Майкл Коннелли

По сценарию мафии

Посвящается моему редактору Майклу Пьетчу

I

Босх услышал музыку, когда ехал по Малхолланд-драйв по направлению к Кауэнга-пасс. Обрывки струнных фраз и случайные всплески духовых, отражаясь от окружавших дорогу иссушенных летним зноем холмов, искажались доносившимся с Голливудского шоссе шумом автомобилей. Он не узнал мелодию, но не сомневался, что двигается по направлению к ее источнику.

Босх притормозил, заметив у спуска на гравийную дорогу машины: два полицейских седана и патрульный автомобиль. Он пристроил свой «каприс» за ними и вышел. На крыло патрульного автомобиля облокотился полицейский, а от бокового зеркальца к дорожному указателю на противоположной стороне дороги тянулась желтая пластиковая лента. В Лос-Анджелесе для ограждения мест преступлений их требуется очень много. Черные буквы на белом фоне указателя почти скрылись под паутиной граффити. Босх прищурился и разобрал надписи:

«Пожарное управление Лос-Анджелеса. Пожарный контроль.

Дорога обеспечения пожарной безопасности

Проезд запрещен! Не курить!»

Заметив Босха, полицейский, здоровенный малый с прожженной солнцем кожей и торчащими ежиком белобрысыми волосами, выпрямился. Но Босху бросился в глаза не только его рост: на поясе полицейского висела дубинка, ее конец облупился и был в царапинах, из-под черной краски блестел алюминий. Уличные громилы с гордостью носили потрепанное в сражениях оружие, демонстрируя его как недвусмысленное предупреждение. Этот коп, очевидно, крушил головы направо и налево. Значок над его нагрудным карманом сообщал, что фамилия полицейского – Пауэрс [1]. Хотя сумерки сгущались, он смотрел на Босха сквозь солнцезащитные очки, и в стеклах отражались темнеющие оранжевые облака. Такие закаты напоминали Босху зарево пожаров, случившихся несколько лет назад.

– Гарри Босх? – с легким удивлением проговорил Пауэрс. – Когда вы вернулись на службу?

Прежде чем ответить, Босх присмотрелся к полицейскому. Он видел его впервые, но это ничего не значило: историю Босха прекрасно знали в голливудском отделении полиции.

– Только что. – Он не протянул руки: на месте преступления не принято обмениваться рукопожатиями.

– Значит, первое расследование с тех пор, как снова при деле?

Босх вынул сигарету и закурил. Курение в голливудском отделении полиции не одобрялось, но его это не волновало.

– Вроде того. Кто на месте преступления?

– Эдгар и новенькая. Как ее там…

– Райдер?

– Мне без разницы.

Босх не стал развивать тему. Он догадывался, что скрывалось за презрительной позой патрульного. Не важно, что Кизмин Райдер обладала блестящими способностями и слыла опытным детективом. Пауэрсу на это наплевать, даже если бы Босху вздумалось просвещать его на сей счет. Полицейский полагал, что носит синий мундир, а не значок детектива по одной лишь причине: в эпоху продвижения женщин и представителей национальных меньшинств по служебной лестнице ему не повезло родиться белым мужчиной. Это болячка, которую лучше не расчесывать и оставить в покое.

Он расценил молчание Босха как несогласие и недовольно буркнул:

– Они сказали, что, когда приедут Эмми и Сид, их можно пропустить. Наверное, покончили с делом. Так что вы тоже можете проехать, а не топать пешком.

Босх не сразу сообразил, что речь идет о судмедэксперте и криминалисте отдела технических экспертиз. Полицейский упомянул о них так, словно эту парочку пригласили на пикник.

Босх бросил на землю недокуренную сигарету и тщательно растер подошвой. Не хватало еще в свой первый день возвращения на детективную стезю стать причиной пожара.

– Лучше прогуляюсь. Что насчет лейтенанта Биллетс?

– Пока не появлялась.

Босх шагнул к машине и через открытое окно достал кейс. Затем снова приблизился к Пауэрсу.

– Вы его нашли?

– Я. – Полицейский явно гордился собой.

– Как вам удалось открыть машину?

– У меня всегда при себе линейка. Просунул за стекло и открыл, потом заглянул в багажник.

– Почему?

– Запах. Несло так, что все стало ясно.

– Надевали перчатки?

– Нет. Не было при себе.

– До чего-нибудь дотрагивались?

Пауэрс на мгновение задумался.

– До дверной ручки, до замка багажника.

– Эдгар или Райдер сняли с вас показания?

– Нет.

Босх кивнул.

– Вот что я вам скажу, Пауэрс. Понимаю, вы гордитесь собой. Но в следующий раз не открывайте машину. Все мы хотим быть детективами, но не каждый им становится. Подобные действия осложняют работу на месте преступления, и вы прекрасно об этом знаете.

Босх заметил, как побагровело лицо полицейского и на скулах натянулась кожа.

– А я вам вот что отвечу, Босх. Если бы я просто сообщил, что обнаружил подозрительный автомобиль, от которого несет так, что в нем как пить дать спрятали жмурика, вы бы заявили: «Что там опять мудрит этот Пауэрс?» – и оставили бы труп догнивать под солнцем, пока от вашего места преступления не остался бы пшик.

– Вероятно, вы правы. Но это был бы наш прокол, а не ваш. Мы еще не успели начать, а вы уже путаете нам карты.

Полицейский разозлился, но промолчал. Босх, готовый продолжить спор, немного подождал и произнес:

– А теперь, будьте любезны, приподнимите ленту и позвольте мне пройти.

Пауэрс отступил к ленте. Босх дал бы ему на вид лет тридцать пять. Самодовольно-развязная манера бывалого патрульного. Такую манеру быстро приобретали в полиции Лос-Анджелеса, как в свое время во Вьетнаме. Пауэрс поднял ленту и, когда Босх проходил мимо, буркнул:

– Не заблудитесь.

– Постараюсь, Пауэрс. Но если что, вы меня отыщите.

Пожарная дорога была шириной всего в один ряд и заросла по обочинам кустарником высотой по пояс. По бокам разбросаны мусор и битое стекло – ответ строптивых граждан на запрет съезжать с шоссе. Босх подозревал, что по ночам дорога становилась излюбленным местом сборищ городских подростков.

Он шел, и музыка звучала все громче, но Босх так и не угадал мелодию. Примерно через четверть мили ему попалась засыпанная гравием поляна – пункт сосредоточения пожарной техники, в случае если на окрестных холмах по подлеску покатится огонь. Сегодня поляна превратилась в место преступления. Вдалеке стоял «роллс-ройс», а рядом – коллеги Босха: Райдер и Эдгар. Райдер зарисовывала в блокнот место преступления, а Эдгар делал измерения. Завидев Босха, он приветственно помахал рукой в перчатке из латекса и освободил стопор рулетки – гибкая лента скользнула в корпус.

– Гарри, где ты пропадал?

– Красил, – усмехнулся Босх. – Требовалось помыться, переодеться, убрать краски.

По мере того как он приближался, перед ним открывалась картина преступления. Они оказались на крутом склоне над Голливудской чашей. Внизу располагался круглый летний театр, и именно оттуда доносилась музыка – в уик-энд на День труда закрывала сезон филармония Лос-Анджелеса. Восемнадцать тысяч слушателей сидели рядами на противоположной стороне каньона. Люди наслаждались приятным воскресным вечером.

– Господи, – произнес Босх.

К нему подошли Эдгар и Райдер.

– Ну, что тут у вас?

– В багажнике труп, – ответила Райдер. – Белый мужчина. Огнестрельное ранение. Больше мы к нему не прикасались. Закрыли крышку и подключили всех, кого следует.

Босх повернулся к автомобилю, миновав старое кострище в середине поляны.

– С машиной закончили? – Он кивнул на «роллс-ройс».

– Осмотрели, – отозвался Эдгар. – Почти ничего. Лужица под днищем и, пожалуй, все. Давненько не приходилось видеть такого чистого места преступления.

Джерри Эдгара, как и остальных, вызвали из дома, и он был в синих джинсах и белой майке. На левой стороне к ткани был приколот значок со словами: «Полицейское управление Лос-Анджелеса. Отдел по раскрытию грабежей с убийствами». Он обогнал Босха, и тот прочитал на его спине слова: «Наш день начинается тогда, когда кончается ваш». Плотно облегающая белая майка составляла резкий контраст с его темной кожей, и под ней бугрился мускулами торс. Эдгар двигался к «роллс-ройсу» упругой походкой спортсмена. Шесть лет Босх работал с этим человеком, но вне службы они так и не сблизились. Босху впервые пришло в голову, что Эдгар, наверное, спортсмен и регулярно тренируется.

Странно было видеть его в майке, а не в превосходно сидящем нордстромовском костюме. Босх решил, что разгадал трюк – неформальная одежда гарантировала, что ему не поручат самое неприятное из всех дел – оповещать ближайших родственников о смерти.

Подходя к «роллс-ройсу», они невольно замедлили шаги, словно машина распространяла вокруг себя заразу. Автомобиль стоял багажником к югу и был виден с верхних уровней Голливудской чаши. Босх снова оценил ситуацию.

– Ты намерен извлекать этого типа на виду у тех, кто потягивает вино и наслаждается ужином? Представляешь, как развопится вечером телевидение?

– Нет, оставляем на твое усмотрение, Гарри, – улыбнулся Эдгар, подмигнул и добавил: – Ведь ты – наш третий.

– Как же, как же, – хмыкнул Босх. – Третий, не кто-нибудь.

Босх никак не мог привыкнуть к тому, что его назначили старшим группы. Миновало почти восемнадцать месяцев с тех пор, как он официально расследовал тяжкие преступления. А о том, чтобы командовать людьми, и говорить нечего. В январе он вернулся из вынужденного отпуска, в который был отправлен в связи с нервным срывом, и его определили в отдел ограблений. Лейтенант Грейс Биллетс объяснила, что таким образом ему будет легче втянуться в работу. Однако Босх понимал: это ложь, – но безропотно принял понижение. Знал, что еще понадобится.

Восемь месяцев он перекладывал бумажки, иногда производил аресты воришек, а затем его вызвали к начальству в кабинет, и Биллетс заявила, что намерена заняться перестановками. Показатели в отделе по раскрытию грабежей с убийствами упали до нижайшего уровня. Раскрывалось менее половины всех преступлений. Биллетс приняла командование год назад и была вынуждена признать, что период самых серьезных неудач приходится на ее руководство. Босх мог бы ей объяснить, что это происходило еще и потому, что Биллетс не следовала примеру своего предшественника Харви Паундса, который всегда находил способы вздуть показатели, но придержал язык за зубами. Он молча сидел, пока Биллетс излагала ему свой план.

Первая часть плана состояла в том, что с первого сентября Босха возвращают на прежнее место, а в ту дыру, то есть в отдел ограблений, где он в последнее время служил, переводят некоего детектива Селби. Тот здесь совершенно не тянул. Сюда же Биллетс перетащила способную молодую сотрудницу, с которой работала в управлении Пасифик. Но самое радикальное заключалось в том, что она собралась нарушить традиционное разделение детективов на пары. Теперь девять детективов голливудского отделения были разбиты на тройки, каждую возглавлял детектив третьего класса. Босх стал этим третьим и начальником первой группы.

Основания для подобных перемен казались вескими – по крайней мере на бумаге. Большинство тяжких преступлений раскрываются в течение сорока восьми часов после совершения либо вообще остаются нераскрытыми. Биллетс намеревалась повысить раскрываемость и бросала на каждое дело много людей. Хуже для девятерых детективов обстояло дело с другим. Раньше в отделе работали четыре команды напарников и на каждую приходилась четверть всей нагрузки. Теперь же тройкам требовалось браться за каждое третье расследование. Больше дел, больше работы, больше времени в суде, сверхурочных часов и нервного напряжения. Положительным во всем этом была лишь сверхурочная оплата. Но Биллетс не считалась с жалобами подчиненных и, понятно, быстро заработала соответствующее прозвище – Упертая.

– Кто-нибудь сообщил Упертой? – спросил Босх.

– Я ей звонила, – ответила Райдер. – Она уехала на уик-энд в Санта-Барбару, но оставила дежурному номер телефона. Биллетс сразу направилась обратно, но будет в дороге еще не менее полутора часов. Сказала, что сначала ей придется завезти домой своего муженька, а затем, наверное, покатит в контору.

Босх кивнул, подошел к машине и тут же почувствовал запах, едва различимый, но вполне явственный. Его не спутаешь ни с чем. Босх поставил кейс на землю, открыл и вынул из картонной упаковки перчатки из латекса.

– Давайте посмотрим, – проговорил он, натягивая перчатки. Он всегда терпеть не мог ощущение этой тонкой пленки на руках. – Подходите ближе. Пусть люди в Голливудской чаше наслаждаются только тем зрелищем, за которое заплатили.

– Да уж, картина не из приятных, – заметил Эдгар.

Они втроем встали у багажника и загородили его от зрителей, пришедших на концерт. Но Босх не сомневался: в Голливудской чаше найдется человек с полевым биноклем и заметит все, что творится у «роллс-ройса». Ничего не поделаешь – Лос-Анджелес есть Лос-Анджелес.

Прежде чем открыть крышку, он взглянул на номерной знак. На нем значились три буквы – ТНА. Босх еще не успел ничего спросить, а Эдгар уже отвечал на его невысказанный вопрос:

– По названию студии. В Мелроуз.

– Все три буквы?

– Да.

– Где именно в Мелроуз?

Эдгар вынул из кармана записную книжку и перелистал страницы. Адрес показался Босху знакомым, но он не сумел его ни с чем связать. Понял только, что место располагается где-то неподалеку от «Парамаунт пикчерс», которая занимала всю северную часть квартала 55-100. Огромную кинофабрику окружали маленькие и крохотные студии, они, словно рыбы-прилипалы, ждали пролетевшего мимо пасти акулы кусочка.

– Что ж, приступим. – Босх сосредоточил внимание на том, что находилось в багажнике.

Крышка была опущена, но замок не защелкнулся. Затянутым в латекс пальцем он поднял ее. Из-под крышки пахнуло зловонным запахом смерти. Босха немедленно потянуло к сигарете, но он знал: теперь не те денечки, когда можно дымить на месте преступления, – хорошо известно, как защитник обвиняемого сумеет использовать оставленную детективом рядом с трупом горстку пепла. Адвокаты выстраивают в суде линию защиты и на менее значительных деталях.

Стараясь не коснуться бампера брюками, он наклонился над багажником. Внутри находился труп мужчины. Кожа посерела. Одежда явно дорогая: отутюженные полотняные брюки с отворотами, светло-голубая рубашка в цветочек и кожаный спортивный пиджак. Мертвец лежал на правом боку в позе зародыша, с тем отличием, что его руки находились за спиной, а не сложены на груди. Босх решил, что они были скручены, но затем их развязали – скорее всего после того, как наступила смерть. Он различил на левом запястье ссадину. Видимо, жертва старалась освободиться от пут. Глаза мужчины зажмурены, в уголках засохло беловатое, почти прозрачное вещество.

– Киз, попрошу тебя вести протокол.

– Хорошо.

Босх склонился еще ниже над багажником и заметил, что в носу и во рту у мертвеца запеклась кровь. Волосы слиплись от крови, она текла по плечам и лужицей свернулась на коврике багажника. На дне багажника имелось отверстие, и через него кровь просочилась наружу и капала на гравий под машиной. Отверстие располагалось примерно в футе от головы жертвы, где коврик завернулся и обнажил металл. Дырку проделала не пуля. Это было либо специальное дренажное отверстие, либо здесь когда-то торчал болт, но со временем открутился и выпал.

Затылок жертвы представлял собой сплошное месиво, среди которого Босх разглядел две дырочки с зазубренными краями. Они располагались ближе к основанию черепа, в затылочном бугорке – вспомнил Босх научное название. Недаром присутствовал на стольких вскрытиях. Волосы вблизи ран опалили вырвавшиеся из ствола оружия горячие газы. Кожу запятнал порох. Выстрелы в упор. Выходных отверстий Босх не заметил. Вероятно, двадцать второй калибр. Такие пули не вылетают наружу, а бьются внутри, словно отскакивающие от стенок брошенные в пустую банку из-под мармелада камешки.

Босх поднял голову и увидел, что внутренняя поверхность крышки багажника тоже запачкана кровью. Он долго разглядывал пятнышки, затем отступил на шаг и выпрямился. Окинул взглядом багажник, мысленно перебирая пункты воображаемого списка. На дороге и на поляне крови не было, значит, жертву убили здесь же, прямо в багажнике. Возникали вопросы: почему здесь, почему убитый без обуви, почему ему развязали руки? Босх решил обдумать это позднее.

– Бумажник искали? – спросил он у коллег.

– Пока нет, – произнес Эдгар. – Узнаёшь его?

Босх посмотрел в лицо убитого. Искажено страхом. Мужчина зажмурился – он понимал, что вот-вот произойдет. А что это у него за белесая субстанция в глазах? Уж не слезы ли?

– А ты?

– Нет. Слишком обезображен.

Босх задрал полу кожаного пиджака трупа – в задних карманах брюк бумажника не оказалось. Он распахнул пиджак: бумажник лежал во внутреннем кармане, на нем красовалась этикетка магазина мужской одежды «Фрэд Хабер». Там же находился конверт, в который авиакомпании вкладывают билеты. Придерживая полу, Босх извлек из кармана и то и другое.

– Закройте, – попросил он.

Эдгар осторожно, словно гробовщик, опустил крышку. Босх присел на корточки и положил на кейс бумажник и конверт.

Сначала он раскрыл бумажник. С левой стороны все отделение занимали визитные карточки, справа в пластиковом окошке виднелись водительские права. На документе значилось – Энтони Н. Алисо.

– Энтони Н. Алисо, – повторил Эдгар. – Сокращенно Тони. Студия «ТНА».

Убитый проживал по адресу в Хидден-Хайлендс – небольшом районе на Малхолланд-драйв, который окружал Голливудские холмы. Такие места обычно огорожены высокими стенами, и в будке у ворот двадцать четыре часа в сутки дежурит охрана из нанятых отставных полицейских Лос-Анджелеса. Адрес полностью соответствовал марке машины – «роллс-ройсу».

Босх открыл отделение для денег и, не вынимая банкноты, пересчитал их: две стодолларовые купюры и девять двадцаток. Он произнес сумму вслух, чтобы Райдер занесла ее в протокол. Затем раскрыл авиаконверт. Внутри оказался купон билета в одну сторону из Лас-Вегаса в Лос-Анджелес на рейс авиакомпании «Американ эрлайнз», вылетающий в пятницу в 22:05. Фамилия на билете аналогична фамилии на водительских правах. Босх перевернул конверт и осмотрел клапан. На нем не оказалось ни приклеенного, ни пришпиленного чека, который бы свидетельствовал, что счет уже оплачен.

Любопытно. Босх оставил билет на чемоданчике и заглянул через окна в машину.

– Багажа не было?

– Никакого, – ответила Райдер.

Босх опять поднял крышку багажника. Посмотрел на тело, зацепил пальцем левый рукав и потянул вверх. На запястье обнаружился золотой «Ролекс». Вокруг циферблата часов поблескивали крохотные бриллианты.

– Черт!

– В чем дело, Эдгар?

– Пожалуй, я вызову ребят из отдела по борьбе с организованной преступностью.

– Зачем?

– Итальяшка, ничего не украдено, две пули в затылке. Это их дело.

– Подожди.

– Упертая тебе скажет то же самое.

Босх окинул взглядом искаженное, запачканное кровью лицо убитого. Закрыл крышку багажника и отошел к краю поляны.

С этого места открывался отличный вид на город. К востоку, за вольно раскинувшимся Голливудом, к небу в легкой дымке поднимались шпили делового центра. На стадионе зажгли огни перед вечерней игрой. За месяц до финальных соревнований команда «Доджеров» сыграла вничью с «Колорадо», а сегодня должен был подавать Номо. Во внутреннем кармане Босха лежал билет, но он прекрасно понимал, что надежды посмотреть игру – не более чем пустые мечтания. Вечером он и близко не подойдет к стадиону. Он сознавал, что Эдгар прав: преступление носило все признаки гангстерской разборки. Значит, следовало оповестить отдел по борьбе с организованной преступностью, и если уж не вовсе передать им расследование, то хотя бы попросить совета. Но Босх тянул. Он давно не получал дела, и ему не хотелось с ним расставаться.

Он посмотрел на Голливудскую чашу. Похоже, концерт собрал аншлаг. Публика занимала расположенный на противоположном склоне амфитеатр в виде эллипса, и самые дальние от оркестра ряды находились почти на уровне поляны, где стоял «роллс-ройс». Интересно, сколько человек следят в данный момент за ним, а не за тем, что происходит на сцене? Босх никак не мог решить возникшую перед ним дилемму: чтобы продолжать расследование, необходимо извлечь из багажника тело, а если это сделать прямо на глазах у публики, на его отдел и муниципалитет посыплется столько жалоб, что не приведи Господи.

Эдгар как будто прочитал его мысли.

– Слушай, Гарри, им на нас наплевать. Два года назад во время джазового фестиваля какая-то парочка на этом самом месте на глазах у людей полчаса занималась всяческими непотребствами. И заслужила бурные аплодисменты – зрители даже встали. Парень как был нагишом, так и раскланивался.

Босх обернулся: он хотел проверить, шутит его напарник или говорит серьезно.

– Сам читал в «Таймс», – продолжил Эдгар. – В колонке «Только в Лос-Анджелесе».

– Сегодня классический концерт, – возразил Босх. – Публика совершенно иная. И я бы не желал, чтобы это дело оказалось в колонке «Только в Лос-Анджелесе». Ясно?

– А ты какого мнения, Киз? – обратился Босх к Райдер.

– Не знаю. Тебе судить. Третий у нас ты, – произнесла она.

Киз была миниатюрной женщиной и вместе с пистолетом весила не более ста фунтов. Она бы никогда не попала в отдел по раскрытию грабежей с убийствами, но начальство, стараясь привлечь женщин, закрывало глаза на физические данные. У нее была кожа светло-шоколадного оттенка, волосы выпрямлены и коротко подстрижены. Кизмин пришла в джинсах и красной рубашке под черным блейзером, который почти не скрывал девятимиллиметровый «глок» в кобуре на ее левом бедре.

Биллетс работала с Райдер в управлении Пасифик. Райдер в основном поручали дела, связанные с кражами и мошенничеством, иногда привлекали к расследованиям убийств, особенно если в них содержалась финансовая подоплека. Но Биллетс утверждала, что Райдер обладает блестящей способностью обследовать место преступления. Лейтенант немного преувеличивала, видимо, таким образом хотела оправдать перевод своей протеже, а сама уже успела смириться с мыслью, что Райдер ненадолго задержится в ее отделе. Такова уж была участь этой Райдер. Афроамериканка, она хорошо справлялась со своими обязанностями, и ее опекал некий ангел-хранитель, хотя даже Биллетс толком не знала, кто он. В Паркер-центре не сомневались, что пройдет немного времени – Райдер покинет Голливуд и получит новую должность.

– Как насчет гаража? – спросил Босх.

– Решили немного повременить, – сообщила Райдер. – Дать возможность покопаться здесь, пока не увезут машину.

Босх кивнул. Он не ожидал иного ответа. В официальный полицейский гараж звонили в последнюю очередь. Босх, размышляя, как поступить, просто тянул время и, задавая вопросы, заранее знал, что услышит.

Наконец он решился:

– Звоните, пусть высылают эвакуатор. Именно эвакуатор, а не тягач, даже если он у них здесь, за углом. Телефон у меня в чемоданчике.

– Ясно, – отчеканила Райдер.

– А почему эвакуатор, Гарри? – поинтересовался Эдгар.

Босх промолчал.

– Будем перевозить представление вместе с декорациями! – бросила Райдер.

– Что?

Она не ответила и взяла чемоданчик. Босх сдержал улыбку. Райдер поняла, что он задумал. Биллетс, пожалуй, права, нахваливая свою подопечную. Он прикурил, сунул сгоревшую спичку под целлофановую обертку пачки и убрал сигареты в карман пиджака.

Пока он курил, ему пришло в голову, что в том месте поляны, откуда открывался непосредственный вид на Голливудскую чашу, звук был гораздо лучше. Он даже узнал произведение и назвал вслух:

– «Шехерезада».

– Что? – не понял Эдгар.

– Музыка. Никогда не слышал?

– Не возьмусь утверждать, что и сейчас слышу. Кругом одно эхо.

Босх щелкнул пальцами. Он представил вход в студию, который имитировал архитектурные формы Триумфальной арки в Париже.

– Кстати, насчет адреса на Мелроуз, – промолвил он. – Это ведь недалеко от «Парамаунт пикчерс». Одна из тех крутых студий по соседству. Думаю, это «Арчуэй».

– В самом деле? Ты, наверное, прав.

К ним подошла Райдер.

– Эвакуатор в пути, – доложила она. – Расчетное время прибытия – через пятнадцать минут. Я перезвонила криминалистам и судебно-медицинским экспертам. Они тоже направляются к нам. Кого-то из криминалистов задействовали на ограблении в Николс-каньон, так что ребята скоро будут у нас.

– Отлично, – похвалил Босх. – Вы поработали с мастером дубинки? – Он кивнул в сторону патрульного.

– Нет, – усмехнулся Эдгар. – Выяснили лишь самую суть. – Работа не для нас. Решили оставить это дело для третьего.

Босх понял намек: Эдгар и Райдер почувствовали расистский настрой полицейского.

– Хорошо. Возьму его на себя, – согласился Босх. – А вы пока еще раз осмотрите непосредственно место преступления и прилегающую округу. – Он внезапно сообразил, что изрекает прописные истины. – Извините, вы сами знаете, что нужно делать. Хочу только подчеркнуть, что все надо выполнять точно по порядку. У меня ощущение, что нам подвалило по полной. Восемь на десять.

– Так что насчет отдела по борьбе с организованной преступностью? – спросил Эдгар.

– Я же сказал, повремени.

– Что подвалило? – Райдер состроила удивленную гримасу.

– Он говорит о деле, – объяснил Эдгар. – Исключительное дело. Дело, связанное с киностудией. Если в багажнике окажется киношная знаменитость из «Арчуэй», нас замучают журналисты. Мертвец в багажнике «роллс-ройса» – это сенсация! А мертвец из мира кино в багажнике «роллс-ройса» – еще круче.

– Из «Арчуэй»? – не поняла Райдер.

Босх оставил Эдгара просвещать ее насчет того, как ведет себя пресса, если в Голливуде случается убийство.

Он затушил сигарету, засунул окурок в целлофановую обертку, где уже находилась спичка, и принялся медленно прочесывать все четверть мили к Малхолланд-драйв. Но и на гравийном покрытии, и в кустах по обочинам было столько всякого хлама, что никто не взялся бы утверждать, откуда здесь появился окурок, пивная бутылка или использованный презерватив – из «роллс-ройса» или нет. Босх надеялся заметить на земле кровавое пятно. Кровь могла означать, что жертву убили в другом месте и потом привезли на поляну. А отсутствие крови – что преступление, вероятно, произошло именно на поляне.

Продолжая бесплодные поиски, Босх неожиданно почувствовал, что доволен и даже счастлив. Он опять при исполнении и занимается привычным делом. Правда, погиб человек, теперь он лежит в багажнике. Но ведь вины Босха в этом нет. Жертва умерла не из-за того, что его вернули на работу в отдел по раскрытию грабежей с убийствами.

Добравшись до Малхолланд-драйв, Босх увидел пожарные машины. Два автомобиля окружала команда пожарных, которые явно чего-то ждали. Босх прикурил сигарету и взглянул на Пауэрса.

– У вас проблема, – буркнул патрульный.

– Какая?

Прежде чем Пауэрс успел ответить, вперед выступил один из пожарных. На голове у него была белая каска командира.

– Вы здесь главный? – спросил он.

– Ну я.

– Я старший команды Джон Фридман. У нас проблема.

– Принял к сведению. Что дальше?

– Дальше то, что через девяносто минут заканчивается концерт в Голливудской чаше. Потом планируется фейерверк. Проблема в том, что этот парень говорит, будто поляна – место преступления и у вас там труп. Если нам не удастся занять необходимую для фейерверка позицию, то никакого фейерверка не будет. Не имеем права разрешить. Отсюда нам не виден весь склон. Мало ли куда может залететь шальная ракета. Понимаете?

Босх заметил, что его затруднение вызвало ухмылку Пауэрса, но продолжил разговор с пожарным:

– Шеф, сколько времени вам потребуется, чтобы занять позицию?

– Максимум десять минут. Мы должны находиться там до того, как в воздух взлетит первая ракета.

– Через девяносто минут?

– Теперь уже через восемьдесят пять. Если фейерверк не состоится, очень многие рассердятся.

Босх сообразил, что не столько сам принимает решение, сколько это решение ему навязывают другие.

– Ждите здесь, шеф. Через час пятнадцать мы уедем. Не отменяйте представления.

– Вы уверены?

– Положитесь на меня.

– Детектив!

– Что?

– Вы курите и тем самым нарушаете закон. – Пожарный кивнул на расписанный граффити указатель.

– Извините. – Босх затоптал сигарету, а пожарный тем временем вернулся к своим подчиненным передать по радио, что фейерверк состоится. Внезапно Босх осознал, какая им грозит опасность, и поспешно догнал начальника пожарной команды. – Послушайте, шеф, не отменяйте шоу, только не упоминайте о трупе. Нам ни к чему, чтобы сюда слетелись журналисты и у нас над головами вовсю гудели вертолеты.

– Ладно.

Босх поблагодарил пожарного и повернулся к Пауэрсу.

– Вам не удастся через час пятнадцать освободить место преступления. Еще не приезжал судебно-медицинский эксперт, – заявил тот.

– Это моя забота, – проворчал Босх. – Что-нибудь уже написали?

– Пока нет. Занимался пожарными. Было бы полезно, чтобы у кого-нибудь из вас имелась рация.

– Тогда давайте излагайте все с самого начала.

– А эти ваши двое? – Патрульный указал в сторону поляны. – Эдгар и Райдер. Почему они не соблаговолили со мной побеседовать?

– Они заняты! – отрезал Босх. – Приступайте.

– Я уже все вам сказал.

– Пауэрс, вы мне сообщили, как действовали, осматривая машину. Что вас побудило заняться ее осмотром?

– Я сюда заглядываю во время каждого дежурства, разгоняю всякую шваль. – Пауэрс ткнул рукой в сторону гребня холма, где расположился ряд опиравшихся на консоли домиков. Они казались подвешенными в воздухе автомобильными фургончиками. – Люди оттуда постоянно звонят в полицейский участок, жалуются, что здесь разводят костры, устраивают пивные вечеринки, собираются сатанисты да бог знает кто… Портят им вид. А они не хотят, чтобы портили их шикарный вид ценой в миллион долларов. Вот я поднимаюсь туда прогнать всякую шелупонь. В основном долбаных козлов из Долины. Раньше пожарные запирали дорогу на замок. Но какой-то придурок умудрился своротить ворота шесть месяцев назад. Теперь пройдет не менее года, пока город соберется все починить. Вот я, к примеру, затребовал батареи для фонаря три недели назад и до сих пор жду. Если не куплю сам, придется обходиться по ночам без света. Городу наплевать. Город…

– Так что там было с «роллс-ройсом»? – перебил его Босх.

– Обычно я заглядываю сюда затемно. Но сегодня представление в Голливудской чаше, вот я и решил завернуть пораньше. И увидел автомобиль.

– К вам поступили жалобы с холма?

– Нет. Сегодня не было никаких жалоб. Я просто объезжал свою территорию. В день представления всегда находятся желающие посмотреть концерт на халяву.

– И таковые оказались?

– Да. Несколько человек торчали тут поблизости. Спасибо, что не толпа, как обычно. Ведь сегодня – как это говорится? – исполняют утонченную музыку. Но я все равно их прогнал. Люди ушли, а «роллс-ройс» остался. Машина без водителя.

– И вы решили ее проверить?

– Да я же знаю этот запах! Покопался линеечкой, и на тебе – пожалуйста! Трупак! Я ничего не тронул и вызвал сыскарей. – Последнее слово прозвучало презрительно, но Босх не отреагировал.

– Вы переписали фамилии тех, кто здесь был?

– Нет, я же сказал: я их прогнал, а потом уже сообразил, что на машине никто не уехал. Но было уже поздно.

– А вчера вечером?

– Что вчера вечером?

– Вы сюда заглядывали?

– Вчера я не дежурил. Моя смена со вторника по субботу, но вчера я поменялся со своим приятелем, потому что ему потребовалось свободное время сегодня.

– А в пятницу вечером?

Пауэрс покачал головой.

– По пятницам в вечернюю смену не продохнуть. Не бывает времени для свободного патрулирования. Жалоб не поступало, вот я и не поехал.

– Только вызовы по рации?

– Один за другим! Дергали всю ночь. Не хватило времени даже перекусить.

– Обходиться без перерыва на ужин – в этом призвание полицейского.

– Что такое?

Босх понял, что совершил ошибку. Пауэрс слишком близко к сердцу принимал неурядицы службы, а он его подначивал. Полицейский снова побагровел и, прежде чем заговорить, снял солнцезащитные очки.

– Вот что я скажу вам, умник. Это вы на виду. А другие? Нам остается одно – расхлебывать дерьмо. Я столько лет старался заработать золотой значок, а шансов получить его у меня не более, чем у того, кто сейчас в багажнике «роллс-ройса». Но я не опускаю руки и пять вечеров в неделю выхожу на дежурство. Ездить по вызовам. Видите, что написано у меня на дверце? «Защищать и служить». Именно этим я и занимаюсь. А вы мне вправляете про призвание.

– Ладно, я не хотел вас обидеть. Возьмите сигарету, – произнес Босх.

– Не курю.

– Тогда давайте попробуем снова. – Он дождался, пока полицейский спрятал глаза за зеркальными стеклами очков и, судя по всему, успокоился. – Вы дежурите один?

– Я – патруль «Зет».

Ясно, подразделение «Зебра». Один полицейский принимает разнообразные вызовы, но в основном – по мелочам. А экипажи из двух напарников бросают на горячие и часто опасные дела. «Зебра» работает в одиночку, располагает полной свободой действий и не зависит от всего подразделения. Эти люди стоят где-то между сержантами и теми, кто закреплен в подразделении за определенной зоной автомобильного патрулирования.

– Как часто вы гоняете отсюда людей?

– Раз или два в месяц. А что происходит в другие смены или как поступают основные патрули, не знаю. У меня такое впечатление, что все дерьмо валится на машины «Зет».

– Шантажки выписываете?

«Шантажками» называли карточки три на пять, которые официально именовались карточками полевого допроса, или ПД. Копы заполняли их, когда задерживали подозрительных людей, но улик для ареста не хватало, или когда арест – в данном случае за проникновение на запретную территорию – считался пустой тратой времени. Американский союз защиты гражданских свобод окрестил подобные действия полиции шантажом и превышением полномочий, а слово прижилось даже у копов.

– Бывает… валяется несколько штук… в участке.

– Отлично. Если вам удастся их откопать, я хотел бы на них взглянуть. И еще: не могли бы вы побеседовать с ребятами из основного патруля – не видели ли они здесь в последние несколько дней «роллс-ройс»?

– Намекаете, что принимаете меня в свое грандиозное криминальное расследование и улучите минутку – замолвите за меня словечко главному сыскарю?

Босх, прежде чем ответить, пристально посмотрел на Пауэрса.

– Не угадали. Я говорю о том, чтобы к девяти вы приготовили мне ПД, а иначе мне придется пообщаться с начальником патруля. А насчет ребят из основного экипажа не беспокойтесь. Поговорим с ними сами. Не хочу, Пауэрс, чтобы вы вторую смену подряд пропускали ужин.

Босх возвращался на место преступления так же медленно и осматривал противоположную сторону гравийной дороги. Дважды ему пришлось отступить на обочину, чтобы пропустить автомобиль из полицейского гаража, а затем машину криминалистов. По пути он ничего не обнаружил и, добравшись до поляны, укрепился в уверенности, что с жертвой расправились именно здесь. Криминалист Арт Донован и приехавший с ним фотограф Роланд Куатро уже приступили к делу. Босх подошел к Райдер.

– Что-нибудь обнаружил? – спросила она.

– Нет. А ты?

– Ничего. Мне кажется, «роллс-ройс» приехал сюда с нашим приятелем в багажнике. Фигурант вылез из машины, открыл багажник, выпустил две пули в голову, захлопнул крышку и ушел пешком. Кто-нибудь подобрал его на Малхолланд-драйв, а на месте преступления чисто.

Босх кивнул.

– Его?

– Основываюсь исключительно на половом статистическом соотношении преступников.

Босх повернулся к Доновану. Тот укладывал бумажник и конверт авиакомпании в прозрачный пластиковый пакет для улик.

– Арт, у нас проблема.

– Не то слово. Я подумал, может, растянуть брезенты на прожекторных штативах, но ото всей Голливудской чаши все равно не укроешься – кто-нибудь что-нибудь да подсмотрит. Не спасет никакой фейерверк. Или ты собираешься тихонько отсидеться, пока не кончится шоу?

– Попробуй отсидись – защитник в суде просверлит в наших задницах по новой дырке за проволочку. Ты же знаешь, любой адвокат слушает курс по работе на местности.

– Как ты собираешься поступить?

– Сделать, что положено здесь, но как можно быстрее, а затем перевезти все в ангар для работы с отпечатками. Кстати, он свободен?

– Да. Ты говоришь, все, в том числе и тело?

Босх кивнул.

– В ангаре тебе удобнее?

– Несомненно. Но как быть с судмедэкспертами? Случай такой, что без них не обойтись.

– Это я улажу. Только проследи, чтобы перед погрузкой на эвакуатор твои ребята сняли все на видео. Мало ли, в пути что-нибудь переместится. И еще: сними с трупа отпечатки пальцев и карточку дай мне.

– Обязательно.

Пока Донован объяснял Куатро, что предпринять, Босх обратился к Эдгару и Райдер:

– Ну что ж, займемся делом. Если у кого-либо из вас есть планы на вечер, звоните и отменяйте. Это надолго. Вот что я от вас хочу. – Он показал на домики на гребне холма. – Ты, Киз, обойди жителей, выясни, не видел ли кто-нибудь здесь «роллс-ройса». Наверняка найдутся такие, кто вспомнит, сколько он здесь стоит. Спроси, не слышали ли они выстрелов – эхо могло докатиться до гребня. Хорошо бы установить время, когда произошло преступление. У тебя есть телефон?

– Нет, лишь пейджер в машине.

– Я хочу постоянно поддерживать связь.

– Могу позвонить из какого-нибудь дома.

– Хорошо. Доложи, когда закончишь. А я, когда управлюсь, пришлю тебе сообщение. Потом, в зависимости от того, как пойдут дела, мы с тобой займемся либо его ближайшими родственниками, либо сослуживцами. – Босх повернулся к Эдгару: – А тебе, Джерри, придется заняться писаниной в конторе.

– Почему? Новобранец у нас – она.

– Это тебе урок – не будешь являться в майке. В таком виде неприлично стучаться в дома к людям.

– У меня в машине есть рубашка. Я переоденусь.

– В следующий раз. А теперь повозись-ка с бумажками. Но прежде пробей Алисо по компьютеру, выясни, что на него имеется. Водительские права ему выдали в прошлом году, следовательно, в документах должен быть отпечаток большого пальца. Сравни с карточкой, которую даст тебе Арт. Нам необходимо срочно подтвердить установление личности.

– Попробую, но обещать ничего не могу.

– Обзвони всех, кто дежурит в основном патруле. Вероятно, кто-нибудь видел здесь «роллс-ройс». У Пауэрса – малого, что болтается в начале дороги, – есть «шантажки» на тех, кого он здесь разгонял. Займись ими тоже. А потом приступай к писанине.

– Черт! Мне сильно повезет, если я успею сесть за компьютер к следующему понедельнику.

Босх не обратил внимания на его жалобы.

– Я остаюсь тут, – заявил он коллегам. – Если не хватит времени, в фирму к убитому поедешь ты, Киз, а я оповещу его родных. Всем все понятно?

Эдгар и Райдер кивнули. Но Босх заметил, что Эдгар чем-то недоволен.

– Киз, действуй! – Он дождался, пока она уйдет, и спросил: – В чем дело, Джерри? Что-то не нравится?

– Я лишь хотел поинтересоваться, в нашей команде всегда будет так? Вся дерьмовая работа на мне, а принцесса пусть красуется?

– Нет, Джерри, так будет не всегда. Полагаю, ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы не задавать подобные вопросы. В чем проблема?

– Мне не нравится, какие ты принимаешь решения, Гарри. Нам следовало немедленно позвонить в отдел по борьбе с организованной преступностью. Уж если этот случай не для них, то для кого тогда? Ты должен был сразу же им позвонить. Но поскольку ты только что вернулся к работе и соскучился по делу, тебе звонить не хочется. Вот в чем проблема. – В подтверждение своих слов Эдгар развел руками. – Тебе нечего доказывать, Гарри. А в трупах, сам знаешь, недостатка нет. Не забывай, мы в Голливуде. Отдадим этот эпизод и сразу получим другой.

– Возможно, ты прав. Но третий – я. И мы станем действовать так, как решу я. Я позвоню Упертой, объясню, что к чему, а затем свяжусь с ОБОП. Но даже если они заберут дело, мы продолжим им заниматься. Тебе это прекрасно известно. Так что давай постараемся. Хорошо?

Эдгар нехотя кивнул.

– Твои возражения будут занесены в протокол, – сказал Босх.

– Разумеется.

На поляну въехал синий фургон судмедэкспертов. За рулем сидел Ричард Мэттьюз. Босх с облегчением вздохнул. Мэттьюза он легко убедит, что единственный разумный выход – перевезти тело вместе с машиной в ангар криминалистов.

– Будь на связи! – бросил Босх Эдгару. Тот с мрачным видом махнул рукой.

Несколько секунд Босх в одиночестве стоял посреди царившей на месте преступления суеты. Он ощущал душевный подъем. Начало дела всегда бодрило его. Он осознал, как в последние полтора года ему не хватало работы. Босх улыбнулся и направился к фургону судмедэкспертов поговорить с Мэттьюзом. «Шехерезада» кончилась, и в Чаше раздался взрыв аплодисментов.

Ангар для снятия отпечатков пальцев представлял собой сборную конструкцию из гофрированного метала времен Второй мировой войны. Он располагался на территории экспертов за управлением в Паркер-центре. Окон не было, только двойные гаражные ворота. Внутри все выкрашено в черный цвет, а щели, откуда мог проникать свет, заклеены лентой. После того как закрывались гаражные ворота, опускали тяжелый черный занавес и в помещении становилось темно. Трудившиеся здесь специалисты называли его «пещерой».

Пока «роллс-ройс» сгружали с полицейского эвакуатора, Босх положил кейс на скамейку в ангаре и достал телефон. Отдел по борьбе с организованной преступностью считался самым закрытым сообществом в их иерархии. Босх о нем почти ничего не знал, и среди его знакомых водилось совсем немного служивших там людей. Даже в полицейском управлении ОБОП казался какой-то таинственной силой. Мало кто понимал, чем он занимается. И от этого, естественно, возникали всякие подозрения и ревность.

Детективы считали сотрудников ОБОП не в меру норовистыми ребятами, которые часто отбирали дела у рядовых детективов вроде Босха, но почти ничего не отдавали взамен. Босх не раз наблюдал, как к этим умникам уплывали расследования, и в результате все заканчивалось пшиком – никаких обвинений. ОБОП был единственным отделом в управлении с непрозрачным бюджетом, его утверждала закрытая комиссия, выполнявшая все, что требовал ее председатель, начальник управления. Деньги проваливались, словно в черную дыру: на них оплачивали информаторов, проводились расследования, приобреталось первоклассное оборудование. А многие дела тем не менее растворялись в неизвестности.

Босх попросил оператора связи, чтобы его звонок перевели на воскресного дежурного ОБОП. И пока дожидался соединения, продолжал размышлять о трупе в багажнике. Энтони Алисо – если это был он – понимал, что его ждет, и закрыл глаза. Гарри не хотел бы для себя такого конца. Не желал знать о приближении смерти.

– Слушаю, – раздался голос.

– Я Гарри Босх, детектив-три из отдела по раскрытию грабежей с убийствами, звоню из Голливуда. С кем я говорю?

– Дом Карбоун, воскресный дежурный. Хочешь мне подпортить уик-энд?

– Не исключено. – Фамилия дежурного показалась ему смутно знакомой, но он никак не мог вспомнить самого человека. Он был уверен, что они прежде не работали вместе. – Поэтому и звоню. Уверен, вашим захочется взглянуть на это дельце.

– Излагай.

– Белый мужчина обнаружен в багажнике «роллс-ройса» с двумя пулями в затылке. Предположительно двадцать второй калибр.

– Дальше.

– Машина найдена на пожарной дороге в стороне от Малхолланд-драйв. Не похоже на обычную кражу. По крайней мере все вещи на месте: кредитные карточки, бумажник, наличные, на руке дорогие часы. Каждый час обозначает бриллиант.

– Кто твой жмурик?

– Пока ничего не подтверждено…

– Все равно выкладывай.

Босх не видел лица говорившего и от этого чувствовал себя неуютно.

– Похоже, будет установлено, что это некий Энтони Н. Алисо, сорока восьми лет. Живет на Голливудских холмах и владеет студией в Мелроуз, неподалеку от «Парамаунт пикчерс». Название его студии «ТНА». Одна из тех, что населяют «Арчуэй».

– Энтони Алисо?

– Да, правильно.

– Энтони Алисо…

Карбоун произнес фамилию так медленно, словно дегустировал вино, решая, заказать ли ему всю бутылку или выплюнуть то, что уже попало в рот.

– Сразу ничего не приходит в голову, – наконец произнес он. – Надо сделать пару звоночков. Где тебя искать?

– В ангаре для снятия отпечатков. Тело здесь, и я тут пока задержусь.

– Хочешь сказать, что вы перевезли его в ангар?

– Долгая история. Когда ты со мной свяжешься?

– Как только сделаю свои звоночки. Ты уже побывал в его офисе?

– Пока нет. Но рассчитываем вечером наведаться.

Босх продиктовал дежурному номер своего сотового, затем закрыл аппарат и положил его в карман пиджака. Минуту раздумывал над тем, как отреагировал Карбоун на фамилию убитого. Но заключил, что пока нет оснований делать какие-либо выводы.

После того как «роллс-ройс» закатили в ангар и закрыли ворота, Донован опустил шторы. Пока он готовил оборудование, над головой горели лампы дневного света. Эксперт-криминалист Мэттьюз и два его помощника сгрудились у рабочего стола, подбирая необходимые инструменты.

– Гарри, я не буду спешить, хорошо? Сначала пройдусь лазером по багажнику и трупу. Затем тело извлечем, обработаем и снова посмотрим лазером. А уж потом займемся всем остальным.

– Работай столько, сколько нужно.

– Мне понадобится твоя помощь со штоком. Роланд должен ехать снимать другое место преступления.

Босх кивнул, наблюдая, как эксперт-криминалист наворачивал оранжевый светофильтр на объектив фотоаппарата «Никон». Потом повесил камеру на шею и включил лазер. Прибор был не больше видеомагнитофона. От корпуса тянулся шнур к штоку со специальной рукояткой для руки, а из торца штока бил мощный оранжевый луч.

Донован открыл шкаф, достал несколько пар защитных оранжевых очков, подал их Босху и остальным. Последнюю пару надел сам, протянув Босху перчатки из латекса.

– Сначала пройдемся по поверхности багажника, а затем поднимем крышку, – сообщил он.

Когда криминалист потянулся к выключателю погасить верхний свет, в кармане Босха зазвонил телефон. Донован дал возможность ему ответить.

– Босх, мы даем вам добро, – сообщил Карбоун.

Несколько мгновений Босх ничего не отвечал, дежурный тоже молчал. Донован повернул выключатель, и помещение погрузилось во мрак.

– Я порасспрашивал у людей, сделал несколько звонков. Похоже, этого парня никто не знает. Никто его не разрабатывал. Насколько можно судить, он чист. Так ты говоришь, его запихнули в багажник и убили двумя пулями в затылок? Эй, Босх, ты на связи?

– Да, здесь. Застрелили прямо в багажнике. Двумя пулями в затылок.

– Труп-рок.

– Что?

– Так выразился один башковитый малый из Чикаго. Когда увидел, как таким же образом завалили какого-то бедолагу. «Ах, вы о Тони? Не стоит о нем беспокоиться. Вы его больше не увидите. Он теперь труп-рок». Но сейчас, похоже, не тот случай. Об этом парне нам ничего не известно. Те, с кем я успел побеседовать, считают, что вас специально наводят на мысль, будто в данном деле замешана организованная преступность. Ты понимаешь, о чем я?

Босх наблюдал, как луч лазера пронзал темноту и бомбардировал багажник прожигающим светом. Светофильтры защитных очков отсекали оранжевый спектр, и свет казался пронзительно-белым. Босх стоял в десяти футах от «роллс-ройса», однако прекрасно различал пылающие следы на крышке багажника и бампере. Эта картина всегда напоминала ему сюжет из «Нэшнл джиогрэфик»: подводная камера движется в глубинах океана, и прожектор высвечивает затонувший корабль или самолет. В этом было нечто жутковатое.

– Слушай, Карбоун, ты даже не хочешь подъехать и взглянуть?

– Не теперь. Позвони, если обнаружится нечто отличное от того, что я тебе сообщил. А завтра я еще наведу справки. Твой телефон у меня есть.

Босх обрадовался, что не придется отдавать дело умникам из ОБОП, но удивился, почему они так легко от него отмахнулись. Быстрота, с которой Карбоун отказался от расследования, настораживала.

– Есть какие-нибудь новости? – спросил дежурный.

– Мы только начали. Но вот что я хотел у тебя спросить: ты когда-нибудь слышал, чтобы убийца уносил ботинки жертвы и, перед тем как удалиться, развязывал трупу руки?

– Унес ботинки… развязал руки… М-м-м… пожалуй, не слыхал. Но я тебе обещал, узнаю утром. Что-нибудь еще?

Босху не понравилось, что Карбоун вытягивал из него детали, но притворялся, будто дело его нисколько не интересует. Заявил, что Тони Алисо – не их клиент, но задавал вопросы. Старался помочь, или за его поведением стояло нечто иное?

– Пока все, – проговорил Босх, решив не раскрывать карты. – Я же сказал: мы только-только переехали сюда.

– Ну и ладно. Я наведу утром справки и сообщу, если возникнет что-нибудь интересное.

– Договорились.

– Свяжемся позднее. Уверен, Босх, твой парень крутил шашни с чужой женой. Нам частенько кажется то, чего на самом деле нет. Ты меня понимаешь?

– Да. Мы еще пообщаемся.

Босх приблизился к автомобилю. Теперь он ясно различал следы в свете лазера – их на металле оставила протирочная тряпка. Складывалось впечатление, что машину тщательно вытерли. Но вот Донован переместил луч, и на хромированном бампере проступила часть отпечатка подошвы.

– Кто-нибудь… – начал эксперт-криминалист.

– Нет! – отозвался Босх. – Никто из наших сюда не ставил ноги.

– Отлично. Тогда держи шток так, чтобы луч освещал отпечаток.

Босх взял прибор, а Донован наклонился над бампером и сделал несколько снимков, постоянно меняя экспозицию, чтобы один из них получился как можно более четким. Отпечаток представлял собой переднюю часть подошвы. От полукруга на мыске наподобие лучей солнца разбегались в разные стороны линии. А ближе к пятке следовал рисунок в виде клетки. Дальше след обрывался за краем бампера.

– Теннисные тапочки, – предположил Донован. – Или рабочие ботинки. – Сделав снимки, он снова повел лучом по багажнику, но, кроме следов протирки, ничего не обнаружил. – Ладно, – промолвил он. – Будем открывать.

Освещая дорогу карманным фонариком, Босх подошел к водительскому сиденью и потянул рукоятку освобождения замка багажника. Через мгновение ангар наполнился духом смерти.

Босх решил, что тело не сместилось во время перевозки. Но под безжалостным лучом лазера убитый выглядел омерзительно: лицо сделалось похожим на череп вроде тех страшилок, какие рисуют светящимися красками в коридорах аттракционов ужасов в луна-парках. Кровь казалась чернее, и на ее фоне ярче белели в ранах осколки костей. На одежде поблескивали волоски и нитки. Босх вооружился пинцетом и пластиковой трубочкой размером с ту, в которой хранят серебряные полудолларовые монетки, и принялся скрупулезно собирать потенциальные улики. Работа была утомительная и мало что обещала: такие вещи можно обнаружить в любое время на ком угодно. Обычное дело. Закончив, он обратился к Доновану:

– Борт пиджака я поднял, когда искал бумажник.

– Понятно. Опусти, как было.

Босх опустил и заметил на бедре убитого еще один отпечаток ботинка. По рисунку он совпадал с тем, что обнаружили на бампере, но был полнее. На каблуке виднелся тот же полукруг с расходящимися линиями, что и на мыске. В середине полукружия помещалось что-то вроде марки изготовителя, хотя название совершенно не читалось. Удастся установить производителя или нет, но все равно это хорошая находка. По крайней мере хоть что-то. Если нет ничего иного. Находка вселяла надежду, что убийца мог совершить и другие ошибки, которые в конце концов наведут на его след.

– Держи шток.

Босх взял прибор, и Донован снова занялся фотосъемкой.

– Я делаю фотографии для протокола, – объяснил он. – Пиджак мы снимем перед тем, как тело увезут.

Он исследовал лучом лазера внутреннюю сторону крышки багажника и обнаружил множество отпечатков пальцев, в основном большого. Этого места обычно касаются, когда грузят или вынимают вещи и придерживают рукой крышку. Отпечатки перекрывали друг друга – верный знак того, что они старые и, вероятно, принадлежали убитому.

– Сфотографирую, но на многое не рассчитывай, – предупредил эксперт-криминалист.

– Ясно.

Несколько раз щелкнув затвором, Донован положил шток и фотоаппарат на корпус лазера и сказал Босху:

– Давай вытащим его оттуда и осмотрим, пока он еще с нами. – И, не дожидаясь ответа, включил потолочные светильники. От внезапно брызнувшего яркого дневного света все заслонили ладонями глаза.

Через несколько мгновений извлекли труп из багажника и положили на расстеленный на каталке черный пластиковый мешок.

– А наш парень-то хиляк, – прокомментировал Донован.

– Да. Как думаешь, на какой размер потянет? – поинтересовался Босх.

– На сорок второй – сорок четвертый. Измерим, узнаем точнее.

Донован снова выключил свет и провел лазерным лучом от головы до пят. Слезы в уголках глаз убитого отразились белым. На лице жертвы обнаружилось несколько волосков и шерстинок, и Босх собрал их в трубочку. Вверху на правой скуле алела царапина, которую они не заметили, пока тело лежало на боку в багажнике.

– Мог получить удар или поцарапаться во время перевозки, – предположил Донован.

Луч пополз вниз по груди, и криминалист воскликнул:

– Посмотри-ка сюда!

В свете лазера на правом плече кожаного пиджака вспыхнул отпечаток ладони и два смазанных отпечатка больших пальцев – по одному на каждом лацкане. Донован согнулся и стал вглядываться в оставшиеся следы.

– Кожа дубленая, не впитывает жир. Нам крупно повезло, Гарри. Будь этот малый в чем-нибудь еще, пиши пропало. Ладонь превосходная. Пальчики не очень… но попытаемся вытянуть. Ну-ка, Гарри, отогни лацкан.

Босх наклонился и осторожно вывернул лацкан. На внутренней стороне обнаружились четыре отпечатка. Босх проверил второй лацкан и нашел еще четыре.

Донован присвистнул.

– Похоже, это два разных человека! Взгляни на размер пальцев на лацканах и ладонь на плече. Я бы сказал, что ладонь мельче. Очевидно, женская. Не знаю. Зато лапы, которые хватали нашего клиента за грудки, были огромными.

Он извлек из стоявшего неподалеку ящика с инструментами ножницы и срезал с тела пиджак. Босх держал в руках одежду, а Донован поводил по ней лазерным лучом, но, кроме замеченных ранее отпечатков подошвы и пальцев, больше ничего обнаружить не удалось. Он осмотрел нижние края и шутливо обратился к трупу:

– Ну, давай же, расскажи нам свою историю.

На брюках удалось найти несколько ниточек и старых пятен – ничего существенного, пока они не дошли до манжеты на правой ноге и не обнаружили за отворотом ком пыли и ниток. В свете лазера в нем сверкнули пять золотистых крупинок. Босх аккуратно перенес их пинцетом в пластиковую трубочку. В другом манжете оказалось два аналогичных кусочка.

– Что это такое? – спросил Босх.

– Если бы я знал, – отозвался криминалист. – Мишура или нечто подобное. – Он провел лучом по голой ступне. Она оказалась чистой, и Босх заключил, что с убитого стащили ботинки после того, как уложили в багажник.

– Ну вот, пока все, – подытожил Донован.

Зажегся свет, и за тело взялся Мэттьюз – принялся двигать суставы, распахнул рубашку и оценил уровень потемнения крови, поднял веки, покрутил голову. Донован вышагивал рядом и ждал, когда эксперт коронера завершит работу и он возобновит лазерное шоу.

– Гарри, хочешь наводку? – улыбнулся Донован.

– Наводку?

– Исключительно научное обоснование того, что случилось.

– Давай.

– Так вот, я полагаю, что некто накинулся на парня. Скрутил, запихнул в багажник и повез к той самой дороге. В то время парень был еще жив. На поляне убийца вышел из машины, открыл крышку и поставил ногу на бампер – он намеревался хорошо сделать свое дело, но никак не мог приставить пистолет к затылку. Ты следишь? Преступник считал, что должен хорошо справиться с задачей. Тогда он придавил своей большой ступней несчастному бедро, еще больше задвинул его в багажник – бах, бах! – и две пули в голове. Согласен?

Босх кивнул:

– Похоже, так оно и было.

Босх думал в том же направлении, но пока остерегался делать какие-либо выводы.

– А как он вернулся обратно?

– Куда?

– Если этот парень постоянно находился в багажнике, следовательно, машину все время вел убийца. Но если это так, то каким образом он вернулся в то место, где захватил Тони?

– С ним был второй, – произнес Донован. – На пиджаке отпечатки пальцев двух людей. Другой следовал за «роллс-ройсом». Женщина. Та, что дотронулась ладонью до плеча жертвы.

Босх тоже подумал об этом. Но кое-что ему не нравилось в предложенном Донованом сценарии. Только он не мог сообразить, что именно.

– Эй, Босх! – воскликнул Мэттьюз. – Я закончил. Хочешь выслушать мои соображения сейчас или прочитаешь утром в отчете?

– Давай сейчас.

– Хорошо, тогда слушай. Трупные пятна образовались и больше не менялись. Тело не перемещали с тех пор, как перестало биться сердце. – Мэттьюз сверился с планшетом. – Трупное окоченение – девяносто процентов, помутнение роговой оболочки, кожа воскового оттенка. Учитывая все перечисленное, можно предположить, что смерть наступила сорок восемь часов назад или на пару часов раньше. Обнаружите новые улики, сообщите, и мы проведем уточнение.

– Непременно.

Он понимал, что подразумевал Мэттьюз под новыми уликами. Судмедэкспертам важно было знать, что и когда ела жертва в последний день жизни. Тогда, анализируя, насколько переварилась пища в желудке, они могли точнее определить момент смерти.

– Что ж, он в полном вашем распоряжении. Есть соображения, когда до него дойдет очередь?

– Вам не повезло – угодили на самый конец недели. В округе двадцать семь убийств. И всех положено вскрывать. Вряд ли до него дойдут руки до среды. И то еще хорошо. Не звоните нам. Мы вам сами позвоним.

– Как же, как же, ваши правила известны.

Но Босха не очень смутила затяжка со вскрытием. В подобных случаях аутопсия редко приносит сюрпризы. Было вполне очевидно, каким образом погиб человек. Загадка заключалась в ином: кто и с какой целью его убил?

Мэттьюз с подручными увезли труп, оставив Босха и Донована наедине с «роллс-ройсом». Криминалист стоял и оценивающе смотрел на машину, словно матадор, которому вот-вот предстоит вступить в схватку с быком.

– Ничего, мы вытащим из нее секреты, Гарри.

Раздался сигнал телефона. Босх не сразу извлек аппарат из кармана.

– Установление личности подтверждено. Это Алисо, – доложил Эдгар.

– На основе отпечатков пальцев?

– Да. У Мосслера дома установлен факс. Я послал ему все материалы, чтобы он оценил их.

Мосслер был специалистом по неразборчивым отпечаткам пальцев.

– Он сделал заключение по большому пальцу на водительских правах?

– Да. Плюс я послал ему старый набор пальчиков, оставшийся после ареста за домогательство. Мосслер не сомневается, что это Алисо.

– Молодец. Отличная работа. Что еще ты накопал?

– Пробил нашего клиента. Довольно чист. Только тот арест за домогательство в семьдесят пятом. Хотя есть кое-что другое. Фамилия всплывала в связи с мартовским ограблением в его доме. И гражданские иски – видимо, нарушение контрактов. Множество невыполненных обещаний и разъяренных людей. Как тебе мотивчик, Гарри?

– Что это за процессы?

– У меня пока все. Я справился с индексом гражданских дел, но там только упоминания. Выясню детали, когда сумею выбраться в суд.

– Проверил пропавших без вести?

– Да. О нем никто не заявлял. А у тебя есть что-нибудь новенькое?

– Не исключено, что нам повезло. Мы обнаружили на теле отпечатки пальцев. Принадлежат двум людям.

– На теле? Здорово!

– На кожаном пиджаке.

Босх почувствовал, как разволновался Эдгар. Оба детектива понимали, что даже если отпечатки пальцев принадлежали не преступникам, то уж явно людям, которые видели жертву незадолго до смерти.

– Ты позвонил в ОБОП?

Босх ждал этого вопроса.

– Они нам дают зеленую улицу.

– В каком смысле?

– В том, что мы можем заниматься расследованием. Во всяком случае, до тех пор, пока не нароем чего-нибудь интересное для них.

Босху пришло в голову, что Эдгар не поверил, что он звонил специалистам по организованной преступности.

– Странно.

– Да, непонятно. В общем, нам остается заниматься своими обязанностями. Есть какие-нибудь известия от Киз?

– Пока нет. С кем ты разговаривал в ОБОП?

– С неким человеком по фамилии Карбоун. Он сегодня на связи.

– Никогда о таком не слышал.

– Я тоже. Ладно, Джерри, мне пора. Дай знать, если что.

Как только Босх разъединился, ворота ангара открылись и на пороге появилась лейтенант Грейс Биллетс. Она окинула помещение взглядом и, заметив работающего в машине Донована, предложила Босху выйти. Он сразу догадался, что Биллетс недовольна.

Ей было за сорок, и она служила в полиции столько, сколько сам Босх. Биллетс, как и все, менялась напарниками, но до того, как она вступила в лейтенантскую должность, им не приходилось трудиться вместе. Она была среднего телосложения, коротко стригла каштановые с рыжинкой волосы и никогда не красилась. Всегда одевалась в черное – джинсы, майку и блейзер. Носила черные ковбойские сапоги. Единственной данью ее женственности были тоненькие золотые серьги-колечки. Биллетс отличала черта характера всегда добиваться своего.

– Что происходит, Гарри? Ты привез тело прямо в машине?

– Пришлось. Не было выбора: либо так, либо выгружать на глазах десяти тысяч людей, которые пялились бы на нас, вместо того чтобы любоваться фейерверком.

Босх подробно объяснил ситуацию, Биллетс молча слушала. Когда он замолчал, лейтенант кивнула.

– Извини, не знала деталей. Похоже, у тебя действительно не было выбора.

Босху нравилась в ней эта черта. Когда Биллетс чувствовала свою неправоту, всегда была готова признать ее.

– Спасибо, лейтенант.

– Ну, так что мы имеем?

Когда Босх и Биллетс вернулись в ангар, Донован стоял за одним из рабочих столов и изучал кожаный пиджак. Он развесил его на проволоке внутри галлонного аквариума и бросил туда же пакет для исследования твердых вещественных улик. После вскрытия из пакета выходил цианакриловый дым, соединялся с аминокислотами и жиром, которые остались там, где предмета касались пальцы, от чего спирали и завитки отпечатков становились видимыми и пригодными для фотосъемки.

– Как тут у тебя? – спросил Босх.

– Неплохо. Что-нибудь мы из этого извлечем. Давненько не виделись, лейтенант.

– Привет, привет, – произнесла Биллетс.

Босх догадался, что она забыла имя криминалиста.

– Слушай, Арт, – начал он, – когда ты закончишь, отправь материалы в лабораторию отпечатков пальцев и позвони мне или Эдгару. А мы пришлем туда кого-нибудь по «коду-три».

«Код-три» являлся условным паролем патрульных машин, он предусматривал разрешение на включение сирены и проблесковых маячков. Босху требовалось разобраться с отпечатками пальцев как можно быстрее. Пока это его основная зацепка.

– Хорошо, Гарри.

– А как насчет «роллс-ройса»? Можно забраться в салон?

– Забирайся, но будь осторожен.

Босх исследовал салон, проверил дверные карманы, карманы сидений и ничего не нашел. Осмотрел пепельницы и обнаружил, что они пусты – нет даже следов пепла. Видимо, хозяин автомобиля не курил.

Биллетс стояла рядом, наблюдала, но не помогала. Она доросла до своей должности благодаря способностям руководителя, а не детектива. И понимала, что порой не следует вмешиваться.

Босх заглянул под сиденья и опять не нашел ничего интересного. Открыл перчаточник, и оттуда вывалился клочок бумаги: счет со стоянки аэропорта. Держа за уголок, Босх отнес его на рабочий стол и попросил Донована:

– Проверь на отпечатки пальцев, когда освободишься.

Затем вернулся к перчаточнику и вынул из него договор на аренду и документы на машину, сервисную книжку и набор инструментов с фонариком. Там же лежал полупустой тюбик, содержащий противогеморроидальное средство. Странное место для хранения, однако Босх решил, что Алисо держал в автомобиле лекарство на случай дальних поездок. Он упаковал каждый предмет из перчаточника отдельно. И вдруг заметил в наборе инструментов запасную батарейку. Это вызвало у него недоумение. В фонаре было две батарейки, и держать одну про запас не имело смысла.

Босх попробовал выключатель фонарика – лампочка не зажглась. Он открутил крышку – из корпуса выпала батарейка. Он заглянул внутрь: в цилиндре находился пластиковый пакетик. Босх вытащил его при помощи карандаша. Пакетик содержал примерно две дюжины коричневых капсул.

Биллетс подошла ближе.

– «Колеса» для подогрева. Возбуждают и усиливают оргазм. – Внезапно Босху захотелось объяснить ей, что эти знания основаны не на личном опыте. – Такое встречалось в прошлых делах.

Лейтенант кивнула. Донован принес уложенный в прозрачный пакет счет.

– Парочка смазанных есть, но с ними не поработаешь.

Босх взял пакет и вместе с другими вещественными уликами положил на стол.

– Арт, я беру счет, капсулы и автомобильную сервисную книжку. Хорошо?

– Да.

– У тебя остаются конверт авиакомпании и бумажник. Пожалуйста, ускорь анализ отпечатков с пиджака. Так, что еще? Ах да, всякая мелочевка. Что ты о ней скажешь?

– Надеюсь, что завтра займусь. Брошу взгляд на наши ниточки, но боюсь, что это материал всего лишь для подтверждения или исключения.

Его слова означали, что все собранное в свете лазера с ткани удостоится беглого осмотра, а затем отправится на хранение до той поры, когда будет установлена личность подозреваемого. И материал используют, чтобы связать подозреваемого с местом преступления или, напротив, исключить такую связь.

Босх взял с полки над столом большой конверт, сложил в него все улики, спрятал в кейс и защелкнул замки. А затем вместе с Биллетс двинулся к двери.

– Рада была встретиться, Арт! – бросила на прощание лейтенант.

– Взаимно, – отозвался криминалист.

– Позвонить в гараж, вызвать тебе машину? – спросил у него Босх.

– Не надо. Я побуду здесь. Повожусь с пылесосом. Может, что-нибудь придумаю. Я сам о себе позабочусь.

– Ну, тогда до встречи.

Босх и Биллетс миновали шторы, потом ворота. На улице Босх закурил и посмотрел в темное, без единой звезды небо. Лейтенант последовала его примеру и тоже зажгла сигарету.

– Куда дальше?

– К родственникам. Хочешь со мной? Веселое занятие.

Грейс улыбнулась и промолвила:

– Нет, воздержусь. Но прежде, чем мы разъедемся, признайся, что ты думаешь? Меня беспокоит, что ОБОП так легко отфутболил дело.

– Меня тоже. – Босх затянулся и выпустил дым. – Ощущение такое, будто дело будет не из простых. Если не повезет с отпечатками пальцев. Пока это наш единственный успех.

– Передай своим ребятам, что в восемь часов я жду всех за «круглым столом». Решим, что делать дальше.

– Давай лучше в девять, лейтенант. К тому времени мы получим от Донована какие-нибудь сведения по поводу отпечатков пальцев.

– Хорошо, в девять так в девять. До встречи. И вот еще что, Гарри, когда мы беседуем с тобой вот так… неофициально… зови меня Грейс.

– Договорились. Спокойной ночи, Грейс.

Она энергично выпустила сигаретный дым и коротко рассмеялась:

– Хочешь сказать, то, что от нее осталось?

По дороге к Малхолланд-драйв и Хидден-Хайлендс Босх отправил Райдер сообщение на пейджер, и она перезвонила ему из одного из домов. Кизмин сообщила, что это последний дом, выходящий окнами на поляну, где стоял «роллс-ройс». Удалось выяснить, что один из жителей заметил с заднего крыльца белый «роллс-ройс» в субботу в десять утра. И он же заявил, будто в пятницу вечером выходил полюбоваться закатом и машины там не было.

– Это совпадает со временем, которое предполагают медики, и авиационным билетом. Будем считать временем Х ночь с пятницы на субботу. После того как он вернулся из Лас-Вегаса. Вероятно, его перехватили по дороге из аэропорта. Выстрелов никто не слышал?

– Нет. Но в двух домах мне пока не открыли. Я собираюсь вернуться к ним и попытаться еще.

– Может, поймаешь завтра. Я направляюсь в Хидден-Хайлендс. Тебе лучше поехать со мной.

Они договорились встретиться рядом с местом, где жил Алисо, и Босх разъединился. Он хотел, чтобы Киз была рядом с ним, когда он объявит родственникам Алисо, что его убили. Не для того, чтобы она набиралась мрачного опыта, а потому, что, согласно статистике, родных тоже не следовало исключать из числа подозреваемых. Всегда полезно иметь свидетеля, впервые беседуя с тем, кто впоследствии может оказаться обвиняемым.

Босх посмотрел на часы. Было почти десять. Если принять во внимание, что им предстоит визит к родным убитого, в его офис они до полуночи попасть не успеют. Он позвонил в центр связи, назвал оператору адрес в Мелроуз и попросил свериться со справочником. Как Босх и предполагал, там находилась «Арчуэй». Это – удача. «Арчуэй» представляла собой студию средней величины, которая в основном сдавала помещения и оборудование независимым кинопроизводителям. И, насколько он слышал, с шестидесятых годов не выпускала собственную кинопродукцию. Удача заключалась в том, что Босх знал кое-кого из охраны. Бывший коп из отдела тяжких преступлений и ограблений Чикки Мичум несколько лет назад ушел в отставку и устроился на работу заместителем директора по безопасности «Арчуэй». Знакомство могло помочь. Босх хотел заранее позвонить, чтобы Мичум встретил их, но передумал. Лучше, чтобы никто не знал о его визите, пока он не доберется до места.

Путь до Хидден-Хайлендс занял пятнадцать минут. Машина Райдер припарковалась у Малхолланд-драйв. Босх остановился рядом, и Киз пересела в его автомобиль. Он тронулся и свернул на подъездную дорожку, которая шла мимо сторожки – небольшого кирпичного строения с охранником внутри. Хидден-Хайлендс хоть и считался богаче других расположенных на холмах вокруг Лос-Анджелеса зажиточных кварталов, но отличался от них не намного. Стены, ворота, сторожки и частная охрана – вот те составляющие так называемого плавильного котла [2] Южной Калифорнии.

Из сторожки вышел охранник в синей форме с планшетом в руках. Босх достал и раскрыл значок. Охранник был высоким, худощавым мужчиной с осунувшимся серым лицом. Босх его не узнал, хотя коллеги утверждали, что все здешние охранники – свободные от дежурства полицейские из голливудского отделения. Когда-то он сам видел на стене у дежурной части объявления с предложениями подработать.

Охранник бросил на него оценивающий взгляд, демонстративно отвернувшись от значка.

– Чем могу служить?

– Мне нужно попасть в дом Энтони Алисо. – Босх назвал адрес, который значился в водительских правах убитого.

– Ваша фамилия?

– Детектив Гарри Босх, полицейское управление Лос-Анджелеса. А это детектив Кизмин Райдер.

Босх снова показал охраннику значок, но это опять не произвело на того впечатления. Охранник листал свои записи. Босх прочитал имя на его нашивке – Нэш. И слово «капитан» на небольшом значке.

– Вас ждут в доме Энтони Алисо?

– Сомневаюсь. Это полицейское дело.

– Хорошо. Но прежде я должен позвонить. Таковы правила.

– Я попросил бы вас этого не делать, капитан Нэш. – Босх рассчитывал, что, обратившись к охраннику по званию, он завоюет его симпатию.

Нэш несколько секунд размышлял.

– Ладно, проезжайте. А я придумаю причину, почему задержался со звонком. Если поступят жалобы, объясню, что нынешней ночью дежурил один и замотался.

Нэш отступил, шагнул в открытую дверь сторожки и нажал кнопку. Двойной шлагбаум поднялся.

– Спасибо, капитан. Вы работаете в голливудском отделении?

Хотя Босх уже понял, что это не так. Нэш вообще не был копом. Его глаза не отливали холодом, как у всякого полицейского. Но он решил ему подыграть, надеясь, что в будущем капитан окажется полезным источником информации.

– Нет, – произнес Нэш. – Я здесь на полной ставке. Меня назначили капитаном над всеми остальными. Вот те служат в голливудском и западноголливудском полицейских отделениях. А я занимаюсь расписанием.

– Поэтому дежурите в воскресную вечернюю смену?

– У каждого могут быть сверхурочные.

Босх кивнул:

– Вы совершенно правы. Где Хиллкрест?

– Второй поворот налево – это и будет Хиллкрест. Дом Алисо – шестой с правой стороны. Из бассейна открывается прекрасный вид на город.

– Вы его знали? – Райдер наклонилась, чтобы видеть охранника через водительское окно.

– Алисо? – переспросил Нэш, сгибаясь, чтобы взглянуть на пассажирку. – Нет. Как всех остальных, проезжающих по этой дороге. Я для них все равно что садовник или обслуживающий бассейн рабочий. А почему вы спросили о нем в прошедшем времени? Что, ближе узнать уже не придется?

– А вы, оказывается, сообразительный парень, Нэш. – Райдер распрямилась, давая понять, что разговор завершен.

Босх поблагодарил капитана и направил машину по подъездной дорожке, ведущей к Хиллкресту. Пока они ехали мимо прилизанных лужаек, которые окружали дома размером с многоквартирные корпуса, он рассказал Райдер о том, что удалось выяснить в ангаре и узнать от Эдгара. И одновременно любовался местными особняками. Их окружали высокие стены или заборы из зеленых насаждений, которые, очевидно, каждый день подстригали, настолько они выглядели ухоженными. Стены внутри стен, подумал Босх. Интересно, что еще делают со своими владениями хозяева, помимо того что их так рьяно охраняют?

Потребовалось всего пять минут, чтобы отыскать дом Алисо на гребне холма. Босх миновал открытые ворота и по вымощенной камнем закругленной аллее направился к особняку в стиле эпохи Тюдоров. Остановился у входа, достал кейс и окинул взглядом дом. Его размеры впечатляли. Даже если бы у Босха было много денег, он ни за что не согласился бы жить здесь.

Он нажал кнопку звонка и обратился к Райдер:

– Когда-нибудь приходилось заниматься подобным?

– Нет. Но я выросла в южном Лос-Анджелесе. Там всякое случалось. Я часто оказывалась рядом, когда приносили печальные известия.

Босх покачал головой:

– Не хочу умалять твой опыт, но у нас все иначе. Важно не только услышать, что тебе ответят, но и понять, что за этим стоит.

Он снова нажал светящуюся кнопку, и в доме зазвенел звонок. Райдер собиралась что-то спросить, но дверь отворилась, и на пороге появилась женщина.

– Миссис Алисо? – промолвил Босх.

– Да.

– Миссис Алисо, я детектив Гарри Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса. Это мой напарник, детектив Кизмин Райдер. Нам необходимо поговорить с вами относительно вашего мужа.

Он раскрыл значок и протянул ей. Миссис Алисо взяла его. Как правило, люди так не поступали. Обычная реакция – отшатнуться или уставиться на значок, словно неприятно дотронуться до столь странного, диковинного предмета.

– Я не совсем понимаю… – начала она, но ее прервал послышавшийся в глубине дома звонок телефона. – Прошу прощения… Я сейчас.

– Это скорее всего Нэш, ваш охранник. Он собирался позвонить предупредить, но за нами у ворот выстроилась очередь машин. Видимо, мы его опередили. Нам нужно побеседовать с вами, мэм.

Миссис Алисо отступила в сторону и шире открыла перед ними дверь. На вид она была на пять или даже на десять лет моложе мужа. Примерно около сорока, подтянутая, привлекательная, с темными прямыми волосами. Обилие косметики, и Босх заметил, что черты ее лица уже подправлял скальпель хирурга. Но несмотря на косметику, она выглядела усталой и измученной. Лицо горело, будто она пила спиртное. Легкое синее платье выше колен. Ноги загорелые, стройные. Судя по всему, в прошлом она была очень привлекательной, но теперь вступала в такой возраст, когда женщины думают, будто их красота увядает, хотя на самом деле это не так. Наверное, отсюда вся эта косметика, решил Босх. Или она еще надеется, что муж вернется.

Босх затворил за собой дверь, и вслед за хозяйкой они прошли в просторную гостиную, где развешанные по стенам современные картины никак не сочетались со стоящей на ворсистом ковре французской антикварной мебелью. Телефон не переставал звонить. Миссис Алисо пригласила Босха и Райдер садиться, а сама удалилась в другую комнату. Босх услышал, как она ответила на звонок, успокоила Нэша, чтобы тот не волновался по поводу задержки с предупреждением о появлении полиции, и повесила трубку. Затем вернулась в гостиную и опустилась на диван с тусклыми цветами на обивке. Гости устроились на стульях. Босх окинул взглядом гостиную и не заметил ни одной фотографии в раме – только произведения искусства. Это первое, на что он обращал внимание, когда пытался установить, какие отношения существуют между хозяевами.

– Простите, – промолвил он, – не знаю вашего имени.

– Вероника Алисо. Что с моим мужем? Он пострадал?

Босх подался вперед. Он много лет прослужил в полиции, но к подобным ситуациям так и не сумел привыкнуть и никогда не знал, правильно ли себя ведет.

– Миссис Алисо… мне очень жаль, ваш муж умер. Его убили.

Он пристально наблюдал за женщиной. В первую минуту она ничего не ответила, лишь скрестила руки на груди, лицо исказила болезненная гримаса. Слез не было. Пока. Босх по опыту знал, что люди либо начинают рыдать, либо плачут позднее, когда до сознания доходит, что кошмар происходит на самом деле.

– Я не… Как это случилось? – прошептала она, глядя в пол.

– Вашего мужа нашли в его машине. Он был застрелен.

– В Лас-Вегасе?

– Нет, здесь. Неподалеку отсюда. Складывается впечатление, что это произошло, когда он возвращался из аэропорта домой, и кто-то его остановил. Но мы пока не уверены. Автомобиль обнаружили у Малхолланд-драйв, неподалеку от Голливудской чаши.

Женщина сидела, опустив голову. Босх почувствовал себя виноватым из-за того, что не испытывает к миссис Алисо сострадания. Подобное случалось с ним часто. Подозрительность притупляла сочувствие.

– Могу я вам что-нибудь предложить, миссис Алисо? – вмешалась Райдер. – Воды? У вас есть кофе? Или хотите что-нибудь покрепче?

– Нет. Я в порядке, спасибо. Но это страшное потрясение.

– В доме есть дети? – спросила Райдер.

– Нет… У нас нет детей. Вы знаете, что случилось? Его ограбили?

– Это-то мы как раз и пытаемся выяснить, – сказал Босх.

– Да, да, конечно. Он сильно страдал?

– Нет, он не испытывал боли, – успокоил женщину Босх и вспомнил о застывших в уголках глаз убитого слезах. Но решил об этом не упоминать.

– Тяжелая у вас работа, – заметила миссис Алисо. – Рассказывать людям о таких вещах.

Детектив кивнул и отвернулся. Вспомнилась старая полицейская шутка, каким образом легче всего извещать родственников о гибели их близких: как только миссис Браун открывает дверь, ее надо немедленно огорошить вопросом: «Это вы вдова Браун?»

– Почему вы спросили, не случилось ли это в Лас-Вегасе? – произнес Босх.

– Потому что муж уезжал именно туда.

– Как долго он собирался оставаться в этом городе?

– Не знаю. Он никогда не планировал свои возвращения. Приобретал билет с открытой датой, чтобы иметь возможность вылететь, когда ему вздумается. Говорил, возвратится, когда изменит удача.

– У нас есть основания полагать, что он прилетел в Лос-Анджелес в пятницу вечером. Но машину обнаружили лишь сегодня, то есть через два дня. Вы не пытались звонить ему в Лас-Вегас в этот период?

– Нет. Когда он уезжал туда, мы обычно не разговаривали по телефону.

– А как часто он туда ездил?

– Раз или два в месяц.

– Надолго?

– На пару дней, а однажды пробыл целую неделю. Все зависело от того, как у него шли дела.

– И вы никогда ему не звонили?

– Редко. А в этот отъезд – ни разу.

– Что его туда тянуло: бизнес или развлечения? – поинтересовался Босх.

– Он объяснял, что и то и другое. Говорил, ему необходимо встретиться с инвесторами. Но я понимала: он лжет. Он любил игру и мог позволить себе играть. Поэтому и уезжал.

– Когда он уехал в последний раз?

– В четверг. Прямо со студии.

– Когда вы видели его?

– В четверг утром, перед тем как он отправился на работу. Оттуда он поехал в аэропорт. Так ближе.

– Вы не имели ни малейшего представления, когда ждать мужа обратно. – Это прозвучало скорее не как вопрос, а как утверждение. Пусть выразит свое несогласие, если захочет.

– Честно говоря, я задумалась об этом сегодня вечером. Там, куда он уезжал, люди быстро расстаются с деньгами. Да, я уже начала недоумевать, почему он задерживается, но не пыталась его искать. И тут явились вы.

– Во что он предпочитал играть?

– Во все. Но главным образом в покер. Единственная игра, в которую играют не с казино, а с партнером. Казино снимает процент, но игра ведется не с заведением, а с противником. Так он мне однажды объяснил. Только назвал других игроков не противниками, а недотепами из Айовы.

– Он бывал там один? – Босх потупился и сделал вид, будто записывает в блокнот нечто важное, а ответ миссис Алисо, напротив, его нисколько не волнует. И признался себе, что проявил малодушие.

– Я не пыталась узнать.

– Вы никогда с ним не ездили?

– Я не люблю играть. И не люблю Лас-Вегас. Ужасный город. Как бы его ни приукрашивали, это – средоточие порока и продажных женщин. И не только в сексуальном отношении.

Ее темные глаза блеснули холодной яростью.

– Вы не ответили на вопрос, миссис Алисо, – напомнила ей Райдер.

– На какой вопрос?

– Вы сами ездили в Лас-Вегас?

– Сначала – да. Но нашла это скучным. И уже несколько лет там не появлялась.

– Ваш муж попадал в серьезные долги? – спросил Босх.

– Не знаю. Если и так, он мне ничего не рассказывал. Вы можете называть меня Вероникой.

– Вы не интересовались, не случалось ли у него неприятностей? – задала вопрос Райдер.

– Полагала, он мне сообщит, если произойдет нечто особенное.

Она перевела тяжелый взгляд на Райдер, и Босх почувствовал облегчение. А ведь Вероника Алисо бросила им вызов оспорить ее слова.

– Понимаю, это кажется подозрительным, но мне было все равно, – продолжила она. – Вы обязаны выполнять свою работу, поэтому хочу, чтобы вам стало ясно: мы с мужем… сосуществовали друг с другом. По поводу вашего вопроса насчет Лас-Вегаса: я понятия не имела, то ли он проигрывал миллион, то ли выигрывал миллион. Может, ему и приваливало счастье. Только, думаю, он не удержался бы и похвастался.

Босх вспомнил убитого и решил, что мистер Алисо в багажнике нисколько не походил на человека, которому привалило хоть сколько-нибудь счастья.

– Где он останавливался в Лас-Вегасе?

– Всегда в «Мираже». Я точно знаю. Не все казино держат столы для игры в покер. А «Мираж» – да, и шикарные. Муж меня предупреждал: если соберусь ему позвонить, чтобы звонила в «Мираж». Но если он не ответит в номере, следовало попросить, чтобы переключили на покерный зал.

Босх записал ее показания в блокнот. Он по опыту знал: молчание – лучший способ заставить людей разговориться и проявить себя. И надеялся, что Райдер догадается, что он нарочно делал в допросе паузы.

– Так вы спросили, ездил ли он туда один?

– Да.

– Вот что, детективы: в ходе расследования вы непременно обнаружите, что мой муж – ловелас. Прошу вас об одном – сохраните эту информацию в тайне от меня. Я ничего не хочу знать.

Босх кивнул, собираясь с мыслями. А какая бы женщина хотела такое знать? Разве что та, которая уже знает. Он поднял голову, и их взгляды встретились.

– Вы не слышали, были ли у вашего мужа какие-нибудь проблемы? Деловые, финансовые?

– Насколько мне известно, нет. Но он не говорил о деньгах, и я не могу вам сообщить, каково наше финансовое положение в данный момент. Если мне требовались деньги, я сообщала ему, и он всегда отвечал, чтобы я назвала ему сумму и получила по чеку. На ведение хозяйства у меня имеется отдельный счет.

– Еще немного, и мы вас на время оставим, – промолвил Босх, не отрывая взгляда от блокнота. – У вашего мужа были враги? Люди, которые желали бы ему навредить?

– Он работал в Голливуде, где удар в спину принято считать одним из видов искусства. Энтони, как любой другой, кто проработал в отрасли двадцать пять лет, сам поднаторел в этом деле. Естественно, могли найтись люди, которые его не любили. Но я не представляю, что кто-нибудь из них способен решиться на убийство.

– Автомобиль «роллс-ройс» был сдан внаем его студии при посредстве студии «Арчуэй». Как долго они сотрудничают?

– Его офис располагался на территории «Арчуэй», но непосредственно он никогда на них не работал. Студия «ТНТ» принадлежала ему. Он просто снимал у «Арчуэй» помещение и место на автостоянке, но больше не имел с ними никаких дел.

– Расскажите нам о его студии, – попросила Райдер. – Он снимал фильмы?

– Можно сказать и так, но с натяжкой. Энтони замахнулся на большое, а закончил малым. Примерно двадцать лет назад он выпустил свой первый фильм «Искусство мулеты». Если вы его посмотрели, то были одними из немногих зрителей. Картины о бое быков у нас не в чести. Но критика оценила фильм, его прокрутили на кинофестивале, демонстрировали на некоммерческих просмотрах. Это стало хорошим стартом.

Миссис Алисо сообщила, что муж сумел снять пару фильмов для общего проката, но затем его творческие и моральные принципы настолько снизились, что он выпустил череду откровенно позорных лент.

– Эти, с позволения сказать, фильмы отличались исключительно количеством обнаженных грудей, – пояснила она. – Профессионалы называют их «только для видео». И еще Энтони преуспел в литературном арбитраже.

– То есть?

– Спекулировал. В основном сценариями. Но при случае не пренебрегал рукописями книг.

– И каким же образом он ими спекулировал?

– Скупал. Приобретал права. А потом, когда рукописи повышались в цене или автор становился раскрученным, выбрасывал на рынок. Вы слышали о Майкле Сент-Джоне?

Фамилия показалась Босху знакомой, но он не мог вспомнить, кто он такой. Он покачал головой, и Райдер повторила его жест.

– Один из нынешних модных сценаристов. Через год или два станет режиссером игровых картин. Если так можно выразиться, гвоздь сезона.

– Понятно.

– Восемь лет назад он учился на кинематографических курсах в Университете Южной Калифорнии, бедствовал, старался отыскать агента и привлечь к себе внимание студий. А мой муж был тем стервятником, который кружил над его головой. Понимаете, его фильмы были настолько низкобюджетными, что он привлекал студентов в качестве сценаристов и режиссеров. Он знал всех, кто учился, и находил таланты. Одним из таких талантов был Майкл Сент-Джон. Однажды, когда он находился в отчаянном положении, он продал за две тысячи долларов три своих студенческих сценария. А теперь все, что вышло из-под его пера, оценивается не менее чем шестизначной цифрой.

– И как эти авторы принимают такое положение?

– Не очень. Сент-Джон уже пытался выкупить свои сценарии.

– Вы полагаете, он способен причинить вред вашему мужу?

– Нет. Вы задали вопрос, чем занимался Энтони, и я вам ответила. Но если вы хотите спросить, кто его убил, я вам скажу: не знаю.

Босх черкнул еще пару строчек в блокноте.

– Так вы утверждаете, что он намеревался встретиться в Лас-Вегасе со своими инвесторами? – вступила в разговор Райдер.

– Да.

– Кто они такие?

– Какие-нибудь «недотепы из Айовы». Энтони встречался с людьми и уговаривал их вкладывать деньги в кинопроизводство. Вы не поверите, сколько людей готовы расстаться с долларами, чтобы приобщиться к голливудскому кинобизнесу. Муж был хитрым торговцем. Умел представить ролик с бюджетом в два миллиона шедевром не хуже «Унесенных ветром». Не устояла даже я.

– Как?

– Уговорил меня поучаствовать в одном из его кинофильмов. Так мы и познакомились. Убедил, что из меня получится новая Джейн Фонда. Сексуальная, но утонченная. Это был павильонный проект. Вот только режиссер сидел на кокаине, сценарист не умел сочинять, и лента оказалась настолько дрянной, что так и не вышла на экран. Моя карьера кинозвезды на этом закончилась. А Тони с тех пор не снимал павильонных картин. Всю жизнь делал всякое видеобарахло.

Босх обвел взглядом гостиную с высоким потолком, мебель и картины на стенах.

– Судя по всему, он недурно с этим справлялся.

– Да, – согласилась миссис Алисо. – Думаю, за все следует благодарить «недотеп из Айовы».

Фраза была произнесена с такой горечью, что Босх опустил голову, только бы не смотреть на миссис Алисо.

– Мне нужно выпить воды. Хотите воды или чего-нибудь еще?

– Вода – это прекрасно, – кивнул Босх. – Мы вас долго не задержим.

– А вы, детектив Райдер?

– Спасибо, ничего.

– Я скоро вернусь.

Пока миссис Алисо отсутствовала, Босх поднялся и принялся с безразличным видом осматривать гостиную. С Райдер они не обменялись ни словом. Когда хозяйка вернулась, он стоял около стеклянной статуэтки обнаженной женщины. В руках у Вероники Алисо были два стакана воды со льдом.

– Мне надо задать вам еще несколько вопросов относительно последней недели, – произнес Босх.

– Хорошо.

Он сделал глоток и спросил:

– Какой багаж взял в Лас-Вегас ваш муж?

– Только саквояж с самым необходимым.

– Как он выглядел?

– Сумка с ручкой через плечо. Знаете, из тех, что складываются. Зеленая, с кожаной отделкой и ремешками. На ней была табличка с его фамилией.

– А кейс? Он брал с собой работу?

– Да, у него был кейс. Алюминиевый. Легкий, но очень крепкий, с надежными замками. Такие кейсы очень трудно вскрыть. Его багаж пропал?

– Мы пока не уверены. Вы знаете, где ваш муж держал ключи от кейса?

– На общей цепочке. Вместе с ключом от машины.

Ни в «роллс-ройсе», ни на трупе ключей от машины не оказалось. Босх решил, что связку забрали, очевидно, для того, чтобы открыть кейс. Он поставил стакан рядом со статуэткой и принялся заносить в блокнот описание кейса и сумки.

– Ваш муж носил обручальное кольцо?

– Нет. Но у него были очень дорогие часы. «Ролекс». Я их ему подарила.

– Часы остались при нем.

– Вот как?

– Вы можете вспомнить, в чем был одет ваш муж утром в четверг, когда вы в последний раз его видели?

– М-м-м… одежда… Светлые брюки, голубая рубашка и кожаный спортивный пиджак.

– Черный спортивный пиджак?

– Да.

– Миссис Алисо, вспомните, пожалуйста, вы целовали или обнимали его на прощание?

Женщина разволновалась, и Босх пожалел, что неправильно сформулировал вопрос.

– Извините. Дело в том, что мы обнаружили отпечатки пальцев на его плече. Если вы касались мужа в день его отъезда, это объясняет наличие улики.

Несколько мгновений миссис Алисо молчала, и Босх решил, что сейчас она расплачется. Но вместо этого Вероника промолвила:

– Не исключено… но я не помню. Пожалуй, нет.

Босх открыл кейс и стал искать экран для снятия отпечатков пальцев. Он обнаружился в одном из кармашков. Экран был похож на двусторонний слайд: между двумя пленками находились чернила. Если приложить палец к верхней пленке, то на карточке-подложке нижней отображался отпечаток.

– Мне нужен отпечаток вашего большого пальца, чтобы сравнить с тем, что мы нашли на пиджаке. Если вы не дотрагивались до мужа, это может быть ценной уликой.

Миссис Алисо подошла, и Босх приложил к экрану большой палец ее правой руки.

– Никаких чернил.

– Да, хорошая штука – обходимся без грязи. Мы начали пользоваться такими несколько лет назад.

– Отпечаток на пиджаке принадлежит женщине?

Босх поднял голову, и они несколько секунд смотрели друг на друга.

– Определить можно после того, как будет найден другой такой же.

Когда он укладывал экран и карточку с отпечатком в кейс, ему на глаза попался пакет с вещественными доказательствами, в котором лежали коричневые капсулы. Он вынул его и показал миссис Алисо.

– Вы знаете, что это такое?

Она прищурилась и покачала головой.

– Амилоидный нитрат. Некоторые пользуются этим средством для усиления полового влечения и обострения наслаждения во время акта. Вы замечали, чтобы ваш муж применял такие капсулы?

– Вы нашли это у него?

– Миссис Алисо, я предпочел бы, чтобы вы просто отвечали на мои вопросы. Понимаю, это трудно, но есть такие вещи, которые я пока не могу вам сказать. Обещаю, вы обо всем узнаете, как только будет возможно.

– Нет, он не пользовался капсулами… со мной.

– Прошу прощения, что вмешиваемся в ваши личные дела, но мы намерены поймать того, кто совершил преступление. Итак, ваш муж был на десять или на двенадцать лет старше вас. – Босх польстил хозяйке. – Вы не замечали, что у него начались сексуальные расстройства? Может, он пользовался, так сказать, подогревом, а вы просто не знали?

Она вернулась к дивану и села.

– Я бы об этом никогда не узнала.

Босх удивился. Что она хотела сказать?

– Детектив, у меня с мужем не было… как это говорится в подобных случаях… сексуальных отношений. Почти два года.

Босх кивнул и уткнулся в свой блокнот. Страничка оставалась чистой, но, пока миссис Алисо смотрела на него, он не мог заставить себя записать последнюю информацию. Он закрыл блокнот и отложил в сторону.

– Вы хотите спросить меня почему?

Он молча смотрел на нее.

– Муж потерял ко мне интерес, – с вызовом произнесла миссис Алисо.

– Вы уверены?

– Он заявил мне это прямо в лицо.

– Миссис Алисо, я сочувствую вашей потере и прошу прощения за то, что приходится задавать такие личные вопросы, однако боюсь, что по ходу расследования их появится еще больше.

– Понимаю.

– Вот что я хотел бы выяснить…

– Я вас слушаю.

– У вашего мужа был дома кабинет?

– Да.

– Мы могли бы осмотреть его?

Миссис Алисо встала, и они проследовали за ней в кабинет. Он представлял собой небольшую комнату с письменным столом и двумя шкафами для бумаг. Напротив стола перед стеллажом на столике с колесиками стоял телевизор. Половина полок занята книгами, другая – сценариями; их названия были написаны толстым маркером на срезе страниц. В углу у стены стояла сумка для гольфа.

Босх подошел и осмотрел стол – на крышке лежали два скоросшивателя. Первая папка оказалась пустой, а во второй хранились бумаги – личные финансовые записи и налоговые документы. Босх закрыл папки, решив, что с обыском кабинета можно повременить.

– Сейчас поздно, – сказал он. – Не время заниматься этим. Но я хочу, чтобы вы поняли: расследования такого рода, как правило, идут по многим направлениям, однако нам необходимо учесть все. Завтра придется вернуться и осмотреть вещи вашего мужа. Кое-что, видимо, придется забрать, но мы принесем ордер, поэтому все будет законно.

– Да, да, разумеется. Разве я сама не могу вам дать разрешение?

– Можете. Но так будет лучше. Нам понадобятся чековые книжки, сведения о накоплениях, состоянии кредитных карточек, страховки. И вероятно, выписки о расходах со счета для ведения домашнего хозяйства.

– Когда вы придете?

– Пока не знаю. Я вам предварительно позвоню. Или кто-нибудь другой. Вы не в курсе, ваш муж оставил завещание?

– Да. Мы оба написали завещания. Они у нашего адвоката.

– Давно?

– Очень давно. Много лет назад.

– Я попросил бы вас утром позвонить адвокату и сообщить, что нам требуется копия завещания вашего мужа. Вы согласны?

– Конечно.

– А как насчет страховки?

– У нас имеются полисы. Они тоже у адвоката, Нейла Дентона в Сенчури.

– Хорошо, займемся этим завтра. А сейчас мне необходимо опечатать эту комнату. – Они вышли в коридор, Босх затворил дверь и достал из кейса липкую табличку с надписью:

МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Невходить

ЗвонитьвполицейскоеуправлениеЛос-Анджелеса

214-485-4321

Он приклеил табличку на щель между дверью и косяком. Теперь, если кто-нибудь решит проникнуть в кабинет, ему придется либо разорвать бумажку, либо отклеить ее от двери. В любом случае он об этом узнает.

– Детектив, – тихо позвала его Вероника Алисо.

Босх повернулся.

– Вы меня подозреваете?

Он положил в карман снятую с клейкой поверхности защитную пленку.

– На данном этапе мы подозреваем всех и никого конкретного. Работаем по всем направлениям. Однако не скрою, миссис Алисо, собираемся проверить и вас.

– Не припомню, чтобы раньше со мной так откровенно говорили.

– Если вам нечего скрывать, – добавила Райдер, – правда вам не повредит.

За годы работы Босх научился не произносить подобных фраз. Они звучали неискренне. Судя по усмешке, Вероника Алисо тоже это почувствовала.

– Вы занимаетесь этим недавно, детектив Райдер? – спросила она.

– Нет, мэм, я служу в полиции уже шесть лет.

– А о детективе Босхе, полагаю, и спрашивать нечего.

– Миссис Алисо, – обратился к ней Босх.

– Вероника, – поправила его она.

– Сегодня вечером мне осталось выяснить одну-единственную вещь. Мы еще не установили, когда точно убили вашего мужа. Но вы бы облегчили нам жизнь и позволили сосредоточиться на других аспектах, если бы избавили от рутинных выяснений…

– Вам надо знать, есть ли у меня алиби?

– Мы просто хотим выяснить, где вы находились последние несколько дней и ночей. Обычный вопрос, и ничего более.

– Не хочу утомлять вас своими житейскими подробностями, поскольку они утомительны. Однако после ужина с мужем в среду я в следующий раз выходила только в субботу днем в супермаркет, а остальное время находилась дома.

– Вы были одна?

– Да. Вы можете уточнить это у дежурящего у ворот капитана Нэша. Охрана ведет записи тех, кто въезжает и выезжает из Хидден-Хайлендс. Кроме того, в пятницу приходил человек, который обслуживает наш бассейн, и получил у меня чек. Я назову вам его фамилию и номер телефона.

– Пока в этом нет необходимости. Спасибо. Примите мои соболезнования. Мы можем что-нибудь сделать для вас?

Миссис Алисо словно вся ушла в себя. Босху показалось, она даже не расслышала его вопроса.

– Нет, нет, благодарю, – наконец прошептала она.

Босх взял кейс и вместе с Райдер направился по коридору. И до самой двери на стенах не встретилось ни одной фотографии. Он считал это странным, но догадывался, что в доме уже давно все шло наперекосяк. Босх изучал комнаты покойников, как ученые Музея Гетти [3] исследовали картины давно умерших людей, – искал скрытый смысл их жизней и смертей.

Босх вышел вслед за Райдер и оглянулся. Вероника Алисо стояла в проеме двери. Он немного поколебался и сделал прощальный жест рукой.

Они ехали молча, пока не поравнялись с воротами. Им навстречу шагнул Нэш:

– Все в порядке?

– Да.

– Так он умер, этот Алисо?

– Да.

Охранник тихо присвистнул.

– Капитан Нэш, у вас ведутся записи, когда появляются и уезжают машины? – спросила Райдер.

– Ведутся. Но это частная собственность. Вам придется получить…

– Ордер на обыск? – закончил за него Босх. – Мы в курсе. Но вы можете сообщить нам об этом и сейчас.

– Нет. Пусть все будет по закону.

– Ладно.

Босх высадил Райдер у ее машины, и они каждый самостоятельно отправились в голливудское отделение на Уилкокс-стрит. По дороге он вспоминал Веронику Алисо и гнев в ее глазах при упоминании о муже. Он размышлял над тем, чем он вызван и имеет ли отношение к делу, однако не сомневался, что с Вероникой Алисо еще предстоит встретиться.

Босх и Райдер задержались там ненадолго – выяснили, что нового у Эдгара, и выпили по чашке кофе. Затем Босх позвонил в «Арчуэй» и договорился, чтобы служба охраны вызвала из дома Чикки Мичума. Он не сообщил дежурному, в чем дело, просто сказал, что ему требуется Мичум.

В полночь они покинули отделение и, миновав зарешеченные окна «обезьянника», сели в автомобиль. Вырулив с полицейской стоянки, Босх произнес:

– Ну, и как тебе она?

– Несчастная вдова? Полагаю, от их брака мало что осталось. А уж превратило ли ее это в убийцу или нет, не знаю.

– Ни одной фотографии.

– На стенах? Я тоже заметила.

Босх закурил, но Райдер никак это не прокомментировала, хотя курение в служебной машине считалось нарушением правил.

– А ты что думаешь? – спросила она.

– Пока ни в чем не уверен. Как говорится, горечи столько, что хоть в стакан наливай, если не окажется льда. И еще мне не дают покоя несколько вопросов.

– Каких?

– Например, то, как вдова была накрашена, и то, как взяла у меня значок. Я не видел, чтобы кто-нибудь так поступал. У меня складывается впечатление, что она нас ждала.

Они подкатили ко входу в «Арчуэй», вполовину натуральной величины парижской Триумфальной арки, и увидели Мичума. Тот стоял, курил и ждал. Он был в спортивном пиджаке поверх рубашки для гольфа. Узнав Босха, Мичум удивленно улыбнулся. Босх проработал с ним десять лет в отделе ограблений и тяжких преступлений. Они не стали напарниками, но занимались одними и теми же делами. Мичум ушел в удачный момент: через месяц после того, как история Родни Кинга [4] стала достоянием прессы. Сразу сообразил. И всем заявил, что это начало конца. «Арчуэй» наняла его заместителем директора по безопасности. Хорошая работа, достойная зарплата плюс половина пенсии за двадцатилетнюю выслугу лет.

Мичум наклонился и заглянул в окно машины:

– Гарри Босх? Что случилось?

С тех пор как они не виделись, Мичум сделал себе новые искусственные белоснежные зубы.

– Чикки, давно не виделись! Познакомься, это мой напарник Киз Райдер.

Райдер кивнула. Мичум поздоровался и несколько мгновений не сводил с нее взгляда. Хотя он ушел из полиции всего пять лет назад, в годы его службы чернокожая женщина-детектив казалась диковиной.

– Что стряслось, ребята? Почему вы меня вытащили из горячей ванны? – Мичум улыбнулся, демонстрируя зубы, и обрадовался, что их заметили.

– Убийство. Нам необходимо осмотреть кабинет жертвы.

– Вот как? И кто же труп?

– Некто Энтони Алисо. Студия «ТНА».

Мичум прищурился. У него был загар любителя гольфа, который каждую субботу играет и за день или два в неделю добирается по крайней мере до девятой лунки.

– Это мне ничего не говорит, Гарри. Ты уверен, что он…

– Да, он отсюда. Вернее, был.

– Хорошо, ставь машину на центральной стоянке, заглянем ко мне в кабинет, глотнем по чашечке кофе и посмотрим, что к чему. – Он указал на парковку за воротами, и Босх направил туда автомобиль.

Стоянка располагалась рядом с огромным ателье, на внешней стене которого были нарисованы перышки облаков на фоне голубого неба. Здесь снимали натуру, когда настоящее небо чернело от смога.

Дальше в помещение службы безопасности они пошли вслед за Мичумом пешком. В стеклянной кабинке перед мониторами сидел дежурный в коричневой форме охраны «Арчуэй» и читал спортивный раздел «Таймс». Завидев Мичума, он швырнул газету в стоявшую у стола мусорную корзину.

Босх отметил, что его бывший коллега не обратил внимания на проступок подчиненного, поскольку в этот момент открывал перед ними дверь. Обернувшись, Мичум кивнул дежурному и пропустил их в свой кабинет.

Там он скользнул за свой стол и включил компьютер. На экране возникла картина сражения межгалактических кораблей. Мичум щелкнул по клавише, и игра закончилась. Он попросил Босха написать фамилию Алисо и набил ее на клавиатуре. Босх не видел экрана, это его раздражало, но он промолчал.

– Да, ты прав, он здесь сидел, – вскоре произнес Мичум. – Снимал закуток в корпусе «Тайрон-Пауэрс». Такие сдают тем, кто не в обойме. Три кабинетика и три неудачника плюс одна секретарша на всех за ту же арендную плату.

– Как долго он здесь пробыл?

– Почти семь лет.

– Что еще на него есть?

Мичум посмотрел на экран:

– Немногое. Никаких проблем. Однажды жаловался, что на стоянке зацепили его машину. Водил «роллс-ройс». Надо же, наверное, был последним в Голливуде, кто не поменял его на «рейнджровер». Отстой, да и только.

– Что ж, пойдем поглядим.

– Почему бы вам с детективом Райли не выпить по чашечке кофе? А я пока тут позвоню, наведу справки – не совсем уверен, какие у нас на этот счет существуют правила.

– Во-первых, не Райли, а Райдер. И во-вторых, мы расследуем убийство. Какие бы у вас ни были правила, ты обязан обеспечить нам допуск.

– Данная территория – частная собственность. Не забывай, приятель.

– Ладно. – Босх встал. – А ты, когда будешь звонить, не забывай, что пресса пока об этом не пронюхала. «Арчуэй» вряд ли понравится, если ее втянут в это дело, тем более что мы сами не уверены, что к чему. И передай тому, кому собираешься звонить, что я намерен делать все как можно тише.

Мичум ухмыльнулся и покачал головой.

– Узнаю старину Босха. Все у тебя в лучшем виде.

– А как же!

Во время ожидания Босх выпил в приемной чашку тепловатого кофе, который простоял на подогревателе полночи. Кофе горчил, но Босх понимал: на одной чашке, что он выпил у себя на работе, всю ночь не продержаться. А Райдер кофе проигнорировала – ограничилась стаканом холодной воды.

Мичум появился через десять минут и сообщил:

– Ну вот, все улажено. Только предупреждаю: пока вы станете осматривать помещения, рядом буду находиться я или кто-нибудь из моих людей. Договорились, Босх?

– Конечно.

– Тогда двинулись. Прокатимся на электрокаре. – По пути он открыл дверь в стеклянную кабинку и сунул голову внутрь.

– Питер, кто у нас дежурит на территории?

– М-м-м… Серурье и Фогел.

– Свяжись с Серурье по рации. Пусть встречает нас. Ключи у него есть?

– Да.

Мичум хотел закрыть дверь, но задержался и добавил:

– И вот еще что, Питер, – оставь свою газету там, где она лежит. В мусорной корзине.

Корпус «Тайрон-Пауэрс» располагался на противоположном конце территории, и они добрались туда на тележке для игры в гольф. По пути Мичум махнул рукой вышедшему навстречу одетому во все черное человеку.

– У нас сегодня на Нью-Йорк-стрит съемки. Иначе я бы провез вас по ней. Полное впечатление, что попал в Бруклин.

– Никогда не бывал, – хмыкнул Босх.

– Я тоже, – поддакнула Райдер.

– Ну, тогда вам все равно, если только не любопытно, как снимают кино.

– Лучше взглянем на «Тайрон-Пауэрс».

– Отлично.

Когда они прибыли на место, их уже ждал охранник Серурье. По распоряжению Мичума он открыл дверь в приемную, а затем в один из трех кабинетов. После чего Мичум приказал ему вернуться к патрулированию территории студии.

Мичум был прав, назвав это помещение закутком. В кабинете Алисо едва хватило места для них троих. Каждый ощущал дыхание другого. В комнате стояли стол и три стула. У стены за столом примостился шкаф для бумаг с четырьмя отделениями. Левую стену украшали заключенные в рамки афиши двух классических фильмов – «Китайский квартал» и «Крестный отец», снятые на «Парамаунт пикчерс». А правую стену Алисо отвел плакатам, рекламировавшим его творческие успехи, – «Искусство мулеты» и «Жертва желания». В рамках меньшего размера висели фотографии, на которых был запечатлен сам хозяин кабинета с разными знаменитостями. Многие снимки сделаны именно в этой комнате. Алисо и его гости стояли у стола и улыбались в объектив.

Босх бросил взгляд на два больших плаката – каждый имел наверху шапку: «Энтони Алисо представляет». Но его внимание привлекла вторая реклама – «Жертва желания». На фотографии изображен мужчина в белом костюме с пистолетом на боку и с мужественным выражением лица. Над ним женщина с развевающимися темными волосами. Она смотрела на мужчину знойным взором. Реклама была содрана с висевшего напротив плаката «Китайский квартал». В женщине Босх узнал Веронику Алисо.

– Симпатичная милашка, – прокомментировал из-за спины Мичум.

– Его жена.

– Семейная реклама. Только я о ней ничего не слышал.

Босх кивнул на плакат:

– Ее первая и последняя попытка.

– Смазливая цыпочка. Полагаю, теперь она выглядит не так.

Босх вспомнил женщину, с которой разговаривал час назад. Глаза остались такими же темными и блестящими и в глубине – светящиеся точки.

Он отвернулся и принялся изучать фотографии в рамках. На одной – Дэн Лейси, актер, который восемь лет назад играл в мини-сериале самого Босха. Фильм был посвящен охоте на серийного убийцу, и студия отвалила Босху и его тогдашнему напарнику за использование имен и консультации кучу денег. Его напарник сразу ушел в отставку и отправился в Мексику. А Босх купил дом на Голливудских холмах. Уходить в отставку он не собирался – понимал, что его работа и есть жизнь.

Он обвел взглядом маленькую комнату. У двери стеллажи со сценариями и видеокассетами. И ни одной книги, кроме пары справочников актеров и режиссеров.

– Ну ладно, Чикки, – обратился он к Мичуму. – Ты, как и собирался, отойди к двери, стой и наблюдай. Киз, начинай со стола, а я займусь шкафами.

Шкафы оказались закрытыми. Босху потребовалось десять минут, чтобы справиться с дверцами при помощи извлеченных из кейса отмычек. И еще час для беглого просмотра бумаг. Ящики были забиты справками и финансовыми документами, связанными с производством фильмов, названий которых Босх никогда не слышал. Помня о том, что сообщила Вероника Алисо, он не удивился. К тому же Босх вообще мало разбирался в киношных делах. Однако, поверхностно ознакомившись с бумагами, понял, что, пока снимается фильм, приходится выплачивать разным обслуживающим организациям значительные суммы денег. Больше всего его поразило, что из этого же маленького кабинетика Алисо оплачивал множество развлечений.

Покончив с четвертым, самым нижним ящиком, Босх разогнулся и распрямил спину так, что позвонки щелкнули, словно размешиваемые костяшки домино.

– Нашла что-нибудь? – спросил он у Райдер.

– Кое-что интересное есть, но никакого дымящегося пистолета. Алисо получил уведомление из налогового управления. В следующем месяце его организация должна подвергнуться аудиторской проверке. Здесь есть переписка между ним и Сент-Джоном – тем самым гвоздем сезона, о котором нам рассказывала миссис Алисо. В письмах много гневных фраз, но явных угроз нет. Но я еще не закончила – остался целый ящик.

– А вот в этих папках сплошные финансы. Придется ознакомиться со всем. Я хочу, чтобы ими занялась ты.

– Хорошо. У меня тут одни киношные дела.

– Ладно, Киз, я пойду покурю. Потом мы поменяемся: ты возьмешься за папки, а я осмотрю стол.

– Договорились.

Прежде чем уйти, Босх обвел взглядом полки у двери и прочитал названия видеокассет. Обнаружил ту, что искал, – «Жертва желания». На обложке та же картинка, что и на плакате.

Босх положил кассету на стол, чтобы впоследствии забрать с другими подлежащими изъятию вещами. Райдер поинтересовалась, что это такое.

– Кино. Хочу посмотреть.

– О, и я тоже!

Босх вышел во двор и, остановившись у бронзовой фигуры мужчины – как он догадался, Тайрона Пауэрса, – закурил. Ночь стояла прохладная, на территории студии было очень тихо.

Он приблизился к стоявшей рядом со скамейкой урне, чтобы стряхивать в нее пепел, и заметил на дне разбитую кофейную кружку. Там же валялись несколько карандашей и ручек. Босх разглядел на осколке символ «Арчуэй» – Триумфальную арку и восходящее в проеме солнце. И чуть было не полез за авторучкой в виде золотого креста, но в это время появился Мичум и тоже закурил.

– Девочка далеко пойдет.

– Это наше с ней первое общее дело. Я ее почти не знаю, и, думаю, нет смысла узнавать. Я слышал, как только подвернется случай, она сразу получит повышение.

Мичум сбросил пепел на тротуар, поднял голову и снова небрежно кивнул. Босх проследил за его взглядом: под срезом крыши над вторым этажом на них таращилась камера.

– Будь спокоен, он тебя не видит, читает статью о «Доджерах», – усмехнулся Босх.

– В наше время очень трудно нанять приличных людей. У меня есть такие, кто целыми днями разъезжают по территории на тележках – надеются, что в них откроют новых Клинтов Иствудов. Третьего дня один вмазался в стену, так ему хотелось поболтать с проходившей мимо парочкой худдиров – художественных директоров…

Босх промолчал: ему было безразлично все, о чем болтал Мичум.

– Приходи к нам работать, Гарри. Двадцать лет ты уже прослужил, пора завязывать. Будешь трудиться со мной. Гарантирую, что твой уровень жизни поднимется на парочку пунктов.

– Спасибо, Чикки. Я не представляю себя разъезжающим в тележке для гольфа.

– Все равно предложение в силе, приятель. Приходи в любое время.

Босх затушил окурок и бросил в урну. Он не хотел копаться в мусоре при Мичуме и объявил, что возвращается в корпус.

– Гарри, хочу тебе кое-что сказать. У нас возникнут проблемы, если ты унесешь отсюда что-нибудь без ордера. Я слышал твои слова про пленку, и твоя напарница сейчас складывает на столе вещи. Я не могу вам позволить взять что-либо.

– В таком случае тебе придется проторчать здесь всю ночь. Ты же видел, сколько там бумаг. Будет гораздо проще, если мы заберем их.

– У меня инструкция: нам необходим ордер.

Босх воспользовался телефоном секретаря и позвонил Эдгару. Тот был на работе и писал отчет. Босх попросил его прерваться и заняться оформлением ордера на изъятие финансовых документов и иных вещественных улик из дома и кабинета убитого.

– Хочешь, чтобы я прямо сейчас позвонил дежурному судье? – удивился Эдгар. – Времени почти два часа ночи.

– Действуй, – приказал Босх. – Когда ордеры будут подписаны, вези их в «Арчуэй». И прихвати с собой несколько коробок.

Эдгар возмутился. На него свалилась самая неблагодарная часть работы. Кому понравится будить судью посреди ночи?

– Понимаю. Все понимаю, Джерри. Но надо. Что-нибудь еще есть?

– Нет. Я звонил в «Мираж», разговаривал с парнем из охраны. Он сказал, что номер, где жил Алисо, был снова снят на уик-энд, но сейчас свободен. Он его придержит, хотя там все равно все стерто.

– Возможно… Ладно, на прорыв пойдешь в следующий раз. А пока займись ордером.

В кабинете Алисо Райдер уже просматривала папки. Босх сообщил ей, что Эдгар привезет ордер, а им необходимо подготовить для Мичума перечень изъятого. Он предложил сделать перерыв, если она устала, но Райдер отказалась.

Босх уселся за стол. На нем был стандартный набор предметов: телефон с дополнительным громкоговорителем, «Ролодекс», промокательная бумага, магнитный держатель для скрепок, вырезанная по дереву прописью аббревиатура студии «ТНА» и лоток с документами.

Босх осмотрел телефон и обнаружил кнопку повторного набора. Поднял трубку, нажал клавишу и по темпу тональных сигналов догадался, что последний звонок был междугородным. После двух гудков ему ответил женский голос. На заднем плане он различил музыкальный фон.

– Алло, кто это?

Женщина хихикнула.

– А ты кто? Я тебя не узнаю.

– Очевидно, я набрал не тот номер? Это номер Тони?

– Нет, это номер Долли.

– Тем лучше. Где ты находишься?

Она опять хихикнула.

– На Медисон, где же еще? Не можешь сообразить по названию?

– Где это?

– В северном Лас-Вегасе. Ты сам-то откуда звонишь?

– Из «Миража».

– Тогда поезжай по бульвару на север, минуешь центр, потом трущобы, а дальше сверни в северный Лас-Вегас. Наш светофор третий после того, как проедешь эстакаду. Поворачивай налево, мы в квартале от перекрестка. Как тебя зовут?

– Гарри.

– А я Ронда. Как в той песне…

Босх не поддержал игру.

– Ну же, Гарри, ты должен был сказать: «Помоги мне, Ронда, помоги».

Она пропела куплет из старой песни группы «Бич бойз».

– Если честно, – произнес Босх, – ты, Ронда, в самом деле можешь мне кое в чем помочь. Я разыскиваю приятеля, Тони Алисо. Он к тебе заглядывал в последнее время?

– На этой неделе не видела. Не встречались то ли с четверга, то ли с пятницы. А я еще удивилась, откуда ты раскопал мой номер. Лейлы сегодня нет, и Тони не появится. А ты выбирайся. Мы и без него прекрасно повеселимся.

– Постараюсь заскочить, – пообещал Босх и повесил трубку.

– Что там такое? – поинтересовалась Райдер.

– Ниточка в Вегас.

Он пересказал содержание разговора и упомянул Лейлу. Райдер согласилась, что тут есть чем заняться, и вернулась к папкам. А Босх возобновил изучение стола. Но прежде чем углубиться в ящики, осмотрел то, что стояло на поверхности.

– Чикки!

Мичум стоял, прислонившись к притолоке и сложив на груди руки.

– В телефоне нет записывающего устройства. Что происходит, когда отсутствует секретарь? Звонок принимает оператор или какая-нибудь телефонная служба?

– Нет, теперь все это здание оборудовано голосовой почтой.

– Следовательно, и кабинет Алисо тоже? Как нам в нее влезть?

– Надо знать пароль. Он состоит из трех цифр. Вызываешь на компьютере голосовую почту, набираешь пароль, и вот вам, пожалуйста, ваша голосовая почта.

– А как разузнать его пароль?

– Никак. Пользователь выбирает пароль сам.

– И нет никакого управляющего кода, при помощи которого можно вскрыть личный?

– Нет. Наша система не настолько умна. Ты хочешь проверить, кто ему звонил?

Босх спросил номер телефонной почты и набрал на клавиатуре компьютера указанную Мичумом цифру. Затем достал блокнот, посмотрел в своих записях, когда у Алисо день рождения, и набил «721». Компьютер не принял пароль. Босх побарабанил пальцами по столу и предпринял новую попытку – номер на дверях студии. Голос машины известил, что пришло четыре сообщения.

– Киз, послушай-ка. – Босх переключил телефон на громкоговоритель и повесил трубку.

Пока шли сообщения, он делал пометки, однако первые звонки были от людей, которые говорили о технических деталях предстоящих съемок фильма: какое арендовать оборудование и сколько это будет стоить. После каждого сообщения электронный голос уточнял время звонка в пятницу.

Четвертое сообщение заставило Босха податься вперед и прислушаться. Голос принадлежал молодой женщине. Похоже, она плакала.

«Привет, Тони, это я. Перезвони мне, как только получишь сообщение. Ты мне очень нужен. Я чуть не позвонила тебе домой. Этот сукин сын Лакки заявил, что выгнал меня. Ни за что! Просто сам положил глаз на Модести. Я так… не хочу работать в «Паломино» или других подобных местах. «Гарден». К черту! Хочу уехать в Лос-Анджелес и быть с тобой. Позвони мне!»

Электронный голос сообщил, что звонок поступил в субботу в четыре утра. К этому времени Тони Алисо давно был мертв. Звонившая не назвалась, следовательно, убитый хорошо ее знал. Уж не та ли это женщина, о которой упомянула Ронда? Лейла. Он взглянул на Райдер, но она лишь пожала плечами. Слишком мало известно, чтобы судить о значении звонка.

Босх сел за стол и принялся размышлять. Затем выдвинул ящик, но не тронул лежащих в нем вещей, а посмотрел на правую стену, где висели фотографии запечатленного со знаменитостями улыбающегося Алисо. Некоторые сопровождали подписи, но их было трудно разобрать. Босх обратил внимание на изображение своего киношного прототипа Дэна Лейси, но нацарапанную внизу карточки мелкую надпись не сумел прочитать. Потом вгляделся и понял, что искал: на фотографии на столе Алисо стояла набитая карандашами и ручками кружка с изображением символа «Арчуэй».

Босх снял снимок со стены и позвал Мичума.

– Кто-то здесь был, – сказал ему Босх.

– Ты о чем?

– Когда опорожняли мусорный бачок на улице?

– Не знаю. Но при чем тут…

– Та камера наблюдения, что закреплена под крышей, – как долго вы держите пленки?

Мичум немного поколебался и промолвил:

– Перематываем пленки раз в неделю. Эта камера работает семь дней. Режим покадровой съемки – десять кадров в минуту.

– Пойдем посмотрим.

Домой Босх попал в четыре часа. До условленной в семь тридцать утренней встречи с Эдгаром и Райдер можно было три часа поспать, но его настолько возбудил кофе, что он не помышлял о постели.

В доме отдавало кисловатым запахом свежей краски, и Босх, впуская внутрь прохладный ночной воздух, сдвинул ставни на задней веранде. Окинул взглядом Кауэнга-пасс и Голливудское шоссе. Его всегда поражала ночная картина: в какой бы час ни посмотреть на дорогу, там всегда проносились машины. Движение в Лос-Анджелесе не прекращалось ни на минуту.

А не поставить ли ему компакт-диск? Что-нибудь с саксофоном. Но вместо этого Босх сел на диван и в темноте закурил. Он думал о вероятной подоплеке дела. Энтони Алисо был преуспевающим в финансовом отношении человеком. Как правило, богатство защищает от убийства и насилия. Обеспеченные люди редко кончают дни не своей смертью. Однако с Тони Алисо что-то случилось…

Босх вспомнил о пленках и отправился за кейсом, который оставил на столе в гостиной. В нем лежали две кассеты: одна из камеры видеонаблюдения, другая – с фильмом «Жертва желания». Он включил телевизор, сунул кассету в видеопроигрыватель и, не включая света, стал смотреть фильм.

Досмотрев до конца, Босх заключил, что лента заслуживала выпавшей ей судьбы. Свет поставлен неумело, и в нескольких сценах над головами актеров появлялся болтающийся на проводе микрофон. Это особенно коробило, когда действие происходило в пустыне, где над героями не могло быть ничего иного, кроме безоблачного неба. Страдала не только техника съемки – актеры тоже выглядели совершенно беспомощными. Исполнитель главной роли, которого Босх прежде не видел, был не в состоянии передать душевные терзания мужчины, старавшегося удержать жену. А та страдала сексуальной неудовлетворенностью и, теша нездоровую страсть, толкала мужа на преступления, в том числе на убийство. Роль жены исполняла Вероника Алисо и играла нисколько не лучше своего партнера.

При правильной постановке света она казалась поразительно красивой. В четырех сценах появлялась полуобнаженной, и Босх не мог отвести от нее глаз. Но в целом он сознавал, что роль не удалась, и понял, почему ее карьера, как и карьера мужа, не имела успеха. Сколько бы Вероника ни валила вину на Алисо, истина заключалась в том, что она была подобна тысячам красивых женщин, которые каждый год приезжают в Голливуд. Ее внешность могла заставить екнуть сердце, но сыграть она не сумела бы даже под дулом пистолета.

В ключевом эпизоде картины, когда копы арестовывают героя и она валит все грехи на мужа, в ее репликах звучало не больше убедительности, чем в листе чистой машинописной бумаги.

«Это все он. Он ненормальный. Я не могла его остановить, а потом было слишком поздно. Я никому не решалась сказать, потому что могли подумать, будто я заставляла его убивать».

Босх прочитал титры, взял пульт дистанционного управления и перемотал пленку. Он так и не двинулся с места. Затем выключил телевизор и положил ноги на диван. За открытыми ставнями над холмами за дорогой посветлело небо. Он все еще не чувствовал усталости. И размышлял над превратностями человеческой жизни. А если бы фильм оказался хотя бы посредственным и нашел прокатчика? Может, Тони Алисо не пришлось бы валяться в багажнике «роллс-ройса»?

Встреча с Биллетс состоялась в половине десятого. Наступил выходной день, сотрудники отсутствовали, но Босх тем не менее плотно закрыл дверь. Биллетс начала с того, что местная пресса, видимо, почерпнув сведения из вечерних протоколов коронера, стала проявлять повышенный интерес к убийству Энтони Алисо. Затем лейтенант сообщила, что начальство раздумывает, не передать ли дело другому отделу. Это обидело Босха, который некогда сам там работал, но после неоправданной стрельбы на дежурстве был переведен в Голливуд. Уж лучше бы его забрали борцы с организованной преступностью – и то было бы легче. Босх заявил лейтенанту, что передача расследования совершенно невозможна: его команда не сомкнула глаз, билась над загадками ночь напролет и напала на важные улики. Райдер поддержала его, а Эдгар промолчал. Он все еще дулся из-за того, что его посадили на бумажную работу.

– Ваша позиция понятна, – произнесла Биллетс. – Как только мы закончим, я позвоню капитану Левэлли домой и заверю ее, что у нас все под контролем. Поэтому давайте обсудим то, что имеем. Убедите меня, и я приложу все силы, чтобы убедить ее. А она сообщит наше мнение начальству.

Следующие тридцать минут Босх говорил за всех и подробно рассказал, что удалось выяснить. Единственный телевизор в отделе стоял в кабинете лейтенанта, потому что даже в полиции было небезопасно оставлять его незапертым в общем помещении. Босх вставил кассету, которую Мичум скопировал с той, что находилась в камере видеонаблюдения, и нашел место, где появляется непрошеный гость.

– Камера работала в режиме десять кадров в минуту, поэтому изображение сильно дергается, но наш тип попал на пленку. – Он нажал кнопку воспроизведения, и на экране появилось зернистое черно-белое изображение двора и фасада корпуса «Тайрон-Пауэрс».

Судя по освещению, сгущались сумерки. Хронометраж на нижнем срезе кадра свидетельствовал о том, что съемка велась накануне в восемь тринадцать вечера. Босх перевел режим воспроизведения на самый медленный, но события, которые он собирался продемонстрировать начальству, все равно менялись с молниеносной быстротой. В течение всего шести кадров к двери подошел мужчина и скрылся за ней.

– Реальное время, которое он провел у двери, – от тридцати до тридцати пяти секунд, – пояснила Райдер. – Глядя на пленку, можно подумать, что человек открыл замок ключом. Но для ключа это слишком долго. Неизвестный вскрыл замок отмычкой быстро и умело.

– А вот и его выход! – воскликнул Босх.

Когда отсчет времени на кассете показал семнадцать минут девятого, мужчина вышел из двери. На следующем кадре он уже был во дворе и направлялся к мусорному бачку. Потом пропал. Босх вернул пленку назад и остановил на кадре, где неизвестный отходил от бачка. Здесь изображение оказалось самым четким. Не хватало света, лицо было размыто, но, вероятно, узнаваемо, если бы удалось отыскать оригинал, с которым сравнить пленку. Мужчина белый, с темными волосами, коренастый, крепкого телосложения. В рубашке для гольфа с короткими рукавами, на запястье выше черной перчатки часы на металлическом браслете – блестящий хром отразил свет фонаря во дворе. Выше на руке темнела нечеткая татуировка.

Босх отметил все это для Биллетс и сообщил, что собирается отнести кассету в технический отдел, чтобы там компьютерным способом попытались усилить резкость и увеличить этот самый лучший из всех кадр.

– Хорошо, – согласилась лейтенант. – Как вы полагаете, чем он занимался внутри?

– Судя по всему, что-то искал, – предположил Босх. – От момента входа до момента выхода миновало менее четырех минут. Не много. За это время он уронил со стола кружку с символом «Арчуэй», и она разбилась. Он сделал то, за чем явился, собрал осколки кружки и ручки и на обратном пути выбросил их в мусорный бачок. Ночью мы все это нашли.

– Как насчет отпечатков пальцев?

– Выяснив, что имело место незаконное проникновение, мы вызвали Донована, и он приехал после того, как закончил с «роллс-ройсом». Отпечатки обнаружились, но ни одного ценного – лишь Алисо, мои и Киз. На пленке видно, что неизвестный в перчатках.

– Ясно.

Босх зевнул, Эдгар и Райдер тоже. Он сделал глоток остывшего кофе, который принес с собой. Босх не любил кофеин, но понимал: если он не взбодрится, то мгновенно заснет.

– Есть какие-нибудь соображения насчет того, что искал проникший в помещение неизвестный? – задала вопрос Биллетс.

– Разбитая кружка свидетельствует о том, что он искал что-либо на столе, а не в шкафах, – произнесла Райдер. – Но и на столе, похоже, ничего не пропало. Мы считаем, что неизвестный унес «жучок». Кто-то установил в телефоне Алисо подслушивающее устройство и не мог позволить, чтобы мы его обнаружили. На стене в кабинете убитого висит фотография, на ней телефон стоит рядом с кружкой. Неизвестный умудрился свалить ее со стола. Забавно, мы никогда не проверяли телефоны на «жучки». Если бы неизвестный оставил все как есть, мы скорее всего не наткнулись бы на подслушивающее устройство.

– Я была на этой студии. «Арчуэй» обнесена стенами, там держат частную охрану. Каким образом неизвестный проник на территорию? Или вы полагаете, что действовал кто-нибудь из своих?

– Две версии, – снова вступил в разговор Босх. – В «Арчуэй» ведутся съемки в декорациях нью-йоркской улицы. Поэтому на территории много посторонних. Не исключено, что неизвестный проскользнул в ворота вместе с членами съемочной группы. Судя по видеозаписи, покинув кабинет Алисо, он направился на север. Именно там находятся нью-йоркские декорации. В то время как ворота расположены по направлению на юг. И с той же стороны к территории студии примыкает Голливудское кладбище. Совершенно верно, стены есть, но когда кладбище закрыто, там темно и безлюдно. Человек мог перелезть через стену. Как бы он ни поступил, ясно одно – он очень опытный.

– В каком смысле?

– Если потребовалось изъять «жучок» из телефона Алисо, значит, ранее его туда поместили.

Лейтенант согласно кивнула.

– Кто же он, по-вашему?

Босх посмотрел на Райдер и ответил:

– Трудно сказать. Несостыковка со временем. Алисо умер, очевидно, в пятницу вечером. Тело обнаружили вчера в шесть вечера. Проникновение состоялось в восемь тринадцать. То есть после того, как труп нашли и началось расследование.

– Но до того, как вы беседовали с его женой?

– Верно. В этом-то и вся загвоздка. Я сам склонялся к мысли: припрем жену к стенке и посмотрим, что за ней стоит. Но теперь изрядно поостыл. Если она замешана в преступлении, проникновение не имеет смысла.

– Поясните.

– Надо понять, с какой целью установили «жучок». Напрашивается ответ: жена наняла частного сыщика или еще кого-нибудь, чтобы проследить, не ходит ли муж на сторону.

– Да.

– Теперь предположим, что жена приложила руку к тому, чтобы уложить Энтони Алисо в багажник. С какой стати ей или ее частному сыщику дожидаться, пока обнаружат труп, и только после этого пытаться изъять «жучок»? Смысл появляется лишь тогда, если эти два события не пересекаются, то есть убийство и «жучок» не имеют друг к другу отношения.

– Вероятно.

– Вот поэтому я не склонен валить вину на жену, хотя считаю, что ее нельзя исключать. Но мы пока многого не знаем. И многое мне не нравится. Что-то есть в этом деле подспудное, но что – не известно.

Биллетс кивнула и обвела взглядом детективов:

– Хорошо. Вы поработали на совесть. Хотите что-нибудь добавить? Что у нас с отпечатками пальцев с пиджака жертвы? Арту Доновану удалось что-нибудь выяснить?

– Он связался с Национальным центром информации о преступности и Американской федерацией обществ по обработке информации. У них ничего нет.

– Черт!

– Отпечатки нам еще пригодятся. Появится подозреваемый, тут-то они и сыграют.

– Что можете сказать о машине?

– Ничего.

– Кое-что все-таки имеется, – проговорила Райдер, и лейтенант подняла на нее удивленный взгляд. – Один из отпечатков, обнаруженный на кромке внутренней стороны крышки багажника, принадлежит Рэю Пауэрсу, патрульному, который нашел труп. Он явно превысил свои полномочия. Патрульный оставил отпечаток, открывая багажник, хотя не должен был это делать. Следовало вызвать нас.

Биллетс посмотрела на Босха. Почему он не доложил ей о нарушении? Босх потупился и уставился в стол.

– Я этим займусь, – пообещала лейтенант. – Пауэрс мне известен, он не новичок в полиции и обязан знать правила.

Босх мог бы защитить Пауэрса, но промолчал – Пауэрс того не стоил.

– Куда же мы двинемся дальше? – промолвила лейтенант.

– На все четыре стороны, – пошутил Босх. – Когда-то мне рассказали анекдот про скульптора. Его спросили, каким образом ему удается высечь женщину из куска мрамора. Я убираю все, что не относится к женщине, ответил скульптор. Нам предстоит то же самое. Мы располагаем большим объемом информации и улик. Теперь нам следует избавиться от лишнего и не имеющего отношения к делу.

Биллетс улыбнулась, а Босх внезапно смутился, хотя считал свою аналогию точной.

– Как насчет Лас-Вегаса? – спросила лейтенант. – Это часть изваяния или его необходимо отсечь?

Теперь заулыбались Райдер и Эдгар.

– Туда надо съездить хотя бы вот для чего. – Босх надеялся, что его интонация не покажется чрезмерно оборонительной. – Сейчас мы знаем, что убитый там был и преступление совершилось вскоре после того, как он вернулся оттуда. Но не представляем, что он там делал – выиграл, проиграл… Не следил ли кто-нибудь за ним? Алисо мог сорвать там джекпот, а потом его обокрали. У нас множество вопросов в Лас-Вегасе.

– Плюс та женщина, – добавила Райдер.

– Какая женщина? – поинтересовалась Биллетс.

– Дело в том, – объяснил Босх, – что последний звонок из кабинета Энтони Алисо был в клуб в северном Лас-Вегасе. Я набрал номер и получил это имя. Он встречался там с некоей Лейлой.

– Лейлой? Как в песне?

– Да. И еще было сообщение на номер телефона в его кабинете от неизвестной женщины. Мы предполагаем, что это и есть та самая Лейла. С ней следует побеседовать.

Биллетс изложила план предстоящей кампании:

– Первое: всех журналистов отсылайте ко мне. Самый верный способ контролировать информацию – предоставлять сведения из одного источника. На данный момент версия для прессы: дело расследуется, и мы склоняемся к мнению, что это угон машины или ограбление. Безобидно и на время их успокоит.

Трое детективов кивнули.

– Я побеседую с капитаном, чтобы дело оставили за нами. На мой взгляд, нам надо тщательно отработать три или четыре версии. Мне будет легче говорить с капитаном, если мы уже за что-нибудь зацепимся. Ты, Гарри, скорее садись в самолет и отправляйся в Лас-Вегас. Потянешь за эту ниточку. Но если поймешь, что это пустышка, немедленно возвращайся. Ты нам нужен здесь.

Босх сам бы так поступил, но испытывал неудобство от того, что решения принимала Биллетс.

– Ты, Райдер, займись финансами. К завтрашнему утру я хочу знать все об Энтони Алисо. Съезди с ордером на обыск к нему домой и, пока будешь там, присмотрись к его жене. Выясни все об их браке. Если представится возможность, поговори по душам.

– Не уверена, – покачала головой Кизмин, – что разговор по душам получится. Она женщина сообразительная и, безусловно, догадалась, что мы к ней присматриваемся. Не разумнее ли, когда в следующий раз кто-нибудь из нас будет с ней встречаться, предупредить ее о ее правах? Вчера уже к этому шло.

– Суди сама, – произнесла Биллетс. – Только не бросится ли она после этого звонить своему адвокату?

– Посмотрю, что удастся сделать.

– Теперь ты, Джерри…

– Знаю, знаю, на мне вся бумажная работа.

Эдгар заговорил впервые за пятнадцать минут, и Босх решил, что он очень недоволен.

– Да, тебе придется заняться документацией. Я хочу, чтобы ты взял на себя и гражданские дела того сценариста, у которого вышел спор с Энтони Алисо. На мой взгляд, маловероятная версия, но, когда ты все выяснишь, круг наших поисков сузится.

Эдгар поморщился.

– Пока Гарри отрабатывает версии в Лас-Вегасе, разберись со здешним аэропортом. У нас есть корешок парковочной квитанции. Вот с этого и начни. В разговоре с прессой я приведу описание машины. Вряд ли в нашем районе очень много белых «роллс-ройсов». Я скажу, что мы ищем людей, которые видели такой автомобиль вечером в пятницу, и пытаемся восстановить маршрут из аэропорта. Вдруг нам повезет и кто-нибудь объявится.

– Ладно, – буркнул Эдгар.

– Ну, тогда за дело.

Детективы поднялись, а Биллетс осталась сидеть. Босх замешкался, доставая кассету из видеоплеера, чтобы коллеги ушли, а он остался наедине с лейтенантом.

– Слышал, что тебе не приходилось заниматься убийствами, пока ты не села в это кресло, – промолвил он.

– Да, – ответила лейтенант. – В отделе района Долины [5] я расследовала преступления на сексуальной почве.

– Подумать только, а распределила обязанности не хуже меня!

– Тебя, наверное, раздражает, что обязанности распределяю я, а не ты?

– Переживу.

– Спасибо.

– Не за что. Кстати, насчет той истории, что Пауэрс оставил отпечатки пальцев. Я бы все равно тебе доложил, только решил, что на совещании неуместно. Вчера я сам сделал ему втык. Пауэрс возразил, что, если бы он не открыл багажник, а просто вызвал нас, автомобиль до сих пор торчал бы на солнцепеке. Пауэрс – недоумок, но в его словах есть доля истины.

– Понимаю.

– Не сердишься, что я тебе не сообщил?

Лейтенант на мгновение задумалась.

– Нет.

II

Заняв место у окна в самолете авиакомпании «Саутуэст эрлайнз», который следовал рейсом из Бербанка [6] в Лас-Вегас, Босх пристегнулся ремнем и через несколько минут уснул. Это был глубокий сон без сновидений, и Босх не проснулся до тех пор, пока его не разбудил толчок шасси о бетон посадочной полосы. Босх стряхнул с себя дремоту и почувствовал, что час отдыха буквально возродил его.

Но, покинув терминал, оказался в полуденном пекле и, пока шагал к гаражу, где его поджидала взятая напрокат машина, ощущал, как на жаре уходят заново обретенные силы. Обнаружив автомобиль в указанном гараже, он включил на полную мощность кондиционер и поехал в «Мираж».

Босх никогда не любил Лас-Вегас, хотя расследования часто приводили его в этот город. У него было нечто родственное с Лос-Анджелесом – в оба эти места бежали отчаявшиеся люди. А когда они бежали из Лос-Анджелеса, часто оказывались именно здесь. За внешним лоском, деньгами, кипучей энергией и сексом билось темное сердце. Сколько бы ни старались приукрасить этот город неоном и семейными развлечениями, он так и оставался продажной шлюхой.

Но если что-то и могло поколебать Босха в этом мнении, то только «Мираж». Он оказался символом нового Лас-Вегаса – чистый, роскошный, достойный. Окна здания отражали золото солнца. Хозяева не пожалели денег на пышное убранство казино. Первое, что поразило Босха в вестибюле, – белые тигры за стеклянными загородками. От вида таких животных у любого содержателя зоопарка немедленно потекли бы слюнки. Стоя в очереди к портье, Босх рассматривал огромный аквариум, где за стеклом плавали акулы.

Портье заметил на заказе Босха специальный значок и вызвал охрану. Явился начальник дневной смены Хэнк Мейер и заверил Босха, что отель и казино окажут ему полное содействие.

– Тони Алисо был хорошим и ценным клиентом, – сказал он. – Мы сделаем все, чтобы помочь вам. Однако крайне нежелательно, если его смерть будет связана с пребыванием в нашем отеле. Мы – самое чистое заведение в городе.

– Понятно, Хэнк, – отозвался Босх. – Не сомневаюсь, что вы не желаете пятнать свою репутацию. Однако я и не предполагаю откапывать криминал в «Мираже». Но должен выполнять все, что положено. Впрочем, как и вы.

– Да.

– Вы его знали?

– Нет. Три последних года я дежурил в дневную смену, а он играл в основном ночью.

Мейеру было лет тридцать, и он являл собой типичный образец того, чем «Мираж» и весь Лас-Вегас хотели предстать перед миром. Мейер объяснил, что номер, где останавливался Алисо, опечатали, и он ждал, когда его осмотрит Босх. Дал ему ключ, но попросил вернуть, как только работа будет закончена. И добавил, что Босх сможет допросить сдающих за столами и принимающих ставки на результаты спортивных игр, которые работают в вечернюю смену. Все они знали Энтони Алисо, поскольку тот регулярно посещал их заведение.

– У вас там установлена камера?

– Да.

– Я хотел бы посмотреть видеозапись с четверга на пятницу.

– Конечно.

Босх договорился встретиться с Мейером в кабинете охраны на втором этаже в четыре часа. В это время менялись смены и на службу заступали те, кто знал Алисо. И там же он мог посмотреть записи потолочных камер видеонаблюдения.

Через несколько минут Босх вошел в номер, сел на кровать и огляделся. Комната оказалась меньше, чем он предполагал, но гораздо удобнее, чем все, что ему приходилось видеть в Лас-Вегасе. Он взял телефон с прикроватного столика, поставил себе на колени и позвонил в голливудское отделение. Ему ответил Эдгар.

– Говорит Босх.

– Как же, как же – Микеланджело убийств, Роден тяжких преступлений!

– Необыкновенно остроумно. Что там у вас происходит?

– Первое: Упертая выиграла сражение, – проинформировал его Эдгар. – Никто не пытался отобрать у нас дело.

– Хорошо. Ну а ты как? Есть что-нибудь новенькое?

– Только-только начал отчет, но опять пришлось отложить. В половине второго засяду со сценаристом. Он заявил, что адвокат ему не требуется.

– Отлично. Это за тобой. Сообщи лейтенанту, что я зарегистрировался.

– Ладно. Кстати, в шесть она назначила еще одно совещание – хочет обсудить, как идут дела. Позвони, и мы выведем тебя на динамик.

– Обязательно.

Босх немного посидел. Ему очень хотелось опрокинуться навзничь и заснуть, но он понимал, что у него нет такой возможности. Необходимо заниматься расследованием.

Он встал, распаковал сумку и повесил в шкаф рубашки и брюки. Положил на полку белье и носки, закрыл номер, сел в лифт и отправился на верхний этаж. Номер, который снимал Алисо, располагался в конце коридора. Ключ-карточка сработал без проблем, и Босх шагнул в комнату вдвое больше той, где остановился сам. В номере были гостиная и спальня, а также овальное джакузи рядом с окном, выходившим на пустыню и раскинувшуюся к северу от города цепь гор цвета светлого какао. Прямо под окном бассейн и дельфинарий. Под сверкающей поверхностью воды скользнула серая спина.

– Дельфины в пустыне! – буркнул Босх себе под нос.

По любым меркам этого города, номер считался шикарным и предназначался щедрым игрокам. Несколько секунд Босх постоял у кровати и огляделся. Ничего необычного он не заметил. Пушистый ковер хранил волны от недавней уборки пылесосом. Даже если в комнате и оставались улики, они безвозвратно утеряны. Однако он продолжал делать все, что положено. Заглянул под кровать и в шкафы. Нашел за бюро коробку спичек из местного мексиканского ресторана «Лас фуэнтес», но невозможно было определить, сколько она там валялась.

Ванная комната была отделала красным мрамором. Вся сантехника – из полированной меди. Босх открыл прозрачную дверцу в душевую кабинку и тоже ничего не обнаружил. Но, закрывая дверцу, обратил внимание на сток. Снова открыл кабинку и посмотрел вниз. Придавил пальцем блестевший, словно золото, кусочек на резиновом обрамлении стока, поднял руку и присмотрелся к приставшей к коже крошке. Он решил, это похоже на то, что найдено в отворотах брюк убитого. Теперь оставалось выяснить, откуда взялись блестящие крупинки.

Полицейское управление располагалось на Стюарт-стрит в деловом центре. Босх объяснил дежурному, что он детектив, в командировке и желал бы нанести визит вежливости коллегам. Его направили на третий этаж – дежурный провел через пустую комнату сотрудников в кабинет начальника. Капитан Фелтон оказался загорелым мужчиной лет пятидесяти, с могучей шеей. Босх подумал, что только в последнее время он наверняка обращался с приветственными словами не менее чем к сотне приехавших из разных городов полицейских. Уж такое это место – Лас-Вегас.

Фелтон пригласил гостя сесть и произнес:

– Добро пожаловать в Лас-Вегас! Вам повезло, что вы меня застали – накопилось много бумаг, вот и пришлось поработать в выходной. Иначе здесь никого бы не было. Надеюсь, ваше пребывание у нас будет приятным и продуктивным. Если что-нибудь потребуется, не стесняйтесь, звоните. Ничего не могу обещать, но, если то, что вы попросите, окажется в моей власти, с удовольствием помогу. А теперь расскажите, что вас привело в наш город?

Босх коротко ввел его в курс дела. Фелтон записал фамилию и имя Энтони Алисо, название отеля и дни, когда тот в последний раз находился в Лас-Вегасе.

– Я просто пытаюсь установить, чем он здесь занимался, – объяснил Босх.

– Полагаете, его проследили отсюда и напали в Лос-Анджелесе?

– Пока нет никаких улик.

– Надеюсь, и не будет. Нам бы не хотелось, чтобы в прессе Лос-Анджелеса появились такого рода материалы. Что-нибудь еще?

Босх положил на колени кейс и открыл крышку.

– На трупе обнаружены отпечатки пальцев двух людей.

– На трупе?

– Он был в кожаном пиджаке. Отпечатки обнаружили при помощи лазера. Мы связались с Национальным центром информации о преступности, Американской федерацией обществ по обработке информации и министерством юстиции, но данных не получили. Может, вы пропустите их через свой компьютер? Вдруг что-нибудь да выскочит.

Автоматизированная система идентификации отпечатков пальцев объединяла множество баз данных, но не все в стране. Полицейские управления в крупных городах имели собственные базы данных. В Лас-Вегасе снимали отпечатки пальцев у тех, кто устраивался на работу в городе или казино. Здесь хранились отпечатки пальцев людей, попавшихся на махинациях; официально их не полагалось держать в управлении, поскольку они принадлежали тем, кто подозревался, но их вина не была доказана и их ни разу не подвергали аресту. Босх надеялся, что именно в такой базе данных Фелтон прокрутит отпечатки Алисо.

– Дайте поглядеть, что там у вас, – отозвался капитан. – Не могу ничего обещать. Конечно, у нас есть кое-что, чего нет в общенациональной базе данных, но дело, сами понимаете, ненадежное.

Босх подал карты отпечатков пальцев, которые подготовил для него Арт Донован.

– Так вы начали с «Миража»? – промолвил капитан, откладывая карты на край стола.

– Да. Показал фотографию убитого. В общем, обычная процедура.

– Вы все мне говорите?

– Все, – солгал Босх.

– Ну хорошо. – Фелтон открыл стол, достал визитную карточку и протянул Босху. – Здесь мой рабочий телефон и пейджер. Звоните, если что-нибудь всплывет. Пейджер всегда при мне. По поводу отпечатков пальцев свяжусь с вами завтра утром.

Босх поблагодарил и вышел. Из дежурной части он позвонил в отдел криминалистики полицейского управления Лос-Анджелеса и попросил к телефону Донована. Спросил, проверил ли он блестящие крупинки, которые они нашли в отворотах брюк убитого.

– Да, – ответил Донован. – Но боюсь, результат тебя не порадует. Мишура. Крашеная алюминиевая фольга. Ее используют для украшения маскарадных костюмов и на праздниках. Твой тип, наверное, был на вечеринке, там разбрасывали эту дрянь, и на него попало. То, что он заметил, счистил, а за отворотами брюк осталось.

– Что еще?

– Ничего. Во всяком случае, из улик.

– А вообще?

– Гарри, ты помнишь того малого, с которым ты говорил по телефону, пока мы были в ангаре?

– Карбоуна?

– Да, Дома Карбоуна. Заявился сегодня в лабораторию.

Босх помрачнел, и Донован продолжил:

– Сказал, что пришел по какому-то другому делу и просто интересуется. Гарри, мне кажется, тут не просто любопытство.

– Понятно. Ты ему много рассказал?

– Пока сообразил, что к чему, ляпнул про отпечатки на пиджаке. Извини, Гарри, я так возгордился. Не часто удается получить дельные отпечатки с одежды трупа. Вот и расхвастался.

– Ладно, все в порядке. Ты ему сообщил, что у нас с отпечатками ноль?

– Да. Сказал, что мы запрашивали везде и никаких результатов. А затем… он попросил копию. Мол, покопается сам, что уж там это значит, не знаю.

– И ты?

– А как ты думаешь? Дал.

– Серьезно?

– Шучу. Ответил, если ему нужны отпечатки, пусть звонит тебе.

– Отлично. Что еще?

– Все.

– Ты молодец, Арт. Увидимся.

– Пока, Гарри. Где ты сейчас?

– В Лас-Вегасе.

– Да ну? Слушай, поставь за меня пятерку в рулетку на семь. Сделай это хоть раз. Расплачусь, когда приедешь. Если только не выиграю. А если выиграю, расплатишься ты.

Босх вернулся в свой номер за сорок пять минут до назначенной встречи с Хэнком Мейером. Принял душ, побрился, надел свежую рубашку и почувствовал себя настолько лучше, что был готов отправиться в пекло пустыни.

Мейер устроил так, чтобы Босх мог допросить по очереди в его кабинете всех, кто работал в четверг и пятницу там, где играли в покер. Среди них оказалось шесть мужчин и три женщины. Восемь человек сдавали карты, а одна принимала спортивные ставки. Как выяснилось, Алисо часто пользовался ее услугами. В казино шесть столов для покера. Во время смены сдающие менялись за столами каждые двадцать минут. Следовательно, все восемь сдавали карты Алисо и, поскольку он часто появлялся в казино, немедленно его узнали и объявили, что он им хорошо известен.

Мейер сидел рядом и наблюдал, и Босх быстро покончил с допросом всех сдающих – всего за час. Он установил, что Алисо, как правило, играл за столами пять к десяти. Это означало, что партия начиналась со ставки минимум пять, максимум десять долларов. Разрешалось троекратное повышение во время каждой сдачи. Поскольку играли в стад на семи картах, в течение одной партии сдавали пять раз [7]. Босх быстро подсчитал, что, если за столом присутствовали все восемь человек, банк составлял несколько сотен долларов. Алисо играл в лиге гораздо выше, чем их пятничные забавы покером с коллегами из детективного бюро.

Согласно показаниям сдающих, вечером в четверг Алисо играл около трех часов и остался примерно при своем. В пятницу вечером он играл два часа и по общей оценке оставил противникам пару тысяч. Никто не припомнил, чтобы Алисо когда-нибудь много выиграл или много проиграл. Обычно срывал небольшой куш или спускал несколько тысяч. Судя по всему, знал, когда следует бросить игру.

Сдающие заметили, что Алисо легко расставался с чаевыми – давал десятку после обычного выигрыша и двадцать пять после особенно большого. Благодаря этой привычке он оставил о себе благоприятное впечатление. Играл один, пил джин с тоником и почти не общался с другими игроками. В последние месяцы его видели в обществе блондинки не старше двадцати лет. Она никогда не садилась за карточный стол, но забавлялась с игральными автоматами и обращалась к Тони, когда у нее заканчивались деньги. Алисо никому ее не представлял, и никто не слышал, чтобы он называл ее по имени. Босх записал в блокнот «Лейла» и поставил знак вопроса.

Вслед за сдающими явилась похожая на мышку пшеничная блондинка Ирма Чантри, принимавшая ставки на результаты спортивных игр. Она села и сразу закурила. А когда заговорила, голос выдал в ней женщину, которая почти не расстается с сигаретой. Ирма сообщила, что оба вечера, когда Алисо находился в Лас-Вегасе, он ставил на «Доджеров».

– У него была своя система, – добавила она. – Он постоянно удваивал ставки, пока не выигрывал.

– Это как?

– Ну вот, например, в первый вечер Алисо поставил на «Доджеров» штуку, но они проиграли. На следующий день он поставил две, и «Доджеры» выиграли. И вот он даже после вычетов казино покрыл потери и взял еще половину. Но только не забрал выигрыш.

– Он не брал выигранные деньги?

– Никогда. Но в этом нет ничего необычного. Его баксы никуда не пропадали – оставались при нем. Так практиковалось и до него. Человек выигрывал, но оставлял у нас деньги до следующего приезда в город.

– Откуда вы знаете, что он не брал деньги у другого крупье?

– Тони никогда так не поступал – всегда вел расчеты со мной. Любил давать мне чаевые. Говорил, что я – его очаровательное везение.

Босх немного подумал. В пятницу вечером «Доджеры» играли на своем поле, а самолет Алисо вылетел из Лас-Вегаса в двадцать два часа. Можно с достаточной вероятностью предположить, что игра еще не кончилась, когда он был в международном аэропорту Маккаррана или уже на пути в Лос-Анджелес. Но ни в бумажнике, ни в карманах не оказалось квитанции о получении ставки. Гарри вспомнил о пропавшем кейсе. Может, она там? Неужели корешок на четыре тысячи, из которых еще вычтут причитающееся казино, послужил причиной убийства? Вряд ли. Но разобраться все-таки стоит. Босх посмотрел на Ирму и спросил:

– А если кто-нибудь другой забрал выигрыш у крупье. Можно это выяснить?

Ирма колебалась, и в беседу вмешался Мейер:

– Очень большой шанс. Каждый приход кодируется номером крупье и временем получения ставки. – Он покосился на женщину: – Тебе много ставили в пятницу вечером на «Доджеров» по две тысячи?

– Никто, кроме Тони.

– Тогда все в порядке. – Мейер обратился к Босху: – Начнем проверять с вечера пятницы. Если выигрыш мистера Алисо забрали, мы будем знать когда и у нас будет видеоизображение того, кто это сделал.

Из всех работников казино, с которыми разговаривал Босх, Ирма единственная называла Алисо по имени. Ему хотелось спросить, не было ли в их отношениях чего-нибудь большего, чем прием ставок на спортивные команды, но он понимал, что казино запрещает служащим встречаться или устанавливать дружеские связи с клиентами. Немыслимо задавать подобный вопрос при Мейере и ждать откровенного ответа. Решил, что найдет Ирму позже, и закончил допрос.

Он взглянул на часы: до совещания с Биллетс осталось сорок минут. Босх спросил у Мейера:

– Есть возможность посмотреть запись камер слежения в зале для игры в покер за четверг и пятницу? Хочу увидеть, как он себя вел.

– Да, – отозвался Мейер. – Пленки готовы. Я же вам говорил, мы стремимся к полному сотрудничеству.

Они покинули кабинет и направились по коридору в аппаратную. В помещении царил полумрак и было очень тихо – только гудел кондиционер. В два ряда располагались шесть консолей с шестью мониторами на каждой. За ними сидели мужчины в серых блейзерах и наблюдали за экранами. На экранах Босх заметил игорные столы с разных верхних точек. Все места наблюдателей были снабжены электронными пультами управления, позволявшими изменять фокус и степень приближения объективов камер.

– Если надо, – прошептал Мейер, – они могут подсказать, какие у кого на руках карты. Потрясающе.

Он проводил Босха в кабинет начальника аппаратной. Там тоже стояло видеооборудование и высились горы кассет. За столиком сидел мужчина в таком же, как у остальных, сером блейзере.

– Кэл Смольц, – представил его Мейер. – Он здесь главный. Ну как, все готово?

Смольц указал на один из пятнадцатидюймовых мониторов:

– Я приглашал сдающего, чтобы он определил того, кто нам требуется. Он пришел в четверг в восемь двадцать и играл до одиннадцати.

Смольц включил пленку. Она оказалась черно-белой и зернистой, как из камеры видеонаблюдения «Арчуэй», но была снята в режиме реального времени. Запись началась с того, что распорядитель провел к свободному месту за столом человека, в котором Босх узнал Алисо. Распорядитель нес стопку фишек, затем опустил их на стол. Алисо обменялся улыбками со сдающей – эту женщину Босх уже допрашивал, – и игра началась.

– Сколько в стопке? – спросил Босх.

– Пятьсот, – ответил Смольц. – Я прогонял кассету на ускоренной перемотке. Он больше не покупал фишек. А когда в конце получал деньги, как будто даже стеснялся, что у него полная стопка. Будете смотреть с нормальной скоростью или сделать быстрее?

– Крутите на ускоренной.

Босх внимательно смотрел, как менялось изображение. Алисо выпил четыре порции джина с тоником, при каждой сдаче рано открывался, пять раз взял банк целиком, шесть раз проиграл. В общем, все обыденно, ничего незаурядного не происходило. Когда время на счетчике подошло к одиннадцати, Смольц замедлил движение ленты и Босх увидел, как Алисо подозвал распорядителя, рассчитался и исчез из кадра.

– Ну вот, – промолвил старший оператор. – А с пятницы у нас есть две кассеты.

– Как это? – удивился Босх.

– Он играл за двумя столами. Когда он пришел, за столом пять к десяти все места были заняты. Мы держим один такой стол. Не так много клиентов, которые готовы на такие ставки. Алисо играл за столом один к пяти, пока не освободилось место. Эта пленка с дешевого стола.

Новая запись. Алисо действовал так же, как на предыдущей кассете. На сей раз он был в спортивном кожаном пиджаке. Босху показалось, что, обменявшись улыбками со сдающим, он кивнул игроку напротив. Этим игроком была женщина, и она ответила ему кивком. Но угол поворота камеры не позволял разглядеть ее лица. Босх попросил Смольца пустить воспроизведение с нормальной скоростью и несколько минут следил, не возникнет ли новых признаков того, что игроки узнали друг друга. Но похоже, больше они не общались. Через пять минут сменились сдающие: за стол села женщина, которую Босх допрашивал час назад. Она явно узнала обоих: и Алисо, и ту, что сидела напротив него.

– Остановите, – попросил Босх.

Смольц включил режим стоп-кадра. Изображение замерло на экране.

– Спасибо. Кто эта сдающая?

– Эми Рорбэк. Вы с ней беседовали.

– Да, Хэнк. Есть возможность ее пригласить?

– Разумеется. Могу я спросить зачем?

– Вот эта дама, – Босх показал на сидевшую напротив Алисо женщину, – судя по всему, была знакома с ним. А Эми Рорбэк ее только что узнала. Видимо, она – постоянная клиентка. Я хотел бы с ней поговорить. Не исключено, что ваша сдающая знает ее фамилию.

– Хорошо, я ее приведу. Но если она в игре, придется подождать.

– Ладно.

Пока Мейер спускался в казино, Босх и Смольц продолжили смотреть запись в ускоренном режиме. За столом один к пяти Алисо играл двадцать пять минут, потом к нему подошел распорядитель, взял его фишки и отвел к более дорогому столу. Смольц поставил кассету с того стола, и они наблюдали, как следующие два часа Алисо проигрывал. Три раза он покупал стопки фишек по пятьсот долларов и сразу терял их. Наконец оставил несколько фишек в качестве чаевых сдающей и поднялся.

Пленка закончилась, а Мейер с Рорбэк еще не пришли. Смольц предложил перемотать кассету с изображением таинственной женщины, чтобы она была наготове. Когда лента вернулась к началу, Босх попросил запустить ее в ускоренном режиме опять – он хотел убедиться, нет ли в записи момента, когда видно лицо незнакомки. Пять минут напряженного слежения за быстрыми движениями людей на экране принесли свои плоды: женщина подняла голову к камере.

– Вот! Верните и сделайте медленнее!

Смольц послушался. Босх смотрел, как женщина достала сигарету, закурила и, выдыхая дым, откинула голову к потолочной камере. Дым затуманил лицо. Но, пока оно не скрылось в тумане, Босх узнал эту женщину. Он застыл в молчании. А Смольц тем временем вернул пленку к самому четкому кадру и остановил движение. Босх смотрел и ничего не говорил.

Оператор рассуждал, что это лучшее, на что они могли надеяться. Открылась дверь, и появился Мейер. Один.

– Эми только что начала сдавать. Она будет занята около десяти минут. Я оставил ей записку, чтобы она поднялась к нам.

– Позвоните и скажите, что ей ни к чему утруждаться. – Босх так и не отвел взгляда от экрана.

– Серьезно? Почему?

– Я знаю, кто она.

– Кто же?

Может, от того, что Босх видел, как женщина зажгла сигарету, или от внезапного ощущения тревоги, но ему отчаянно захотелось курить.

– Так, знавал когда-то давно, – промолвил он.

* * *

Босх сидел на кровати, поставив телефон на колени, и ждал, когда ему позвонят с совещания. Вспоминал женщину, которая, как он полагал, давно ушла из его жизни. Сколько лет назад это было? Четыре? Пять? В нем так бурлили мысли и чувства, что он не мог сосчитать. Неудивительно, что она уже вышла из тюрьмы.

– Элеонор Уиш, – произнес он вслух.

Босх представил палисандры перед ее домом в Санта-Монике. Вспомнил, как они занимались любовью, маленький шрам в виде полумесяца на ее скуле. И вопрос, который она задала в постели: «Ты веришь, что можно оставаться одному и не чувствовать себя одиноким?»

Зазвонил телефон. Босх стряхнул с себя наваждение и поднял трубку. Говорила Биллетс:

– Гарри, мы собрались. Ты хорошо меня слышишь?

– Не слишком.

– Ничего не поделаешь – казенное оборудование. Хорошо, приступим. Поделимся новостями. Что у тебя?

– У меня не много.

Босх рассказал, что ему удалось: о пропавшей квитанции – хотя бы что-то заслуживающее внимания – и о том, как смотрел пленки, но не упомянул, что узнал Элеонор Уиш. Решил, что в данный момент между ней и Алисо невозможно установить явной связи. Так что лучше об этом пока помолчать. Он закончил ближайшими планами: он собирался навестить «Долли» – то место, куда Алисо звонил из своего кабинета в «Арчуэй». И некую Лейлу, с которой беседовал.

Следующим отчитывался Эдгар. Он объявил, что сценарист чист, поскольку имеет алиби. К тому же чутье подсказывало Эдгару, что, хотя молодой человек имел полное право ненавидеть Алисо, он не из тех, кто мог схватиться за оружие.

Эдгар общался с рабочими в гараже, где мыли и полировали машину Алисо, пока тот находился в Лас-Вегасе. Гараж принадлежал аэродромной службе, и человек, который отдавал Алисо «роллс-ройс», сообщил, что пассажир был один, спокоен и никуда не спешил.

– Обычное дело, – продолжил Эдгар. – Алисо забрал автомобиль, отвалил двадцатку на чай и поехал домой. А перехватили его по дороге. Я полагаю, где-нибудь на Малхолланд-драйв. Уж больно там много безлюдных, закрытых поворотов. Если действовать быстро, можно запросто тормознуть. Работали, наверное, вдвоем.

– Что сказал служитель насчет его багажа? – спросил Босх.

– Ах да, – спохватился Эдгар. – У него были сумка и кейс. Точно такие, как описывала жена. Серебристый кейс и сумка с наплечным ремнем. Ни то ни другое Алисо в багаж не сдавал.

Босх кивнул, хотя был в номере один и никто его не видел.

– А пресса? – поинтересовался он.

– Всё под контролем, – успокоила его Биллетс. – Завтра служба связи с журналистами выпустит пресс-релиз. В нем будет фотография «роллс-ройса». Машину позволят снимать на видео в полицейском гараже. А я это все озвучу. Будем надеяться, писаки проглотят. Так, Джерри, что у тебя еще?

Эдгар подытожил доклад, сказав, что закончил с бумажками по убийству и отработал половину списка – тех, кто выдвинул различные иски против Алисо. А с остальными намерен встретиться завтра. В заключение он сообщил, что звонил в службу коронера и выяснил, что вскрытие Алисо пока не планируется.

– Хорошо, – произнесла Биллетс. – Киз, что у тебя?

Райдер разбила свой доклад на две части. Первая касалась ее беседы с Вероникой Алисо. Райдер рассказала, что во время утренней встречи вдова была немногословна и в отличие от вечера накануне, когда они с Босхом сообщили ей об убийстве мужа, вела себя замкнуто. Отвечала односложно и добавила лишь несколько деталей. Супруги поженились семнадцать лет назад. Детей у них не было. Вероника снималась в двух фильмах мужа и больше никогда не работала.

– Ты полагаешь, она успела посоветоваться с адвокатом, как себя держать с нами? – задал вопрос Босх.

– Сама она об этом не сказала, но я считаю, что так оно и было, – промолвила Райдер. – Все сведения пришлось тащить из нее клещами.

Во второй части доклада Киз говорила о финансовых делах убитого. Даже на расстоянии, при неважной слышимости, Босх понял, что она взволнована тем, что удалось открыть.

– Финансовое положение Алисо свидетельствует о достаточно высоком уровне жизни: на личных банковских счетах пятизначные суммы, обнуленные кредитные карточки; из миллиона стоимости за дом семьсот тысяч уже выплачено. Вот что я выяснила. «Роллс-ройс» взят в аренду, «линкольн» жены тоже. – Она немного помолчала и продолжила: – Кстати, Гарри, если будет время, может, проверишь? Обе машины арендованы его студией «ТНА» через дилерское агентство в Лас-Вегасе. Оно называется «Райделонг». Адрес: Индастриал-драйв, две тысячи два, офис триста тридцать.

Блокнот Босха лежал в кармане пиджака, который висел на стуле в другом конце комнаты. И он записал название и адрес на приготовленной на прикроватном столике бумаге отеля.

– Ну вот, – продолжила Райдер, – теперь мы переходим к его делам и сталкиваемся с довольно любопытными вещами. Из тех папок, что мы изъяли у Алисо в кабинете, я успела просмотреть половину, но и по ним ясно, что Алисо был первостатейным жуликом. Я не говорю о том, что он сдирал сценарии у студентов-простофиль. Надо думать, это было его побочным хобби. Речь идет об отмывании денег. О том, что Алисо кого-то прикрывал.

Босх сдвинулся к краю кровати, от возбуждения у него стало покалывать в затылке.

– Перед нами налоговые декларации, заказы на производство и аренду съемочного оборудования, обязательства и платежи за съемки нескольких фильмов – больше дюжины. Все – откровенное порно, как и говорила Вероника. Я посмотрела кое-что из того, что стоит у него в кабинете. Ужасно! Никакого действия, если не считать нагнетания напряжения, пока раздевается актриса. Но проблема в том, что бухгалтерия не соответствует тому, что на пленках, а большинство крупных платежей направлялись студией «ТНА» компаниям, которые, как я выяснила, существуют лишь на бумаге.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Биллетс.

– В отчетах указано, что на съемки этих так называемых кино израсходовано от миллиона до полутора, а посмотришь кассеты – и скажешь, что потрачено не более ста тысяч, ну, может, от силы двести. Мой брат работает редактором в кино. Поэтому я в курсе, что чего стоит. То, что отражено в отчетах Алисо, израсходовано не на фильмы. А ролики использовались для отмывания денег.

– Объясни, – попросила лейтенант. – Как это происходило?

– Начнем с источника. Назовем его пока мистер Икс. У мистера Икс имеется миллион долларов, которых у него не должно быть. От торговли наркотиками или иных дел – не важно. Он желает отмыть этот миллион, легализовать и положить в банк, чтобы тратить, не привлекая к себе внимания. Икс дает этот миллион Алисо, так сказать, инвестирует в его компанию. А Алисо снимает на эти деньги дешевый фильм, но при этом расходует не более десятой части суммы. Но в отчетах пишет, что потратил на производство все. Почти каждую неделю он рассылал чеки производственным компаниям и фирмам по прокату реквизита и оборудования, но в них значились суммы, которые были в восемь-девять раз ниже тех, что сообщались государственным органам.

Босх внимательно слушал, закрыв глаза и сосредоточившись. Он восхищался способностью Райдер выуживать информацию из отчетов.

– Когда фильм был снят, Алисо делал несколько сотен копий, продавал или пытался продать независимым видеомагазинам и распространителям, поскольку официальный прокат никогда бы не стал связываться с подобной мутью. Конец представления. Тони прокрутил деньги и вернул изначальному инвестору, то есть мистеру Икс, примерно восемьдесят центов с доллара в виде платежей подставным компаниям. Вроде игры в наперстки. Тот, кто стоит за этими компаниями, получает свои же деньги за услуги, которые он не оказывал. Но теперь деньги легализованы. Их можно поместить в банк, уплатить с них налог и начинать тратить. Тони Алисо со своей стороны имеет хороший гонорар и приступает к новому ролику. Похоже, он производил их два или три раза в год и зарабатывал около полумиллиона долларов. Мешала одна проблема.

– Спутало карты налоговое управление, – подхватил Босх.

– Точно, – ответила Райдер, и он представил, как она улыбнулась. – Плутовство отменное, но вся его схема едва не рухнула. В конце месяца к нему должна была нагрянуть финансовая инспекция. И если я расколола его аферу за день, инспекторам налогового управления хватило бы часа.

– В таком случае Тони становился опасен для мистера Икс, – заметил Эдгар.

– Особенно если бы Тони пошел на сотрудничество с ними, – добавила Райдер.

Кто-то на другом конце провода присвистнул, но Босх не сумел определить кто. Решил, что Эдгар.

– Что дальше? – спросил он. – Как станем искать этого мистера Икс?

– Объясняю малопонятливым, – хмыкнула Райдер. – Сейчас я готовлю факс, утром отправлю его в министерство корпораций штата. В нем я перечисляю все подставные компании. Будем надеяться, что этот тип прокололся и хотя бы раз указал настоящее название или адрес. И еще я добиваюсь нового ордера. У меня имеются погашенные чеки студии Тони. Я хочу выяснить, на какие счета были переведены эти средства, и, если возможно, узнать, куда делись деньги после того, как Алисо их отмыл.

– А что с налоговым управлением? – напомнил Босх. – Ты с ним общалась?

– У них выходные. Но, судя по уведомлению, которое получил по почте Алисо, аудиторскому номеру предпослан криминальный символ. Это наводит на мысль, что запланирована не рядовая проверка. Кто-то снабдил налоговиков информацией. Этим делом занимается специально выделенный агент. И первое, что я сделаю утром, – позвоню ему.

– Вся это история с отказом ОБОП от дела дурно пахнет, – заявил Эдгар. – С кем там снюхался наш Тони, с итальяшками или с кем-либо еще, но если это не организованная преступность, что в таком случае организованное преступление? Ставлю на кон последнюю пуговицу, обоповцы что-то вызнали, а от налоговиков или откуда еще – пока сказать не могу.

– Ты прав, – согласилась Биллетс.

– Я вот о чем забыл, – снова вступил в разговор Босх. – Сегодня мы говорили с Артом Донованом и он сообщил, что тип из ОБОП, тот самый Карбоун, с которым я общался вчера вечером, объявился у криминалистов и принялся расспрашивать его о деле. Арт сказал, что Карбоун притворялся, будто его ничего не интересует, однако держал уши на макушке.

Все долго молчали.

– Как мы поступим? – спросил Эдгар.

Босх закрыл глаза и ждал. Ответ Биллетс повлияет на ход дела и на его отношение к ней. Он догадывался, как бы поступил ее предшественник – всеми силами постарался бы свалить дело на ОБОП.

– Никак, – отозвалась лейтенант. – Это – наше дело, и мы станем им заниматься. Но будьте начеку. Если ОБОП сначала пустил дело побоку, а затем принялся всюду разнюхивать, значит, что-то в этом деле есть, о чем мы не знаем.

Возникла новая пауза, Босх открыл глаза. Биллетс нравилась ему все сильнее.

– О’кей, – подытожила лейтенант. – Считаю, что прежде всего нам надо сосредоточиться на компании Алисо. Гарри, можешь быстрее закончить работу в Лас-Вегасе и вернуться?

– Если только не появится что-нибудь интересное. А так собираюсь вылететь завтра до обеда. Однако не забывайте, миссис Алисо сообщила нам, что ее муж ездил в Лас-Вегас встречаться с инвесторами. Вероятно, мистер Икс проживает именно здесь.

– Очевидно, – промолвила Биллетс. – Ладно, ребята, все хорошо потрудились. Будем продолжать в том же духе.

Они распрощались, и Босх поставил телефон обратно на прикроватный столик. Он очень воодушевился успехами расследования. Сидел и наслаждался буйством адреналина в теле. Босх уже давно не испытывал подобных ощущений. Наконец он сжал кулаки и ударил одним о другой.

Он вышел из лифта и двинулся через казино. Оно показалось ему тише аналогичных заведений: никто не кричал, не вопил за столами и не требовал громогласно, чтобы выпала семерка. Здешние игроки были иного типа. Они приходили с деньгами и, сколько бы ни проиграли, уходили тоже с деньгами. Это казино предназначалось для богатых.

Босх поравнялся со столпившимися у рулетки людьми и вспомнил о просьбе Донована. Протолкался между двумя азиатками и попросил на пятерку фишек, но ему ответили, что минимальная ставка – двадцать пять долларов. Одна азиатка указала сигаретой на другой стол с рулеткой.

– Вот там примут пять баксов! – презрительно бросила она.

Босх поблагодарил и направился к дешевому столу. Поставил пять долларов на семь и наблюдал, как раскручивают колесо и щелкает по цифрам маленький металлический шарик. Он ставил не за себя, но был согласен с заядлыми игроками: главное – не выигрыш или проигрыш, а предвкушение. Не важно, что его вызывает – карты, стук бросаемых костей или бег шарика рулетки.

Выпала цифра «пять», и Донован остался должен ему пять долларов. Босх стал оглядываться в поисках столов, за которыми играют в покер. Наконец заметил указатель и зашагал в ту сторону. Было еще рано – около восьми часов, и за столами оставалось несколько свободных стульев. Босх скользнул взглядом по лицам игроков. Элеонор Уиш среди них не было, но он и не ожидал ее увидеть. Он узнал многих сдающих, которых раньше допрашивал, и в том числе Эми Рорбэк. Возникло желание сесть за ее стол и спросить, откуда она знает Элеонор Уиш, но Босх понимал, что нельзя задавать вопросы сдающей за работой.

Пока он решал, как поступить дальше, к нему приблизился распорядитель и осведомился, не собирается ли он сыграть. Босх видел его на видеозаписи, этот человек провожал Тони Алисо к столам.

– Нет, – произнес Босх. – У вас найдется минута, пока здесь затишье?

– Минута на что?

– Я полицейский, который допрашивал ваших людей.

– Ах вот как! Маленький Хэнк мне рассказывал.

Он представился Фрэнком Кингом, и Босх пожал ему руку.

– Извините, не мог подняться. Но я не меняюсь и должен постоянно находиться на месте. Речь идет об Алисо?

– Да. Вы его знали?

– Конечно. Его все здесь знали. Хороший парень. Ужасно, что так все случилось.

– Откуда вам известно о произошедшем?

Босх сознательно никому не сообщил во время допросов о смерти Алисо.

– От Хэнка, – ответил распорядитель. – Сказал, что Тони застрелили в Лос-Анджелесе. Неудивительно. Живешь в этом городе – жди чего угодно.

– Согласен. Как давно вы знакомы?

– Очень давно. До «Миража» я работал во «Фламинго». В то время Тони останавливался там.

– Вы с ним встречались за пределами казино?

– Раз или два. Но как правило, случайно. Я куда-нибудь заглядывал, а там оказывался Тони. Мы с ним выпивали. Было приятно поболтать, но не более. Он был гостем, а я – служащим отеля. Никаких приятельских отношений.

– Ясно. Где вы с ним встречались?

– Не помню. Одну минуту, я сейчас. – Кинг рассчитался с игроком, который вышел из-за стола Эми Рорбэк.

Босх понятия не имел, с чего тот начал, но закончил сорока долларами и недовольной миной. Кинг пожелал ему успеха и вернулся к Босху.

– Так вот, как я уже сказал, мы встретились с ним в баре. Давние дела. Один, в Стардасте, держит мой приятель, и иногда я заскакивал туда после работы. Там и увидел Тони, он пропускал за воротник. Три года назад, не менее. Не возьму в толк, какой вам от этого прок.

– Он был один?

– Нет, с молодой девчонкой, я ее не знаю.

– А во второй раз?

– Год назад. Мы устраивали мальчишник – в честь Марти, который здесь работает, – и решили встряхнуться в «Долли». Это такой стрип-клуб в северной части города. Тони тоже там оказался. Он был один, подошел и заказал выпивку. На весь стол. А нас было человек восемь. Хороший парень. Вот так.

Следовательно, по крайней мере год назад Алисо часто посещал клуб «Долли». Босх планировал съездить туда и выяснить, кто такая Лейла. Не исключено, что она работала там танцовщицей, а Лейла – вымышленное имя.

– А потом вы его с кем-нибудь видели?

– С девицами?

– Да. Одна из ваших сдающих сообщила, что недавно Алисо приходил с некоей блондинкой.

– Видел его с блондинкой пару-тройку раз. Он давал ей бабки играть в автоматы, а сам перекидывался в карты. Но кто она такая, понятия не имею.

Босх кивнул.

– Все? – спросил Кинг.

– Последнее. Элеонор Уиш. Знаете такую? В пятницу вечером она играла за дешевым столом. Некоторое время Тони играл за тем же столом. У меня сложилось впечатление, что они знакомы.

– Элеонор я знаю. Хотя ее фамилию слышу впервые. Симпатичная. Каштановые волосы, карие глаза, и, как говорится, вопреки времени все еще в форме. – Кинг улыбнулся своему красноречию, а Босх остался серьезным.

– Похоже, это она. Часто приходит сюда?

– Да, вижу ее раз в неделю. Может, чуть реже. Она местная. Местные у нас регулярно появляются. Не во всех казино играют в покер. Доход от него заведению совсем невелик. Мы организуем игру по желанию клиентов, но надеемся, что они немного сразятся в покер, а затем засядут за очко. Но поскольку местные ходят не только к нам, у них нет постоянных соперников. Сегодня они у нас, завтра – в «Хара», послезавтра во «Фламинго», а потом несколько вечеров в казино в центре города.

– Хотите сказать, что она – профи?

– Нет, просто местная и часто играет. А есть ли у нее постоянная работа или она живет покером, этого я не знаю. Не припомню, чтобы, рассчитываясь с ней, я отстегнул более двух сотен. Невелика сумма. Я слышал, она не скупится на щедрые чаевые сдающим. Профессионалы так не поступают.

Босх попросил назвать все известные казино в городе, где играют в покер, и поблагодарил Кинга.

– Думаю, они знакомы на уровне «здравствуй-прощай», – добавил Кинг.

– Почему?

– Старовата. Привлекательная особа, но Тони не подходит. Он предпочитает молодых.

Босх отпустил Кинга, а сам в недоумении пошел по казино. Он не знал, как поступить с Элеонор Уиш. Босх был заинтригован тем, что она появляется каждую неделю в казино, и объяснениями Кинга. Ее знакомство с Алисо скорее всего носило невинный характер, однако Босха не оставляло желание поговорить – сказать, что ему жаль, что все так получилось, и он виновник того, как повернулась ее судьба.

У входа в казино висели платные телефоны-автоматы, и он позвонил в справочную. Записанный на пленку голос сообщил, что номер телефона Элеонор Уиш не дают по требованию клиентов. Босх немного подумал и нащупал в кармане карточку с номером пейджера капитана Фелтона. Чтобы никто не воспользовался его телефоном-автоматом, Босх не снимал ладони с трубки. Через четыре минуты раздался звонок.

– Фелтон?

– Да. Это кто?

– Босх. Виделись сегодня.

– Помню. Лос-Анджелес. По отпечаткам пока ничего. Но я рассчитываю скоро получить.

– Я звоню по другому поводу. Хочу спросить, насколько хороши у вас или у ваших людей отношения с телефонной компанией, чтобы мне предоставили номер телефона и адрес?

– Их нет в справочнике?

У Босха чуть не сорвалось с языка, что, если бы такие сведения там были, он не стал бы звонить.

– Нет.

– О ком речь?

– Местная. В пятницу вечером играла за одним столом с Энтони Алисо.

– И что?

– Капитан, они знали друг друга, и я хотел бы с ней побеседовать. Если вы не сумеете мне помочь, я найду ее иным способом. А звоню потому, что вы мне сказали, чтобы я обращался, если мне потребуется помощь. Она мне потребовалась. На вас рассчитывать или нет?

Некоторое время в трубке царило молчание.

– Хорошо, – наконец произнес Фелтон. – Назовите ее фамилию. Попробую что-нибудь сделать. Где вы будете?

– Я то здесь, то там. Разрешите, позвоню вам сам.

Фелтон продиктовал ему свой домашний номер и попросил перезвонить через полчаса.

Босх воспользовался этим временем, чтобы пересечь Стрип и заглянуть в «Хара». Он хотел посмотреть, как там играют в покер. Но Элеоноры Уиш в «Хара» не оказалось. Тогда он повернул в другую сторону и двинулся во «Фламинго». Пиджак Босх снял. Несмотря на вечер, все еще стояла жара, но вскоре стемнеет, и он надеялся, что наступит прохлада.

Он нашел Элеонор во «Фламинго». Она играла с пятью мужчинами за столом с максимальным повышением ставок до четырех. Слева от нее пустовал стул, но Босх туда не сел, а вместо этого смешался с толпой у рулетки и принялся потихоньку наблюдать за Элеонор.

По ее лицу он понял, что она сосредоточена на игре. А соседствующие с ней за столом мужчины исподтишка бросали на нее взгляды, и Босх ощутил странное возбуждение, сообразив, что она им нравится. За десять минут Элеонор выиграла партию – правда, Босх стоял далеко и не заметил, какую сумму, – а в пяти других рано открыла карты. Судя по всему, она здорово обгоняла соперников. Полная стопка фишек лежала перед ней и еще шесть на голубом сукне.

Когда Элеонор выиграла еще одну партию – на сей раз взяла полный банк – и сдающая принялась сдвигать к ее месту синие фишки, Босх оглянулся в поисках телефона-автомата. Он позвонил Фелтону, и тот дал ему номер домашнего телефона и адрес Уиш.

Капитан пояснил, что Сэндс-авеню, где она проживает, расположена неподалеку от квартала многоквартирных домов. Там обитают служащие казино. Босх не сказал ему, что нашел Элеонор, только поблагодарил и повесил трубку.

Когда он вернулся в зал, Элеонор там уже не было. За столом по-прежнему сидели пятеро мужчин, но сдающий сменился. Босх упустил ее.

– Кого-нибудь ищешь?

Он быстро обернулся. Элеонор стояла у него за спиной. Она не улыбалась. На лице – гримаса раздражения, а может, вызова. Взгляд Босха остановился на маленьком белом шраме на ее скуле.

– Я… м-м-м… да… тебя.

– Ты никогда не умел прятаться. Я тебя засекла через минуту после того, как ты здесь появился. Подошла бы сразу, но пришлось повозиться с малым из Канзаса. Он вообразил, будто сумеет угадать, когда я блефую. Ни черта-то он не понимает. Как и ты.

Босх промолчал. Он вовсе не так представлял их встречу. И теперь ломал голову, как вести себя дальше.

– Я просто хотел узнать, как ты поживаешь. И для этого…

– И для этого сел в самолет и прилетел в Лас-Вегас? Не валяй дурака. В чем дело, Босх?

Они находились в самой людной части казино. Везде толкались игроки, стоял невообразимый шум – звенели игровые автоматы, раздавались торжествующие и разочарованные возгласы. И от всего этого мельтешило в глазах и гудело в ушах.

– Хочешь выпить или поесть?

– Выпить.

– Знаешь какое-нибудь тихое местечко?

– Только не здесь. Пошли.

Они покинули казино и окунулись в вечернее пекло. Солнце закатилось, и теперь небо озарял неон.

– В «Цезаре» есть тихий бар, там нет ни одного игрального автомата.

Элеонор повела Босха через улицу, они влились в людской поток и вскоре оказались перед «Цезарем». В холле миновали конторку портье и вошли в бар, где, кроме них, было всего трое посетителей. Там не играли в покер и не крутили игральные автоматы. Босх заказал пиво, Элеонор – виски с водой. Она закурила.

– Раньше у тебя не было такой привычки, – заметил Босх. – Я помню, ты…

– Это было давно! – отрезала она. – Зачем ты приехал?

– Расследую дело.

– Что за дело и какое оно имеет отношение ко мне?

– Речь не о тебе, но ты знала потерпевшего – играла с ним в пятницу в покер в «Мираже».

От недоумения и любопытства Элеонор наморщила лоб. Босх вспомнил, как она это делала в прежние времена и какой привлекательной тогда ему казалась. Ему захотелось дотронуться до ее руки, но он сдержался, напомнив себе, что Элеонор не та, что раньше.

– Энтони Алисо, – промолвил он.

Босх сразу понял, что удивление на ее лице – неподдельное. В отличие от игрока из Канзаса он мог определить блеф. Элеонор ничего не знала о смерти Алисо.

– Тони, – протянула она.

– Ты хорошо его знала или вы только играли?

– Виделись в «Мираже». Я там играю по пятницам. И встречала его дважды в месяц. Сначала даже решила, что он тоже местный.

– А как догадалась, что он приезжий?

– Он сказал мне. Около двух месяцев назад мы вместе выпивали. За столами не оказалось мест. Мы оставили наши фамилии Фрэнку – тому, что работает в вечернюю смену, – попросили пригласить, когда освободятся места, а сами отправились в бар. Там Тони мне сообщил, что он из Лос-Анджелеса и работает в кинобизнесе.

– И все?

– Мы просто с ним болтали. Ничего интересного. Коротали время, пока нас не позвали к столу.

– С тех пор вы с ним встречались лишь за игрой?

– Да. Слушай, Босх, ты намекаешь, что я подозреваемая? И только потому, что выпила с человеком?

– Нет. Я ни на что не намекаю.

Он тоже достал сигарету и закурил. Официантка принесла напитки, и Босх с Элеонор долго сидели молча. Босх опять смутился и не знал, как себя вести.

– Похоже, у тебя сегодня выдался удачный вечер, – наконец промолвил он.

– Удачнее многих. Взяла свою норму и вышла из игры.

– Норму?

– Если я выигрываю две сотни, сразу иду рассчитываться. Понимаю, что каждый вечер долго везти не может. Больше сотни я никогда не проигрываю. Выигрываю две, если улыбается удача. Сегодня я быстро с этим справилась.

– Как ты… – начал Босх и замялся.

– Интересуешься, как я так хорошо научилась играть в покер, чтобы зарабатывать себе на жизнь? Проведешь три с половиной года за решеткой – научишься курить, играть в покер и многому другому. – Элеонор в упор посмотрела на Босха, словно хотела выяснить, хватит ли у него смелости что-либо возразить. Затем отвернулась и достала новую сигарету. Босх поднес ей зажигалку.

– Значит, нигде не работаешь? Живешь на то, что приносит покер?

– Угадал. Почти год. Видишь ли, очень трудно найти приличную работу. Говоришь работодателю, что ты – бывший агент ФБР, и у того загораются глаза. Потом признаешься, что недавно вышла из федеральной тюрьмы, и взгляд сразу гаснет.

– Сочувствую, Элеонор.

– Не надо. Я не в обиде. На жизнь мне хватает. Иногда везет, и я знакомлюсь с приятными людьми, как, например, Тони. Мой доход не облагается налогом. На что жаловаться? Разве на то, что девяносто дней в году стоит жара? – В ее голосе прозвучала горечь.

– Мне жаль, что все так получилось, – проговорил Босх. – Элеонор, тебе, наверное, безразлично, но я хотел бы вернуться. Я многое понял с тех пор и вел бы себя теперь по-другому.

Она затушила окурок в стеклянной пепельнице и сделала большой глоток виски.

– Мне, пожалуй, пора. – Она поднялась.

– Тебя подвезти?

– Нет, спасибо, у меня машина. – Элеонор направилась к выходу, но вдруг остановилась и промолвила: – Знаешь, а ты прав.

– В чем?

– В том, что мне безразлично.

Босх смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверями бара.

* * *

Следуя записям, сделанным во время телефонного разговора с Рондой из кабинета Алисо, Босх нашел «Долли» в северном Лас-Вегасе. Это оказался элитный клуб: двадцать долларов за вход, не менее двух порций выпивки, и к месту посетителя сопровождал крепкий мужчина в смокинге с накрахмаленным воротничком, который, словно гаррота, впивался в его шею. Танцовщицы тоже высший класс: юные и красивые, но вряд ли у них хватало опыта и таланта для выступления в больших шоу на Стрип.

Человек в смокинге провел Босха к крошечному столику, стоявшему в восьми футах от главной сцены, которая в этот момент пустовала.

– Новые танцовщицы выйдут через пару минут, – сообщил он. – Приятного вечера.

Босх не знал, положено ли здесь давать чаевые за то, что его посадили так близко к сцене. Он решил, что сойдет и так. «Смокинг» удалился – не стал крутиться рядом с протянутой рукой. Босх едва успел достать сигарету, как к нему подплыла официантка в красном шелковом платье, на высоких каблуках, в чулках в сеточку и напомнила о правиле двух порций выпивки. Он заказал пиво.

Пока Босх ждал пиво, он осматривался. В этот вечер дела в заведении шли явно не блестяще. Был понедельник, день после выходных, и в зале, кроме Босха, собралось не более двух десятков мужчин. Они не обращали внимания друг на друга и надеялись на предстоящее шоу.

По бокам и в глубине зала висели огромные зеркала. Стойка бара тянулась по левой стене и упиралась в заднюю, где над арочным проходом алела неоновая надпись: «Только для танцовщиц». Переднюю стену занимали сцена и нарядный занавес. От сцены к центру зала шел подиум, и на него были нацелены укрепленные на решетке под потолком прожектора. Они бросали на подиум яркие лучи, и он сверкал на фоне полутемного прокуренного зала.

Диск-жокей из кабинки с левой стороны сцены объявил, что следующий танец исполнит Рэнди. Из акустической системы зазвучала старая песня Эдди Мани «Два билета в рай», и из-за занавеса появилась высокая брюнетка в красном лифчике и шортах, которые были настолько укорочены, что из них выглядывала нижняя часть ее ягодиц. И принялась двигаться в такт музыке.

Женщина оказалась настолько красивой, что Босху захотелось спросить, зачем ей понадобилось здесь выступать. Он всегда считал, что красота помогает женщинам избежать многих трудностей в жизни. А вот эта – не женщина, скорее девчушка, при всем своем очаровании работает тут. Может, именно это и притягивает приходящих сюда мужчин, решил Босх. Не вид полуобнаженного тела, а мысль, что еще одна потерпела неудачу. Босх подумал, что он ошибался насчет красивых женщин.

Официантка поставила на крохотный столик две порции пива и сообщила, что с Босха причитается пятнадцать долларов. Он чуть было не попросил еще раз назвать цену, но сообразил, что дороговизна объясняется местом, где он оказался. Дал двадцатку, и когда официантка, собираясь отсчитать сдачу, принялась копаться в куче денег на подносе, махнул ей рукой.

Она сжала его плечо и наклонилась так, чтобы он мог обозреть впадину между ее грудей.

– Спасибо, дорогой. Скажи, если понадобится что-нибудь.

– Лейла сегодня здесь?

– Нет.

Босх кивнул, и официантка выпрямилась.

– А Ронда?

Она указала на сцену:

– Рэнди.

– Нет, Ронда, как в песне – «помоги, помоги мне, Ронда». Она сегодня работает? Она танцевала вчера.

– Ах, эта… Ронда… Да, здесь. Ты пропустил ее выступление. Наверное, переодевается.

Босх достал из кармана пять долларов и положил их на поднос.

– Слушай, сходи к ней, скажи, что друг Тони, с которым она вчера общалась, хочет ее угостить.

– Ладно.

Официантка опять сжала его плечо и удалилась, а Босх повернулся к сцене. Рэнди закончила танцевать под одну песню, и сразу началась другая – «Адвокаты, пистолеты и деньги» Уоррена Зевона. Босх давно ее не слышал и вспомнил, что во времена, когда он служил патрульным, эта песня считалась их гимном.

Вскоре танцовщица выскользнула из одежды и осталась в одной туго повязанной на левом бедре подвязке. Мужчины вскочили, встречая ее, а она медленно двинулась по подиуму в зал. За подвязку стали засовывать долларовые банкноты, а тот, кто расщедрился на пятерку, удостоился особого внимания: Рэнди оперлась о его плечо, несколько раз вильнула задом и поцеловала в ухо.

Босх, наблюдая это представление, сообразил, откуда у Энтони Алисо на плече миниатюрный отпечаток ладони. К нему подсела блондинка.

– Привет. Ты пропустил мое выступление?

– Да. Извини.

– Ничего. Через полчаса снова моя очередь. Я выйду на сцену и проделаю все с самого начала. Ивонн сказала, ты собирался меня угостить?

Словно по сигналу, официантка повернула к их столику, и Босх наклонился к Ронде:

– Слушай, я предпочел бы потратиться на тебя, а не на бар. Так что будь добра, не проявляй излишеств.

– Излишеств? – Ронда непонимающе сморщилась.

– Не заказывай шампанского, – шепнул он ей.

– Ясно. – Она заказала мартини, и Ивонн уплыла в темноту. – Я не запомнила твоего имени.

– Гарри.

– Ты друг Тони из Лос-Анджелеса и тоже работаешь в кино?

– Не совсем.

– А откуда знаешь Тони?

– Недавно познакомились. Вот какое дело: мне надо отыскать Лейлу – у меня для нее весточка. Ивонн сообщила, что она сегодня не выступает. Где ее найти?

Босх почувствовал, как напряглась Ронда, и понял: что-то получилось не так.

– Во-первых, Лейла здесь больше не работает. Вчера, когда мы беседовали, я этого не знала. Она ушла и больше не вернется. А во-вторых, если ты друг Тони, почему спрашиваешь, где найти Лейлу?

Вопреки первому впечатлению Босха девушка оказалась сообразительной, и Босх решил говорить напрямик:

– Спрашиваю, потому что не могу спросить его – он убит. Мне необходимо найти Лейлу и предостеречь ее.

– Что? – взвизгнула Ронда.

Все, включая голую Рэнди, повернули головы в их сторону, решив, что клиент сделал танцовщице непристойное предложение и назвал оскорбительно малую сумму.

– Тише, Рэнди, – попросил Босх.

– Я не Рэнди, я Ронда.

– Хорошо, Ронда.

– Что с ним случилось? Он недавно был здесь.

– Кто-то застрелил его, когда Тони возвращался в Лос-Анджелес.

– А ты кто такой? Ты правда его друг или нет?

– В определенном смысле. Теперь я его единственный друг. Я – полицейский. Меня зовут Гарри Босх, и я пытаюсь выяснить, кто совершил преступление.

Лицо Ронды исказил страх. Так случается, когда люди узнают, что с ними беседует полицейский.

– Побереги свои деньги, – посоветовала Ронда. – Я не могу с тобой разговаривать.

Она поднялась и поспешно направилась к двери рядом со сценой. Босх окликнул ее, но его голос заглушила музыка. Он оглянулся и заметил, что из темноты за ним внимательно следит человек в смокинге. Босх решил, что нечего ему больше здесь болтаться и ждать второго выступления танцовщицы. Глотнул пива – ко второму бокалу так и не прикоснулся – и поднялся из-за столика. Но когда приблизился к двери, охранник сделал шаг от стены и постучал в зеркало. И только тут Босх догадался, что в зеркале прорезана дверь.

– Сэр, – произнес «смокинг», – не могли бы вы зайти в кабинет?

– С какой целью?

– Просто зайдите. Менеджер хочет переброситься с вами парой слов. – Охранник преградил ему дорогу на улицу.

Босх колебался, но, увидев в проеме двери освещенный кабинет и человека за столом, шагнул внутрь; охранник в смокинге последовал за ним и затворил за собой дверь. Босх взглянул на хозяина кабинета. Блондин, плотного телосложения. Если бы вышибала в смокинге и этот так называемый менеджер схватились в драке, он не знал, на кого бы поставить. Оба держиморды.

– Я сейчас общался по телефону с Рэнди. Она в раздевалке, сказала, что вы задавали вопросы о Тони Алисо.

– Не Рэнди, а Ронда.

– Рэнди, Ронда – один черт. Вы ей заявили, что Тони умер.

– И до сих пор не воскрес.

Менеджер говорил со среднезападным акцентом, и Босх решил, что он из южного Чикаго.

Блондин кивнул «смокингу», тот взмахнул рукой и ударил тыльной стороной ладони Босха по лицу. Босх отлетел к стене и ударился затылком. Прежде чем его сознание прояснилось, вышибала развернул его лицом к стене и навалился всем телом. Босх почувствовал, как он хлопал ладонями по его одежде.

– Хватит умничать, – процедил блондин. – Какого дьявола тебе понадобилось выпытывать у девчонки про Тони?

Прежде чем Босх успел ответить, «смокинг» нащупал его пистолет.

– У него ствол, – доложил он блондину.

Пистолет выдернули из наплечной кобуры, а Босх, слизнув с губ солоноватую кровь, ощутил, как в нем закипает ярость. «Смокинг» обнаружил наручники и бумажник и, прижимая Босха одной рукой к стене, швырнул их на стол менеджеру. Босх с трудом повернул голову и увидел, как блондин открывает его бумажник.

– Это коп. Отпусти.

Рука освободила шею, и Босх резко отстранился от вышибалы.

– Коп из Лос-Анджелеса, – добавил блондин. – Иероним Босх. Прямо как художник. Занимается какими-то странными вещами.

Босх промолчал. Менеджер вернул ему пистолет, наручники и бумажник.

– Зачем вы приказали ему меня ударить?

– Это была ошибка. Видите ли, большинство копов, которые являются сюда, объявляют о том, кто они такие, и сообщают, какое у них дело. А мы помогаем им, чем можем. Вы проскользнули втихую, инкогнито Босх. Мы здесь для того, чтобы защищать наш бизнес.

Менеджер открыл ящик стола, достал пачку бумажных платков и протянул Босху.

– Возьмите. У вас кровоточат губы.

Босх взял всю пачку.

– Это правда – то, что вы ей сказали? Тони умер?

– Да. Вы хорошо его знали?

– Вы выдвигаете предположение и на нем строите вопрос!

– Отвечайте.

– Он был здесь завсегдатаем. Снимал девочек, плел им, будто устроит их сниматься в кино. Старая песня, но они клевали. За последние два года он увел трех моих лучших девчонок. Теперь они в Лос-Анджелесе. Увозил их туда, использовал, как ему нужно, а затем бросал. Дурехи!

– Почему же вы пускали его, если он лишал вас лучших танцовщиц?

– Он тратил у нас большие бабки. А телок в Лас-Вегасе навалом. Сколько душе угодно.

Босх поменял тему:

– В пятницу он был тут?

– Нет… хотя постойте, забежал ненадолго. Я его засек. – Менеджер показал на экраны мониторов, которые показывали со всех ракурсов зал и вход в клуб. Оборудование вызывало такое же уважение, как то, что Хэнк Мейер продемонстрировал Босху в «Мираже».

– Гусси, ты припоминаешь? – спросил блондин вышибалу в смокинге.

– Точно был.

– Ну вот и выяснили.

– И никаких проблем? Пришел – ушел?

– А какие проблемы?

– Тогда с какой стати вы выгнали Лейлу?

Блондин прикусил губу.

– Ага, теперь понимаю: вы из тех, кто вьет паутину из слов – вдруг кто-нибудь попадется в вашу сеть.

– Не исключено.

– Так вот, никто не попался. Не отрицаю, Лейла – последняя подружка Тони. Но ее здесь больше нет. Она сюда не вернется.

– Что с ней произошло?

– Вы же слышали. В субботу вечером я выгнал ее.

– За что?

– За нарушение наших правил. Каких – поскольку вас это не касается – не имеет значения.

– Как, вы сказали, ваша фамилия?

– Я ничего подобного не говорил.

– Вам понравится, если я стану называть вас просто задницей?

– Здешние люди зовут меня Лакки. Это вас устроит?

– Устроит. Только расскажите, что случилось с Лейлой?

– Мне казалось, вы интересовались Тони. Так по крайней мере сообщила Рэнди.

– Ронда.

– Ну да, Ронда.

Босх начал терять терпение, но пересилил себя и ждал, что скажет менеджер.

– Так, значит, насчет Лейлы… В субботу она сцепилась с другой девчонкой. Нехорошая вышла история. Мне пришлось делать выбор. Модести – одна из моих лучших исполнительниц. Она выдвинула ультиматум: либо уйдет Лейла, либо она. Пришлось прогнать Лейлу. Модести за вечер раскалывает сидящих в зале козлов на десять – двенадцать порций шампанского, поэтому я предпочел ее Лейле. Лейла тоже хорошая девчушка. Смазливая и все прочее. Но Модести – наша топ-танцовщица.

Босх слушал и кивал. Пока все, что рассказывал Лакки, совпадало с тем, что говорила в телефонном сообщении Алисо Лейла. Вытаскивая из блондина подробности, Босх мог судить, насколько ему верить или нет.

– Что не поделили Лейла и другая девушка? – спросил он.

– Понятия не имею. И, если честно, мне все равно. Обычная грызня. Они никогда не любили друг друга. Видите ли, Босх, в каждом клубе есть своя топ-танцовщица. У нас – Модести. Лейла хотела занять ее место, а та не желала уступать. У Лейлы появились проблемы сразу, как только она сюда попала. Девушкам не нравилось, как она вела себя. Воровала у других песни и не бросила пользоваться лобковой пудрой, даже после того как я ей сказал. Эта девка доставляла нам много хлопот, и я рад, что она ушла. Я занимаюсь делом, и мне некогда нянчиться с испорченными шлюшонками.

– Лобковой пудрой?

– Ну да. Посыпала промежность порошком, он светился в темноте и сверкал в лучах прожекторов. Беда в том, что порошок осыпался и попадал на наших посетителей. Она садилась к клиенту на колени, и у него начинала сиять ширинка. Клиент возвращался домой, жена сразу понимала, откуда он явился, и устраивала ему головомойку. Я стал терять клиентов. Если бы не Модести, нашелся бы иной предлог. Я избавился от Лейлы, как только представилась возможность.

– Хорошо, – произнес Босх, – дайте мне ее адрес, и я не буду вам больше докучать.

– Дал бы, но не могу.

– Мне казалось, мы поняли друг друга. Покажите мне вашу платежную ведомость. Там должен быть ее адрес.

Блондин, назвавший себя Лакки, улыбнулся:

– Платежную ведомость? Мы не платим этим шлюхам ни цента. Это они должны нам платить. Работать здесь – все равно что получить лицензию.

– У вас должен быть ее телефон или адрес. Или вы хотите, чтобы вашего Гусси пригласили в полицейское управление за нанесение побоев копу?

– У нас нет ее адреса. Что я могу вам дать? И телефона тоже. – Менеджер поднял руки ладонями вверх. – Нет адресов ни одной девушки. Я составляю график, они приходят, танцуют и уходят. Если пропускают свое время, их больше сюда не пускают. Все мило, просто и четко. Так мы работаем. Что же до нападения Гусси, хотите сыграть в такую игру? Мы вам подыграем. Но учтите, вы явились сюда сами по себе, не назвались, никому не сообщили, что вам надо, выпили четыре пива меньше чем за час, оскорбили нашу танцовщицу, после чего мы были вынуждены попросить вас удалиться. Не пройдет и часа, как мы получим письменные показания.

Он снова поднял руки, на сей раз жест означал: «Оставьте нас в покое!» Босх не сомневался, что Ивонн и Ронда расскажут в точности то, что им будет велено. Он решил не нарываться и бодро улыбнулся:

– Доброй ночи! – Босх повернулся к двери.

– И вам тоже, офицер! – бросил блондин. – Будет время и настроение, заходите посмотреть шоу.

Дверь открылась сама собой – ею явно управляло какое-то невидимое устройство, которому подавали команды со стола. Гусси пропустил Босха вперед. Он подал мексиканцу с лицом, похожим на смятый бумажный пакет, талон на парковку, и они с вышибалой молча стояли, дожидаясь, когда пригонят его машину.

– Не держите на меня зла, – проговорил Гусси, когда появился автомобиль. – Я не знал, что вы полицейский.

– Думали, просто клиент?

– Точно. И сделал то, что требует от меня босс.

Он протянул руку. Боковым зрением Босх заметил, что машина рядом. Взял руку охранника, резким рывком притянул грузного Гусси к себе и ударил коленом в пах. Вышибала охнул и согнулся пополам. Босх выпустил его руку, дернул и, обездвиживая противника, натянул куртку ему на голову. Затем снова ударил коленом и с радостью осознал, что угодил в лицо. Великан опрокинулся на багажник стоявшего у входа в клуб черного «корвета». В это время парковщик кинулся на выручку коллеге. Он был старше и легче Босха. Тому не хотелось вовлекать в драку невинного человека, и он предостерегающе поднял палец:

– Не вздумай!

Парковщик остановился, оценивая обстановку, а Гусси заорал. Парковщик отступил, пропуская Босха к машине.

– Хоть у кого-то здесь хватает мозгов вести себя разумно, – усмехнулся Босх и сел за руль.

В зеркальце заднего обзора он заметил, как Гусси соскользнул с багажника «корвета» и распластался на мостовой. Парковщик хлопотал рядом.

Сворачивая с Мэдисон, Босх снова бросил взгляд в зеркальце. На рубашке вышибалы алела кровь.

Босх был слишком взвинчен, чтобы возвращаться в отель и ложиться спать. Его одолевали неприятные чувства. Вид обнаженной женщины все еще волновал его. Он не знал эту женщину, но ему казалось, что он вторгся в ее внутренний мир. Еще он злился на себя за то, что дал волю ярости и набросился на Гусси. Но больше всего тревожило, что он неправильно повел расследование. Направился в стрип-клуб, надеясь обнаружить след Лейлы, но ничего не добился. В лучшем случае получил вероятное объяснение, откуда за отворотами брюк Алисо и в стоке душа взялись крупинки блесток. Этого явно недостаточно. Придется утром возвращаться в Лос-Анджелес ни с чем.

Доехав до светофора в начале Стрипа, Босх закурил, затем достал блокнот и открыл на страничке, где записал адрес, который дал ему Фелтон.

На Сэндс-авеню повернул на восток и через милю оказался рядом с жилым комплексом, в котором обитала Элеонор Уиш. Там было несколько зданий. Босху потребовалось время, чтобы найти нужное. Прежде чем выйти из машины, он докурил и понаблюдал за освещенными окнами. Он не вполне сознавал, чего именно ему хотелось и правильно ли он поступал.

Пять лет назад Элеонор Уиш сделала для него самое худшее и самое лучшее, что могла: предала, подвергла опасности и спасла жизнь. Занималась с ним любовью. Босх продолжал думать о ней и грустил об ушедшем. Сегодня вечером Элеонор держалась с ним холодно, но Босх не сомневался, что притяжение действовало в обоих направлениях. Он всегда знал, что Элеонор была его отражением.

Он вылез из машины, бросил окурок и подошел к двери. Элеонор быстро откликнулась на стук, словно ждала, что он появится. Или кто-нибудь другой.

– Как ты меня нашел? Выследил?

– Нет. Сделал звонок, и все.

– Что с твоей губой?

– Пустяки. Ты меня пригласишь?

Элеонор посторонилась, пропуская Босха в дом. Жилье оказалось небольшим, с разномастной мебелью. Складывалось впечатление, что хозяйка покупала предмет за предметом, как только появлялись деньги. Первое, что заметил Босх, – иллюстрация «Полуночников» Хоппера [8] над диваном. Живопись Хоппера всегда трогала его, раньше у него висела на стене такая же. Это был подарок Элеонор пятилетней давности. Прощальный.

Босх перевел взгляд с картины на Элеонор, их глаза встретились, и он осознал: ее поведение сегодня – лишь поза. Он подошел ближе, коснулся ее шеи, провел пальцем по щеке. На лице Элеонор отчаянная решительность.

– Не могла дождаться, – промолвила она, и Босх вспомнил, что аналогичную фразу он произнес перед первой ночью их любви. Сто лет назад.

«Что я творю? – подумал он. – Разве можно вернуть прошлое?»

Он притянул Элеонор к себе, и они поцеловались. Затем она увлекла Босха в спальню, расстегнула блузку, сбросила на пол джинсы. Снова прижалась к нему, после нового поцелуя распахнула рубашку, приникла к его голой груди. Ее волосы пахли табачным дымом казино. Но Босх уловил и иной запах – легкий аромат духов, который напомнил о ночи пять лет назад. О палисандровых деревьях за окном и о том, как они покрывали землю лиловым снегом.

Босх не подозревал, что все еще способен с такой страстью заниматься любовью. Это был грубый физический акт, который воспламеняло не чувство, а вожделение и, очевидно, память. Босх уже кончил, но Элеонор не отпускала его, и он продолжал ритмические толчки, пока она тоже не испытала оргазм и не утихла. Возвратилась ясность мысли, и они смущенно переглянулись, стесняясь своей наготы и того, как набросились друг на друга, словно звери.

– Совсем забыла спросить, ты не женат? – промолвила Элеонор.

Босх потянулся к валявшемуся на полу пиджаку и достал сигареты.

– Нет, – ответил он. – Я одинок.

– Могла бы сама догадаться. Гарри Босх – всегда одинок.

Она улыбалась ему в темноте. Босх закурил и предложил Элеонор сигарету, но она покачала головой.

– Сколько женщин у тебя было после меня? Расскажи.

– Не помню. Немного. И лишь одна целый год.

– Что с ней сейчас?

– Уехала в Италию.

– Это к лучшему?

– Не знаю.

– Ну если не знаешь, то она не вернется. По крайней мере к тебе.

– У нас с ней давно все закончилось.

Босх помолчал, и Элеонор спросила:

– А потом?

– Художница из Флориды. Мы с ней познакомились во время расследования. Но это продолжалось недолго. После нее опять появилась ты.

– А куда девалась художница?

Босх покачал головой, давая понять, что ему неприятен этот допрос. Не хотелось вспоминать о своих несчастных романтических связях.

– Расстояние, – буркнул он. – У нас ничего не получилось. Я привязан к Лос-Анджелесу, а она тоже не желала покидать насиженное место.

Элеонор придвинулась и поцеловала Босха в небритый подбородок.

– А ты? Одна?

– Да. Последний мужчина, с которым я занималась любовью, был копом. Сильным, но очень нежным. Не в физическом смысле. По жизни. Это было очень давно. Тогда мы оба нуждались в исцелении и помощи.

Они долго смотрели друг на друга в темноте. Элеонора потянулась к нему, но, прежде чем их губы слились в поцелуе, успела прошептать:

– С тех пор много воды утекло.

Ее слова заставили Босха отстраниться, и он откинулся на подушку. Элеонор оседлала его и принялась раскачиваться на бедрах. Волосы закрыли его лицо, и он оказался в полной темноте. Босх провел руками от ее талии к плечам, накрыл ладонями груди. Он чувствовал горячую влагу ее желания, но сознавал, что для него еще не настало время нового акта любви.

– В чем дело, Гарри? – промолвила Элеонор. – Хочешь немного отдохнуть?

– Не знаю.

Ему не давали покоя ее слова. «Много воды утекло». Может, даже слишком много. Элеонор продолжала раскачиваться.

– Я не знаю, чего хочу, – проговорил Босх. – А ты чего желаешь, Элеонор?

– Вот этого мгновения.

Вскоре Босх был готов, и они снова занялись любовью. Элеонор не проронила ни звука. Ее движения были нежными и неспешными. Она осталась сверху и, нависая над Босхом, делала короткие вздохи. Когда приближалась развязка и Босх всеми силами сдерживался, чтобы подождать партнершу, он почувствовал, как ему на щеку капнула слезинка. Босх увидел, что лицо Элеонор заплакано.

– Все хорошо, все хорошо.

Элеонор дотронулась до его щеки, и в темноте показалось, будто она слепая. Через секунду они соединились в порыве, которому не способно помешать ничто в мире. Ни слова, ни даже воспоминания. Они были вместе, и это мгновение принадлежало только им.

Босх то засыпал, то просыпался в ее постели. Элеонор крепко спала на его плече. А ему если и удавалось задремать, то он сразу открывал глаза и опять смотрел в темноту, ощущал запах их пота и любви и думал, куда же все это его приведет.

В шесть часов Босх освободился из сонных объятий Элеонор и оделся. Собрался, разбудил ее поцелуем и сказал, что ему пора.

– Сегодня я должен ехать в Лос-Анджелес, но я хочу вернуться, как только смогу.

– Хорошо, Гарри, – промолвила она. – Я буду ждать.

По дороге к машине он закурил первую сигарету. А когда выруливал на Сэндс-авеню, чтобы ехать по направлению к Стрип, увидел, что солнце окрашивает золотистыми лучами горы к западу от города.

Стрип все еще освещали миллионы неоновых огней, но толпа к этому часу на тротуарах рассеялась. Босха покорило зрелище света: мегаваттная воронка города двадцать четыре часа в сутки манила всеми цветами и оттенками. И он, подобно другим, не мог не поддаться его очарованию. Лас-Вегас напоминал проституток на бульваре Сансет в Голливуде – даже самые счастливые мужья оборачивались им вслед, пусть на секунду, хотя бы взглянуть, на что это похоже, и потом вспоминать. Таков Лас-Вегас с его животной притягательностью. Откровенное обещание денег и плотской любви. Но обещание, чреватое опасностью разорения, физического и духовного насилия. Вот где в этом городе начиналась истинная игра.

Войдя в номер, Босх заметил, что моргает сигнал непринятого вызова. Он соединился с оператором, и тот сообщил, что в час ему звонил капитан Фелтон, потом в два часа, а в четыре некая женщина по имени Лейла. Ни информации, ни номеров телефона звонившие не оставили. Босх положил трубку и нахмурился. Фелтона беспокоить пока рано. Но его очень заинтересовал звонок Лейлы. Если это действительно Лейла, то как она узнала номер его телефона?

Видимо, через Ронду. Накануне он звонил из кабинета Алисо в Голливуде и спрашивал Ронду, как проехать к «Миражу». А та могла рассказать об этом Лейле. Но почему она позвонила? Не знала о смерти Тони, пока ей не сообщила Ронда?

Босх решил до поры до времени оставить эту Лейлу. Экономические открытия Кизмин Райдер в Лос-Анджелесе, похоже, сместили фокус расследования. Лейлу допросить необходимо, но сейчас важнее вернуться в Лос-Анджелес. Он взял телефон, позвонил в авиакомпанию «Саутуэст эрлайнз» и заказал билет на рейс в 10:30. Он успеет связаться с Фелтоном, заглянуть в агентство, где, как выяснила Райдер, Алисо арендовал машину, и вернуться к обеду на работу.

Босх снял одежду и долго стоял под горячим душем, смывая с тела ночной пот. Затем завернулся в полотенце и, собираясь бриться, стер пар с зеркала. Он заметил, что его губа с одной стороны припухла, вздулась и усы не скрывают опухоли. Под глазами темные круги. Доставая из пакета с бритвенными принадлежностями капли «Визин», Босх не переставал удивляться, что привлекательного нашла в нем Элеонор.

Вернувшись в комнату, он увидел сидящего в кресле у окна незнакомого человека. При виде Босха тот отложил газету.

– Если не ошибаюсь, Босх?

Гарри покосился на бюро, где лежал его пистолет. Он был ближе к незнакомцу, чем к нему. Но Босх надеялся, что сумеет дотянуться до него первым.

– Расслабьтесь, – продолжил непрошеный гость. – Мы занимаемся одним и тем же. Я коп. Здешний. Меня прислал Фелтон.

– Какого черта вы делаете в моем номере?

– Постучал, не получил ответа. Услышал шум воды, и портье впустил меня. Не хотелось болтаться в холле. Одевайтесь, а затем я сообщу, что у нас есть.

– Покажите документы.

Незнакомец встал, достал бумажник и раздраженно взглянул на Босха. Раскрыл бумажник и продемонстрировал значок и личную карточку.

– Айверсон. Полицейское управление Метро. Я от Фелтона.

– Это Фелтон приказал вам ворваться в мой номер?

– Я не врывался. Мы звонили вам всю ночь и не могли связаться. Прежде всего хотели убедиться, что с вами все в порядке. И еще полагали, что вам надо присутствовать при аресте. Вот зачем он отправил меня к вам. Нам следует спешить. Давайте одевайтесь.

– Каком аресте?

– Одевайтесь, нам пора. С теми отпечатками, что вы с собой привезли, вы сорвали джекпот.

Босх взял брюки и нижнее белье, шагнул в ванную комнату, оделся и, вернувшись, обратился к Айверсону:

– Выкладывайте.

Пока Айверсон рассказывал, Босх привел себя в порядок.

– Вам что-нибудь говорит имя Джой Маркс?

Босх немного подумал и ответил:

– Что-то знакомое, но не могу вспомнить.

– Джозеф Маркони. Его прозвали Джоем Марксом еще до того, как он стал заниматься легальным бизнесом. Теперь он Джозеф Маркони, но своих темных делишек не бросил.

– Кто он?

– Мафиозо. Из Чикаго.

– Слышал о нем. Контролирует или по крайней мере имеет влияние на все, что расположено к западу от Миссисипи. В том числе Лас-Вегас и Лос-Анджелес.

– А вы в географии сечете. Пожалуй, мне не придется вас учить.

– Отпечатки на плече пиджака жертвы принадлежат Джозефу Маркони?

– Размечтались! Но они принадлежат одному из его главных тузов. И это, скажу вам, Босх, точно манна небесная. Мы его вытащим тепленьким из постели, вывернем наизнанку, он будет наш со всеми потрохами. С его помощью мы доберемся до Джоя Маркса, который лет десять был у нас бельмом на глазу.

– Вы ничего не забыли?

– Ах да, большое спасибо полицейскому управлению Лос-Анджелеса, а вам – персональная благодарность.

– Нет, вы забыли о том, что это мое расследование. Какого дьявола ваши люди берут парня, даже не удосужившись со мной побеседовать?

– Я вам говорил, мы пытались дозвониться. – В голосе Айверсона прозвучала обида.

– И что? Не застали и сразу поперли напролом?

Айверсон не ответил. Босх завязал шнурки на ботинках и, готовый покинуть номер, распрямился.

– Отведите меня к Фелтону. Просто в голове не укладывается!

В лифте Айверсон заявил, что, даже если возражения Босха примут, менять теперь что-либо поздно. Все уехали на командный пункт в пустыне, а оттуда направятся в дом подозреваемого, который расположен неподалеку от гор.

– Где Фелтон?

– На командном пункте.

– Понятно.

Большую часть пути Айверсон молчал. Босха это устраивало, поскольку он получил возможность обдумать развитие событий. Он внезапно понял, что Тони Алисо отмывал деньги для Джоя Маркса. Тот и был мистером Икс, о котором говорила Райдер. Но произошло что-то непредвиденное. Возникла угроза со стороны налогового управления, и Маркс ликвидировал отмывщика.

Факты неплохо укладывались в схему, но кое-что беспокоило Босха. Проникновение в кабинет Алисо через два дня после убийства жертвы. С какой стати неизвестный взломщик тянул столько времени, а забравшись в кабинет Алисо, не унес финансовые документы? Документы, если с их помощью можно установить связь между подставными компаниями и мафией, так же опасны для Джоя Маркса, как сам Энтони Алисо. Неужели убийца и взломщик – одно и то же лицо? Не похоже.

– Как зовут парня? Того, чьи отпечатки пальцев совпали?

– Люк Гошен. Его отпечатки обнаружились у нас, потому что он получал лицензию на открытие одного из стрип-клубов Маркса. Лицензия на Гошена. Так что Маркс ни при чем. Чистенький. Но теперь – нет! Отпечатки устанавливают связь Гошена с убийством, а это означает, что за ним стоит Джой.

– Как называется клуб?

– «Долли». Он в…

– Северном Лас-Вегасе. Вот сукин сын!

– Это вы про кого?

– Про Гошена. Его еще называют Лакки [9].

– После сегодняшнего дня прекратят. Лопнуло его счастье. А вы с ним, кажется, знакомы?

– Вчера вечером виделись.

– Где?

– В «Долли». Последний звонок из кабинета Алисо был в Лас-Вегас, в этот клуб. Я выяснил, что Алисо, приезжая сюда, проводил время с одной из танцовщиц из «Долли». Решил вчера поразнюхать и напоролся. Гошен натравил на меня своего вышибалу, и вот что он со мной сделал. – Босх дотронулся до опухшей губы.

– А я-то все гадал, откуда это у вас. И кто же вас так?

– Гусси.

– Проходимец Джон Флэнаган. Ничего, сегодня мы и его возьмем за свинячью задницу.

– Джон Флэнаган? А при чем тут Гусси?

– Потому что ходит расфуфыренный, как гусь. Вы же видели его наряд. Самый модный вышибала в округе. Вот так и заработал прозвище. Надеюсь, вы отплатили ему за губу?

– Поговорили немного на стоянке, пока пригоняли мою машину.

Айверсон рассмеялся:

– Вы мне нравитесь, Босх. Крепкий орешек.

– Не уверен, что способен ответить взаимностью. Мне не по душе, что ваши люди пытаются перехватить у меня расследование.

– Мы делаем одно дело. Вы пытаетесь раскрыть убийство, а мы – прижать к ногтю пару сволочей. Начальство порадуется – и ваше, и наше.

– Надеюсь.

– Кстати, – продолжил Айверсон, – у нас появилась наводка по поводу Лакки до того, как вы объявились.

– Какая?

– Анонимная. Поступила в воскресенье. Неизвестный не назвал фамилии, сказал только, что накануне вечером был в стрип-клубе и слышал, как пара здоровенных парней говорили об убийстве. Один называл другого «Лакки».

– Что еще?

– Добавили, что запихнули тело в багажник и закрыли.

– Фелтон уже знал об этом, когда вчера беседовал со мной?

– Нет, информация не отфильтрована. Возникла, когда обнаружилось, что привезенные вами отпечатки совпадают с отпечатками Гошена. Один из ребят собирался проверить информацию – подготовил запрос. Его бы направили в Лос-Анджелес, и вас бы прислали. А вы тут как тут. Просто появились чуть раньше.

Машина выехала за город, и появилась цепь шоколадно-коричневых гор. Возникли чьи-то владения. Построенные здесь дома ждала неминуемая судьба – пройдет время, и их непременно поглотит город. Босх однажды бывал на этой дороге, когда занимался расследованием и направлялся в дом отставного полицейского. Тогда ему пришло в голову, что это ничейная земля. И на сей раз местность произвела на него такое же впечатление.

– Расскажите мне еще о Марксе, – попросил он. – Вы упомянули, будто он старается легализовать свой бизнес?

– Пытается придать ему видимость легальности. Такие типы, как он, никогда не будут в ладах с законом. Сколько бы он ни зашибал денег, все равно останется грязным пятном на дороге.

– Чем он пробавляется? Если верить прессе, бандиты драпанули из города, уступив место мафии.

– Старая песня. Хотя в ней есть доля истины. Лас-Вегас изменился за десять лет. Раньше стоило лишь выбрать казино – и, пожалуйста, можно приступать к делу. Все они были одним миром мазаны. Если прогнило не само заведение, то снабженцы, профсоюзы, да что угодно. Приходи и бери. А затем Лас-Вегас превратился из города греха в пошлый «Диснейленд». Теперь у нас водяных горок больше, чем публичных домов. Но мне больше нравились прежние времена. Понимаете?

– Да.

– Но вот что хорошо: девяносто девять процентов бандитов покинули казино. Хотя осталось много такого, что мы называем «дополнительной» [10] активностью. Вот в ней-то и подвизается Джой. Он содержит несколько высокодоходных стрип-клубов. В основном в северном Лас-Вегасе, поскольку там не запрещены обнаженное тело и спиртное. А деньги – это и есть спиртное. Уверен, с одних клубов он качает пару миллионов в год. Мы натравливали на него налоговиков, но он оказался слишком хитер. Мы полагаем, он имеет свой кусок от содержания борделей, тоже на севере. Ростовщичества и укрывательства краденого. На него работают букмекеры, и он собирает дань почти со всего, что крутится в городе. Служба сопровождения и шоу, где подглядывают за голыми девицами, – это все его. Он король. Не имеет права войти ни в одно казино, потому что занесен в черный список. Но это не имеет значения – все равно он король.

– Как он умудряется заниматься букмекерством в городе, где можно зайти в любое казино и поставить на любую игру?

– Есть деньги на игру? Только не советую играть с Джоем. Он их у вас отнимет. А если не повезет и вы продуете, не тяните с расплатой, а то пожалеете. Достаточно упомянуть, как он накладывает лапу на имущество своих людей. Сажает их на крючок. Сначала дает в долг, а затем отбирает часть собственности – например, завод по производству краски в Дейтоне или что-нибудь еще.

– Или студию дешевых фильмов в Лос-Анджелесе.

– Вероятно. Таковы методы его работы. Ему подчиняются или непокорным расшибают колени. Знаете, Босх, в Лас-Вегасе до сих пор пропадают люди. Это на поверхности здесь «вулканы», «пирамиды» и «пиратские корабли», а копнешь глубже – там достаточно темно, чтобы человек сгинул без следа.

Босх протянул руку и немного повернул на себя воздушный дефлектор. Солнце уже поднялось, и пустыня начинала обжигать своим дыханием.

– Пустяки, – заметил Айверсон. – Подождите, что будет к полудню. Если мы оттуда не смотаемся, вот тогда почувствуете жару.

– Так что насчет видимости его легальности? – спросил Босх.

– У Джоя имеется собственность по всему округу. Кусочки легального мира, которые он приобрел путем махинаций. Он занимается реинвестированием. Отмывает всю приобретенную наличность и вкладывает в законные предприятия, даже в благотворительность. Содержит агентство по прокату машин, построил больницу, которую назвал по имени утонувшего в бассейне сына. В газете печатали его фотографию на открытии больницы. Босх, нам нужно либо из кожи вон выскочить, но остановить парня, либо отдать ему ключи от города. Хотя я не знаю, что правильнее. – Айверсон покачал головой.

Больше они не говорили и через несколько минут прибыли на место. Айверсон повернул к зданию окружной пожарной команды и объехал его с другой стороны. Там уже стояли полицейские машины, а рядом собрались детективы с картонными стаканчиками кофе в руках. Среди них Босх заметил капитана Фелтона.

Босх забыл прихватить из Лос-Анджелеса пуленепробиваемый жилет, и ему пришлось позаимствовать его у Айверсона. Еще ему дали пластиковый жилет патрульного. Когда жилет застегивали на молнию, на груди можно было прочитать яркие желтые буквы – ПУЛВ [11].

Они стояли у «тауруса» Фелтона, обсуждали план и ждали, когда появятся коллеги. Исполнение судебного приказа на арест осуществлялось по законам Лас-Вегаса. Это значило, что когда детективы стучатся в дверь подозреваемого, при этом должен присутствовать хотя бы один наряд в полицейской форме.

Босх и Фелтон уже успели обменяться «любезностями». Они заскочили в помещение пожарной команды раздобыть стаканчик кофе для Босха, и Босх не преминул устроить капитану разнос за то, как тот обошелся с привезенными отпечатками пальцев, обнаружив, что они принадлежат Лакки, то есть Люку Гошену. Фелтон изобразил на лице раскаяние, но ответил, что не переставая звонил в отель. Босху пришлось отступить. Он получил от капитана все, что хотел. По крайней мере на словах. Оставалось прикусить язык и слушать его болтовню.

Кроме Фелтона и Босха, у машины стояли еще четверо – из отдела по борьбе с организованной преступностью полицейского управления Метро: Айверсон и его напарник Сикорелли и еще двое – Бакстер и Пармили. ОБОП был частью вотчины Фелтона, но сегодня всем заправлял Бакстер – чернокожий, почти лысый, лишь на висках оставался седой пушок. Бугристые мускулы и вся его наружность словно бы говорили: не желаю никаких стычек. Он показался Босху человеком, который способен применить как силу, так и насилие. А это разные вещи.

Из их разговоров Босх понял, что дом Гошена им хорошо известен – следили и раньше. Он располагался примерно в миле на запад. Бакстер успел туда прокатиться и видел, что черный «корвет» Гошена стоял под навесом.

– Ордер имеется? – поинтересовался Босх.

Он представил, как дело разваливается в суде из-за того, что полиция ворвалась в дом подозреваемого без законных оснований.

– Отпечатков пальцев вполне достаточно, чтобы получить ордер на обыск и арест, – ответил Фелтон. – Утром мы обратились к судье. Кстати, мы ведь тоже получили информацию. Полагаю, Айверсон вам сообщил?

– Пусть это его отпечатки. Но их недостаточно, чтобы выдвинуть обвинение. Мы слишком торопимся. Убийство произошло в Лос-Анджелесе. Но у меня нет оснований увезти туда подозреваемого. А ваша информация? Смеху подобно! Анонимный звонок – грош ему цена!

На Босха посмотрели так, словно он рыгнул в обществе девиц на первом балу.

– Гарри, пропустим еще по стаканчику кофе? – предложил Фелтон.

– С меня довольно.

– Все-таки давайте возьмем.

Капитан увлек Босха в помещение пожарных. Там на кухонной стойке стоял чан с кофе, и, прежде чем продолжить беседу, Фелтон налил себе горячий напиток.

– Послушайте, Гарри, это потрясающая возможность и для нас, и для вас.

– Да, поэтому я не хочу все испортить. Неужели нельзя было подождать, пока у нас не появится что-нибудь реальное? Это мое расследование, а распоряжаетесь всем вы.

– Я полагал, мы обо всем договорились.

– Я тоже. Но договариваться с вами все равно что мочиться против ветра.

– Вот что, детектив. Сейчас мы отправимся и возьмем этого типа. Потом обыщем дом, посадим его в камеру, и я вам гарантирую: если и не он убил, то сдаст вам убийцу. А заодно нам – Джоя Маркса. Так что будем действовать и не ворчать.

Он похлопал Босха по плечу и вышел. Босх несколько минут постоял и последовал за ним. Он понимал, что напрасно возмущается. Когда обнаруживают отпечатки пальцев на трупе, того, кому они принадлежат, немедленно хватают. А с деталями разбираются после. Но Босху не нравилось, что он оказался в роли стороннего наблюдателя. Он признался себе, что дело именно в этом. Ему хотелось самому заправлять расследованием. Но здесь, в пустыне, он чувствовал себя беспомощно бьющейся на песке выброшенной из воды рыбой. Следовало позвонить Биллетс, но было слишком поздно – она ничего не могла предпринять. К тому же Босх не собирался признаваться, как дело уплыло у него из рук.

Когда он вышел из здания пожарной части в пекло, на улице уже стоял патрульный автомобиль с двумя полицейскими в форме.

– Ну вот, – произнес Фелтон, – все в сборе. По машинам, поехали брать сукина сына.

Через пять минут они были на месте. Дом Гошена стоял среди Дезерт-Вью-авеню. Достаточно большой, но не чрезмерно, он резко отличался от окружающего пейзажа только бетонной стеной с воротами, которая огораживала пол-акра частной собственности. Вокруг ничего не было, но хозяин счел необходимым обеспечить безопасность и отгородиться от мира.

Полицейские остановили машину. Бакстер вытащил из багажника две стремянки. Они установили одну рядом с воротами, и Айверсон первым полез на стену. Оказавшись наверху, он втянул вторую стремянку и опустил по другую сторону ограды. А затем чуть замешкался.

– Эй, никто не видел собак?

– Тут нет никаких собак, – промолвил Бакстер. – Утром сам проверял.

Айверсон спустился, а за ним остальные. Ожидая своей очереди, Босх оглянулся и в нескольких милях к востоку заметил отмеченную неоновыми огнями границу Стрипа. Даже солнце над ним казалось красным неоновым шаром. Воздух из теплого превратился в горячий, обжигал и драл горло, как наждачная бумага. Босх вспомнил о лежащем в кармане медицинском карандаше для губ «Чапстике» с ароматом вишни, который он купил в ларьке отеля, но ему не хотелось пользоваться им на виду у местных полицейских.

Перевалив через стену и следуя за остальными к дому, Босх посмотрел на часы. Было почти одиннадцать, но дом казался пустым. Ни движения, ни звука, ни света – ничего. Окна зашторены.

– Вы уверены, что он здесь? – шепнул он Бакстеру.

– Да, – отозвался тот, не понижая голоса. – Около шести я перебрался через стену и потрогал капот «корвета». Он был теплым. Парень только явился домой и теперь отсыпается. Гарантирую. Для этого типа девять утра все равно что четыре для нормальных людей.

Босх покосился в сторону «корвета». Он запомнил эту машину со вчерашнего вечера. Затем обвел взглядом пространство внутри стены. Под ногами расстилался ковер сочной травы. Засадить травой подобное пространство стоило хозяину целого состояния. И не меньше приходится тратиться на поливку. Имение выделялось в пустыне, словно полотенце на березе. От этих мыслей его отвлек громкий стук: Айверсон колотил ногой во входную дверь.

С оружием на изготовку Босх и другие устремились в темноту. И с предостерегающим криком «Полиция! Стоять! Ни с места!» кинулись по коридору налево. Босх побежал за лучами их фонарей. И почти сразу услышал женский крик.

Когда он оказался в спальне, Айверсон уже склонился над широченной кроватью и держал короткоствольный «смит-и-вессон» в шести дюймах от лица Люка Гошена. Здоровяк, с которым Босх встречался накануне, лежал под черной шелковой простыней и взирал на ситуацию без особого трепета, словно бросающий по кольцу Мэджик Джонсон [12]. Он даже поднял голову и обозрел сцену в укрепленном над головой потолочном зеркале.

Волновались женщины. Их тут было две. Обе голые. Они стояли по обе стороны кровати, не стесняясь своей наготы, и кричали. Бакстер не выдержал и приказал:

– А ну-ка уймитесь!

Однако потребовалось еще несколько секунд, чтобы наступила тишина. Никто не шевелился. Босх не сводил глаз с Люка Гошена. Он был единственной реальной угрозой в этой комнате. Босх чувствовал, что другие копы и оба полицейских в форме, которые пришли обыскивать дом, тоже вошли в комнату и толкались у него за спиной.

– На живот, Люк! – велел Айверсон. – А вы, девчонки, прикройтесь! Быстро!

– Вы не имеете права… – начала одна из женщин.

– Заткнись! – оборвал ее Айверсон. – Одевайся или отправишься в город нагишом. Выбирай!

– Рэнди! – Голос Гошена прогудел низко, как из бочки. – Заткни свою глотку и одевайся. Они вас никуда не заберут. И ты тоже, Харм.

Все мужчины, кроме Гошена, машинально повернули головы к той, кого арестованный назвал Харм. Похоже, она весила не более девяноста фунтов. У нее были белокурые волосы, груди, которые она могла спрятать в чашечках детского сервиза, в складках влагалища блестело золотое колечко. Выражение страха лишило ее лицо всякой красоты.

– Хармони, – поправила девушка.

– Давай, Хармони! – поторопил ее Фелтон. – И ты тоже. Отойдите к стене и одевайтесь.

– Пусть возьмут одежду и выметаются отсюда, – предложил Айверсон.

Хармони, которая натягивала джинсы, замерла и посмотрела на мужчин, отдающих противоречивые приказания.

– Так что нам делать? – раздраженно спросила Рэнди. – Может, вы сначала разберетесь между собой?

Босх узнал в ней женщину, которая накануне танцевала в «Долли».

– Выведите их к чертовой матери! – прорычал Айверсон. – Живее!

Полицейские в форме приблизились, собираясь выдворить обнаженных девушек из комнаты.

– Не трогайте меня! – взвизгнула Рэнди. – Я сама уйду.

Айверсон сдернул с Гошена простыню и застегнул на заведенных за спину руках наручники. Светлые волосы Люка были заплетены на затылке в тугую косичку. Накануне Босх этого не заметил.

– В чем проблемы, Айверсон? – произнес арестованный, вжимаясь лицом в матрас. – Вся возня из-за этого хмыря? У тебя совсем крыша поехала?

– Сделай одолжение, заткни пасть! – отозвался детектив.

Гошен со смехом прорычал угрозу. Он сильно загорел и был крупнее, чем показалось накануне Босху. Тело накачано, руки словно окорока. Понятно, почему Люк спит сразу с двумя женщинами и те лезут к нему в постель.

Гошен притворно зевнул, чтобы всем стало ясно, что он нисколько не напуган происходящим. На нем были только трусы, такого же черного цвета, что и простыни. На спине татуировки: на левой лопатке – обозначение одного процента, на правой – эмблема «харлей-дэвидсон». На правом предплечье еще одна татуировка – цифра «восемьдесят восемь».

– Это что, твой ай-кью [13]? – Детектив шлепнул его по руке.

– Пошел ты, Айверсон, вместе со своим фальшивым гребаным ордером! – бросил Люк.

Босх знал, что означают его татуировки. Достаточно насмотрелся этого добра в Лос-Анджелесе. Восьмая буква английского алфавита – «Н». Следовательно, «88» – двойное «Н» и означает «Хайль Гитлер!». Значит, Гошен провел какое-то время в среде фашистов. Но Босх помнил, что большинство попадавшихся ему подонков, имевших такие татуировки, получили их в тюрьмах. Он удивился, что увидел аналогичную у Люка. За тем не числилось никакого криминала, он не провел ни суток за решеткой. Если бы с ним случилось нечто подобное, компьютер служб обработки информации распознал бы оставленные на пиджаке Алисо отпечатки пальцев. Но Босх оставил эти размышления, заметив, что Люк пытается повернуть голову и взглянуть на него.

– Это тебя… тебя должны арестовать за то, что ты сделал с Гусси.

Босх наклонился над кроватью:

– Речь не о вчерашнем вечере. Речь идет о Тони Алисо.

Айверсон рывком уложил Люка на матрас.

– Ты о чем, черт подери? Если кто-то завалил того малого, я совершенно ни при чем. Нечего на меня вешать… – Люк хотел сесть, но Айверсон крепко прижал его к кровати.

– Не рыпайся. Будет время, выслушаем и твою песню. А пока надо покопаться в твоем барахле. Вот и ордер. – Детектив положил ему ордер на грудь.

– Ничего не могу прочитать.

– Не моя вина, что тебя выперли из школы.

– Покажи!

Айверсон не обратил внимания на его слова и сказал коллегам:

– Давайте разделимся и пошарим по дому. Вы, Гарри, возьмите на себя эту комнату. Будете в компании нашего приятеля.

– Хорошо, – согласился Босх.

– Один из вас пусть тоже останется здесь, – велел детектив полицейским в форме. – Просто стойте и присматривайте за этим стервецом.

Полицейский кивнул, а его товарищ покинул спальню.

Босх и Гошен посмотрели друг другу в глаза.

– Я не могу прочитать, что написано в ордере.

– Ты уже говорил.

– У вас ничего на меня нет, потому что я ничего не совершал.

– Тогда кто? Гусси?

– Никто. Вам это не удастся на меня повесить. Требую своего адвоката.

– Получишь, как только будет зарегистрирован привод.

– На каком основании?

– На основании обвинения в убийстве, Лакки.

Гошен все отрицал и требовал адвоката, а Босх принялся осматривать комнату. Выдвигал ящики туалетного столика, но оглядывался на Люка. Ему казалось, будто он стоял рядом с клеткой льва: понимал, что находится в безопасности, но хотел лишний раз убедиться. Босх не сомневался, что Гошен наблюдает за ним в зеркало над кроватью. Когда Гошен наконец успокоился, Босх начал задавать вопросы. Он делал это небрежно, не прекращая обыска, словно его не интересовали ответы.

– Так, где ты был в пятницу вечером?

– Засунь своей маме.

– Она умерла.

– Еще бы. Ей совсем не понравилось, как ты ей засунул.

Босх прервал работу и посмотрел на арестованного. Гошен хотел, чтобы он его ударил. Он стремился к насилию – насилие было тем полем, на котором он умел играть.

– Ну, так где ты был? В пятницу?

– Спроси у моего адвоката.

– Непременно. Но сейчас ты говоришь со мной.

– Работал в клубе. Ты же знаешь, у меня адова работа.

– До которого часа ты там терся?

– До четырех. Домой приехал еще позднее.

– Где находился? В кабинете?

– Да.

– Кто-нибудь тебя видел? Ты выходил оттуда?

– Не помню. Спроси у моего адвоката.

– Не беспокойся – спросим.

Босх возобновил обыск и открыл дверь гардеробной. Она была просторной, но только на треть увешана одеждой. Гошен жил налегке.

– Это уж как пить дать! – выкрикнул Люк с кровати. – Спросишь как миленький.

Прежде всего Босх перевернул подошвами вверх две пары ботинок и кроссовки «Найк». Он изучил рисунки, но ни один даже отдаленно не напоминал тот, что отпечатался на бампере «роллс-ройса» и на бедре лежащего в багажнике Тони Алисо. Босх оглянулся на Гошена – хотел убедиться, что тот по-прежнему лежит на кровати. Гошен не двигался. Тогда он потянулся к полке над висевшей одеждой и снял полную коробку с фотографиями. Это были рекламные снимки танцовщиц. Девушки хотя и не голые, но в очень соблазнительных костюмах. Под снимками напечатаны имена каждой и номер модели с пометкой «Миллион». Босх решил, что это название местного агентства, поставляющего танцовщиц клубу. И рылся в коробке до тех пор, пока не отыскал номер с именем Лейла.

Он вглядывался в изображение женщины, которую искал накануне вечером. Гладкие, со светлой искоркой, каштановые волосы, темные глаза, пышная фигура и припухлые полураскрытые детские губы, демонстрировавшие белые зубки. Она была красивой девушкой и показалась Босху знакомой. Возможно, той сексуальной злостью, которой обладали все женщины на фотографиях и те, кого он видел вчера в клубе.

Босх вынес коробку из гардеробной и поставил на бюро. Вынул из нее снимок Лейлы.

– Что это за фотографии, Лакки?

– Всех, кого я трахал. А как дела у тебя, коп? Готов побиться об заклад, что самая худшая здесь гораздо лучше тех, что имел ты.

– И что из того? Хочешь помериться членами? Я рад, что у тебя было много женщин. Больше у тебя их не будет. Трахаться-то ты станешь, и тебя станут трахать, но только не женщины. Вот я о чем.

Гошен замолчал, обдумывая его слова. А Босх тем временем поставил фотографию Лейлы на бюро рядом с коробкой.

– Слушай, Босх, скажи, что вы там накопали, а я расскажу, что знаю сам, и мы все выясним. Я ничего не совершал, так что не будем дурить и попусту тратить время друг друга.

Босх не ответил. Он вернулся в гардеробную и поднялся на цыпочки взглянуть, нет ли чего-нибудь еще на полке. И кое-что там обнаружилось – сложенный наподобие носового платка кусочек ткани. Босх снял его с полки и развернул. Ткань пропитана маслом. Босх понюхал ее и узнал запах.

Он вышел из гардеробной и швырнул материю так, что она угодила Гошену в лицу и упала рядом с кроватью.

– Что это?

– Тряпка в оружейном масле. А где само оружие?

– Никогда не держал оружия. И это тоже не мое. Ни разу прежде не видел.

– Ладно.

– Что ладно? Говорю тебе, никогда раньше я ее не видел!

– Не психуй, Гошен.

– Ох, как с вами непросто – так настырно суете свои носы ко мне в задницу!

Босх наклонился над ночным столиком и открыл верхний ящик. Там лежала пустая пачка из-под сигарет, перламутровые серьги-колечки и нераспечатанная упаковка презервативов. Он швырнул презервативы в Гошена, и те отскочили от его груди.

– Вот что я тебе скажу, Лакки: купить презервативы еще не значит обеспечить себе безопасный секс. Их надо надеть.

Он выдвинул нижний ящик. Он оказался пустым.

– Давно здесь живешь?

– Переехал сразу после того, как вывернул твою сестру задницей вверх. Потом выпер на улицу. Так она до сих пор торгует своей задницей в «Кортесе».

Босх выпрямился и внимательно посмотрел на арестованного. Гошен улыбался, постоянно его подначивал – хотел взять верх в ситуации, даже лежа на кровати в наручниках. Хотя рисковал пролить немного собственной крови.

– Сначала мать, затем сестра. Кто будет следующей? Жена?

– Да. У меня на нее есть кое-какие планы…

– Заткнись, хорошо? У тебя все равно ничего не получится. Ты меня не зацепишь, не получится. Побереги силы.

– Зацепить можно любого. Обещаю, Босх.

Босх окинул его взглядом и удалился в ванную комнату при спальне – просторное помещение, с душевой кабинкой и ванной почти такой же формы, как в номере Алисо в «Мираже». Туалет располагался в маленьком, размером со шкаф, закутке за решетчатой дверью из планок. Босх завернул туда, поднял крышку водяного бачка, но не нашел ничего необычного. Не опуская фаянсового верха, он наклонился и заглянул между стеной и бачком. То, что он там увидел, заставило его позвать из спальни полицейского в форме.

– Да, сэр, – ответил коп.

На вид ему не было и двадцати пяти лет. Темная кожа отливала почти голубизной. Он стоял в свободной позе и держал руки на форменном поясе – правая в нескольких дюймах от рукоятки пистолета. На нагрудной табличке Босх прочитал его фамилию – Фонтенот.

– Фонтенот, посмотрите за бачок!

Коп послушался, но рук от ремня не отнял.

– Что это? – спросил он.

– Полагаю, пистолет. А теперь чуть посторонитесь, я его вытащу.

Босх просунул руку в щель величиной в два дюйма между стеной и бачком. Пальцы сомкнулись на пластиковом пакете, который прилепили к задней стенке бачка при помощи серой эластичной ленты. Босх отклеил ее от фаянса, достал пакет и показал полицейскому. В пакете находился пистолет вороненой стали с привинченным глушителем длиной три дюйма.

– Двадцать второго калибра? – уточнил полицейский.

– Да, – подтвердил Босх. – Позовите-ка сюда Фелтона и Айверсона.

– Слушаюсь.

Босх вышел вслед за Фонтенотом из ванной комнаты. Пакет с пистолетом он нес, как рыболов, который держит свою добычу за хвост. В спальне он не удержался и улыбнулся, заметив, как расширились глаза Гошена.

– Не мое! – сразу заявил тот. – Подбросили, мать вашу! Слушай, сукин сын, я требую адвоката!

Босх пропустил его слова мимо ушей, зато внимательно следил за выражением лица. Что-то мелькнуло у Гошена в глазах и исчезло. Все, что угодно, но не страх. Гошен не позволил бы страху проявить себя. Нечто иное. Босх смотрел на арестованного и ждал, чтобы это выражение снова появилось у того на лице. Смущение? Разочарование? Но теперь его взгляд казался пустым. Однако Босх решил, что разгадал реакцию. Удивление.

В спальню вернулись Айверсон, Бакстер и Фелтон. Айверсон увидел пистолет и торжествующе завопил:

– Ага! – Он ликовал.

Босх объяснил, где и как он обнаружил оружие.

– Ах вы, хреновы гангстеры! – Айверсон посмотрел на Гошена: – Думаете, копы не смотрели «Крестного отца»? Кто так прятал пистолет? Майкл Корлеоне.

– Я требую адвоката! – закричал Гошен.

– Получишь, – пообещал Айверсон. – А теперь поднимайся, кусок дерьма. Одевайся и поедем.

Когда Айверсон снимал с арестованного один наручник, Босх не спускал того с мушки. Потом они оба держали Гошена под прицелом, пока он натягивал черные джинсы, ботинки и тенниску. Она была ему маловата.

– Всегда берете числом, – проворчал Гошен. – Я против вас один, а все равно напустили в штаны.

– Давай, давай, Гошен, – поторопил его Айверсон. – Что нам с тобой целый день возиться?

Когда он оделся, на него снова нацепили наручники и усадили на заднее сиденье машины Айверсона. Детектив запер пистолет в багажнике, после чего они вернулись в дом. Во время короткого совещания в холле было решено, что Бакстер и два других детектива останутся заканчивать обыск.

– А что с женщинами? – напомнил Босх.

– Полицейские присмотрят, пока ребята не закончат, – объяснил Айверсон.

– Хорошо. Но как только закончат, пусть сразу позвонят. Мы начать не успеем, как адвокат Гошена встанет нам костью в горле.

– Я за этим прослежу. Кстати, машина Гошена здесь? А где ключи?

– На кухонном столе, – ответил один из детективов.

– О’кей, – отозвался Айверсон. – Тогда мы пошли.

Босх последовал за ним и увидел, как он забрал ключи с кухонного стола и положил себе в карман. Они завернули под навес для машин, где размещалась небольшая кладовка. На стенде с крюками висели инструменты. Айверсон выбрал лопату и направился на задний двор. Он нашел место, где от столба на улице к дому тянулась телефонная линия, и одним взмахом лопаты оборвал связь.

– Не представляете, какие сильные дуют в пустыне ветры, – заметил он и заглянул за дом. – У девчонок нет ни машины, ни телефона. Ближайшее жилище отсюда в миле, город – в пяти. Полагаю, они дадут нам какое-то время. А это все, что нам необходимо. – Айверсон бросил лопату за ограду в кусты.

– Что вы обо всем этом думаете? – спросил его Босх.

– Чем выше они забираются, тем больнее падают. Гошен наш, Гарри. Ваш.

– Я не о том. О пистолете.

– А что с пистолетом?

– Уж слишком все очевидно.

– А кто сказал, что преступники хитроумные люди? Гошен явно не семи пядей во лбу. До сих пор ему везло. Но теперь везение кончилось.

Босх кивнул, хотя что-то не давало ему покоя. Речь не о том, хитрые преступники или нет. Все они следуют определенным правилам, но прятать пистолет в собственном туалете – просто абсурд.

– Я заметил удивление в глазах Гошена, когда он увидел пистолет, – промолвил Босх.

– Никто не отрицает, что он – хороший актер. Вероятно, это другой пистолет. Вам придется взять его с собой и провести экспертизу. Давайте сначала установим, что убийство совершено из данного оружия, а потом будем беспокоиться, что все так удачно складывается.

Босх достал сигарету и закурил.

– Не знаю. Мне все время кажется, я что-то упустил.

– Послушайте, Гарри, вы хотите довести дело до суда?

– Разумеется.

– Тогда забираем его к себе, сажаем в камеру и смотрим, что можно у него выяснить.

Босх вспомнил, что забыл фотографию Лейлы в доме. Он сказал Айверсону, чтобы тот заводил автомобиль, а он через минуту вернется. Когда он сел в машину, у арестованного из уголка рта сочилась кровь. Айверсон усмехался:

– То ли ударился, когда его вталкивали на сиденье, то ли сделал это нарочно, чтобы решили, будто я его стукнул.

Гошен промолчал, и Босх отвернулся. Айверсон вывел автомобиль на дорогу, и они направились в город. Жара усиливалась, и Босх почувствовал, что его рубашка прилипла от пота к спине. Кондиционер старался справиться с духотой перегретого во время стоянки салона. Воздух казался сухим, как старые кости. Босх наконец не выдержал, достал из кармана медицинский карандаш и обвел саднящие губы. Теперь ему было наплевать, что о нем подумают Айверсон или Гошен.

* * *

Они подняли Гошена в специальном лифте, затем провели по коридору через комнату сотрудников – в крохотное помещение для допросов. Пристегнули наручниками к металлическому кольцу в середине стола и заперли на ключ. Когда Айверсон закрывал дверь, Гошен крикнул, что хочет позвонить.

По пути к кабинету Фелтона Босх заметил, что комната сотрудников словно вымерла.

– В чем дело? Где люди? – спросил он коллегу.

– На задании. Берут остальных.

– Каких остальных?

– Вашего приятеля Гусси. Капитан хочет припугнуть его. И еще девицу.

– Лейлу? Вы ее нашли?

– Нет. Другую. Которой вы вчера интересовались. Ту, что играла с убитым в «Мираже». Как выяснилось, она уже сидела.

Босх схватил Айверсона за рукав:

– Вы взяли Элеонор Уиш?

Он не стал дожидаться ответа и бросился в кабинет капитана. Фелтон беседовал по телефону, и Босх нетерпеливо мялся перед его столом, ожидая, когда он повесит трубку. Капитан указал ему на дверь, но Босх лишь покачал головой. Он заметил, как вспыхнули у того глаза, когда он говорил своему собеседнику:

– Не беспокойтесь, все под контролем. Я с вами свяжусь. – Потом он бросил на рычаг трубку и произнес: – В чем дело, Босх?

– Позвоните своим людям, прикажите оставить в покое Элеонор Уиш.

– Вы о чем?

– Она не имеет отношения к делу. Я ее вчера проверил.

Фелтон подался вперед и сцепил ладонями руки.

– Что значит – проверил?

– Допросил. У нее с убитым мимолетное знакомство. Уиш ни при чем.

– Вы знаете, кто она такая? Ее историю?

– Она служила агентом ФБР и была назначена в лос-анджелесский отдел борьбы с ограблениями банков. Пять лет назад ее посадили по обвинению в преступном сговоре с целью организации серии проникновений в хранилища банков. Но это не имеет никакого значения – теперь она ни при чем.

– А я полагаю, что есть смысл ее немного потрясти. Пусть ребята на нее поднажмут. Для уверенности.

– Я и так уверен! – воскликнул Босх и, оглянувшись на дверь, осекся.

В проеме стоял Айверсон и слушал. Босх вернулся к двери, прикрыл ее, взял стул, сел перед столом и наклонился к Фелтону:

– Видите ли, капитан, я знал Элеонор Уиш по Лос-Анджелесу. Тоже занимался делом банковских хранилищ. Мы… были больше чем партнерами. Потом все рухнуло, и я не встречал ее пять лет, пока не узнал на пленке камеры слежения в «Мираже». Вот почему я вам звонил: хотел с ней поговорить, но не по поводу дела. Она отмотала свой срок и чиста перед законом. Прошу вас, позвоните своим людям.

Фелтон молчал. Босх чувствовал, как он напряженно размышляет.

– Я работал над делом почти всю ночь, – промолвил капитан. – Звонил вам, но телефон в вашем номере не отвечал. Вы не горите желанием рассказать, где пропадали?

– Не горю.

– Нет, – покачал головой Фелтон. – Я не могу сбросить ее со счетов.

– Почему?

– Потому что есть нечто такое, чего вы о ней не знаете.

Босх на мгновение закрыл глаза. Так поступают маленькие дети, ожидая, что их шлепнет суровая мать, однако готовятся стоически снести наказание.

– Что же я такого о ней не знаю?

– Может, с убитым ее не связывало больше ничего, кроме случайного знакомства, зато она прекрасно знала Джоя Маркса и его банду.

Все оказалось гораздо хуже, чем предполагал Босх.

– Объясните.

– После того как вы мне вчера позвонили, я переговорил со своими людьми. Выяснилось, что на Элеонор Уиш у нас накопился материал. Ее не раз замечали в обществе некоего Терренса Куиллена, он работает на Гошена, а тот, в свою очередь, – на Джоя Маркса. Много раз, детектив Босх. Если хотите знать, я послал людей выяснить, что нам может сказать Куиллен.

– Что значит «замечали в обществе»?

– Судя по донесениям, у них исключительно деловые отношения.

Босх чувствовал, словно его ударили. Невероятно. Он провел ночь с женщиной, а она его предала! Но в глубине души Босх был убежден, что Элеонор говорила правду и все это какая-то большая путаница.

В дверь постучали, Айверсон просунул голову в кабинет.

– Босс, ребята вернулись. Разводят всех, кого привезли, по комнатам для допроса.

– Отлично.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет. Закрой дверь.

Айверсон исчез, а Босх обратился к капитану:

– Она арестована?

– Нет, она согласилась приехать к нам добровольно.

– Позвольте мне побеседовать с ней первым.

– Мне кажется это неразумным.

– Плевать, разумно или нет. Дайте мне с ней пообщаться. Если она кому-либо что и скажет, то только мне.

Фелтон немного помолчал и кивнул:

– Хорошо, давайте. У вас пятнадцать минут.

Босх подумал, что, наверное, стоило бы поблагодарить капитана, но не стал. Он поднялся и направился к двери.

– Детектив Босх! – окликнул его Фелтон. Гарри оглянулся. – Я сделал для вас все, что мог. Но по большому счету это нарушение.

Гарри не ответил. Он понимал, что обязан Фелтону. Тот не обладал чувством такта, но вправе был произнести то, что произнес.

Босх миновал первую камеру для допросов, куда привели Гошена, и открыл дверь во вторую. Там, прикованный наручниками к кольцу на столе, сидел Гусси. Его нос распух и сделался похож на картошку. Из ноздрей торчали тампоны. Он посмотрел на Босха, и тот понял, что Гусси его узнал. Босх закрыл за собой дверь.

Элеонор Уиш оказалась за дверью под номером три. Она была взъерошена – копы управления Метро явно вытащили ее из постели. В глубине глаз страх загнанного в угол животного, и это резануло Босха по сердцу.

– Гарри, что они творят?

Босх поспешно вошел, затворил за собой дверь, ободряюще дотронулся до плеча Элеонор и сел напротив.

– Извини.

– За что?

– Вчера, после того как я узнал тебя на видеопленке из «Миража», я попросил Фелтона – это здешний капитан – дать мне твой адрес и номер телефона, поскольку их не было в справочнике. Он дал, но, не известив меня, вытащил на свет божий твое досье. А потом, не посоветовавшись, послал за тобой людей. Это все связано с делом Тони Алисо.

– Я же тебе сказала, что почти не знала его. А теперь меня притащили сюда лишь потому, что я случайно оказалась с ним за одним столом? – Элеонор отвернулась. Она понимала: так будет всегда. И причина – в ее криминальном прошлом.

– Мне надо тебя кое о чем спросить. Выяснить один вопрос и вытащить тебя отсюда.

– О чем?

– Кто такой Терренс Куиллен.

Он заметил в ее взгляде изумление.

– Куиллен… при чем тут… его подозревают?

– Элеонор, ты же знаешь порядки. Есть вещи, которые я не имею права говорить. Просто ответь на вопрос. Ты знаешь Терренса Куиллена?

– Да.

– Откуда?

– Примерно шесть месяцев назад он подошел ко мне, когда я выходила из «Фламинго». Я жила здесь четыре или пять месяцев, обустраивалась и играла шесть вечеров в неделю. Он на свой манер объяснил мне, что к чему. А сам к тому времени уже кое-что обо мне знал, был в курсе, что я недавно освободилась. Он заявил, что существует определенная такса и я должна ее платить. Все местные платят, а если я откажусь, у меня возникнут неприятности. Если соглашусь, то он станет за мной приглядывать и в случае чего всегда окажется рядом. Ты же знаешь, как это происходит – неприкрытое, наглое вымогательство.

Элеонор не выдержала и расплакалась. Босху потребовалась вся его выдержка, чтобы не обнять ее и не попытаться утешить.

– У меня не было ни одного знакомого, – продолжила она. – Я всего боялась. Стала платить. А что делать? У меня ничего не осталось, и мне некуда было податься.

– Черт! – сквозь зубы выдохнул Босх. Поднялся, обошел стол, притянул Элеонор к себе и поцеловал в макушку. – Ничего не бойся, все будет хорошо, обещаю.

Несколько мгновений он молча обнимал ее, а Элеонор тихо плакала. А затем отворилась дверь, и на пороге появился Айверсон. Он жевал зубочистку.

– Пошел вон! – крикнул Босх.

Дверь медленно закрылась.

– У тебя будут из-за меня неприятности, – испугалась Элеонор.

– Не из-за тебя. Все неприятности – мои собственные.

Вскоре он вновь вошел в кабинет Фелтона. Капитан поднял голову, но не проронил ни слова.

– Она откупалась от Куиллена, чтобы ее оставили в покое, – объяснил Босх. – Платила две сотни в неделю. Уличная такса. Она ничего ни о чем не знает. А в пятницу играла около часа за одним столом с Алисо совершенно случайно. Она ни при чем. А теперь отпустите ее. Прикажите своим людям.

Фелтон откинулся на спинку стула и принялся постукивать авторучкой по нижней губе. Он демонстрировал Босху глубокую задумчивость.

– Не знаю, не знаю… – пробормотал он.

– Хорошо, предлагаю сделку: вы ее отпускаете, а я звоню своим.

– И что вы им скажете?

– Что установил сотрудничество с управлением Метро и считаю, что операция должна быть совместной. Заявлю, что мы собираемся прижать Гошена, поскольку от него тянется ниточка к Марксу. Он сдаст Маркса, а Маркс тот самый тип, который держал на крючке Алисо. И еще я скажу: желательно, чтобы главенствующую роль в операции играли вы, ведь вы лучше знаете местную почву и Маркса. Ну как?

Фелтон выстукал еще одно закодированное сообщение по губе.

– Звоните прямо сейчас, – наконец решился он. – А после того как пообщаетесь со своим начальником, передайте мне трубку.

– У меня начальник женщина.

– Мне без разницы.

Через полчаса Босх сидел за рулем машины без опознавательных знаков, которую позаимствовал в полицейском управлении Метро, и вез скрючившуюся на сиденье Элеонор. Разговор с лейтенантом Биллетс прошел относительно нормально, и Фелтон тоже не обманул. Элеонор выпустили, но навредить успели порядком. Ей удалось начать новую жизнь, и она смирилась со своим существованием, но недоверие, унижение и сознание уязвимости выбили у нее почву из-под ног. И все из-за него. Босх вел автомобиль молча, не в состоянии придумать, что ей сказать и как утешить. Это мучило его, он искренне переживал. До прошлой ночи он не видел Элеонор пять лет, но она постоянно оставалась в его подсознании, даже если он встречался с другими женщинами. Некий голос постоянно нашептывал, что Элеонор Уиш – его единственная. Его половинка.

– Меня никогда не оставят в покое.

– Что?

– Помнишь фильм с Хэмфри Богартом? Там коп говорит: «Заметем постоянных подозреваемых». Они и заметают. Вот и я теперь из их числа. А до сегодняшнего дня не верила. Постоянная подозреваемая. Я должна тебя благодарить, что ударил наотмашь по лицу правдой.

Босх не знал, как себя вести, потому что Элеонор не кривила душой.

Через несколько минут они оказались у ее дома. Босх провел Элеонор в гостиную и усадил на диван.

– Как ты?

– Прекрасно.

– Когда придешь в себя, осмотрись, не взяли ли чего-нибудь.

– У меня нечего брать.

Босх поднял взгляд на иллюстрацию «Полуночников» над диваном. Пустое вечернее кафе. За столиком парочка. Поодаль еще один мужчина. Босх всегда считал, что одинокий мужчина – это он.

– Элеонор, – произнес он. – Мне нужно возвращаться. Но я приеду, как только сумею.

– Хорошо, Гарри. Спасибо, что вызволил меня.

– Держись!

– Ладно.

– Обещаешь?

– Да.

Айверсон ждал его в управлении и допрос Гошена без него не начинал. Фелтон отдал Гошена Босху – это было все еще его расследование.

В коридоре Айверсон остановил Босха и похлопал по руке.

– Слушайте, Босх, я не знаю, что там у вас с этой женщиной. Думаю, это никого не касается, раз капитан решил ее отпустить. Но если нам работать вместе, хочу сказать: мне не понравилось, как вы выставили меня из кабинета.

Босх с минуту смотрел на него. Зубочистка все еще торчала у Айверсона изо рта.

– Айверсон, я даже не знаю вашего имени.

– Джон, но все зовут меня Айви.

– А мне, Айверсон, не понравилось, как вы толкались под дверью капитана и рядом с комнатой для допросов. У нас в Лос-Анджелесе копов, которые подсматривают, подслушивают и нарушают правила, называют шустрилами. Мне плевать, обиделись вы или нет. Вы и есть шустрила. Только вздумайте устроить мне неприятности, я сразу отправлюсь к Фелтону и устрою вам. Заявлю, что застал вас у себя в номере. А если этого окажется недостаточно, добавлю, что выиграл накануне шесть сотен в рулетку, но после вашего появления деньги исчезли из бюро. Ну как, все еще хочешь заниматься допросом?

Айверсон схватил его за воротник:

– Ты со мной не шути, Босх!

– А ты со мной, Айви.

Айверсон усмехнулся, ослабил хватку и отступил. Босх поправил рубашку и галстук.

– Пошли, ковбой! – предложил Айверсон.

Они шагнули в комнату для допросов. Гошен сидел с закрытыми глазами, подсунув ладони под затылок и положив ноги на стол. Айверсон взглянул на разорванный металл, где наручники прикреплялись к кольцу, и его щеки вспыхнули от гнева.

– А ну-ка, дерьмо, встать! – приказал он.

Гошен поднялся, держа скованные руки над головой. Айверсон достал ключ и снял один наручник.

– Что ж, повторим, – процедил детектив, завел его руки за спину, посадил и продел наручники за стальную перекладину спинки стула. Пододвинул ногой себе стул и сел наискосок от арестованного. Босх устроился с другой стороны.

– Отлично, фокусник Гарри Гудини, теперь за тобой еще и порча государственной собственности.

– Ай-ай-ай, Айверсон. Убого. Очень убого. Похоже на тот раз, когда ты завалился в клуб и отвел Синду в кабинет прихотей. Мне показалось, что ты назвал это допросом. А она заявила, что это было нечто иное. Сегодня чем мы закончим?

Лицо детектива исказилось гневом. А Гошен, радуясь, что ему удалось зацепить полицейского, гордо выгнул грудь и усмехнулся.

Босх двинул его столом в солнечное сплетение. Великан согнулся пополам и задохнулся. Босх вскочил, обогнул стол, на ходу доставая цепочку от ключей, на которой висел перочинный нож. Открыл лезвие, прижал Гошена грудью к столу и обрезал косичку на затылке. Затем вернулся на свой стул и, когда арестованный распрямился, бросил перед ним его скрученные, длиной в шесть дюймов волосы.

– Косички вышли из моды свыше трех лет назад. Ты, наверное, об этом не слышал?

Айверсон раскатисто расхохотался. Гошен посмотрел на Босха бледно-голубыми глазами, в которых души, казалось, было не больше, чем в кнопках какой-нибудь машины. Но ничего не сказал – показывая, что способен терпеть. Он – крепкий орешек. Босх по опыту знал: вечно терпеть не может никто, когда-нибудь да сломается.

– У тебя проблема, Лакки, – заметил Айверсон. – Большая проблема.

– Стой! Я не хочу с тобой общаться. И не хочу, чтобы ты со мной говорил. Ты говнюк и слабак, я тебя не уважаю. Пусть говорит кто-нибудь другой. Вот он. – Гошен кивнул на Босха.

Возникла пауза, во время которой Босх переводил взгляд с арестованного на детектива.

– Пойдите выпейте кофе, – предложил он Айверсону. – Мы здесь разберемся.

– Но вы…

– Пойдите выпейте кофе! – перебил его Босх.

– Вы уверены? – У Айверсона был такой вид, словно его турнули из студенческой компании, потому что остальные ребята решили, что он им не подходит.

– Уверен. Текст с правами при вас?

Детектив вынул из кармана сложенный листок и швырнул на стол.

– Я буду за дверью.

Когда Гошен и Босх остались вдвоем, они некоторое время изучали друг друга. Наконец Босх произнес:

– Хочешь закурить?

– Не изображай доброго полицейского. Говори, что к чему.

Босх пожал плечами, встал и достал цепочку с ключами. Но на сей раз открыл один из наручников. Гошен принялся растирать запястье, пытаясь восстановить кровообращение. Ему попалась на глаза косичка, и он сбросил ее со стола на пол.

– Вот что я тебе скажу, начальник. Я был в таком месте, где что бы со мной ни делали, все равно не могли пронять. Был и вернулся.

– Эка невидаль! Кто не посещал «Диснейленд»?

– Я не о твоем гребаном «Диснейленде». Я провел три года в каталажке в Чихуахуа. Меня там не смогли сломать, и ты не сумеешь.

– Вот что я тебе скажу. За свою жизнь мне пришлось убить немало людей. И если возникнет необходимость, у меня не дрогнет рука. Ни на мгновение. Речь не о том, Гошен, какой я полицейский – плохой или хороший. Это не кино, в котором плохие парни непременно носят косички. Это – настоящая жизнь. Ты для меня не больше чем кусок мяса. И я намерен тебя раздавить. Теперь все зависит от тебя – насколько болезненно и как глубоко тебе падать.

Гошен усмехнулся:

– Ну хорошо. Вот мы и познакомились. Теперь побеседуем. И я возьму у тебя курево.

Босх пододвинул к нему пачку и спички. Арестованный закурил, Босх молча ждал, пока он выпустит первый клуб дыма.

– Но сначала вот это. Ты знаешь порядок, – начал Босх и, развернув оставленный Айверсоном листок, зачитал Гошену его права. Тот расписался на бумаге.

– Нас записывают?

– Пока нет.

– Тогда выкладывай, что у тебя есть.

– Отпечатки твоих пальцев обнаружены на теле Тони Алисо. Пистолет, что мы нашли у тебя за бачком, сегодня отправится в Лос-Анджелес. Отпечатков хватает. Но если установят, что найденная в трупе Алисо пуля выпущена из твоего пистолета, тебе крышка. Какое бы ты ни соорудил себе алиби, что бы ни наплел, будь твоим адвокатом сам Джонни Кочран, ты будешь не просто куском мяса, а дохлым куском мяса.

– Пистолет не мой. Подбросили, мать вашу… Ты это знаешь не хуже меня. С пистолетом у вас не выгорит.

– Намекаешь, я подбросил? – Босх заметил, что лицо Гошена покрылось капельками пота.

– Устроили шоу! Не знаю, кто подбросил: ты, Айверсон или кто-нибудь еще. Подстава, вот что это такое.

Босх постарался подавить вспышку гнева и произнес:

– Будешь настаивать на своем, пеняй на себя. Подержат десяток лет в одиночке, а затем привяжут и воткнут иголку в руку. Скажи спасибо, что теперь нет газовых камер и вашему брату легче.

Босх откинулся назад, но помещение оказалось настолько тесным, что спинка стула уперлась в стену. Он достал лечебный карандаш и снова намазал губы.

– Ты наш, Гошен. У тебя осталось маленькое окошко, то есть ты пока держишь крохотный кусочек собственной судьбы.

– Какое окошко?

– Тебе прекрасно известно. Такие, как ты, пальцем не пошевелят без того, чтобы им не приказали. Сдай того, кто велел тебе убить и уложить Тони Алисо в багажник. Но учти: это не сделка, и я не вижу никакого просвета в конце тоннеля.

Гошен судорожно выдохнул и потряс головой:

– Я этого не делал. Не делал!

Босх не ожидал, что он ответит иначе. Арестованного еще предстояло сломать. Он перегнулся через стол и проговорил:

– Хочу, чтобы ты понял: я не пудрю тебе мозги. Может, это сэкономит нам время.

– Валяй, только учти – это ничего не изменит.

– В пятницу вечером на Энтони Алисо был черный кожаный пиджак с лацканами шириной два дюйма.

– Ты понапрасну тратишь время…

– Ты схватил его вот так. – Босх обеими руками стиснул воображаемые лацканы на воображаемом пиджаке. – Вспомнил? Я трачу время понапрасну? Вспомнил или нет? Теперь признайся, кто кому пудрит мозги?

Гошен покачал головой, но Босх знал: счет в его пользу. В памяти арестованного уже что-то забрезжило.

– Вот какое нехорошее дело: выделанная таким образом кожа сохраняет аминокислоты отпечатков пальцев, как сообщили эксперты. Мы получили отличные отпечатки. Убедительные для окружного прокурора и большого жюри. Убедительные для того, чтобы нам явиться в твой дом и взять тебя с потрохами.

Босх подождал, пока Гошен взглянул на него.

– В твоем доме найден пистолет. Если будешь запираться, придется ждать результатов баллистической экспертизы. Но у меня предчувствие, что все подтвердится.

Гошен грохнул обеими руками по металлической крышке стола. Звук был такой, словно эхо раскатилось после выстрела.

– Подстава! Ваши люди подбросили…

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Айверсон. Он держал пистолет, как киношный коп.

– Все в порядке?

– Да, – отозвался Босх. – Лакки немного нервничает. Дайте нам несколько минут.

Айверсон молча удалился.

– Вот выставляется, – прокомментировал Гошен. – А ведь больше ни на что не способен. Как насчет телефонного звонка?

Босх навалился грудью на стол.

– Можешь звонить, только не ошибись. Мы же оба понимаем, что это будет не твой адвокат, а Джоя Маркса. А теперь подумай, чьи он станет защищать интересы? Твои? Нет, Джоя Маркса. – Босх поднялся. – Придется тебе это все устроить.

– А ты меня все-таки не взял. Отпечатки? Недостаточно. Пистолет? Подбросили – каждый понимает.

– Говори, говори… Завтра утром я все узнаю из баллистической экспертизы.

Трудно было понять, клюнул арестованный или нет.

– У меня алиби! – крикнул Гошен.

– Да ну? Алиби? Откуда тебе известно, когда совершено убийство?

– Ты спрашивал меня про вечер пятницы. Значит, ночью.

– Я этого не сказал.

С полминуты Гошен сидел неподвижно. Босх наблюдал, как он напряженно думает. Гошен понимал, что сболтнул лишнее, и теперь гадал, как далеко может зайти дело.

– У меня есть алиби, я чист, – наконец промолвил он.

– Ты будешь чист тогда, когда мы это решим. Выкладывай свою историю.

– Только своему адвокату.

– Сам себе вредишь, Гошен. Говори, ты ничего не теряешь.

– Если не считать свободы.

– Я проверю твой рассказ и, если ты не лжешь, может, соглашусь, что тебе подбросили пистолет.

– Рассказывай! Это все равно что доверить заключенным управлять тюрьмой. Будешь общаться с моим адвокатом. А сейчас дай мне позвонить.

Босх поднялся и дал знак Гошену завести руки за спину. Тот повиновался, Босх надел на него наручники и вышел.

После того как он рассказал, как арестованный выиграл у него первый раунд, Фелтон приказал Айверсону принести в комнату для допросов телефон и разрешить Гошену позвонить своему адвокату.

– Пусть понервничает, – усмехнулся капитан, когда они остались одни. – Посмотрим, как ему понравится в камере.

– Он сообщил, что отбывал три года заключения в Мексике.

– Гошен это всем говорит, на кого хочет произвести впечатление. И с татуировками то же самое. Пару лет назад мы покопались в его прошлом. Он никогда не ездил на мотоцикле, не был участником байкерских банд, и мы не нашли никаких сведений, что он отбывал наказание в мексиканской тюрьме. Ночь в камере сделает его податливее. А ко второму раунду у нас появятся результаты баллистической экспертизы.

Босх попросил разрешения позвонить начальству и выяснить насчет пистолета.

– Садитесь за любой свободный стол и чувствуйте себя как дома. Предположу, как будут развиваться события, чтобы вы просветили лейтенанта Биллетс. Вероятно, адвокат, которому он позвонит, – Микки Торрино. Он человек Джоя Маркса. Он станет протестовать против экстрадиции и настаивать, чтобы Гошена выпустили на поруки. Предложит любое поручительство, чтобы вырвать его из наших рук и заполучить в свои. Вот тогда они смогут принять решение.

– Какое?

– Убить или оставить в живых. Если Джой решит, что Гошен способен расколоться, он увезет его в пустыню и мы его больше не увидим. Никто не увидит. А теперь идите звоните. А я позвоню прокурору, спрошу, когда планируется провести слушание по экстрадиции. Думаю, чем раньше, тем лучше. Если удастся вывезти Лакки в Лос-Анджелес, он скорее разговорится. Если мы его раньше не расколем.

– Хорошо бы получить результаты баллистической экспертизы до слушания. Если установят, что пуля выпущена из найденного нами пистолета, это повлияет на решение. Но в Лос-Анджелесе все происходит очень медленно. Я сомневаюсь, что успели произвести вскрытие.

– Звоните, а потом мы произведем рекогносцировку.

Босх сел за пустой стол рядом со столом Айверсона и поднял телефонную трубку. Он застал Биллетс в кабинете и догадался, что она ест. Сообщил о том, как провалилась попытка разговорить Гошена, и о планах выйти на прокурора и назначить слушание по экстрадиции.

– Что ты собираешься делать с пистолетом? – спросил он.

– Прежде всего надо, чтобы он как можно быстрее оказался у нас. Эдгар просил коронера, чтобы вскрытие произвели сегодня во второй половине дня. К вечеру пули должны быть у нас. Если получим пистолет, завтра утром проведем баллистическую экспертизу. Сегодня вторник. Сомневаюсь, чтобы слушание по экстрадиции назначили раньше четверга. К тому времени заключение экспертизы будет у нас.

– Хорошо. В таком случае я поспешу на самолет.

– Давай.

Что-то в ее тоне насторожило Босха. Он догадался, что мысли Биллетс занимала не только баллистическая экспертиза и то, что она пережевывала.

– Лейтенант, – произнес он, – что-нибудь случилось?

Биллетс мгновение поколебалась и ответила:

– Да.

Лицо Босха моментально покрылось потом. Он решил, что Фелтон его подставил и рассказал об Элеонор Уиш.

– Что?

– Мне удалось установить личность того, кто находился в кабинете Тони Алисо.

– Отлично. – Босх испытал огромное облегчение, но его удивил мрачный тон лейтенанта. – Кто же?

– Ничего отличного. Доминик Карбоун из ОБОП.

Босх оторопел и долго не мог вымолвить ни слова.

– Карбоун? Но какого черта?

– Не знаю. Навожу справки и хочу, чтобы ты вернулся до того, как мы решим, что делать. А Гошен до слушания подождет. Судя по всему, он ни с кем не станет общаться, кроме своего адвоката. В общем, возвращайся. Обмозгуем все вместе. С Джерри и Киз я пока не беседовала. Они по-прежнему занимаются финансовыми вопросами.

– Как удалось установить личность Карбоуна?

– Простое везение. После нашего разговора с тобой и капитаном из Лас-Вегаса наступило затишье, и я съездила в центральное управление. Там у меня есть подруга из ОБОП, тоже лейтенант. Лусинда Барнс. Знаешь такую?

– Нет.

– Я хотела выяснить, почему они все-таки отфутболили дело. Мы сидели, болтали, и вдруг вошел человек. Я узнала его, но не могла сообразить, где видела раньше. Спросила Лусинду, и она сообщила, что это Карбоун. И тогда я вспомнила типа, которого видела на пленке. Он был без пиджака, а рукава рубашки закатал. Я заметила у него татуировку.

– Ты рассказала о нем подруге?

– Что ты! Виду не подала и сразу смоталась. Ох, не нравится мне все это!

– Что-нибудь придумаем. Ладно, мне надо бежать; приеду, как только смогу. А ты пока поднажми на экспертов, скажи, что баллистическая экспертиза – первая задача на завтрашнее утро.

– Постараюсь.

Купив билет на самолет, Босх успел схватить такси, заехать в «Мираж» и на обратном пути заскочить к Элеонор попрощаться. Но на его стук в дверь она не ответила. Босх не знал, какая у нее машина, и не мог проверить, дома Элеонор или нет. Он нацарапал записку на вырванной из блокнота страничке – написал, что позвонит, – плотно свернул листок и засунул в щель между створкой и притолокой, чтобы бумажка выпала, как только дверь откроют.

Босх хотел немного подождать и поговорить с Элеонор, но времени не было. Через двадцать минут он покинул службу безопасности аэропорта. Пистолет из дома Гошена был упакован в конверт для улик и хранился в его кейсе. Через пять минут Босх сел в самолет, который взял курс на Лос-Анджелес.

III

Когда он вошел в кабинет Биллетс, у нее был мрачный, озабоченный вид.

– Привет, Гарри.

– Лейтенант, я отнес пистолет к баллистикам. Они ждут пули. Ты их хорошо подстегнула – прямо копытами бьют.

– Прекрасно.

– А где остальные?

– В «Арчуэй». Киз с утра трудилась в налоговом управлении, затем присоединилась к Джерри – помогает допрашивать помощников Алисо. Я позаимствовала у майора Фрода еще двоих; они разрабатывают подставные компании. Обнаружат счета, мы их заблокируем, и, может, повезет – возникнут реальные личности. Моя теория такова: Джой Маркс не единственный, для кого Алисо отмывал деньги. Есть и другие. Если цифры Киз верны, он обслуживал мафию к западу от Чикаго.

Босх кивнул.

– Кстати, – продолжила Биллетс, – я сказала Джерри, что ты возьмешь на себя вскрытие, чтобы он мог продолжать работать в «Арчуэй». А к шести соберемся у меня и все обсудим.

– Договорились. Когда вскрытие?

– В три тридцать.

– Хочу тебя спросить, почему ты решила связаться с майором Фродом, а не с ОБОП?

– По очевидным причинам. Я не понимаю роль Карбоуна и ОБОП в этом деле. Не следует ли привлечь отдел служебных расследований? Пусть занимаются.

– Нельзя. В ОБОП есть нечто такое, что нужно нам. Стоит тебе обратиться в отдел служебных расследований и…

– А что у них есть такого, что нужно нам?

– Если Карбоун забрался в кабинет Алисо, чтобы снять «жучки», значит, они…

– Располагают пленками. Господи, как я не догадалась?

Они немного помолчали. Босх пододвинул к столу лейтенанта стул и сел.

– Давай я наеду на Карбоуна, попробую выяснить, чем они занимались, и заполучить пленки? Нам есть чем на него надавить.

– Это может быть связано с шефом и Фицджералдом.

– Не исключено.

Биллетс имела в виду непрекращающиеся стычки между Леоном Фицджералдом, заместителем начальника управления, который свыше десяти лет возглавлял ОБОП, и тем, кто считался его патроном – начальником полиции. За время, пока Фицджералд руководил, он приобрел репутацию человека с хваткой Джона Эдгара Гувера в ФБР – умел пользоваться секретами, чтобы сохранить свою должность, подразделение и бюджет. Многие считали, что у него больше досье на честных граждан, полицейских и политиков, чем на гангстеров. И все в управлении знали о неутихающей борьбе за власть между ним и шефом. Шеф хотел приструнить ОБОП и его руководителя, а тот не желал прогибаться. Наоборот, стремился занять должность начальника. Борьба велась на уровне препирательств без определенных успехов. Шеф не мог выставить Фицджералда – того защищали права государственного служащего. И не мог скрутить ОБОП, заручившись поддержкой полицейской комиссии, мэра или муниципального совета, поскольку все, кто там работал, верили, что у Фицджералда на каждого из них хранятся толстые досье. Ни выборные, ни назначенные деятели не знали, что попало в досье, однако не сомневались: там самое худшее, что они совершили в жизни. И поэтому не собирались поддерживать начальника полиции до тех пор, пока у них не было уверенности, что он возьмет верх.

Все это циркулировало в управлении на уровне слухов и сплетен, но Босх понимал: обычно даже слухи и сплетни имеют под собой реальную подоплеку. Ему, как и Биллетс, очень не хотелось проникать за эту завесу и встревать в чужую свару. Но он не видел иного выхода: следовало выяснить, чем занимался ОБОП и какую информацию хотел сохранить в тайне Карбоун, когда влез в кабинет Алисо.

– Хорошо, – согласилась Биллетс после долгого размышления. – Только будь осторожен.

– Где видеозапись из «Арчуэй»?

Лейтенант указала на сейф рядом со столом. Он предназначался для хранения вещественных доказательств.

– В надежном месте.

– Ты уж ее побереги. Возможно, это единственное, что станет залогом моей неприкосновенности.

Биллетс кивнула. Она сознавала, какова ставка.

ОБОП располагался вдали от сосредоточенных в Паркер-центре региональных управлений, поскольку его деятельность включала в себя много тайных операций. Было бы неразумно, чтобы их вели на виду всего многолюдного Стеклянного дома, как прозвали Паркер-центр. Но это удаление еще больше углубило разрыв между Фицджералдом и шефом полиции.

По дороге через Голливуд Босх продумывал план, который окончательно созрел, когда он поравнялся с будкой охранника и сунул удостоверение под нос приставленному к стоянке новобранцу. Прочел фамилию на нашивке над нагрудным карманом, проехал на стоянку, миновал задний вход в здание, остановил машину и достал телефон. Босх набрал главный номер ОБОП:

– Это со стоянки. Карбоун на месте?

– Да. Сейчас соединю.

– Просто скажите, чтобы он спустился. Кто-то задел его автомобиль.

Через три минуты из дверей выскочил мужчина. Биллетс оказалась права: тот самый человек, которого видели на пленке камеры слежения «Арчуэй». Босх включил скорость и поехал за ним. А когда поравнялся, опустил стекло:

– Карбоун?

– Да. Что такое? – Он покосился на Босха, но не остановился.

– Не спешите. Ваша машина цела.

– Что вам надо?

– Это я звонил. Хотел вас выманить из здания.

– Кто вы?

– Босх. Позавчера вечером мы с вами говорили.

– Ах да, убийство Алисо.

Карбоун сообразил, что Босх мог бы подняться на лифте на третий этаж, если ему приспичило с ним встретиться.

– В чем дело, Босх? Что происходит?

– Будьте любезны, садитесь в автомобиль. Я хочу немного прокатиться.

– Мне не нравится ваше поведение.

– Забирайтесь, не мешкайте. Так будет лучше.

Босх произнес это таким тоном, что Карбоун повиновался. Он обогнул капот и открыл дверцу. Как многие борцы с организованной преступностью, Карбоун носил хороший темно-синий костюм. В салоне распространился резкий запах одеколона. Босху он не понравился.

Они выехали со стоянки, и Босх повернул на север, по направлению к Бродвею. На улицах было много автомобилей и пешеходов, и они двигались медленно. Босх ничего не говорил, ждал, когда начнет Карбоун.

– Ну хорошо, что приключилось такого важного, что вы меня похитили? – наконец воскликнул он.

Босх проехал квартал, чтобы Карбоун понервничал.

– У тебя проблемы, Карбоун, – промолвил Босх. – Я хотел тебе об этом сообщить. Только учти, у меня самые дружеские намерения.

– Проблемы? Я знаю, – отозвался детектив. – Я плачу алименты двум бывшим женам, в стене дома до сих пор трещина после последнего землетрясения, и в этом году нам опять не собираются прибавлять зарплату. Ну, так что из того?

– Это не проблемы, а мелкие неприятности. Я говорю о настоящих проблемах. О твоем незаконном проникновении в «Арчуэй».

Карбоун долго молчал. Босху даже показалось, что он задержал дыхание.

– Куда ты клонишь? Отвези-ка меня лучше обратно.

– Нет, Карбоун. Я здесь для того, чтобы тебе помочь, а не навредить. Это, кстати, относится и к твоему боссу Фицджералду.

– Я все равно не понимаю, о чем ты толкуешь.

– Ладно, объясню. Я звонил тебе в воскресенье вечером и интересовался по поводу убитого Алисо. Ты мне перезвонил, сообщил, что у ОБОП нет интереса к данному делу и ты лично ничего не слышал об этом человеке. Однако, повесив трубку, бросился в «Арчуэй», проник в кабинет жертвы и снял «жучки», которые там установили ваши люди.

Босх взглянул на Карбоуна в упор. Его лицо отражало бешеную работу мысли: он отчаянно искал выход.

– Ах вот ты о чем…

– Сообразил? В следующий раз, когда придет в голову пошерстить чужую собственность, смотри вверх, проверяй, нет ли камер слежения. Правило номер один: не попадай на пленку. – Босх подождал, чтобы сказанное дошло до сознания собеседника, и продолжил: – Кстати, ты свалил со стола кружку, она разбилась. Осколки выбросил на улицу, надеясь, что никто не заметит. Но если ты привык врываться в чужие дома в рубашке с короткими рукавами, пользуйся лейкопластырем или чем-либо еще, чтобы залепить татуировку. Татуировка, если человек попадает на пленку, убийственная примета для опознания личности. А ты попал, и хорошо попал.

Карбоун провел ладонью по щеке. Босх свернул на Третью улицу и въехал в тоннель под Банкер-Хилл. И в окутавшей машину темноте Карбоун вдруг спросил:

– Кто об этом знает?

– Пока один я. Но не строй никаких планов – если со мной что-нибудь произойдет, пленку увидят очень многие. Я, пожалуй, подержу ее у себя.

– Чего тебе надо?

– Хочу знать, что происходит, и получить все пленки, которые вы записали с его телефона.

– Я не в силах этого сделать. У меня их нет, и это даже не мое дело. Я просто выполнил то…

– То, что приказал Фицджералд. Понимаю. Но мне безразлично. Ты возьмешь пленки, чьи бы они ни были, и принесешь мне. Если хочешь, пойдем вместе или я подожду в машине. Я поворачиваю, едем за пленками.

– Я не могу.

Босх понял Карбоуна так: «Не могу взять пленки, ведь придется явиться к начальнику и доложить, что прокололся, когда ходил на незаконное проникновение».

– Придется, Карбоун. Мне на тебя наплевать. Ты лгал и осложнял расследование. Дашь мне записи и объяснения, или я предприму следующее: сделаю три копии пленки с камеры слежения. Одну направлю твоему боссу, вторую – Джиму Ньютону в «Таймс» и третью – Стэну Чамберсу на пятый канал. Стэн умный парень, сообразит, как с ней поступить. Ты слышал, это он первый раздобыл пленку Родни Кинга?

– Господи, Босх, ты меня убиваешь!

– Выбор за тобой.

Вскрытие проводил помощник коронера Салазар. Когда Босх явился в окружной медицинский центр Университета Южной Калифорнии, процедура уже началась. Они обменялись приветствиями, Босх взял бумажный защитный костюм и пластиковую маску, прислонился к столу из нержавеющей стали и стал наблюдать. От вскрытия он многого не ждал – пришел из-за пуль и очень надеялся, что хотя бы одна окажется пригодной для проведения баллистической экспертизы. Общеизвестно, почему преступники предпочитают пользоваться двадцать вторым калибром: мягкая пуля, пробивая череп и проникая в мозг, настолько расплющивается, что зачастую оказывается ни на что не пригодной.

Салазар заплел свои длинные черные волосы в косичку и заправил в бумажный чехольчик. Он работал в инвалидном кресле и, чтобы было удобнее, проводил вскрытие на низком столе. Поэтому Босх с высоты своего роста отлично видел манипуляции с телом.

Раньше во время вскрытий они с Салазаром любили пошутить. Но после того как патологоанатом упал с мотоцикла, девять месяцев лечился и вернулся на службу в инвалидном кресле, его характер изменился: Салазар помрачнел и редко веселился.

Босх смотрел, как Салазар лопаточкой извлек образец белой субстанции из уголков глаз убитого, поместил в бумажный пакетик и положил на лоток. Лоток он поставил на поднос, где находились пробирки с кровью, мочой и другие образцы, подлежащие исследованию и сканированию.

– Думаешь, слезы? – спросил Босх.

– Не похоже. Слишком тягучее. Что-то было у него в глазах или на коже. Выясним.

Босх кивнул. Салазар продолжил вскрытие черепной коробки и изучение мозга.

– А вот и пули!

Длинным пинцетом Салазар извлек осколки и положил на лоток. Босх нахмурился. По крайней мере одна из пуль при ударе раскололась и была непригодна для баллистической экспертизы. Салазар вытащил вторую, целую.

– А вот эта подойдет.

Босх пригляделся. Пуля, хотя и сплющилась при ударе, осталась целой с одной стороны, и Босх заметил на поверхности металла царапины, образовавшиеся, когда она проходила оружейный ствол. У него вспыхнула надежда.

– Да, с этой может получиться.

Вскрытие тянулось еще десять минут. Всего Алисо отнял у Салазара пятьдесят минут – больше, чем многие другие. Босх взглянул на планшетку на столе и сообразил, что сегодня Салазар проводил одиннадцать вскрытий.

Патологоанатом вымыл пули и поместил в пакет для улик. И, передавая Босху, сказал, что сообщит, как только будут готовы результаты анализов. Добавил, что синяк на щеке трупа, по его мнению, появился за четыре-пять часов до смерти. Это показалось Босху очень странным – никак не вписывалось в ход событий. Значит, кто-то ударил Алисо еще в Лас-Вегасе, а убил в Лос-Анджелесе.

Босх поблагодарил Салазара, назвав его, как и многие коллеги, Салли, и вышел. В коридоре Босх кое-что вспомнил и возвратился к дверям патологоанатомички. Просунув голову, он увидел, что Салазар заворачивает тело в простыню, тщательно следя, чтобы не упрятать под ткань ярлычок на пальце ноги.

– Слушай, Салли, у него ведь был геморрой?

Патологоанатом с удивлением поднял голову.

– Нет, а почему ты интересуешься?

– Нашел в машине тюбик с противогеморроидальным средством. В бардачке. Наполовину пустой.

– М-м-м… нет, геморроя у него нет.

Босх хотел переспросить, но решил, что Салли может обидеться. Поэтому он попрощался и ушел.

Любая деталь способна повлиять на расследование дела. Ни одну нельзя упустить, ошибочно истолковать или забыть. Босх шагал к выходу из владений коронера, но тюбик с противогеморроидальным средством, который он обнаружил в «роллс-ройсе», не давал ему покоя. Если Тони не страдал от болезни, кому принадлежало лекарство и зачем его держали в машине? Можно, конечно, посчитать данное обстоятельство несущественным, но это не в стиле Босха. Он полагал, что каждая мелочь имеет значение для расследования. Каждая.

Его настолько поглотили мысли, что, лишь миновав стеклянные двери и спустившись по лестнице на стоянку, он заметил Карбоуна. Тот стоял и курил. Перед тем как они расстались, детектив ОБОП выпросил у Босха два часа, чтобы раздобыть пленки. Но Босх не сказал ему, что едет на вскрытие. Следовательно, Карбоун позвонил Биллетс или кому-нибудь еще, и ему сообщили, что он у коронера. Босх не стал задавать вопросов – не хотел показывать, что его волнует, как легко нашел его обоповец.

– Босх!

– Да?

– Кое-кто желает с тобой побеседовать.

– Кто? Мне нужны пленки!

– Тут неподалеку, в машине.

Карбоун провел Босха во второй ряд, где стоял автомобиль со включенным мотором и поднятыми затемненными стеклами.

– Забирайтесь на заднее сиденье.

По-прежнему не показывая озабоченности, Босх приблизился к машине и открыл дверцу. Из глубины ему улыбнулся Леон Фицджералд. Он был высоким – более шести с половиной футов – и упирался коленями в водительское сиденье. В нарядном костюме, между пальцев зажат окурок сигары. Фицджералду было под шестьдесят, но черные волосы благодаря краске отливали синевой. Из-под очков в металлической оправе смотрели светло-серые глаза. Кожа казалась белой, словно тесто.

– Добрый день, – кивнул Босх.

Он не был знаком с начальником обоповцев, но часто видел его на похоронах полицейских и в телевизионных репортажах. Фицджералд всегда сам представлял свою службу – ни один из его подчиненных никогда не показывался перед камерами.

– Детектив Босх, – начал он, – я вас знаю. Наслышан о ваших подвигах. Мне не раз предлагали вас в качестве кандидата в мое подразделение.

– Почему же вы меня не позвали?

Карбоун сел на место водителя, и машина тронулась с места.

– Я же вам сказал, я вас знаю, – ответил Фицджералд. – Вы бы никогда не ушли из своего отдела. Он – ваше призвание. Разве я не прав?

– Пожалуй.

– Таким образом, мы подошли к убийству, которое вы расследуете в настоящее время. Дом!

Одной рукой Карбоун передал на заднее сиденье коробку из-под обуви. Фицджералд поставил ее Босху на колени, тот открыл и обнаружил, что она наполнена аудиокассетами.

– Из телефона Алисо?

– Разумеется.

– Как долго велось прослушивание?

– Девять дней. Но оно оказалось весьма продуктивным. Теперь кассеты ваши.

– А что вы хотите взамен?

– Я? – Фицджералд посмотрел в окно. – Я хочу убийцу. Но еще желаю, чтобы вы вели себя благоразумно. Нам и так досталось в последние годы. Незачем вывешивать на всеобщее обозрение грязное белье.

– Вам нужно, чтобы я помог сохранить в тайне незаконную деятельность Карбоуна?

Все промолчали. Каждый понимал, что Карбоун поступил так по приказу. Его, не исключено, отдал сам Фицджералд.

– В таком случае вы готовы ответить на некоторые вопросы?

– Естественно.

– Зачем вы установили «жучок» в телефон Тони Алисо?

– Мы узнали кое-что о нем и решили выяснить, правда это или нет.

– Что же вы узнали?

– Алисо нечист на руку, проходимец, отмывает деньги для мафии трех штатов. Мы завели на него дело. Но только начали работать, как его убили.

– Почему вы отказались от расследования, когда я позвонил?

Фицджералд пыхнул сигарой, и салон наполнился дымом.

– На этот вопрос, детектив, нелегко ответить. Достаточно сказать, что мы предпочли остаться в стороне.

– Подслушивание проводилось незаконно?

– Законы штата таковы, что очень сложно собрать необходимую информацию для получения разрешения на запись. Федералам – им проще. Но мы не можем и не хотим полагаться в нашей работе на них.

– Это тем не менее не объясняет, почему вы отказались от расследования. Забрали бы его у нас, полностью взяли под свой контроль все, что требовалось скрыть. Поступали бы, как вам заблагорассудится. Никто бы не узнал о незаконных подслушиваниях.

– Вероятно, мы совершили ошибку.

Босх понял, что его и коллег недооценили. Фицджералд считал, что незаконное проникновение останется незамеченным, а следовательно, и участие в этом деле ОБОП. Теперь в руках Босха появилось мощное средство воздействия на Фицджералда. Стоит ему обмолвиться начальнику полиции о незаконном подслушивании, и тот избавится от шефа ОБОП.

– Что у вас есть еще на Алисо? – спросил Босх. – Мне важно все. Если я, не дай Бог, заподозрю, что вы что-то утаиваете, ваши маленькие шалости станут известны. А я непременно узнаю.

Фицджералд отвернулся от окна и взглянул на Босха:

– По-моему, вы заблуждаетесь, считая, что будете прохлаждаться, а все карты сами приплывут к вам в руки.

– Открывайте те, что на руках у вас.

– Послушайте, детектив, я намерен сотрудничать с вами, но, если вам придет в голову навредить мне или моим людям при помощи той информации, которой вы располагаете, у меня найдутся средства навредить вам гораздо круче. Вспомним хотя бы, что прошлую ночь вы провели с имеющей судимость женщиной.

Его слова повисли в воздухе вместе с сигарным дымом. Босх был удивлен и разъярен, но заставил себя сдержаться и не придушил Фицджералда.

– Существует запрет на общение полицейских с преступниками. Не сомневаюсь, вам об этом известно и вы сознаете необходимость подобной меры. А теперь представьте, что о вашем свидании все узнают. Ваша работа окажется под угрозой. И где тогда окажетесь вы и ваше расследование?

Босх не ответил. Он смотрел в ветровое стекло. Фицджералд наклонился к нему и прошептал в ухо:

– Это то, что мы узнали о вас всего за час. А если покопаться денек? Недельку? И дело, дружок, не только в вас. Можете передать лейтенанту, что в управлении не жалуют лесбиянок, особенно если такие истории выплывают наружу. Теперь о ее подруге: она может пойти на повышение, как-никак ведь чернокожая. А лейтенанту, если угодно знать мое мнение, еще служить и служить в Голливуде. – Фицджералд откинулся назад и промолвил: – Детектив Босх, мы поняли друг друга?

– Поняли.

Босх завез извлеченные из черепа Алисо пули в баллистическую лабораторию на Бойл-Хейтс и вернулся на работу к шести, когда детективы готовились к совещанию в кабинете лейтенанта. Его познакомили с Расселлом и Кулкеном из отдела по борьбе с мошенничеством. Здесь же присутствовал помощник окружного прокурора. Мэттью Грегсон занимался особыми обвинениями – организованной преступностью, проступками полицейских и иными проблемами.

Босх рассказал собравшимся о том, что удалось выяснить в Лас-Вегасе, о вскрытии и своем визите к оружейникам. Баллистики обещали дать заключение к десяти часам утра. Но он не упомянул о встрече с Карбоуном и Фицджералдом. И не из-за угрозы Фицджералда – как Босх себя убеждал, – а потому что добытую информацию не следовало обнародовать, особенно в присутствии прокурора. Биллетс, судя по всему, придерживалась того же мнения и не задавала вопросов.

Когда Босх закончил, слово взяла Райдер. Она доложила, что встретилась с аудитором налогового управления, которому поручили работу со студией «ТНА», и узнала очень немного.

– У них существует особая программа работы с осведомителями. Источник сообщает о финансовых махинациях и получает проценты, если управление обнаруживает уход от уплаты налогов или какие-либо иные финансовые нарушения. С этого началось. Однако загвоздка в том, что на сей раз информация поступила анонимно. Хиршфилд, сотрудник налогового управления, сказал, что осведомитель не требовал проценты. Они получили письмо на трех страницах, в нем объяснялось, каким образом отмывает деньги Тони Алисо. Но он не может показать его мне, поскольку, как он заявил, хотя подписи нет, требования программы – исключительная конфиденциальность, а по особенностям языка письма существует вероятность установить личность автора.

– Чушь! – возмутился Грегсон.

– Согласна, – кивнула Райдер. – Но я все равно не сумела ничего от него добиться.

– Запишите мне его фамилию. Думаю, я добьюсь чего-нибудь.

– Непременно. Так вот, получив письмо, налоговое управление бегло ознакомилось с делами студии «ТНА» и заключило, что информация осведомителя заслуживает внимания. Первого августа Тони Алисо направили аудиторское уведомление, а заняться им намеревались в конце месяца. Единственное, что мне сказал сотрудник, письмо отправили из Лас-Вегаса. Это ясно из почтового штемпеля.

Босх обрадовался: последняя деталь соответствовала тому, о чем сообщил ему Фицджералд.

– Теперь о сотрудниках Алисо. Большую часть дня мы с Джерри допрашивали людей, которых Тони привлекал для съемок фильмов. Обычно он искал так называемые таланты в местных кинематографических студиях, низкопробных актерских школах и стрип-клубах. Но пятерых использовал постоянно. Мы переговорили с ними со всеми, и у нас сложилось впечатление, что никто из них не посвящен в то, как финансировались фильмы и сценарии Тони.

– Совершенно верно! – подхватил Эдгар. – Я думаю, Алисо брал их лишь потому, что они тупые и не задавали вопросов. Посылал в Университет Южной Калифорнии людей набрать ребят, желающих заняться режиссурой. Они прогуливались по Стар-Стрип-стрит и Ла-Синега-стрит и уговаривали девчонок демонстрировать на экране свои прелести. Ну и так далее. Наш вывод: об отмывании денег знал только сам Тони и его клиенты.

– Понятно. – Биллетс обратилась к Расселлу и Кулкену: – Что-нибудь можете нам сказать?

Расселл ответил, что они все еще по горло в финансовых бумагах, но уже выявили денежные потоки из студии «ТНА» в подставные компании в Калифорнии, Неваде и Аризоне. Деньги поступали на счета корпораций, а затем инвестировались в другие, судя по всему, легальные предприятия. Когда вся схема полностью получит документальное подтверждение, появится возможность подключить налоговое управление и в соответствии с федеральными правилами наложить на счета незаконных фирм арест. Беда в том, что работа с документами очень трудоемка, отнимает много времени, и потребуется не менее недели, пока можно будет сдвинуться с места.

– Занимайтесь столько, сколько надо, – произнесла Биллетс и повернулась к Грегсону: – Ну как, по-вашему, дела? Что нам еще предпринять?

Помощник прокурора на минуту задумался.

– Все неплохо. Завтра я позвоню в Лас-Вегас, выясню, кто будет проводить слушание по делу об экстрадиции. Видимо, придется выехать туда. Мне как-то неуютно от того, что мы с вами здесь, а Гошен там. Если завтра получим положительное заключение баллистиков, нам с вами, Гарри, придется отправиться в Лас-Вегас и не отступать, пока не добьемся экстрадиции Гошена.

Босх согласился.

– Выслушав вас, я хочу задать вопрос: почему в этом кабинете нет ни одного представителя ОБОП?

Биллетс взглянула на Босха и едва заметно кивнула. Она поручала ответ ему.

– ОБОП проинформировал об убийстве и личности жертвы. Но они отказались от расследования, заявив, что не знают никакого Тони Алисо. Два часа назад я имел беседу с Леоном Фицджералдом и рассказал о том, к чему мы пришли. Он обещал любую поддержку со стороны своего подразделения. Но считает, что, поскольку мы далеко продвинулись, нет смысла вводить новых людей. Он пожелал нам удачи.

Грегсон испытующе посмотрел на него. Помощнику прокурора было лет сорок пять, но его коротко стриженные волосы уже поседели. Босху не приходилось с ним работать, но он о нем слышал. Грегсон давно сидел на своем месте и догадался, что Босх недоговаривал, однако опыт подсказывал ему, что до поры до времени не стоит обращать на это внимания. К тому же Биллетс не дала ему долго раздумывать.

– Ну хорошо, – проговорила она, – а теперь давайте поразмышляем. Как вы считаете, что произошло с Тони Алисо? Мы собрали большой объем информации, много улик, но представляем ли мы, что с ним случилось?

Она обвела глазами собравшихся. Первой заговорила Райдер:

– Думаю, причина всему – угроза аудиторской проверки налогового управления. Алисо получил уведомление и совершил роковую ошибку. Признался этому типу из Лас-Вегаса Джою Марксу, что он на крючке и махинации с дешевыми фильмами скорее всего выплывут наружу. Маркс отреагировал так, как обычно реагируют подобные субъекты – убрал опасного человека. Он послал за ним Гошена, чтобы убийство совершилось вдали от него самого, и Гошен упрятал жертву в багажник.

Все согласились с Райдер, включая Босха. Информация, которую он получил от Фицджералда, вполне вписывалась в данную версию.

– План был хорош, – подхватил Эдгар. – Если бы не один прокол: Арт Донован обнаружил на пиджаке пальчики. Простое везение. Если бы не оно, мы бы ни на кого не вышли. Это – их единственная ошибка.

– Нет, – возразил Босх. – Отпечатки пальцев подтолкнули расследование, но полицейское управление Метро уже получило анонимную информацию, что некий неизвестный подслушал, как Гошен рассказывал об убийстве и о том, что труп спрятали в багажник. Это все равно бы до нас дошло. Только со временем.

– Я предпочитаю, чтобы сейчас, а не со временем, – заметила Биллетс. – Иные версии есть? Нам все понятно с женой, обиженным сценаристом, сотрудниками?

– Зацепиться не за что, – вздохнула Райдер. – Между Алисо и женой не было безумной любви, но на первый взгляд винить Веронику не в чем. Я официально изъяла журнал регистрации в охране у ворот – в пятницу вечером ее машина за территорию не выезжала. Похоже, Вероника чиста.

– А что с тем письмом в налоговое управление? – поинтересовался Грегсон. – Кто его послал? Явно человек, который был в курсе, чем занимался Алисо. Но кто он?

– А если это борьба внутри компании Джоя Маркса? – предположил Босх. – Я уже упоминал, какое было у Гошена выражение лица, когда он увидел пистолет, и о его заявлениях, будто оружие ему подбросили. Думаю, некто проинформировал налоговое управление, зная, что за этим непременно последует убийство Энтони Алисо, которое можно свалить на Гошена, а когда Гошен будет устранен, неизвестный займет его место.

– То есть вы считаете, что Гошен преступления не совершал? – удивленно воскликнул Грегсон.

– Гошен превосходно подходит на роль убийцы, однако абсурдно прятать пистолет за бачком в собственном туалете. Например, он по приказу Джоя Маркса убивает Энтони Алисо, а затем отдает кому-то пистолет, чтобы тот от него избавился. Но неизвестный подкидывает оружие ему в дом, и он же, чтобы дать ход расследованию, пишет анонимное письмо в налоговое управление. Являемся мы, хватаем Гошена, а тот, кто подбросил пистолет и написал письмо, остается на свободе.

Босх обвел взглядом коллег, которые пытались понять его логику.

– Очевидно, Гошен просто попал под руку, – произнесла Райдер.

– Вот еще один сценарий: кто-то хочет убрать с дороги Джоя Маркса, а заодно с ним и Гошена, – продолжил Босх.

– Как он теперь доберется до Маркса? – задал вопрос Эдгар.

– При помощи Гошена. Если баллистическая экспертиза подтвердит, что пули были выпущены из найденного в туалете пистолета, Гошен спекся. Его ждет смертная казнь или пожизненное заключение без права досрочного освобождения. Единственная возможность смягчить приговор – кого-то нам сдать.

– Джоя Маркса! – хором проговорили Грегсон и Эдгар.

– Кто же этот неизвестный составитель письма? – спросила Биллетс.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Босх. – Я плохо представляю саму организацию. Но копы в Лас-Вегасе упомянули одного адвоката, который ведет все дела Джоя Маркса. Он, разумеется, знал о махинациях Энтони Алисо и мог воспользоваться этим. В окружении Маркса много людей, кто близок к нему и способен на подобный поступок.

Все надолго замолчали – обдумывали версии Босха. Наконец решили, что подобное развитие событий вполне вероятно. Совещание завершилось, и Биллетс поднялась из-за стола.

– Будем продолжать работать, – сказала она. – Мэттью, спасибо, что пришли. Я обязательно позвоню вам, когда утром будут готовы результаты баллистической экспертизы.

Все стали собираться.

– Киз и Джерри, бросьте монетку – кому-то из вас придется ехать с Гарри в Лас-Вегас сопровождать экстрадируемого. Таковы правила. Ты, Гарри, будь добр, задержись. Я хочу обсудить с тобой другое дело.

Когда они остались одни, Биллетс попросила Босха закрыть дверь и спросила:

– Что произошло? Ты действительно беседовал с Фицджералдом?

– Скорее он беседовал со мной. Да, я встречался с ним и с Карбоуном.

– До чего договорились?

– До того, что они в своей конторе знать не знали про Тони Алисо, пока не получили письмо. Видимо, такого же содержания, как то, что пришло в налоговое управление. Мне дали копию. Киз права: его писал человек, который в курсе дел Джоя Маркса. Письмо, поступившее в ОБОП, тоже проштемпелевано в Лас-Вегасе и отправлено Фицджералду.

– И ОБОП отреагировал тем, что установил «жучки» в кабинете Алисо.

– Незаконно. Они только что начали прослушку – у меня записи за девять дней. Когда я позвонил и сообщил, что Тони Алисо убили, они ударились в панику. Ты же знаешь их ситуацию: если бы всплыло, что они без санкции установили «жучок» и что их действия каким-либо образом подтолкнули Маркса к убийству Алисо, шеф получил бы в руки все необходимое, чтобы свалить Фицджералда и восстановить контроль над ОБОП.

– Тогда Фицджералд посылает Карбоуна снять «жучки» и ОБОП притворяется, что слыхом ни слыхивал про Тони?

– Точно. Карбоун не замечает камеру, иначе ничего бы из этого до нас не дошло.

– Придурок! Как только все кончится, я сразу сообщу шефу.

– Дело в том…

– Что-нибудь еще?

– Фицджералд предусмотрел это. Я заключил с ним сделку.

– Какую?

– Он отдал мне все: пленки, письмо. А я обещал, что о его действиях никто, кроме нас, не узнает. Тем более шеф.

– Гарри, как ты мог? Ты не имел права!

– Лейтенант, у него на меня кое-что есть. И на тебя тоже… с Киз.

Последовала долгая пауза. Щеки Биллетс вспыхнули от гнева.

– Вот надутый козел!

Босх рассказал, до чего докопался Фицджералд. И поскольку оказался посвященным в секрет Биллетс, счел, что справедливость требует признаться ей об Элеонор. Лейтенант лишь кивала: она явно думала больше о себе и о последствиях того, что ее тайной владеет начальник ОБОП.

– Полагаешь, он приставлял ко мне своих людей? Организовывал слежку?

– Не исключено. Он из тех, кто просчитывает любую возможность и поступает соответствующим образом. Копит информацию, словно деньги в банке. На черный день. Черный день наступил, и сумма снята со счета. Я заключил сделку. Давай обо всем забудем и продолжим расследование.

Несколько секунд лейтенант не отвечала. Босх искал на ее лице следы смущения, но не обнаружил. А она хотела понять, осуждает он ее или нет. Босх не осуждал.

– Что еще они предприняли, получив письмо? – произнесла Биллетс.

– Не много. Установили за Алисо выборочное наблюдение. Я получил донесения. Но в пятницу вечером слежки не было. Обоповцы были в курсе, что он отправляется в Лас-Вегас, и собирались встретить его после выходных. Убийство стало для них полной неожиданностью.

Биллетс никак не могла сосредоточиться на расследовании. Босх поднялся.

– Прослушаю сегодня пленки. Там на семь часов звучания, но Фицджералд сообщил, что в основном треп Алисо со своей подружкой из Лас-Вегаса. Но прокрутить обязательно надо. Хочешь мне поручить что-нибудь еще?

– Нет. Поговорим утром. Дай знать, как только получишь результаты баллистической экспертизы.

– Непременно.

Босх направился к двери, но Биллетс остановила его:

– Странно, но часто не можешь отличить хороших людей от плохих.

– Да, очень странно.

Когда Босх вернулся домой, там пахло краской. Он посмотрел на стену, которую начал красить три дня назад, но ему показалось, что это было очень давно. Бог знает, когда теперь придется закончить. После землетрясения дом восстанавливали чуть не с фундамента. Он переехал в него несколько недель назад, после того как целый год жил в отеле рядом с работой. Землетрясение тоже случилось очень давно. В этом городе время летит быстро. Промелькнул миг – и он уже глубокая история.

Босх нашел телефон Элеонор Уиш, который дал ему Фелтон, набрал номер, но ему никто не ответил, даже не включился автоответчик. Он повесил трубку и стал размышлять, получила ли Элеонор его записку. Босх надеялся: когда завершится расследование, они будут вместе. И ломал голову, как поступить со служебным запретом на общение с имеющими судимость людьми.

Мысли перескочили к вопросу, каким образом Фицджералд выяснил, что он провел ночь в квартире Элеонор. Скорее всего связался с полицейским управлением Метро, и Айверсон или Фелтон проинформировали заместителя начальника полиции.

Босх достал из холодильника колбасу в вакуумном пакетике, приготовил два сандвича и вместе с двумя бутылками пива отнес к стулу, который поставил рядом со стереосистемой. Не отрываясь от еды, разложил кассеты в хронологическом порядке и приступил к прослушиванию. Вместе с пленками он получил ксерокопию распечатки, где отмечалось время звонка и кто звонил – Алисо или, наоборот, вызывали его, и номер, с которым он разговаривал.

Больше половины всех разговоров состоялось между Алисо и Лейлой. Он звонил ей в клуб – Босх догадался по шуму и музыке в трубке. Второй номер, судя по всему, ее домашний телефон. Женщина ни разу не назвала себя, но в тех случаях, когда Тони звонил в клуб, он спрашивал ее по сценическому имени – Лейла. Они в основном обсуждали мелочи повседневной жизни. Чаще всего Алисо звонил ей домой в середине дня. Однажды Лейла рассердилась за то, что он разбудил ее. Тони оправдывался, говорил, что уже полдень, но Лейла напомнила ему, что работает в клубе до четырех утра. Тони пристыженно извинялся и сказал, что перезвонит позже. Он позвонил в два.

Кроме Лейлы, он звонил другим женщинам; они были заняты в эпизоде его фильма, который требовалось переснять. Были и иные деловые звонки. Дважды Алисо набирал свой домашний номер, но оба раза говорил с женой недолго. Первый раз сообщил, что возвращается, второй – что задерживается и появится лишь к ужину.

К полуночи Босх закончил. Из всех разговоров относительно интересным ему показался один. Во вторник Алисо звонил Лейле в стрип-клуб. Они долго трепались ни о чем, а в середине беседы Лейла спросила, когда он собирается приехать в Лас-Вегас.

«– В четверг, крошка, – ответил Тони. – Успела соскучиться?

– Нет… то есть да. Я всегда по тебе скучаю, котик. Лакки интересовался, вот почему я спрашиваю.

У Лейлы был юный голос, то ли еще не окрепший, то ли она нарочно подделывалась под малолетку.

– Передай ему, я появлюсь в четверг. Ты в четверг работаешь?

– Да».

Босх выключил стереосистему и задумался об этом звонке. Итак, Гошен от Лейлы знал, что Алисо приезжает. Обычная информация, однако наряду с остальным может быть использована обвинителем для доказательства предумышленного характера действия. Беда в том, что улика с гнильцой. Или, выражаясь языком закона, ее вовсе не существовало.

Босх посмотрел на часы. Время позднее, но он решил позвонить. Номер он взял из распечатки: автомат считывал телефон абонента по тональным сигналам наборного устройства. После четырех гудков трубку подняла женщина с тягучим голосом опытной обольстительницы.

– Лейла?

– Нет, это Пандора.

Босх чуть не рассмеялся и сдержался лишь потому, что слишком устал.

– А где Лейла?

– Ее здесь нет.

– Говорит ее приятель Гарри. Позавчера вечером она пыталась до меня дозвониться. Ты не знаешь, где она? Где ее найти?

– Нет. Она не появлялась уже пару дней. Мне не известно, где она. Речь идет о Тони?

– Да.

– Лейла очень расстроена. Думаю, если ей понадобится, она сама тебе позвонит.

– Где вы, девчонки, живете?

– А вот этого я тебе не скажу.

– Пандора, ответь, Лейла чего-то боялась?

– А как же! Укокошили ее дружка. Она решила, могут подумать, будто она что-то знает. А она ничего не знала, только испугалась.

Босх продиктовал Пандоре номер своего домашнего телефона и попросил, чтобы Лейла обязательно позвонила ему.

Повесив трубку, он опять посмотрел на часы, достал из кармана пиджака маленькую записную книжку и набрал номер Биллетс. Ответил мужской голос – ее муж. Босх извинился за поздний звонок, попросил к трубке лейтенанта и, пока ждал, размышлял, знает ли ее супруг о ней и Кизмин Райдер.

Когда Биллетс подошла к телефону, он сообщил, что закончил прослушивание, и посетовал, как мало содержится ценного в записях.

– Только один звонок свидетельствует о том, что Гошен знал о приезде Алисо и проявлял к нему интерес. Правда, боюсь, от него нам мало проку – улика на грани законности. Ну ничего, обойдемся. Разыщем Лейлу и получим аналогичную информацию легальным путем.

– Уже легче, – вздохнула Биллетс, и Босх понял ее тревогу: если бы пленки содержали важную информацию, пришлось бы предъявить их обвинителю, подставить Фицджералда и, следовательно, погубить свою карьеру.

– Прости, что так поздно звоню, – произнес Босх. – Решил, тебе интересно, как обстоят дела.

– Спасибо, Гарри. Увидимся утром.

Попрощавшись с лейтенантом, Босх снова попытался дозвониться Элеонор Уиш, и опять ему никто не ответил. На сей раз тлевшая в груди тревога вспыхнула ярким пламенем. Босх пожалел, что не остался в Лас-Вегасе – тогда бы он мог заехать к ней домой и выяснить, что случилось. Элеонор просто не желает отвечать на звонки, или произошло нечто худшее?

Босх достал из холодильника еще бутылку пива и вышел на заднюю веранду. Она была больше прежней, и с нее открывался лучший обзор на Кауэнга-пасс. На улице было темно и спокойно. Снизу доносился привычный шум Голливудского шоссе. Босх смотрел на огни студии «Юниверсал», пил пиво и размышлял, куда подевалась Элеонор.

В среду утром он явился на работу в восемь, напечатал рапорт о своем пребывании в Лас-Вегасе, сделал копию, опустил ее в почтовый ящик лейтенанта, а оригинал подшил к начатому Эдгаром и уже достигшему толщиной в дюйм делу расследования. Он не упомянул о встрече с Леоном Фицджералдом и Карбоуном и о том, что изучал записи прослушки ОБОП телефона Энтони Алисо. Работу прерывали лишь частые походы в дежурную часть за кофе.

Босх завершил все к десяти, но, прежде чем звонить оружейникам, подождал пять минут. По опыту знал, не следует беспокоить людей, пока экспертиза не закончена. И тянул время. Однако пять минут показались Босху очень долгими.

Пока он звонил, Эдгар и Райдер нависали над его столом, чтобы узнать о результатах. Наступил ключевой момент расследования, и каждый это понимал. Босх попросил к телефону Лестера Пула, эксперта, которому поручили их дело. Они сотрудничали и раньше. По виду Пул напоминал гнома. Его жизнь была связана с оружием, хотя сам он, гражданский вольнонаемный полицейского управления, оружия не носил. Но среди оружейников не было более знающего эксперта, чем Лестер. Он не признавал никого, кто звал его Лес, настаивал, чтобы его называли Лестером или просто Пулом, но не фамильярничали. Однажды он признался Босху, что ведет себя так, потому что ужасно боится, если приживется сочетание «Лес Пул», вопрос лишь во времени – зубоскалы-копы превратят его в Сеса Пула [14].

– Лестер, это Гарри, – произнес Босх, когда эксперт подошел к аппарату. – Сегодня утром ты для меня – самый главный человек. Есть что-нибудь?

– Хорошая и плохая новости.

– Давай сначала плохую.

– Я только что закончил работу и рапорт пока не написал, но могу сообщить следующее. Пистолет тщательным образом вытерли, никаких следов отпечатков пальцев. Серийный номер убийца свел кислотой, и восстановить его не удалось. Это плохая.

– А хорошая?

– Пуля выпущена из этого оружия. Полное совпадение.

Босх взглянул на Эдгара и Райдер и показал им большой палец. Они ударились ладонями, и Райдер подняла большой палец, чтобы видела Биллетс сквозь стеклянную перегородку. Босх заметил, как лейтенант взялась за телефон, и решил, что она звонит Грегсону в службу прокурора округа.

Пул заверил, что к полудню завершит рапорт и переправит с курьером управления. Босх поблагодарил, повесил трубку и вместе с Райдер и Эдгаром направился в кабинет Биллетс. Она еще минуту разговаривала по телефону – Босх теперь точно понял, что именно с Грегсоном, – затем подняла голову.

– Вот кто настоящий везунчик, – прокомментировала Биллетс.

– Ему положено, – отозвался Эдгар.

– Ну, так к чему мы пришли?

– Отправимся в Лас-Вегас и притащим из пустыни за задницу этого проходимца, – ответил Эдгар.

– Грегсон того же мнения. Собирается сам съездить в Лас-Вегас на слушание. Если не ошибаюсь, оно состоится завтра утром?

– Да, – кивнул Босх. – Но я хочу вылететь туда уже сегодня. Подобью пару незаконченных дел, может, попытаюсь встретиться с подружкой Алисо и все организую, чтобы немедленно вернуться, как только судья даст «добро».

– Хорошо, – согласилась Биллетс и обратилась к Эдгару и Райдер: – Вы решили, кто из вас поедет с Гарри?

– Я, – поднял руку Эдгар. – Киз больше сведуща в финансовых вопросах, а я помогу Гарри приволочь сюда клиента.

– Договорились. Что-нибудь еще?

Босх сообщил, что происхождение пистолета установить невозможно, но это не подпортило эйфорию от результатов баллистической экспертизы. Казалось, последний рывок – и дело закроют.

Поздравив друг друга, детективы разошлись, и Босх вернулся к своему телефону. Он набрал номер Фелтона из полицейского управления Метро. Капитан ответил сразу.

– Фелтон, это Босх из Лос-Анджелеса.

– Как дела, Босх?

– Решил, что вам будет интересно узнать. Пистолет проверили. Убийца Алисо стрелял из него.

Капитан присвистнул в трубку.

– Черт побери, превосходно! Счастливчик Лакки расстроится, когда услышит об этом.

– Скоро прилечу и все ему расскажу.

– Отлично. Когда у нас появитесь?

– Пока не решено. Что по поводу слушания об экстрадиции? Не перенесли? Назначено на завтрашнее утро?

– Да. Но на всякий случай попрошу кого-нибудь перепроверить. Предполагаю, что адвокат Гошена попытается мутить воду. Но у него ничего не получится. Последняя улика все перевесит.

Босх сказал, если коллеге потребуется поддержка, в Лас-Вегас прибудет Грегсон.

– По-моему, лишний труд, – заметил капитан. – Но все равно добро пожаловать.

– Я ему передам. А у меня к вам просьба. Может, найдется свободный человек – есть одно незавершенное дело, оно не дает мне покоя.

– Какое?

– Подружка Тони. Работала танцовщицей в «Долли», пока в субботу Гошен не выгнал ее. Выступала под именем Лейла. Это все, что я знаю. И еще ее номер телефона.

Босх продиктовал номер домашнего телефона Лейлы, и капитан заверил его, что озадачит кого-нибудь из своих людей.

– Все? – спросил он.

– Один вопрос. Знаете такого Фицджералда? Помощника начальника полиции?

– Как же, столько дел вместе раскрутили.

– Общались с ним в последнее время?

– М-м-м… нет. Нет! В последнее время не говорил.

Босх догадался, что Фелтон лжет, но промолчал. Он намеревался сотрудничать с капитаном. По крайней мере в ближайшие двадцать четыре часа.

– Почему вы спросили, Босх?

– Да так… пришлось к слову. Он нас тоже консультирует по данному делу.

– Рад слышать. Способный человек.

– Этого у него не отнимешь.

Босх повесил трубку и немедленно принялся готовиться к поездке с Эдгаром в Лас-Вегас. Заказал два номера в «Мираже». Их стоимость превышала разрешенную сумму на гостиничные расходы, однако он не сомневался, что Биллетс утвердит финансовый отчет. К тому же Лейла однажды звонила ему в «Мираж». Может позвонить опять.

Он заказал билеты туда и обратно с вылетом из Бербанка. А на обратный рейс во вторую половину четверга зарезервировал третье место для Гошена.

Их самолет отправлялся в половине четвертого и через час приземлялся в Лас-Вегасе. Босх рассчитал, что до вылета у них остается достаточно времени, чтобы выполнить все необходимое.

Нэш приветствовал Босха улыбкой. Гарри познакомил его с Эдгаром.

– Похоже, ребята, подбираетесь к злодею?

– Да. А у вас своя теория есть?

– Нет! Я дал вашей девушке журнал. Она вам сказала?

– Она не моя девушка, Нэш. Она – детектив. И очень неплохой.

– Не спорю. Ничего такого я сказать не хотел.

– Миссис Алисо сегодня дома?

– Сейчас узнаем.

Нэш вошел в заднюю дверь сторожки, взял планшет, быстро просмотрел страницу, перевернул и положил планшет на место.

– Должна быть на месте, – произнес он. – За два дня ни разу никуда не выезжала.

Босх кивком поблагодарил охранника.

– Мне придется ей позвонить, – извинился тот. – Таковы правила.

– Разумеется.

Нэш открыл ворота, и они въехали на территорию.

Вероника Алисо ждала их у открытых дверей дома в обтягивающих легинсах и свободной футболке с печатной иллюстрацией картины Матисса. На лице, как и в прошлый раз, много косметики. Босх представил ей Эдгара, и Вероника пригласила их в гостиную. От предложения выпить детективы отказались.

– Чем могу служить, джентльмены? – спросила хозяйка дома.

Босх достал блокнот и вырвал заранее приготовленную страничку.

– Вот телефон коронера и номер дела. Вскрытие вчера произвели, и тело могут вам отдать. Если вы уже связались с похоронным бюро, сообщите им номер дела, и там обо всем позаботятся.

Вероника долго смотрела на листок, затем подняла голову и промолвила:

– Вы проделали путь сюда лишь для того, чтобы дать мне вот это?

– Нет. У нас для вас есть несколько новостей. Мы арестовали человека по обвинению в убийстве вашего мужа.

Глаза Вероники Алисо округлились.

– Кто он? Почему это сделал?

– Его зовут Люк Гошен. Слышали когда-нибудь о таком?

На лице хозяйки дома отразилось смущение.

– Нет. Кто он?

– Гангстер. Боюсь, миссис Алисо, ваш муж его прекрасно знал. Мы отправляемся за ним в Лас-Вегас. Если все пройдет, как мы рассчитываем, завтра вернемся с ним сюда. Затем последует предварительное слушание в муниципальном суде, и если, как мы полагаем, будет вынесено решение о рассмотрении дела судом присяжных, его станут судить в главном суде первой инстанции Лос-Анджелеса. Не исключено, что вам придется выступить свидетелем со стороны обвинения.

Вероника кивнула, но по глазам было видно, что ее мысли где-то далеко.

– Зачем он это сделал?

– Похоже, ваш муж вел дела с… м-м-м… работодателем этого человека. Неким Джозефом Маркони. Вы не припоминаете, чтобы ваш муж упоминал фамилии Гошен или Маркони?

– Нет.

– А если по-другому: Лакки и Маркс?

Миссис Алисо отрицательно покачала головой.

– Какие дела вел с ними Тони? – спросила она.

– Отмывал для них деньги. Проворачивал через свою кинофирму. Вы правда не в курсе его махинаций?

– Разумеется, нет. Может, мне пора позвонить своему адвокату? Он уже меня предупредил, чтобы я ни о чем с вами не разговаривала.

Босх обезоруживающе улыбнулся и вскинул руки вверх:

– Что вы, миссис Алисо! Зачем вам адвокат? Мы просто пытаемся установить факты. Если вы что-нибудь знаете о делах мужа, это поможет сформулировать обвинение против Гошена и, вероятно, его работодателя. Что касается Гошена, мы крепко приперли его к стене. Есть заключение баллистической экспертизы, отпечатки пальцев, неопровержимые доказательства. Но он бы этого не сделал, если бы ему не приказал Джой Маркс. Вот до него-то мы и хотим добраться. Чем больше у меня накопится информации о делах вашего мужа, тем больше появится шансов прижать этого типа. В общем, если вы желаете нам помочь, сейчас самое время об этом сказать.

Босх замолчал. Вероника смотрела на вырванный из его блокнота листок. Затем кивнула, словно самой себе, и произнесла:

– Я ничего не знаю о делах мужа. Но на прошлой неделе ему кто-то позвонил. В среду вечером. Он говорил из кабинета и притворил дверь. Но я… подошла к самому порогу и слышала его ответ.

– Что он говорил?

– Называл звонившего Лакки. Я точно разобрала. Долго молчал и слушал, а затем сообщил, что приедет в конце недели. Пообещал, что увидятся в клубе. Вот и все.

– Почему вы нам не сказали в прошлый раз?

– Не думала, что это важно. Видите ли… я решила, что он беседовал с женщиной.

– И поэтому слушали под дверью?

Вероника опустила голову.

– Миссис Алисо, вам не приходилось нанимать частного детектива следить за мужем?

– Нет. Подумывала, но не стала.

– Вы подозревали, что он завел на стороне интрижку?

– Интрижку? Я не подозревала, а знала. Любая жена чувствует это.

– Хорошо, миссис Алисо. Вы можете вспомнить что-нибудь еще из той телефонной беседы? Что он говорил?

– Нет. Только то, что я сказала.

– Вы точно помните, что разговор состоялся в среду? Это важно для доказательства умысла содеянного.

– Да, ведь Тони уехал на следующий день.

– В котором часу?

– Поздно. Мы смотрели новости на четвертом канале. Значит, после одиннадцати, но до одиннадцати тридцати.

– Хорошо, миссис Алисо. – Босх покосился на Эдгара, тот кивнул – он был готов ехать.

Детективы встали, и Вероника проводила их до двери.

– Кстати, – промолвил Босх, – еще один вопрос относительно вашего мужа. Он пользовался услугами постоянного врача?

– Да, если возникала необходимость. А что?

– Не страдал ли он геморроем?

– Геморроем? – Вероника сморщилась, словно собиралась рассмеяться. – Нет. Если бы у него что-нибудь болело, он бы пожаловался.

– Ясно.

– Вы только что сообщили, что вскрытие произведено. Неужели патологоанатом не способен ответить на ваш вопрос?

– Разумеется. Я спрашиваю лишь потому, что мы обнаружили в машине вашего мужа противогеморроидальное средство. И я задаю себе вопрос, почему оно там оказалось, если он им не пользовался.

– Старый актерский трюк, – улыбнулась Вероника.

– Актерский трюк?

– Артистов, танцовщиц, моделей.

Босх ждал продолжения, но Вероника молчала.

– Боюсь, я не совсем вас понимаю. С какой целью они употребляют лекарство?

– Мажут под глазами и таким образом ликвидируют припухлости. Наносят антигеморроидальное средство, и образовавшиеся от тяжелой жизни под глазами мешки расправляются. Если хотите знать, половина людей, покупающие в городе это лекарство, используют его под глазами, а не в том месте, для которого оно предназначено. Мой муж привык любоваться собой. И когда ездил в Лас-Вегас к девицам, видимо, мазался этим средством. Очень на него похоже.

Босх вспомнил неопознанную субстанцию в уголках глаз Тони Алисо. Каждый день приходится узнавать что-то новое, подумал он. Надо будет просветить Салазара.

– Как вы думаете, откуда он об этом узнал?

Вероника хотела что-то ответить, однако замялась и пожала плечами.

– Не такой уж это голливудский секрет. Мог узнать от кого угодно.

В том числе от тебя, решил Босх, но промолчал. Он попрощался и вышел за дверь.

– Ах да, последнее, – произнес Босх, держась за ручку двери. – Сегодня или завтра известие об аресте дойдет до средств массовой информации. Будем скрывать как можно дольше. Но в этом городе ни святое ни тайное долго не держится. Вам следует подготовится.

– Спасибо, детектив.

– Лучше предусмотреть скромные похороны. И попросите директора похоронного бюро не давать по телефону информацию. На похороны всегда слетаются фотографы и операторы.

Вероника кивнула и закрыла дверь.

По дороге из Хидден-Хайлендс Босх закурил, и Эдгар не возражал.

– Та еще штучка! – бросил он.

– Да, – отозвался Босх. – Как тебе понравился телефонный звонок Лакки?

– Теперь мы точно возьмем его за яйца. Можно считать, что с Лакки покончено.

Машина перевалила через хребет и стала петлять по Голливудскому шоссе. Они миновали место, где было обнаружено тело Тони Алисо. Босх повернул на юг, чтобы попасть на ведущую на восток магистраль.

– Гарри, ты куда? – забеспокоился Эдгар. – Я думал, мы вылетаем из Бербанка?

– Мы не летим, а едем.

– Ничего не понимаю.

– Я зарезервировал места на случай, если кто-нибудь проверит. В Лас-Вегасе скажем, что прилетели, и после слушания по делу Гошена улетим обратно. Никто не должен знать, что мы едем на автомобиле. Договорились?

– Конечно. Я все понял. Предосторожности – поставим дымовую завесу, если кто-либо вздумает следить за нами. Никогда не знаешь, как поведут себя гангстеры.

– Или копы.

IV

После задержки на пятьдесят минут в «Макдоналдсе» они добрались до Лас-Вегаса за четыре часа. Завернули в аэропорт Маккарана, поставили машину в гараж и достали из багажника свои кейсы и сумки. Пока Эдгар ожидал на улице, Босх зашел в зал и у стойки «Херца» взял напрокат автомобиль.

Когда они приблизились к зданию полицейского управления Метро, было уже почти половина пятого. В помещении Босх увидел сидящего за столом Айверсона – тот разговаривал с Бакстером. Айверсон улыбнулся, но Босх не обратил внимания и направился в кабинет Фелтона. Капитан занимался бумагами. Босх постучал в открытую дверь и вошел.

– Босх, куда вы запропастились?

– Работал.

– Это и есть ваш прокурор?

– Нет, это мой напарник Джерри Эдгар. Прокурор прилетит утром.

Эдгар и Фелтон обменялись рукопожатием, но капитан продолжал смотреть на Босха.

– Можете ему позвонить и передать, чтобы не беспокоился.

Босх испытующе взглянул на капитана. Теперь он сообразил, почему улыбался Айверсон. Что-то происходило.

– Капитан, у вас всегда в запасе сюрпризы, – промолвил Босх. – Что на сей раз?

Фелтон откинулся на спинку стула. На столе перед ним лежала потухшая сигара, один конец был изжеван и в слюне. Капитан схватил ее и зажал между пальцами. Он явно играл – старался вывести Босха из себя. Но тот не клюнул на его удочку.

– Ваш приятель Гошен пакует чемоданы.

– Он не стал возражать против экстрадиции?

– Да, начал соображать, что к чему.

Босх сел на стул напротив капитана, Эдгар – справа от стола.

– Дал отставку адвокату Микки Торрино и нанял своего. Не бог весть какая замена, но по крайней мере парень станет блюсти его интересы.

– С чего он так поумнел? Вы рассказали ему о результатах баллистической экспертизы?

– А как же. Взял за шкирку и объяснил, что счет не в его пользу. И еще показал, как мы превратили его алиби в дерьмо. Вот так-то, Босх. Мы не просиживаем штаны. Трудились вовсю, чтобы сломать для вас парня. Он утверждает, будто в ночь на пятницу не покидал кабинет, пока не ушел в четыре домой. Мы обследовали его кабинет и выяснили, что там имеется задняя дверь. Он мог свободно покинуть клуб. Никто не видел его с тех пор, как ушел Тони Алисо, вплоть до четырех, когда Гошен закрывал дверь. Вполне достаточно времени, чтобы успеть завалить Тони и вернуться последним рейсом. На его беду одна девица, которая танцует под именем Модести, сцепилась с другой и пришла на нее пожаловаться. На стук ей никто не открыл. Она обратилась к Гусси, заявила, что хочет видеть босса. Тот ответил, что босса сейчас нет. Это произошло около полуночи.

– Что сказал по этому поводу Гусси?

– Ни черта. Мы и не ждали. Но если он запрется и решит обеспечить Гошену алиби, его легко смешать с грязью. У Гусси судимости начиная с седьмого класса школы.

– Хорошо, забудем о нем. Что с Гошеном?

– Мы его вытащили и объяснили, чем располагаем. Предупредили, что его время на исходе. Пора принимать решение. И он его принял. Сменил адвоката – это явный сигнал. Он готов к сотрудничеству. Следовательно, он наш. Он, Джой Маркс и еще несколько крупных бандитов города. Наш – самый крупный улов из этой компашки за десять лет. Все будут довольны.

Босх встал. Эдгар последовал его примеру.

– Во второй раз мне удружили. – Босх сдерживался изо всех сил. – Надеюсь в третий не собираетесь? Где Гошен?

– Остыньте, Босх, – отозвался капитан. – Мы делаем общее дело.

– Он здесь или нет?

– В комнате для допросов. Когда я туда заглядывал, с ним был Уэйс. Алан Уэйс – его новый адвокат.

– Гошен сделал заявление?

– Разумеется, нет. Уэйс сообщил нам условия: никаких переговоров, пока его не перевезут в Лос-Анджелес. Иными словами, он отказывается от протеста против экстрадиции и вы забираете его с собой. А там старайтесь – колите. С завтрашнего дня мы вне игры. До того момента, когда вы приедете за Марксом. Мы вам поможем. Я давно ждал этого дня.

Босх покинул кабинет, не проронив ни слова. Миновал помещение детективов, не оглянувшись в сторону Айверсона. И повернул в дальний коридор, куда выходили двери комнат для допроса. Поднял откидной щиток на маленьком окошке камеры и увидел Гошена в синем тюремном комбинезоне за столом и напротив – плюгавого человечка в костюме.

Он постучал в стекло, подождал и открыл дверь.

– Адвокат? Мы можем поговорить в коридоре?

– Вы из Лос-Анджелеса? Вовремя.

Адвокат поднялся. Босх бросил взгляд на Гошена. Великан был прикован наручниками к столу. Прошло не более тридцати часов с тех пор, как Босх видел его, однако Люк Гошен изменился до неузнаваемости. Плечи обвисли, в глазах пустота – так смотрят в ночь, стараясь угадать будущее. Он как будто не замечал Босха. Детектив подождал, когда Уэйс выйдет, и притворил дверь.

Адвокат был примерно того же возраста, что и Босх. Аккуратная прическа, ровный загар. Босху показалось, что у адвоката на голове парик. Он носил очки в золотой оправе. За несколько секунд Босх успел составить мнение о нем и решил, что Гошен сделал правильный выбор.

После нескольких слов приветствия Уэйс приступил к делу:

– Мой клиент не станет протестовать против экстрадиции. Однако, детектив, действовать следует быстро. Мистер Гошен не чувствует себя в безопасности даже под замком в полицейском управлении Метро. Я надеялся, что у нас появится возможность отправиться в путь до слушания. Но теперь слишком поздно. Завтра в девять утра я буду в суде – это оговорено со здешним прокурором мистером Липсоном. В десять вы можете везти моего клиента в аэропорт.

– Постойте, адвокат! – вступил в разговор Эдгар. – Откуда такая спешка? Потому что Люк узнал о результатах баллистической экспертизы? Или потому, что об этом дошло до Джоя Маркса и он решил, что ему лучше обрубить концы?

– Ему ведь легче сделать это здесь, чем в Лос-Анджелесе, – добавил Босх.

Уэйс посмотрел на них так, словно перед ним возникли неизвестные доселе формы жизни.

– Мистер Гошен понятия не имеет ни о каком обрубании концов. А я со своей стороны надеюсь, что это всего лишь ваша излюбленная тактика запугивания. Мой клиент знает одно: ему пытаются приписать преступление, которого он не совершал. Мистер Гошен намерен сотрудничать с полицией, но не здесь, а в другом месте. Лос-Анджелес – единственный приемлемый вариант.

– Мы можем с ним поговорить?

– Мистер Гошен не скажет ни слова, пока не прибудет в Лос-Анджелес. Там его интересы будет защищать мой брат – Сол Уэйс, очевидно, вы о нем слышали?

Босх слышал, однако покачал головой.

– Надеюсь, он успел связаться с вашим мистером Грегсоном. Таким образом, детективы, вполне понятно, что вы тут просто курьеры. Ваша задача – погрузить завтра утром мистера Гошена в самолет и в сохранности доставить в Лос-Анджелес. А затем скорее всего он окажется вне ваших забот.

– Вот уж не думаю, – усмехнулся Босх.

Он открыл дверь в камеру для допросов. Гошен поднял голову. Босх приблизился к столу, наклонился и оперся о крышку ладонями. Но прежде чем он успел что-либо сказать, сзади подскочил Уэйс и быстро проговорил:

– Люк, не произносите ни слова.

Босх не обратил на него внимания и продолжал смотреть на Гошена.

– Лакки, я лишь хочу немного доверия. Ты ждешь, чтобы я забрал тебя в Лос-Анджелес, обеспечил безопасность, и тогда ты мне что-то сдашь. Ответь на один вопрос. Где…

– Люк, он в любом случае обязан отвезти вас. Не поддавайтесь на его уловки. Я не смогу вас защищать, если вы не станете меня слушаться.

– Где Лейла? – задал вопрос Босх. – Я не уеду из Лас-Вегаса, пока не пообщаюсь с ней. Если надеешься смотаться отсюда завтра утром, я должен поговорить с ней сегодня вечером. В квартире ее нет – вчера я беседовал с ее компаньонкой Пандорой, она заявила, что уже пару дней не видела Лейлу. Где она?

– Не произносите ни слова! – воскликнул Уэйс. – Детективы, если вы оставите нас одних, я посовещаюсь с клиентом и, думаю, он согласится ответить на этот вопрос.

Босх шагнул в коридор, сунул в рот сигарету, но не закурил.

– Чем так важна эта Лейла? – спросил его Эдгар.

– Мне необходимо понять, как она вписывается в общую картину.

Босх не признался, что на незаконно записанной пленке слышал, как Лейла разговаривала с Алисо по телефону и по поручению Гошена выясняла, когда тот приедет в Лос-Анджелес. На допросе Босх вытянет это из нее, не показав, что заранее знал.

– Своеобразный тест, – сказал он Эдгару. – Посмотрим, до какой степени готов сотрудничать Гошен.

Адвокат вышел из камеры и закрыл за собой дверь.

– Если вы еще раз попытаетесь завести с ним разговор, в то время как я советую не отвечать, у нас вообще не будет никаких отношений.

«Какие у нас отношения?» – удивился Босх, а вслух промолвил:

– Так он собирается отвечать?

– Не он, а я. Он сказал, что, когда эта девушка поступила на работу в клуб, он несколько раз подвозил ее домой. Однажды она попросила высадить ее в другом месте, поскольку в квартире ее поджидал человек, с которым она не хотела встречаться. Это дом в северном Лас-Вегасе. Девушка выросла там. Гошен не знает точного адреса, но говорит, что дом стоит на углу Донна-стрит и Лиллис-стрит. Северо-восточный угол. Это все, что ему известно.

Босх достал блокнот и записал названия улиц.

– Спасибо.

– Раз уж вы держите в руках блокнот, – предложил Уэйс, – пометьте зал судебных заседаний номер десять. Завтра в десять утра мы появимся там. Надеюсь, вы приняли меры предосторожности для безопасной перевозки моего клиента в Лос-Анджелес?

– А на что же еще годятся курьеры?

– Извините, детектив. Вырвалось в запале. Не обижайтесь.

– Нисколько.

Босх сел за свободный стол, позвонил в авиакомпанию «Саутуэст эрлайнз» и перенес заказ на обратный полет с трех дня на десять тридцать утра. Он не смотрел на Айверсона, но чувствовал, что тот наблюдает за ним. Затем Босх заглянул в дверь кабинета Фелтона. Капитан говорил по телефону. Босх шутливо отдал ему честь и молча ретировался.

Во взятой напрокат машине они с Эдгаром решили, что, прежде чем искать Лейлу, надо заехать в тюрьму и сделать необходимые приготовления для транспортировки их подопечного.

Тюрьма располагалась рядом со зданием суда. Отвечающий за освобождение сержант Хэкетт пояснил, где и как детективам передадут Гошена. Но поскольку с пяти часов утра заступала новая смена, на следующий день Босху и Эдгару предстояло иметь дело с другим сержантом. Однако несмотря на это, Босх порадовался, что заранее узнал правила. Они посадят Гошена в автомобиль в закрытом и безопасном помещении. Гарри был уверен, что осложнений не возникнет, по крайней мере здесь.

Руководствуясь указаниями Хэкетта, детективы отправились в соседний район северного Лас-Вегаса и нашли дом, возле которого Гошен когда-то высадил Лейлу. Он оказался небольшим, по типу бунгало, с алюминиевыми тентами над окнами. Под навесом стояла «мазда».

Дверь открыла пожилая женщина. Ей было лет шестьдесят пять, но она хорошо сохранилась. Босх поднял значок, чтобы женщина рассмотрела его.

– Меня зовут Гарри Босх, а это Джерри Эдгар. Мы приехали из Лос-Анджелеса, ищем молодую женщину, нам необходимо с ней поговорить. Она танцовщица, выступает под именем Лейла. Это женщина здесь?

– Такая здесь не живет. Не понимаю, о чем вы.

– А мне кажется, понимаете. Буду благодарен, если вы нам поможете.

– Ее тут нет.

– А у нас иные сведения. Вы ее мать? Она пыталась со мной связаться. Так что ей нет смысла меня бояться или не желать беседовать.

– Передам, если увижу.

– Можно нам войти? – Не дожидаясь ответа, Босх медленно, но настойчиво надавил на дверь.

– Вы не имеете права…

Женщина поняла, что детективы настроены серьезно. В совершенном мире полицейские не стали бы прокладывать себе дорогу силой. Но она жила не в совершенном мире.

Босх вошел и огляделся. В доме стояла старая мебель, которая уже пережила положенный срок службы. Вероятно, так и было задумано хозяевами, когда они ее покупали. Обычный диван и под стать ему стулья. На всем накидки, видимо, чтобы скрыть потертости. Допотопный телевизор снабжен круглой рукояткой для переключения каналов. На кофейном столике разбросаны бульварные журналы.

– Вы живете одна?

– Да! – Женщина произнесла это так возмущенно, словно вопрос полицейского оскорбил ее.

– А когда в последний раз видели Лейлу?

– Ее зовут не Лейла!

– Как ее настоящее имя?

– Гретчен Александер.

– А ваше?

– Дороти Александер.

– Где она, Дороти?

– Не знаю.

– А когда ушла?

– Вчера утром.

Босх кивнул Эдгару, и тот двинулся по коридору, ведущему в дальнюю часть дома.

– Куда это он? – всполошилась хозяйка.

– Просто осмотреться, – успокоил ее Босх. – Присядьте и побеседуйте со мной. Чем быстрее мы закончим, тем скорее уйдем.

Он указал на стул и стоял, пока женщина не села. Затем обошел кофейный столик и опустился на диван. Пружины оказались настолько продавлены, что он глубоко погрузился в сиденье и, даже вытянувшись вперед, чувствовал, что колени почти упираются в грудь. Босх достал блокнот.

– Мне не нравится, когда шарят в моем доме, – заявила Дороти.

– Он будет очень аккуратен. А вы как будто знали о нашем приходе. Откуда?

– Я знаю то, что сообщила мне она. А она сказала, что может явиться полиция. Правда, не упомянула, что из Лос-Анджелеса.

– Вам известно, почему мы здесь?

– Из-за Тони. Он уехал, и его убили.

– Дороти, куда ушла Гретчен?

– Она мне не объяснила. Можете спрашивать сколько угодно, все равно получите такой же ответ.

– Это ее спортивная машина под навесом?

– А чья же? Она купила ее на свои деньги.

– Которые получала за то, что перед всеми раздевалась?

– Деньги есть деньги, как бы их ни зарабатывали.

Вошел Эдгар, вопросительно посмотрел на Босха, и тот кивнул в ответ.

– Похоже, она здесь была. В доме есть вторая спальня. На прикроватном столике пепельница, полная окурков. В гардеробной на вешалках явно хранили одежду, но она исчезла. Птичка улетела.

Эдгар вытянул руку и раскрыл ладонь, показывая маленький снимок в овальной рамке. На нем Гретчен вместе с Тони Алисо. Они стояли обнявшись и улыбались в объектив. Босх обратился к Дороти:

– Если она уехала, почему оставила автомобиль?

– Не знаю. Взяла такси.

– Улетела самолетом?

– Откуда мне знать, если я понятия не имею, куда она собралась?

Босх направил на нее указательный палец, словно пистолет.

– Резонно. Она сообщила, когда вернется?

– Нет.

– Сколько лет Гретчен?

– Двадцать три.

– Как она отнеслась к известию о смерти Тони?

– Она любила его, и теперь ее сердце разбито. Я за нее тревожусь.

– Думаете, она может что-то с собой сделать?

– Не представляю, что она может сделать.

– Она вам призналась, что любит Тони, или вы сами догадались?

– Нечего мне догадываться – она сама мне призналась. Они с Тони собирались пожениться.

– Гретчен в курсе, что Энтони Алисо был уже женат?

– Да. Но он ей объяснил, что его брак несчастливый и развод – дело времени.

Босх прикидывал в уме, правда это или нет. Тони мог наобещать все, что угодно. Но входил ли развод в его намерения? Он обратился к напарнику:

– Джерри, хочешь что-нибудь спросить?

– Только одно: никак не могу понять, как мать разрешает дочери зарабатывать на жизнь, снимая с себя одежду!

– Джерри…

– У Гретчен талант, мистер! – возмутилась Дороти. – Мужчины съезжаются со всей страны, смотрят на нее и возвращаются опять и опять. Чтобы еще разок взглянуть на Гретчен. А я вообще не ее мать. Та давным-давно сбежала и оставила Гретчен у меня на руках. У нее талант! А с вами я не желаю больше разговаривать! Убирайтесь из моего дома!

Она вскочила, словно намереваясь подкрепить свое требование силой. Босх решил оставить последнее слово за ней, тоже поднялся и спрятал блокнот.

– Прошу извинить за вторжение. – Он достал из бумажника визитную карточку и подал Дороти. – Если будете разговаривать с Гретчен, попросите ее позвонить мне по этому телефону. Сегодня я буду в «Мираже».

– Ладно. – Она взяла визитную карточку и проводила их до двери.

На пороге Босх задержался и обернулся.

– Спасибо, миссис Александер.

– За что?

На обратном пути Босх и Джерри молчали. Затем Босх поинтересовался, что напарник думает о разговоре с Дороти.

– Наглая старуха. Я задал ей вопрос, чтобы посмотреть, как она станет реагировать. А вообще считаю, что Лейла, или Гретчен, – дохлый номер. Глупая девчонка, которую Тони водил за нос. Обычно водят за нос сами стриптизерши, а тут получилось наоборот.

– Не исключено.

Босх опять замолчал. Он больше не думал о недавнем допросе. С его точки зрения, работа на сегодняшний день закончилась – настало время вспомнить об Элеонор Уиш.

У «Миража» он затормозил и остановился у входа.

– Что с тобой, Гарри? – удивился Эдгар. – Счет за «Мираж» Упертая, может, и проглотит. Но она не запустит руку в полицейский кошелек, чтобы оплачивать услуги парковщика.

– Я тебя высаживаю, – отозвался Босх. – Поеду поменяю машину. Завтра утром даже близко не хочу подъезжать к аэропорту.

– Разумно, – откликнулся напарник. – Я с тобой. Здесь совершенно нечем заняться. Не тратить же деньги в игровых автоматах!

Босх протянул руку, открыл перчаточник и нажал кнопку замка багажника.

– Нет, я поеду один. Хочу кое о чем поразмыслить. Забирай свое барахло.

Эдгар пристально посмотрел на него. Он хотел сказать что-то, но передумал и открыл дверцу.

– Хорошо, Гарри. Потом поужинаем?

– Я тебе позвоню в номер.

– Ладно.

Когда он захлопнул крышку багажника, Босх вывернул на бульвар и двинулся на север по направлению к Сэндс-авеню. Вечерело, и затухающий свет дня сменило неоновое зарево города. Через десять минут он оказался перед домом Элеонор Уиш. Глубоко вздохнул и вышел из машины. Он должен был узнать, почему она не поднимала трубку и не откликнулась на оставленное им сообщение.

Но стоило Босху приблизиться к двери, как внутри у него что-то екнуло и словно закрутилось в тугой узел. Аккуратно сложенная записка, которую он засунул в щель между створкой и притолокой, так и осталась на месте. Босх зажмурился. Он чувствовал, как огромная волна вины, с которой он боролся, опять обрушилась на него. Однажды такое случилось: Босх позвонил, и его звонок убил невинного человека. Это была ошибка – он не мог предвидеть последствий, но трагедия произошла, и он всеми силами сопротивлялся сознанию вины. И вот теперь Элеонор… Босх страшился того, что пряталось за дверью. Узнав у Фелтона ее адрес и номер телефона, он привел колесики в действие – ужасное действие. Элеонор забрали в полицейское управление Метро, и там рухнуло ее хрупкое чувство достоинства и вера, что все самое худшее позади.

Он откинул ногой лежащий перед дверью коврик: вдруг Элеонор оставила под ним ключи? Но ключей не оказалось. Отмычки остались в перчаточнике машины, которая стояла на парковочной стоянке в аэропорту. Босх колебался всего мгновение. Сосредоточил взгляд в точке над ручкой замка, отошел на шаг и ударил в нее каблуком. Косяк треснул, и дверь распахнулась. Босх осторожно шагнул в холл.

В гостиной он не заметил ничего необычного и поспешно заглянул в спальню. Неубранная кровать пуста. Босх минуту постоял, пытаясь привести в порядок мысли. Он сделал медленный выдох и начал дышать спокойно. Элеонор жива. Однако радость длилась недолго: нахлынули новые сомнения и навязчивые вопросы. Почему она не позвонила? Осталось ли хоть что-нибудь истинное в их отношениях?

– Есть тут кто-нибудь? – раздался мужской голос.

Босх догадался, что человек услышал, как он взломал дверь, и вышел из квартиры.

– Да. Я полицейский.

В гостиной стоял безукоризненно одетый мужчина в черном костюме, белой рубашке и черном галстуке. Босх ожидал увидеть совсем не такого.

– Детектив Босх?

Гарри напрягся и не ответил.

– Один человек, который сейчас на улице, хочет с вами поговорить.

– Кто?

– Он сам вам скажет и объяснит, какое у него к вам дело.

Мужчина в черном костюме направился к двери, предоставив Босху выбирать, следовать за ним или нет. Гарри подумал и пошел.

Перед домом стоял лимузин с работающим мотором. Мужчина в черном костюме сел на место водителя. Босх секунду постоял и шагнул к лимузину. Машинально поднял руку и провел по пиджаку, пока ладонь не ощутила успокаивающе знакомые формы пистолета. В это время дверца автомобиля открылась, и его поманил человек с грубоватым, смуглым лицом. Босх больше не колебался. Времени на сомнения не осталось.

Он нырнул в просторный салон и устроился на сиденье. На ворсистых подушках расположились двое. Тот, что отличался грубоватыми чертами лица, был небрежно одет. Другой, постарше, в дорогой тройке, с туго завязанным на шее галстуком. Между ними в подлокотнике темнела небольшая коробочка, и в ней мерцал зеленый индикатор.

Босху приходилось такие видеть. Электронное устройство засекало радиоволны подслушивающих устройств. Пока горел зеленый свет, находящиеся рядом люди могли относительно спокойно разговаривать и не волноваться, что их беседу запишут.

– Детектив Босх? – произнес человек с грубоватыми чертами лица.

– Полагаю, Джой Маркс? – отозвался Гарри.

– Меня зовут Джозеф Маркони.

– Чем могу служить, Джозеф Маркони?

– Просто хочу поговорить. Вы, я и мой адвокат.

– Мистер Торрино?

Мужчина в тройке кивнул.

– Слышал, вы лишились сегодня клиента?

– Это мы и хотим обсудить, – промолвил Маркони. – У нас проблема.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Мои ребята за вами наблюдали, и мы решили, что вы сюда непременно вернетесь. Тем более вы оставили записку.

Значит, за ним следили. Босх прикидывал, когда началась слежка. Он догадался, какую сделку ему предложат.

– Где Элеонор Уиш?

Маркони посмотрел на адвоката и снова перевел взгляд на Босха:

– Элеонор Уиш? Не знаю такую. Но думаю, что объявится.

– Что вы от меня хотите, Маркони?

– Спокойно побеседовать. У нас проблема, и я желаю ее разрешить. Я намерен сотрудничать с вами. А вы?

– Повторяю вопрос: что вы от меня хотите?

– Хочу разобраться, пока не слишком поздно. Вы хороший человек, детектив. Я интересовался вами. У вас есть понятия о морали, и я это ценю. Кодекс морали необходим, чем бы ты в жизни ни занимался. У вас он есть. Но вы на ложном пути. Я не имею к Тони Алисо никакого отношения.

Босх усмехнулся и покачал головой:

– Послушайте, Маркони, мне ни к чему ваше алиби. Будь оно хоть железным, мне на него наплевать. Я понимаю, что вы способны спустить курок за триста пятьдесят миль. Все сделано на расстоянии.

– Детектив, вы ошибаетесь. Не представляю, что наплел вам этот мерзавец, но все это ложь. В деле Тони я абсолютно чист, и мои люди тоже. Я просто даю вам возможность вовремя исправить ошибку.

– И каким же образом мне ее исправлять? Недоглядеть за Лакки, чтобы, когда перед ним откроются ворота тюрьмы, вы посадили его к себе в лимузин, вывезли в пустыню и больше его никто никогда не видел?

– А вы полагаете, что еще увидите ту дамочку – бывшего агента ФБР?

Босха охватила ярость. Молниеносным движением он выхватил пистолет, подался вперед, ухватил Маркони за толстую золотую цепь и притянул к себе. Дуло оружия впилось бандиту в щеку.

– Что ты сказал?

– Полегче, детектив Босх! – Адвокат Торрино предостерегающе положил ладонь на его руку. – Не стоит совершать необдуманных поступков.

– Руки прочь!

– Я лишь хотел разрядить обстановку.

Босх откинулся на спинку сиденья, но продолжал целиться в Маркони. Дуло пистолета оставило на коже вмятину, на щеке блестела капля оружейного масла. Маркони вытер щеку.

– Где она? – спросил Босх.

– Я слышал, она собиралась уехать на несколько дней. Вовсе ни к чему так психовать. Ведь мы же друзья. Я уверен, она вернется. А теперь, когда я понял, насколько вы к ней привязаны, лично прослежу, чтобы она вернулась.

– В обмен на что?

* * *

Хэкетт все еще дежурил в тюрьме. Босх сказал, что ему необходимо переброситься с Гошеном парой слов относительно мер безопасности. Сержант поохал, поахал, мол, не по правилам, чтобы заключенных посещали в неурочные часы. Но Босх не отступал: он знал, какие делались послабления местным. И Хэкетт наконец сдался – посадил его в комнату, где адвокаты встречались со своими клиентами, и велел подождать. Через десять минут он ввел туда Гошена и приковал наручником к стулу. А сам сложил руки на груди и встал за спинкой.

– Сержант, мне необходимо побеседовать с ним наедине, – произнес Босх.

– Не имею права. Это вопрос безопасности.

– Не будет никакого разговора! – бросил арестованный.

– Сержант, то, что я скажу этому человеку, может подвергнуть вас опасности, если станет известно, что вы меня слышали. Зачем лишний раз рисковать, неужели мало неприятностей? Вы меня понимаете? Пять минут – это все, что мне требуется.

Хэкетт с минуту раздумывал, а затем молча вышел.

– Ловко, Босх. Только все равно ничего не получится – я не буду с тобой говорить. Уэйс предупредил, что ты можешь подкатываться – попытаешься прежде времени слизнуть сливки. Отвези меня в Лос-Анджелес, посади перед теми, у кого есть право заключать сделку, и я заключу сделку. Вот тогда каждый получит то, что ему причитается.

– Заткнись и слушай, осел! – прервал его Босх. – Мне плевать на любую сделку. Единственное, что обсуждается, – оставить тебя в живых или нет. – Он заметил, что завладел вниманием Гошена, и для усиления эффекта несколько секунд молчал. Потом продолжил: – Хочу тебе объяснить, Гошен: в Лас-Вегасе есть лишь один человек, который мне дорог. Женщина. Уберите ее со сцены, и пусть все взрывается и летит к черту. Но ее я очень ценю. И вот, представь, из всех людей на земле твой работодатель выбрал именно ее – захватил и давит на меня.

Гошен прищурился. Детектив говорил о его окружении, и он понимал, что происходит.

– Сделка такова. Ты – за нее. Джой Маркс объявил: если ты не доберешься до Лос-Анджелеса, моя подруга вернется. И наоборот. Ты меня понимаешь?

Гошен опустил голову и кивнул.

– Понимаешь?

Босх вынул пистолет и поднял в трех дюймах от его лица. Люк покосился на черную дырочку дула.

– Я могу вышибить твои мозги прямо здесь. А когда прибежит Хэкетт, скажу, что ты вздумал отнять у меня оружие. Он все подтвердит. Хэкетт пустил меня сюда незаконно. Так что ему придется подтвердить. – Гарри убрал пистолет. – Или завтра. Вот что может случиться завтра. В аэропорту станем ждать посадку на рейс. У игровых автоматов всегда толпятся люди. Кто-то в это самое время сорвет джекпот. Нам с напарником захочется посмотреть, и мы допустим прокол – на мгновение отвлечемся. И тогда кто-нибудь из твоих приятелей, например, тот самый Гусси, воткнет тебе в шею стилет длиной шесть дюймов. Тебе крышка, и моя подруга возвратится домой.

– Что тебе надо, Босх?

Гарри перегнулся к нему через стол.

– Мне надо, чтобы ты меня убедил, почему я не должен так поступать. Мне наплевать, Гошен, жив ты или мертв, но я не допущу, чтобы хоть единый волос упал с головы моей подруги. Я совершал в своей жизни ошибки. Однажды по моей вине убили невинного человека. Я не позволю, чтобы подобное повторилось. Речь идет о выкупе. И если придется пожертвовать куском дерьма вроде тебя, я не буду колебаться. Ответь, куда Джой Маркс увез мою подругу?

– Господи, не знаю!

Люк провел ладонью по голове.

– Думай, Гошен. Он сделал это не впервые. Вам не привыкать. Где он может держать человека, если не желает, чтобы того нашли?

– Есть пара безопасных домов. М-м-м… Скорее всего у братьев Самонс.

– Кто они?

– Работают на него. Их имена не выговорить, поэтому мы называем их Томом и Джерри. У них один из конспиративных домов. Наверное, он отвез ее туда.

– Где они живут?

– В северном Лас-Вегасе. Недалеко от «Долли».

На клочке бумаги, который дал ему Босх, Люк набросал план, как добраться до нужного дома.

– Ты сам там бывал, Гошен?

– Несколько раз.

Босх перевернул листок:

– Нарисуй расположение комнат.

Босх подъехал ко входу в «Мираж». К нему кинулся парковщик:

– Ключи, сэр!

– Я на минуту.

Парковщик стал протестовать, но Босх уже миновал двери и направился в холл. Проходя казино, он покосился в сторону игральных автоматов. Взгляд задержался на каждом из немногих высоких чернокожих, но Джерри среди них не было.

В холле он попросил соединить его с номером Эдгара и с облегчением вздохнул, когда напарник поднял трубку.

– Джерри, это Босх. Нужна твоя помощь.

– Что случилось?

– Встретимся у входа.

– Прямо сейчас? Я только что позвонил в службу номеров. Ты не появился, и я решил…

– Прямо сейчас. Кстати, ты захватил из Лос-Анджелеса свой жилет?

– Да. А что?

– Надень! – Босх положил трубку прежде, чем Эдгар успел задать новый вопрос.

Он собирался вернуться к машине, но неожиданно столкнулся с человеком, который показался ему знакомым. Человек был хорошо одет, и Босх сначала решил, что это кто-то из окружения Джоя Маркса. Но в следующую секунду он его узнал – Хэнк Мейер из службы безопасности «Миража».

– Детектив Босх! Вот уж не ожидал вас встретить!

– Вечером приехал. Взять одного типа.

– Так вы нашли преступника?

– Надеемся.

– Примите мои поздравления.

– Хэнк, мне надо бежать. Я своей машиной заблокировал проезд.

– Так это ваша? Мне только что сообщили по рации. Да уж, пожалуйста, уберите.

– Еще успеем поговорить. – Босх сделал движение, чтобы обойти Мейера, но тот тронул его за руку.

– Я только хотел сказать насчет той ставки. Выигрыш никто не забрал.

Босх остановился.

– Что?

– Вы просили проверить, не обналичил ли кто-нибудь выигрыш по той ставке, которую убитый сделал в пятницу. На «Доджеров».

– Да, да, конечно.

– Мы проверили компьютерную регистрацию и установили номер ставки. Выигрыш никто не забрал.

– Спасибо.

– Я звонил вам сегодня, но вас не было. Не знал, что вы направляетесь к нам. Обещаю, мы присмотрим за этой квитанцией.

– Благодарю, Хэнк. Мне пора.

Однако Мейер не отпускал его.

– Спасибо вам. Надеемся и в дальнейшем сотрудничать и помогать нашей правоохранительной системе. – Он широко улыбнулся.

У Босха возникло ощущение, будто к его ноге привязали груз – он никак не мог оторваться от этого человека. Оглянулся и попытался вспомнить, когда в последний раз слышал слова «правоохранительная система». Он уже пересек холл, обернулся и обнаружил, что Мейер по-прежнему у него за спиной.

– Детектив!

Босх, теряя терпение, воскликнул:

– Что, Хэнк? Я же сказал, мне надо валить.

– Всего одну секунду. Сделайте одолжение. Полагаю, ваше управление будет готовить сообщение для прессы по поводу ареста. Я был бы вам очень признателен, если бы в нем не упоминался «Мираж». И наше сотрудничество тоже.

– Нет проблем. Не обмолвлюсь ни словом.

Босх считал, что «Мираж» вряд ли попадет в какой-нибудь пресс-релиз, однако понимал озабоченность Мейера. Должность Хэнка совмещала пиар и обеспечение безопасности. А возможно, это были равновеликие понятия.

Эдгар появился, когда Босх садился в машину. В руке он нес пуленепробиваемый жилет. Парковщик сердито сверкнул глазами. Босх сунул ему в руку пятерку. Эдгар прыгнул на сиденье, и автомобиль тронулся с места.

Конспиративный дом, о котором рассказал Гошен, казался пустым. Босх оставил машину за полквартала.

– Не знаю, Гарри, я все-таки не уверен, – проговорил Эдгар. – Надо было позвонить в полицейское управление Метро.

– Нельзя, – отозвался Босх. – У Джоя Маркса там наверняка есть свой человек. Иначе бандиты с самого начала не узнали бы об Элеонор. Стоит нам позвонить, это тут же дойдет до Маркса и, прежде чем полиция почешется, Элеонор убьют или перевезут в другое место. Так что сначала будем действовать, а управление оповестим позднее.

– Что ты собираешься делать? Идти на приступ? Что за ковбойские замашки, Гарри?

– Успокойся. Тебе надо всего лишь сидеть за рулем и готовиться, на случай если придется сматываться.

Босх рассчитывал на помощь напарника, но, рассказав по дороге, в чем дело, сообразил, что на него лучше не надеяться, и остановился на варианте, в котором Эдгару отводилась роль водителя.

Он открыл дверцу, но прежде чем выйти из машины, посмотрел на Джерри:

– Только будь здесь.

– Обязательно. А ты постарайся, чтобы тебя не ухлопали. Очень не хочется объясняться по этому поводу.

– Договорились. Сделаю все возможное. Одолжи наручники и открой багажник.

Он положил наручники Джерри в карман пиджака, приблизился к багажнику, вынул пуленепробиваемый жилет, натянул поверх рубашки и, чтобы скрыть наплечную кобуру, вновь надел пиджак. Затем отогнул коврик, приподнял запасное колесо и вынул из-под него «глок» в промасленной тряпке. Отщелкнул обойму, проверил, не окислился ли верхний патрон, и, убедившись, что все в порядке, вставил обойму на место. Пистолет он засунул за пояс. Если предстояла пальба, он не собирался стрелять из служебного оружия.

Специально прошел мимо водительской дверцы и, помахав рукой Эдгару, двинулся по улице.

Конспиративный дом представлял собой строение из оштукатуренных бетонных блоков и не выделялся из окружающих зданий. Босх перепрыгнул забор вышиной в три фута, достал из-за пояса пистолет и, держа оружие в руке, направился вдоль стены. Ни с фасада, ни с боков в окнах не было света. Но до него доносились приглушенные звуки включенного телевизора. Элеонор здесь. Босх это чувствовал. Похоже, Гошен не соврал.

Дойдя до угла, он заметил бассейн, крытую веранду на заднем дворе и бетонную опору со спутниковой тарелкой. Вот оно, убежище современной мафии! Кто знает, сколько придется лежать на «дне», поэтому не помешает запастись пятьюстами каналами телевидения.

Задний двор оказался пуст, но, завернув за угол, Босх увидел освещенное окно. Он крался вдоль стены, пока не оказался рядом. Жалюзи закрыты, но, посмотрев в щель, Босх заметил людей. Двое верзил – он тут же догадался, что это братья Самонс. И Элеонор. Братья сидели на диване перед телевизором, а Элеонор на кухонном табурете, к которому ее приковали наручниками за запястье и лодыжку. Абажур загораживал свет, и Босх не видел ее лица. Но узнал одежду – ту самую, в которой была Элеонор, когда он вызволил ее из полицейского управления Метро. Все трое смотрели повторение шоу Мэри Тайлер Мур. Босх ощутил, как его охватывает гнев.

Босх скрючился под окном и стал размышлять, как вытащить Элеонор из дома. Прислонился спиной к стене, взглянул на поблескивающую рябь в бассейне, и ему в голову пришла идея.

Он посмотрел сквозь жалюзи: люди в комнате оставались на своих местах, – и стал пробираться обратно к углу дома и дальше к опоре со спутниковой тарелкой. Засунул пистолет за пояс, несколько мгновений изучал оборудование, а затем рванул тарелку обеими руками так, что она сорвалась с креплений и наклонилась.

Миновало пять минут. Босх решил, что сейчас один из братьев бьется над телевизором, стараясь вернуть изображение. Наконец зажегся внешний свет, распахнулась задняя дверь, и на крыльце появился мужчина в гавайской рубашке, с черными длинными волосами. Он подошел к тарелке, но явно недоумевал, как приступить к делу. Долго таращился на нее.

Гарри выступил из-за угла, приблизился к нему сзади и упер дуло «глока» в широченную поясницу.

– Не двигайся, верзила, – произнес он тихо и спокойно. – Не вздумай пикнуть. Иначе остаток жизни проведешь в инвалидном кресле и будешь мочиться в мешок.

Босх ждал. Великан стоял и молчал.

– Ты Том или Джерри?

– Джерри.

– Хорошо, Джерри, сейчас мы с тобой прогуляемся к крыльцу.

Они побрели к одной металлической опоре, поддерживающей крышу. Босх ни на секунду не отнимал пистолет от рубашки верзилы. Другой рукой он вынул из кармана наручники Эдгара и протянул из-за спины великану.

– А ну-ка пристегни себя к столбу.

Услышав щелчки, Босх зашел спереди и плотнее застегнул наручники на широких запястьях мужчины.

– Молодец, Джерри. А теперь отвечай: хочешь, чтобы я застрелил твоего брата? Я могу войти в дом, покончить с твоим братом и забрать девчонку. Желаешь, чтобы я поступил именно так?

– Нет.

– Тогда делай то, что я тебе говорю. Начнешь валять дурака – и твой брат покойник. А вскоре умрешь и ты, потому что я не намерен оставлять свидетеля. Усек?

– Да.

– Вот и ладно. Крикни брату, но не называй по имени, поскольку я тебе не доверяю. Спроси, появилось ли изображение. Когда он ответит, что не появилось, попроси его прийти и помочь. Скажи, что бояться нечего – женщина в наручниках. Давай, Джерри. Сделаешь все, как надо, – останетесь в живых. Начнешь шалить – кто-нибудь погибнет.

– Как же мне его позвать, если не по имени?

– Ну, например, «эй, брат!».

Джерри сделал все, как ему велели, и не стал валять дурака. Братья перебросились несколькими фразами, и Том появился на крыльце. Джерри стоял к нему спиной. Когда брат догадался, что что-то неладно, сзади из укрытия возник Босх и приставил к нему пистолет. Том оказался еще крупнее Джерри. Босх приковал его своими наручниками к другой опоре крыльца.

– Потерпите ребята, – усмехнулся он. – Через минуту я вернусь. Кстати, у кого ключ от тех наручников, что на женщине?

– У него, – одновременно ответили братья.

– Не остроумно. Послушайте, я никому не хочу причинять вреда. Спрашиваю снова: у кого ключ?

– У меня, – раздался мужской голос.

Гарри замер.

– Не дергайся, Босх. Брось пистолет в бассейн и повернись, только очень медленно.

Босх выбросил оружие, повернулся и увидел Гусси. Даже в темноте он заметил, как одновременно злобно сверкнули глаза бандита. В правой руке Гусси темнел пистолет. Босх обругал себя: надо было прежде осмотреть дом или хотя бы спросить Джерри, нет ли в нем кого-нибудь, кроме них и Элеонор. Гусси поднял пистолет и прижал ствол к его левой щеке.

– Ну, как ощущение?

– Выполняешь указание босса?

– А как же… Мы не дураки – дурак ты. Мы предполагали, что ты способен выкинуть нечто подобное. Сейчас я позвоню боссу и узнаю, что он прикажет мне делать. Только сначала освободи Тома и Джерри. Давай шевели задницей.

Босх хотел потянуться за пистолетом в наплечной кобуре, но решил, что это самоубийство, пока он в упор под прицелом. Он стал медленно опускать руку в карман за ключами и в этот момент заметил слева движение.

– Ни с места, подонок! – крикнул Эдгар.

Гусси не пошевелился. Босх достал свой пистолет и приставил бандиту к шее. Оба долго обжигали друг друга взглядами.

– Ну что, – наконец спросил Босх, – хочешь испытать, кто быстрее? Только учти: нас двое, ты один.

Гусси не ответил. Эдгар прижал дуло к виску бандита. Босх улыбнулся, отобрал у вышибалы оружие и швырнул в бассейн.

– Вот так-то лучше! – Он благодарно кивнул напарнику. – Возьмешь его? А я пойду за Элеонор.

– Да. Надеюсь, что этот козел не натворит глупостей.

Босх проверил, нет ли у Гусси еще оружия, но больше ничего не нашел.

– Где ключи от наручников?

– Пошел ты!

– Забыл, как я тебя учил? Отвечай, где ключи!

Босх думал, что подойдут и его, но хотел получить те, что были у Гусси. Великан выругался, но все-таки процедил:

– В кухне, на столе.

Держа оружие наготове, Босх шагнул в дом. Не желая новых сюрпризов, он постоянно озирался, но в доме больше никого не оказалось. Схватил с кухонного стола ключи от наручников и свернул в заднюю комнату, где держали Элеонор. Она подняла голову, и Босх заметил, как изменилось ее лицо. Это выражение он запомнил навсегда, хотя не сумел бы его описать. В нем были страх, сознание, что все позади, и, наверное, благодарность. Вот так, подумал он, люди смотрят на героев. Босх бросился к ней и опустился на колени, чтобы освободить ее ноги.

– Ты в порядке, Элеонор?

– Да, да. Я в порядке. Я знала, Гарри. Знала, что ты придешь.

Босх снял с нее наручники, посмотрел в глаза, кивнул и обнял.

– Нам надо спешить.

Они вышли из дома. Сцена на улице не переменилась.

– Джерри, ты его берешь? – спросил Босх. – Нужно найти телефон и позвонить Фелтону.

– Беру…

– Нет! – воскликнула Элеонор. – Не звони.

– Почему? – удивился Босх. – Элеонор, эти типы захватили тебя, держали в качестве заложницы и, вероятно, вывезли бы завтра в пустыню и закопали там.

– Я не хочу никаких копов. Не желаю снова проходить через все это. Мечтаю, чтобы все кончилось.

– Эдгар, присмотришь за ним? – обратился он к напарнику.

– Конечно.

Босх взял Элеонор за руку и увлек в дом. В комнате, рядом с кухней, где их не могли услышать, он остановился.

– Элеонор, в чем дело?

– Ни в чем.

– Они тебя били?

– Нет, я…

– Изнасиловали? Скажи мне правду.

– Нет, Гарри, дело не в этом. Просто я хочу, чтобы все закончилось.

– Мы можем добраться до Маркса и его адвоката. И еще прихватим троих субъектов, что сейчас на крыльце. Маркс мне прямо заявил, что похитил тебя.

– Не обманывай себя, Гарри. Таким образом ты не сумеешь дотянуться до Маркса. Что он тебе сказал? И кто твой свидетель? Я? Бывшая осужденная? К тому же в прошлом агент ФБР? Представь, как бандитский адвокат повернет дело!

Босх понимал, что Элеонор права.

– Я не собираюсь опять окунаться в эту грязь. Достаточно хлебнула ее, когда меня вытащили из дома и приволокли в полицейское управление Метро. С меня довольно. Пошли отсюда.

– Ладно. Но ты не передумаешь, когда выберешься на волю?

– Уверена.

Босх вывел Элеонор на крыльцо.

– Вам сегодня везет, парни, – объявил он бандитам и повернулся к Эдгару: – Мы уходим. Объясню позднее.

Эдгар не возражал. Босх приблизился к братьям, сцепил их друг с другом наручниками, а свои снял. Помахал ключом перед носом меньшего из верзил и забросил в бассейн. Нашел у забора вдоль бассейна шест с привязанным сачком, выловил со дна пистолет, отдал Элеонор и вернулся к одетому во все черное Гусси. Эдгар по-прежнему стоял справа от него и прижимал к виску пистолет.

– Едва узнал тебя без смокинга. Передашь Джою Марксу то, что я тебе скажу?

– Да. Давай.

– Передай, чтобы катился к чертовой матери.

– Ему не понравится.

– Мне плевать. Пусть скажет спасибо, что я не послал ему привет в виде оставленных здесь трех покойников. – Босх повернулся к Элеонор: – Хочешь что-нибудь добавить?

Она покачала головой.

– Тогда мы уходим. Кстати, Гусси, у нас всего пара наручников, и это для тебя очень плохо.

– В доме есть веревка…

Босх ударил его в переносицу рукояткой пистолета, Гусси тяжело рухнул на колени и с глухим стуком ткнулся лицом в плитки пола на крыльце.

– Господи, Гарри! – Эдгар был поражен внезапным проявлением жестокости.

– Пошли! – бросил Босх.

У дома Элеонор он поставил машину вплотную ко входу и открыл багажник. Попросил Эдгара остаться на улице и следить, если кто-нибудь появится рядом, и обратился к Элеонор:

– Времени очень мало. Набей багажник чем хочешь. Но это все, что ты можешь взять.

Элеонор сознавала: жизнь в Лас-Вегасе для нее закончена. После того, что произошло, ей нельзя тут оставаться. Но насколько она винит в этом Босха? Ведь если бы ему не приспичило с ней повидаться, ее жизнь текла бы по-старому.

Все трое вышли из машины, и Босх последовал за Элеонор в дом. Она с удивлением уставилась на сломанную дверь, и он объяснил, что это его рук дело.

– Зачем?

– Ты не ответила на мое сообщение, и… в голову полезли дурацкие мысли.

Элеонор кивнула. Это она тоже поняла. И обвела взглядом свое жилье.

– Мне очень мало надо. Наверное, не заполнится весь багажник.

Она двинулась в спальню, достала из гардеробной старый чемодан и начала укладывать вещи.

Когда он был полон, Босх отнес его в машину и вернулся в дом. Элеонор наполнила коробку остатками одежды и личными вещами. Она положила туда альбом с фотографиями и забрала из ванной комнаты аптечку. В кухне она взяла штопор и кофейную кружку с изображением «Миража».

– Купила в тот вечер, когда выиграла там четыреста шестьдесят три доллара, – усмехнулась Элеонор. – Играла за дорогим столом. Не знаю, что мне стукнуло в голову, но я всех обставила. Хочу, чтобы сохранилась память. – Элеонор положила кружку поверх всего остального в коробку. – Ну, вот и все. Больше ничего не нажила.

Босх понес коробку в машину. Пришлось немного повозиться, чтобы пристроить ее в багажнике рядом с чемоданом. Он повернулся, собираясь крикнуть Элеонор, чтобы она поторопилась, но та уже стояла у машины с «Полуночниками» Эдуарда Хоппера. Картину она держала, словно щит.

– Влезет?

– Конечно.

Босх подъехал к «Миражу» и заметил, как нахмурился старший парковщик, узнав его автомобиль. Он показал ему значок и дал двадцать долларов.

– Полицейские дела. Я буду наверху двадцать или тридцать минут. Пусть машина стоит здесь. Когда мы выйдем, нам надо будет спешить.

Парковщик брезгливо посмотрел на двадцатку. Босх достал из кармана еще двадцать долларов.

– Достаточно?

– Да. Только оставьте ключи.

– Никаких ключей. Никто не должен прикасаться к автомобилю.

Чтобы добраться до чемодана и находящегося под ним набора для чистки оружия, пришлось вынимать из багажника картину. Босх уложил «Полуночников» на место и, отмахнувшись от услуг швейцара, шагнул в холл. Там он поставил чемодан на пол и сказал Эдгару:

– Спасибо, Джерри, ты настоящий друг. Сейчас Элеонор переоденется, и я отвезу ее в аэропорт. Вернусь, наверное, поздно. Давай договоримся встретиться здесь завтра в восемь утра. Потом отправимся в суд.

– Я не понадоблюсь тебе во время поездки в аэропорт?

– Нет, думаю, все обойдется. Маркс не предпримет новых попыток. А Гусси, если повезет, долго не очнется. Пойду зарегистрируюсь.

Он оставил Элеонор с напарником и приблизился к конторке. Час был поздний, и ждать не пришлось. Босх вручил портье свою кредитную карточку и покосился на Элеонор. Она прощалась с Эдгаром. Джерри протянул ей руку, она пожала ее и заключила его в объятия. Вскоре Эдгар растворился в толпе.

Элеонор молчала, пока они не оказались в номере.

– Почему мне надо немедленно же мчаться в аэропорт? Ты же уверял, что они не предпримут новых попыток.

– Я хочу, чтобы ты находилась в безопасности. А завтра у меня не будет времени позаботиться о тебе. Утром суд, а потом я перевожу Гошена в Лос-Анджелес.

– Куда я там денусь?

– Можешь остановиться в отеле. Но лучше у меня дома. Так безопаснее. Помнишь, где он?

– Да. Недалеко от Малхолланд-драйв.

– Вудро-Вильсон-драйв. Я дам тебе ключи. Возьмешь из аэропорта такси. А я подъеду завтра к вечеру.

– И что тогда?

– Не знаю. Посмотрим.

Элеонор села на край кровати, Босх опустился рядом и обнял ее за плечи.

– Не уверена, что сумею снова жить в Лос-Анджелесе.

Босх поцеловал ее в щеку.

– Не целуй, мне нужно принять душ.

Босх поцеловал опять и потянул Элеонор на постель. На сей раз они занимались любовью совершенно иначе. Нежнее, не так поспешно, уловив ритм друг друга.

Босх принял душ первым. Пока Элеонор находилась в ванной комнате, он открыл коробку с принадлежностями для чистки оружия, смазал и вытер нырнувший в бассейн «глок». Проверил ход затворной коробки и, чтобы убедиться, что пистолет в порядке, спустил курок. Зарядил обойму новыми патронами, взял с полки в шкафу пластиковый мешок для прачечной, завернул в него «глок» и засунул под одежду в чемодан Элеонор.

После душа она надела желтое летнее платье и, откинув волосы назад, свернула их жгутом. Босх с удовольствием наблюдал, с какой ловкостью Элеонор это делала. Потом она закрыла чемодан, и они вышли из номера. Когда Босх укладывал вещи в багажник, к ним подскочил парковщик:

– Имейте в виду, тридцать минут – это тридцать минут.

– Простите.

– На кой мне ваше извинение? Я мог потерять работу!

Босх пропустил его слова мимо ушей. По дороге в аэропорт он старался собраться с мыслями и облечь их во фразы, которые можно произнести вслух, но у него ничего не получалось. Слишком бушевали в нем чувства.

– Элеонор, – наконец промолвил он. – Все, что случилось, произошло по моей вине. Я хочу хоть что-нибудь исправить.

Она положила руку ему на бедро, он накрыл ее руку ладонью.

В аэропорту Босх остановил машину напротив терминала. Достал из багажника чемодан и, чтобы миновать без проблем металлодетектор службы безопасности, запер в багажнике свой служебный пистолет и значок.

Последний рейс на Лос-Анджелес отправлялся через двадцать минут. Босх купил Элеонор билет и сам прошел с чемоданом пункт предполетной проверки службы безопасности. Теперь, раз чемодан проверен, «глок» не представлял опасности. Он проводил Элеонор к терминалу, где уже выстроилась очередь. Снял с цепочки ключи от дома, отдал Элеонор и продиктовал адрес.

– Дом уже не тот, каким ты, наверное, его помнишь, – сказал он. – Старое здание пострадало от землетрясения, перестроено, однако ремонт не завершен. Но ничего, сойдет. Простыни… м-м-м… надо было несколько дней назад постирать, но не хватало времени. Чистые в шкафу в коридоре.

– Не беспокойся. Я все найду, – улыбнулась Элеонор.

– Теперь тебе нечего бояться. Но на всякий случай – на дне в чемодане «глок». Вот почему я отдавал его на проверку.

– Ты его чистил, пока я была в ванной комнате? Когда я вышла, мне почудился запах оружейного масла.

Босх кивнул.

– Спасибо, но, надеюсь, пистолет мне не потребуется.

– Скорее всего нет.

Элеонор покосилась на очередь. Последние пассажиры шли на посадку.

– Гарри, ты был очень ко мне добр.

Он нахмурился.

– Не так уж и добр, если доставил тебе столько неприятностей.

Элеонор поднялась на цыпочки и поцеловала Босха в щеку.

– До свидания, Гарри.

– До свидания, Элеонор.

Она двинулась на посадку, не обернулась. У Босха вдруг шевельнулась мыслишка, что больше он ее не увидит. Но он прогнал страхи прочь и побрел по опустевшему аэропорту, чувствуя, как его захлестывает одиночество.

Заминка в судебном слушании в четверг случилась еще до того, как оно началось. Посовещавшись с клиентом, Уэйс вышел из камеры и поспешил в коридор, где Босх и Эдгар разговаривали со здешним обвинителем Липсоном, который вел заседание по экстрадиции. Грегсон из Лос-Анджелеса не прибыл – Липсон и Уэйс заверили его, что Люк Гошен не возражает против перевоза в Калифорнию.

– Детектив Босх! – произнес Уэйс. – Я только что беседовал со своим клиентом. Он требует, чтобы до начала слушания ему предоставили некую информацию. И хочет получить ответ до того, как откажется от возражений против экстрадиции. Не представляю, о чем идет речь, но надеюсь, что вы не вступали в контакт с моим клиентом.

Босх состроил озабоченную мину.

– Что он желает знать?

– Он интересуется, как прошла ночь. Что все это значит?

– Просто ответьте, что все хорошо.

– Что хорошо, детектив?

– Если ваш клиент пожелает объяснить, он сделает это. А теперь передайте сообщение.

Уэйс обиженно удалился к двери, за которой находился Гошен. А Босх посмотрел на часы. Без пяти девять. Босх по опыту знал, что ни один судья не начинает заседание точно в срок, и полез в карман за сигаретами.

– Выскочу покурю, – сказал он Эдгару.

Босх сел в лифт и спустился на первый этаж. Становилось жарко, и Босх подумал, что днем опять будет пекло. В сентябре в Лас-Вегасе – настоящая жара. И Босх радовался, что скоро уедет отсюда, хотя понимал, что вести машину по разогретой пустыне – не удовольствие.

Он не заметил Микки Торрино, пока они не оказались в нескольких футах друг от друга. Адвокат тоже вышел покурить, перед тем как посвятить день правовым делам мафии.

– Надеюсь, вы сообразили – никаких сделок, – усмехнулся Босх.

Торрино оглянулся, не смотрит ли кто-нибудь на них.

– О чем вы, детектив?

– Ну, разумеется, ваши ребята никогда ничего не понимают.

– Я понимаю одно: вы совершаете ошибку. Если вам действительно не безразлично, что происходит на самом деле.

– А я так не считаю. Даже если мы взяли не того, кто нажал на курок, у нас тип, который все это устроил. Не исключено, мы доберемся и до команды. На кого вы тогда будете работать, адвокат? Это еще в том случае, если мы и вас не прихватим.

Торрино ухмыльнулся и покачал головой, словно общался с несмышленым ребенком.

– Вы не сознаете, с кем связались. У вас ничего не получится. В лучшем случае вам достанется Гошен.

– Да, Лакки не может успокоиться, твердит, что его подставили и что мы подложили ему пистолет. Полная чушь. Но закрадывается мысль: «А если все-таки подстава?» В том смысле, что глупо прятать у себя оружие, хотя мне приходилось сталкиваться и не с такими идиотскими поступками. Однако если это подстава и не с нашей стороны, то тогда с чьей? Зачем Джою Марксу выдавать своего человека, ведь тот, попавшись, укажет на него пальцем. Не вижу смысла. По крайней мере с точки зрения Джоя. Я начинаю размышлять. Например, правая рука босса – предположим, что это вы, адвокат, – захотела возвыситься и превратиться в персону, которая принимает решения? Улавливаете мою мысль? Таким способом можно избавиться от ближайшего конкурента и от самого Джоя Маркса. Как вам это нравится?

– Если вы вздумаете повторить кому-нибудь свой бред, то очень, очень пожалеете.

Босх приблизился к Микки Торрино и проговорил:

– Если вы вздумаете мне когда-нибудь грозить, то сами очень, очень пожалеете. А если что-нибудь еще произойдет с Элеонор Уиш, я буду считать, что виноваты лично вы, и так за вас возьмусь, что пеняйте на себя.

Торрино отступил и, не проронив ни слова, направился в здание суда.

Когда Босх вернулся на третий этаж, из зала заседаний выходил Эдгар, за ним следовали Уэйс и Липсон. Босх посмотрел на часы в коридоре. Стрелки показывали пять минут десятого.

– Гарри, ты всю пачку выкурил? – возмутился напарник.

– Что произошло?

– Гошен отказался от возражений против экстрадиции. Надо подогнать машину. Через пятнадцать минут нам его отдадут…

– Детективы, – перебил их Уэйс, – я должен знать обо всех деталях транспортировки и о принятых мерах безопасности.

Босх положил ему руку на плечо и промолвил:

– Самая главная мера безопасности – это то, что мы никому не сообщаем, каким образом возвращаемся в Лос-Анджелес. В том числе вам, мистер Уэйс. Вам достаточно знать, что завтра утром Гошена доставят в муниципальный суд Лос-Анджелеса для совершения юридических формальностей.

– Постойте, вы не можете…

– Можем, мистер Уэйс! – подхватил Эдгар, когда двери лифта открылись. – Ваш клиент отказался от возражений против экстрадиции, и через пятнадцать минут его передадут под нашу охрану. Мы не собираемся разглашать информацию о принятых мерах безопасности – ни здесь, ни там, ни по дороге туда. А теперь прошу нас извинить.

Когда двери лифта закрывались, Уэйс выкрикнул, что они не имеют права вступать в контакт с их клиентом, пока с ним не встретится его коллега в Лос-Анджелесе.

Через полчаса автомобиль уже мчался по пустыне.

– Попрощайся, Лакки, – сказал Босх. – Больше ты сюда не вернешься.

Гошен промолчал, и Гарри посмотрел на него в зеркальце заднего обзора. Великан угрюмо сидел на заднем сиденье – руки скованы наручниками, а те пристегнуты к обернутой вокруг пояса тяжелой цепи. Люк ответил ему взглядом. Босху показалось, что в его глазах промелькнуло то же выражение, что и в спальне, когда Люк таращился на него, словно испорченный ребенок, прежде чем ему удалось перебороть себя.

– Давай рули! – бросил он. – Я не стану тут разговаривать.

Босх усмехнулся:

– Пусть не здесь. Но побеседовать нам обязательно придется.

V

Когда Босх и Эдгар выходили из Центральной тюрьмы Лос-Анджелеса, у Босха просигналил пейджер. Он сверился с номером – телефон оказался незнакомым. Но по индексу станции – 485 – понял, что сообщение передали из Паркер-центра. Он достал из кейса телефон и набрал указанный номер. Ответила лейтенант Биллетс:

– Детектив, вы где?

Она обратилась к нему по должности, а не по имени, и Босх сообразил, что Биллетс не одна. А то, что она звонила из Паркер-центра, свидетельствовало о каких-то проблемах.

– Около тюрьмы. Что-нибудь случилось?

– Люк Гошен с вами?

– Мы его только что сдали.

– Дайте мне регистрационный номер.

После секундного колебания Босх прижал телефон к уху плечом, открыл кейс и прочитал указанный на расписке о приеме арестованного регистрационный номер.

– Детектив, – приказала лейтенант, – вам следует немедленно прибыть в Паркер-центр. Зал заседаний на шестом этаже.

На шестом этаже сидело начальство, и там же находился отдел служебных расследований.

– Сейчас буду. Джерри нужен?

– Передайте детективу Эдгару, чтобы направлялся в полицейское управление Голливуда. Я свяжусь с ним там.

– У нас один автомобиль.

– Пусть возьмет такси. И внесет это на свой счет подотчетных сумм. А вы, детектив, поспешите. Мы вас ждем.

– «Мы» – это кто?

Но Биллетс уже повесила трубку. Босх стоял и в недоумении смотрел на телефон.

– Что происходит? – спросил его Эдгар.

– Не знаю.

Босх вышел из лифта на шестом этаже и направился в зал заседаний, в который, как он помнил, вела последняя дверь перед кабинетом начальника полиции. Желтоватый линолеум только что отполировали, и, шагая, опустив голову, навстречу судьбе, Босх видел, как на полу перед ним скользит его темное отражение.

Дверь в зал заседаний была открыта. Когда Босх переступил порог, все присутствующие повернулись в его сторону. Кроме лейтенанта Биллетс, он узнал капитана Левэлли из голливудского отделения, заместителя начальника полиции Ирвина Ирвинга и Частина из отдела внутренних расследований. Остальные четверо за длинным столом заседаний были ему незнакомы. По их строгим серым костюмам Босх определил, что это федералы.

– Садитесь, детектив Босх, – произнес Ирвинг.

Сам он встал, прямой, словно жердь, в обтягивающей форме. Бритый череп сиял под ярким светом люминесцентных ламп. Он сделал жест в сторону пустого стула во главе стола. Босх медленно сел, но мысли бешено проносились в его голове. Он понимал, что такое сборище полицейских начальников и федералов вызвано чем-то большим, чем его похождениями с Элеонор Уиш. Дело было в ином. Оно касалось его одного, иначе Биллетс пригласила бы вместе с ним Эдгара.

– Кто-то скончался? – спросил Босх.

Ирвинг не обратил внимания на его сарказм. Босх покосился на Биллетс. Лейтенант отвернулась.

– Детектив, – проговорил Ирвинг, – нам необходимо задать вам несколько вопросов относительно вашего расследования дела Алисо.

– Каковы обвинения? – поинтересовался Гарри.

– Нет никаких обвинений, – спокойно ответил Ирвинг. – Мы просто хотим кое-что выяснить.

– Кто эти люди?

Ирвинг представил четырех незнакомцев. Босх оказался прав – они были федералами: помощник генерального прокурора США по борьбе с организованной преступностью Джон Сэмюэлс и три агента ФБР из разных региональных полевых отделов – Джон О’Грейди из Лос-Анджелеса, Дэн Экеблад из Лас-Вегаса и Уэнделл Уэррис из Чикаго.

Никто не предложил ему руки, никто даже не кивнул. Агенты просто смотрели, и в их взглядах читалось презрение. Поскольку они были федералами, то, совершенно естественно, недолюбливали полицейское управление Лос-Анджелеса. Но Босх так и не сообразил, что происходит.

– Ну хорошо, – продолжил Ирвинг, – вот что мы хотели бы выяснить в первую очередь. Я передаю слово мистеру Сэмюэлсу, и он задаст вам вопросы.

Сэмюэлс пригладил черные усы и наклонился над столом. Он сидел напротив Босха, и перед ним лежал блокнот с записями, однако Гарри не мог разглядеть, что там написано. Сэмюэлс держал авторучку и водил по строчкам, чтобы не сбиться с мысли.

– Давайте начнем с обыска в доме Люка Гошена в Лас-Вегасе. Кто конкретно обнаружил пистолет, который, как установили впоследствии, являлся орудием убийства Энтони Алисо?

Босх прищурился. Он снова повернулся в сторону Биллетс, но лейтенант опустила голову и уставилась в стол. Он окинул взглядом других и заметил на лице Частина ухмылку – неудивительно, ему и раньше приходилось с ним пикироваться. За этим человеком укрепилось прозвище Обоснованный Частин. Когда против офицера полиции выдвигалось обвинение, им занимались отдел внутренних расследований и совет по правам. Заключение могло быть двояким: либо обвинение обоснованно, либо нет. Когда дело попадало в руки Частина, вывод чаще всего становился утвердительным. Свое прозвище Частин носил в управлении, словно медаль.

– Если это является предметом служебного расследования, то я имею право на протест, – заявил Босх. – Я не знаю, о чем идет речь, но не обязан отвечать на ваши вопросы.

– Детектив, – Ирвинг перекинул через стол лист бумаги, – вот подписанный начальником полиции приказ, в котором он требует, чтобы вы сотрудничали с этими людьми. В противном случае вас отстранят от службы без сохранения содержания и передадут на попечение своего профсоюза.

Босх покосился на документ: типовой приказ – он получал подобные и раньше. Так отдел внутренних расследований выворачивал руки полицейским: не желаешь сотрудничать – умирай с голоду.

– Я нашел пистолет, – ответил он, не отрывая глаз от листа. – Пистолет находился в ванной комнате рядом со спальней. Был завернут в пластиковый пакет и спрятан между стеной и бачком унитаза. Кто-то заметил, что так прятали оружие в «Крестном отце». В кино. Но я не помню.

– Вы были одни, когда, как утверждаете, обнаружили оружие?

– Как я утверждаю? Вы намекаете на то, что его там не было?

– Не отвлекайтесь, отвечайте на вопрос.

Босх возмущенно покачал головой. Все оказалось намного хуже, чем он предполагал.

– Я был не один. В доме находилось много полицейских.

– Вместе с вами в ванной комнате при спальне? – уточнил О’Грейди. Он был лет на десять моложе Босха и отличался решительным выражением лица, которое так ценилось в ФБР.

– Я полагал, что вопросы задает мистер Сэмюэлс, – буркнул Ирвинг.

– Да! – подхватил тот. – Кто-нибудь из полицейских присутствовал вместе с вами в ванной комнате, где лежало оружие?

– Нет, – ответил Босх. – Но, заметив пистолет, я позвал из спальни полицейского в форме. И пока он ко мне не присоединился, не касался оружия. Если вопрос в том, что адвокат Гошена наплел вашим людям, будто я подложил улику, это чепуха. Пистолет находился там, где я его нашел. К тому же, кроме пистолета, у нас на Гошена есть много другого. Мотивы, отпечатки… С какой стати мне подбрасывать пистолет?

– Чтобы уж все было наверняка, – заметил О’Грейди.

Босх с презрением посмотрел на него:

– Метод ФБР: бросить все дела и устроить охоту на лос-анджелесского полицейского, стоит какому-нибудь бандиту кинуть кость. Скажите, они что, назначают ежегодный бонус, если вам удается пришпилить копа? А если коп из Лос-Анджелеса, бонус, наверное, удваивается. Да пошли вы подальше, О’Грейди!

– Я-то пойду, а вот вы отвечайте на вопросы.

– В таком случае вы их задавайте.

Сэмюэлс кивнул, будто признавая, что Босх повел в счете.

– Вы не заметили, чтобы до вас в ванную комнату, где вы отыскали пистолет, входил другой полицейский?

Босх представил, как перемещались по комнате сотрудники полицейского управления Метро. Он не сомневался: если в ванную комнату кто-нибудь и заглядывал, то лишь для того, чтобы убедиться, что там никто не прятался.

– Я не уверен на сто процентов, – промолвил Босх. – Но маловероятно. Однако если даже кто-нибудь и входил, у него не хватило бы времени спрятать оружие. Пистолет уже находился там.

Сэмюэлс опять кивнул, сверился со своими записями и обратился к Ирвингу:

– Полагаю, это все, что мы хотели бы знать на данный момент. Мы ценим ваше сотрудничество и вскоре продолжим беседу.

– Постойте! – возразил Босх. – Замутили воду и бежать? Что, черт возьми, происходит? Я имею право на объяснения. Кто обратился с жалобой? Адвокат Гошена? Я намерен заявить контрпротест.

– Вам объяснит заместитель начальника полиции, если сочтет нужным.

– Нет, Сэмюэлс, вы задавали мне вопросы, ваша очередь отвечать.

Несколько секунд Сэмюэлс постукивал авторучкой по блокноту, затем повернулся к Ирвингу. Тот развел руками, давая понять, что это не его решение. Сэмюэлс подался вперед и в упор посмотрел на Босха.

– Хорошо, если вы настаиваете, я дам вам объяснения. Разумеется, я могу сказать вам не все. Примерно четыре года назад проводилась совместная операция в Чикаго, Лас-Вегасе и Лос-Анджелесе, в которой участвовали сотрудники ФБР. По численности участников операция носила ограниченный характер, но ставила перед собой большую цель. Этой целью был Джозеф Маркони и члены мафии в Лас-Вегасе. Потребовалось более восемнадцати месяцев, прежде чем мы сумели внедрить своего человека – агента в структуру мафии. И два года строили работу таким образом, чтобы обеспечить его продвижение на весомый уровень организации, где бы он пользовался неограниченным доверием. От завершения операции нас отделяло четыре или пять месяцев, после чего мы собирались передать большому жюри дюжину воротил мафии трех городов, не говоря о множестве всяких грабителей, взломщиков, шулеров, копов, судей, адвокатов и даже киношных махинаторов вроде Тони Алисо. Стараниями нашего «крота» и из организованных с его помощью прослушиваний мы имеем представление о размахе и запутанной схеме преступных структур, подобной той, которой руководил Маркони.

Сэмюэлс говорил так, словно выступал на пресс-конференции. Делал паузы, переводя дыхание, но с Босха глаз не сводил.

– «Крота» зовут Рой Линделл. Запомните его фамилию. Настанет время, и он прославится. Ни один из агентов не работал так долго в конспирации и не добился столь весомых результатов. Вы заметили, я сказал, «работал». Потому что больше он не работает. За что мы должны благодарить вас, детектив Босх. Подпольное имя нашего агента – Люк Гошен. Лакки. Спасибо вам за то, что вы угробили завершение блестящей операции. Да, Рой хорошо потрудился – Маркони с дружками у нас на крючке. Но дело подпорчено… вами.

Босх почувствовал, как его охватывает гнев, но постарался, чтобы голос звучал спокойно:

– Вы предполагаете… нет, вы обвиняете меня, что это я подложил пистолет. Вы заблуждаетесь. Я должен был обидеться, разозлиться на вас, но, учитывая обстоятельства, понимаю, почему вы склонны к ошибке. И чем тыкать пальцем в меня, вашим людям следует лучше присмотреться к Гошену или как его там. Не исключено, что вы слишком долго держали его в конспирации. Ведь пистолет никто не подбрасывал. Вы…

– Не смейте! – взорвался О’Грейди. – Не смейте говорить о нем ни одного дурного слова! Кто вы такой? Недобросовестный коп! Мы все о вас знаем! Всю вашу подноготную. Но на сей раз вам не повезло – вы подсунули улику не тому человеку!

– Беру свои слова назад, – усмехнулся Босх. – Я обиделся и разозлился на вас. Ну вас к черту, О’Грейди! Вы утверждаете, что пистолет подкинул я. Докажите! Но прежде вам придется доказать, что это я уложил Энтони Алисо в багажник. Иначе каким образом оружие оказалось у меня?

– Очень просто. Нашли его в кустах на вонючей пожарной дороге. Мы уже выяснили, что вы ее осматривали в одиночку. Мы еще…

– Джентльмены! – вмешался в спор Ирвинг.

– Мы еще привлечем вас за это!

– Джентльмены!

О’Грейди умолк, и все взгляды обратились на Ирвинга.

– Так нельзя! Я объявляю совещание закрытым. Добавлю только, что мы проведем внутреннее расследование и…

– Мы организуем собственное расследование, – произнес Сэмюэлс. – А теперь следует подумать, как спасти операцию.

Босх решил, что ослышался.

– Вы что, не понимаете? Не может быть никакой операции. Ваш свидетель-суперзвезда – убийца! Вы слишком долго держали его в конспирации. Агент превратился в перевертыша – одного из тех, к кому он внедрился. Он убил Тони Алисо по приказу Джоя Маркса. Отпечатки его пальцев найдены на трупе. В его доме обнаружен пистолет. Более того, у него нет алиби. Гошен сообщил мне, что всю ночь находился в своем кабинете. Но я выяснил, что его там не было. У него вполне хватило бы времени прилететь сюда, совершить преступление и вернуться обратно. – Босх покачал головой и продолжил: – Я с вами согласен, Сэмюэлс: ваша операция не удалась. Но не по моей вине. Вы слишком долго позволяли бесконтрольно действовать своему агенту. И он перелицевался. Агента курировали вы, а значит, и вина ваша.

Сэмюэлс покачал головой и печально улыбнулся. В этот момент Босх осознал, что сказано далеко не все. Хватит еще на закуску. Сэмюэлс постучал авторучкой по страничке блокнота.

– Вскрытие показало, что смерть наступила между одиннадцатью часами вечера в пятницу и двумя часами утра в субботу. Это так, детектив Босх?

– Не представляю, как вам удалось получить отчет. Сам я его пока не видел.

– Так вы согласны, что смерть наступила между одиннадцатью и двумя?

– Да.

– Дэн, документы при вас? – обратился Сэмюэлс к Экебладу.

Тот достал из кармана пиджака пакет. Сэмюэлс развернул его, посмотрел содержимое и швырнул Босху. Гарри подхватил документы, но на них не взглянул – он не сводил глаз с Сэмюэлса.

– Перед вами копии фрагментов следственного протокола и содержания бесед. Они подготовлены присутствующим здесь агентом Экебладом во вторник утром. И еще письменные показания под присягой его и Фила Колберта, который присоединится к нам позднее. Из этих документов явствует, что в двенадцать часов в пятницу агент Экеблад сидел за рулем служебной машины, которая стояла на задней парковке «Цезаря», что примыкает к Индастриал-роуд. Рядом с ним находился его напарник Колберт, а на заднем сиденье – агент Рой Линделл.

Сэмюэлс помолчал, и Босх посмотрел на бумаги, которые держал в руках.

– Это была ежемесячная встреча с Роем – он отчитывался за то, что произошло в последнее время. Рой сообщил Экебладу и Колберту, что именно тем вечером вложил в кейс Энтони Алисо поступившие от различных предприятий Маркони четыреста восемьдесят тысяч долларов наличными и отправил его в Лос-Анджелес отмывать эти деньги. Между прочим, он также упомянул, что в тот вечер Тони много выпил и вел себя развязно с одной из танцовщиц. В роли крутого подручного Джоя Маркса и менеджера клуба наш агент обязан был проявить жесткость – он врезал ему разок и встряхнул за ворот. Согласитесь, это объясняет, откуда взялись отпечатки пальцев на пиджаке убитого и полученный, как установило вскрытие, за несколько часов до смерти синяк на лице.

Босх не отрывал от документов глаз.

– К этому, детектив Босх, можно многое добавить. Рой разговаривал с агентами пятьдесят минут и не успел бы попасть в Лос-Анджелес и убить Тони. Только не думайте, что все трое агентов замешаны в преступлении. В целях обеспечения безопасности встречу наблюдали четыре других сотрудника, которые сидели в машине прикрытия на той же стоянке. – Сэмюэлс выдержал паузу и заключил: – Дело не склеивается. Отпечатки пальцев можно объяснить. И в то время, когда совершилось убийство, ваш подозреваемый находился за триста пятьдесят миль в обществе двух агентов ФБР. У вас ничего нет. Ровным счетом ничего. Кроме пистолета, который ему подсунули.

Словно по сценарию, дверь за спиной Босха отворилась, и он услышал шаги. Однако Босх не обернулся – продолжал изучать документы, – пока на его плечо не легла тяжелая рука. Перед ним стоял специальный агент Рой Линделл. Рядом, как догадался Босх, напарник Экеблада Фил Колберт. Рой улыбнулся:

– Босх, я тебе задолжал за стрижку.

Гарри был поражен – ведь он только что сдал этого человека в место заключения. Но быстро сообразил, в чем дело. Ирвингу и Биллетс доложили о встрече на парковке у «Цезаря» и прочитали сделанные под присягой письменные показания. Они поверили в алиби и дали команду отпустить Линделла. Вот почему Биллетс спрашивала его регистрационный номер, когда Босх позвонил в ответ на вызов ее пейджера.

Босх перевел взгляд с Линделла на Ирвинга, затем на Биллетс.

– Вы считаете, будто я нашел пистолет в кустах, а затем для пущей убедительности подбросил в ванную комнату?

Полицейские колебались – каждый ждал, чтобы ответил коллега. Заговорил все-таки Ирвинг:

– Единственное, что мы знаем наверняка: убийство совершил не Рой Линделл. Его объяснения не вызывают сомнений. Что же касается всего остального – в этом еще требуется разобраться.

Босх покосился на Линделла. Тот стоял рядом.

– Почему же ты мне не признался, что работаешь на ФБР, когда мы разговаривали наедине в полицейском управлении Метро?

– Догадайся! В тот момент я знал одно: ты подложил в мой дом пистолет. И что дальше? Заявить, что я из ФБР, чтобы ты меня спасал? Смешно!

– Нам пришлось подыграть, – заметил О’Грейди. – Мы хотели установить, каковы ваши дальнейшие действия, и вытащить Роя целым и невредимым из тюрьмы полицейского управления Метро. Пока вы везли его по пустыне, мы были в двух тысячах футов над вами и в двух тысячах футов позади вас. Половина наших не сомневались, что вы снюхались с Джоем Марксом. Как говорится, рука руку моет.

Теперь над ним откровенно смеялись. Босх покачал головой. Что ему оставалось делать?

– Неужели вам не понятно, что происходит? – промолвил он. – Вы сговорились с Джоем Марксом, а сами об этом не догадываетесь. Он управляет вами, словно дирижер. Господи, не верю, что подобное возможно.

– Как это так? – спросила Биллетс. Она впервые подала голос. И хотя бы этим показала, что не совсем на стороне тех, кто против Босха.

– А вот так, – ответил Гарри, глядя на Линделла. – Тебя вычислили. Поняли, что ты агент. И все подстроили.

Экеблад насмешливо фыркнул.

– Ничего подобного, – заметил Сэмюэлс. – Если бы они заподозрили, что Рой – информатор, вывезли бы его в пустыню и закопали на три фута в песок.

– Ошибаетесь. Вы говорите об информаторе, а он – агент ФБР. С ним не могли расправиться, иначе их бы просто поджарили. И тогда они разработали план. Рой был среди них около двух лет, поэтому достаточно узнал, чтобы крепко припереть их к стене. Но просто убить его не могли. Все-таки агент. Значит, требовалось нейтрализовать, замарать. Чтобы все решили, будто он тоже повязан – такой же плохой, как и они. И если станет свидетельствовать против них, отпереться тем, что он замешан в убийстве Алисо. Пусть присяжные думают, что это его рук дело. Скормить присяжным собственную версию и выйти сухими из воды.

Босх решил, что состряпал вполне правдоподобный сюжет. Несколько секунд все в молчании смотрели на него, а затем Линделл произнес:

– Ты преувеличиваешь их способности. Джой не настолько сообразителен. Я его знаю. Он не так хитер.

– А Торрино? Ему не по зубам сочинить подобный план? Я, сидя здесь, сляпал за пять минут. А ему хватало времени подумать. Ответь мне на один вопрос. Джой Маркс знал, что налоговое управление вышло на след Тони Алисо и готовит аудиторскую проверку?

Рой Линделл колебался и покосился на Сэмюэлса, как бы спрашивая, можно ли отвечать. Босх почувствовал, что от напряжения у него по спине покатился пот. Он сознавал: если не удастся переубедить присутствующих, из зала заседаний он выйдет без значка. Сэмюэлс кивнул.

– Если и знал, мне об этом не сообщил, – ответил Рой.

– Вероятно, – согласился Босх. – Джой понимал, что у него проблемы с Алисо, но те, что с вами, – гораздо серьезнее. Они помозговали с Торрино и решили одним выстрелом убить двух зайцев.

Снова возникла пауза, и Сэмюэлс возразил:

– Не сходится, Босх. Натяжка. К тому же в нашем распоряжении семьсот часов записей – вполне достаточно, чтобы вывести Маркса на чистую воду, даже если Рой не скажет ни слова.

– Во-первых, они могли не знать, что вы располагаете пленками, – заметила Биллетс. – А во-вторых, соображали, что пленки – плод с подпорченного дерева. Без агента Линделла не было бы записей. Предъявят записи в суде – придется предъявить агента. Уничтожая его, они уничтожают улику.

Биллетс стала явно склоняться на сторону Босха, и это его обнадежило. А Сэмюэлс решил, что это сигнал к окончанию совещания, закрыл блокнот и встал.

– Что ж, – промолвил он, – я вижу, дальше мы никуда не продвинемся. Лейтенант, вы прислушиваетесь к безнадежным рассуждениям. Мы не собираемся этого делать. Ирвинг, я вам не завидую – у вас появилась проблема, с ней придется разбираться. Если в понедельник Босх будет продолжать носить значок, я отправлюсь в большое жюри и выдвину против него обвинение в подтасовке улик и нарушении прав Роя Линделла. И обращусь в комиссию по защите гражданских прав, чтобы там разобрались со всеми арестами, которые этот человек произвел за последние пять лет. Недобросовестный коп постоянно устраивает махинации с вещественными доказательствами – это входит в привычку.

Сэмюэлс обошел стол и направился к двери; часть присутствующих поднялась и последовала за ним. Босху очень хотелось броситься и задушить его, но внешне он оставался спокойным. Он следил за тем, как прокурор шагал к выходу. Тот ни разу не оглянулся. Но прежде чем переступить порог, пустил последнюю стрелу в Ирвинга:

– Я не намерен полоскать ваше грязное белье. Но если вы не примете мер сами, у меня не останется выбора.

Федералы удалились, а остальные еще долго сидели молча. Босх обратился к Биллетс:

– Спасибо, лейтенант.

– За что?

– В итоге все-таки заступились.

– Просто не верю, что вы это совершили.

– Я не стал бы подбрасывать улику даже злейшему врагу. Иначе потерял бы лицо.

Частин поерзал на стуле и скривил губы. Его ухмылка не укрылась от Босха.

– Частин, нам приходилось схватываться, – сказал он, – но вы меня все-таки не взяли. А сегодня решили не высовываться? Посчитали, лучше отсидеться?

– Слушайте, Босх, шеф попросил меня присутствовать на совещании. Таково его указание, но лично я считаю, что и вы, и та история, которую вы сплели из ничего, полная чушь. Была бы моя воля, я бы не выпустил вас из этой комнаты со значком.

– Но на это нет вашей воли, – заметил Ирвинг.

Босх подъехал к дому с большим пакетом продуктов, постучал в дверь, но ему никто не ответил. Он сдвинул ногой половик – ключ, который он дал Элеонор, лежал под ним. Наклоняясь за ключом, он опечалился – ее здесь не было.

В доме пахло свежей краской. Босх удивился – он красил стену четыре дня назад. Он прошел в кухню и выложил продукты. Достал из холодильника бутылку пива, облокотился о стол и стал медленно пить. Запах краски напомнил ему, что скоро у него появится много времени, хватит на все, что требуется сделать по дому. А теперь приходится торчать на работе с утра до ночи.

Он снова подумал об Элеонор и решил проверить, не оставила ли она записки или чемодана в спальне. Но дошел только до гостиной, где успел выкрасить половину стены перед тем, как в воскресенье его вызвали на место преступления. И застыл: стена оказалась докрашена. Босх так и стоял, оценивая работу, словно попал в музей. Наконец протянул руку и тронул поверхность. Краска свежая, но успела высохнуть. Значит, красили несколько часов назад. Босх широко улыбнулся. Серую действительность пронзило ощущение счастья. Теперь не требовалось заглядывать в спальню, смотреть, там ли чемодан Элеонор. Выкрашенная стена служила знаком, ее посланием. Элеонор вернется.

Через час Босх распаковал сумку, принес из машины оставшиеся в багажнике вещи Элеонор. Он взял вторую бутылку пива и стал наблюдать, как под холмом по Голливудскому шоссе двигалась лента огней. Обернувшись, он увидел Элеонор.

– Гарри… Думала, ты вернешься позднее.

– А я уже здесь.

Босху захотелось дотронуться до нее, но внутренний голос предостерегал его против спешки.

– Спасибо, что доделала за меня работу. – Босх показал в сторону гостиной.

– Я люблю красить Это меня успокаивает.

– Да… и меня тоже.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Картина, – наконец проговорила Элеонор, – хорошо тут смотрится.

Босх успел вытащить «Полуночников» Хоппера из багажника и повесил на свежевыкрашенную стену. Знал: по реакции Элеонор он определит, что с ними будет дальше.

– Я рад, – отозвался он.

– А что с той, которую я тебе раньше послала?

– Землетрясение, – объяснил Босх.

Она понимающе кивнула.

– Где ты была?

– Взяла напрокат машину. Моя-то осталась в Лас-Вегасе.

– Как-нибудь вместе съездим и заберем. Долго в городе болтаться не станем – лишь туда и обратно.

– А еще я купила бутылку красного вина. Хочешь? Или предпочитаешь пиво?

– Выпью то, что будешь пить ты.

– Мне бокал вина.

– Сейчас открою.

В кухне Босх достал из шкафа два бокала и ополоснул под краном. В его доме давно не появлялись люди, которые любили вино. Элеонор налила вино в бокалы, и они с Босхом чокнулись.

– Как продвигается расследование?

– Я больше ничего не расследую.

Элеонор наморщила лоб.

– Ведь ты доставил подозреваемого в город, где совершилось убийство?

– Да. Но с тех пор, как этот подозреваемый оказался агентом ФБР, мне больше нечего расследовать.

– Гарри, тебе грозят неприятности?

Босх поставил бокал на стол и сложил руки на груди.

– Я под подозрением, мной занимается отдел внутренних расследований. Там и в ФБР считают, что я подсунул агенту улику – пистолет. Я этого не делал. Однако кто-то все же подложил ему оружие. Когда я выясню кто, со мной будет все в порядке.

– Гарри, но как же…

Босх покачал головой. Приблизил лицо к лицу Элеонор, поцеловал в губы, забрал у нее бокал и поставил на стол.

Они занимались любовью в спальне, а потом Босх вернулся в кухню открыть очередную бутылку пива и приготовить ужин. Очистил луковицу и порезал вместе со сладким перцем. Положил на сковороду, добавил чеснок и другие приправы. Затем поместил на сковороду две куриные грудки и жарил до тех пор, пока мясо не стало легко отделяться от костей. Добавил кетчуп, мятые помидоры и еще приправы. Сдобрил все это красным вином из купленной Элеонор бутылки. И когда смесь закипела, поставил на плиту воду сварить рис.

Это было самое лучшее, что он умел готовить. Босх предпочел бы пожарить что-нибудь на веранде, но гриль исчез, когда дом разбирали после землетрясения, а обзавестись новым не доходили руки. Высыпая рис в кипящую воду, Босх решил: если Элеонор на какое-то время останется с ним, он обязательно купит гриль.

– Пахнет аппетитно.

Босх обернулся: Элеонор стояла на пороге в синих джинсах и рубашке. Волосы – влажные после душа. Босха опять охватило желание.

– Надеюсь, и на вкус ничего, – отозвался он. – Никак не привыкну к новой кухне. Честно говоря, готовить приходится не часто.

Элеонор улыбнулась:

– Могу заранее сказать, что это очень вкусно.

– Пожалуйста, помешай немного, пока я приму душ.

– Хорошо. И накрою на стол.

– Наверное, мы поедим на веранде – здесь сильно пахнет краской.

– Извини.

– Что ты! Я имел в виду, что на свежем воздухе будет приятнее. Признаюсь, оставить недокрашенной стену было с моей стороны уловкой. Я же понимал, что против такого соблазна ты не устоишь.

Элеонор усмехнулась:

– Типичный Том Сойер-сыщик, детектив третьего класса.

– Похоже, не надолго.

Его замечание нарушило очарование минуты, и улыбка Элеонор погасла. А Босх, направляясь в душ, ругал себя за вырвавшиеся слова.

После душа он добавил последний ингредиент рецепта – пригоршню замороженной фасоли. Вынес еду и вино на веранду и пригласил Элеонор садиться за садовый стол.

– Извини, забыл про салат.

– Все в порядке.

Они молча начали ужинать. Босх ждал.

– Очень вкусно, – наконец похвалила Элеонор. – Как это называется?

– Не знаю. Мать говорила просто – «цыплята по-особому». Думаю, так блюдо называлось в ресторане, где она впервые попробовала его.

– Семейный рецепт?

– Единственный.

Босх исподтишка наблюдал за Элеонор, стараясь разгадать, действительно ли она оценила его кулинарное мастерство. И с удовольствием понял, что да.

– Гарри, кто те агенты, которые участвовали в этом деле? – спросила Элеонор.

– Из Чикаго, Лас-Вегаса, Лос-Анджелеса.

– А кто из Лос-Анджелеса.

– Некто Джон О’Грейди. Тебе он знаком?

Миновало свыше пяти лет, как Элеонор прекратила службу в региональном отделе ФБР в Лос-Анджелесе. Агентов часто перемещают, и Босх сомневался, что она могла знать О’Грейди.

– А Сэмюэлс? Помощник генпрокурора.

– Вот этого я знаю. Вернее, знала. Он работал агентом, но с неба звезд не хватал. У него диплом юриста, и когда он сообразил, что следственное дело ему не по зубам, решил переквалифицироваться в обвинители.

Элеонор покачала головой.

– Ты чего?

– Вспомнила, как о нем говорили.

– Расскажи.

– Он все еще носит усы?

– Да.

– Утверждали, что ему ничего не стоит слепить дело для обвинения. Но что касается следствия, он не способен разнюхать дерьма, даже если оно застряло в его усах.

Элеонор рассмеялась, на взгляд Босха, немного грубовато. Он в ответ улыбнулся.

– Наверное, поэтому он и стал прокурором, – добавила она.

Босх задумался и опомнился, лишь услышав голос Элеонор.

– Что ты сказала?

– Я спросила, о чем ты размышляешь. Неужели шутка настолько плоха?

– Дело не в шутке. Я думал, в какую бездонную угодил дыру. И о том, что Сэмюэлсу безразлично, виноват я или нет. Ему выгодно, чтобы я был замаран. Они внедрили «крота» в компанию Джоя Маркса. И теперь им необходимо объяснить, откуда в доме их агента появился пистолет, являющийся орудием убийства. Ведь в противном случае адвокаты Маркса возьмут их за горло – изобразят их человека преступником – убийцей пострашнее тех, за которыми он охотился. С этим пистолетом все непонятно. Лучший вариант – повесить его на управление полиции Лос-Анджелеса, то есть на меня. Недобросовестный коп нашел в траве оружие и подкинул невинному человеку, чтобы наверняка его засадить. Присяжные поверят и объявят меня преступником.

Босх заметил, что в глазах Элеонор мелькает неподдельная тревога. Она тоже сознавала, как плотно его обложили.

– Альтернатива – доказать, что пистолет подбросил Джой Маркс или кто-нибудь из его окружения. Они узнали, что Люк Гошен – секретный агент, и решили его дискредитировать. Дело скорее всего именно так и обстояло, но это путь не простой. Сэмюэлсу гораздо проще облить грязью меня.

Босх посмотрел на недоеденный ужин и положил на тарелку вилку и нож. Есть больше не хотелось. Он сделал большой глоток вина и промолвил:

– Да, Элеонор, я попал в переплет.

Серьезность ситуации вдруг поразила Босха. Он действовал, исходя из уверенности, что правда обязательно победит, а теперь понял, как мало она значит для конечного результата.

Босх посмотрел на Элеонор, их глаза встретились, и он заметил, что она едва не плачет. Босх попытался улыбнуться.

– Вот что я подумал: хоть меня и взяли за жабры, сдаваться я не собираюсь. Надо выяснить, что к чему.

Элеонор согласно кивнула, хотя выражение отчаяния так и не сошло с ее лица.

– Гарри, помнишь, что ты сказал, когда мы встретились в казино, а потом отправились в «Цезарь»? Насчет того, что повел бы себя иначе, если бы мог повернуть время вспять?

– Конечно.

Элеонор вытерла ладонями глаза и произнесла:

– Я должна тебе кое в чем признаться.

– Слушаю.

– Речь идет о Куиллене… о том, что я платила ему дань. Я сообщила тебе не все.

Элеонор запнулась и ждала, какая последует реакция. Но Босх молчал.

– Когда я попала в Лас-Вегас, после того как вышла из тюрьмы, у меня не было ни жилища, ни машины и я никого не знала. Я решила поиграть в карты. В тюрьме познакомилась с одной девушкой, Пэтси Куиллен. Она порекомендовала мне обратиться к своему дяде, Терри Куиллену. Он поможет мне с деньгами, проверив и выяснив, как я играю. Пэтси написала ему рекомендательное письмо.

Теперь Босх понимал, куда Элеонор клонит, но недоумевал, зачем она все это рассказывает.

– Терри помог мне с деньгами. Я купила квартиру, и еще осталось на игру. Он ни разу не упомянул Джоя Маркса, но я догадывалась, что деньги откуда-то взялись. Деньги всегда откуда-то берутся. Однако потом Терри объяснил, кто мой настоящий благодетель, но успокоил: организация, на которую он работает, не ждет, чтобы я отплатила за услугу. Они хотят свою долю – две сотни в неделю. Налог. Я полагала, что у меня нет выбора. Ведь деньги я взяла. И начала платить. Сначала пришлось нелегко. Пару раз не наскребала необходимой суммы, и тогда эта сумма переходила на следующую неделю и удваивалась плюс законное текущее обложение. Засасывает все глубже, и обратной дороги нет.

Элеонор сцепила руки и потупилась.

– Что они заставили тебя сделать? – тихо спросил Босх.

– Не то, о чем ты подумал. Мне повезло: они обо мне знали… ну, то, что я была агентом. И решили, что могут воспользоваться моим опытом, если у меня таковой еще остался. Меня заставляли следить за людьми, главным образом в казино, но иногда приходилось вести и наружное наблюдение. В большинстве случаев я понятия не имела, кто эти люди и по какой причине о них хотят иметь информацию. Просто следила, садилась играть за одним столом. Отмечала, выигрывает объект или проигрывает, сообщала нюансы поведения…

Элеонор перескакивала с одного на другое, стараясь донести суть того, что хотела сказать, но Босх не перебивал ее.

– Пару дней я следила за Тони Алисо. Следовало выяснить, сколько он оставляет за карточными столами, куда ходит. Оказалось, он практически не проигрывал – очень хорошо играл.

– Где ты за ним следила?

– Он ходил ужинать, наведывался в стрип-клубы, занимался делами, ничего необычного.

– Ты когда-нибудь видела его с девушкой?

– Однажды. Следовала за ним пешком из «Миража» в «Цезарь», а затем в торговые ряды. Он завернул в «Спаго» на поздний ленч. Сначала был один, а вскоре появилась девица. Я решила, что она к нему клеится, но сообразила, что они знакомы. После ленча они заехали к нему в отель и некоторое время находились в номере Тони. Затем сели в его машину, и Тони возил девицу делать маникюр, купил сигареты, ждал в банке, пока она открывала счет. В общем, обычные дела. Потом они двинулись в стрип-клуб в северном Лас-Вегасе, а вышел Тони один, и я заключила, что девушка – танцовщица.

Босх кивнул.

– А в прошлую пятницу ты наблюдала за Тони?

– Нет. За одним столом мы оказались случайно! Он ждал, когда освободится место за столом с высокими ставками. Я уже около месяца ничего для них не делала, лишь платила деньги. Пока Терри… – Элеонор запнулась.

– Пока Терри что?

Элеонор посмотрела на горизонт. В долине зажигались огни, и серые краски неба смешивались с розовыми отсветами неона. Босх не сводил с Элеонор глаз.

– Куиллен приехал ко мне на квартиру после того, как ты освободил меня из полицейского управления. И отвез в тот дом, где ты меня нашел. Он не объяснил зачем, только велел, чтобы я оставалась на месте. Добавил, что никто не пострадает, если я буду делать то, что мне говорят. Я находилась там два дня. А наручники на меня надели в последний вечер. Словно знали, что ты появишься. Вся затея не была похожа на похищение.

– Теперь ясно, почему ты не хотела вызывать людей из полицейского управления Метро, – спокойно заметил Босх.

Элеонор кивнула.

– Я не призналась тебе раньше. Извини, Гарри.

Босх почувствовал, как слова застряли у него в горле. Рассказ Элеонор прозвучал правдоподобно, и ее мотивы были понятны. Он даже ей посочувствовал. У нее своя бездонная пропасть, и она убедила себя, что иного выхода нет. Но то, что Элеонор не открылась ему с самого начала, обижало его.

– Почему ты не сообщила мне, Элеонор? В ту ночь?

– Не знаю, – ответила она. – Наверное, надеялась, что все закончится и ты ни о чем не узнаешь.

– А почему рассказала сейчас?

Она посмотрела на Босха в упор:

– Потому что ругала себя за то, что не призналась. И еще потому, что в том доме я слышала нечто такое, что тебе пригодится.

Босх закрыл глаза.

– Прости, Гарри. Мне очень жаль.

Он закрыл лицо руками – не желал слушать то, что Элеонор собиралась говорить, но понимал, что придется. Мысли бешено проносились в голове: он возмущался предательством, но тут же мучился состраданием. Думал то об Элеонор, то о деле, которое расследовал. Противник обо всем знал. Кто-то сообщил Марксу о нем и об Элеонор. Но кто? Фелтон, Айверсон, Бакстер, любой коп, с которым он знаком. Кто-то снабжал Маркса информацией, и бандиты использовали Элеонор в качестве приманки. Зачем? Кому это потребовалось? Босх открыл глаза и невидящим взглядом посмотрел на Элеонор:

– Что же мне пригодится?

– Это было в первый вечер. Меня держали в дальней комнате, где стоит телевизор и откуда ты меня забрал. Я сидела там, а братья Самонс то входили, то выходили. Но в других частях дома появлялись люди, и я слышала их разговоры.

– Гусси и Куиллен?

– Нет, Куиллена не было. Я знаю его голос. И второй, похоже, не Гусси. Наверное, Маркс и его адвокат Торрино. Один назвал другого Джоем, поэтому я решила, что это Маркс.

– О чем они беседовали?

– Я слышала не все. Один рассказывал другому – тому, которого назвал Джоем, что ему удалось узнать о ходе расследования. Видимо, о том, что предпринимало полицейское управление Метро. Джой сильно рассердился, выяснив, что в доме Люка Гошена обнаружили пистолет. Он закричал: «Что за дьявольщина? Как они могли найти там этот чертов пистолет, если мы никого не убивали?» И сказал все, что он думает о копах. «Если это подстава, передай нашему человеку в полиции, чтобы он и думать забыл о вымогательстве – хрен ему, а не деньги!» Это все, что я разобрала. Потом они стали говорить тихо. Один уговаривал другого успокоиться.

Босх смотрел на Элеонор и анализировал ее слова.

– Ты считаешь, они специально разыграли сцену? В расчете на то, что ты подслушаешь и передашь мне?

– Сначала я так не думала. И это первая причина, почему я тебе обо всем не рассказала. Но теперь не уверена. Пока Куиллен вез меня в тот дом, я задала ему много вопросов. Ни на один он не ответил, но кое-что все-таки сказал. Я им нужна на день или два, чтобы устроить кому-то проверку. Больше ничего не объяснил.

– Проверку? – удивился Босх.

– Гарри, с тех пор как ты вытащил меня из того дома, я постоянно размышляю над этим. Начнем с того, что мне удалось подслушать. Предположим, это были Джой Маркс и его адвокат Торрино. Они не разыгрывали комедию, а говорили всерьез. Получается, что они не убивали Алисо. Так?

– Да.

– Посмотрим на проблему с их точки зрения. Они не имеют отношения к преступлению, однако одного из них хватают и обвиняют в нем. Они узнают от своего информатора в полицейском управлении Метро, что дело – верняк: копы обнаружили на трупе отпечатки пальцев и орудие убийства в ванной комнате Люка Гошена. Что думает Джой Маркс? Либо копы подкинули пистолет, либо Гошен по неизвестной причине убил Алисо на собственный страх и риск. Теперь прикинь, какова его реакция и в том, и в другом случае?

– Попытается предотвратить последствия.

– Да. Но для этого требуется выяснить, каковы вероятные последствия. Он хочет знать, что у Гошена на уме. Но Гошен вне досягаемости и нанимает своего адвоката. Торрино не может до него дотянуться. И тогда они устраивают проверку. Ее цель – выяснить, почему Гошен нанял собственного адвоката. Решил развязать язык?

– Заключить сделку.

– Точно. Представим, что их информатор в полицейском управлении Метро сообщает, что главный по делу коп имеет связь с известной им женщиной, которая у них на крючке. То есть со мной.

– После чего они увозят тебя в так называемый конспиративный дом и ждут. Если я появлюсь там или сообщу о твоем похищении в полицейское управление Метро, они поймут: единственный человек, который мог рассказать мне о местонахождении дома, – Гошен. Следовательно, он развязал язык. Вот о какой проверке сказал тебе Куиллен. Если я не покажусь – это сигнал, что у них все в порядке: Гошен молчит. В противном случае следует скорее добраться до него и ликвидировать проблему.

– Прежде чем он не начал их сдавать. Я тоже так считаю.

– Убийство Алисо – не их рук дело. И они не знали, что Люк Гошен внедренный агент.

Элеонор кивнула. Босх ощутил прилив энергии – обычный, когда ему удавалось серьезно продвинуться в расследовании.

– Выходит, мафия ни при чем, – пробормотал он.

– Что?

– Лас-Вегас, Джой Маркс и все остальное – ошибочное направление. Мы двинулись не по тому пути. Нас навел человек, близкий к Тони. Настолько близкий, что он знал, чем Алисо занимается и как отмывает деньги. Он придумал, как его устранить, чтобы все выглядело так, будто это дело рук мафии. Вот он-то и указал на Люка Гошена.

Элеонор кивнула.

– Поэтому я была обязана все тебе рассказать. Даже если после этого мы больше…

Она не завершила фразу, и Босх тоже не стал продолжать. Достал из кармана сигарету, но не прикурил. Потянулся через стол, взял у Элеонор тарелку, затем свою и поднялся со скамьи.

– Десерт я не приготовил.

– Ничего.

Босх понес тарелки на кухню, ополоснул под краном и поставил в посудомоечную машину. Он пользовался ею впервые. Босх наклонился и некоторое время разглядывал, стараясь понять, как пустить в ход. Наконец включил, а сам стал отмывать в раковине сковороду и кастрюлю. Механическая работа успокаивала. В кухне с бокалами в руках появилась Элеонор.

– Извини меня, Гарри, – промолвила она.

– Все нормально. Ты попала в паршивую ситуацию и была вынуждена так поступить. Тебя нельзя ни за что судить. Я бы сам, наверное, поступил аналогично.

– Хочешь, я уйду?

Босх закрыл воду, посмотрел в раковину и увидел в зеркале новой нержавеющей стали свое темное отражение.

– Нет, – ответил он.

В пятницу Босх приехал на работу в семь утра с коробкой глазированных пончиков, которые купил на Фермерском рынке. Он открыл коробку и поставил рядом с кофеваркой. Достал пончик, положил на салфетку и отправился в дежурную часть за кофе. Из кофейника кофе казался гораздо вкуснее, чем из кофеварки.

Наполнив кружку, Босх взял свой пончик и приблизился к столу за барьером. Он был дежурным, и это значило, что ему придется разбираться с посетителями, читать и сортировать поступившие за ночь донесения. Телефоны не входили в его обязанности. На звонки отвечал живущий неподалеку пожилой человек.

Минут пятнадцать Босх оставался в помещении один. Вскоре подошли другие детективы. Шесть человек спросили, почему он торчит за конторкой дежурного, и он каждый раз отвечал, что дело очень сложное, чтобы рассказывать, однако потом все прояснится.

В половине девятого явился лейтенант ночной смены Клейн и, прежде чем сдать дежурство, оставил донесения. Увидев Босха, он улыбнулся. Они давным-давно, хотя и поверхностно, знали друг друга.

– Кому не угодил на сей раз? – начал подтрунивать Клейн.

Все понимали: если человек оказался за конторкой дежурного, он либо стал жертвой внутренних перестановок, либо превратился в объект расследования. Скорее второе, чем первое. Однако шутливый тон Клейна свидетельствовал о том, что он не в курсе, что служебной деятельностью Босха уже занялись. Гарри изобразил улыбку, но промолчал. Принял пачку рапортов толщиной в два дюйма и шутливо отдал честь.

В пачке находились донесения патрульных голливудского отделения о криминальных происшествиях за последние двадцать четыре часа. Позже появится другая пачка, значительно тоньше первой, – от отстающих. Но то, что лежало у Босха на столе, составляло основную часть дневной работы.

Не обращая внимания на шум в помещении, Босх за полчаса разложил донесения по стопкам в зависимости от характера происшествий. Затем ему предстояло опытным глазом просмотреть бумаги и установить, что имело место: кража, ограбление, вооруженное нападение – и отправить на столы детективам соответствующей специализации.

Оторвавшись от работы, он услышал, как Биллетс разговаривает в кабинете по телефону. Босх не заметил, как она вошла. В качестве дежурного он был обязан дать ей справку о том, что прочитал в донесениях, и доложить о самых серьезных и неординарных преступлениях, о которых ей как начальнику полагалось знать.

Он вернулся к чтению и взялся за самую толстую пачку – кражу автомобилей. За последние двадцать четыре часа в Голливуде похитили тридцать три машины. Это ниже обычного среднесуточного числа. Ознакомившись с заключениями и сделав сопоставления, Босх не нашел ничего примечательного и передал рапорты ответственному за автокражи. Возвращаясь к месту дежурного, он заметил, что Эдгар и Райдер укладывают в картонную коробку какие-то вещи. Это были протоколы, отчеты и пакеты с уликами по делу об убийстве Энтони Алисо. Все отправлялось федералам.

– Привет, ребята, – произнес он.

– Привет, Гарри.

– Как дела? – В голосе Райдер прозвучало искреннее беспокойство.

– Да вот, болтаюсь… Мне жаль, что я втравил вас в это дело, но…

– Забудь, Гарри! – перебил его Эдгар. – Мы не сомневаемся, что все это ерунда. За все мои годы службы здесь ты был самый опытный коп.

Босх, тронутый его словами, кивнул. От Райдер подобных сантиментов он не ждал. Расследование убийства Алисо было их первым совместным делом.

– Гарри, мы с тобой напарники совсем недавно, но из того, что я успела о тебе узнать, я совершенно согласна с Джерри, – промолвила Райдер.

– Спасибо.

Босх собирался возвращаться к своему столу, но неожиданно заглянул в коробку и извлек кипу протоколов, которые Эдгар по его приказу вел с начала расследования.

– Будете отправлять или федералы сами за ними приедут?

– Кто-то должен появиться к десяти, – ответил Эдгар.

Босх посмотрел на стенные часы. Было только девять.

– Не возражаешь, если я сделаю копию? На случай если, как водится, все канет в черную дыру?

– Пожалуйста.

– Салазар прислал протокол?

– Вскрытия? – уточнила Райдер. – Нет. Может, находится в почте.

Босх не стал говорить, что в таком случае фэбээровцы наверняка перехватили документ. Он подошел к ксероксу, раскрыл на скоросшивателе три кольца, настроил копировальный аппарат на работу с двусторонними оригиналами и заправил пачку протоколов в автоматический лоток. Перед тем как нажать на «пуск», он убедился, что в лотке для бумаги находятся листы с тремя дырочками. Босх надавил кнопку и отступил. Город обеспечивал полицию копировальными аппаратами и оплачивал обслуживание. Поэтому ксероксы были единственными современными механизмами, на которые Босх не боялся полагаться. Через десять минут работа закончилась. Он скрепил оригиналы в скоросшиватель и положил на стол Эдгару. Взял из шкафа с канцтоварами новую папку, убрал копии на кольца и положил в ящик для бумаг с табличкой с его фамилией на дверце. А потом сообщил двум своим коллегам, где находятся документы, на случай если они им понадобятся.

– Гарри, – Райдер понизила голос, – хочешь заниматься делом на свой страх и риск?

Босх помнил о ее отношениях с Биллетс и понимал, что надо соблюдать осторожность. Райдер почувствовала его нерешительность.

– Если так, я с тобой. Ведь ФБР не станет усердствовать – спустит все на тормозах.

– На меня тоже можешь рассчитывать, – добавил Эдгар.

Босх переводил взгляд с одного напарника на другого. Наконец он проговорил:

– Давайте встретимся в «Массо» в половине первого. Угощаю я.

– Придем, – пообещал Эдгар.

Направляясь на свое место, Босх увидел сквозь стеклянную перегородку, что Биллетс закончила беседовать по телефону и разбирает бумаги. Дверь кабинета была открыта. Босх постучал и вошел.

– Доброе утро, Гарри! – Голос лейтенанта прозвучал мягко, видимо, оттого, что Босху пришлось сесть на место дежурного. – Что-нибудь произошло такого, о чем мне необходимо немедленно узнать?

– Вроде бы нет. Все спокойно. На Стрипе опять обчистили отели. Похоже, один и тот же человек. Номер в «Шато» и номер в «Хайатте». Никто не проснулся.

– Из знаменитостей никого не обобрали?

– Нет. Хотя я не специалист – не читаю журнал «Пипл» и не могу судить. Даже не соображу, если какая-нибудь знаменитость набросится на меня и искусает.

Биллетс улыбнулась.

– Каковы потери?

– Не успел перебрать всю пачку. Я хотел поблагодарить за то, что заступилась за меня вчера.

– Мне это ничего не стоило.

– Не скажи. В подобных обстоятельствах заявить так значило подставить собственную шею. Я оценил.

– Я не верю в твою вину. Чем быстрее ФБР и отдел внутренних расследований разберутся в этом деле, тем скорее все придет в норму. Кстати, когда тебя слушают?

– В два.

– А кто будет защищать?

– Дэннис Зейн, я его помню еще по прошлому месту службы. Хороший малый, для меня постарается. Знаешь его?

– Нет. Гарри, сообщи, если я смогу тебе чем-нибудь помочь.

– Спасибо, лейтенант.

– Грейс.

– Да, Грейс.

Вернувшись на место, Босх стал размышлять о предстоящей процедуре и встрече с Частином. В соответствии с законом его должен был представлять защитник от профсоюза, то есть детектив. Он наделен почти такими же полномочиями, как адвокат, – советовать, что и как говорить. Таков первый формальный шаг внутреннего расследования и дисциплинарного разбирательства.

Когда Босх поднял голову, перед ним у конторки стояли женщина с девочкой. У девочки покраснели глаза, нижняя губа распухла, словно от укуса. Девочка была растрепана и смотрела на стену позади Босха, будто хотела что-то увидеть за окном за его спиной. Он мог бы задать вопросы, не выходя из-за стола. Но не требовалось особого таланта сыщика, чтобы догадаться, что случилось. Он поднялся и приблизился к посетителям, чтобы их разговора никто не слышал. Жертвы насильников вызывали в нем самое сильное сострадание. Босх прекрасно сознавал, что в отделе, где борются с преступлениями на сексуальной почве, он не продержался бы и месяца. У всех, кто пострадал от этих нелюдей, он замечал такой же взгляд. Он свидетельствовал о том, что все в жизни жертв изменилось раз и навсегда. И они уже никогда не сделаются прежними.

Побеседовав с матерью и дочерью, Босх поинтересовался, не требуется ли девочке срочная медицинская помощь. Мать ответила, что не нужна. Босх проводил пострадавших в комнату в коридоре. Затем подошел к столу Мэри Канти, которая много лет имела дело с подобными преступлениям, и произнес:

– Там твои клиенты! Девочке пятнадцать. Случилось минувшей ночью. Проявила слишком много любопытства к торговцу наркотиками, он работал на ее улице. Тот сцапал девочку и продал очередному клиенту вместе с героином.

– Спасибо, Босх, я иду. Ей требуется медицинская помощь?

– Говорит, нет, но, мне кажется, врач не помешает.

– Ладно. Я сейчас займусь.

Босх немного успокоился, закончил чтение рапортов и раздал их в соответствующие отделы. Затем он повернул голову в сторону кабинета Биллетс. Лейтенант беседовала по телефону, перед ней лежала пачка документов. Босх поднялся и вынул из шкафчика копии протоколов расследования убийства Энтони Алисо. Он решил в свободное от обязанностей дежурного время все перечитать. На прошлой неделе события развивались настолько стремительно, что Босх не успел, как обычно, поработать с документами. Хотя по опыту знал: владение деталями и тонкостями часто служит ключом к разгадке. Но только он принялся листать страницы и бегло знакомиться с материалом, как услышал знакомый голос:

– Это именно то, что я думаю?

Агент ФБР О’Грейди… Босх почувствовал, как краснеет от смущения лицо – ведь его застукали с делом в руках, – и ощутил еще большую неприязнь к фэбээровцу.

– Да, О’Грейди, именно то, что вы думаете. Вы должны были явиться за этим полчаса назад.

– Вам-то какое дело? Мне было чем заняться.

– Добывали своему приятелю новую косичку?

– Дайте мне папку и все остальное.

Босх не двинулся с места.

– Зачем она вам? Мы же оба понимаем, что вы спустите все на тормозах. Вашим людям наплевать, кто убил Тони Алисо.

– Чепуха! Давайте дело!

О’Грейди стал шарить рукой, пытаясь на ощупь отыскать кнопку открывания дверцы.

– Осади, парень! – предостерег его Босх. – Жди здесь. Сейчас принесу.

Он взял папку и, подойдя к столу, встал к О’Грейди спиной, чтобы помешать тому видеть. Копии он положил на стол и достал коробку с оригиналами документов, судебными протоколами и пакетами с вещественными доказательствами, которые собрали Эдгар и Райдер. Он плюхнул коробку перед фэбээровцем.

– Распишитесь. Мы очень аккуратны с уликами и, передавая другим, строго придерживаемся правил.

– Как же, как же… Наслышаны…

Босх схватил О’Грейди за галстук и пригнул к столу. Фэбээровец, стараясь распрямиться, тщетно искал руками точку опоры. Но Босх тянул его вниз до тех пор, пока не прошептал в самое ухо:

– Прошу прощения, не понял.

– Слушай, Босх…

– Гарри!

Босх поднял голову. Биллетс стояла в дверях своего кабинета. Он выпустил из рук галстук, и фэбээровец распрямился, как пружина. От злости его лицо раскраснелось. Он распустил узел галстука, поправил его на шее и выкрикнул:

– Псих! Дурдом по тебе плачет!

– Не знал, что в вашем заведении говорят на таком языке! – парировал Босх.

– Гарри, сядь! – приказала Биллетс. – Я сама разберусь.

– Он обязан расписаться! – настаивал Босх.

– Я тебе сказала: сама разберусь.

Босх вернулся к столу, сел и не отрываясь смотрел на О’Грейди, пока лейтенант рылась в коробке и доставала опись содержимого и бланк расписки о передаче. Она показала, где поставить подпись, и посоветовала фэбээровцу быстрее уходить.

– Присматривайте за ним, – буркнул тот, забирая коробку.

– Присматривайте лучше за собой, агент О’Грейди! – огрызнулась Биллетс. – Если я хоть раз услышу что-нибудь об этом инциденте, то подам жалобу на то, что вы затеяли ссору!

– Но вы же видели, это он начал…

– Не видела. Ясно? Уходите!

– Я уйду. Но вы держите своего подчиненного в узде. И подальше вот от этого. – О’Грейди ткнул пальцем в коробку с материалами дела.

Он подхватил коробку и направился к двери, но внезапно задержался и обратился к Босху:

– Кстати, у меня для тебя весточка от Роя.

– Агент О’Грейди, я просила вас уйти! – рассердилась Биллетс.

– Что такое? – усмехнулся Босх.

– Он интересуется, кто теперь в дерьме?

О’Грейди ушел, Биллетс проводила его взглядом и повернулась к Босху. Ее глаза сердито блестели.

– Не знаешь, как еще себе подгадить? Когда ты остепенишься и возьмешься за ум?

Она скрылась в своем кабинете, а Босх откинулся на спинку стула, заложил руки за голову, уставился в потолок и громко вздохнул.

Сразу после ухода О’Грейди к Босху поступила жалоба на вооруженное ограбление. В это время вся занимающаяся ограблениями бригада ловила автомобильного вора и сломя голову гонялась за угонщиком. В подобных случаях потерпевшего допрашивал и составлял протокол дежурный. Потерпевшим оказался молодой мексиканец. Он стоял на углу Голливудского бульвара и Сьерра-Бонита и продавал схемы расположения домов кинозвезд. В десять утра, когда он установил свой фанерный щит и стал махать рукой проезжающим машинам, рядом остановился старый седан американского производства. За рулем сидел мужчина, на пассажирском сиденье – женщина. Спросив о цене схемы и о том, сколько штук он успел продать, женщина наставила на парня пистолет и отобрала тридцать восемь долларов. Мексиканец вместе с матерью заявил об ограблении. В то утро он продал всего одну схему, и у него отняли его собственные деньги. Он взял их, чтобы давать сдачу. Потеря составляла сумму, которую он выручал за целый день, пока торчал на углу, размахивая, словно мельница, руками.

Поскольку украли немного и методы грабителей не отличались выдумкой, Босх решил, что подозреваемые – наркоманы, которые искали, где быстрее разжиться деньгами на очередную дозу героина. Они даже не удосужились закрыть номерной знак, и, когда машина удалялась, парень рассмотрел его и запомнил.

Поговорив с парнем и его матерью, Босх подошел к телетайпу, разослал сообщение о разыскиваемом автомобиле и привел описание подозреваемых. Он обнаружил, что эта машина уже в розыске, она дважды участвовала в подобных инцидентах на прошлой неделе. Много ли от этого пользы пареньку, потерявшему выручку, мрачно подумал он. Грабителей должны были взять до того, как они подъехали к продавцу схем. Но Лос-Анджелес – большой город, а не идеальный мир. И разочарования подобного рода недолго мучили Босха.

Сотрудники ушли обедать, и в помещении осталась одна Мэри Канти из отдела преступлений на сексуальной почве. Она занималась бумагами по делу утренних посетителей.

Эдгар и Райдер тоже исчезли, скорее всего решили, что в «Массо» лучше идти порознь. Босх заметил, что жалюзи в кабинете Биллетс закрыты. Но он знал, что лейтенант у себя. Он положил в кейс папку с протоколами и постучал в дверь. Прежде чем Биллетс успела ответить, он просунул голову в кабинет и произнес:

– Я перекушу, а потом отправлюсь в отдел внутренних расследований. На месте дежурного никого не будет.

– Хорошо. После обеда посажу Эдгара или Райдер. Все равно у них сейчас нет никаких дел.

– Тогда до встречи.

– Слушай, Гарри…

– Да?

– Мне жаль, что так получилось. Надо было пригласить тебя сюда, а не распекать при всех. Это моя ошибка. Извини.

– Ничего страшного. Приятных выходных.

– И тебе тоже.

– Постараюсь, лейтенант.

– Грейс.

– Совершенно верно – Грейс.

В ресторан «Массо» на Голливудском бульваре Босх прибыл точно в двенадцать тридцать и поставил машину со стороны переулка. Ресторан являлся своеобразной вехой в истории Голливуда. Он открылся в 1924 году и привлекал местную элиту. Сюда частенько заглядывали Фицджералд и Фолкнер. Однажды Чарли Чаплин и Дуглас Фэрбенкс мчались наперегонки по Голливудскому бульвару, и тот, кто проиграл, должен был заплатить за обед. В нынешние дни ресторан жил главным образом прежней славой и увядшим очарованием старых времен. Но его обитые красной кожей кабинеты в обеденное время не пустовали, а многие официанты выглядели и двигались так, словно работали здесь еще в те дни, когда сюда заглядывал Чаплин. На памяти Босха меню в ресторане никогда не менялось – и это в городе, где век проституток на бульваре гораздо дольше, чем век ресторанов в округе!

Эдгар и Райдер ждали Босха в шикарном круглом кабинете. Метрдотель показал, куда идти, но провожать не стал – он был для этого слишком стар и немощен. Детективы пили чай со льдом, и Босх решил заказать то же самое, хотя не мог отделаться от мысли, что они пришли в заведение, где подавали лучший в городе мартини. Лишь одна Райдер просмотрела меню. Она пока не знала, какое самое вкусное блюдо в «Массо» подают на обед.

– Ну, так чем займемся? – спросил Эдгар, пока Райдер обдумывала заказ.

– Придется начинать все сначала. След в Лас-Вегасе оказался ложным.

Райдер удивленно взглянула на Босха поверх кожаной папки.

– Оставь в покое меню, – посоветовал он. – Ты совершишь огромную ошибку, если не попробуешь запеченный в горшочке пирог с цыпленком.

После секундного сомнения Райдер отложила меню.

– Что значит «ложный»?

– Кто бы ни убил Энтони Алисо, он хотел навести нас на ложный след. А чтобы мы основательнее клюнули, подложили Гошену пистолет. Но тут они промахнулись: понятия не имели, что Гошен – федеральный агент и его коллеги обеспечат ему алиби. Явный просчет. Когда я обнаружил, что подозреваемый – фэбээровец, я предположил, что Джой Маркс и его люди, выяснив то же самое, решили бросить на него тень.

– Я до сих пор считаю, что это очень похоже на правду, – заметил Эдгар.

– Было похоже до вчерашнего вечера, – усмехнулся Босх.

К их столику приблизился древний официант.

– Три пирога с цыпленком в горшочках, – заказал Гарри.

– Будете что-нибудь пить? – спросил официант.

– Мне мартини с тремя оливками, а им принесите еще чаю.

Официант кивнул и, ничего не записав в блокнот, удалился.

– Вчера вечером некий источник сообщил мне, что Джой Маркс не знал, что тот, кого он считал Люком Гошеном, на самом деле «крот». Понятия не имел, что Лакки – информатор, не говоря уж о том, что он – агент ФБР. На самом деле случилось вот что: когда мы взяли Гошена, Джой стал выяснять, молчит Люк или нет. Следовало принять решение, надо ли его убирать, пока он в тюрьме. Переварив эту информацию, мы понимаем, что вторая теория несостоятельна.

– Кто источник? – поинтересовался Эдгар.

– Не могу вам сказать, ребята. Но источник надежный.

Джерри и Кизмин опустили головы. Босх догадался, о чем они подумали: иногда информаторы лгут, ведя свою игру. Очень опасно строить теорию исключительно на их словах.

– Ладно, – промолвил Босх. – Информатор – Элеонор Уиш. Эдгар, ты рассказал о ней Киз?

Джерри кивнул.

– Значит, ты представляешь, кто она. Все, что я сообщил, она подслушала, находясь взаперти. Когда мы с Эдгаром явились в тот дом, там побывали Джой Маркс и его адвокат Торрино. Элеонор догадалась, что они не знали про Гошена. Ее похищение – часть плана проверки. Я мог узнать, где находится конспиративный дом, единственным способом – выведать у Гошена. Так они хотели выяснить, молчит он или сломался.

– Хорошо, – наконец произнес Джерри. – Если Лас-Вегас – подстава, чтобы сбить нас с толку, то каким образом в дом агента ФБР попал пистолет?

– Вот это-то нам и предстоит выяснить, – ответил Босх. – Существует некий человек, который не входит в мафию, но он был достаточно близок Тони и знал, что тот отмывал деньги и мотался в Лас-Вегас. Неизвестный либо был знаком с Алисо, либо следил за ним и сообразил, как все происходит – как он действует и принимает деньги у Люка Гошена. Он понял, как подставить Лакки, и знал, что в пятницу Тони вернется с большой суммой денег.

– Это можно подстроить, лишь проникнув в дом агента, – заметил Эдгар.

– Верно, – отозвался Босх. – Дом стоит на пустыре. Хозяин подолгу пропадает в клубе. Забраться внутрь, подбросить пистолет и спокойно улизнуть мог кто угодно. Вопрос в том, кто этот человек.

– Ты имеешь в виду его жену или подружку, – предположил Эдгар. – Обе могли получить необходимую информацию.

Босх кивнул.

– Ну, так за которую возьмемся? Втроем нам с обеими не справиться. Тем более что придется заниматься расследованием во внерабочее время.

– Выбирать не приходится, – возразил Босх. – По-моему, все очевидно.

– Подружка? – усмехнулся Эдгар.

– Нет… подружка быть не может, – произнесла Райдер. – Она звонила Тони в воскресенье утром. Мы слышали в голосовой почте. С какой стати она станет звонить, если ей известно, что человек мертв?

Босх улыбнулся. Райдер хорошо соображала.

– Очевидно, хитрила, – предложил свой вариант Эдгар. – Снова наводила на ложный след.

– Не исключено, но маловероятно, – покачал головой Босх. – К тому же нам известно, что в пятницу вечером она работала. Ей было бы очень непросто смотаться в Лос-Анджелес и угрохать Тони.

– Значит, остается жена, – продолжил Джерри. – Вероника.

– Вот именно, – согласился Босх. – Она нам лгала, притворяясь, будто не представляла, чем занимался муж, а сама все прекрасно знала. Думаю, что план созрел в ее голове. Она написала письма в налоговое управление и в отдел борьбы с организованной преступностью. Хотела, чтобы к тому моменту, когда муж умрет, все указывало на мафию. А пистолет был так – на всякий случай. Найдем – хорошо. Не найдем – все равно станем рыскать вокруг Лас-Вегаса.

– Ты полагаешь, Вероника провернула это одна?

– Нет. Но план придумала она. Разумеется, был помощник. Сообщник. Работали двое. Конечно, Вероника не сама повезла пистолет в Лас-Вегас. После убийства она оставалась дома, пока сообщник отправился в Лас-Вегас и, пока Гошен находился в клубе, подкинул оружие в его дом.

– Гарри, – остановила его Райдер, – мы кое-что упустили. Вероника Алисо хорошо жила. Тони Алисо загребал приличные деньги. Большой дом на холмах, машина… Зачем Веронике убивать мужа? Сколько там было в его кейсе?

– Четыреста восемьдесят тысяч.

Эдгар тихонько присвистнул, Райдер покачала головой.

– И все-таки не понимаю, – проговорила Киз. – Никто не спорит, куча денег. Но Тони зарабатывал примерно столько же в год. С деловой точки зрения, убить Алисо – значит приобрести единовременно, но потерять в перспективе. Не вижу смысла.

– Во всем этом есть нечто такое, чего мы еще не знаем, – предположил Босх. – Например, Алисо собирался бросить Веронику. Может, ее мать в Лас-Вегасе была права, утверждая, что Тони намеревался сбежать с Лейлой. Или где-то лежат деньги, о которых нам неизвестно. Но на данный момент я не вижу никого другого, кто бы вписывался в картину, кроме нее.

– А как насчет охраны у ворот? – поинтересовалась Райдер. – Журнал свидетельствует, что Вероника не выезжала из дома. И не принимала посетителей.

– Надо над этим поразмышлять, – сказал Босх. – Видимо, у нее был какой-то способ незаметно выезжать и возвращаться домой.

– Что еще? – спросил Эдгар.

– Мы начинаем с самого начала. Я хочу знать о Веронике все. Откуда она родом, кто ее друзья, чем занимается целыми днями в своем доме, с кем развлекалась, когда Тони отсутствовал.

Райдер и Эдгар кивнули.

– У нее должен быть сообщник. Полагаю, это мужчина. И готов поспорить, мы доберемся до него с ее помощью.

Подошел официант с подносом и поставил его на складывающуюся тележку. Детективы молча наблюдали, как он готовит блюда. На подносе находились три горшочка с пирогом с цыпленком. При помощи ложки и вилки официант снял верхнюю корочку и разложил по тарелкам, затем извлек из горшочков остальное, положил поверх корочек и подал клиентам. Эдгару и Райдер налил свежий чай со льдом, а Босху – мартини из небольшого стеклянного графина. После чего молча удалился.

– Все это надо делать по-тихому, – продолжил Босх.

– Да, – согласился Эдгар. – Кроме того, Биллетс поставила нас на очередь. Следующий вызов, и мы загремим на полную катушку. И тогда не сможем заниматься этими делами.

– Сделаем, что успеем. А пока вот что я предлагаю. Вы вдвоем займитесь подноготной Вероники – выясните, что можно на нее накопать. У вас есть источники в «Таймс» и среди издателей?

– Знаю парочку из «Таймс» и женщину из «Вэрайети» [15], она там вроде секретаря – проходила у меня по делу в качестве потерпевшей.

– Ты им доверяешь?

– Да.

– Пусть соберут информацию о Веронике. В прошлом у нее был краткий взлет славы. Вдруг найдутся статьи о ней, а в них – фамилии людей, с которыми мы могли бы потолковать?

– А не следует ли опять побеседовать с ней самой? – спросил Эдгар.

– Пока не время. Надо сначала отыскать материал.

– А как насчет соседей?

– Поговори с ними. Может, Вероника увидит тебя из окна и призадумается. Кстати, взгляни еще разок на журнал регистрации въездов и выездов. Потолкуй с Нэшем. Уверен, мы можем потрясти его без нового ордера. Мне нужны сведения за год: кто к ней приезжал, особенно в те периоды, когда Тони отлучался из дома. Мы располагаем сведениями о поступлении денег и сумеем восстановить примерные сроки его отъездов.

Босх взял вилку. Он до сих пор не дотронулся до еды – слишком поглощен был мыслями о расследовании.

– Нам требуется как можно больше документов по нашему делу. Пока все, что мы имеем, – копия протокола расследования. Сейчас я поеду в Паркер-центр к ребятам из отдела внутренних расследований, но по дороге заверну к коронеру – возьму копию отчета о вскрытии. Оригинал уже у федералов. И пообщаюсь с Донованом из отдела криминалистической экспертизы. Не исключено, ему удалось что-нибудь выудить из того, что мы обнаружили в машине. У него есть отпечаток подошвы. Надо сделать копии, пока их не заграбастали фэбээровцы. Я ничего не пропустил?

Коллеги покачали головами.

– Посмотрим, что нам удастся сделать, а после работы соберемся и все обсудим.

Эдгар и Райдер согласно кивнули.

– В пабе «Кот и скрипка» около шести часов вечера?

Детективы не ответили – увлеклись едой. А Босх, откусив первый кусок, понял, что пирог остыл.

– Главное – в деталях, – проговорил он.

– Что именно?

– Разгадка. В таких делах она всегда содержится в бумагах, протоколах, отчетах. Поверьте моему опыту.

Беседа в отделе внутренних расследований началась именно так, как предполагал Босх. Он сидел за столом в комнате для допросов рядом со своим представителем защиты Зейном. Старый кассетник «Сони» был включен, и все, что говорилось, записывалось на пленку. Частин вытягивал из Босха информацию и требовал как можно больше деталей, чтобы отразить на пленке. Потом он станет сопоставлять подробности и, если обнаружит хоть одну ложь или неточность, потянет Босха на слушание комиссии по правам. Наказание будет определяться в зависимости от признания степени лжи – от временного отстранения от службы до увольнения.

Нудным, назойливым тоном Частин, сверяясь с блокнотом, задавал заранее приготовленные вопросы, а Босх отвечал немногословно. Своеобразная игра. Босху приходилось играть в такую и раньше. Перед тем как предстать перед следователем ОВР, он пятнадцать минут беседовал разговаривал с Зейном и тот консультировал его, как будет проходить расследование и как себя надо держать. Адвокат ни разу напрямую не спросил, правда ли, что его подзащитный подбросил подозреваемому пистолет. Зейну на это было наплевать. Отдел внутренних расследований он считал своим личным врагом, а его сотрудников – плохими копами, которые гоняются за хорошими. Зейн принадлежал к старой школе и полагал, что все полицейские изначально хорошие, но иногда работа принуждает их совершать дурные поступки. Однако совершенно немыслимо, чтобы свои преследовали своих.

Полчаса все шло заведенным порядком, а затем Частин сделал неожиданный ход:

– Детектив Босх, вы знакомы с Элеонор Уиш?

Зейн выбросил вперед руку, призывая Босха не отвечать на этот вопрос:

– Гарри, не надо ничего говорить! Куда вы клоните, Частин?

– Разве не ясно? Это следует из приказа начальника полиции – я расследую поведение Босха во время выполнения служебных обязанностей. А с кем я говорил и откуда почерпнул информацию, вам на данном этапе знать не положено.

– Мы собрались обсудить предполагаемое подкидывание улики подозреваемому, что, разумеется, полная чушь.

– Может, хотите почитать приказ начальника полиции? В нем все ясно сказано.

Зейн окинул его взглядом.

– Дайте нам пять минут, чтобы мы обсудили это. А вы бы пока подточили зубы.

Частин встал и выключил магнитофон. Направляясь к двери, он обернулся и улыбнулся:

– На сей раз я возьму вас обоих. Вам не вывернуться, Босх. Да и вам, Зейн, тоже.

– Слушайте, вы, лицемер, валите отсюда, оставьте нас наедине!

Частин ушел, а Зейн наклонился над магнитофоном и убедился, что аппарат выключен. Затем встал и проверил, нет ли «жучков». Убедившись, что их не слышат посторонние, снова сел и спросил об Элеонор Уиш. Босх рассказал об их встречах, но умолчал о ее похищении и последовавшей за ним исповеди.

– Кто-то из копов сообщил ему, что вы с ней трахались, – предположил Зейн. – Но это все, что ему известно. Обвинение по ассоциации – берет вас на пушку. Признаетесь – возьмет в оборот, но это будет выстрел по воробьям. Конечно, если он не знает нечто большего. Но если вы откажетесь – станете отрицать, что с ней встречались, а ему удастся доказать, что все-таки встречались, вот тогда возникнет серьезная проблема. Мой совет: признайтесь, что были с ней. Но теперь все кончено. А что тут такого? Если это все, что он накопал, то дело не стоит выеденного яйца.

– Я не уверен.

– В каком смысле?

– Что у меня с ней все кончено.

– Тогда не говорите, если он не спросит. А спросит, будьте осмотрительны. Ну что, готовы?

Босх кивнул. Зейн открыл дверь. Частин сидел за столом.

– Эй, Частин, – усмехнулся защитник, – куда вы пропали? Мы вас заждались.

Тот не ответил. Вошел, сел, включил магнитофон и продолжил игру в вопросы и ответы.

– Да, я знаю Элеонор Уиш, – признался Босх. – Да, в последние несколько дней мы проводили с ней время.

– Как много времени?

– Пару вечеров.

– Одновременно с тем, как занимались расследованием?

– Не одновременно. Вечерами. А расследованием я занимался днем. Мы не работаем круглыми сутками, как вы, Частин. – Босх улыбнулся, но без всякой иронии.

– Она проходила свидетельницей по данному делу? – Тон Частина свидетельствовал, насколько он возмущен тем, что Босх перешел запретную грань.

– Сначала я полагал, что она может выступить свидетельницей, но после того, как встретился с ней и пообщался, убедился, что ей нечего показать.

– Вы встречались с ней в то время, как были уполномочены проводить расследование?

– Да.

Прежде чем задать следующий вопрос, Частин долго сверялся с записями в своем блокноте.

– Эта женщина, то есть осужденная и отбывавшая наказание Элеонор Уиш, о которой мы говорим, она проживает сейчас в вашем доме?

Босх почувствовал, как его охватывает гнев. Его злили личные вопросы и тон Частина, но он старался остаться спокойным.

– Я не знаю ответа на ваш вопрос.

– Вы не способны ответить, живет ли в вашем доме человек или нет?

– Элеонор Уиш провела в моем доме прошлую ночь. Это то, что вы хотели услышать? Но я не знаю, останется ли она на следующую ночь. У нее есть дом в Лас-Вегасе. Она, вероятно, захочет уехать. Понятия не имею. Не спрашивал. Однако если вы настаиваете, могу позвонить и поинтересоваться, официально ли она проживает в моем доме или нет.

– В этом нет необходимости. На данный момент я услышал все, что хотел.

Частин перешел к стандартным фразам окончания допроса отделом внутренних расследований.

– Детектив Босх, вас проинформируют о ходе расследования вашего поведения. Если обвинения отдела будут признаны состоятельными, вас проинформируют о сроках слушания в комиссии по правам, где улики рассмотрят три сотрудника. Одного выберете вы, второго я, а третий будет привлечен способом случайного выбора. У вас есть вопросы?

– Всего один. Как вы можете называть себя полицейским, если все, чем вы занимаетесь, – это торчите здесь и ковыряетесь в дерьме?

Зейн накрыл его ладонь рукой.

– Ничего, все в порядке, – успокоил его Частин. – Я отвечу. К вашему сведению, Босх, мне очень часто задают подобный вопрос. Как ни смешно, но это всегда полицейские, чье поведение мне приходится расследовать. Ответ таков – я горд тем, чем занимаюсь, поскольку представляю общественность. Если будет некому обеспечивать порядок в полиции, не удастся контролировать ее огромную власть. В нашем обществе, Босх, я выполняю полезную миссию и этим горд. Горд тем, чем занимаюсь. Вы можете заявить то же самое о себе?

– Н-да, – протянул Гарри. – Отличная речь, прекрасно будет звучать на пленке. У меня впечатление, что вы не спите по ночам и слушаете ее в одиночку. Крутите снова и снова и в конце концов вбили себе в голову, что все это правда. Но позвольте вас спросить: кто наводит порядок в той полиции, которая наводит порядок в полиции?

Босх поднялся, и его примеру последовал Зейн. Допрос закончился.

Покинув отдел внутренних расследований и поблагодарив Зейна за помощь, Босх направился в криминалистическую лабораторию повидать Арта Донована. Криминалист только что вернулся с места преступления и разбирал, сверяя со списком, пакеты с уликами. Он поднял глаза на Босха.

– Как ты сюда проник?

– Помню комбинацию.

Все здешние детективы знали шифр замка. Босх не работал в этом здании свыше пяти лет, но комбинацию цифр с тех пор не изменили.

– Вот так и начинаются неприятности, – буркнул Донован.

– Какие?

– Ты вламываешься ко мне в тот момент, когда я занимаюсь уликами. Любой адвокат заявит, будто улики подсунуты, и меня на национальном телевидении выставят полным идиотом.

– Во-первых, Арт, ты параноик. А во-вторых, судебного процесса века не ожидается еще несколько лет.

– Ха-ха-ха. Что тебе от меня нужно, Гарри?

– Ты сегодня второй человек, кто смеется над моими словами. Что с отпечатком подошвы и всем остальным?

– По делу Алисо?

– Нет, по делу сына Линдберга [16]. У тебя плохо с головой?

– Я слышал, что дело Алисо уже не твое. Мне сказали, чтобы я приготовил все материалы для передачи в ФБР.

– Когда их должны забрать?

– Собираются подослать человека к пяти часам.

– Значит, до того времени дело все еще мое. Так что там с отпечатками подошвы?

– Дохлый номер. Послал в криминалистическую лабораторию в округ Колумбия, думал, может, там удастся идентифицировать.

– И что?

– Ничего. Не получил никакого ответа. Представь, Босх: управления всей страны посылают туда все свое дерьмо. Ты же знаешь не хуже меня. Насколько мне известно, там не бросают все дела, если вдруг поступает пакет из Лос-Анджелеса. В лучшем случае мне ответят на следующей неделе. И то – если повезет.

– Черт!

– В любом случае сейчас поздно звонить туда. Может, в понедельник. Сказал бы пораньше, что это очень для тебя важно. Связь, Гарри, – в ней весь секрет. Пора научиться пользоваться.

– Хорошо, попробую. У тебя сохранилась подборка копий?

– Да.

– Дашь?

– Конечно. Только тебе придется подождать минут двадцать, пока я не закончу вот с этим.

– Да что с тобой, Арт? Бумаги, наверное, рядом, в шкафу. Руку протянуть – всего-то тридцать секунд.

– Ты оставишь меня в покое? – начал раздражаться Донован. – Я серьезно, Гарри. Да, в шкафу, и достать – не больше полминуты. Но если я брошу вот это, меня распнут в суде, когда я выйду свидетельствовать. Так и стоит перед глазами разгневанный праведный судья, который восклицает: «Ну-ка, расскажите присяжным, как, занимаясь уликами по данному делу, вы отвлеклись и переключились на другое!» В наши дни не обязательно быть гением, чтобы преподносить подобные штучки в суде. А теперь уходи и возвращайся через полчаса.

– Хорошо, Арт, я уйду.

– И в следующий раз позвони, а не врывайся сюда. Придется изменить комбинацию замка. – Последнюю реплику Донован адресовал скорее себе, чем Босху.

Гарри спустился на лифте на первый этаж и направился к двери. Чтобы закурить, пришлось отойти подальше – новые правила не позволяли стоять перед входом в Паркер-центр и дымить. Поскольку многие копы жить не могли без сигареты, перед дверями собиралась толпа и главный вход окутывал сизый дым. Начальник решил, что это некрасиво, и издал приказ, согласно которому полицейским, чтобы закурить, следовало не только покинуть здание, но и прилегающую территорию. И теперь тротуар вдоль Лос-Анджелес-стрит напоминал демонстрацию профсоюза – там разгуливали полицейские. Не хватало лишь соответствующих транспарантов.

Ходили слухи, будто начальник полиции консультировался с городским прокурором – нельзя ли запретить курение и там. Но прокурор ответил, что тротуар – вне сферы его юрисдикции.

Прикуривая вторую сигарету от первой, Босх заметил, как из стеклянных дверей появился агент ФБР Рой Линделл и ленивой пританцовывающей походкой двинулся в сторону федерального суда. Он шел прямо на Босха, но заметил его не сразу и застыл от неожиданности.

– Меня поджидаешь?

– Нет, курю. А ты чем занимаешься?

– Не твое дело.

Он хотел обойти Босха и продолжить путь, но тот промолвил:

– От души потрепался с Частином?

– Слушай, Босх, меня просили дать показания, и я обязан был это сделать. Я сказал правду.

– Беда в том, что ты не знаешь правды.

– Я знаю, что ты нашел пистолет, но я туда его не клал. Это и есть правда.

– Лишь часть.

– Та часть, которую я знаю. А теперь прощай.

Рой собрался уйти, но Босх его остановил.

– Вам довольно части правды, а мне нет.

– Что это значит?

– Догадайся.

– Нет, ты объясни.

– Нас всех используют, Линделл. И я намерен дознаться, кто именно. Когда выясню, сообщу тебе.

– Босх, ты больше не занимаешься расследованием. Так что отвали и не рыпайся.

– Да, правильно, вы занимаетесь, – насмешливо хмыкнул Гарри. – Не сомневаюсь, землю роете. Звякни, когда получите результат.

– Послушай, Босх, все не так, как ты думаешь. Нам не наплевать на это дело.

– Ответь мне на вопрос.

– Слушаю.

– Случалось ли в твою бытность «кротом», чтобы Тони Алисо, приезжая за деньгами, привозил с собой жену?

Линделл помолчал, затем покачал головой:

– Нет. Тони говорил, что она ненавидит Лас-Вегас. Наверное, много плохих воспоминаний.

– О Лас-Вегасе? – Босх постарался скрыть волнение.

– Для человека, который знает ответы на все вопросы, ты не слишком сообразителен, – улыбнулся Рой. – Тони познакомился с ней в клубе лет двадцать назад. Задолго до того, как там появился я. Она работала танцовщицей, а он собирался сделать из нее кинозвезду. Эту лапшу он до последнего времени вешал на уши девчонкам. Только после нее поумнел и понял, что не обязательно на каждой жениться.

– Она знакома с Джоем Марксом?

– Я ответил на твой вопрос, Босх.

– Знакома?

– Не знаю.

– Как ее звали в то время?

– Этого я тоже не знаю. Ну, пока, Босх. До встречи.

Рой повернулся и пошел прочь. Гарри швырнул окурок прямо на мостовую. Через несколько секунд он, как положено, позвонил в дверь лаборатории и обнаружил, что Донован по-прежнему за столом. Криминалист взял тоненькую папку и подал ее Гарри.

– Здесь все копии. Переснял с позитива негатив, сделал новый негатив и, на случай если возникнет необходимость сравнить, отпечатал на черно-белой бумаге, увеличив до натуральных размеров. Оба отпечатка – часть подошвы с одной ноги. Однако если их сложить, получится почти целый ботинок. – Донован открыл папку и показал на снимок. Это было закругление набойки каблука. Но выпуклая линия на подошве прерывалась. – Если ты поймаешь стрелка и у него по-прежнему та же обувь, ему конец. Видишь линию? В ней разрыв. Но это не дизайн производителя. Твой тип наступил на стекло и порезал подошву. Или это брак. В любом случае, если ты его поймаешь, мы сумеем провести идентификацию обуви и отправить его куда следует.

Босх задумчиво смотрел в раскрытую папку.

– Ты не получил никакого, даже предварительного ответа?

– Нет. У меня там есть знакомый – постоянно обращаюсь к нему, когда нам что-нибудь нужно. Встречался пару раз на заседаниях криминалистов. Он позвонил и сообщил, что посылка пришла и он займется ею, как только сможет. Похоже, это легкие модные сапоги. По виду напоминают рабочую обувь, но очень удобны и сидят на ноге, как «Найк».

– О’кей, Арт, спасибо.

* * *

Босх подъехал к окружному медицинскому центру Университета Южной Калифорнии и поставил машину у железнодорожной станции. Владения коронера находились в конце корпуса. Босх показал охраннику значок и вошел с задней двери.

Сначала он заглянул к доктору Салазару, однако комната оказалась пустой. Тогда он спустился на этаж, где проводились вскрытия, и отворил дверь в патологоанатомичку, где стоял подогнанный под Салазара низкий стол. Патологоанатом оказался там – трудился над очередным трупом. Босх вошел, и тот оторвался от раскрытой грудной клетки черного юноши.

– Гарри, как ты здесь очутился?

– Хочу задать тебе вопрос по делу Алисо.

– Очень сейчас занят. А тебе не полагается находиться тут без маски и халата.

– Знаю. Ты не попросишь помощника, чтобы мне сделали копию протокола?

– Нет проблем. Я слышал, что расследованием заинтересовалось ФБР. Это правда?

– Вроде бы.

– Забавно. Их агенты даже не удосужились со мной побеседовать. Явились, забрали протокол и удалились. Но в протоколе только заключения. И никаких рассуждений, на которые мы, врачи, такие мастера.

– А что бы ты им сказал, если бы они стали с тобой разговаривать?

– Выдвинул свою версию.

– Какую?

Салазар отвернулся от тела, но руки в резиновых перчатках держал над раскрытой грудной клеткой.

– Надо искать женщину, – произнес он.

– Почему ты так считаешь?

– Субстанция в глазах и под глазами.

– Что?

– Состав подвергли лабораторному исследованию. Выяснилось, что это олео капсикум. Знаешь, Гарри, как это называется иначе?

– Перечный спрей.

– Черт! Испортил все удовольствие!

– Извини. Значит, кто-то побрызгал Алисо из перечного баллончика.

– В точку! Вот почему я убежден, что следует искать женщину. Она не могла ему противостоять – опасалась, что не хватит сил. Поэтому я решил, что это женщина. Кроме того, у женщин – таких, какие окружали Алисо, всегда наготове в сумочке баллончики с перечным спреем.

Босх задумался, можно ли отнести к подобным женщинам Веронику Алисо.

– Хорошо. Что-нибудь еще откопал?

– Никаких сюрпризов. Анализы чистые.

– Амилнитрата не обнаружили?

– Нет. Но он очень нестойкий. Его практически невозможно обнаружить. С пулями что-нибудь получилось?

– Да. Все совпало. Так ты позвонишь помощнику?

– Подкати меня к интеркому.

Салазар держал руки перед собой, и Босх подкатил его к столу с телефоном внутренней связи. Патологоанатом объяснил, какую кнопку нажать, и кому-то на другом конце провода велел немедленно приготовить протокол.

– Спасибо, – поблагодарил его Босх.

– Не за что, надеюсь, что помог. Не забудь – тебе необходимо искать женщину, она носит в сумочке баллончик с перечным спреем. Не с мускатным – с перечным.

– Хорошо.

К концу рабочей недели движение на улицах стало интенсивным, и Босху потребовался почти час, чтобы выбраться из центра и возвратиться в Голливуд. Подъехав к пабу «Кот и скрипка», он заметил Эдгара и Райдер за столиком на открытом воздухе. Перед ними стоял кувшин пива. Но они там были не одни – с ними сидела Грейс Биллетс.

«Кот и скрипка» было излюбленным питейным заведением полицейских, поскольку находилось всего в нескольких кварталах от их здания на Уилкокс-стрит. Поэтому Босх не знал, оказалась ли лейтенант здесь случайно или узнала об их встрече.

– Привет, друзья! – воскликнул Босх.

На столе стоял пустой стакан, и он наполнил его из кувшина. Затем поднял и произнес тост за окончание недели.

– Гарри, – сказала Райдер, – лейтенант знает, чем мы занимаемся, и пришла нам помочь.

Босх перевел взгляд на Биллетс.

– Я огорчена, что ты не обратился ко мне первой, – промолвила она. – Но смысл твоих действий мне понятен. Я думаю, в наших интересах все бросить и не вмешиваться в расследование ФБР. Но ведь убит человек. Если федералы не собираются искать преступника, то почему бы этим не заняться нам?

Раньше Босх работал под началом мужчины, который никогда не отступал от правил. Биллетс представляла с ним разительный контраст.

– Конечно, – продолжила она, – мы должны вести себя очень осторожно. Стоит ошибиться, и на нас ополчатся не только агенты ФБР.

Смысл заключался в том, что на карту поставлены их карьеры.

– Моя позиция такова, – заявил Босх. – Если что-нибудь случится, валите все на меня.

– Глупости! – возразила Райдер.

– Нет, – парировал он. – Вы все стремитесь наверх, а для меня Голливуд – последний пункт. И мы прекрасно это понимаем. Поэтому я приму огонь на себя. Соглашайтесь или выходите из игры.

Возникла пауза, а затем Биллетс, Райдер и Эдгар кивнули.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Босх. – Очевидно, вы успели рассказать лейтенанту о том, что удалось сделать, но я тоже хочу послушать.

– Итак, – проговорила Райдер. – Джерри отправился побеседовать с Нэшем, а я села за компьютер и пообщалась со знакомым из «Таймс». Прежде всего я открыла банковские расходные платежи Алисо и выяснила номер социального страхования Вероники. Потом залезла в компьютер министерства социального страхования и обнаружила, что Вероника – не настоящее имя. Ее зовут Дженнифер Гилрой, она родилась сорок один год назад в Лас-Вегасе. Неудивительно, что она ненавидит этот город, – она в нем выросла.

– Что насчет работы?

– Ничего до тех пор, пока она не приехала сюда и не стала сниматься на студии «ТНА».

– Что еще?

Прежде чем Райдер успела ответить, раздался шум, в стеклянных дверях появился верзила в форме бармена и вытолкнул наружу плюгавого мужчину. Тот был пьян, растрепан и выкрикивал что-то насчет неуважения к его личности. Бармен грубо пихнул его к воротам с территории и выволок на улицу. Но как только он отвернулся, пьяница снова попытался войти. Бармен толкнул его с такой силой, что посетитель опрокинулся на спину. Смущенный и напуганный, он погрозил, что вернется и разберется с обидчиком. Пьяный поднялся и поплелся прочь.

– Рано же здесь начинают, – прокомментировала Биллетс. – Продолжай, Киз.

– Я просмотрела базу данных Национального центра информации о преступности. У Дженнифер Гилрой два привода за приставания к мужчинам на улице. Это сведения двадцатилетней давности. Я позвонила туда и попросила отчеты и протоколы. Все это в архиве, надо искать, так что получим не раньше следующей недели. Многого я не ожидаю. Согласно данным компьютера, ни в одном случае до суда не дошло. Каждый раз Гилрой брали на поруки и вносили залог.

Все происходящее казалось Босху обыденным, словно они расследовали очередное дело.

– В «Таймс» вообще ничего не нашлось. Приятельница из «Вэрайети» не помогла. О Веронике Алисо упомянули вскользь в связи с выходом фильма «Жертва желания». И ее, и картину раскритиковали в пух и прах, но я все равно хочу посмотреть. Кассета еще у тебя?

– На столе, – ответил Босх.

– Она там раздевается? – спросил Эдгар. – Если раздевается, я бы тоже не отказался.

На него не обратили внимания.

– Пару раз о Веронике писали в связи с премьерами картин, перечисляя участников. Когда, Гарри, ты говорил о пятнадцати минутах ее славы, то перепутал минуты с секундами. Вот, пожалуй, и все. Давай теперь ты, Джерри.

Эдгар кашлянул и объяснил, что столкнулся с проблемами, появившись в домике охраны на Хидден-Хайлендс. Нэш не согласился показывать регистрационный журнал целиком и потребовал новый ордер. Всю вторую половину дня Эдгар печатал текст и гонялся за судьей, который остался на уик-энд в городе. Наконец Эдгару повезло, и он подписал ордер. Его он намеревается предъявить на следующее утро.

– Поедем вдвоем с Киз, – сказал он. – Посмотрим журнал, пройдемся по соседям. Как ты и говорил, может, вдовушка засечет нас из окна и перепугается. Запаникует и совершит ошибку.

Настала очередь Босха. Он рассказал о том, что удалось предпринять за день, включая встречу с Роем Линделлом, который вспомнил, что Вероника Алисо начинала карьеру в шоу-бизнесе стрип-танцовщицей в Лас-Вегасе. И о находке Салазара, выяснившего, что Тони Алисо незадолго до смерти брызнули в лицо перечным спреем. Он поделился версией Салазара, что это – дело рук женщины.

– Он считает, что особа, брызнув Алисо спреем в лицо, могла провернуть дело в одиночку? – спросила Биллетс.

– Его мнение не важно, – ответил Босх. – Она была не одна. – Он положил кейс на колени и достал снимки отпечатков подошвы на бампере и на одежде убитого. – Девятый размер ботинка. Арт сказал, что он принадлежит крупному мужчине. Если женщина находилась рядом и воспользовалась перечным баллончиком, работу довершил этот тип. – Босх показал на фотографию. – Он оперся ступней о жертву, чтобы удобнее наклониться и выстрелить в упор. Очень хладнокровно и эффективно. Видимо, действовал профессионал. Не исключено, человек, которого она знала по прежним временам в Лас-Вегасе.

– И он же подкинул пистолет в дом Линделла, – предположила Биллетс.

– Я тоже так считаю, – согласился Босх.

Он не сводил глаз с ворот, на случай если пьяница надумает вернуться и осуществить свою угрозу. Но он увидел не его, а патрульного Рэя Пауэрса, который, несмотря на приближающийся вечер, был в зеркальных солнечных очках. Бармен встретил его и, отчаянно жестикулируя, рассказал о дебошире и угрозах. Полицейский окинул взглядом столики, заметил Босха с коллегами и приблизился к ним.

– Вот как! Детективы на отдыхе!

– Угадал! – отозвался Эдгар. – А тот, кого ты ищешь, Пауэрс, мочится где-то в кустах.

– Так точно, босс. Сейчас побегу брать.

Пауэрс хмыкнул и посмотрел на копии фотографий отпечатков подошвы.

– Разрабатываете следственную стратегию? Могу кое-что подсказать: вот это называется отпечаток башмака. – Он улыбнулся, гордый собственной шуткой.

– Мы не на службе, – проговорила Биллетс. – Шли бы вы, Пауэрс, исполнять свои обязанности, а о наших мы побеспокоимся сами.

Пауэрс отдал ей честь.

– Кому-то надо и поработать. – Не дожидаясь ответа, он вышел из ворот.

– Что с ним? – удивилась Райдер.

– Злится, ведь я пожаловалась его начальству, что он оставил отпечатки пальцев на машине. Думаю, ему сделали внушение. Как ты считаешь, Гарри, достаточно материала, чтобы прижать Веронику?

– Почти. Завтра я с ребятами смотаюсь на холмы, поинтересуюсь, что там в регистрационном журнале. Может, нанесем вдове визит.

Биллетс кивнула:

– Держите меня в курсе событий. В середине дня позвоните.

– Обязательно.

– Чем дольше мы этим занимаемся, тем труднее сохранять информацию. Завтра прикинем, чего мы достигли, и подумаем, не пора ли передать материалы начальству.

– Нет, – возразил Босх. – Что им ни давай, все равно ничего не предпримут. Если хочешь выяснить, в чем дело, надо заниматься самим и держаться от начальства подальше.

– Постараюсь оградить вас от него. Однако, Гарри, пойми, наступит момент, когда это станет невозможно. Лучше, если информация станет исходить от меня, тогда ее можно будет дозировать.

Босх сознавал: Биллетс права, но считал, что расследование принадлежит им – ему, – и не удержался, принялся спорить. Все, что произошло за последнюю неделю, превратило расследование в личное дело, и он не желал его отдавать.

Он взял фотографии отпечатков подошвы и убрал в кейс. Допил пиво и спросил, кому и сколько должен.

– Я угощаю, – отозвалась Биллетс. – Когда закончим расследование, пригласишь ты.

– Договорились.

Дверь дома оказалась запертой, но ключи, которые он дал Элеонор, лежали под ковриком. Босх проверил, на месте ли иллюстрация с картины Хоппера. Она по-прежнему висела на стене. Однако Элеонор не было. Он проверил комнаты и не нашел записки. Одежда Элеонор исчезла из шкафа. И чемодан тоже.

Босх сел на кровать и стал размышлять, почему она ушла. Утром он поднялся рано, Элеонор оставалась в постели и смотрела, как он собирается. Он спросил, что она намерена делать днем. Она ответила, что не знает.

И вот Элеонор исчезла. Босх провел ладонью по лицу – он уже испытывал грусть потери и, проиграв в уме их разговор накануне вечером, сообразил, что вел себя неправильно. Элеонор было очень нелегко признаться в соучастии, а он оценил ее слова лишь с точки зрения того, что нужно ему и его расследованию. А не ей. И не им.

Босх лег на кровать, раскинул руки и уставился в потолок. Он чувствовал себя уставшим.

– Ну хорошо, – произнес он вслух и подумал: позвонит Элеонор или пропадет лет на пять, прежде чем они снова случайно встретятся? Вспомнил, сколько всего произошло за минувшие годы и как долго тянулось ожидание. Тело заныло. Он закрыл глаза. – Ну хорошо…

Босх заснул. Ему приснилось, что он в пустыне и на много миль вокруг никого, только желтый песок.

VI

В субботу в семь утра Босх купил на Фермерском рынке кофе, два глазированных пончика и поехал на поляну, где в багажнике машины обнаружили труп Энтони Алисо. Он ел, пил и любовался окутавшим притихший город маревом. Солнце вставало за высокими домами, и они казались темными монолитами в светящемся тумане. Красота пейзажа завораживала, но Босх ощущал себя так, словно был единственным человеком, который смотрел с высоты на мир.

Покончив с пончиками, он достал влажную салфетку и стер с пальцев липкие остатки сахара. Затем положил пустой стаканчик из-под кофе в коробку, где лежали пончики, и сунул в машину.

Накануне Босх рано заснул и проснулся до рассвета. Он почувствовал потребность выйти из дома и что-то сделать. Босх верил: если работать упорно, то расследование преступления обязательно увенчается успехом. Он решил посвятить утро поискам места, где убийцы перехватили Тони Алисо в «роллс-ройсе».

Босх предполагал, что это случилось на Малхолланд-драйв неподалеку от съезда к Хидден-Хайлендс. Во-первых, пожарная дорога, ведущая к поляне, тоже отходила от Малхолланд-драйв. Если бы нападение произошло неподалеку от аэропорта, автомобиль бросили бы где-нибудь там, а не в пятнадцати милях. А во-вторых, совершить нападение гораздо проще на Малхолланд-драйв, где темно и безлюдно. А в окрестностях аэропорта всегда многолюдно. И такие действия были бы связаны со значительным риском.

Вели ли Алисо от аэропорта или поджидали на месте похищения на Малхолланд-драйв? Босх склонялся ко второму, учитывая, что в операции участвовали максимум двое. Таким составом организовать «хвост» и остановить Алисо – предприятие сомнительное, тем более в Лос-Анджелесе, где владельцы «роллс-ройсов» сознают опасность кражи дорогого автомобиля. Они поджидали его на Малхолланд-драйв и устроили ловушку или инсценировали нечто такое, что заставило Тони остановить машину, хотя он вез огромную сумму денег наличными. Босх решил, что единственно верный сценарий должен включать в качестве действующего персонажа жену Алисо. Он представил, как «роллс-ройс» вылетает из-за поворота и в свете фар возникает машущая руками Вероника. Тони нажимает на тормоз.

Босх понимал, что засаду устроили в том месте Малхолланд-драйв, где Алисо должен был проезжать. От аэропорта до Малхолланд-драйв и далее в Хидден-Хайлендс существовало два пути. Первый – по Четыреста пятому шоссе до Малхолланд-драйв. И второй – из аэропорта на север по Ла-Синега-стрит до Лорел-каньон и оттуда уже на Малхолланд-драйв.

Эти два пути имели единственный общий отрезок по Малхолланд-драйв протяженностью в милю. И поскольку не было возможности угадать, какой дорогой поедет домой Алисо после своего возвращения из Лас-Вегаса, Босх предположил, что нападение совершили именно здесь. Он отправился туда и целый час ездил взад и вперед, выбирая место западни, как если бы сам составлял план. Место было на изгибе дороги в полумиле от поворота к Хидден-Хайлендс. Тут стояло совсем немного домов – и те лишь на южной стороне на возвышающемся над шоссе мысе. А северная, незастроенная, круто спускалась к сухому руслу, где росли эвкалипты и акации. Превосходная позиция.

Босх вообразил, как «роллс-ройс» появляется из-за поворота и в свете фар на дороге возникает жена Алисо. Тони в недоумении останавливается – что она здесь делает? Он выходит из автомобиля, и в этот момент с северной стороны дороги выскакивает сообщник. Вероника брызгает спреем мужу в лицо. Сообщник открывает крышку багажника. Тони пытается протереть глаза. Его грубо швыряют в багажник и связывают руки. Нападающие опасаются лишь одного: как бы из-за поворота не выехала машина и не осветила их фарами. Но в поздний час на Малхолланд-драйв пустынно. Вся операция занимает пятнадцать секунд.

Босх свернул с дороги, вышел из автомобиля и огляделся. У него возникло ощущение, что это именно то место – зловещее, как сама смерть. Он решил вернуться сюда вечером, чтобы убедиться в своей правоте.

Он посмотрел вниз на сухое русло, пытаясь обнаружить место вблизи дороги, где можно спрятаться. К зарослям вела крутая грязная тропа. Босх ступил на нее, стараясь заметить следы. Следов оказалось много, и Босх наклонился, изучая каждый. Тропу покрывала пыль, и следы отчетливо виднелись на земле. Но ни один не походил на тот, что он искал, – от обуви с обнаруженным Донованом порезом на подошве. Босх проследил за убегающей в кустарник и гущу деревьев тропой. Он шагнул вперед и, подняв ветку акации, нырнул в лес. Когда глаза привыкли к полумраку, его внимание привлек какой-то синий предмет. Он находился от него в двадцати ярдах, и Босх с расстояния не мог определить, что это такое. Вскоре он догадался, что это нечто вроде брезента, каким укутывают крыши домов после того, как землетрясение срывает кровлю и обрушивает трубы. Приблизившись, Босх обнаружил, что два угла брезента привязаны к деревьям, а третий покоится на ветке, образуя убежище на ровной площадке склона.

Бесшумно подойти к навесу было невозможно – землю покрывал толстый слой шуршавших под ногами опавших сухих листьев и веточек. Когда Босх оказался в десяти футах от укрытия, его остановил грубый мужской голос:

– Эй, у меня оружие.

Гарри замер. Брезент лежал на длинной ветке акации и полностью скрывал человека. А тот, в свою очередь, наверное, не видел Босха.

– У меня тоже, – произнес он. – И еще значок.

– Полицейский? Я не вызывал полицию!

В его голосе прозвучали истерические нотки, и Босх заподозрил, что наткнулся на сумасшедшего бродягу – одного из тех, кого выписали из психиатрической лечебницы после того, как в восьмидесятых годах были урезаны средства на их содержание. Город кишел такими людьми. Они стояли почти на каждом перекрестке, держали надписи и, требуя подаяния, трясли кружками. Спали под эстакадами или, как термиты, зарывались в холмы и устраивали временные ночлежки рядом с роскошными особняками.

– Я просто иду мимо. Опусти оружие, а я опущу свое. – Босх подумал, что у человека за брезентом нет никакого оружия.

– Хорошо, договорились.

Гарри расстегнул наплечную кобуру, но пистолет вынимать не стал. Осторожно обогнул акацию. Под брезентом на одеяле сидел, скрестив ноги, мужчина. Седые патлы, длинная борода, гавайская рубашка, в глазах безумный блеск. Босх быстро посмотрел на его руки, окинул взглядом ближайшее пространство и не заметил оружия. Он немного расслабился и кивнул.

– Привет!

– Я ничего не сделал.

– Да.

Под брезентом лежала стопка одежды и полотенца. Там же стоял небольшой складной карточный столик. На нем – сковорода, свечи, консервные банки, две вилки, ложка, но ни одного ножа. Босх решил, что человек спрятал нож под рубашкой или под одеялом. Он заметил пузырек одеколона и почувствовал, что им обильно обрызгали тент. Тут же находилось старое ведро с раздавленными алюминиевыми банками, пачка газет и книга в бумажном переплете с закладками. Босх прочитал название – «Чужой в неведомой стране».

Босх присел, словно бейсбольный кэтчер [17], чтобы их лица оказались на одном уровне. Он обнаружил, что в противоположном углу убежища хозяин устроил свалку – поставил мешки с мусором и остатками одежды. У соседней акации, напоминая выпотрошенную рыбу, распластался не застегнутый на молнию коричневый с зеленым чехол для одежды. Босх снова перевел взгляд на хозяина убежища и понял, что под голубой гавайской рубашкой с изображением танцовщиц на серфбордах надеты еще две. Брюки грязные, зато со стрелкой, которую не часто можно встретить у бездомных. Ботинки начищены. Босх решил, что какие-то следы на тропинке принадлежали бродяге – те, что были с заостренными каблуками.

– Красивая рубашка, – промолвил он.

– Моя, – ответил бездомный.

– Знаю. Я только хотел сказать, что она мне нравится. Как тебя зовут?

– Джордж.

– А фамилия?

– Просто Джордж, а остальное пошло в задницу.

– Хорошо, Джордж-остальное-пошло-в-задницу, расскажи-ка мне об этом чехле для одежды. Откуда у тебя столько всего? Рубашки? Новые ботинки?

– Дали. Теперь это все мое.

– Что значит «дали»?

– То и значит – дали.

Босх вынул из пачки сигарету и предложил бездомному. Тот покачал головой:

– Не могу себе позволить дымить. На одну пачку полдня собирал банки. Пришлось бросить.

Босх кивнул.

– Давно здесь живешь, Джордж?

– Всю жизнь.

– Когда тебя выставили из «Камарилло»?

– Кто тебе об этом сообщил?

Это была догадка: Босх знал, что «Камарилло» – ближайшая от этого места лечебница.

– Там и сообщили, – ответил он. – Как давно ты оттуда вышел?

– Если там рассказали, должны были сообщить и это. Знаешь, а я ведь не дурак.

– Да, Джордж. Так как насчет чехла и одежды? Когда их тебе дали?

– Не знаю.

Босх приблизился к чехлу. В середине был прикреплен ярлык. Гарри перевернул его и прочитал имя и фамилию Тони Алисо и его адрес. Он заметил, что чехол лежит на помятой после падения со склона картонной коробке. Поддел ее ногой и увидел на боку маркировку.

– Уж не в прошлую ли пятницу тебе все это дали?

– Говоришь, в прошлую, значит, в прошлую.

– Речь не обо мне. Вот что, Джордж, ты должен мне помочь, если хочешь продолжать здесь жить и чтобы я оставил тебя в покое. Признавайся, когда тебе это дали?

Бездомный уперся подбородком в грудь, как мальчишка, которого наказал учитель. Прижал к глазам большой и указательный пальцы и заговорил так глухо, словно его душили рояльной струной:

– Не знаю. Они явились и все сбросили сверху. Больше я ничего не знаю.

– Кто сбросил?

Джордж задрал голову и ткнул грязным пальцем вверх. Босх посмотрел, куда он показывал, и увидел между ветвей клочок голубого неба. Он разочарованно вздохнул – так они ни к чему не придут.

– Маленькие зеленые человечки сбросили вещи с космического корабля?

– Не знаю, какого они были цвета. Я их не видел.

– А космический корабль?

– Нет. Этого я тоже не говорил. И корабль не видел. Только посадочные огни.

Босх окинул его взглядом.

– Размер превосходно подошел. Они осветили тебя невидимым лучом, и ты даже не заметил, а затем сбросили вещи.

– Точно!

У Босха начали болеть колени. Он распрямился, и хрустнули суставы.

– Джордж, я стал слишком стар для подобной чуши.

– Такова уж ваша полицейская судьба, – отозвался бродяга.

– Понятно. Вот что я тебе скажу: чехол, если не возражаешь, я заберу с собой. И коробку из-под видеокассет.

– Пожалуйста. Я не собираюсь в путешествие. И видеоплеера у меня нет.

Босх направился к чехлу и коробке, удивляясь, почему их выбросили, а не оставили в машине. Он предположил, что вещи находились в багажнике, и убийцы, чтобы освободить место для Алисо, вынули их оттуда и сбросили с холма подальше от посторонних глаз. Они торопились. И совершили ошибку.

Он взял чехол за край, стараясь не коснуться ручки, хотя сомневался, что на ней удастся обнаружить другие отпечатки пальцев, кроме отпечатков Джорджа. Коробка была легкой, но объемной. За ней придется совершить еще один рейс. Он покосился на бездомного и решил пока не портить ему день.

– Джордж, остальное можешь оставить себе.

– Спасибо.

– Не за что.

Карабкаясь на дорогу, Босх размышлял, что следовало бы объявить о том, где находится место преступления, и вызвать экспертов. Однако не мог этого сделать – иначе пришлось бы признаться, что он продолжает расследование, хотя его отстранили приказом.

Оказавшись наверху, он понял, что нужно двигаться в новом направлении. План сложился. Очень быстро. Босх рвался в бой. Выйдя на ровное место, он ударил кулаком в воздух и быстро зашагал к машине.

* * *

По дороге в Хидден-Хайлендс он обдумывал детали. Ранее Босх сравнивал себя с пробкой, которая носилась по волнам расследования. Его так швыряло течениями, что нити расследования то и дело ускользали из рук. А теперь у него появился план, с его помощью он надеялся посадить Веронику Алисо за решетку.

Когда он подъехал к Хидден-Хайлендс, Нэш находился в домике охраны.

– Доброе утро, детектив Босх!

– Как дела, капитан Нэш?

– Неплохо, вот только ваши люди успели слегка испортить настроение.

– Случается. Ну и что вы собираетесь делать?

– Расслабиться. Пусть все идет как идет. Присоединитесь к ним или направитесь к миссис Алисо?

– Навещу, пожалуй, леди.

– Отлично. Может, она от меня отвяжется. Вы в курсе, я обязан позвонить?

– А с какой стати она к вам привязывается?

– Звонит и спрашивает, почему ваши парни ходят по ее соседям.

– И что вы ей отвечаете?

– Отвечаю, что они выполняют свою работу. И что расследование убийства требует общения со многими людьми.

– Очень хорошо. Увидимся.

Нэш махнул рукой и открыл ворота. Босх повернул к особняку Энтони Алисо и заметил выходящего из ближайшего дома Эдгара.

– Привет, Гарри!

– Удалось что-нибудь узнать?

– Почти ничего. Беда с этими богатыми. Беседовать с ними – все равно что пытаться выяснить у бандитов, кто затеял стрельбу. Никто не хочет говорить, и все твердят, что ничего не видели.

– Где Киз?

– На другом конце улицы. Мы поехали на одной машине. Сейчас она где-то там. Слушай, Гарри, что ты о ней думаешь?

– О Киз? По-моему, она на уровне.

– Я не о том, какой она коп… а вообще.

– Ты имеешь в виду себя и ее?

– Да.

Шесть месяцев назад Эдгар развелся и уже начинал оглядываться по сторонам. Но Босх знал о Кизмин нечто такое, о чем не имел права рассказывать.

– Джерри, по-моему, у напарников не должно быть личных отношений.

– Наверное, ты прав. Идешь к вдове?

– Да.

– Хочешь, отправлюсь с тобой? Если ей покажется, что мы ее подозреваем, она может психануть, не исключено, что попытается тебя выставить.

– Сомневаюсь. Она слишком для этого рассудительна. А теперь давай поищем Киз. Я хочу, чтобы вы оба со мной пошли. У меня созрел план.

Вероника Алисо поджидала их на пороге.

– Давно вас жду и надеюсь, вы мне объясните, что происходит.

– Извините, миссис Алисо, – произнес Босх, – мы были заняты.

Она пропустила их в дом и, провожая в гостиную, бросила через плечо:

– Могу я вам что-нибудь предложить?

– Не беспокойтесь, спасибо.

Часть плана заключалась в том, что говорить станет один Босх. А роль Райдер и Эдгара – устрашать молчанием и холодными взглядами.

Босх и Райдер сели на те же места, что и в прошлый раз, и Вероника Алисо последовала их примеру. А Эдгар встал поодаль, положив руку на каминную полку и всем видом показывая, что в это субботнее утро он предпочел бы оказаться в любом другом месте, но только не здесь.

Вероника была в джинсах и светло-голубой рубашке. Волосы забраны назад и сколоты на затылке. Она казалась очень привлекательной, хотя красота увядала. Босх заметил веснушки на ее шее и вспомнил, что на видео они покрывали всю ее грудь.

– Мы вам помешали? – спросил он. – Вы собирались уходить?

– Хотела, если получится, наведаться в конюшни в Бербанке. Я держу там лошадь. Мужа кремировали. Я намеревалась похоронить урну с его прахом на холмах. Он очень любил холмы…

Гарри почтительно склонил голову.

– Мы не отнимем у вас много времени. Начну с объяснений. Вы заметили, что мы ходили тут по соседству. Обычная работа. Вдруг кто-нибудь что-нибудь видел. Например, машину у дома, которой здесь не должно быть.

– Уж я-то знала бы, если появилась какая-либо машина.

– Я на тот случай, если вы в тот момент отсутствовали.

– Но как автомобиль мог миновать охрану?

– Это лишь догадки, миссис Алисо. К сожалению, все, что мы имеем.

Вероника нахмурилась.

– И больше ничего? А как же насчет человека из Лас-Вегаса?

– Мне неприятно признаваться, миссис Алисо, но мы направились по ложному следу. Собрали о вашем муже много информации, и сначала нам показалось, что все сходится. Но мы ошиблись. Теперь мы считаем, что двигаемся в нужном направлении, и стараемся наверстать упущенное время.

Веронику поразили его слова.

– Не понимаю… направились по ложному следу? – пробормотала она.

– Именно. Если угодно, могу пояснить. Однако речь идет о том, что ваш муж совершал кое-какие неприглядные поступки.

– Детектив, в последние несколько дней я приготовила себя ко всему. Говорите.

– Миссис Алисо, в прошлый раз я рассказал вам, что ваш муж связался с очень опасными людьми, и упомянул некоего Люка Гошена.

– Не помню.

На лице Вероники сохранялось изумленное выражение. Босх не мог не признать, что держалась она хорошо. Она не умела играть в кино, однако когда потребовалось притворяться в жизни, прекрасно справлялась.

– Если говорить напрямик, – продолжил Босх, – эти люди – мафия. Организованная преступность. Похоже, ваш муж долгое время работал на них. Привозил из Лас-Вегаса бандитские деньги и вкладывал в производство своих фильмов. Таким образом он их отмывал. Затем возвращал хозяевам, а себе оставлял гонорар. Деньги были большими, и вот тут-то мы направились по ложному следу. Налоговое управление намеревалось устроить аудиторскую проверку студии вашего мужа. Вы знали об этом?

– Аудиторскую проверку? Нет.

– А мы выяснили. Такого рода проверка могла указывать на криминальный характер его деятельности. Мы предположили, что те, на кого он работал, тоже узнали. И убили, чтобы он не начал рассказывать о своих делах. Так мы думали раньше, а потом изменили мнение.

– Вы уверены? Мне казалось, без этих людей никак не обошлось.

Чувство меры подвело Веронику – голос прозвучал настойчивее, чем следовало.

– Я же сказал, мы тоже так считали. И до сих пор не исключаем данную версию, но она никак не подтверждается. Тот парень… Люк Гошен… он очень хорошо подходил на роль, но у него железное алиби. Он никак не мог совершить преступление. Зато некто неизвестный очень постарался навести на него, даже подбросил ему в дом пистолет. Но нам известно, что это не он.

Несколько секунд Вероника смотрела на Босха, затем покачала головой и совершила первую крупную ошибку. Ей следовало бы предположить, что если убил не Люк Гошен, то наверняка другой, о ком ей в прошлый раз говорил Босх. Или бандит из его подручных. Но Вероника промолчала. Она сообразила, что Лакки подставить не удалось – ее план провалился. И теперь, вероятно, лихорадочно искала выход.

– Что вы собираетесь делать? – наконец спросила она.

– Его пришлось отпустить.

– Я не об этом. Каким будет следующий шаг в расследовании?

– Складывается впечатление, что это спланированное ограбление.

– Но у Тони не взяли часы.

– Совершенно верно – не взяли. Однако наши усилия в Лас-Вегасе не пропали даром. Мы обнаружили, что в тот вечер, когда ваш муж возвращался домой, он вез с собой большую сумму денег. Взял, чтобы провернуть через свою компанию. Отмыть. Очень много денег. Почти миллион. Они были у него…

– Миллион долларов?!

Вторая ошибка. Вероника сделала ударение на «миллион», и Босх понял: она прекрасно знала, что в кейсе Тони Алисо было гораздо меньше денег. Но куда девался остаток суммы?

– Да, – промолвил он. – Тот, кто дал Тони деньги, – агент ФБР, внедрившийся в организацию, на которую работал ваш муж. Вот почему у него железное алиби. Он сообщил нам, что ваш муж вез миллион долларов. И поскольку вся сумма не влезла в кейс, половину пришлось спрятать в чехол для одежды.

Босх чувствовал, что его рассказ ошеломил Веронику. В ее глазах появилась отрешенность – такая же, как в фильме, где она играла главную героиню. Но на сей раз это было не кино, а жизнь. Босх не успел закончить допрос, а она уже строила планы.

– ФБР пометило купюры? – промолвила Вероника. – Чтобы выйти на их след?

– Нет. К сожалению, они недолго находились в руках их агента. И честно говоря, денег слишком много. Но передачу снимали на скрытую камеру. Нет никаких сомнений, что Тони уехал с миллионом долларов. М-м-м… – Босх открыл кейс и достал блокнот. – Точнее, у него было миллион семьдесят шесть тысяч. Все наличными.

Вероника потупилась и кивнула. Гарри внимательно следил за ней, но внезапно его отвлек неизвестно откуда долетевший звук. Ему пришло в голову, что в доме посторонний.

– Вы слышали? – спросил он.

– Что?

– Звук. Вы в доме одна?

– Конечно.

– Как будто что-то стукнуло.

– Хотите, я посмотрю? – предложил Эдгар.

– Нет, нет! – поспешно возразила Вероника. – Это, наверное, кошка.

Босх не мог припомнить, чтобы в прошлый раз заметил какие-нибудь признаки кошки. Он посмотрел на Киз. Та покачала головой, давая понять, что тоже не видела кошки. Но Гарри решил не настаивать.

– Вот почему мы здесь, – объяснил он, – и опрашиваем свидетелей. Должны задать вам несколько вопросов. Не исключено, что некоторые будут теми же, что раньше. Но я вам сказал: мы вынуждены начать все сначала. Мы вас не надолго задержим. А потом вы отправитесь в свою конюшню.

– Отлично. Задавайте.

– Не возражаете, если я выпью воды?

– Разумеется, нет. Извините, я должна была предложить. Кто-нибудь еще что-нибудь хочет?

– Я нет, – ответил Эдгар.

– Мне тоже не надо, – подхватила Райдер.

Вероника направилась в кухню. Босх пропустил ее вперед, встал и последовал за ней.

– Вы предлагали, – сказал он. – А я отказался. Тогда мне казалось, что я не хочу пить.

В кухне Вероника открыла шкаф и достала стакан. Босх огляделся. Кухня просторная, с красивым гарнитуром.

– Мне подойдет вода из-под крана, – произнес Гарри, взял у хозяйки стакан и налил воду. Облокотился о стол, выпил и поставил стакан.

– Больше ничего не желаете? – спросила миссис Алисо.

– Нет, спасибо, – улыбнулся он.

– Тогда давайте вернемся в гостиную.

– Разумеется.

Босх шагнул за Вероникой, но, прежде чем выйти в холл, обернулся и окинул взглядом выложенный серой плиткой пол.

Следующие пятнадцать минут он задавал те же вопросы, что и в прошлый раз – теперь не имеющие для расследования никакого значения. Но ловушка была приготовлена, и он тихо и незаметно отходил в сторону. Вскоре Босх закрыл блокнот. Он знал, что никогда не заглянет в него. Встал, извинился, что отнял у хозяйки время, и Вероника Алисо проводила детективов до двери. Когда Босх переступил порог, Вероника с ним заговорила. Роль требовала определенных реплик.

– Держите меня в курсе, детектив Босх. Пожалуйста, держите в курсе.

Гарри обернулся.

– Обязательно. Если что-нибудь произойдет, вы узнаете первой.

– Ну, что скажете? – обратился Босх к Эдгару и Райдер.

– По-моему, заглотнула наживку, – ответил Эдгар.

– Да, становится интересно, – подхватила Райдер.

Босх закурил.

– А кошка?

– Что? – не понял Эдгар.

– Звук в доме. Она сказала, что это кошка. Я специально посмотрел на кухне – на полу нет ни одной мисочки.

– Может, стоят на улице?

Босх покачал головой.

– Мне кажется, если хозяева держат кошек в доме, то и кормят их там. Во всяком случае, на холмах. Не забывайте, здесь водятся койоты. И еще – я терпеть не могу кошек, у меня на них аллергия. Всегда чувствую, если они поблизости. А ты, Киз, не заметила кошки?

– Нет, хотя провела там в понедельник все утро.

– Думаешь, тот парень? – предположил Эдгар. – С которым она провернула дело?

– Не исключено. Я считаю, в доме кто-то был. Например, ее адвокат.

– Нет. Адвокаты не прячутся. Наоборот, выдвигаются на передний план и принимают бой.

– Верно.

– Установим слежку, понаблюдаем, кто оттуда выйдет?

Босх на мгновение задумался.

– Нет. Они нас засекут и поймут, что деньги – просто ловушка. Оставим все как есть.

VII

Во Вьетнаме Босх сражался под землей – в разветвленной системе ходов под деревнями в провинции Ку Чи, – в глубинах, которые они называли черным эхом. Забирался под землю и старался выбраться живым. Но операции в тоннелях проводились молниеносно, а между ними он жил в джунглях – воевал и коротал время под густым пологом листвы. Однажды его с несколькими ребятами отрезали от своих, и он целую ночь просидел спина к спине в высокой траве с парнем из Алабамы Доннелом Фредриком, прислушиваясь, как мимо пробирается рота вьетконговцев. Они сидели и думали, что «чарли» [18] вот-вот наткнутся на них. Другого ничего не оставалось – вьетнамцев было слишком много. Поэтому они замерли и ждали, а минуты растягивались в бесконечные часы. Им повезло – они остались невредимыми, но позже Доннела убило в окопе прямым попаданием снаряда – не вьетнамского, а своего. С тех пор Босх считал, что тогда в зарослях травы свершилось настоящее чудо.

Иногда он вспоминал ту ночь, когда в одиночку вел наблюдение или таился в засаде. Вспомнил и теперь, сидя в позе йога и привалившись к стволу эвкалипта в десяти ярдах от тента бездомного Джорджа. Поверх одежды Босх накинул зеленое пончо, хранившееся в багажнике его служебной машины. И шоколадные плитки «Херши» были тоже с миндалем, как в тот раз, когда он отсиживался в высокой траве. И, как в тот раз, казалось, он не шевелился целую вечность. Было темно, только сквозь листву над головой просачивался лунный свет. Босх ждал. Ему хотелось курить, но он не решался зажечь сигарету в этой черной чаще. Справа доносился шорох. Босх догадывался, что это удобнее устраивается сидящий справа в двадцати ярдах Эдгар. Но не был уверен. Может, крался олень или койот. Джордж сказал, здесь койоты.

Старика оказалось не так просто увести. Он вообразил, что его снова хотят упечь в «Камарилло». По большому счету его и следовало туда вернуть, но заведение не могло принять пациента без направления. Пришлось пристроить его на двое суток в отель «Марк Твен» в Голливуде. Неплохое место. Босх жил там год, пока восстанавливали его дом. И знал, что даже худшие из номеров все равно лучше убежища под деревьями. Хотя не исключал, что Джордж придерживался иного мнения.

К половине двенадцатого движение на Малхолланд-драйв стихло, теперь машины проезжали с интервалом примерно в пять минут. Из-за склона и густого кустарника Босх не видел их, зато слышал и наблюдал мелькание света сквозь листву, когда они преодолевали поворот. Он был настороже, поскольку один автомобиль дважды проехал мимо. Босх узнал его по звуку мотора: чтобы двигатель не заглох и не было перебоев в цилиндрах, водителю приходилось сильно газовать.

И вот теперь он возвращался в третий раз. К знакомому звуку мотора прибавился шорох покрышек по гравию – автомобиль свернул с дороги. Двигатель заглушили – наступила тишина. Раздался щелчок открываемой дверцы. Босх приготовился и, несмотря на боль в коленях, встал на четвереньки. Вгляделся в темноту справа, где занимал позицию Эдгар, но ничего не увидел.

Через несколько секунд кусты прорезал луч фонарика. Он был направлен на землю и колебался из стороны в сторону, будто держащий фонарь человек спускался по направлению к навесу. Под пончо Босх сжимал в одной руке пистолет, в другой фонарь. Готовый включить свет большой палец замер на кнопке.

Движение луча прекратилось. Босх догадался, что человек нашел место, где находился чехол для одежды. После недолгого колебания луч взмыл вверх и прошелся по лесу, скользнул по Босху, но не задержался и не возвратился, а, как и рассчитывал детектив, остановился на синем тенте. Источник света стал приближаться. Тот, кто его держал, спускаясь к убежищу Джорджа, споткнулся. Вскоре луч светил под навесом. Босх почувствовал новый выброс адреналина. В голове снова вспыхнули картины Вьетнама. Но теперь вспомнились тоннели. Он приближался в темноте к противнику, и тело пронизывали страх и нервное возбуждение. И лишь покинув Вьетнам живым и невредимым, он признался себе, насколько притягательным было то возбуждение. Для того чтобы найти ему замену, пошел служить в полицию.

Босх, не сводя глаз с луча и надеясь, что суставы не хрустнут слишком громко, медленно поднялся. Чехол был наполнен скомканными газетами и положен под тент. Гарри начал осторожно приближаться к навесу. Он заходил слева, а Эдгар, согласно плану, должен подойти справа. Но было еще темно, и Босх не мог его рассмотреть.

Он слышал доносившееся из-под тента частое дыхание. Раздался звук открываемой молнии и резкий выдох.

– Черт!

Босх рванулся вперед. Обогнул навес, заходя с открытой стороны, и выхватил одновременно из-под пончо пистолет и фонарик. Он узнал мужской голос.

– Ни с места! Полиция! – крикнул Босх и включил свет. – Вылезай оттуда, Пауэрс!

Справа вспыхнул фонарик Эдгара.

– Какого дьявола… – пробормотал напарник. В перекрестье лучей возник сидящий на корточках полицейский Рэй Пауэрс. При полной форме.

Патрульный держал в одной руке фонарь, в другой пистолет. При виде детективов у него отвисла челюсть, от изумления исказилось лицо.

– Босх! Что вы здесь делаете?

– Это наша забота, – сердито ответил Эдгар. – А вот ты-то как тут очутился?

Пауэрс опустил пистолет и сунул в кобуру.

– Я… получил сообщение. Кто-то заметил, как вы здесь шныряете, и дал мне знать. Заявил, что двое мужчин лазают по склону.

Босх отступил от навеса, однако оружие держал на изготовку.

– Выбирайся оттуда, Пауэрс! – приказал он.

Патрульный послушался. Гарри направил луч фонарика ему в лицо.

– Так что там насчет сообщения? Кто это был?

– Проезжавший мимо водитель. Уберите свет с моего лица.

Босх не отвел луч ни на дюйм.

– Куда он позвонил?

После того как Райдер высадила их на этом месте, в ее задачу входило остановиться на соседней улице и дежурить с включенным сканером. Если бы последовало радиосообщение, она бы услышала его и проинформировала дежурного, что идет следственная операция.

– Он никуда не звонил. Я патрулировал на шоссе, и он махнул мне рукой.

– А затем сказал, что заметил, как двое мужчин спускались к лесу?

– Нет. Он остановил меня раньше. Но у меня не было времени проверить, как тут и что.

Босх и Эдгар появились в лесу в половине третьего. День был в полном разгаре, а Пауэрс даже не успел заступить на дежурство. Единственным автомобилем поблизости была машина Райдер. Гарри догадывался, что патрульный лжет. Все теперь начинало сходиться. То, как он обнаружил труп, отпечатки его пальцев на крышке багажника, перечный спрей и почему освободили жертве запястья.

– Намного раньше? – поинтересовался Босх.

– М-м-м… Почти сразу, как я заступил на дежурство. Точного времени сейчас не припомню.

– Днем?

– Да, днем. Да уберите вы чертов фонарь!

Босх опять не обратил внимания на его просьбу.

– Как звали водителя?

– Не спрашивал. Какой-то парень в «ягуаре». Махнул мне рукой на Малхолланд-драйв у Лорел-каньон. Сказал, что тут кто-то шатается, а я ответил, что, когда будет время, проверю. Вот пошел проверять, заметил мешок и решил, что он принадлежал тому типу в багажнике. Я же читал насчет машины и багажа. Извините, что помешал, но вам следовало известить начальника патруля, в чем дело. Господи, Босх, я совершенно ослепну.

– Да, помешал не по делу. – Гарри наконец убрал фонарь. Пистолет он опустил, однако в кобуру убирать не спешил и держал наготове под пончо. – Запихни все назад и пошли. Джерри, захвати чехол.

Босх забирался по склону вслед за Пауэрсом и светил то вверх, то в спину полицейскому. Ведь если попытаться надеть на него наручники внизу, рядом с навесом бездомного, они не сумеют подняться на дорогу. К тому же Пауэрс мог оказать сопротивление. Поэтому решил притупить его бдительность – пусть считает, что все в порядке. На дороге Босх дождался, пока вылезет Эдгар, и обратился к Пауэрсу:

– Одного я не понимаю.

– Чего? – насторожился Пауэрс.

– Зачем ты лазил тут в темноте, если жалоба поступила днем? Тебе заявили, что в лесу два подозрительных типа, а ты дождался ночи и поперся туда в одиночку.

– Я же сказал, не было времени.

– Какое ты, Пауэрс, все-таки дерьмо! – не выдержал Эдгар.

Гарри заметил, каким напряженным стал взгляд Пауэрса. Он прикидывал, как поступить. Босх поднял пистолет и прицелился ему в лоб.

– Не дергайся, Пауэрс! – предупредил он. – Все кончено. Стой спокойно. Джерри!

Напарник приблизился к Пауэрсу сзади, выдернул из кобуры пистолет, бросил на землю и завел одну руку за спину. Застегнул на ней наручник, затем на другой и только после этого подобрал оружие. Босху показалось, что Пауэрс внутренне спокоен, но тот вдруг заорал:

– Вы, ребята, нарываетесь на крупные неприятности!

– Переживем, – отозвался Босх. – Джерри, ты его держишь?

– Да, пусть только рыпнется. Ну, давай, Пауэрс, порадуй меня, соверши какую-нибудь глупость.

– Дурак ты, Эдгар! Сам не понимаешь, что творишь. Вляпался в дерьмо! По самые уши!

Босх достал рацию «Моторола» и нажал кнопку микрофона:

– Киз, ты меня слышишь?

– Отлично.

– Давай сюда!

– Еду.

Босх убрал рацию и молчал, пока из-за поворота не показался синий проблесковый маячок машины Райдер. Отблески скользнули по верхушкам деревьев на склоне, и Гарри подумал, что из укрытия Джорджа могло показаться, что свет спускается с небес. Теперь он все понял: космический корабль бездомного был не чем иным, как патрульным автомобилем. Нападение замаскировали под проверку на дороге. Превосходный способ заставить остановиться человека, который везет с собой почти полмиллиона долларов. Пауэрс дождался, пока не покажется белый «роллс-ройс» Алисо. Это скорее всего произошло на Малхолланд-драйв у Лорел-каньон. Он последовал за ним, а когда машины приблизились к безлюдному повороту, включил маячок. Тони решил, что превысил скорость, и свернул на обочину.

Райдер затормозила у патрульной машины.

– Гарри, что тут такое?

– Пауэрс собственной персоной.

– Господи!

– Вот именно. Вези его с Джерри. А я поеду за вами на его автомобиле.

– Вы, ребята, лишитесь работы! – возмущался Пауэрс. – Сами себе нагадили!

– Поговорим об этом позднее, – предложил Босх, дернул его за руку и почувствовал, какая она твердая и сильная.

Вместе с Эдгаром они запихнули Пауэрса на заднее сиденье. Джерри сел с ним рядом.

– Отбери у него все барахло и запри в комнате для допросов, – велел Босх. – Не забудь его ключ от наручников. Я следую за вами.

Он захлопнул дверцу и дважды стукнул по крыше. Возвратился к патрульному автомобилю, бросил чехол на заднее сиденье и устроился за рулем. Райдер тронулась с места, Босх пристроился за ней, и машины, набирая скорость, помчались к Лорел-каньон.

Вскоре появилась Биллетс. Трое детективов устроились за столами. Босх просматривал протоколы, Райдер делала пометки, а Эдгар печатал. Лейтенант вошла решительным шагом, озабоченное лицо соответствовало сложившейся ситуации. Босх еще не успел с ней пообщаться – начальника вызвала из дома Кизмин.

– Что ты творишь? – Проницательные глаза Биллетс уперлись в Босха.

Подразумевалось, что если он старший группы, то будет непосредственно отвечать за все возможные провалы. Это его устраивало. Босх считал подобную постановку вопроса законной и справедливой и, освежив за полчаса в памяти протоколы и иные документы, укрепился в своей правоте.

– Что я творю? Привез тебе убийцу.

– Я просила проводить расследование тихо и незаметно, а не устраивать шумные операции и не тащить сюда копа. Поверить не могу!

– Это Пауэрс, – сообщил Босх. – Успокойся, и мы…

– Ах, это Пауэрс? У тебя имеются веские доказательства? Превосходно! Я немедленно звоню окружному прокурору, и мы выдвигаем против него обвинение! А то я уж начала беспокоиться, что вы схватили патрульного на дежурстве за неосторожный переход улицы! – Биллетс сердито посмотрела на Босха.

– Между прочим, решение взять Пауэрса на дежурстве принял я один. Да, ты права, у нас недостаточно доказательств, чтобы обращаться к окружному прокурору. Но они у нас будут. Я не сомневаюсь, что это именно тот человек, которого мы ищем. Он и вдова.

– Очень рада, что ты не сомневаешься. Но ты не окружной прокурор и не присяжные!

Гарри промолчал. Возражать было бесполезно – следовало подождать, пока у Биллетс не схлынет гнев и она не успокоится.

– Где он? – задала вопрос лейтенант.

– В комнате номер три.

– Что ты объяснил начальнику патруля?

– Ничего. Все произошло в конце дежурства. Пауэрс собирался взять чехол и валить с работы. Нам повезло – мы привезли его сюда, когда большинство патрульных на перекличке. Я забросил ключи от машины в дежурную часть и сказал лейтенанту, что нам потребовался полицейский в форме, чтобы войти в дом подозреваемого. Он ответил, что все в порядке, и вскоре сменился. Никто не знает, что Пауэрс у нас.

Биллетс заговорила намного спокойнее:

– Хорошо. Сейчас я пойду выпью кофе и все обдумаю. Проверю, не станут ли задавать о нем вопросов. А когда вернусь, обсудим все в деталях и поразмыслим, что к чему.

Она медленно направилась к дежурной части. Босх проводил ее взглядом, поднял телефонную трубку и набрал номер службы безопасности отеля и казино «Мираж». Назвался и сообщил, что ему срочно требуется связаться с Хэнком Мейером. Когда дежурный напомнил, что время за полночь, он ответил, что дело безотлагательное и если Мейер узнает, кто его беспокоит, то непременно перезвонит. Босх продиктовал номера, по которым его можно найти.

– Так ты сказал, что он в третьей?

Гарри поднял голову. Биллетс вернулась с чашкой горячего кофе в руке. Он кивнул.

– Хочу взглянуть, – пояснила лейтенант.

Босх встал и последовал за ней по коридору, откуда четыре двери вели в комнаты для допросов. С левой стороны были номера один и два, с правой – три и четыре. Однако четвертой комнаты для допросов не существовало. За дверью располагалось небольшое помещение с односторонним окном, сквозь которое можно было наблюдать, что происходило в комнате три. Со стороны третьей комнаты окно представляло собой зеркало. Биллетс посмотрела в окно на полицейского. Пауэрс сидел за столом прямой как жердь. Руки скованы за спиной наручниками. Он был по-прежнему в форме, но без ремня и полицейских принадлежностей. Коп смотрел на свое отражение в зеркало, и от этого в четвертой комнате возникло неприятное ощущение: казалось, он уставился прямо на них, словно между ними нет ни стекла, ни зеркала.

– В эту ночь, Гарри, очень многое брошено на весы, – наконец промолвила Биллетс.

– Знаю, – произнес Босх.

Они молчали, пока не открылась дверь. Эдгар передал, что звонит Хэнк Мейер. Босх взял трубку и сообщил Мейеру, что ему требовалось. Тот ответил, что находится дома, и объяснил: чтобы выполнить просьбу Босха, надо ехать в отель. Однако обещал все сделать быстро, как только возможно. Гарри поблагодарил и повесил трубку.

– Гарри, – попросила Биллетс, – расскажи подробно, что произошло.

Босх поведал, как нашел чехол для одежды Тони Алисо, как устроил ловушку и сидел в засаде на Малхолланд-драйв, пока не появился Пауэрс. Он объяснил, почему считал несостоятельной версию копа о том, почему тот оказался в лесу.

– Что еще он добавил? – спросила Биллетс.

– Ничего. Джерри и Киз водворили его в комнату для допросов. И с тех пор он там. Но еще мы имеем доказательство его знакомства с миссис Алисо.

Лейтенант удивленно подняла брови.

– Мы этим занимались, когда ты пришла. В воскресенье вечером Джерри проверил по компьютеру фамилию убитого и натолкнулся на донесение о происшедшей в марте в его доме краже. Кто-то забрался в дом Алисо. Джерри распечатал донесение, но в тот момент мы не придали факту значения – кража как кража. За исключением одной интересной детали: первичные показания с миссис Алисо снимал не кто иной, как полицейский Рэй Пауэрс. Мы уверены, что с той кражи началось их знакомство. Еще мы располагаем регистрацией въездов и выездов в Хидден-Хайлендс. Местные патрульные автомобили отмечались в журнале согласно их номерам. Записи свидетельствуют, что принадлежащая Пауэрсу машина «зебра» въезжала туда два-три раза в неделю и всегда в тот период, когда Тони Алисо, как мы установили по движению денег на его счетах, отсутствовал в городе. Думаю, Пауэрс в Хидден-Хайлендс навещал Веронику.

– Что еще? – спросила лейтенант. – Пока все это не более чем цепь совпадений.

– Нет, – возразил Босх. – Ни в коей мере.

– Вы располагаете еще какими-нибудь фактами?

– Как я уже упоминал, объяснения Пауэрса, почему он оказался на склоне у дороги, не выдерживают критики. Он явно искал чехол, однако узнать о его существовании мог лишь от Вероники Алисо. Это он, лейтенант. Он.

Биллетс задумалась. Гарри верил, что приведенные им факты выглядят убедительно.

– Помнишь наши сомнения насчет Вероники? Если она участвовала в преступлении, почему в журнале регистрации не отмечено, что она выезжала из Хидден-Хайлендс? Так вот: в тот вечер, когда убили Энтони Алисо, автомобиль «зебра» дважды патрулировал Хидден-Хайлендс. Первый раз появился в десять и выехал в десять минут одиннадцатого. Затем – без пятнадцати двенадцать и выехал через четыре минуты. Отмечено как обычная патрульная проверка.

– Ну и что?

– В первый раз он забрал Веронику. Она легла на пол между задним и передним сиденьями. На улице было темно, и охранник у ворот ничего не заметил. Они дождались Тони, свершили все, что задумали, а затем Пауэрс отвез Веронику домой. Это соответствует другой строке в журнале регистрации.

– Вероятно, – одобрительно кивнула Биллетс. – А само преступление?

– Мы убеждены, это дело рук двоих. Вероника знала от Тони, каким рейсом он возвращается, и вычислила время его появления на дороге. Вечером Пауэрс забрал ее из дома, они остановились на Малхолланд-драйв у Лорел-каньон и стали ждать белый «роллс-ройс». Автомобиль проехал мимо них около одиннадцати. Полицейский следовал за ним, пока машины не приблизились к повороту, и тогда включил проблесковый маячок и прижал «роллс-ройс» к обочине. Тони решил, что нарушил правила, но Пауэрс заставил его выйти из автомобиля. Подвел к багажнику и потребовал открыть. Или открыл сам, надев на Алисо наручники. Но тут Пауэрс столкнулся с проблемой: в багажнике лежали чехол для одежды и коробка с видеокассетами, и для будущей жертвы не хватало места. Времени было мало. В любой момент из-за поворота могла показаться машина и осветить фарами. Пауэрс выхватывает коробку и чехол, швыряет их со склона и приказывает Тони залезть в багажник. Алисо отказывается, вероятно, даже сопротивляется. Тогда полицейский выхватывает свой перечный спрей и брызгает ему в лицо. Теперь с ним можно легко справиться и запихнуть в багажник. Видимо, Пауэрс стаскивает с Алисо ботинки, чтобы он не колотил ногами по автомобилю и не слишком шумел.

– Появляется Вероника, – продолжила Райдер. – Она садится за руль «роллс-ройса», а Пауэрс едет сзади в патрульной машине. Им требуется место, где автомобиль не найдут пару дней, чтобы у Пауэрса осталось время слетать в субботу в Лас-Вегас, подкинуть пистолет и оставить еще несколько улик вроде анонимного звонка в полицейское управление Метро. Теперь все указывает на Люка Гошена. А отпечатки пальцев – простое везение. Но это происходило потом, а пока Вероника ведет «роллс-ройс», Пауэрс следует за ней. Цель – поляна на холме над Голливудской чашей. Вероника открывает багажник. Пауэрс наклоняется и… Может, стреляет раз, а второй заставляет ее. Теперь они сообщники навеки, повязаны кровью.

Биллетс кивнула:

– Дело рискованное. А если бы ему поступил радиовызов? Весь план бы рухнул.

– Мы думали об этом. Джерри справлялся в дежурной части. В тот вечер старшим был Гомес. Он утверждает, что у Пауэрса выдалось настолько напряженное дежурство, что он до десяти не имел возможности поужинать. Больше до конца смены Гомес его не загружал.

– Отпечаток подошвы его? – спросила Биллетс.

– Пауэрсу повезло, – ответил Эдгар. – Он в новой обуви. Такое впечатление, что он купил ее сегодня.

– Незадача!

– Да, – согласился Босх. – Но надеюсь, он не успел избавиться от старой. Мы добиваемся ордера на обыск в его доме. Кстати, и нам кое в чем повезло. Джерри, расскажи о спрее.

Эдгар облокотился о стол.

– Я заглянул к снабженцам и попросил ведомость. В воскресенье Пауэрс подал заявку на заправку баллончика. Тогда я справился в дежурной части. Там нет сведений, что в указанный период Пауэрс подавал рапорт о применении силы.

– Иными словами, – заключила Биллетс, – он решил обновить баллончик, но не сообщил старшему, как использовал спрей.

– Вот именно.

Лейтенант помолчала и наконец проговорила:

– Хорошо. Вы быстро и эффективно разобрались в ситуации. Но этого недостаточно. Собранный вами материал можно объяснить совпадениями и оспорить. Даже если будет установлено, что Пауэрс и вдова знакомы, это еще не доказывает, что они совершили убийство. А отпечатки пальцев – всего лишь неряшливая работа на месте преступления.

– Сомневаюсь, – возразил Босх.

– Твои сомнения не аргумент. Каковы наши дальнейшие планы?

– Джерри добивается ордера на обыск на основе имеющейся информации. Если удастся проникнуть в дом Пауэрса, не исключено, что обнаружится обувь или что-нибудь иное. Я продолжаю прорабатывать Лас-Вегас. Мы предположили: чтобы преступникам провернуть дело, Пауэрсу потребовалось пару раз проследить за Тони во время его поездок. Он вычислил Люка Гошена и решил, что на того можно повесить убийство. Будем надеяться, что он держался близко к Алисо, то есть селился в «Мираже», где невозможно жить и не оставить никакого следа. Пусть он расплачивался наличными, но при расчетах за номер, телефонные разговоры и другие услуги необходимо предъявить кредитную карточку. Нельзя зарегистрироваться под фамилией, которая не значится на кредитке. Я попросил знакомого заняться проверкой.

– Ну, это уже кое-что, – улыбнулась Биллетс. – Теперь все сводится к тому, чтобы его расколоть.

Босх кивнул:

– Только бы повезло с ордером.

– Вы его не расколете. Он коп и прекрасно знает все нюансы. Представляет, что такое доказательство виновности.

– Посмотрим.

Лейтенант сверилась с часами. Босх последовал ее примеру и обнаружил, что уже час.

– У нас проблемы, – нахмурилась Биллетс. – До полудня еще удастся скрывать ситуацию, а дальше – нет. Мне придется доложить о том, что мы сделали и чем занимались. И тогда можешь не рассчитывать на наше участие.

Босх подался вперед и промолвил:

– Иди домой, лейтенант. Тебя здесь не было. Дай нам ночь. Возвращайся в девять. Если хочешь, прихвати с собой окружного прокурора. Пусть это будет человек, который пойдет с тобой до самого конца. Если не знаешь такого, могу пригласить я. Дай нам времени до девяти. Восемь часов. А потом либо мы тебе представим полный пакет доказательств, либо ты поступишь как положено.

Биллетс посмотрела на своих подчиненных и тяжело вздохнула.

– Удачи!

У двери в комнату для допросов номер три Босх задержался и собрался с мыслями. Он понимал: все зависит от того, что произойдет сейчас там. Требовалось расколоть Пауэрса, но он сознавал, насколько это сложно. Пауэрс – коп и знает все уловки. Значит, надо обнаружить в нем слабину и давить, пока он не сломается. Предстоит жестокая схватка. Босх перевел дыхание и открыл дверь.

Он сел напротив полицейского и положил перед ним два бланка.

– Ну вот, Пауэрс, пришел объяснить тебе, что к чему.

– Можешь не стараться. Я буду разговаривать только с адвокатом.

– Успокойся, не кипятись и давай все обсудим.

– Что значит не кипятись? Вы меня арестовываете, хватаете, как последнего воришку, и держите полтора часа взаперти, пока сами ворочаете мозгами, как разгрести собственное дерьмо. А теперь ты предлагаешь мне успокоиться? Босх, ты с какой планеты свалился? Я не собираюсь успокаиваться. А сейчас либо отпускай, либо давай сюда телефон!

– В этом-то и проблема. Нужно решать: отпускать тебя или регистрировать привод. Поэтому я и пришел. Помоги нам, Пауэрс.

Полицейский, похоже, не клюнул. Он опустил голову и смотрел в середину стола, но зрачки не переставая бегали, словно Пауэрс ждал подвоха.

– Дела такие, – продолжил Босх. – Если я зарегистрирую привод, мы вызовем адвоката, а дальше сам знаешь, что последует. Ни один адвокат не позволит клиенту общаться с копами. Придется идти в суд. Что это значит? Тебя отстранят от службы, лишат зарплаты. Мы не согласимся на залог, и ты просидишь в каталажке девять-десять месяцев. Потом вопрос, может, решат в твою пользу. А может, и нет. Твое изображение станет появляться на первых страницах газет. Его увидят мать, отец, соседи… Сам знаешь, как это случается.

Босх достал сигарету, зажал между губ, но не закурил и не протянул Пауэрсу. Он не забыл, как предлагал ему сигарету на месте преступления, а тот отказался.

– Но есть другой вариант, – произнес Босх. – Попытаемся уладить дело между собой. Перед тобой два бланка. Приятно иметь дело с полицейским – не надо рассказывать, что к чему. Первый – разъяснение прав. Ты знаешь, что это. Подписываешь и совершаешь выбор: разговаривать со мной или вызывать адвоката, после того как мы зарегистрируем твой привод. Второй – прокурорский отказ от претензий.

Пауэрс молча таращился на листы. Босх достал из кармана авторучку и положил на стол.

– Я сниму наручники, когда ты будешь готов подписать. Плохо, когда приходится иметь дело с полицейскими, – нельзя задурить им голову. Тебе известны правила игры: подпишешь отказ, станешь разговаривать со мной – либо выкарабкаешься, либо утонешь. Хочешь, я дам тебе время подумать?

– Не надо, – буркнул Пауэрс. – Снимай наручник.

– Какой? Левый или правый?

– Правый.

Между стеной и спиной Пауэрса едва хватило места, чтобы протиснуться. Возникла опасная ситуация. Но Пауэрс служил полицейским и должен был понимать, что в тот момент, когда он решится на насилие, исчезнут надежды выбраться из этой комнаты и возвратиться к нормальной жизни. Он, конечно, догадывался, что из четвертой комнаты наблюдают через зеркало и готовы прийти Босху на помощь. Гарри открыл правый наручник и пристегнул его к металлической перекладине стула.

Пауэрс расписался в обоих бланках. Босх старался сдержаться, чтобы не выдать своего ликования. Полицейский совершил ошибку. Гарри отобрал у него авторучку и положил в карман.

– Руку за спину.

– Слушай, Босх, если хочешь, чтобы мы беседовали, обращайся со мной как с человеком.

– Руку за спину!

Пауэрс разочарованно вздохнул и повиновался. Босх застегнул наручники на его запястьях за перекладиной стула и вернулся на место. Кашлянул, в последний раз прокручивая в голове детали. Он прекрасно представлял свою задачу. Требовалось подвести полицейского к мысли, что у него есть шанс выкарабкаться. В таком случае он начнет говорить. А если начнет говорить, Босх надеялся, что сумеет выиграть сражение.

– Пауэрс, сейчас я изложу тебе суть дела. Убедишь меня, что мы не правы, выйдешь отсюда еще до рассвета.

– Именно этого я и хочу.

– Нам известно, что ты был знаком с Вероникой Алисо до того, как убили ее мужа. Мы знаем, ты следил за ним во время двух его последних поездок в Лас-Вегас.

Пауэрс не сводил взгляда со стола, но Босх читал по его глазам, как по графикам детектора лжи. И заметил, что зрачки дрогнули, когда он упомянул Лас-Вегас.

– Мы располагаем сведениями о регистрации в «Мираже». Опрометчиво, Пауэрс. Мы можем связать тебя с Тони Алисо.

– Я любил ездить в Лас-Вегас, ну и что? Тони Алисо тоже там бывал? Совпадение! Насколько я слышал, он часто туда катался. Что еще?

– Отпечатки твоих пальцев в машине. Тебе понадобилось перезарядить баллончик с перечным спреем, но ты не подавал рапорт о применении силы и не объяснил, в какой ситуации использовал его.

– Разрядился случайно. Я не подавал рапорт о применении силы, поскольку не было никакого применения силы. Отпечатки, наверное, есть, но ты что, придурок, забыл, я залезал в машину убитого? Ведь это же я обнаружил труп! У нас не разговор, смех один. Пожалуй, мне лучше пригласить адвоката. Никакой прокурор не примет вашей чуши.

Босх не обратил внимания на его заносчивость и произнес:

– И последнее, но не менее существенное, – твое путешествие вниз по склону. Твои объяснения – полная ерунда. Ты спустился туда, потому что искал чехол и знал, что он там. Вы с вдовой полагали, что в нем лежит то, что вам нужно: свыше полумиллиона долларов. У меня вопрос: как ты узнал о его существовании – она тебе позвонила или ты находился в ее доме, когда мы туда пришли?

Босх заметил, как снова дрогнули зрачки полицейского.

– Требую адвоката.

– Значит, ты был мальчиком на побегушках. Вдова велела тебе доставить мешок, а сама поджидала дома.

Пауэрс притворно рассмеялся.

– Мальчик на побегушках… Слабовато, Босх. Я едва знаю эту женщину. Давай, еще одна попытка. Но, хоть ты и душка, вот что я хочу тебе сказать. – Он перегнулся через стол и понизил голос: – Если мы встретимся на улице, лицом к лицу, один на один, я тебя пристукну, как муху.

Пауэрс распрямился и в подтверждение своих слов кивнул. Босх улыбнулся:

– Я сомневался, но теперь уверен: ты тот, кого мы ищем. Мы никогда не встретимся с тобой на улице. Никогда. Лучше ответь, чья это идея? Она тебе предложила или ты ей?

Пауэрс мрачно взглянул на него и покачал головой.

– Попытаюсь угадать, – усмехнулся Босх. – Ты оказался в их большом доме, увидел, сколько там всего, как много денег. Наверное, слышал о Тони и о его «роллс-ройсе». Оттуда все и покатилось. Готов поспорить, идея твоя. Но Вероника сообразила, что рано или поздно ты предложишь. Хитрая женщина, она знала, что так будет, и терпеливо ждала. У нас на нее ничего нет. Абсолютно. Она недурно тебя использовала – сама останется чистенькой, а ты, – Босх ткнул пальцем Пауэрсу в грудь, – станешь мотать срок. Ты этого хочешь?

Пауэрс откинулся на спинку стула, на его лице появилось удивленное выражение.

– Мальчик на побегушках не я, а ты. Тебе нечего мне предъявить. И нет оснований связать меня с Алисо. Я обнаружил труп, открывал машину. Если там есть отпечатки моих пальцев, значит, я тогда их оставил. Все другое – полная чушь, которую ты пытаешься приплести. Попробуй сунься с ней к прокурору, он поднимет тебя на смех на всю Темпл-стрит. Давай-ка, мальчик на побегушках, сгоняй за телефоном, и побыстрее!

– Обойдешься, – ответил Босх. – Пока рановато.

Босх сидел за столом, уронив голову на сложенные руки. Рядом стоял пустой кофейный стаканчик, сигарета в пепельнице сгорела до фильтра. Время двигалось к шести, и в высоком окне начинал зарождаться рассвет. Босх боролся с Пауэрсом четыре часа и ничего не добился. Даже бреши не пробил в его холодной самоуверенности. Первый раунд выиграл великан-патрульный.

Но Босх не заснул – просто отдыхал и ждал. Все его мысли сосредоточились на Пауэрсе. Сомнения исчезли – он был уверен, что убийца сидит в наручниках в комнате для допросов. То немногое, что Босх узнал, свидетельствовало против Пауэрса. Так ему подсказывали опыт и интуиция. Невиновный в такой ситуации напугался бы, а не хорохорился. Не задирался. Оставалось одно – победить его заносчивую самоуверенность и расколоть. Гарри устал, но надеялся справиться с задачей. Единственно, что его беспокоило, – время. Оно работало против него.

Босх поднял голову и посмотрел на циферблат. Через три часа возвратится Биллетс. Он взял стаканчик из-под кофе и выбросил его в мусорную корзину. Встал, достал новую сигарету и закурил. И направился по проходу между столами начинать новый раунд. На мгновение задумался, не отправить ли Эдгару вопрос на пейджер – может, им с Райдер удалось раздобыть что-нибудь полезное. Но решил этого не делать. Напарники понимали, что сроки поджимают, и, если бы что-нибудь обнаружили, немедленно бы позвонили.

Босх машинально кинул взгляд на стол отдела расследования преступлений на сексуальной почве и внезапно сообразил, что он ищет сделанную «Полароидом» фотографию девочки, которая в пятницу приходила с матерью заявить об изнасиловании. Фотография лежала первой в стопке других приколотых к конверту, где хранились дела. Детектив Мэри Канти оставила их на столе до понедельника. Босх раскрепил пачку и стал перебирать снимки. С девочкой обошлись жестоко: синяки и ссадины на теле являлись свидетельством того, насколько все неладно в этом городе. Босху всегда легче работалось с жертвами, жизнь которых уже оборвалась. Живые не давали покоя, потому что их не удавалось утешить. Они навечно оставались с вопросом: «Почему так со мной обошлись?»

Иногда Босху казалось, что город – огромный сток, где скапливаются и кружатся нечистоты. В них плохие люди намного превышают числом хороших. Вот они – подонки, обманщики, насильники и убийцы. И так легко появляются типы вроде Пауэрса. Очень легко.

Босх сунул фотографии под скрепку, удивляясь собственному болезненному любопытству к несчастью подростка. Вернулся к столу и набрал свой домашний номер. Он не был дома почти сутки, а уходя, оставил под ковриком ключи и теперь надеялся, что Элеонор Уиш ответит. Или она оставила сообщение на автоответчике? Босх набрал код, но аппарат сообщил, что информации не поступало.

Он долго стоял и, прижав трубку к уху, думал об Элеонор. Неожиданно услышал ее голос:

– Гарри, это ты?

– Да, почему ты не отвечала?

– Не предполагала, что звонят мне.

– Когда ты вернулась?

– Вечером. Спасибо, что оставил ключи.

– Ради Бога. Где ты была?

– Летала в Лас-Вегас. Хотела забрать машину и снять деньги с банковского счета. А где ты пропадаешь всю ночь?

– Работаю. У нас новый подозреваемый – держим его здесь. Ты заходила к себе домой?

– Нет.

– Извини, что разбудил.

– Ничего. Я о тебе беспокоилась, но не стала звонить на работу – мало ли, может, ты занят.

Босх хотел спросить, что с ними будет дальше, но испытал такое счастье от того, что Элеонор оказалась у него в доме, что не решился торопить события.

– Не представляю, сколько я тут пробуду, – промолвил он.

Босх услышал, как открылась и с треском захлопнулась дверь.

– Тебе пора? – спросила Элеонор.

– М-м-м…

В помещении появились Эдгар и Райдер. Кизмин несла большой коричневый пакет для улик, а Джерри – картонную коробку с пришпиленной карточкой, на которой кто-то написал маркером «Рождество». Он улыбался.

– Да, пожалуй, пора, – проговорил в трубку Босх.

– До скорого!

– Ты меня подождешь?

– Обязательно.

– О’кей, Элеонор, вернусь, как только смогу.

Босх положил трубку и посмотрел на коллег. Эдгар продолжал улыбаться.

– Вот тебе, Гарри, рождественский подарок. В этой коробке Пауэрс со всеми его потрохами.

– Обувь?

– Нет, гораздо интереснее.

– Покажи!

Эдгар снял крышку, достал лежащий сверху конверт из оберточной бумаги и повернул коробку так, чтобы Босх видел ее содержимое. Тот присвистнул.

– С Рождеством!

– Считали? – Босх не сводил глаз с перевязанных резинками пачек денег.

– На каждой пачке стоит цифра. Если все суммировать, получается четыреста восемьдесят тысяч. Похоже, здесь все. Неплохой подарочек! – Глаза Джерри светились.

– Отличный. Где вы это нашли?

– На чердаке. Заглянули в последнюю очередь. Но стоило мне сунуть туда голову – вот она коробка, прямо передо мной.

Босх кивнул.

– Что еще?

– Вот это обнаружили под матрасом.

Эдгар вынул из конверта пачку фотографий. Отпечатки размером шесть на четыре, на каждом в левом нижнем углу значилась проставленная фотокамерой дата съемки. Босх положил их на стол и стал рассматривать, аккуратно поднимая за уголки. Он надеялся, что и Джерри обращался со снимками так же осторожно.

На первом Тони Алисо садится в машину на стоянке напротив «Миража». На следующем он входит в «Долли». Несколько снимков запечатлели, как он около «Долли» беседует с человеком, которого Босх знал как Люка Гошена. На улице было темно, фотографировали с большого расстояния, однако рядом с яркой неоновой вывеской у входа в клуб казалось светло, как днем.

Следующие снимки сделали с той же точки, но дата изменилась. Молодая женщина выходит из клуба и направляется к автомобилю Алисо. Это Лейла. Далее Алисо и Лейла у бассейна. И последний – смуглый Тони наклоняется к сидящей в шезлонге Лейле и целует ее в губы.

Босх посмотрел на Эдгара и Райдер. Джерри улыбался, а Кизмин оставалась серьезной.

– Как мы предполагали, – произнес Эдгар, – Пауэрс следил за Алисо в Лас-Вегасе. Вот доказательство того, что он спланировал преступление. Он и вдова. Теперь они наши. Здесь все – преступный умысел, подготовка к убийству… Попались тепленькими.

– Не исключено, – пробормотал Босх и обратился к Райдер: – Ты не согласна, Киз?

Райдер покачала головой:

– Уж больно как-то просто складывается. Дома абсолютно чисто – никаких признаков старых ботинок или что Вероника хоть раз переступала порог. И вдруг обнаруживаем вот это. Странно, Пауэрс нашел время избавиться от ботинок, но оставил под матрасом фотографии. Я понимаю стремление держать деньги поближе к себе, однако спрятать их на чердаке – идиотизм.

Она указала на лежащие на столе фотографии и перевязанные пачки купюр.

– Думаю, ты права – он не настолько глуп, – промолвил Босх.

Повторялась история с подброшенным Гошену пистолетом. Тогда тоже все казалось очевидным.

– Видимо, подстава, – предположил он. – Наверное, Пауэрс фотографировал для Вероники и велел ей уничтожить снимки. А она оставила. Придержала на всякий случай. А затем положила ему под матрас, а наличность закинула на чердак. Туда легко забраться?

– Не трудно, – ответила Райдер. – По складной лестнице.

– Постойте! Зачем Веронике подставлять Пауэрса? – удивился Эдгар.

– Она не планировала этого с самого начала, – объяснил Босх. – Держала в качестве варианта к отступлению. Если дела пойдут не так, как надо, и мы подберемся слишком близко, пусть все расхлебывает один Пауэрс. Видимо, послала его на склон за мешком с деньгами, а сама в это время подкинула снимки и доллары. Готов поспорить: если я скажу Пауэрсу, что мы нашли вот это в его доме, у него глаза полезут на лоб. Что у тебя в пакете, Киз? Фотоаппарат?

Райдер кивнула и, не открывая, поставила пакет на стол.

– «Никон» с телеобъективом и счет за покупку по кредитной карточке.

Босх прикинул, как лучше использовать деньги и фотографии, чтобы сильнее надавить на Пауэрса. Этот шанс он не хотел упустить.

– Подождите! – воскликнул Эдгар. – Я не понял. Почему ты решил, что это подстава? Может, Пауэрс хранил у себя фотографии и банкноты, а деньги они с Вероникой решили поделить, когда минует опасность. Почему обязательно подстава?

– Киз права. Все слишком очевидно, – произнес Босх.

– Отнюдь, если до недавнего времени Пауэрс считал, что он вне подозрений. До момента, когда мы выскочили из кустов и схватили его.

Босх покачал головой:

– Сомневаюсь. Разговаривая со мной, вел бы себя по-иному, зная, что это хранится в его доме. Скорее всего подстава. Вероника решила свалить все на него. Стоит прижать ее к ногтю, и она расскажет нам историю, как Пауэрс сходил по ней с ума. Может, добавит – она все-таки актриса, – что у них была связь, но затем произошел разрыв, однако Пауэрс не отставал. Он убил ее мужа, чтобы безраздельно ею владеть.

Босх посмотрел на коллег, ожидая их реакции.

– Неплохо, – отозвалась Райдер. – Даже убедительно.

– Беда в том, что мы не поверим, – хмыкнул Гарри.

– Но какой ей от этого прок? – возразил Эдгар. – Подложив деньги на чердак Пауэрсу, она их лишилась. А с чем осталась сама?

– С домом, машинами, страховкой, – объяснил Босх. – С киностудией мужа. И с шансом выйти сухой из воды.

Однако ответ не удовлетворил его самого – он сознавал, насколько это слабый аргумент. Полмиллиона долларов – слишком большая сумма, чтобы служить подставой. В этом – изъян его версии, которую он на ходу сочинил.

– Вероника избавилась от мужа, – заметила Райдер. – Не исключено, только это и имеет для нее значение.

– Но Тони много лет мозолил ей глаза, – усмехнулся Джерри. – Почему все случилось сейчас, а не раньше?

– Не знаю, – призналась Кизмин. – Очевидно, возникли какие-то новые обстоятельства. Это нам и надо выяснить.

– Желаю удачи! – буркнул Эдгар.

– У меня идея, – проговорил Босх. – Если кому-нибудь известно о так называемых новых обстоятельствах, то только Пауэрсу. Попытаюсь его прощупать, и, мне кажется, я представляю, как это сделать. Кизмин, та пленка с фильмом, где играет Вероника, по-прежнему у тебя?

– «Жертва желания»? Да, в моем шкафу.

– Возьми и приходи в кабинет к лейтенанту. Я сбегаю за кофе и присоединюсь к вам.

Босх вошел в комнату для допросов номер три с картонной коробкой, повернув ее так, чтобы надпись «Рождество» была обращена к его груди. Он надеялся, что она выглядела, как любая коробка из картона. Босх смотрел на Пауэрса, стараясь заметить в его глазах испуг. Но тот сидел прямо, руки за спиной, словно он сложил их так по собственной воле, готовый к очередному раунду. Гарри поставил коробку на пол, пододвинул стул и уселся напротив Пауэрса. Затем нагнулся, вынул из коробки магнитофон, скоросшиватель и положил их на стол.

– Босх, я предупреждал, никаких записей! – возмутился Пауэрс. – Если ты поставил камеру за зеркало – это нарушение моих прав!

– Никакой камеры и никаких записей. Я принес это, чтобы дать тебе кое-что послушать. Так на чем мы остановились?

– На том, что если ты не способен ничего доказать, то заткнись. Либо ты меня отпускаешь, либо веди сюда адвоката.

– Появилась новая информация. Думаю, лучше, чтобы ты узнал о ней первый, прежде чем станешь принимать решения.

– Пошел ты! Я сыт по горло твоим дерьмом. Давай сюда телефон!

– У тебя есть фотоаппарат?

– При чем здесь фотоаппарат?

– Я задал тебе вопрос.

– Он есть у каждого. Что дальше?

Несколько секунд Босх изучал Пауэрса. Он чувствовал, что его напор и самоуверенность поколебались. Босх усмехнулся – пусть Пауэрс знает, что с этого момента инициатива переходит к нему.

– Ты брал с собой фотоаппарат в Лас-Вегас?

– Наверное. Не помню. Я всегда беру его с собой, когда еду отдохнуть. Это преступление?

– Ты называешь это так? – тихо спросил Босх. – Отдохнуть?

– Да!

– Забавно. А Вероника называет по-иному.

– Не слышал, я ее знать не знаю.

Впервые Пауэрс отвел глаза. И Босх опять ощутил, что весы качнулись в его пользу. Он выбрал верную тактику.

– Слышал, Пауэрс. И ее прекрасно знаешь. Она сама нам все рассказала. Сейчас сидит в соседней комнате. Оказалась разговорчивой. Чужие деньги – нелегкий груз. Как там в пословице? Чем их больше, тем крепче они припечатывают. Эдгар и Райдер раскололи ее. Поразительно, насколько фотографии с места преступления способны бередить нечистую совесть. Она нам все рассказала. Абсолютно все.

– Брось болтать ерунду – придумал бы что-нибудь новое. Где телефон?

– Ты…

– Не желаю ничего слушать!

– Ты познакомился с ней, когда вечером приехал снимать показания. Вы немного полюбезничали, так, ради развлечения. Но потом она заявила, что любит старину Тони. Да, он часто уезжает, гуляет на стороне, но она привыкла. Он ей нужен. В общем, отшила тебя. А ты продолжал за ней ухлестывать, преследовал, когда она выезжала из дома. Что ей оставалось делать? Пожаловаться мужу, что тип, с которым у нее была интрижка, ей угрожает.

– Что ты несешь, Босх? Совсем очумел?

– Вот тогда ты начал следить за Тони. Понял, что он – твоя главная проблема. Муж стоял у тебя на пути. Ты не жалел сил – ездил за ним в Лас-Вегас и засек за делом. Сообразил, чем он занимается, и придумал, как направить следствие по ложному следу. Напел нам про мафию. Но беда в том, что переврал мотив. Мы вышли на тебя. И с помощью Вероники утопим.

Пауэрс смотрел в стол. Кожа у глаз и на скулах натянулась.

– Хватит пудрить мозги! – бросил он, не поднимая головы. – Я устал от тебя и от твоего вранья! Ее нет в соседней комнате. Она в своем большом доме на холме. Старый, как мир, трюк. – Он посмотрел на Босха и усмехнулся. – Стараешься навесить все дерьмо на полицейского? Зачем тебе это надо? Слабо, приятель! И сам ты слабак!

Босх потянулся к магнитофону и нажал кнопку воспроизведения. Комнату наполнил голос Вероники Алисо:

«Это он! Он ненормальный! Я не могла его остановить, а потом было слишком поздно! И не могла никому сказать – люди подумали бы…»

Босх выключил магнитофон.

– Мне не полагалось прокручивать тебе даже часть записи. Но мы оба копы, и я хотел, чтобы ты понял, в каком очутился положении.

Гарри наблюдал, как Пауэрс закипал. Гнев клокотал у него в груди, глаза потемнели. Ни один его мускул не дрогнул, но он весь подобрался и напрягся. Однако сумел взять себя в руки и заговорил спокойно:

– Пустой треп. И никаких доказательств. Сплошные фантазии, Босх. Ее слово против моего слова.

– Так оно и было бы. Если бы мы не получили вот это.

Босх открыл папку и бросил перед Пауэрсом пачку фотографий. Он старательно разложил их веером, чтобы дать возможность Пауэрсу рассмотреть.

– Что скажешь? Неплохо подтверждает ее рассказ!

Он терпеливо ждал, пока Пауэрс изучит снимки. Разъяренный полицейский чуть снова не сорвался, но опять сумел совладать с собой.

– Ни черта не подтверждает. Она сама могла снять. Любой мог. А вы получили пачку фотографий и рады? Вас облапошили! Верите всему, что она напела!

– Не она дала нам фотографии. – Босх достал из папки ордер на обыск и положил перед Пауэрсом. – Пять часов назад мы послали текст по факсу судье Уоррену Ламберту в Палисадес. Он вернул нам ордер подписанным. Эдгар и Райдер провели в твоем домишке в Голливуде почти всю ночь. И среди прочего изъяли «Никон» с телеобъективом и эти фотографии. Они оказались под матрасом.

Босх сделал паузу, чтобы Пауэрс осознал смысл его слов. В потемневших глазах полицейского мелькнула ярость.

– Кстати, мы нашли кое-что еще. – Гарри поставил на стол коробку. – Лежала у тебя на чердаке со всякой рождественской мишурой. – Он перевернул коробку, и из нее во все стороны посыпались пачки денег. Часть их упала на пол. Босх потряс коробку и, убедившись, что в ней ничего не осталось, швырнул вслед за банкнотами.

Пауэрс уставился на тугие пачки. Гарри понял, что он у него в руках. Но понимал, что благодарить за это следует Веронику Алисо.

– По-моему, ты не настолько глуп, – спокойно продолжил Босх, – чтобы хранить фотографии и наличность дома. Хотя мне случалось сталкиваться с подобным идиотизмом. Однако думаю, что ты понятия не имел, что все это барахло у тебя в доме, поскольку не прятал сам. Но мне безразлично. Хорошо бы, конечно, взять и Веронику, но ничего не поделаешь, она нам нужна, чтобы навести на тебя. Имея фотографии, показания Вероники и многое другое, о чем мы с тобой беседовали, мы сумеем предъявить тебе обвинение в убийстве. Прибавь умысел – усугубляющее вину обстоятельство. Тебе грозит скорее всего пожизненное заключение без права помилования. А теперь я, пожалуй, принесу тебе телефон. Зови адвоката, только очень опытного. Тебе нужен человек, умеющий работать за пределами судебного зала заседаний. С талантом посредника.

Босх встал и направился к двери. Но, взявшись за ручку, обернулся:

– Поверь, Пауэрс, у меня муторно на душе. Ты ведь коп. Я надеялся, вывернешься ты, а не Вероника. Похоже, молот опускается не на ту голову. Но такова жизнь в большом городе – кому-то приходится принимать удар на себя.

– Стерва! – негромко, но взволнованно произнес Пауэрс. И добавил что-то шепотом, Гарри не расслышал.

Он знал: дело сделано.

– Это была ее затея, – проговорил Пауэрс. – От начала и до конца. Она облапошила меня, а сейчас водит за нос вас.

– Хочешь со мной обсудить ситуацию? – спросил Босх.

– Да. Может, что-нибудь вместе придумаем.

В девять утра Босх сидел в кабинете лейтенанта и вводил Биллетс в курс дела. В руках он держал пустой картонный стаканчик из-под кофе. Он не выбрасывал его в мусорную корзину, чтобы стаканчик напоминал, что надо выпить еще кофе. Босх смертельно устал. Под глазами залегли темные круги, от кофе и выкуренных сигарет мучила горечь во рту. Желудок бунтовал – за последние двадцать часов Босх съел лишь плитку шоколада. Однако он ощущал себя счастливым человеком. Он выиграл последний раунд с Пауэрсом. А в таких схватках последний раунд решает все.

– Итак, – подытожила Биллетс, – он во всем признался.

– Привел свою версию. Валит все на Веронику. Но это было предсказуемо. Не забывай, он считает, что она в соседней комнате дает показания против него. Изображает ее ужасной злобной черной вдовой, а у самого словно не промелькнуло ни одной нехорошей мысли, пока он с ней не познакомился.

Босх поднес стаканчик ко рту, но вспомнил, что тот пустой.

– Привезем ее сюда, она узнает, что Пауэрс разговорился, и тогда получим еще одну версию.

– Когда уехали Джерри и Киз? – спросила лейтенант.

Гарри посмотрел на часы.

– Минут сорок назад. Вот-вот должны вернуться.

– А почему ты сам не поехал за ней?

– Решил, раз я взял Пауэрса, пусть они берут ее. Что-то вроде разделения обязанностей.

– Берегись! Будешь так себя вести, потеряешь репутацию крутого парня.

Босх улыбнулся и посмотрел на дно кофейного стаканчика.

– Так в чем суть его версии? – произнесла лейтенант.

– Как мы и предполагали, Пауэрс явился снять показания после кражи в доме Алисо. С того момента все и началось. Он утверждает, что инициатива принадлежала Веронике. Их отношения быстро развивались. Он часто патрулировал окрестности, а Вероника утром, когда Тони уезжал на работу или отправлялся в Лас-Вегас, приезжала к нему. По словам Пауэрса, она его сильно возбуждала. Секс был приятным и необычным. Он от нее балдел.

– А вскоре Вероника попросила его следить за Тони.

– Точно. Первая поездка в Лас-Вегас была обычным заданием, однако дала хорошие результаты: Пауэрс вернулся с пачкой фотографий Тони с девицей и множеством вопросов о том, чем он там занимается. Пауэрс не дурак и смекнул, что у Алисо рыльце в пушку. Он утверждает, что Вероника его во все посвятила – он даже знал всех бандитов по именам. Она призналась, какие там крутятся деньги. Вот тогда и родился план. Вероника заявила, что Тони должен исчезнуть. Он исчезнет, а они останутся с большими деньгами. Тони долгие годы вел нечестную игру и набил в кубышку не менее двух миллионов. Плюс то, что они возьмут у него, подкараулив на дороге.

Босх встал и стал расхаживать перед столом Биллетс. Он слишком устал от сидения.

– Пауэрс отправился в Лас-Вегас во второй раз. Наблюдал за Тони – изучал его поведение. А заодно выследил человека, от кого тот получал деньги. Люка Гошена, хотя понятия не имел, что он – агент ФБР. Они с Вероникой решили, что Гошен – идеальный кандидат для подставы, и сообразили, как устроить, чтобы все подумали, будто убийство Тони – дело рук мафии.

– Замысловато.

– Пожалуй. Пауэрс сообщил, что план принадлежит Веронике, и я ему верю. Почему? Он смекалист, но не настолько. План от начала до конца ее, а он с готовностью принялся его выполнять. Однако хитрость заключалась в том, что Вероника предусмотрела путь к отступлению, о котором Пауэрс не подозревал.

– Путем к отступлению стал он сам?

– Да. Вероника подготовила подставу и ему, но лишь на случай, если мы очень близко подберемся к ним обоим. Пауэрс сказал, что дал ей ключ от своего дома на Сьерра-Бонита. Вероника, очевидно, наведалась туда на прошлой неделе, запихнула фотографии под матрас и забросила деньги на чердак. Ловкая дама. Чистая подстава. Нетрудно догадаться, что она заявит, когда Киз и Джерри привезут ее сюда. Пауэрс был без ума от нее, их связь некоторое время продолжалась, а потом Вероника с ним порвала. Но Пауэрс не смирился и убил ее мужа. Когда она поняла, что случилось, спорить было поздно. Он заставил ее пойти до конца. У нее не оставалось выбора. Пауэрс – коп и пригрозил, что все повесит на нее, если она не согласится.

– Душещипательная история. Не удивлюсь, если она подействует на присяжных. Дамочка, вероятно, выпутается.

– Вполне вероятно. Нам же предстоит сделать кое-что еще.

– Что с его левыми накоплениями?

– Хороший вопрос. Ничего из того, о чем упоминал Пауэрс, на банковских счетах Алисо не оказалось. Пауэрс заявил, что, по словам Вероники, Тони держал деньги в банковском депозитном хранилище, но он не знает, в каком именно. Но где-то же деньги должны лежать! Значит, мы их найдем.

– Если они вообще существуют.

– Уверен, существуют. Вероника пожертвовала половиной миллиона долларов, чтобы засветить Пауэрса. Непомерная сумма для такого дела, если у нее не припрятана где-то пара миллиончиков. Вот этим нам и предстоит…

Босх взглянул на стеклянную перегородку и осекся: Эдгар и Райдер шагали к кабинету Биллетс, но Вероники Алисо с ними не было. Тревожное выражение их лиц подсказало Гарри, о чем они собираются сообщить.

– Скрылась! – объявил Джерри.

Босх и Биллетс молча смотрели на коллег.

– Похоже, слиняла прошлой ночью. Машина там, а ее нет. Мы вошли через заднюю дверь – в доме пусто.

– Драгоценности на месте?

– Как будто. Нет только хозяйки.

– У охраны справлялись?

– Конечно. Вчера у нее были два посетителя. Первый – посыльный из курьерской юридической службы «Лигал игл». Пробыл у нее около пяти минут и уехал. Второй появился поздно вечером и назвался Джоном Гэлвином. Вероника заранее звонила в охрану, сообщила фамилию гостя и предупредила, чтобы его пропустили. Охрана записала номер автомобиля. Мы его проверили – он взят напрокат в фирме «Херц» в Лас-Вегасе. Мы послали туда запрос. Джон Гэлвин пробыл у Вероники до часа ночи. В это время мы сидели в кустах, караулили Пауэрса. Не исключено, что Вероника свалила вместе с ним.

– Мы позвонили дежурившему в то время охраннику, – продолжила Райдер. – Он не мог припомнить, был ли Гэлвин в машине один или нет. На вопрос, не попадалась ли ему на глаза прошлым вечером миссис Алисо, ответил отрицательно, но она могла спрятаться между передним и задним сиденьями.

– Нам известно, кто ее адвокат? – спросила лейтенант.

– Да, – ответила Кизмин. – Нейл Дентон из Сенчури-Сити.

– Тогда вот что: ты, Джерри, займись машиной из «Херца». А ты, Райдер, свяжись с адвокатом Вероники и попытайся выяснить, почему в субботу он отправил к ней курьера.

– Хорошо, – кивнул Эдгар. – Но у меня дурное предчувствие – ищи теперь ветра в поле.

– Придется заняться этим ветром, – усмехнулась лейтенант.

Эдгар и Райдер ушли, а Босх молча стоял, размышляя над последними событиями.

– Наверное, следовало послать за ней раньше? – промолвила Биллетс.

– Да, если учесть, как все получилось. Но мы вели расследование неофициально, и до последнего часа у нас на нее не было ничего конкретного.

– Если не выйти на нее в течение пятнадцати минут, считай, что дело пропащее, – заметила Биллетс.

– Точно.

– Как ты считаешь, Пауэрс недоговаривает?

– Не исключено. Остается вопрос: почему все произошло именно в этот раз?

– О чем ты?

– Много лет Алисо мотался в Лас-Вегас и привозил чемоданы денег. Если верить Пауэрсу, давно проворачивал делишки и баловался с девчонками. Вероника знала об этом. Не могла не знать. Так почему она устроила убийство именно теперь? А не в прошлом году или не в следующем?

– Может, переполнилась чаша ее терпения? Или предоставился удобный случай? Подвернулся Пауэрс, и все закрутилось.

– Я спрашивал Пауэрса. Он сказал, что не в курсе. Но мне кажется, он о многом умалчивает. Я на него поднажму. В этом деле кроется еще какая-то тайна, о которой мы не догадываемся, – продолжил Босх. – Надеюсь, Вероника нам расскажет. Если мы ее найдем.

Лейтенант сокрушенно покачала головой и произнесла:

– Ты записал беседу с Пауэрсом?

– На видео и на аудио. Киз наблюдала за нами из комнаты четыре и, как только он сказал, что намерен говорить, включила аппаратуру на запись. Я принесу, если хочешь ознакомиться.

– Нет. Мне даже смотреть на него не хочется. Ты ему ничего не обещал?

Босх собирался ответить, но внезапно раздался крик – возмущался сидящий взаперти в комнате для допросов номер три Пауэрс. Гарри посмотрел сквозь стеклянную перегородку лейтенантского кабинета. Из-за стола убойного отдела поднялся Эдгар и направился проверить, в чем дело.

– Видимо, требует адвоката, – предположил Босх. – Поздновато. Так вот, я ему ничего не обещал. Сказал, что побеседую с окружным прокурором насчет особых условий, но предупредил, что это будет непросто. Из того, что он мне сообщил, можно выбирать что угодно: заговор с целью совершения преступления, подготовку к преступлению, совершение убийства по найму.

– Считаю, пора приглашать окружного прокурора.

– Да. Если у тебя нет никого на примете, кому ты задолжала жареное дельце, рекомендую Роджера Гоффа. Я ему давно должен и уверен, что он не подведет.

– Знаю Роджера. Попрошу его. И еще – надо позвонить начальству. Не каждый день приходится докладывать заместителю начальника полиции, что твои подчиненные не только продолжали расследование, которое им приказали прекратить, но к тому же арестовали полицейского. И обвиняют ни много ни мало в убийстве.

Босх улыбнулся. Он не завидовал лейтенанту.

– Очередной подрыв престижа отдела. Кстати, в доме Пауэрса обнаружилось много устрашающих предметов. Ребята их не взяли, поскольку они не имеют отношения к расследованию. Фашистская атрибутика – символы власти белых. Поставь руководство в известность, пусть разберутся.

– Обязательно. Я поговорю с Ирвингом. Уверена, он не захочет, чтобы всю эту муть вытащили на свет божий.

– Пауэрс кричит, что ему надо в туалет. Не в силах больше терпеть, – сообщил в открытую дверь кабинета Эдгар и вопросительно взглянул на лейтенанта.

– Отведи, – приказала Биллетс.

– Только не расстегивай наручников, – предупредил Босх.

– Как же он станет мочиться, если у него руки за спиной? Я не собираюсь ему вынимать. Не ждите!

Биллетс рассмеялась.

– Застегни наручники спереди, и все дела, – посоветовал Босх. – Я сейчас освобожусь и приду к вам.

– Хорошо. Жду в третьей.

Эдгар махнул рукой, и Босх увидел через стекло, как он зашагал по коридору. Биллетс все еще улыбалась – ее рассмешили доводы Джерри. А Босх, наоборот, посерьезнел.

– Когда будешь звонить, можешь все валить на меня.

– В каком смысле?

– До сегодняшнего дня ты ничего не знала, пока я утром не позвонил и не рассказал плохие новости.

– Не смеши меня. Мы раскрыли убийство, выявили полицейского-преступника. Неужели наверху не поймут, что хорошее перевешивает плохое? А если не поймут, ну и черт с ними!

Босх кивнул.

– Ты замечательный человек, лейтенант.

– Спасибо.

– Не за что.

– Опять ты забыл – Грейс.

– Совершенно верно – Грейс.

Приближаясь к открытой двери третьей комнаты для допросов, Босх размышлял, насколько ему нравится Биллетс. Эдгар застегивал наручники на запястьях Пауэрса. Теперь руки полицейского были не за спиной, а спереди.

– Сделай одолжение, Босх, – попросил его Пауэрс. – Разреши воспользоваться туалетом в переднем коридоре.

– С какой стати?

– Не хочу, чтобы на меня смотрели в таком виде. Кроме того, у тебя могут возникнуть проблемы – людям это может не понравиться.

Босх кивнул. В словах Пауэрса звучал здравый смысл. Если провожать его в кабинку, это заметит вся дежурная часть и неизбежно возникнут вопросы. Не исключено, что очень злые, – ведь далеко не все в курсе, что тут происходит. Туалет в переднем коридоре был общественным, но в такой ранний час скорее всего пустовал, и у них оставался шанс ввести туда Пауэрса так, чтобы этого никто не заметил.

– Ладно, – согласился Босх. – В передний.

Они миновали барьер и оставили позади запертые двери кабинетов. Первым в туалет вошел Эдгар и проверил, нет ли кого-нибудь внутри.

– Пусто, – сообщил он и придержал дверь.

Следом за Пауэрсом шагнул Босх. Коп направился к самому дальнему из трех писсуаров. Гарри остался у двери, а Эдгар занял позицию по другую сторону у умывальников. Облегчившись, Пауэрс повернулся к раковине, и в этот момент Босх заметил, что у него развязался шнурок. Это не ускользнуло и от Джерри.

– Эй, Пауэрс, завяжи шнурок! – велел он. – Наступишь, свалишься и расшибешь себе морду. Не хочу, чтобы потом вопили, какие жестокости творятся в полиции.

– Сейчас. – Коп посмотрел на свои ноги и снова перевел взгляд на Эдгара.

Он вымыл руки, вытер их бумажным полотенцем и поставил ногу на край раковины.

– А ботинки-то новые, – прокомментировал Джерри. – На таких всегда шнурки развязываются.

Пауэрс стоял спиной к двери, и Босх не видел его лица. Он догадывался, что арестованный смотрит на его коллегу.

– Пошел ты куда подальше, ниггер!

Эффект был такой, словно он дал Эдгару пощечину. Лицо детектива исказила ярость. Он покосился на Босха, стараясь сообразить, станет ли тот его останавливать, если он полезет с кулаками на обидчика. Отвлекся на мгновение, но Пауэрсу его вполне хватило. Он отпрянул от раковины и припечатал Эдгара к облицованной белыми плитками стене. Руки в наручниках взметнулись вверх. Правой он сгреб ошарашенного детектива за рубашку, левой приставил к его груди дуло миниатюрного пистолета.

Гарри успел преодолеть половину расстояния между ними, когда заметил оружие.

– Назад, Босх! – закричал Пауэрс. – Назад, или твоему напарнику конец! Ты этого хочешь? – Он повернул голову, чтобы видеть стоявшего за спиной детектива.

Гарри замер и поднял руки.

– Так-то лучше, – усмехнулся Пауэрс. – А теперь сделай вот что: достань свой пистолет, только очень медленно, и опусти в первую раковину.

Босх не двинулся с места.

– Давай поворачивайся. Не медли.

Босх взглянул на пистолет в его руке. «Рэйвен» – излюбленное оружие патрульных, во всяком случае, в те времена, когда он сам носил форму. Маленький пистолетик казался игрушкой в ладони Пауэрса, однако представлял смертельную опасность. Такой миниатюрный, что можно легко спрятать в сапоге или за носком – опустишь штанину, и ничего не заметно. Босх понял, что Эдгар и Райдер лишь поверхностно обыскали Пауэрса. Выстрел из «рэйвена» в упор, несомненно, убьет Джерри. В Босхе все протестовало против того, чтобы отдавать оружие, но иных вариантов не было. Пауэрс доведен до отчаяния – в подобном состоянии люди не обдумывают свои поступки. Идут напролом. Они – убийцы. Двумя пальцами Босх вынул пистолет и положил в раковину.

– Молодец. А теперь опустись на пол под раковинами.

Гарри послушался, но при этом не сводил с Пауэрса глаз.

– Эдгар, твоя очередь, – сказал Пауэрс. – Достань пистолет и брось его на пол.

Пистолет Эдгара стукнул по плиткам пола.

– Полезай к напарнику.

– Пауэрс, это просто глупо, – произнес Босх. – Куда ты собрался? Тебе не убежать.

– Разве кто-то говорит о побеге? Достань-ка свои наручники и надень левый себе на запястье.

Босх подчинился, и Пауэрс приказал продеть цепочку за сточную трубу, а Эдгару велел надеть второй наручник на правое запястье. После того как все было выполнено, он улыбнулся:

– Вот так-то. Посидите минут пять. А сейчас оба давайте мне ключи. Кидайте сюда.

Он подобрал ключи Эдгара, расстегнул на руках наручники и растер запястья, чтобы восстановить кровообращение. На его лице блуждала ухмылка.

– Посмотрим, что у нас здесь. – Пауэрс достал из раковины пистолет Босха. – Отличная вещь. Хороший вес, прекрасно сбалансирован. Лучше моего. Не возражаешь, если я позаимствую его?

Гарри догадался, что у него на уме. Пауэрс намеревался наведаться к Веронике. Он подумал о Киз – она сидела за столом спиной к барьеру. И о Биллетс. Они заметят беглеца, когда будет слишком поздно.

– Ее там нет, – проговорил он.

– Кого?

– Вероники. Это ловушка. Мы ее не арестовывали.

На лице Пауэрса отразилось изумление.

– Я взял ее голос из кинофильма. Переписал с видео. Ты бросишься в комнаты для допроса и ничего не получишь. Ее там нет, и убежать тебе не удастся.

Босх заметил, как натянулась кожа на скулах Пауэрса и потемнело от гнева лицо. Но внезапно его губы скривились в ухмылке.

– А ты хитрец, Босх! Надеешься, я поверю, что ее там нет? А вдруг ты накалываешь меня сейчас?

– Это не обман. Ее там нет. После того что ты нам рассказал, мы за ней поехали. Час назад были в ее доме, но Вероники там не оказалось – слиняла прошлой ночью.

– Если она слиняла, то как…

– А вот это не надувательство. Деньги и снимки находились у тебя в доме. Если не ты их туда положил, значит, Вероника. Она тебя подставила. Слушай, положи пистолет. Ты извинишься перед Эдгаром, и мы забудем этот маленький инцидент.

– Ясное дело. Не станете шить побег, зато убийство все равно на мне.

– Я тебе обещал: мы встретимся с окружным прокурором. Мы его уже пригласили. Он наш знакомый и нормально к тебе отнесется.

– Дурак ты, Босх! – выкрикнул Пауэрс и понизил голос: – Неужели не способен понять: мне нужна она. Думаешь, победил? Расколол? Ни черта ты не в выигрыше. Я заговорил, потому что сам захотел. Это я тебя расколол, а ты и не догадался. Начал мне доверять, поскольку я оказался тебе нужен. Иначе ты никогда бы не снял с меня наручники.

Пауэрс сделал паузу, чтобы до детективов дошел смысл его слов.

– А теперь прощайте, у меня рандеву с той сучонкой, и я намерен с ней повидаться. Если ее не окажется дома, буду искать.

– Она могла удрать куда угодно.

– Я тоже. И она не заметит, как я к ней подберусь. А теперь, Босх, мне пора.

Пауэрс вытащил из мусорной корзины пластиковый мешок, вытряхнул на пол его содержимое и положил туда пистолет Босха. Затем открыл все три крана на полную мощность, и бегущая в раковины вода зашумела. Пауэрс подобрал с пола пистолет Эдгара, тоже засунул в мешок и плотно обернул оружие пластиком. Свой «рэйвен» он опустил в передний карман, чтобы легче было достать, а ключи от наручников бросил в писсуар и спустил воду. Затем, не взглянув на прикованных под раковиной детективов, направился к двери.

– Прощайте, придурки! – бросил Пауэрс через плечо и исчез в коридоре.

Босх посмотрел на Эдгара. Он понимал, что кричать бесполезно. В воскресенье в административном крыле никого. Биллетс и Райдер их не услышат. Вода заглушит призывы о помощи, или они решат, что это орут в «обезьяннике» пьяные.

Босх перевернулся, ухватился за сток и, уперевшись, как рычагом, ногами в стену, хотел попытаться оторвать трубу. Но тут же отнял ладонь. Труба была раскалена.

– Сукин сын! Включил горячую воду!

– Что делать? Он же удерет! – заволновался Эдгар.

– У тебя руки длиннее. Попытайся закрыть кран. Слишком горячо – невозможно дотронуться до трубы.

Босх просунул руку за сливное колено, но Джерри едва дотянулся до вентиля. Вскоре он закрутил его так, что из крана стала сочиться тоненькая струйка.

– Открой холодную воду, – сказал Босх. – Надо охладить эту штуковину.

Это отняло еще несколько секунд, прежде чем он сумел повторить попытку и, ухватившись руками за слив, надавил ногами на стену. Эдгар помогал ему с другой стороны. Совместными усилиями они оторвали трубу от раковины и, поливаемые водой, продели сквозь образовавшуюся брешь цепочку наручников. Детективы быстро вскочили и, скользя по мокрому кафелю, подбежали к писсуару, где на сливной решетке лежали ключи. Освободив запястье, Босх отдал ключи Эдгару и, шлепая по разлившейся по полу воде, бросился к выходу из туалета.

– Закрой воду! – велел он, захлопывая дверь.

Босх пронесся по коридору и перепрыгнул через барьер. В помещении никого не оказалось, лейтенантский кабинет за стеклянной перегородкой тоже пустовал. Внезапно Босх услышал стук и крики Райдер и Биллетс и побежал на звук. Все двери комнат для допроса были закрыты, кроме одной. Он понял, что Пауэрс проверил, нет ли здесь Вероники, а затем запер лейтенанта и Киз. Босх открыл замок и стремглав кинулся назад по коридору. Оттолкнул тяжелую металлическую дверь и выскочил на парковку. Рука машинально потянулась к пустой наплечной кобуре. Взгляд скользнул по открытым боксам – Пауэрса там не оказалось. Зато у заправки стояли двое растерянных патрульных.

– Пауэрса видели? – воскликнул Босх.

– Да, – ответил один. – Умчался на нашей машине. – Что, черт возьми, происходит?

Босх, закрыв глаза и опустив голову, тихо выругался.

Через шесть часов Босх, Эдгар и Райдер сидели в комнате и наблюдали, как за стеклянной перегородкой кабинета Биллетс шло совещание. Там, как в тесном автобусе, сгрудились лейтенант, капитан Левэлли, помощник начальника полиции Ирвинг, трое людей из отдела внутренних расследований, включая Частина, и начальник полиции со своим помощником. С окружным прокурором Роджером Гоффом консультировались по телефону, включив громкую связь – Босх слышал его голос сквозь открытую дверь кабинета. Затем дверь закрыли, и он решил, что в кабинете обсуждают их судьбу.

Начальник полиции явился последним и стоял в центре тесного помещения, скрестив руки и уперев подбородок в грудь. Судя по всему, он выслушивал доклады остальных. Иногда кивал, но говорил немного. Главной темой совещания был побег Пауэрса. Коп-убийца вырвался на свободу. Обратиться с подобной информацией в прессу значило высечь самих себя. Однако Босх не видел альтернативы. Пауэрса пытались найти, но тщетно. Похищенный им патрульный автомобиль обнаружили брошенным на Фэрхолм-драйв. А куда он делся, можно было лишь гадать. У домов беглеца, Алисо и адвоката Нейла Дентона выставили посты наблюдения, но и они до сих пор ничего не дали. В общем, пора привлекать средства массовой информации, чтобы в шестичасовых новостях показали фотографию пустившегося в бега полицейского. Присутствие шефа полиции, видимо, означало, что он решил сам проводить пресс-конференцию. Иначе поручил бы разбираться во всем Ирвингу. Босху показалось, что Райдер что-то сказала.

– Прости?

– Я спросила, что ты намерен делать в свободное время?

– Зависит от того, сколько его наберется. Может, закончу ремонт дома. Или придется искать, где заработать на жизнь.

Срок отстранения от работы без содержания составлял пятнадцать дней. Наказание накладывалось в случае серьезных нарушений. Но Босх не сомневался, что шеф не ограничится малым.

– Но он же нас не выгонит? – с надеждой промолвил Эдгар.

– Не думаю. Хотя все зависит от того, как ему преподнесли дело.

Босх повернулся к стеклянной перегородке в тот момент, когда на него посмотрел начальник полиции. Шеф отвел взгляд – дурной знак. Босх ни разу с ним не встречался и полагал, что встреча не состоится. Этот человек был среди них чужаком, которого посадили сверху для разрядки ситуации. Он не обладал особым талантом управлять такой структурой, как полиция, а являлся кандидатурой со стороны. Он был крупным чернокожим мужчиной, но большую часть веса составляло то, что нависало над ремнем. Копы, которые его не любили, прозвали за глаза Мусорным Мешком.

– Я хотела извиниться, Гарри, – произнесла Райдер.

– За что?

– Недоглядела пистолет. Похлопала его по ногам до самых ступней и ничего не почувствовала. Не понимаю почему.

– Пистолет очень маленький, – объяснил Босх. – Пауэрс мог спрятать его в обуви. Не терзайся, Киз, вина не только твоя. Все хороши. Нам с Эдгаром следовало лучше за ним смотреть в туалете.

Райдер кивнула, однако Босх чувствовал, что она переживает. Он поднял голову и увидел, что совещание закончилось. Начальник полиции и его помощник вышли, за ними последовали Левэлли и сотрудники отдела внутренних расследований. Все направились в передний коридор. Видимо, не хотели светиться в дежурной части и решили обойти кругом, если их машины стояли на парковке во дворе. А может, просто не желали разговаривать с Босхом, Эдгаром и Райдер. Нехороший признак, смекнул Гарри.

В кабинете остались лейтенант и Ирвинг. Биллетс сделала знак подчиненным, приглашая к себе. Трое детективов поднялись и поплелись к начальству. В кабинете Эдгар и Райдер сели, а Босх остался стоять.

– Шеф, вам слово, – предложила лейтенант.

– Хорошо, – начал Ирвинг. – Он уткнулся в лежащий перед ним лист бумаги с пометками. – За несанкционированное расследование и ошибки при обыске и сопровождении арестованного каждый из вас отстраняется от работы на два срока без сохранения содержания и еще на два срока с сохранением содержания. Наказания соответственно следуют одно за другим. Весь срок составляет два месяца. Согласно процедуре вы имеете право обжаловать решение в комиссии по правам.

Ирвинг выждал несколько секунд. Наказание оказалось строже, чем ожидал Босх, но на его лице ничего не отразилось. Он слышал, как тяжело вздохнул Эдгар. Гарри знал, что комиссия по правам крайне редко отменяет решения начальника полиции. Для отмены решения требовалось, чтобы два заседавших в ней сотрудника высказались против своего непосредственного командира. Одно дело опротестовать решение детектива отдела внутренних расследований и совершенно иное – начальника полиции. Это равносильно карьерному самоубийству.

– Однако, – продолжил Ирвинг, – отстранения откладываются до того момента, когда шеф оценит развитие ситуации.

Наступила пауза.

– Что значит «откладываются»? – не выдержал Эдгар.

– Это значит, шеф дает вам отсрочку, – пояснил Ирвинг. – Он хочет посмотреть, что произойдет в ближайшие день-два. Завтра вы выходите на службу и заканчиваете расследование. Мы связались со службой окружного прокурора. Там готовы завести на Пауэрса дело. Так что завтра обязательно запаситесь бумагами. Мы подготовим сообщение, и через пару часов шеф выступит перед журналистами. Если повезет, возьмем Пауэрса прежде, чем он успеет добраться до вдовы или натворит что-нибудь еще. А если повезет нам всем, повезет и вам троим.

– А как насчет Вероники Алисо? На нее откроют дело?

– Пока нет. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не вернем Пауэрса. Гофф утверждает, что без него записанные на пленку признания не имеют ценности. Нельзя предъявить их в суде, поскольку не будет самого свидетеля, а обвиняемая лишится возможности в присутствии свидетеля опротестовать его показания против нее.

Босх опустил голову.

– Не найдем Пауэрса – Вероника останется разгуливать на свободе.

– Похоже на то.

Гарри кивнул.

– А он что говорит? Я имею в виду шефа.

– В чем-то вы преуспели, в чем-то провалили дело, а в целом это не лучший день для нашего управления.

– Иными словами, мы заработали двухмесячное наказание за то, что принесли дурные вести?

– Не считаю нужным отвечать. – Ирвинг обратился к Эдгару и Райдер: – Вы свободны. А с детективом Босхом мне надо обсудить один вопрос.

Гарри проводил взглядом коллег и приготовился выслушать ворчание Ирвинга по поводу своего замечания. Он пожалел, что спровоцировал шефа.

Но как только Райдер закрыла дверь, Ирвинг вдруг сказал:

– Детектив, хочу, чтобы вы знали: я пообщался с федералами, и мы пришли к единому мнению.

– То есть?

– Я заявил им, что сегодняшнее развитие событий показало со всей очевидностью, что не вы подложили пистолет их агенту. Я сообщил, что это был Пауэрс и мы прекращаем внутреннее расследование вашего поведения.

– Да, шеф. Спасибо. – Решив, что разговор окончен, Босх шагнул к двери.

– Подождите! – остановил его Ирвинг.

Гарри вернулся к столу.

– Начальника полиции беспокоит еще один вопрос.

– Какой?

– Начатое детективом Частином расследование попутно обнаружило вашу связь с бывшей осужденной. Это меня волнует. Я желал бы получить заверения, что эта связь не будет продолжаться. И передать ваши заверения начальнику полиции.

Босх помолчал.

– Не могу ничего обещать.

Ирвинг отвел взгляд. У него на скулах заходили желваки.

– Вы меня разочаровываете, – усмехнулся он. – Управление столько для вас сделало. И лично я. Поддерживал вас в трудные моменты. Никогда не считал вас легким человеком, однако ценил ваш талант и не сомневался, что вы нужны управлению и, разумеется, городу. Неужели вы хотите всех от себя оттолкнуть?

– Нет.

– Тогда примите совет и поступите как следует. Вы понимаете, что это значит. Вот что я собирался вам сказать.

– Есть, сэр.

– Тогда все.

Приближаясь к дому, Босх заметил припаркованный пыльный «форд-эскорт» с номерами штата Невада. Элеонор Уиш сидела в маленькой гостиной и читала рекламный раздел воскресной «Таймс». Рядом в пепельнице дымилась сигарета. Нужные объявления она обводила черным фломастером. От этой картины сердце Босха сильно заколотилось. Если Элеонор ищет работу, значит, собирается обосноваться в Лос-Анджелесе и останется с ним. Вдобавок ко всему дом благоухал чесночным ароматом блюд итальянской кухни.

Босх положил ладонь на плечо Элеонор и поцеловал в щеку. Она похлопала его по руке. Он заметил, что перед ней не объявления о работе – она изучала предложения о сдаче квартир в Санта-Монике, пригороде Лос-Анджелеса.

– Что у тебя готовится? – поинтересовался он.

– Мой соус к спагетти. Помнишь?

Гарри кивнул, хотя не помнил. От знакомства их пятилетней давности в памяти сохранилась только сама Элеонор, моменты их близости и то, что случилось потом.

– Как Лас-Вегас? – промолвил Босх.

– По такому городу не станешь скучать. Если никогда его больше не увижу, тем лучше.

– Ищешь жилье?

– Да.

Раньше Элеонор жила в Санта-Монике. Гарри помнил ее квартиру с балконом в спальне. Оттуда открывался живописный вид на бульвар Оушн-парк и океан. Но теперь ей такое жилье не осилить. Видимо, Элеонор подыскивала квартиру подешевле.

– Зачем? – воскликнул Босх. – Оставайся здесь! Что тебе мешает? Повремени, подумай.

Элеонор хотела что-то сказать, но сдержалась. И вместо этого спросила:

– Хочешь пива? Я купила. Стоит в холодильнике.

Босх кивнул, решив пока не настаивать, и отправился в кухню. Заметил на столе фирменную кастрюлю «Крок-пот» и удивился, откуда она взялась: куплена здесь или была у Элеонор в Лас-Вегасе? Он открыл холодильник и улыбнулся: она помнила его любимый сорт «Генри Вайнхард». Взял две бутылки и вернулся в гостиную.

– Как дела? – спросила Элеонор.

– И хорошо, и плохо. Мы раскололи парня, он во всем признался. И сдал вдову.

– Вдову Тони Алисо?

– Да. Она спланировала преступление. Так он утверждает. А Лас-Вегас – ложный след.

– Потрясающе! А что плохого?

– Этот тип – полицейский…

– Вот черт!

– И не только. Сегодня он от нас улизнул.

– Как – улизнул?

– Сбежал. Прямо из полицейского участка. У него оказался пистолет – прятал в обуви миниатюрный «рэйвен». Недосмотрели, когда брали. Мы с Эдгаром повели его в туалет. Там он наступил себе на шнурок, специально. Эдгар велел ему завязать шнурок. Он наклонился и выхватил оружие. Ушел от нас и на стоянке взял патрульный автомобиль. В то время он был еще в форме.

– Господи, его до сих пор не взяли?

– Это случилось примерно восемь часов назад. Он до сих пор скрывается.

– Но куда он мог деться в форме, да еще на патрульной машине?

– Автомобиль он бросил – его уже нашли. Что же касается формы… Этот парень из крайне правых – тех, что проповедуют превосходство белых. Видимо, знается с людьми, которые согласились достать ему одежду и не задавали вопросов.

– Ничего себе полицейский!

– Да. Он обнаружил труп на прошлой неделе. Убийство случилось на территории его патрулирования, поэтому я не обратил на него особого внимания. Знал, что он проходимец, а в остальном не было никакой задней мысли. Он все рассчитал и организовал так, что нам пришлось сильно спешить с осмотром места происшествия. Хитрющий тип.

– Или это она такая хитрющая.

– Согласен. Скорее всего она. Но мне от этого не легче. Я расстроен и переживаю больше из-за того, что проморгал его в тот первый день, чем из-за того, что сегодня упустил. Следовало к нему присмотреться. Случалось, что обнаруживший труп и являлся убийцей. Меня сбила с толку его форма полицейского.

Элеонор встала, подошла к Гарри, обвила его шею и улыбнулась:

– Не переживай. Ты его поймаешь.

Они поцеловались.

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной, – промолвил Босх.

Элеонор положила голову ему на грудь, чтобы он не видел ее глаз.

– Гарри…

– Надо же попробовать. У меня такое чувство, будто этих пяти лет не существовало. Я хочу быть с тобой. Стану о тебе заботиться. Ты будешь ощущать себя защищенной и сумеешь, не торопясь, начать все сначала. Найдешь работу, будешь делать то, что захочешь.

Элеонор отступила и взглянула ему в лицо. Предупреждение Ирвинга вылетело у Босха из головы – теперь его заботило одно: как бы удержать Элеонор возле себя. И он готов был на все.

– Но прошло много времени. Сложно перескочить через годы.

Гарри потупился. Он сознавал, что Элеонор права.

– Я хочу тебя, Гарри, – сказала она. – Тебя и никого другого. Но пусть все происходит без спешки. Чтобы мы были уверены. И ни один не сомневался.

– Я уже уверен.

– Ты просто так думаешь.

– Санта-Моника далеко отсюда, – заметил Босх.

Элеонор улыбнулась и воскликнула:

– Следовательно, в гости придется приезжать с ночевкой!

Гарри согласно кивнул, и они крепко обнялись.

– Знаешь, с тобой я очень о многом забываю, – шепнул он ей в ухо.

– Я тоже.

Пока они занимались любовью, кто-то позвонил, но, когда включился автоответчик, человек не оставил сообщения. Потом Босх принимал душ, снова раздался звонок, и опять в автоответчике не осталось информации.

В третий раз телефон зазвонил, когда Элеонор поставила кипятить воду для спагетти. Гарри удалось опередить автоответчик.

– Это Босх?

– Да. Кто говорит?

– Рой Линделл, помнишь такого?

– Да. Ты звонил?

– Я. Почему ты не брал трубку?

– Был занят. Что надо?

– Значит, это сделала та стерва?

– Что?

– Жена Алисо?

– Да.

– А Пауэрса ты знаешь?

– Так, встречались.

Агент ФБР раздраженно выдохнул в трубку.

– Однажды Тони мне признался, что боится жены больше, чем Джоя Маркса.

– В самом деле? – внезапно заинтересовался Гарри. – Так и сказал? Когда?

– Забыл. Как-то вечером общались в клубе, и он признался. Клуб закрылся, он поджидал Лейлу, и мы с ним болтали.

– Спасибо, Линделл. Что еще он говорил?

– Раньше, Босх, я бы не стал с тобой откровенничать. Был в роли, а такие персонажи, как Люк Гошен, не сливают копам всякое дерьмо. А потом… потом решил, что ты собрался меня насадить, и опять не стал распинаться.

– Но теперь-то понял, что к чему?

– А как ты думаешь? Большинство ребят тебе бы хрен что сообщили. А я звоню. Считаешь, в ФБР много таких, кто стал бы извиняться? Нет. Но ты мне понравился – тебя отстранили, а ты все равно продолжал расследование и вычислил мерзавца. Круто, ты парень с характером. Я тебя уважаю.

– Спасибо. Что еще поведал тебе Тони Алисо о своей жене?

– Немного. Она холодная, а его держит у ноги. Вцепилась так, что не вырваться. В случае развода он бы лишился половины своего имущества. Она же знала все о его делишках.

– А почему он не пошел к Джою Марксу и не попросил разобраться с ней?

– Наверное, потому, что она знала Маркса по прежним временам. Это он познакомил ее с Тони, и она тогда ему нравилась. Тони боялся обращаться к Джою – как бы не вышло себе дороже, слухи могли дойти до жены. А обратись к другому – пришлось бы отвечать перед Марксом. В подобных делах последнее слово всегда было за Джоем. Он не потерпел бы, если бы Тони отправился в свободный полет, поставив под угрозу операцию по отмыванию денег.

– Насколько хорошо она знала Маркса? Она не могла вернуться к нему?

– Исключено. Она прикончила курочку, которая несла золотые яйца. Тони обеспечивал Маркса законными деньгами. А у Джоя первая забота – о деньгах.

Оба немного помолчали.

– А что происходит с тобой? – задал вопрос Босх.

– Хочешь спросить, с моими делами? Вечером возвращаюсь в Лас-Вегас. Завтра утром предстану перед большим жюри. Засяду недели на две, не менее. У меня приготовлена отличная история. К Рождеству возьмем Маркса со всей его компанией тепленькими.

– Надеюсь, ты везешь с собой телохранителей?

– О да, я буду не один.

– Удачи, Линделл, забудем прошлое. Ты тоже мне нравишься. Хочу тебя спросить: почему ты сообщил мне о братьях Самонс и конспиративном доме?

– Пришлось, Босх. Ты меня напугал.

– Неужели решил, что я бы тебя сдал Марксу?

– Нет. Но не сомневался в другом: женщина в опасности. Я, приятель, агент, и мой долг предотвращать такие ситуации. Кстати, удивился, что ты сразу не врубился, что я – «крот».

– Ты отлично сыграл свою роль.

– Умею дурить, кого надо дурить. Ну, пока.

– Пока… Постой, Линделл!

– Что?

– Джою Марксу не приходило в голову, что Тони Алисо его обманывает?

Линделл рассмеялся:

– Никак не можешь остановиться?

– Нет.

– Это служебная информация. Я не имею права говорить. Официально.

– А неофициально?

– Неофициально ты от меня ничего не слышал, и я тебе ничего не говорил. А ответ на твой вопрос такой: Маркс думает, будто все его обманывают. Он не доверяет никому. Я волновался каждый раз, когда ребята цепляли на меня микрофон. Никогда не знаешь, в какой момент он станет лапать тебя за грудь. Я работал на него целый год, и он иногда повторял этот трюк. Приходилось носить «жучок» под мышкой. Попробуй вести запись таким способом. Морока.

– Так что насчет Алисо?

– Маркс не сомневался, что Тони его надувает. И про меня думал то же самое. Но до определенных пределов это прощалось. Джой понимал, что каждый желает заработать деньги. Но ему казалось, что Тони перебирал норму. Маркс мне этого не говорил, но я знал, что пару раз он посылал за ним в Лос-Анджелес «хвост». У него был свой человек в банке Тони, в Беверли-Хиллс, и каждый месяц он получал оттуда копии распечаток о состоянии его счета.

– Неужели?

– Да. И сразу бы узнал, если бы Алисо сделал слишком большой вклад. Почему ты задаешь такие вопросы, Босх? – поинтересовался Линделл.

– Жена Тони сообщила Пауэрсу, что муж наварил пару миллионов. Они же где-то спрятаны.

Линделл присвистнул в трубку.

– Многовато. Джой бы быстренько обрушил ему на голову молот. Такие хапки он считает непростительными.

– Очевидно, накопилось за годы – отрывал по кусочкам. Кроме того, не забывай, он отмывал деньги для приятелей Джоя из Чикаго и Аризоны. Мог обирать и их.

– Вероятно. Слушай, Босх, дай мне знать, как все образуется. А сейчас я уже опаздываю на самолет.

– Подожди!

– Мне надо лететь в Бербанк.

– Не слышал в Лас-Вегасе о Джоне Гэлвине?

Джон Гэлвин приходил к Веронике Алисо в ночь ее исчезновения. Линделл помолчал, прежде чем ответить, что никогда о нем не слышал. Но Босху его голос показался напряженным.

– Уверен?

– Ты не понял? Я не знаю никакого Гэлвина. Ну, привет, мне пора!

Повесив трубку, Босх открыл лежавший на столе кейс, достал блокнот и сделал несколько заметок об информации Линделла. С кухни вернулась Элеонор с посудой и салфетками в руках.

– Кто звонил?

– Линделл. Агент, игравший роль Люка Гошена.

– Что ему надо?

– Похоже, хотел извиниться.

– Странно. ФБР никогда ни за что не извиняется.

– Это был неофициальный звонок.

– Благородный мачо протягивает руку товарищества…

Босх улыбнулся – он не мог не оценить ее замечания.

Раскладывая на столе приборы, Элеонор увидела коробку с «Жертвой желания».

– А это что такое? Кино с Вероникой?

– Да. Осколок легального голливудского творчества Тони Алисо. Забыл отдать Киз.

– Ты уже смотрел?

Босх кивнул.

– Я бы хотела взглянуть.

– Лента довольно паршивая, но вечером можно поставить.

– Ты не против?

– Нет.

За ужином Гарри рассказывал о том, как проходило расследование. А потом наступила тишина. Болонский соус и спагетти оказались потрясающе вкусными, и Босх похвалил кулинарное искусство Элеонор. Она откупорила бутылку красного вина – очень приятного на вкус. Он не преминул сказать и об этом.

Затем они оставили посуду в раковине и отправились в гостиную смотреть кинофильм. Рука Гарри лежала на подушке дивана и слегка касалась спины Элеонор. Ему стало скучно во второй раз следить за событиями на экране, и он вернулся мыслями к тому, что произошло за день. Больше всего он думал о деньгах. Успела ли Вероника завладеть миллионами мужа? Или они по-прежнему там, откуда она намеревается их забрать? Деньги могли оказаться где угодно, но только не в местном банке. Они проверили счета Энтони Алисо в Лос-Анджелесе.

Значит, остается Лас-Вегас. Следствие выяснило, что в последние десять месяцев Алисо не бывал нигде, кроме Лос-Анджелеса и Лас-Вегаса. Чтобы управлять ворованными накоплениями, необходимо иметь к ним доступ. Следовательно, если деньги не здесь, значит, они там. И поскольку Вероника Алисо до сегодняшнего дня не покидала дома, она не успела до них добраться. Босх заключил, что денег у нее пока нет.

Его мысли прервал телефонный звонок. Босх слез с дивана и, чтобы не отвлекать Элеонор от фильма, снял трубку в кухне. Звонил Хэнк Мейер из «Миража». Его голос звучал как у напуганного мальчишки.

– Детектив Босх, я могу вам доверять?

– Конечно, Хэнк. В чем дело?

– Что-то случилось… То есть что-то назревает. Я узнал от вас то, что мне не положено знать. И сейчас не представляю…

– Хэнк, успокойтесь и расскажите, что произошло. Не нервничайте. Мы все уладим.

– Я в кабинете. Мне позвонили домой, потому что я соответствующим образом пометил на компьютере выигрыш вашей жертвы.

– Так.

– Сегодня вечером кто-то забрал деньги.

– Хорошо, забрали. И кто это был?

– Согласно моей пометке в информационно-поисковой системе, кассир должен был попросить у потребовавшего выигрыш водительские права и занести в компьютер номер социального страхования. Для налогового управления. Хотя сумма составляла всего четыре тысячи, я сделал пометку.

– Кто обналичил квитанцию?

– Некто Джон Гэлвин. У него здешний адрес.

Босх крепче прижал трубку к уху.

– Когда это случилось? – спросил он.

– В половине девятого. Менее двух часов назад.

– Хэнк, почему вас это напугало?

– Я оставил в компьютере указание, чтобы со мной немедленно связались, как только будут выданы деньги по квитанции. Со мной связались, я выяснил личность клиента, чтобы быстрее передать информацию вам. А затем отправился в зал видеонаблюдения взглянуть на самого человека, если получились четкие кадры.

Мейер запнулся. Вытягивать из него сведения было сложнее, чем тащить из десны зуб.

– Давайте дальше! – подхлестнул его Босх. – Кто этот человек?

– Запись получилась очень четкой. Выяснилось, что я знаю Гэлвина. Только это вовсе не Гэлвин. Вы же в курсе, в мои обязанности входит контактировать с правоохранительными органами, поддерживать с ними связь и всемерно помогать…

– Знаю, Хэнк. Кто это был?

– Я точно разглядел на видео. Кадры вышли на редкость четкими. Гэлвин – человек, которого я прекрасно знаю. Капитан из полицейского управления Метро…

– Джон Фелтон?

– Как вы…

– Я тоже его знаю. А теперь слушайте меня внимательно, Хэнк. Вы мне этого не говорили. Мы с вами не беседовали. Так будет лучше. Безопаснее для вас. Ясно?

– Да, но… но что теперь случится?

– Ни о чем не беспокойтесь, я обо всем позабочусь. И так, что в полицейском управлении Метро об этом никто не узнает. Договорились?

– Договорились. Только…

– Хэнк, мне некогда.

Босх повесил трубку и выяснил в справочной номер представительства авиакомпании «Саутуэст эрлайнз» в аэропорту Бербанка. Он знал, что «Саутуэст эрлайнз» и «Америка уэст» чаще всего отправляются в Лас-Вегас из одного терминала. Гарри позвонил и попросил вызвать по трансляции Роя Линделла. И пока ждал, посматривал на часы. Они общались с фэбээровцем более часа назад, но Босх подозревал, что Линделл не настолько спешил, как притворялся по телефону.

Босх повторил фамилию, его попросили подождать, раздался двойной щелчок, и он услышал голос Линделла:

– Говорит Рой. Кто меня спрашивает?

– Сукин ты сын!

– Кто это?

– Джон Гэлвин и Джон Фелтон – одно лицо. Ты с самого начала это знал!

– Босх, что ты несешь?!

– Фелтон – человек Джоя Маркса в полицейском управлении Метро. Ты состоял в их организации и не мог об этом не знать. Когда Фелтон работал на Маркса, он пользовался фамилией Гэлвин. Это ты тоже знал.

– Босх, я не могу обсуждать служебную информацию.

– Мне плевать. Ты должен наконец выбрать, на чьей ты стороне. Фелтон сцапал Веронику Алисо. Значит, она у Джоя Маркса.

– Ты сошел с ума!

– Они догадались, что Тони их обманывал. Джой решил вернуть свои деньги, и они намерены выжать их из Вероники.

– Откуда тебе известно?

– Не важно.

Босх взглянул сквозь открытую дверь в гостиную. Элеонор оторвалась от экрана и вопросительно изогнула брови. Он покачал головой, давая понять, насколько ему неприятен разговор.

– Линделл, я вылетаю в Лас-Вегас. Думаю, что знаю, где ее искать. Хочешь привлечь своих людей? Я твердо уверен в одном: в полицейское управление Метро обращаться ни в коем случае нельзя.

– Почему ты уверен, что женщина там?

– Она послала сигнал об опасности. Так вы в деле или нет?

– В деле. Давай-ка я продиктую тебе номер. Позвони, когда будешь здесь.

Босх повесил трубку и вошел в гостиную. Элеонор уже выключила видеомагнитофон.

– Ужас! Невозможно смотреть! Что там у тебя происходит?

– Ты мне говорила, что, когда следила за Тони Алисо, он водил свою подружку в банк.

– Да.

– В какой? Где он находится?

– На Фламинго-стрит, в восточной части Стрипа – восточнее Парадайз-роуд. Не могу припомнить название. Что-то вроде «Силвер стейт нэшнл». Да, точно, «Силвер стейт нэшнл».

– Тебе показалось, она открывала счет?

– Да. Но утверждать не возьмусь. Вечная проблема, когда наблюдение ведет один человек. Там небольшое отделение – долго находиться в помещении я не могла. Однако со стороны все выглядело так, будто девушка подписывала документы на открытие счета, а Тони просто стоял рядом. Мне пришлось дожидаться их на улице. Не забывай, Энтони Алисо меня знал. И если бы заметил, слежка провалилась бы.

– Хорошо. Я уезжаю.

– Вечером?

– Да. Но прежде надо сделать несколько звонков.

Босх снова двинулся в кухню и набрал номер Грейс Биллетс. Рассказывая лейтенанту о собственных догадках, он включил кофеварку. Получив согласие Биллетс на поездку, он позвонил сначала Эдгару, затем Райдер и договорился встретиться в час ночи. Босх налил себе чашку кофе и задумался. Он размышлял о Фелтоне и не мог отделаться от мысли, что во всем этом существовало некое противоречие. Если капитан полицейского управления Метро – человек Маркса, с какой стати он так стремительно бросился на захват Гошена, узнав, что отпечатки его пальцев совпали с найденными на одежде убитого Алисо? Наконец Босх заключил, что Фелтон решил таким образом убрать Гошена с дороги. Вообразил, если тот уйдет со сцены, он сам значительно поднимется в подпольном мире Лас-Вегаса. Вероятно, даже планировал убийство Гошена, чтобы заручиться благодарностью Джоя Маркса. Но тогда он либо не знал, что Гошен был в курсе, что сам Фелтон человек мафии, либо намеревался заткнуть ему рот прежде, чем тот успеет кому-нибудь об этом сообщить.

Босх выпил обжигающий кофе и вернулся в гостиную, где сидела Элеонор.

– Собираешься?

– Да. Нужно заехать за Эдгаром и Райдер.

– А почему не утром?

– Хочу оказаться на месте до открытия банка.

– Надеешься встретить Веронику?

– Есть такое предчувствие. Думаю, до Джоя Маркса дошло, что если не он завалил Тони, значит, это сделал кто-либо другой. Скорее всего человек, который был близок Алисо. И еще: деньги Тони теперь у него. Маркс знаком с Вероникой по прежним временам и понимает, что она вполне способна на такое. Полагаю, он послал Фелтона отобрать у нее деньги, а о ней самой позаботиться соответствующим образом, если она замешана в этой истории. Но Вероника сумела пока отвертеться. Очевидно, упомянула, что два миллиона Тони хранятся в банковском депозитном сейфе в Лас-Вегасе. И тем самым остановила Фелтона: он не стал ее убивать, а забрал с собой. Но она жива до тех пор, пока они не доберутся до банковской ячейки. Вероника специально отдала Фелтону выигрышную квитанцию мужа, потому что знала: он побежит ее обналичивать, – и рассчитывала, что мы наблюдаем за кассиром.

– Но почему ты уверен, что это именно тот банк, где я видела Тони с подружкой?

– Мы располагаем сведениями обо всех его счетах здесь и не нашли следов двух миллионов. Пауэрс мне признался, что Вероника ему сказала, будто Тони складывал наворованное в банковский сейф, но до смерти мужа у нее нет доступа к деньгам. Тони не оговорил права жены на хранящиеся в ячейке ценности. Полагаю, что банк расположен в Лас-Вегасе, поскольку за последний год Алисо, кроме как в Лас-Вегас, никуда не выезжал из Лос-Анджелеса. И если он однажды ведет свою приятельницу открывать банковский счет, то наверняка в банк, которым уже пользовался.

Элеонор кивнула.

– Забавно, – усмехнулся Босх.

– Что?

– В итоге история свелась к тому, как обобрать банк. Сам Алисо никому не нужен, нужны деньги, которые он прикарманил и припрятал. В общем, налет на банк с убийством Алисо в качестве побочного эффекта. Вспомни, именно так мы познакомились с тобой – не забыла то банковское дельце?

Взгляд Элеонор затуманился. Босх пожалел, что вызвал в ней воспоминания.

– Извини, – промолвил он. – Это неостроумно.

Она подняла голову и решительно произнесла:

– Гарри, я еду с тобой в Лас-Вегас.

VIII

Отделение банка «Силвер стейт нэшнл», куда Тони Алисо приводил свою подружку в тот день, когда за ним следила Элеонор, находилось на маленькой торговой площади между магазином радиотоваров и мексиканским рестораном «Лас фуэнтес». На рассвете в понедельник туда прибыли агенты ФБР и детективы полицейского управления Лос-Анджелеса, но автомобильная стоянка была пуста. Банк открывался в девять, а магазины в десять.

Возникла проблема: где устраивать посты наблюдения – оставлять на парковке четыре государственных автомобиля слишком заметно, поскольку на площадке, кроме них, стояло всего пять машин. Четыре располагались по краям и старый «кадиллак» в первом, ближайшем к банку ряду. На развалюхе отсутствовали номерные знаки, ветровое стекло покрывала паутина трещин, боковые окна бросили открытыми, а незапирающуюся крышку багажника закрепили продетой в проржавевшую дыру цепью с висячим замком. «Кадиллак» производил печальное впечатление брошенной машины, словно его хозяин стал очередной жертвой Лас-Вегаса. Как умиравший от жажды в нескольких футах от оазиса заплутавший в пустыне путник, автомобиль погибал рядом с набитым деньгами банком.

Изучая местность, агенты проехались взад-вперед и решили использовать старую машину в качестве прикрытия – подняли капот, переодели человека в промасленную майку и поставили рядом, чтобы со стороны казалось, будто он возится с заглохшим мотором. Поблизости поместили закрытый фургон и посадили в него четырех человек. В семь утра фургон отвезли в федеральную службу коммунальных услуг, где по трафарету нанесли на борта надпись: «Мексиканский ресторан «Лас фуэнтес» – основан в 1983 г.». Когда в восемь утра машина затормозила на парковке, красная краска даже не высохла.

В девять стоянка начала заполняться автомобилями – в основном служащих местных магазинов. Появились клиенты банка «Силвер стейт нэшнл», которым срочно требовались деньги. Все это Босх наблюдал с заднего сиденья принадлежащего ФБР автомобиля, а переднее сиденье занимали Линделл и агент Бейкер. Машина стояла на служебной площадке бензоколонки, расположенной напротив торгового центра и банка по другую сторону Фламинго-стрит. Эдгар и Райдер находились в машине, которая остановилась дальше на Фламинго-стрит. В этом же районе дежурили еще два автомобиля ФБР – один у тротуара, второй постоянно курсировал по прилегающим улицам. Планировалось, что Линделл встанет на парковку напротив банка, когда там появится больше машин, и служебный автомобиль не будет выделяться среди других. Операция предусматривала участие вертолета, он широкими кругами летал над торговым центром.

– Банк открылся! – раздался голос по рации.

– Понял, – произнес Линделл.

Все автомобили были оборудованы педальными передатчиками с укрепленным на противосолнечном козырьке микрофоном. Водитель нажимал ногой на педаль и говорил, не поднося микрофона к губам, – чтобы его движение не заметили со стороны и не вычислили в нем агента федеральной службы. Босх слышал, что аналогичное оборудование поступило в полицейское управление Лос-Анджелеса, но в первую очередь попадало на вооружение команд наружного наблюдения и отдела по борьбе с распространением наркотиков.

– Слушай, Линделл, – спросил Босх, – тебе не случалось, связываясь по рации, нажать по ошибке на тормоз?

– До сих пор нет. А что?

– Интересуюсь, как действуют эти новомодные штучки.

– Они действуют хорошо лишь в том случае, если хороши те, кто с ними работает.

Босх зевнул. Он не мог припомнить, когда спал в последний раз. Ночью вел машину в Лас-Вегас. А потом они разрабатывали план наблюдения за банком.

– Как ты считаешь, Босх, когда их ждать? – промолвил Линделл.

– Сегодня утром. Они хотят вернуть свои деньги и не станут тянуть.

– Вероятно.

– А ты полагаешь, решат подождать?

– Я бы на их месте повременил. Если за банком установлена слежка – кто бы это ни был: ФБР, полиция или Пауэрс, – пусть подольше пожарятся на солнце. Усек мою мысль?

– Да, проторчим на солнцепеке целый день и потеряем бдительность.

Босх замолчал и стал рассматривать Линделла. Агент сделал новую прическу, скрывшую то место, где Гарри недавно отрезал ему косичку.

– Не будешь скучать? – спросил его Гарри.

– Скучать по чему?

– По своей роли «крота». И по той жизни.

– Нет, надоело. Пора вылезать из подполья.

– И даже по девочкам?

Рой покосился на Бейкера и взглянул на Босха в зеркальце заднего вида.

– Не пора ли нам на стоянку, Дон? – обратился Линделл к Бейкеру.

Тот посмотрел на парковку. Машин прибавилось, но главным образом за счет тех, кто приехал в расположенную в противоположной стороне от банка пирожковую.

– Встанем в том конце, там достаточно прикрытия.

Линделл чуть повернул голову, чтобы говорить в микрофон:

– Вызываю «Лас фуэнтес», это Рой, как слышите? Меняем позицию, встанем у пирожковой. Будем прикрывать тылы.

– Принято, – донеслось из динамика. – Рой, ты всегда норовил держаться у меня с хвоста.

– Шутник! – буркнул Линделл.

Еще час они наблюдали за банком с новой точки, однако поблизости ничего не происходило. Линделл передвинулся в сторону банка и занял место напротив школы бизнеса в середине парковки. В школе проводились дневные занятия, и туда съехались будущие дилеры. Их машины служили надежным прикрытием.

– Ну так что, Босх, – прервал долгое молчание Линделл, – как считаешь, пожалуют они или нет?

– Интуиция подсказывает, что пожалуют. Вот еще факт в подтверждение моей догадки: на прошлой неделе я обнаружил в номере Алисо в «Мираже» коробок спичек. Спички из «Лас фуэнтес». Даже если люди не явятся, я не сомневаюсь, что деньги Алисо в этом банке.

– Может, послать туда Бейкера? Пусть проверит, так это или нет. Если денег там нет, объявим отбой – нечего попусту тратить время.

– Решение за тобой.

– Верно подметил.

Пару минут они провели в напряженном молчании.

– А что насчет Пауэрса? – спросил Рой. – Его тут тоже не видно. Когда вчера ты сюда примчался, тебя прямо распирало от уверенности, что он сидит в засаде, собираясь поквитаться с Вероникой. Ну и где он?

– Не знаю, Линделл. Но если у нас хватило ума вычислить банк, он его тоже вычислил. Пауэрс следил за Тони, но где хранятся деньги, ни словом не обмолвился.

– Он не дурак – должен понимать, что может напороться на нас.

– Дурак – не то определение. Он самоубийца. Теперь ему недорога собственная жизнь – Пауэрсом движет желание завалить Веронику. А если сам при этом схлопочет пулю, что ж, значит, так суждено. Я тебе говорил, Пауэрс готов был на все, когда решил, что она в камере.

– Остается надеяться, что он успел остыть…

– Смотри! – рявкнул Бейкер.

Босх проследил за его пальцем. С противоположной стороны стоянки в сторону банка медленно двигался белый лимузин.

– Господи! – удивился Рой. – Неужели он настолько глуп?

Все лимузины казались Босху похожими друг на друга. Но Линделл и Бейкер каким-то образом узнали машину.

– Это Джой Маркс?

– Его автомобиль. Обожает покрышки с белой боковиной. Он же итальяшка! Не могу поверить! Неужели самолично приперся за деньгами и два года моей жизни псу под хвост?!

Лимузин остановился на дорожке перед банком.

– «Лас фуэнтес», видите? – спросил по рации Рой.

– Да, – прошептали в микрофон, хотя в лимузине не могли слышать, что говорили в фургоне.

– Первому, второму и третьему быть наготове, – продолжил Линделл. – Похоже, лиса намылилась в курятник. Вертолету пока убраться в сторону – не болтайтесь над нами, не распугивайте дичь.

В ответ от трех наземных постов и вертолета раздался подтверждающий прием хор голосов.

– Третий, – скомандовал Рой, – выдвигайтесь к юго-западному въезду на парковку и занимайте позицию!

– Есть!

Дверца лимузина распахнулась, но с противоположной стороны. Босх затаил дыхание. Через мгновение из машины вышел капитан Джон Фелтон.

– Вот он, наш красавец! – прошелестело в рации.

Фелтон наклонился к проему дверцы, и оттуда появилась Вероника Алисо. Капитан крепко взял женщину за запястье. Вслед за ней из лимузина вылез еще один человек в серых брюках и рубашке с именной нашивкой над нагрудным карманом, и в ту же секунду автоматически открылся багажник. Человек повернулся к багажнику, а Фелтон сказал что-то тому, кто оставался в лимузине. Но руки Вероники не выпустил.

Босх увидел ее лицо и даже с тридцати ярдов различил, насколько оно изможденное и напуганное. Видимо, минувшая ночь показалась Веронике самой долгой за всю ее жизнь. Второй мужчина достал из багажника тяжелый красный инструментальный ящик и поспешил вслед за Фелтоном. Капитан вел Веронику к банку и постоянно крутил головой. Глаза скользнули по стоявшему неподалеку фургону, и он отвернулся. Малярные работы сыграли решающую роль – надпись оказалась удачным штрихом.

У «кадиллака» он наклонился проверить, кто копается в моторе, и, убедившись, что это всего лишь безобидный механик, двинулся к стеклянным дверям банка. Прежде чем Фелтон и Вероника скрылись внутри, Босх заметил в руке у вдовы матерчатый пакет – пустой и свернутый. Босх затаил дыхание и наблюдал, как они вошли в банк.

– Засекли троих, – сообщил Линделл. – Фелтона, женщину и взломщика. Кто-нибудь его узнал?

Несколько секунд рация безмолвствовала, затем прозвучал голос:

– Слишком далеко, не могу определить точно, но похоже, это Мори Поллак, специалист по сейфам и замкам. Раньше работал в команде Джоя.

– Отлично, успеем выяснить, – отозвался Рой. – Посылаю Бейкера в банк открывать счет. Колон, выжди пять минут и следуй за ним. Проверьте радиооборудование.

Агенты быстро проверили спрятанные под одеждой рации с беспроводными телефонами и укрепленными на запястьях микрофонами. Убедившись, что все исправно, Бейкер вышел из машины и зашагал по тротуару мимо магазинов к банку.

– Теперь ты, Морис! – распорядился Линделл. – Загляни-ка в радиомагазин.

– Понял, – донеслось из рации.

Босх увидел, как из припаркованной у юго-западного въезда на стоянку машины появился участвовавший в предрассветном совещании агент. Морис и Бейкер разошлись в десяти футах, но не признали друг друга и не взглянули на лимузин, который по-прежнему стоял напротив банка и ворчал работающим на холостых оборотах мотором.

Следующие пять минут показались целым часом. На улице стало жарко, но Босх вспотел не от жары. Пот катился с него от нетерпения и желания узнать, что случится дальше. Пока Бейкер был в банке, он связался с ними всего один раз. Прошептал в микрофон, что объект находится в помещении депозитных сейфов.

– Колон, пошел! – приказал Линделл через пятиминутный интервал.

Босх заметил, как агент направился от пирожковой мимо витрин магазинов к банку.

Следующие пятнадцать мучительных минут ничего не происходило. Наконец Рой заговорил:

– Ну, что там у вас? Не заснули?

Послышались щелчки микрофонов – агенты подтверждали, что ведут наблюдение. Вскоре раздался настойчивый шепот Бейкера:

– Выходят. Что-то не так.

Босх повернулся к дверям банка, и оттуда показались Фелтон и Вероника. Капитан полиции по-прежнему крепко держал ее за руку. За ними следовал взломщик с красным ящиком.

На сей раз Фелтон не стал озираться и решительно двинулся к лимузину. Теперь пакет был у него, однако Босх решил, что он не увеличился в размерах. Если раньше Вероника выглядела испуганной и усталой, то сейчас ее лицо исказил неподдельный страх. Босху почудилось, что она плачет.

Когда троица миновала старый «кадиллак» и приблизилась к лимузину, дверца открылась.

– Внимание! – произнес в микрофон Рой. – Действуем по моей команде. Беру на себя переднее сиденье. Третий, будешь меня прикрывать. Первый и второй, ваше – заднее сиденье. Стандартный автомобильный захват. «Лас фуэнтес», вы выдвигаетесь и блокируете лимузин. Если начнется стрельба, следите, чтобы не перестрелять друг друга. Не допускайте перекрестного огня.

Агенты подтвердили прием, и в этот момент Босх снова заметил Веронику. По ее виду было ясно, что она не сомневается в скорой смерти. Эта женщина лишь отдаленно напоминала ту Веронику, с которой Босх познакомился в доме Тони Алисо. На лице трагическая гримаса – она сознавала, что игра закончена.

Внезапно за спиной Вероники откинулась крышка багажника старого «кадиллака», и оттуда, будто пружина, выскочил Пауэрс. Диким голосом, так громко, что было отчетливо слышно в машине, он проревел всего одно слово: «Вероника!» – и бросился вперед.

Фелтон и взломщик обернулись. Полицейский-убийца вскинул руки – в каждой по пистолету. В левой Босх узнал глянцевый отблеск своего «смит-и-вессона».

– У него оружие! – закричал Линделл. – Действуйте!

Он рывком включил скорость и с силой опустил ногу на педаль газа. Машина дернулась и, скрежеща покрышками, метнулась к лимузину. Фелтон попытался достать из-под пиджака пистолет, но был сражен первой пулей. Вероника не двигалась, не спасалась бегством, замерла и смотрела на убийцу. Вторая пуля угодила в нее. Вероника осела на мостовую за лимузином, и Босх ее больше не видел.

Пауэрс шел вперед и стрелял. Взломщик уронил инструментальный ящик и, вскинув руки, отпрянул с линии огня. Коп не обратил на него внимания. Босх не мог понять, то ли он добивал распростертую на мостовой Веронику, то ли целился в открытую дверцу лимузина. Автомобиль взял с места. Сначала колеса с визгом прокручивались вхолостую, затем он тронулся, но задняя дверца оставалась открытой. Однако водитель не вписался в левый поворот, и громоздкий лимузин врезался в стоящие машины. Водитель выпрыгнул из-за руля и бросился наутек в сторону пирожковой.

Но он был не нужен Пауэрсу. Коп достиг места, где упал Фелтон, кинул пистолет Босха на грудь капитана и потянулся за лежащим у его руки пакетом. Но как только он его поднял и оценил вес, дверцы фургона отворились, и оттуда выскочили четыре агента с оружием. Сбоку от «кадиллака» метнулся пятый, в промасленной майке, и направил на Пауэрса пистолет.

Скрип шин подъезжающей машины ФБР отвлек внимание Пауэрса от пустого матерчатого пакета. Коп повернулся лицом к пятерым агентам и снова вскинул обе руки, хотя держал всего один пистолет.

Фэбээровцы открыли огонь. Босх видел, как силой ударов Пауэрса буквально подбросило и швырнуло на капот стоявшего рядом пикапа, принадлежащего клиенту банка. Пауэрс опрокинулся навзничь, пальцы выпустили второй пистолет, и тело сползло с капота на землю. После восьми секунд пальбы наступила тишина, и стук упавшего на землю пистолета показался громче выстрела.

Пауэрс умер. Фелтон умер. Джузеппе Маркони, известный как Джозеф Маркони, а также как Джой Маркс, тоже погиб. Его залитое кровью тело распростерлось на мягкой коже заднего сиденья лимузина.

Когда агенты подбежали к Веронике Алисо, она была еще жива, но жизнь в ней теплилась последние минуты. Две пули попали в верхнюю часть груди, и пузыри кровавой пены на губах свидетельствовали о том, что у Вероники разорваны легкие. Пока огораживали от посторонних место преступления, Босх и Райдер наклонились над ней. Глаза раненой оставались открытыми, но быстро тускнели. Казалось, Вероника хотела рассмотреть нечто такое, чего не было рядом. Челюсть дрогнула, Вероника пробормотала что-то, но Босх не разобрал слов. Он приложил ухо к ее губам.

– Можете достать лед? – прошептала Вероника.

Он удивленно посмотрел на раненую. Она заговорила опять:

– Мостовая… так жжется… мне нужен лед…

Босх кивнул:

– Сейчас будет. Уже везут. Вероника, где деньги?

Босх оперся ладонью об асфальт и сообразил, что раненая права – мостовая разогрелась так, что рука едва могла терпеть.

– По крайней мере… они их не получили.

Вероника задохнулась мокрым кашлем. Босх понял, что у нее в груди скопилось много крови и она вот-вот захлебнется в ней. Он не знал, как помочь и что сказать этой женщине. Может, она погибала от пуль из его пистолета и все потому, что они сваляли дурака и упустили Пауэрса. Босх чуть не попросил у нее прощения, едва не пустился в объяснения, что все пошло не так, как планировалось.

Он отвернулся и взглянул в конец стоянки. Оттуда послышались приближающиеся звуки сирен. Но Босх достаточно насмотрелся на раны и понимал, что никакая «скорая помощь» Веронике не понадобится. Лицо женщины побледнело и осунулось. Губы вновь шевельнулись, Босх наклонился, но Вероника давилась словами и не могла произнести того, что хотела:

– …тите до…

Он смутился и покачал головой. Ему показалось, что Вероника рассердилась, и вдруг она ясно проговорила:

– Отпустите… отпустите мою дочь. – Эта фраза отняла у нее последние силы.

Босх не сводил с Вероники глаз, а ее последние слова звучали у него в голове. Он видел, что она умирает. Взор Вероники затуманился, и Босх догадался, что ее больше нет.

– Гарри, что она сказала? – спросила Райдер.

– Она сказала… – начал он и осекся. – Я не уверен, что правильно понял.

Босх, Эдгар и Райдер стояли около машины Линделла и наблюдали, как на место преступления прибывают группы фэбээровцев и полицейского управления Метро. Линделл распорядился закрыть весь торговый центр и огородить площадку желтой лентой. Эдгар не выдержал и съязвил:

– Уж если эти ребята устраивают место преступления, это действительно место преступления.

Им троим объявили, что они больше не участвуют в расследовании, а являются свидетелями. Расследование возглавил руководивший местным отделением ФБР в Лас-Вегасе специальный агент. Бюро привезло автоприцеп с четырьмя отдельными помещениями для допросов, и агенты снимали показания со свидетелей. Тела еще не убрали, но накрыли желтым пластиком. И яркие пятна создавали четкую картинку для круживших на вертолетах операторов телевидения.

Босх вытягивал из Линделла информацию о том, как обстоят дела. По номерному знаку «кадиллака», в котором Пауэрс прятался не менее четырех часов, ФБР установило хозяина машины. Им оказался человек из Палмдейла, небольшого городка в пустыне к северо-востоку от Лос-Анджелеса. Он уже был на заметке ФБР. Поборник превосходства белых, он два последних Дня независимости организовывал в своем округе антиправительственные марши. Также было известно, что он выразил желание внести средства в фонд защиты обвиняемых в подрыве два года назад здания федерального суда в Оклахома-Сити. Линделл сообщил, что специальный агент в Лас-Вегасе запросил ордер на его арест по обвинению в сговоре с целью совершения убийства. Сговор был очевиден. Багажник «кадиллака» устилал толстый ковер, там же лежали несколько одеял. Запирающую крышку цепь с висячим замком можно было рассоединить изнутри. Пауэрс вел наблюдение сквозь проржавевшие дыры в крыльях и в нужный момент появился с оружием на изготовку.

Взломщик, который в самом деле оказался Мори Поллаком, очень радовался, что имеет возможность отвечать на вопросы агентов, а не лежит под желтым пластиком. Он сообщил, что утром к нему явился Маркс и потребовал надеть спецовку и взять инструмент. Поллак плохо представлял ситуацию, поскольку в лимузине ему ничего не объяснили. Он лишь понял, что женщина сильно напугана.

В банке Вероника Алисо предъявила свидетельство о смерти мужа, завещание и постановление муниципального суда Лас-Вегаса о ее исключительном праве на наследство, в том числе на содержимое банковского сейфа Энтони Алисо. Она заявила банковским служащим, что не нашла ключа от ячейки.

Поллак вскрыл сейф, но он оказался пуст.

– Представляешь? – возмущался Линделл, рассказывая об этом Босху. – Столько усилий и никакого результата! А я-то раскатал губу на два миллиона. Мы, конечно, поделились бы по-братски с полицией Лос-Анджелеса.

– Конечно, – хмыкнул Гарри. – Ты сверялся с регистрацией? Когда он в последний раз открывал ячейку?

– Интересный вопрос. В пятницу, за двенадцать часов до того, как его убили. Видимо, у него было предчувствие. Он сознавал, что его ждет.

– Очевидно.

Босх думал о коробке спичек из «Лас фуэнтес», он нашел его в номере Алисо в «Мираже». Тони не курил, а вот в доме, где выросла Лейла, стояла пепельница. Босх решил: если Алисо опустошил в пятницу свой сейф и заглянул поесть в «Лас фуэнтес», то существовала всего одна причина, почему он принес из ресторана спички в свой номер, – они были кому-то нужны.

– Возникает вопрос: где деньги? – продолжил Линделл. – Они наши, но в том случае, если удастся их отыскать. Старине Джою деньги больше не понадобятся.

Рой покосился на лимузин. Дверца по-прежнему оставалась открытой, и из-под желтого пластика высовывалась нога Маркони. Зеленовато-голубые брюки, черный ботинок, белый носок. Вот и все, что осталось от Джоя Маркса…

– Банковские служащие готовы сотрудничать или на все требуют ордер? – промолвил Босх.

– Подыгрывают. Шеф трясется как лист на ветру. Не каждый день у дверей такое побоище!

– Тогда попроси – пусть посмотрят регистрацию: есть ли у них ячейка в сейфе на имя Гретчен Александер?

– Гретчен Александер? Кто она?

– Лейла.

– Смеешься? Полагаешь, он отдал этой потаскушке два миллиона зеленых, а потом пошел и застрелился?

– Ты проверь, Рой. Дело того стоит.

Линделл направился в банк, а Босх обратился к коллегам:

– Джерри, ты собираешься вернуть свой пистолет? Пока его не уничтожили или не сдали на вечное хранение?

Эдгар обвел печальным взглядом накрытые пластиком тела.

– Мой пистолет? Он теперь проклят. Нет, я не хочу его назад.

– Н-да… – протянул Босх. – Пожалуй, я тоже.

Его вывели из задумчивости, окликнув по имени. Он повернулся – в дверях банка стоял Линделл. Босх подошел к нему.

– Ты попал в точку! У нее есть ячейка в сейфе!

В помещении агенты опрашивали ошарашенных банковских служащих. Рой подвел Босха к конторке, где сидела начальник отделения – женщина лет тридцати с курчавыми каштановыми волосами. Карточка на груди гласила, что ее зовут Джин Коннорс. Линделл взял у нее со стола регистрационную папку и протянул Босху.

– Вот. У нее была ячейка, и она написала на нее доверенность на имя Алисо. Тони открывал ее в ту же пятницу, что и свою, – перед тем как его прищучили. Знаешь, о чем я подумал? Он вынул деньги из своей и положил в ее.

– Не исключено.

Босх разглядывал регистрацию посещений. Записи велись от руки на карточках.

– Теперь надо получить ордер на обыск и вскрыть ячейку, – заявил Линделл. – Воспользуемся услугами Мори, раз он такой покладистый. Найдем деньги, и федеральное правительство разбогатеет. И вы, конечно, возьмете свою долю.

Босх поднял на Роя глаза.

– Вскрыть можно, если найдется основание. Но денег скорее всего там не окажется. – Он показал карточку регистрации посещений. Гретчен Александер открывала ячейку в среду после смерти Алисо.

– Господи! Думаешь, она ее очистила? – воскликнул Линделл.

– Уверен.

– И слиняла? Ты же ее искал.

– Пустилась в бега. Вот и мне пора.

– Уезжаешь?

– Я дал показания. Я свободен, больше меня ничто не держит. Привет, Рой.

– Ну, прощай, Босх.

Гарри уже открывал дверь, когда Линделл догнал его.

– Почему он положил деньги в ее сейф?

– Не знаю, лишь догадываюсь.

– И какова же твоя догадка?

– Алисо любил ее.

– Он?! Такую девицу?

– Всякое случается. Люди убивают друг друга по самым невероятным причинам. Вот и любовь не поддается объяснению – может попасться вот такая девица. А может… какая-нибудь еще.

Линделл кивнул, и Гарри вышел на улицу.

Он и двое его коллег взяли такси, а у здания федеральной службы пересели в свою машину. Босх заявил, что намерен завернуть в домик на севере Лас-Вегаса, где жила Гретчен Александер.

– Шутишь! Неужели рассчитываешь, что она сидит и дожидается нас? – удивился Эдгар.

– Конечно, нет. Мне надо переброситься парой слов с пожилой дамой.

Умудрившись не заблудиться, Босх быстро отыскал дом и подрулил к подъезду.

– Я на минуту. Оставайтесь в машине, – предложил Гарри.

– Я зайду с тобой, – ответила Райдер.

– А я посижу здесь, – произнес Джерри. – Включу кондиционер. Мне первому крутить руль. – Он обошел машину и занял водительское место.

Босх постучал в дверь. Им открыли очень быстро – женщина то ли услышала, то ли увидела машину в окно.

– Это вы? Гретчен не появлялась.

– Знаю, миссис Александер. Я хотел поговорить с вами.

– Со мной? Ради Бога, о чем?

– Вы нас впустите? Здесь очень жарко.

Она посторонилась.

– Здесь тоже не холодно. Я не могу себе позволить ставить регулятор на температуру ниже восьмидесяти.

Босх и Райдер переступили порог и направились в гостиную. Гарри представил Кизмин, гости и хозяйка сели. Гарри устроился на краешке дивана.

– Что случилось? О чем вы хотели со мной побеседовать?

– О матери вашей внучки.

У хозяйки вытянулось лицо. Босх заметил, что Райдер удивлена не меньше миссис Александер.

– О ее матери? Она здесь давно не живет. Даже для приличия не навещала собственного ребенка. Я никогда не считала ее матерью.

– Когда она уехала?

– Много лет назад. Гретчен еще лежала в пеленках. Нацарапала прощальную записку, пожелала счастья и умчалась.

– Куда?

– Понятия не имею и знать не хочу! Бросить такую симпатичную девчушку! Хоть бы позвонила! Попросила прислать фотографию!

– А откуда вы знаете, что она жива?

– Мне это все равно.

Миссис Александер не умела лгать. Она возмущалась и повышала голос.

– Но она же посылала вам деньги, – возразил Босх.

Женщина опустила голову и уставилась в пол. Она давала понять, что догадка Гарри верна.

– Как часто?

– Раз или два в год. Но это нисколько не искупает ее вину.

– Каким образом вы получали деньги?

– По почте наличными. Деньги высылали из Шерман-Оукс. Это название всегда стояло на почтовом штемпеле. Но зачем вам?

– Как фамилия вашей дочери?

– Она родилась от первого мужа. В ту пору я носила фамилию Гилрой. Это и ее фамилия.

– Дженнифер Гилрой, – произнесла Райдер настоящие имя и фамилию Вероники Алисо. Миссис Александер удивленно подняла голову, однако не спросила, откуда Райдер об этом известно.

– Мы назвали ее Дженни, – продолжила она. – Но когда малышка Гретчен осталась у меня на руках, я вышла замуж вторично и поменяла фамилию. И ей дала такую же, чтобы не дразнили в школе. Все считали, что я ее мама. Так было лучше для нее и для меня.

Босх кивнул. Теперь сложилась полная картина. Вероника Алисо – мать Лейлы. Тони Алисо удрал от матери к дочери. Больше не о чем было спрашивать. Босх поблагодарил хозяйку, пропустил Райдер вперед и, когда та отошла на несколько шагов, обратился к миссис Александер:

– Будете разговаривать с Лейлой, то есть с Гретчен, передайте, чтобы не возвращалась домой. Пусть держится отсюда как можно дальше.

– Она никогда сюда не вернется.

Босх постоял пару секунд, глядя на вытертый коврик перед дверью, затем повернулся и зашагал к машине.

Он устроился на заднем сиденье за Эдгаром, а Райдер села рядом с водителем.

– Гарри, как тебе удалось вычислить? – спросила Кизмин.

– Помогли последние слова Вероники. Она сказала: «Отпустите мою дочь». Вот тогда я сообразил. Плюс внешнее сходство. Но раньше я не придал этому значения.

– Ты же ее не видел.

– Видел фотографию.

– О ком вы? – промолвил Эдгар.

– Как ты думаешь, Тони Алисо догадывался, кто она такая?

– Если знал, нам легче понять и легче принять то, что с ним произошло. Не исключено, что он бравировал своей связью перед Вероникой и довел жену до точки.

– А Лейла-через-черточку-Гретчен?

– Наверное, нет. Если бы знала, не выдержала и призналась бы бабушке. Но старая дама, судя по всему, понятия ни о чем не имеет.

– Но если Тони использовал Лейлу, чтобы досадить Веронике, то почему он переложил все свои деньги в ее банковский сейф?

– Он мог использовать Веронику и в то же время любить. Боюсь, теперь мы этого никогда не узнаем. А то, что он переложил деньги в день, когда его убили, вероятно, простое совпадение. Может, решил припрятать их, узнав о проверке налогового управления. Боялся, что налоговики, пронюхав про его миллионы, запретят допуск к ячейке. Но мы не откроем тайны – все умерли.

– Кроме девушки.

Эдгар резко нажал на тормоз и свернул к тротуару. Они остановились напротив клуба «Долли» на Медисон.

– Кто-нибудь мне скажет, что, черт возьми, происходит? – воскликнул Эдгар. – Я трудился, пока вы ходили трепаться, охлаждал машину, а сейчас ломаю голову и не могу понять, в чем дело. Объясните наконец, о чем вы говорите?

Он посмотрел на Босха в зеркальце заднего вида.

– Давай рули! – отозвался тот. – Доберемся до «Фламинго», Киз тебе все объяснит.

* * *

Босх вышел из машины и направился через огромное, размером с футбольное поле, казино, мимо игральных автоматов в зал, где играли в покер. Там его обещала ждать Элеонор. Утром она показала банк, куда Тони Алисо водил Гретчен Александер, а потом ее высадили у «Фламинго».

В зале было пять столов. Босх скользнул взглядом по лицам игроков, но Элеонор не заметил. Он обернулся к залу казино, ища ее глазами, и она внезапно возникла рядом.

– Гарри!

– Элеонор, я решил, ты будешь играть.

– Не могла, постоянно думала, как ты там. Все в порядке?

– Нормально. Мы уезжаем.

– Отлично. Лас-Вегас мне больше не нравится.

– Но прежде я намерен заехать в одно место. Мы с тобой об этом говорили. Если ты, конечно, не передумала.

Элеонор улыбнулась и кивнула.

IX

Босх шел по глянцевому линолеуму на шестом этаже Паркер-центра и нарочно при каждом шаге шаркал каблуками по полу. Ему очень хотелось оставить следы на блестящей поверхности. В отдел внутренних расследований вел проход в виде алькова. Там за барьером дежурила секретарша, и Босх попросил ее позвать Частина. Секретарша поинтересовалась, назначено ему или нет, и он ответил, что не имеет обыкновения назначать встречи с такими людьми, как Частин. Секретарша удивилась, но нажала кнопку внутренней связи. Прошептав что-то в микрофон, она прижала к груди аппарат и посмотрела на коробку из-под обуви и папку у Босха в руках.

– Он спрашивает, в чем дело.

– Дело в том, что его расследование против меня развалилось.

Секретарша снова прошептала в трубку, раздался щелчок, и Босха пропустили в дверцу в барьере. Он оказался в помещении отдела внутренних расследований. Несколько детективов сидели за столами. Частин поднялся и произнес:

– Что вас сюда привело, Босх? Вас же отстранили от работы за то, что вы позволили бежать арестованному.

Он сказал это громко, чтобы люди не сомневались, что перед ним виновный.

– Шеф сократил срок отстранения до недели, – ответил Босх. – Я называю это отпуском.

– Я не закрыл ваше дело.

– Вот поэтому я здесь.

Частин сделал жест в сторону комнаты для допросов, где Босх уже успел побывать вместе с Зейном.

– Поговорим там.

– Нет, – возразил Гарри. – Я пришел не разговаривать.

Он бросил папку на стол. Частин остался стоять и не прикоснулся к папке.

– Что это?

– Конец вашего расследования. Откройте.

Частин сел и тяжело вздохнул, давая понять, что вынужден заниматься неприятной и бесполезной работой. Сверху в папке лежала страничка из руководства по применению мер против нарушивших кодекс поведения офицера полиции. Собственно, руководством этот документ являлся лишь для детективов отдела внутренних расследований, а для остальных – сводом наказаний.

Текст касался офицеров, замеченных в связях с преступниками, осужденными или членами групп организованной преступности. Такие отношения строго запрещались и в соответствии с кодексом карались увольнением.

– Босх, с какой стати вы мне это притащили? – усмехнулся Частин. – Неужели сомневаетесь, что у меня весь документ целиком?

Он притворялся, что балагурит, поскольку не догадывался, куда клонит его подследственный, зато прекрасно знал, что коллеги внимательно прислушиваются, хотя делают вид, будто заняты.

– Неужели? В таком случае достаньте и освежите в памяти последнюю строку. Исключение.

Частин взглянул в самый низ странички:

– Здесь сказано, что исключение составляют те, кто способен доказать руководству, что означенные лица состоят с офицером полиции в кровном родстве или связаны брачными узами. Если подобный факт установлен…

– Довольно! – прервал его Босх и вынул из папки листок, чтобы Частин видел, что находилось под ней. – Перед вами свидетельство о браке, выданное в округе Кларк, штат Невада. Оно удостоверяет, что Элеонор Уиш является моей супругой. Если этого недостаточно, далее имеются данные под присягой показания моих коллег, выступивших свидетелями во время бракосочетания. Шафера и подружки невесты.

Частин уставился в документы.

– Вы проиграли. Больше не суйте нос в мою жизнь.

Частин откинулся на спинку стула. Его лицо покраснело, он неловко улыбнулся. Теперь он не сомневался, что его коллеги не только слушают, но и смотрят.

– Вы женились, чтобы уйти от обвинений отдела внутренних расследований?

– Нет! Я женился, потому что люблю этого человека. Вот в каких случаях женятся люди.

Частин покачал головой, взглянул на часы и принялся ворошить бумаги, делая вид, что все происходящее – заминка в его важной работе.

– Нечего ответить? – промолвил Босх. – Ну, пока! – Он собрался уходить, но повернулся к Частину и добавил: – Чуть не забыл. Передайте своему информатору, что дело закрыто.

– Какому информатору, Босх? Вы о чем?

– Я о Фицджералде, или кто там у вас есть из ОБОП.

– Не понимаю…

– Все вы понимаете. Я вас насквозь вижу, Частин. Вы бы никогда в жизни сами не докопались до Элеонор Уиш. А Фицджералд вам скачал информацию. Подкинул материал. Он или кто-нибудь другой, мне без разницы. Можете ему передать, что наш договор потерял силу. Так и скажите. – Босх встряхнул коробку, видео– и аудиокассеты стукнули, но, судя по всему, Частин не догадывался о ее содержимом.

– Непременно скажите, – повторил Босх. – Ну, пока.

Он задержался у столика секретарши и показал ей поднятые вверх большие пальцы. Но в коридоре повернул не налево, к лифтам, а направо, к кабинету шефа. В приемной сидел помощник начальника полиции, лейтенант в форме. Босх поставил коробку из-под обуви на стол.

– Чем могу помочь? Что это? – спросил лейтенант.

– Коробка. А в ней видео– и аудиозаписи, которые хотел посмотреть и послушать шеф. Немедленно.

– Подождите! Шеф знает, в чем дело?

– Передайте, пусть позвонит заместителю Фицджералду. Тот ему все объяснит.

Лейтенант спросил, как его фамилия, но Босх не ответил, проскользнул в двойные двери и двинулся к лифтам. У него стало хорошо на душе. Он не знал, будет ли толк от того, что он передал начальнику полиции записи незаконного прослушивания, но сознавал, что сделал все возможное. Частин доложит Фицджералду о его выходке с коробкой, начальник ОБОП поймет, что это исключительно его инициатива, и не станет преследовать Биллетс и Райдер. Пусть, если желает, гоняется за ним. Но Босх ощущал себя неуязвимым. Теперь у Фицджералда на него ничего не было. Ни у него, ни у кого другого.

X

Это был их первый выход на пляж после того, как два дня они почти не покидали номер. Босху было неуютно в шезлонге. Почему людям нравится сидеть и поджариваться на солнце? Его намазали лосьоном, между пальцев ног набился песок. Элеонор купила ему красные купальные трусы. Босх чувствовал себя в них по-идиотски, ему казалось, что все на него смотрят. Слава Богу, что не узенькие плавки, как на некоторых мужчинах на пляже, хоть за это спасибо.

Гавайи были бесподобны – все необыкновенно красиво. И женщины тоже, особенно Элеонор. Она лежала рядом в шезлонге, закрыв глаза и улыбаясь, в черном купальнике, обнажающем ее загорелые мускулистые бедра.

– Куда смотришь? – спросила Элеонор, не открывая глаз.

– Да так… Может, пойти прогуляться?

– Почитай книгу. Тебе надо расслабиться. Медовый месяц для этого и существует. Любовь, отдых, вкусная еда, хорошая компания.

– Два пункта из четырех мне нравятся.

– А что ты имеешь против еды?

– Против еды ничего.

– Очень смешно. – Элеонор похлопала Гарри по руке. Затем приподнялась и стала наблюдать за искрящейся голубой водой. Вдали над горизонтом возвышался хребет Молокини.

– Как здесь великолепно, Гарри!

– Да.

Они молча смотрели, как бродят у кромки воды люди. Босх подтянул ноги и оперся грудью о колени. Он чувствовал, как солнце греет плечи. По берегу томной походкой шла девушка, и все мужчины поворачивали головы в ее сторону. Высокая и гибкая, длинные волосы с каштановым отливом намокли после купания. Загорелая кожа напоминала медь. В очень открытом купальнике – узкие ленточки и черный матерчатый треугольник. Когда она проходила мимо Босха, он взглянул на нее из-под темных очков. Знакомые черты лица… Он ее узнал.

– Гарри, – шепнула ему Элеонор, – она похожа на танцовщицу. Ту, на фотографии, я видела эту девушку с Тони.

– Лейла.

– Она?

– Я не привык верить в совпадения.

– Сообщишь в ФБР? Деньги скорее всего с ней, здесь.

Девушка удалялась. Со спины казалось, что она совершенно обнаженная. Солнце сверкнуло на стеклах очков, и Босх прищурился. Девушка растворилась в блеске лучей и мареве океана.

– Не стану я никому сообщать, – произнес он.

– Почему?

– Она не совершила ничего противозаконного. Позволила обожателю подарить себе деньги. Это не запрещается. Может, она его любила.

Босх вспомнил последние слова Вероники.

– В конце концов, кто лишился этих миллионов? ФБР? Полицейское управление Лос-Анджелеса? Какой-нибудь жирный старый бандит из пригорода Чикаго с кучкой телохранителей? Забудем. Я не собираюсь никому звонить.

Босх в последний раз посмотрел на Лейлу. Она шла вдоль берега, смотрела на воду, и солнце ласкало ее лицо. Он кивнул ей, но она, конечно, не заметила. Босх закрыл глаза и ощутил, как солнечное тепло проникает под кожу и согревает душу. Элеонор дотронулась до его руки. Гарри улыбнулся. Ему стало хорошо. Он надеялся, что так хорошо ему будет теперь всегда.

Примечания

1

От англ. power – сила, мощь. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Имеется в виду формирование за два с лишним века единой американской нации, объединившей иммигрантов различных рас и национальностей.

3

Частный музей, основанный нефтяным магнатом Ж.П. Гетти.

4

Афроамериканец, убитый полицейскими Лос-Анджелеса.

5

Долина Сан-Фернандо в Южной Калифорнии

6

Северный пригород Лос-Анджелеса в долине Сан-Фернандо.

7

Сдающий начинает игру, сдавая каждому три карты (две картинкой вниз и одну картинкой вверх), после чего следует круг ставок. Далее игрокам сдаются четвертая, пятая и шестая карты в трех сдачах, и после каждой проходит круг ставок. Последняя, седьмая, карта сдается картинкой вниз, проводится финальный круг ставок, и карты раскрываются.

8

Хоппер, Эдуард (1882—1967) – американский живописец и график. Автор городских пейзажей.

9

От англ. lucky– счастливчик.

10

«Дополнительная» юрисдикция – рассмотрение федеральным судом США дел и вопросов, связанных с основным делом, находящимся в производстве федерального суда.

11

Полицейское управление Лас-Вегаса.

12

Известный американский баскетболист.

13

Коэффициент умственного развития личности.

14

От англ. cesspool – выгребная яма.

15

Еженедельная газета-таблоид, посвященная театру, кино и телевидению.

16

Одно из самых сенсационных преступлений в истории США. Из имения в пригороде Хопуэлла, штат Нью-Джерси, ночью 1 марта 1932 года похитили полуторагодовалого сына Чарлза Линдберга. За него назначили выкуп 50 тысяч долларов. Деньги передать удалось, но ребенок к тому времени был уже мертв.

17

В бейсболе игрок, который располагается сзади «дома» и осуществляет прием мяча с помощью перчатки-ловушки.

18

Так американцы во время вьетнамской войны первоначально называли членов военной организации Фронта национального освобождения Южного Вьетнама.

Content

Майкл Коннелли
По сценарию мафии

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

Примечания