Михаил Ахманов

Советы начинающим литераторам

ВВЕДЕНИЕ

Данный сборник содержит восемь статей, имеющих отношение к началу литературного творчества и, как я надеюсь, полезных молодым писателям. Первый и самый обширный материал «Не боги горшки обжигают» затрагивает основные моменты писательского труда, а «Советы», которых набралось две порции, уточняют ряд важных деталей, связанных, например, с возможностью публикации, выбором псевдонима и так далее. Вторая и третья статьи являются моими ответами на вопросы начинающих авторов, которые пишут на мой сайт. Очень важной является проблема обучения, и этому посвящена четвертая статья, в которой говорится о писательских курсах в Москве и Петербурге, их адресах, стоимости и порядке занятий. Это, разумеется, не полные сведения, так как страна у нас большая, и в ней есть другие города кроме двух упомянутых столиц. Я буду благодарен читателям, если они пришлют мне сведения об аналогичных курсах где-нибудь в Новосибирске, Казани или Ростове. То же самое касается пятой статьи, в которой перечислены книги на тему «как стать писателем» или «как написать гениальный роман»; вполне возможно, я упустил какие-то издания.

Шестая статья "Возможный источник идей для научной фантастики" ориентирована в первую очередь на тех, кто интересуется фантастическим жанром и историческими романами; в ней дан краткий обзор научно-популярной литературы последних лет, содержащей любопытные сведения для фантастов. Седьмая статья "Пир плоти" хоть и может показаться шутливой, посвящена на самом деле весьма серьезной проблеме – описанию внешности героинь романов и деликатным моментам взаимоотношения полов. Наконец, последняя заметка – "Писательские сны" – тоже не совсем относится к юмору. Писателям должны сниться совершенно определенные сны, а уж как истолковать их, это второй вопрос. Сонник Миллера столетней давности доказывает, что и в те времена проблема писательских снов была актуальной.

Читайте статьи этого сборника, и пусть вам приснится лучший из этих снов – крылатый белоснежный конь, несущий вас к литературным вершинам.

Михаил Ахманов

Санкт-Петербург, октябрь 2009

www.akhmanov.narod.ru

buster@nsh.spb.ru

Раздел 1. НЕ БОГИ ГОРШКИ ОБЖИГАЮТ, или ПОСОБИЕ ДЛЯ НАЧИНАЮЩЕГО ЛИТЕРАТОРА

1. Если очень хочется, то можно

Вы собираетесь что-то написать? Рассказ или повесть? Может быть, даже роман? Хотите сделаться писателем? Не советую. Говорю вам с полной искренностью и от всей души – не стоит!

Мерзкое занятие. Настолько мерзкое и непочтенное, что в Ирландии с писателей (а также с нищих) не берут налогов. Американский фантаст Роберт Хайнлайн говорил о данной стезе деятельности так: "Если ты писатель, не стыдись этого. Но занимайся делом сим в одиночестве, а после не забудь вымыть руки". И он прав. Если почитать наши современные триллеры, в коих ручьями льется кровь, нашу эротику, где трахают все, что движется и не движется, наши дамские романы в узорах розовой слюны, то становится очевидным, что писательство – дело грязное. Чтобы предохранить себя от писателей (интеллектуальных бандитов, негодяев и растлителей), общество даже создало особый защитный механизм в виде полицейских-критиков. Это очень суровые люди (и, конечно, неподкупные!), так что если вы пополните своим творением список литературных мерзостей, они разделают вас под орех. Тот же Хайнлайн о них сказал: "Критик – человек, который не создает ничего, но чувствует себя вправе оценивать работу людей создающих. В этом есть логика; он судит непредвзято и ненавидит всех создателей в равной степени".

Создателей! Иными словами, Демиургов! Творцов! Вот он, главный крючок, на который мы с вами попались!

Конечно, дело мерзкое и грязное, но так хочется надеть личину Господа Бога и сотворить свой мир – пусть на бумаге, но свой! Мир, который будет либо слепком с существующей реальности, либо ее фантастическим преломлением; мир, где вы властны над событиями и обстоятельствами, над жизнью и смертью, триумфом и катастрофой; мир, где вы можете стать кем угодно – непобедимым героем, гениальным ученым, беременной дамой или министром по делам печати; мир, в котором вы отомстите всем своим врагам, где лишь от вас зависит, кому выпустить кишки, кого подвесить за ребро, а кого помиловать. Дьявольский, непреодолимый соблазн!

Тем более, что можно тешить душу при самых скромных начальных ресурсах. Действительно, любое из романтических занятий требует долгой, временами опасной подготовки и ценного реквизита. Если вы желаете стать солдатом-наемником или валютной проституткой, вам нужно пройти суровую школу и жесткий конкурс; то же самое я бы сказал о профессиях топ-модели, космонавта, стриптизерши, хирурга, артиста кино, физика-атомщика или великого кутюрье. Если вы согласитесь на композитора или художника, то все равно придется учиться и покупать дорогое оборудование, рояль или мольберт с холстами и красками. Даже избрав тихую карьеру программиста-хакера, вы должны закончить институт, купить компьютер и поднабраться опыта – прежде, чем взламывать файлы "Бэнк оф Нью-Йорк". А писательское занятие доступно всем – и без отрыва от основной профессии! Дипломы не нужны, и не нужна красивая фигура или крепкие мышцы и феноменальная реакция; не требуется познаний в физике или электронике, музыке или медицине; не надо никого очаровывать, ни о чем просить, ни под кого ложиться, ни перед кем раздеваться. Просто берете бумагу и ручку, садитесь вечером в кухне и пишете. Впрочем, можете писать где угодно, хоть в ванной, по примеру Агаты Кристи. Заодно и помоетесь после своих трудов, как советовал Хайнлайн.

Да, соблазн!.. Дело мерзкое, но как устоять? А потому, раз очень хочется, то можно.

Но должен предупредить, что успех зависит от ряда факторов, от их счастливого сочетания и от того, сумеете ли вы извлечь из них пользу. Я не согласен с мыслью, что всякий человек (тем более, образованный и интеллигентный) способен приобщиться к писательскому ремеслу. Это, к сожалению, миф, и если вы не родились под нужной планидой, моя книжка и все другие пособия на данную тему вас ничему не научат. Ибо научиться нельзя; вы – или писатель, или читатель, или творец разнообразных блюд, или утроба, что их поглощает. Об этом как-то стесняются упоминать, а я заявляю вам прямо и откровенно: чтобы творить всякие мерзости на бумаге, тоже необходим Божий дар.

Перечислю предпосылки к нему.

Во-первых, вы должны обладать способностью к сочинительству, воображением, той изрядной фантазией, которая простирается много дальше кружки пива после рабочего дня. Проверить наличие воображения нетрудно: если вы рассказываете сами себе всевозможные истории, или видите яркие сны, или меняете так и этак судьбы героев в "Нежной Ане" либо "Санта Барбаре", то фантазия у вас несомненно есть.

Во-вторых, вы должны быть способны обуздывать ваши фантазии логикой. Необходимо, чтобы истории, которыми вы себя тешите, выглядели логичными и связными даже в том случае, когда сюжет их совершенно невероятен. Собственно, фантазия и логика создают сюжет, и в этом отличие сказки от бессмысленного бреда. Один мой знакомый писал роман фэнтези, в котором действие происходило на античном парусно-гребном корабле. Он ухитрился засунуть туда огромный мраморный бассейн, парк, дворец с сотней комнат и необходимую обслугу в количестве трех тысяч душ – словом, напрочь оторвался от сказочной реальности. В то же время его тексты были бы вполне приемлемы, если бы на корабле плыл чародей, способный на все такие чудеса. Но автор до этого не додумался, и в результате его корабль пошел на дно под тяжестью бассейна и дворца – разумеется, вместе с романом.

В-третьих, вы должны владеть искусством изложения своих мыслей на бумаге. Следует понимать, что фантазия и логика (или чувство достоверности) – творческие качества, Божий дар, а письменное изложение более похоже на ремесло, которому можно научиться. Однако и тут необходим талант, дабы ваш текст получился не только грамотным и связным, но также занимательным, оригинальным, ясным – то есть, как говорят, читабельным. Есть такой термин – "писательская глухота", обозначающий ситуацию, когда автор не в силах заметить корявость собственных текстов, не чувствует назначения слов, темпа и ритмики изложения, не владеет обширным словарным запасом, тонет в пустом многословии. Если вы страдаете этой болезнью, писателем вам не быть; в лучшем случае – графоманом.

В-четвертых, вы должны писать регулярно, а лучше – постоянно. Регулярность означает, что дважды или трижды в год вы отдаетесь на месяц-другой своим нездоровым страстям и творите очередной шедевр; постоянство – что вы работаете каждый день от четырех до десяти часов. Дар расцветает лишь при долгой тренировке и вянет, когда находится в забвении.

Кроме перечисленного выше есть масса других моментов, но до того, как мы перейдем к ним, хочу сделать пару замечаний. Первое – совсем краткое: речь у нас пойдет о художественной прозе, и я не намерен касаться поэзии, научно-популярной, детской и учебной литературы. Второму вопросу, весьма философичному и глубокому, посвящен следующий раздел.

2. В чем тут смысл?.

Что является продуктом писательского труда? Конечно, литературное произведение, рассказ, повесть или роман. А что такое литературное произведение и каким критериям оно должно отвечать?

Я мог бы привести мнения философов, великих писателей, критиков и теоретиков искусства, но ограничусь цитатами из "Энциклопедического словаря юного литературоведа" (Москва, «Педагогика», 1987 г.). Почему? Потому, что в словаре для юных, да еще выпущенном издательством «Педагогика», интересующие нас вопросы должны быть изложены наиболее ясно, понятно и доступно. И вот мы открываем этот словарь на странице 145 и читаем:

"Литературное произведение – форма существования литературы как искусства слова".

"Произведение, чтобы реально существовать, должно быть создано автором и воспринято читателем. Это не просто разные, внешне обоснованные, обособленные, внутренне взаимосвязанные процессы… Жизнь произведения осуществляется лишь на основе гармонии автора и читателя…"

"Произведение представляет собой внутреннее, взаимопроникающее единство содержания и формы".

И так далее, и тому подобное…

Вы в состоянии осмыслить этот бред? Бедные наши дети, которые читали – и, может быть, читают – такие словари!

Советские времена, – скажете вы со вздохом, – что с них взять! Соцреализм, принцип партийности литературы и все такое…

Однако не будем опрометчивы; времена переменились, а мифы остались. И самый живучий из них таков: писатель пишет для читателя, и всякая книга должна воспитывать и учить. Я с этим не согласен, и потому попробую вывести вас из тумана мифов к ясному дню реальности. Поверьте, это необходимо – ведь должны же мы представлять, в чем смысл писательского труда, и с какой целью мы упорно творим свое гнусное дело, сливая форму с содержанием и гармонизируя автора с читателем – внешне обособленно, но внутренне взаимосвязанно.

Давайте подумаем: может ли литературное произведение – скажем, роман – чему-нибудь научить? Вообще говоря, книги, которые учат, называются вовсе не романами, а учебниками, и если они хороши (как, например, курс высшей математики Фихтенгольца), то в обучении есть несомненный толк. А чему научит нас роман? Возможно, как ограбить ближнего, если автор изобрел оригинальный метод; возможно, новым способам секса или рецепту приготовления ухи; возможно, осветит перед нами некие события истории. Но все же мы читаем исторические романы Гулиа и Загребельного, Дрюона и Сенкевича вовсе не с этой целью, не для того, чтобы получить объективное знание. Мы читаем их потому, что они изымают нас из привычного, обыденного мира и переносят в другие эпохи; потому, что мы можем сопереживать героям и наслаждаться, восторгаться, ужасаться, следя за их судьбами; потому, что эти романы занимательны, и они нас не учат, не поучают, а развлекают.

Может быть, еще и воспитывают? Может быть – в какой-то скромной мере, однако ни один роман или рассказ не сделает мерзавца благородным человеком. Психология личности базируется на природных задатках, и формируют ее родители, учителя, приятели, социальная среда, а потом – взрослая жизнь. Но даже весь этот мощный механизм, в котором книги – крохотная частичка, не способен дать то, чего нет, что не заложено в генах – ни ума, ни чести, ни доброты, ни способности к состраданию. А потому не будем переоценивать воспитующее влияние литературы; умного она может сделать несколько умнее, но если человек добр и честен, добавят ли ему честности и доброты творения Толстого, Диккенса и Бальзака?

И потому предупреждаю вас: не рассматривайте ваше произведение как обучающий или воспитывающий предмет. Прежде всего, такая позиция оскорбительна для читателей – ведь если вы учите и воспитываете их, то значит, вы выше их, умнее, честнее и благороднее. А это совсем не так! Наоборот, многие из читающей публики превосходят вас по всем параметрам, и ваше единственное преимущество перед ними состоит в том, что вы искусный сочинитель. Помните об этом! Ваши взаимоотношения с читателями должны быть такими: вы пишете, а они оказывают вам честь и милость, читая ту белиберду, которую вы насочиняли.

Теперь разберемся еще с одним тезисом из словаря для юных литературоведов: "Произведение, чтобы реально существовать, должно быть создано автором и воспринято читателем… Жизнь произведения осуществляется лишь на основе гармонии автора и читателя…"

Это вредная ложь. Писатель, сочиняющий д л я читателей, на потребу вкусам определенной читающей публики (скажем, партийной), всегда ломает себя, свой характер, свою индивидуальность, и результаты редко бывают успешными. В нормальной же ситуации писатель совсем не думает о читателе и не должен о нем думать, поскольку пишет то, что интересно ему самому. Роман, повесть или рассказ – это всего лишь способ самовыражения человека, владеющего талантом сочинителя; точно такой же способ, как картина – для художника, музыка – для композитора, формулы – для математика. Все они творят потому, что такова их внутренняя потребность, а вовсе не из желания слиться в экстатической гармонии с читателем, зрителем или слушателем. Сотворенное ими – реальность, существующая объективно и независимо от того, прочитает ли кто-нибудь книгу, увидит ли картину, услышит ли музыку. Ни при чем тут и качество произведения – даже очень плохой роман живет, полеживая в столе своего творца, и у него всегда есть благодарный читатель – тот, кто его написал.

Итак, писатель сочиняет, не думая о читателях, погруженный в творимый им мир и свои фантазии. Что же происходит потом? Очень и очень забавная вещь! Выходит книга и попадает к читателям – а среди них есть некоторое количество людей того же душевного склада, как и наш писатель, или интересующихся теми же проблемами, или имеющими с писателем какую-то общую черту – словом, в какой-то степени ему симбатных. Это может быть очень большая группа (например, любители иронического детектива, фэнтези или исторических романов об античной эпохе), и книга дойдет лишь до немногих из них – скажем, до двух-трех тысяч, если тираж ее был десятитысячный. Если книга вышла средняя, они ее прочитают и поставят на полку. Если хорошая, они начнут рассказывать о ней друзьям-приятелям, и побежит молва: это нужно прочитать! Возникнет спрос, а за ним – новые тиражи, успех, известность…

Что же произошло? А вот что: сильная, интересная, оригинальная личность автора нашла через сочиненную книгу родственные души. Чем автор интереснее, тем больше этих душ, и будьте уверены, что они никогда не покинут любимого писателя и будут читать его до посинения. Если вам удастся увлечь и ввести в постоянный соблазн тысяч тридцать-сорок, то вы – неплохой автор; если сотню – то очень даже хороший, а если счет пошел на миллионы, то вы – мэтр, и пора учреждать клубы и премии вашего имени.

Вы можете мне возразить, что существует элитарная литература, и что уровень писателя определяется вовсе не количеством читателей, и я вам отвечу, что разговор у нас идет не об уровне, а о вещах более конкретных – успехе, известности и читательском спросе. Что же касается элитарной литературы, то такого понятия, на мой взгляд, не существует. Просто есть необычные книги, написанные талантливыми людьми, иногда трудные для чтения и доступные в данный момент не всякому; зато их читают из года в год, и в результате за полвека их аудитория – те же миллионы.

Насколько реальна отмеченная мной симбатность, то есть сродство душ между писателями и читателями? Уверяю вас, что это не фантомы и миражи, а совершенно конкретные вещи. Если взять фантастику и фэнов, людей в общем-то различных, то их объединяет одна черта – тяга к необычному, которая, конечно, варьируется: кто-то любит сказки-фэнтези, кто-то – героические приключения, или романы в жанре альтернативной истории, или определенных авторов – Лема, Стругацких, Азимова и так далее. Если взять дам сорокалетнего возраста и старше, то у многих из них тоже есть нечто общее: несбывшиеся надежды, а отсюда – тяга к определенным романам и мыльным операм. А дальше идут варианты: кому блондин, кому брюнет, кому шатен.

Какой вывод мы можем сделать из всего изложенного выше? Исключительно важный: пишите, что вам хочется, что вам интересно, а в остальном положитесь на публику и Господа Бога.

3. Жанры и их измерение

Я собираюсь рассмотреть, мой будущий соратник по перу, четыре основных жанра: рассказ, повесть, роман и сериал (он же – цикл, сага, эпопея, а в просторечии – опупея). Но прежде, чем этим заняться, поговорим о мерах – ибо все, что производит человек (в том числе – писатель), может быть взвешено и измерено.

Единицей объема текста служит авторский лист (а.л.), который равен сорока тысячам знаков, причем под знаком понимаются буква, знак препинания и пробел между словами (те, кто работает на компьютере, уже сообразили, что 1 а.л. равен 40 килобайтам). Это точная мера, а приблизительная – 22 стандартные страницы машинописного текста, около 1800 знаков на страницу. Нам трудно представить авторский лист, и потому я собираюсь использовать в дальнейшем другую меру – книжную страницу. В разных изданиях на ней разное количество знаков, но если мы примем, что их 2000–2200, то не слишком ошибемся. Итак, 1 а.л. – приблизительно 18–20 обычных книжных страниц.

Следующая мера – количество персонажей, которых может быть от одного до сотни и более. Между собой персонажи неравнозначны, а распределяются по группам: главный герой (или герои – их может быть несколько); герои второго плана (непосредственное окружение главных героев); проходные персонажи, которые действуют в одной-двух сценах; упоминаемые персонажи – они не совершают никаких действий, а появляются на страницах книги в воспоминаниях героев.

Важной мерой является число эпизодов или сцен – то есть логически завершенных частей текста, в которых описывается локальное событие, происходящее в определенное время и в определенном месте. Например, путешествующий герой прибывает в некий город, селится в гостинице, вступает в разговор с портье, распаковывает вещи, ужинает и ложится спать. Это – локальная сцена, полностью отвечающая данному выше определению. Но возможен и такой эпизод, в котором кратко описано все путешествие героя, происходящее в течение месяца по маршруту в сотни километров, или другой эпизод, посвященный биографии одного из персонажей. В литературном произведении может быть только один эпизод или несколько десятков.

Есть еще такая характеристика – многоплановость. Планы произведения уловить труднее, чем эпизоды; обычно под планами понимается изображение определенных сторон действительности, и их можно ранжировать, как на театральной сцене или картине: передний план, второй план и так далее до фона. Представим, например, что в романе описана семья: муж – из демобилизованных элитных офицеров, ныне работающий охранником на заводе, жена – учительница, и с этими героями случается детективная история. Эта история – основной план книги, но могут быть прописаны еще и другие планы: «заводской» и «школьный» (связаны с работой супругов); «военный», связанный с бывшей службой мужа (его ностальгические воспоминания); «ресторанно-богемный» – если, скажем, жена-учительница, красавица и умница, вынуждена подрабатывать официанткой и подвергаться домогательствам "новых русских". Кроме того, может быть добавлен план философского толка – размышления мужа о проклятой жизни, о бедах народных и наших продажных чиновниках. Фоном же будет современная российская действительность – где-нибудь в Питере, Москве или Казани.

Пространство и время тоже являются мерами произведения. Время действия может составлять от часа до столетий и тысячелетий, а место либо одно, либо мест множество, и они разнесены в пространстве на световые годы. Например, в произведении бытовом все события могут происходить в течение дня в одной и той же комнате, а фантастическая эпопея нередко охватывает сотню-другую лет и переносит нас на дюжину миров Галактики.

Имеется еще целый ряд мер, но я упомяну только об одной из них, самой неопределенной и спорной – масштабности произведения. Под ней понимается как историческая значимость, глобальность изображенных событий, величие духа и страдания положительных героев и глубина мерзости отрицательных, так и творческая мощь, с которой автор все это изобразил. Масштабные произведения общеизвестны – например, "Война и мир" Льва Толстого и "За правое дело" Василия Гроссмана. Однако не думайте, что всякое великое произведение должно быть обязательно масштабным; на мой взгляд, большинство шедевров как раз не масштабны, а камерны, как набоковская "Лолита".

Вернемся, однако, к первоначально заявленной теме и определим рассказ как повествование малого объема (5-20 страниц), одноплановое, описывающее некое событие, происходящее за небольшой период времени в конкретном месте или небольшом числе мест. Количество персонажей рассказа тоже не слишком велико – один-два или не больше десятка, считая с проходными личностями, и обычно рассказ посвящен одному эпизоду.

Наоборот, роман является произведением крупного объема, от двухсот до пятисот и более страниц, многоплановым, охватывающим события многих лет, которые происходят в десятках различных мест – например, роман может описывать целую человеческую жизнь. В нем множество эпизодов, в нем присутствует если не масштабность, то хотя бы определенная глубина – подробно прописанные биографии героев, их воспоминания, раздумья, философские размышления, их нрав и движения души, закономерно приводящие к тем или иным поступкам. На страницах романа толпятся десятки, а иногда – сотни персонажей, в нем может быть не один, а два-три и более главных героев, «белых» положительных, «черных» отрицательных, меняющих психологическую окраску с течением лет или изначально пестреньких (так сказать, неоднозначных и сложносочиненных). Наконец, в романе автор имеет возможность сам обратиться к читателю и донести до него свое видение проблем.

Но главный признак романа все же заключается в том, что эти проблемы его достойны – иными словами, вдохновившие автора события не могут быть описаны и раскрыты более кратко, в повести или, тем более, в рассказе. Бывает, однако и так: тема – на рассказ в двадцать страниц, а автор делает из нее двухсотстраничный роман. Это достигается повторами, излишне детальными и слишком частыми описаниями пейзажа и обстановки, пустой болтовней персонажей, которая "не двигает" действие – словом, раздуванием и заливкой «воды». Это, разумеется, нехорошо, и вы должны научиться верно соотносить тему и литературный жанр, в котором ее стоит реализовать. Не пытайтесь высидеть страуса из голубиного яйца.

Между рассказом и романом находится повесть. Тема ее слишком обширна для рассказа, но недостаточна для романа; в ней нестолько эпизодов, десяток героев, один или два плана, и события происходят в сравнительно недолгое время и в небольшом числе мест. Так как повесть – жанр промежуточный, границы ее условны, и часто мы не можем сказать, что такое вещь в 40–60 страниц – большой рассказ или маленькая повесть? А если в ней двести страниц – повесть ли это или небольшой роман? Дело, как говорится, вкуса, но если в произведении 100–150 страниц, то с большой вероятностью оно окажется повестью.

Что касается сериала, самой крупной формы, то он может состоять из рассказов, повестей, романов и их смеси в любых пропорциях. Произведения сериала объединяются либо героем и реальностью, в которую он погружен, либо только реальностью (то есть оригинальным миром, в рамках которого действуют различные герои), либо определенной идеей нравственного или философского плана. Перечислю несколько классических сериалов: истории Конан Дойла о Шерлоке Холмсе и Рекса Стаута о Ниро Вульфе и Арчи Гудвине, "Волшебник Изумрудного города" с продолжениями, цикл о Конане Варваре, цикл "Стар трек" ("Звездный след"), цикл Желязны о принцах Эмбера, и так далее, и тому подобное. Полнометражные многотомные сериалы писали, в основном, фантасты и детективщики (Бэрроуз, Азимов, Андерсон, Фармер, Гаррисон, Муркок, Кэтрин Керц, Агата Кристи, Гарднер, Чейз и многие другие), тогда как авторы исторических романов ограничивались более миниатюрным вариантом – дилогиями, трилогиями, тетралогиями. Тут я бы назвал для примера Яна, Дрюона, Скляренко ("Святослав", «Владимир», "Ярослав"), Сигрид Унсет и, конечно, Антоновскую, автора шеститомного "Великого моурави". Замечу, что к их работам более подходят определения «эпопея» или «сага», чем «цикл» или "сериал".

Из сказанного мной вы могли бы сделать вывод, что начинать нужно с рассказов, поскольку они – самая короткая и, на первый взгляд, самая простая форма. Конечно, вы можете с них начать, но почти наверняка это будут п л о х и е рассказы. Дело в том, что рассказ вовсе не прост, и, в отличие от повести и романа, предъявляет автору пару очень жестких требований:

1. Конец рассказа должен быть максимально «забойным», то есть внезапным, неожиданным для читателя; поэтому, когда у вас появилась идея рассказа, вам надо думать не о первой его фразе, а о последней. Мастера рассказов умели этой последней фразой перевернуть все с ног на голову, нанести читателю такой удар, что тот, застывши с раскрытым ртом, поражается хитроумию автора. Временами эти концовки становились афоризмами; вспомните хотя бы: "Боливару не снести двоих" ("Дороги, которые мы выбираем" великого рассказчика О.Генри).

2. Рассказ требует "высокой плотности текста" и особой выразительности письма. Это значит, что если в повести или романе вы описываете пейзаж, обстановку, внешность героя в десяти, двадцати или тридцати строках, то в рассказе это нужно сделать в двух-трех-четырех. Но сделать так, чтобы пейзаж или лицо человека предстали перед глазами читателя! Очень непростая задача – писать кратко, скупо, но выразительно и ярко… А ведь это обязательное условие, ибо пространство рассказа невелико, растекаться мыслью по древу нельзя, и каждая фраза стоит гораздо дороже, чем в романе.

Но у романа – свои проблемы и трудности. Крупная форма, с большим количеством персонажей, непростым сюжетом и многими нитями повествования, которые нельзя рубить, а следует завязать в узелки в должном месте и в должное время… Вряд ли начинающему писателю по силам сразу сотворить роман страниц на четыреста-пятьсот, и по этой причине я советую обратиться к повести объемом 100–150 страниц; с одной стороны, вы не будете ворочаться в ней как слон в посудной лавке, с другой – попали вы все-таки в лавку, а не в гигантский супермаркет. Такая повесть может перерасти в небольшой романа страниц на двести, а это – оптимальный размер для всякой занимательной истории, любовной или детективной.

Выше мы рассмотрели понятие жанра, связанное с формой и масштабностью произведения, но этот термин имеет еще один смысл, определяемый уже не объемом, а тематикой. В таком понимании литературными жанрами являются: сочинения о нашей современности (я бы называл их бытописанием); жанр исторического романа, повести, рассказа; детективы, триллеры, приключенческая литература (все это объединяется в группу остросюжетных произведений); любовные истории; истории иронические, юмористические, сатирические; эротические сочинения; и, наконец, фантастика. Существуют, разумеется, и другие жанры – детская, военная, научно-популярная литература, мемуары и биографии, мистика и ужасы и тому подобное, но нам вполне хватит упомянутых выше. Хватит с лихвой! Ведь каждый из этих жанров делится в свою очередь на разновидности или поджанры: например, бытописание – на городской роман, производственный, сельский ("почвенный") и т. д.; фантастика – на фэнтези (сказки для взрослых) и «твердую» НФ, а она, эта околонаучная фантастика, включает в себя "космическую оперу", утопию и антиутопию, альтернативную историю, фантастику "ближнего прицела", социальную, героическую, юмористическую и даже эротическую. Кроме того, полноценное произведение – в чем я глубоко убежден! – получается лишь в результате слияния нескольких жанров, и если я читаю "городской роман" без всякого юмора и эротики, то поневоле прихожу к мысли, что автор – мрачный импотент.

Вам надо хорошенько поразмыслить, какой вы изберете жанр, так как у каждого имеются своя специфика и свои тайны. Обычно выбор определяют ваши склонности и ваш темперамент, но тут как раз вы можете и угодить в ловушку! Пусть, например, вы – Казанова и дон Жуан в одном лице, пусть вы освоили всю «Камасутру», изучили женщин и пропустили дивизию через свою постель – и теперь вы уверены, что вам удастся написать эротический роман? Не заблуждайтесь! У вас может получиться самая грязная порнография самого мерзкого толка, ибо писание эротических сцен, то овеянных нежной лирикой, то опаленных жаром страсти – особый талант, никак не связанный с вашими постельными подвигами. Я знаю одного писателя, большого авторитета в этой области; так вот, он – примерный семьянин, весьма религиозен, а нужный опыт черпает из фильмов – вроде «Эммануели» и "Истории О".

Наконец, последнее: если вы хотите быстро добиться успеха и славы, то презрите все мои советы и принимайтесь сразу за десятитомный сериал. О чем – неважно; но на каждые три страницы должен приходиться труп, а на каждые пять – акт мужеложства, некрофагии или педофилии.

Ах, вы не знаете, что такое педофилия? И о некрофагии тоже не наслышаны? Ну, ничего, пусть будет изнасилование, только позвероватей.

4. Идея

С чего начинается произведение? Разумеется, с идеи, мелькнувшей у вас голове, затем обозначенной парой-тройкой фраз и превратившейся в результате в замысел.

Интригующее это слово – замысел… лежит рядом с умыслом, и веет от него чем-то секретным, загадочным… Правильно веет – ведь никому не известно, откуда и как приходят к нам идеи, замыслы и умыслы. Тайна за семью печатями!

Теолог скажет, что все идеи – от Бога, но с этим трудно согласиться, поскольку есть идеи жуткие – каннибализм, концлагеря, геноцид, насилие; получается, что дьявол – равноправный партнер в процессе потусторонней генерации идей. Марксизм-ленинизм настаивает, что идея, как и прочие наши мысли – суть отражение объективной действительности, данной нам в ощущениях, и, может быть, в этом истина: много лет мы отражали советскую действительность и мыслили на ее счет такое, что она не выдержала и спеклась. А вот британский физик Роджер Пенроуз считает, что есть вселенский Банк Идей, откуда они летят как кванты света и проникают в наши мозги. Конечно, не во все, а исключительно в головы интеллектуалов, к которым – по чистому недоразумению – принадлежат и писатели.

Тайна, глубокая тайна!

Но если не касаться ее загадочных корней, а пощипать по вершкам, то мы увидим следующее:

есть внешний импульс, толчок к идее – прочитанное в книге, увиденное по телевизору или в реальной жизни, подслушанное слово, всплывшее воспоминание, рассказанная кем-то история;

иногда идея вызревает сразу за полученным импульсом, а иногда импульс ведет к долгим и временами мучительным раздумьям;

случается, что результат этих раздумий равен нулю, но бывает и обратное – они порождают идею;

идеи приходят внезапно и являются, повидимому, не плавным завершением логического процесса мышления, а неким стремительным скачком интуиции;

идеи приходят когда угодно и где угодно – временами во сне или в состоянии полусонного транса.

Замысел – идея, оформленная словами, и примеры замыслов могут быть такими:

Напишу-ка я историю о любви парня и девушки из двух семейств, разъединенных кровной враждой…

Отчего бы не вообразить искусственный мир в виде гигантского кольца вокруг светила?

Предположим, есть у нас крутой боец-полковник лет сорока; предположим, есть мерзавец-бизнесмен – организует в сибирской тайге охоту на людей для западных миллионеров; а теперь представим, что полковник отдыхал в лесах с молодой женой и попался бизнесмену в лапы…

Как в тайне – но положительно – повлиять на чужую цивилизацию? Лучше всего явиться в античные времена, представиться богом и основать гуманную религию – например, с запретом убийств.

Существует закон природы, ограничивающий человеческое познание, и когда тот или иной ученый подбирается к запретным пределам, происходит такое, что хоть покойников выноси!

Не сочинить ли роман о старом ученом, который продал душу дьяволу за возвращение молодости?

Один мой приятель толст, малоподвижен и любит поесть, другой помешан на разведении орхидей, а третий – умен и проницателен. Слеплю-ка я их вместе и сделаю этого типа детективом!

Вот бедные молодые супруги накануне Нового года. У жены – роскошные волосы, а все богатство мужа – золотые часы. Он продает их, чтобы сделать жене подарок – дорогой черепаховый гребень; является домой и узнает, что жена срезала волосы и продала их, чтобы купить ему цепочку к часам.

Оконтурив идею дюжиной-другой слов и превратив ее в замысел, мы приступаем к двум следующим этапам: развитию замысла в сюжет с помощью воображения и логики, а затем – к претворению сюжета в текст. Это очень ответственные процедуры, и мы их рассмотрим в последующих главах, а сейчас я хочу коснуться такого вопроса: что делать, если нет идей – и, соответственно, замыслов?

Напомню вам анекдот об иностранце, который восхищается прекрасным ухоженным английским газоном и хочет узнать секрет этого чуда. А хозяин-британец ему говорит: все, мол, просто – стригите и сейте, сейте и стригите. И так – лет двести. Вы тоже сейте и стригите: работайте, путешествуйте, слушайте, смотрите, читайте книги – и думайте. И так – лет двадцать. Глядишь, и взойдет на вашем газоне прекрасная зеленая трава.

5. Конструкция и некоторые другие понятия

Собственно, речь у нас пойдет о композиции, но я, как представитель точных наук, предпочитаю термин «конструирование». Тем более, что композиционный принцип (от латинского compositio – составление) еще называют архитектоникой, что по-гречески означает «строительное искусство». Ну, а там, где стройка – там и конструкция!

Начнем с уточнения некоторых терминов, которые понадобятся нам в дальнейшем.

Подумайте, что станет предметом ваших забот после того, как вы, в соответствии с предыдущим разделом, обозначите замысел книги парой-тройкой фраз? Разумеется, теперь вам нужно развить свою идею в общих чертах, представить главного героя или героев (пока безымянных), место и время действия, конфликт, основные события и завершение вашей истории. Лучше всего это сделать, рассказывая историю самому себе, и через пару дней – или пару лет – вы увидите, что у вас получился краткий, но связный текст, который следует записать. Это – фабула, сжатое изложение действий и событий вашего будущего повествования в их последовательной связи. Иногда положенную на лист бумаги фабулу называют аннотацией, расширенной аннотацией или заявкой; ее размер – одна-две страницы, и вы можете представить эти страницы издателю. Если ваши идеи ему понравятся, и если он уверен, что вы их качественно реализуете в тексте, то с вами заключат договор и даже (может быть) выплатят аванс.

Далее вы начинаете детализировать и развивать фабулу, превращая ее в сюжет, который является совокупностью событий (эпизодов или сцен), связанных с основным конфликтом произведения и раскрывающих характеры ваших героев. Это очень важный момент! Вы, собственно, занялись конструированием скелета своего произведения, решая попутно ряд задач: какую внешность и нрав будут иметь ваши главные герои, какие еще понадобятся персонажи, как вся эта публика будет говорить, где жить и чем заниматься; наконец, кто погибнет, кто присядет на нары, кто совершит открытие, кто получит наследство и юную деву впридачу.

О, сладкий миг творения и власти! Кончается он подробным планом – то есть привязкой к каждой из глав придуманных вами сцен, биографиями героев и расстановкой персонажей вокруг основного конфликта: где у нас сыщик, где злодей, или хапуга-олигарх, или развратная красавица-певица.

Теперь я хочу поведать вам об одном случае, который покажет, что литературные нивы можно возделывать по-разному, с планом и без плана, с тщательно проработанным сюжетом и без такового.

Жили-были два именитых писателя-фантаста, супруги Ли Брекетт и Эдмунд Гамильтон. Супруги, но не соавторы; они сочиняли каждый свое и, соблюдая профессиональную этику, не лезли в творческий процесс друг друга. Но вот однажды пришла им мысль написать повесть "Старк и звездные короли" (Старк – это от Брекетт, а короли, как известно, от Гамильтона). Итак, после нескольких дней независимого обдумывания сюжета, Гамильтон интересуется у жены, где ее конспекты – то есть тот самый план со всевозможными приложениями, о котором мы только что говорили; как вы понимаете, Гамильтон желал прочитать его, чтобы ознакомиться с плодами размышлений супруги. Однако Ли Брекетт отвечает ему, что никаких конспектов у нее, мол, нет и никогда таковых не водилось. "Как же ты пишешь?" – спрашивает Гамильтон. "Я просто начинаю с первой строки и иду дальше", – пояснила жена.

Гамильтон был потрясен; я, признаться, тоже, когда прочитал об этом эпизоде, но причины потрясений у нас были разными. Гамильтон всегда составлял «конспект» – иными словами, разворачивал фабулу в подробную сюжетную разработку, тогда как Ли Брекетт опиралась только на краткую фабулу и писала, как говорится, "из головы". Гамильтон замечает, что был крайне удивлен, так как для него такой способ крайне труден. А я удивился потому, что пишу иногда тем, а иногда – другим способом, но метод "начнем с первой строки и пойдем дальше" казался мне вроде бы незаконным – и вот выясняется, что Ли Брекетт именно так и сочиняла!

Мы еще вернемся к этой любопытной истории, а сейчас рассмотрим еще пару-другую терминов.

Чтобы окончательно разобраться с сюжетом, замечу, что он распадается не только на эпизоды, но также на сюжетные линии. Сюжетная линия – это нить, связанная с персонажем или определенной темой повествования; она появляется во всех эпизодах или лишь в нескольких, она может поглощать эпизод целиком или упоминаться в нем кратко, одной фразой или одним абзацем. Пусть, например, главный герой у нас один, он – сыщик, и от его лица ведется повествование; кроме того, имеются второстепенные персонажи (преступник, круг подозреваемых лиц, а также возлюбленная и помощник сыщика); наконец, у нас есть тайна (она же – движущий действие конфликт) – кто убил? В этом случае в каждом эпизоде будет присутствовать сюжетная линия главного героя, а линии прочих "участников спектакля" проявятся там, где эти лица действуют или о них говорят и вспоминают другие персонажи. Кроме того, по многим эпизодам (может быть, по всем) потянется сюжетная линия раскрытия тайны, тесно переплетенная с линией героя-сыщика. У проходных персонажей – например, у красотки, с которой сыщик перемигнулся в трамвае – линий как таковых нет; они маячат где-то на уровне фона, создают его, появляются и исчезают. Все сюжетные линии должны быть обязательно завершены, иначе произойдет обрыв судеб персонажей – логическая неувязка, которая недопустима в любом произведении.

Теперь остановимся на понятии стилистики и стиля. Стилистика – теоретический раздел литературной науки, в котором рассматриваются выразительные свойства языка в художественных произведениях. Чтобы вы осознали предмет ее забот, я приведу примеры нескольких так называемых стилистических фигур:

аллитерация – усиление выразительности речи путем повтора согласных звуков (Бальмонт: Вечер. Взморье. Вздохи ветра. Величавый возглас волн…);

антитеза – противопоставление понятий (Державин: Я – царь, я – раб, я – червь, я – бог…);

гипербола – преувеличение чего-либо (например: В его разинутый рот мог въехать трактор);

метафора – употребление слова не в основном, а в переносном смысле (например: потерять голову от страха, пылающие гневом глаза и т. д.);

олицетворение – наделение животных или неодушевленных предметов человеческими качествами (например: солнце улыбается, тучи плачут дождем, ветер стонет и т. д);

синекдоха – подмена большего меньшим или меньшего большим (например: употребление слов «Кремль» или «Москва» в смысле «Россия»; повторяю тебе в с о т ы й раз; в ночном небе – м и л л и о н ярких звезд).

Подобных стилистических приемов и фигур очень много, и мы не задумываясь употребляем их в устной и письменной речи, дабы придать ей выразительность. Но можно и задуматься, найти оригинальные сравнения, преувеличения, противопоставления и так далее, можно использовать меньше или больше слов, можно строить фразы короткие или длинные – и все это вместе взятое (а также многое другое) определит ваш писательский стиль, который еще называют слогом или языком писателя. Если вещь читается легко, мы говорим: у автора легкий ("воздушный") слог; если тяжело – тяжелый (как каменный) слог; можем сказать: слог заумный, филигранный, затейливый, бедный, богатый и так далее (обратите внимание: это все общепринятые метафоры). Можно выразить мнение оригинальнее: его слог – как аромат шампанского, как запах роз; или: как вонь прокисшего пива, куда помочился верблюд.

Теперь, когда мы познакомились с нужными терминами, давайте обратимся к архитектонике или конструированию произведения. Замысел и фабула уже определяют время и место действия, жанр, конфликт, взаимосвязь событий и основных героев; настала пора подумать, как мы все это изложим, в какую конструкцию втиснем. Тут есть следующие возможности:

1. Простой вариант с однолинейным построением сюжета, подходящий с равным успехом для повести, небольшого или крупного романа. Главный герой – один, повествование ведется от первого лица ("я") или от третьего ("он"), и оно линейно – то есть герой присутствует во всех главах и эпизодах, и все события излагаются с его точки зрения и через его восприятие. Все пейзажи, люди, обстановка – это то, что видит наш герой; все речи, звуки и запахи – то, что он слышит и обоняет; все переживания, раздумья и мысленные монологи принадлежат герою, а не другим персонажам.

2. Вариант посложнее: сюжет выбирается двухлинейный, главных героев – два, и они, чередуясь, ведут повествование от первого или от третьего лица. В этом случае возможны подварианты: герои равновесомы, их главы чередуются, то один, то другой выступает вперед; или центр тяжести смещен в сторону одного героя – ему принадлежат две-три главы, потом идет глава второго героя, менее «главного». Понятно, что ваша вещь будет богаче, если события освещаются с двух точек зрения, но вам придется «работать» за двух героев, вживаться в их образы и следить, чтобы они не получились одинаковыми.

3. Сложный вариант с многолинейным сюжетом, когда главных героев три, четыре или больше, и принадлежащие им главы и эпизоды определенным образом чередуются, а в них еще вклиниваются фрагменты, где на первый план выступают второстепенные персонажи. Нелегкая ситуация – измыслить, например, четыре разных характера и «вести» их через всю книгу, освещая события с четырех существенно различных точек зрения! Вам придется стать хамелеоном и «работать» то под юную наивную девушку-тинейджера, то под ее хитрющую бабусю, то под ее ухажера-рокера, то под ее папашу, преуспевающего бизнесмена лет сорока пяти. Такой вариант подходит для большого романа на шестьсот страниц, и если вы читали "Сагу о Форсайтах", то поймете, почему Голсуорси назвал свое творение сагой, а никак иначе.

Лично я предпочитаю первый вариант, в крайнем случае – второй, и это связано не с примитивностью моей натуры, а с другим обстоятельством, с чертой, которая доминирует у авторов остросюжетных произведений: многие из нас ориентированы на главного героя-супермена, персонифицируют себя с ним, легко вживаются в подобный образ и не хотят, чтобы рядом с ним появились другие герои-конкуренты. Должен заметить, что первая схема не так уж проста и может быть (как и две прочие) украшена различными завитушками и прибамбасами. Перечислю их:

1. Главная сюжетная линия – одна, но повествование о герое ведется в нескольких планах: первый план – основное течение событий; второй план – возврат в прошлое и воспоминания героя о предшествующих событиях, связанных или не связанных с основными; третий план – мечты героя, его раздумья, видения и сны.

2. В нескольких эпизодах действие передается второстепенным персонажам или идет авторское обращение к читателю.

3. Вставные новеллы: герой встречается с персонажами, которые рассказывают ему всевозможные истории.

4. В текст включаются фрагменты, стилизованные под газетные статьи, досье, телепередачи и так далее.

5. Действие двигается скачкообразно: вначале события даны в хронологической последовательности, затем следует скачок вперед – на неделю, месяц или годы – и предыдущие события излагаются как воспоминания героя; их доводят до текущего момента и продолжают рассматривать последовательно, пока не появится необходимость в новом скачке.

6. Двойная реакция – прием, суть которого cостоит в том, что на все события и обращенные к нему речи герой реагирует двояко: а) реальным действием и словом; б) внутренним монологом. Этот монолог и характеризует его истинное отношение к делу.

7. Реминесценции – пословицы, латинские выражения, слова популярных песен, рекламные слоганы, сленговые выражения, цитаты из известных книг, стихи, которые приходят на ум герою и транслируются им в определенных обстоятельствах.

Я перечислил семь приемов, которые могут разнообразить однолинейный сюжет, но на самом деле их гораздо больше, и я предлагаю вам заняться таким упражнением: освежите в памяти прочитанные книги, постарайтесь разобраться в их конструкции и добавьте новые способы к моим советам. Уверяю вас, это очень увлекательное занятие! Отчасти мы предадимся ему в последней главе, устроив вивисекцию детективу.

6. Конфликт

Не думайте, что мы закончили разбираться с сюжетом – мы всего лишь коснулись терминологии и обрисовали внешнюю сторону дела, которая выглядит так:

Появилась ИДЕЯ – преобразуем ее в ЗАМЫСЕЛ – разрабатываем ФАБУЛУ – преобразуем ее в СЮЖЕТ – составляем СЮЖЕТНЫЙ ПЛАН и, одновременно, выбираем КОНСТРУКЦИЮ произведения и набор необходимых ПРИБАБАХОВ.

Теперь нам надо ознакомиться с внутренней сутью процесса: какой мы измыслим конфликт и зачем он нужен; каких персонажей сочиним и какими способами вдохнем в них жизнь; какие эпизоды позволят обострить конфликт, обрисовать характеры героев и привести ситуацию к развязке; чем мы закончим произведение и, наконец, как написать задуманное – каким слогом, стилем, языком. В этом разделе мы займемся конфликтом, и я сообщаю вам сразу, что конфликт – то самое зерно, из коего прозрастают все наши сочинения. Конфликт – их движущая сила; нет конфликта – нет романа! И когда я толковал об идее, теме, замысле, речь фактически шла о нетривиальном повороте, оригинальном разрешении, новом взгляде на один или несколько первичных конфликтов.

Этих конфликтов не так уж много, все они известны и могут быть перечислены:

конфликт между Добром и Злом ("Властелин колец" Толкиена);

любовный треугольник или конфликт ревности ("Отелло");

конфликт между влюбленными с одной стороны, и их семьями и обществом – с другой ("Ромео и Джульетта");

конфликт между поколениями ("Король Лир");

конфликт между любовью и долгом, между личными и общественными интересами ("Тристан и Изольда");

конфликты семейные, производственные, общественные, которые сводятся к борьбе за власть, славу, приоритет, доминирующее положение ("Илиада");

конфликты, порождаемые разницей в мировоззрении и стиле жизни – расовые, национальные, религиозные; они служат питательной почвой войн ("Песнь о Сиде");

конфликты зависти, порождаемые разницей в общественном положении, богатстве, интеллектуальных способностях – например, между дураками и умниками, бедными и богатыми;

конфликт между законом и его нарушителем;

конфликт совести, связанный с раскаянием в совершенных некогда проступках ("Борис Годунов");

конфликт старости – между желанием жить и неизбежностью болезней и смерти ("Гильгамеш", "Фауст");

интеллектуальный конфликт – между ограниченностью наших познаний и стремлением раскрыть все тайны Мироздания.

Но скудость списка конфликтов не мешает писателям творить, и чтобы убедить вас в этом, я привел ссылки на ряд великих произведений прошлого. Конфликт между законом и его нарушителем лег в основу всего детективного жанра, и мы можем присвоить ему второе имя: конфликт между сыщиком и преступником. На конфликте между Добром и Злом базируются романы фэнтези; интеллектуальный конфликт – фундамент твердой НФ; любовный треугольник и конфликт между любовью и долгом – основа «дамских» романов, а в исторических произведениях типичные конфликты – национальные и религиозные, плюс борьба за власть. Такие же борения описаны во множестве советских производственных романов, где прогрессивный инженер бьется с ретроградом-директором, продвигая новый шпиндель к сверлильному станку – а на самом деле пытается отвоевать свое место под солнцем, толику власти, почета и уважения. Но такая интерпретация первичного конфликта кажется нам слишком мелкой – особенно после чтения романов о великих событиях и людях, о Юлии Цезаре, Тоетоми Хидэеси, князе Святославе или Георгии Саакадзе.

Разумеется, если в произведении заложен только один конфликт, оно выйдет бедноватым и скучноватым. Это отнюдь не жесткое правило – просто нужен гений Шекспира, чтобы повесть о Ромео и Джульетте приобрела космический размах. Но Шекспиры – явление уникальное, и поэтому мы, их скудные умом коллеги, начиняем свои творения множеством конфликтов. Взять хотя бы тот же производственный роман про инженера, директора и шпиндель: битва за шпиндель была отмазкой для советского цензора-издателя, а для читателя клепался любовный треугольник (инженер, его супруга и соблазнительная помощница-сверлильщица); еще – конфликт совести (шпиндель сорвался, у сверлильщицы – синяк под глазом, а инженер переживает); еще – конфликт поколений: папа инженера, старый работяга, не верит всяким новомодным шпинделям и вертихвосткам-сверлильщицам.

В общем, вы уже поняли, что конфликт – важная штука, и, чтобы укрепиться в этой мысли, давайте попробуем представить бесконфликтное произведение или такое, в котором конфликтов слишком мало. В 1990-92 гг., в начале эпохи свободы, довелось мне ознакомиться с парой порнографических шедевров – так вот, конфликта в них не было никакого, а лишь один сплошной «процесс». Занимательности – ноль, и реакция тоже нулевая; если уж знакомиться с поточным «процессом», так не по книжкам, а с помощью видеофильмов.

Более серьезная проблема связана с научной фантастикой. Нам известны множество романов и эпопей, в которых описывается будущее; на эти темы писали Азимов и Андерсон, Гаррисон и «Док» Смит, Нортон, Блиш, Хайнлайн и многие другие. Если разобраться, темами их сочинений являются космические войны, шпионские страсти, связанные с раскрытием неких тайн, и, разумеется, любовь – то есть очень острые конфликты, порождаюшие занимательные динамичные сюжеты. Но вряд ли в далеком будущем найдется место войне и шпионажу; если земное человечество выживет, то лишь как общество всеобщего благоденствия, контролирующее среду обитания, научный прогресс и социальные процессы. Изображение такого варианта развития цивилизации дается в романах-утопиях, но их исключительно мало – гораздо меньше, чем "космических опер" или рисующих грядущие опасности антиутопий. Почему же так?

Потому, что благоденствующее общество практически бесконфликтно, в нем нет войн, нет жадных, завистливых, властолюбивых, нет преступников и религиозных фанатиков, нет, в сущности, противостояния между Добром и Злом. Остаются лишь два конфликта: интеллектуальный и извечный любовный, а этого маловато для занимательного произведения. Этот тезис подтверждается практикой: ефремовская антиутопия "Час Быка" ярче и интереснее "Туманности Андромеды", и тоже самое можно сказать о Стругацких, сравнивая "Полдень, XXII век" с "Трудно быть богом" и "Обитаемым островом". Ну, а "Магелланово облако" отнюдь не лучший роман Станислава Лема.

Будем же откровенны и признаем с полной ответственностью: для подавляющего большинства сочинений подходят лишь те конфликты, в основе которых лежат столкновение интересов и борьба. Особенно если борьба разворачивается при раскрытии или расследовании некой тайны и сопряжена с преступным умыслом или рискованным путешествием – «квестом», как говорят англосаксы. Конфликт-тайна – великий двигатель романов и повестей, а также немалого количества рассказов. Тайны сокровищ и кладов, тайны изобретений и преступлений, тайны КГБ и ЦРУ, семейные тайны, тайны прошлого, тайны человеческой души… Тайны, тайны, тайны! О притягательной силе таинственного сюжета прекрасно знали великие и, не смущаясь, пользовались этим: "Таинственный остров" Жюля Верна, "Остров сокровищ" Стивенсона, "Гиперболоид инженера Гарина" Алексея Толстого, "Граф Монте-Кристо" Дюма.

Поэтому ищите тайну! Придумывайте тайну, а также способ, как ее поинтереснее раскрыть, как заморочить читателя, дабы он не справился с загадкой где-нибудь на пятой странице. Что вам понадобится еще, кроме тайны и процесса ее расследования? Очень многое: внушающие симпатию герой и героиня; прочие персонажи – не манекены, а вполне живые люди; хороший стиль, реализм описаний и определенная сбалансированность эпизодов и сцен.

Пара слов об этой самой сбалансированности – или гармоничности произведения. Писательский труд нередко сравнивают с поварским, в чем есть глубокий смысл. Представьте, что вы готовите борщ: вы должны положить в кастрюлю основные продукты, мясо и различные овощи, добавить вовремя соли, зелени и пряностей, перца, лаврового листа и так далее, варить определенный срок и подать на стол, заправив сметаной. Если вы умелый повар, то добьетесь гармонии вкуса, и ваше блюдо съедят с удовольствием, а если нет, выбросят на помойку. При сочинении ваш "основной продукт" – описание событий, действий, персонажей, пейзажей и обстановки, однако еще необходимы различные приправы: жгучие – эротические и боевые сцены, моменты обострения конфликта; острые – юмор, искрометные диалоги, забавные словечки; мягкие – раздумья героя, комментарии автора, придающие сочинению привкус философичности и глубины. Все это должно быть сбалансировано; переложишь того или этого, и получишь или сплошной стеб, или кровавую рубиловку, или постельный трах, или что-то нудное, тоскливо-поучительное, вгоняющее в сон. Куда понесет читатель такое блюдо? Правильно – на помойку!

Чтобы этого не случилось, помните о гармонии, достигнуть которой нам помогают герои.

7. Персонажи

Далее я буду называть главных героев – героями, второстепенных персонажей – просто персонажами, а проходных – проходными лицами или фигурами. Начну с того, что вы должны сочинить биографии героев и персонажей и точно представить характер каждого, их возраст, внешность, манеру двигаться, одеваться и говорить, их достоинства и недостатки, обстановку их жилищ и условия работы, события предшествующей жизни. Вам не надо вдаваться во все эти подробности в своем сочинении, но вы должны знать о них больше, чем сообщаете читателю. Вы вообще обо всем должны знать б о л ь ш е: о персонажах и тайнах, событиях и обстоятельствах. Если вы знаете больше, то скажете читателю то, что хотите, кратко и ясно или же намеком, что будит фантазию и порождает очаровательную атмосферу недоговоренности.

Естественно, главный герой (или героиня) должен быть «разработан» с максимальной подробностью. Лучше всего на основе прототипа, взятого из жизни (ваши родичи и знакомые), из фильмов или из книг. Книги – очень важные источники информации. Например, вы пишете детектив, где герой – сыщик, и вы решили «скомбинировать» его из трех-четырех своих знакомых, дать ему внешность "примерно Сталлоне" и оживить его характер с помощью всяческих милых чудачеств. Вы хотите, чтобы он был оригинальной узнаваемой личностью, не похожей на других великих сыщиков. Чем вам помогут книги? Тем, что вы постараетесь не использовать черты, коими обладают Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, инспектор Мегре, майор Пронин, Ниро Вульф, патер Браун – и так далее, и тому подобное. Согласен, это нелегкая задача – что ж, ищите и думайте! Иначе в вашем сочинении будет бродить бледная тень мисс Марпл, и вы никогда не станете, как Маринина, русской Агатой Кристи.

Затем начинается волшебство – описывая "писательскую кухню", я настаиваю именно на этом термине. Еще на таких: магия, паранормальное действо, переселение душ, внечувственный транс. Суть же состоит в том, что вы должны слиться со своим героем; на время сочинения вы становитесь им, впадая в упомянутый выше транс. Это достигается предварительными раздумьями о герое, его характере и внешности, возможных реакциях и поступках, сильных и слабых сторонах, пристрастиях и тайных мыслях; и эта метаморфоза происходит тем легче, чем больше герой похож на вас. Очень опасная ситуация! Вы ведь не хотите тиражировать только себя, любимого, в своих сочинениях? Конечно, нет – и потому вживайтесь в различные образы! Станьте женщиной, суперменом, великим ученым, бандитом, мерзавцем, мелким трусливым человечишкой; станьте кондуктором, продавцом, таксистом, домохозяйкой, пиратом, полководцем и любовницей полководца; станьте французом, арабом, японцем и готтентотом из пустыни Калахари. Так или иначе, но вам придется это сделать – ведь кроме героя, в которого вы полностью перевоплотились, у вас есть еще десяток персонажей, и с ними тоже надо сливаться, как только вы вводите их в действие. Надо, поверьте! Не с такой полнотой, как с главным героем, но хотя бы отчасти – и сделать так, чтобы все они были разными и не похожими на вас.

Вот это и есть счастье и проклятье писательского труда. Пишешь о людях и постоянно «ныряешь» то в одного, то в другого, и «выныриваешь» обратно… Это требует колоссальных душевных сил, и потому я предупреждаю вас: писательское занятие не только мерзкое и грязное, но еще изматывающее и тяжелое. Когда вы в трансе, любое внешнее воздействие будет вас раздражать, а острая реакция на него приведет к ссорам с домашними. Если же вы, завершив дневной труд, не выйдете из образа и не вернетесь к реальности, последствия могут быть трагическими. В самом деле, представьте, что ваш герой – насильник, извращенец и маньяк-убийца, и вот вы в таком состоянии ложитесь в постель с любимой женой. Хотя кто знает? Может быть, ей понравится…

То, о чем сказано выше – система Станиславского в действии, и ее применяет каждый приличный писатель, чтобы вдохнуть в своих героев жизнь. А если герой таков, что вы не можете в него перевоплотиться? Вы обычный человек, сейчас писатель, а были врачом, инженером или рабочим; кем вы можете стать еще, кого сыграть? Мерзавца – безусловно (все мы чуть-чуть негодяи), а также лицо своей профессии, или тупоголового качка, или продавца, или таксиста… Если не хватает знаний в какой-тот области, вы можете последовать примеру Ильи Штемлера, которого я очень уважаю: он, чтобы вжиться в образ, поработал и продавцом, и таксистом.

Но сумеете ли вы перевоплотиться в искусного детектива или многоопытного политика? Сомневаюсь, ибо эти люди – не таксисты и не продавцы, и чтобы «сыграть» их, требуются профессиональные знания, опыт, талант. И вот мы с вами приходим к мысли, что надо выбирать героя себе "по плечу", исходя из собственного жизненного опыта. Если вы прокурор или следователь, ваш опыт велик и, при наличии писательского дара, вы станете детективом, зэком, барменом, и даже – чем черт не шутит! – заделаетесь политиком. Но вам никогда не представить с достоверностью крупного ученого – скажем, физика или математика. Мне это легче, я сам – физик, но лишь смутно догадываюсь, как вертятся мозги у великих ученых, какая мощь интеллекта таится временами за скромной непрезентабельной внешностью. Поэтому берегитесь изображать личности гигантского масштаба! Если вам двадцать лет и вы пишете фантастику, не берите главным героем гениального ученого – у вас, скорей всего, получится болван и недоумок. А в сорок лет, набравшись ума, вы сами не рискнете на этот шаг, а сделаете гения второстепенным персонажем, который появляется пять-шесть раз, бросает загадочные фразы и смотрит на остальных героев как на семейку резвящихся шимпанзе.

Напомню вам, что в реальной жизни люди говорят по-разному, и речевая характеристика ваших героев и персонажей тоже должна быть разнообразной. У кого-то речь энергичная, уверенная, кто-то тянет фразы, шепелявит, заикается, вставляет любимые словечки, ругань – или, наоборот, научные термины; один пользуется «феней», другой – молодежным сленгом, а речь третьего вполне интеллигентна. Учтите, вам придется говорить за всех! А теперь представьте, что ваш герой очутился в австралийском буше и встретил там аборигена из племени ням-ням. Что ему скажет туземец? Как поздоровается, какие сделает жесты, в каких словах предложит проследовать в котел?

Под занавес этого раздела я хотел бы поговорить о еще более чудесном явлении, чем рассмотренная выше метаморфоза «писатель-герой». Пусть, предположим, вы успешно перевоплотились и живете в пространстве своего сочинения как сыщик Не-Попадайся-На-Мушку, как экзотическая стриптизерша Сунь-Доллар-За-Бюстгалтер или как средний помощник младшего техника при трансгрессионной межзвездной тяге. Разумеется, вы запланировали, как должен действовать ваш герой, что говорить, с кем он подружится, кому перережет глотку, кого пощекочет в интимном месте. Все вроде бы идет по плану, и вдруг вы чувствуете – не играет! Не может ваш герой так поступить и такое сказать! А должен он сделать совсем другое и молвить иные слова…

Происходит чрезвычайно загадочная вещь, которую я называю "бунтом героя": герой «выламывается» из сюжета и вроде бы приобретает власть над автором. Неопытный литератор в этом случае творит насилие, загоняет героя в предписанный характер, жмет его, беднягу, давит, и в результате получается чушь. Опытный же отмечает успех рюмкой коньяка и меняет сюжет под действия героя. Это ведь чудо – герой начал жить и проявлять собственный нрав! Так не мешайте ему, и пусть он делает то, что ему хочется; пусть он будет не меланхоликом, а насмешником, не храбрецом, а трусом, не добродетельным истуканом, а извергом, зато живым. Следуйте за ним, и он приведет вас туда, куда надо, куда вы не дойдете один.

Я думаю, что именно так писала Ли Брекетт – просто начинала с первой строки и шла дальше вслед за своим героем.

8. Текст

Всякий превосходный замысел, всякий отличный сюжет и самый проработанный план можно погубить плохим текстом.

Что значит – плохим?

Это такой текст, где нет разнообразия в словах, где постоянно повторяется «был», "была", «было», "эта", «этот», где некрасиво рифмуются глагольные окончания, где автор не имеет понятия о ритме и темпе, использует фразы примитивной конструкции, злоупотребляет прилагательными, и где все персонажи говорят одинаково. К тому же в эпизодах, которые должны устрашить читателя, автор десять раз повторяет «ужасно», а читатель нисколько не боится; в боевых сценах идут сплошные «удар» и «ударил», а эротические эпизоды выписаны так, что ничего не оживает. Ну абсолютно ничего!

Текст можно испортить и неудачными сравнениями, нелепыми «наукообразными» ремарками, плохими метафорами, неправильным выбором глаголов для описания некоторых действий. Приведу несколько примеров из фантастического романа Гаррисона и Скаландиса "Возвращение в Мир Смерти", который является продолжением известной (и любимой мной) трилогии Гарри Гаррисона о неукротимой планете Пирр, хитроумном Язоне динАльте и его возлюбленной, могучей пиррянке Мете. Продолжение – увы! – литературным событием не стало. Цитирую:

«…кристалличекая структура небывалого льда отличалась от обычной так же, как алмаз отличается от графита. Это была вода, замерзшая по совершенно иным физическим законам…»

"Замороженный мир не обратил никакого внимания на группу вторгшихся в него пришшельцев".

"Луч выбрал цель и напал, что называется, с помощью подручных средств".

"Мета рвалась к свободе, словно собака, ориентируясь на запах, да еще на какое-то не имеющее названия шестое чувство".

Ну что тут скажешь? Мысль маститых авторов, конечно, ясна, но уж больно коряво изложена… А вот вам эротический эпизод:

«Мета изогнулась, удерживаясь в „мостике“ левой ногой и правой рукой. Левая рука ее переплелась пальцами с правой кистью Язона, приподнявшегося и откинувшегося, словно всадник на непокорной лошади, а правая свободная нога Меты обнимала партнера за талию. Сексуальная акробатика подобного рода была их давним и постоянным увлечением. Случалось изображать и более замысловатые позы, но для Солвица [это предполагаемый зритель – М.А.] хватит и такой. Мета застонала, Язон – тоже, и уже через секунду все смешалось вокруг, утопая в сладкой дрожи и розовато-оранжевом тумане».

А вас, мой читатель, не охватила сладкая дрожь? Думаю, что нет. Никакого отклика, никаких эмоций, а это значит, что авторы ожидаемого эффекта не добились. Их сплетение правых рук и левых ног является нелепым акробатическим этюдом, не имеющим к сексу никакого отношения – как бы громко ни стонали Мета и Язон, в какие бы розовые туманы ни погружались.

С возрастом мы убеждаемся в справедливости многих набивших оскомину истин, и одна из них такова: наш русский язык – язык могучий, великий и богатый. Слов в нем не счесть, а к тому же предлоги и суффиксы позволяют изменять слова, придавая им то иронический, то вежливый, то грубый или иной оттенок. Например, слово «приятный» и его производные – приятненький, приятнейший, приятственный, приятель, приятность, приятствовать, неприятель, неприятность… Понятие же неприятности можно варьировать по глубине и выразить другими словами: неудача, несчастье, злосчастье, горе, беда, лихо. А слово «сказал», которое вроде бы неизбежно в диалогах ("он сказал", "она сказала"), можно заменить двумя десятками других: произнес, промолвил, вымолвил, проговорил, заметил, бросил, пробасил, прошептал, пискнул, промычал, буркнул, пробормотал, каркнул, прошипел, ответил, откликнулся, отозвался, вякнул, ляпнул, брякнул. Кое-какие из них можно перевести на иностранные языки, а вот для глагола «ляпать» эквивалента нет. Наше слово, русское! И неимоверно емкое: ведь если вы написали "он ляпнул" вместо "он сказал", то ясна характеристика «ляпальщика»: он как минимум глуповат, а может, вообще придурок. Попробуйте сказать так на английском!

Поэтому хорошо запомните, что всякую простую мысль в русском языке можно выразить десятью способами, а всякую сложную – сотней. Вот и выражайте. Плавно, красиво, динамично, пугающе, вежливо, грубо, нахально, резко – так, как вам надо. И не забудьте избегать рифмовки глагольных окончаний, а того паче – их паразитной рифмовки с именами существительными.

Чтобы прояснить проблему так называемой "бедной глагольной рифмы", представим рыцарский турнир и юного герольда, который должен дать сигнал к поединку. Смотрите, как это происходит:

«Герольд поднял рог, подал сигнал, опустил рог и сунул его за пояс. Потом отошел в сторону и встал неподвижно».

Действия описаны правильно, но примитивно и некрасиво. Во-первых, рифмовка: поднял, подал, сигнал, опустил, сунул, отошел, встал. Во-вторых, четыре «по» и одно «опу»: поднял, подал, опустил, пояс, потом. В-третьих, не очень хорошо, хотя и терпимо – два «ро» (герольд, рог) и три «то» (потом отошел в сторону). Словом, коряво, как сплетение правых рук с левыми ногами! Попробуем исправить:

«Вскинув рог, герольд подал сигнал к атаке, затем его рука пошла вниз, и рожок очутился за поясом. Юноша поклонился, отступил и замер».

Это уже лучше, но давайте теперь приукрасим и введем детали:

«Герольд поднял к сияющим небесам рожок, и тревожные резкие звуки, сигнал к бою, раскатились над ристалищем. Они плыли в теплом прозрачном воздухе, пока в королевской ложе не стих шепот и шорох одежд, а с лесной опушки не откликнулось звонкое эхо. Тогда юноша сунул рожок за пояс, с поклоном отступил и замер у каменной стены».

Сейчас я продемонстрировал вам работу с текстом, в процессе которой автор стремится убрать рифмовку глагольных окончаний и повторяющийся слог «по», а также создать атмосферу напряженности: геррольд, ррожок, трревожные, ррезкие, рраскатились, рристалище. Кроме того, автор сообщает массу подробностей: что погода теплая, что царит ясный день, что неподалеку находится лес, что ристалище окружено каменной стеной, что в королевской ложе шепчутся и шелестят одеждами – видимо, дамы.

Чтобы избежать неприятностей с глагольной рифмой, частого использования одних и тех же слов и других ляпсусов, я советую вам приостанавливать творческий процесс через каждые 10–20 строк, перечитывать и править написанное. Способ простой, но весьма эффективный.

Очень важную роль, задающую темп повествования, играет конструкция используемых вами фраз и их чередование в тексте. Напомню, что предложения у нас могут быть: очень простыми, «рубленными», как дрова (Он атаковал); более длинными, описывающими ряд действий, но все еще выражающими одну мысль (Он выхватил сверкнувший на солнце клинок и ринулся вперед в стремительной атаке); то же самое, но с причастным или деепричастным оборотом (Выхватив сверкнувший на солнце клинок, он ринулся вперед в стремительной атаке); более изысканные сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, в которых выражен ряд мыслей, противопоставляемых или подчеркивающих друг друга, подробно описывающих какие-либо действия и объекты. Разумеется, эти сложные конструкции тоже могут включать причастные и деепричастные обороты, и в результате мы можем построить очень длинное, но логически безупречное и красивое предложение – что-нибудь на половину страницы.

А теперь представьте, что вы пишете только короткими или только длинными сложными фразами. В первом случае текст будет казаться примитивным и нехудожественным, а во втором – нечитабельным или трудным для понимания (то есть вы попросту «замотаете» читателя). Значит, необходимо чередовать все типы фраз, короткие, средние и длинные, чтобы текст не выглядел нудным, монотонным, некрасивым.

В какой пропорции чередовать? Хороший вопрос! Вообще-то все зависит от вашего стиля, но примите к сведению кое-какие советы. Короткие, особенно «рубленные» фразы подчеркивают динамизм действия и превалируют в тексте при описании событий стремительных – например, поединок, внезапное бегство, быстро принимаемое решение и т. д. Наоборот, фразы длинные задают медленный темп повествования, пригодный для описаний пейзажа, обстановки, размышлений героя и прочей философии. Важный элемент искусства описания состоит в том, чтобы осуществить его средними и длинными фразами, а закончить короткой энергичной фразой, акцентирующей внимание читателя на каком-то важном свойстве, сравнении, метафоре. Например, вы можете посвятить абзац описанию скалы – светло-серой, огромной, остроконечной, вытянутой вверх, сверкающей на солнце, а закончить плавный текст резкой фразой: скала, как обнаженный меч; не скала, а пронзающий небеса шпиль.

Вот мы и подошли в очень важному завершающему моменту – к концовке. Я уже упоминал о том, что в случае рассказа концовка должна быть неожиданной для читателя, и смысл ее, торжественно-высокий, загадочный, лирический или иронический, зависит от темы вашей истории. Вспомните, как заканчивал свои новеллы о любви Александр Грин: "Они жили долго и умерли в один день". Если же вы описываете бурную страсть неких Федора и Клавы в юмористическом ключе, их страдания, ревность, ссоры и примирения, то заключительный аккорд может быть таким: "Они поженились и были счастливы ровно три дня. На четвертый Федор сказал Клавдии, что котлеты пережарены, и получил сковородкой по темечку".

Принцип "ударной концовкм" желательно соблюдать в романах и повестях, но в этом случае удары классифицируются на легкие, средние и тяжелые. Легким ударом вы можете завершить определенный период из нескольких абзацев, средним – главу, а самый тяжелый приберегите для конца романа. Полезно, чтобы этот завершающий удар был такой силы, чтобы читательница залилась слезами, а читатель икнул и, выйдя из ступора через пару минут, произнес: "Да… Умеет писать, мерзавец!.." Что будет вам наивысшей творческой оценкой.

9. Вивисекция детектива

Мне хотелось бы завершить книгу соотносительным анализом различных жанров, упомянутых в третьей главе, но, с учетом малого объема моего пособия, я не имею возможности коснуться всей их пространной совокупности. Так что, поразмыслив, я решил остановиться на детективной литературе и рассмотреть ее с точки писателя-фантаста. Почему на детективной? Потому, что это самые читаемые произведения, и в этом жанре подвизались даже такие исполины, как Федор Достоевский. Почему с точки писателя-фантаста? Потому, что писатель-фантаст – это я. Неужели вы об этом еще не догадались?

Но я не только писатель, я еще и поклонник любимого жанра, лет примерно с пяти, когда мной был прочитан первый фантазийный роман – "Золотой ключик, или Приключения Буратино". Но все же, невзирая на свою приверженность к НФ и фэнтези, откровенно признаюсь: процесс сотворения детективных историй кажется мне гораздо более тонким и хитроумным, чем в случае фантастического романа. В нем можно написать, что герой вытащил бластер и вышиб мозги инопланетному монстру, а в детективе такие штучки не проходят. Тут автор обязан определиться конкретнее: что вытащил ("кольт", «магнум», "смит и вессон" или, к примеру, базуку "панцерфауст"); в кого пальнул (в гангстера, «копа» или владельца прачечной); почему пальнул и имел ли моральное право палить вообще. К тому же если герой мерзавец, то автору следует намекнуть, что он такой пальбы не одобряет, а если говорится о положительном вышибале мозгов, то право его должно быть обосновано, дабы герой не лишился читательских симпатий. Все-таки Земля – не Марс, где можно вышибать мозги из всяких тварей без видимых к тому причин.

Я размышлял над подобными вопросами лет десять или двадцать, а потом произвел вивисекцию детектива, чтобы разобраться, как он устроен и по каким алгоритмам движется от первого трупа к финальному свистку Фемиды. Представьте себе, вся хитрость опять-таки сводится к конфликту, то есть к тайне! Едва я успел сделать первый разрез и заглянуть внутрь, как стало ясно: детектив тем занимательней, чем успешней автор морочит читателя. Даже не просто морочит – забивает баки, вешает на уши лапшу и крутит динаму.

Причем на вполне законных основаниях. Ведь ось детектива, вокруг которой вертятся все его хитрые колесики и шестеренки – это загадка, сакраментальный вопрос: кто подсыпал мышьяк в кофе богатому дядюшке? Ответ не должен быть очевидным, а потому писатель водит читателя кругами, тыкает носом в тупики, мухлюет и делает подставы. Подстава – это такой детективный прием, когда подозреваются в убийстве лорд N (самовлюбленный негодяй), леди S (развратница и нимфоманка) и мистер D (охотник за наследством), тогда как на самом деле с мышьяком расстарался юный отрок Джонни, коего дядюшка склонял к содомскому греху. Иными словами, автор играет роль этакого наперсточника-кидалы, гоняющего шарик, а читатель – лоха, который, войдя в азарт, ставит и неизменно проигрывает. Но заметьте: чем круче кинули, тем больше удовольствия! А самая крутой поворот, ежели шарик не сыщется ни под одним наперстком, и дядюшка вовсе не умер, а скормил мышьяк братцу-близнецу, прибывшему погостить из Аргентины.

Однако кроме кидалы-писателя и лоха-читателя, в игре участвует детектив. Это очень важная персона, и ни один из авторов, будучи в здравом уме и твердой памяти, не сделает его придурком. Старая леди, дон жуан, чревоугодник, адвокат, священник, репортер и даже милиционер; кто угодно, только не придурок! Но кто-то придурковатый необходим для более сочного пейзажа, а также для того, чтобы читателю было с кем себя ассоциировать. Бывают, правда, и другие варианты, где рядом с фигурой сыщика маячит не придурок, а верный, но наивный друг, красотка с карими очами или пустота. В общем и целом все эти ситуации можно классифицировать и расчленить на категории:

1. Интеллигентный одинокий сыщик (как правило, любитель) – Эркюль Пуаро, мисс Марпл, патер Браун.

2. Интеллигентный сыщик с другом-помощником (это уже профессионал, так как помощник хотя и друг, но кушать хочет) – Ниро Вульф и Арчи Гудвин.

3. Интеллигентный сыщик с другом и придурком – Шерлок Холмс, доктор Ватсон и инспектор Лестрейд.

4. Сыщик вполне интеллигентный, без друзей и придурков, зато с девочкой – адвокат Перри Мэйсон с секретаршей Деллой.

5. Сыщик-хам, но тоже с девочкой – Майк Хаммер и красотка Вельда.

6. Сыщик-начальник, с кучей подчиненных разной степени придурковатости, оттеняющих его детективные таланты – комиссар Мегре.

7. Куча сыщиков; все умницы-интеллектуалы со склонностью к стебу. Это уже не забугорная, а отечественная продукция от Андрея Кивинова.

8. Сыщик, который не любит готовить и стирать; очень ленив в быту, зато с мужем. Это, как вы понимаете, Александра Маринина.

Выше я упомянул сериалы Стаута, Гарднера, Микки Спиллейна, Честертона, Сименона, Конан Дойла, Агаты Кристи и наших российских писателей; мог бы указать других авторов, что главного вывода не изменит. А он таков: как правило, герои криминальных драм выписаны более ярко, чем их бледное отражение в фантастических сериалах. Я говорю об отражении, так как Майк Хаммер ассоциируется у меня с Конаном Варваром, Арчи Гудмен – с Джимми ди Гризом ("Стальная Крыса" Гаррисона), Ниро Вульф – с Николасом ван Рийном из андерсоновской Полисотехнической Лиги, а Шерлок Холмс и комиссар Мэгре – в какой-то степени с доком Сэвиджем. Но, в отличие от своих фантазийных аналогов, бойцы криминального фронта кажутся мне гораздо живее и симпатичнее.

Почему? Может быть, потому, что они ближе к реальности, не имеют бластеров и магических талисманов, в силу чего им приходится шевелить извилинами.

Сказанное выше можно считать преамбулой к более интересным темам, и чем глубже погружается скальпель, тем больше этих тем. Но никто не обнимет необъятного, и потому я представлю вам лишь две из них: гибриды и герой отечественного детектива.

Под гибридами я понимаю соединение детектива с каким-нибудь другим жанром, и тут наибольший интерес (по крайней мере, для меня) представляют детектив фантастический и детектив иронический. В первом случае, к великому сожалению, ничего толкового на ум не приходит. Многие авторы, весьма именитые – Фармер, Саймак, Хайнлайн и Кир Булычев – бросали в свою фантастическую окрошку какой-нибудь детективный овощ, но в целостном блюде вкус его был не заметен. Потому, я думаю, что детектив, как уже говорилось, очень тесно связан с реальным миром и вызывает интерес лишь тогда, когда читателей кидают по правилам – то есть без помощи сыщиков-роботов, неуловимых голограмм и проницательных компьютерных мозгов.

Приведу конкретный пример, напомнив, что более прочих потрудился на ниве фантастического детектива Айзек Азимов; все его романы из цикла «Основание» (он же – "Академия") в той или иной степени несут криминальный отпечаток, а в некоторых главные герои – детектив Лайдж Бейли и робот Р.Дэниел. На меня эта парочка нагоняет тоску; Дэниел – воплощенное механическое благочиние, да и Бейли тоже смахивает на робота, хоть автор всеми силами старался его очеловечить. Однако не удалось. Не интересно и сочувствия не вызывает. Еще и по той причине, что расследуются дела высокой межзвездной политики, которая нас, читателей, волнует слабо. Вот если бы сосед зарезал тещу… Или того веселей: теща держала притон на паях с чеченской мафией, сосед ее прикончил, продал жену в гарем Саддама Хусейна, с выручкой рванул на Кипр, а мафиози – вслед за ним… Это трогает. Почти с такой же силой, как эскапады личности, похожей на генерального прокурора.

Имбридинг детектива с юмористическим жанром дал гораздо более съедобные плоды, и я готов приветствовать тех авторов, кто исповедует принцип: меньше крови, больше иронии. Я понимаю, что это нелегко – книжная кровь дешева, а юмор с иронией идут по самым высоким ставкам. Однако есть ведь положительные примеры единения полицейских блях и шутовских колпаков! Причем достигается это разнообразными средствами. Скажем, у Кивинова ситуации серьезны, порой – трагичны и вовсе не смешны, зато сами герои с юмором. И мы им сочувствуем и понимаем, что юмор – их самозащита; им, "ментам"-ассенизаторам, без юмора просто не выжить.

Другой прием, когда сама ситуация иронична, и в ней к тому же замешана пара-другая склонных к иронии персонажей. Как в романах пани Хмелевской, где детективы, преступники и трупы отплясывают очаровательный канкан. Трупов, по нашим российским меркам, не очень много, но делу это не вредит. Кстати, должен заметить, что в ироническом детективе трупы бывают особые: или совсем не трупы, а чистый обман зрения, или же такие типусы, коих могильным червям не переварить. Тех вроде бы и не жалко…

В России этот прием подзабыт и вообще с иронией неважно. Как-то посетил я «Фантом-Пресс», издательство с немалыми заслугами: в нем выпустили всю Хмелевскую и продолжают в том же духе – копают клады иронического детектива. Но – увы! – не в наших землях, а больше в краях заокеанских. Издатели тут, впрочем, не виновны: у нас такое как-то не пишется, а если пишется, то это или «донцовщина», или смех сквозь слезы.

Но почему бы и нет? Лучше хоть какой-то смех, чем вовсе никакого. У нас, конечно, беспредел, но жизнь есть жизнь, и она подкидывает ироничные сюжеты. О генеральных прокурорах и возведении Нью-Васюков в калмыцких пустошах, об олигархах, которые сами себя «заказывают» ФСБ, о думских кулачных боях и бутылках с нарзаном, использованных не по прямому назначению, о банке «Чара», обобравшем столичный бомонд… Масса поводов для смеха! Но об этом не пишут. Не потому ли, что боятся? Смех, как-никак, штука серьезная, страшнее пистолета…

Вот мы и подошли к теме российского героя детектива, который не любит смеяться, а предпочитает убивать. Или бить, или обманывать, комбинировать, пугать, смотря по тому, откуда ноги растут – из КГБ, МВД, спецназа или Афгана. Все эти люди или мрачные, или страшные, или совсем нереальные, и я полагаю, что в герои они решительно не годятся. Пора контрразведчиков и следователей УГРО в российском детективе миновала, а что до афганцев и спецназовцев, к коим еще сохраняется интерес, то это не сыщики, а боевики.

Кто же такой н а с т о я щ и й сыщик? Как следует поразмыслите над этим, если хотите пахать детективные нивы. Это, безусловно, личность положительная и независимая (в том числе – от государства); это человек, который руководствуется не законами, не понятиями, а собственной Совестью; он – защитник справедливости и может – даже обязан! – не только расследовать, но также судить, карать или миловать; он умен, неподкупен и милосерд. Словом, литературный герой-детектив, способный вызвать у нас интерес и сочувствие, это любитель или частный сыщик, что и подтверждается всей мировой детективной традицией. Такой герой неизбежно имеет черты супермена; не супермена кулака, но разума и духовной силы.

К сожалению, данная фигура для нас абсолютно нехарактерна и пока что лишена корней в отечественной почве. Частных детективов в Советском Союзе не было, а суперменов российская литература вовсе не взрастила. Если и найдется кто-то суперменистый вроде Остапа Бендера или Рахметова, то он – не победитель, и его, будьте уверены, положат на гвозди либо прикончат иным путем. Или проклятый царизм, или Чека, или собственный нрав, мятущийся в сомнениях и рефлексиях. Нет у нас пока что кандидатов в супермены…

Но свято место пусто не бывает, и если нет суперменов-мужчин, на эту роль претендуют дамы. Я полагаю, что именно с этим, с отсутствием Ниро Вульфов, Шерлоков Холмсов и Майков Хаммеров, связан расцвет женского детектива. Ибо, если вдуматься, всякая женщина в сфере мужских профессий – супервумен; если не умом возьмет, так обаянием и лаской.

10. Последний штрих

Я начал с того, что наше писательское занятие – мерзкая штука. И поскольку мы, писатели – отъявленные вруны и негодяи, то стремимся соблазнить, развратить и затащить в свою гнусную компанию наивных граждан, считающих, что писатель – соль Земли Русской. Или Китайской, Французской и так далее, смотря по нацпринадлежности. Последнее время мы дефлорируем юных и невинных (а также убеленных сединами) с особой – можно сказать, патологической – активностью. Иначе я не могу объяснить некий всплеск произведений, в которых писатели учат старых и малых, как сотворить роман или что-нибудь такое-этакое литературное. Учат весьма добросовестно, в чем вы можете убедиться, прочитав книгу Николая Басова «Творческое саморазвитие, или Как написать роман» и другие книжки на данную тему.

Это ужасно! Лучше бы учили, как сложить камин или исцелиться от всех болезней с помощью гимнастики йогов и собственной мочи! Вы представляете, что будет, если все станут писателями? Да что там все – хотя бы пять процентов активного населения! Экономисты перестанут внедрять свободный рынок, а примутся писать воспоминания о приватизации, и так же поступят охранники президента и звезды эстрады, полковники милиции и депутаты Думы, математики и доярки, трактористы и программисты, нефтянники и олигархи, мэры и космонавты – и не будет у нас ни хлеба, ни зрелищ. Ни молока, ни мяса, ни ракет, ни бензина, ни порядка в обществе! Вот почему я считаю, что переквалифицироваться в писателей должны личности еще более гнусных занятий – скажем, наркобароны, террористы или сексуальные маньяки. Пусть торгуют героином, режут и насилуют в полное свое удовольствие, но – на бумаге. Она, как известно, все стерпит.

Прочитав этот заключительный пассаж, вы вправе сказать мне: а сам-то, лиходей этакий, ведь тоже учишь! На что я отвечу так: я ничему вас не учу, и смысл этой моей книжки совсем иной – не научить, а напугать вас до судорог сложностями писателького ремесла. Так напугать, чтобы вы никогда не стали писателем.

Никогда! Никогда! Никогда!

Раздел 2. СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ЛИТЕРАТОРАМ. ПЕРВАЯ ПОРЦИЯ

В июне 2007 года я получил письмо от Артура Пришляка, желающего заняться писательским ремеслом. Артур задал ряд вопросов, аналогичных тем, которые я получаю от других начинающих литераторов, поэтому мне пришла мысль ответить ему и другим моим корреспондентам в рамках этой статьи. Она служит дополнением к пособию, с которым вы ознакомились в разделе 1.

Артур спрашивает:

МОЖНО ЛИ ПИСАТЬ ПО ОДНОЙ КНИГЕ НФ В ГОД И ПРИ ЭТОМ ЗАРАБАТЫВАТЬ 200–300 ДОЛЛАРОВ В МЕСЯЦ?

Я сформулирую этот вопрос в более общей форме:

КАКОВЫ РАЗМЕРЫ АВТОРСКИХ ГОНОРАРОВ И СПОСОБЫ ИХ ИСЧИСЛЕНИЯ?

Основных способов два: роялти или полный единовременный расчет.

Роялти означает процентные отчисления автору с первого издания книги и всех последующих переизданий в течение срока действия издательского договора – например, в течение трех или пяти лет. Это наиболее цивилизованный способ расчета издателя с автором. Роялти считается от отпускной цены книги; таким образом, величина гонорара зависит от трех параметров: отпускной цены, размера процентного отчисления и тиража.

Что такое "отпускная цена"? Это стоимость книги, по которой издатель продает ее книготорговой компании. В отпускную цену входят: затраты на подготовку книги к изданию (редактирование, оплата художника и т. д.), затраты на издание книги (типографские расходы, оплата бумаги, картона и т. д.), транспортные расходы (перевозка тиража из типографии на склад), гонорар автора, накладные расходы издательства, прибыль издательства. Обычно отпускная цена на книгу в 300–500 стр. в твердом переплете составляет 60–70 руб.; с этой стоимости и рассчитывается авторский гонорар. На отпускную цену книготорговая компания дает свою наценку, а затем наценку дает еще и книжный магазин, так что книга с отпускной ценой 60–70 руб. появляется на полке магазина за 120–140 руб. Подчеркну еще раз: гонорар автора считается не от «магазинной» цены, а от отпускной, то есть от «издательской». Наценка книготорговцев, как вы видите, составляет 100 %, а в некоторых случаях еще больше. Но ни издательства, ни автора это уже не касается.

Каков размер процентных отчислений? Его величина колеблется от 6 % до 15 %, причем низшую ставку предлагают начинающим авторам, а высшую – авторам именитым и известным. Градации обычно таковы: 6 %, 8 %, 10 %, 12 %, 15 %. Следовательно, если отпускная цена книги 70 руб., то автор может получить "с книги" 4.20, 5.60, 7.00, 8.40, 10.50 руб.

Если речь идет об авторах особой маститости (Акунин, Маринина, Донцова и т. д.), то тираж их книг может исчисляться десятками и сотнями тысяч экземпляров. Вы легко можете прикинуть, что такой автор получает за стотысячный тираж более миллиона рублей (примерно сорок тысяч долларов). Но для начинающего писателя тираж в 4000–5000 экземпляров вполне приемлем, а 8000-10000 – уже большая удача. Прикинем размеры гонорара при отпускной цене 70 руб., процентном отчислении 8 % и тираже 5000 экз.: 70 х 0,08 х 5000 = 28000 руб. или около тысячи долларов за год работы. Скорее всего, начинающему автору будут предложены именно такие условия, а это значит, что 200–300 долларов в месяц Артур не заработает. Двести долларов в месяц получатся только в том случае, если книга будет иметь успех и ее издадут в течение года хотя бы двумя тиражами по 5000 экз.

К сожалению, издатели не любят предлагать начинающим авторам способ расчета по роялти, а стремятся выплатить гонорар вторым способом – то есть полным единовременным расчетом, который – опять-таки для начинающих! – составляет сейчас порядка 20000 руб., а у особо жадных издателей – 10000 руб. При этом издатель оговаривает право издавать книгу тиражом в сотни тысяч экземпляров, не выплачивая автору никаких процентных отчислений. Почему так? Потому – как утверждает издатель – что есть большой риск в публикации книги никому неизвестного автора, и вообще он, издатель, делает автору милость, соглашаясь выпустить его книгу. Вообще-то это надираловка со стороны издателя, но как посмотреть! Если тираж 5000 не разойдется (а такие случаи бывают), то издатель понесет убытки. Зато, если удастся продать 15000-20000 экз. книги, не выплачивая при этом автору роялти, издатель будет в хорошем плюсе. Для автора в данном случае важен не гонорар за первую книгу, а рост реноме: если он "хорошо пошел" в торговле, то условия на вторую книгу будут для него гораздо выгоднее.

Далее Артур пишет:

НАПИСАТЬ НОРМАЛЬНУЮ КНИГУ БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ЗА ГОД, СЧИТАЮ ДЛЯ СЕБЯ НЕРЕАЛЬНЫМ.

Это не годится. Если вы начинаете писательскую карьеру и хотите выпускать по одной книге в год, то, если вы не гений, вам вряд ли удастся добиться успеха. Даже если ваша первая книга получилась неплохой, за год о вас забудут и издатели, и читатели. Начинающий автор должен писать минимум две книги в год, а лучше – четыре. Профессиональный писатель именно так и работает – три-четыре книги в год, а то и больше. Как это достигается? Поясню на собственном примере: ежедневный труд по 8-10 часов, без выходных, отпусков и праздников. Писатель Ахманов мог бы уже ограничиться одной новой книгой в год, так как у него имеется полсотни изданных ранее книг, которые постоянно переиздаются и приносят доход. Но Ахманов все равно работает в указанном выше темпе, так как идей у него много, а сам он уже не молод. Хотелось бы написать все, что задумано, до той поры, как придется лечь под холмиком с цветочками.

Что касается начинающего автора (надеюсь, более молодого, чем Ахманов), то этот автор должен трудиться как вол на пашне. Если он способен писать только две книги в год, то лучше поднакопить рукописи в течение трех-четырех лет, и лишь затем обращаться к издателю. Уверяю вас, что качество книги мало зависит от времени ее создания: можно за шесть месяцев написать шедевр, а можно мучиться с текстом десять лет, и это все равно окажется бездарное творение.

Еще одно очень важное обстоятельство. Когда вы пишете, вы держите придуманную вами историю "в себе", в своих разуме, памяти и чувствах. Если вы не можете писать 8-10 часов в день, то два часа – совершенно необходимый минимум, иначе нюансы вашей истории "уходят из памяти". Если вы не писали три-четыре дня, то какие-то детали будут уже потеряны, а если не писали месяц, то потеряно уже многое. В последнем случае придется перечитывать свой текст и входить в то психологическое состояние, в котором вы находились в период его создания. Эти временные потери могут быть очень велики. Нельзя затягивать творческий процесс; то, что вы желаете написать, должно быть написано быстро, за месяцы, а не за годы.

Затем Артур спрашивает о конкретном издательстве:

ПОЧЕМУ МОЛОДЫЕ АВТОРЫ ДЕРЗНУЛИ ИЗДАВАТЬСЯ В «ЛЕНИЗДАТЕ»? ОТВЕТ ЧАСТИЧНО ПОНЯТЕН – ТИРАЖИ В 2–3 РАЗА БОЛЬШЕ, НО С ЧЕМ СВЯЗАН ТАКОЙ РЕЗКИЙ РОСТ ИЗДАТЕЛЬСТВА НЕЯСНО – ЛЬГОТЫ ОТ ПУТИНА, СЕРЬЕЗНЫЕ ИНВЕСТИЦИИ?

Так как я около четырех лет работал с воспрянувшим из пепла «Лениздатом», то могу частично ответить на эти вопросы.

С чем связан резкий рост издательства? Льготы от Путина? Ну, это очень вряд ли. Серьезные инвестиции? Вероятно, да – но не государственные, а частные. Их источник мне неведом, и меня это не слишком интересует. Но кроме инвестиций есть и другие обстоятельства. Директор «Лениздата» Алексей Сазонов – человек деловой, знающий толк в книжном бизнесе и очень энергичный. Главный редактор «Лениздата» Александр Сидорович – известный всей стране питерский фэн, знаток фантастики, устроитель «Интерпресскона»; он пользуется большим уважением в литературной "фантастической среде", обладает обширными связами и смог привлечь к сотрудничеству многих авторов. Кроме того, у издательства есть собственная типография, что позволяет выпускать книги сравнительно дешево.

Однако имеются и недостатки. «Лениздат» делает ставку именно на начинающих авторов, среди которых есть люди талантливые, а есть и не очень. Печатают, однако, всех, чтобы «наполнить» объем своих серий. Такой упрек можно было бы сделать и другим издателям, но все-таки серии «ЭКСМО» и «АСТ» представляются мне более качественными.

Артур пишет: "Почему молодые авторы дерзнули издаваться в "Лениздате"?" Слово «дерзнули» тут абсолютно не подходит, так как нынешний «Лениздат» вовсе не является тем престижным издательством советского времени. По современному "табелю о рангах" это обычное среднее издательство, которое не может равняться с титанами книжного рынка. А кто они, эти титаны? Все те же «ЭКСМО», "АСТ", «ОЛМА» и еще три-четыре издательства. Я, например, автор издательства «ЭКСМО», чему очень рад – сотрудничаю с этим издателем уже более одиннадцати лет, и никаких проблем не имею. А вот с другими издателями проблемы были.

Молодые авторы издаются в «Лениздате» потому, что такова политика этого издательства. Что лежит в ее финансовой основе? Очень невысокий гонорар, который платится начинающим писателям. Что касается тиражей, которые "в 2–3 раза больше", то тут я Артура не понял. Больше, чем где?.. Никаких высоких тиражей молодые авторы в «Лениздате» не имеют; их печатают, как любых новичков в других издательствах, скромными тиражами в 4000–5000 экз. Мои книги выходили в «Лениздате» тиражами от 5000 до 12000 экз., что я считаю для себя не слишком почетным.

Но хочу подчеркнуть, что «Лениздат» делает в общем-то благое дело, печатая молодых. Хлама много, но есть и достойные вещи; дай бог, чтобы их авторам легла удачная судьба.

Артур упоминает еще одно издательство:

ИЗ-ПОД ЗЕМЛИ ПЕРИОДИЧЕСКИ ПОЯВЛЯЮТСЯ НОВЫЕ ИЗДАТЕЛЬСТВА – НАПРИМЕР, НЕКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДИЛЯ», КОТОРОЕ ВРОДЕ КАК РАСКРУЧИВАЕТСЯ. КАКОЙ СМЫСЛ ТАКИХ РЕЗКО ВОЗНИКШИХ СТРУКТУР? А ГЛАВНОЕ, КАКОЙ СМЫСЛ АВТОРАМ В НИХ ПЕЧАТАТЬСЯ?

Относительно питерского издательства «Диля» оценка ситуации неверна – «Диля» давным-давно «раскрутилась», так существует уже лет десять. Я немного знаю это издательство; оно выпускает популярную околомедицинскую литературу. На его счету также прекрасное издание Корана. Художественными книгами, насколько мне известно, «Диля» не занимается.

Теперь о смысле. В том, что появляются новые издательства, смысл безусловно есть. Во-первых потому, что неким людям захотелось заняться издательской деятельностью – ну, пусть и занимаются себе на здоровье. Во-вторых, чем больше издательств, тем лучше авторам: легче пробить дорогу начинающему автору, и гонорар будет побольше, так как издатели конкурируют друг с другом и должны авторов чем-то привлечь. Для писателя тоже прямой смысл напечататься в любом издательстве, большом или маленьком – когда у него есть хотя бы одна книга, у других издателей отношение к нему будет более серьезное. (Разумеется, если вы напечатали книгу не за собственный счет тиражом сто экземпляров.)

Далее Артур пишет:

НА МОЙ ВЗГЛЯД РЕАЛЬНЫЙ ПУТЬ ПРЕДЛАГАЛО ИЗД-ВО «АМАДЕУС» – КНИГА В МЯГКОЙ ОБЛОЖКЕ, ТИРАЖ 100–400 ТЫСЯЧ ЭКЗЕМПЛЯРОВ, ЦЕНА НЕ 60-100, А 20 РУБЛЕЙ.

Давайте разберемся с этим «Амадеусом». Его история, как мне рассказывали руководители этого издательства, такова. В годы после Второй мировой войны в Германии царила разруха, хорошей бумаги не было, как и типографий с приличным оборудованием. Народ же хотел что-то читать – в первую очередь остросюжетные произведения, детективы, фантастику, любовные истории. И вот один предприимчивый человек решил выпускать дешевые издания чуть ли не на оберточной бумаге, объемом 50-100 страниц (чтобы можно было скрепить листы скрепкой, как в школьной тетради) и большим тиражом. 50-100 страниц – это небольшая повесть, очень удобный формат для легкого чтения. Это начинание имело успех, и в результате появился «Амадеус». После войны прошло много времени, но отец-основатель «Амадеуса» до сих пор жив и несколько лет назад решил внедрить свою концепцию у нас и завоевать российский рынок. Перечислю основные моменты этой концепции:

формат издания – примерно размером с небольшой журнал;

каждый выпуск включает небольшую повесть;

выпуски делятся на серии: детектив, фантастика, мистика, "лав стори" и т. д.;

цена в розницу – 15–18 руб, зато тираж порядка ста тысяч;

и, наконец, самое главное: продаваться эти выпуски должны не в книжных магазинах, а в газетных киосках.

Таким образом, «Амадеус» собирался занять другую нишу в книжной торговле, более обширную, чем книжные магазины. Все это было абсолютно разумно, и в нашей стране когда-то существовало подобное издание, причем весьма популярное – роман-газета (может быть, оно существует и сейчас).

Откуда я все это знаю? Дело в том, что руководители «Амадеуса» в России главный редактор Йохен Штаппенбек и зам. главного редактора Геннадий Гильманов приезжали к нам в Петербург, и наша секция фантастики Союза писателей СПб слушала их предложения. Предложений просили и от нас, и мы их подали (я в том числе), и двое моих коллег, А.Балабуха и В.Рыбаков, даже успели напечатать в «Амадеусе» свои небольшие повести. А потом все лопнуло. Во всяком случае, такое впечатление, что лопнуло – выпуски «Амадеуса» исчезли в газетных киосках, а о Штаппенбеке и Гильманове – ни слуху, ни духу.

Вопрос: почему лопнуло такое разумное начинание?

Ответ: надо меньше пить пива, а больше работать.

Иными словами, руководители «Амадеуса» в России оказались людьми некомпетентными и несерьезными. Я купил и прочитал несколько первых выпусков (кстати, киоскеры вздули на них цену до 25–30 руб.) – редкая белиберда! Такое впечатление, что взяты первые попавшиеся произведения, неинтересные и сырые. Возможно, руководство проекта решило в первую очередь дать подзаработать своим приятелям, плохо знакомым с русским языком. Наши предложения – предложения профессионалов! – остались втуне, а среди них были очень разумные. Например, такое: пусть «Амадеус» заключит договор с крупными издательствами «ЭКСМО», "АСТ" и другими, и большие романы на 400 стр, вещи известных авторов, будут вначале выходить в «Амадеусе» в сокращенном варианте, страниц на 100–120. Всем польза: издателям – бесплатная реклама, «Амадеусу» – качественный товар, автору – дополнительный гонорар. Предлагалось также сделать серию научно-популярной литературы и многое, много другое. Но ничего не вышло. Словом, хотели как лучше, а получилось как всегда.

В заключение Артур пишет, имея в виду почивший "Амадеус":

ЭТО РЕАЛЬНЫЙ ПУТЬ – ЕДЕТ ЧЕЛОВЕК НА ДАЧУ, КУПИЛ, ПОЧИТАЛ, НЕ ПОНРАВИЛОСЬ – ВЫБРОСИЛ. НА ЗАПАДЕ БОЛЬШИНСТВО КНИГ ИЗДАЮТСЯ В МЯГКОЙ ОБЛОЖКЕ. А НАШИ ИЗДАТЕЛЬСТВА ФАНТАСТИКИ СТРОЯТ ИЗ СЕБЯ НЕПОНЯТНО ЧТО. КАКОЙ СМЫСЛ ПОКУПАТЬ ХАЛТУРУ В ТВЕРДОМ ПЕРЕПЛЕТЕ?

Покупать халтуру не нужно ни в твердом переплете, ни в мягкой обложке. Приобретайте книги известных и любимых вами авторов. Что до остального, то имеются способы апробации книг тех авторов, которых вы не знаете. Идите в Интернет, в сетевые библиотеки, где накоплены тысячи книг, читайте их бесплатно, смотрите отзывы и решайте, покупать или не покупать. Например, мои романы в количестве 20–25 штук выложены в библиотеках fenzin, aldebaran и других. Они выложены без моего разрешения – я и дать такое разрешение не могу, так как права на них принадлежат моим издателям. Но лично я не возражаю против такой разновидности пиратства, ибо мои книги в сети служат рекламой для моих книг, напечатанных на бумаге. Некоторые мои книги в сети считаны десять-двадцать тысяч раз, но их все равно переиздают и их все равно покупают – значит, сетевое пиратство мне и моим издателям никак не вредит. Ну и бог с ним.

В 1992 году я был в Штатах и ознакомился с книжными магазинами Нью-Йорка. Там полно книг и в мягком, и в твердом переплетах. Как правило, на Западе сначала издают книгу в мягком (т. е. более дешевую), чтобы проверить реакцию читающей публики. Если книга хорошо «пошла», ее будут далее издавать и в твердом, и мягком, и в полужестком – как угодно, лишь бы покупали. В России ситуация обратная: сначала издается книга в твердом, а потом, если она «пошла», делают допечатки в мягком и твердом. Однако, Артур, не стоит думать, что наши издатели глупцы и "строят из себя непонятно что". Попадаются, конечно, глуповатые, но это скорее исключение, чем правило. Наши издатели – это не парни из «Амадеуса», которые тратили деньги немецкого дедушки; они, издатели, тратят свои, и у них рубль между пальцев не проскочит. Они учитывают ментальность российского читателя.

А эта ментальность такова: прочитать книгу, сохранить ее и поставить на полку. В моей домашней библиотеке пять тысяч томов, и на 99 % это книги в твердом. Я никогда не выбрасываю книгу, даже если она мне не понравилась, я только прячу ее в чулан. Моя психология в этом отношении такая же, как у среднего читателя.

И очень хорошо, что наши издатели сначала выпускают книгу в твердом! Вернемся к началу этой статьи, к вопросу о гонораре. Я сообщил вам, что автор получает с книги примерно от четырех до десяти рублей. Но речь у нас шла о книге в твердом переплете, на которую отпускная цена 70 рублей! А на книгу в мягком переплете отпускная цена рублей двадцать, и с нее вы получите рубль или два. Чтобы ваш гонорар был приличным, книгу в мягком надо издать тиражом 50000-100000 экз., что в равной степени нереально и для начинающего писателя, и для Михаила Ахманова. Так что повода для сожалений нет.

Раздел 3. СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ЛИТЕРАТОРАМ. ВТОРАЯ ПОРЦИЯ

Вторая порция советов подготовлена мной для сайта литературного общества «Фантасмагория», члены которого обратились ко мне с рядом вопросов.

Вопрос: Скажите пожайлуста, с чего лучше взять старт на литературном поприще? С большого романа или с коротких рассказов и повестей?

Ответ: Прежде всего вспомним о единице измерения текста: авторский лист или сорок тысяч знаков, считая с пробелами (40Кб). Один авторский лист равен 22-м машинописным страницам или примерно 18–20 страницам книги.

Ясно, что рассказ, повесть и роман отличаются прежде всего объемом текста. Будем считать, что объем рассказа 0,25-1,0 авт.л. (т. е. от пяти до двадцати страниц), объем повести – 4–8 авт.л., а романа – 12–20 авт.л. и более. Разумеется, между этими жанрами существуют переходные формы: между рассказом и повестью – новелла и небольшая повесть, между повестью и романом – большая повесть и небольшой роман и т. д.

Я считаю рассказ наиболее сложной литературной формой. Рассказ невелик, а потому его текстовое пространство особо ценно; так, в романе на описание внешности героя можно затратить абзац или целую страницу, а в рассказе это необходимо сделать одной-двумя фразами. Но эти фразы должны быть максимально точны, изящны и достоверны, они должны нести большую смысловую нагрузку, чем эквивалентный по объему текст в романе. Мой тезис об особой сложности рассказа подтверждается тем, что авторов, писавших по-настоящему хорошие рассказы, гораздо меньше, чем романистов. Хочу обратить ваше внимание на О'Генри, который является королем рассказа; очень полезно изучить его тексты.

В романе нет таких жестких требований к содержанию и отточености каждой фразы, тут, как говорится, можно растекаться мыслию по древу. Но есть свои сложности: роман произведение крупное, многоплановое, обычно протяженное во времени, с большим количеством персонажей, и в этих моментах начинающий автор может с непривычки запутаться. Путаница приводит ко всяким нелепостям, нарушению логики повествования, повторам; часто автор "льет воду" – в ущерб динамике сюжета.

После этих предварительных замечаний перейду к сути вопроса – с чего же лучше начинать? На мой взгляд, наиболее разумным началом является перевод с иностранного языка или литературная обработка подстрочного перевода, а в самостоятельном творчестве – повесть или небольшой роман объемом 6-10 авт.л. При таких размерах у вас достаточно пространства, чтобы не беспокоиться о его высокой ценности (как в рассказе), и в то же время объем не очень велик и легче следить за логикой изложения и переплетением сюжетных линий.

Дальнейшее зависит от цели, которую вы преследуете. Если речь идет о накоплении мастерства, вы абсолютно свободны; нужно писать рассказы и большие романы, сколь несовершенными они бы ни были. Если же вы хотите непременно выпустить книгу, придется подчиниться коммерческим требованиям издателей. Они таковы:

объем книги должен быть не менее 10–12 авт.л., желательно 12–15 авт.л., а еще лучше – 15–18 авт.л.;

наиболее приемлемая для издателей форма – роман или, в крайнем случае, две-три сюжетно связанные повести объемом по 4–6 авт.л.;

рассказы издателями не приветствуются, так что выпустить авторский сборник рассказов практически невозможно.

Ситуация нынче такова, что перспективы издания рассказов очень ограничены; их можно напечать либо в журнале (например, "Полдень XXI век", «Если» и т. д.), либо в тематических сборниках издательств «ЭКСМО», "АСТ" и некоторых других, которые выпускаются весьма редко. Такие сборники обычно содержат рассказы и небольшие повести десяти-пятнадцати авторов, среди которых двое-трое являются «паровозами» – т. е. уже «раскрученными» писателями (прошу извинить за эту не очень уважительную терминологию). Пример: сборник "Наше дело – правое", «ЭКСМО», 2008 г.

Вопрос: что является залогом успеха, кроме Божьего дара, хорошего языка, симпатичного главного героя, динамичного и интересного сюжета?

Ответ: Все перечисленное выше может иметь место, но книга, тем не менее, пройдет незамеченной, тиражом три-пять тысяч экземпляров и без переизданий. Верно и обратное: ничего из сказанного вами и в помине нет, а книга становится бестселлером, и ее тиражи достигают сотен тысяч экземпляров. Парадокс! Разберемся с ним подробнее.

В данном случае я имею в виду не только художественные произведения (скажем, фантастические или детективные романы), но также книги псевдонаучного жанра. К популяризации науки они отношения не имеют, и их можно рассматривать как чистый вымысел автора (т. е. фантастику), но с претензией на то, что описываемые события – реальность. В качестве примера укажу на книги Эрнста Мулдашева "В поисках города богов", "От кого мы произошли" и другие в том же роде. Сюжет таков: Мулдашев со товарищи совершил путешествие в Гималаи, где нашел пещеры с лемурами и атлантами, пребывающими в спячке миллионы лет, и выяснил, что эти существа являются нашими прародителями. Чистая фантастика, которая выдается за правду! Вполне понятно, когда этому верят люди, не слишком обремененные интеллектом, но мне встречались вроде бы вполне вменяемые интеллигенты, которые тоже поверили Мулдашеву.

Язык писаний Мулдашева ужасен, главный герой (он сам) – несимпатичен, идеи насчет лемуров и атлантов вторичны и взяты из книг мадам Блавацкой, сюжет неинтересный и нединамичный, автор безусловно лишен писательского дара. Однако успех оглушительный.

Другой пример – книги Дарьи Донцовой. Простые сюжеты, простой язык, тривиальные темы, не очень приятные герои и героини (во всяком случае, для меня), и при всем том большой, очень большой успех. Еще пример, из сферы коммерческого телевидения: Дом-2. От этого просто тошнит.

Так в чем же дело?

Полагаю, в том, насколько писания автора соответствуют ожиданиям публики. Публика, конечно, не является целостным конгломератом, но состоит из ряда больших сообществ: на одном полюсе – простаки, на другом – интеллектуалы, а между ними множество переходных групп. Так и должно быть в нормальном обществе, но у нас, к сожалению, число простаков и примыкающих к ним очень велико. В советские времена утверждалось, что наш народ "самый читающий в мире", однако, вне зависимости от национальной принадлежности, наши люди в большинстве малокультурны, легковерны и не отличаются высокими интеллектуальными запросами. В нынешние времена это проявилось в тяге к примитивной литературе и вере во всякие псевдонаучные домыслы. Что и обеспечило успех книгам для простаков.

Но не следует унывать, ибо людей умных у нас тоже достаточно, и они, в зависимости от своих склонностей, могут сформировать для толкового писателя большую аудиторию, от десятков тысяч до миллиона читателей. Тому примером Акунин, прекрасный литератор, пишущий отнюдь не для простаков.

Хочу высказать одно предостережение. Есть авторы, которые, в силу своего душевного склада и рядовых умственных способностей, особо приятны простоватой публике; их книги успешны, а тиражи высоки. В фантастике они часто эксплуатируют тему о Великом Русском Герое, побеждающем всех и вся (в первую очередь – мерзких америкосов) на Земле и в космосе. Это очень тешит наших простаков, видящих мир в двух красках, черной и белой. Если вы обладаете более высоким интеллектуальным уровнем, не пытайтесь добиться успеха, подстроившись под ожидания этой части публики. Настоящий писатель пишет только ДЛЯ СЕБЯ; его оригинальность, его видение мира, его идеи привлекают к нему единомышленников, которые и образуют круг его читателей. Попытка искусственно занизить свой интеллект и выдать нечто примитивное, зато высокотиражное, ведет, по моему мнению, к деградации автора.

Вопрос: Как, на ваш взгляд, должен звучать псевдоним, если брать его целенаправленно: кратко и звучно?.. красиво?.. так, чтобы он запоминался?.. Допускаете ли вы использование в псевдониме букв латинского алфавита – например, Г.А.Zотов или Mad_dog[SW]?

Ответ: Псевдоним – давнее очень распространенное явление в литературе. Однако для правильного выбора псевдонима нужно четко представлять цель такого мероприятия. На мой взгляд, в прошлом, в восемнадцатом и девятнадцатом веках (возможно, и в начале двадцатого) авторы брали псевдоним с целью засекретить свое имя (вспомним Козьму Пруткова). В наше время причина большей частью другая: автор принимает псевдоним, когда и если его собственная фамилия неуклюжа, неблагозвучна, является слишком длинной или слишком распространенной (Иванов, Смирнов, Петров и т. д.). Бывает и другое: у автора вполне нормальная фамилия, однако он хочет выбрать другое имя – более яркое, более запоминающееся читателям. Безусловно, такие поводы придают псевдониму рекламный, даже коммерческий оттенок, но я не вижу в этом ничего плохого. Не в девятнадцатом веке живем, реклама в наши времена необходима.

Исходя из указанной выше цели и следует выбирать псевдоним. Лично я полагаю, что для псевдонима подходит звучная и сравнительно редкая фамилия – русская, украинская, еврейская, татарская и т. д.; словом, взятая у одного из народов, населяющих нашу страну. Для такого выбора желательно использовать справочники фамилий, и в них, возможно, вы найдете что-то особенно вам близкое – например, девичью фамилию любимой бабушки. Вот ее и берите. Что до моего псевдонима, то его придумали мои издатели из «ЭКСМО», за что я им очень благодарен. Моя длинная неуклюжая фамилия «Нахмансон» очень изящно преобразуется в «Ахманов» изъятием ряда букв и заменой окончания «-он» на традиционное для русского языка "-ов".

Слишком вычурные псевдонимы мне не нравятся. К ним я отношу и использование латинских букв в русском написании псевдонима. Полагаю, что надо знать меру в любом деле, особенно таком важном. Вычурность усиливает коммерческую направленность псевдонима, стремление автора выделиться не за счет хорошего текста и свежих идей, а с помощью эпатажа публики. Аль-Атоми, Стогоff – это напоминает синий или красный хохолок на бритой голове панка. Но это мое мнение, и на нем не настаиваю.

Заключая ответ на этот вопрос, напомню, что не место красит человека, а человек – место. Были авторы с очень простыми, иногда даже смешными фамилиями, снискавшие успех и славу: Бабель, Петров (Ильф и Петров), Валентин Иванов ("Русь изначальная", "Русь великая" и т. д.), Павло Загребельный ("Я, Богдан", "Роксолана").

Вопрос: У нас появилось несколько авторов, которые хотели бы выпустить сборник рассказов – не для себя, а для продажи. С чего нам следует начать и может ли у нас что-то получиться при отсутствии связей с издательствами?

Ответ: Очень тяжелая проблема для начинающих авторов – издать коллективный сборник рассказов; я уже говорил об этом, отвечая на первый вопрос. Если каждый автор напишет по роману 12–15 авт.л., то в издательстве их хотя бы прочитают, а потом дадут ответ; если же предложить сборник рассказов, то и читать не будут, а сразу откажутся. Во всяком случае, мои попытки такого рода успеха не имели. Я предлагал своим издателям составить сборник, где будут рассказы более или менее известных питерских авторов, в том числе мои, но предложение издателей не заинтесовало. Это означает, что мой рейтинг недостаточно высок, и я не могу играть роль «паровоза», который вытащит подобный сборник на должную коммерческую высоту – тем более, в условиях кризиса.

Думаю, у вас есть такие варианты:

не составлять сборник, а предложить свои рассказы журналам, и на этом успокоиться;

поискать более мощный «паровоз», чем писатель Ахманов, войти с ним в контакт и просить возглавить сборник, включить в него свои «паровозные» рассказы и пробить это дело в издательстве. В качестве «паровозов» подходят Лукьяненко, Перумов и, может быть, еще два-три «топовых» автора. Но есть такие «топовые», с которыми не советую связываться даже под угрозой расстрела;

обратиться к Олдям, которые оказывают авторам, в том числе начинающим, литагентские услуги. Может быть, они что-то придумают.

Понимаю, что это советы для бедных, а потому коснусь наиболее оптимальной стратегии, которую выбрал бы сам. Если имеется группа молодых авторов-единомышленников, то зачем им предлагать издателям рассказы? Гораздо лучше придумать всей компанией некий фантастический мир или выяснить у издателя, какой мир ему угоден, проработать этот мир в деталях, составить взаимосвязанные сюжеты, написать каждому автору по роману на 12 авт.л. и представить издателю три-четыре такие книги, причем с возможностью их продолжения. Издатели обожают сериалы, и кое-кто из них обращался ко мне с конкретными темами и просьбой подыскать исполнителей.

Раздел 4. ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ МОСКВЫ И ПЕТЕРБУРГА, ГОТОВЯЩИЕ ЛИТЕРАТОРОВ

Я получил письмо от Владимира (видимо, москвича), который просит рассказать о существующих в Москве курсах, на которых можно было бы получить специальность литератора. В этом отношении Москва впереди России всей – в столице существует три подобных заведения, известных мне. Но предупреждаю: по стоимости обучения Москва тоже впереди. И сильно!

Если кто-то из читателей этой заметки может дополнить ее новыми сведениями или исправить мои ошибки, я буду чрезвычайно благодарен. Пишите на мой мейл buster@nsh.spb.ru.

Вариант 1

При Литературном институте им. Горького имеются литературные курсы, которые я буду обозначать как ВЛК – Высшие литературные курсы, созданные еще в 1953 г. Это очень престижное учебное заведение со сроком обучения 2 года. В советские времена ВЛК предназначались для солидных людей (т. е. не студенческого возраста), уже имеющих писательский опыт и публикации и нуждавшихся в «полировке» своего таланта. ВЛК закончили многие известные литераторы (разумеется, бесплатно).

Ныне обучение на ВЛК платное, стоимость 50 тысяч рублей в год; итого за два года – 100 тыс. руб. Как сообщается на сайте Литературного института www.litinstitut.ru, форма обучения – вечерняя, принимаются лица с высшим образованием любого профиля, прием производится на основе закрытого творческого конкурса. На конкурс нужно представить изданные книги или рукописи: 70 страниц прозы или 700 поэтических строк. Тем, кто пройдет полный курс, сдаст зачеты и экзамены и защитит дипломную работу выдается диплом. Специальность не указана, но я полагаю, что ее название "литературный работник".

Кроме ВЛК при Литературном институте имеются курсы редакторов: обучение один год, занятия два раза в неделю по 4 академических часа, стоимость 5 тысяч рублей в месяц. Это означает, что с учащегося берут примерно 150 руб. за час занятий. Полный год обучения (9 или 10 месяцев, точно не указано) обойдется 45–50 тыс. руб. за 300–330 часов занятий. Есть также курсы корректоров (три учебных месяца, плата тоже 5 тыс. руб. в месяц) и Высшая школа художественного перевода – обучение двухгодичное, стоимость 30 тыс. руб. за семестр (всего 120 тыс. руб.).

К сожалению, я не имею информации о программе ВЛК: какие курсы лекций читаются, какие ведутся творческие мастерские, сколько учебных часов приходится на лекции и мастерские и сколько часов занимает полный двухгодичный курс обучения. Если предположить, что занятия ведутся так же, как на курсах редакторов, т. е. дважды в неделю по 4 академических часа, то цена обучения в расчете на час тоже будет 150 руб. Мне хотелось бы выяснить программу и порядок занятий на ВЛК. Возможно, Владимир или кто-нибудь еще из москвичей заглянет на эти курсы и сообщит мне эти данные? Буду очень благодарен и приведу их в исправленном варианте этой заметки. Адрес Литературного института: Тверской бульвар, 25; телефон курсов: 694-07-29 (сведения с сайта). Ректор ВЛК – профессор Б.Н.Тарасов.

Вариант 2

В Москве имеется Институт книги, а при нем – Учебный центр с курсами литературного мастерства. Статус этого института мне неизвестен; думаю, это негосударственное заведение. На сайте института сообщается, что Институт книги – первый и единственный в России проект по организации сугубо книжных мероприятий, книжных фестивалей и вручении литературных премий. Директором института является Александр Гаврилов, он же – главный редактор газеты «Книжное обозрение». Далее я буду обозначать эти курсы аббревиатурой КЛМ. Сайт института: http://ucheba.bookinstitute.ru; сайт курсов: http://ucheba.bookinstitute.ru/allprograms.

Насколько я понял из информации, приведенной на сайте КЛМ, эти курсы не дают систематического образования, как ВЛК (вариант 1) или наши петербургские курсы «Литератор». Занятия организованы в виде семинаров по конкретным темам, которых более десяти. Например: как выполнить разработку образа главного героя или как развить писательское мастерство. Стоимость участия в отдельных семинарах может составлять 2000 руб. за три академических часа занятий, т. е. около 700 руб. за час. Вероятно, это зависит от того, кто ведет занятия. На ВЛК, как я понимаю, читают лекции и ведут семинары преподаватели Литературного института, т. е. профессионалы, опытные лекторы. На КЛМ занятия ведут московские писатели, добившиеся литературного успеха, т. е. "громкие имена". Полагаю, что они делятся своим опытом и секретами "писательской кухни". Относясь со всем уважением к этим людям, должен заметить, что их квалификация как преподавателей высшей школы неясна. Мой опыт университетского преподавателя подсказывает, что в данном случае берутся большие деньги не за серьезные знания, а, скорее, за общение с известной и неординарной личностью.

Справедливости ради отмечу, что 2000 руб за 3 часа занятий это максимальная цена. Приведу в качеств примера темы и стоимости нескольких семинаров КЛМ:

"Как писать про любовь?" – 1 занятие, 3 часа, стоимость 2000 руб., ведет Татьяна Устинова;

"Как создавать персонажей?" – 1 занятие, 3 часа, стоимость 2000 руб., ведет Линор Горалик;

"Как создавать сюжет?" – 1 занятие, 3 часа, стоимость 2000 руб., ведет Сергей Кузнецов;

"Где издаваться, как издаваться?" – 1 занятие, 2 часа, стоимость 1600 руб., ведет Александр Гаврилов;

"Как писать рассказ?" – 3 занятия, одна неделя (очевидно, 6 или 9 часов), стоимость 3650 руб., ведет Леонид Костюков;

"Как сделать хорошую книгу отличной. Развитие писательского мастерства" – 9 занятий, три недели (очевидно, 18 или 27 часов), стоимость 8250 руб., ведет Ольга Славникова.

Если занятия последнего семинара по 2 часа (всего 18 час.), то стоимость часа для учащегося 450 руб., а если занятия по 3 часа (всего 27 час.), то стоимость часа будет 300 руб. Даже эти «скромные» цифры (все же не 700–800 руб. за час!) в два-три раза больше, чем на ВЛК Литературного института.

На сайте Института книги я нашел объявление о том, что в кризисные времена занятия на КЛМ временно приостановлены. По-моему, дело не в кризисе – на наших курсах «Литератор» число слушателей постоянно растет. Можно предположить, что начинающие литераторы не идут на КЛМ в количествах, выгодных устроителям – ведь чтобы курсы стали рентабельными, на каждый семинар должны являться хотя бы пять человек, а лучше десять или двадцать. Такая ситуация могла возникнуть из-за атомных цен, невысокого качества преподавания, конкуренции со стороны ВЛК Литературного института. Я бы, конечно, предпочел ВЛК: стоимость ниже, образование систематическое, его качество наверняка выше и, вдобавок, получаешь диплом государственного образца.

Вариант 3

Третьим вариантом является полнометражное обучение в течении 5–6 лет в московском Институте журналистики и литературного творчества (ИЖЛТ). Это крупный институт, если судить по тому, что в нем имеются очное, вечернее и заочное отделения, а количество преподавателей – более сотни. Ректор ИЖЛТ – Л.Е.Бежин, сайт http://www.iglt.ru, мейл iglt@iglt.ru, адрес: 119019, Москва, Калашный переулок, 3. ИЖЛТ – это негосударственное образовательное учреждение с платным обучением; стоимость от 300 до 900 у.е. в год. Какое «у.е.» имеется в виду и почему разрыв 300–900 так велик, на сайте не уточняется. Если считать по доллару, то цена обучения 9-27 тыс. руб. в год, а если по евро, то 13–39 тыс. руб. Но даже максимальная цифра 39 тыс. руб. не очень велика, и если студенты учатся, как положено, 5 дней в неделю по 4–6 часов в день, то плата за час составит всего лишь порядка 4–5 рублей. Такой низкой цене не нужно удивляться, ведь ИЖЛТ не курсы, на которых обучаются 30–50 человек, а институт, где на очном, вечернем и заочном отделениях студентов тысячи (во всяком случае, по моим представлениям).

Мне могут возразить: зачем учиться пять лет в ИЖЛТ за деньги, когда за тот же срок можно закончить государственное заведение – Литературный институт им. Горького, причем бесплатно? Ну, так попробуйте туда поступить – там конкурс на бесплатное обучение десять человек на место. А в ИЖЛТ вас будут учить 5 лет за сравнительно скромную сумму 200 тыс. руб. Если не желаете тратить столько времени, учитесь два года на ВЛК за 100 тыс. руб.

ИЖЛТ готовит по следующим специальностям: журналистика (также теле– и радиожурналистика), редактирование, маркетинг, менеджмент и реклама, фотоискусство, психология искусства и литературы. Специальность "литературный работник" в этом перечне не указана, но в ИЖЛТ есть кафедра литературного мастерства (проза, поэзия, драматургия) и семинар по фантастической и детективной литературе (его ведет В.Бабенко).

Вариант 4

Для сравнения с названными выше заведениями расскажу о наших курсах. Курсы «Литератор» созданы Союзом писателей Санкт-Петербурга на базе ВУЗов города. Начало работы – сентябрь 2005 года. Срок обучения – три семестра, полтора года (с учетом того, что в летние месяцы обучение не ведется). Форма обучения – очная. К настоящему времени выпущены две группы слушателей, третья заканчивает курсы, четвертая начинает обучение. В период занятий с двумя первыми группами курсы организационно относились к ГОУ Институт повышения квалификации специалистов профессионального образования; с сентября 2008 года курсы перебазировались в ГОУ Институт культурных программ Комитета по культуре Санкт-Петербурга, более подходящего по профилю для занятий с литераторами. ГОУ – государственное образовательное учреждение, т. е. фактически небольшой учебный институт, который частично финансируется государством, а частично находится на хозрасчете.

Наши курсы платные и полностью хозрасчетные. Суммарный объем занятий – более пятисот часов; сюда входят: порядка десяти лекционных курсов, одна творческая мастерская (семинары) и время на зачеты, экзамены, подготовку и защиту дипломной работы. Полная стоимость обучения на сегодняшний день (сентярь 2009 г) – 36 тыс. руб.; оплата производится в начале каждого семестра (три раза по 12 тыс. руб.). Таким образом, стоимость часа для слушателя составляет 70 руб., что вдвое меньше, чем на ВЛК, и в четыре-десять раз меньше, чем в учебном центре Института книги. Закончившие курсы получают диплом государственного образца по специальности "литературный работник".

Занятия проводятся дважды в неделю по 4–6 академических часов; обычно во вторник с 18.00 и в субботу с 12.00. Приемных экзаменов и конкурсов на поступление нет, принимаются все желающие, кроме графоманов. Прием ограничен только размером самой большой лекционной аудитории института, где может с удобством разместиться 35–40 человек. Институт культурных программ располагается на ул. Рубинштейна, 8, в центре города, рядом с Невским проспектом и станцией метро. Сайт института: http://www.cultur.ru, телефон: (812)-710-68-75.

Основные лекционные курсы: основы писательского мастерства, древняя литература (для желающих), проза (зарубежная, русская классическая и советская), поэзия, литературный перевод (для желающих), остросюжетная литература (приключенческая, фантастическая, детективная), драматургия, научно-художественная литература, детская литература, редактирование. Лекционные занятия – общие; для практических слушатели распределяются по трем творческим мастерским: прозы, прозы и драматургии, поэзии. Объем занятий в творческой мастерской – 160 часов. Имеется возможность посещать две творческие мастерские – например, прозы и поэзии (за небольшую дополнительную плату); в этом случае суммарное количество часов обучения возрастает до шестисот шестидесяти. Кроме аудиторных занятий некоторые слушатели (по их желанию) могут пройти практику в издательствах Петербурга в качестве редакторов и переводчиков. Это обеспечивает им не только заработок, но и связи с издателями.

Преподавательский состав – литераторы, члены Союза писателей Санкт-Петербурга (писатели, поэты, критики, переводчики) и преподаватели петербургских ВУЗов. Иногда то и другое совпадает: Д.Н.Аль и Б.В.Аверин – профессора, доктора наук и члены нашего писательского союэа. Уровень преподавания высокий, занятия напряженные, и не все поступившие добираются до диплома. Убыль связана с тем, что после первого семестра некоторые слушатели реально оценивают свои способности и понимают, что литературное творчество – не для них. Мы не гарантируем, что поступивший на курсы станет писателем или поэтом; мы даем необходимые знания, связи с издателями и облегчаем для способных людей путь в литературу. Возраст наших слушателей – от 20 лет (студенты) до 60 лет и более (пенсионеры).

Результаты работы курсов «Литератор» таковы:

Первая группа: поступили 15, закончили с дипломом 11;

Вторая группа: поступили 19, закончили с дипломом 15;

Третья группа (завершает обучение): поступили 29. Можно прогнозировать, что закончат с дипломом 22;

Четвертая группа (начинает обучение): поступили 37.

Разумеется, диплом о переквалификации на специальность «литературный работник» не является самоцелью. Диплом обязательно нужен лишь тем нашим слушателям, которые имеют техническое, экономическое, медицинское образование, а реально трудятся редакторами издательств или работают в СМИ. Гораздо важнее диплома полученные знания, опыт, связи с издателями и вхождение в литературное сообщество. На сегодняшний день два с лишним десятка наших выпускников трудятся в сфере литературы; как минимум, они редакторы или переводчики в издательствах, а многие из них уже выпустили книги (некоторые – три-четыре) в издательствах Москвы и Петербурга. Есть и такие, кто награжден премиями, кто может претендовать на членство в нашем писательском союзе.

И последнее: нам пишут из других российских городов и из других стран, интересуются возможностью обучения на курсах. Всвязи с этим мы, возможно, откроем через год заочное отделение. Есть и другой вариант: реальное присутствие иногородних жителей на лекциях и семинарах с помощью ВЕБ-камер и компьютерной связи.

Раздел 5. ПОСОБИЯ ДЛЯ САМООБРАЗОВАНИЯ И КОММЕНТАРИИ К НИМ

Отрадно, что книги для начинающих писателей выходят с редким постоянством – за последние 12 лет их издано не меньше полутора десятков, как отечественных, так и зарубежных авторов. При этом я не имею в виду такие солидные монографии, как, например, «Художественная проза» (1961) и «О теории прозы» (1983) В.Шкловского или «Теория литературы» (1999) В.Хализева; нет, это книги, если можно так выразиться, более простые и доступные, написанные опытными писателями для их коллег, начинающих путь в литературу. Одни из этих книг содержат полезные советы и рассказывают о тайнах «писательской кухни», другие имеют более серьезную цель: дать систематическое изложение работы литератора от появления идеи до контактов с издателями и продвижения книги в печать. Тираж этих пособий невелик и, за редким исключением, не превосходит пяти тысяч экземпляров. Среди них встречаются настоящие шедевры, но есть и не очень удачные издания. Ниже приводится список книг с моими краткими комментариями.

1. Н.Басов "Творческое саморазвитие, или Как написать роман", М, изд-во «ФАИР-ПРЕСС», 1999, 368 стр., тираж 7 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Книга небесполезная. Одна из главных идей автора такова: если вам хочется писать – пишите, даже если нет надежд на издание ваших творений. Труд писателя, даже непризнанного, способствует творческому саморазвитию и духовной гармонии автора. Я с этим, в принципе, согласен, хотя так бывает не всегда – есть жаждущие славы и совершенно озлобившиеся графоманы.

2. Ю.Никитин "Как стать писателем", М, изд-во «ЭКСМО», 2004, 448 стр., тираж 10 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Пустая книга. Никитин опытный и удачливый писатель, но учить "по делу" не умеет. Из этой книги вы сможете почерпнуть лишь некоторые писательские приемы.

3. М.Веллер "Слово и профессия", М, изд-во «АСТ», 2008, 542 стр., тираж 20 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Очень полезная книга, так как у Веллера есть чему поучиться.

4. Э.Барякина "Справочник писателя. Как написать и издать успешную книгу", М, изд-во "Университетская книга", 2009, 196 стр., тираж 2 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: В общем-то это пособие не отличается большой глубиной и высоким профессионализмом, но его достоинство состоит в систематическом изложении предмета. Советую ознакомиться, если достанете эту книгу. Ее тираж, к сожалению, слишком мал, а писателей и поэтов у нас, включая интернетных, треть миллиона. Другое дело, хотят ли они учиться.

5. И.Фоняков "Гармония и алгебра строки. Книга для тех, кто пишет стихи, пробует это делать или просто для тех, кто любит поэзию", СПб, изд-во "Геликон Плюс", 2007, 240 стр., без указания тиража (книга печатается по заказу покупателя).

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Единственное в моем списке пособие для поэтов. Уникальная книга петербургского поэта Ильи Фонякова, вобравшая опыт преподавания на литературных курсах.

6. Умберто Эко:

"Шесть прогулок в литературных лесах", СПб, изд-во «Симпозиум», 2002, 285 стр., тираж 5 000 экз.

"Заметки на полях "Имени розы", СПб, изд-во «Симпозиум», 2007, 92 стр., тираж 3 000 экз. и другие книги этой ("белой") серии.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Книги сложные для чтения, но очень полезные, ибо написаны большим мастером. Особенно рекомендую "Заметки на полях "Имени розы", где рассмотрены такие тонкие вопросы, как психология взаимоотношений автора и читателя.

7. Стивен Кинг "Как писать книги", М, изд-во «АСТ», 2003, 317 стр., тираж 5 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Это произведение, собственно, не учит, как писать книги, в нем Кинг рассказывает о себе и о том, как тяга к творчеству спасла его от наркомании и алкоголизма. Можно прочесть, можно не читать, но если прочитаете, получите хороший жизненный урок.

8. М.Варгас Льоса "Письма молодому романисту", М, изд-во «КоЛибри», 2006, 271 стр., тираж 5 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Книга, как говорится, "по делу". Много полезных для начинающего литератора советов.

9. Дж. Фрэй:

"Как написать гениальный роман", СПб, изд-во «Амфора», 2005, 239 стр., тираж 4 000 экз.

"Как написать гениальный роман – 2", СПб, изд-во «Амфора», 2007, 255 стр., тираж 5 000 экз.

"Как написать гениальный детектив", СПб, изд-во «Амфора», 2005, 316 стр., тираж 5 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Весьма полезные книги американского романиста и преподавателя литературоведения. Изложение систематическое, ясное и занимательное. Этот автор умеет учить и делает это с удовольствием.

10. А.Цукерман "Как написать бестселлер", М, изд-во «Армада», 1997, 347 стр., тираж 5 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Еще один толковый американец – романист, редактор и литературный агент в одном стакане. Советую прочитать его книгу.

11. Р.Уэбстер "Как написать бестселлер", М, изд-ва "Астрель"-"АСТ", 2005, 191 стр., тираж 5 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: С этой книгой ситуация настолько возмутительна, что я написал более подробный комментарий. Читаешь ее и недоумеваешь: какой, простите, бестселлер? Ни слова о построении фабулы, о сюжетных линиях и планах, о разработке персонажей, о языке и тому подобных материях! Но Уэбстер не виноват – это российские издатели нас обманули, придумав книге новое название. У Уэбстера она озаглавлена "How To Write for The New Age Market", и это переводится следующим образом: "Как писать для издательства "Новый Век". Тематика книг "Нового Века" дана на стр.12, и там обозначены алхимия, каббала, пси феномены и всякая другая лженаучная лабуда. Такие «бестселлеры» у нас умеют писать получше Уэбстера – вспомните про Мулдашева и Фоменко! Впрочем, у Уэбстера есть полезные советы, хотя встречается весьма удивительная информация – так, на стр.116 и далее он излагает требования издательства "Новый Век" к представлению рукописи. Ее нужно напечатать на хорошей белой бумаге определенным шрифтом, сделать поля, номера страниц проставить обязательно сверху, название рукописи расположить на середине листа – и т. д., и т. п. Читаешь и удивляешься – в каком веке живут Уэбстер и "Новый Век"? За последние десять лет мне не встречалось российское издательство, которое не пожелало бы принять книгу на магнитном носителе. Но бог с ним, с Уэбстером! Я хочу лишь еще раз подчеркнуть, что непорядочно изменять английское название книги с целью ее лучшей продажи. К сожалению, случай с Уэбстером не единичный – например, мне попалась переводная книга под названием "Как победить диабет", а оригинальное заглавие было совсем другим – "Как жить с диабетом". Жить и победить – совсем разные вещи; жить можно, а победить нельзя. Зарубежные авторы – люди честные, а вот о некоторых наших издателях этого не скажешь.

12. А.Митта "Кино между раем и адом", М, изд-во "Зебра Е", 2007, 480 стр., доп. тираж 3 000 экз. (книга издавалась неоднократно).

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Великолепная книга известного кинорежиссера Александра Митты. Она, собственно, предназначена для сценаристов, но, как всякий толковый труд знающего человек, имеет более широкое применение. Я бы посоветовал обязательно прочитать ее прозаикам, в первую очередь – романистам.

13. Р.Макки "История на миллион долларов. Мастер-класс для сценаристов, писателей и не только", М, изд-во «АНФ», 2008, 456 стр., тираж 5 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Это издание дополняет книгу Митты – взгляд на то же самое американского автора. Очень поучительно.

14. Нора Галь "Слово живое и мертвое", М, изд-во «София», 2003, 608 стр., тираж 3 000 экз. (книга издавалась неоднократно).

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Книга по искусству литературного перевода, в которой обобщен опыт автора, известнейшего нашего переводчика. Рекомендую не только переводчикам, но и прозаикам. Даже если вы не знаете иностранных языков, вам, возможно, придется делать литобработку подстрочника, и тут советы Норы Галь очень пригодятся.

15. С.Влахов, С.Флорин "Непереводимое в переводе", М, изд-во "Международные отношения", 1980, 352 стр., тираж 9 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Книга болгарских специалистов, в которой подробно трактуются вопросы перевода реалий. На мой взгляд, переводчикам это издание совершенно необходимо.

16. А.Квятковский "Поэтический словарь", М, изд-во "Советсткая энциклопедия", 1966, 376 стр., тираж 150 000 экз.

МОЙ КОММЕНТАРИЙ: Великолепная книга, просто шедевр! Абсолютно необходима поэту, прозаику, переводчику, сценаристу, так как, в сущности, является не просто "Поэтическим словарем", но компактной литературной энциклопедией. Я не знаю, переиздавалась ли эта книга, но обратите внимание: тираж 1966 года – 150 тысяч экземпляров! Если не сможете ее купить, наверняка найдете в библиотеках.

Раздел 6. ВОЗМОЖНЫЙ ИСТОЧНИК ИДЕЙ ДЛЯ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

Опубликовано в журнале «Полдень XXI век», сентябрь 2007 г

Мне приходилось слышать мнение коллег, полагающих, что фантастика более не служит рупором науки и, собственно, потеряла право именоваться «научной». Одни считают это явление кризисным, другие – закономерным, связанным с вытиснением НФ другими разновидностями жанра – фэнтези, боевой и приключенческой фантастикой и тому подобным. Есть и такое соображение: пропаганда науки в литературном произведении была уместна в эпоху Жюля Верна, а сейчас она служит признаком слабости автора, не способного создать эмоциональный, психологически достоверный текст, и подменяющего эту задачу детальным описанием звездолета или, предположим, бластера. Ведь в наши продвинутые времена никому не нужно объяснять, что такое клонирование, компьютер, андроид и лазер – эти артефакты, как и другой фантастический антураж, знакомы самому неопытному читателю.

Не полемизируя с этими мнениями, я хотел бы заметить, что науки – математика, физика, кибернетика, биология, история и т. д., и т. п. – не стоят на месте, а продолжают являть пытливому уму множество чудес. Иными словами, едва ли не в каждой отрасли знания за последние десять-двадцать лет зародилось нечто новое, известное пока лишь кругу специалистов, а отнюдь не авторам-фантастам. Возможно, пора менять декорации? Не указывать в двух словах, что перед нами – интеллектуальный компьютер, сравнимый по разуму с человеком, способный к тому и этому, а представить, как такое диво могло получиться? Может быть, рассказ о сотворении искусственного сознания и связанных с этим перипетиях окажется занимательнее, чем битвы космических флотов или кровавая резня хомо недосапиенс с эльфами и гномами?

Понятно, что новейшие теории, а иногда лишь веяния идей, еще не облаченных в плоть теорий и не апробированных на опыте, писателю недоступны, если только он сам не является ученым высокого класса. Однако это решаемый вопрос, и способ такого решения давно известен: научно-популярная литература (НПЛ). Качественная НПЛ является дорогой, проложенной от науки к научной фантастике, тем источником, в котором авторы могут черпать неординарные мысли и развивать их, используя творческое воображение и свой литературный дар. Конечно, это не единственный источник для наших фантазий, но один из самых важных и, можно сказать, традиционных.

Не иссяк ли он? Не замутился ли илом квазинаучных сочинений колдунов и экстрасенсов, целителей и контактеров с внеземным разумом? Бесспорно, то и другое имеет место. Нашим ученым, озабоченным проблемой выживания, не до популярных книг, и мы, писатели-фантасты и читатели, можем лишь с тоской вспоминать о прежних сериях «Эврика», "Квант" и тех интеллектуальных бестселлерах, какими, например, явились книги Шкловского "Вселенная, жизнь, разум" и Данина "Неизбежность странного мира". Ныне прилавки книжных магазинов затоплены творениями самозванных «академиков», исцеляющих недуги с помощью мочи либо вояжирующих в Гималаи в поисках лемуров и атлантов.

Все это так, но в последние годы ситуация начала исправляться – в основном, за счет книг зарубежных авторов, не издававшихся в СССР и потому воспринимаемых как нечто новое, хотя некоторые из них написаны десять, двадцать, а то и сорок лет назад. Примерами такого рода изданий являются возрожденная «Амфорой» серия «Эврика», в которой выпущен ряд весьма интересных книг, серия "Загадки древних цивилизаций" изд-ва «Центрполиграф», НП-литература, выпущенная изд-вом «УРСС» – среди его авторов даже попадаются имена россиян. Особенность этой новой волны НПЛ состоит в том, что книги написаны крупными учеными или, как минимум, журналистами, которые специализируются в области науки и обладают необходимой компетенцией. Далее я собираюсь рассмотреть некоторые из этих изданий под следующим углом зрения: какие пригодные для НФ идеи могут ими порождаться, какие темы способны стимулировать эти сочинения.

Начну с книги Хоргана /1/, которая в своем роде является ключевой в рамках обсуждаемых проблем. Автор, научный журналист, исследует вопрос о границах познания в ведущих отраслях науки – физике, философии, биологии, биохимии, кибернетике, социологии, космологии. Естественно, мнение одного человека было бы тут не слишком веским, и потому Хорган беседовал с полусотней специалистов, готовых поделиться мыслями на столь щекотливую тему. Кто они, эти люди? Выдающие умы нашей эпохи, лауреаты престижных премий, творцы и основатели – словом, соль земли. Среди них физики Роджер Пенроуз, Стивен Хокинг, Стивен Вайнберг, Андрей Линде (русский физик, эмигрировавший в 1988 г), философ Карл Поппер, астрофизик и писатель-фантаст Фред Хойл, биологи Линн Маргулис и Стенли Миллер, социобиолог Эдвард Уилсон, Фрэнсис Крик, расшифровавший вместе с Джеймсом Уотсоном структуру ДНК, специалист по теории хаоса Митчел Фейгенбаум и многие, многие другие. В рамках этих интервью обсуждаются теории Большого Взрыва, суперструн и образования черных дыр, эволюционная биология, зарождение жизни, проблема сознания и искусственного интеллекта, нелинейная динамика и, разумеется, главный вопрос: способен ли человек познать Абсолютную Истину? Ибо, как отмечает Хорган, "конечным пределом науки является не космос, а разум". Разум же – явление таинственное, и далеко не все его возможности и ограничения нам известны.

Книга Хоргана, в силу своей многогранности, кладезь идей для фантастов. Вы хотите знать, что думает тот или иной великий ученый по тому или иному поводу? Смотрите у Хоргана, пытайтесь домыслить, вообразить, куда заведет нас дорога прогресса, когда и как она может оборваться и что за этим последует. Апокалипсис? Конец света? Регресс и медленное угасание в сладком гедонистическом сне? Или дорога все же бесконечна?.. Какую бы модель вы ни построили в своем романе, в ее основе будет лежать реальность – по крайней мере, то представление о реальности, которым поделились с вами очень умные персоны.

К мыслям этих гениев и талантов можно прикоснуться теснее, войти в них глубже. Я подметил такую закономерность: в период творческого расцвета, а иногда – на излете лет, эти люди пишут особые книги, не научные труды с массой формул, а книги для нас с вами и, возможно, для грядущего поколения, книги, полные странных идей, интуитивных соображений, трудно объяснимых фактов. Вероятно, люди высокого интеллекта в какой-то момент понимают, что жизнь слишком коротка, и фонтан мысли, кипящий в их разуме, не загнать в трубы математики и не проверить на опыте, текут ли те ментальные воды к великим истинам или в бассейн тупика. Времени не хватит! А может, не отлили еще нужных математических труб, не создали нужных приборов… И тогда сей великий человек, талант и даже гений, пишет что-то вроде завещания – книги с идеями, подсказанными интуицией. Многие такое написали: Роджер Пенроуз "Новый ум короля" /2/ и "Тени разума" /3/, Стивен Хокинг "Краткая история времени" /4/ и "Черные дыры и молодые вселенные" /5/, Линн Маргулис "Что такое жизнь?", Стивен Вайнберг "Мечты об окончательной теории", Эдвард Уилсон "Социобиология: новый синтез". [1] Если не проявлять леность ума и ознакомиться с этими книгами, мы приобщимся к мыслям гениев – а карлики на плечах гигантов могут, как известно, обозреть весьма далекие горизонты.

Хорган пишет о множестве проблем, и одной из них, нелинейной динамике или теории хаоса, посвящена книга Джеймса Глейка /6/, тоже научного журналиста. Эта глобальная тема в свою очередь дробится и ветвится, ибо хаотическое является, вероятно, основой мироздания, охватывая реальность и все сущее в ней: турбулентные движения атмосферы, рост и спад популяций живых существ, разливы рек, конфигурацию природных объектов (камней, гор, материков, растений, человеческих органов), вращение галактик, распространение эпидемий, экономику и биржевую игру, помехи в электрических сетях и многие другие феномены. Тем удивительнее, что хаос – высшая степень беспорядка! – подчиняется определенным законам, которые мы начинаем постигать, создавая терминологию, которая пока что звучит загадочно для непосвященных: странный аттрактор Лоренца, подкова Смэйла, ковер Серпински, фрактальная геометрия Мандельбро…

Вспомним теперь «Основание» Азимова и его героя, гениального математика Гэри Селдона, сумевшего предсказать с помощью открытых им законов падение галактической цивилизации и новый ее взлет. В отличие от трех законов роботехники, эти законы исторического развития Азимов не формулирует, равно как не поясняет суть открытий Селдона; он знакомит нас только с результатом, с селдоновским предсказанием. Что ж, каждому времени – свои песни… Писатель-фантаст XXI века мог бы разработать математику "дальнего прогноза" и сделать это на основе теории хаоса – уж больно похожи "критические точки развития" в модели Селдона на точки ветвления странных аттракторов. Чем не тема для романа?

Вот еще одна блестящая книга, "Голая обезьяна" Десмонда Морриса /7/, вышедшая ровно сорок лет назад и вызвавшая шок у читающей публики – шок, который, говоря откровенно, длится до нынешних времен. Человек как объект зоологии – не царь природы, не средоточие разума, а теплокровное, хищное, стадное животное в ряду таких же тварей! Безволосый монстр под беспощадным взглядом ученого-зоолога: откуда он взялся, как он брачуется и растит потомство, как добывает пищу и конфликтует с ближними, как самоутверждается, как властвует над окружающей средой, как пожирает братьев меньших, кур, коров и кроликов… Если вы, мой коллега-писатель, мизантроп и задумали роман о мерзостях человеческих, рекомендую заглянуть в труд Морриса – наверняка он вас обогатит массой пикантных деталей. Если же вы решили сотворить что-то повеселее – скажем, повесть из жизни троглодитов сто тысяч лет назад, то Моррис вам тем более полезен, ибо пишет он как раз об этих типах, частью уже потерявших шерсть, и показывает, что мы с вами, в сущности, не очень от них отличаемся (разумеется, как зоологические объекты).

Вы задумали роман катастроф и выбираете способ, каким уместно было бы прикончить человечество? В этом вам поможет Айзек Азимов /8/, описавший все возможные катаклизмы и неприятности, поджидающие нашу цивилизацию: угасание Солнца, столкновение с небесным телом, изменения климата, войны, болезни, недостаток сырья и энергии, экологический кризис, демографический взрыв и вытиснение людей мыслящими роботами. Книга Азимова является энциклопедией Апокалипсиса, но едва ли не каждая его разновидность описана отдельно и во всех подробностях. Так, столкновение Земли с астероидами и кометами рассмотрел Остин Аткинсон /9/; его труд охватывает также тайну гибели динозавров, последствия катастрофы (послеударную зиму), проект HAARP и массу других занимательных вещей. В частности, Аткинсон высказывает гипотезу, достойную десятка фантастических романов: не являлись радикальные изменения климата Земли результатами столкновений, случившихся в прошлые эпохи?

Коснусь более подробно книги Пенроуза /2/, которая представляется мне уникальной как по масштабности рассмотренных тем, так и по своему объему и логике изложения. Пенроуз, один из крупнейших физиков нашего времени, рассматривает проблемы сознания и конструирования искусственного интеллекта. По его мнению точные науки еще недостаточно развиты для описания физики мозга, ибо в наших представлениях картины мироздания зияет гигантский провал между квантовой механикой и теорией относительности. Создав единую теорию поля и тем самым заполнив эту брешь, мы, возможно, приблизимся к пониманию феномена разума. Но что есть разум и самосознание в рамках математических, кибернетических и физических теорий? Тут идеи Пенроуза смыкаются с тематикой книги Хоргана, но должен заметить, что его изложение ведется на гораздо более высоком уровне. Это понятно – ведь Пенроуз не журналист, а выдающийся мыслитель. Он полагает, что процессы мышления пока нельзя описать математически, что они содержат алгоритмизируемые и неалгоритмизируемые составляющие, и последние ответственны за вдохновение, озарение, генерацию принципиально новых мыслей. Иными словами, интуицию нельзя представить в виде пошаговой процедуры, пригодной к реализации в машине Тьюринга.

Свои идеи Пенроуз выстраивает на чрезвычайно солидном и прочном фундаменте. Четыре первые главы его книги посвящены математике, кибернетике и информатике; рассматривается введенный Тьюрингом критерий разумности компьютера, проблема Гильберта (существует ли способ решения всех математических задач), теорема Геделя и другие соображения, итогом которых становится вывод: "Все свидетельствует о том, что деятельность ума, приводящая математиков к суждениям об истине, не опирается непосредственно на некоторую определенную формальную систему". Смысл этой фразы таков: если даже в математике, наиболее логически строгой деятельности разума, нельзя добиться полного формализма, то тем более его нельзя достичь в других областях – скажем, в таких, как повседневная жизнь, искусство и изъявление чувств. Затем в главе 5 Пенроуз дает описание классической механики Ньютона и теории относительности, в главе 6 рассматривает квантовую механику, а в главе 7 – космологию, понятия времени и энтропии. Восьмая глава является своеобразным синтезом трех предыдущих: в ней речь идет о еще несуществующей теории единого поля, о том, какой она видится Пенроузу, какие должна решать задачи. Это одно из интереснейших мест в книге – здесь Пенроуз занимается тем же, что и мы: он фантазирует. Подумайте, сколько сюжетов можно извлечь из фантазий выдающегося ума!

Книгу завершают главы 9 и 10. В девятой главе описаны мозг, процесс мышления и его компьютерные модели; делается попытка связать ментальную деятельность с квантовой теорией. Последняя глава – апофеоз: на основе изложенного выше Пенроуз рассматривает феномен сознания и такие доселе необъяснимые явления, как интуиция и творческое озарение. Замечу, что присущая людям тяга к чудесному нередко играет с нами странные шутки: мы любопытствуем насчет телепатии и телекинеза, ищем доказательств этих феноменов, тогда как в яви существует чудо, которое можно вполне отнести к явлениям паранормальным – гениальность. А что такое гениальность, как не цепочка великих озарений и откровений? Если бы мы еще знали, откуда они приходят к гениям…

Упомянутые выше издания относятся к естественным наукам. НП-книг по истории значительно больше, хотя здесь я укажу для примера лишь некоторые из них /10-16/. Особенности этой группы изданий состоят в следующем:

в описании определенного народа древности, средневековья или наших дней либо в описании масштабного исторического события;

в высоком качестве и достоверности информации, так как авторами книг являются специалисты, то есть историки и археологи (иногда такие крупные, как Пьер Монтэ). Это выгодно отличает данную НПЛ от известной книги Керама, [2] не говоря уж о сочинениях Фоменко, Носовского и et cetera.

Я полагаю, что сведения из этих книг могут использоваться как в научной фантастике, так и в других разновидностях жанра, в фэнтези и альтернативной истории. Авторы НФ часто обращались [3] и продолжают обращаться к историческим сюжетам, и в этих ситуациях описание народа, его истории, религии, городов, одежд, обычаев и прочих реалий, сделанное квалифицированным специалистом, воистину бесценно. Приведу несколько примеров.

В Древнем Египте на протяжении долгого периода не было кур, хотя прочая домашняя птица, гуси, утки, журавли, голуби, ибисы имелась в изобилии. Египтяне не ели яиц, не знали яблок, однако их кулинария была изысканной: пирожные, десятки сортов хлеба и вина, рыбные и мясные блюда (на мясо разводили даже гиен). Крепость в нашем понимании – участок, огороженный стенами, с башнями и воротами; на этой территории располагаются казармы, склады, арсенал и жилище начальника гарнизона. Но крепости египтян выглядели иначе: холм с крутыми склонами и плоской вершиной, обнесенной парапетом. Если обратиться к финикийцам, другому древнему народу, то и там нас поджидает нечто необычное. Тир, крупный финикийский город, находился на двух крошечных островках, площадь которых была около половины квадратного километра! Город был застроен многоэтажными зданиями, имел две гавани, и от материка его отделял пролив километровой ширины. Когда Александр Македонский штурмовал Тир, пришлось насыпать дамбу, чтобы подвезти к городским укреплениям стенобитные орудия.

Впрочем, это сравнительно мелкие детали, тогда как из книг историков и археологов можно извлечь не один сюжет для полнометражного фантастического романа. Всем, конечно, памятна героическая экспедиция Тура Хейердала на плоту «Кон-Тики» в 1947 году. Хейердал хотел доказать, что инки Перу могли, в принципе, добраться от американского побережья до Полинезии на бальсовом плоту. Могли, но свершили ли такое деяние? Шестьдесят лет назад прямых доказательств этому не было. Однако время идет, археологи трудятся, отыскивая свидетельства былых времен, и в книге Луи Бодена /15/ подтверждается, что контакты между империей инков и Полинезией не вымысел. Верховный Инка Юпанки отправил на запад целый флот с экипажем в двадцать тысяч человек; вернулись немногие, однако вернулись! Это плавание заняло год. По-моему, оно является сюжетом для отличного научно-фантастического романа.

Выше я заметил, что реальные исторические данные полезны для авторов фэнтези. Я очень ценю творчество Олди, Валентинова и Дяченок, причем изрядная доля моего энтузиазма связана с многообразием их миров; Греция, Индия, Китай, средневековая Франция или Закарпатье в их романах достоверны, узнаваемы и зримы. К сожалению их менее образованные коллеги не следуют благим примерам, ограничиваясь в своих сочинениях славянским или западноевропейским антуражем. Князья, витязи, ведуны, кикиморы, лешие – это один вариант; короли, принцессы, маги, рыцари, эльфы и гномы – другой… Очень, очень уныло и однообразно. Почему бы не выбрать иные места и времена? Кавказ с его коловращением народов, таинственную страну Сипанго, цивилизации Америки, Вавилон, Бирму, Турцию или богатейший фольклор арабского мира?

Тем более, что превосходный пример уже имеется – дилогия Далии Трускиновской "Шайтан-звезда".

Список литературы

1. Д.Хорган «Конец науки. Взгляд на ограниченность знания на закате Века Науки», 2001 г, изд-во «Амфора».

2. Р.Пенроуз "Новый ум короля. О компьютерах, мышлении и законах физики", 2005 г, изд-во "Едиториал УРСС".

3. Р.Пенроуз "Тени разума: В поисках науки о сознании", 2003 г, издание Института компьютерных исследований.

4. С.Хокинг "Черные дыры и молодые вселенные", 2001 г, изд-во "Амфора".

5. С.Хокинг "Краткая история времени от Большого Взрыва до черных дыр", 2000 г, изд-во "Амфора".

6. Д.Глейк "Хаос. Создание новой науки", 2001 г, изд-во "Амфора".

7. Д.Моррис "Голая обезьяна. Человек с точки зрения зоолога", 2001 г, изд-во "Амфора".

8. А.Азимов "Выбор катастроф", 2001 г, изд-во "Амфора".

9. О.Аткинсон "Столкновение с Землей", 2001 г, изд-во "Амфора".

10. П.Монтэ "Египет Рамсесов", 2000 г, изд-во "Русич".

11. О.Р.Гарни «Хетты», 2002 г, "Центрполиграф".

12. Д.Веллард «Вавилон», 2003 г, "Центрполиграф".

13. Х.Саггс "Вавилон и Ассирия", 2004, "Центрполиграф".

14. Д.Харден «Финикийцы», 2002 г, "Центрполиграф".

15. Л.Боден «Инки», 2004 г, "Центрполиграф".

16. Д.Хемминг "Завоевание империи инков", 2003 г, "Центрполиграф".

Раздел 7. ПИР ПЛОТИ, или КАРИЕ ДЕВИЧЬИ ГЛАЗКИ, НЕЗАМЕЧЕННЫЕ КРИТИКОМ ДМИТРИЕМ ВОЛОДИХИНЫМ

Кто прекрасней всех на свете?

Вы – в колготках "Голден леди"!

Поводом к этим моим заметкам явилась отчасти шутливая, отчасти серьезная статья критика Володихина «Очей очарованье…», опубликованная в первом номере журнала «Если» за 2000 год. Хотя с тех пор прошел изрядный отрезок времени, я не считаю, что мой отклик запоздал – ведь статья Володихина посвящена таким вечным темам, как любовь и женщина. Впрочем, любовных аспектов Володихин почти не касается, сосредоточившись на более узкой проблеме портретной характеристики героинь в фантастической литературе.

Проанализировав пятнадцать романов, критик пришел к заключению, что дела тут обстоят неважно: описания женской внешности стереотипны, фигуры, волосы и глаза изображаются с помощью убогого набора эпитетов, а такой роскоши, как сравнение, авторы вовсе не допускают. Этот суровый вывод подтверждается рядом примеров, с которыми я сейчас познакомлю читателя (цитируется по статье Володихина):

Бронислава из романа Гуляковского "Красное смещение": "Прямо перед ним стояла босая девушка с распущенной косой, окутавшей ее до самых пят светлым облаком волос. Толстая холщевая рубашка, такая же длинная, как ее волосы, полностью скрывала фигуру".

Коллаис из романа Бояндина "Осень прежнего мира": "В гневе она еще красивее… Каштановые волосы, зеленоватые глаза…"

Джейана из романа Перумова "Разрешенное волшебство": "Волосы Джейаны растрепались, зеленые глазищи горели яростью…"

Еще несколько дам из различных опусов, попавших в поле зрения Володихина (цитирую):

"О Норе, одной из главных героинь романа "Ветры Империи" С.Иванова, известно только то, что она «огнегрива». Остальное – тело.

Первую роль в романе "Охота на дикие грузовики" В.Васильева, девушку Инси, исполняет некая «большеглазая» особа, о которой также сообщается, что она "худенькая и грудастая"; другие приметы отсутствуют".

"У дамы-адмирала из романа А.Громова «Ватерлиния» – "хирургически увеличенные глаза", которые "выдают одновременно пресыщенность и неудовлетворенность".

В этих портретных характеристиках (или, скорее, зарисовках) в общем-то нет особых грехов; беда в том, что, как отметил критик, "другие приметы отсутствуют". А это уже криминал, в чем я полностью согласен с Володихиным! Пренебрежение женской внешностью – одно из самых тяжких преступлений, и свершивший его автор усядется в аду на умаага, того самого, который описан в ефремовском "Часе Быка". [4]

Критик приводит также пару положительных примеров – превосходное описание девичьей внешности (Ася из романа Рыбакова "Человек напротив"), и вполне приемлемое (Яна из романа Плеханова "Бессмертный"): "Девушка была удивительно хороша собой – приятный славянский овал лица, аккуратный нос, большие голубые глаза и неожиданно чувственный красивый рот. Она загорела, веснушки на носу придавали ей очаровательную непосредственность".

Однако в массе ситуация ужасающая, и Володихин отмечает (цитирую):

"Мне не удалось отыскать хотя бы одну кареглазую женщину. Кареглазость не ценится фантастами. Если выстраивать «глазоцветный» рейтинг, то по высшему баллу идут зеленые очи, чуть похуже – голубые (синие) и серые".

"Блондиночек напрочь нет. Славяне мы, а не кавказцы. Нам, следовательно, по душе рыженькие и каштановогривые".

"В пятнадцати просмотренных мною романах я обнаружил только четыре вида женских причесок: «коса», "водопад", «копна» и «грива». И далее: "С фигурой, к слову сказать, хорошо сочетаются тоже только четыре эпитета: «стройная», "легкая", «ловкая» и «соблазнительная». Перумов на полкорпуса обошел всех прочих – в его художественном арсенале нашлось сравнение "тонкая, как речной тростник".

Дабы проверить Володихина, я открыл одно из самых любимых моих творений Сергея Лукьяненко "Лорд с планеты Земля" и прочитал описание юной принцессы: "Мягкие каштановые волосы, свободно падающие на тонкие плечи. Стройные ноги, длинные, без подростковой несоразмерности. Фигурка, правильная до идеальности, до классических скульптурных пропорций. Большие темно-синие глаза на тревожном и от этого еще более красивом лице".

Да, прямо скажем, небогато… Опять же, глазки синие, волосы каштановые, и факт стройности присутствует…

И тем не менее я полагаю, что критик поторопился с выводами. Не там он смотрел, дорогой читатель, не в тех закромах шарил! Иными словами, трагически узок его кругозор, а сам он безмерно далек от писателей, которые не фригидны и умеют по-настоящему ценить женщин. Сейчас я докажу, что дело обстоит совсем не так печально, и обязуюсь в процессе доказательств не привлекать тексты фантастов-авторесс – то есть Семеновой, Трускиновкой, Латыниной, Хаецкой, Алферовой и всех прочих. Мало ли что дамы сами о себе напишут и как себя приукрасят… Мы проведем чистый эксперимент.

Начнем с Александра Мазина, с его весьма занимательной фэнтези "Спящий дракон" и описания красотки Мары:

"Двигаясь плавно, чуть покачиваясь, девушка пересекла гостиную и осторожно присела на край стула, плотно соединив круглые загорелые колени, но расставив узкие ступни на шаг одну от другой. У нее было типично конгайское личико, нежное, приятное, с мелкими правильными чертами. Умело подведенные большие карие глаза казались влажными. Тяжелый узел волос оттягивал затылок. Ожерелье из крупных красных гранатов спускалось с длинной сильной шеи до линии ключиц. Голубая безрукавка была расстегнута на груди. По ножным браслетам и нарисованному на лбу знаку нетрудно было догадаться, что гостья – танцовщица".

Эта самая Мара – третьестепенный персонаж, но в дальнейшем о ней у Мазина сказано еще очень многое, а еще больше – о героинях, претендующих на главные роли. Причем обратите внимание: Мара – кареглазая! Я тоже люблю кареглазых женщин и описываю их с особым удовольствием (например, Марию в "Тени Земли"), но пусть никто не упрекнет меня в одностороннем подходе к проблеме: голубоглазые, сероглазые, черноглазые и так далее милы мне не меньше.

Обратимся к примерам из Михаила Ахманова:

"…золотые волосы падали ей на спину и грудь, и между ними просвечивала нежная розово-смуглая кожа; щеку пересекал рубец, и такие же шрамы от кнута или плетки виднелись на плечах, руках и шее. Но это не портило ее изысканной красоты – не больше, чем рваная грязная туника, спутанные космы, царапины и синяки, явный след жестоких побоев. Лицо ее хранило высокомерное выражение, глаза горели неукротимым огнем, и с краешка плотно сжатых губ стекала, пятная упрямый подбородок, струйка крови".

Это Нерис из "Солдата удачи", и будьте уверены, что она у меня описана подробно, вплоть до самых интимных мест. Вот дальнейшие примеры:

"Дарт наклонился, сдвинул труп, перерезал веревку и помог ей (Нерис – М.А.) подняться. Сердце его, бившееся в ритме сражения, ударило еще сильней и чаще; образ Констанции на миг промелькнул перед ним, но тут же исчез, будто смытый водопадом золотистых локонов. Глаза у пленницы были серыми и огромными, в веерах удивительно длинных ресниц, губы – яркими, алыми, грудь – высокой, а стан и бедра – тех изящных форм, какие будили воспоминания о вазах и древних беломраморных статуях".

"Женщина поморщилась, растирая покрытые рубцами плечи и полунагую нежную грудь. Внимание Дарта приковали розовые соски – они просвечивали сквозь тунику словно пара спелых вишенок".

"Нимфа, подумал Дарт, любуясь, как она плещется у берега. Ее формы выглядели не угловато-девичьими, а женственными, зрелыми, округлыми, но вероятно, она была молода – лет двадцати пяти или чуть больше по земному или анхабскому счету времени".

"Лицо Нерис было бледным. Даже не бледным, а серым, так что раят на виске почти сливался с кожей. Под ее глазами залегли тени, губы пересохли, нос заострился и над переносьем пролегла глубокая морщина; она казалась сейчас похожей на сорванный и уже поблекший цветок. И голос ее был таким же – не звонким и повелительным, а тусклым, как старое зеркало с осыпавшейся амальгамой".

Другую героиню "Солдата удачи" зовут Констанция и выглядит она так:

"Милое женское лицо сияло перед ним: кудри цвета темного каштана, нежная упругость щек, зрачки фиалковой голубизны, вздернутый носик над пухлым ртом, будто бы созданным для поцелуев… Девушка мнилась ему знакомой – откуда и как, Дарт был не в состоянии ответить, но твердо знал, что с нею связаны мгновенья радости и горя. Б ы л и связаны… Радость любви и горечь утраты…"

"И снилось Дарту, что он опять стоит в древнем сумрачном зале Камелота, внимая речам Констанции, любуясь ее плавными жестами, вслушиваясь в негромкий голос. На ней было длинное платье, жемчужно-серое, закрывавшее плечи; шея казалась стеблем цветка, а шлейф, когда она двигалась и наклонялась, струился и шелестел по каменным плитам. Женщина в таком одеянии, не открывающем ничего, будит фантазию, подумал Дарт. Она загадочна, как темное лесное озеро, скрывающее в глубине магический венец… и тот, кто добудет его, станет королем…"

Я к своим героиням отношусь с большой нежностью и потому надеюсь, что меня в преисподней на умаага не посадят. Чтоб убедить в этом всех сомневающихся, привожу фрагмент из романа "Скифы пируют на закате":

"Ничем не обделен мир – в том числе и женской прелестью; в его оранжереях и садах благоухают всякие цветы. Блондинки, белые лилии с нежной кожей и глазами словно небесная синева; томные тюльпаны-брюнетки с гибким станом и огненными очами; кареглазые шатенки, чайные розы; огненноволосые красавицы-орхидеи, чьи зрачки подобны изумруду, а губы розовеют красками утренней зари. Но есть девушки, взглянув на которых забываешь о цвете глаз и волос, не видишь, полны ли их груди, стройны ли бедра; одаренные сказочным очарованием, они пленяют сразу и навсегда".

Этот абзац предваряет явление Сийи, девушки-амазонки с пепельными волосами, пленившей моего героя, и в дальнейшем сказано о ней так:

"Движения ее были грациозны, как у лесной лани; плащ птичьим крылом струился по пятам. Она заговорила, и негромкий ее речитатив показался Скифу перезвоном хрустальных колокольцев".

"Ладонь у нее была одновременно нежной и крепкой; кончиками пальцев он ощутил чуть заметные выпуклости – мозоли от рукояти меча. Локоны Сийи щекотали ему шею, легкая туника казалась туманом, окутавшим тело девушки".

"От волос девушки тянуло горьковатым ароматом степных трав, дымом костра и еще чем-то, чистым и свежим – быть может, запахом звездного неба, раскинувшегося над степью".

Ну, и так далее, и тому подобное. Я мог бы множить и множить примеры, но полагаю, что интересней хотя бы вскользь коснуться другого вопроса, который, в силу присущей критикам стерильности, выпал из поля зрения Володихина. А может, и не выпал; может, критика так ужаснули бездарные описания женской внешности, что он решил интимного не трогать. И правильно! Если автор не способен изобразить внешность женщины, то что же он поведает нам о вершине любви, об испанской страсти, индийских ухищрениях и французских забавах?

Все мы знаем, что поведать можно многое и по-разному. Диапазон широк, от возвышенной романтики до скотства, тема обширна, и я затрону ее лишь чуть-чуть, проиллюстрировав несколькими примерами.

Вот любовь Скифа и Сийи под небом ночной степи, любовь нежная, романтическая, а потому – без пикантных деталей:

"Два нагих тела сплетались на травяном ложе, под светом лун, багряном и серебристом; два существа любили друг друга с неистовством юности, когда ритм сердец так легко настраивается в унисон, когда сила кажется неистощимой, а жизнь – вечной. Тонкие пальцы девушки ласкали волосы Скифа, пепельные локоны падали на лицо, и сквозь их невесомую паутину ночь выглядела чарующе прекрасной; ночь из ночей, полная колдовства, краткий миг счастья, подаренный судьбой. Руки Сийи обнимали его, губы касались его губ, плоть сливалась с плотью, дыхание – с дыханием… Он чувствовал трепет ее ресниц на щеке, ощущал биение крови – то медленное, спокойное в минуты краткого отдыха, то стучавшее громовым набатом. Тело ее казалось жарким омутом, обжигающим потоком, стремительным водопадом; он тонул, растворялся в нем, он пил пьянящую влагу жизни, он жаждал исчерпать ее источник, и он страшился этого. Напрасно! Этот родник был бездонным".

Можно ли так изображать соитие? Конечно! Это способ возвышенный, сентиментальный, самый далекий край эротической палитры, трогающий женское сердце – ибо они, женщины, в отличие от нас, мужчин, впадают в соблазн сначала от нежных слов, а уж потом – от остального. Но, разумеется, сентиментальность и романтика всего лишь одна из красок плотской любви; есть тут не только розовое, но кое-что поярче:

"Нил нависал над женщиной – огромное изваяние, белеющее в полумраке. Маска-лицо приблизилось к ней, и широкий рот накрыл перемазанные сладкой помадой губы. Жесткие ладони опустились на мягкие горячие груди, стиснули их. У Тэллы перехватило дыхание; она извивалась и дрыгала ногами, но гигант выпил весь воздух из ее легких и целую минуту не позволял вдохнуть. А когда она, почти в беспамятстве, потеряв ощущение времени, тела, всего – только дышать, дышать! – поняла, что рот ее свободен, то даже не сразу ощутила, что Нил вновь овладел ею, и ее ноги уже обвили его, а сознание тонет в теплой волне, идущей от низа живота". (Мазин "Спящий дракон".)

Можно ли так, откровенно, сочно и грубовато? Полагаю, что можно; Нил, герой Мазина, сделал то, что описано автором, ибо таковы характер Нила, его обстоятельства и желания пришедшей к нему дамы. Иными словами, эпизод психологически оправдан.

Но так бывает далеко не всегда, и в иным случаях сочное описание превращается в скабрезность или в довольно нелепый «трах». Приведу фрагмент из уже упоминавшихся "Ветров Империи" С.Иванова (неутомимый Горн развлекается с огнегривой Норой):

"С последним криком из Норы словно выплеснулась жизнь, и она стекла по его телу на пол, уйдя на этот раз в такие дали, что Горн встревожился: не переусердствовал ли? Женщина лежала перед ним – смятая, измученная, и роскошная плоть ее расплющилась по ковру, погрузившись в пушистый ворс, словно в траву". И далее: "Потянув за руку, Нора завалила рыцаря на спину и уселась на него сверху, торжествующе смеясь. Над упругим животом бронзовыми куполами нависали тяжелые груди – поддавшись искушению, Горн взвесил на ладонях эти обольстительные полушария. Н-да, эдакое богатство…"

Лично у меня это богатство ассоциируется с коровьим выменем. Ну что поделать – не уважает женщин Сергей Иванов, и такое безобразие длится на протяжении всего романа! И его издатели в «Локиде» не уважают, что совсем уж удивительно… Ведь какие вещи выпущены ими в 1995-96 гг – блистательные книги Лазарчука, Лукина, Успенского! Как-то не гармонирует с "Ветрами Империи"…

Но давайте оставим шикарные пиры роскошной плоти и перейдем к последней ситуации – халтуре. Выскажу банальную мысль: интимный процесс халтурного изображения не терпит, и халтура в данном случае вызывает не столько отторжение, как в случае с Норой и Гормом, сколько смех. Обратимся к книге Скаландиса "Возвращение в Мир Смерти", которая является продолжением известной (и любимой мной) трилогии Гарри Гаррисона о хитроумном Язоне динАльте и его возлюбленной, могучей пиррянке Мете. Любовью "по Скаландису" они занимаются так:

"Мета изогнулась, удерживаясь в «мостике» левой ногой и правой рукой. Левая рука ее переплелась пальцами с правой кистью Язона, приподнявшегося и откинувшегося, словно всадник на непокорной лошади, а правая свободная нога Меты обнимала партнера за талию. Сексуальная акробатика подобного рода была их давним и постоянным увлечением. Случалось изображать и более замысловатые позы, но для Солвица (это свидетель их экзерсисов – М.А.) хватит и такой. Мета застонала, Язон – тоже, и уже через секунду все смешалось вокруг, утопая в сладкой дрожи и розовато-оранжевом тумане".

Истинный шедевр эротики! Если сыщете любовницу-пиррянку, можете повторить, но не забудьте о положении правой свободной ноги партнерши. Завершив акт, вспомните о рекомендациях Иванова и попробуйте стечь розовато-оранжевым туманом по ее телесам и расплющиться по ковру. Если нет ковра, стекайте на пол; это не столь важно – главное, чтобы нашлась пиррянка помускулистее.

Завершая эти заметки, должен признаться с полной серьезностью, что хотя я критиков не жалую, [5] но Дмитрию Володихину очень обязан. Его статья была мне чрезвычайно полезна – она подвигла меня на просмотр собственных текстов. Я сравнил фрагменты из разных романов, касающиеся описания женщин, и обнаружил повторения: веера длинных ресниц, брови как крыло птицы и тому подобную тривиальщину. Придется в будущем урезать крылышки и веера…

За это я искренне благодарен Володихину и готов отплатить добром за добро. Жизнь критика тяжела и сурова, и потому предлагаю: если захочется виртуальных женских ласк, пусть читает не Гуляковского с Васильевым, а Мазина с Ахмановым.

Уж мы для него постараемся…

Раздел 8. ПИСАТЕЛЬСКИЕ СНЫ

Куриные перья – к мелким неприятностям.

Г.Х.Миллер «Толкование десяти тысяч снов».

Довелось мне как-то перевести, на пару с коллегой Татьяной Науменко, «Сонник» Миллера. Впервые эта книга увидела свет в начале двадцатого века и в оригинале называлась «Толкование десяти тысяч снов». Наш перевод этого труда Густавуса Хиндмана Миллера был выпущен издательством «АТОН» в 1998 г под названием «Сонник или Толкование снов». Книга очень знаменита; достаточно сказать, что в англоязычных странах в двадцатом столетии «Сонник» Миллера выдержал около тридцати изданий – то есть его переиздавали как минимум каждые три-четыре года. У нас Миллер тоже снискал большую популярность – мне доводилось видеть различные издания этой книги, подготовленные другими переводчиками; издания были как обычного формата, так и миниатюрного, предназначенного, видимо, для подарков.

Я выбрал из «Сонника» толкования снов, связанных с писательским занятием, и предлагаю их вашему вниманию. Кстати, что вообще снится писателям? Во-первых, лица и предметы, непосредственно связанные с их ремеслом – скажем, издатель, перо, книга и тому подобное (компьютеров во времена Миллера еще не было). Во-вторых, поскольку писатели люди пьющие (и крепко!), в их сны вторгается алкогольная проблематика. В-третьих, им временами снятся различные экзотические птицы и животные – например, лошадь с крыльями (к сожалению, Пегаса в «Соннике» Миллера нет). Наконец, в-четвертых, есть две неизбежные темы: деньги и женщины. Материал по этим четырем разделам приводится ниже.

1. Атрибуты писательского ремесла

Издатель.

Видеть во сне издателя – к длительным путешествиям и стремлениям к литературному труду. Если женщине приснилось, что ее муж – издатель, она будет ревновать его ко многим знакомым женщинам, и супругов ожидают скандалы. Если издатель отверг вашу рукопись, это значит, что замыслы, которые вы лелеете, закончатся разочарованием; если же принял рукопись, вам предстоит порадоваться полному исполнению надежд. Если же он ее потерял, вам грозит зло от руки незнакомых людей.

Писатель.

Если писателю снится, что издатель отверг его рукопись, то поначалу его ожидают некоторые сомнения, но в итоге его произведение будет принято и получит признание.

Если вы видите писателя, который придирчиво просматривает свое сочинение, это предвещает беспокойство по поводу какого-то литературного произведения – то ли вашего собственного, то ли чужого.

Писать.

Писать – знак того, что вы совершите ошибку, которая едва не приведет вас к гибели. Видеть написанный текст – значит, что своим легкомысленным поведением вы вызовете упреки, к тому же судебный иск может поставить вас в затруднительное положение. Пытаться прочитать непонятный текст – значит, что вы спасетесь от врагов только в том случае, если после этого сна больше не будете заниматься финансовыми махинациями.

Переводчик.

Видеть во сне переводчика – к делам, которые не принесут прибыли.

Рукопись.

Если рукопись не закончена, это предвещает разочарование. Если она завершена и написана аккуратным почерком, это знак осуществления больших надежд. Работать над рукописью – значит, что заветная мечта будет внушать вам большие опасения, но если вам удастся обойтись без помарок, ваши начинания увенчаются успехом. Если издатель отверг вашу рукопись, это значит, что на некоторое время вы окажетесь в безнадежной ситуации, но потом ваши самые смелые мечты сбудутся. Потерять рукопись – к разочаровнанию. Увидеть, что она сгорела – знак того, что ваша работа принесет вам выгоду и большой почет.

Книги.

Если во сне вы читаете книги, то это сулит вам приятные занятия, почет и богатство. Если писатель видит свое творение в типографии, то это сон-предостережение: ему придется пережить немало огорчений, прежде чем его детище получат читатели. Если вы прилагаете много времени и усердия, изучая какие-то сложные проблемы и скрытый смысл научных трудов, это предвещает заслуженный почет. Если вы видите детей за учебниками, это означает согласие и примерное поведение молодежи. Старые книги – знак, что вам следует сторониться любого зла.

Перо.

Видеть во сне перья – знак грядущих успехов для тех, кто занимается литературным трудом.

Если вокруг вас падают перья, это значит, что тяготы, которые выпадут на вашу долю, будут не особо обременительны и вы их легко перенесете. Орлиные перья означают осуществление честолюбивых замыслов. Куриные перья – к мелким неприятностям. Продавать или покупать гусиные и утиные перья – к удаче и процветанию. Черные перья означают разочарования и несчастную любовь. Перья в качестве украшения – знак оживленной торговли и некоторого вознаграждения. Если женщина видит во сне страусовые и другие роскошные перья, это предвещает ей успех в обществе, но способам его достижения подражать не стоит. Если девушка украшает пером шляпу, это значит, что она попытается завоевать сердца многих и успех будет зависеть от ее чар.

Энциклопедия.

Рассматривать энциклопедию или искать в ней нужные сведения – знак того, что вы добьетесь успеха на литературном поприще ценой отказа от обеспеченной спокойной жизни.

Типография.

Находиться в типографии – знак того, что вам грозят злословие и оскорбления. Управлять типографией – знак трудного счастья. Если девушке снится, что ее возлюбленный связан с типографской работой, это значит, что наяву он не сможет тратить на нее время и деньги, а у нее не хватит ума, чтобы понять, почему он так скуп.

Басня.

Если вы читаете или рассказывает басни, это означает приятные занятия и литературные наклонности. Молодым это сон сулит романтическую привязанность.

Ручка.

Видеть во сне ручку – знак того, что, на беду, любовь к приключениям вовлечет вас в сложную ситуацию. Если ручка не пишет, вас обвинят в серьезном нарушении нравственности.

Пожар.

Если пожар обошелся без человеческих жертв, то этот сон предвещает перемены в будущем, благоприятные для ваших интересов и счастья. Большой пожар предвещает морякам выгодное и безопасное плавание, литераторам – успехи и почести, деловым людям – безграничный успех.

2. Для писателей, которые любят закладывать за воротник

Пивная.

Если вам приснилась пивная, следует быть очень осторожным в делах, поскольку за вами пристально следят недоброжелатели.

Пиво.

Если вы пьете пиво у стойки, это сулит разочарования. Если его пьют другие, ваши лучшие надежды будут омрачены происками интриганов. Если любитель пива пьет его в чистой, приятной и естественной обстановке, это предвещает гармоничное развитие событий. События, увиденные во сне часто сбываются наяву.

Пьянство.

Если вы злоупотребили крепкими напитками, то этот сон не к добру: он предвещает неразумные траты и потерю работы. Вы опозорите себя, пойдя на подлог или воровство. Если вы немного перебрали вина, это сулит удачу в торговле и любви и больших высот в литературных трудах. Этот сон всегда предвещает эстетические переживания. Если вы видите пьяными других, то это грозит неприятностями вам, а, может быть, и им. Если вы слегка навеселе, это значит, что вы сохраните веселый нрав и жизненные заботы не будут вас особо обременять. Если навеселе кто-то другой, это значит, что вас не заботит поведение ваших знакомых.

Штопор.

Если вы видите во сне штопор, то это означает внутреннюю неудовлетворенность, и этот сон следует воспринять как предупреждение: умерьте свои желания, потому что они могут навлечь на вас опасность. Если, пользуясь штопором, вы его сломали, то это знак губительного окружения; вам необходимо призвать на помощь всю свою волю, чтобы избавиться от вредных наклонностей.

Стакан.

Если вы пьете воду из серебряного стакана, то это сулит вам в ближайшем будущем неудачи в делах. Увидеть старинные стаканы – к покровительству и милостям незнакомых людей. Если женщина подает мужчине стакан воды, это предвещает запретные радости.

Вино.

Пить во сне вино – к веселью и крепкой дружбе. Если вы разбили бутылки с вином, это значит, что любовь и страсть достигнут крайней точки. Бочки с вином предвещают большую роскошь. Переливать вино из одной емкости в другую – знак того, что вас ждут самые разнообразные развлечения, и вы побываете во многих интересных местах. Торговать вином – к хорошо оплачиваемой работе.

Банкет.

Видеть во сне банкет – к добру: друзья готовы оказать вам услугу. Если вы в обществе нарядных гостей едите из дорогой посуды и пьете сказочно дорогое старое вино, то это предвещает огромную выгоду во всех делах и успех у друзей. Но если вы видите недоброжелательные взгляды, странные и причудливые лица или пустые столы, то это сулит серьезные или зловещие недоразумения или разочарования.

Бутылки.

Видеть во сне бутылки – к добру, если они доверху наполнены прозрачной жидкостью. Вы преодолеете все препятствия в сердечных делах, вас также ожидают прибыльные сделки. Если же бутылки пустые, то грядут неприятности, следствие злых козней, и, чтобы выпутаться из них, вам придется поработать головой.

Ром.

Пить ром – знак грядущего преуспевания и в то же время недостаточной утонченности, поскольку вы будете тяготеть к чисто материальным радостям.

3. Животные и птицы

Заяц.

Если заяц убегает от вас, это предвещает загадочное исчезновение ценной вещи. Поймать зайца – к победе в состязании. Держать дома зайца – знак того, что у вас будет старательный, но неумный компаньон. Мертвый заяц – к гибели друга или к тому, что вы потеряете интерес к жизни. Если зайцев преследуют собаки, это предвещает беду и раздоры среди друзей; вы будете озабочены восстановлением дружеских отношений. Если вы застрелили зайца, вам придется прибегнуть к отчаянным мерам, чтобы сохранить законную собственность.

Индюк.

Индюки предвещают большую прибыль в делах, а фермеру – богатый урожай. Летящие индюки – показатель быстрого перехода от неизвестности к славе. Стрелять их как дичь – знак того, что вы разбогатеете, однако нечестным путем. Больные или мертвые индюки – знак того, что стесненные обстоятельства заставят вашу гордость страдать. Индейки, разделанные на продажу, – знак того, что ваши дела пойдут в гору. Есть мясо индейки – к скорым радостным событиям.

Кенгуру.

Увидеть во сне кенгуру – знак того, что вы перехитрите коварного врага, который хочет выставить вас в невыгодном свете перед окружающими и человеком, сердце которого вы стремитесь завоевать. Если на вас напал кенгуру, ваша репутация в опасности. Убить кенгуру – знак того, что вы добьетесь успеха, несмотря на препятствия и происки врагов. Увидеть шкуру кенгуру – значит, что вы на верном пути к успеху.

Кит.

Если кит приближается к кораблю, это предвещает для вас борьбу между разнообразными обязанностями и может закончиться потерей имущества. Если кита убили, вы сделаете правильный выбор между долгом и сердечной склонностью и завоюете успех. Если кит перевернул корабль, вы окажетесь в водовороте несчастий.

Павлин.

Для того, кому приснился павлин, под блестящей поверхностью богатства и радости скрываются бездны печалей и неудач, которые грозят при малейшем неосторожном влиянии омрачить сияние счастья. Если женщине приснилось, что у нее есть павлин, это значит, что она ошибается в оценке мужской честности. Слышать крикливый голос павлина, глядя на его горделиво расправленный хвост – знак того, что красивый и привлекательный человек причинит вам неудобство и беспокойство.

Петух.

Видеть во сне петуха – к большому успеху и видному положению, которое сделает вас высокомерным. Слышать утренний крик петуха – хороший знак; холостым он предвещает скорый брак и роскошный дом. Ночной петушиный крик – знак отчаяния: у вас будет причина для слез. Видеть драку петухов – к уходу из семьи из-за ссор и неверности. Обычно этот сон предвещает неожиданные и печальные события. Он также может означать, что материальные радости отвлекают вас от прямого пути к духовным истинам.

Золотая рыбка.

Этот сон предвещает многочисленные успехи и увлекательные приключения. Для девушки он означает благополучный брак с приятным человеком. Если же рыбка больная или мертвая, ее ожидают горькие разочарования.

Слон.

Если вы едете на слоне, это предвещает очень прочный достаток и почести, которые вы примете с достоинством. Вам обеспечено главенствующее положение абсолютно во всех делах, а дома ваше слово будет законом. Стадо слонов предвещает огромное богатство. Одинокий слон означает скромный, но надежный достаток.

Носорог.

Видеть во сне носорога – знак того, что вам грозит крупная потеря, а также тайные беды. Убить носорога – к преодолению всех препятствий.

Орел.

Если вы видите над собой парящего орла, то это означает честолюбивые замыслы, причем ради их осуществления вы вступите в ожесточенную борьбу, из которой выйдете победителем.

Страус.

Видеть во сне страуса – знак того, что вы будете делать тайные накопления, одновременно заводя сомнительные связи с женщинами. Поймать страуса – значит, что средства позволят вам путешествовать и повышать образование.

4. Деньги и женщины

Деньги.

Найти во сне деньги – к мелким неприятностям и большому счастью. Ждите перемен.

Платить деньги – к неудачам. Получить золото – к большому преуспеванию и ничем не омраченным радостям. Потерять деньги – к семейным неприятностям и мрачным перспективам в делах.

Если, пересчитывая деньги, вы обнаружили недостачу, вас ожидают затруднения при совершении платежей. Если вам приснилось, что вы украли деньги, это предвещает опасность и призывает к осторожности в поступках. Копить деньги – к достатку и покою. Проглотить деньги – к мелочности. Видеть много денег – знак того, что счастье и преуспевание не за горами. Если вы находите пачку денег и какая-то девушка заявляет на них права, это предвещает убыток в деле из-за вмешательства подруги. Вы обнаружите, что неразумно тратите деньги и живете не по средствам. Этот сон – предостережение.

Женщины.

Женщины во сне предвещают интриги. Спорить с женщиной – знак того, что вас перехитрят и одурачат. Темноволосая женщина, голубоглазая и курносая – верный знак поражения в борьбе, в которой у вас были все шансы на победу. Женщина с карими глазами и римским носом предвещает, что вас вовлекут в опасные махинации. Если при этом у нее каштановые волосы, это увеличит ваше смятение и тревогу, но если она блондинка, вы обнаружите, что все дела окажутся приятными и отвечающими вашим наклонностям.

Золото.

Если во сне вы имеете дело с золотом, это сулит вам необычайный успех во всех начинаниях. Если женщине дарят золотые украшения или монеты, ее ждет брак с обеспеченным, но расчетливым человеком. Найти золото – знак того, что превосходные способности помогут вам опередить соперников в погоне за богатствам и славой. Потерять золото – значит по собственной нерадивости упустить величайшую в жизни возможность. Если вы наткнулись на золотоносную жилу, это значит, что на вас падет нелегкое бремя славы. Если вы обдумываете добычу золота на руднике, это значит, что вы сделаете попытку присвоить чужие права. Вам также следует остерегаться домашних склок.

Банк.

Если в банке вы видите кассира, который не занят обслуживанием клиентов, то это предвещает убытки в делах. Если он выдает золотые монеты, то это означает легкомыслие, если принимает их – большую прибыль и процветание. Если вы видите, как накапливается запас бумажных денег и монет, это предвещает возрастание славы и удачи. Вас ждет высочайшее уважение на всех уровнях.

Примечания

1

К сожалению, мне не известно, изданы ли книги Маргулис, Вайнберга и Уилсона на русском языке.

2

Имеется в виду археологический роман «Боги, гробницы, ученые». Книга безусловно занимательная, однако не лишенная нелепостей – полагаю, связанных с тем, что автор – не ученый, а журналист.

3

Вспомним хотя бы прекрасную книгу Войскунского и Лукодьянова «Очень далекий Тартесс».

4

Позабывшим, что такое умааг, напомню, что это верховое животное, которое разводили на планете Ян Ях. Но в интересующем нас случае Ефремов имеет в виду деревянный пыточный агрегат, статую умаага со спиной, стесанной наподобие острого клина. Далее – по первоисточнику: «Их [мужчин – М.А.] сажали верхом на умаага, и деревянные челюсти на спине изваяния начинали медленно сдвигаться».

5

А кто их, спрашивается, любит?

Content

Михаил Ахманов
Советы начинающим литераторам

ВВЕДЕНИЕ

Раздел 1. НЕ БОГИ ГОРШКИ ОБЖИГАЮТ, или ПОСОБИЕ ДЛЯ НАЧИНАЮЩЕГО ЛИТЕРАТОРА

1. Если очень хочется, то можно

2. В чем тут смысл?.

3. Жанры и их измерение

4. Идея

5. Конструкция и некоторые другие понятия

6. Конфликт

7. Персонажи

8. Текст

9. Вивисекция детектива

10. Последний штрих

Раздел 2. СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ЛИТЕРАТОРАМ. ПЕРВАЯ ПОРЦИЯ

Раздел 3. СОВЕТЫ НАЧИНАЮЩИМ ЛИТЕРАТОРАМ. ВТОРАЯ ПОРЦИЯ

Раздел 4. ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ МОСКВЫ И ПЕТЕРБУРГА, ГОТОВЯЩИЕ ЛИТЕРАТОРОВ

Вариант 1

Вариант 2

Вариант 3

Вариант 4

Раздел 5. ПОСОБИЯ ДЛЯ САМООБРАЗОВАНИЯ И КОММЕНТАРИИ К НИМ

Раздел 6. ВОЗМОЖНЫЙ ИСТОЧНИК ИДЕЙ ДЛЯ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

Раздел 7. ПИР ПЛОТИ, или КАРИЕ ДЕВИЧЬИ ГЛАЗКИ, НЕЗАМЕЧЕННЫЕ КРИТИКОМ ДМИТРИЕМ ВОЛОДИХИНЫМ

Раздел 8. ПИСАТЕЛЬСКИЕ СНЫ

Примечания