сам Луи.

— Вы это здорово придумали с вертолётами! — сказал мне Рикка. — Попробую такую же штуку у себя в Лос-Анджелесе.

Делла одарила меня ослепительной улыбкой.

— Я же вам говорила, Джек, Джонни — прирождённый делец. И персонал его полюбил.

— Да, кстати, — продолжал Рикка. — Я побывал там, где львы, у рва. Делла мне рассказала, что случилось с Ником. Надеюсь, вы сами-то не приближаетесь к этим кошкам?

Я улыбнулся.

— Хватит одного несчастного случая!

— Да, конечно. А он действительно запускал лапу в резервный фонд?

— Не очень, часто, правда, но было.

— А ведь тут у вас резервный фонд гораздо больше, чем у меня в Лос-Анджелесе.

Наступило общее молчанье.

— Фонд трогать нельзя! — жёстко сказала наконец Делла. — Об этом не может быть и речи!

— Почему же! — спросил Рикка. — Поль не раз переводил фонды из одного казино в другой. И вы могли бы часть здешнего фонда перевести в Лос-Анджелес. И все были бы довольны.

— Нет! — коротко отрезала Делла.

— Ну, ладно, ладно! — согласился Рикка. — Я ведь просто сделал вам предложение. Не подходит — воля ваша.

В эту минуту меня окликнули.

— Эй, красавец! Ты что, не узнаёшь меня?

Это оказалась Джорджия Браун. Она была навеселе. Джорджия подошла ко мне и вцепилась в плечо.

— Скажи, пожалуйста, он меня уже не узнаёт, мерзавец! — заявила девушка.

— Что вам угодно? — спросил я.

— А мне просто хочется знать, с какой это канашкой ты таскался по бульвару Франклин и в ресторан, к Раулю, когда я тебя бросила! Кто она, твоя рыжуха?

Меня словно парализовало. На нас оборачивались.

— А это его сестра, — вмешался вдруг Рикка. — Теперь катись отсюда, пьянчужка! У тебя сопли из носа текут, смотреть противно!

Кто-то рассмеялся.

Джорджия осела, словно спущенный баллон, и бросилась к выходу. Я обернулся к Рикка.

— Спасибо, — сказал я ему. — Она была пьяна.

— Понимаю, понимаю! — усмехнулся Рикка.

— А что это за ресторан Рауля? — спросила Делла. — Что-то я о нём никогда не слышала!

Глаза её метали искры.

— Ты же слышала, я сказал: она была пьяна. Приняла меня за кого-то другого!

— У нас таких алкоголичек навалом в Лос-Анджелесе! — заявил Рикка, словно ничего не случилось. — Не стоит обращать внимания.

Делла поднялась. Не глядя на меня, она сказала:

— Мы с Джеком едем на Бей-стрит. До скорого!

* * *

Я сидел за столом у себя в кабинете и размышлял. Было ясно, что мне не перехитрить Деллу. К концу дня она всё узнаёт про Джинни. Не было даже нужды доносить на меня Хейму. Рикка столкнётся с этим подлецом, а уж тот найдёт способ со мной покончить.

Обернувшись, я посмотрел на сейф. За его дверцей находилось решение проблемы. В моём распоряжении было максимум три-четыре часа. Неужели никто, кроме Рейзнера, не знал шифра замка? Может быть, его секретарша? Делла её когда-то выставила за дверь. Сняв трубку, я позвонил Луи и узнал у него телефон и адрес мисс Дюринг.

Мисс Дюринг оказалась стройной блондинкой с многообещающим взглядом.

— А вы быстро добрались! — сказала она. — Входите.

Девушка ввела меня в маленькую, скромно обставленную комнату: диван, два кресла, стол и радиоприёмник. Мы уселись, она — на диване, я — в кресле. Посмотрели друг на друга. Мне показалось, что поладить с ней будет нетрудно.

— Вам удалось найти работу? — спросил я её.

— Нет пока. Вы же знаете, это не такое простое дело. Хотите что-нибудь предложить?

Она закинула ногу на ногу, обнажив колено, которое могло бы меня заинтересовать, когда я ещё не был знаком с Джинни.

— Мне нужен шифр замка сейфа, что в кабинете Рейзнера. Вот почему я у вас.

— Скажите, пожалуйста! А вы, оказывается, сразу берёте быка за рога! — сказала девушка, улыбаясь. — Ладно, скажу вам шифр, потому что мне доставит огромное удовольствие знать, что вы уделаете эту подлую соплячку. Рейзнера я терпеть не могла, а уж её-то и подавно! Так я сумею отомстить им обоим за все их измывательства надо мной. Что ж, мистер Рикка, пользуйтесь! Чем больше вы украдёте, тем больше мне это доставит радости!

Она открыла ящик стола, достала оттуда листок бумаги и протянула его мне. Я увидел ряд цифр. Сердце заколотилось как сумасшедшее.

— Что ж, спасибо! — сказал я, вставая.

— Есть лишь один способ наверняка вывезти деньги за ограду казино. Каждый день в шесть часов вечера с вокзала приходит грузовик, он забирает багаж, который обычно отправляют поездом. Всегда бывает немало барахла! Положите деньги в чемодан и велите шофёру грузовика сдать его на ваше имя на вокзале в камеру хранения. Шофёр выдаст расписку и сам всё сделает. Это единственно надёжный способ, красавчик, ведь охрана никогда не досматривает этот грузовик. А вы себе спокойно отправитесь куда хотите с пустыми руками!

Я хлопнул её по плечу,

— Да вы же просто умница! Великолепная идея!

Прибыв обратно в казино, я спросил стражника, не вернулась ли миссис Вертхам.

— Ещё не вернулась, — пробурчал он.

Чемодан лежал в машине под сиденьем. Нельзя было, чтобы Делле стало известно о моём появлении с чемоданом. Подъехав к садику под окнами конторы, я положил чемодан около стены. А придя в контору, запер дверь на ключ, открыл окно, привязал крюк к верёвке и, зацепив им ручку чемодана, поднял его наверх. Потом бросился к сейфу, набрал шифр. Дверца открылась.

Сейф был набит пачками стодолларовых купюр. Отсчитал двести пятьдесят тысяч и уложил их в чемодан. Спустил чемодан по верёвке, затем выдернул крюк, поднял его, зацепил за подоконник и тем же путём спустился сам. Спрятав крюк с верёвкой в кустах, я с чемоданом в руках бросился на багажный двор. Шофёр грузовика уже закончил погрузку и собирался уезжать. Кроме него, у машины никого не было.

— Вовремя успел, — сказал я, тяжело дыша.

Шофёр взглянул на меня, заколебался было, потом приветливо улыбнулся.

— Это ваш багаж, мистер?

— Есть ли у вас этикетка?

Он мне протянул листок картона, я написал на нём: «Джон Фаррар. Вокзал Майами. Сдать в камеру хранения». Шофёр выдал мне расписку.

— Извините, что заставил вас задержаться, — сказал я, вручая ему десять долларов. — Сдачи не надо.

Парень чуть было не упал от радости.

— Позабочусь о вашем чемодане, мистер! Можете не беспокоиться, всё будет в порядке!

Я сложил расписку и засунул её внутрь шляпы за подкладку. Вспомнил, что в ящике стола в кабинете остался кольт, который был приготовлен для встречи Рикка. Он ещё мог понадобиться. Быстро поднялся в контору, но у двери остановился как вкопанный. За столом сидели Делла и Рикка. В руке он держал кольт.

— Входи, Джонни, — сказала Делла.

Закрыв за собою дверь, я медленно пошёл к столу, стараясь сохранять невозмутимый вид и проклиная себя, что вернулся.

— Позволь тебе представить моего нового компаньона, Джонни, — произнесла Делла, указывая на Рикка.

— Ах вот как! И кому это пришла в голову такая блестящая мысль? Тебе или ему?

Делла покачала головой.

— Ни мне, ни ему. А некой мисс Харрис Браун, Джонни. Сев в кресло, я достал пачку сигарет и одновременно, вынув ключи от чемодана, незаметно сунул их под сиденье. Закурив сигарету, пустил Делле в лицо струю дыма. С минуты на минуту Делла должна была взорваться. Её удерживало лишь стремление продлить наслаждение моей агонией. Лицо было бледное, грудь вздымалась и опадала под тонким платьем.

— Тебе ведь уже было сказано, — заявил я. — Эта дурёха просто окосела.

— Я прекрасно помню всё, что ты сказал, — произнесла Делла срывающимся голосом. — После обеда я произвела небольшое расследование, Хейм помог. Итак, значит, Вирджиния Лаверик, что работает на торговый дом Кестона в Майами? Мне всё рассказали.

Её сообщение меня не удивило, ведь предполагалось, что после сцены за обедом она бросится наводить справки. Тем не менее я спросил:

— А стоит ли нам обсуждать свои личные дела в присутствии Рикка? Вряд ли ему это интересно.

Рикка расплылся в улыбке.

— Я решил, что для вас же будет лучше, если останусь тут. От Деллы всего можно ожидать. Она хотела пристрелить вас прямо на пороге. Мне стоило невероятного труда отговорить её от этой затеи.

— В таком случае оставайтесь, — согласился я.

— Ведь ты же снимал квартиру на бульваре Франклина и водил туда эту девку? — вскричала Делла.

— А я этого и не отрицаю. Ну и что?

Делла откинулась назад в кресле и потеряла дар речи.

— Перейдём к последнему акту, — произнёс Рикка. — Напрасно теряем время с этим типом.

Мне повезло, что он оказался в конторе. Делла явно была на грани нервного припадка, голос Рикка её успокоил.

— Да, — сказала она. — Идём дальше. Я же тебя предупреждала, Джонни, никаких женщин!

— Как же, помню!

— В таком случае ты знаешь, что тебя ожидает. Ты уйдёшь отсюда, как и пришёл, заштатным боксёром и без гроша в кармане. Что ты на это скажешь?

А я-то думал, она бросится на меня и раздерёт на куски. Словно невзначай кинул взгляд на сейф. Он был заперт. Стало быть, Делла не знала о моей акции.

— Один момент! — сказал я, передвигаясь на край кресла. — Тебе так не удастся от меня отделаться. Мы с тобой заключили соглашение. Верни-ка мне мои деньги!

Необходимо было, чтобы она решила, будто ей удалось полностью взять, надо мною верх. Иначе можно было получить пулю в спину. Гнев и отчаяние, которые я вложил в свои слова, удивили меня самого.

— Мы заключили и другое соглашение, — возразила Делла. — Ты, видимо, забыл, Джонни, я же сказала: никаких женщин, вспоминаешь? Ты сам себя лишил двухсот пятидесяти тысяч долларов. Неужели мисс Лаверик стоит этих денег, Джонни?

Я постарался изобразить крайнюю степень ярости и вскочил на ноги, словно намереваясь наброситься на неё.

— Сидеть! — сказал Рикка, угрожая пистолетом. Пришлось сесть.

— Это твоё право отказаться от моих услуг, — свирепо заявил я Делле. — Но верни деньги!

— Ты уйдёшь отсюда пешком без гроша в кармане! Тебе предстоит неблизкая прогулка, мой милый, желаю весело провести время!

Делла явно была в восторге от такой перспективы. Я сделал вид, будто снова собираюсь наброситься на неё. Рикка встал не сводя с меня пистолета.

— Ну-ка, выкладывай на стол всё, что у тебя в карманах! — приказала Делла.

— Даже не подумаю! И не советую никому пытаться меня обыскивать!

— А для этого нет никакой необходимости! — сказал Рикка. — Делай, что говорят, иначе прострелю обе лапы! Потом придётся тебе уматывать отсюда на руках!

Я подумал о трёх банкнотах по сто долларов, которые были спрятаны в правой туфле, и принялся выворачивать карманы. Хорошо, что вовремя спрятал ключи от чемодана в кресло. Иначе, им могла прийти в голову мысль проверить сейф. Шляпа, конечно, оставалась на мне, проверить её они не догадались.

— Прекрасно, Джонни! — заявила Делла. — Вот теперь можешь отправляться на все четыре стороны! Желаю тебе как следует проголодаться! Ещё желаю, чтобы ни одна машина не подобрала тебя по дороге! И чтоб ты сдох в канаве!

— Всё равно до тебя доберусь! — огрызнулся я у выхода.

— Советую тебе, Джонни, поторопиться! — злобно ответила Делла, лицо её приняло жестокое выражение. — Пепи и Бенно уже в пути, я их оповестила. С минуты на минуту будут здесь.

Вошёл Луи. Рикка спрятал пистолет за спину.

— Что вам надо? — резко спросила Делла. — Разве так трудно сначала постучать?

Луи растерялся.

— Я думал, мистер Рикка один…

— Нет, как видите? Что вам надо?

Я понял, зачем он пришёл. Узнать, удалось ли мне найти мисс Дюринг.

— К ним обращайтесь, Луи! — сказал я. — Теперь ваш босс — вон та куча жира, — и рванулся к двери.

Сбежав с террасы, я бросился к «бьюику». Через несколько секунд на огромной скорости он нёсся к воротам. Оба эсэсовца были на своём посту. Конечно, у них имелся приказ меня не пропускать, но я не собирался спрашивать их разрешения. Не снижая скорости, пошёл на таран, и ворота не выдержали, Вдогонку раздался хлопок пистолетного выстрела, наплевать! Машина неслась со скоростью сто сорок миль в час!

Вскоре я свернул на шоссе, ведущее в Майами. На первой же автозаправочной бензоколонке велел залить полный бак; разменял сотню и позвонил Джинни, сказал ей, что скоро буду в Майами, пусть она немедленно наймёт самолёт.

Выскочил из телефонной кабинки и тут же остановился. В глаза бросилась фигура заправщика. Он стоял, прислонившись к бензоколонке с поднятыми вверх руками. Борода его тряслась от страха. Я обернулся, сердце замерло. Около окна автозаправочной станции с пистолетом в руках стояла Делла.

— Привет, Джонни! — произнесла она. — Садись-ка в машину, покатаемся с тобой немного.

Было ясно, стоит мне лишь на миг заколебаться, она тут же выстрелит. Я подошёл к «бьюику» и сел за руль. Она уселась сзади.

— В Майами, Джонни, и быстро.

Проехали в молчании несколько миль, потом Делла спросила:

— Где деньги?

Я посмотрел в зеркало над собой, она держала под прицелом мой затылок.

— Там, где тебе их никогда не достать.

— Это ещё посмотрим! Бенно и Пепи уже ждут тебя в Майами. Они сумеют заставить тебя заговорить. Всё расскажешь, как миленький! Умолять станешь, чтоб прикончили!

Положение казалось безвыходным.

— Так ты рассчитываешь на ней жениться? — продолжала Делла хриплым голосом. — Лопнуть можно от смеха! Я слышала всё! Захватим Пепи и Бенно и встретим её на аэродроме. Вмиг заговоришь, когда они за неё возьмутся!

Тут я и решился. Только Делла слышала разговор с Джинни. Так что всё очень просто. Она не попадёт в лапы Пепи. Последнее слово всё же останется за мной.

«Прощай, Джинни! — подумал я. — Другого выхода нет».

Образ её возник передо мной — волосы цвета меди, большие глаза, красивый рот…

Я резко свернул вправо, автомобиль съехал с шоссе и помчался вперёд. Взгляд мой был устремлён не на дорогу, а в зеркало наверху. Я следил за физиономией Деллы. Лицо её исказил страх. Она взвыла от ужаса, бросила пистолет и закрыла лицо руками. Машина задела дерево, подскочила, рванулась, словно болид, сквозь кусты и врезалась в ствол пальмы.

* * *

— Эй! Очнись!

Кто-то прокричал мне в ухо, схватил за лацканы пиджака и приподнял.

— Очнись, сволочь!

Я с трудом открыл глаза и увидел толстую физиономию Бенно. Он что-то проворчал и закатил мне оплеуху. Я повалился на кровать. Словно издалека раздался голос:

— Да не бей ты его так, дурак! Мне надо, чтобы он заговорил!

— Заговорит! — грозно заявил Беино.

Он вновь поднял меня. Я открыл глаза и осмотрелся. Руки и ноги были связаны, лежал я на собственной постели в квартире на бульваре Франклина. Бенно сидел рядом, в ногах стоял Рикка. Тут я вспомнил о Джинни. Неужели она тоже здесь? Неужели мне не пригрезилось, что увидел её?

— Что вы с ней сделали?

Рикка улыбнулся.

— Она в комнате рядом. Ты оказался полным простаком. Мне хотелось найти её не меньше, чем тебя, а ты нас прямо к ней и привёл. Давай её сюда, Бенно! Пора с этим делом кончать!

Рикка похлопал меня по щекам.

— Мы тут поразвлечёмся немного, а ты посмотришь! — заявил он.

Вернулся Бенно, он тащил за собой Джинни. Рот её был заткнут кляпом, руки связаны за спиной, юбка разорвана. Она с ужасом взглянула на меня.

— Джинни! Что они с тобой сделали? — вскричал я, пытаясь встать.

— Это лишь начало! — сказал Рикка. — Но сейчас займёмся ею по-настоящему, если только ты нам всё не расскажешь!

— Отпустите её, всё скажу!

Мне казалось, что я сойду с ума, видя Джинни в лапах Бенно.

— И пусть уходит, она ничего не знает! Отпустите её!

Рикка не спеша опустился в кресло, оно затрещало под грузным телом.

— Тебе дан был шанс в тот день, когда я тебе сделал своё предложение, — произнёс он. — Теперь всё зависит не только от меня. Тебя жаждет видеть Петелли. Мне нужны только деньги. Потом отдам тебя ему.

Он оттянул рукой жирную нижнюю губу.

— К сожалению, Петелли требует и девку тоже.

— Тем хуже для тебя. Если вы её не отпустите, деньги останутся, где лежат, ты не сможешь до них добраться.

— Это ты так говоришь. Я же полагаю, всё расскажешь!

— Моё последнее слово: отпусти её или никогда не получишь этих денег!

Рикка пожал плечами.

— Дело тут не во мне. Она уже слишком много знает. Сначала Бенно прикончит тебя. Но её тоже придётся устранить.

У меня кровь застыла в жилах. Достаточно было на него взглянуть, чтобы понять, что он не блефует.

— Она поклянётся, что никому не скажет ни слова! Мне наплевать, что вы со мной сделаете, только отпустите её.

— Не тебе ставить условия! — сказал Рикка.

Бенно схватил Джинни за грудь и разорвал платье до пояса.

— Хорошо, — согласился я, не глядя на девушку. — Запрети её трогать, всё скажу.

Рикка потёр от удовольствия руки.

— Я знал, что так оно и будет! Так где же деньги?

— В Майами, в банке.

По его лицу было видно, что он этого не ожидал.

— Понятно! Значит, не совсем дурак! Ты напишешь письмо… Но я покачал головой, и он заткнулся.

— Кроме меня, никто не имеет права даже подойти к сейфу. Рикка опустил голову, поразмыслил, потом сделал знак Бенно.

— Уведи её. Почему до сих пор нет Пепи?

— Не рассчитывайте на него. Одному чёрту ведомо, где он!

Рикка обратился ко мне.

— Отправимся в банк вдвоём. Потом передам тебя Бенно. Попрошу его разделаться с тобой побыстрей. Я ведь твой должник! Ты избавил меня от Деллы, теперь казино в моих руках!.. Если через час я не вернусь, Бенно займётся твоей девкой. Думаю, мне не надо тебя предупреждать, на что он способен, этот Бенно.

Он перерезал верёвки, которые стягивали мне руки и ноги. Бенно смотрел в оба, держа меня под прицелом пистолета. Рикка тоже вытащил пистолет.

— Порядок! — сказал он. — Можно отправляться.

Спустя четверть часа мы подъехали к банку на бульваре Рузвельта. Навстречу вышел охранник.

— Сегодня утром я оставил на хранение здесь чемодан. Хочу его забрать, — сказал я ему.

— Как пройти, вам известно, мистер? Господин Ивсхэм займётся вами.

Ивсхэм удивился, вновь увидев меня, но постарался скрыть своё удивление и вежливо поклонился.

— Проводить вас? — спросил он.

— Нет, спасибо. Мой компаньон вернулся раньше, чем ожидалось. Чемодан мне понадобится дня на два.

— Я подготовлю расписку, вы подпишете её на обратном пути.

На четвёртом этаже нас встретил охранник, внимательно посмотрел на меня, вернулся в свою кабину и вышел оттуда с ключом, протянул его мне.

— Третья дверь направо, мистер, прошу вас. Я отправился к камере № 46. Открыл дверь.

— Я тебя подожду в коридоре, — сказал Рикка. — Ступай, неси деньги. Дверь оставь открытой.

Это меня не устраивало, он должен был войти в камеру.

— Сейф можно открыть только при запертой двери, таков тут порядок, — возразил я. — Жди снаружи, если хочешь.

Рикка бросил взгляд в пустынный коридор и вытащил пистолет.

— В таком случае идём вместе. Не хочу упускать тебя из вида. Но смотри, никаких фокусов!

Я не испытывал никаких угрызений совести, намереваясь его убить. Наши с Джинни жизни, на мой взгляд, стоили гораздо дороже, нежели его. Ясно было, что звук выстрела не услышат в коридоре, стены камеры были достаточно толстыми.

Я начал набирать номер на замке сейфа. Наконец дверца распахнулась.

— Отойди-ка немного в сторону, — попросил я Рикка. — Здесь есть такое устройство, оно автоматически фотографирует всякого, когда сейф открыт.

— Деньги там?

— А ты как думал?

Вынув чемодан, я положил его на стол. Рикка стоял напротив. Я открыл запоры и поднял крышку,- Она заслоняла от Рикка содержимое чемодана. Когда он сделал шаг ко мне, я бросил на стол пачку. Он остановился и с улыбкой на жирных губах стал вертеть деньги в руках. В этот момент я взял пистолет и, не вынимая из чемодана, направил дуло в сторону Рикка. Выстрел прозвучал негромко, казалось, просто переломили сухую палку. Рикка повалился на стол.

Убедившись, что с ним всё кончено, я положил пистолет рядом с мертвецом, а свой сунул в карман. Запер чемодан. Коридор по-прежнему был пуст. Забрав ключ от камеры, направился к будке охранника.

— Уношу чемодан с собой, — сказал я ему. — А мой компаньон работает с документацией. Пусть немного побудет там. Не беспокойте его.

— Слушаюсь, сэр!

— Я ему оставил ключ. Уходя, он вам его передаст. Во сколько вы закрываете?

— В половине седьмого, сэр.

Я взглянул на часы. Было без четверти четыре. В моём распоряжении оставалось три часа.

— К тому времени он управится.

Ивсхэм ждал меня внизу.

— Мой компаньон остался поработать. Я предупредил охрану.

— Прекрасно, мистер.

— Чемодан беру с собой. Надо дать расписку?

Он протянул мне формуляр.

— Вернусь через день-два.

— Мы всегда будем рады вам, мистер! — ответил Ивсхэм с поклоном.

Наружный охранник распахнул передо мной дверцу автомобиля, хозяином которого ещё недавно был Рикка. Я помчался на бульвар Франклина…

Машину я оставил перед служебным входом в дом № 3945, запер чемодан в багажник, вошёл в калитку рядом с домом и очутился в заброшенном садике, густо усаженном деревьями.

У стены дома, между двумя стальными стойками, находился подъёмник, которым пользовались поставщики продуктов.

Пока я думал, как проникнуть в дом на подъёмнике, из кустов — хвост дудкой — выбежала белая кошка и, мурлыкая, принялась тереться о мои ноги. Это была кошка консьержки. Животное привыкло пробираться ко мне, когда приходила Джинни, потому что та подкармливала её.

С трудом уселся в корзину подъёмника, кошка прыгнула мне на колени. Я хотел было прогнать, но тут мне в голову пришла идея.

Когда корзина оказалась напротив окна кухни, я открыл его. На кухне — никого. Кошка спрыгнула у стола, глядя на меня полным надежды взглядом.

Я снял ботинки и направился к двери, приоткрыл её. Тишина. Затем из гостиной послышался голос Бенно, этот тип что-то напевал.

Взяв на руки кошку, я закрыл дверь, схватил пару тарелок со стола, подбросил их вверх — они разбились вдребезги. Не выпуская из рук кошки, я прижался к стене у двери и стал ждать. Никакого движения. Но вот ручка двери начала поворачиваться. Я опустил кошку на пол. Дверь медленно открывалась. Кошка, не шевелясь, наблюдала за происходящим.

— Чёрт побери! Да это кошка! — проворчал Бенно.

Я даже перестал дышать, моля бога, чтобы этот тип вошёл в кухню. Но он остался стоять в дверях. Было слышно его дыхание. Кошка попятилась.

— Откуда ты вдруг взялась? — сказал Бенно. — Иди сюда, кис-кис!

Но кошка не собиралась проявлять симпатию к гангстеру. Она зафыркала и начала пятиться. Бенно сделал несколько шагов вперёд — в правой руке у него был пистолет. Он находился уже в полуметре от меня, как вдруг, почувствовав опасность, быстро обернулся, и в этот момент я нанёс ему удар, который пришёлся в плечо. Бенно врезался в стену, но удержал пистолет. Я прыгнул на него и выбил оружие из рук. Спустя несколько минут всё было кончено.

Надев туфли, я сунул в карман пистолет Бенно и прошёл в гостиную. Джинни сидела в кресле. Руки были связаны за спиной, во рту по-прежнему кляп, голова свесилась на грудь. Казалось, она потеряла сознание.

Я подбежал к ней, развязал руки, вытащил кляп.

— Джинни, дорогая!

Она застонала.

— Джинни, это я! Идём, дорогая, отсюда! Девушка откинула назад голову и открыла глаза.

— Где ты был, Джонни? — сказала она хриплым голосом. — Я ждала, ждала, а потом пришла сюда. Надеялась, что ты вернёшься.

— Потом всё объясню! Вставай, малыш, нам надо отсюда уйти. Машина ждёт внизу. Она стала отталкивать меня.

— Нет! Никуда с тобой не поеду, пока толком не объяснишь мне, что происходит! Вызови полицию, Джонни!

— Нам нельзя вызывать полицию, дорогая. Они тут все заодно. Шеф полиции подкуплен гангстерами. Надо быстрей отсюда сматываться!

Она со страхом посмотрела на меня.

— Они меня всё время спрашивали, где деньги… Они говорили, что ты украл их в казино!

— Всё ложь! Пойдём скорее! Они могут вернуться с минуты на минуту!

— Ты мне должен помочь. Я не могу идти.

У меня вырвался вздох облегчения.

— Тебе не придётся идти, дорогая! — ответил я, беря её на руки. Она обняла меня за шею.

— Было так страшно, Джонни. Мне так тебя не хватало!

— Теперь всё будет в порядке.

Я открыл дверь на лестницу и очутился лицом к лицу с капитаном Хеймом. В руке у него был пистолет. Пришлось вернуться в гостиную.

Усадив Джинни в кресло, я поднял вверх руки. Хейм вошёл в комнату и ногой захлопнул за собой дверь.

— Наконец-то я вас поймал, — сказал капитан, ткнув меня пистолетом в грудь. — Прежде чем умереть, Рикка успел сказать, что это вы его убили. Вы становитесь опаснее бешеной собаки, Фаррар!

Джинни вскрикнула от ужаса.

— Но, послушайте… — начал было я, однако Хейм перебил:

— У меня есть доказательства, что вы убили Рейзнера и жену Вертхама. Потом настала очередь Рикка. Встаньте-ка лицом к стене.

Было ясно, что капитан намеревается делать. Это читалось на его лице. Он не мог допустить, чтобы я попал в руки правосудия. Слишком много мне было о нём известно. Проще всего всадить пулю в спину, как оказавшему сопротивление полиции. Я взглянул на Джинни. Она побелела, словно мертвец.

Хейм заметил мой взгляд.

— А вы тоже, — обратился он к Джинни, — встаньте лицом к стене рядом с ним!

Её тоже ожидает моя участь, это бесспорно. Никаких свидетелей!

— Подождите, Хейм! — воскликнул я. — Может, сумеем договориться?

— Не может быть и речи об этом! — прорычал он.

— И тем не менее нам придётся договориться. У меня половина резерва казино, двести пятьдесят тысяч долларов!

Мои слова произвели надлежащий эффект. Хейм сломался.

— Бесполезно блефовать, Фаррар, — произнёс он скрипучим голосом. — Пустая болтовня не поможет вам спасти шкуру.

Но словам капитана не хватало убеждённости.

— Отпустите нас обоих, и я поделюсь с вами, У меня двести пятьдесят тысяч долларов наличными!

— Где монета?

— В таком месте, куда вам ни за что не добраться без моей помощи. Это наличные, Хейм, живые деньги! Единственное, что я требую взамен, так это три часа форы. Согласны?

— Я не вступлю в соглашение с таким типом, как вы, пока не увижу монету своими глазами.

— Прекрасно, но поклянитесь, что отпустите нас, как только получите деньги.

Хейм рассмеялся.

— Не вам ставить условия. Я заберу всё, Фаррар, а вам предоставлю час, чтобы смыться.

— Нет! Могу вам дать две сотни кусков, не больше. Как-никак я тоже имею право на что-то. Без гроша в кармане нам некуда идти. И три часа свободы!

Капитан ухмылялся,

— Я заберу всё или всажу вам по пуле, а уж потом подсуечусь, чтобы найти монету. Выбирайте!

— Оставьте мне хоть пять кусков, — канючил я, делая вид, будто совсем в панике, — Иначе мне просто не на что будет отсюда уехать.

— Там посмотрим, — ответил Хейм, ухмыляясь, — Где деньги?

Я понимал, что он пристрелит нас тут же, как только получит деньги. Меня снова вынуждали убивать.

— Думаете, я настолько глуп, чтобы вам всё так и выложить? Что вам помешает пришить меня, когда узнаете, где монета?

— Хорошо. Что же вы предлагаете?

— Пусть она пойдёт за деньгами и принесёт их сюда.

— А если не вернётся?

— Вернётся. Она меня любит. И ей не всё равно, прикончите вы меня или нет.

В течение всей этой дискуссии Джинни не сводила с меня глаз, но, когда я обратился к ней, отвернулась.

— Пойди возьми деньги, — сказал я и протянул ей ключи от автомашины. — Машина за домом.

Джинни плотнее забилась в кресло и бросила на меня взгляд, от которого мне стало не по себе.

— Джинни! Умоляю тебя, делай, что я прошу. Это единственная возможность выкрутиться. Возьми деньги, и всё уладится.

— Нет, — возразила она. — Ведь эти деньги ты украл, не так ли?

— Они мои, Джинни, мне удалось их заработать, — с отчаянием ответил я. — Сейчас просто не могу тебе всего объяснить.

— Разумеется, он их украл! — обрезал Хейм. — Это деньги казино.

— О! Джонни! Как ты только мог! — воскликнула Джинни, ломая руки. — Ты врал мне с самого начала. Когда я убедилась, что ты не приедешь в Майами, то позвонила в общество по страхованию, о котором ты говорил, а там мне ответили, что Джонни Фаррар никогда у них не работал. С первой нашей встречи ты только и делал, что врал. — Она стукнула кулаком по ручке кресла. — Я не позволю тебе втягивать меня в свои грязные махинации! И не говори мне о любви!

Меня словно холодной водой окатили.

— Как ты не понимаешь, что этот тип прикончит нас обоих, если ты не пойдёшь за деньгами! Возьми ключи и отправляйся!

— Ну нет! — решил Хейм. — Раз так, пусть сидит тут и не рыпается. Начнём всё сначала.

Через полуоткрытую дверь кухни я заметил кошку, она направлялась к нам.

— В таком случае позвольте мне сходить. Она для меня — всё. Я вернусь, можете поверить!

— Никакая женщина на свете не стоит двухсот пятидесяти тысяч долларов. Пойдёмте вместе!

Кошка приблизилась к Хейму и стала тереться о его ногу. Он не видел, как она подошла, вздрогнув, посмотрел вниз.

В этот момент я бросился на Хейма, правой нанёс ему удар по руке с пистолетом, а левой схватил за горло.Раздался выстрел, Хейм покачнулся и повалился на меня. Я вцепился ему в запястье и придавил руку с пистолетом к полу. Прозвучал ещё выстрел, но мне удалось выбить у него из рук пистолет. Мы катались по комнате, опрокидывая мебель, нанося друг другу удары. На расстоянии его можно было одолеть, но попадись я в его цепкие лапы, мне пришёл бы конец. Однако Хейм, видимо, забыл, что имеет дело с боксёром, и устремился ко мне, вытянув вперёд руки, словно заправский борец. А я отступил в сторону и нанёс ему удар, который пришёлся в челюсть. Хейм потерял сознание и упал на пол лицом вверх.

Я поискал глазами Джинни, но её в комнате не оказалось. Бросился в прихожую. Входная дверь была открыта. Вернулся в гостиную и подскочил к окну. Джинни бежала по аллее, что вела к воротам в ограде.

Я высунулся из окна.

— Джинни! Подожди меня!

Она даже не обернулась. У ограды остановилась полицейская машина, оттуда посыпались синие формы и устремились к аллее. Джинни наткнулась на одного из полицейских, упала, он поднял её и усадил на газон. Подъехала ещё машина с полицейскими. А я смотрел на Джинни и думал, что вижу её в последний раз.

Спустя несколько минут я уже нёсся по саду. Никто в меня не стрелял. Распахнув калитку, бросился в «паккард».

Когда мчался по улочке, которая вела на бульвар Франклина, услышал свисток полицейского. Но у меня был мощный скоростной автомобиль.

Где спрятаться? Подумал о толстухе Зое Элснер, которая заведовала Либерти-инн на Бей-стрит. Если сумею туда добраться, можно будет попробовать её подкупить.

Я повернул на Бей-стрит.

На авеню Линкольна регулировщик сделал мне знак остановиться. Я дал газу. Регулировщик выбежал на середину шоссе. В одной руке он держал пистолет, в другой — жезл. Прохожие на тротуаре останавливались и глазели. В последнее мгновение полицейский всё же отскочил в сторону. Однако ему удалось стукнуть жезлом по ветровому стеклу и разбить его. Сзади послышались выстрелы, пули продырявили кузов. Я свернул налево, выехал на широкий бульвар, расположенный вдоль океана, и подкатил к казино.

Выйдя из машины, достал из багажника чемодан. На другом конце стоянки три охранника в белых куртках о чём-то оживлённо беседовали возле сверкающей никелем автомашины. Надо было быстро решить, где спрятаться. Либерти-инн стал недосягаемым. Напротив стоянки высился сорокаэтажный небоскрёб Линкольн-отеля. Зажёгся зелёный свет светофора, я пересёк бульвар вместе с шумной толпой туристов. Метрах в десяти от входа в гостиницу стоял постовой. Постарался укрыться от него за толстяком в цветных шортах. Но при входе в гостиницу, минуя турникет, не удержался и оглянулся. Это было ошибкой. Полицейский что-то заподозрил и бросился к дверям. Вместе с двумя загорелыми блондинками в купальниках я уже входил в кабинку лифта.

Лифтёр с недоверием посмотрел на меня.

— Десятый! — бросил я сухо, не давая времени открыть ему рот.

Полицейский, словно ракета, проскочил турникет и бросился к лифту, но дверцы кабины уже закрылись. Кроме меня, в лифте никто ничего не заметил. Кабина остановилась на пятом этаже, одна из блондинок вышла. Мы остались втроём.

— Двадцать второй, пожалуйста! — сказала оставшаяся девушка.

Лифтёр взглянул на меня и спросил:

— А вы в каком номере?

— Я с визитом к приятелю.

— Сожалею, это против правил. Сначала надо получить разрешение у администратора внизу. Извините, мистер, но вынужден попросить вас спуститься, со мною вниз.

— Как хотите, — равнодушно ответил я, пожимая плечами. На двадцать втором этаже девушка выпорхнула и устремилась в длинный коридор. Лифтёр смотрел ей вслед, загипнотизированный ритмичным покачиванием женских бёдер.

Я хлопнул его по плечу. Он обернулся и подставил под мой кулак свою челюсть.

Подхватив чемодан, я вышел из лифта и нажал на кнопку «вниз».

Блондинку я настиг в тот момент, когда она открывала дверь своего номера. Достав пистолет, втолкнул её в комнату.

— Ни звука, — предупредил я свирепо.

Ногой захлопнул за собой дверь и поставил на пол чемодан.

— Что вам нужно от меня? — сдавленным голосом спросила девушка.

— Сядьте и успокойтесь, — сказал я. — Вам ничего не будет. Меня ищет полиция, побуду здесь, пока они не уберутся из гостиницы.

Подтащив чемодан к открытому окну, я взглянул вниз. У гостиницы уже собралась толпа. К отелю, ревя сиренами, неслись три полицейские машины.

— Минут через десять здесь появятся полицейские, — сказал я, обернувшись к девушке. — Меня разыскивают как убийцу. Одним убийством меньше, одним больше — мне уже всё равно. Но вряд ли это так же всё равно и для вас. Вы меня не видели. Скажете лишнее слово — первая пуля вам. Всё ясно?

Девушка оцепенела от страха. Мне было её жалко, но иначе поступить я не мог. Опять посмотрел в окно. Толпа росла на глазах. Подъехало ещё несколько полицейских автомашин. Полиция оттесняла толпу, освобождая проход в гостиницу.

В коридоре раздался шум. Полицейского слышно за сто метров, а когда их много, шуму больше, чем от стада буйволов. Они обыскивали все номера подряд. Теперь всё зависело от этой блондинки. В дверь постучали. Долгое молчание. Я показал ей на дверь.

Постучали снова, на этот раз сильнее.

— Ну идите, — прошептал я, но был в полной уверенности, что она не сделает того, о чём я просил, и оказался прав.

Внезапно девушка сползла с кресла на пол и заголосила.

— Откройте! — раздался голос.

И кто-то стал плечом выламывать дверь.

На этот раз пришёл конец. Попади я в лапы Хейма, — и труп. Но не это меня волновало. Единственное, что оставалось главным в данную минуту, — деньги. И так как они не могли мне больше пригодиться, своим долгом я посчитал помешать ему заграбастать их.

— Откройте, Фаррар! Нам известно, что вы здесь! — раздался голос в коридоре.

И снова последовали удары плечом в дверь, она трещала, но не поддавалась. Я высунулся из окна. Под ним вдоль фасада проходил карниз сантиметров в тридцать шириной. Карниз заканчивался на углу здания метрах в двадцати справа от меня, где находилась огромная каменная скульптура. Сумей я добраться до неё, она могла послужить отличным укрытием от пуль. Внизу бульвар кишел зеваками, они наблюдали за мной, задрав головы. Перешагнув через подоконник, я ступил одной ногой на карниз и потянул за собой чемодан. Толпа возбуждённо загудела, но я не стал глядеть вниз, сердце колотилось, ноги подгибались. Эта прогулка выглядела весьма рискованной даже в том случае, будь у меня руки свободными, а с увесистым чемоданом, который не позволял сохранять равновесие, дело обстояло совсем плохо.

Я собрал всё своё мужество и стал потихоньку продвигаться вперёд. Прижавшись спиной к стене, переступал маленькими шажками, словно по канату. Проходя мимо окна соседнего номера, вдруг испытал желание взглянуть вниз, но удержался: сделай я это, мне конец. Надо было пройти ещё одно окно, потом ещё метров десять по карнизу, а там уж и угол дома, каменная скульптура — спасение.

Я снова двинулся вперёд. Проходя мимо следующего, заглянул в номер. Комната была пуста, дверь в коридор открыта. Чтобы добраться до скульптуры, оставалось пройти метров шесть-семь. Надо было спешить. Сзади раздались крики, но оборачиваться я не стал. Наконец, дойдя до угла здания, я положил чемодан на карниз и, цепляясь за скульптуру, попытался пройти на другую сторону здания гостиницы. Завопила какая-то женщина. Ворчание толпы усилилось, превратилось в рёв. Найдя максимально устойчивое положение, я подтянул к себе чемодан и поднял его вверх. Несколько секунд стоял так. Чемодан раскачивался у меня в руке, грозя нарушить равновесие, в котором я пребывал. Потом медленно сел, прижимаясь спиной к стене, и свесил ноги. И, наконец, решился посмотреть вниз.

Бульвары Рузвельта и Океанский — кишели зеваками. Крошечные фигурки полицейских безуспешно пытались заставить толпу разойтись. Уличное движение оказалось блокированным.

Надо было ожидать, что через несколько минут полицейские постараются бросить лассо или какой-нибудь отчаянный смельчак из их числа попытается, обвязавшись верёвкой, настичь меня на карнизе и обезоружить.

Я открыл чемодан и достал пачку стодолларовых банкнотов. Разорвал обёртку и бросил банкноты вниз. Они разлетались и, кружась, стали падать к подножию небоскрёба. Прошло немало времени, пока они достигли земли. Кто-то подпрыгнул и схватил одну из банкнотов. Толпа сообразила, что сыплются деньги, и издала такой вопль, что, казалось, зашатались дома.

Какой-то тип высунулся из окна и заорал:

— Да он деньги бросает!

Тогда я стал спешить. Разрывал обёртки и бросал банкноты, доставал новые пачки и снова бросал. Окна соседнего здания немедленно опустели. Все те, кто полагал, что находятся в первых рядах зрителей необычайного спектакля, теперь устремились в лифт, чтобы попасть под золотой дождь.

Внизу подо мной творилось нечто невообразимое. Люди дрались, топтали друг друга, вопили и царапались. Полицейские не постеснялись пустить в ход дубинки, чтобы пробиться к падающим сверху стодолларовым бумажкам и нахватать их побольше.

Что ж, прекрасно! Я всегда говорил себе, что, если дорвусь до больших денег, буду швырять их, не считая, направо и налево. Я сдержал своё слово.

ОБ АВТОРАХ

РУДОЛЬФ ИТС родился в 1928 году. Доктор исторических наук, член Союза писателей СССР, автор 150 монографий и статей, 15 научно-художественных книг. Член редколлегии журнала «Вокруг света». Живёт в Ленинграде.

ВИКТОР ШЕНДЕРОВИЧ родился в 1958 году. Окончил Московский институт культуры. Работает в театральном училище имени Щукина. Опубликовал несколько рассказов в периодической печати. В «Искателе» выступает впервые.

ДЖЕЙМС ХЕДЛИ ЧЕЙЗ — известный американский писатель, автор многих детективных произведений. Некоторые из них переводились и печатались в нашей стране. Повесть «Капкан для Джонни» — вторая публикация в «Искателе» (в 1978 году был напечатан роман Д.Х.Чейза «Дело о наезде».)

ХУДОЖНИКИ

На I странице обложки рисунок Александра КАТИНА к фантастическому рассказу «СТРАДАНИЯ МЭНЭЭСА ПОТАПОВА»

На II странице обложки рисунок Генриха КОМАРОВА к историко-этнографической новелле «АМАЗОНКА ИЗ ДАГОМЕИ»

На III-IV страницах обложки рисунки Геннадия НОВОЖИЛОВА к повести «КАПКАН ДЛЯ ДЖОННИ»

Примечания

1

©Перевод с английского: «Искатель». James Hadley Chase Glidrose Production Ltd London, 1951

Перевела Лариса Орлова

Content

Итс Рудоль и др Искатель. 1988. Выпуск №1

Рудольф Итс АМАЗОНКА ИЗ ДАГОМЕИ

Виктор Шендерович СТРАДАНИЯ МЭНЭЭСА ПОТАПОВА

Джеймс Хедли Чейз КАПКАН ДЛЯ ДЖОННИ

ОБ АВТОРАХ

ХУДОЖНИКИ

Примечания