Владимир Швырёв

Дом

Недалёкое будущее.

Они стояли вокруг раскинувшегося на нарах Стероида и завистливо созерцали блаженную радость; разлившеюся по его обычно выражавшему звериную озлобленность лицу. В его руке все ещё был зажат пустой пластиковый тюбик для разовой инъекции. Возле Стероида собрались все: Слепень, Махсуд, Очкарик, даже Сержант оставил свой пост наблюдения. Если бы в этот момент кто-нибудь решил напасть на бункер, он взял бы их тёпленькими, без малейшего выстрела. Они стояли и смотрели, и завидовали, а у Махсуда от переполняющих его примитивных желаний из полуоткрытого рта растянулась тонкой леской по одежде липкая слюна.

Постепенно Стероид начал приходить в себя. Руки его непроизвольно подрагивали, а пальцы быстро задвигались, словно он играл сложное произведение на клавишном музыкальном инструменте. Пустой использованный тюбик упал на пол и закатился под нары. Стероид открыл мутные глаза и посмотрел на собравшихся вокруг него людей.

— Тебе кто разрешил это делать вне очереди? — мрачно спросил Сержант. — Ты что забыл, что твой только следующий месяц?

— Господи, — устало сказал Стероид, — опять ваши рожи. Как вы мне все надоели.

Он потянулся к нагрудной кобуре, которая размещалась на разгрузочном жилете, и быстро выхватил тяжёлый пистолет.

— Не делай этого! — крикнул Сержант, но это, конечно, не остановило Стероида.

— Пошли вы все к чёртовой матери, — спокойно сказал Стероид и выстрелил себе в голову.

— Долбаный слабак! — презрительно сплюнул Сержант. Он деловито стал снимать с мёртвого Стероида амуницию.

Боеприпасов у того было немного — пара рожков с патронами и одна фосфорная фаната, но самое главное в его медицинской сумке осталось три инъекции «Зверя». В бункере и так было не продохнуть от пяти мёртвых тел, упакованных в блестящие мешки, теперь им предстояло терпеть ещё и запах шестого. Все мешки были разной величины по тому, сколько от кого осталось. Стероид был самым большим из всех. Конечно, проще всего было выбросить трупы из бункера, но вот уже как неделю к их позиции пристрелялся снайпер. Так что желающих выйти наружу среди них не было. Сержант подошёл к Слепню и протянул ему рожки и одну инъекцию «Зверя». Остальные инъекций он раздал Махсуду и Очкарику. Фосфорную фанату он оставил себе.

— Долбаный слабак! — сказал он, внимательно рассматривая лица собравшихся, как будто они его не расслышали в прошлый раз. Сержант закурил, потом кивнул в сторону Стероида. — Тоже мне солдат! Если ему всё надоело, занялся бы чистым риском и перетаскал покойников на свежий воздух. А теперь сиди здесь и нюхай его.

— Надо бы сказать что-нибудь, — предложил набожный Очкарик.

Сержант мрачно посмотрел на него.

— Скоро опять всё начнётся, — сказал он. — Я хочу, чтобы каждый занял своё место и сражался так, чтобы ни одна сволочь к нам и близко не подошла. Больше никаких поблажек. Если вы хотите вернуться домой, сначала заслужите это право. Такой жребий всех устраивает?

Возражений ни у кого не было, и Сержант направился на свой пост. Махсуд ушёл за ним следом. Очкарик достал блестящий мешок, и они вместе со Слепнем запаковали Стероида. Перед тем как закрыть молнию на мешке, Слепень по старому солдатскому обычаю вложил автоматный патрон в руку покойного.

— Он был хорошим солдатом, — сказал Очкарик, стоя над телом. — Он был отличным сапёром. Пусть на его дороге домой не разорвется ни одна дьявольская мина. И ни один снайпер врага рода человеческого не выследит его в свой прицел.

— Верно, — подытожил всё вышесказанное Слепень. — Теперь пойдём на позицию.

Они быстро передвигались по узким проходам бункера, автоматически пригибаясь там, где бетонный потолок просел после множественных прямых попаданий. Они давно обжили этот бункер, но все же он так и не смог стать им домом. Дом ничто не могло заменить. С домом ничто не могло сравниться.

Добравшись до позиции, Слепень осторожно выглянул в узкую щель амбразуры, а Очкарик сел возле стены на пустой ящик из-под патронов и закурил. Небо над бункером было низкое, затянутое никогда не оседающим жирным густым дымом от горящего где-то далеко от их позиции нефтяного поля. Весенняя, погружённая в дневные сумерки тундра, была перепахана воронками взрывов, оголивших почерневший лёд вечной мерзлоты. В километре от бункера начинались холмы, и, что творилось за ними, было совершенно неизвестно. Где-то там, если спуститься ещё дальше на юг, раньше был город с непонятным названием Урай. Скорее всего от него давно уже ничего не осталось, а ведь там тоже когда-то давно был чей-то дом. Теперь Урай, в лучшем случае, это руины. Перед бункером, как на ровном столе, вкривь и вкось стояли подбитые танки на широких полярных гусеницах. Никто их давно уже не считал, и они постепенно уходили в мерзлоту, медленно оседая в неё под собственной тяжестью. Машины, подбитые сравнительно недавно, возвышались над старыми танками и всё ещё коптили в грязное небо.

— Не знаешь, почему его прозвали Стероидом? — спросил Очкарик. — С тобой он чаще разговаривал. На меня так всё больше орал.

— Это было ещё в первую Энергетическую, — ответил Слепень. — Помнишь, что тогда творилось?

— Как не помнить. Ад кромешный.

— Когда американцы с норвежцами накрыли наши авианесущие ледоколы, и северный фронт оказался оголённым, вот тогда стало совсем туго. Специальным сапёрным группам был отдан приказ опустить в нефтяные скважины ядерные фугасы и взорвать их, чтоб никому не достались. Теперь там радиоактивные нефтяные озёра.

— И то верно, от такой нефти только башка как лампочка светиться будет, — сказал Очкарик и, сплюнув изо рта горечь крепкого табака, закурил новую сигарету. — Далеко не уедешь.

— И не только башка засветится, но и ещё кое-что, — подтвердил Слепень, показав пальцем на молнию своих меховых штанов. — Людей было мало, вот и кормили тех, кто был под рукой, стероидами от души, чтобы, значит, быстрее работали. Не ели, не спали. О том, чтобы домой съездить, я вообще уже не говорю. Наш Стероид был среди тех сапёров. А ты думаешь, с чего его так разнесло?

— Кстати, пока не забыл, слышал новость? — спросил Очкарик.

— Какую?

— Говорят, нетуже никакой Америки.

— Да ладно тебе, — устало сказал Слепень. — Старая сказка.

— Точно тебе говорю. Я сам, когда у Сержанта был, слышал, как по радио говорили. Нет больше Америки.

— Но мы-то есть, — ответил ему Слепень.

— Есть.

— Значит, и они есть. У них там творится всё то же самое, что и у нас.

— Ну, может быть, может быть. Да, здоров был человечище, — вздохнул Очкарик, вспомнив Стероида. — Хотя какой там здоров, так, видимость одна. А он откуда родом?

— Центральная полоса. Деревня какая-то или город. Грязи называется.

К ним в ячейку зашёл Махсуд.

— Вам что, здесь грязи мало? — спросил он, не вникнув в суть беседы. — Очкарик, лети к Сержанту, он с тобой говорить будет.

Очкарик тяжело поднялся с ящика и скрылся в темноте бетонной щели. Махсуд сел на его место.

— Теплый, — сказал он. — Xoть какая-то от Очкарика польза. Ты когда снайпера снимешь?! — крикнул он вслед удалившемуся Очкарику.

Махсуд разговаривал со странным глухим шипящим акцентом, как будто все время давился буквой «ха».

— Слепень, а Слепень, — позвал он, таинственно улыбаясь.

— Чего тебе? — Слепень продолжал следить за безлюдной тундрой.

— Покажи жало, Слепень, — попросил Махсуд.

— Да ты уже сто раз его видел, — ответил Слепень рассеянно. В этот момент ему показалось, что небольшой бугорок рядом с гусеницей одного из танков слегка шевельнулся.

— Не жмись, Слепень, покажи, — не отступал Махсуд.

— На, смотри. Слепень достал из украшенных сложным узором ножен кинжал старой работы и, не отрываясь от амбразуры, протянул его Махсуду рукояткой вперёд.

— Ах, хороша вещь, — жадно прошептал Махсуд. — И к чему тебе такое счастье. Тебе не всё равно, каким ножом человека резать. Ты и хлебным сделаешь всё красиво. Я тебя знаю.

— Я тебе говорил, что не меняю его.

— А это смотря на что менять, — горячо заговорил Махсуд, стараясь убедить Слепня. — Проси что хочешь. Ничего не жалко за такую вещь.

— Я тебе клинок — ты мне свою следующую поездку домой.

— А-а, хитрец. Что мне твоим клинком дома делать. Махсуд стал загибать пальцы.

— Считай. У меня дома жён пять штук и все красавицы. Баранов восемьсот голов. Коз пуховых четыреста голов…

— И тоже все красавицы? — спросил Слепень. Этот подсчет он слышал уже в тысячный раз.

— Э-э, зачем смеёшься, — обиделся Махсуд. — Дом — это святое. Если бы не дом, меня бы здесь давно не было. Там у меня отец, мать, сыновья.

— А дочки?

— И немножко, дочек, — нехотя признался Махсуд. — Совсем мало.

— Мало, — пробормотал Слепень. Ему опять показалось, что небольшой бугорок рядом с гусеницей подбитого танка пот шевелился.

— Слепень, назови хорошую цену за клинок. — Да отстань ты.

— А-а, — махнул рукой Махсуд. — Не деловой ты человек. Дождусь, когда тебя подстрелят, и заберу бесплатно.

По бетону амбразуры визгнула пуля, потом прилетел приглушённый звук выстрела. Слепень присел на корточки.

— Что я говорил, — засмеялся Махсуд. — Это тебе, дураку, предупреждение…

Слепень нажал на кнопку микрофона, который торчал у него из наушника внутренней связи.

— Очкарик, — крикнул он. — Слышал выстрел? Все живы… Хватай свой инструмент и двигай на точку. Я засёк его.

Через короткое время Очкарик отозвался.

— Я на месте.

— Видишь танк, тот, который рылом в землю ушёл. Он там один такой.

— Вижу, Слепень, вижу.

— Сбитая гусеница. Рядом маленький бугорок.

— Понял тебя, понял.

Слепень с Махсудом затаив дыхание ждали выстрела, как будто сами сейчас примеривались к цели. Хлопнул глушитель, и довольный голос Очкарика доложил:

— Всем спасибо, все свободны.

— Попал, косорукий? — шёпотом спросил Махсуд.

— Говорит, что попал. Можешь встать и проверить.

— Заманчиво, — отозвался Махсуд, — но ты лучше сам. Слепень снял меховую куртку, надел маску с прорезями для глаз на приклад и накрыл её капюшоном. Он осторожно приподнял обманку над краем амбразуры и быстро опустил её вниз. Потом он повторил всё то же самое, раз за разом выдерживая обманку у щели амбразуры всё большее время. Выстрела не было.

— Ты точно его снял? — спросил Слепень.

— Точно, — отозвался Очкарик. — Лежит себе, руки раскинул, смотрит в небо. Неопытный видно, а может, давно дома не был. Вот у него рука и дрогнула. А так лежать бы тебе сейчас вместо него. Или Махсуду. Извини, Слепень, я ещё с Сержантом недоговорил. Иду к нему.

Слепень выглянул в амбразуру и быстро спрятался обратно. Но и этого времени ему хватило на то, чтобы убедиться, что Очкарик не соврал. Отсюда не было видно, действительно ли чужой снайпер лежит на спине, но кровавое расплывающееся по маскхалату пятно говорило само за себя. Слепень встал в полный рост и натянул на себя куртку.

— Готов, снайпер, — подтвердил он.

— Слушай, Слепень, а как ты относишься к Сержанту? неожиданно спросил Махсуд.

— Нормально отношусь. Мужик свое дело знает.

— Нет у тебя чутья на людей, — покачал головой Махсуд.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Слепень.

— У меня нет на него ничего конкретного, но что-то он темнит. Я это чувствую. Вспомнишь мои слова, когда он выкинет что-нибудь такое.

— Что выкинет? — злобно спросил Слепень. Не любил он, когда внутри начинался раскол.

— Говорю тебе, не знаю, — придушенным голосом ответил Махсуд. — Но ты на всякий случай будь готов. Если что, нужно держаться вместе. Очкарик слабак, на него рассчитывать не стоит.

— Хорошо, — согласился Слепень, — я буду внимательнее.

— Молодец. Слова мудрого мужчины.

— Но и ты запомни, — добавил Слепень, — если ты сам что-то задумал, у тебя против меня шансов не будет.

— Расклад такой, — сказал Сержант. — Стероид выбыл. Мы остались без сапёра. Понимаешь, куда я клоню?

— Не совсем, — ответил Очкарик.

— Слепень с Махсудом управляют фланговыми пулемётными турелями. Я отвечаю за тяжёлую технику и по возможности жгу её. Ты у нас снайпер, значит, у тебя самые свободные из всех нас руки. Будешь ещё и подрывником.

— Я не успею за всем уследить, сказал Очкарик.

— Успеешь! — отрезал Сержант. — Сделаешь себе, как все, инъекцию «Зверя» и всё успеешь.

— Да не переношу я его. Сколько раз повторять.

— Это нужно не для удовольствия, а для дела.

— Не буду я в себя вливать эту дрянь, — упрямо сказал Очкарик.

— А домой, — вкрадчиво предложил Сержант, — домой тебе хочется?

— Не понял, — искренне признался Очкарик.

— Что здесь непонятного, — разъяснил Сержант, — отпуск вне очереди, по моему личному распоряжению.

— Но так ведь очередь не моя.

— Очередь на поездку домой моя, сказал сержант. — Ятебе её уступаю.

— Не пойдёт, — заупрямился Очкарик. — Я так не могу.

— Слушай, Очкарик, у тебя хорошо дома? — сменив тон, с искренним интересом спросил Сержант.

— Да, — не удержался, чтобы непроизвольно улыбнуться, Очкарик.

— И как там, у тебя дома?

— Там сейчас весна. Не такая весна, как здесь. Местную весну от зимы не отличишь. Дома весна настоящая. У нас небольшой город, а рядом с нашим домом церковь.

— Хочешь сходить в церковь? — спросил Сержант.

— Очень. Столько всего произошло. Очень хочется исповедаться. Как знать, что там будет дальше. А так как-то спокойнее.

— Ну так и поезжай.

— Не могу, Сержант, ведь очередь твоя. Что скажут остальные?

— Ты говоришь, что дома у тебя хорошо, — сказал Сержант. — А у меня, считай, что дома нет.

— У всех есть дом, ну кроме этих, что лезут и лезут на наш бункер.

— Да, у всех есть дом, — согласился Сержант. — Есть дом и у меня. Вернее сказать, был, потому что прямо за моим домом уже давно горит нефтяное поле. И в самом доме никого нет. Пустой дом, понимаешь? У меня ничего не осталось.

— Не может такого быть, — не поверил Очкарик.

— Может, солдат. Ты не переносишь инъекцию «Зверя», хотя все остальные даже получают от этого удовольствие. А у меня прямо за домом горит нефть. Так бывает. А у тебя дома весна, родные ждут; Ну что, решил?

— Я согласен, — сказал Очкарик.

— Тогда давай на боевую позицию. Вот карта заложенных Стероидом фугасов. Местность ты знаешь. Присмотрись. А когда начнётся, ничего не бойся. Думай о том, что скоро поедешь домой.

Сержант остался один. Он достал из нагрудного кармана пластиковый тюбик с тонкой иглой. В тюбике переливалась похожая на ртуть жидкость. Эта инъекция была последней. Если они узнают правду, ему не жить. И тогда всему конец.

— Все по местам! — по внутренней связи отдал команду Сержант. — Бездомные прямо перед нами.

Через холм перевалился средний танк разведки. На броне его сидели бойцы. Танк медленно объезжал подбитую технику. А солдаты тревожно смотрели по сторонам. Судя по всему, эта группа была совсем дикой и даже не имела карт размещения бункеров в этом квадрате.

— Очкарик, ты знаешь, что делать! — крикнул Сержант. Очкарик взял тюбик «Зверя» в правую руку, снял колпачок с иглы и решительно вогнал её себе в шею. Сначала всё было как обычно, а потом его накрыла жаркая волна, и сердце стало скакать в груди как сумасшедшее. Поле перед бункером приблизилось к нему и теперь просматривалось в мельчайших подробностях. Пока всё шло как надо, никаких побочных эффектов.

Под действием «Зверя» время замедлилось и растянулось в голове Очкарика. Он деловито сверился с картой минного поля и, как только танк противника очень медленно вполз в зону поражения, привёл фугас в действие. Мощный взрыв прогремел прямо под днищем танка и превратил его во взлетевшие до самого неба разрозненные фрагменты рваной брони. Сидевшие на танке солдаты, как тряпичные куклы без костей, кувыркались в клубах адского взрыва.

— Молодец, Очкарик, — растянутым до низкого баса голосом похвалил его Сержант. — Жги их машины и отстреливай пехоту, как куропаток на охоте.

Очкарик покрылся холодным потом, потому что всё пошло в его глазах вкривь и вкось. Он ждал этого. Обычная реакция на инъекцию «Зверя». Его организм не переносил этой химии. Медленно кувыркающиеся после взрыва тела в камуфляже вдруг обзавелись крыльями и, превратившись в грозящих в его сторону монстров, подлетели к его снайперской позиции и стали неотрывно смотреть ему в глаза. Из-за них Очкарик больше не видел поля.

— Очкарик, огнемётный танк на позиции! Сожги его! Очкарик никак не отреагировал на этот приказ, он не видел поля боя.

— Жги его! — растянутым низким голосом ревел наушник.

Очкарик, обмирая от страха, приводил в действие все фугасы подряд. Поле ревело взрывами, но от этого грохота монстры из его отравленного действием «Зверя» сознания никуда не исчезали. Холодная рука легла ему на плечо, и Очкарик облегчённо вздохнул. Сержант пришёл, чтобы помочь разобраться ему, что делать дальше.

— Я ничего не вижу, — сказал он и повернулся к Сержанту.

Но это был не Сержант. Рядом с ним стоял мёртвый Стероид с простреленной головой и протягивал ему автоматный патрон. В другой руке он держал блестящий мешок. Ничего не понимая, Очкарик забрался в этот мешок и зажал в кулаке патрон. «Нужно притвориться мёртвым» — подумал он и замер. Скоро всё кончится, и он поедет домой. «Домой, — шептал он. — Я хочу домой».

Очкарик не отвечает! — ревел Сержант. Отсекайте пехоту, я попытаюсь сжечь танк.

Слепень, приросший к пулемётной турели, увидел, как по его флангу на сумасшедшей скорости мчится в атаку пехота противника. Они бежали под действием мышечных стимуляторов, совершая во время бега невероятные по силе и высоте прыжки. При этом они успевали, довольно прицельно, обстреливать позицию Сержанта, который, отбросив бронированную крышку люка бункера, выбрался наружу с ручной противотанковой установкой. В наушник что-то бессвязно орал Очкарик. Он ворочался в блестящем мешке, создавая множество помех, заглушал команды и не давал сосредоточиться на бое.

Слепень сделал себе инъекцию, и время замедлилось для него. Его турель заработала в полную силу, кроша наступающую пехоту. Танк вспыхнул на дальнем холме. Турель Слепня работала ещё какое-то время, пока он не убедился в том, что фланг чист, и в его секторе обстрела нет ни одной живой цели. Слепень оставил турель. Он взял в руки автоматическую винтовку со слабым оптическим прицелом и в пять выстрелов добил тяжелораненых солдат противника. Их легко было вычислить на поле. Действие стимулятора на них закончилось. Теперь они испытывали сильнейшую боль от ран, не совместимых с жизнью. Они стонали, хрипели, звали на помощь. Они просились домой. Крупный калибр турели никому не оставлял шанса выжить. Слепень добивал их скорее из жалости. Он не испытывал ненависти к ним.

Бой прекратился так же неожиданно, как и начался. Слепень покинул свою позицию и поднялся на верхний этаж бункера. Он не успел дойти до позиции Очкарика, когда услышал пистолетный выстрел, потом ещё один, и ещё. Слепень увидел, как Сержант расстреливает кутающегося в блестящий мешок Очкарика и глаза у того совершенно безумные. Рука у Сержанта дрожала, только поэтому Очкарик был всё ещё жив.

— Я хочу домой! — визжал он и тянул руки к Сержанту.

— Что ты делаешь! — закричал Слепень.

— Он не выполнил приказ, — ответил Сержант. Он, наконец, добил Очкарика с четвёртого выстрела. Очкарик замолчал, мучительно скрючился и замер набетонном полу — Зачем ты это сделал? — спросил Слепень.

— Он не выполнил приказ! Или у тебя есть возражения? — И Сержант направил дрожащий ствол пистолета в сторону Слепня.

— У меня есть, — злобно прошипел Махсуд и нажал на курок. Пока Сержант разбирался с Очкариком, а потом переключил своё внимание на Слепня, Махсуд тихо подкрался к нему со спины и одним выстрелом, практически в упор, свалил его.

— Что происходит? — спросил Слепень. Он ничего не понимал.

— Я говорил тебе, что давно ждал чего-то подобного, — ответил Махсуд, копаясь в нагрудном кармане мёртвого Сержанта.

Он достал пластиковый тюбик с жидкостью, похожей на ртуть.

— Только я забыл сказать тебе, откуда у меня это предчувствие, — улыбнулся Махсуд. — Сержант обманывал вас всех. Он говорил, что у него полно инъекций «Дома». Говорил, что их хватит на всех. А вот я узнал от Стероида, что «Дома» смогут побывать только двое. Одну дозу использовал он. Может быть, поэтому он и застрелился. Вторую дозу использую я. Тебе подсказать, кто остался лишним?

Махсуд направил ствол пистолета на Слепня.

— Извини, но мне очень надо «Домой». Я не могу без этого жить. Я становлюсь слабым от этого разрушенного, умирающего мира. Мне нужен отдых. Прости…

Рёв приближающегося выстрела огнемётного танка заглушил его слова. Слепень кинулся головой вниз в сторону своей ячейки, Махсуд, бережно прижимая «Дом» к груди, прыгнул к себе. Слепень ударился плечом о бетонный пол и, перекатываясь, пополз подальше от огня. Взрыв потряс здание бункера. Потом последовала череда взрывов силой поменьше от детонирующего боезапаса.

Провалявшись несколько часов без сознания, Слепень пришёл в себя. Он бродил по обломкам бункера, пока не нашёл тело Махсуда. Бетонная плита упала на него, раздавив его больную голову.

В руке Махсуда была зажата последняя инъекция «Дома». Слепень с трудом разжал его пальцы и, устало присев рядом с раскрытым командирским сейфом Сержанта, в котором было полным-полно разных боевых стимуляторов, вколол себе в шею дозу «Дома».

Слепень вернулся в свой родной город, которого больше не существовало на самом деле. Он долго бродил по нему, наслаждаясь чистым небом и настоящей весной. А потом он вошёл в свой знакомый с детства подъезд, быстро взбежал по ступеням на пятый этаж и с радостным криком: «Я дома!» — переступил порог. Месяц он жил как в раю, встречаясь со всеми, кого он так давно не видел. Отсыпаясь на чистом белье, отъедаясь настоящей домашней пищей, моясь в горячей и холодной воде по нескольку раз на день. Когда месяц отпуска подошёл к концу, он попрощался с фантомами своих родных, которых больше не было в этой жизни, и вернулся обратно в руины бункера.

Слепень мутными глазами посмотрел на часы. Прошло всего тридцать минут и ни одной минутой больше, но как много он успел пережить за это короткое время. Пальцы на его руках всё ещё продолжали непроизвольно шевелиться, как будто он играл сложное произведение на клавишах музыкального инструмента.

Возле сейфа Сержанта копошились незнакомые ему люди. Они выгребали из него все боевые стимуляторы, которые там хранились.

— Пусто, — сказал один из них. — У них нет больше «Дома». Тут они обратили на него своё внимание.

— Тебя как звать?

— Слепень, — ответил он, с трудом разлепив насухо слипшиеся губы.

— Ну, что Слепень. Хочешь домой?

— Хочу.

— Тогда собирайся и пойдём с нами. Тут неподалёку есть один бункер, который надо отбить. Птичка нашептала, что там у них полно «Дома». А это несправедливо.

Слепень поднялся на ноги, чья-то рука помогла ему забраться на броню полярного танка. Его приняли к себе люди, которые ещё недавно были для него врагами, потому что хотели забрать у него «Дом». Теперь Слепень стал одним из них, таким же бездомным солдатом.

Удаляясь от свое го разрушенного бункера, он думал о том, что эта война никогда не закончится. Мир разрушен. После всех энергетических войн на земле нет больше мест, пригодных для прежней довоенной жизни. А это значит, что такому бездомному, как он, некуда больше возвращаться. Ведь любая война не закончится и будет продолжаться до тех пор, пока каждый выживший солдат не реализует единственное заслуженное им право. Право вернуться к себе домой.

Content

Владимир Швырёв
Дом