Елена Логунова

Красота спасет мымр

Вместо пролога

Чудо в перьях

Мне всегда было интересно, кто придумал назвать мужчин сильной половиной рода человеческого? Мне хотелось бы видеть этого фантазера. Я бы пристально посмотрела ему в глаза и тихо, вкрадчиво спросила:

– Скажите, насколько велик ваш личный опыт общения с мужчинами?

Думаю, под небольшим нажимом мой собеседник признался бы, что он – инопланетянин, изучивший жизнь человеческого сообщества весьма поверхностно.

Бесспорно, мужчины способны на одномоментное физическое усилие, но они очень плохо выдерживают продолжительные нагрузки и некомфортные условия существования. Обыкновенная простуда повергает их в ужас, исторгая из спешно закутанного в одеяла, грелки и компрессы организма жалобные стоны и слезливые рассуждения на тему: а не пора ли уже звать нотариуса и писать завещание?.. Восьмичасовой рабочий день в уютном офисе изматывает мужчину так, что, придя домой, он прямо из прихожей плашмя рушится в направлении дивана, уже в падении спрашивая: «Дорогая, а что у нас сегодня на ужин?» И дорогая, прибежавшая с работы получасом раньше – с сумками в зубах и ребенком в охапке, – бежит к плите, готовит ужин, накрывает на стол, кормит семейство, а потом моет посуду, полы, измазавшегося кашей ребенка, стирает, убирает, вкручивает перегоревшие лампочки и вышивает крестиком по канве. Мужчина в это время из последних сил смотрит телевизор.

Примерно так беседовали мы с моей лучшей подругой, сидя на мягком диване, поедая вкусные пирожные и запивая их горячим шоколадом. Свежайшие пирожные прямо из кондитерской привез мой муж, а шоколад для нас сварил Иркин супруг. Поэтому мы были так добры и великодушны, что не стали озвучивать наше нелестное мнение о сильной половине рода человеческого в присутствии Коляна и Моржика.

– Женщина, в отличие от мужчины, никогда не сидит без дела! – разглагольствовала Ирка, с удовольствием отхлебывая из чашки. – Руки у нее всегда чем-нибудь заняты.

Действительно, Иркины руки в этот момент были заняты – и не чем-то, а последним пирожным, поэтому я согласно кивнула и поставила на столик пустую чашку. Таким образом, мои собственные верхние конечности как раз освободились, и я вольготно разбросала их по спинке дивана.

– Ой! Что это? – мою правую руку что-то чувствительно укололо. – Ирка, признавайся, у тебя в диване клопы?

– Ты обалдела? – обиделась подруга. – Какие клопы? Это ты на спицу напоролась!

– У тебя тут велосипед? – я вытянула шею, заглядывая за диван.

Упоминание о спицах в этом доме ассоциировалось у меня только с колесами. Просторный трехэтажный дом Ирки и Моржика набит всяческим колесным транспортом: в гараже стоят старенькая Иркина «шестерка» и новенький Моржиков «Пежо», в детской, обычно занятой моим собственным сынишкой, кучей громоздятся игрушечные машинки, а в сарае стоит пара садовых тачек.

– Это вязальные спицы, – гордо сказала подруга.

– Ты вяжешь?!

Если бы она призналась, что режет по дереву или собирает коллекцию бабочек, я бы изумилась меньше. Женское рукоделье, всяческое шитье, вязание, плетение и изготовление из подручных материалов одежды «от кутюр» – не Иркино призвание. Насколько я помню, все ее достижения на этом поприще до сих пор составляла одна только собачья попона, целиком выкроенная из большого полиэтиленового пакета.

– Да, я вяжу, – с большим достоинством подтвердила подруга. – Хочешь посмотреть?

Я не просто хотела посмотреть, я умирала от любопытства!

– Вот, – Ирка протянула мне нечто мягкое, розовое, жестоко пронзенное парой стальных спиц.

Я содрогнулась. Вытащив спицы, опасливо развернула розовый ком – и содрогнулась повторно.

– А… что это? – осторожно спросила я, отнюдь не желая обидеть чувствительную подругу.

– Сама не видишь? – Ирка заметно напряглась.

Я склонила голову к плечу и включила воображение. В моих руках болталось нечто, похожее на безголовую тушку кальмара.

– Розовый шерстяной комбинезон для маленького осьминога? – предположила я.

– С ума сошла?

Я переложила голову на другое плечо и прищурилась.

– Вязаный бюстгальтер для коровы?

– Нет! – Ирка возмущенно подпрыгнула на диване.

Я задумчиво посмотрела в окно. В саду работал Иркин супруг. При моральной поддержке Коляна, потягивающего пивко на лавочке под цветущим абрикосовым деревом, Моржик аккуратно втыкал в грядки рассаду болгарского перца.

– А, знаю! – я обрадовалась подсказке. – Ты вяжешь специальную систему поддержки для крупных плодов! В каждый из этих розовых аппендиксов поместится симпатичный перчик!

Ирка вытаращила на меня глаза. Я неуверенно улыбнулась. Подруга перевела взгляд на свою незаконченную работу, почесала в затылке и пробормотала:

– Гм… Я видела, что получается неважно, но не думала, что настолько плохо… Вообще-то я вязала перчатку.

– Для Гулливера?

В розовый шерстяной кошмар свободно можно было упаковать шестимесячного сенбернара с лапами и хвостом.

– Немного просчиталась с петлями, – призналась Ирка.

– А-а-а, – протянула я, не зная, что на это сказать и чем утешить расстроенную подругу. – Ириш, да ты не огорчайся! Этой штуке наверняка можно найти применение в хозяйстве.

– Какое, например?

Теперь уже я почесала в затылке.

– Ну-у… Можно набить это чем-нибудь мягким и сделать подушечку на табуретку.

– Подушечки обычно бывают круглые или квадратные, – напомнила Ирка. – А у меня тут пять отростков.

– А это будет такая особенная подушечка, авторская работа в стиле фэнтези! – не сдавалась я. – А-ля морская звезда!

– Но отростки разной величины! Какая же это морская звезда?

– Колченогая! – гаркнула я. – Это хромая морская звезда, инвалид океанских глубин!

Ирка открыла рот, но не нашлась, что ответить, и через несколько секунд захлопнула челюсти с таким лязгом, словно это был стальной капкан. Попалась бы в него какая-нибудь морская звезда – живо стала бы инвалидом морских глубин!

На этом наша содержательная беседа закончилась. Ирка спрятала своё вязанье куда подальше, и мы не вспоминали о нем недели две, аккурат до Первого мая. К этому празднику Ирка сделала моему сынишке незабываемый подарок.

– Вот, Масянька, это тебе! – подруга торжественно извлекла из шуршащего пакета большой сверток и вручила его ребенку.

– Ну-ка, ну-ка, что там такое? Что нам принесла тетя Ира? – подогревая интерес малыша, в два голоса запели мы с Коляном.

Мася, не церемонясь, разорвал цветную бумагу.

– Ой, мама дорогая! Тетя Ира принесла нам монстрика! – севшим голосом сказал Колян.

– Это не монстрик, это рукодельная игрушка в старорусском стиле! – обиделась Ирка.

– Что-то мне этот старорусский монстрик напоминает, – пробормотала я. – Ага! Ты все-таки нашла применение гулливерской перчатке! А что? Неплохо получилось!

Изобретательная Ирка набила несостоявшуюся перчатку ватой и наглухо ее зашила. Выше манжетки пришпандорила растрепанные перья оранжевых ниток, а ниже перетянула ленточкой – и получилась лохматая рыжеволосая голова с бантиком на шее. Правда, голова куклы отчетливо тяготела к квадрату, но это ее не портило. Ее вообще трудно было бы чем-то испортить! Во всяком случае, то обстоятельство, что глаза игрушки были сделаны из двух пуговиц разного цвета и размера, я даже не сразу заметила. У рыжей бестии был ярко-красный рот, широкими стежками протянувшийся во всю ширь физиономии, и уши из свернутых фунтиками фланелевых тряпочек. Все четыре конечности монстрика были разной длины, причем на руках были детские перчатки фабричного производства, а на ногах – младенческие пинеточки.

Но все вышеперечисленное меркло в сравнении с еще одной потрясающей особенностью игрушки! У куклы был небольшой, но отчетливо выраженный мужской половой орган!

– Эт-то что? – слегка заикаясь, спросила я.

– Это был мизинец, – призналась Ирка. – Я не знала, что с ним делать. Сначала думала отрезать, но потом посмотрела по телевизору передачу, в которой говорили, что детям очень полезно иметь игрушки с конкретной половой принадлежностью, это их развивает. Между прочим, на Западе куклы с пенисами в большой цене.

– Охренительная кукла! – в полном восторге объявил Колян. – Можно, я возьму ее на работу? У нас в газете почти на каждом компьютере какая-нибудь мягкая игрушка болтается, так я сниму со своего монитора пошлого желтого медвежонка и посажу этого конкретного парня!

Я оглянулась на ребенка. Масянька держал чудище в вытянутых руках и нежно улыбался.

– Кукла! – сказал малыш, крепко прижав к груди игрушечного монстрика. – Хорошая кукла! Красивая!

– Вот, слышали? Красивая! Устами младенца глаголет истина! – обрадовалась Ирка.

Я пожала плечами.

– Коленька, а что у куклы красивое? – спросил сынишку Колян.

– Пися! – торжественно ответил Масянька.

Умиленная Ирка едва не пустила слезу.

– Мамотька, кукла голенькая, дай кукле трусики! – озабоченно попросил малыш.

Я вынуждена была признать, что Ирка оказалась права: ее самодельный монстрик оказался нам полезен. С помощью новой игрушки ребенок быстрее и проще освоил процессы одевания-раздевания, а смотреть на то, как Мася с куклой на пару, как большие мальчики, справляют малую нужду в унитаз, было одно загляденье!

Рыжего монстрика назвали Манюней, и он стал верным спутником нашего малыша. Масяня и Манюня вместе укладывались спать, вместе садились за стол, вместе смотрели мультики и даже вместе подстригались, так что лохматая голова куклы стала выглядеть поприличнее. Правда, уезжая в гости к бабушке, сынишка забыл любимую куклу дома, зато каждый телефонный разговор со мной начинал с вопросов о Манюне. Я говорила, что кукла поживает прекрасно, и бессовестно врала: Манюня потерялся.

Утрата куклы совпала по времени с нашим переездом на новую квартиру. Этот эпический процесс, по масштабу и драматизму сопоставимый с историческим Исходом евреев из Египта, мы с Коляном пережили в середине мая. После чего мой муж укатил в командировку, оставив меня подсчитывать убытки от переезда и делать ремонт.

Еще раз вместо пролога

Скандал в благородном семействе

– Папаша, что это за ключ? – сердито спросила Деда Степу невестка Юлька, вечно озлобленная баба с голосом противоугонной сигнализации и конусообразной фигурой.

Юлька была живым опровержением известной пословицы: «В сорок пять баба ягодка опять». В свои без пяти пятьдесят невестка Деда Степы была не ягодкой, а фруктом. Если бы она вдруг получила роль в рекламе сока «Фруктовый сад», то наверняка изображала бы грушу, причем организаторы съемок могли бы сэкономить на костюме. У Юльки была маленькая голова на длинной тонкой шее, узкие плечи, откровенно толстая попа и ноги тумбами. В сочетании с желтым цветом лица это делало ее невероятно похожей на грушу позднеспелого сорта «Маньчжурская красавица». Юлькин муж, Андрей Степанович, так и называл супругу, пользуясь ее абсолютной безграмотностью по части садоводства.

Бзиком Маньчжурской Красавицы была чистота, которую она наводила в квартире совершенно фанатично. Единственным местом, где ей удавалось похозяйничать не так часто, как хотелось бы, была каморка тестя. Дед Степа в свои семьдесят с гаком был рослым стариканом с руками, похожими на грабли, и зычным голосом морского пирата. Он стойко оборонял рубежи своей комнаты от вторжения невестки с тряпкой и пылесосом, имея к тому сразу несколько уважительных причин. Во-первых, ему нравилось жить в привычном беспорядке. Во-вторых, приятно было лишний раз окоротить вредную бабу. В-третьих, после Юлькиных тщательных уборок старикан недосчитывался доброй половины своих алкогольных заначек. Последнее было особенно досадно, потому что Дед Степа не избежал возрастной болезни – склероза, и сам то и дело забывал, куда он припрятал очередную прикупленную с пенсии бутылочку.

– Ты где этот ключ взяла? – строго спросил Дед Степа, для острастки стукнув по столу водочной бутылкой, как Дед Мороз посохом.

Спасаясь от производимой невесткой тщательной зачистки его территории, он переместился в кухню.

– Это очень ценная вещь, – подкрепляя свои слова размеренным стуком, заявил дед. – Положь на место, дура!

– Что, затолкать обратно за подкладку старого драпового пальто? – ехидно спросила невестка. – Так я этот ваш древний лапсердак на выброс приготовила, уже и пуговицы спорола!

– Чушь ты спорола, Юлька! – нахмурился дед. – А ну, дай сюда!

– Да заберите, на что он мне нужен, металлолом ваш! – презрительно ответила Маньчжурская Красавица.

Она шваркнула ключ на стол перед стариком и ушла, взметнув юбкой.

– Что это за ключ, папа? – робко спросил своего сурового папашу Андрей Степанович, опасаясь услышать в ответ обычное в таких случаях: «Это не твое дело, щенок!»

Щенком Дед Степа называл отпрыска уже сорок восемь лет, и большую часть означенного срока это было напраслиной: щенок давно вырос, превратившись в довольно крупного пса. Правда, пес этот был откровенно трусоват и шкодлив, бойцовой породой в нем и не пахло. Называя мужа кобелем, Юлька имела в виду совсем другое.

– Ну, так от какого терема ключик, дедуся? Никак, ты тоже по бабам шастаешь, старый пень? – насмешливо спросил Деда Степу взрослый внук, тоже Степка.

Едва войдя в квартиру, он чутко уловил причину очередного внутрисемейного конфликта.

Андрей Степанович поморщился: слово «тоже» его откровенно компрометировало.

– Молчи, волчонок! – совсем не сердито окоротил парня дед.

Степан Андреевич откровенно любовался потомком. Степка был похож на дедушку в его лучшие годы гораздо больше, чем на папеньку с маменькой. Такой же обаятельный хитрован и разбойник!

Не дождавшись ответа, Степка заговорщически подмигнул старику и прошел мимо открытой двери кухни, помахивая плоской коробочкой с компьютерным диском. Через минуту из Степкиной комнаты послышались звуки пальбы, рев вертолетов и грохот взрывов. Эти шумы отчасти заглушили гневливое ворчание Юльки, впервые за последнюю пару лет дорвавшейся до дедова платяного шкафа. Яростно расшвыривая стариковы одежки по кучкам – что в стирку, что в починку, что на помойку, – Маньчжурская Красавица на все корки честила мужскую составляющую семейства.

– Так что за ключ-то? – повторил дотошный до занудливости Андрей Степанович.

Оглянувшись на открытую дверь, он вороватым движением долил свою кружку с дымящимся чаем водкой из стоящей перед Дедом Степой чекушки. Старик презрительно усмехнулся, взял бутылку и наполнил свою стопку, вызывающе булькая.

– Ключ-то? – повторил он, поднимая стопку. – Ну, будем здоровы!

Водка утекла в луженую глотку старого выпивохи с таким звуком, который издает раковина, засасывая мыльную воду.

– Хороший это ключик, ценный. Дорогого стоит, – занюхав выпивку кусочком сыра, громко объявил дед.

– Точно, его можно сдать в пункт приема цветных металлов! – крикнул, не отрываясь от компьютерного побоища, молодой нахал Степка. – Граммов на триста потянет финтифлюшка!

– Сам ты финтифлюшка! – обиделся дед. – Это ключ к замку, который запирает сокровище!

– Нашу мамочку? – съязвил неугомонный Степка.

Андрей Степанович противно хихикнул.

– Настоящее сокровище! – возвысил голос Дед Степа. – Чисто клад!

После этого заявления стрельба прекратилась, словно виртуальные противники вдруг заключили перемирие. На пороге кухни возник явно заинтересованный Степка.

– Какое сокровище, дед? – недоверчиво спросил он.

– Вот такое! – старик нарисовал руками в воздухе нечто обширное, как аэростат.

Судя по этому широкому жесту, сокровище было очень большим или же очень ценным. Степка и Андрей Степанович переглянулись. В силу различия характеров они крайне редко выступали единым фронтом, но тут оба почувствовали необходимость объединиться. Дед Степа не имел обыкновения завираться, зато маялся склерозом и вполне мог утаить от семейства некую важную информацию.

– Колись, старец! Что за сокровище и где оно лежит? – прямолинейный Степка подсел к столу и сходу наполнил дедову стопку остатками водки.

Не столь решительный, но смышленый папенька наглеца вскочил с табуретки и зайчиком метнулся в гостиную, к мебельной стенке, одна из закрывающихся полочек которой носила гордое звание бара.

– А ну, положь коньяк! – рявкнула бдительная Юлька, выпрыгивая из дедовой комнаты со щеткой в руке.

– Цыц! – замирая от собственной храбрости, высоким голосом истерично выкрикнул Андрей Степанович. – Молчи, баба! Так надо!

Маньчжурская Красавица от удивления потеряла дар речи и только оторопело хлопала ресничками вслед расхрабрившемуся мужу. А тот не только уволок с собой коньяк, но и плотно прикрыл дверь в кухню и даже запер ее изнутри на шпингалет!

С трудом преодолевая провалы в памяти рассказчика и его растущее нежелание повествовать о делах давно минувших дней, Степка при молчаливом пособничестве Андрея Степановича с гестаповским натиском вытряхивал из деда ценную информацию.

Закончив допрос, пыточных дел мастера вышли на балкон покурить и там обменялись своими впечатлениями.

– По-моему, вся эта история с сокровищем – хрень собачья! – заявил грубый Степка.

– Бред воспаленного сознания склеротика-маразматика, – подтвердил Андрей Степанович.

И оба совершенно одинаково подумали про себя: «Золотая жила! Дураком буду, если не копну!»

Глава 1

Понедельник

Ремонт с осложнением

Квартира, которую мы купили, потенциально была весьма неплохой: уютные комнаты, высокие потолки, широкие коридоры, просторные кладовки и антресоли, такие вместительные, что в них можно было бы захоронить роту горных стрелков вместе с парой кубов снега. Мысль о массовых захоронениях пришла мне в голову, когда выяснилось, что под дощатым полом наших новых апартаментов – восемьдесят сантиметров пустоты!

– Доски лежат на лагах, лаги – на стальных швеллерах, швеллера на кирпичных колоннах, а колонны стоят прямо на фундаменте, – поведал мне плотник, которого я привела для консультации. – В кухне и в дальней комнате у вас полы, почитай, новые, лет восемь назад перестилались, а вот в прихожей, в коридоре и в гостиной – еще родные.

– Кому родные? – тупо переспросила я, замороченная упоминаниями неведомых мне швеллеров и лаг.

– Дому родные! – с удовольствием пояснил плотник. – Как положили их в одна тысяча сорок девятом году, так и лежат.

– В том-то и дело, что не так они лежат, – угрюмо возразила я. – Они трещат и проваливаются!

– Это они опустились на примыкании, – важно кивнул специалист по полам. – Поднимем!

– Это она засорилась, – сказали сантехники, обследовав страдающую запорами канализацию. – Перемонтируем!

– Это они зашлаковались и проржавели, – объявил водопроводчик, осмотрев трубы, мучимые хроническим недержанием. – Заменим!

– Это они сели, – поставил диагноз окантованным трещинами потолкам штукатур. – Заделаем!

Тоскливо подсчитав, сколько денег и времени уйдет на то, чтобы поднять, перемонтировать, заменить и заделать, я попросила у директора своей родной телекомпании экстренный отпуск и материальную помощь. Отпуск мне дали, а деньги – нет.

– Деньги – это не проблема, мы тебе дадим, сколько нужно, – утешила меня Ирка.

– Только я не смогу быстро отдать, – предупредила я, ожесточенно черкая в блокноте.

Под сакраментальным заголовком «Расходы на ремонт» в блокноте уже выстроилась целая башня строчек, завершающихся цифрами. Я уже оплатила новую сантехнику, уйму пластиковых труб и всяческих водопроводных прибамбасов, газовую плиту, водонагреватель, цемент, песок и кафельную плитку. Все это добро пока лежало в кухне. В ванной, под полом которой предстояло смонтировать новые системы водопровода и канализации, дюжие парни-разнорабочие задешево взломали бетонную стяжку. Теперь санузел имел такой вид, будто там прошел атомный ледокол или взорвалась не менее как атомная бомба.

Всю мебель и вещи, сложив их в три этажа, я затолкала в одну комнату. Сама устроилась на детском диванчике, электрочайник, микроволновку и компьютер пристроила рядом на широком подоконнике, шестнадцатилитровую бутыль с питьевой водой поместила в кладовку, а сумку с сухим пайком засунула под диван.

– Переселяйся к нам! – предложила Ирка, заглянувшая посмотреть, как я живу в условиях, приближенных к боевым. – Гостевая комната всегда в твоем полном распоряжении, а компьютер я тебе свой дам.

Диван не позволял открыть дверь в комнату полностью, и моя крупногабаритная подруга вынуждена была осматривать мою захламленную нору с порога.

– Не могу я переселиться к вам, – с сожалением отказалась я. – Мне нужно быть тут и командовать ремонтом, иначе процесс затянется, а у меня всего неделя отпуска.

– Как знаешь, – вздохнула Ирка. – Но если тебе понадобится какая-нибудь помощь, ты только свистни!

Свистнуть подмогу пришлось уже на следующий день. Правда, экстренный вызов помощи не имел прямой связи с ремонтом. Подталкиваемый мною, этот процесс шел своим чередом и обещал вот-вот перейти из стадии разрушения в стадию созидания.

Обещания исходили, в первую очередь, из уст РЭПовского плотника Ивана Трофимовича, юркого мужичка лет пятидесяти. С общения с этим милейшим человеком началось утро моего первого отпускного дня.

Продрав глаза и наскоро глотнув чайку с печеньем, я побежала в РЭП, там нежно взяла Ивана Трофимовича за отвороты уютной плюшевой курточки в стиле Папы Карло и эротичным голосом удава Каа спросила: когда же мой дорогой плотник сольется в творческом экстазе с не менее дорогими мне новыми досками? Когда, о когда же начнется моя новая половая жизнь – в смысле, будут сделаны мои новые полы?

– Нынче и зачнем, – бодро ответил мне вожделенный плотник. – Ты, Елена, пока доски купи, а мне давай ключ, я сниму пару старых досок и попробую поднять полы домкратом.

– Ладушки! – столь же бодро ответила я.

И немедленно побежала покупать затребованные доски, на ходу повторяя, чтобы не забыть, наказ плотника: «Купить три шестиметровых или шесть трехметровых сорокопяток, а если будут только шестидесятки, то попросить пропустить их через станок». Для меня лично это звучало, как фраза на иностранном языке.

Ключ для Ивана Трофимовича, а также для сантехников-водопроводчиков, тоже обещавших приступить к работе сегодня, я оставила у соседки бабы Глаши. Я бы, честно говоря, и свой ключ с удовольствием где-нибудь оставляла, не таскала бы с собой. Ключик нам достался, можно сказать, антикварный, годков ему было не менее пятидесяти!

Ключом отпирался замок, который был врезан в дверь еще на стадии сдачи этого жилого объекта, а его я лично готова была причислить к памятникам старины. С тех пор ни замок, ни дверь не менялись. Они были, как сказал бы плотник Иван Трофимович, «родными» дому-сталинке. Насколько я поняла, у старушки, которая продала нам квартиру, не было ни желания, ни возможности менять в своем жилище что-либо, хотя бы дверной замок.

Сухонькая, как листок из гербария, старушка Зоя Алексеевна была инвалидом. По дому она передвигалась исключительно в кресле-каталке – этим, в частности, объяснялись отсутствие в квартире порожков и нестандартная ширина дверных проемов, с которых сняли наличники. Также для удобства бабушки были необычно низко опущены электрические розетки, выключатели и дверные ручки, но все эти нехитрые усовершенствования были сделаны еще в ту пору, когда вместе с Зоей Алексеевной проживала ее племянница Люда. Своих детей у старушки то ли вовсе не было, то ли они умерли еще в раннем детстве. Бабушка Зоя говорила еще что-то о том, что она трагически потеряла какую-то Марфушеньку, но мне было неловко расспрашивать. Все те три-четыре раза, когда мы встречались с Зоей Алексеевной по вопросам купли-продажи квартиры, старушка была печальна, и мне казалось, что ей достаточно самой малости, чтобы разразиться слезами.

Конечно, бабушке Зое было о чем плакать. Племянница Людмила, ухаживавшая за ней долгие годы, неожиданно скончалась, и прикованная к инвалидному креслу старушка осталась одна-одинешенька, без помощи и поддержки. Собственно, именно это и вынудило ее продать квартиру. Точнее говоря, не продать, а обменять на нашу однокомнатную с доплатой. Смысл этого обмена Зоя Алексеевна объяснила очень просто. Она решила перебраться в так называемый пансионат «Теплый дом» – муниципальный приют для одиноких стариков.

Уж не знаю, насколько этот дом теплый, но там тоже существует привилегированный класс: это те старики, которые сдали принадлежащие им персональные квартиры в обмен на пожизненное проживание в приюте. Им администрация «Теплого дома» предоставляет не место в стариковском общежитии, а отдельные комнаты со всеми удобствами, вроде малогабаритных квартирок.

– Там вполне уютно, прилично кормят, обслуживают, есть телевизор и телефон, приносят свежие газеты, рядом другие люди, и постоянно дежурит врач. Что еще нужно такой старой развалине, как я? – с печальной улыбкой сказала нам Зоя Алексеевна.

Правда, несмотря на все плюсы приютской жизни, старушка все-таки позаботилась о том, чтобы после переселения на все готовое в «Теплый дом» у нее остались и собственные средства: деньги, которые мы ей заплатили, компенсируя разницу в стоимости наших квартир, бабушка Зоя положила на счет в банке.

– Мало ли что! – мудро сказала она. – Я-то знаю, как быстро и ужасно может измениться к худшему жизнь, казавшаяся хорошо налаженной!

Я не стала спрашивать бабушку, какой такой печальный жизненный опыт научил ее столь похвальной предусмотрительности. У меня в тот момент хватало своих забот.

Перебравшись в новые апартаменты, мы с Коляном не стали менять ключ, потому что планировали сразу по окончании ремонта поставить новую стальную дверь. А пока ключ у нас был один-единственный, бывшая владелица квартиры передала мне его из рук в руки, смахнув слезу. Я тоже готова была расплакаться, ибо предвидела, что у слесаря возникнут проблемы с подборкой подходящей заготовки для изготовления дубликата нашего ключа. Эта полезная вещица была размером с флейту-пикколо и здорово смахивала на золотой ключик, каким его изображают иллюстраторы сказки про Буратино.

– Д-да, – озадаченно сказал слесарь, повертев в руках этот шедевр работы старых мастеров, принесенный ему Коляном. – Раритет!

Дубликат, однако, мы получили. К сожалению, провожая мужа в командировку, я не додумалась экспроприировать его ключ, поэтому пришлось и мне бежать к слесарю с просьбой сделать еще один дубликат. Мастер крякнул, взял с меня двойную цену, но заказ выполнил. Теперь я берегла свой золотой ключик как зеницу ока. Впрочем, и баба Глаша хранила мое золото так же надежно, как Форт Нокс.

Со своей пожилой соседкой я познакомилась в первый же день после переезда. Избежать знакомства было невозможно: баба Глаша оказалась поразительно общительна. У меня сложилось впечатление, что она лет сорок назад устроила у дверного глазка в прихожей наблюдательный пункт и с тех самых пор дни напролет присматривается и прислушивается к тому, что происходит в доме и окрест него, проясняя для себя обстановку периодическими короткими вылазками.

Едва я подхожу к своей двери – любопытная бабушка уж тут как тут с вопросами: «Как дела, Лена?», «Кто у тебя стучит, Лена?» и «Лена, что за мужик поволок на помойку кусок трубы?» И я вежливо отвечаю, что дела плохи, стучит электрик, меняющий проводку, а кривой кусок проржавевшей трубы поволок на помойку вредный дядька из Горгаза, настаивающий на приобретении мной какой-то загадочной «гофры», без которой, по его словам, немыслима правильная организация работы новой водонагревательной колонки. Баба Глаша внимательно меня слушает и иногда дает полезные советы, вроде: «Плиточнику Ваське денег вперед не давай, а не то он запьет и про работу забудет!»

– Давай приметы сантехников, – деловито сказала старушка, повесив мой ключ на гвоздик в прихожей. – Плотника-то я знаю.

Я уже настроилась бежать на лесоторговую базу, но в связи с просьбой соседки вынуждена была притормозить. Чтобы вспомнить, как выглядели мои сантехники, нужно было сосредоточиться. Самой яркой приметой ангажированных мной мастеров я назвала бы полумертвый автомобиль «Нива», причудливо декорированный разнообразным специфическим добром. С крыши машины свисала связка тонких белых труб, какие-то серые кривые колена высовывались из окон, на заднем сиденье громоздились железки, а под лобовым стеклом висела гирлянда симпатичных желтеньких гаек.

– Приметы сантехников? – озадаченно повторила я. – Ну… Их двое. Зовут Сергей и Виталий. Виталий помоложе, а Сергей постарше. Виталий повыше, а Сергей пониже. Виталий с проплешинкой…

– А Сергей – совсем лысый? – предположила старушка, продолжив логическую цепочку.

– Почему – лысый? Наоборот, с волосами, – я еще немного подумала. – А, баба Глаша! Я же им дала свою визитную карточку с телефонами, так пусть они ее вам покажут вместо пропуска!

Решив таким образом проблему идентификации личностей сантехников, я хотела бежать по делам, но тут в квартире за уже запертой дверью настойчиво запел телефон.

– Тебя, небось? – кивнула на дверь баба Глаша.

Я пожала плечами – мол, кого же еще! Признаться, я бы предпочла проигнорировать звонок, потому что уже настроилась на бурную деятельность и не хотела притормаживать. Но баба Глаша явно ждала, что я стремглав побегу к телефону, и я не посмела продемонстрировать свое пренебрежение к такому важному делу, как телефонный разговор.

– Да, алло, слушаю вас! – произнесла я деловитой скороговоркой – так, чтобы звонящий понял, что я очень занята, и не вздумал рассусоливать.

Он и не рассусоливал, прямо спросил:

– Квартиру продаете?

Я подумала, что этот бесконечно опоздавший покупатель звонит не мне, а бывшей хозяйке квартиры, и потому сказала:

– Уже продали.

– Кому? – спросил Опоздавший.

– Какая вам разница? Ну, мне продали, – ответила я, надеясь, что теперь надоеда отвяжется.

– А вы квартиру продаете? – тут же спросил он.

Я подумала, что наша беседа начинает напоминать односторонний разговор живого человека с диктофонной записью, пущенной по кругу.

– С чего бы мне ее продавать? Я ее только что купила, еще даже ремонт не закончила!

– Отлично! – обрадовался мой собеседник. – Покупаю без ремонта!

– Я не продаю без ремонта!

– Ну, так я с ремонтом куплю!

– Я вообще не продаю свою квар-ртиру! – взбешенно зарычала я. – Я уже спланировала ремонт, купила кучу разных материалов и мысленно расставила мебель!

– Покупаю с мебелью! – мгновенно отреагировал на сказанное тип, которого я про себя уже окрестила идиотом.

Я глубоко вздохнула и не позволила себе нецензурно выразиться.

– Мебели еще нет, – терпеливо, по слогам, как настоящему слабоумному, попыталась объяснить я, но в ходе объяснения быстро озверела и опять сорвалась на крик: – И желания продать только что купленную квартиру у меня тоже нет! Я уже привыкла к ней! Я сроднилась с ней, как будто это часть меня самой! Как рука или нога! А я не торгую донорскими органами! Эта квартира мне дорога!

– Я дам дороже! – успел еще выкрикнуть мой собеседник, прежде чем я с размаху шмякнула трубку на рычаг.

Вот уж не думала, что на двухкомнатные квартиры в старом жилом фонде такой спрос!

В сердцах излишне громко хлопнув входной дверью, я побежала на троллейбусную остановку, на ходу вчерне прикидывая план своих дальнейших действий.

Ближайшая лесобаза нашлась всего в пяти кварталах от моего нового дома – адресок мне плотник подсказал. С учетом этого момента я наметила программу дальнейших действий: куплю доски, найду машину для доставки, привезу покупку домой, а потом побегу на Набережную. Там, за мостом, расположен открытый склад, где продают строительные материалы, в том числе – необходимый моему штукатуру алебастр.

За несколько дней я успела неплохо изучить топографию района на предмет расположения всяческих складов, баз и хозяйственных магазинов!

– Может, выпустить памятку для граждан, занятых ремонтом? – успокаиваясь, подумала я вслух. – Такой маленький календарик с картой района и указанием маршрута к полезным объектам?

Гимн металлокаркасу

Трясясь в троллейбусе, влекущем меня в места широкого распространения досок, бруса и бревен, я от нечего делать подсчитала, сколько можно было бы заработать на «Памятке начинающему ремонтнику». Пожалуй, я смогла бы вернуть долг Ирке…

Вспомнив, какую сумму я должна подруге, я строго-настрого наказала себе крепко подумать, где бы скоренько заработать денег, и тут мои размышления прервал телефонный звонок. Дребезжал мой мобильник.

– Да? – спросила я, от души надеясь, что это не очередной желающий купить мою квартиру.

– Мне нравится, как ты реагируешь на мой звонок! – забасила трубка веселым голосом моего оператора Вадика. – Я еще не успел тебе ничего предложить, а ты уже отвечаешь согласием!

– Это согласие в разумных пределах, – уточнила я. – Привет, Вадька! Чего тебе нужно?

– Это не мне, это тебе нужно, – ответил Вадик. – Халтурку возьмешь? Платят наличными.

– А что нужно делать? – спросила я, не спеша соглашаться.

Вадик – жизнерадостный молодой человек, отягощенный множеством знакомств. Активно помогая своим друзьям-приятелям, Вадик то и дело устраивает кому-то очередную халтурку. Причем этим словом называются разовые работы широчайшего диапазона. Лично мне Вадик частенько подбрасывает заказы на изготовление фильмов для хоум-видео, стихотворные «поздравлялки» с юбилеями и всяческие тексты. Хотя однажды с подачи приятеля-оператора я поработала Снегурочкой на корпоративной вечеринке и еще пару раз отказалась попробовать себя в роли тамады.

– Нужно написать текст для гимна, – сказал Вадик.

– Для гимна какой страны? – деловито уточнила я.

В Снегурочки я бы во второй раз не пошла, а гимн написать – это мне раз плюнуть! Хотя более или менее сносно я владею весьма немногими языками. В порядке стремительного убывания знаний: русский, английский, болгарский, польский… Вроде бы в соответствующих государствах с гимнами уже все в порядке? Даже в родном отечестве со словами главной государственной песни определились, хотя я, честно говоря, не помню, о чем теперь поется в нашем гимне.

– Да не для страны гимн, а для фирмы! – засмеялся Вадик. – Для предприятия, которое производит мебель на металлокаркасе! Ну, чего молчишь, как рыба об лед? Возьмешься за работу?

Я потрясенно молчала. Мебель на металлокаркасе! Действительно, вот тема, достойная гимна!

– Директора фирмы зовут Аполлон Иванович. Пиши номер телефона, – расценив мое молчание как знак согласия, распорядился Вадик. – Два-пять-пять, три-шесть-шесть, семь!

– Как-как? – я не успевала.

В нашем городе совсем недавно в одночасье поменяли все телефонные номера. Причем сделано это было бессистемно, к одним номерам просто добавили в начале двойку, а другие перекорежили до неузнаваемости. Получилась сущая диверсия. На мой домашний номер, например, теперь то и дело попадают какие-то посторонние личности. То им вокзал нужен, то роддом, а я дергайся от звонков среди ночи! Думаю, этот телефонный вавилон спланировали какие-то коварные враги или же владельцы полиграфических предприятий, которым ситуация только на руку: ведь теперь весь деловой люд заново печатает себе визитки и рекламные материалы.

– Твое дело – слова написать, а музычку берет на себя Гошка Грохотулин, – сообщил мне под конец разговора Вадик.

Гоша Грохотулин, известный широким кругам радиослушателей как Игорь Раскатов, – это еще один мой давний приятель. Невероятно оптимистичная личность, даже на похоронах найдет повод улыбнуться и еще всех вокруг рассмешит! Если учесть, что я тоже хронически страдаю от переизбытка природной жизнерадостности, можно представить, какой неслабый гимн сляпаем мы на пару с Гошей! Кто не обрыдается, тот обхохочется!

Впрочем, вслух комментировать сообщенную мне Вадиком информацию я не стала. Записав телефончик директора конторы, жаждущего обрести «фирменный» гимн, я решила, что непременно позвоню этому мебельщику с манией величия сразу после того, как разделаюсь с досками. Троллейбус подкатил к нужной мне остановке, и я устремилась по разбитому колесами проулку на призывный визг циркулярной пилы.

– А вот интересно, куда она ведет? – задумался сантехник Виталий, глядя на толстую канализационную трубу.

Труба, похожая на гигантскую змею, по фундаменту старого здания уползала наискось через весь дом.

– На запад, – хладнокровно отозвался сантехник Сергей, критически оглядывая только что смонтированную систему канализации.

Новенькие пластиковые трубы мышиного цвета предстояло еще залить бетоном, но эту часть работы сантехники пропускали, предполагая подключиться уже на этапе установки нового сантехоборудования.

– Проверять трубу будем или ну ее на фиг? – спросил Виталий напарника. – В принципе, можно оторвать парочку досок и залезть под пол, поглядеть, что там и как.

Сергей задумался. Вообще-то, хозяйка настаивала на том, чтобы мастера проверили состояние общей сливной трубы, опасно проложенной под полом квартиры…

– За дополнительную плату, – не дождавшись ответа, постановил Виталик и пошел в комнату.

Сергей потянулся за ним.

– Ну, старый линолеум все равно менять придется! – с этими словами Виталик ловко разрезал покрытие под плинтусом и откинул лоскут упомянутого старого линолеума, обнажая доски. – Оп-ля! Смотри-ка! Доски ломать не придется!

В углу комнаты обнаружился небольшой квадратный люк.

– Дверца! – обрадовался Виталик. – А ну, мы ее откроем!

Молчаливый Сергей подоспел с ломиком, Виталик взял гвоздодер, и заколоченный люк живо открыли.

– Ку-ку! – встав на четвереньки и свесив голову в проем, дурашливо крикнул Виталик.

В пустой квартире забубнило эхо.

– Не паясничай, – скривился старший сантехник.

– Фонарик дай! – попросил Виталик. – Ну, я пошел!

Любознательный юноша смело нырнул в подполье. Оставшемуся наверху было слышно, как его напарник ползет под досками. Перемещение Виталика выдавали громкий шорох и бодрое насвистывание на мотив «Не кочегары мы, не плотники».

– Ну, что там? – раздраженно спросил не кочегар и не плотник Сергей, у которого с утра негромко, но отчетливо ныл зуб.

Под полом что-то бухнуло, и доска под ногами Сергея содрогнулась, как будто хотела выпрыгнуть. Снизу донеслись приглушенные ругательства вперемежку с откровенно восторженными возгласами. Заинтересовавшись этим необычным сочетанием, Сергей опустился на корточки и заглянул в люк.

В подполье было темным-темно. Фонарик в руке Виталика светил в другую сторону.

– Эй, дитя подземелья, ты там как? – крикнул Сергей.

Невидимый в темноте Виталик зашумел, заворочался и неожиданно ослепил напарника светом фонарика.

– Тьфу, черт! – выругался Сергей.

Виталик подполз к люку, высунул наружу чумазую встрепанную голову и сказал:

– Слышь, Серый? Не поверишь! Я там клад нашел!

– Сколько с меня? – спросила я славного дядьку с лесобазы, открывая кошелек.

Добрый мужик напилил для меня досок нужной толщины, а потом еще доставил и их, и меня на своем «Москвиче» с прицепом.

– Всего шестьсот пятьдесят, – застенчиво сказал дядька.

– Семьсот! – расщедрилась я, тронутая такой скромностью.

Хоть кто-то из тех, кто оказался причастен к процессу моего ремонта, не пытается обобрать меня до нитки!

Закрыв дверь за добрым человеком, я обошла брошенные в прихожей доски и ввинтилась в комнату.

– Привет! – весело помахал мне ручкой молодой, но уже слегка плешивый сантехник.

Я вспомнила, что его зовут Виталик.

– Привет, – кивнула я, делая строгое лицо. – Почему сидим? Почему не работаем?

– А мы уже! – отозвался сантехник Сергей. – Систему канализации собрали, трубу под полом проверили, щас передохнем и займемся водопроводом. Не боись, хозяйка, все будет в лучшем виде.

– Правда, канализацию уже сделали? – я просветлела лицом и побежала любоваться своими новыми трубами.

Трубы были красивые, чистенькие, похожие на детальки детского пластмассового конструктора. Я осталась очень довольна увиденным и тут же устыдилась того, что набросилась на притомившихся тружеников с несправедливыми упреками.

– Может, я сбегаю в магазин и куплю вам чего-нибудь поесть-попить? – предложила я, вновь заглянув в комнату.

Сантехники, как бедные сиротки, сидели на полу, прямо на несвежем линолеуме, и курили. При этом у них был такой довольный вид, словно они не канализацию монтировали, а с известными топ-моделями занимались любовью!

– Нет, не беспокойтесь, нам ничего не нужно! – расслабленно махнул рукой с сигаретой Сергей.

– У нас уже все есть! – ухмыльнувшись, поддакнул ему Виталик.

– Ну, ладно, тогда я не буду вам мешать, – несколько озадаченная, я удалилась.

Тихо прикрыла входную дверь и тут же услышала:

– Лена, ну что у тебя там?

На пороге соседней квартиры возникла баба Глаша.

– Сантехники канализацию смонтировали, сливную трубу проверили, теперь будут делать водопровод, – отрапортовала я.

– Ну, пусть делают, – разрешила бабка.

Я вышла на крыльцо, с удовольствием вдохнула аромат цветущей яблони, полюбовалась бело-розовыми цветами и вспомнила, что должна еще купить алебастр. Или сначала съездить к амбициозным мебельщикам? Перспектива сочинять оду кроватям и тумбочкам меня не слишком вдохновляла, но деньги были нужны позарез. Вадик сказал, что заказчик платит сразу и наличными! Пожалуй, стоит позвонить этому Аполлону Ивановичу.

Имя и отчество мебельного директора меня откровенно смешили, но я отложила хихоньки-хахоньки до лучших времен. Осмеивать заказчика – короткий путь к финансовому краху.

– Алло, могу я услышать Аполлона Ивановича? – безупречно корректным тоном спросила я девушку, которая сняла трубку.

– Господина Синебородова? – уточнила барышня.

Боже, ну и ФИО у товарища, нарочно не придумаешь! С именем древнегреческого бога искусств и отчеством по дурачку из отечественного фольклора – он еще и Синебородов! Могу себе представить, какая нескучная работенка мне предстоит! Я поперхнулась смехом и, чтобы срочно избавиться от захлестывающего меня веселья, чувствительно треснула себя по голове трубкой мобильника.

– Не кладите трубочку, – по-своему расценила раздавшийся стук моя собеседница. – Я вас переключаю.

– Аполлон Иванович Синебородов, генеральный директор ООО «МетаКар», – важно произнес приятный баритон, откровенно смакуя каждое слово. – Слушаю вас.

– Лена Логунова, журналистка, – отозвалась я, намертво задавив порыв отрекомендоваться как-нибудь поэкзотичнее, в том же духе – типа Афродита Емельяновна Карабасова-Барабасова. – Здравствуйте, Аполлон Иванович, мне дал ваш телефонный номер Вадим Рябушкин, я по поводу текста для вашего… э… песенного произведения.

– По поводу нашей корпоративной песни? – обрадованно переспросил господин Синебородов. – Голубушка, Еленочка, я безмерно рад вашему звонку и жажду встречи!

– Я, в принципе, тоже жажду, – сказала я, мысленно добавив еще и слово «денег». – Если вы не возражаете, я готова подъехать к вам прямо сейчас. Где вы находитесь?

– У нас великолепный новый офис на Набережной, оригинальный интерьер, пятьдесят квадратов благоустроенной площади, меблированной собственной продукцией! – поведал мне ликующий Аполлон свет Иванович. – Найти нас очень легко, мы расположены в первом этаже нового пятиэтажного здания на углу Набережной и Дорожной. Добро пожаловать!

– Буду через полчаса, – коротко ответила я.

Путь в «замок» Синебородова занял у меня всего двадцать минут, и все это время я терзалась подозрениями, что дела фирмы «МетаКар» не слишком хороши. Очень уж восторженная текстовка про новый офис смахивала на рекламное предложение купить расчудесное помещение со всеми потрохами! Я даже начала подумывать, не ошибся ли Вадик с определением жанра? Может, «МетаКару» не гимн нужен, а реквием?

Оказалось, я напрасно беспокоилась. ООО «МетаКар» процветало, и цветение это сопровождалось удушающим благоуханием дорогого парфюма. Аромат источал сам Аполлон Иванович – представительный мужчина лет пятидесяти, облаченный в деловой пиджак, отличающийся великолепным покроем и необычной для наших широт расцветкой в крупную красно-зеленую клетку. Увидев восседающего за необъятным столом крупно-клетчатого Аполлона Ивановича, я живо заинтересовалась нижней частью его костюма. Мне казалось, что это непременно должна быть шотландская юбка-килт. К сожалению, во время нашей непродолжительной беседы господин Синебородов не вставал с кресла, так что проверить свою догадку я не смогла. Зато утвердилась в предположении, что работенка мне предстоит та еще!

– Я расскажу вам, каким должен быть наш гимн, – пообещал Аполлон Иванович, остро прищуриваясь на украшающую стену его кабинета картину с водопадом.

Очевидно, упомянутый гимн слышался ему непосредственно в журчании водяных струй.

– Наш гимн должен быть торжественным и исполненным глубокого чувства, – сообщил Аполлон Иванович. – Он должен литься широко, свободно и неостановимо!

В этот момент за гипсокартонной стеной, скрывающей уборную, кто-то издал исполненный глубокого чувства вздох, спустил воду в унитазе, и она полилась широко, свободно и неостановимо.

– Принцип мне понятен, – сдержанно сказала я. – Скажите, а вы уже выбрали мелодию?

– Нашему совету директоров очень нравится песня из кинофильма «Семнадцать мгновений весны», – доверительно поведал Синебородов. – Будет замечательно, если именно на эту музыку вы напишете вдохновенный текст, где будут звучать слова «металлокаркас», «мебель» и «экологически чистое порошковое покрытие широкой цветовой гаммы».

Я проглотила неуместные комментарии и нарочито неэмоционально спросила:

– Что-нибудь вроде «Не думай о каркасе свысока»?

– Гениально! – вскричал экспрессивный Аполлон Иванович. – Голубушка, вы ухватили самую суть!

– Я ухвачу и все остальное, – пообещала я. – Главное – решить вопрос с моим авторским гонораром. Сто долларов – и я готова зарифмовать даже ваш прайс-лист и банковские реквизиты!

– Аванс возьмете? – директор с готовностью полез в карман за бумажником.

Я сразу прониклась симпатией к этому очаровательному человеку и поклялась, что рожу заказанное мне бессмертное произведение в кратчайшие сроки, буквально на днях! После чего мы с душкой Аполлоном Ивановичем расстались, весьма довольные друг другом. Господин Синебородов остался ласкать взглядом водопад с озвучкой из ватерклозета, а я понеслась на рынок строительных материалов за алебастром, на ходу подбирая рифмы к слову «металлокаркас».

– Беги на Новый рынок и сделай по-быстрому дубликат ключа, – дождавшись, пока хозяйка квартиры удалится, велел Виталику Сергей.

– Какого фига? – не уловил мысли младший.

– А такого фига, что мы с тобой нынче работу тут закончим, и ключ от квартиры придется отдать, – объяснил Сергей. – Как же мы потом придем за кладом?

Виталик широко улыбнулся. Мысль о том, что они придут за кладом и заберут его, ему понравилась. Ему бы еще больше понравилось, кабы клад можно было бы взять прямо сейчас, но Сергей объяснил, что средь бела дня этого лучше не делать. Если в два часа пополудни они деловито поволокут из чужой квартиры громоздкий сундук, у соседей могут возникнуть ненужные вопросы. Кроме того, достать сундук из подполья тоже будет непросто, это потребует определенного времени. Что, если хозяйка квартиры вдруг вернется домой и застукает их за этим делом?

– А если открыть коробочку прямо там? – Виталик топнул ногой по линолеуму, который напарники заботливо расправили, прикрыв люк.

– Чем? – резонно возразил Сергей.

Окованный металлом тяжеленный сундук закономерно наводил на мысли о спрятанных в нем сокровищах, а также о том, что завладеть ценностями будет непросто. Все имевшиеся у сантехников мало-мальски пригодные для взлома инструменты спасовали перед ржавым амбарным замком и обшитыми металлом досками. Чувствовалось, что содержимое захоронки было кому-то очень дорого. Виталик не сильно удивился бы, если бы в неприступном сундуке обнаружилась аккуратная горка пиратского золота, заботливо прикрытая черным флагом с черепом и костями.

– Беги на рынок, – повторил Сергей. – А я водопроводом займусь.

– Бегу, – послушно согласился Виталик, пуще прежнего обрадованный тем, что напарник сделает большую часть работы в одиночку.

Улыбаясь, как чеширский кот, плешивый сантехнический юноша выпорхнул из квартиры и помчался в слесарную мастерскую, на бегу послав воздушный поцелуй старухе, внимательно наблюдавшей за ним с площадки для сушки белья.

Посиделки с летальным исходом

В пятом часу я подошла к дому, пошатываясь под тяжестью кулька с алебастром и впервые в жизни искренне сочувствуя контрабандистам, таскающим туда-сюда мешки с другим белым порошком. Семь кило груза перекосили мою фигуру и напрочь лишили ее грации, а организм в целом – жизненных сил. Начиная подозревать, что производители приобретенного мной алебастра не зря назвали его звучным словосочетанием «Финишная гипсовая штукатурка», ибо мне через эту штукатурку вот-вот придет полный и окончательный финиш, я доползла до лавочки в палисаднике соседнего дома и упала на нее. Скамейка пошатнулась, и скособочившаяся на другом ее конце человеческая фигура кулем свалилась на траву.

– Ах, простите! – я спрыгнула с лавочки, заставив ее еще раз конвульсивно вздрогнуть. – Позвольте, я вам помогу!

Подскочив к упавшему, я взяла его за руку, и тут же поняла, что вряд ли смогу чем-нибудь помочь. Пергаментно-коричневая, в набрякших венах и старческих пигментных пятнах, рука лежащего передо мной человека была холодной как лед.

Я осторожно перевернула старика на спину, заглянула ему в лицо и ощутила сильный запах алкоголя.

– У-у, нажрался, старый дурак! – проходя мимо лавочки, злобно плюнула какая-то тетка.

– Он, кажется, умер, – растерянно сказала я.

– Допился, алкаш проклятый! – как мне показалось, с удовлетворением произнесла баба, даже не замедлив шаг.

Я огляделась в поисках помощи.

– Валечка, быстро иди к маме, мы уходим! – встретившись с моим вопросительным взглядом, поспешно скомандовала дочке мамаша, стоявшая у бортика детской песочницы.

Солидного вида дядечка с портфелем, проходя мимо, ускорил шаг. Паренек в наушниках плейера скользнул по мертвому старику равнодушным взглядом и отхлебнул из жестяной банки.

Та-ак, все ясно, придется мне разбираться самой… Тоскливо вздохнув, я вытащила из сумки сотовый и набрала давно осточертевший мне номер мобильника капитана Лазарчука.

– Серенький, у меня тут труп! – жалобно сказала я.

– Опять? – судя по голосу, Лазарчук не слишком удивился.

Я даже немного обиделась.

– Чей труп? – спросил капитан.

– Понятия не имею! Уж точно, не мой! – я не удержалась от язвительного замечания.

– Уже хорошо, – буркнул Лазарчук. – А где вы?

– Кто – мы? – не поняла я.

– Ну, вы! Ты и этот твой труп!

– Типун тебе на язык! Повторяю: труп не мой! А находимся мы в палисаднике у соседнего дома, – еще раз оглядевшись, ответила я. – То есть у того дома, который рядом с тем домом, в котором моя новая квартира. Кстати, ты же у нас еще не был.

– Ну, так ты нашла повод позвать меня в гости! – хмыкнул капитан. – Что ты за человек, Ленка, все у тебя не как у людей!

– Сказать адрес? – проглотив обидное замечание, кротко спросила я.

– Не надо, я знаю ваш новый адрес. Оставайся на месте, я сейчас к тебе Петю пришлю.

Я почувствовала некоторую досаду. Зазнался капитан, заважничал! Персонального присутствия ЧП с моим участием уже не удостаивает, присылает вместо себя стажера! Похоже, участие в моих бесконечных приключениях окончательно потеряло для Сереги прелесть новизны. Впрочем, с Петей Беловым общаться гораздо приятнее, чем с Серегой. Петенька – милый юноша, его добродушный открытый характер циничная профессия сыщика еще не испортила. К тому же Петя не станет пилить меня за то, что я опять влипла в какую-то историю.

Утешив себя этим соображением, я позвонила также в «Скорую помощь». Сделано это было на всякий случай: я ведь не медик, могла и ошибиться, диагностировав летальный исход! Вдруг пьяный дедушка вовсе не умер, а только впал в кому или уснул летаргическим сном? Тогда врачебная помощь окажется весьма кстати.

Однако я сильно сомневалась, что машина «Скорой» помчит по вызову в темпе, оправдывающем ее название, если я сообщу, что в экстренной помощи нуждается пьяный старик с окоченевшими руками, синеватыми кожными покровами и остекленевшими глазами. Поэтому я уклончиво сказала: «Тут дедушке очень плохо, похоже, сердце!» – и, игнорируя прочие вопросы сердитой диспетчерши, сообщила только адрес дома, в палисаднике которого обнаружила тело. Про палисадник тоже умолчала, и про лавочку ни слова не сказала, чтобы в «Скорой» не подумали, что их вызывают к бомжу. Старичок был одет бедно, но прилично, и не походил на бродяжку.

В ожидании приезда врачей и ментов я быстренько смоталась на ближайшую помойку, приволокла оттуда коробку из-под холодильника, кое-как разодрала ее и уложила неподвижного деда на чистую и сухую картонку. На тот случай, если ему еще не все равно, попыталась устроить старика поудобнее. Ворочала я его крайне осторожно, но все-таки тряхнула карманы, и на картонку с мягким стуком выпал большой ключ.

– Зря стараешься! По-моему, ему воспаление легких уже не грозит! – заметил Петя Белов, возникший у лавочки в разгар моих трудов по наилучшему обустройству дедушкиного лежбища.

– Думаешь, он умер? – огорченно спросила я.

И совершенно машинально сунула чужой ключ в свой карман: уж очень он был похож на мой собственный Золотой Ключик! Чуть-чуть другого цвета, но на ощупь такой же.

Петя присел на корточки и внимательно осмотрел тело, не сделав попытки к нему прикоснуться.

– Конечно, он умер, – заверил меня стажер. – И не пять минут назад, а много раньше.

– И то хорошо, – ляпнула я.

Петя посмотрел на меня с удивлением.

– В смысле, хорошо, что он умер не пять минут назад, иначе я опять оказалась бы под подозрением в совершении убийства! Если, конечно, дедушка не сам скончался, – поспешно объяснила я. – По-моему, Лазарчук давно уже ждет возможности упечь меня за решетку.

– Он думает, что там ты ничего уже не натворишь, – кивнул Петя.

Я фыркнула. Тут же за моей спиной очень похоже фыркнул автомобильный мотор. Я оглянулась: по дорожке к подъезду деловито шагал мужик с докторским чемоданчиком, в небесно-голубом халате, надетом поверх спортивного костюма яркой расцветки. На ногах у эскулапа были роскошные спортивные кроссовки. Против воли я подумала, что в такой обуви доктор-скороход может бегать от пациента к пациенту быстрее, чем перемещается по городским улицам машина «Скорой».

– Это к нам? – быстро спросил меня Петя.

Я кивнула, и Белов призывно свистнул. Врач притормозил.

– Давай сюда! – скомандовал Петя. – Клиент здесь.

Кроссовки перемахнули через бордюр и переместились в палисадник. Спортивный доктор присел рядом с Петей. Я отошла на пару шагов, чтобы им не мешать.

– Так. Кто вызывал «Скорую»? – строго спросил врач через несколько секунд.

Петя оглянулся на меня, я притворилась бессловесным деревцем.

– Я вызывал, – добрый Петя показал медику свое удостоверение.

– Угу, – буркнул эскулап, начиная заполнять какой-то бланк.

– Я вам больше не нужна? – осторожно спросила я, выглядывая из-за сиреневого куста.

– Иди домой, после поговорим, – не оглядываясь, сказал Белов.

Как пушинку подхватив свой увесистый куль с алебастром, я проворно унеслась к своему дому.

– Помер, поди? – в подъезде, неотрывно глядя на группу в палисаднике, пряталась баба Глаша.

– Поди, помер, – отозвалась я, торопливо тыча ключом в замочную скважину. – Увы!

Дверь не открывалась. Я вытащила из замочной скважины непослушный ключ, посмотрела на него и поняла, что это не моя вещичка. Надо же, утащила с места происшествия предмет, который может оказаться какой-нибудь уликой или вещдоком! Хотя… Ну, велика важность – старый ключ!

Бежать обратно, отдавать чужой ключ Пете и объяснять, каким образом он попал из кармана покойного дедушки в мой собственный, я не хотела. Мне не терпелось оказаться дома и успокоить растрепанные нервы созерцанием приятных перемен, которые должны были произвести в ванной мои трудолюбивые сантехники.

– И вовсе не увы, – пробубнила мне в спину баба Глаша, реагируя на мою последнюю реплику. – Ему давно пора было сдохнуть!

Я пропустила это бестактное замечание мимо ушей, открыла замок собственным буратинистым ключиком, вошла в квартиру и захлопнула за собой дверь.

Порно-Пупс и все-все-все

Ай! Одна моя нога провалилась в пустоту, и я больно стукнулась коленкой о какую-то железку, торчащую из стены ниже уровня пола. Мешок с алебастром с мягким «Пуф-ф!» шлепнулся на брошенные у другой стены коридора древние доски, угодив прямо на торчащий вверху кривой ржавый гвоздь. Белый порошок с тихим шорохом заструился на пол. Выругавшись, я выбралась из ловушки, устройство которой, вероятно, следовало отнести на совесть плотника. Дедок обещал, что снимет пару досок, и не обманул.

Перебравшись через баррикаду, я шустро сбегала в кухню, нашла там большой полиэтиленовый мешок и с помощью веника и совка собрала в него рассыпавшийся алебастр. Надеюсь, некоторое количество пыли и мелкого мусора не испортит качество строительного материала.

Потом я заглянула в ванную. Среди кирпичей и бетонных глыб разбитого пола белели, серели и чернели чистенькие трубы разного диаметра. В углу гордо высился новехонький унитаз, из стены торчал жутковатого вида старый смеситель, на длинную журавлиную шею которого была надета бумажка с надписью: «Поставили временно. Работает». Еще один белый листочек был наколот на аккуратный зелененький вентиль. «Перекрыт», – написано было на бумажке. На крышке унитаза обнаружилось еще одно лаконичное сообщение: «Не закреплен, но можно пользоваться». Сообразив, что добрые люди – сантехники не только завершили свою работу по реконструкции водопровода и канализации, но и позаботились оснастить меня элементарными удобствами и инструкциями по их пользованию, я искренне обрадовалась. Ремонт движется вперед! Можно уже звать бетонщика, чтобы он разобрался с руинами в клозете. Я побежала к телефону.

– Ут-тром буду как штык! Н-не сомневайсь! – слегка заплетающимся языком заверил меня бетонщик Василий, по совместительству являющийся также плиточником.

– Жду, – коротко сказала я, смекнув, что мастер подшофе, и кстати вспомнив, что всезнающая баба Глаша наказывала ни в коем случае не давать выпивохе Ваське аванс.

И очень хорошо, не буду никому ничего давать, у меня все равно сейчас нет свободных денег, только пятьдесят долларов от мебельного директора. Их, кстати, еще нужно отработать.

Напрочь позабыв обо всех неприятностях, я в наилучшем расположении духа проследовала в свою захламленную каморку. Уселась на диван, съела шоколадку и включила компьютер, твердо вознамерившись в ударном темпе сотворить обещанный Аполлону Ивановичу шедевр – новую песню «о главном», гимн металлокаркасу.

Первая строчка у меня уже была, и заказчик ее одобрил, так что мне было от чего плясать.

– Не думай о каркасе свысока! – напела я, с интересом вслушиваясь в звучание своего голоса под трехметровыми сводами пустой квартиры.

Затяжное эхо помешало мне придумать вторую строчку. Тогда я достала из кошелька полученную от Синебородова денежную купюру, любовно разгладила ее и, держа перед глазами, придумала продолжение:

– Настанет время, сам поймешь, наверное,

Что роль каркаса в жизни высока —

Он призван всю конструкцию поддерживать!

Дальше пошло как по писаному!

– У каждого каркаса свой изгиб! – вдохновенно распевала я, дирижируя пятидесятидолларовой бумажкой. – И колер порошкового покрытия!

Тут я почувствовала, что мне не хватает конкретной информации. Чем таким замечательным отличается мебель на воспеваемом мною металлокаркасе? На визитной карточке, которую генеральный директор «МетаКара» торжественно вручил мне вместе с денежной купюрой, был указан сайт компании в Интернете. Я включила компьютер, залезла во Всемирную паутину, настучала поисковой системе адрес сайта дорогих моему карману мебельщиков и приготовилась немного подождать.

На визитке Аполлона Ивановича, в верхнем углу, сразу под логотипом фирмы, обнаружился слоган: «Положись на металлокаркас!». Этот емкий императив моментально меня вдохновил, и я торопливо записала новые строки:

– Положись на металлокаркас,

И тебя он поддержит не раз!

Положись на него, положись!

Он дается тебе на всю жизнь!

Потом мне показалось, что фраза «Он дается тебе на всю жизнь» звучит несколько двусмысленно. Вроде бы больше, чем на один металлокаркас, за всю свою жизнь не заработаешь! Мне же хотелось всего лишь отметить прочность мебели на металлокаркасе.

– Может, лучше так: «Ты его не протрешь за всю жизнь»? – за неимением собеседника я обратилась к светящемуся монитору. – Не протрешь, не сомнешь, не согнешь…

Компьютер ответил мне своеобразно, выдав на экран пару баннеров. На одном была изображена девица, мирно почивающая в примитивном веревочном гамаке без всякого намека на металлокаркас. Изображение спящей красавицы периодически сменялось призывом воспользоваться услугами турагентства «Таити-дрим».

Второй баннер люминесцентно полыхал буквами, складывающимися в интригующий возглас: «Упс! Порно-Пупс!» А на обороте этого дегенеративного текста появлялась картинка, увидев которую я просто уронила челюсть.

На баннере красовалось изображение любимой куклы моего сынишки, рыжего монстрика Манюни! Голый, как в первый день сотворения его Иркой, он исполнял несколько па раздольной русской плясовой. Манюня весело прыгал вприсядку, и это движение позволяло ему в лучшем виде демонстрировать свое мужское достоинство.

– Упс! – вручную вернув челюсть на место, ошеломленно воскликнула я. – Порно-Пупс?!

Мое невероятное изумление быстро сменилось негодованием. Мысль о том, что какая-то сволочь украла у моего ребенка любимую игрушку, чтобы с ее помощью рекламировать порносайт, привела меня в состояние, близкое к бешенству.

Тут тугодум-компьютер наконец изволил выдать на экран картинки с сайта мебельщиков. Натуралистическое изображение лаково блестящей металлической ножки стула вызвало у меня горячее желание вооружиться такой вот удобно изогнутой стальной трубой и молотить ею похитителей Манюни, выколачивая из них любые эротические мысли и саму способность к плотским контактам. Уж я бы надавала этим гадам по эрогенным зонам!

Я чувствовала себя оскорбленной до глубины души! Дурашка Манюня, милая симпатичная кукла – в лапах мерзких торговцев порнографией! Не имея иной возможности выплеснуть свое возмущение, я схватила телефонную трубку и позвонила Ирке.

– Говори быстро, я очень занята, – не слишком дружелюбно отозвалась подруга.

– Ты говорила, что я могу в любой момент свистнуть на помощь! – напомнила я.

– Свисти быстрее, я очень занята, – повторила Ирка.

Я глубоко вздохнула и выдохнула воздух с обещанным свистом. Получилось, действительно, совсем даже не тихо! Закипающий электрочайник озадаченно и не без зависти заморгал красным глазом.

– Я нашла Манюню, – сообщила я подруге, которая была в курсе нашей пропажи.

– Правда?! – Ирка неподдельно обрадовалась. – Это отлично! Где он был? В каком-нибудь узле?

– Хуже, – мрачно сказала я. – Он не в узле, он в путах! Томится в плену в каком-то виртуальном борделе!

– Что-что? – Я услышала, как Ирка кому-то говорит: «Погодите, я сейчас не могу, начинайте без меня, я подойду позже». Потом голос подруги вновь зазвучал громко и отчетливо: – Я ничего не поняла, о каком борделе ты говоришь?

– О порносайте в Интернете, – объяснила я. – Я увидела изображение Манюни на рекламном баннере.

– Ты серьезно?! – я услышала скрежет: наверное, озадаченная Ирка почесала в затылке телефонной трубкой. Или это у нее в черепушке мозги заворочались! – А это точно наш Манюня, ты не перепутала?

– Думаешь, его можно с кем-то перепутать?

Подруга немного помолчала, потом сказала не без гордости.

– Да, пожалуй, нельзя! А как наша игрушка попала в эти порнографические рудники?

– Почем я знаю? – огрызнулась я. – Должно быть, Манюню кто-то спер при переезде.

– Натуральный киднепинг, – пробормотала Ирка.

– Только выкупа никто не просит.

– Лучше бы попросили, мы бы заплатили и выкупили Манюню из рабства, – заметила Ирка. – Лен, так что мы будем делать?

Уверенность подруги в том, что мы не оставим на произвол судьбы нашего маленького кукольного друга, и ее безоговорочная готовность участвовать в мероприятиях по Манюниному спасению меня искренне порадовали. На душе потеплело, и я перестала сжимать телефонную трубку, как горло смертельного врага.

– Давай думать вместе, – пригласила я.

– Только не заочно, ладно? – попросила Ирка. – Ты дома сидишь? Оставайся на месте, я сейчас разберусь с делами в магазине, а потом заеду, заберу тебя к нам. Сядем спокойно, раскинем мозгами, что-нибудь обязательно придумаем. В первый раз, что ли?

– Боюсь, что и не в последний, – пробормотала я.

Зная, что Ирка – человек действия, обещала приехать быстро – значит, так и будет, я собралась к выходу и включила свет в прихожей, чтобы подруга, войдя в дом, не ухнула в яму имени дяденьки-плотника. Чтобы не пропал зря кипяток в подоспевшем чайнике, сообразила себе кофе и даже плеснула в чашку немного спирта. Получилось далеко не так вкусно, как кофе с коньяком, но я проглотила мерзковатое на вкус пойло, как лекарство. Терапевтический эффект я почувствовала незамедлительно. Размягчились и мои коленки, и камень на сердце, щеки разрумянились, а глаза заблестели так, что Ирка при виде меня подозрительно прищурилась и спросила:

– Ты, никак, чего-то хряпнула?

– Кофе со спиртом, – честно призналась я, закрывая на ключ забитую вещами комнату.

К счастью, это помещение находилось за линией фронта широкомасштабных ремонтных работ.

– Кофе со спи-иртом? Это что-то новенькое, – заметила Ирка. – А откуда у тебя спирт?

– Это наследство от предыдущих владельцев квартиры: трехлитровый баллон со спиртом я обнаружила в кладовке.

– Ценная вещь! Спрячь подальше, чтобы не нашли работяги, – посоветовала умудренная жизненным опытом подруга.

– Куда спрятать? – озираясь, я остановилась посреди пустой комнаты. – Может, на антресоли?

Я взяла драгоценный баллон и полезла с ним на стремянку, приготовленную для штукатура. Зная, что некоторое количество спирта уже перекочевало из емкости в мой желудок, Ирка меня заботливо поддерживала под коленки. Я благополучно загрузила банку на антресоли и подвернувшейся под руку антикварной кочергой аккуратно задвинула ее подальше.

– Все, поехали, – сняв меня со стремянки, распорядилась подруга. – Манюня ждет помощи! Купим какой-нибудь быстрой еды, чтобы не заморачиваться с приготовлением ужина, и устроим военный совет. Надеюсь, ты запомнила адрес порносайта?

– И даже записала, – я потрясла перед носом подруги блокнотом.

– Помчались! – скомандовала Ирка.

И мы помчались.

Стажер Петя Белов, постучавший в мою дверь немного погодя, не дождался отклика и удалился восвояси, досадливо подумав, что капитан Лазарчук в чем-то прав: по мобильности, непредсказуемости и разрушительным последствиям ее активной деятельности Елена даст фору любому торнадо!

Саня Кубиков, слесарь из будки на Новом рынке, крутил в руках тяжелый ключ, морща лоб в глубоком раздумье. За неделю Саня сделал два дубликата этого самого ключа, и вот теперь ему заказали третий. Всякий раз с заказом приходил новый человек. Сначала это был высокий скуластый парень, похожий на голливудского актера Брэда Питта. Потом пришла нервная дамочка, которая вела бесконечные разговоры по мобильнику и имела такой вид, словно хотела бежать одновременно в четыре стороны. Третьим явился толстобрюхий мужик с вялыми губами и жирными пальцами, похожими на сардельки.

Кубиков был озадачен и заинтригован. Слесарному мастерству он обучался четверть века назад в детской исправительной колонии, в которую угодил после дерзкого налета на кондитерскую. Выйдя из колонии, Саня стал законопослушным гражданином. И вот теперь какой-то ключик всколыхнул в его душе придонные уголовно-авантюрные слои! Что это за дом такой, ключами от которого один за другим запасаются такие разные люди?

Обуреваемый нездоровым любопытством, слесарь на сей раз сделал не один дубликат, а сразу два – с тем, чтобы один отдать жирному заказчику, а второй положить себе в карман. В какой каморке находится дверца, которую открывает золотой ключик, Саня не знал, но что-то подсказывало ему, что за дубликатом придет кто-нибудь еще.

Внутренний голос не оплошал! Через день после сосископалого толстяка в будку слесаря, помахивая незабываемым ключиком, ворвался лысоватый вертлявый юноша с щербатой улыбкой и бегающими глазами. Кубиков молча принял заказ и изготовил дубликат номер четыре прямо в присутствии заказчика. Опытный слесарь уже настолько хорошо запомнил характерный рельеф бородки ключа, что мог копировать его даже не глядя.

Сделав работу и выпроводив довольного заказчика, Кубиков быстренько запер будку и поспешил вдогонку за парнем. Лысоватый шустроглазый живчик топал, не оглядываясь, так что следить за ним было одно удовольствие.

Вопрос с ужином мы решили гениально просто: купили четыре упаковки блинчиков с мясом, на манер паркета уложили замороженные до цементной твердости полуфабрикаты на противень, смазали яйцом, посыпали сыром и запекли в духовке. Получилось умопомрачительно вкусно! Я лично слопала четыре блина, Ирка – восемь, а Моржик «приговорил» вторую дюжину. При этом кушал Иркин супруг так жадно, что с него можно было писать иллюстрацию к известному стихотворению про ненасытного Робина-Бобина-Барабека. Чем занимался после своей впечатляющей трапезы этот персонаж английского фольклора, никому не известно, а Моржик, блаженно улыбаясь, уполз в гостиную на диван, завернулся в свежую газету и сладко задремал. Против обыкновения, Ирка не стала будить его с воплем: «Морж! Не спи на закате, голова болеть будет!» Головы уже сейчас болели у нас с ней: мы переживали за судьбу куклы Манюни.

– Может, это не сам Манюня, а талантливая подделка под него? – предположила Ирка, вдоволь поглазев на баннер порносайта.

Мы переместились из кухни в кабинет и бок о бок устроились у компьютера.

– Знаешь, как копируют полотна гениальных мастеров? – мечтательно заведя глаза к потолку, продолжила Ирка. – Кто-то мог и в этом случае «закосить» под гения.

– То есть под тебя? – уточнила я. – Это невозможно. За исключением клинических идиотов и тебя, моя дорогая, крайне немногие люди ошибаются, считая до двадцати, а в твоем рукоделии количество петель непредсказуемо меняется от ряда к ряду. Нет, это точно Манюня. Посмотри на его правый глаз! Это пуговица от моего пальто, я ее знаю как облупленную!

– Она и есть облупленная, – проворчала Ирка. – С нее так затейливо слезла краска, что у Манюни образовалось косоглазие.

– Это придает ему особый шарм, – сказала я. – И позволяет мне со всей ответственностью заявить: на баннере изображен наш Манюня, и никто другой! Ты согласна?

– Ну, согласна.

– Тогда пойдем дальше, – объявила я, кликая мышкой.

– Куда?

– На порносайт, куда же еще!

Ирка опасливо оглянулась в сторону гостиной, откуда несся молодецкий храп фаршированного блинами Моржика, подхватилась с табурета и плотно прикрыла дверь в кабинет.

– Быстро иди сюда! – позвала я ее. – Ты только посмотри на это порно!

– Оп-ля! – озадаченно сказала Ирка, поглядев на монитор. – Эротический театр Карабаса-Барабаса, доктора кукольных наук и ближайшего друга Тарабарского короля!

– Мечта психически больного Папы Карло! – кивнула я, завороженно глядя на экран. – Что в сравнении с этим нездорово длинноносый Буратино? Так, легкий намек на эротику!

Создатели сайта «Порно-Пупс», очевидно, отличались как буйной фантазией, так и неизжитой инфантильностью. Героями своей порнухи они сделали кукол, пупсов и разнообразную игрушечную живность, созданную руками трудолюбивых китайских мастеров!

Картины сексуальной жизни марионеток и плюшевых медведей потрясали воображение. Режиссеры игрушечного порно складывали из разноцветных зверюшек сложные эротические комбинации в стиле «лего». Эти объемно-пространственные конструкции насчитывали до десяти элементов! Меня особенно впечатлила групповуха с участием придурковато улыбающегося Винни-Пуха, Барби в черном кожаном белье, трех керамических слоников и классического резинового ежика с дырочкой в правом боку. Уж не буду говорить, каким образом было задействовано это функциональное отверстие. Говорящая немецкая кукла комментировала происходящее репликами «Цигель, цигель, ай-люлю!» и «Даст ист фантастиш!», а во всех смыслах стойкий оловянный солдатик, принимающий участие в доброй половине сексуальных битв, подбадривал себя песней: «Дойчен зольдатен унд официрен нихт капитулирен, нихт капитулирен!» И действительно, с капитуляцией у него никак не складывалось. Пластмассовый Паровозик-из-Ромашкино обалдело таращил глаза, а мягкотелый длинноухий зайчик вытворял такое, что и не снилось кролику, который является эмблемой журнала «Плейбой»!

А в какой оригинальной игре задействовали затейники семейство палехских матрешек!

– Теперь я вижу, что была на редкость скучным ребенком, – сглотнув слюну, призналась Ирка. – За все свои детские годы я не смогла придумать ничего более эротичного, чем традиционная игра в доктора!

– Помню, в старшей группе детского сада мальчишки складывали кукол «бутербродом», – поддакнула я. – Некоторое время тому назад это казалось мне несколько неприличным.

Мы помолчали, осмысливая собственные серость и косность. Потом Ирка звонко побарабанила ногтями по подлокотнику и спросила:

– Ну? Что будем делать? Ленка, не молчи, я тебя спрашиваю!

– Погоди спрашивать, не видишь – я думаю!

Оттолкнувшись ногами от тумбы стола, я отъехала в своем кресле на колесиках к дивану и перевалилась на подушки.

– Думать нужно обязательно лежа? – не отставала Ирка.

– Так меня ничто не отвлекает! – ответила я, устремляя взор в потолок.

Это был своеобразный способ расслабиться, позаимствованный мною у одной из подруг моей мамы. Сия достойная женщина на протяжении дня периодически укладывалась на диван и несколько минут лежала, не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг нее. В кухне горели на сковороде котлеты, в ванной эпилептически тряслась старая стиральная машина, в комнате муж смотрел шумный футбольный матч, бегали по тропе войны переодетые индейцами дети, щенилась собака… Мамина подруга лежала на диване и с улыбкой Джоконды смотрела в потолок – такой чистый, белый, пустой! Она утверждала, что это ее дивно успокаивает и помогает аккумулировать силы для нового сражения с окружающим хаосом – котлетами, стиралкой, мужем, детьми, собакой и новорожденными щенками.

– Чему ты радуешься? – Ирку моя тихая улыбка явно раздражала.

Не ответив, я улыбнулась еще шире. Одновременно с дополнительными зубами в моей улыбке прорезалось некоторое коварство.

– Ирка, признавайся, ты сейчас что-нибудь вяжешь? – спросила я, лаская взглядом обнаруженную под потолком паутинку.

– Ну?

– Что – ну? В смысле, что ты вяжешь?

– Ты хочешь посмотреть? – Ирка стеснительно ковырнула носком паркет и покраснела. – Я могу показать.

– Тащи!

Подруга выдвинула нижний ящик стола и потянула из него какое-то рукоделие. Оно оказалось бесконечным, как рыбацкая сеть.

– В третий раз забросил он невод – пришел невод с одной рыбкой! – кстати процитировала я. – Ирка, рыбка ты моя золотая, что это такое?

Продолжая тему рыбалки, Ирка высоко подняла полосатую кишку, похожую на угря-мутанта. Кишка едва-едва коснулась пола.

– Это чулок, – немного неуверенно ответила подруга. – Точнее, шерстяная гетра. Или гетр?

– Гетро! – хихикнула я.

– Это я для тебя вяжу, в подарок, – смущенно призналась подруга.

Я тут же перестала смеяться.

– Ируся, ты мне льстишь! У меня, конечно, довольно длинные ноги, но не настолько же!

– Видимо, я опять просчиталась с петлями и рядами, – вздохнула Ирка. – Придется все распустить.

– Ни в коем случае! – я слетела с дивана и в последний момент удержала подругу за руку. – Распускать такое высокохудожественное вязание было бы вандализмом! К тому же твое метровое гетро – это именно то, что нам сейчас нужно!

– У тебя ноги замерзли? – не поняла Ирка.

– У меня мозги освежились! Я придумала, как найти организаторов порносайта!

Пробежавшись по комнате, я подобрала раскатившиеся клубки шерсти и принесла их Ирке:

– Бери спицы и вяжи дальше!

– Как вязать? – не поняла подруга.

– Так же, как вязала до сих пор! Идиотски и вдохновенно! – Я сунула в руку мастерице выпавшую из рукоделия спицу. – Нужно связать еще примерно двадцать сантиметров этой кишки. Нитки менять не надо, используй только красную шерсть.

– Слушай, ты ведь умеешь вязать! – напряглась подруга. – Может, сама и закончишь?

– Ни-ни! – я замахала руками. – Я умею вязать, но не так! Боюсь испортить твой шедевр, уж лучше ты сама!

– Ничего не понимаю! – честно призналась подруга, однако послушно опустилась в кресло и заработала спицами.

Минут пять я любовалась тем, как она сражается с нитками, а потом решила не терять времени даром и в ожидании завершения работы над произведением вязального искусства закончить собственный шедевр – гимн компании «МетаКар». Я вновь переместилась к компьютеру, открыла в Ворде чистый лист, и следующий час мы с Иркой провели в молчании. Потом я оторвала руки от клавиатуры, потерла их, перечитала все написанное и захохотала, как сытый упырь.

– Ты чего? – Ирка, не ожидавшая этого приступа кладбищенского веселья, испуганно вздрогнула и потеряла петлю.

– Хочешь, песенку спою? – предложила я.

– Колыбельную? – уточнила Ирка, покосившись на темное окно.

– Наоборот! Под эту песню будут не ложиться, а вставать! Это гимн, – гордо поведала я.

– Какой гимн?

– Честно говоря, дурацкий! – призналась я. – Но заказчику он должен понравиться.

– Заказчик у нас, стало быть, дурак? – поинтересовалась Ирка.

– А по совместительству – директор фирмы, производящей мебель на металлокаркасе. Так я пою?

– Давай, – Ирка кивнула, и я завела на мотив незабываемого хита из «Семнадцати мгновений весны»:

Не думай о каркасе свысока!

Наступит время, сам поймешь, наверное,

Что роль каркаса в жизни велика:

Он призван всю конструкцию поддерживать!

– Зашибись! – вставила Ирка.

– Припев еще лучше, – побещала я. – Слушай!

У каждого каркаса свой изгиб:

Дуга, виток, труба многоколенная!

За крепость табуретовой ноги

Ручаемся мы собственными членами!

– Вижу, полностью абстрагироваться от порнографии тебе не удалось, – заметила Ирка.

– Не мешай, у меня еще куплет! Вот:

Широк, как море, наш диапазон

Расцветки порошкового покрытия!

У каждого клиента есть резон,

Чтоб заказать нам мебель и купить ее!

И ты, заказчик новый, к нам грядешь!

Среди зимы иль под капели вешние!

Ведь ты порой почти полжизни ждешь,

Когда она придет, твоя столешница!

– Там, пам, пам, па-па-па-пам, пам, пам! – я закончила песню и перевела взгляд с текста на подругу.

Ирка плакала.

– Ты так растрогана? – приятно удивилась я.

Подруга всхлипнула и сползла на пол. Присмотревшись, я поняла, что она рыдает от смеха.

– Что тут за вечерний концерт? – открыв дверь, в комнату заглянул помятый спросонья Моржик.

– Не обращай внимания, мы упражняемся в искусствах, – ответила я. – Я сочиняю и пою песни, а Ирка оспаривает лавры вологодских кружевниц и оренбургских вязальщиц.

– Ой! Что это?! – увидев новое рукоделие супруги, Моржик заметно напрягся. Наверное, подумал, что ему придется это носить.

– Сама не знаю, – отсмеявшись, призналась Ирка, протягивая мне законченное вязанье. – Это именно то, что ты хотела?

– Оно самое! – обрадовалась я, хватая полосатую кишку. – Моржик, у тебя в закромах не найдется куска двужильного электрического провода? А ты, Ирка, найди какие-нибудь поролоновые обрезки, ножницы, иголку с ниткой и две большие пуговицы.

Все затребованное заинтригованные хозяева дома приволокли мне буквально через пару минут.

– Этот коврик вам не нужен, я могу его резать? – уточнила я, помахав розовым поролоновым лоскутом.

– Режь, – кивнула Ирка.

Моржик промолчал, но придвинулся ближе. Заинтересованно сопя, хозяева наблюдали за моими действиями.

– Обалденная зверюга! – восторженно выдохнул Моржик минут через пять. – А кто это?

Я с удовольствием повертела в руках результат нашего коллективного творчества. Длинный чулок превратился в мягкую полосатую змею с глубокой красной глоткой и оловянными глазами. Лично мне эта рептилия здорово напоминала фантастического Червя из романа Фрэнка Герберта «Дюна», только у нашего суперчервяка был еще раздвоенный на конце язык, сделанный из провода.

– Похоже на дикую помесь мурены и удава, – заметила Ирка.

– Мурдав! – подытожил Моржик.

Он окрестил наше рукотворное чудище и на том успокоился: отправился к телевизору смотреть какой-то американский ужастик. Полагаю, после нашего монстра-мурдава голливудские кошмары были ему не страшны.

– Так. И что мы будем с этим делать? – дождавшись, пока Моржик удалится, спросила Ирка, наматывая мурдава на шею на манер боа.

– С мурдавом-то? Мы будем его продавать, – сказала я, вновь придвигая кресло к компьютеру. – Причем не кому попало продавать, а владельцам сайта «Порно-Пупс»! Сейчас напишем заманчивое объявление, разместим его в Интернете, дождемся откликов и вычислим этих порнодеятелей. Узнаем, кто они, где прячут своих игрушечных сексуальных рабов, найдем Манюню и выкрадем его!

– Гениальный план! – совершенно искренне похвалила Ирка.

– У меня все гениальное, – уверенно заявила я.

– Например, подруга! – так же убежденно сказала Ирка.

Мы переглянулись, в высшей степени довольные друг другом.

– Ты пиши, пиши! – первой спохватилась Ирка. – Мы пока только начали реализацию нашего гениального плана! Не завали следующий этап!

– Не боись! – сквозь зубы процедила я, в хорошем темпе отстукивая на клавиатуре текст. – Вот, слушай: «Продается оригинальная мягкая игрушка авторской работы – Змеевидный Дракон. Длина один метр, глубина глотки пятнадцать сантиметров, диаметр десять сантиметров, твердый язык, расцветка «фэнтези».

– Похоже, тебе уже доводилось сочинять рекламные тексты для интим-салонов? – спросила Ирка.

– Эротично, не правда ли?

– Особенно про глубину глотки и твердый язык, – согласилась Ирка.

– Наш мурдав просто создан для того, чтобы стать порнозвездой! – заключила я. – Все, размещаем это объявление на форуме, оставляем для связи электронный адрес и ждем. Я уверена, мерзавцы клюнут!

– Чей адрес даем, твой или мой? – спросила Ирка.

– Твой, – не раздумывая, сказала я. – Мою электронку знает куча народу, а если похититель Манюни знаком со мной, то он не вступит с нами в переговоры, побоится.

– Конечно, он знаком с тобой, – кивнула Ирка. – Кто мог спереть Манюнечку? Только тот, кто вхож к тебе в дом.

– Или грузчики при переезде, или вообще случайный прохожий, увидевший у подъезда приготовленную к отправке коробку с детскими игрушками, – не согласилась я. – Но рисковать мы все-таки не будем и укажем не мой, а твой электронный адрес.

На том и порешили. Разместили объявление-наживку на интернетовском форуме, выпили чаю с медом и разошлись спать.

Глава 2

Вторник

Введение в драконоведение

Хотя в доме подруги у меня была своя комната, спать я легла не в ней, устроилась на диване в кабинете – поближе к компьютеру. Утром я первым делом залезла в Интернет, пошарила в Иркином почтовом ящике, ничего нового там не обнаружила и немного расстроилась. Мне так хотелось поскорее напасть на след Манюниных эксплуататоров!

– Не огорчайся, я запишу тебе пароль, и ты из своего дома будешь время от времени заглядывать в мой ящик, – в утешенье мне сказала Ирка. – И я тоже сяду в офисе поближе к компьютеру. Как только придет сообщение – начнем действовать!

Пришлось мне возвращаться к более прозаичным вопросам. Ими меня в изобилии снабжал мой ремонт.

– Хорошо, что ты пришла, хозяйка, – с легким укором сказал мне плиточник-бетонщик Вася, удивительным образом материализовавшийся под моей дверью точь-в-точь в назначенное время.

Домой меня из Пионерского микрорайона подбросила на своей «шестерке» Ирка, но я все-таки немного опоздала. Вася успел надымить в подъезде вонючей цигаркой.

– Я же говорила, что запасной ключ есть у соседки, – слегка задыхаясь, сказала я.

– У этой старой ведьмы? – Вася кивнул на дверь, за которой тут же что-то шумно упало: подозреваю, это не справилась с взрывом негодования обиженная баба Глаша. – Да она же мне ключ нипочем не даст! Она же меня на дух не переносит!

Я тоже с трудом переносила близость благоухающего перегаром и табаком Василия, поэтому поспешила открыть дверь квартиры своим ключом, пропустила мастера вперед и помахала руками перед лицом, разгоняя ароматы, источаемые плиточником-бетонщиком.

Вася, гулко бухая сапогами, протопал в кухню, где принялся ворочать громоздкие предметы, нелестно отзываясь о «тупом народе, который свалил в одну кучу грешное с праведным». Грешным в этом контексте, надо полагать, было чуждое бетонщику барахло канализационно-водопроводного назначения, праведным – мешки с цементом и ведра с песком, а единственным представителем неведомого тупого народа, боюсь, была я сама. Впрочем, я не стала задавать сердитому Васе никаких вопросов.

– Ну, вы тут начинайте, а я туда! – скороговоркой сообщила я, змейкой ввинчиваясь в щелочку своей берлоги.

Там я сразу бухнулась на занимающий все свободное от вещей пространство диван, совмещающий назначение спальни, кухни и офисной мебели. Одной рукой я включила электрочайник, другой – компьютер и, дожидаясь, пока первый закипит, а второй запустится, вниз головой полезла под свой многофункциональный диван за печеньем – коробка с сухим пайком стояла на полу, рядом с комнатными тапками, которые были мне нынче абсолютно не нужны. Не по дивану же в них шастать!

Тут в дверь настойчиво постучали, и я все-таки обула тапочки и пошла открывать.

– Здравствуйте, хозяйка, – вежливо сказал пузатый дядя, похожий на помятый самовар. – У вас ремонт. Полы менять не надо?

– Уже меняем, – коротко ответила я.

Человек-самовар вытянул шею кривой трубой и через мое плечо заглянул в прихожую.

– Плотник начнет работу сегодня, – пояснила я.

– Хозяйка, а я дешевле сделаю! – заволновался дядька.

– Где ж вы раньше были? – я развела руками. – Я неделю искала мастеров, которые согласились бы недорого поменять полы в прихожей, а меня все посылали куда подальше! Вольным мастерам подавай евроремонт на трех этажах, а на площади в десять квадратных метров согласился работать только РЭПовский плотник!

– А в комнатах с полами ничего делать не будете?

– Будем, – твердо сказала я. – В комнатах мы полы хорошенько помоем и застелим ковролином от плинтуса до плинтуса!

– Извините, – пыхнул «самовар», отступая к лестнице.

Мне показалось, что он почему-то выглядит довольным. Пожав плечами, я вернулась к себе в нору. Пока мой тугодум-компьютер загрузился, соединился с почтовым сервером и сообщил мне о том, что на Иркин электронный адрес получено одно новое сообщение, я успела сжевать три печенья и сделать первый глоток свежезаваренного чаю. С чаем я, определенно, поспешила: кипяток, в котором кувыркался похожий на крошечную подушечку пакетик с заваркой, можно было употреблять только при наличии луженой глотки. Я обожглась и, как гейзер, плюнула на притулившийся в углу за диваном цветочный горшок. Получив горячий душ вместо своевременного полива, бедный кактус, наверное, не слишком хорошо обо мне подумал. Хорошо еще, что растения, в отличие от плиточников-бетонщиков, держат свое мнение о людях при себе!

– Извини, дорогой, я непременно попрошу для тебя у Ирки какую-нибудь подкормку! – виновато сказала я кактусу, шаря по всему своему организму в поисках сотового.

Черт, ну куда я его сунула?! В карманах нет, на поясе нет, на шее тоже нет… А, он же в сумке!

Переворошив все содержимое торбы, я выудила мобильник и позвонила Ирке.

– Ленка, что за беда, ты опять не вовремя! – посетовала подруга. – Я только-только начала проверять нашу компьютерную базу на предмет широты ассортимента!

– К черту широту ассортимента, одним цветочным горшком больше, одним мешком семян меньше – не суть важно! Лучше бы ты свою почту посмотрела! – я продемонстрировала полное отсутствие интереса к проблемам Иркиной и Моржиковой фирмы «Наше Семя».

– А что у меня в почте? – подруга великодушно простила мне пренебрежение к ее бизнесу.

– Набор садового инвентаря! – съязвила я. – Ну, что может быть в почте? Письмо, конечно же! Какой-то тип заинтересовался нашим объявлением о продаже Мурдава, готов встретиться и рассмотреть.

– Что рассмотреть? – Ирка явно тупела на глазах.

– Мурдава нашего рассмотреть, что же еще!

– Уже есть первый потенциальный покупатель? – оживилась Ирка. – Смотри-ка, оказывается, на Мурдавов есть спрос! А кто этот тип?

– Почем я знаю? Зовут его весьма претенциозно: Афанасий Драгонский-Суржиков.

– Д-да, выпендрежное имечко! – согласилась Ирка. – Полный изврат! Не удивлюсь, если он и есть идейный вдохновитель игрушечного порно!

– Интересно, что бы ты сказала, если бы познакомилась с Аполлоном Ивановичем Синебородовым, – пробормотала я.

– С кем?!

– С идейным вдохновителем мебельного гимна. Ладно, это неважно. Этот Афанасий, как его там – уже забыла, он ждет звонка и готов встретиться безотлагательно! Ты сможешь безотлагательно? Если нет, я встречусь с ним сама, ты только завези мне Мурдава, он лежит в кульке на заднем сиденье твоей машины.

– Нет, я с тобой! – Ирка сказала именно то, что мне хотелось услышать. – Чтобы я пропустила презентацию нашего Мурдава? Можно сказать, его первый выход в свет! Да нипочем! Сиди на диване, я буду через десять минут.

Разумеется, на диване я не усидела, вышла встречать Ирку в палисадник, мимоходом благословив праведные труды своего наемного рабочего.

– Продолжайте работать, я ухожу и не буду вам мешать! – сказала я Василию, вдохновенно замешивающему бетонный раствор в старой ванне. – Должен еще появиться плотник, Иван Трофимович, ну да у него свой фронт работ. Пусть Иван Трофимович все-таки возьмет ключик у соседки, а будете уходить – там же свой дубликат оставите.

– Угу, – сказал Василий, энергично ворочая лопатой.

– Бог в помощь! – добавила я, бочком протискиваясь мимо длинной ямы в прихожей.

Захлопнула дверь, вышла на улицу и в ожидании Ирки уселась на лавочку. Тут мне закономерно вспомнились другие мои посиделки на скамеечке, в компании с незнакомым мертвым дедушкой, и я решила позвонить Петеньке Белову – благо телефонизация зашла так далеко, что мобильники есть практически у всех моих знакомых.

– Петенька, здравствуй! – проворковала я в трубочку. – Это Лена. Звоню спросить тебя, как дела?

– Скорее – как тела, да? – засмеялся Белов. – Тебе, конечно, интересно узнать причину смерти Степана Андреевича Потапова.

– Это нашего вчерашнего покойника так звали? – смекнула я. – Петя, а от чего он умер?

– От паленой ханки, – ответил Белов.

Смысл сказанного открылся мне не сразу. В первый момент перед моим мысленным взором завертелась в диком танце узкоглазая красотка татарских кровей, этакая пушкинская Царь-девица в охваченных пламенем одеждах – типичная «паленая ханка». В следующую секунду пришло понимание того, что такая экзотическая личность, появись она в нашем тихом районе, не осталась бы незамеченной.

– Как это – от паленой ханки? – спросила я Петю.

– Филолог! – совсем по-лазарчуковски вздохнул стажер. – Паленая ханка – это фальсифицированная водка. Твой старикан выдул полпузыря натуральной отравы!

– В смысле, выпил полбутылки? – влезла я с переводом.

– Я же так и сказал! Дедушка выкушал примерно двести граммулечек пойла, самой безобидной составляющей которого было битое стекло.

– А где он взял такую дрянь?!

– Хороший вопрос! – похвалил меня стажер. – Мы тоже вынуждены им задаваться. Видишь ли, этот кошмарный фальсификат был обнаружен на оптовом рынке «Медведково» в ходе дежурного рейда Центра сертификации и Общества по защите прав потребителей с полгода назад. Причем спецы обратили внимание именно на стеклянную взвесь, и только потом, уже в лаборатории, выяснилось, что в каждой конфискованной поллитровке еще половина таблицы Менделеева присутствует.

– Так эту ханку, ее изъяли из торговой сети?

– Ясное дело, тогда же и изъяли! Более того, и поставщика нашли, и даже изготовителя! И народ через «Вестник Центра Сертификации» оповестили, что напиток, заявленный на этикетках как «Водка для знатока», производства якобы Миньковского ликеро-водочного завода, употреблять как внутреннее горячительное средство можно только в случае крайне желательного самоубийства! А вот поди ж ты, Степана Андреевича Потапова, царство ему небесное, не уберегли!

– Должно быть, дедушка давно запасся этой «Водкой для знатока» и приберегал ее где-то в личных закромах до вчерашнего дня, – предположила я.

– Деда Степа, как его называют безутешные домашние, был регулярно пьющим и так долго хранить непочатую водочную бутылку мог только в одном случае: если спрятал ее так хорошо, что все полгода искал и не мог найти! – заявил Белов.

– Значит, вчера и нашел, – подытожила я. – Петюша, спасибо тебе за информацию!

– Сам не знаю, зачем я тебе все это рассказал, – проворчал Петя.

– Не уподобляйся Лазарчуку, – попросила я. – Он бука, а ты душка!

– Душка-Петрушка, – обругал сам себя Петя и положил трубку.

Я тоже спрятала мобильник в сумку – как раз вовремя: из-за угла дома к подъезду вывернула Иркина «шестерка». Не заметив меня на лавочке, подруга посигналила.

– Не гуди, я уже тут! – я подскочила к машине, распахнула дверцу и шлепнулась на сиденье, оказавшееся неожиданно очень мягким.

– Слезь с Мурдава: испортишь ему товарный вид! – строго сказала Ирка, левой рукой выворачивая руль, а правой бесцеремонно выдергивая из-под меня шуршащий пакет.

– Что ему сделается, он же мягкий! – отмахнулась я.

– Мягкий, но с твердым языком, – напомнила подруга.

Я перегнулась через сиденье и заглянула в пакет. Ирка привычно свернула Мурдава на манер садового шланга и даже перетянула получившуюся бухту скотчем. Сверху помещалась Мурдавья голова с разинутой пастью, высунутым языком и выпученными белесыми глазами.

– Ты не слишком туго перетянула его скотчем? – хмыкнула я. – Он выглядит, как висельник!

– Значит, нормально выглядит, – Ирка тоже хмыкнула. – Ты не представляешь, до чего мне интересно посмотреть на придурка, который по доброй воле согласится это купить!

– Аналогично, Ватсон! – сказала я.

Наш общий интерес к личности потенциального покупателя Мурдава значительно возрос, когда выяснилось, что Афанасий Драгонский-Суржиков проживает в купеческом особнячке начала прошлого века. Ирка сочла это обстоятельство признаком высокой платежеспособности покупателя, а меня заинтриговал сам облик здания. Исторически присущий ему стиль ампир был весьма оригинально осквернен новенькими водосточными трубами из сияющей оцинковки. Водостоки причудливо извивались под крышей и сползали к тротуару широко разинутыми полнозубыми пастями. Из пастей сочились тонкие водяные струйки, неприятно напоминающие чье-то обильное слюноотделение. Поежившись, я обошла ближайшую металлическую морду стороной, поднялась на высокое крыльцо и после некоторых колебаний придавила пальцем кнопку дверного звонка, слишком натуралистично стилизованную под полупрозрачный желтый глаз с вертикальным зрачком.

– Прошу вас, милые дамы, прошу! Добро пожаловать в мою скромную обитель! – хозяин дома возник на пороге мгновенно и сразу же пригласил нас в комнаты.

Шаркая выданными хозяином домашними тапочками, милые дамы проследовали в то помещение скромной обители, которое, вероятно, выполняло функции гостиной. Там мы с Иркой присели на крутобокий диван, обитый шелком огненного цвета. Ткань была скользкой, и я, едва усевшись, чуть-чуть не скатилась на пол, да так и осталась бы там лежать, рассматривая покрытие, если бы Ирка не втащила меня обратно.

На полу лежал превосходный шерстяной ковер, рисунок которого выдавал работу отечественных мастеров. На ковре был изображен злой гений древнерусского фольклора, огнедышащий Змей Горыныч, только голов у него было почему-то не три, как в сказках, а четыре. Все они расходились от центра ковра в углы, количество которых, надо полагать, и обусловило новую трактовку образа Змея.

– Гм-гм! – выразительно кашлянула Ирка, обегая взглядом стену напротив дивана.

Я с трудом оторвалась от созерцания Змея Коврыныча и подняла голову. С наших сидячих мест открывался превосходный вид на плотные ряды живописных полотен, офортов, акварелей, постеров и прочих более или менее художественных произведений разной степени шедевральности, но общей тематики. Все они представляли собой изображения драконов и подобных им рептилий.

Устроена эта оригинальная выставка была бессистемно – или же мне просто не удалось постичь художественный замысел автора экспозиции. Во всяком случае, в центральной части стенда странным образом соседствовали рекламный плакат известного кинофильма «Годзилла», черно-белый японский рисунок тушью, рентгеновский снимок скелета не опознанного мною динозавра и помещенная под стекло страница романа Клиффорда Саймака «Заповедник гоблинов» – с тремя строчками незабываемого текста под великолепной иллюстрацией, изображающей дракона, по-йоговски возлежащего на зубчатой стене замка.

– Гм! – снова произнесла Ирка, нервно поерзав на диване.

Я мельком глянула на подругу и только тут заметила, что красная обивка нашего дивана заткана золотом отнюдь не бессистемно: на шелке тоже были вышиты пучеглазые крылатые змеи.

– Дамы, чувствуйте себя, как дома, я сейчас! – прокричал из кухни хозяин квартиры.

Как дома себя в этом жилище мог почувствовать разве что комодский дракон. Угадав мои мысли, Ирка выразительно покрутила пальцем у виска. Я кивнула и шепотом сказала:

– Коллекционер!

– Я и говорю: псих! – шепнула в ответ Ирка. – Похоже, мы попали не по адресу. Думаю, порнографические интересы этого парня исчерпываются научно-популярным фильмом «Брачные игры динозавров»!

Я снова кивнула, понимая, что подруга скорее всего права. Афанасий Драгонский-Суржиков заинтересовался нашим Мурдавом лишь потому, что я в объявлении обозначила его принадлежность к виду драконовых. Господин явно помешан на этих тварях!

– Надеюсь, у него нет домашних животных! – прошептала я, на всякий случай поджимая ноги.

Если мне в тапочки заберется какой-нибудь варан с тюнингом под дракончика, я могу потерять душевное равновесие и сильно нагрубить практически незнакомому человеку!

– Уходим? – тихо спросила Ирка.

Я кивнула в третий раз и соскользнула с дивана, как с ледяной горки, но тут в гостиную торжественно вплыл Афанасий Драгонский-Суржиков, облаченный в красивый шелковый халат – естественно, с драконами. Китайские мотивы наряда плохо сочетались с рязанской физиономией Афанасия и его типично русским гостеприимством. В руках у хозяина дома был расписной поднос, рисунка которого я не видела под приготовленным для нас угощением, но что-то мне подсказывало, что палехские мастера украсили свое изделие картиной битвы сказочного русского богатыря со Змеем.

– Угощайтесь, пожалуйста! – любезный Афанасий опустил заставленный яствами поднос на инкрустированный столик с мозаичным изображением змееподобного бога инков Кецалькоатля.

– Гм! – в третий раз повторила Ирка.

– Чай зеленый, китайский, ручной скрутки, сорта «Серебряный дракон», – сказал любезный господин Драгонский-Суржиков, протягивая Ирке дымящуюся чашку.

Кроме чашек, на подносе были рюмки и бутылка с плавающей в прозрачной жидкости коричневой змейкой. Я решила, что нипочем не стану пить настойку на незнакомой рептилии, и поспешно схватила творожный сырок с изображением мультяшного Дракоши.

– Вы, я вижу, фанат? – спросила я, жестом отказываясь от змеиной наливочки и кивая на драконий иконостас на стене. – Боюсь спросить, это у вас что-то личное?

– Ах, вы угадали! – Афанасий порывисто всплеснул рукавами халата, взвихрив атмосферу в комнате.

Мелодично зазвенели украшающие дверной проем подвески в виде свернутых в бараний рог хрустальных змеек с раздвоенными языками.

– Девичья фамилия моей матушки – Драгонская, – доверительно поведал Афанасий. – Улавливаете корень?

– От искаженного «драгун»? – предположила я.

– От искаженного «дракон»! – уверенно возразил Афанасий. – Я глубоко убежден, что мой давний предок, затерянный в веках основатель нашего рода, звался Драконским!

– Например, Георгий Победоносец-Драконский! – ляпнула Ирка, любуясь картинкой на палехском подносе.

– Очень может быть! – с жаром согласился Афанасий, явно не заметив насмешки. – Знаете, я заказал Дворянскому собранию проследить корни моего родового древа и надеюсь, что специалисты по генеалогии подтвердят мою версию.

– А вы тем временем уже и фамильные портреты собирать начали? – не удержавшись, съязвила я, кивая на стену.

– Да, драконы – это моя слабость, – признался незлобивый Драгонский-Суржиков, с нежностью погладив резной подлокотник дивана.

Я с опозданием разглядела в темных деревянных завитушках жуткую драконью морду с выпученными глазами и высунутым языком и поспешно подвинулась ближе к Ирке.

– Слабость, – повторила она.

Я заподозрила, что ее слабит после первого же глотка драконьего чая, и подумала, что надо поскорее уносить ноги из этого музея.

– Драконы – они все такие разные, – мечтательно сказал коллекционер.

– Винторогие, перепончатокрылые, мечехвостые, – я вспомнила юмористическую классификацию драконов, данную Пристли в романе «Тридцать первое июня».

Драконолюб Суржиков посмотрел на меня с уважением.

– А что у вас? – деликатно кашлянув, спросил он. – Можно мне взглянуть на вашего змеевидного дракона?

– Вот, – Ирка, отличающаяся в последние полчаса удивительной немногословностью, вытащила из-под себя пухлый целлофановый пакет и шмякнула его на мозаичный столик.

Перехватив инициативу, я размотала скотч и потянула из кулька длинномерного Мурдава.

– Это… Э… О! – выдавил из себя Суржиков, явно не ожидавший увидеть ничего подобного.

– Авторская работа, – подтвердила я.

– Чья же? – спросил Суржиков, осторожно трогая раздвоенный двужильный кабель, заменяющий нашему Мурдаву язык.

– Моя, – с вызовом сказала Ирка.

– Ирина Иннокентьевна Максимова, – запоздало представила я подругу коллекционеру. – Очень известный и популярный автор.

В этот момент у Ирки зазвонил мобильник. Явно обрадовавшись возможности сменить собеседника, подруга выдернула трубку из кармана, поднесла ее к уху и на одном дыхании протарахтела:

– Алло, слушаю вас, говорите, кто это?

– Ирина Иннокентьевна – очень востребованный мастер, – извиняющимся тоном сказала я Суржикову.

– Ё-к-л-м-н! – матерно выругался «востребованный мастер». – Ну, ни хрена не слышу!

– Что вы хотите: богема! – шепнула я явно шокированному Суржикову. – В этих кругах ненормативная лексика – признак хорошего тона!

– Яцек, это ты, что ли? – орала популярная и востребованная богемная Ирка. – Прямо из Польши звонишь? И не жалко тебе злотых?

– Видите, в Европе очень большой интерес к работам Ирины Иннокентьевны. Вот, поляки валютой платят! – я воспользовалась возможностью набить цену нашему Мурдаву – не потому, что собиралась его продать, вовсе нет! Просто мне показалось, что коллекционер не оценил Иркин шедевр по достоинству.

– Грунт? Возьму, как обычно, сотню мешков, – Ирка, похоже, забыла о нашем с Суржиковым присутствии и погрузилась в деловой разговор на живо интересующую ее тему.

– Холсты грунтовать! – быстро вставила я, надеясь, что Ирка не упомянет синонимичное слово «почвосмесь».

– Так много холстов? – вздернул брови впечатленный Суржиков.

– Говорю же: очень востребованный мастер! – сказала я.

Ирка, которую короткая беседа с польским поставщиком почвогрунта явно привела в нормальное состояние, выключила трубку, сунула ее в карман, поискала глазами и сцапала за загривок Мурдава.

– Ну, мы пошли! – бесцеремонно сообщила подруга.

– Как – пошли? Мы же еще даже не поговорили о цене на это прекрасное создание! – Драгонский-Суржиков поспешно ухватил хвост ползущего через стол Мурдава.

– Тысяча баксов! – нахально объявила я.

– И торг здесь неуместен! – веско сказала Ирка, не дав коллекционеру даже слово вставить.

– Всего доброго! – сказала я в стену – всей драконьей компании оптом.

– Счастливо оставаться! – сказала Ирка, решительно высвобождая из сведенных судорогой пальцев Суржикова Мурдавий хвост.

Не дожидаясь, пока хозяин дома «отомрет» и проводит нас в прихожую, мы покинули драконье логово, шумно сбежали по ступеням лестницы во двор, сели в машину, захлопнули дверцы и только тогда обменялись впечатлениями:

– Сколько в мире разных придурков! – воскликнула Ирка.

– Но этот конкретный придурок – не тот, который нам нужен, – с сожалением сказала я.

Мы отъехали от дома любителя драконов Афанасия Суржикова, и минут через пять Ирка вдруг сказала:

– Тысяча долларов – это ты, конечно, загнула, но баксов за триста он нашу змеюку взял бы, это точно!

– Не огорчайся, – утешила я подругу, расстроенную упущенной выгодой. – Ты всегда успеешь связать еще одного-другого монстрика. Считай, что сейчас мы просто исследуем рынок и определяем покупательский спрос на Мурдавов ручной работы.

Ирке такой деловой подход явно понравился, она перестала хмуриться и вдруг даже запела:

– Монстры бывают разные: черные, белые, красные!

Я смекнула, что она намекает на Драгонского-Суржикова с его драконьим выводком, и подхватила:

– Но всех одинаково хочется! Посмотришь – и обхохочешься!

– Или обкакаешься, извини за выражение, – добавила Ирка. – Честно говоря, мне в этом драконьем заповеднике было немного не по себе! Я, конечно, люблю животных, но избирательно.

Упоминание о любви к животным вынудило меня вспомнить о животной любви в интерпретации «Порно-Пупса», и теперь уже я сделалась молчалива и сумрачна.

* * *

Пятнадцать человек на сундук мертвеца,

йо-хо-хо и бутылка рому!

Плиточник Василий, выступающий в данное время в ипостаси бетонщика, был с утра хмур и неприветлив, потому что страдал от похмельного синдрома. У него сохло горло и болела голова, опухшая настолько, что в уменьшившемся пространстве черепной коробки помещались только очень короткие мысли и самые простые предложения. Лаконично матерясь, Василий размеренно и тщательно, словно миксер, смешал в ванне песок и цемент, после чего долго смотрел на дело своих рук в ложной задумчивости. Через некоторое время к нему пришло понимание того, что он что-то забыл. Еще через пару минут Василий осознал, что забыл налить в ванну воду, в отсутствие которой трудно было надеяться получить цементный раствор.

– Надо воды налить. А где ведро-то? – спросил Василий в гулкую тишину пустой квартиры.

В обозримом пространстве захламленной кухни пустого ведра не нашлось. Морщась, потому что верчение головой причиняло ему сильное беспокойство, Василий обошел и осмотрел все доступные помещения, но ничего, похожего на искомое ведро, не обнаружил.

– Ну, и где искать-то? – Василий поднял глаза к небу, словно обращаясь за советом к высшим силам.

Высшие силы любезно сподобили его разглядеть под потолком поместительные антресоли.

– Может, там? – Василий почесал в затылке и поплелся в коридор за стремянкой.

Подъем на четыре ступеньки показался ему восхождением на Эльбрус. Покачиваясь и балансируя руками, Василий дотянулся до антресолей, распахнул дверцы и заглянул в темное нутро протяженного, как тоннель метрополитена, шкафа. Никаких ведер, тазов или лоханей в нем не было, но зато в дальнем углу поблескивала стеклянная банка. Василий натужно сморщил лоб, шевеля губами, подсчитал на пальцах, что три трехлитровые банки заменят одно девятилитровое ведро, и обнадежился. Он поудобнее прихватил обнаруженную у края шкафчика чугунную кочергу и потянулся ею к таинственно поблескивающей стеклянной емкости.

Кочерга скользнула по круглому боку банки, даже не сдвинув ее с места, и тут Василий со всей определенностью понял, что баллон отнюдь не пуст! Это открытие заставило его внимательнее всмотреться в темные недра шкафа. Напряженное таращенье глаз имело своим результатом усилившееся сердцебиение. Василия пробил нервный пот, когда он сообразил, чем может оказаться содержимое неприступного баллона!

– Спирт! – пересохшими от волнения губами прошептал плиточник-бетонщик. – Или березовый сок? Нет, спирт!

Василию было крайне трудно представить, чтобы кто-то столь бережно хранил такой никчемный напиток, как березовый сок. То ли дело – спирт! Такое добро, ясное дело, нужно прятать понадежнее!

Василий шумно сглотнул, огляделся и с отчаянным возгласом: «Эх-ма, где наша не пропадала!» схватился за край антресолей обеими руками, подтянулся, оттолкнулся ногами и головой вперед полез в шкаф, цепляясь взглядом за гипнотизирующий его баллон. Стремянка покачнулась и рухнула вниз, аккуратно сложившись.

– Это чегой-то грохнуло? – встрепенулась баба Глаша, в этот самый момент открывшая дверь на лестницу.

– Должно быть, мальцы во дворе петарды рвут, – успокоил встревоженную старуху плотник Иван Трофимович, протягивая руку за ключом.

– Вот бисовы души! – беззлобно выругалась баба Глаша.

Она прислушалась, выпростав из-под цветастой косынки одно острое эльфийское ухо. Грохот не повторился. Плиточник Василий, испуганный произведенным им самим шумом, замер в шкафу, как мышка. Ему совсем не улыбалось быть застуканным на антресолях хозяйкой квартиры, самих антресолей, а также спрятанного там баллона со спиртом.

– На тебе ключ, Трофимыч, – сказала успокоившаяся бабка. – И смотри там, хорошо работай, не обижай хозяйку, она хорошая дивчина!

– Когда ж я обижал дивчин? – молодцевато подкрутив ус, плотник залихватски подмигнул бабке, вынудив ее кокетливо прикрыться углом косынки.

Улыбаясь волнующим воспоминаниям полувековой давности, баба Глаша удалилась восвояси, а Иван Трофимович выданным ему ключом открыл дверь соседней квартиры, вошел, дверь за собой аккуратно запер и положил ключ в карман. Бочком, чтобы не свалиться в устроенную собственноручно яму в коридоре, он проследовал в кухню, поставил на пол чемоданчик с инструментами и сказал:

– Непорядочек!

В кухне кто-то успел нерадиво похозяйничать: посреди помещения высилась ванна с песком. Поперек нее лежала сложенная стремянка, придающая ванне некоторое сходство с аэропланом. Иван Трофимович огляделся по сторонам в поисках затейника, играющего в летчика в открытой песочнице из сантехнического оборудования, никого поблизости не увидел, поднял стремянку и переставил ее к стенке.

Верхний край стремянки едва не задел распахнутые дверцы шкафа под потолком.

– Непорядочек! – огорченно повторил хозяйственный Иван Трофимович, покачав головой.

Он ловко растопырил стремянку, поднялся по ней, аккуратно закрыл дверцы шкафа и задвинул шпингалет.

– М-мать вашу так! – тихо промычал замурованный на антресолях плиточник Василий.

В отчаянии он сильно приложился головой о стену, но промахнулся и угодил лбом в тот самый баллон. Банка разбилась, окатив плиточника спиртом. Василий захлебнулся, вынырнул, сделал глубокий вдох и поспешно приник устами к растекающейся по антресолям луже.

– Чего это? – услышав наверху гулкий звук удара, вскинул голову Иван Трофимович.

Распластанный, как выброшенный на берег кит, Василий беззвучно лакал спирт.

Подумав, что шумят соседи сверху, плотник взял специально принесенный домкрат и полез под пол.

Сантехник Сергей быстрым шагом вошел в подъезд, остро глянул на дверь бабы Глаши и порадовался тому, что неусыпная старушка на сей раз не торчит на пороге, как мухомор. Он в мгновение ока открыл своим ключом дверь соседней квартиры и бесшумно просочился внутрь. Помня, что под стеной в коридоре дядька-плотник накануне снял пару досок, Сергей с разбегу прыгнул на середину узкой прихожей.

Домкрат, на котором Иван Трофимович только-только начал поднимать просевший пол, под тяжестью Сергея упал, и весь пласт снятых с опоры досок тяжело лег на плотника. Придавленный Иван Трофимович даже не крякнул. Близко-близко перед глазами он увидел кирпичную тумбу, машинально подумал: «А кирпич ничего, еще крепкий!», и тут в глазах у него потемнело, а дыханье прервалось, потому что к Сергею, стоявшему на его хребте, присоединился подоспевший Виталик.

– Пошли! – Виталик фамильярно стукнул Сергея по спине, ускорив его продвижение.

Сантехники сошли со спины сплющенного совокупной тяжестью досок и двух тел Ивана Трофимовича и протопали в комнату. Изнемогший плотник, чувствуя себя перетрудившимся атлантом, вздохнул и затих, копя силы.

– Я, пожалуй, к себе в офис вернусь, – поглядев на часы, сказала Ирка. – У меня новые менеджеры в торговом зале, две на редкость тупые девицы, сырой материал! Представляешь, продают семена «Бейо заден» как «Нюнемс заден» и наоборот!

– А чем один заден отличается от другого? – лениво поинтересовалась я.

– Ценой, конечно! В остальном – один хрен.

– Голландцы продают русским семена хрена?!

– И хрена тоже, – кивнула Ирка. – Причем в ассортименте, несколько разных гибридов.

– А чем голландские хрены лучше наших? – мне уже было интересно.

– Ну, они крупнее, ровнее, на вкус острее, – добросовестно подошла к ответу подруга.

– И тверже? – подсказала я, коварно улыбаясь.

Ирка глянула на меня и сердито заметила:

– Опять про порнографию думаешь!

– В свете истории с сексуальным рабством Манюни я начинаю видеть эротический подтекст буквально во всем! – пожаловалась я.

– Например, в подмигивании светофора? – предположила Ирка, останавливаясь на красный.

– Ну! А еще, посмотри направо: по Пушкинской площади колесят велосипеды, видишь?

– Ну? – повторила подруга.

– Лениво так колесят, неспешно, и один другому все время в хвост пристраивается, ты видишь? А я на это смотрю и думаю: вот брачные игры велосипедов!

– Двухколесные вступают в стадию размножения! – фыркнула Ирка. – Ждите появления порносайта «Опс! Велосипопс!».

– Это название отчетливо попахивает однополой машинной любовью! – заметила я.

– А велосипеды-то, посмотри, оба голубого цвета! – захохотала подруга.

Светофор позеленел – очевидно, от зависти к тому вниманию, которое мы уделили не ему, а голубым великам. Ирка перестала ржать, как Сивка-Бурка, стронула машину с места и совсем другим, деловым тоном спросила:

– Так куда тебя подвезти?

Я только рот открыла, и тут запел мой мобильник. Махнув рукой подруге – мол, потом поговорим! – я прижала трубку к уху.

– Добрый день! – как мне показалось, немного заискивающе произнес незнакомый мужской голос. – Я звоню по поводу вашего объявления о продаже…

– Да! – с энтузиазмом вскричала я. – Продаем и готовы с вами встретиться!

– Правда? – мужчина неподдельно обрадовался.

– Еще один клюнул на Мурдава! – шепнула я Ирке, прикрывшись ладошкой.

Подруга разволновалась и пропустила нужный поворот. Равнодушно подумав, что теперь нам придется объезжать квартал, я плотнее притиснула трубку к уху и ухватила обрывок фразы:

– …могу посмотреть?

– Когда можно посмотреть? – повторила я. – Да хоть сейчас!

– А через час можно?

– Можно, конечно!

– Договорились!

В трубке пошли гудки.

– До чего договорились? – я отлепила трубку от уха и посмотрела на нее с немалым удивлением. – Странный мужик, он же не сказал, где мы с ним будем встречаться!

Я перевела озадаченный взгляд на подругу.

– Слушай, а ты разве указывала в объявлении свой телефон? – прищурилась Ирка.

– Вроде нет…

Я тоже прищурилась, почесала переносицу и с сожалением признала:

– Похоже, это был не наш клиент! Снова кто-то ошибся номером! Ох, как мне надоела эта ерунда с изменением телефонных номеров!

– И все-таки интересно, что он хотел посмотреть и купить? – задалась вопросом Ирка, в которой вновь забилась торговая жилка. – Может, у нас это есть, и мы действительно не прочь это продать?

– Если этот дядька перезвонит, я расспрошу его толком, – пообещала я. – Останови на углу, я придумала, куда мне надо!

– Вот образец деловой женщины, – съязвила подруга. – Она сама придумывает себе дела!

– Все, пока! Увидимся-услышимся! – отмахнулась я, выходя из машины.

Налакавшийся спирта плиточник Василий, лежа на антресолях, уже почувствовал свою близость к небесам и затих не ради конспирации, а в предвкушении неотвратимо грядущего пьяного блаженства.

– Капает! – озабоченно сказал сантехник Сергей, притормозив на пороге комнаты.

С потолка в коридоре капал спирт, разлитый на антресолях.

– Вечная беда – соседи сверху! – философски пожал плечами сантехник Виталик. – Но нам-то что? Мы свою работу сделали, а те трубы, что выше стояка, – это уже не наша проблема!

– Вот увидит хозяйка лужу на полу – и фиг ты ей докажешь, что это не наша проблема! Скажет – устраняйте течь, и придется что-то делать. А мы с тобой, между прочим, еще за выполненный объем работ всех положенных денег с нее не получили!

С этими словами рассудительный Сергей живо сбегал в кухню, взял с подоконника оставленный кем-то пластиковый стаканчик и подставил его точно под капель.

Под бодрое бульканье капающего в стаканчик спирта сантехники-кладоискатели переместились в комнату. Виталик проворно отвернул подрезанный накануне линолеум и вместе с напарником откинул тяжелую крышку люка.

– Ну, пошли в забой? – оживленный Виталик надел на голову шахтерскую каску с лампочкой и поиграл ножовкой по металлу.

– Пилите, Шура, они золотые! – пробурчал, ныряя в люк, начитанный Сергей.

Виталик полез следом за напарником, но прежде, чем скрыться под полом, поддернул край линолеума и, точно одеялом, прикрыл сверху квадратный провал люка.

Через минуту из-под пола послышался приглушенный шум пилы.

Таня Блошкина, штукатур второго разряда, подойдя к двери, услышала этот нудный звук и сразу раздумала стучать. Шум производимых в квартире работ свидетельствовал о том, что Таня пришла не первой, кто-то из мастеров-смежников ее опередил.

– Она говорила, что будет работать плотник! – Таня напомнила сама себе слова нанявшей ее квартирной хозяйки, смело толкнула дверь и вошла в квартиру.

Самого плотника нигде не было видно, но где-то под полом деловито зудела пила.

– Да, полы тут те еще! – критически хмыкнула Таня, обходя длинную яму в прихожей.

По качающимся доскам и по спине несчастного Ивана Трофимовича она неспешно прошла в комнату, положила под стеночкой принесенную с собой сумку и достала из нее аккуратно уложенную поверх инструментов спецодежду – старый медицинский халат, на котором были почти незаметны пятна шпаклевки и белой водоэмульсионной краски.

Демонстрируя отточенность и экономность движений, женщина неторопливо переоделась.

К сожалению, насладиться этим несуетным стриптизом в исполнении сорокалетней дамы с телосложением колобка в данный конкретный момент было некому. Слаженный дуэт сантехников вдохновенно исполнял фугу на пиле под полом комнаты, а расплющенный плотник тихо оплакивал свою неудавшуюся жизнь под гнетом досок в прихожей. Пьяный плиточник Василий, глубоко вдыхая спиртовые пары, сладко, но без храпа спал на антресолях.

Таня одернула на себе халат и с прищуром посмотрела на потолок – на трещины, которые ей предстояло сначала расширить, а потом заделать алебастром. Прикинув, сколько времени займет первый этап работ, Таня решила загодя развести гипсовую смесь, чтобы раствор подоспел вовремя. Специальную круглую плошечку, шпатель и кулечек со шпаклевкой, препятствующей быстрому застыванию гипса, она достала из своей объемистой сумки, а пакет с белым алебастровым порошком нашла в углу кухни. Замешав раствор, Таня принесла в комнату стремянку, поставила наверх плошку и полезла по ступенькам, бодро напевая: «Все выше, и выше, и выше!» и помахивая шпателем.

Увы! По роковой случайности Таня установила стремянку в том самом углу комнаты, где под слоем маскировочного линолеума скрывался открытый сантехниками люк!

В тот момент, когда увесистая Таня достигла вершины, покрытие над ямой с треском просело, и лесенка начала заваливаться.

– Стремим мы полет наших птиц! – по инерции выкрикнула Таня, и на этом ее песенка была спета.

Полет птицы-штукатура был недолог и завершился жестким приземлением на спину и продолжительным обмороком. При этом перевернувшаяся плошка с жидким гипсом ляпнулась Тане на лицо, а сверху на плошку аккуратно легла самопроизвольно сложившаяся стремянка.

Сидя в кресле перед телевизором, баба Глаша ощутила легкое сотрясение пола, вызванное падением штукатура в полном рабочем снаряжении, и подумала, что соседке Леночке следовало бы не бегать бог знает где, а лично наблюдать за ходом ремонтных работ. Работяги – это же такой народ, который нужно строго контролировать!

– За ними глаз да глаз нужен! – наставительно сказала баба Глаша жуткому одноглазому монстру, скалящемуся на нее с экрана.

Циклоп завыл и ушел из кадра: вероятно, его обидело бестактное упоминание о глазах. Баба Глаша не обратила на это внимания: она как раз опустила свои собственные, вполне еще комплектные глаза на разделочную доску, лежавшую у нее на коленях. На доске трудолюбивая старушка раскатывала тесто для вареников, не отрываясь от просмотра увлекательного фильма «Возвращение живых мертвецов-5».

На майские праздники взрослый внук бабы Глаши купил себе DVD-проигрыватель, а ненужный ему видеомагнитофон и в придачу к нему большую коробку кассет подарил старушке. Теперь баба Глаша наслаждалась просмотром голливудских триллеров, ужастиков и черных комедий – именно эти жанры уважал ее внучек.

В данный момент на экране клубились разнообразные зомби в несвежих одеждах, при виде которых у аккуратной старушки возникало желание переключиться на один из центральных каналов, чтобы порадовать взгляд безупречной белизной белья из рекламы стирального порошка.

Впрочем, терпеть осталось недолго, неопрятное кино уже заканчивалось. После сложных перипетий и опасных приключений герой фильма кстати подвернувшимся огнеметом испепелил почти всех восставших мертвецов, и в наполненном дымом и копотью воздухе уже чувствовалась близость хэппи-энда. Правда, ее слегка омрачало своеобычное коварство голливудского режиссера, оставившего зацепочку для съемок продолжения ужастика: тот самый одноглазый зомби, прикованный за ногу к стене средневекового подземелья и потому опоздавший к массовой «раздаче» под огнемет, на фоне титров ожесточенно пилил свои оковы древним зазубренным мечом. Меч был явно чей-то чужой, потому что одноглазый зомби вообще-то был чернокожим американцем и приблудился к старинному замку в составе группы соотечественных туристов еще в самом начале фильма.

Дождавшись, пока работящий афроамериканский зомби перепилит свои кандалы и зловещим хохотом возвестит неминуемое появление блокбастера «Возвращение живых мертвецов-6», баба Глаша выключила видик, осторожно переставила доску с тестом со своих коленок на журнальный столик, взяла скалку и приподнялась в кресле, да так и застыла в этой неудобной позе. Не по годам чуткий слух бабушки уловил натужный скрежет ножовки по металлу, доносящийся из-под земли!

Старуха вопросительно глянула на темный экран, встала на ноги и ощутила легкую дрожь в коленках.

– Ерунда какая-то! – произнесла баба Глаша. – Это же плотник работает, Иван Трофимович!

Тем не менее она поплелась в прихожую, а оттуда – на лестничную площадку, к соседской двери.

– Тук-тук! – благовоспитанно сказала баба Глаша, открывая дверь и просовывая голову в прихожую. – Кто тут есть?

– А-а-а! – придушенный стон раздался из похожей на могилку длинной ямы.

Доски затряслись, и из-под них, кряхтя и стеная, полез совершенно неузнаваемый плотник. Под гнетом досок он весь как-то сплющился и слежался, напрочь утратив всякую грацию и приобретя в результате одеревенения членов пугающее сходство с восставшим мертвецом.

– Ой!

Баба Глаша поспешно захлопнула дверь и одним лихим прыжком переместилась в свою прихожую.

– Чертов домкрат! – с чувством прорыдал в чужой квартире зомбированный плотник.

За шумом крови в ушах и грохотом отчаянно бьющегося сердца баба Глаша не разобрала слов, но страдальческую интонацию этой фразы уловила и содрогнулась.

Вручную вытянув из ямы затекшие ноги, Иван Трофимович отполз подальше и прямо посреди коридора наткнулся на стаканчик с прозрачной жидкостью. Мучимый, в числе прочего, жаждой, плотник не раздумывая схватил стаканчик и одним махом проглотил двести граммов чистого спирта.

– О-йе! – выкатив глаза, выдохнул Иван Трофимович.

Ровно три секунды он ошеломленно таращился в расплывающуюся перед глазами стену, а потом икнул и мягко лег на спину.

В этот момент в соседней квартире баба Глаша напряженно кричала в телефонную трубку:

– Даня, сынок! У меня тут зомби!

– Что у тебя? – переспросил Даниил Петрович, подумав, что его неугомонная мамаша придумала себе какую-то новую болезнь.

– Зомби у меня!

– Примите пенталгин, – не разобравшись, посоветовала супруга Даниила Петровича Нина.

– Какой пенталгин, ты в уме? Тут из-под пола оживший мертвец вылез! – рявкнула баба Глаша.

– Мать, ты Степкины кассеты смотрела? Кино про зомби? – догадался Даниил Петрович. – Ну, вы с ним пара дураков, старый да малый!

– Говорила я вам, не давайте бабке видик, у нее и так возраст критический: шаг вправо, шаг влево – маразм! – злорадно прозудела противная Нинка.

– Сама ты дура! – сердито бросила баба Глаша и в сердцах криво шмякнула трубку на рычаг.

Трубка протестующе загудела, бабка ее поправила, крякнула и смущенно подумала, что и впрямь слегка опростоволосилась. Зомби ей примерещился, дуре старой!

– Да это, небось, плотник-то и был! – сама себе укоризненно сказала баба Глаша.

Она открыла дверь на лестницу и прислушалась. У соседей было тихо. Баба Глаша решительно поправила головной платок, снова толкнула чужую дверь и надолго застыла на пороге, всматриваясь в черный провал пустой ямы и прислушиваясь к доносящимся из глубины квартиры звукам.

Нервирующий визг пилы как раз стих. Сантехники Сергей и Виталик только что благополучно распилили дужку замка и теперь готовились к решающему штурму сундука с ломиками наголо.

Не отпуская ручку двери, баба Глаша осторожно ступила в прихожую.

Сквознячок овеял бледное от слабости и гипса лицо штукатура Тани, женщина пришла в сознание и пошевелилась, свалив с себя стремянку.

– Бум! – услышала баба Глаша.

Этот негромкий звук не показался ей пугающим. Старуха сделала еще два шага по коридору, и тут за углом ей открылся вид на неподвижное тело плотника. Сраженный спиртом, Иван Трофимович вытянулся на полу и застыл, как павший оловянный солдатик.

– Ногами вперед! – снова пугаясь, прошептала баба Глаша.

В глубине квартиры вновь что-то стукнуло, а потом шлепнуло. Не в силах совладать с любопытством, старуха потянулась заглянуть в комнату, и то, что она увидела, привело ее в шок.

Штукатур Таня, вся в белом, силилась встать на ноги, но не находила опоры и беспомощно хваталась за воздух. Танино скуластое лицо в корявой маске из застывшего гипса и слипшиеся кудри под нахлобучившейся на голову плошкой вызывали в памяти мраморный бюст маленького Володи Ульянова, непоправимо изуродованный вандалами.

Баба Глаша схватилась за сердце, но еще стояла на ногах, и тут позади медленно ползущей по полу гипсовой Тани вспучился просевший линолеум, и из дыры в полу показалась негритянски-черная рука с ножовкой!

Это было уже слишком.

– А-а-а! – простонала баба Глаша, медленно сползая по косяку.

Следом за рукой в черной перчатке из люка показалась голова, увенчанная шахтерской каской с горящим фонариком.

– Упс! – тихо сказал сантехник Виталик, никак не ожидавший увидеть кого-то наверху.

– С-с-с, – замирая, прощально просипела баба Глаша.

Она еще успела подумать, что голливудский режиссер оказался прав: одноглазый негритянский зомби справился-таки с кандалами и вырвался из подземелья. А потом в сознании шокированной бабушки все смешалось, и под примерещившееся ей напоследок угрожающее обещание порошково-рекламного дяденьки: «А теперь мы идем к ва-а-ам!» старушка отключилась. Склонившуюся над ней гипсовую физиономию озабоченной Тани баба Глаша, к счастью, уже не увидела.

– Наверху штормит, отсидимся пока в глубине! – скороговоркой сказал компаньону сантехник Виталик, вновь заныривая в люк и конспиративно затягивая его линолеумом.

Спешно обирая с губ куски гипса, в комнате добрая женщина Таня вызывала по телефону «Скорую», страшно раздражая дежурную своей скверной дикцией и отсутствием достоверной информации о личности нуждающейся в помощи старушки.

Степа Потапов, двадцатичетырехлетний предприимчивый малый с незаконченным средним техническим образованием, посмотрел на «сталинский» домик с одним подъездом на все три этажа и облизнулся, как кот при виде миски домашней сметаны сорокапроцентной жирности. Войдя в подъезд, он посмотрел на часы, выяснил, что до назначенной встречи осталось еще пять минут, и от нечего делать заглянул в почтовый ящик. Вместо нормальной почты там обнаружились залежи рекламных проспектов и бесплатных газет, из чего Степа сделал вывод, что в квартире никто не живет. Иначе жильцы выгребали бы из своего ящика наслоения пустых бумажек, не так ли?

Степа довольно улыбнулся и держал улыбку еще четыре минуты. В начале пятой он резко изменил выражение лица, изобразив деловитую озабоченность, и целеустремленно зашагал по ступенькам к двери нужной квартиры. Там разогнавшемуся Степе пришлось притормозить, чтобы поискать электрический звонок. Не обнаружив такового, Степа постучал кулаком, и дверь неожиданно открылась сама собой.

– Здравствуйте! – произнес Степа тем специальным голосом Очень Хорошего Мальчика, который применял только в особо важных случаях, вроде выразительной декламации новогоднего стишка в обмен на подарочек от Дедушки Мороза. – Можно войти?

Никто не сказал «нет», и Степа вошел.

– Блин, офигели, что ли! Ноги же можно переломать! – едва не ухнув с порога в яму, вскричал он совсем другим – трамвайно-троллейбусным голосом, которым обычно скандалил с кондукторшами, особо настырно требующими плату за проезд.

На это хамское заявление тоже никто не ответил. Прикусив язык, Степа бочком обошел яму, вдвинулся в комнату и увидел на полу два тела, чинно лежащие рядком. Тихо присвистнув, Степа наклонился над почивающими бок о бок бабой Глашей и Иваном Трофимовичем и убедился в том, что они живы, но находятся в глубоком ауте. Причем причину ухода в затемнение плотника Степа легко определил по исходящему от Ивана Трофимовича аромату медицинского спирта.

– Дедка за рюмку, бабка за дедку! – пробормотал Степа, распрямляя спину и окидывая комнату зорким взглядом мародера.

Помещение было практическии пустым и казалось совершенно свободным от материальных ценностей. Дверь в смежную комнату, где эти самые ценности вполне могли находиться, оказалась запертой на ключ. Степа мягким шагом прошел в кухню и с прищуром поглядел на плотно закрытые дверцы шкафа под потолком.

Природа наградила Степана Потапова гренадерским ростом в один метр девяносто восемь сантиметров, благодаря чему в родительской квартире-«хрущовке» молодой человек производил замену перегоревших электрических лампочек без использования каких-либо подножных средств вроде лесенки или табуретки. В этой квартире потолки были повыше, но, поднявшись на цыпочки, Степа без особого труда дотянулся до шпингалета, запиравшего дверцы шкафчика.

– Але-гоп! – голосом циркового фокусника произнес Степа.

Шпингалет щелкнул, дверцы открылись. Степа слегка подпрыгнул, чтобы заглянуть в глубь антресолей, и в этот момент свернувшийся калачиком плиточник Василий, подсознательно уловив возможность принять более удобную позу, рывком распрямил затекшие ноги.

Поскольку с утра Василий имел намерение заниматься бетонными работами, обулся он сообразно планам и условиям труда – в грубые водонепроницаемые сапоги с металлическими подковками.

Двойной удар этой тяжелой спецобуви пришелся Степе прямо в лицо. Сбитый на лету, Степан опрокинулся на спину, и тут же вдогонку за ним с антресолей по параболе вылетела катапультированная беспокойным плиточником чугунная кочерга. С точностью, способной посрамить магнитную торпеду, она тюкнула Степу по лбу, отскочив, стукнула о доски пола, и в квартире снова стало тихо.

В ванной комнате штукатур Таня, ожесточенно ведущая поиск собственного лица под чужеродными наслоениями гипса, перестала тереть переднюю часть головы, точно кошка, страдающая конъюнктивитом, и замерла с мокрым полотенцем в руках.

– Что, очнулись? – приоткрыв дверь, крикнула она и, не дождавшись ответа, вышла из ванной.

Сразу же выяснилось, что никто не очнулся, совсем наоборот: оказалось, что на полу в кухне лежит еще одно бесчувственное тело, а из шкафа под потолком торчат здоровенные сапоги, явно содержащие далее чьи-то ноги. Причем эти конечности также не реагировали на внешние раздражители, из чего слегка обалдевшая Таня сделала вывод, что одной вызванной ею бригады «Скорой помощи», пожалуй, будет маловато, потому что носилок для выноса тел понадобится не менее четырех.

– У вас там что, эпидемия? – сердито спросила дежурная, приняв повторный вызов по тому же адресу.

– У нас катастрофа, – мрачно ответила Таня, созерцая свое пугающее отражение в зеркале над телефоном.

Первая «Скорая» примчалась через восемь с половиной минут, вторая – через десять, пропустив вперед только машину спасателей. Последовательность появления спецэкипажей сложилась сама собой, но оказалась правильной. Когда врач той «Скорой», что финишировала первым номером, быстрым шагом встревоженного Айболита вошел в квартиру, его с готовностью приняла в себя яма имени плотника Ивана Трофимовича. Яма была открытой, таким же получился и перелом ноги излишне торопливого медика. Подоспевшие спасатели извлекли матерящегося эскулапа из недр прихожей, своими силами оказали ему первую медицинскую помощь, после чего под белы рученьки подвели охромевшего доктора к лежачим больным в комнате и отправились спасать из плена антресолей мертвецки пьяного плиточника Василия.

Узник шкафа оказал спасателям пассивное сопротивление, выразившееся в непреодолимом заклинивании невидимых снаружи частей его организма в антресольной теснине. Элементарно выдернуть Василия за ноги не удалось, спасателям пришлось выковыривать его из шкафа, как устрицу из раковины. Мертвецки пьяная устрица протестующе пищала и обильно капала спиртом.

Переломанный доктор тем временем поочередно осмотрел Ивана Трофимовича, бабу Глашу и Степу Потапова, которого штукатур Таня в ожидании прибытия «Скорой» волоком перетащила в комнату. Все трое пострадавших лежали на полу навытяжку, как созревающие огурцы на грядке, и имели соответствующий бледно-зеленый вид.

Под полом, как шахтеры в засыпанной шахте, в крайнем физическом и моральном напряжении сидели сантехники Сергей и Виталий. Сжимая, как свечки, вертикально воздетые ломики, они беззвучно, но горячо молили далекие небеса утаить от невесть откуда взявшейся толпы наверху их присутствие в квартире. Небеса были к сантехникам благосклонны: люди наверху обходили стороной снеж но-белую лужу гипсового раствора, застывшую в углублении просевшего над люком линолеума, и таким образом тайна «подземных жителей» осталась нераскрытой.

Правда, в одно из длинных щупалец, пущенных алебастровой лужей через всю комнату, оказалась частично вмурованной баба Глаша. Объединенными силами оторвав старушку от пола, санитары двух «Скорых» обнаружили на спине у бабы Глаши плотные крыловидные наросты белого цвета, но сбивать их с бабушкиных лопаток не стали. Медикам было не до того. Им пришлось здорово потрудиться, чтобы диагностированный у пациентки приступ острой сердечной недостаточности не унес бабу Глашу туда, где белые ангельские крылышки выдали бы ей как униформу.

«Скорая» номер один увезла бабушку с приступом и доктора с переломом. Вторая карета ушла порожняком: пьяных плиточника и плотника медики сочли недостойными госпитализации, а Степа Потапов, едва очнувшись, улизнул из страшной квартиры своим ходом. Штукатур Таня прикрыла белые и каменно-плотные завитки своей новой прически в стиле мраморной Венеры из Милоса, смастеренной из газетки классической пилоткой-корабликом, и тоже ушла по-английски, не прощаясь, едва приехала первая «Скорая».

Надавав реанимационных оплеух плотнику и плиточнику, спасатели раскатали засученные рукава и принялись выяснять, кто несет ответственность за ложный звонок с сообщением о катастрофе, но в отсутствие сбежавшей Тани так и не смогли прояснить это темное обстоятельство.

Проходными дворами я пересекла запруженный машинами и людьми центр города и внедрилась в тихий тупичок, главной достопримечательностью которого были художественно размалеванные стены. Дизайном тупика занимались самодеятельные художники, работающие в модной современной манере «граффити». Творцам было лет по пятнадцать, и рисовали они не за деньги, а из любви к искусству и вдохновляющей их радиостанции с бодрящим названием «Тротил». Станция была новой, но уже снискала популярность у подростков, разновозрастных любителей экстрима и всяческих асоциальных личностей. Вагончик, в котором помещалась вся студия взрывоопасного радио, уютно притулился к стеночке в глубине тупика.

– Избушка, избушка, стань ко мне передом, к лесу задом! – поднявшись по ступенькам к двери и не обнаружив ни звонка, ни кольца-стучалки, ни какого-либо иного сигнального приспособления, громко прокричала я.

– А мы всегда только передом! – распахнув дверь, весело объявил Гоша Грохотулин. – Задом к народу пусть наши конкуренты становятся!

– Скрытый смысл этого программного заявления от меня ускользает, – сообщила я, входя в крохотный «предбанник», наполовину занятый столом с компьютером.

– Я хотел сказать, что мы, в отличие от наших конкурентов, всегда активны и никогда – пассивны! – объяснил Гоша.

– Вот всегда у тебя, Гошка, так: ляпнешь что-нибудь, а потом начинаешь подводить под сказанное философскую базу! – вынырнув из-за компьютера, посетовал лысый юноша самой демонической наружности: красноглазый и острозубый.

– Привет, Ромео! – сказала я.

Рома Чашкин предпочитает, чтобы его именовали, как шекспировского героя. Он и впрямь постоянно сохнет от любви, только предмет его обожания меняется вместе с каждой новой фазой луны. Внешне Чашкин больше смахивает на юного Дракулу, чем на героя-любовника, но он очень обаятельный, и джульетты, как правило, отвечают ему взаимностью. Рубиновый цвет Ромкиных очей в значительной степени вызван хроническим ночным недосыпанием, ибо Чашкин, как положено настоящему Ромео, каждой новой подружке демонстрирует жгучий итальянский темперамент. Впрочем, я подозреваю, что красные глаза имеют и другую причину: сдается мне, что Ромка – альбинос! Брови и ресницы у него белесые, а вот насчет волос на голове ничего не могу сказать, ибо Ромео Чашкин в свои двадцать пять лыс, как бильярдный шар.

– Сами понимаете – гормоны! – значительно говорит он сам, объясняя этот феномен.

Никто не понимает, но все удерживаются от насмешек. Ромка вызывает симпатию даже у цепных волкодавов.

– Братцы-кролики! – воскликнула я, заглянув в красные глаза Ромео. – Вы оба здесь? А кто в эфире остался?

Гоша и Ромео – совладельцы радиостанции «Тротил» и ее основная рабочая сила. Восьмичасовой ежедневный эфир они делят по-братски и ведут по очереди. При этом манера вещать у ребят разная: Гоша – это такое до отвращения жизнерадостное и бесшабашное трепло, а Ромео интеллектуален, ироничен и – по настроению – романтичен. Общий у них только плей-лист.

– В эфире у нас нынче Джу-уля! – насмешливо поглядев на компаньона, пропел Гоша.

– Очередная Джульетта? – сочувственно спросила я у Ромки.

– Она не очередная! Она единственная и неповторимая! – с жаром вскричал Ромео.

– Они у тебя все неповторимые и все – единственные! – заржал Гоша. – Впрочем, Джулька – отличная девчонка и не бездарь, из нее получится отличный диджей.

– Джулька? – повторила я.

– Это звучит, как собачья кличка, да? – сокрушенно вздохнул Чашкин. – Я лично называю ее Жюли – на французский манер.

– А как девушку зовут по паспорту? – спросила я.

– Будешь смеяться! Так и зовут: Джульетта! – засмеялся Гоша.

– А фамилия у нее такая же оригинальная? – спросила я, вспомнив своих новых знакомых – Аполлона Ивановича Синебородова и Афанасия Драгонского-Суржикова.

– Незабудкина она, – мрачно поведал Ромео.

– Джульетта Незабудкина? Звучит неплохо, – одобрила я. – Но на месте этой девушки я была бы особенно разборчива в связях. А то угораздит ее выйти замуж за какого-нибудь…

– Кашкина! – развеселый Гоша заплакал от смеха.

– Хватит уже ржать, Гошка, ты меня отвлекаешь! – оборвал его сердитый Ромео.

– Ромашка злится, потому что никак не может отправить электронную почту, – нисколько не смутившись, объяснил мне Гоша. – Еще бы! Натолкал в письмо на четыре мегабайта Джулькиных фоток, а наша слабосильная электронка такие увесистые бандероли не берет!

Я сочувственно поглядела на спятившего от любви Ромео и потянула Гошу в сторонку. Впрочем, скромные размеры помещения не позволили нам отдалиться от Чашкина с непокорным ему компьютером больше, чем на метр.

Из угла периодически доносился исполненный ненависти крик «Сволочь!!!», сопровождающий неравную борьбу человека с почтовым сервером. Чтобы не отвлекать Ромео от военных действий, я максимально понизила голос и прошептала в вытянувшееся от внимания ухо Грохотулина:

– Гоша, я принесла тебе текст нашего гимна. Думаю, если ты споешь его под фанеру, это будет куда более эффектно, чем просто громкая читка. Только прошу не портить мое произведение хилой озвучкой, текст – просто бомба, так что с тебя – эквивалент.

– У нас с тобой есть общий гимн? – весельчак с намеком заморгал мне двумя глазами сразу. – Что-нибудь вроде «Союз нерушимый Елены и Гоши сплотила навеки халтура, гип-гип!»?

– Да здравствует созданный мною, хорошей, дебильно-торжественный мебельный гимн! – на лету поймав подачу, срифмовала я.

И сама себе поаплодировала: так мне понравился этот экспромт.

– Супер! – Гоша посмотрел на меня с уважением и тоже пару раз хлопнул в ладоши. – Спиши слова!

– В другой раз, – ответила я. – Пока вернемся к нашим общим заказчикам-мебельщикам. Я написала для них текст гимна – как просили, на мотив хита из «Семнадцати мгновений весны». Вот тебе листочек со словами, возлагаю на тебя высокую ответственность вдохновенно озвучить это бессмертное произведение заказчику. Кстати, если Аполлон Иванович выразит желание сразу же расплатиться за проделанную нами работу, не препятствуй ему. Можешь и мои пятьдесят баксов получить, я после у тебя заберу.

– Юстас – Алексу: задание понял! Приложу все силы и оправдаю ваше доверие! Будет тебе эквивалент – тротиловый! – Гоша отсалютовал мне бумажкой.

– Тогда я пошла, – я помахала ручкой Гоше и вполне искренне сказала скрежещущему вампирскими клыками Ромео: – Желаю счастья в личной жизни!

Гоша сделал милый книксен, а Ромка не ответил, из чего я сделала вывод, что Джульетта Незабудкина любвеобильным Чашкиным пока еще не покорена. Мне даже захотелось взглянуть на эту стойкую девушку, но я решила, что сделаю это в другой раз. Меня ждал ремонт, который я нынче вынуждена была пустить на самотек, отчего чувствовала себя неуютно.

Две машины «Скорой помощи», гуськом выехавшие из нашего жилого квартала, меня немного встревожили, но я была уверена, что не имею к этому никакого отношения. Однако эта уверенность поколебалась, когда у своего дома я увидела фургончик спасателей, а в подъезде – группу возбужденно гомонящих соседей.

– Что случилось? – спросила я ближайшую тетку, мельком подумав, что зря заикалась о своем желании получить тротиловый эквивалент. Уж не накаркала ли? – Дом заминировали?

– Ой! – бессодержательно воскликнула соседка, сторонясь с моей дороги.

Я шагнула к своей двери. Она была распахнута настежь, и сразу за ней пламенела квадратная спина, облаченная в оранжевую куртку с надписью «Служба спасения».

– Что случилось?! – на три тона выше повторила я, бросаясь на эту оранжевую спину, как корова на красную тряпку тореро.

– Ты, кор-рова! – в тему обругал меня спасатель, чудом удержавшись на краю открытой ямы в прихожей. – Куда прешь?

– Туда, – простив грубияну оскорбление, ответила я и махнула пакетом в направлении комнаты, где лежали чьи-то посторонние тела.

Пакет вырвался из моей руки и улетел, кувыркаясь, в комнату, где с грохотом упал на пол.

– Слава богу! – воскликнула я, поняв, что ни в кого не попала.

В пакете лежал кирпич, который я походя прихватила на ближайшей стройке, кстати вспомнив, что плотник упоминал о необходимости нарастить кирпичные колонны.

– За что славим Господа нашего? – обернувшись ко мне, весело спросил молодой парень с такими рыжими волосами, что рядом с ними форменная оранжевая куртка казалась тусклой, как мир глазами дальтоника.

– Стасик! – обрадовалась я, узнав знакомого. – Что вы тут делаете?

– Мы – спасаем, а вы? – спросил в ответ рыжий спасатель.

– А я тут живу! – ответила я.

Почему-то это сообщение вызвало в рядах присутствующих бурное оживление. Зашевелились даже лежащие на полу.

– И вы тоже тут живете? – быстренько надавав по рукам Василию, норовящему с непонятной целью обнять его ногу, уточнил мой знакомый спасатель Стас.

– Почему – тоже? – удивилась я. – Я в данный момент одна тут живу, сын у бабушки, а муж в командировке.

– Своего мужика, значит, из дому сплавила куда подальше и за чужих взялась?! – стервозно закричала с порога какая-то баба, протискиваясь в квартиру так энергично, что спасатель с квадратной спиной вновь опасно закачался на краю ямы.

– Не толкайся, кобыла! – возмутился Квадратный.

Я оглянулась, интересуясь, кого это он назвал кобылой. Мне было интересно сопоставить экстерьер пришлой бабы с собственным: я-то по версии Квадратного была коровой, так в его парнокопытной системе ценностей лошадь – это лучше или хуже?

Лошадь была хуже, и хуже намного. Во-первых, это была очень пожилая лошадь, изрядно загнанная и запаршивевшая. Во-вторых, она даже в лучшие свои годы не тянула на златогривую кобылицу, потому что была росточком с пони-недокормыша.

– Где мой муж? – ржавым, как старая подкова, голосом проскрипела женщина-пони.

Пони был малосимпатичный, невзрачной светлой масти: сероватая кожа, бледные губы, даже глаза под вытравленной перекисью челкой – какие-то блеклые, линяло-голубые.

Вызывающе цокая копытцами стоптанных каблуков, женщина-пони прошагала в комнату и встала над вяло трепыхающимися плотником и плиточником, уперев в бока маленькие крепкие кулачки.

– Да берите любого! – любезно сказала я, отступая в сторону, чтобы зашоренные толстыми синими линзами глаза незнакомки увидели лежащих на полу мужиков.

Плотник и плиточник вяло шевелились на линолеуме, точь-в-точь – помирающие раки.

– Берите любого! – повторила я. – Или даже двоих сразу, мне так даже лучше будет!

Серые щеки незнакомки мгновенно воспламенились алым чахоточным румянцем.

– А мне, – она сделала особый акцент на местоимении, – мне лучше, когда у меня только один мужчина, причем мой собственный, законный муж!

Я поняла это заявление как неприкрытый хамский намек на то, что я, в отличие от этой высоконравственной особы, собрала полный дом мужиков, среди которых моего законного мужа-то и нет. В душе моей бурно вскипели разнородные чувства, среди которых доминировало горячее желание немедленно выставить нахалку из моего дома, а еще лучше – спустить ее с лестницы. Одну. А плотника, раз уж я такая плохая, оставить себе – про запас. Протрезвеет же он когда-нибудь, тут я и устрою ему напряженную половую жизнь с моими новыми досками!

– А который из них – ваш? – явно желая потушить разгорающийся скандал, дружелюбно спросил Стас. – Мадам, вы только покажите пальцем, а мы вам его отгрузим в лучшем виде!

– Можем даже бантиком перевязать! – съязвил Квадратный.

– Бантик у меня найдется, – подтвердила я.

Мадам без колебаний выбрала плотника и, отказавшись от упаковки и доставки, самолично унесла его на своей крепкой спине хорошо тренированного вьючного животного. Перестав сердиться, я посмотрела ей вслед с невольным сочувствием. Бедная женщина! Типичная представительница так называемого слабого пола!

– Я думал, она возьмет того, что помоложе, – пробормотал слегка озадаченный Стас, глядя вслед Мадам Пони.

– Плиточника-то? Он сильно пьющий, – покачала головой я.

– Василий! – громко сказал одноименный плиточник, собирая в кучку руки, ноги и глаза.

– Он кого-то зовет? – Стас огляделся.

– Себя, – коротко ответила я. – Это он – Василий.

– Он! – с достоинством подтвердил плиточник, неспешно принимая позу лотоса.

Лотос получился корявый – такой осенний, умирающий лотос, прихваченный морозцем.

– И что мы будем делать с буддистом Василием? – спросил Квадратный, с сомнением глядя на примороженного плиточника. – Сам он вряд ли уйдет, а желающих его унести что-то не видно!

– Ребятки, у вас же микроавтобус? И вы – спасатели! Так спасите же меня, пожалуйста, я очень хочу избавиться от постороннего пьяного мужика! – взмолилась я. – Прошу вас, отвезите Василия домой, он мне такой совершенно не нужен! А вам я готова заплатить, как за такси! Как за грузовое такси, – добавила я, заметив, что медитирующий «лотос» окончательно скукожился, перейдя из стадии увядания в стадию разложения на моем полу.

– Да ладно вам! Гусары денег не берут! – успокаивающе улыбнулся мне Стас. – Мы эту жертву спиртового катаклизма эвакуируем бескорыстно.

– Так и быть, – кивнул немногословный Квадратный.

Не откладывая дела в долгий ящик, он ловко взвалил впавшего в спячку Василия себе на плечо, прощально кивнул мне и вышел за дверь.

– Люди подумают, что у меня тут распивочная! – пробормотала я, провожая взглядом эту пару.

Люди определенно что-то думали, но я, к счастью, не слышала их умозаключений. Соседи, толпившиеся на лестничной площадке, уже вышли во двор дома, поближе к фургону спасателей, и досматривали шоу на свежем воздухе.

Раскланявшись со Стасом, я закрыла дверь, резко повернула ключ в замке и с тоской во взоре осмотрелась. В квартире царил жуткий беспорядок, созданный общими усилиями целой толпы граждан. Я сообразила, что даже не разузнала толком, много ли народу так или иначе пострадало в неведомом катаклизме? Плиточник – раз, плотник – два, старушка-соседка – три, и еще, похоже, приходила штукатурша – вон, в углу белеет гипсовый солончак, и шпатель посреди комнаты валяется.

А все-таки интересно, чем таким все эти деятели у меня занимались, если в результате массово полегли и попали в руки медиков и спасателей? И кто, кстати, спасателей вызвал?

Понимая, что задать эти вопросы некому, я решила не ломать голову. Предположим, день сегодня был такой неудачный, крайне неблагоприятный по метеофизическим факторам. Или, может, астрологические прогнозы с утра пораньше строго-настрого заказывали всем знакам Зодиака оптом и в розницу заниматься ремонтно-строительными работами, а мои наемные труженики взяли и занялись, и именно оптом…

Намертво задавив и без того слабое желание заняться уборкой и привести дом в относительный порядок, я решила устроить себе курс моральной реабилитации по методу приснопамятной мамочкиной подруги. Оставила все как есть, ушла в свою каморку, закрыла дверь, устроилась на диване, устремила ищущий взор к белому потолку и… не заметила, как уснула.

Дождавшись тишины, Сергей и Виталик вылезли из люка. Виталик с хрустом потянулся, Сергей поиграл плечами, как разминающийся гимнаст, поглядел в окошко – во дворе уже снова было тихо и пусто – и спросил:

– Твои предложения?

– Подорвать бы его! – мечтательно произнес Виталик. – Полкило динамита – и ахнуть не успеешь! Откроется как миленький!

Сергей скептически посмотрел на напарника.

– Это я так, в порядке бреда, – развел руками Виталик. – Очень уж он меня достал.

Достал сантехников пиратский сундук. С амбарным замком после парного упражнения с ножовкой кладоискатели кое-как справились, но тут выяснилось, что есть еще внутренний замок. Кроме того, проклятый сундук оказался не только безобразно прочным, но и слишком большим. Восьмидесятисантиметровая высота подполья позволила бы лишь слегка приподнять крышку сундука, откинуть же ее не представлялось возможным. Содержимое сундука по-прежнему оставалось для компаньонов волнующей загадкой.

– Может, нам его по досочке разобрать? Или даже распилить! А что? Принесем «Фортуну», удлинитель возьмем десятиметровый, чтобы к розетке наверху дотянуться, и прямо там, в подполье, раздраконим этот чемодан к чертовой бабушке! – продолжал фантазировать Виталик, жестами показывая, как они будут драконить сундук. Получалось, что драконить его будут широко, размашисто, с душой.

– Да ведь чертова бабушка – соседка Марья Петровна прибежит на шум сразу, как только твоя «Фортуна» запоет! – Сергей досадливо сплюнул.

Плевок отлетел на добрый метр и приземлился рядом с одинокой тапкой из овчины. Сильно поношенная, местами полысевшая, обувка явно была весьма почтенного возраста.

– Уж не бабу ли Глашу увезла «Скорая»? – коварно улыбнулся Сергей, жестом указывая на старушечью тапку.

Сидя в подполье, сантехники улавливали отголоски происходившего наверху и составили себе кое-какое представление о спектакле, участия в котором они счастливо избежали.

– Это меняет дело! – повеселевший Сергей потер руки. – Если бабка вне игры, мы можем действовать свободно!

– Побежали за «Фортуной»? – с лету понял мысль напарника Виталик.

Он и впрямь живенько метнулся в прихожую, но тут же вернулся обратно – уже на цыпочках и с прижатым к губам пальчиком.

– Т-с-с-с! – зашептал Виталик в ухо напарнику. – Там, в прихожей, ее сумка и туфли! Она здесь!

– Кто? Бабка? – Сергей непонятливо посмотрел на сиротливую тапку.

– Хозяйка! – прошипел Виталик. – Она дома!

Не сговариваясь, сантехники повернули головы и уставились на плотно закрытую дверь маленькой комнаты. Словно в ответ на этот сдвоенный вопросительный взгляд, за дверью тоскливо скрипнул диван.

Сергей и Виталик поспешно пригнулись, словно сразу за скрипом ожидалась автоматная очередь. Диван насмешливо крякнул и замолчал, очевидно, вполне довольный произведенным впечатлением.

– Уходим, – бесшумным шевелением губ скомандовал Сергей.

Виталик закивал головой, как китайский болванчик на электробатарейках, и уже другими – экономными и точными жестами показал, что нужно закрыть и замаскировать люк. Соответствующие действия были произведены быстро, слаженно, в полном молчании. Закреплять подрезанный у плинтуса линолеум гвоздиками не стали, чтобы ударами молотка не нарушать тишину. Воспользовались двусторонним скотчем, который шел в комплекте с ножками новой импортной ванны. Скрыв всякие следы люка и своего присутствия в квартире, кладоискатели закрыли дверь снаружи собственным ключом и ушли, но не слишком далеко – в соседний дворик.

– Будешь следить за квартирой, – безапелляционным тоном объявил Сергей младшему напарнику.

– Почему я? И вообще, зачем это? – возмутился Виталик. – Я устал, как собака, и жрать хочу, как этот…

– Как кобель! – припечатал Сергей. – Ничего, посидишь немного на лавочке, подышишь свежим воздухом, после той темницы это очень полезно!

– А смысл? – продолжал рыпаться Виталик.

– А смысл в том, что мы должны улучить момент, когда хозяйка уйдет, и сразу же закончить с сундуком. Я придумал: мы подтащим его прямо под люк, тогда нам ничто не помешает откинуть крышку!

– Тогда сам сундук помешает нам вылезти, потому что наглухо перекроет доступ к люку! – ехидно, но резонно заметил Виталик. – То есть откинуть крышку сможет только кто-то другой, кого не будет с нами в подполье! Ты хочешь взять нам в помощь третьего?

– Я против, с третьим придется делиться, – быстро возразил Сергей.

– Тогда придумай что-нибудь получше, – посоветовал Виталик.

– Обязательно придумаю, – досадливо пообещал старший. – Вот прямо сейчас пойду и буду думать, а ты все-таки останешься и будешь следить за домом! Мы не знаем, ночует ли дамочка в своей разгромленной хате! Вдруг она уйдет куда-нибудь на всю ночь? Это была бы большая удача!

Скрепя сердце Виталик согласился остаться на стреме, только потребовал привезти ему какой-нибудь еды. Сергей на верной «Ниве» птицей слетал к себе домой – благо сантехники работали в родном микрорайоне! – и притащил прочно оседлавшему лавочку Виталику пару супергигантских бутербродов, свои темные очки и парик своей же супруги Натальи. Парик, разумеется, предназначался не для еды, а для маскировки Виталика на местности.

– Чтобы плешью не отсвечивал, – пояснил Сергей, нахлобучивая белокурый парик на голову напарника.

Теплый весенний день клонился к вечеру, стало прохладнее, но в парике все-таки было жарко, и у Виталика противно потела голова. Кроме того, парик был длинноволосый. Чтобы его не сочли «голубым», Виталик собрал космы в «хвост» и заправил его под воротник рубашки, но колючие лохмы при каждом повороте головы противно елозили по спине, так что пришлось «хвост» снова достать. Привезенные торопыгой Сергеем очки оказались горнолыжными, они были очень-очень темными и закрывали Виталику не только глаза, но и виски. Короче говоря, сидя на скамеечке, сторожевой сантехник-кладоискатель чувствовал себя если не белой вороной, то такой же полярной совой – полуслепой, нахохленной и малопригодной для несения боевого дежурства.

Призрак Мамы Пасечника

Я проснулась на закате, чувствуя себя на редкость скверно. В предвечерний час спать нельзя, эту прописную истину все знают, а я ею пренебрегла, и в наказание получила сильнейшую головную боль.

– М-м-м! – страдальчески промычала я, сжимая виски.

В черепной коробке стреляло так, словно она была военным бункером, переживающим усиленный штурм.

Стук в дверь показался мне разрывом гранаты.

– Пожалуйста, не надо стучать! – воскликнула я и поморщилась от звука собственного голоса.

Покинув диван, я прошла в прихожую и без расспросов открыла входную дверь. Правда, для этого пришлось еще немного поискать ключ. Он нашелся на гвоздике.

– Здрасьте! Это вы новая хозяйка квартиры? – с обидным сомнением оглядев меня с ног до головы, сказал мужик, похожий на платяной шкаф из массива дуба с инкрустацией.

В роли инкрустации выступала тощая дамочка в ярко-рыжем костюмчике, обвивающая монументального дядечку, словно декоративная лиана. От цвета ее одеяния у меня заболели глаза, я прикрыла их рукой и сказала:

– Я, я!

– Немка? – заинтересовалась дамочка в рыжем.

– Лена? – уточнил недоверчивый дядька.

Я покачала головой и сразу же кивнула, показывая, что я не немка, но действительно Лена.

– Припадочная? – опасливо попятился мужик.

Я прекратила ворочать головой, набрала побольше воздуха и сердито гаркнула в два приема:

– Хозяйка, не немка! Лена, не припадочная!

– Психованная, – постановила тетка.

Это их с мужиком почему-то странным образом успокоило.

– Пасечник я, – сообщил дядька.

– С рук ничего не покупаю, – поторопилась заявить я, подумав, что мне предложат приобрести какие-нибудь продукты пчеловодства.

– И правильно! – неожиданно поддержала меня тетка. – Вот у нас на площадке соседка давеча купила у цыганки банку меда, а там под слоем сиропа – клей «Момент»!

– «Момент» я бы, пожалуй, взяла, мне еще линолеум клеить! – оживилась я, вытягивая шею, чтобы посмотреть, нет ли в руках у дядьки-пасечника емкости с фальшивым медом.

– Пасечник я, Даниил Петрович, – повторил мужик. – А это жена моя, Нинка. Наша мамаша, баба Глаша, в соседней квартире живет.

Похожее на скороговорку словосочетание «наша мамаша, баба Глаша» мгновенно ввинтилось мне в мозги, но я выбросила его оттуда своевременным мысленным пинком.

– Вы, наверное, еще ничего не знаете? – я всплеснула руками. – У вашей мамы сердечный приступ случился, ее «Скорая» в больницу увезла!

– Да знаем мы, знаем, нам соседи позвонили, мы уже из больницы едем! – отмахнулась Нина.

Это выглядело так, словно я подбросила в воздух невидимый мяч, а она его отбила.

– Мамаша просила к вам зайти, – как мне показалось, смущенно сказал Даниил Петрович.

– Как она себя чувствует? – перебила я.

– Лучше, – ответил Пасечник.

– Совсем свихнулась, – «подтвердила» его жена. – Велела передать вам, что квартира, которую вы купили, проклятая, с нее нужно срочно снять порчу, а потом освятить.

– Неужели? – озадаченно повторила я, переводя взгляд с болтливой Нины на ее немногословного супруга.

– Мамаша говорит, что она тут покойника увидала, – вздохнул Даниил Петрович.

– Одного покойника? – уточнила я, вспомнив лежбище мертвецки пьяных мастеровых на полу своей гостиной.

Пасечник пожал плечами, что выглядело довольно странно: как будто поежился комод.

– Повторяю дословно, – застрекотала Нина. – Она сказала следующее: «Он умер, умер, а потом снова пришел, подлец, мерзавец, скотина!»

– Ну, положим, мерзавца и скотину ты от себя добавила, – укорил жену Даниил Петрович. – Мамаша сказала только, что покойник вернулся, а потом запричитала: «Зачем? За кем?»

– И попросила вас пригласить священника, – снова встряла Нина.

– Священника, значит, – повторила я, мягко улыбаясь семейной паре сумасшедших Пасечников. – Так я вызову, не беспокойтесь! Вот вы сейчас уйдете, а я сразу же и вызову! Договорились?

– Так мы пошли, – сообщил Даниил Петрович.

Я не стала дожидаться, пока этот громоздкий шкаф развернется лицом к лестнице, и быстро захлопнула дверь.

– Священника им подавай, – бормотала я, по стеночке проползая в комнату. – Щас, позвоню! Какой номер у службы экстренного вызова священников? Ноль-сколько?

Добравшись до телефона, я позвонила Ирке и заныла в трубку:

– Ирусик, пожалей меня!

– Ты палец прищемила? – хладнокровно спросила нечуткая подруга.

– Палец! – я задохнулась от негодования.

Ирка приняла мое восклицание за ответ и сказала:

– Сделай холодную примочку.

– Да у меня и без того мороз по коже! В квартире какая-то чертовщина творится, за полдня всю ремонтную бригаду скосило, а у бабки-соседки предынфарктное состояние, она тут привидение увидела! Говорит, надо священника звать!

– Это кто говорит? Бабка? Или привидение? – заинтересовалась Ирка.

– Бабка.

– А привидение что?

– А что – привидение? Молчит, наверное! Я-то сама с ним не общалась, созерцала только результаты разрушительной деятельности каких-то мистических сил. Еще «Скорую» видела и спасателей.

Тут я припомнила, что сквозь сон слышала какие-то звуки, вроде бы шаги и голоса, и немного понизила голос:

– Знаешь, Ирка, тут у меня и впрямь какой-то невидимка шастает! Я только сейчас сообразила, что заперла дверь и оставила ключ в замке, а он как-то сам собой на гвоздик в прихожей перебрался!

– А дверь заперта?

– Была заперта, – припомнила я. – А потом пришел Пасечник, просил священника позвать…

– Так это у тебя привидение пасечника?!

– Скорее, его мамы.

– Ну, чисто Шекспир! – восхитилась подруга. – У него в пьесе Призрак Отца Гамлета, а у тебя – Привидение Мамы Пасечника!

– Да нет же, ты все перепутала, Мама Пасечника и Привидение – это два разных персонажа!

– Интересно, но непонятно, – призналась Ирка. – Запутанная история, на слух не разберешь. Слушай, а давай я к тебе приеду?

– Давай! – обрадовалась я. – Заодно еды какой-нибудь привезешь, а то мне уже надоело, как солдату на марше, сухими галетами питаться.

– Сиротинка ты моя! – добрая подруженька пустила слезу. – Сейчас я разгоню в торговом зале последних покупателей, закрою кассу и примчусь! Пиццу горячую тебе привезу, салатиков из супермаркета, мясную нарезочку какую-нибудь. Чего еще желаешь?

– Валерьянки и таблеток от головной боли, – попросила я. – Что-то я неважно себя чувствую.

– Еще бы! Под одной крышей с совершенно незнакомым привидением! – посочувствовала Ирка.

Как будто мне стало бы лучше, если бы это привидение изволило представиться мне по всей форме!

Криво усмехаясь, я вернулась на диван обетованный и запустила компьютер. Мягкое голубоватое свечение монитора раздражало мои глаза не так сильно, как слепящее сияние голой лампочки под потолком, так что верхний свет я выключила. Тут же меня со всех сторон обступили причудливые тени громоздящихся вокруг вещей, словно я сидела у костерка в темной пещере. Чтобы развеять неуютное ощущение первобытного одиночества, я залезла в Интернет и посмотрела свою почту. Прочитала бодрое письмецо от командированного Коляна, написала ответ, посмотрела новенькие фотографии сынишки, которые прислал дедушка. Это меня здорово утешило, даже голова болеть перестала.

В уже лучшем настроении и со свежими силами я полезла в Иркин почтовый ящик. Там, увы, было пусто.

– А вот кому Мурдава, хорошего Мурдава? – голосом ярмарочного зазывалы завела я.

И тут же увидела, что реклама сработала: в нижнем углу монитора появилась цепочка зеленых квадратиков, означающая, что компьютер «тянет» какое-то сообщение! Я радостно потерла ладони, но от созерцания монитора меня отвлек стук в дверь.

– А вот и я! – радостно возвестила Ирка, протягивая мне туго набитый пакет с логотипом супермаркета.

– Осторожно, тут яма! – предупредила я.

– Ох! – подруга обошла провал и тут же пожаловалась: – Темно, как в склепе! Ты почему свет не включишь? Чтобы твоему привидению уютнее было?

– У меня глаза болели, – объяснила я. – Ты не против, если мы поужинаем, стоя у подоконника? В маленькой комнате вдвоем не развернуться, а в кухне полный бардак.

– У подоконника так у подоконника! – великодушно согласилась Ирка.

Я быстренько застелила просторный подоконник в гостиной свежим льняным полотенечком и без особых затей сервировала стол, опустошив принесенный подругой пакет.

– Хороший у тебя тут райончик! – похвалила Ирка, вкусно хрустя маринованным огурчиком и глядя в незашторенное окно. – Зеленый, тихий, уютный!

– Как кладбище, – буркнула я, возвращаясь к неприятным мыслям о привидениях.

– Да ладно тебе, подбодрись! Какое кладбище? Тут жизнь кипит ключом, только подспудно! – успокоила меня подруга. – Смотри: вон какой-то мужик торчит под деревом, как мухомор-переросток! Небось, влюбленный, подружку свою высматривает!

– Интересно он ее высматривает, – мрачно сказала я, поглядев в указанном направлении. – В моих окнах! Смотри, таращится точно на нас!

– Он не может таращиться точно на нас, потому что нас ему не видно, – возразила Ирка. – Мы же в темной комнате стоим!

– Значит, он таращится точно в мое окно! – уперлась я. – Хочешь, я это тебе сейчас докажу?

Не дожидаясь ответа, я оставила подругу куковать у окна в гостиной и полезла в свою нору. Где-то совсем недавно мне попадалась на глаза коробка с разными новогодними прибамбасами… Ага, вот она!

Выхватив из путаницы мишуры пакетик с бенгальскими огнями, я сбегала с ним на кухню, нашла у плиты спички, зажгла одну тонкую палочку и с ней метнулась в комнату.

– Смотри! – велела я, поднося руку с фонтанирующей огнем свечой к самому стеклу.

И начала рисовать широкие круги и красивые спирали, аккуратно вписывая их в квадрат окна.

– Точно, смотрит! – возбужденно подтвердила Ирка, влипшая носом в стекло. – Вертит головой, как филин!

Бенгальская свеча догорела и погасла, оставив после себя резкий пороховой запах.

– Погоди, это что же получается? – Подруга повернулась ко мне и озабоченно шмыгнула носом. – Получается, что этот тип не просто стоит под деревом, а следит за твоей квартирой?!

– Или за квартирой, или за мной, или за тобой, но определенно следит, – продолжила я.

– Свинство какое! – возмутилась Ирка. – Нет, я так не согласна! Давай немедленно выведем этого шпиона на чистую воду!

– А как будем выводить? – деловито спросила я.

Ирка на секунду завела глаза к потолку, потом размашисто кивнула и объявила:

– Сейчас ты оденешься, возьмешь сумку и выйдешь из дома. Если этот малый потянется следом, значит, он шпионит за тобой.

– А если не потянется?

– Значит, не за тобой, – пожала плечами Ирка. – Или вообще не шпионит.

– Логично, – пробормотала я. – А куда мне идти?

– Ну, куда? В магазин сходи, я как раз забыла купить пепси.

– Пепси, – повторила я, быстренько снаряжаясь в поход.

– Возьми сумку, мобильник и для полного правдоподобия непременно запри дверь на ключ, – наставляла меня Ирка. – У тебя очень шумный замок, шпион даже в пяти метрах от подъезда услышит, как ты проворачиваешь ключ, и будет уверен, что ты и в самом деле куда-то уходишь по делу. Мы ведь не хотим, чтобы он догадался, что твой уход будет всего лишь спектаклем, не правда ли?

– А как же ты? Ты останешься взаперти? – удивилась я.

– Конечно, останусь и буду смотреть в окно, чтобы увидеть – дернет этот тип следом за тобой или нет, – кивнула подруга. – А взаперти я буду сидеть недолго, магазин-то в соседнем доме, ты вернешься очень быстро.

– Чтобы не задерживаться, постараюсь даже пролезть без очереди, – пообещала я. – Ну, я пошла!

Мобильник – в карман, сумку – на плечо, ключ – в замок и дважды провернуть: «Крак, кра-ак»! Изобразив на лице выражение сосредоточенной озабоченности – мол, по делам иду! – я вышла из подъезда и зашагала прочь от дома. Чтобы не спугнуть типа, который наблюдал за моими окнами, я старалась вообще не смотреть по сторонам. Глядела только себе под ноги, как зашоренная лошадь, зато прислушивалась чутко, как зайчик. У меня, наверное, даже уши вытянулись, как у косого!

Идет за мной кто-нибудь или нет? Топая по дорожке к магазину, я сокрушалась о том, что обулась в туфли, а не в кроссовки. Каблуки цокали, мешая мне расслышать шаги за спиной. Нервы мои растянулись и напряглись, как балконные веревки под грузом мокрого белья, и звонок мобильника ударил по ним, как упавший с крыши кирпич.

– Я слушаю! – голосом, срывающимся на визг, выкрикнула я в трубку.

– А я смотрю, – насмешливо сообщила Ирка. – Смотрю я, значит, и вижу, что наш шпион пошел-таки за тобой!

Не могу сказать, что эта информация меня сильно обрадовала! Я едва не подпрыгнула и с трудом удержалась, чтобы не оглянуться.

– Только не оглядывайся! – словно угадав мои мысли, быстро сказала Ирка. – Зайди в магазин, купи эту чертову газировку и выйди вместе с другими покупателями. Так, на всякий случай.

– Хорошо, – коротко ответила я. И уже хотела отключиться, когда Ирка вдруг с огромным изумлением сказала:

– Что такое?!

– Что, что?! – подхватила я, не смея оглянуться и посмотреть своими глазами, что такое происходит за моей спиной.

Ирка понизила голос до шепота:

– Кто-то лезет в квартиру! – услышала я. – Уже вставил ключ в замок… Вот ведь…

Шепот пресекся, и в трубке пошли долгие гудки. Я остановилась, не зная, что мне теперь делать – как ни в чем не бывало топать в магазин за пепси или наплевать на шпионские игры и мчаться на помощь к Ирке? Вопрос решился сам собой, потому что застопорилась я уже на крыльце магазина, перекрыв вход ватаге пацанов, налетевшей с фланга. Мелкие и сильные, как муравьи, детки окружили меня, точно сонную муху, и буквально внесли в торговый зал. Там я очнулась, разгребла волнующуюся мелюзгу, первой подлетела к прилавку и с ходу гаркнула:

– Пепси, быстро!

– Что, сушняк? – сочувственно спросил какой-то помятый гражданин, отчаливающий от прилавка рыбного отдела с костлявой воблой, которую он держал за хвост торжественно и величаво, как императорский жезл.

Я не удостоила его ответом. Швырнула в блюдечко у кассы деньги, схватила бутылку и, не дожидаясь сдачи, метнулась к выходу. Увесистую полуторалитровую бутыль я крепко прихватила за горлышко, позаимствовав эту внушительную манеру у мужика с воблой. Ну, только попадись мне сейчас какой-нибудь враг – даже разговаривать с ним не стану, сразу тресну по маковке бутылкой так, что мало не покажется!

Быстренько свернув телефонный разговор, Ирка спешно сунула трубку в карман и уже там, в кармане, не глядя нащупала кнопку, выключающую мобильник. Теперь несвоевременный звонок телефона не мог выдать ее присутствие в квартире.

Ключ в замке гремел и скрежетал так отчаянно, что последовавший затем противный скрип двери показался нежным свирельным напевом. Мимолетно порадовавшись тому, что в квартире темно, Ирка прижалась к стене за углом коридора.

– Господи, помоги! – шепотом попросила она, малодушно зажмурившись.

Входная дверь мягко закрылась, снова лязгнул замок. Затем в сквозной дверной проем комнаты мимо притаившейся Ирки устремился плотный желтый луч фонарика, напоминающий столб света, брошенный в темноту нейтральных морских вод пограничным прожектором. Парадоксальным образом чувствуя себя нарушителем границы, Ирка испытала горячее желание убраться куда подальше, но этот недостойный порыв быстро иссяк. Собственно, он почти сразу превратился в диаметрально противоположное желание – задержать того, кто незаконно вторгся в квартиру подруги.

Эта трансформация произошла в тот момент, когда Ирка переступила с ноги на ногу и ощутила под своей ступней ребристую шероховатую поверхность крепкой доски.

– Господи, спасибо за помощь! – вежливая Ирка поблагодарила небеса, пославшие ей превосходное средство защиты и нападения, нагнулась и подняла с пола увесистый обломок старой колючей доски.

При этом она занозила ладонь, чего даже и не заметила, потому что была занята тем, чтобы поднять доску повыше, не зацепив ею потолок. При этом смотрела она только прямо перед собой, на метровый отрезок коридора, в котором вот-вот должен был появиться незваный гость.

Человек с фонариком продвигался вперед медленно, и Ирка была ему за это искренне признательна. Признательность ее выразилась в том, что она хорошо прицелилась и свалила нарушителя территориальных границ одним-единственным точным ударом по макушке и потом уже не стала хаотично молотить его куда попало, разделывая под отбивную.

Первым упал фонарик, хозяин осветительного прибора рухнул с секундной задержкой, еще через несколько мгновений грохнула на пол отброшенная за ненадобностью доска.

– У-ф-ф! – отдуваясь, сказала Ирка.

Подобрав фонарик, она посветила в лицо поверженному противнику и убедилась в том, что он временно нейтрализован, но – дышит. Она переступила через перегородившие прихожую ноги, открыла наружную дверь оставленным в замке ключом, вышла из квартиры, вновь заперла дверь снаружи и поспешила к ближайшему магазину, испытывая острое беспокойство за судьбу подруги, оставшейся без присмотра.

Не знаю, куда подевался тот, кто, по словам Ирки, шел за мной. Выскочив из магазина, я стрелой полетела по той же дорожке в обратном направлении, но никого не встретила. То есть, я хочу сказать, никто не двигался мне навстречу и не стоял у меня на пути. Даже пара разновеликих дворовых собачек, с большой выдумкой сливавшаяся в экстазе при использовании тротуарного бордюра, при моем приближении предпочла оставить на время игры в стиле авторов сайта «Порно-Пупс» и эдаким кривобоким Тянитолкаем прыгнула в кусты. Голубь бросил клевать крошки, вспорхнул и заметался в узком коридоре между гаражами, не сразу найдя выход. С противоположных концов дорожки встречным курсом, как паровозы из математического задачника, неслись две хорошо разогнавшиеся фигуры, и я была одной из них.

Начавшийся дождик немного ухудшил видимость, размыв очертания предметов. В темной массе, похожей на бегущего со вздернутым хоботом слона, я лишь потому опознала свою лучшую подругу, что точно на середине разделенной нами дистанции над дорожкой нависал фонарь.

Ирка мчалась вперед, воздев руку с зажатым в ней кирпичом, но я как-то сразу поняла, что она не планирует заниматься строительными работами. Скорее стремится что-нибудь разрушить.

Поскольку я знала, что тоже лечу с перекошенным от злости лицом и аналогичным образом задранной рукой с бутылкой, Ирка показалась мне моим собственным отражением в зеркале – с поправкой на разницу в габаритах. Будучи вдвое толще меня, подруга даже с прижатым к боку локтем занимала почти всю ширину прохода. Со скоростью электронного калькулятора произведя несложные расчеты, я пришла к выводу, что наше столкновение будет столь же катастрофическим, как встреча на одном пути поездов, идущих из пунктов А и Б соответственно.

– Ирка, стой! – закричала я, усиленно тормозя.

Скрежет каблуков резанул уши. Чтобы не врубиться в Ирку, я круто свернула вправо и бочком проскочила в узкую щель между фонарным столбом и стеной гаража. Мой личный тормозной путь составил примерно три метра. Замедлив ход настолько, чтобы можно было совершить разворот на сто восемьдесят градусов, я обошла Ирку с тыла.

– Это ты? – обернувшись, выдохнула подруга.

– Кто же еще, – тяжело отдуваясь, сказала я, имея в виду, что крайне немного найдется идиоток, совершающих в вечерний час по узким пешеходным дорожкам спринтерские забеги с утяжелением.

– А где этот? – спросила Ирка, озираясь и при этом удерживая на лице то характерное выражение, с которым осматривается по сторонам рассерженный бультерьер.

– А где тот? – спросила я, оглядываясь на темные окна своей квартиры.

– Ты потеряла нашего шпиона?! – вопросила подруга с такой претензией, словно я проявила непозволительную рассеянность и утратила какое-то имущество, ценное для нас обеих.

– Это он меня потерял! – возмутилась я. – А ты-то сама? Куда ты подевала вторженца?

– Кого? – Ирка озадаченно моргнула и сбавила тон.

– Того, кто лез в мою квартиру!

– А-а, ты про нарушителя говоришь, – подруга совершенно успокоилась. – С ним все в порядке. Я дала ему по башке доской, и он отрубился.

– Ничего себе – всё в порядке!

Уловив в моем голосе нотки ужаса, Ирка смущенно потупилась и отбросила за спину кирпич. Из кустов донесся негодующий собачий визг на два голоса.

– Ты кирпич этот где взяла? – встав на цыпочки и заглянув за живую изгородь, с подозрением спросила я. Кирпич лежал на виду, и я не поленилась за ним слазить в мокрые кусты.

– Буквально сам мне под руку подвернулся! – пожала плечами подруга. – Черт его знает, откуда он взялся у тебя в прихожей!

– При чем тут черт? – обиделась я. – Я сама его принесла, свистнула на соседней стройке, думала снизить свои затраты на приобретение строительных материалов, а ты взяла и выбросила такую нужную вещь!

– Если тебе нужно, мы подъедем к той стройке на моей машине и натырим полный багажник таких нужных вещей! – успокоила меня Ирка.

– У тебя криминальный склад ума, – все еще дуясь, сказала я. – Ты мыслишь, как мафиози!

– С размахом, – кивнула довольная Ирка. – Кстати, о преступниках! Ты разве не хочешь посмотреть на ту асоциальную личность, которую я обезвредила с помощью доски?

– Надеюсь, хоть доску ты не выбросила? – с беспокойством спросила я. – Уже хорошо. Ладно, пошли смотреть, кого ты задержала.

– Пошли, – согласилась подруга.

Она еще раз огляделась и с отчетливым сожалением добавила:

– Раз уж нельзя обезвредить заодно и твоего шпиона…

Металлическая дверь подъезда грохнула, как гаубица, и сантехник Виталик очнулся. Чувствовал он себя так, словно и в самом деле попал под пушечный выстрел и чугунное ядро засветило ему по макушке. Правда, вскользь засветило, по касательной.

Виталик потрогал свою голову и пережил кратковременный приступ ужаса, когда обнаружил, что голова эта – чужая. У Виталика отродясь не было таких густых и длинных волос! Уже лет с двадцати его и без того жидкий волосяной покров все более редел и уменьшался по площади, а тут вдруг откуда-то взялась такая густая шевелюра, которой позавидовал бы и косматый, как снежный человек, певец Децл! Виталик оледенел, но в следующий момент оттаял, потому что вспомнил, что надел на голову длинноволосый парик Серегиной супруги. Оказывается, не зря надел – он отчасти защитил череп от удара!

Виталик заворочался, доски под ним накренились, и в руку сантехнику сам собой закатился фонарик. Виталик признал свой инструмент и не преминул воспользоваться им по прямому назначению. Поводив фонариком из стороны в сторону, он убедился, что в квартире, кроме него, никого нет.

Неподалеку в коридорчике лежала доска, даже на вид крепкая и тяжелая. Виталик посмотрел на нее с подозрением. Он не понял, упало ли это деревянное изделие ему на голову само по себе или же его кто-то уронил, но предпочел решить, что стал жертвой обстоятельств.

Потирая голову и болезненно морщась, Виталик прошел в комнату, уже привычно отвернул угол линолеума и поднял крышку люка, использовав в качестве рычага все тот же кусок доски. Наверное, ему следовало дождаться подхода напарника, но Виталик сгорал от нетерпения, страстно желая узнать, что же спрятано в сундуке.

– Ох! – взглянув на свои окна за кисейной завесой дождика, я толкнула подругу локтем в бок.

Мы как раз остановились на подходе к дому, потому что Ирке приспичило попить газировки. Видите ли, от спортивных упражнений у нее пересохло в горле! А у меня в горле застрял испуганный крик!

– Ты с ума сошла?! – поперхнувшись и облившись газировкой, возмутилась подруга. – Чего пихаешься?

Я молча тыкала пальцем в направлении окна, за которым мелькал призрачный свет. Белый луч обежал изнутри комнату, на миг уперся в стекло, заставив нас с Иркой одинаково зажмуриться, потускнел и пропал.

– Надо было забрать у мерзавца фонарик, – пробормотала подруга. – И еще связать его, да нечем было, и спешила я очень… Ну, что ты замерла как вкопанная? Пошли!

Увлекаемая решительной Иркой, я поплелась в подъезд, на ходу гадая: что хуже – мертвый Призрак Мамы Пасечника или живой грабитель?

– Возьми ключ! – шепнула я Ирке, которая первой подошла к двери.

– У меня есть, – шепнула в ответ подруга.

– Откуда это? – не ко времени удивилась я.

– У нарушителя конфисковала, – ответила Ирка, проворачивая ключ в замке с таким скрежетом, который вызывал в памяти зáмки с привидениями и прочую инфернальную чушь. В этом контексте Призрак Мамы Пасечника казался вполне уместным.

Дверь открылась, мы замерли на пороге, в свете горящей на площадке лампочки в четыре глаза осматривая прихожую и доступную обозрению часть гостиной.

– Здесь – никого, – констатировала Ирка, вступая в прихожую. – А ну, дай мне свой кирпич! Да не бойся, я его не выброшу, разве что разобью о башку негодяя, если он прячется за углом…

Удобно прихватив кирпич, подруга резко выпрыгнула на метр вперед и тут же сиганула обратно. Протестующе заныли, закачались доски.

– Что там?! – обмерла я.

– Ничего, – пожала плечами Ирка, играющая в спецназовца. – Ничего и никого. Видно, гад где-то спрятался. Включай свет и пойдем на поиски.

– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! – бормотала я, следуя за отважной подругой и походя щелкая выключателями на стенах. – Кто не спрятался – мы не виноваты!

Не испытывая ни малейшего чувства вины, только злость и предвкушение скорой и неминуемой расправы, мы заглянули в кухню, в разгромленную ванную, посмотрели в пустой гостиной – никого!

– Может, он там? – Ирка кивнула на дверь во вторую комнату.

– Там может спрятаться только мышка, – возразила я, но дверь все-таки открыла, присела на корточки и, заглянув под диван, внимательно осмотрела относительно свободные квадратные сантиметры пола.

– А как насчет этой кладовки? – не сдавалась Ирка.

– В этой кладовке и мышке места нет, – ответила я. – Может, посмотрим на антресолях в кухне?

Мы посмотрели на антресолях и во второй кладовке, забитой банками с краской и рулонами обоев, а затем еще потыкали палкой от швабры в темные углы ямы в прихожей.

– Что-то я не пойму, куда же он подевался? – Ирка спросила это таким тоном, словно ожидала, что я в ответ воскликну: «Алле-гоп! Вуаля!» – и вытряхну нарушителя из своего рукава. – В квартире его нет. Но ведь он тут был! Убегая из дома, я закрыла дверь на ключ, а на окнах стоят решетки, стало быть, сбежать он не мог!

– Может, у него был второй ключ? – предположила я, прекрасно понимая, как неубедительно звучит эта версия.

– Откуда у него мог быть второй ключ?

– Оттуда, откуда и первый, – логично предположила я. – Думаю, этот злоумышленник каким-то образом заполучил тот ключ, который я оставляла бабе Глаше, и сделал себе дубликат. А где один дубликат, там и два дубликата.

– Такой запасливый жулик? – усомнилась Ирка.

– Можешь придумать что-нибудь получше? – спросила я.

– Нет, – подумав, честно призналась Ирка. – Что тут еще придумаешь? Альтернативный вариант – привидение.

– Альтернативный вариант нравится мне еще меньше, – призналась я.

– Но только привидение могло бесследно испариться из запертой квартиры! – продолжала развивать свою мысль подружка. – Однако я никогда прежде не слышала, чтобы призраки приходили в дом со своим ключом или падали, оглушенные ударом доски!

– Может, это осиновая доска? Говорят же, с какой-то нежитью можно справиться с помощью осинового кола?

– Колом, значит, совсем нейтрализовать, а доской – только временно? – съязвила Ирка. – По-моему, это чушь.

– По-моему, тоже, – призналась я.

Мы немного помолчали, глядя друг на друга озадаченно и смущенно. Уж и не припомню, когда я в последний раз чувствовала себя такой идиоткой!

– Слушай, можно, я сегодня у вас с Моржиком переночую? – спросила я. – Как-то неуютно мне спать в доме с возможным привидением!

– Не можно, а нужно! – постановила Ирка. – Сумка твоя при тебе, дополнительные сборы не нужны? Отлично! Уходим из этой гробницы прямо сейчас!

«Чем скорее, тем лучше!» – подумал Виталик, пересидевший поиски под полом, бок о бок с сундуком. Он очень боялся, что кто-нибудь из топчущихся наверху женщин случайно наступит на открытый люк, укрытый от их глаз только тонким слоем линолеума.

Едва лязгнул замок и наверху вновь стало тихо, как Виталик поспешно выбрался из люка. Сидеть одному, ночью, в похожем на склеп подполье, рядом с похожим на гроб сундуком было очень неприятно. Виталику уже расхотелось заниматься кладоискательством, которое в имеющихся декорациях изрядно смахивало на разграбление могил.

– Надо было подождать Серегу, – в четверть голоса упрекнул он самого себя, выскочив из люка, как кукла-марионетка.

Нервничая, он полез за сигаретами, заодно проверил содержимое карманов, и тут до него дошло, что встречи с напарником придется ждать долго, потому что ключа от чужой квартиры у него больше нет!

– Как же я выберусь? – ахнул Виталик, напрочь потеряв желание потрошить чужой сундук.

Как и следовало ожидать, входная дверь была заперта, и ключа от нее незваному гостю хозяева не оставили.

– Вот влип! – подытожил Виталик.

Яростно взъерошив белокурые лохмы парика, он поскреб затылок и задумался, а не выбить ли ему дверь? Старую деревянную дверь с нехитрым замком, без намека на бронирование и металлокаркас? Будет шумно, но, если удастся справиться с дверью с первого захода, то длинноногий молодой человек выбежит из подъезда раньше, чем примчатся поднятые по тревоге соседи!

Виталик прикинул, куда нужно стукнуть плечом и откуда начинать разбег, и понял, что длинная яма в прихожей ему мешает.

– Еще хотя бы одну досочку положить, и я пошел бы почти по центру, – соединив воображаемой прямой свое выпяченное плечо и болевую точку двери, решил Виталик.

Вырванные плотником доски лежали под стенкой за углом коридора. Виталик присел, выбирая подходящую крепкую доску, и тут дверной замок снова загромыхал.

Дождь усилился, а Ирка, чтобы не перегородить проезд к дому, оставила свою «шестерку» возле соседней пятиэтажки, и пока мы добежали до машины, успели промокнуть. Ирку отчасти спас наброшенный на голову капюшон, а вот моя непокрытая голова стала очень похожа на лохматую тряпочную щетку для мытья полов.

– Держи, мокрая курица! – сказала подруга, сдергивая с заднего сиденья махровое полотенце, расцветка которого живо напомнила мне незабываемый пиджак Аполлона Ивановича Синебородова.

Полотенце было большущее. Расклешенный складчатый килт из него, может быть, и не получилось бы сделать, но клетчатые шортики в тирольском стиле вполне можно было скроить. Я набросила похожее на плед полотнище себе на голову и принялась энергично вытирать лицо и волосы.

«Шестерка» уже обогнула мой дом, в торцовой стене которого фосфоресцировало чье-то окно.

Чье-то? Да мое собственное!

– Ирка, поворачивай назад! – закричала я.

– Ну, что еще? – недовольным голосом спросила подруга, поворачивая не машину, а только голову. – Ой, это у тебя северное сияние?

Незашторенное окно изливало в ночь призрачный свет – голубоватый, с легким жемчужным мерцанием.

– Неужто и впрямь привидение?! – Подруга обернулась ко мне.

Глаза у нее были большие, как очи сторожевой собаки из известной сказки Андерсена «Огниво», и тоже горели огнем. Голубое пламя в Иркиных глазах складывалось в сияющие руны, и мне без всякого перевода с древнеэльфийского было понятно, что означают они примерно следующее: «С-ума-сойти-как-интересно!»

– Да какое привидение, сказочница?! – рявкнула я. – Это я компьютер выключить забыла!

Ирка потушила фонарики в глазах и молча развернула машину. Секунд через тридцать мы снова были у подъезда. За эти полминуты я осознала, что мой комп не просто работает, он по-прежнему подключен к Всемирной паутине и, вероятно, уже изрядно истощил новую интернет-карточку, купленную моим мужем перед самым отъездом в командировку.

– Колян меня убьет! – пробормотала я, вываливаясь из машины.

Я дико спешила и не стала терять время на то, чтобы выпутаться из полотенца, так и взлетела по лестнице в этом своем головном покрывале! С разбегу вонзила в замочную скважину ключ, ворвалась в прихожую, на бегу вскинула руку, чтобы стукнуть по выключателю, и тут в темноте надо мной что-то свистнуло, и почти сразу на меня обрушился сокрушительный удар.

Если бы он пришелся мне по голове, она бы сплющилась, как попавший под дорожный каток мотоциклетный шлем! К счастью, под удар попал только локоть, который я задрала вверх, протягивая руку к выключателю, и то вскользь. Видимо, нападавший в потемках не сориентировался и вполне разумно решил, что самая высокая точка возникшей перед ним фигуры в развевающихся покровах – это ее, фигуры, голова. С любой другой фигурой это было бы верно, но не со мной!

– И-и-и-и-и-и! – поросенком завизжала я.

Скользящий удар все-таки пришелся в чувствительную электрическую нервную точку, и меня с ног до головы перетряхнуло так, словно я сунула пальцы в открытую розетку. Вдобавок доска, которую ударивший меня мерзавец отшвырнул уже с порога, чувствительно стукнула меня под коленки и отбросила из прихожей в комнату, как лодочное весло – лягушонка. Мерзкий гад проскакал вниз по ступенькам, а я даже не успела его увидеть!

– Что случилось? Ты чего воешь? – в распахнутую дверь торопливо шагнула Ирка.

– И-и-и-и! – пропела я, баюкая отбитую руку.

Подруга включила свет, соединила взглядом мою перекошенную фигуру и вибрирующую на полу доску и моментально сделала вывод:

– Это она тебя?

– Кто – она? – плачущим голосом спросила я. – Думаешь, это была Мама Пасечника? Не было здесь никаких привидений! Тут сидел этот гад-вторженец, где он только прятался, ума не приложу!

– Гадина-вторженка, – поправила меня подруга. – Это баба была! Я рассмотрела ее, когда она вылетела из подъезда.

– Баба? – удивилась я. – Странно… Единственная баба, у которой был мой ключ, это старушка-соседка, но она сейчас лежит с сердечным приступом в больнице.

– И ключ тоже в больнице? – спросила Ирка.

– Насчет ключа ничего не знаю, мне его не вернули. Наверное, он остался у кого-то из работяг. О, верно! У меня работает одна баба – штукатурша Таня! Или Аня? Нет, все-таки Таня.

– Эта Аня-Таня, какая она? Высокая длинноволосая блондинка? Тетка, которая выскочила из дома, была довольно долговязой, с прической «конский хвост».

Я задумалась.

– Черт ее знает… Я видела эту штукатуршу один-единственный раз, когда договаривалась с ней о работе. Мы беседовали минут пять, и все это время она стояла на стремянке и мазала потолок какой-то белой дрянью. Что я могу о ней сказать? Когда стоит на стремянке, она действительно высокая. А что до длины и цвета ее волос, то они были скрыты под такой зюйдвесткой из газеты… В принципе, она может быть высокой длинноволосой блондинкой…

– Или лысой карлицей, – вздохнула Ирка. – Ладно, оставим экстерьер штукатурши в покое. Что с твоей рукой?

– Шевелится, – значит, не сломана. Но болит! Синяк, наверное, будет огромный и опухоль, – вздыхая, я поднялась на ноги.

– Сиди! – прикрикнула на меня подруга. – Компьютер твой разнесчастный я сама вырублю.

Кряхтя, она протиснулась в загроможденную вещами и мебелью комнату, через полминуты вылезла обратно, потушила всюду свет, закрыла все закрывающееся, подставила мне свое крепкое плечо, вывела во двор и заботливо усадила в машину.

– На сегодня приключений хватит, – тоном, не допускающим возражений, сказала Ирка. – Не оглядывайся на свой дом, я больше не поверну обратно, даже если он будет гореть синим пламенем!

Но я все-таки оглянулась. Дом не горел, мои окна в нем – тоже, а на темную тень, скользнувшую за угол, я не обратила внимания.

И зря!

– Сынок, – сказал Дональд таким нестерпимо-покровительственным тоном, что Степе послышалось «сосунок». – Что значит – она не хочет продавать квартиру? Мы хотим ее купить, и этого достаточно! Есть тысяча один относительно честный способ заставить человека сделать то, что нам нужно.

– Угрозы, шантаж, мордобой, что еще? – ехидно спросил немного обиженный Степа, демонстративно загибая пальцы.

– В нашем случае – игра на понижение, – авторитетно сказал Дональд, перебрасывая сигарету из одного угла рта в другой.

Рот у него был длинный, большегубый, похожий на утиный клюв, что сыграло не последнюю роль в стародавние дошкольные времена, когда дворовые друзья-приятели одаривали друг друга прозвищами. Дима Крякин был обречен на кличку «Кряква», но проявил хитроумие и сам предложил альтернативу – «Уткинсон», причем аргументировал замену своим фамильным сходством с диснеевскими мультипликационными утками. Дворовая братва посмотрела мультик, внесла коррективы и окрестила Диму Утенком Дональдом, что впоследствии сократилось до собственного имени.

В двадцать пять лет Дима Крякин с удовольствием откликался на Дональда: это звучало оригинально и не без солидности. В фирме, где он работал, прозвище еще сократили, и получилось «Дон» – совсем как у крестного отца мафии!

– Что значит – игра на понижение? Объясни, – терпеливо попросил Степа, понимая, что, раз уж пришел к человеку за советом, нужно терпеть его выпендреж. Авось, покуражится немного, а потом и впрямь подскажет что-нибудь дельное.

Дональд после окончания университета устроился в строительно-инвестиционную компанию на должность маркетолога. Функциональные обязанности этой штатной единицы были загадочны и непонятны даже руководству фирмы. Сам Дон не без оснований подозревал, что его приняли на работу, руководствуясь надеждами на то, что человек с высшим географическим образованием отыщет для компании на глобусе изрядное количество свободных экологических ниш. ООО фирма «Фараон-Инвест» была предприятием новым, амбициозным и денежным. Хозяин бизнеса, Борис Лютиков, известный в определенных кругах как Бобик Лютый, сколотил полукриминальный капитал на игровых клубах и к сорока годам предусмотрительно мигрировал в легальный бизнес.

Дональду казалось, что название «Фараон» инвестиционной компании подходит плохо, так как общеизвестно, что правители Древнего Египта активно инвестировали свои средства в строительство пирамид, а эту геометрическую фигуру в наших широтах сильно скомпрометировали АО «МММ» и разные прочие «хопры». Но спорить с Лютым Бобиком решались немногие, и Дон мудро оставил свое мнение при себе. Он исправно ходил в офис, восемь часов с перерывом на обед делал умное и почтительное лицо, занимался в основном рекламой и держал на видном месте толстенный талмуд со звучным названием «Маркетология в бизнесе».

– Нужно сбить цену на эту квартиру, – авторитетно сказал Дональд.

– Но хозяйка вообще не хочет ее продавать! – сердясь, напомнил Степа.

– Поэтому первым делом нужно катастрофически понизить ценность этого жилья в глазах самой хозяйки, – ухмыльнулся Дональд. – Чтобы она поняла, какое дерьмо купила, и страстно захотела бы от него избавиться!

– Квартира-то хорошая, – напомнил Степа.

– А она будет думать, что плохая! – Дон швырнул тлеющий окурок с балкона и с интересом проводил взглядом красный огонек, похожий на одинокий стоп-сигнал падающей в пропасть машины.

– С чего это она будет так думать? – спросил Степа, тоже посмотрев в густую тьму, скопившуюся у подножия шестнадцатиэтажной башни.

Он подумал, что днем и в хорошую погоду с Донова балкона можно было бы увидеть тот двухэтажный домик, в котором ему так хотелось купить квартиру. Другого чистого и эффективного способа добраться до дедова клада Степа не придумал.

– С того, что мы сделаем этой квартире антирекламу, – веско сказал чуток поднаторевший в таких делах Дональд. – Давай вместе подумаем, за что бы нам зацепиться? Ты же там был? Что видел, что слышал?

– Когда пришел, видел ремонт, – послушно вспомнил Степа. – Когда уходил, видел спасателей и «Скорую». В промежутке ничего не видел, мне там по башке дали.

– А что случилось? – с живым любопытством спросил Дон, закуривая вторую сигарету.

– Говорю же: мне дали по башке!

– Так спасатели и медики к тебе приезжали?

– Не только ко мне, – с достоинством возразил Степа. – Нас там много было калечных-параличных: я с сотрясением мозга, пара мужиков в отключке, тетка-штукатурша, кажись, вообще с трепанацией черепа – у нее из головы мозги вылезли – такая белая жижа, бр-р-р!

– Вы что там, дрались?! – Дональд поперхнулся сигаретным дымом и закашлялся.

– Нет, просто так получилось. Череда несчастных случаев, чертовщина какая-то!

– Вот! – радостно вскричал Дон, как пистолетом, ткнув приятеля в грудь указательным пальцем. – Вот на чем мы и сыграем!

– На нервах? – съязвил Степа.

– На страхе нормального человека перед необъяснимыми явлениями, Каланча! – Дон гулко хлопнул Степу по широкой спине. – Мы докажем, что в этой квартире водится нечистая сила! Думаю, тогда хозяйка сама начнет искать покупателя!

– А деньги на покупку мы где возьмем?

– Компаньон, мы же договорились: ты пришел ко мне с проектом, я нахожу под него финансовое обоснование, мы вместе работаем и делим дивиденды пополам!

Дон умолчал о том, что он уже практически «пробил» финансирование проекта. Занимать деньги по друзьям-знакомым, как предлагал сделать скудоумный Степка, хитрый Дональд не стал. Он просто пошел к шефу и почтительно сообщил Лютому Бобику, что нашел прекрасное помещение под отделение компании по работе с клиентами: благоустроенная двухкомнатная квартира в старом фонде, первый этаж, много места под пристройку и автостоянку, рядом – новый торгово-развлекательный центр, парковая зона. А когда шеф узнал, что земельные участки и недвижимость в этом районе активно скупают потенциальные конкуренты – крупные московские компании, Дональд легко получил благословение на покупку.

– А где мы возьмем эту нечистую силу? – спросил еще Степка.

– Сотворим! – пообещал Дон, описав руками в воздухе силуэт крупных форм, но неясных очертаний.

Зажатая в пальцах сигарета очертила фигуру огоньком и дымом, словно воплощая обещанную нечисть. Степа уважительно посмотрел на приятеля и успокоился, поверив, что Дональд и впрямь знает, что делать.

Возвращение блудного сантехника

Пятьдесят метров от угла моего дома до выезда на улицу с оживленным движением мы преодолели в молчании. Я тщетно пыталась рассмотреть поврежденный локоть, а Ирка – скверно освещенную дорогу, на которой стихийно образовавшиеся выбоины затейливо перемежались рукотворными «лежачими полицейскими». В условиях сильно пересеченной местности «шестерка» двигалась медленнее, чем детская игрушечная машинка на веревочном поводке, поэтому резкое торможение не причинило мне особого неудобства. Я просто слегка стукнулась головой о пластмассовую крышку закрытого бардачка – так, совсем чуть-чуть!

И закричала я на Ирку после этого совсем не громко, почти по-доброму закричала:

– Какого дьявола?! Ты обалдела, так тормозить?!

Ирка ничего не ответила: она уже вылезала из машины. Я вытянула шею, выглядывая за капот, и увидела на дороге темный валик чуть выше и немного короче стандартного «лежачего полицейского». Холодная волна ужаса подхватила меня и выбросила из машины.

– Мы его сбили?! – шепотом спросила я подругу, подбежав к неподвижному телу.

– Нет, он сам упал, – тоже шепотом ответила она. – Шел по краю тротуара, виляя, как пьяный, а потом вдруг рухнул прямо на дорогу!

– У него голова разбита! – заметила я. – Как ты думаешь, он еще живой?

– Я думаю, надо «Скорую» вызвать, – ответила Ирка, разгибаясь и вытягивая из кармана мобильник.

– И милицию, – подсказала я, пощупав запястье упавшего. – Я что-то не нахожу у него пульса.

Подруга позвонила медикам, а милицию за нас вызвал кто-то другой. Ирка еще препиралась с диспетчером «Скорой», а милицейская машина, завывая и моргая синим глазом, уже подлетела к месту происшествия. «Бобик» эффектно затормозил на краю большой лужи, окатив грязными брызгами невесть откуда взявшихся зевак на тротуаре. Хлопнула дверца, из машины вылезли два хмурых мужика в форме.

– Никак не научусь разбираться в их погонах, – посетовала подруга, всматриваясь в приближающиеся фигуры.

– Товарищ прапорщик, я видела, видела! – зайцем заверещала с тротуара какая-то худосочная гражданка в стеганом пальто поверх длинного домашнего халата и в замшевых ботах на босу ногу.

Голос у нее был противный, и в нем отчетливо звенело ликование, которое я не могла ни понять, ни разделить: пальцем самозванная свидетельница указывала на нас с Иркой!

– Парень, видно, подвыпимши был, вдоль дороги шел, а эти машиной его и переехали!

– Кого это мы переехали?! – возвысила голос оскорбленная Ирка. – Он в двух метрах от капота лежит!

– Переехали и назад откатили! – не сдавалась лжесвидетельница.

– Товарищи милиционеры, да этот гражданин не пьяный вовсе, смотрите, у него вся голова в крови! – я попыталась вмешаться.

– Уби-и-или человека, мерзавки-и! – с изуверской радостью завыла гадкая тетка.

– Сама мерзавка! – крикнула Ирка.

– Мы разберемся, кто тут мерзавки, – пообещал один из милиционеров. – Граждане, расступитесь.

– Живо звони Лазарчуку! – прошипела я в ухо Ирке. – Кажись, сейчас нас повяжут, а в ментовке, я знаю, у арестантов мобильники отбирают и звонить не дают!

Подруга застучала пальцем по кнопочкам, как дятел по дереву.

– Сереженька, помоги, пожалуйста! – жалобно запричитала Ирка, едва дождавшись ответа. – Кажется, нас могут арестовать, хотя мы этого типа и пальцем не тронули, он сам упал.

Ирка сделала паузу и снова заныла:

– Да на дорогу он упал, прямо перед моей машиной! Да не пьяный, а мертвый! Мы с Ленкой его просто нашли!

Мобильник взорвался криком, и Ирка поспешно отдернула его от уха. Слышно было, как в трубке надрывается взбешенный Лазарчук:

– Подружки, вашу мать! Другие бабы за покупками ходят, в крайнем случае – за грибами, и только вы собираете жмуриков, как подосиновики!

– Кончай орать, Лазарчук! – осатанев от злости, гаркнула я в трубку. – Тебе человеческим языком сказали: нам помощь нужна, а не нотации! Пока ты там горло дерешь, нас тут повяжут!

– А уже есть кому вязать? – гораздо спокойнее спросил капитан. – Дай-ка трубочку старшему.

Не умея толком разбираться в погонах и нашивках, я всучила трубку тому из мужиков, который казался старше по возрасту. У него были классические жандармские усы очень смешного окраса: ярко-рыжие с седыми кончиками. Выглядело это так, словно мужик пристроил себе под нос пару миниатюрных лисьих хвостиков.

– На какого? – раздраженно спросил Лисий Ус, отпихивая протянутый ему мобильник. Голос его бряцал, как тележка сборщика металлолома.

– На такого! – хамски ответила я, проявляя настойчивость.

Мужик неохотно взял трубу, сказал:

– Прапорщик Жук, слушаю! – а потом действительно с полминуты молча слушал.

Я огляделась в поисках Ирки и обнаружила ее стоящей на тротуаре в стороне от группы зевак. Подруга последовательно ощипывала какой-то хилый весенний цветочек, меланхолично приговаривая:

– Арестуют – не арестуют, задержат – не задержат, повяжут – не повяжут, скрутят – не скрутят…

– Для человека, чья работа не связана напрямую с великим и могучим русским языком, у тебя удивительно большой словарный запас, – улыбнувшись, сказала я.

– Я смотрю, ты повеселела? Что, Лазарчук отмазал нас от тюряги? – с надеждой спросила Ирка.

– Думаю, он как раз сейчас ручается за нашу благонадежность или берет нас на поруки, если ты именно это имела в виду, – ответила я, оглядываясь на прапорщика Жука, завершившего беседу с коллегой по цеху.

Встретившись со мной глазами, усатый дядька кивнул.

– И кто его знает, чего он кивает? – тихо напела беспокойная Ирка. – Чего он кивает, на что он намекает?

– Сейчас узнаем, – я оставила подругу и зашагала к прапорщику.

– Сядьте в машину и подождите, – нормальным, вполне человеческим голосом велел милиционер, возвращая мне Иркин телефон.

– Садимся в машину и ждем, – передала я подруге.

– А чего, собственно, ждем? – послушно следуя к «шестерке», Ирка испуганно покосилась на человека, так неудачно упавшего перед нашей машиной.

Я хочу сказать, что это было крайне неудачно для нас с Иркой. Для самого-то покойника уже не имело значения, куда падать. Его уже ничто не волновало и не беспокоило. Он спокойно лежал на мокром асфальте, глядя в низкое темное небо широко распахнутыми глазами. Моросящий дождик смывал кровь с его лица, открывая знакомые мне черты!

– Ирка! Я же его знаю! – я резко остановилась, и не успевшая притормозить подруга толкнула меня в спину и тут же поймала за полу курточки, не дав мне улететь на противоположную обочину.

– Кого ты знаешь – прапорщика Жука? – непонятливо переспросила подруга, поглядев, куда указывает моя подрагивающая рука.

– С жуками пусть энтомологи разбираются! Я покойника знаю!

– Правда? Ты с ним знакома?!

Мы так орали, что на нас стали оглядываться прохожие. Сообразив, что ни к чему нам привлекать лишнее внимание, я поспешно закрыла рот и выразительным жестом пригласила подругу в машину.

– И кто он такой? – спросила Ирка, едва забравшись в салон.

Вероятно, подсознательно мы все-таки ждали, что нас арестуют, потому что обе устроились на заднем сиденье, непонятно кому оставив место водителя.

– При жизни он был сантехником по имени Виталик, – ответила я. – В паре с сантехником Сергеем он смонтировал в моей квартире новую канализацию и водопровод.

– Хорошо смонтировал? – зачем-то спросила подруга.

– По-моему, да.

– Значит, ты будешь вспоминать его добрым словом, – подытожила Ирка. Она завела глаза к потолку машины и неловко, но старательно перекрестилась. – Царство небесное сантехнику Виталику!

– Царство-то царство, но что-то мне подозрительно, что убили не кого попало, а именно моего сантехника! – заявила я и тут же осеклась.

– Так, девушки, давайте потолкуем! – на переднее пассажирское сиденье решительно забрался прапорщик Жук. – Ваша очередь рассказывать – что видели, что слышали?

Я мысленно отметила, что усатый милиционер не велел нам рассказывать все, что мы знаем, только то, что мы видели-слышали, и с радостью ухватилась за это обстоятельство. На пару с Иркой я поведала о том, как покойник сверзился с тротуара нам под колеса, но не призналась, что мне известна его личность. Однако прапорщик Жук, вероятно, обладал некоторыми телепатическими способностями, потому что тут же спросил:

– Раньше видеть погибшего доводилось?

– Похоже, доводилось, – со вздохом призналась я. И скупо отмерила информацию: – Кажется, это местный сантехник. Вроде бы… Виталик? Да вы поспрашивайте вокруг, его в микрорайоне многие должны знать.

– Сантехник? – почему-то удивился прапорщик. Он сдвинул на затылок фуражку и забавно покрутил головой. – Куда мир катится! Уже сантехники педиками становятся!

– Педиками? – удивленно повторила моя подруга. – Хотите сказать, что покойник голубой?

– Теперь уже синий! – прапорщик цинично хохотнул, но тут же умерил нездоровое веселье. – А был, похоже, голубым, да через это и помер! Натянул на задницу штаны в обтяжку, на голову – белобрысый женский парик с «хвостом» и пошел шастать по темным улицам, а какой-то сексуально озабоченный кавалер и принял его за дамочку! Да, видно, сильно расстроился, что обознался, и сгоряча двинул голубчика кулаком по темечку.

– Про парик с хвостом вы откуда знаете? – быстро спросила Ирка, явно увязав рассказ разболтавшегося милиционера с нашими собственными недавними приключениями.

Я тоже успела смекнуть, что сантехник Виталик в длинноволосом парике с большой степенью вероятности мог оказаться тем самым человеком, который проник в мою квартиру и при отступлении был принял близорукой Иркой за белобрысую хвостатую бабу.

Пользуясь тем, что мы сели рядом, я с силой наступила подружке на ногу. Если она проболтается, что с полчаса назад собственноручно долбанула покойника по голове крепкой дубовой доской, задержания нам не избежать!

– Окровавленный парик мы уже нашли тут, неподалеку, – разговорился прапорщик Жук, что-то деловито черкая в блокноте. – Потерпевший потерял его, когда упал. А потом, видно, отлежался чуток, поднялся и на последнем дыхании снова пошел. А потом опять упал, и уже это его добило.

– Ужас, – совершенно искренне сказала я.

– Ну, с вами, гражданочки, пока все. Если понадобитесь, вас вызовут, – прапорщик захлопнул свой блокнот и неожиданно широко улыбнулся – так, что белые кончики его рыжих усов вздернулись, как рожки. – Сергею Анатольевичу привет передавайте! Отличный он мужик, мы с ним вместе на охоту ходили, на кабана…

Прапорщик вылез из машины. Я с небольшим опозданием сообразила, что его Сергей Анатольевич – это наш капитан Лазарчук. Ирка оказалась смышленее меня:

– Вот интересно, а тот кабан, на которого они охотились, назвал бы Лазарчука хорошим человеком? – пробормотала она. Потом посмотрела на меня и словно очнулась. – Так, чего сидим? Живо перебрались вперед – и ноги в руки!

Мы пересели на свои обычные места – Ирка за руль, я – на штурманское место справа от водителя. Подруга тихонько тронула «шестерку» и задним ходом увела прочь от места происшествия. Маневр немного усложнил наше продвижение к цели, потому что теперь для выезда на магистраль нужно было попетлять по кварталу, но это было лучше, чем катить по запятнанной кровью мостовой, с которой только-только убрали мертвое тело.

– Ир, а ведь я утаила от следствия ценную информацию, – покаялась я, доставая из сумки свой бумажник, а из бумажника – маленький картонный прямоугольничек.

– Не в первый раз, – легко отпустила мне грех верная подруга.

– У меня же сохранилась визитка моих сантехников-водопроводчиков, – продолжила я. – С именами и телефонами.

– Дай посмотреть, – Ирка остановила машину в темном закутке возле помойки, включила свет в салоне и потянула из моих пальцев карточку.

На картонке, украшенной цветным изображением мальчика, обильно писающего не куда-нибудь, а в дорогой импортный унитаз, были в две строки напечатаны имена и телефоны сантехников-водопроводчиков.

– Сергей и Виталий, – прочитала Ирка. – Может, и впрямь оба – педики?

Подруга энергично завозилась и прежде, чем я сообразила, что она собирается делать, проворно набрала телефонный номер.

– Кому ты звонишь, дура?! – в сердцах выругалась я. – Покойнику?!

Ирка отлепила трубку от уха и, не выключая, приложила ее к груди, словно намереваясь прослушать собственную сердечную деятельность.

– Ты слышишь? – напряженно скосив глаза в окошко, спросила она меня. – Это что?

Я замолчала и насторожила уши, а потом даже открыла дверцу. Со стороны ближайшего мусорного бака неслась веселая плясовая. Можно было подумать, что в помойке сидит балалаечник, наяривающий «Камаринскую».

– Выключи мобильник, – попросила я.

Музыка оборвалась.

– Нажми повторный вызов!

Балалаечник с готовностью ударил по струнам.

– Все ясно: это Виталиков мобильник, – озвучила я очевидное.

Ирка сделала глаза блюдечками и полезла из машины, я – за ней.

– Впервые в жизни разделяю острый интерес бомжей к содержимому помойки, – призналась подруга, закатывая правый рукав, чтобы дотянуться до разрывающегося от трезвона телефона.

– Так ты бы выключила свой сотовый, пока эти самые бомжи не сбежались и не побили нас за нарушение конвенции! – попросила я и сама подхватила с кучи картофельных очистков голосящую трубку. – Алло?

– Ты меня слышишь? – стоя в полуметре от меня, спросила Ирка в свой мобильник.

– Со стереоэффектом, – подтвердила я, выключая чужой телефон. – Итак, это действительно трубка Виталика. И что это значит?

– Пошли в машину, мне там лучше думается, – попросила подруга, брезгливо морщась на мусорные баки, словно только что заметила, в каких декорациях мы разыграли последнюю сцену.

В машине Ирка первым делом достала из бардачка чистый полиэтиленовый кулечек, открыла его и подставила мне. Я послушно уронила в мешочек чужой мобильник и заметила:

– Думаю, об отпечатках пальцев не может быть и речи. Трубка вся мокрая, она лежала прямо под дождем.

– Не слишком уж долго лежала, Ватсон! – скрипучим голосом Ливанова в роли Холмса возразила подруга. – Раз она еще работает, значит, не успела промокнуть насквозь – это во-первых. А во-вторых, ее не засыпали сверху мусором, значит, тот, кто бросил трубку, подходил к помойке последним.

– В-третьих, она лежала наверху, но ее никто не прибрал к рукам, значит, телефон не привлекал к себе внимания, то есть – не звонил, – подхватила я. – Что-то мне подсказывает, что Виталик получил по голове едва ли не сразу после того, как сбежал из моей квартиры!

– Вопрос – за что он получил по голове? – задумалась Ирка. – Я имею в виду, на этот раз? Ведь это не мой удар доской повлек за собой его скорую и неминуемую гибель, правда?

– После твоего удара он еще был свеж и полон сил, – почувствовав беспокойство в голосе подруги, поспешила засвидетельствовать я. – Сам еще доской махал, как пьяный Илья Муромец! Чуть руку мне не сломал, мерзавец, царство ему небесное…

– А ты веришь в версию прапорщика? Мол, это обозленный педофоб, обманувшись в своих ожиданиях, в сердцах пристукнул женоподобного голубого? – с интересом спросила Ирка.

– Эта версия не объясняет, как мобильник попал в помойку, – заметила я. – По-моему, куда более вероятно, что на Виталика напали с целью ограбления. Жаль, мы не знаем, были ли у покойника при себе деньги, ценности, часы – или все это у него перед смертью отняли?

– Эта версия тоже не объясняет, как мобильник попал в помойку! – подруга повторила мои же слова. – Сотовый – это тоже ценность, зачем его выбрасывать? Достаточно выкинуть сим-карту, а трубку можно продать!

– Получается, что это имитация ограбления? – задумалась я. – А на самом деле нападение на Виталика имело целью именно его убийство, так, что ли?

Мы немного посидели, таращась друг на друга, как две совы. Очевидно, Ирка уловила это сходство, и ей явно вспомнилась популярная телепередача, в которой лучшую роль второго плана исполняет именно эта птица.

– Кто? Где? Когда? – со вздохом произнесла подруга, заводя мотор. – Клуб знатоков начинает очередное заседание.

– Внимание – вопрос! – подхватила я. – С какой целью сантехник Виталик тайно проник в мою квартиру и имеет ли к этому какое-то отношение его скоропостижная смерть?

– Это, как минимум, уже два вопроса, – рассудительно заметила Ирка, отъезжая от помойки.

Она побарабанила пальцами по рулю и неожиданно спросила:

– Ты есть не хочешь?

– Мы же с тобой совсем недавно поужинали! – напомнила я.

– С тех пор столько всякого-разного случилось, что мои бурные переживания сожгли все полученные калории! – заявила подруга. – Давай закатимся в кондитерскую?

– «Торт со взбитыми сливками – вот что мне сейчас подойдет!» – с иронией процитировала я мультяшного Карлсона.

Ирка насмешки не уловила и круто заложила руль вправо, взяв курс на кондитерскую.

Тихий вечер, переходящий в бурную ночь

Подруге хотелось заесть неприятности добрым куском торта, а я мечтала провести тихий мирный вечер в кругу друзей, получить холодный компресс на травмированную руку и вытянуться на диване, длина которого соответствовала бы моему росту. Сообщив друг другу наши желания, мы с подругой пришли к компромиссу. Забежав на минутку в кондитерскую, Ирка купила целый торт, и мы без промедления помчались в Пионерский.

– Девочки, вы как раз к ужину! – радостно открыл нам объятия Моржик, в отсутствие супруги спокойно кашеваривший у плиты.

Я завистливо вздохнула. Мой собственный любимый муж при всех его замечательных достоинствах, оставшись в одиночестве, способен умереть голодной смертью рядом с набитым едой холодильником.

– Я приготовил жаркое из утки, – сообщил Моржик. – С гарниром и подливой! Гарнир из овощей, а подлива – из красного вина.

– А у нас тортик, – сказала Ирка.

– Из кондитерской, – добавила я.

Ужин прошел в теплой, дружественной обстановке. Его лишь чуточку омрачали страдальческие стоны, срывавшиеся с моих уст всякий раз, когда мне приходилось совершать какое-нибудь энергичное движение – вроде пробуравливания ложечкой глубокой скважины в многослойном торте. Поэтому по окончании трапезы добрые хозяева дома бережно препроводили меня в комнату для гостей, сообразили мне холодную примочку на ушиб и свили из подушек удобное гнездо на просторном диване.

– Положи руку на мягкое и постарайся ее не тревожить, – велела Ирка, заботливо укрыв меня шерстяным пледом. – Отдохни, поспи, и к утру все пройдет. Тебе еще что-нибудь нужно?

– Поставь поближе телефон, – попросила я.

– Кому это ты собралась звонить? – Ирка насупилась, явно считая телефонные разговоры грубым нарушением предписанного ею мне строгого постельного режима.

– Своим наемным труженикам – штукатуру, плиточнику и плотнику. Спрошу, собираются ли они продолжать работать у меня, а заодно попытаюсь выяснить, куда делся резервный ключ.

Оказалось, что запасной ключ унес с собой Иван Трофимович. Не нарочно унес, а по забывчивости, за что был сурово наказан. Его пониподобная женушка, выпотрошив карманы супруга, чужой ключ нашла и устроила грандиозный скандал с битием посуды и самого мужа. Причем била его моим же ключом! Представив, какие телесные повреждения ревнивая баба могла нанести мужику, используя пятнадцатисантиметровую зубчато-кривую железяку, я искренне посочувствовала бедняге-плотнику и была растрогана его клятвенным обещанием завтра же продолжить ремонтные работы в моем жилом помещении.

Плиточник Василий шел к телефону так долго, что я уже потеряла надежду его услышать, но он все-таки снял трубку и вместо приветствия послал в нее затяжной рыдающий зевок. Я догадалась, что труженику весьма нехорошо, и не стала усугублять его состояние долгим разговором. Просто и без затей спросила – когда мастер бетонных и плиточных дел соблаговолит посетить мои апартаменты на предмет произведения в них соответствующих работ?

– Работать буду завтра, – уловив ключевое слово, выдохнул Василий, и мне показалось, что из телефонной трубки на меня густо пахнуло перегаром.

Спокойно и деловито удалось поговорить со штукатуром. Таня была в здравом уме и твердой памяти, она смущенно извинилась за то, что первый ее рабочий день на моем объекте был досадно скомкан, сообщила, что чувствует себя вполне нормально и готова продолжить прерванный трудовой процесс завтра же.

– Итак, завтра! – успокоенно вздохнув, я отодвинула от себя телефон и заворочалась в подушках, устраиваясь поудобнее.

– Дай сюда аппарат! – Ирка, не поленившаяся дождаться окончания моих переговоров с рабочими, забрала у меня телефон, подоткнула мне плед и строгим «докторским» голосом велела мне спать.

Я закрыла глаза, честно приготовилась сладко уснуть, но была потревожена придушенным телефонным звонком. Глухие хрипы издавал мобильник, который я тайком от строгой Ирки сунула под подушку.

– Да! – поспешно сказала я в трубку, опасаясь, что подружка вот-вот конфискует у меня и это средство связи.

– Ты почему не звонишь? Трудно руку протянуть к телефону? – весело укорил меня Гоша Грохотулин.

В свете того, что я только-только завершила многоэтапную телефонную беседу, этот упрек был несправедлив и обиден. Я надулась, но следующая Гошина реплика мгновенно вернула мне хорошее настроение.

– У меня для тебя есть деньги, – сообщил Грохотулин.

– Какие деньги? – приятно оживившись, спросила я.

– Американские. Пятьдесят оч-чень симпатичных баксов!

– Прошел наш гимн? – догадалась я.

– Маршевым шагом, с барабанным боем и медными трубами! – подтвердил Гоша.

– Ну, и как? Заказчику понравилось?

– Понравилось ли ему? Ты еще спрашиваешь! Да главный начальник, Аполлон Как-его-тамович, рыдал, как обиженный дошколенок в песочнице! – с жаром заверил меня Гоша. – А его совет директоров обкапал слезами стол заседаний и обсморкал все занавески!

– Преувеличиваешь, – засмеялась я.

– Преувеличивать будем свои гонорары за следующую работу! Такой шедевральный гимн сбацали всего за двести пятьдесят баксов на двоих! – посетовал Гоша.

– Ты, значит, с них полторы сотни взял? – быстро посчитала я. – Эх, а я-то продешевила! Упустила шанс поправить свое материальное положение еще на пятьдесят долларов!

– Хочешь пятьсот рублей? – спросил огорченный моими переживаниями Грохотулин. – Есть одна срочная работенка, к которой я не знаю, как и подступиться. Тут нужен сценарист, а я все больше по части реализации чужих творческих замыслов дока.

– Что нужно написать? – живо утерев слезу уголком наволочки, деловито спросила я.

– Даже не знаю, как это назвать… Мизансцену, что ли?

– Попроще говори, – попросила я.

– Попроще не получится. Мне заказали саундтрек к мистику-ужастику: пять минут закадровой озвучки. Сказали, что на экране в этот момент будут виды жутких подземелий и кошмарных катакомб, закованные в цепи скелеты, трепещущие призраки, гостеприимно распахнутые гробницы и прочая потусторонняя фигня, – радостным голосом рассказывал Гоша. – В общем, новый сериал Би-би-си: «Мертвая природа»! Загвоздка в том, что готового видео еще не существует, на монтаже ребята спляшут от моей озвучки, а у меня фантазии не хватает выстроить аудиоряд максимально впечатляющим образом. Так, чтобы у народа пошли мурашки по коже, возникла дрожь в коленках и появилось критическое давление в мочевом пузыре! Поможешь?

– Короче, тебе нужен сценарный план в приблизительной раскадровке? – поняла я. – Пять минут душераздирающих инфернальных пассажей?

– С возможностью их зациклить и пустить по кругу до бесконечности, – подтвердил Гоша. – Только это срочный заказ, я обещал человеку уже завтра отдать готовую работу. Ты придумаешь к утру?

– За срочность надо бы прибавить, – нажала я.

– Деньгами не могу, только поцелуями и разным прочим бартером! – ответил Грохотулин. – Что мы, не сговоримся? Давай, ваяй нетленку, жду тебя завтра в студии!

Категорически отказавшись от грохотулинских поцелуев и прочего эротического бартера в ассортименте, я положила трубку и задумчиво посмотрела на подругу, продолжавшую стоять у моей постели, как скифская каменная баба.

– Что еще за срочная работа? – с подозрением спросила Ирка.

– Так, кое-что обдумать надо, – уклончиво сказала я, с головой накрываясь пледом.

Это возымело результат: подруга удалилась из комнаты. Скрипнула прикрываемая дверь.

– Точно! Сначала будет длинный таинственный скрип двери, – шепотом сказала я, безотлагательно начиная работу над заказанным мне мистически ужасным сценарием.

Я вынырнула из-под пледа, включила торшер, порылась в сумке, оставленной на полу у дивана, нашла блокнот, ручку и насторожила уши. Очевидно, Ирка еще не успела далеко уйти и услышала производимые мной негромкие шумы, потому что в коридоре предательски скрипнула половица и послышался приглушенный голос подруги:

– Ленка, ты спишь?

У меня хватило ума не ответить: «Да, конечно!», и через несколько секунд подруга вновь отошла от двери. Мне было слышно, как она крадется по коридору, ступая размеренно и тяжко, как шествующий на задних ногах дрессированный слон.

– А сразу за скрипом двери послышатся шаги! – осенило меня. – Тяжелые, бухающие, как поступь Каменного Гостя! Или нет, пусть это будет легкая побежка босоногого карлика, и сразу же – смешок! Противный такой, пронзительный, как крысиный писк! А за ним– зловещий хохот, гулкий, как из подземелья, с долгим эхом!

Я замолчала, торопясь законспектировать придуманное. Древний зáмок, сырой, замшелый, богатый жуткими легендами и убийственными сквозняками, уже виделся мне, как наяву! В отличие от Гоши Грохотулина, я никогда не жаловалась на скудость воображения и отчетливо понимала, что мне с моими страшненькими фантазиями будет трудно уложиться в заказанные пять минут. Даже в черновом варианте мои выдумки, по самым скромным прикидкам, тянули на полнометражную картину. И все за пятьсот рублей! Я вздохнула, подумав, сколько мне заплатили бы за целый сериал…

Мягкий абрикосовый свет торшера диссонировал с холодным мерцанием одинокой белоснежной кости, мысленно увиденной мною посреди кривого коридорчика с опущенной поперек него ржавой решеткой. Чтобы не отвлекаться на мирную действительность, я сунула голову под одеяло и рассмотрела пугающую сцену во всех подробностях.

Кость была безупречно белая, даже с голубизной, длинная, как тазобедренная кость коровы. Вот издалека дунул пронзительный ледяной ветер, и косточка со зловещим стуком покатилась по каменным плитам! Дзинь – ударилась о решетку! Тут раздался жуткий скрежет, который Гоша Грохотулин легко сотворит, если покрутит перед микрофоном заржавленную мясорубку, а потом – раздирающий уши визг (в этом месте нужно будет поэкспериментировать с ножом и стеклом). Ба-а-аммм! Решетчатая дверь резко открылась и ударилась о стену. Мелко завибрировали, зазвенели ржавые доспехи, грудой наваленные на полу за углом коридора…

Я самозабвенно творила, периодически выныривая из-под пледа лишь для того, чтобы при свете торшера записать в блокнот новую гениальную фразу. Если бы не необходимость стенографировать, я бы, наверное, задохнулась под одеялом!

Подумав об этом, я приписала в блокноте: «Прерывистый слабеющий вздох, мучительные хрипы, характерный шум падающего тела». В принципе, на этом можно было поставить точку. Я решила немного передохнуть и затем перечитать все написанное.

Занявшись простым и понятным делом – писательским трудом, я почувствовала себя лучше. Почти забыла о больной руке, взбодрилась, у меня даже аппетит проснулся! Пребывая в физическом и моральном упадке, вечером за столом я почти ничего не ела, только тортик поковыряла, и теперь мне вдруг ужасно захотелось какой-нибудь более существенной еды. Я закрыла глаза, и перед моим мысленным взором, заслонив туманные силуэты бледной нежити, сама собой нарисовалась жизнеутверждающе торчащая вверх палка колбасы. Я сглотнула слюнки. Колбаса была красивого красно-коричневого цвета, бугристая, твердая, с трогательным растопырчатым хвостиком, перетянутым веревочкой. Веревочка соединяла колбасу с темной дубовой балкой. Я присмотрелась и определенно узнала в этой конструкции деревянное перекрытие Иркиной нижней кладовки. Таким образом, стало ясно, где следует искать примечтавшуюся мне колбасу.

Набросив поверх ночнушки плед и сунув ноги в тапки, я тихонько, чтобы никого не побеспокоить, вышла из комнаты и шмыгнула по лестнице в подвальный этаж. В большом доме моих друзей там расположены гараж, бильярдная, винный погреб и просторная кладовая, которую хозяева, в отличие от кладовки на верхнем этаже, называют холодной или просто нижней.

Два слова об Иркиной холодной кладовке. Это помещение полтора на два метра представляет собой воплощенную мечту полярника, вынужденного зимовать в голодной и холодной снежной пустыне. Отопления в кладовке нет, на то она и холодная, но там найдется немало такого, чем можно неплохо согреться. Например, одну палочку сырокопченой колбасы, по моим подсчетам, можно жевать от двух до пяти часов, и все это время жующего будут согревать сжигаемые организмом многочисленные калории. А если учесть, что колбасы в нижней кладовой висят связками, как бананы на пальме, то хватит их надолго. Плюс к тому, на полках тесными рядами стоят банки с вареньями, соленьями и маринадами, на полу высятся мешки с мукой, сахаром, крупами и картошкой, громоздятся ящики с корнеплодами и яблоками, стоит бочонок с квашеной капустой – так что голодовка обитателям дома не грозит даже в случае продолжительной осады!

Сойдя с лестницы, я оказалась в подобии холла – в квадратной комнатке с дверью в каждой стене. Поскольку у меня не было желания покатать шары или самой покататься на Моржиковой новой машине, двери в гараж и в бильярдную я проигнорировала. Распахнула дверь кладовой и с упоением вдохнула восхитительный аромат копченой колбасы. Палочка, которую я видела в своем воображении, висела прямо передо мной. Я протянула руку и сдернула ее с балки. Крепкий нож на всякий хозяйственный случай лежал на крышке бочки, и я тут же покромсала колбаску на удобные для поглощения кусочки. Потом открыла бочку, пошарила в капустных залежах, нашла крепенькое моченое яблочко и со вкусом захрустела им.

– Ик-р-р-р! – длинно скрипнуло за моей спиной.

Я обернулась: сквозняком закрыло дверь, ведущую на лестницу. Звук, которым сопровождался этот процесс, напомнил мне о необходимости проверить, укладывается ли мое демоническое сочинение на тему «Экскурсия в Замок Дракулы» в заявленные пять минут. Блокнот с наспех накорябанным текстом был при мне, в кармане ночной сорочки, а часы с полным набором стрелок, включая секундную, болтались у меня на запястье. Я доела яблоко, вытерла засаленные колбасой пальцы чистым листочком из того же блокнота, откашлялась, засекла время и приступила к работе.

Мне пришлось повторить громкую читку с листа несколько раз, пока я выяснила, где у меня по тексту имеются неоправданные длинноты, а где, наоборот, страсти и ужасы напиханы слишком густо. С третьего раза я приноровилась использовать для озвучивания своего сочинения подручные предметы, и дело пошло быстро и весело.

– Ты все двери запер? – прислушавшись, спросила Ирка Моржика.

– Парадную запер, черный ход запер, въезд в гараж закрыл изнутри, – перечислил тот, не отрываясь от книжки.

Моржик читал литературную новинку, рекомендованную ему Коляном, – новый роман модного японского писателя Харуки Мураками. Японский мастер пера расстарался, закрутил увлекательное произведение с мистическим сюжетом, и Моржик не мог оторваться от книжки, хотя порой от нездоровых самурайских фантазий ему становилось не по себе. Но он продолжал читать, только опасливо поджимал под себя ноги и плотнее притискивался к теплому боку жены. Ирка мирно листала дамский журнал, по большей части состоящий из однотипной рекламы косметических средств, применение которых на то или иное количество процентов увеличивает упругость кожи, блеск волос, белизну зубов и прочность ногтей.

– Я чувствую сквозняк, – сообщила Ирка, приподнимая одной рукой свой длинный локон и придирчиво изучая его на предмет интенсивности блеска. Будучи светло-рыжим, локон сиял, как самоварное золото, и слегка покачивался на ветру.

– Может, форточка где-то открыта, – не отрывая глаз от книжной страницы, ответил Моржик.

– У-у! – донеслось откуда-то с легким порывом ветра.

– Это еще что такое? – Ирка отложила журнал и села в постели.

– Это жуткие жабервоги крадутся своими подземными путями! – ответил Моржик, следуя линии причудливого японского сюжета.

– Жабер-кто? – Ирка хлопнула глазами, поняла, что муж ее не слышит, и гаркнула так, что все жуткие жабервоги современности свободно могли оглохнуть и уже глухонемыми отправиться в свой последний подземный путь: – Моржик, твою дивизию! Ты опять запер в гараже собаку?!

– Серьезно? – Моржик уронил книжку и прислушался.

Снизу и впрямь доносился приглушенный вой, в котором тоскливые нотки перемежались отчетливо злорадными. Так могла бы завывать собака Баскервилей, удовлетворенная желудочно, но умеренно страдающая от одиночества, вызванного ощущением собственного интеллектуального превосходства над Каштанкой, Муму, Белым Бимом с Черным Ухом и всеми собачками Павлова оптом.

– Ты думаешь, это Томка? – усомнился Моржик.

Кобель Томас, немецкая овчарка отнюдь не нордического темперамента, оказавшись однажды случайно закрытым в подземном гараже, в приступе бурного отчаяния помял лапами капот машины и сгрыз новую зимнюю резину «Мишлен», выплюнув только плавающие шипы. При этом страдал породистый пес молча, и его присутствие в гараже выдали лишь звуки производимых им разрушений.

– А кто же, если не Томка? – задумалась Ирка.

Баскервильский вой превратился в писк и нечувствительно ушел в ультразвук.

– Может, мыши? – предположил Моржик.

Ирка фыркнула. Предполагаемые мыши басовито захохотали и чем-то металлически лязгнули. Очень не хотелось думать, что зубами!

– Пойду, посмотрю! – Моржик решительно откинул одеяло, подтянул пижамные штаны, поискал глазами, чем бы вооружиться, и схватил с тумбочки декоративную бронзовую статуэтку, изображающую Афродиту Боттичелли.

– Красота – страшная сила! – сказала, взглянув на изваяние, Ирка. И поспешно добавила: – Я с тобой!

Она плотнее запахнула шелковый пеньюар и за неимением лучшего оружия подобрала с постели оставленную Моржиком книжку. Увесистым томиком японского прозаика запросто можно было оглоушить пару-тройку некрупных жабервогов.

Крадучись, они вышли из спальни. Моржик с бронзовой Афродитой наперевес шагал первым, Ирка – следом, имея на лице сосредоточенное выражение Заклинателя Дьявола и держа перед собой томик Мураками, как священную Библию.

Не рискнув с разгону толкнуть дверь, Моржик приник глазом к щелочке у косяка.

– Ну, что? Что там? – замирающим от волнения шепотом спросила мужа Ирка.

– Не пойму! – прошелестел в ответ Моржик. – Вроде шевелится что-то большое, белое…

– Белое?! Мы что, с собой ее привезли?! – изумилась Ирка.

– Кого?

– Да Маму Пасечника!

– Какую, к чертовой матери, маму?! – тихо вызверился Моржик, окончательно потеряв терпение.

Ирка молча отодвинула мужа от двери, пригнулась, тоже заглянула в длинную вертикальную щель и действительно увидела что-то белое, словно прямо за дверью кто-то вывесил на просушку простыню. Предполагаемая простынка интригующе колыхалась, но разглядеть происходящее за этим импровизированным занавесом было невозможно, хотя происходило там что-то очень интересное. Ирка услышала тонкий писк свежевылупившегося птенчика, который быстро набрал мощь и превратился в жуткий скрежет, раздирающий барабанные перепонки и рвущий в клочья нервы.

– Ох! – Моржик отшатнулся от двери и зажал уши ладонями.

Ирка стиснула зубы и мужественно перенесла акустический удар, не покинув свой наблюдательный пост.

– Давай войдем! – шепнул Моржик. – Я больше не могу слышать эти дикие звуки! Я пойду первым, а ты прикроешь!

– Давай! – Ирка распрямилась, свободной от книжки рукой одернула пеньюар, прижалась спиной к стене и глубоко вздохнула, приготовившись к вооруженному вторжению.

Опытным путем я обнаружила, что две стеклянные банки с малиновым вареньем, поставленные вплотную и закрученные в противоположных направлениях, издают невероятно нервирующий скрипучий звук. Я тут же сделала соответствующую пометку в блокноте и продолжила свои эксперименты с учетом этой поправочки. После пары-тройки репетиций мне особенно хорошо удавались тихие страдальческие стоны и зловещие завывания на разные голоса. Чудесно получилась и серия мучительных финальных хрипов, которую я завершила аккуратным падением на пол. Практической необходимости в этом не было, просто я вошла в роль и, «задохнувшись», показательно увяла и поникла, как балерина, исполняющая партию Умирающего Лебедя. Красиво закружившись, моя балахонистая ночнушка легла вокруг меня смятым парашютом. Склонив голову на изящно сплетенные руки, я замерла, воображая себе бурные овации впечатленной публики.

Отзвуком громовых аплодисментов прозвучал удар о стену распахнувшейся двери!

– Хватай ее! – прокричал знакомый женский голос.

И не успела я головы поднять, как меня скрутили и рывком вздернули на ноги! Резкая боль в поврежденной руке вынудила меня заорать так, что все мои предыдущие голосовые упражнения померкли на фоне этого вопля, как розочки ситцевой наволочки, замоченной в порошке с отбеливателем!

– Боже! – ахнула Ирка, всплеснув руками.

Сквозь слезы, застилающие мои глаза, я увидела смутную фигуру с воздетыми руками, в которых был зажат толстый талмуд. Незабываемые события вечера обоснованно навели меня на мысль, что этим тяжелым предметом меня сейчас будут бить по голове, и я резко уклонилась в сторону, боднув схватившего меня человека в подбородок.

– М-м-м! – Моржик замычал и разжал руки.

Я шлепнулась на пол, не теряя времени, шустро уползла в угол и уже оттуда рассмотрела моих обидчиков.

– Ленка! Это ты тут выла и стучала?! Какая муха тебя укусила? – спросила Ирка.

– Мы подумали, что заперли в гараже собаку, – сказал Моржик, потирая подбородок.

– Соба-ака? – обиженно протянула я, оскорбленная в своих лучших чувствах. – Это были звуки подземелий и гробниц, пятиминутный саундтрек к мистическому триллеру!

– Что, что это было? Саундтрек к триллеру? – повторил Моржик, начиная нервно смеяться.

– Ну да, – с достоинством подтвердила я, поднимаясь на ноги и оправляя перекрутившуюся ночнушку. – Стоны призраков, стук костей, бряцание цепей и тому подобные потусторонние звуки! Мне заказали сценарий, обещали за него пятьсот рублей!

– Я бы дала тысячу, только чтобы не слышать твоего саундтрека! – содрогнулась Ирка.

– Особенно удался тебе такой противный нудный вой, похожий на свист натужно закипающего чайника, – сказал Моржик.

– А, это! Это была пустая бутылка, приставленная к отверстию вентиляции! – улыбнулась я.

– Суперовский саундтрек, – подытожил Моржик. – Я бы дал тебе за него «Оскара»!

– А я бы дала тебе ремня! – сердито проворчала Ирка. – Честно говоря, я так испугалась, что теперь, наверное, не смогу уснуть!

– Это запланированный эффект, – я довольно ухмыльнулась. – Не беспокойся, выпьешь таблеточку снотворного и уснешь, как младенец.

– Снотворное, девочки, будете пить на брудершафт, – непререкаемым тоном сказал Моржик. – После пережитого потрясения нам всем необходимо хорошенько отдохнуть.

– Пошли, затейница! – Ирка взяла меня под локоть, и тут до меня дошло, что боль в моей травмированной руке существенно уменьшилась.

– Похоже, помимо ушиба, у меня был легкий вывих, и Моржик его только что вправил! – обрадовалась я.

– Ну, нет худа без добра, – смягчаясь, пробормотала Ирка.

Все вместе мы проследовали наверх, зашли в кухню и выпили по таблеточке снотворного. Хозяева дома с явным намеком пожелали мне спокойной ночи, и мы разошлись по своим опочивальням.

– Пятьсот рублей, – с нежностью сказала я, бережно расправив смятый блокнотный листок со сценарием. Потом я его легонько поцеловала и сунула под подушку.

Сложила руки корабликом, опустила на них голову, закрыла глаза и минуты полторы тихо сопела, ожидая, пока простимулированный снотворным Морфей примет меня в свои объятия. Однако вместо ожидаемого сна пришло воспоминание о том, что я так и не узнала, какое сообщение свалилось нынче вечером в Иркин почтовый ящик!

Разумеется, уснуть после этого я не смогла и, поворочавшись в постели, снова встала.

– Быстренько сбегаю к компьютеру, прочитаю письмо и обратно в кроватку – баиньки! – пообещала я сама себе.

Чтобы не будить намучившихся хозяев дома, я даже тапки обувать не стала, босиком, тихо-тихо прокралась в кабинет, запустила компьютер и с ногами забралась в кресло, туго обняв коленки.

Новых писем в ящике было три. Оставив без внимания предложение какой-то агрофирмы приобрести помидорную рассаду в кассетах, я внимательно прочитала два других электронных послания. Первое было коротким: «Позвоните» – и номер телефона. Второе содержало развернутое предложение – просьбу прислать фотографию Змееподобного Дракона с указанием его продажной цены.

В принципе, просьба позвонить по указанному номеру могла и не иметь связи с продажей сотворенной нами игрушки, но я так не думала. Воодушевившись при виде повышенного спроса на Мурдавов ручной работы, я преисполнилась жажды действия. К сожалению, звонить незнакомым людям в глухой полночный час было бы с моей стороны невежливо, приходилось ждать утра. Зато сделать высокохудожественный снимок Змеевидного Дракона мне ничто не мешало. Цифровой фотоаппарат лежал тут же, в кабинете, в верхнем ящике стола. Оставалось вспомнить, где мы оставили пакет с Мурдавом.

– Кажется, он лежит в машине, – пробормотала я себе под нос.

«Шестерку» Ирка с учетом непогоды не оставила во дворе, а заботливо загнала в просторный подземный гараж, загородив выезд новому авто супруга. Попасть в гараж можно было двумя путями – со двора, через ворота, или спустившись в цокольный этаж все по той же лестнице. Я раздвинула полотнища штор и выглянула в окно: на улице по-прежнему лил дождь. Скакать по лужам босиком в обход дома мне не улыбалось. Я положила фотоаппарат в карман ночнушки и пошлепала к лестнице.

Уже по пути мне пришло в голову, что на бетонном полу гаража мои босые ноги замерзнут, но делать крюк и заходить в свою комнату за тапками мне не захотелось. Я вспомнила, что в холле под дверью гаража видела шлепанцы, которыми пользуются в подобных случаях Ирка и Моржик, и решила последовать их примеру.

Я спустилась вниз, открыла гаражную дверь и прежде, чем переступить порог, сунула ноги в резиновые пляжные тапки без задников. Шлепанцы общего для Ирки и Моржика сорок первого размера мне с моим тридцать седьмым оказались изрядно велики, пришлось шагать в них, как в снегоступах, отчего моя походка приобрела ярко выраженное сходство с поступью болотной цапли. Высоко поднимая коленки, я прошагала к «шестерке», взяла на заднем сиденье мешок с Мурдавом, вернулась в холл и пошла вверх по лестнице, запамятовав оставить внизу хозяйские тапки.

Моя забывчивость обернулась аварией. Уже на верхней площадке лестницы я неосторожно наступила правой ногой на левый шлепанец, потеряла равновесие и, удачно свалившись боком на перила, со свистом скатилась по ним вниз. При этом сброшенные мною тапки разметало в разные стороны, и мягкий кулек с Мурдавом тоже меня покинул, так что приземлилась я жестко, да еще внизу собственным телом открыла дверь и уже на излете задела и свалила на пол мешок с картошкой. Крупные розовые картофелины с веселым стуком посыпались на пол.

– Бум! – услышал задремывающий Моржик. И потом еще потише, но множественно:

– Бум, бум, бум, бум…

Ирка уже спала, и он не стал будить супругу. Тихо встал с кровати, уже привычно прихватил бронзовую статуэтку древнегреческой богини любви и вышел из спальни.

Очутившись на полу, я первым делом с замиранием сердца проверила, не пострадал ли в момент моего падения чужой фотоаппарат. К счастью, карман перекрутившейся ночнушки оказался ближе к тому боку, который при приземлении был моим верхом, и цифровик остался цел и невредим – во всяком случае, с виду. Не отказала ли хитрая механика и электроника внутри, можно было проверить только в действии. Сделать это я могла тут же, в подвале – тем более, что безупречно белые двери помещения были прекрасным фоном для разноцветного Мурдава.

Пакет с рукодельным монстром валялся посреди холла. Я подобрала его, вытащила вязаную змею наружу и пристроила ее под дверью, придав чудищу излюбленную позу Удава из мультфильма «Тридцать восемь попугаев»: Мурдав свернулся кольцами, как полукопченая колбаска, подпер башку твердым окончанием хвоста и уставился в небо оловянными глазами. Вид у него был мечтательный и глубокомысленный. Я приготовилась щелкнуть его в этой позиции, уже опустилась с фотоаппаратом в глубоком присяде, и в этот момент дверь холла распахнулась настежь, сбив позирующего Мурдава и едва не зацепив меня.

– Ленка! Это опять ты?! – с нескрываемым неудовольствием вскричал Моржик, как мне показалось, очень неохотно опуская какую-то корявую дубинку самого неуютного вида.

– Я могла бы сказать то же самое, но не буду, – примирительно проговорила я, за хвост подтягивая к себе ушмыгнувшего Мурдава. – Тебя, вероятно, встревожил шум моего падения? Успокойся, все в порядке, я цела, а разбросанную картошку обещаю перед уходом сложить обратно в мешок.

– Скажи, пожалуйста, что ты здесь делаешь глубокой ночью? – изо всех сил стараясь быть вежливым, спросил меня Моржик. – Почему тебя так тянет в наш подвал?

– Как выяснилось, ваш подвал – это отличное рабочее место! – заискивающе улыбнувшись, сказала я.

– Боже, спаси нас от трудоголиков! – Моржик завел глаза к потолку и удалился, гневно топая по ступенькам лестницы.

Оставшись в одиночестве, я сделала несколько фотографий Мурдава в позах разной степени эротичности и тоже покинула подвал. Вернулась к компьютеру, сбросила в него снимки нашего монстрика, выбрала пару наиболее удачных фотографий и тут же отправила их на электронный адрес заказчика, уклончиво приписав: «О цене договоримся». Не обратила внимания на то, что в сигнатуре послания указаны ФИО и телефон Ирки, выключила компьютер и с чистой совестью пошла спать.

Глава 3

Среда

Мурдав на вынос

Решив, что начало рабочего дня – вполне подходящее время для звонка незнакомым людям, я набрала телефонный номер, свалившийся в Иркин электронный почтовый ящик, ровно в девять ноль-ноль.

– Да! Слушаю! – отозвался уютный женский голос.

Фоном до меня доносились звуки, говорящие о том, что слушает милая дама не только меня, но еще человек десять-пятнадцать разом. Причем по тембру голосов чувствовалось, что компания на другом конце провода подобралась детско-юношеская.

– Здравствуйте! – сказала я.

– Здравствуйте! – согласилась дама. И тут же зачастила: – Катя, отпусти хвост, он оторвется! Сережа, булавки в коробочке на средней полке! Миша, Даша, Настя, пришпиливайте к ширме цветочки, только не перекосите!

– Я звоню вам по поводу продажи игрушки, Змеевидного Дракона! – я повысила голос.

– Да, да, дракон! Он нам очень нужен! – с энтузиазмом вскричала дама. – Миша, не реви, булавочный укол – это не смертельно! Катя, принеси аптечку и смажь ему палец йодом!

– Может быть, мы поговорим в другое время, когда вы будете посвободнее? – не выдержав конкуренции с отчаянно гомонящими Катями, Дашами и Мишами, спросила я.

– Как раз сейчас я вполне свободна! – уверила меня дама. – Итак, вы продаете куклу-дракона?

– Да!

– Мне очень хотелось бы ее увидеть, это возможно? Сема! Семен, куда ты полез?!

– Можно!

– Сема! Простите, я сейчас! Семен! Немедленно вылезай оттуда!!!

Мне уже было страшно интересно, куда это полез неугомонный Семен, но спросила я о другом:

– Когда и куда приехать?

– Дом детского творчества Центрального округа, меня зовут Татьяна Ивановна, я тут буду до пяти вечера, Сема, я кому сказала, вылезай сию же секунду!!!

– До свиданья, – немного ошалело выдохнула я и положила трубку.

– Дом детского творчества? – повторила Ирка, которой я пересказала этот сумбурный разговор уже в машине, по пути в город. – Звучит не слишком многообещающе, хотя… Где дети, там и игрушки, а игрушки – это действующие лица сайта «Порно-Пупс»…

– Посмотрим, – я слушала подругу невнимательно, потому что как раз копошилась в сумке в поисках листочка с записью сценария страшненькой озвучки для Гоши Грохотулина. – Вот я растяпа! Куда сунула нужную бумажку, не могу вспомнить!

– В карманах поищи, – посоветовала Ирка.

Я полезла в карман, нащупала сотовый, и он зазвенел, словно только и ждал моего прикосновения. Я посмотрела на входящий номер и узнала служебный телефон моего директора.

– Совсем совести у моего начальства нет! – скороговоркой пожаловалась я Ирке. – Как материальную помощь работнику дать, так фигушки, а как звонить на сотовый – так со стационарного аппарата!

– Разорители! – согласилась подруга.

Я приложила трубку к уху и, не ожидая ничего хорошего от экстренного звонка начальника, первым делом напомнила:

– Алексей Иванович, у меня недельный отпуск!

– Я знаю, что ты в отпуске! – очень раздраженно сказал шеф. – А Наташа в командировке, а Любовь Андреевна на больничном! В телекомпании работать некому!

– ???

– И если ты сегодня не выйдешь на съемку, можешь считать свой отпуск бессрочным! – припугнул меня директор.

– Это, конечно, прибавит телекомпании рабочих сил! – ехидно заметила я. – Выйду, выйду я на съемку! Где надо быть и когда?

– В одиннадцать часов в салоне «Мебель для жизни» на улице Толстого, – успокоился шеф. – Снимаем презентацию, Вадик с камерой подъедет, контактное лицо – директор магазина.

– Буду, – коротко сказала я и спрятала телефон в карман. – Ир, как тебе название салона – «Мебель для жизни»?

– А рядом – похоронная контора «Мебель для смерти»! – хихикнула подруга. – Итальянские гробы из массива дуба с медной фурнитурой и обивкой из натуральных тканей!

Умеренно веселясь, мы подъехали к Дому детского творчества Центрального округа около десяти часов утра.

– Не опоздать бы мне на съемку, – озаботилась я. – Давай не будем тут рассусоливать.

– Можем прямо спросить у этой бабы: «Татьяна Ивановна! Не вы ли организовали интернет-сайт плюшевого порно?!» – предложила Ирка.

Она сцапала за рукав пробегавшую мимо девочку в кокошнике и алом сарафане и сладким голосом спросила:

– Детка, где найти Татьяну Ивановну?

– Там! – детка махнула рукой в коридор с двумя рядами обшарпанных дверей и умчалась, сверкая босыми пятками.

– Пойдем туда, где наиболее шумно, – предложила я.

– Там! – Ирка углубилась в коридор, остановилась под дверью с табличкой «Театральный кружок» и прислушалась.

– Что слышно? – подходя, спросила я.

– Честят на все корки и на разные голоса какого-то Сему.

– О! Нам точно сюда! – я постучала и толкнула дверь. – Здрасьте! Мы ищем Татьяну Ивановну.

– Это я – Татьяна Ивановна, – худенькая женщина в очках, похожих на велосипедные колеса, выглянула из-за бутафорского дерева. – Вы из Департамента?

– Мы дракона привезли, – ответила я, заходя в просторную комнату и с интересом осматриваясь.

Часть помещения занимали простые деревянные скамейки, поставленные в два ряда и явно предназначенные для публики. Скамейки пустовали. И зрители, и артисты в театральных костюмах столпились на сцене, собравшись вокруг искусственного дерева. Бутафорское, оно было сделано очень убедительно: с раскидистыми ветвями, покрытыми зелеными пластмассовыми листочками, и крепким стволом с небольшим аккуратным дуплом. Из дупла торчала половина лошади – задние ноги в коричневых штанах и кроссовках и круп с длинным завитым хвостом из бечевок. Передняя часть лошадиного организма утопала в дупле.

– Вижу, Сема так и не вылез! – констатировала я.

– Бу-бу-бу! – глухо произнесла «лошадь».

– Он не Сема, а Конек-Горбунок! – перевела с конского Татьяна Ивановна, прижимающаяся ухом к древесному стволу.

– Ой, Конек, ты там застрял? – Ирка постучала костяшками пальцев по «дереву». Стук получился неожиданно звонким, Татьяна Ивановна отпрянула от ствола, потерла ухо и поморщилась, а половинчатая лошадь вслепую лягнула воздух ногой.

– Ствол нашего дерева сделан из асбоцементной трубы, а она очень, очень прочная, – пожаловалась Татьяна Ивановна. – Ножовка ее не берет. Я, право, не знаю, что делать!

– Едут! Едут! – в комнату с ликующим криком ворвалась знакомая девчонка в сарафане.

Толпа ряженых деток радостно загомонила, наиболее восторженные юные граждане пустились вприсядку.

– Кто едет? – спросила меня Ирка.

– Не удивлюсь, если цыгане с медведями! – я пожала плечами.

– Спасатели едут, – объяснила Татьяна Ивановна. – Мы их вызвали, потому что не можем достать Сему собственными силами.

– Уже едут? Тогда давайте быстренько решим наш вопрос, – я вспомнила, что спешу. – Мы привезли вам нашего игрушечного Змеевидного Дракона… Ирка, покажи! Вот!

– Ка-ка-я пре-лесть! – умиленно пропела Татьяна Ивановна.

Ирка довольно улыбнулась.

– Чудесный дракон! Мы сделаем ему гребень и крылья из гофрированной бумаги, и он будет выглядеть очень по-китайски! – оживленно проговорила Татьяна Ивановна.

– А зачем вам дракон? – задала я главный вопрос.

– Мы готовим постановку известной китайской сказки, рассказывающей о том, почему у каждого года – свое символическое животное, – ответила Татьяна Ивановна, пальчиком ласково чеша Мурдава под подбородком. – Почти все необходимые куклы у нас есть, только дракона мы пока не нашли. Этот, ваш, мне очень, очень нравится… Скажите, а вы дорого за него хотите?

Мы с подругой переглянулись. Я пожала плечами – мол, ты хозяйка Мурдава, тебе и решать его судьбу! Ирка с высоты своего роста заглянула в стрекозиные очи хрупкой дамы и сказала:

– Если вы не слишком спешите с постановкой, мы отдадим вам этого дракона просто так, задаром, в режиме спонсорской помощи. Через неделю-другую, ладно? Пока что он нужен нам самим.

– Видимо, у вас тоже кукольный спектакль? – понимающе спросила Татьяна Ивановна.

– Еще какой! – сказала я, подумав о сайте «Порно-Пупс».

– Спасателей вызывали? – раздался от двери бодрый мужской голос.

– Да, да! – руководительница кружка полетела к парням в форменных комбинезонах. – У нас ЧП, нам очень нужна ваша помощь! Наш Конек-Горбунок застрял в дупле!

– Еще раз? – спасатель выгнул бровь коромыслом.

– Мальчик застрял в трубе!

Спасатель поднял голову к потолку, очевидно, ожидая увидеть там дымоход и застрявшего в нем мальчика.

– В асбоцементной трубе!

– Я не понял, какие нужны инструменты? – так и не определившись с фронтом работ, спросил второй спасатель.

– Первое, что вам понадобится, это ремень, которым следует нахлопать по попе шалуна Сему, – проходя мимо посторонившихся парней, доверительно сказала я.

– Место приложения инструмента торчит из дупла! – сказала Ирка, следуя за мной.

– Ох, нелегкая это работа – из дупла вынимать обормота! – разглядев асбоцементное дерево с прилагающейся к нему задней половинкой Семы, продекламировал разулыбавшийся спасатель.

Покинув веселую компанию чтецов, певцов, танцоров и дуплопроходцев, мы с Иркой вернулись в машину, и подруга повезла меня к салону «Мебель для жизни». По дороге мы наскоро обсудили наш визит в Дом детского творчества и единодушно решили, что душечка Татьяна Ивановна не имеет отношения к сайту «Порно-Пупс».

– Остается еще то, второе, письмо, – вздохнула я. – Будем надеяться, что его автор мне перезвонит.

– Держи меня в курсе, – попросила Ирка.

Диван – не роскошь, а средство передвижения

Ирка высадила меня у мебельного салона. Для этого ей пришлось пересечь улицу Толстого и прокатиться по широкой дорожке, которая выглядела продолжением перекрестка, но вела исключительно к новому магазину. Выложенная разноцветной плиточкой, дорожка шла в гору и на вершине небольшого насыпного кургана упиралась в широкие стеклянные двери салона. Двери были раздвижные, исправно работающие. При моем приближении они почтительно разъехались на такое расстояние, что в образовавшийся проем свободно мог бы войти пионерский отряд, построенный в шеренгу по четыре, да еще с барабанщиком и горнистом на флангах. Я переступила через символический порожек и огляделась.

Салон «Мебель для жизни» оправдывал свое название с некоторой поправкой и расшифровкой: в торговом зале была представлена очень дорогая мебель для очень красивой и чуждой большинству простых граждан жизни. Совершенно неизгладимое впечатление на меня произвел длинный, как лимузин, диван, создатели которого занятно совместили разнородные материалы – дерево, металл, кожу и резину. Обтянутый натуральной кожей прелестного розового цвета, мягкий «верх» сидел на сияющем, как начищенное серебро, каркасе из толстых труб, а снизу выглядывали каучуковые колеса размером с десертную тарелку. Очевидно, диван представлял собой центральную часть экспозиции. Для него посреди зала специально возвели небольшой подиум, обтянутый белым шелком и напоминающий широкую ледяную горку.

– Круто, да? – еще издали крикнул мне оператор Вадик, улыбаясь так радостно, словно крутизна дивана и заведения вообще были данью уважения фирмы ему лично.

– Привет, – подойдя поближе, сказала я. – Ты уже работаешь?

– Я уже отснял бóльшую часть материала, всю выставку и множество гостей, – важно ответил Вадик. – Собственно говоря, осталось только записать интервью с директором, но тут уж ты сама командуй.

– А где директор? – я огляделась.

– Я, это я! – к нам мячиком прыгнул маленький толстый человечек, похожий на упитанного молочного поросенка. – Сергей Сергеевич меня зовут.

У Сергея Сергеевича были маленькие глазки-запятые, белесые реснички и бровки, тугие розовые щеки и острые уши, поросшие бесцветным пухом. В его обширной лысине ярко отражались огни трехъярусной хрустальной люстры. Будучи на голову выше директора, я была вынуждена смотреть на него сверху вниз, и сияющая лысина слепила мне глаза. Прищурившись, я спросила:

– У вас есть какие-нибудь пожелания относительно того, где мы с вами будем записываться?

– Мы сядем на Буцефала! – восторженно взвизгнула поросячая личность, взмахнув короткопалой ручкой.

– На лошадь? – удивилась я, без заминки вообразив, как эффектно мы с этим господином будем смотреться верхом на скакуне. Причем директора мне придется взять на руки, как полонянку, потому что с лошадиного крупа круглый, как мяч, Сергей Сергеевич моментально скатится!

– Не на коня, а на диван! – широко улыбнулся директор. – Это модель так называется: «Буцефал».

Я вопросительно посмотрела на оператора.

– Ничего не имею против дивана, – сказал Вадик. – Диваны мне всегда нравились.

– А нравится ли тебе вот этот конкретный диван? Нравится ли он тебе не как личности, генетически предрасположенной к лежанию, а как оператору? – настойчиво спросила я. – Устраивает ли он тебя на предмет освещенности и расположения в пространстве?

– Годится, – кивнул Вадик. – Только придется максимально задрать штатив, потому что диван на этом пьедестале чуток высоковат. Неплохо было бы и мне с камерой сообразить какой-нибудь постамент! Сергей Сергеевич, не найдется ли у вас какой-нибудь мебели попроще, вроде большого комода?

Единственной подходящей мебелью попроще в салоне оказался овальный обеденный стол на двенадцать персон из итальянского орехового гарнитура. Опасливо посмотрев на его сияющую зеркальную поверхность, Вадик потребовал коврик.

– Не дай бог, поцарапаю, – озабоченно бормотал оператор, устанавливая штатив на покрытой французским гобеленом столешнице. – Недешевый, небось, столик-то!

– Садитесь поближе, иначе я не дотянусь к вам с микрофоном, – сказала я Сергею Сергеевичу, устраиваясь на супердиване.

Сооружение оказалось неожиданно удобным, хотя и великоватым. Сидя на нем, я чувствовала себя рыбаком, оказавшимся в одиночестве на отколовшейся льдине. Присутствие в паре метров от меня круглобокого Сергея Сергеевича никак не меняло этого ощущения. Лысый толстячок отнюдь не тянул на компаньона-рыболова, максимум – на добрый улов в виде крупного толстолобика. Я посмотрела на это рыбацкое счастье и подумала, что его не мешало бы припудрить.

– Блестит, как самовар! – угадав мои мысли, подтвердил Вадик, посмотрев в видоискатель.

– Что блестит? – занервничал Сергей Сергеевич.

– Много чего блестит, – уклончиво ответил оператор.

– Пудру в студию! – воскликнула я.

Директор щелкнул толстыми пальцами, и к нам подбежала симпатичная девушка с пудреницей. Барышня была такая длинноногая, что ей не составило труда дотянуться до физиономии Сергея Сергеевича, хотя он сидел на диване, водруженном на постамент, а она просто стояла на полу.

– Скажите, а почему эта модель называется «Буцефал»? – заполняя вынужденную паузу, спросила я.

– Так ведь он перемещается! – обрадовался вопросу Сергей Сергеевич. – Вы видели, какие у него колесики?

– Как у больничной каталки, – подсказал Вадик.

Директор, кажется, немного удивился этому сравнению, но объяснения не прервал:

– Колесики очень крепкие и подвижные, а сам диван, несмотря на его внушительные размеры, достаточно легок и потому мобилен. Перемещать его очень просто, достаточно разблокировать колеса.

– Это как? – спросила я.

Не иначе, бес меня попутал!

– Вот так! – и Сергей Сергеевич с готовностью потянул рычаг, глубоко утопленный в желобе деревянного подлокотника.

– Ш-ш-ш! – вкрадчиво прошептали каучуковые колеса.

Я даже не успела понять, что происходит, – диван наклонился, как скользящий с волны корабль, и неторопливо покатился по наклонной плоскости подиума!

– Прыгай! – крикнул сообразительный Вадик.

Крикнул он, по всей видимости, мне, а выполнил его команду Сергей Сергеевич. То ли у него реакция оказалась лучше, то ли сказалось преимущество шаровидных форм, но толстячок мячиком перекинулся через боковину дивана и исчез с глаз моих.

– Ленка, бросай микрофон! – заорал Вадик, подхватывая заваливающийся штатив.

Стремительно разматывающийся шнур микрофона вполне мог утащить за собой и камеру, я это поняла и поспешно отбросила микрофон за спину. Кто-то ойкнул, но я не оглянулась. Мои глаза были прикованы к стремительно приближающимся стеклянным дверям.

– Р-р-р! – с мягким рокотом прозрачные стены разошлись, и мы с диваном величественно выплыли из салона.

Моя надежда на то, что во дворе мой Буцефал затормозит и остановится, не оправдалась. Двадцатиградусный уклон подъездной дорожки обеспечил дивану легкое скольжение с постепенным набором скорости.

– Ма-ма-а-а! – испуганно завыла я, хватаясь за подлокотник ретивого Буцефала.

По сторонам дорожки мелькали кусты, деревца и одеревеневшие от изумления пешеходы. Диван неуклонно летел к перекрестку. Пересечение улиц мы проскочили на желтый свет – я успела разглядеть сигнал светофора, хотя его круглые фонари легко было перепутать с выпученными глазами водителей транспортных средств, мимо которых мой шустрый диван промчался со свистом и шипением шин.

За перекрестком с нами случилась неприятность: диванное колесо угодило в выбоину, и мое транспортное средство резко вильнуло в сторону, одновременно замедляя ход. Я еще успела обрадоваться, что мы мирно съедем на газон и там благополучно затормозим, но тут не в меру мобильный Буцефал снова вильнул и игриво въехал в задницу «Тойоты», оказавшейся последней в небольшой очереди на заправку.

К счастью, к этому моменту самоходный диван почти остановился, и удар получился мягким, но задний бампер японской машины все-таки чуток помялся. Это я обнаружила не сразу, потому что при столкновении диван опрокинулся, и я оказалась за перегородкой. Выглянув поверх нее, как из-за бруствера окопа, я увидела, что водитель «Тойоты» уже выбрался из машины и бегает вокруг нее, точно муравей вокруг сахарницы.

Мордастый парень со скошенным лбом и затылком, похожим на обух топора, мне совсем не понравился! Определенно, мы с ним были в разных весовых категориях, и в случае выяснения отношений с применением грубой силы мне грозили серьезные телесные повреждения. При этом достаточно веским аргументом в споре с таким амбалом могло быть разве что галерное весло, а у меня ничего подобного при себе не было.

Парень выглядел крайне огорченным и злым. В первый момент мне даже показалось, что он в полном отчаянии схватился за голову, но потом я поняла, что детина прижимает к уху мобильник, слишком маленький для его лопатообразной ладони.

– Шеф, у нас проблемы! – орал амбал, нервно приплясывая у капота. – Тут одна выдра на диване въехала мне в задницу!

Будучи обозвана выдрой, я фыркнула, как это самое водоплавающее. Детина метнул на меня бешеный взгляд, и я поспешно спряталась обратно за перегородку.

– Да какие эротические игры! – донеслось с другой стороны диванной баррикады. – Она «Тойоту» вашу помяла! Въехала в задний бампер! Как – на чем? Говорю же, на диване въехала! Нет, я не пьяный! Нет, я не спятил! Да, гаишники уже тут!

Заслушавшись диалогом амбала с его шефом, я не сразу заметила подкатившую к нам патрульную машину ГАИ, и требование инспектора «предъявить документики» застало меня врасплох.

– Ваши права, – повторил строгий гаишник.

– Кроме прав человека – при себе никаких! – честно призналась я.

– Как же вы управляли транспортным средством без водительских прав? – пуще прежнего нахмурился инспектор.

– Где это вы тут видите транспортное средство? – я демонстративно огляделась.

– Вот, – невозмутимый инспектор легонько стукнул по вращающемуся диванному колесику.

– Автомобиль марки «Диван»? – ехидно прищурилась я. – Так им, извините, невозможно управлять!

– Записываю, – проигнорировав мой откровенно насмешливый тон, произнес гаишник. – Сего дня, сего года, в таком-то часу неуправляемое транспортное средство марки «Диван», принадлежащее… как вас зовут?

– Это не мой диван! – поспешно заявила я.

– Тогда где доверенность от владельца?

– А где сам владелец? – я обернулась.

С горки, от салона «Мебель для жизни», так стремительно и неожиданно покинутого мною на диване-самолете, бежали толстый директор и мой оператор. Вадик поотстал, потому что на ходу вел съемку.

– Это… мой! Мой диван! – подбежав, крикнул задыхающийся Сергей Сергеевич.

– Ваши права! – тут же потребовал инспектор.

– Какие права? – опешил толстяк.

– Водительские!

– Но это же не машина! – возроптал Сергей Сергеевич.

– А стоит примерно столько же! – некстати брякнул подоспевший Вадик.

– Если на колесах и катится – значит, транспорт! – включился в беседу амбал, закончивший телефонный разговор с шефом.

– Это недоразумение! – расстроенный человек-поросенок притиснул ручки к сердцу. – Диван стоял на постаменте в нашем салоне, пока я случайно не снял его с тормоза.

– У него и тормоза есть?! – обиженно вскричал детина из «Тойоты», обращаясь ко мне. – А чего ж ты, гнида, не тормозила?!

Очень мне не понравилось это обращение! «Выдру» я еще кое-как стерпела, но с «гнидой» мириться решительно не желала!

– Сам клоп-кровопийца! – огрызнулась я. – Слепошарый притом! Не видишь, что ли – рычаг тормоза у правого подлокотника, а я слева сидела!

– Правостороннее управление? Так-так! – строгий гаишник подарил Сергею Сергеевичу взгляд, не сулящий ничего хорошего. – И пассажирку одну в машине оставили!

– А сам катапультировался! – подсказала я, не испытывая никаких добрых чувств к человеку, по глупости которого я совершила небезопасную поездку на четырехколесном диване.

– Будем оформлять ДТП, – подытожил инспектор.

Несчастный директор схватился за свою напудренную лысину.

– Я все снял, – сказал мне на ухо Вадик. – Не в лучшем ракурсе, сзади, но зато – от старта и до финиша! Ну, ты даешь! С ветерком прокатилась!

– А интервью мы так и не сняли! – погрустнела я. – Из чего теперь клепать рекламный сюжет?

– Ага! А наше начальство, того и гляди, еще тебе самой наклепает за ущерб, нанесенный рекламодателю! – посочувствовал Вадик.

Я закручинилась и равнодушно отнеслась к появлению нового действующего лица.

– «Тойота» служебная, это водитель, а я – директор фирмы! – выпятив челюсть, сообщил рябой дядя в дорогом костюме, выбравшийся из подъехавшего авто. – И я желаю знать, что здесь произошло?

На обращенной ко мне дверце машины красовался логотип – черно-белое портретное изображение Тутанхамона и в правом углу, как печать, пущенная по кругу фиолетовая надпись: «Компания «Фараон Инвест». Впечатление было такое, будто некачественную фотографическую карточку фараона позаимствовали из его личного дела в кадровой службе компании. Вдобавок Тутанхамон подозрительно смахивал на этого рябого дядю, который назвался директором фирмы: если бы физиономию этого начальника намазали черной типографской краской, а потом на манер пресс-папье откатали на белом листе, получился бы вылитый Тутанхамон, только без головного убора!

– Слава правителям Священного Египта! – пробормотал за моей спиной Вадик, тоже уловивший это сходство.

– Борис Петрович, я на заправке стоял, а этот диван накатил сзади – и прямо в задницу мне – бац! – заныл амбал, в присутствии своего грозного фараона сделавшийся меньше ростом.

– Это была трагическая случайность! – вскричал свиновидный Сергей Сергеевич.

– Результат преступного несоблюдения вами техники безопасности! – мстительно заявила я.

– Диван помял машину, а сам целехонек? – рябой фараон Борис Петрович с интересом осматривал отдыхающего после забега Буцефала. – Хм… Мне нравится этот диван!

– Покупайте! – увядший было Сергей Сергеевич мгновенно расцвел профессиональной торгашеской улыбкой. – Это эксклюзивная модель, немецкое качество, мебель будущего!

– Сколько стоит?

Оглянувшись на внимательно слушающего гаишника, мебельный директор шепнул цену на ухо Борису Петровичу.

– И скидка на сумму, равнозначную стоимости ремонта вашей «Тойоты»! – добавил он вслух.

– Беру, – решительно кивнул шеф повеселевшего амбала. – Доставка, я так понимаю, ваша?

– Своим ходом пойдет! – сострил Вадик.

Засмеялись все, даже суровый гаишник.

– Сергей Сергеевич, есть свежая идея по части рекламы, – шепнула я облегченно улыбающемуся директору «Мебели для жизни». – Можно показать историческую проездку дивана по улице и сказать что-нибудь в том духе, что такая мебель надежно служит владельцу везде и всегда. Мол, просто стоять в комнате может любой табурет, и только ваш товар позволяет совершить настоящее путешествие, даже не вставая с дивана!

– Комфортное и безопасное путешествие! – тут же отредактировал мой экспромт Сергей Сергеевич. – Ну что ж, давайте попробуем поработать в этом направлении.

– Я вам позвоню, – добавила я, а потом моргнула Вадику, и мы быстренько унеслись подальше от места ДТП.

– Легко отделались! – заметил оператор, уже усаживаясь в нашу служебную машину. – Ты как, в порядке?

– В порядке, – кивнула я. – Но это диванное катание, боюсь, еще будет сниться мне ночами!

– Кстати, ты с нами в студию едешь или как? – обернувшись ко мне, спросил водитель Саша.

– Нет, я выйду в центре, мне к Грохотулину забежать надо, он мне денег должен дать.

Это была весьма уважительная причина, и ребята не стали меня отговаривать. Через двадцать минут, раскланявшись с Сашей и Вадиком, я нырнула в разрисованный «граффитчиками» тупик и постучала в вагончик радийщиков. На стук никто не откликнулся, но входная дверь оказалась не заперта, и я вошла в предбанник. Там было пусто, тихо стрекотал работающий компьютер, а на журнальном столике сиротливо лежала открытая коробка шоколадных конфет. Я слопала пару конфеток, а потом осторожно потянула дверь эфирной аппаратной.

Там было уже не так пусто и не столь тихо. За пультом восседал Гоша Грохотулин, подергивающийся в такт лязгающим и громыхающим звукам песни немецкой группы «Раммштайн». Истинные арийцы отпевали безвременно усопшую Белоснежку, соболезнующий Гоша отбивал такт по коленке. Мельком я подумала, что картонные коробочки из-под куриных яиц, наклеенные на стены в стык в виде сплошных панелей, дают замечательную звукоизоляцию! Может, мне в новой квартире загодя оформить таким образом детскую? Масяня быстро растет, а «Раммштайн» ему нравится уже сейчас…

– И в заключение – прогноз погоды на завтра. Спонсор метеопрогноза – торговый дом «Чарочка», – скороговоркой сообщил Гоша, легким движением тумблера подменив в эфире хрипящих немецких менестрелей. – Итак, завтра теплый атмосферный фронт, пришедший со Средиземноморья, встретится с холодными воздушными массами, как следует отметит эту встречу и выпадет в осадок. Температура воздуха понизится до одиннадцати градусов – точь-в-точь белое полусладкое от «Чарочки».

Гоша подмигнул мне, набрал в грудь воздуха и проговорил с заметным нарастанием звука:

– Желаю вам всего наилучшего, встретимся завтра, с вами были Игор-рь Р-раскатов и «Р-радио Тр-р-ротил»!

– Б-р-рям-м! – победно грохнула финальная заставка.

Гоша увел звук и смахнул пот со лба.

– Вот так и работаем, – не без гордости сказал он мне.

– В поте лица своего, – поддакнула я. – Мне особенно понравился метеопрогноз имени винноводочной компании! Сам сочинил?

– И тем горжусь! – Гоша вылез из-за пульта, выдавил меня из эфирной и вышел сам. – У меня полчаса свободного времени, давай кофе попьем с конфетками.

– Шикарно живете! – завистливо сказала я. – Шоколадные конфеты коробками лопаете!

– Это Джульке спасибо, – засмеялся Гоша. – Ей поклонники все время тащат шоколад, цветы, фрукты и мягкие игрушки, как больной девочке в лазарет! А наша девочка любит текилу с солью и мотоциклы «Харлей», так что конфеты жрем мы с Ромашкой.

– Надо познакомиться с вашей Джулькой, похоже, интересная особа, – рассеянно заметила я, всецело занятая выбором конфетки из коробки «Ассорти». – Которые тут со сливочной начинкой, не знаешь?

– Не скажу, мне самому со сливочной нравятся! – свредничал Гоша.

– Жадина! – обиделась я. – Гони мои денежки, и я пойду прочь из этого негостеприимного маркитантского фургона!

– Ах, да, денежки! – Гоша полез в бумажник. – Вот тебе пятьдесят баксов имени Аполлона Металлокаркасного!

– И еще пятьсот рублей за звуки склепов и подземелий!

– А ты уже написала? – обрадовался он.

– Вот, – я вручила Гоше бумажку со своими каракулями и следующие пятнадцать минут расшифровывала эту стенограмму вслух.

Чтобы приятель оценил проделанную мной работу по достоинству и не зажимал «пятихатку», пришлось в соответствующих местах завывать, постанывать и охать, но я уже откатала этот монолог на публике и справилась с блеском.

– Д-да-а-а! – уважительно протянул Гоша. – Тебя послушать – можно подумать, будто ты всю свою сознательную жизнь провела вблизи какого-то очень беспокойного погоста в окрестностях Лысой Горы!

– Понравилось? Давай деньги, – сказала я, притворившись, будто не заметила, что меня в завуалированной форме назвали ведьмой.

Гоша протянул мне купюру, но медлил разжать пальцы.

– Может, поможешь мне еще с одной рекламкой? – спросил он. – Фирма «Ку-ку» предлагает кровли из металлочерепицы…

– Извини, но у меня в памяти еще слишком свежа священная песня о металлокаркасе, – я развела руками, заодно вырвав из лапы эксплуататора Грохотулина свою честно заработанную «пятисотку». – Про металлочерепицу я не смогу придумать ничего оригинального. Разве что напеть на тот же самый мотив?

– А сможешь?

– Секундочку…

Я завела глаза к дощатому потолку вагончика, пощелкала пальцами и фальшиво, но прочувствованно напела на мотив из «Семнадцати мгновений»:

Кукуй себе, зимуй и не горюй

Под кровлей из металлочерепицы!

Поскольку ни одна из водных струй

Под крышу от «Ку-ку» не просочится!

– Лихо! – восхитился Гоша. – Я все-таки запишу этот стишок, вдруг клиенту понравится!

– В таком случае, с тебя причитается! – я сунула в рот «голенькую» шоколадную конфету и еще три бомбошки, завернутые в фольгу, положила в карман. – Это мне на дорожку!

Вполне довольные друг другом, мы с Гошей расстались. Из укромного тупика я вышла на шумную и многолюдную центральную улицу и в задумчивости остановилась посреди тротуара. Куда теперь? Какие у меня еще есть срочные дела?

Пока размышляла, обратила внимание на презабавнейшую машинку – древний «горбатый» «Запорожец», весьма ярко и затейливо раскрашенный. Художник нарисовал на маленьким автомобильчике большого горного орла, суровый вид которого занятно контрастировал с добродушно-округлыми формами машинки. Красноглазый орел распластался на горбу авто, обняв просторными крыльями его бока. Не знаю, такого ли эффекта добивался художник, но компактная машинка стала похожа на раздувшийся пакетик растворимого кофе, который наши парни в телекомпании называют «Кофе с птичкой». Не из-за того, что на упаковке нарисовано некое пернатое существо, а потому, что содержимое пакетика больше напоминает высушенный и измельченный птичий помет, чем благородный кофе.

Размалеванный «Запорожец» втянулся в тупик, а следом за ним туда же свернул Рома Чашкин. Стоя на противоположной стороне проезда, я видела, как Ромашка мрачно глянул на круглую попку оперившегося «запора» и на ходу вытащил из нагрудного кармана куртки длинную крестовидную отвертку. Так картинно и зловеще выдергивает из-за пазухи отравленный кинжал театральный злодей!

– Сейчас прольется чья-то кровь! – пробормотала я.

И уже хотела вернуться в тупик, чтобы посмотреть продолжение спектакля, как затрезвонил мой мобильник.

– Она меня нашла! – ликующе завопила Ирка.

– Шизофрения? – съехидничала я.

– Нет, новая покупательница Мурдава! Та самая, которой ты отослала фотографии!

– Это женщина? – я немного огорчилась.

Идейный вдохновитель сайта «Порно-Пупс» виделся мне противнейшим мужичонкой с бегающими глазками, хлюпающим носом, слюнявым ртом и маниакально дрожащими пальцами. Представить в этой роли женщину я не была готова.

– Судя по голосу – молодая девушка, – уточнила Ирка. – Я встречаюсь с ней через полчаса у памятника Георгию Победоносцу.

– Самое подходящее место для того, чтобы избавиться от дракона! – снова съязвила я.

– Скажи лучше, какую цену ей назвать? – озабоченная Ирка игнорировала все мои шпильки.

Я задумалась. Подруга, похоже, так увлеклась сбытом своего рукодельного пресмыкающегося, что напрочь забыла, зачем мы вообще выставили Мурдава на торги.

– Ирка, нам неважно, за какую сумму уйдет Мурдав, главное – в какие руки! – напомнила я.

– Надо, чтобы в хорошие?

– Наоборот! В плохие! Исключительно в руки порнографистов!

– А-а-а, точно! – судя по звуку, Ирка звонко шлепнула себя по лбу и кстати процитировала крылатую фразу из «Бриллиантовой руки»: – Эх, Семен Семеныч!

– Нет уж, одну тебя на встречу с покупательницей отпускать нельзя, ты провалишь всю операцию, – решила я. – Говоришь, через полчаса у Георгия Победоносца? Я тоже буду. Уже бегу!

– Через двадцать пять минут, – поправила подруга, отключаясь.

Я наскоро прикинула свой маршрут и решила, что пешком доберусь быстрее, чем на трамвайчике, а потому поудобнее прихватила сумку и двинулась по тротуару резвым шагом скорохода.

Техника на грани фантастики

– Вот, здесь ровно шесть тысяч рублей, – Степа Потапов со вздохом положил деньги перед Дональдом. – Копил на новый мобильник…

– Отлично, – сказал Дон, не замечая Степиных страданий.

Он даже не поднял головы. Дональд сосредоточенно изучал инструкцию, написанную от руки радиолюбителем Пашей Сорокиным. Руки у Паши были золотые, но почерк оставлял желать лучшего. С таким же успехом можно было пытаться угадать слова в каракулях энцефалографа.

– Дважды… Или двигая? Двинуть резко… Пашка, что тут у тебя написано? – Дон сунулся с бумажкой к ее автору, занятому вдумчивым пересчетом принесенных Степой денег.

– Тут написано «Двигая ручки», болван! – беззлобно ответил Паша, разгладив купюры и сунув их в карман. – Двигая ручки микшерного пульта, переводишь звук с одного приемника на другой! Ежу понятно!

– Так Дональд не еж, он утка! – не упустил повода позлословить Степа, огорченный утратой кровных шести тысяч рублей.

Он еще не вник, за что заплатил такую сумму, и был откровенно сердит. Дональд наконец заметил нескрываемое раздражение приятеля и попросил Пашу Сорокина:

– Павлин, будь человеком, объясни Степашке, как будет работать все это добро.

Упомянутое «добро» небольшой кучкой лежало на широком подоконнике, заменившем приятелям стол. Далекий от всяческих радиолюбительских дел, Степа с заметным сомнением покрутил в руках несерьезную пластмассовую коробочку размером с сигаретную пачку и присоединился к просьбе Дона, грубо спросив:

– А на фига нам вся эта хрень?

– Это, дружок, никакая не хрень, а радиоприемник, – авторитетно сказал Сорокин, отняв у Степы коробочку. – Приобретен в обычном магазине радиотоваров за смешную сумму в сто девяносто восемь руб. семьдесят коп. Работает от пальчиковых батареек. Четыре этих миленьких устройства будут помещены в пустотелые внутренние стены квартиры через отверстия, выбитые для электрических розеток.

– Ведь есть же там такие отверстия? – быстро спросил Дональд Степу.

– Ну, я уже говорил! – Потапов пожал плечами, сердясь, что его вынуждают повторяться. – В двух стенах большой комнаты есть по паре дырок, каждая размером с мою голову!

– Ну, твою голову мы туда совать не будем, толку от нее – голый ноль, а заложим мы в эти отверстия наши четыре приемничка, – продолжил рассказ Паша. – И еще по одному такому устройству засунем в вентиляционные шахты в ванной и в кухне.

– И на кой фиг? – требовательно спросил Степа, которому далеко не законченное техническое образование не позволяло с ходу оценить красоту и изящество инженерной мысли.

– А на тот фиг, что потом мы возьмем вот эту штучку, – для понятности Паша показал пальцем. – Она красиво называется «Многоканальный передатчик с микшерным пультом».

– А с виду – полное дерьмо! – сказал бестактный Степа, проследив за Пашиным указательным пальцем.

– Это потому, что дизайном данного аппарата заниматься было некогда, – чуток обиженно ответил Сорокин. – Скажите еще спасибо, что я сделал его меньше чем за сутки!

– Спасибо, – с признательностью сказал Дональд.

– Пожалуйста, – Паша кивнул вежливому Дону и неприязненно посмотрел на Степу. – Продолжаю объяснять для тупых. К этому передатчику подключается магнитофон с записью. С помощью микшерного пульта, установленного здесь, у Дона в квартире, запись с магнитофона идет на приемники, установленные в том доме, в ста метрах отсюда. Прошу заметить: по разной частоте идет, на разные приемники!

– Я буду двигать ручками и поочередно включать разные приемники, – объяснил Степе детски оживленный Дональд. – Звук будет идти то оттуда, то отсюда!

– Создавая стереоэффект и дезориентируя слушателя, – важно кивнул Паша. – И наконец последний штрих: вот это – жучок. Нелегальный, но исправно функционирующий. Приобретен за полторы тысячи рублей на радиорынке, действует в радиусе трехсот метров.

– Жужжать будет? – съязвил Степа.

– Я бы сказал, стучать! – поправил Сорокин. – Благодаря этому жучку вы будете неплохо слышать, как работают ваши приемники и что вообще происходит в квартире.

– Класс! – искренне восхитился Дональд.

– Когда приступим? – хмуро спросил Степа, которому уже не терпелось завладеть дедовым сокровищем – хотя бы затем, чтобы поскорее вернуть себе только что потраченные шесть тысяч кровных рубликов.

– Мне обещали, что запись будет готова уже сегодня, – ответил Дон, озабоченно глянув на часы. – Если получится, во второй половине дня перейдем к активным действиям.

Степа вспомнил, что три тысячи рублей за изготовление профессиональной звукозаписи выложил накануне из своего кармана не он, а Дональд, и чуточку повеселел.

Миль пардон по принуждению

Арка, под которой мы с Иркой условились встретиться, является частью Мемориала воинской славы. Ее венчает бронзовый Георгий Победоносец, побеждающий Змея. Позировал ли кто-то автору скульптуры для создания монументальных образов воинственного святого и его верного коня, мне неизвестно. Дракона, во всяком случае, скульптор явно высосал из собственного пальца. Видимо, именно поэтому Змей у него получился несоразмерно длинным и тощим, как макаронина. Не дракон, а результат близкородственного скрещивания дождевых червей! Попирающий его копытами конь был изящен, как горная серна, Георгий субтилен, как манекенщица Твигги, а разящее копье – такой немыслимой длины, словно витязь позаимствовал снаряд у прыгуна с шестом. Скульптурная группа в целом начисто была лишена трагизма. Георгий пронзал дракона так легко и изящно, словно накалывал на шпажку длинномерную венскую сосисочку. В связи с этим притулившаяся слева от арки палатка, в которой продают хот-доги, выглядит органичной составной частью монумента.

– Мне без горчицы и без лука, пожалуйста, – попросила я продавщицу горячих драконов, тьфу, сосисок!

Не зря я летела по улице, сшибая мусорные урны: прибежала еще до появления Ирки, за пять минут до назначенной встречи! Теплым весенним днем народу в скверике было много, в основном парочки и мамаши с колясками. Поскольку я не знала, как выглядит ожидаемая покупательница Мурдава, то и не стала озабоченно всматриваться в лица гуляющих. Вот приедет Ирка – пусть она и разбирается. Купив в палатке хот-дог, я отошла к краю тротуара, откуда открывался наилучший вид на дистрофического Георгия с его обезжиренным Змеем.

Сосиска в бутерброде была горячей, но невкусной, а я с жадностью отхватила одним укусом четверть «собачки» и теперь не знала, что с этим делать – некультурно выплюнуть обратно или, давясь, проглотить. Пока думала, зазвенел мой телефон.

– Ты где? – быстро спросил Вадик.

– На тротуаре, – прошамкала я.

– Подрабатываешь? – хихикнул коллега. – Днем лучше на паперти стоять, а на панель выходить ближе к ночи. А сейчас тебе вообще нужно со всех ног бежать на основную работу.

– Тьфу! – плюнула я, разом выразив свое отношение и к сказанному Вадиком, и к невкусной сосиске.

– Тебе наплевать, есть ли у тебя работа? – голос Вадика построжал. – Алексей Иваныч сказал, что уволит нас с тобой к чертовой бабушке, если мы сейчас же не принесем глубокие и искренние извинения владельцу помятой «Тойоты»! Оказывается, эта самая компания «Фараон Инвест» числится в нашем списке перспективных рекламодателей! С Ольгой Васильной истерика, она кричит, что окучивает это чудо-дерево уже второй месяц и клиент почти созрел, а мы его одним ударом отбили от нашей конторы!

– Поразили его в самый бампер! – ехидно сказала я. – Зачем так драматизировать? Ольга Васильна как коммерческий директор просто предрасположена к истерикам! Окучивает она этого клиента, подумаешь! Трудно окучить все деревья в тайге! Куч не хватит!

– Короче, я уже в машине и прямо сейчас еду в эту фараонскую контору с букетом и подарком из закромов директора! – перебил меня Вадик. – Кстати говоря, стоимость подарка вычтут из наших с тобой зарплат. Говори, где тебя подхватить? Шеф категорически настаивал на твоем личном участии в акте замирения!

– Я стою на тротуаре напротив здания Администрации края, под аркой с драконом, – вынужденно призналась я. – Но я не хочу ехать к фараонам! И не могу, у меня тут через три минуты встреча назначена!

– Под аркой с драконом? Чудненько! Мы как раз свернули на Зеленую! – обрадовался Вадик, проигнорировав мои возражения. – Репетируй книксены, мы подкатим через минуту! – и он отключился.

– Ты где? – переадресовала я строгий Вадиков вопрос Ирке, безотлагательно набрав ее номер.

– Стою на обочине.

– Днем лучше на паперти стоять, а на обочину вечером выходить! – я продолжала беззастенчиво цитировать Вадика. – Ты, никак, подзаработать собралась?

– Наоборот, потратиться! – вздохнула подруга. – Меня гаишник тормознул, придется, наверное, откупаться.

– Опять кого-то сбила? – я продолжала вредничать.

– Типун тебе на язык! Просто пересекла сплошную. Черт попутал! Если ты уже на месте, подожди, пожалуйста, я буду через пять минут!

– Через пять минут на месте не будет меня, – возразила я. – Увы, я вынуждена отъехать по делам.

– Что за дела?! – вскричала Ирка.

Я не поняла, интересуется ли она действительно моими делами или же этой репликой подруга просто выразила свое недовольство, но ответила я по существу:

– Да тоже дорожно-транспортная тема! Я, как и ты, нынче ненароком нарушила правила движения и теперь вынуждена за это платить!

– И как же быть с продажей Мурдава?

– Никак! Не отдавай ни за какие деньги! – категорически запретила я. – Вдруг еще претенденты объявятся, а мы уже будем без Мурдава! Нового вязать – ниток не напасешься, да и некогда! Взвинти цену, чтобы покупательница взяла самоотвод, и проследи за ней, когда вы расстанетесь. Постарайся узнать о ней побольше: куда пойдет, с кем встретится.

– Как зовут и где живет, – понятливо, но не без язвительности договорила Ирка. – А также номер телефона, медицинского полиса и ИНН!

– Пам, пам! – требовательно прогудело за моей спиной.

Я обернулась. У тротуара остановился наш служебный «жигуленок», за огненный цвет и вредный нрав прозванный студийным народом «Ред Девил» – «Красный Дьявол». Из правого переднего окошка автомобиля почти по пояс высунулся Вадик.

Я не сразу его узнала: на съемке в мебельном салоне он был в очаровательном свитере с искусно вывязанным на животе пингвиненком Туксом – эмблемой операционной системы «Линукс». Отправляясь с визитом в «Фараон Инвест», оператор оделся посолиднее, явно задействовав «эфирный» гардероб нашего телеведущего Симы. На Вадике были светло-шоколадная водолазка и темно-шоколадный пиджак. Мне пришло в голову, что верхняя часть Вадика прекрасно сочеталась бы с задней частью юного артиста Сёмы, тоже выдержанной в коричневых тонах. Вообразив, как принаряженный Вадька кланяется и приседает перед директором «Фараона», подметая пол длинным хвостом Конька-Горбунка, я засмеялась.

– Чего скалишься? Прыгай в машину! – крикнул оператор, вполне обоснованно заподозрив, что над ним откровенно потешаются.

– Чего ржешь? – спросила Ирка.

– А чего бы не поржать? Каждый из нас по-своему лошадь! – философски заметила я, позаимствовав эту глубокую мысль у Владимира Владимировича Маяковского. – Смотри, не упусти эту темную лошадку – я имею в виду очередную претендентку на Мурдава! После созвонимся!

«Ред Девил» ревел клаксоном, как бешеный, поэтому я не стала нервировать водителя дополнительным промедлением и села в машину, чудом промахнувшись мимо положенного на заднее сиденье букета. Букет был большущий, выдержанный в пламенных красно-оранжевых тонах и здорово смахивающий на круглое блюдо вареных раков. Из гущи красных лилий торчали какие-то длинные жесткие усы, они пружинисто колыхались и так и норовили меня пощекотать. Рядом с этим букетом хорошо смотрелись бы увенчанные пеной пивные кружки.

– А что у нас с собой в виде подарка? – вдоволь налюбовавшись работой флористов, спросила я Вадика, надутого от сознания важности порученой нам миссии.

– Мельхиоровый коньячный набор в ящичке красного дерева, – ответил коллега, осторожно подняв со своих коленок упомянутый предмет.

– А сам коньяк там есть?

– Нет.

– А куда мы едем? – не унималась я.

– В фараоновский офис, он тут рядом, – ответил за неразговорчивого Вадика водитель Саша.

Офис ООО «Фараон Инвест» действительно оказался поблизости, но был совершенно неразличим на местности. Признаться, я бы ничуть не удивилась, обоснуйся компания с таким претенциозным названием в специально построенной пирамиде, но по нужному нам адресу располагался самый обыкновенный жилой дом, только с торца к нему был пристроен дополнительный стеклянный подъезд.

Слева от дверей в позе сфинкса лежала крупная рыжая собака. В ней – единственной – угадывался хоть какой-то древнеегипетский колорит. Собака лежала чинно, совершенно неподвижно и смотрела строго перед собой, поэтому в первый момент мне даже показалось, что она ненастоящая. Вадька тоже едва не обознался. Проходя мимо псины, он не удержался и потрепал ее по лохматой голове, отчего священная собака «Фараон Инвеста» мгновенно утратила свое божественное спокойствие и едва не тяпнула дурака за шаловливую ручку. Это сильно смазало торжественность нашего появления, ибо в холл «Фараона» мы вломились с визгом, матерной руганью и громким лаем.

– Вы к-к-к-кому? – заикаясь, изумленно спросила симпатичная брюнетка с такими длинными накладными ногтями, что в китайском ресторане ей не понадобились бы палочки.

– Мы к вашему директору, – ответила я, обходя своего оператора, вращающегося, как столб карусели.

Рыжий пес, промахнувшийся мимо руки самого Вадика, сцапал ручку коньячного ящика и решительно не желал выпускать ее из пасти. Вадька же не собирался отдавать посторонней собаке ценный предмет, и они кружились посреди холла, напоминая работающий вертолетный винт или планету Сатурн с расплывшимся рыжим кольцом.

– Б-б-бориса Петровича с-сейчас нет! – поспешно заявила секретарша.

– Тогда, если позволите, мы просто оставим для Бориса Петровича подарок, а вы его сами передадите? – обрадовавшись, что мне не нужно будет делать покаянные книксены рябому правителю «Фараон Инвеста», спросила я.

Девушка молчала, и я поспешила развить ситуацию в нужную нам сторону: с левого локтя, как официант, подала ей блюдо с ракообразным букетом:

– Вот цветы!

– А вот подарок! – сквозь зубы сказал Вадик, прекращая вращаться и высоко поднимая деревянный чемоданчик с висящим на нем рыжим псом.

– Вы из Общества Охотников и Рыболовов? – девушка посмотрела на псину и нервно сглотнула.

– Скорее из Общества Ветеранов Цирка и Инвалидов Сцены! – ляпнула я. – С телевидения мы! А собака с улицы, она в подарочный набор не входит, можете ее прогнать обратно.

– Если сумеете отцепить, – пробурчал Вадик, тщетно пытающийся стряхнуть пса, обладающего поистине бульдожьей хваткой.

– Послушайте, вручите ваши подарки Борису Петровичу сами, хорошо? Я вам скажу, где его можно найти: он сейчас должен быть в сервисе «Антон-Авто» на углу улиц Толстого и Крачкиной, а потом отправится обедать в ресторан «Айвенго»! – торопливо выдала все начальственные секреты секретарша, которой явно не хотелось принимать на ответственное хранение наши сомнительные дары.

– Поехали, – распорядилась я, разворачиваясь.

Вадька безропотно последовал за мной и вышел на улицу вместе с чемоданчиком и вредной собакой, болтающейся в воздухе, как роскошный меховой султан.

– А вот мы ее сейчас колбаской! – азартно воскликнул наш водитель, явно отслеживавший Вадькины акробатические упражнения с собачкой сквозь стеклянные стены «Фараона».

– Ты будешь бить песика колбасой?! – возмутилась я, подумав, что Саша вознамерился оглушить собаку колбасной палкой – вроде той, которую я ночью глодала в Иркиной кладовке.

– Спятила? Я просто дам ему бутерброд! – Водитель поспешно развернул промасленную бумагу и призывно помахал перед собачьей мордой ломтем ветчины.

Рыжий пес моментально открыл глаза и буквально перепрыгнул с Вадикова ящика на Сашин бутерброд – до сих пор я такие трюки видела только в цирке, в исполнении воздушных гимнастов, использующих отнюдь не по прямому назначению данные им природой крепкие зубы! Саша широко махнул рукой, и рыжая собака гигантской белкой улетела на газон, где в момент ее приземления сама собой включилась поливальная установка, щедро окатившая всех нас холодной водой.

Быстренько ретировавшись в свою машину, мы спешно задраили окна и двери и сквозь дождевую завесу в почтительном молчании смотрели на добычливую собаку, неторопливо и с большим достоинством поедающую Сашину ветчину.

– Да-а-а уж, – огорченно протянул наконец Вадик. – Заставь дурака богу молиться, он и лоб разобьет! Надо же было шефу послать с дипломатической миссией тебя и меня! Извинений не принесли, подарки не вручили, коньячный ящик поцарапали, казенную одежку намочили…

– И ветчину мою сожрали! – сказал как припечатал Саша.

Ирка сидела на лавочке, вертя головой, как филин, и нервно притопывая ногой. Со стороны можно было подумать, что она отбивает такт: из динамиков, развешанных на столбах вокруг фонтана, как раз неслись бравурные звуки «Танца с саблями» композитора Арама Хачатуряна. Фонтан реагировал на динамичную музыку энергичными всплесками и бешеным вращением струй. Ирке тоже хотелось сорваться с лавочки и закружиться вокруг фонтана, приседая и подпрыгивая, как это делают в классическом балете исполнители «Танца с саблями». Хотя, будь у нее какой-нибудь палаш, Ирка, пожалуй, сделала бы себе харакири – так сильно она казнилась тем, что не условилась с незнакомкой об опознавательных знаках! Назначенное время прошло, встреча, похоже, не состоялась.

– Ленка меня убьет! – в отчаянии прошептала Ирка.

– Простите, это не вы продаете игрушку? – раздался позади нее приятный женский голос.

На Иркином лице мгновенно отразилась полная готовность продать что угодно, вплоть до Родины. Она вскочила с лавочки, вытянулась во фрунт и гаркнула, как бравый солдат кайзера:

– Я!

– Вольно, – иронично улыбнувшись, сказала красивая девушка, похожая на Белоснежку.

У нее были изящные формы классического стандарта 90-60-90, со вкусом упакованные в тесную белую курточку и тугие синие джинсы; длинные платиновые волосы, молочно-белая кожа и большие, яркие голубые глаза. Все это вместе взятое должно было сводить с ума мужчин, Ирке же напомнило гжельский расписной подсвечник. Сходство дополняла трепещущая, как язычок горящей свечи, желтая газовая косыночка.

– Как вас зовут? – вспомнив наказ подруги побольше узнать о покупательнице, спросила Ирка.

– Наташа.

Ни отчества, ни фамилии! Одного имени Ирке было мало, но она еще не придумала, как выспросить у покупательницы ФИО полностью, и, вздохнув, полезла в кулек за Мурдавом.

– Это он? – Наташа с интересом рассматривала свернутого, как рулет, поперечно-полосатого змея. – Действительно, славный! Сколько вы за него просите?

– Триста! – рубанула Ирка.

Наташа кивнула и потянулась к сумочке. Ирка тут же вспомнила, что продавать Мурдава нельзя, и поспешно добавила:

– Не рублей!

– Долларов? – Наташа удивленно подняла аккуратные брови, но отнюдь не выглядела сраженной названной ценой.

– Нет, не долларов! – категорически заявила Ирка, судорожно припоминая текущий курс валют.

– Евро?

– Нет, не евро! Фунтов! – пошарив в памяти, объявила Ирка. – Английских фунтов стерлингов.

– Почему же фунтов? – Наташа отказалась от намерения расстегнуть сумочку и с явным сожалением вернула Ирке шерстяной клубок.

– Э-э-э… Это же индийский Змей, – находчиво соврала Ирка. – А Индия – это же колония Британской империи!

– Индийский змей? – Наташа откровенно сомневалась.

– Созданный руками мастеров священного Раджкапура из ниток натурального прядения, крашения и сушения! – Ирка моментально и вдохновенно сочинила легенду, после чего почувствовала, что явно завралась, и мудро сменила тему. – Так как, вы берете Змея или нет?

– Нет, к сожалению, вынуждена отказаться, для меня это слишком дорого, – вздохнула девушка.

– А вы себе или ребеночку купить хотели? Или, может, приятелю какому? – Ирка пытливо прищурилась.

– Подружке, на день рождения, – легко ответила Наташа. – У меня подруга – большая любительница змей, держит дома пару ужей и маленькую анаконду. Настоящую гадину я ей подарить не могу, ненавижу этих тварей, но все-таки хочется сделать подруге приятное. Я долго думала, что бы ей подарить, а потом наткнулась в Интеренете на ваше объявление и решила, что игрушечный змей – самое то! Мне будет приятно его подарить, а ей – принять подарок. Может, вы все-таки сбросите цену?

– Простите, но этого я сделать никак не могу, – твердо сказала Ирка, пряча свернутого Мурдава обратно в пакет. – Понимаете, уценка Великого Раджкапурского Змея будет оскорблением Британской Короны. Гордые англосаксы мне этого никогда не простят!

– О! Кого я вижу! Приветик! – водитель помятой «Тойоты» встретил наше с Вадиком появление на удивление широкой улыбкой. Видно, драматические переживания, связанные с утренним диванным ДТП, уже изгладились из его юношеской памяти.

– Еще раз здрасьте, – сдержанно сказала я, абсолютно не разделяя радости склеротического детины.

Зубасто ощерившийся, как незабываемая рыжая собачка, Вадик с силой наступил мне на ногу, я поняла это как настоятельное требование быть полюбезнее с представителем пострадавшей стороны и тоже постаралась изобразить приветливый оскал.

– А где же ваш начальник? – озираясь, спросил Вадик. – Мы надеялись найти здесь Бориса Петровича.

Фараоновского директора поблизости не было. Из человеческих существ в обозримом пространстве имелась только пара парней в форменных комбинезонах. Механики расчленяли электропилой «Фортуна» какой-то безвременно усопший «Москвич», помятый, как конфетный фантик. У меня сложилось впечатление, что ребятки талантливо выкраивали из неликвидного авто донорские органы, относительно пригодные для трансплантации. Вообще говоря, работа в техническом центре отнюдь не кипела. Во внутреннем дворе сервиса «Антон-Авто» стояло всего несколько машин. Не считая нашего вполне живого и здорового «Ред Девила», здесь были ущербная «Тойота» «Фараон Инвеста», желтая «Нива» с помятым крылом и неопределенной масти кузов, стоявший на кирпичах вместо колес.

– Шеф уехал обедать, – огорченно вздохнул детина.

Мы с Вадиком тоже синхронно издали протяжный жалобный вздох: обеденное время уже прошло, а мы еще не видели никакой еды, кроме того ломтя ветчины, который сожрала наглая рыжая собака.

– Слушай, а ну все это к бесу? Давай больше не будем гоняться за фараоном? – тихо предложила я Вадику. – Сейчас мы с тобой торжественно возложим цветы на помятый бампер «Тойоты», положим в салон коньячный сундучок и скажем шефу, что вручили знаки примирения лично пострадавшему. Это будет чистой правдой! Ведь основной пострадавший – это именно автомобиль, не так ли?

Вадька в сомнении ожесточенно поскреб подбородок.

– А фараонскому директору я потом позвоню и отсыплю ему целую кучу реверансов дистанционно! – продолжала искушать я.

– Ладно, уговорила! – Вадик отчаянно махнул рукой и протянул деревянный чемоданчик с коньячным набором детине-водителю. – Передайте, пожалуйста, это вашему шефу.

– Вместе с нашими глубокими и искренними извинениями, а также этими прекрасными цветами! – проникновенно сказала я, после чего торжественно опустила багряный букет на травмированный капот «Тойоты» и поправила шелковую ленточку, как это делают государственные лица, возлагая венки к монументам.

– Минута молчания! – в меру скорбным тоном наемного распорядителя похорон произнес Вадик.

Мы склонили головы и помолчали: Вадик и я – нарочито печально, а детина-водитель – откровенно недоуменно.

– Ну, теперь мы побежали? – нормальным голосом спросил разом повеселевший Вадик после затянувшейся паузы.

Я шаркнула ножкой детине – он продолжал молчать и озадаченно улыбаться, – и мы с Вадькой побежали к своему «Красному Дьяволу», но вынуждены были на бегу сделать крюк, чтобы пропустить въезжающую в ворота машину. Узнав в ней уже знакомый мне «Запорожец» в роскошном орлином оперении, я резко притормозила.

– Ух, ты! – восхитился Вадик, разглядев «горбача». – Какая тачка! Чингачгук украинского розлива!

Из «Чингачгука» вылезли двое – фигуристая девица и остроухий красноглазый парень, похожий на обесцвеченную летучую мышь.

– Ромашка! – неумеренно восторженно заорал Вадик, знакомый почти с половиной городского населения. – Да ты, никак, машину купил? Почему ж мы это дело до сих пор не обмыли?!

В голосе утомленного печальными ритуалами оператора звучало горячее желание праздника и весны. Альбинос Рома Чашкин оглянулся на свою спутницу и принужденно улыбнулся:

– Это машина Джульетты.

– Джульетта? – Вадик внимательно посмотрел на блондинку и приосанился. – Мы не знакомы? Меня зовут Вадим, я…

– Балагур и вертопрах! – безжалостно припечатала я.

– Не позорь меня перед красивой девушкой! – шепотом возмутился Вадик.

– Вы тоже чините машину? – осмотрительно переводя разговор в другую плоскость, громко спросил Рома.

– Нет, мы машины ломаем! – весело возразил Вадик.

Предчувствуя, что сейчас он начнет юмористическое повествование о моем утреннем диванном катании, я быстро спросила:

– У вас что-то с машиной случилось? Вроде бы она на ходу?

– Ездить на ней, конечно, можно, но только не в дождливую погоду, – заговорила Джульетта. Голос у нее был приятный, глубокий, бархатистый. – Какие-то мерзавцы мне крышу изуродовали!

Я присмотрелась и увидела, что горб «Чингачгука» в нескольких местах пробит, как трамвайный билет компостером. Сквозные дырки зияли в глазу и в клюве нарисованного орла, ожерельем охватывали шею пернатого. Я приблизительно оценила диаметр отверстий, прикинула, каким орудием они могли быть сделаны, и перевела испытующий взгляд на Ромашку. Помнится, он на моих глазах вынимал из нагрудного кармашка оч-чень подходящую длинную стальную отвертку!

– Повреждение ерундовое, а в копеечку станет! – заметил подошедший к нам водитель «Тойоты», устремив исполненный сочувствия взор не на поврежденный «Запорожец», а на аппетитную блондинку.

Заметив этот взгляд, Ромашка тут же выдвинулся вперед и закрыл Джульетту своим некрупным телом.

– «Антон-Авто» – рекламодатель «Радио «Тротил», – веско сказал он. – Я уже обо всем договорился, и машину Жюли здесь отремонтируют совершенно бесплатно!

– Ох, Ромочка, что бы я без тебя делала! – Джульетта растроганно похлопала длинными ресницами и послала Ромашке воздушный поцелуй.

«Ездила бы на целой и невредимой машине!» – едва не ляпнула я, но удержалась.

Французы говорят: «В любви и на войне все средства хороши». Если хитроумный Ромашка таким способом пытается завоевать сердце Джульетты, я не буду ему мешать!

Потянув Вадика за рукав, я двинулась к нашему «Красному Дьяволу». Вадька послушно побрел за мной, но на ходу все время спотыкался, потому что смотрел не под ноги, а через плечо, на оставшуюся позади красавицу Джульетту. Я тихо фыркнула. Чем так привлекают мужиков Куклы Барби в натуральную величину? Какой такой психический магнетизм порождает сочетание длинных светлых волос, голубых глаз и розовых губ, надутых, словно их покусали пчелы?

Вероятно, во мне говорила банальная зависть, потому что у самой у меня глаза светло-карие в крапинку, а волосы нынче я ношу коротко подстриженными, и цвет их производитель краски определяет как «дикий орех», хотя я лично никогда не видела на ореховых кустах таких рыжих плодов. Возможно, попадавшиеся мне орехи были недостаточно дикими? Так или иначе, но в ранней юности я тоже мечтала быть длинноволосой блондинкой с голубыми глазами. В зрелом возрасте тридцати с хвостиком лет мечта сбылась! Оказалось, что красота – дело техники! Некий чудотворец-визажист Муся поспособствовал моему превращению в синеглазую Барби с буйной гривой белокурых волос, я прожила в этом образе сутки, после чего решительно вернула себе свои родные крапчато-карие глазки и дико-ореховые волосики. Тягостное существование кукольной красотки, на которую все глазеют, а некоторые даже пытаются пощупать, мне откровенно не понравилось.

– Какая прелесть! Так и съел бы! – откровенно облизываясь, промурлыкал Вадик, усаживаясь в машину, но глядя по-прежнему на Джульетту.

– Это был последний бутерброд, больше у меня нет! – сообщил водитель Саша, спешно заглатывая надкусанный сэндвич.

Я засмеялась, но перестала хихикать сразу, как только «Ред Девил» выкатился за ворота сервисного центра. На другой стороне улицы, точно напротив въезда в «Антон-Авто», стояла знакомая белая «шестерка», и в окошке водителя подозрительно поблескивала какая-то оптика.

Вольные упражнения с рулеткой

– Саш, останови, я выйду здесь! – быстро попросила я.

– Ты не поедешь в студию? А кто будет отчитываться перед Алексеем Ивановичем? – надулся Вадик.

– Я подъеду попозже, – пообещала я, выбираясь из машины.

Подбежала к «шестерке» и встала перед водительской дверцей, уперев руки в боки и закрыв собой торчащий из окошка морской бинокль.

– Ч-черт, опять фокус ушел! – досадливо пробормотала Ирка, не отрываясь от окуляров.

– Фокусница ты моя! – сдерживая рвущееся наружу возмущение, с присвистом сказала я. – Ты что тут делаешь – с биноклем наперевес и в маскировочном костюме?

На голове у подруги красовалась фирменная бейсболка салона сотовой связи «Афросеть». Этот незаурядный головной убор, выдержанный в цветовой гамме, богатство которой весьма приблизительно передается словосочетанием «пожар в джунглях», подарила подруге я сама. Мне эту мечту папуаса презентовали на незабываемом шоу под названием «Сахара-пати». Организаторы мероприятия уложили на мостовой у салона «Афросеть» стальные плиты с неумеренным термоподогревом, сверху насыпали желтый строительный песочек и объявили, что двадцать героических граждан, прошлепавших по раскаленному песку голыми-босыми ножками, получат новенькие сотовые телефоны. Свидетельствую: песок был далеко не таким горячим, как массовая потасовка, развернувшаяся за право войти в топ-двадцатку!

Я лично оказалась в числе счастливых финалистов и призеров благодаря собственной находчивости. Поскольку прорваться сквозь толпу одуревших от близости вожделенной халявы поддатых парней мне, хрупкой женщине, было не по силам, я озабоченно кричала в спины скучившихся граждан: «Осторожно, краска!» – и довольно быстро прошла к крыльцу салона. При этом краска присутствовала исключительно на лицах моих коллег с телевидения, наблюдавших за моими бессовестными действиями из припаркованного на пригорке «Ред Девила»: мы как раз ехали мимо шоу, и я решила – почему бы мне в нем не поучаствовать? По песку я пробежалась, как антилопа, за что получила от организаторов шоу честно заработанные призы: пеструю бейсболку, новенький мобильник и тюбик мази от ожогов.

Бейсболку я подарила Ирке, в ней она чудесно маскировалась в цветочных клумбах. Однако с биноклем гораздо лучше гармонировала бы фуражка пограничника!

– Отодвинься, ты мешаешь мне наблюдать, – попросила подруга, нисколько не удивившись моему неожиданному появлению.

Она явно была чем-то озабочена.

Я обошла машину, села на свое обычное место и выглянула в окошко поверх Иркиного плеча:

– За чем наблюдаем?

С поправкой на то, что приблизительно три четверти окошка были заняты плечом и торчащим локтем Ирки, из него открывался неплохой вид на ворота «Антон-Авто».

– Не за чем, а за кем, – не отрываясь от бинокля, поправила подруга. – За Наташей.

– Кто есть Наташа? – спросила я, протягивая руку и осторожно разворачивая папуасскую кепку на голове подруги козырьком назад. Стало чуть больше видно, но незначительно.

– Наташа – это несостоявшаяся покупательница Мурдава, – объяснила подруга. – Следуя твоим инструкциям, я не продала этой девице нашего вязаного друга и проследила за ней до ее машины.

Тут Ирка опустила бинокль и даже повернулась ко мне, оживленно блестя глазами:

– Ты не представляешь, какая у нее прикольная машина! В жизни ничего смешнее не видела!

– Горбатый «Запорожец», разрисованный в традициях североамериканских индейцев? – догадалась я.

– Откуда ты знаешь? – Ирка немного потухла.

– Видела этот экипаж. А с чего ты взяла, что хозяйку «Чингачгука» зовут Наташей?

– Она сама мне так представилась.

Я задумчиво потерла переносицу:

– Давай-ка сопоставим имеющуюся у нас информацию. Скажи, как выглядит твоя Наташа?

– Белобрысая голубоглазая кукла, похожая на гжельский расписной подсвечник! – незамедлительно откликнулась Ирка.

Я кивнула. Описание, данное подругой, подходило хозяйке «Чингачгука» просто идеально.

– Эту куклу зовут Джульеттой, – сказала я. – Джульетта Незабудкина, диджей «Радио «Тротил».

– Ты с ней знакома? – догадалась Ирка.

– Шапочно, – ответила я, погружаясь в размышления.

Зачем, интересно, красотка Джульетта назвалась Ирке вымышленным именем? Как будто покупка игрушки была противозаконным делом? Это показалось мне весьма подозрительным. Может, девушка с кукольной внешностью и есть та, кого мы ищем? Содержательница игрушечного притона? Такая вот виртуальная бандерша!

– Кстати, Гоша обмолвился, что фанаты и поклонники буквально заваливают Джульку мягкими игрушками! – припомнила я.

– А вот и она! – встрепенулась Ирка, снова хватаясь за бинокль.

Я вытянула и скривила шею, чтобы выглянуть в окошко мимо Ирки, и увидела Джульетту, выступившую из ворот автосервиса. Рома Чашкин, ростом едва доходящий голубоглазой куколке до уха, бережно поддерживал долговязую блондинку под локоток.

– Джулькину расписную машинку сдали в ремонт, сейчас будут ловить такси, – догадалась я. – Ирка, прочь бинокль, живо освободи руки и приготовься сесть им на хвост!

– Будем следить дальше? – Ирка перебросила бинокль на заднее сиденье и двумя руками взялась за руль. – А зачем?

– Затем, чтобы узнать, куда они поедут, зачем же еще? – сказала я. И продолжила мыслить вслух: – По моему разумению, один из них должен сейчас же помчаться на работу, на «Радио «Тротил», потому что с утра сегодня в эфире был Гоша Грохотулин, а во второй половине дня его должны сменить на боевом посту у микрофона. Я надеюсь, что эту миссию возьмет на себя галантный кавалер Чашкин, а Джулька после пережитого потрясения – надругательства над ее расписным «Чингачгуком» – отправится домой.

– Мы хотим узнать, где она живет? – сообразила Ирка.

– Не только где, но и как она живет! – возразила я.

– В гости пойдем? – оживилась Ирка.

Я с намеком постучала согнутым пальцем по лбу:

– Подумай головой! Вы же совсем недавно встречались по поводу купли-продажи Мурдава! Как ты объяснишь свое появление в ее доме? «Здравствуйте, я представительница канадской компании, торгую вразнос уникальными рукодельными игрушками!»

– Значит, ты пойдешь к ней в гости без меня? – Ирка заметно огорчилась: явно успела размечтаться о классическом «гостевании» с посиделками за накрытым столом!

Я снова задумалась. Мы с Джулькой только что беседовали во дворе автосервиса. Не берусь утверждать, что моя внешность производит неизгладимое впечатление, особенно на женщин, но Джульетта вполне могла меня запомнить. Впрочем, я ведь могу и замаскироваться?

– Садятся в машину! – Ирка толкнула меня локтем. – Двигать следом за ними?

Не отвлекаясь от раздумий, я молча кивнула и продолжала молчать еще минут десять. Примерно такое же время понадобилось машине такси, чтобы доставить Ромео и Джульетту к подножию шестнадцатиэтажной башни в середине жилого квартала.

– Похоже, ты угадала правильно, кавалер привез барышню домой, – сказала Ирка, проводив взглядом исчезающую в подъезде пару. – Непонятно только – к кому домой?

– К ней, к ней домой, – уверенно кивнула я, спешно расстегивая свою сумку и деловито в ней копошась. Мне срочно нужна была оранжевая помада, которую я время от времени использую для наведения глянца на свой бумажник из рыжей телячьей кожи. – Говорю тебе, Ромашка через пару минут выбежит из подъезда и поедет в студию. Видишь, он ведь даже такси не отпустил, машина так и стоит возле дома!

Наблюдая за моей возней, подруга понятливо спросила:

– Ромашка из подъезда выбежит, а ты, наоборот, туда забежишь, так?

Я энергично кивнула, но ничего не ответила, потому что в этот момент старательно рисовала себе жирной апельсиновой помадой старомодные губы «сердечком».

– Такие губы сейчас не носят, – заметила Ирка.

– Вот именно, – немного невпопад ответила я, открывая автомобильный бардачок.

Помнилось мне, что там среди прочего мелкого хлама с незапамятных времен, а именно – с лета, валялась коробочка с пудрой темного тона. В августе Ирка ездила к морю и здорово загорела, поэтому припудривала нос темной пудрой, которая перестала быть актуальной уже к концу сентября. А теперь вот опять пригодилась!

Я открыла пудреницу, повозила в ней пуховкой и щедро измазюкала свою физиономию бронзовой пылью.

– Ну и морда у тебя, Шарапов! – воскликнула Ирка.

– Дай мне свою кофту, живо! – скомандовала я.

Уловив в моем голосе волнение, свойственное актеру, готовящемуся к выходу на сцену, подруга смекнула, что пришло время для небольшого шоу, и безропотно стянула с себя вязаный жакет на молнии.

Ирку это коричневое шерстяное одеяние обтягивало, а на мне болталось, что должно было смотреться довольно печально. Думаю, я сделалась похожей на сильно исхудавшего шарпея! Тем не менее подруга сочла нужным любезно сказать:

– Тебе к лицу!

Это был весьма сомнительный комплимент, но я поняла, что Ирка имела в виду мое новое «сценическое» лицо – желтушно-коричневое, с криво нарисованными губами в форме геморроидальной куриной попки, и потому не обиделась. Сказала только:

– А теперь чехол снимай!

– Чехол с чего? – не поняла подруга.

– С него! – сказала я, тыча пальцем через плечо в спинку своего сиденья.

Должна сказать, что в машине моей подруги очень интересные чехлы. Те, что напялены на передние сиденья, здорово смахивают на крупноразмерные комплекты нижнего белья! Та часть, которая укрывает спинку, – один в один трикотажная майка с широкими лямками, только цвет у мануфактурки нехарактерный для белья – оранжево-красный.

Не дождавшись помощи от некстати опешившей подруги, я сама стянула верхнюю половинку чехла со спинки сиденья и напялила ее на себя поверх Иркиной кофты.

– Теперь ты похожа на тех теток в оранжевых жилетах, которые смазывают и чистят трамвайные рельсы! – заметила подруга.

– Отлично! – я полезла из машины и уже снаружи спросила: – У тебя в багажнике какие-нибудь инструменты есть?

– Какие инструменты?

– Музыкальные! – рявкнула я. – Ирка, не тупи! Открой багажник, я сама посмотрю, что там есть!

Через минуту в руках у меня была потрепанная брезентовая сумка, бренчащая железом. Заглянув в нее, я опознала среди прочего металлолома неизвестного мне назначения одни только гаечные ключи, да еще высмотрела в уголке торбы рулетку.

– То, что надо! – обрадовалась я. – Мне бы еще какую-нибудь замусоленную мягкую тетрадочку и обкусанный карандаш!

Ирка молча достала из своей собственной сумки большую записную книжку и широким жестом с треском вырвала ее из кожаной обложки с металлическими уголками.

– Мягкая тетрадочка, – сказала подруга, показывая мне бумажную серединку блокнота.

Потом она скрутила получившуюся тетрадку в тугую трубочку и небрежно поелозила ею по запыленной крыше машины. Блокнот сразу приобрел весьма несвежий и потрепанный вид.

– Замусоленная мягкая тетрадочка! – Ирка вручила мне безжалостно изувеченное писчебумажное изделие, после чего вынула из сумки шариковую ручку и тоже протянула ее мне со словами:

– Считай, что это карандаш. Извини, но я не буду его обкусывать!

– Гениально! – искренне восхитилась я, бросая тетрадку и ручку в брезентовую сумку с инструментами.

Под сумкой на дне багажника обнаружилась видавшая виды вязаная шапочка черного цвета. Я коршуном спикировала на нее и без раздумий натянула на свою голову.

– Ужас! – совершенно искренне содрогнулась Ирка. – Пятидесятилетняя тетка из малообеспеченных социальных низов!

– Люмпен-пролетарша с больной печенью и неизжитыми воспоминаниями о бурно проведенной молодости, – подтвердила я, мимоходом присев у правой дверцы и заглянув в боковое зеркальце машины.

– Мымра! – подытожила Ирка.

В этот момент из подъезда многоэтажки рысцой выбежал озабоченный Рома Чашкин. Он направлялся прямо к ожидающему его такси, но сесть в машину не успел.

– Гражданин, стойте! – непререкаемым тоном гаркнула я, подлетая к Ромашке, и с размаху опустила перед ним тяжелую брезентовую торбу с инструментами – создала преграду, чтобы собеседник не удрал раньше времени! – Вы из какой квартиры?

– Я-то? Я из шестнадцатой, – как я и рассчитывала, машинально ответил Ромашка.

– Из шестнадцатой? – я нахмурила свое «желтушное» чело. – У вас проверки еще не было! Дома кто-нибудь есть?

– Хозяйка дома, – кивнул Ромашка.

– А вы, значит, не хозяин? Тогда можете идти! – я развернулась и зашагала к подъезду, радуясь тому, что Чашкин меня не узнал. Значит, Джульетта тем более не узнает!

Прикинув, что двенадцатая квартира находится всего лишь на третьем этаже, я не стала ждать лифта и, как выяснилось, правильно сделала. Уверяя меня, что хозяйка шестнадцатой квартиры сидит дома, Рома Чашкин ошибался. Барби вовсе не намеревалась оставаться в своем кукольном домике! Выпроводив Ромео, она тут же собралась уходить. К счастью, Джульетта тоже не воспользовалась лифтом, так что на площадке между вторым и третьим этажами мы с ней и встретились.

Взгляд василиска и пугающий окрик я уже опробовала на Ромашке, поэтому не затруднилась злобно гаркнуть:

– Девушка, стойте! Вы из какой квартиры?

Это снова сработало как надо.

– Из шестнадцатой, а что? – Джульетта остановилась.

– Из шестнадцатой? Вас-то мне и нужно! – я улыбнулась, как голодный волк при встрече с Красной Шапочкой. – Я сюда уже второй раз с проверкой прихожу, наконец-то и вас дома застала!

– Ну, не совсем застали! – заметила Джульетта, оглядываясь на закрытую дверь квартиры.

– В третий раз не приду! – решительно заявила я. – Сами пойдете в Теплосеть, будете вызывать техника по заявке, за свои деньги!

Вызывать кого-то за свои деньги девушке явно не хотелось.

– Надеюсь, это ненадолго? – вздохнув, она отсчитала ступеньки вверх и открыла дверь квартиры извлеченным из кармана ключом.

– Один момент! – заверила я, проходя мимо остановившейся в прихожей хозяйки.

Меня интересовали в основном жилые помещения, но для пущей убедительности я начала обход с кухни. Шваркнула на пол сумку, лязгающую железом, как танк с подбитыми траками, достала рулетку и принялась старательно измерять батарею парового отопления.

– Что проверяете-то? – заглянув в кухню, спросила Джульетта.

– Радиатор проверяю, – ответила я, растягивая и слова, и рулетку. – На предмет соответствия его длины установленным нормативам.

– Дому уже четвертый год, и батареи я ни разу не меняла, – заметила Джульетта.

«Какая вредная девушка!» – подумала я.

– Не думаю также, что длина радиаторов могла существенно измениться! – продолжала язвить Джулька.

– Зато изменились нормативы! – начиная злиться, отбрила я. – Теперь за лишние сегменты батареи будете платить штраф, а потом ежемесячно оплачивать каждый погонный сантиметр по двойному тарифу!

– Это дорого? – у Джульетты вытянулось лицо.

Злорадно подумав, что девушка не только вредная, но и излишне экономная, я мстительно сказала:

– Да уж, недешево!

Издевательски свистнула самосворачивающейся рулеткой и прошла в комнату. Тут уже я не так внимательно осматривала радиатор отопления, хотя все-таки измерила его и даже постучала по нему гаечным ключом, вызвав ответный возмущенный стук в квартире наверху. Ощупывая батарею, я косила глазами по сторонам, незаметно осматриваясь.

– Долго еще? – нетерпеливо притопнула каблучком хозяйка квартиры.

– Все, я закончила.

Погромыхивая содержимым сумки, я прошествовала вон из квартиры. Джульетта догнала меня уже на лестнице и без всякого прощального слова или жеста пробежала мимо. Едва быстроногая красотка скрылась за поворотом лестничного марша, я вытащила мобильник, набрала Иркин номер и полушепотом зачастила без всяких знаков препинания:

– Юстас – Алексу, прием! Джулька сейчас выйдет из дома, срочно нужно организовать пеший хвост, иди за ней, а машину брось, только оставь ключи в замке зажигания, я подъеду, куда скажешь, по твоему звонку!

– Поняла, – коротко ответила Ирка.

Я с восхищением посмотрела на телефонную трубку и, не сдержавшись, громко чмокнула ее. Да, моя Ирка – это чудо в образе человеческом! Неоценимая женщина, лучший напарник из всех возможных! Любая другая на ее месте засыпала бы меня ненужными вопросами, раскапризничалась бы, не желая вылезать из машины и топать ножками по следам белобрысой Барби, и загубила бы все дело на корню. А Ирка!

– Какая глыба! Какой матерый человечище! – восторженно вскричала я и даже показала широким размахом рук размеры этой глыбы.

При этом сумка с инструментами стукнулась о металлическое тело мусоропровода, и раздавшийся колокольный звон придал моему восклицанию особую торжественность.

Передав эстафету подруге, я уже без спешки спустилась во двор. «Шестерка» стояла на прежнем месте, ключи болтались в замке зажигания. Я спрятала в багажник брезентовую суму, села в кресло водителя и неторопливо привела себя в порядок. Сняла жуткую шерстяную шапочку, красный майкоподобный чехол, Иркину безразмерную кофту. Влажной салфеткой стерла с лица грим, причесалась и попила минеральной водички из бутылки, оставленной Иркой на пассажирском сиденье. Посмотрела на часы: моя подружка работала «хвостом» уже шесть минут. Далеко ли ее за это время завела длинноногая Джулька?

Ответ на этот вопрос я получила через пять минут.

Гипробум и мегабласт

– Она зашла в жилой дом на проспекте Разведчиков, – доложила Ирка телефонным звонком с мобильника на мобильник.

– Подходящий адресок! – я не удержалась от реплики. – Расскажи, как мне ехать.

– Вперед ехать, машина стоит мордой в нужном направлении, выкатится как раз на проспект, а там можно двигаться только направо, так что даже ты не заблудишься, – подруга тоже позволила себе поязвить. – Я стою у ограждения подземного перехода. Жду!

– Еду! – сказала я, переставляя ноги с коврика на педали.

– Не рви сцепление! – заорала в трубку чуткая Ирка.

Подруга безропотно пускает меня за руль своей «шестерки», но при этом крайне не одобряет мою водительскую манеру. Ей бы наверняка не понравилось, как я вырвалась на проспект, распугав троллейбусы!

Улыбаясь, я причалила к ограждению подземного перехода, превращенного в торговый центр, и огляделась в поисках Ирки. У парапета рядком стояли кудрявый парень с гитарой, распаренная тетка с лотком горячих пирожков, голубоглазый юноша с тоской во взоре и алой розой в руке и пара толстых старух. Одна продавала вязаные береты, другая что-то ела, застенчиво прикрываясь шалью. Я посигналила. Вторая бабулька мгновенно распрямила горбатую спину, поддернула спадающий платок и твердой поступью землемера зашагала к машине, на ходу обгладывая «Сникерс-кингсайз», как голодный бобер.

– Вижу, ты уже стала похожа на человека! – падая на сиденье, сказала Ирка сквозь хруст и чавканье.

– Зато ты стала похожа на мымру! – заметила я. – Где ты взяла эту чудовищную лохматую холстину? Сперла ее у зазевавшейся побирушки?

– Наоборот, – ответила подруга, снимая окутывающую ее плечи и голову страшненькую шаль и аккуратно складывая ее.

– Что значит – «наоборот»? Это тебе ее дали в качестве милостивого подаяния? – спросила я.

– «Наоборот» – значит, что это не лохматая холстина, а облысевшее махровое полотенце, – объяснила подруга, заталкивая тряпку под кресло. – Еще вопросы есть?

– Есть. В какой дом вошла Джулька?

Ирка показала пальцем на двенадцатиэтажную башню.

– Квартиру знаешь?

– Сорок восьмая, – ответила подруга. И, упреждая мой вопрос, добавила: – Восьмой этаж.

– Это плохо! – закручинилась я. – У Джульки дома все чисто, нигде не видать ни единого плюшевого зайца, а из дополнительных осветительных приборов только парафиновые свечки в декоративном канделябре. Определенно, съемки для порносайта ведутся где-то в другом месте… А тут – восьмой этаж! Если ты не птичка, в окно не заглянешь!

– Поклюй, птичка! – утешая меня, добрая Ирка протянула мне огрызок батончика.

Я старательно прожевала похожий на кубик ракушечника кусок орехово-шоколадного гравия, скрепленного карамелью. Это утомило мои челюсти, но освежило мозги.

– В сорок восьмой квартире надо срочно проверить батареи отопления! – изрекла я.

Подруга посмотрела на меня, как на ненормальную:

– Какое отопление? Май на дворе! Отопительный сезон закончился!

– Но батареи ведь с наступлением весны не демонтировали? – с этими словами я вновь сдернула со спинки кресла рыжий топ и протянула его Ирке. – Надевай!

– Я?! – ужаснулась подруга. – Я не хочу одеваться в карнавальный костюм! Я только что сняла с себя плешивое полотенце!

– Полотенце не в счет, оно никак не тянуло на полноценный костюм – так, аксессуар! – возразила я. – Не спорь со мной, теперь твоя очередь изображать тетку из Теплосети! Я бы сама пошла, да только Джульетта очень удивится моему повторному появлению.

Я поставила машину поближе к подъезду. Страдальчески вздохнув, Ирка влезла в оранжевый жилет, наскоро намалевала себе рыжие губы в форме вялой розочки, замазала лицо коричневой пудрой, а потом нахлобучила на голову клошарскую шапочку и взяла в руки сумку с инструментами. В подъезд подруга вошла обреченно, как корова на бойню. Глядя ей вслед, я не удержалась и захихикала.

Ирка вошла в лифт. Я услышала гудение и приготовилась ждать. Однако меньше, чем через минуту, в подъезде опять загудело, и во двор пушечным ядром вылетела Ирка, воинственно размахивающая сумкой с железом. Оранжевые губы подруга стиснула так, что пышный розан превратился в засохшую апельсиновую корочку.

– Нет предела человеческой глупости! – возвестила она, едва усевшись в машину.

Я благоразумно воздержалась от комментариев. Не дождавшись замечаний и наводящих вопросов, Ирка покосилась на меня гневно сверкающим глазом и сказала, не скрывая досады:

– Ты не поверишь! Позвонила я в эту сорок восьмую квартиру, открыл мне полураздетый юноша приятной наружности, выслушал мою байку про проверку радиаторов отопления на соответствие их длины новому стандарту, и знаешь, что сказал?

– Что?

– Что такая проверка у них уже была! – Ирка порывисто стянула с себя красную майку и шлепнула ею по коленке так, словно хотела пристукнуть надоедливую муху. – Уже приходила баба из Теплосети – в жилетке, в помадке, с рулеткой, с тетрадкой!

– Надо же! Ты заговорила стихами!

– Я думала, ты удивишься тому, что мы оказались так неоригинальны! – немного успокоившись, призналась Ирка.

– Да нет, я помню, кто-то из писателей-фантастов давно уже высказал мысль, будто человеческий разум не в состоянии придумать ничего такого, чего не могло бы существовать в реальности, – я пожала плечами. – Значит, в квартиру тебя не пустили? Обидно…

Мы немного помолчали. Ирка стянула с головы шерстяную шапочку, ожесточенно почесала макушку и вдруг спросила:

– Что ты говорила про птичку?

– Про какую птичку?

– Про ту, которая летает на уровне восьмого этажа?

Это была вольная трактовка моего не столь давнего высказывания, но она позволила мне угадать направление Иркиных мыслей.

– Ты хочешь сказать… Ирка, ты молодец! Это же так просто! В окна восьмого этажа легко можно заглянуть из окон многоэтажки напротив!

– Не совсем легко, но ведь у нас есть это! – подруга с намеком вытащила из своей сумки бинокль. – Ну-ка, давай прикинем, откуда открывается наилучший вид на окна и балкон этой проклятой сорок восьмой квартиры!

Прямо из машины мы произвели внимательный осмотр стройной шеренги домов на другой стороне проспекта и остановили свой выбор на девятиэтажном офисном здании. Оно было расположено точно напротив нужной нам башни, однако для определения наилучшей точки наблюдения за окнами сорок восьмой квартиры необходимо было учесть разницу в высоте этажей.

– У меня глазомер – как швейцарский хронометр! – хвастливо объявила Ирка, выбираясь из машины на оперативный простор. – Я цветочную рассаду на глазок высаживаю, как по линеечке!

Она сбегала на другую сторону проспекта и немного постояла там на краю тротуара, энергично работая своим глазомером и совершая магические пассы в направлении башни. Ее загадочная жестикуляция сбивала с толку водителей наемных экипажей и создавала сложности в организации безопасного дорожного движения. За пару минут Ирка умудрилась тормознуть четыре такси, две маршрутки и даже один троллейбус, которому вообще нельзя было останавливаться в этом месте.

– Думаю, восьмому этажу нашей башни на противоположной стороне улицы соответствует шестой, – доложила подруга результаты своих наблюдений, вернувшись в машину.

Я тут же приникла к окошку и посчитала до шести, ступенчато прыгая взглядом по фасаду офисного здания снизу вверх. Окна шестого этажа оказались достаточно приметными, на каждом из них красовалась большая белая буква. Все вместе буквы складывались в загадочное и неизящное слово «Гипробумдревпром».

– Похоже на название научного института, – заметила я.

– Точно, какая-то контора, – кивнула Ирка. – По моим расчетам, окна сорок восьмой квартиры лучше всего будут видны из комнат с литерами «Б», «У» и «М».

– Возникает закономерный вопрос: как нам в этот «БУМ» попасть? – задумалась я.

– И не просто попасть, а задержаться там на достаточно продолжительное время, – напомнила Ирка. – И при этом еще иметь возможность беспрепятственно таращиться в окна с биноклем! Может, прикинемся пограничниками? Мол, мы в отсутствие пограничных вышек из окон подходящих высоток осматриваем городские рубежи на предмет проверки их целостности?

– Такой вот муниципальный пограничный батальон, притом женский? – съязвила я. – Так ведь инспекция заградительных рвов и насыпей со времен Средневековья несколько утратила актуальность!

– Тогда скажем, что мы из экологического комитета! – не сдавалась подруга. – Или орнитологи! О, точно, мы смотрим в окна небоскребов, потому что изучаем популяцию городских ворон и в бинокль считаем плотность птичьего населения на квадратный метр неба! Попросим оказать помощь отечественному естествознанию!

– Хорошо придумано, – согласилась я. – Одна беда: все эти экологи-орнитологи не имеют большого веса в глазах администраторов, так что нам вполне могут вежливо, но твердо отказать. Может, показать мое журналистское удостоверение и наврать что-нибудь про съемку? Но у нас нет с собой камеры!

– Что же делать? – огорченно спросила Ирка.

– Погоди, я думаю.

Я поерзала в кресле, сползла пониже, запрокинула голову и стала смотреть в потолок машины – расслабилась по методу маминой подруги.

– Ну? – нетерпеливо вякнула подруга. – Что там видно?

– Потолок, что же еще!

И тут меня осенило! Потолок, точно!

В начале года в нашу телекомпанию приходила милая девушка из какой-то организации, следящей за тем, чтобы работникам на предприятиях создавались должные условия труда. Наш директор Алексей Иванович вился вокруг этой ответственной девушки мелким бесом и нам всем велел оказывать ей всевозможное содействие. Мое собственное содействие юной проверяющей особе выразилось в том, что я напоила ее чаем с половинкой булочки. Вторую половинку я съела сама, но девушке и кусочка сдобы хватило, чтобы проникнуться ко мне чувством глубокой благодарности. Бедняжка полдня бродила по нашим телевизионным катакомбам, выясняя высоту потолков, расстояние от стен до столов, угол падения света туда или сюда, степень освещенности рабочих мест и еще невесть что. Правда, она не с рулеткой ходила, у нее было множество разнообразных приборов. Некоторые из них выглядели весьма впечатляюще. Мне лично очень понравилась черная коробка размером с обувную. Будучи поставлена на пол, она выстреливала в потолок тоненький красненький лучик, после чего с самодовольным жужжанием выдавала в специальном окошечке какие-то зелененькие циферки.

– Ну? – повторила подруга, с плохо скрытым нетерпением ожидающая результата моих раздумий.

Я посмотрела на нее слегка затуманенным взором, потом сфокусировала его и уже вполне сосредоточенно пошарила глазами по салону «шестерки». К сожалению, ничего такого, что могло бы сойти за умный приборчик, в машине не было. У меня мелькнула мысль собрать в кучу все портативные аппараты, имеющие более или менее высокотехнологичный вид – наши с Иркой мобильники, бинокль, мой карманный компьютер и «флэшку», Иркин брелок с лазерной указкой – и с помощью прозрачного скотча слепить из этого добра подобие навороченного прибора. Идея была перспективная, но реализовать ее толком можно было лишь при наличии изрядного запаса времени, иначе нельзя было и мечтать о пристойном дизайне сложносоставной конструкции. Тем не менее, от мысли скоренько слепить такого робота-трансформера я отказалась с большим сожалением – тем более, что недостающий скотч наверняка можно было купить в соседнем подземном переходе. Там есть и магазин канцтоваров, и игрушечный магазин… Я вспомнила, как Масянька в этом самом подземном торговом центре клянчил у меня какой-то дорогущий электронный самострел, и радостно закричала, напугав подругу:

– Базука!!!

– Свят, свят, свят! – торопливо перекрестилась Ирка. – Ты, милая, никак, с ума сошла?

При этом она все-таки выглянула в окошко и поискала глазами предполагаемую базуку. Так, на всякий случай.

– Не сошла, а нашла! Я решение нашей проблемы нашла! – я уже вылезала из машины.

Но прежде, чем хлопнуть дверцей и оставить озадаченную подругу в одиночестве, я вынуждена была обернуться и спросить:

– У тебя деньги есть?

Неподражаемая и великолепная Ирка молча протянула мне свой бумажник. Я не постеснялась его открыть и пересчитать наличность:

– Должно хватить!

Через тридцать секунд я уже бежала вдоль полок игрушечной лавки, больше всего похожей на оружейный склад армии «Звездных войн». Привидевшаяся мне в мечтах базука в реальности называлась «Мегабласт» и выглядела настолько круто, что ею не побрезговал бы и сам Шварценеггер. Шварц мог рыдать, как ребенок, но ему уже ничего не светило: мегабласт в магазине был один-единственный, и я купила его с разгону.

Игрушечное оружие, сделанное из антрацитово-черной пластмассы с вкраплениями цветных кнопочек, тумблеров, лампочек, индикаторов и экранчиков, притягивало и не отпускало взгляд. Особенно интриговало большое выпуклое стекло на раструбе, выступающем в передней части аппарата. При нажатии на курок стекло пугающе багровело, и из него с жужжанием вырывался плотный луч, напоминающий световой меч джедая. Цвет и толщину луча можно было менять, последовательность моргания лампочек программировалась. Кроме того, мегабласт мог не только жужжать, но и визжать, грохотать и издавать иные звуки в широком диапазоне.

– Ух, ты! Это что такое? – принимая распакованный мегабласт, Ирка посмотрела на него почтительно и не без опаски.

– Наше супероружие, – коротко ответила я, вертя в руках прилагающийся к игрушке чехол из черной прорезиненной ткани на поролоне.

Чехол тоже выглядел солидно и очень напоминал специальные кофры, в которые мои коллеги-операторы пакуют свои орудия труда.

– Ме-га-бласт! – Ирка по слогам прочитала надпись, сделанную латинскими буквами, и неожиданно развеселилась: – Ударим мегабластом по Гипробуму!

– Дай бинокль! – потребовала я, не поддаваясь легкомысленному настроению подруги.

Скотчем, прикупленным заодно с мегабластом, я примотала к корпусу игрушки наш бинокль. Он очень удобно поместился между двумя выступами кожуха мегабласта и стал практически незаметен. Получилось даже изящно: поблескивающие стекла бинокля вкупе с собственной оптикой мегабласта образовали вершины равностороннего треугольника.

– Огонь, батарея! Огонь, батальон! – воинственно запела Ирка, помогая мне упаковать усовершенствованное оружие в кофр.

Синтетическая ткань послушно тянулась, благодаря чему вся конструкция благополучно поместилась в чехол.

– Ну, пойдем? – спросила подруга, берясь за ручку дверцы.

У меня в руках был мегабласт, поэтому я толкнула свою дверь плечом и, уже вываливаясь из машины, услышала, как Ирка гундосым голосом синхронного переводчика пафосно произнесла:

– Да пребудет с тобой Сила, Скайуокер!

Круглые часы в коридоре «Гипробумдревпрома» показывали шестнадцать часов ноль восемь минут, когда мы с Иркой вошли в приемную директора. Никакого подобия вахтера в конторе не было, поэтому нас никто не задерживал. У стола секретарши, которая в предвкушении окончания рабочего дня самозабвенно трепалась по телефону, мы задержались только для того, чтобы веско произнести:

– Комитет охраны здоровья трудящихся! – это были мои слова. Они сопровождались внушительной демонстрацией краснокожего телевизионного удостоверения, которое я с обоснованным коварством держала в закрытом состоянии.

– Проверяем условия работы работников и труда трудящихся! – промолвила Ирка, удлинив свою реплику почти вдвое.

Чего проще было бы выговорить: «Условия труда работников»?! Сердясь на скомканное начало представления, я наступила беспамятной подружке на ногу, и в начальственный кабинет она вошла прихрамывая.

– Комитет охраны здоровья трудящихся! – повторила я специально для директора – знойного брюнета с большим кавказским носом, живо напомнившим мне клюв того орла, который был нарисован на машине Джульетты.

– Проверяем условия труда рабов! – гаркнула Ирка. – То есть работников!

Слегка завуалированное обвинение в том, что «Гипробумдревпром» использует рабский труд, повергло клювастого директора в ступор. Он даже начал заикаться:

– Я-я-я…

– Вы окажете нам содействие в проведении инспекции, – кивнула я. – Мы не преминем отметить это в своем отчете.

– Ку-ку-ку…

Я оглянулась на подругу, ожидая, что она тоже примет участие в этом содержательном разговоре, но поддержки не нашла. Склонив голову к плечу, Ирка с детским интересом созерцала кукующего директора.

– Куда нас провести? – я взялась единолично управлять процессом. – Первым делом покажите нам, пожалуйста, все помещения, окна которых выходят на проспект.

– Первым делом мы должны измерить шумовой фон в рабочих комнатах! – спешно добавила очнувшаяся Ирка. Второе, третье и все последующие дела она, видно, еще не придумала.

Получив четкое распоряжение, директор показал, что вообще-то он – парень-орел. Он перестал заикаться, звонко щелкнул клювом, расправил крылья и полетел из кабинета. Я и Ирка моментально пристроились ему в хвост. Стройным птичьим клином мы пронеслись через приемную, и поднятый нами ветер растрепал гладкую прическу пригнувшейся к столу секретарши.

– Прошу! – разогнавшийся начальник грудью толкнул дверь кабинета с табличкой «Проектировщики».

Дважды просить и тем более уговаривать нас не пришлось. Я поставила кофр с мегабластом на пустующий стул, и вдвоем с Иркой мы живо распаковали наш инструмент.

– Ух, какая дура! – уважительно выдохнул лысоватый парнишка за одним из компьютеров.

Ирка нахмурилась, но потом по направлению взгляда парня поняла, что дурой он назвал вовсе не ее, и успокоилась.

Я мельком заглянула в ближайший компьютерный монитор, увидела невнятную путаницу разноцветных линий и опасливо подумала, что проектировщики – это ведь люди с техническим образованием! Надо бы нам с нашей вдохновенной подделкой под измерительную аппаратуру держаться от них подальше!

Воспользовавшись тем, что я на миг отвлеклась, бессовестная Ирка завладела мегабластом. Мне очень хотелось самолично поэксплуатировать шедевр моей инженерной мысли, но устраивать игру в «А ну-ка, отними!» на глазах у публики я остереглась. Пришлось осматриваться с применением единственного оставшегося у меня зрительного прибора типа «глаза крапчато-карие, обыкновенные».

На квадратном окне комнаты красовалась огромная, во все стекло, буква «М». Я подумала, что со стороны руководства института было форменным свинством заставить четырех мужиков день-деньской сидеть в помещении с аббревиатурой мужского туалета! Во-первых, это унизительно, во-вторых – рискованно: а ну как погруженный в работу сотрудник внезапно ощутит необходимость справить нужду и сгоряча, а также по запарке, ринется не в ту сторону? Шестой этаж! Может случиться непоправимое! А даже если не случится, каково будет пешеходам внизу?

– Здесь все в норме, – объявила Ирка, едва глянув в окно вооруженными мегабластом очами. – Пошли дальше, это не то «мэ», – отходя от окна, тихо шепнула она мне на ухо.

Я понятливо кивнула. В слове «Гипробумдревпром» было две буквы «м». Проектировщикам, значит, досталась последняя. Поспешая вслед за Иркой, я тщетно пыталась посчитать, сколько комнат мы должны пропустить, чтобы попасть в одну из трех нужных. Ирка поступила проще. В поисках помещений с литерами «Б», «У» и «М-второе» она походя заглядывала во все кабинеты. Для маскировки просовывала в щель очередной приоткрытой двери трехглазую морду мегабласта и нажимала кнопочку, включение которой исторгало из недр нашей машинки мелодичный звоночек. На сопровождающего нас директора этот звук действовал самым успокаивающим образом. Тем более что одновременно с переливами колокольцев Ирка возвещала:

– Ну, тут все в порядке!

Первое отклонение от нормы, как и следовало ожидать, обнаружилось в комнате под знаком «М-второе».

– А здесь нам придется задержаться! – разглядев литеру на стекле, зловеще и не без злорадства изрекла Ирка голосом Мюллера, произносящего свое коронное: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!»

В моем мозгу тут же зазвучал незабываемый мотив песни из соответствующего кинофильма. С трудом удержавшись, чтобы не напеть заметно напрягшемуся директору института: «Не думай о каркасе свысока!», я шагнула в комнату.

– Это у нас бухгалтерия! – проклекотал мне в спину орел-директор.

– Вижу, – не оборачиваясь, ответила я.

Видела я в этот момент главным образом широкую спину подруги, загородившую окно. Темный – против света – силуэт ее выглядел устращающе, особенно, когда Ирка начала ворочать головой, показывая присутствующим свой профиль, удлиненный и искаженный приставленным к лицу мегабластом. Черная лоснящаяся прямоугольная харя напоминала морду тиранозавра. Кто-то из бухгалтерш испуганно пискнул, да и сама я с трудом удержалась от нервного восклицания. А был бы с нами незабвенный Афанасий Драконский-Суржиков – непременно присоединил бы Ирку к своей коллекции!

Общее замешательство подруга использовала с толком, я поняла это по выражению ее лица, когда она наконец отвернулась от окна. Физиономия у Ирки была такая довольная, словно она в одиночку слопала не менее половины большого торта!

Позднее выяснилось, что именно окно бухгалтерии позволило подруге получить максимальное удовольствие от процесса наблюдения. Благодаря превосходной оптике спаренного с мегабластом бинокля Ирка смогла в подробностях рассмотреть жаркую постельную сцену, которую в доме напротив разыгрывали Джульетта и предполагаемый хозяин квартиры – тот самый полураздетый юноша, который не дал Ирке измерить батареи отопления.

– То есть к этому моменту он уже был совсем раздет, – улыбаясь, как сытый крокодил, рассказывала мне подруга уже в машине.

А я-то еще удивлялась, почему она не желает делиться со мной мегабластом! И из бухгалтерии Ирку мне удалось утянуть с большим трудом!

Когда подруга вдоволь поглазела в три интересующих нас окна «Гипробумдревпрома», мы заверили директора института, что на вверенном ему объекте условия труда трудящихся и работы работающих находятся в пределах нормы, и откланялись. Пробегая мимо булочной, мы купили для подкрепления своих моральных и физических сил свежих пончиков, вернулись в «шестерку», и там Ирка обстоятельно доложила мне результаты своих наблюдений. Впрочем, обстоятельность и похвальное внимание к деталям имели место в основном в рассказе о любовных игрищах Джульетты и ее приятеля.

– На ней был черный парик! – захлебываясь эмоциями и давясь пончиком, повествовала подруга. – И еще маска!

– Зайчика? – съязвила я, тайно досадуя из-за того, что не увидела эту пикантную сцену своими глазами.

– Черная!

– Черного зайчика? – И я с жутким зимбабвийским акцентом дурашливо напела: – Я шоколядный заясь! Я ласковый мерзявясь!

– Ты дура на все сто! – грубо обругала меня подруга. – Это была такая черная шелковая масочка на пол-лица!

– Как в кинофильме «Летучая мышь»? – поняла я.

Ирка замолчала, задумалась.

– Нет, у Бэтмена масочка была красная! – наконец ответила она.

Я захихикала.

– Вот не буду тебе больше ничего рассказывать! – надулась подружка.

– Про постельную сцену можешь не рассказывать, а все остальное, будь добра, выложи с подробностями! – строго сказала я. – Первый вопрос: ты игрушки там видела?

– Игрушки? – повторила Ирка.

Судя по ее затуманившемуся взгляду и мечтательной улыбке, в качестве игрушек ей виделись какие-то далеко не детские вещички. Скорее всего из ассортимента секс-шопа!

– Мягкие игрушки! – нетерпеливо пояснила я. – Плюшевые мишки, байковые зайки, а главное – наш Манюня! Ты его видела?

– Нет, Манюню я не видела, – с сожалением призналась подруга.

В общем, видела Ирка в основном разные непристойности. Меня же гораздо больше интересовали Джулькин милый дружок и его двухкомнатные хоромы. К сожалению, с описанием внешности парня и интерьера жилища Ирка затруднялась. Она некоторое время задумчиво истребляла пончики, потом некультурно облизала пальцы, встрепенулась и огорошила меня следующим сообщением:

– Однако парнишка определенно со странностями! Видела бы ты, какая у него будка!

– Какая?

– Во какая! – замасленными пальцами Ирка очертила в воздухе просторный прямоугольник.

Получалось, что будка у парня размером с одностворчатый платяной шкаф и притом конкретно угловатая! Я перестала жевать пончик и недоверчиво прищурилась.

– А в будке – кролики! – добавила подруга.

Я решила, что это образное выражение равнозначно известному всем слогану «в голове тараканы».

– Правда-правда! Хочешь, побожусь! – Ирка, которой явно понравилось размашисто жестикулировать, широко перекрестилась. – Здоровенная стеклянная будка и железная рука с тремя пальцами!

Мои собственные пальцы в комплекте пяти штук дрогнули, разжались, и надкушенный пончик упал на пол. Я вытаращилась на подругу, а она сделала честные глаза и мелко-мелко закивала головой. У меня заломило виски, я сильно потерла их, измазав лицо маслом и сахарной пудрой, и вздохнула. Бедный бесцветный живчик Рома Чашкин! Если Джульетте по вкусу мужики с квадратными мордами и некомплектными конечностями, у Ромашки вообще нет шансов! Куда нашему низкорослому альбиносу против такого колорита! Вот интересно, почему Джульетта из множества интересующихся ею красивых здоровых парней выбрала инвалида? По-бабьи пожалела калеку или ей просто захотелось острых ощущений?

– Он инвалид? – уточнила я у Ирки.

– Н-не знаю! – растерялась подруга.

– Как – не знаешь? Может, железная рука у него – третья? В смысле, накладная? – догадалась я.

Мне пришло в голову, что Джулькин партнер костюмировался специально для постельной сцены. Девушка-то ведь надела парик и маску, почему бы и парню не нарядиться Фредди Крюгером?

Ирка наклонила голову и посмотрела на меня исподлобья, как корова. Сходство с удивленным жвачным животным усиливали выпученные глаза и приоткрытый рот.

– Тебе только колокольчика на шее не хватает! – сказала я. – Динь-дон!

– Сама ты динь-дон! – Ирка с намеком постучала себя кулаком по лбу. – Ты все перепутала и ничего не поняла! Железная лапа у парня прямо в будке! И там же всякие кролики!

Я на мгновение представила себе эту анатомическую фантасмагорию и ужаснулась. В следующий момент до меня дошло, что подруга не бредит, а довольно точно описывает кран-автомат! Такой распространенный детский аттракцион, в котором за пятачок можно добыть мягкую игрушку!

– Фу-у-у! – облегченно выдохнула я. – Напугала ты меня, родная! Я уже решила, что Джулькин приятель – редкий урод!

– Конечно, урод! – кивнула Ирка. – Моральный урод! Нормальный человек разве поставит у себя в гостиной аппарат из парка аттракционов?

– Может, он тоже коллекционер? Что, в спальне у него ничего такого не было? – спросила я, вновь вспомнив драконолюба Суржикова. – Скажем, перекидной качельки или пары карусельных лошадок?

– Он и сам жеребец – ого-го! – Ирка вновь заблестела глазами.

– Не отвлекайся!

– Нет, качелей-каруселей и разных прочих механизмов я в спальне не видела! Разве что зонт?

– Какой зонт? – удивилась я. – Они что, занимались сексом под зонтом?!

– Скорее рядом с зонтом, – добросовестно уточнила подруга. – Он стоял неподалеку от кровати и отчасти закрывал мне обзор. Здоровенный белый зонт. Пляжный, наверное.

Я медленно расплылась в улыбке, потом радостно засмеялась и уже в полном восторге звонко хлопнула себя по коленке. Вовсе не потому, что меня развеселила описанная подругой сценка! Просто упоминание цвета зонта поставило все на свои места!

У меня был знакомый, который профессионально занимался фотографией. На начальной стадии карьеры фотохудожника ему не хватало средств на приобретение всей необходимой аппаратуры, поэтому фотокамеру он купил профессиональную, дорогую, а на студийном свете сэкономил. Для направления на фотографируемый объект дополнительного света более или менее успешно применялись два самых обыкновенных зонтика белого цвета.

– Ирка, это они снимают игрушечную порнографию, Джулька и ее парень! – отсмеявшись, объяснила я встревоженной подруге причину моего истерического веселья. – А может, не только игрушечную! Это объясняет и белый зонт, и маску, и парик…

– Так это что же? Я своими глазами видела съемки настоящей порнухи?! – оживилась подруга.

– Очень похоже на то, – кивнула я. – Видимо, наши ребятки – стахановцы-многостаночники! Сначала сами в порнушке снимаются, а потом эротично складывают игрушечки. И ведь как замечательно обосновали присутствие в квартире одинокого мужчины кучи плюшевого зверья: мол, оригинальный элемент интерьера! Кран-автомат в гостиной – это же прикольно!

– Ты считаешь? – Ирка задумалась. – Может, и мне у себя дома такую штуку поставить? А то у нас с Моржиком для развлечения гостей только бильярдный стол!

– И еще мангал, – справедливости ради заметила я.

– Думаешь, и Манюня наш где-то там? – Ирка кивнула на башню и, не дождавшись моего ответа, перешла к следующему вопросу: – Ну, и как же мы будем его выручать?

– Я подумаю об этом завтра, – пообещала я точь-в-точь как Скарлетт.

Мне казалось, что для одного дня приключений уже достаточно. Я ошиблась: настоящее веселье только начиналось!

– Ты домой? – спросила Ирка, когда мы покатили по улицам.

– Нет, – я с сожалением вздохнула. – Я еще обещала Вадику появиться на работе.

Пиф-паф, ой-ой-ой!

Ехать в телекомпанию мне совсем не хотелось, но я сделала над собой усилие и пошла наперекор имевшемуся у меня горячему желанию поскорее попасть домой. А вот мои коллеги, напротив, массово убежали с работы еще до окончания трудового дня. Даже бабки-вахтерши не было на обычном сторожевом рубеже!

Я прошла по пустому коридору, заглянула в редакторскую. Там было пусто, только на гостевом диване кто-то спал, с головой накрывшись большим отрезом бежевого бархата. Этот богатый материал наш изобретательный режиссер Слава с фантазией использует ддя освежения студийных декораций: то стену задрапирует, то кресло накроет, то вообще постелит на пол. Если бы режиссер увидел, что его универсальный бархат превратили в банальное одеяло, он бы очень разнервничался. А нервничающий Слава – это такой взрыв эмоций, в сравнении с которым карнавал в Рио-де-Жанейро – занятие хореографического кружка в Доме инвалидов!

Я вышла из редакторской, плотно закрыла дверь и в этот момент услышала в некотором отдалении громкую пальбу. Стреляли очередью, как минимум из автомата. Мне тут же привиделся разнервничавшийся Слава, производящий показательный расстрел очередного провинившегося техника. Помешкав минуту – стрельба как раз прекратилась, – я двинулась к студии. Толкнула дверь – и обомлела.

На полу просторной квадратной комнаты неподвижно лежали наши операторы, Вадик и Серега. Позы их были крайне неестественными и напряженными: руки вывернуты в локтях, ноги согнуты в коленях, шеи вытянуты. Создавалось впечатление, будто парни наперегонки бежали стометровку и уже у финиша, в момент наивысшего физического напряжения, были сбиты накатившим откуда-то сбоку грузовиком. Или – плясали лезгинку на подоконнике высотного здания и прямо в танце вывалились из окна на асфальт.

Я нервно сглотнула. Вадик и Серега лежали каждый на персональной картонке. Эти подстилочки неприятно напомнили мне тот кусок коробки от холодильника, на котором я сама устраивала дедушку, скончавшегося от паленой ханки. Тут же мне вспомнилась давешняя пулеметная очередь. Ужас, неужто парней кто-то убил? Правда, пятен крови и стреляных гильз я не видела. В растерянности я обвела взглядом пустую студию, и тут из-за фанерной выгородки в углу бесшумно вышел наш режиссер.

Мягко ступая в уютных домашних туфлях и негромко насвистывая, Слава подошел к лежащему Вадику, вкрадчивым движением знахаря-костоправа взял его за ногу и круче согнул ее в коленке.

– Чудненько! – холодея от страха, услышала я, а потом Слава замурлыкал милую детскую песенку:

– Жил на свете человек – скрюченные ножки, и ходил он целый век по скрюченной дорожке!

Полюбовавшись плоским и скрюченным, как сухой табачный лист, оператором, режиссер вынул из кармана белый портняжный мелок и принялся старательно обводить тело по контуру.

«Все, спятил наш Слава! – в ужасе подумала я. – Донервничался!»

Кстати мне вспомнилось, что вспыльчивый режиссер нередко грозил нашим операторам и монтажерам «расстрелять саботажников за сараем». Порой мне казалось, что только отсутствие этого самого сарая и останавливает ярящегося Славу. И вот, значит, страшное случилось! Сбылась мечта идиота! Расстрелял, и даже без сарая обошелся! Два трупа в студии, и еще неизвестно, жив ли тот, кто лежит на диване в редакторской!

Я попятилась и зацепила ремнем сумки ручку двери. Ремень протестующе крякнул. Слава, переместившийся со своим мелком к телу Сереги, быстро поднял голову, увидел меня и засиял безмятежной улыбкой:

– Леванна!

Это у Славы такое сокращение моего имени-отчества: Елена Ивановна – Леванна. Обычно я реагирую на странноватое прозвище спокойно, но на этот раз мне захотелось завизжать и опрометью броситься вон. А режиссер, маниакально блестя очками, добавил:

– Ты как раз вовремя! Тебя-то мне и не хватало!

Я тихо ахнула, после чего вообще перестала дышать. В кратчайшую долю секунды под нарастающий звон в ушах мое воображение дополнило жуткий натюрморт на полу еще одним скрюченным телом – моим собственным!

– Третьей будешь! – подтвердил мою догадку Слава.

Тут уж я не выдержала! Глубоко вздохнула и рванула с места как стайер!

С треском вырвалась из дощатой двери угодившая в ременную петлю ручка сумки, закачалась гипсокартонная стена, линолеум под моими ногами завизжал, как лед под коньками фигуристки. Уже выворачивая на лестницу, обостренным слухом преследуемого охотниками зайчика я уловила позади характерные звуки ожесточенной пальбы и скатилась по ступенькам в полной уверенности, что меня вот-вот настигнет пуля.

Но вместо ожидаемой пули во дворе меня настиг Вадик – живой и невредимый.

– Тпру, мертвая! – крикнул малюточка басом. – Ленка! Куда ты бежишь как ошпаренная?

По инерции я пролетела еще метра три, потом, замедляя ход, обежала фонарный столб и уже шагом вернулась к Вадику. Подавила естественный порыв обойти воскресшего коллегу кругом, как тот столб, с подозрением осмотрела его и недоверчиво спросила:

– Ты живой? Почему это?

– Почему бы и нет? – Вадик пожал плечами, на которых белели следы портняжного мелка.

– Ты же лежал, как мертвый! – возмутилась я. – Как очень, очень мертвый! Как дохлая мышь, которую прихлопнули веником!

– А-а-а! Это Славе для новой выгородки спортивной программы понадобились плоские фигуры бегущих людей, – засмеялся Вадик. – Те, которые нарисовал наш художник, показались Славе неестественными, поэтому он заставил нас с Серегой изобразить бег на месте лежа, обвел нас мелом и получил нужные силуэты.

– Силуэты, – повторила я, переводя взгляд на подъезд.

Там как раз появился наш режиссер. У меня зачесались руки от острого и непреодолимого желания взять затейника Славу за грудки и бить его всем телом о стенку до получения прекрасного мокрого силуэта!

– Так чего ты убежала-то? – не отставал Вадик. – Славке еще женская фигура нужна.

Поймав мой взгляд, режиссер за спиной Вадика замахал руками, давая понять, что женская фигура ему уже совсем не нужна. Или нужна, но совсем немножко, и не моя, а чья-нибудь другая. Помахав мне ручкой, Слава поспешно удалился.

– А кто стрелял из автомата? – проводив его тяжелым взглядом, спросила я Вадика.

Он засмеялся и полез в карман. Я невольно попятилась.

– Это мой мобильник стрелял! – радостно улыбаясь, объяснил оператор. – Я поставил себе чудесный звучок, теперь вместо звонка у меня автоматная очередь! Тебе понравилось?

– Очень эффектно, – мрачно подтвердила я.

– А ну, дай мне свой мобильник! – Вадик бесцеремонно залез мне в карман и достал трубку сотового. – Вот, смотри, посылаем эсэмэсочку вот сюда… Ля-ля-ля, жу-жу-жу! Пиф-паф! Теперь у тебя тоже есть стреляющий мобильник. Береги патроны!

Вадик заржал, вернул мне телефон и зашагал в подъезд.

– Вооружена и очень опасна, – пробормотала я, с отвращением посмотрев на мобильник в своей руке.

По дороге домой мое хмурое настроение несколько улучшилось. Во-первых, я вспомнила, что мы с Иркой обнаружили место, в котором с большой степенью вероятности прячут нашего Манюню. Оставалось придумать, как вернуть куклу себе, но я не сомневалась, что меня непременно озарит соответствующая гениальная идея. Главное, не мешать этой самой идее выкристаллизоваться, а для этого лучше всего начать напряженно думать о чем-нибудь другом.

И я стала думать о своем ремонте и о квартире вообще. Я воображала, как замечательно будут сочетаться новые обои с имеющимися шторами, мысленно покупала мебель и мысленно же ее расставляла. Это был позитивный подход, и он очень положительно сказался на моем мироощущении. В квартиру я вошла бодрым шагом, звонким шепотом декламируя Славино стихотворение:

– Жил на свете человек – скрюченные ножки! И ходил он целый век по скрюченной дорожке!

– Жил на свете штукатур – скрюченные ручки! – услышав мой маршевый рэп, подхватила штукатур Таня.

Она стояла посреди комнаты, оглядывая потолок. Потолок был белоснежным и гладким, как отутюженная новая простыня. Никаких щелей по периметру потолка уже не наблюдалось.

– Та-а-аня! Какая красота! – в полном восторге застонала я.

– Красота будет завтра, – возразила мастерица. – Придется нанести еще пару слоев водоэмульсионки, потому что алебастр очень уж белый, он проглядывает из-под краски. Когда водоэмульсионка просохнет, ты это увидишь.

– В сравнении с тем, что было, – это уже мелочи, – ответила я, с улыбкой оглядываясь по сторонам.

По всему было видно, что мои наемные труженики сегодня основательно поработали. Бесценный плотник Иван Трофимович выправил полы, а протрезвевший Василий сделал бетонную стяжку в ванной и даже уложил поверх нее плиточку.

– В ванную лишний раз не заходи, – предупредила Таня. – Бетонщик сказал, цемент будет сохнуть два дня, не меньше. К унитазу и крану пробирайся по жердочке.

Милым словом «жердочка» была названа двухметровая доска, словно мостик, переброшенная над свежеуложенной плиткой. Один край доски опирался на высокий порожек, другой – на кирпич под стеночкой. Оценив ширину «жердочки», я решила, что мне не составит труда поиграть денек-другой в канатоходца.

– Да, еще электрик приходил, – вспомнив, сказала Таня. – Сделал в гостиной новую проводку, поставил розетки и выключатели. Я уже и дыры в стене заштукатурила.

Я рысью вернулась в гостиную и с умилением полюбовалась на сырые пятна свежего алебастра. Еще вчера в стенах комнаты зияли дыры, которые РЭПовский электрик широким жестом пробил, выдирая замурованные розетки и выключатели. Эти устройства были такими же древними, как сама проводка, и требовали замены. Я загодя купила десять метров двужильного провода, пять комплектов симпатичных квадратных розеток и выключателей, но даже не надеялась, что электрик сделает свою работу так скоро! По правде говоря, я ждала его только на следующей неделе.

– Если ты не против, я, пока не стемнело, еще раз пройдусь краской, – сказала Таня.

– Сколько угодно! – предупредительно ответила я, ретируясь в свою конуру с диваном.

Завалилась, поджав ноги, на подушки, взяла в правую руку шоколадный батончик, в левую – книжку в мягком переплете и почувствовала себя вполне довольной. Боже, как мало мне нужно для счастья! И как редко удается насладиться таким вот несуетным лежанием с приятной книжечкой, в тишине и покое…

– Дзинь! – требовательно звякнул в отдалении телефон. – Дзинь-дзинь-дзинь-нь!

– Лена, ты подойдешь к апппарату? Я на стремянке стою! – крикнула из гостиной Таня.

– Иду! – я с сожалением отложила книжку, спустила ноги с дивана и пошла к телефону.

Его мне еще пришлось поискать, потому что Таня, чтобы не закапать аппарат краской, переставила его в прихожую и даже накрыла тряпочкой. Пока я рыскала по квартире в поисках телефона, на другом конце провода вполне могли потерять терпение и отключиться, но – не потеряли и не отключились.

– Ну, что Симакова?! – закричал мне в ухо крайне взволнованный мужской голос.

– Понятия не имею, – честно ответила я, мечтая поскорее вновь припасть к диванчику.

– Как она там?

– Где – там? – спросила я, стараясь сохранять терпение.

– Ну, у вас! Я ж ее еще утром отвез!

Я сунула голову в комнату и спросила у Тани, балансирующей на стремянке:

– Тань, как твоя фамилия? Не Симакова?

– Плошкина я, – ответила мастерица.

– Нет у нас никакой Симаковой, – твердо сказала я сопящему, как чайник со свистком, телефонному собеседнику. – Вы ошиблись номером.

Положила трубку, вернулась в свою берлогу и уже приготовилась опустить попу на диван, когда гадкий телефон опять зазвонил. Пришлось вновь поднимать филей, топать в обратном направлении и снова снимать трубку.

– Скажите, как Симакова?!

– Не скажу! – рявкнула я. – Я не знаю, как Симакова! И где Симакова, тоже не знаю! И кто она!

– Она – моя жена! – вопящий мужчина еще больше повысил голос. У меня аж уши заложило!

– Вот на нее и орите! – завопила я в ответ. – Я-то тут при чем?

Из комнаты на мой крик выглянула Таня.

– Как – при чем? Она ж у вас там рожает! – проорал неврастеник в трубке.

– Я сама сейчас рожу! – пожаловалась я встревоженной Тане. И объяснила ей, как сама поняла: – Мужик потерял свою жену.

– Как – потерял? – голос в трубке враз опал, как приземлившийся парашют. – Она что, умерла?!

– Это я сейчас умру! – застонала я. – Мужчина, вы не туда звоните! Это квартира!

Шваркнула трубку на аппарат и посмотрела на него с подозрением. Телефон молчал. Я сделала один длинный гусиный шаг в направлении комнаты, и аппарат взорвался трелью.

– Это Первый роддом? – спросил меня муж Симаковой. Без крика спросил, но голосом, бесконечно далеким от нормального.

– Э-то не род-дом, – четко, по слогам, произнесла я. – Э-то квар-ти-ра!

Сочтя информацию исчерпывающей, я положила трубку. Однако настырный мужик, видно, узнал еще не всё, что хотел, потому что телефон снова визгливо завыл.

– Не буду я брать трубку, – сказала я Тане. – Это наверняка снова Симаков.

– Может, надо дать ему телефон роддома? – подсказала мне мудрая женщина Таня.

– Он его не запомнит, – вздохнула я. – Не знаю, каков этот Симаков в нормальном состоянии, но сейчас у него явно мозги набекрень, разговаривает, как полный идиот!

Тут мне вспомнилось, как глупо вел себя мой собственный муж, когда у меня начались родовые схватки. Он нервно приплясывал у телефона и никак не мог попасть дрожащим пальцем в кнопочки с цифрами, а позвонив в «Скорую», первым делом начал вежливо здороваться с диспетчером. Причем перебрал все возможные приветствия: «Доброе утро! Нет, добрый день! Э-э-э… вечер! То есть спокойной ночи!» Последнее было ближе к истине, поскольку дело было в половине второго ночи, однако пожелание спокойного сна с учетом повода для данного конкретного вызова мне лично показалось тогда неуместным и даже бестактным.

Улыбнувшись своим воспоминаниям, я решила облегчить жизнь несчастному Симакову, с таким трудом переносящему испытания, выпавшие на долю его жены. Я позвонила в справочную службу и записала нужный телефон – Первого роддома, а потом позвонила туда и узнала, как там Симакова. Оказалось, она еще в семнадцать сорок благополучно родила мальчика: рост сорок восемь сантиметров, вес два девятьсот.

– Отличный младенец! Молодец баба! – захлопала в ладоши Таня, с которой я поспешила поделиться новостью из жизни семейства Симаковых.

Я тоже обрадовалась – в основном, конечно, тому, что мне есть что сказать молодому папе Симакову. В том, что он еще позвонит, я нисколько не сомневалась.

Трудолюбивая Таня ушла в начале девятого, пообещав полностью закончить работу завтра. Проводив мастерицу, я еще немного послонялась по дому, замирая в углах и мечтательно щурясь. В воображении я уже обживала свою новую квартиру с прекрасным ремонтом. Мне виделось, как Масянька играет в своей уютной детской, а Колян, как положено настоящему мужчине, валяется на диване перед телевизором… Насладившись этими благостными картинами, я сбегала по жердочке в санузел, залезла в свою нору, свернулась калачиком на диване и уснула.

Было девять вечера, без каких-то минут. В двадцать один ноль-ноль старушка из квартиры на втором этаже врубила на максимум звук телевизора, который с готовностью огласил окрестности позывными программы «Время», и одновременно зазвонил мой телефон. Я лягнула ногой одеяло, босиком прошлепала в прихожую и бесцветным от бешенства голосом произнесла в трубку:

– Симаков! – но сказать счастливому мужу и отцу все, что я о нем думаю, я не успела.

– Как – Симаков? – удивились на другом конце провода. – А где же Елена Ивановна?

– Симакова? – тупо переспросила я. Ну, заклинило меня на этом семействе!

– Разве она Симакова?

Спросонья я плоховато соображала и смысла этого вопроса не уловила, поэтому прямо и грубо спросила:

– Вам чего надо?

– Я хотел узнать, не продает ли Елена Ивановна квартиру, – голос в трубке зажурчал нежно, вкрадчиво.

– Она ее не продает, – сердито ответила я.

На этом малосодержательный разговор закончился. Я посмотрела на телефонный аппарат и пожалела о том, что он не оснащен определителем номера. Иначе я могла бы упредить очередной звонок Симакова-папы! Сама позвонила бы ему с докладом о ситуации в роддоме, а потом вырубила бы телефон и пошла спать!

– Дзинь! – под моим взглядом телефон чудесным образом ожил.

– Да! – радостно отозвалась я.

– Ну, что Симакова…

– Родила! – восторженно вскричала я. – Поздравляю, мальчик у вас, сорок восемь сантиметров, два восемьсот!

Возможно, я немного напутала с цифрами, но утешила себя тем, что счастливому папе сантиметром меньше или сантиметром больше – без разницы, перемерять и перевешивать ребеночка он точно не будет. Симаков на другом конце провода издал оглушительный вопль – нечто среднее между ревом раненого буйвола и трубным криком охваченного любовной горячкой слона. Я понимающе усмехнулась, повесила трубку и решительно выдернула вилку из телефонной розетки, чтобы меня не вздумали беспокоить родные и близкие других рожениц. Потом я выключила свой мобильник и лишь после этого снова угнездилась на диване, закрыла глаза и крепко, сладко уснула.

Песни и пляски народов ада

– Ну, начнем! – Дональд запер изнутри дверь своей комнаты и потер руки, устремив жадный взгляд на аппаратуру, собранную на подоконнике и полностью готовую к началу передачи.

Плотоядная улыбка, полукругом подчеркнувшая его утиный нос в этот исторический момент, видна была только Степе. Зато в голосе Дона предвкушение удовольствия прозвучало так явно, что бабуля, проходившая мимо двери в комнату внука, задержалась и прислушалась.

Шестидесятилетняя баба Катя, к стыду своему, лишь недавно узнала о таком явлении, как однополая любовь. В телевизионной передаче, существенно расширившей ортодоксальные представления бабули о сексе, были более или менее детально описаны различные отклонения от нормы. Баба Катя прозрела и сразу заподозрила в нетрадиционной сексуальной ориентации своего старшего внука. После просмотра просветившей ее телепередачи бабуля примерно с неделю внимательно приглядывалась к Дону, а он за все это время ни разу не принимал у себя в гостях девушек и даже не любезничал с барышнями по телефону. Зато внучек по вечерам то и дело запирался в комнате с приятелем Степкой и частенько шушукался с ним по телефону, конспиративно прикрываясь ладошкой.

Бабуля прислонила к стене щетку на длинной ручке, прижалась ухом к филенке двери и услышала, как Дональд пригласил дружка:

– Садись ближе.

Бабка сокрушенно покачала головой.

– Гляди, все просто. Берешь вот эту штуку и двигаешь туда-сюда! – возбужденно произнес Дон.

В этот момент он указывал пальцем на тумблер, с помощью которого сигнал передающего устройства переключался с одного приемника на другой, но бабуля за дверью не могла этого видеть. Поэтому «штука», которую она увидела в своем распаленном воображении, имела форму, размер и назначение, абсолютно нехарактерные для радиодетали.

– Давай, ты сам это сделаешь? – робея, попросил Степа. – А я буду смотреть.

Он взял бинокль и навел его на темное окно в первом этаже двухэтажного старого дома. Бинокль был театральный, маломощный, но Степе было приятно чувствовать, что он тоже при деле.

– Смотреть он любит! – шепотом резюмировала бабуля, проникаясь ненавистью к извращенцу Степке. У нее не было сомнений в том, что именно непутевый дружок сбил Дона с пути истинной мужественности.

– Сначала, конечно, сам! – легко согласился Дон. – Меня Пашка научил, так что я все сделаю, как надо.

– Ну, наш-то хоть активный! – прошептала себе под нос бабуля, немного утешившись этим умозаключением и заодно внеся в черный список дружка Пашку. Вот кто, оказывается, научил внучка плохому!

– Погоди! Надень, – Степка протянул Дону наушники, в которых, как обещал установивший и настроивший всю систему радиолюбитель Пашка, должен был прорезаться звук со спрятанного в плафон люстры «жучка».

– Правильно, – кивнул Дональд. – Процесс нужно держать под контролем.

«Молодец, внучек, предохраняется!» – подумала бабуля, вновь составив себе ошибочное представление о том, что, куда и зачем надел Дон.

– Давай! – вдавив в глазницы слабенький театральный бинокль, взволнованно выдохнул Степа.

Дон «дал», и тут же в наушниках зазвучал слабый, но отчетливый вой, сменившийся противным бряцанием.

– Кайф! – восхитился Дональд. – Ну, молодец, Пашка, ну, удружил!

Баба Катя молча сплюнула на пол, взяла свою щетку и, горестно ссутулившись, побрела в кухню. Портить внуку удовольствие, даже если оно – извращенное, было не в ее правилах.

Некоторое время Степа и Дон, передавая друг другу наушники, наслаждались потусторонним концертом в собственной трансляции. Техника работала исправно, воображаемые привидения добросовестно завывали, вздыхали, стучали, бренчали и топали, и организаторы радиопостановки с замиранием сердца ждали, что к стенаниям нежити вот-вот присоединит свой дрожащий голос испуганная хозяйка квартиры. Однако время шло, пьеса пошла по второму кругу, и Дональду стало казаться, что подуставшие призраки начинают хрипеть. На самом деле этот эффект создавали эфирные помехи, но Дон всерьез забеспокоился:

– Глухая она, что ли?

Одновременно с этим вопросом он прибавил звук. Беспокойная нечисть обрела второе дыхание и завыла громче – точь-в-точь хищная стая гоночных мотоциклов, несущихся по скоростному треку с ревом двигателей и визгом тормозов.

– Ну?! – Степа окаменел от внимательности.

Привидения с моторчиками пошли на третий круг.

– Она спит, как пожарник! – выждав полминуты, сказал раздосадованный Дональд.

– Может, не спит вовсе? Может, она уже померла с перепугу? – напрягся Степа. – С первого же замогильного вопля коньки отбросила, даже пикнуть не успела?

Дональд не ответил. Он уже бежал в прихожую, к телефону, задумав разбудить спящую хозяйку квартиры звонком. К сожалению, ничего не вышло: домашний телефон Елены Ивановны отзывался гудками, а мобильник после долгой паузы откликнулся приятным девичьим голосом, сообщившим, что аппарат абонента выключен.

– Точно, спит! Вырубила телефоны и дрыхнет, зараза, как сурок! – разгневался Дон.

– Дры-ыхнет? – возмущенно повторил Степа, стремительно свирепея при мысли о том, сколько его кровных денег было вбухано в радиопостановку. – Щас я ее подниму!

– Ты куда? – крикнул вслед убегающему приятелю Дональд.

– Туда!

И Степа понесся по коридору, на бегу приговаривая:

– Не встает? Ладно! Щас встанет!

– Импотент! – выглянув из кухни, злорадно прошептала баба Катя. И тут же испуганно отпрянула, потому что Степа круто развернулся и в два прыжка подскочил к бабуле.

Старушка успела укорить себя за несдержанность языка, но Степка, как оказалось, обидного словечка вовсе не услышал. Его привлекла бабкина щетка на длинной ручке.

– Баба Катя, дайте палку, – скороговоркой попросил Степа. – Я попользуюсь и сразу верну!

Не дожидаясь ответа, Степа вырвал щетку из слабых рук старушки, гигантскими шагами умчался в прихожую и выскочил из квартиры, оставив бабу Катю увлеченно гадать – каким таким гнусным образом использует этот извращенец ее палку?

Засыпала я под набирающий силу дождик, и дробный перестук капель навеял мне странный сон. Привиделось мне, будто из поднебесья на мой подоконник сыплются маленькие куколки: деревянные, пластмассовые, целлулоидные. Мягкие зверюшки безвольно валились на дорожку, резиновые пупсы упруго подскакивали и рушились в кусты. Дождь с градом игрушек крепчал, пупсы увеличивались в размерах, и вот уже сверху полетели гигантские куклы. Эти были на парашютах – кроме надувных женщин, удивительно похожих на Джульетту Незабудкину. Куклы валились с визгом, писком и топотом. Потом послышался нарастающий вой, и на землю упала рослая фигура, опознать которую я не успела. При падении игрушка расплющилась в плоский блинчик затейливого силуэта со множеством отростков, но почти сразу же отклеилась от земли и замолотила в мое окно руками, похожими на полоски фанеры. Стук дерева о стекло заставил меня проснуться.

Открыв глаза, я рывком села на диване и посмотрела в незашторенное окно. В мутном свете далекого фонаря чернели мокрые кусты, а по стеклу действительно елозила какая-то палка! Спросонья я вообразила, что ко мне в дом рвется десантировавшийся Буратино, и, взлетев на подоконник, я злобно гаркнула в открытую форточку:

– А ну, убирайся отсюда, бревно недобитое!

Грузный удаляющийся топот заставил меня опасливо задуматься о размерах этого деревянного человечка. Судя по ощутимой тяжести шагов, данное конкретное детище Папы Карло было вырезано из массива дуба в полный баскетбольный рост!

Обратив марионетку-переростка в бегство, я для успокоения нервов глубоко подышала свежим ночным воздухом из форточки и, почувствовав, что моим босым ногам стало зябко на голом подоконнике, слезла обратно на диван. Потом протянула руку и включила лампу.

Рука заметно дрожала, потому что ничем не спровоцированное ночное нападение шизоидного Пиноккио меня здорово напугало. Сердце в груди колотилось, как погремушка в руках веселого младенца, кровь шумела в ушах, и я не сразу услышала странные звуки, доносящиеся из гостиной. А когда услышала, быстро погасила свет и замерла, как идол с острова Пасхи – каменный истукан с вытянувшейся физиономией и длинными, как у таксы, ушами. Обычно мои слуховые органы имеют гораздо более компактный размер, но сейчас они сами собой увеличились. И если бы какая-нибудь любопытная Красная Шапочка попыталась прояснить природу этого явления традиционным вопросом: «А почему у тебя такие большие уши?», я ответила бы ей хриплым испуганным голосом: «Чтобы лучше слышать, деточка!»

И ведь было что послушать!

Под покровом ночи в моей квартире бурлила какая-то жизнь. Или наоборот – и не жизнь вовсе? Звуки мне слышались такие, которые вызывали в воображении образы, абсолютно несовместимые с жизнью. Как живые – тьфу, как мертвые! – виделись мне разные неприятные личности, с кожными покровами нездорового синюшного цвета, с пустыми глазницами, грязными кривыми когтями и клыками, непомерная длина которых привела бы в ужас дантиста. Некоторые из этих несимпатичных персонажей щеголяли в долгополых белых балахонах самого потрепанного вида, а иные и вовсе блистали голыми костяками, демонстрируя идею нудизма, доведенную до полного абсурда.

Клянусь, я не неврастеничка, и врожденный оптимизм мне уменьшить так же трудно, как некоторым другим дамам – целлюлитные отложения на бедрах! Не исключено, что в другой обстановке все эти стоны и вздохи показались бы мне даже эротичными, но ночью, в пустой неуютной квартире, в полном одиночестве слушать кошмарный концерт гадких невидимок было очень, очень неприятно! Чтобы не завыть от страха, я закусила кулак, после чего все-таки завыла, но уже от боли. Обрадованно встрепенувшиеся привидения тут же организовали мне слаженную подпевку. Даже в состоянии ужаса я оценила, как органично сочетается мое соло с хором призраков – словно мы пели по нотам, причем перед концертом долго и старательно репетировали.

И тут меня словно током ударило! Я подпрыгнула на диване и широко распахнула глаза, которые незадолго до того крепко-накрепко зажмурила, хотя в этом не было никакого смысла.

– Ну-ка, ну-ка! – прошептала я, прислушиваясь.

Долгий противный скрип, наводящий на мысль о проржавевших дверях заброшенного склепа, сменился быстрым топотом босых лилипутских ножек. Затем послышался мерзкий смешок, и вслед за ним – раскатистый демонический хохот, отзвуки которого заметались под сводами воображаемого подземелья, как вспугнутые летучие мыши.

– А теперь – стук костей! – проверяя свою догадку, тихо повелела я. И воздела руки, как дирижер оркестра.

Словно костяшки домино, по каменным плитам со стуком рассыпались голые ребра древнего скелета.

– А теперь – цепи! – распорядилась я.

Безрадостно зазвенело, забряцало тяжелое железо.

– Решетка пошла! – с подъемом воскликнула я.

Раздирающий уши скрежет заставил меня поморщиться, но не согнал с моего лица довольную улыбку.

– Ай, молодца Грохотулин! – сказала я, оценив, как качественно Гоша воплотил мое видение саундтрека к мистическому триллеру.

Для чистоты эксперимента я посмотрела на часы, отсчитала время от одного тоскливого скрипа до другого и удовлетворенно кивнула: ровно пять минут! Ну, так и есть! Монстры и призраки изобретательно шумели в полном соответствии с моим собственным сценарием!

Убедившись в этом, я, разумеется, захотела выяснить, почему сей великолепный саундтрек сопровождает никакой не мистический триллер, а мой собственный мирный ночной сон? Сначала я подумала, что это глупая грохотулинская шутка в духе черного юмора. Но мне было известно, что Гошина любовь к глупым розыгрышам не идет ни в какое сравнение с его любовью к деньгам, так что тратиться на бессмысленный спектакль Грохотулин нипочем не стал бы. А ведь он только за сценарий озвучки ужастика заплатил пятьсот рублей! Причем не кому-нибудь, а мне же самой и заплатил! А чего стоило организовать прослушивание голосящей нежити в моих родных стенах? Кстати, а как это вообще сделано?

Страх мой сменился спортивной злостью. Теперь мне очень хотелось узнать, кому я обязана столь неприятным пробуждением. Я вскочила с дивана и пробежалась по квартире, включая во всех помещениях верхний свет. Привидения словно ветром сдуло! Тогда выключила освещение повсюду, последней погасив измазанную побелкой люстру в большой комнате. Монстры словно только этого и дожидались! Едва в квартире воцарилась темнота, вокруг меня снова заскрипело, затопало, заухало и забренчало. Причем звук шел с разных сторон, словно беспокойные невидимки стремительно перемещались вокруг меня. Не скрою, это производило сильное впечатление!

– Эй вы, незаконные мигранты из преисподней! – громко сказала я, бравадой маскируя страх, возникший у меня вопреки твердой уверенности, что все происходящее – всего лишь хорошо поставленный спектакль. – А ну, живо закрыли пасти и шагом марш в места постоянной дислокации!

– Ха! Ха! Ха-а-а! – вдвое громче прежнего заухал сытый потусторонний бас.

«Похоже, меня слышат? – проявляя сообразительность, подумала я. – И, возможно, видят!»

Эта мысль показалась мне вполне обоснованной. В самом деле, стоило только мне включить свет, как призраки замолкали. Стоило попросить их замолчать, как они начинали вопить еще громче.

Я только что обошла всю квартиру – она была пуста. Значит, актеры в мистической пьесе – сугубо виртуальные. Как это может быть?

Опыт работы в электронных СМИ подсказывал мне, что в квартире установлена радиоаппаратура. Меня развлекают концертом, одновременно прослушивают и при этом еще, вероятно, следят за окнами. Интересно, наблюдение ведется обыкновенной оптикой или у режиссеров шоу имеются приборы ночного видения?

Я прошмыгнула в свою конурку и встала лицом к окну, чтобы закрыть своим телом узел, на котором лежал мобильник, а потом завела руку за спину, сцапала телефон и незаметно сунула его в карман пижамы. Даже если у тех, кто устроил мне ночное шоу с привидениями, был инфракрасный бинокль, увидеть мой маневр они не могли.

– Многоуважаемые господа привидения! – нарочито дрожащим голосом воззвала я, вернувшись в гостиную. – Очень прошу вас замолчать, иначе я не знаю, что сделаю!

На самом-то деле я уже знала, что буду делать в следующий момент, мне просто нужно было оправдать тот приступ паники, который я собиралась имитировать. Глупые призраки моментально оживились! Как я и думала, они загалдели, точно стая чаек!

– Нет, все, я больше не могу этого выносить! – взвизгнула я, показательно хватаясь за голову.

И бросилась наутек, старательно изображая животный страх, доведенный до предела. При этом мне хватило соображения проложить маршрут своего панического отступления таким образом, чтобы мимоходом сунуть ноги в тапочки, оставленные на пороге комнаты. Чтобы обуться, пришлось сделать по комнате приличный крюк, но я надеялась, что этот рациональный поступок сойдет за бессмысленное действие, совершенное в припадке дикого ужаса. Не могла же я выбежать на лестницу босиком!

Громко хлопнув дверью, я спустилась на четыре ступеньки, спряталась в укромный закуточек под лестницей и быстро огляделась. Так, в подъезде никого нет, входная дверь плотно закрыта, окон в тамбуре не имеется – значит, меня никто не увидит.

– Надеюсь, что и не услышит, – с этими словами я вытащила из кармана пижамы контрабандный мобильник и набрала номер сотового телефона Иркиного супруга.

– …Центрированное жидкое удобрение с восемнадцатью микроэлементами в хелатированной форме! – с подъемом провозгласил Моржик. – Алло! Алло, я вас слушаю!

– Что там у тебя центрированное, Морж? – невольно заинтересовалась я.

– Концентрированное, – засмеялся Моржик. – Это я рассказываю Петьке Белову, какое удобрение ему взять для мамулиных кактусов.

– Ты еще на работе, и Петя с тобой! – обрадовалась я. – Очень хорошо, что вы недалеко.

– Что-то случилось? – догадался Моржик. Голос его сразу стал серьезным. – Нужна помощь?

– Нужна, и срочная! – подтвердила я. – Слушай, что происходит. У меня в квартире кто-то ведет радиотрансляцию пугающей записи – того самого саундтрека к мистическому триллеру!

– Да ты что?! Серьезно? – Моржик, вероятно, ожидал чего-то похуже, потому что голос его вновь сделался веселым. – Петь, слышишь! На Ленку напали привидения! Нужна наша помощь!

– А чего это ради мы будем им помогать? Сами напали, сами пусть и обороняются! – прозвучал в трубке далекий голос Белова.

– Мужики, это вам не шуточки! – строго заявила я. – Какие-то сволочи пытаются меня запугать и делают это весьма изобретательно. Вот сейчас я вышла на лестницу, а в квартире у меня – самый настоящий шабаш. Очень шумная тусовка бесплотных духов!

– Прямо сейчас тусуются? – деловито уточнил Моржик. – Так, пока ведется трансляция, можно обнаружить передатчик и определить, откуда идет сигнал… Дай-ка я секундочку подумаю…

Я послушно замолчала, всецело доверяя Моржику как специалисту по скрытому наблюдению и, наоборот, обнаружению такового. Моржик не всегда занимался таким мирным делом, как продажа цветочков-лепесточков. Прежде чем он познакомился с Иркой, жизнь его была крайне далека от пасторальной идиллии. В былые времена Моржик подвизался в одном очень серьезном ведомстве в качестве специального агента и сохранил с тех пор немалое количество оригинальных знакомств и уйму навыков, абсолютно неприменимых в мирном крестьянском труде. Иногда мне кажется, что он немного скучает по прежней бурной деятельности.

– Есть один подходящий человечек, – сообщил Моржик через минуту. – Я ему сейчас звякну, и мы к тебе немедленно подъедем. Жди.

– Только не стучите в дверь, не топайте и молчите как рыбы! – поторопилась сказать я. – И в подъезд постарайтесь войти незаметно!

– Квартиру прослушивают? – умудренный спецагентским опытом, Моржик сразу понял, к чему эти инструкции.

– Прослушивают и, возможно, просматривают, – кивнула я. – Но окна я сейчас занавешу.

– Не запирай дверь на ключ, – добавил Моржик. – Все, держись, мы скоро будем!

– Спасибо! – с чувством искренней признательности сказала я гудящей телефонной трубке.

У меня отличные друзья, всем бы таких!

В приподнятом настроении я вернулась в квартиру, и заскучавшие в мое отсутствие монстры завелись с пол-оборота. Минут десять я слушала эту бредовую версию программы «Радионяня», периодически издавая испуганные охи-вздохи и нервно взрыдывая. Потом мне это надоело, и я, поскулив для приличия, включила свет. Призраки заткнулись.

– Привидения ушли! – в специальном расчете на то, что меня прослушивают, громогласно объявила я. – Сейчас я закрою все щели, чтобы они больше не проникли в дом!

Это программное заявление звучало как бред сумасшедшего, но оно хоть как-то объясняло такое неожиданное и неуместное в поздний вечерний час занятие, как занавешивание окон белыми простынями. Вооружившись молотком и маленькими гвоздиками, я безжалостно приколотила пару простынок к раме окна гостиной и еще по одному изделию постельно-бельевой группы приспособила на окна кухни и маленькой комнаты. Простынки экономно выбирала старенькие, какие не жалко.

Честно говоря, декорированные белыми полотнищами помещения выглядели еще более подходящей сценой для спектакля с участием инфернальных созданий! Это стало особенно заметно, когда я вновь погасила лампочку. В дырочки и прорехи ветхих простынок сочился призрачный лунный свет, сквозняк из форточек развевал белые покровы, по полу скользили смутные тени – мои голосистые призраки, конечно, не могли упустить случай выступить в таких замечательных декорациях!

– И – раз, два, три! – тихонько скомандовала я артистам театра теней, торопя начало очередного концерта.

– К-кр-р-р! – скрипнула дверь, но вместо ожидаемого дробного топота голых пяток послышались тихие шаги нескольких пар ног.

Я поднялась с пола, на котором сидела, на цыпочках пробежала через комнату и выглянула в прихожую.

– Тс-с-с! – почти беззвучно прошептал Моржик, выразительным жестом прикладывая палец к губам.

Я послушно закивала и посторонилась, пропуская в комнату ночных гостей. Под предводительством Моржика ко мне прибыл небольшой отряд, в составе которого были Ирка, Петенька Белов и не знакомый мне парень с чемоданом. Все, кроме этого последнего, были настроены очень воинственно. Петя стиснул челюсти, как сказочный Щелкунчик, пытающийся разгрызть волшебный орех Кракатук, и еще пара орехов – кокосовых! – свободно могла прятаться в крепко сжатых кулаках моей подруги. Острым взглядом Моржика можно было вспарывать консервные банки! В целом же выражение лица у Иркиного супруга было такое, какое можно видеть у свирепых янычар на батальном полотне «Взятие Измаила».

Гости гуськом прошествовали в гостиную и по примеру Моржика присели на корточки в самом темном углу. Я поспешила к ним присоединиться. Смотрелось это, мягко говоря, странно. В темноте, под колеблемыми ветерком белыми простынями, мы выглядели как тихая группа сидячих мумий в продуваемой сквозняком многокомнатной гробнице.

Бестелесные духи из радиоэфира шумели, как камыш из русской народной песни. Послушав немного, Ирка обернулась ко мне и, блестя глазами, показала большой палец. Очевидно, присоединяясь к этой оценке, Петя стиснул руки и поднял их над головой таким жестом, которым судья спортивного соревнования сопровождает сомнительную фразу «Победила дружба!». Делом руки были заняты только у Моржика и того парня, который остался для меня инкогнито. Раскрыв принесенный с собой чемодан, эти двое сноровисто собирали какое-то устройство.

В готовом виде оно имело отдаленное сходство со шваброй – с той разницей, что перекладина его имела не характерный для швабры крутой изгиб, а еще к ручке устройства была приспособлена какая-то коробочка. Она моргала малюсенькой лампочкой и, наверное, издавала какие-то звуки, потому что Инкогнито надел наушники.

Со своей шваброй наперевес он обошел комнату, красным детским мелком рисуя разновеликие кружочки на стенах и на полу. Моржик, следующий по пятам за Инкогнито с другим прибором, то согласно кивал и заштриховывал красные кружки зеленым мелом, то отрицательно качал головой и небрежно затирал эти кружки рукой или ногой, смотря по тому, где они были намалеваны. Потом мужики еще разок обошли помещения с прибором номер три.

Я, Ирка и Петя следили за действиями Моржика и его знакомого разинув рты. Разговаривать мы опасались, общались жестами. Наконец Моржик спрятал те приборчики, с которыми он прогуливался по квартире, в чемодан Инкогнито. Туда же спрятали швабровидное устройство, предварительно его разобрав. Я поняла, что исследование закончено.

Мотнув головой в сторону прихожей, Моржик дал понять присутствующим, что пора уходить. Отряд дисциплинированно покинул квартиру, и я увязалась за ним на лестницу.

– Ну, что скажете? – нетерпеливо выдохнула я, когда мы впятером сгрудились в тесном закутке под лестницей.

– Четыре радиоприемника замурованы в стенах комнаты, – деловито сообщил Инкогнито. – Лежат на одной вертикали с электрическими розетками.

– Ах он, гад! – свирепо прошептала я, сопоставив эту информацию со сведениями, полученными от штукатурши Тани. – Электрик, просветитель темных масс!

– Еще два приемничка в вентиляционных шахтах, – продолжил Инкогнито. – Микрофон, я полагаю, спрятан в стакане люстры. Как думаешь? – он вопросительно посмотрел на Моржика.

– Отличное место для «жучка», – кивнул тот. – А передачу ведут из многоэтажки на углу, больше неоткуда.

– Точно, – согласился Инкогнито. – В радиусе ста метров других высотных зданий нет.

– А почему обязательно из высотки? – я не удержалась от вопроса.

– Я же определил радиус действия сигнала и направление, откуда он идет, – Моржик постучал пальцем по закрытому чемодану с аппаратурой. – По всему выходит, что твои радиолюбители сидят в одной из квартир на шестом или седьмом этаже.

– Я бы сказал, с шестого по девятый, – авторитетно поправил Инкогнито.

– Это вам швабра сказала? – уважительно спросила я.

– Кто? – Инкогнито здорово удивился и враз утратил всю свою важность. Стало видно, что он еще молодой парень, только старается казаться солидным и серьезным типом.

– Ну, тот прибор на длинной ручке?

– А-а! Нет, это обыкновенный металлоискатель, – засмеялся Инкогнито. – С его помощью я нашел приемники.

– А заодно гвозди, медную проволоку, шурупы, скобы и прочий металл в ассортименте, – кивнул Моржик. – Кстати, хозяйка, ты в курсе, что у тебя под полом какая-то железная жила? Можешь открыть рудник.

– Это фановая канализационная труба, – кивнула я. – При грамотной разработке может дать стране практически неограниченное количество ценного удобрения. Не «центрированного», как у тебя, но зато абсолютно дармового!

Ночные гости дружно рассмеялись.

– Тише! – спохватилась я.

– Морж, а у тебя что за штуковинка была? – сгорая от любопытства, спросила супруга Ирка. – Коробочка такая – с экранчиком и пимпочкой?

– С дисплейчиком и направленным микрофончиком, – важно поправил Моржик. – Это акустический анализатор звука, что-то вроде локатора. Он с большой точностью вычисляет все источники звука, но лишь когда они работают. Музыканты с его помощью выстраивают акустику в залах, и на радио такая вещица тоже есть.

– На радио? – повторила я, остро прищуриваясь.

Мне подумалось, что рановато я отвергла версию о происках Грохотулина!

– А третий аппарат – это гониометр, – не дожидаясь вопроса, пояснил Инкогнито.

Это прозвучало так непонятно, что ни у кого не возникло желания продолжать ликбез.

– Короче, дорогуша, иди-ка ты спать! – постановил Моржик, мягко разворачивая меня к лестнице. – Ничего страшного не происходит, обыкновенная любительская радиопостановка. Она скоро закончится, ведь надоест же когда-нибудь твоим затейникам тумблерами щелкать! А ты пока заткни ушки ватками, чтобы не слышать этот кошачий концерт, да и ложись баиньки. Утро вечера мудренее.

– Ладно, – кротко согласилась я. – Спасибо, что пришли!

– Спасибо, что позвали! – на полном серьезе сказал Инкогнито. – Давненько я так не развлекался!

Они с Моржиком обменялись понимающими взглядами, и я догадалась, что Инкогнито, видимо, тоже уже удалился от секретных дел. И тоже по ним немножко скучает.

– Спокойной ночи! – пожелала мне Ирка. – Не беспокойся, все будет хорошо! Мы с тобой!

Я благодарно улыбнулась подруге, помахала всем ручкой и нехотя поплелась обратно в квартиру, превратившуюся в хоровую студию выходцев из преисподней и ее окрестностей. Как велел мне Моржик, закупорила уши ватными шариками и еще напялила на голову вязаную шапочку. Сразу стало так тихо, так хорошо!

– Спокойной ночи, неугомонные вы мои! – излишне громко сказала я радиопризракам и решительно завалилась спать.

Приключения Спящей красавицы

В темно-серой болоньевой куртке с поднятым капюшоном он был похож на снеговика, слепленного из грязного месива c обочины дороги. Вдобавок нос у него был почти так же красен, как традиционная морковка: во-первых, для храбрости он выпил, во-вторых, замерз. Дождь, как заведенный, лил уже часа два, куртка больше не спасала, и дерево, под которым он стоял, давным-давно промокло насквозь.

Со своего наблюдательного поста он видел два из трех окон квартиры: кухонное и гостиной, окно спальни было за углом. Несмотря на поздний час, единственная обитательница квартиры никак не могла угомониться. С откровенным неудовольствием он видел, как в окнах то загорается, то вновь гаснет свет, и недоуменно гадал: чем она там занимается?

Где-то в районе полуночи окна погасли надолго, и он уже сделал пару шагов к подъезду, когда из-за угла деловитой трусцой выбежали четверо – трое мужиков и одна баба. Не задержавшись во дворе, четверка скрылась в подъезде. Поскольку один из мужиков волок довольно большой чемодан, наблюдатель предположил, что к кому-то из жильцов дома в неурочный час нагрянули гости. Нельзя было исключать вероятности того, что припозднившихся визитеров быстренько спровадят обратно, и пришлось подождать дальнейшего развития событий. Это задержало его еще на полчаса. На всякий случай он внимательно оглядывал фасад здания, но все до единого окна оставались темными. Вероятно, гостей встречали в одной из центральных квартир, окна которых выходили на другую сторону.

Он продолжал ждать – и оказался прав: через некоторое время четверо с чемоданом, и в самом деле, организованно покинули дом. Минут двадцать наблюдатель присматривался и прислушивался – дом производил впечатление спящего. Решившись наконец, он выдвинулся из-за древесного ствола, напрямик через клумбу прошел к подъезду и скрылся в нем.

Он ожидал, что в тамбуре будет темно, но ошибся. Свет – бледный и мутный, как общепитовский яблочный компот, – проливала на ступеньки и лестничную площадку засиженная мухами лампочка в сорок ватт. Он поторопился щелкнуть выключателем. Ему совсем не хотелось, чтобы какой-нибудь случайный свидетель, из числа страдающих бессонницей стариков и старушек, увидел его в дверной глазок.

Дверь нужной ему квартиры, разумеется, была заперта, но у него был ключ. Подсветив себе маленьким фонариком, он открыл дверь, проскользнул в неосвещенную прихожую и прикрыл за собой дверь, но запирать на ключ пока не стал – на тот случай, если придется спасаться бегством.

В квартире было тихо. Он осторожно опустил на пол промокший рюкзачок, и завернутые в тряпки инструменты не звякнули. Единственным звуком, доносящимся до его ушей, был ровный шум дождя, капли которого звонко стучали по жестяному подоконнику.

– Спит, – сам себе шепнул он, опуская руку в карман куртки.

Болоньевая ткань громко зашуршала. Он вытащил из кармана маленький аптечный пузырек и пошире развел руки, чтобы не ерзать рукавами по бокам. В этой позе он походил уже не на снеговика, а на огородное чучело, приготовившееся исполнить первые па популярного некогда «танца утят», но его совершенно не волновал собственный внешний вид. Он постоял минуту-другую, привыкая к темноте, а потом осторожно двинулся вперед.

Промокшие ботинки при каждом шаге издавали противный чавкающий звук. Он беззвучно выругался, но остерегся разуваться – по той же самой причине, по которой оставил незапертой входную дверь. Хорош он будет, если придется стремительно драпать в одних носках!

В большой комнате было пусто и жутковато. На окне слабо колыхалась белая занавеска, на которой подергивались ломаные тени кривых древесных ветвей. Он пересек комнату четырьмя большими замедленными шагами и толкнул дверь в спальню.

Она открылась не полностью: что-то мешало. Сунув в щель голову, он увидел диванчик, со всех сторон окруженный баррикадами из предметов мебели, каких-то коробок и узлов. На диванчике, скукожившись под одеялом, громоздилась фигура спящего человека.

Медленно-медленно он шагнул к дивану, склонился над изголовьем и увидел над верхним краем одеяла макушку в плотной шерстяной шапочке. Это его насмешило, он едва не захихикал, но сумел сдержаться. В квартире было не холодно, стало быть, женщина напялила на голову вязаный колпак не ради тепла, а для пущей тишины, способствующей крепкому сну. Это его вполне устраивало: он как раз и собирался обеспечить ей необыкновенно крепкий сон, который после его ухода должен был перейти в вечный.

Аптечный пузырек был у него наготове. Ловко свинтив крышечку, он левой рукой тихонько потянул вниз одеяло, открывая лицо спящей, а правой вылил на подушку половину содержимого пузырька. Под носом у сони образовалось мокрое пятно, но оно быстро испарялось. Вторую порцию характерно пахнущей жидкости он вылил на край одеяла и накрыл мокрой тканью лицо женщины. На несколько секунд прижал шерстяное полотно ладонью, а потом сунул пустой пузырек в карман и вернулся в гостиную.

Манеры его мгновенно изменились. Теперь он не крался на цыпочках, прислушиваясь и присматриваясь, вообще – больше не таился. Добрая порция эфира гарантировала хозяйке квартиры как минимум пару-тройку часов беспробудного сна. Он полагал, что за это время успеет справиться с делом, ради которого сюда пришел.

Секунду-другую он раздумывал, включить верхний свет или не рисковать? Потом вспомнил, что на подоконнике в маленькой комнате видел лампу, и не поленился сходить за ней. Поставленная на пол, лампа давала достаточно света, при этом, как он надеялся, для случайного наблюдателя она должна была сойти за оставленный включенным ночник.

Грузно топая, он сбегал в прихожую и подобрал с пола оставленный там рюкзачок. И рюкзак, и тряпки, в которые он завернул инструменты, пропитались дождевой водой, но это не имело значения, потому что мокрые ломик, топорик, стамеска и молоток действуют не хуже, чем сухие. Скатав линолеум в аккуратный рулон, он открыл большую часть пола и без труда обнаружил люк.

Проводив Моржика, Ирку и парня с чемоданом до машины, с целью конспирации припаркованной через два двора, Петя Белов побежал обратно. Довольно высокая скорость передвижения была вызвана сразу двумя причинами, и обе Петя находил уважительными. Во-первых, непрекращающийся дождь и отсутствие зонтика отнюдь не располагали к неспешному променаду по усеянным лужами дворам. Во-вторых, интуиция подсказывала Пете, что за домом с привидениями имеет смысл понаблюдать. Интуицию подкрепляла информация, обладателями которой Петя и его друг-наставник капитан Лазарчук стали в результате небольшого расследования, предпринятого в значительной степени по собственной инициативе, но – с использованием служебного положения.

Превосходный наблюдательный пост Белов присмотрел себе задолго до того, как они вчетвером и с чемоданом совершили ночной марш-бросок к дому Елены, а именно – еще в первое свое появление у нового дома подруги. В тот самый день, когда Лазарчук прислал его выяснить, какой такой труп неуемная Ленка нашла в соседнем дворе. Профессионально внимательный к деталям подобного рода, Петя еще тогда отметил, что одно из окон квартиры приятельницы смотрит в сторону близко расположенной котельной. А там, в свою очередь, тоже имелось окно.

Деликатно постучав согнутым пальцем в стальную дверь котельной, Петя продемонстрировал открывшей ему даме свое удостоверение и был беспрепятственно пропущен в служебное помещение с интересующим его окном. Это оказалась крошечная комнатушка, почти полностью занятая горбатым топчаном и расшатанным столом с хромой ногой, поставленной на кирпич. Слегка покраснев при виде покрывающей спальное место смятой простынки, Белов скромно присел в изножии топчана и уставился в окно.

Дежурная повелительница отопительных котлов, девушка по имени Раиса, толстощекая веснушчатая особа в спортивном костюме, при столь романтическом появлении ночного гостя пришла в бурное волнение и окружила Петю повышенным вниманием. Первым делом она придала некоторую кокетливость своему облику, для чего выразительно расстегнула молнию спортивной куртки, надетой прямо на голое тело, накрасила губы малиновой помадой с блеском, которому позавидовал бы отшлифованный рубин, и распустила по плечам длинные русалочьи волосы.

Неотрывно пялящийся в окно Белов все эти разительные перемены в облике девушки проигнорировал. Окно квартиры Елены было темным, но Петя наблюдал не только за ним, но и за доступными его взору окрестностями дома. Правда, подъезд он видеть не мог, но ближние подступы к нему частично просматривались. К сожалению, в радиусе тридцати метров от дома был только один исправно работающий фонарь, и тот светил непосредственно над входом в котельную, но остроглазый сыщик все-таки разглядел некую темную фигуру под раскидистым деревом. Фигура, которая стояла в глубокой тени и сохраняла неподвижность, могла с равной степенью вероятности быть прячущимся человеком, столбом старинной коновязи или супергигантским сусликом, выбравшимся из норы, чтобы без помех подышать свежим ночным воздухом. Не желая попасть в дурацкое положение, Белов забраковал неоригинальную идею подойти к сусликоподобному столбу с проверкой документов, но удвоил внимание, уделяемое им данному участку двора.

Веснушчатая девушка тем временем удвоила внимание, уделяемое ею Пете. Первые десять-пятнадцать минут она просто ела белокурого красавца глазами, вздыхая так, что замочек молнии при каждом подъеме могучей груди самопроизвольно сползал еще на пару миллиметров. Однако Белов смотрел сугубо в окно, и вызванное этим обстоятельством глубокое огорчение исторгло из груди Раисы такой мощный вздох, что Петя ощутил его как ураганный порыв ветра. Подумав, что его ангельские кудри взвихрил сквозняк, Белов обернулся к Раисе и быстро спросил:

– Вы дверь закрыли?

Этот Петин интерес к двери Рая истолковала совершенно неверно. Вообразив, что красавец мужчина хочет знать, охраняет ли их уединение запертая дверь, девушка торопливо закивала головой, облизнула губы и хриплым голосом сказала:

– Там щеколда, никто не войдет.

– Отлично, – обронил Петя и снова уставился в окно.

«Стесняется, – умиленно подумала Рая. – Душка-то какой!»

За спиной окаменевшего от внимательности душки Белова она резко дернула наполовину расстегнутую молнию и таким образом получила весьма необычное для спортивной одежды декольте до пупка. Петя на призывный свист застежки не обернулся, и тогда немного обиженная Раиса строго кашлянула – раз, другой, а потом и третий.

Этот приступ чахоточного кашля заставил Белова оглянуться на раскрасневшуюся деву с полуголой грудью, но смысла открывшейся ему картины он не понял. Мысли сыщика были заняты загадочной фигурой под деревом, поэтому он лишь мельком попенял не по сезону обнажившейся Рае:

– Бронхит? Так вам тепло нужно.

«Сейчас предложит согреть!» – обмирая, подумала Раиса и призывно вытянула губы для поцелуя.

Раины губы в блестящей помаде лоснились так, словно она только что съела жирный жареный окорочок. Это напомнило Пете, что он не ужинал вовсе. Белов пристально посмотрел на девичьи губы, сложенные куриной попкой, и излишне громко сглотнул слюну.

«Ага! – торжествующе подумала Рая, безошибочно распознав признак пробуждения аппетита, но соотнеся его не с воображаемой курицей, а с собственной персоной. – Сейчас начнет приставать!»

А взгляд голодного Пети действительно крепко, как банный лист, пристал к электрочайнику на колченогом столе.

– Хотите? – игриво произнесла осмелевшая Рая, но дальше глагола ее предложение не пошло. Не желая опошлить романтическую встречу в котельной нецензурщиной, не отягощенная образованием Раиса мучительно подбирала слова.

– Хочу! – быстро согласился Белов, обласкав взглядом сначала чайник, а потом банку с вареньем. И застенчиво добавил: – Если можно, с джемом.

– Конечно, – упавшим голосом ответила Рая, поспешно соображая: с джемом – это как? Ее не особенно богатый и разнообразный сексуальный опыт не давал ответа на этот вопрос, но отказывать красивому, вежливому и трезвому мужчине не хотелось.

«С джемом так с джемом!» – решилась Раиса, но ей все-таки очень хотелось заранее узнать правила сексуальной игры с вареньем. Маскируя свое вопиющее невежество, Рая легко, как бы между прочим, спросила:

– А джем – куда?

– Я бы его намазал, – извиняющимся тоном ответил Белов, немного стыдясь того, что он так нагло вымогает у приютившей его доброй девушки сначала чай, потом джем, а потом еще и хлеб к этому джему.

При этих словах Рая с невыразимым облегчением вспомнила знаменитый фильм «Девять с половиной недель», в котором любовники в самом деле мазали друг друга каким-то конфитюром.

– Классический вариант? – враз обретя былой апломб, понимающе спросила она и даже подмигнула Белову – обоими глазами сразу.

Это напомнило Пете о том, что его собственные глаза довольно давно уже смотрят не туда, куда надо, и он рывком обернулся к окну. Темной фигуры под деревом не было! Петя вскочил и сунулся ближе к окну, стукнувшись лбом о стекло. В спальне Елены по-прежнему было темно, но исчезновение загадочной фигуры Петю чрезвычайно обеспокоило. Что, если подозрительная личность с неизвестными намерениями проникла в дом, пока сыщик безответственно таращился на чайник?

– Лучше подстраховаться, – пробормотал Белов, спешно цапая рукой поясной ремень.

«Началось!» – в полном восторге подумала Раиса и закрыла глаза – секунд на двадцать, по истечении которых она перестала блаженно жмуриться и с недоумением посмотрела на Петю.

Белов ожесточенно тискал пальцами кнопки сотового телефона. Домашний телефон Елены не отвечал, и Петя немедленно позвонил на мобильник. Вызов пошел, нервничающий Белов широко распахнул глаза. Рая уже открыла рот для вопроса…

Приглушенный расстоянием звук ожесточенной пальбы заставил сыщика перемахнуть через стол и выскочить из котельной, презрев щеколду, которая с жалобным хрустом сломалась пополам при первом же ударе Петиного плеча о дверь.

– Куда?! – в отчаянии выкрикнула безвременно покинутая Раиса.

Петя во все лопатки несся к соседнему дому. Раиса скривила губы, заморгала увлажнившимися глазами и, отодвинув в сторону непочатую банку малинового варенья, с рыданьем рухнула всем своим невостребованным телом на стол.

Мобильник в Петином кулаке гудел, как пойманная муха, но вызываемый абонент не отвечал. Учитывая усиливающиеся по мере приближения к квартире звуки яростной пальбы, это, в общем-то, было неудивительно: Петя и сам не стал бы разговаривать по телефону под автоматным огнем, так что претензий к Ленке по этому пункту у него не было. Он только надеялся, что она жива, хотя и понимал, что шансы уцелеть у приятельницы есть лишь в том случае, если автомат стреляет холостыми. Или если стрелок слепой!

Устав взывать к недоступному абоненту, мобильник замер, и тут же в доме стихла стрельба. В ожидании картины кровавого побоища заранее трагически перекосив лицо, Петя вломился в квартиру. При этом он встретил определенное сопротивление: входная дверь, в которую сыщик с ходу врубился плечом, оказалась незапертой и, грохнув о стену, моментально полетела обратно и чувствительно треснула Петю – прямо по лбу.

Не прицельно выстрелив в полумрак квартиры серию пугающих непечатных ругательств, Петя кособоко и шумно ввалился в гостиную, слабо освещенную напольной лампой, поставленной у края зияющего темного провала. Приветствуя неожиданное появление сыщика, разноголосо взвыли и заухали соскучившиеся привидения.

– Всем лежать! – заорал Белов, хаотично обводя комнату выставленными вперед руками, в сцепленном «замке» которых был крепко зажат мобильник. Торчащая из кулаков короткая серебристая антенна отдаленно смахивала на тупое пистолетное дуло.

Голосистые покойники, которым давно уже следовало лежать в специально отведенном для этого тихом месте с оградками, грозный Петин окрик проигнорировали, а больше в комнате никого и не было. Зыркнув в черный провал, одним могучим прыжком Белов сиганул к двери в спальню и красиво, как учили, ударил в нее ногой.

С дверьми Пете сегодня не везло: эта распахнулась меньше, чем наполовину, и зловредно во что-то уперлась. Не зная того обстоятельства, что расширить проход без применения тротила или бульдозера невозможно, Петя некоторое время сражался с подпирающим дверь могучим диваном, нажимая плечом и скользя по полу ногами. Потом межкомнатная дверь, оказавшаяся наиболее слабым звеном, с грохотом сорвалась с петель и косо, покатой крышей, легла на диван.

После этого пробраться в комнату стало гораздо сложнее, но Белов не растерялся. Балансируя, он взбежал по наклонной плоскости прямо на подоконник, где первым делом наступил на нижний край прибитой к оконной раме простыни, которая тут же оторвалась с треском, похожим на пистолетный выстрел. Сбросить с дивана упавшую дверь не представлялось возможным, для этого просто не было места, поэтому Петя, восседая на подоконнике эдаким орлом, с усилием приподнял верхний край «крыши» и заглянул в образовавшуюся мансарду.

Рука, которой он стягивал с лица скорчившейся на диване женщины одеяло, тряслась, как у эпилептика, но Пете сразу полегчало, когда он прикоснулся к теплой щеке и ощутил на ладони легкое дыхание.

В этот момент мимо открытого Петиными усилиями дверного проема, ссутулившись, проскочила округлая фигура, прыжки которой сопровождались мокрыми чавкающими звуками. Замороченный несмолкающими потусторонними шумами, Петя на секунду вообразил, что из открытого провала в гостиной сиганул какой-то заплесневелый монстр вроде гигантской бородавчатой жабы, но в том состоянии духа, в котором он находился, Белову было решительно все равно, кого задерживать – хоть квакушку с «калашниковым», хоть роту скелетов с примкнутыми штыками!

Не задумываясь, Петя прямо с подоконника скатился с покатой двери, как с горки, бобслейным снарядом пролетел через всю гостиную и приземлился уже в коридоре, успев сцапать за мокрые лодыжки удирающего противника. Грохот и лязг, с которыми тот упал, мгновенно переменили Петино представление о сущности пойманного им монстра: определенно, тот был собран из металлических частей, которые широко, веером, разлетелись по лестничной площадке. Петя даже не удивился бы, обнаружив под курткой и штанами пленника ржавые рыцарские доспехи!

Однако все оказалось гораздо проще и прозаичнее. Перевернув неподвижную фигуру на спину, Белов увидел синевато-бледное, но вполне человеческое лицо и присвистнул:

– Вот тебе и на!

Ловко стянув руки задержанного его же собственным брючным ремнем, Петя втянул наполовину вывалившегося на площадку пленника обратно в квартиру, закрыл дверь и, строго цыкнув на распоясавшихся призраков, включил верхний свет: так было гораздо удобнее нажимать на кнопочки мобильника.

Глава 4

Четверг

Груз знаний

Я проснулась в полной тишине, какая бывает только в предрассветный час после долгого ночного снегопада, и, не открывая глаз, призадумалась. Даже зимой снег – чрезвычайно редкое явление в наших южных широтах, а сейчас у нас вообще – май на дворе. Какой такой снегопад?

Прояснить ситуацию мог один взгляд в окно, мне достаточно было приподнять голову с подушки, чтобы глянуть поверх диванной спинки, вплотную примыкающей к подоконнику. Я села в постели и, уже поворачивая голову в сторону окна, разлепила ресницы.

И встретилась взглядом со здоровенной поперечно-полосатой ящерицей, поразительно похожей на нашего Мурдава!

Сказать, что я удивилась, – ничего не сказать! Я буквально одеревенела, как будто Мурдавий родич обладал мертвящим взглядом василиска, и плашмя рухнула на подушку. Поскольку голова моя при падении осталась повернутой вправо, а глаза были широко распахнуты, тут же выяснилось, что никакой диванной спинки рядом нет и в помине. Таким образом, ничто не закрывало мне вид на ящера, который оказался ненастоящим – просто цветная фотография на развороте газеты.

Однако облегченно вздыхать было рано, поскольку личность читателя печатного издания оставалась для меня загадкой. Ниже широко развернутой газеты виднелись мужские ноги в джинсах со слегка обтрепанными краями, в серых носках и клетчатых тапочках. Выше – какой-то резиновый пузырь, похожий на бесформенный берет.

Я задумалась по-настоящему. Обычные синие джинсы и серые носки могли принадлежать кому угодно, тапки из шотландки я видела на Моржике, резиновый пузырь – вообще ни на ком и никогда, а газету «Партизанская правда» читают миллионы граждан. Так кто же сидит в кресле?

Вслед за этим вопросом бесконечной нечитаемой чередой, как запущенная на тройной скорости «бегущая строка», в моем сознании засвистели другие вопросы. Откуда взялось чужое кресло и куда подевалась спинка моего дивана? Где окно? И где я сама? И почему я ничего не слышу, даже шелеста переворачиваемых газетных страниц?

Тут я вспомнила, что перед сном закупорила себе уши, и торопливо вынула ватные заглушки. Заодно выяснила, что шапочка, которая являла собой дополнительный рубеж моей акустической защиты, тоже куда-то пропала, и немного огорчилась, потому что головной убор был почти новый, приобретенный в самом конце зимы. Впрочем, в сравнении с пропавшим диваном исчезнувшая шапочка была мелочью, не стоящей внимания.

Я повернула голову влево и увидела… спинку дивана!

– Диван-хамелеон? – пробормотала я, заметив, что обивка мебели радикально поменяла цвет: прежде она была выдержана в бежевых тонах, а стала красной.

– Проснулась? – с шелестом сложив газету, доброжелательно спросил знакомый голос.

Я снова перекатила голову с плеча на плечо и уставилась на улыбающегося Петю Белова.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я. Потом поняла, что вопрос грешит неточностью, и добавила: – Что мы здесь делаем?

Этого тоже было недостаточно, так что я вновь расширила вопрос:

– Где мы?

– А как мы? – на диво ласково спросил меня Петенька. – В смысле, как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

Я прислушалась к своим ощущениям. Голова не то чтобы болела… Она пухла от множества теснящихся в мозгу вопросов, как воздушный шар. Мне даже почудилось, что я вот-вот взлечу с дивана! Это заставило меня заглянуть под одеяло, чтобы выяснить, не исчезла ли и моя пижама тоже. Хороша я буду, если воспарю над перекрасившимся диваном голышом, как наполненная гелием резиновая женщина!

Пижама была на месте. Немного успокоенная, я вынырнула из-под одеяла и увидела, как в стене открывается дверь, за которой обнаружился сервировочный столик на колесиках. На нем разновысокими горками громоздились какие-то яства, и что-то дымилось, словно на столике была сооружена действующая модель вулканической гряды. Заинтересовавшись этим явлением, я села в постели. Столик вкатился в комнату, а за ним вошла Ирка.

– Ирусик! – с огромным облегчением воскликнула я. С появлением подруги все встало на свои места, я вмиг узнала и диван, и кресло, и обои на стенах, и – особенно – сервировочный столик. – Ирусик, мы у тебя дома, что ли?

– Где же еще? – пожав плечами, подруга подкатила столик к моему дивану. – Ты поменьше болтай и побольше пей. Вот зеленый чай, твой любимый, с лимоном. Топоркович сказал, тебе нужно пить много жидкости, чтобы вымыть из организма всю эту гадость.

– Какую гадость? – задала я закономерный вопрос, послушно принимая дымящуюся чашку такой вместимости, что ее содержимого свободно хватило бы, чтобы вымыть мой организм не только изнутри, но и снаружи.

– Ну, какую? Эфир, – буднично ответила Ирка, бочком присаживаясь на краешек моего дивана. В руках она цепко держала чайник, и я поняла, что одним ведром любимого чая мне не отделаться.

– Не помню, чтобы я пила эфир! – удивилась я. – Или ела, или что там с ним делают?

– Вдыхают, – спокойно объяснил Петенька, глядя на меня с необъяснимым умилением.

– Петюш, что случилось? – под взглядом невыносимо-голубых и сияющих Петиных глаз я наконец забеспокоилась. – Ты почему на меня так смотришь? Как будто втюрился! Я при всем желании не смогу ответить тебе взаимностью, у меня есть любимый муж!

– Я жутко рад, что ты жива, – признался Белов. – Не представляешь, как я перепугался! Сначала стрельба, потом этот жлоб с топором, и призраки вопят, как мартовские коты, а ты все не просыпаешься!

Понимая, что я ничего не понимаю, я глотнула чаю, зачем-то заглянула в чашку и, увидев в ней свое помятое и откровенно озадаченное отражение, попросила:

– А нельзя ли рассказать мне все по порядку? Похоже, я много чего пропустила!

– Расскажи, Петенька, еще раз, – милостиво кивнула Белову Ирка.

Признаться, это ее «еще раз» мне очень не понравилось! Значит, подружка уже в курсе всего, что для меня пока что остается загадкой! Обычно мы с Иркой пробирались к истине вместе, а единолично представлять темные непросвещенные массы мне было обидно. Я надулась, но никто не обратил на это внимания. Ирка как ни в чем не бывало наполнила ароматным чаем вторую полуведерную кружку – на сей раз, как я увидела с облегчением, не для меня, а для Пети.

Белов благодарно принял емкость с горячим питьем, шумно отхлебнул и начал рассказывать. Повествование его имело традиционный сказочный зачин и начиналось издалека, буквально с середины прошлого века.

– Давно это было. Жили-были старик со старухой, – напевно поведал мне Петя. И тут же начал сбиваться с ритма: – То есть тогда они еще не были старыми, потому что это было полвека назад, когда Зоя Сорокина и Степан Потапов были еще совсем молодыми, – тут Петя замолчал.

– Причем молодыми во всех смыслах, – вставила Ирка, явно желая помочь застопорившемуся рассказчику. – Молодыми годами и молодыми супругами.

– Только это был гражданский брак! – напомнил Петя.

– Но жили они вместе! – сказала Ирка.

– Послушайте, а нельзя ли, чтобы рассказывал кто-то один? – не выдержала я, устав от необходимости переводить взгляд с Пети на Ирку, а с Ирки – снова на Петю. Это было так неудобно, что у меня даже возникло чувство солидарности с обиженными собаками, над головами которых любящие хозяева перебрасываются мячиком.

– Точно, вместе они жили, – невозмутимо кивнул Петя.

И только после этой реплики Белов посмотрел на меня. Однако то, что он сказал дальше, находилось вне всякой связи с высказанной мною ранее просьбой:

– В твоей новой квартире они жили!

Я разинула рот, но не стала перебивать сказочников. Мне просто сделалось очень интересно.

– Жили они дружно и счастливо, пока однажды Зоя не улучила мужа в измене. После этого отношения между супругами катастрофически испортились, и никакие запоздалые попытки Степана их наладить не удались. Оскорбленная в лучших чувствах Зоя повесу мужа не простила, – тряхнув чайником, сказала Ирка таким тоном, который яснее ясного говорил: если муж оскорбит в лучших чувствах ее, минимум, что ему грозит, – это смертная казнь через ошпаривание.

– Она выгнала его из дома! – пояснил Петя, заметно поежившись.

Я не поняла, было ли это опасливое движение спровоцировано Иркиными вольными упражнениями с чайником, или же Петя неодобрительно отнесся к суровости, проявленной Зоей.

– И правильно сделала! – тут же заявила Ирка. – Тем более, что у нее на это было полное право, ведь квартиру, в которой они жили, получила именно Зоя. Гражданский супруг даже не был в ней прописан!

– Степан не был согласен с таким мнением, – напомнил Петя.

Я хихикнула: Ирка и Белов спорили так, словно были адвокатами рассорившихся супругов.

– Он вложил в обустройство семейного гнездышка немало сил и средств и потому чувствовал себя несправедливо обиженным, когда его выставили на улицу с одним чемоданчиком! – не заметив моего смешка, сказал Белов. – К тому же разобидевшаяся Зоя самым оскорбительным для Степана образом попросила соседей приглядывать за квартирой в ее отсутствие, чтобы изгнанный муж не унес из дому что-нибудь ценное.

– Скажите, а соседкой Зои уже в те времена была баба Глаша? – поинтересовалась я. – Да? В таком случае Степан не мог бы и чайной ложечки унести!

– Ложечки он и не трогал, – желчно кивнула Ирка. – Он украл у Зои кое-что гораздо более ценное!

– Что конкретно, мы пока не знаем, – поторопился вставить Белов. – Но именно из-за этого ценного имущества твоя квартира стала так притягательна для разных жадных типов.

– Опять ничего не понимаю! – призналась я.

– Дело в том, что Степан украл нечто очень дорогое у жены, но не вынес это сокровище из дома, а спрятал где-то в квартире, – объяснила Ирка. – Наверное, надеялся изъять клад позже, когда эта твоя баба Глаша притупит бдительность. Он ведь и ключ от квартиры себе оставил!

– Ерунда какая-то, – пробормотала я. – Да ведь с тех пор прошло больше пятидесяти лет! За это время Степан, имея ключ, свободно мог вынести по кирпичику всю квартиру!

– А вот и не мог! – горячо возразила мне Ирка. – Хитрец сам себя перемудрил! Несчастная Зоя не перенесла двойного удара: измены горячо любимого мужа и потери своего сокровища! У нее отнялись ноги, она стала инвалидом и с тех пор практически не выходила из квартиры!

– Подлец Степа, наверное, локти кусал! – я не удержалась и тоже примкнула к движению в защиту женщин, оскорбленных в своих лучших чувствах.

– Наверняка кусал, – злорадно усмехнулась Ирка.

– Но время шло, Степан заново устроил свою жизнь, завел семью, и давняя история с припрятанным сокровищем перестала его волновать.

– Скажи лучше, что с годами он впал в маразм пополам со склерозом и обо всем забыл! – ехидно возразила моя подруга.

– Но однажды все-таки вспомнил? – догадалась я.

– Вспомнил, – подтвердил Петя. – И с этого момента начинается новейшая история…

– Как-то однажды – неожиданно – дедушка Степан проболтался про клад своему семейству, – сменив затихшего Белова, затарахтела Ирка. – И потомки старого подлеца, тоже знатные мерзавцы, решили наложить на сокровище свои жадные лапы!

Слегка поморщившись при слове «мерзавцы», Белов перехватил инициативу и сказал мне:

– Момент оказался подходящий, старушка Зоя как раз продала свою квартиру другим людям – вам с Коляном! А вы затеяли ремонт, благодаря которому квартира превратилась в подобие проходного двора: то там плотник работает, то плиточник, то сантехники ошиваются!

– Сантехники, кстати говоря, тоже стали кладоискателями, причем первыми нашли спрятанное добро и пытались втихаря его стащить, – перебила Петю Ирка. – Вот зачем Виталик, царство ему небесное, той ночью пробрался в твою квартиру с фонариком!

Я вопросительно посмотрела на Белова. Он размашистым кивком подтвердил слова Ирки и добавил:

– Помнишь, этот парень упал под колеса вашей машины?

– Век не забуду! – содрогнулась Ирка, которую никто не спрашивал.

– Ира тогда позвонила Лазарчуку, – напомнил Петя. – Серега, разумеется, забеспокоился – особенно, когда выяснил, что погибший Виталик в последнее время работал у тебя.

– Как он это выяснил? – довольно глупо спросила я.

Белов только фыркнул.

– Тогда скажи, почему это Серегу обеспокоило? – я задала другой вопрос.

– Да потому, что это был уже второй труп, на который ты наткнулась! – закричала Ирка, явно раздраженная моей тупостью. – Забыла про старичка на лавочке?

– Забыла, – призналась я.

– И зря забыла! – укорил меня Петя. – Старичок-то был не простой…

– А золотой? – зло съязвила я.

– Почти! Покойного старичка звали Степаном Андреевичем Потаповым.

Я едва не подавилась чаем.

– Это был тот самый Степан?! – спросила я, прокашлявшись.

Петя кивнул.

Я немного подумала, потом тоже кивнула и пробормотала:

– Вот, значит, почему она так сказала…

– Кто? Что? – встрепенулась Ирка.

Я посмотрела на подружку с превосходством: вот, не все она знает! Некоторые кусочки головоломки есть лишь у меня!

– Когда я передала покойника в руки Пети и врача «Скорой» и вошла в свой подъезд, там стояла баба Глаша, – рассказала я. – Она спросила: «Умер он?» Я сказала: «Увы», а она – что-то вроде: «Вовсе не увы, негодяю давно пора было на тот свет!» Я тогда не обратила на эти слова внимания, удивилась только такой черствости, а теперь понимаю, что баба Глаша узнала Степана! Наверное, по своей неистребимой привычке наблюдала в окно за окрестностями и видела, как он сидел на лавочке. Кстати, а зачем он там сидел?

– Показывал сыну квартиру с кладом, – ответил Петя. – Адрес дед запамятовал, но зрительная память его не подвела, старик привел Андрея Степановича к нужному дому.

– А потом – вот ужас-то! – этот самый сын дал старику Степану отравленную водку и ушел, зная, что дед непременно помрет! – округлив глаза, возбужденно протарахтела Ирка.

– Значит, вы выяснили, откуда взялась «паленая ханка»? – спросила я Петю.

– Все с того же рынка, – в отличие от Ирки, Петя не демонстрировал бурных эмоций. – Андрей Степанович купил там бутылочку и спрятал ее от жены, но употребить не успел, вовремя услышал предупреждение по телевизору. А только выбрасывать отраву гражданин Потапов-средний не стал, приберег до поры до времени, и «паленая ханка» сгодилась-таки в дело. Узнав от папеньки все, что ему было нужно, Андрей Степанович позволил Степану Андреевичу угоститься смертоносной «Водкой Знатока».

Я внимательно слушала, и это побудило меня задать следующий вопрос:

– Ты назвал Андрея Степановича «средним». Значит, есть еще какой-то Потапов?

– Потапов-младший, полный тезка деда, тоже Степан Андреевич, – подтвердил Белов. – Такой же ушлый малый, как и его предки! Это с его подачи в твоей квартире завелись радиопризраки.

– И он похож на деда? Да? И он был в моей квартире? – встрепенулась я. – Тогда понятно, про какого ожившего покойника говорила баба Глаша Пасечникам! «Он умер, а потом пришел, подлец-мерзавец!» Это она видела Степана-внука и приняла его за воскресшего Степана-деда!

– Про аферу с привидениями рассказать, или тебе это уже не интересно? – спросила Ирка, как мне показалось – немного недовольная тем, что у нее не было полной информации.

– Давай! – мне уже было весело.

– Рассказываю! – Ирка торопливо выхлебала свой чай и заговорила, явно спеша опередить Петю. – Младший Потапов придумал вынудить тебя продать квартиру вместе с сокровищем. Помнишь, тебе звонили с соответствующими предложениями? Ты еще думала, что кто-то ошибся номером? Так это был юный Степа.

– Мне потом еще звонили, – вспомнила я.

– Степка с приятелями, – убежденно кивнула подруга.

– Минуточку! Откуда они узнали мой телефон?

Петя Белов посмотрел на меня с откровенной насмешкой:

– Вот уж выяснить твой телефон не составило никакого труда! Ты же, дурочка, собственноручно оклеила все подходы к своему новому дому объявлениями о поиске недорогих плотника, сантехников, штукатуров и маляров! Дурак бы понял – автор объявлений делает в своей квартире масштабный ремонт! Степа логично предположил, что этот самый автор – новый хозяин старого жилья. Оставалось позвонить по указанному телефону и проверить, в какой квартире он установлен.

– Блин, а я и забыла! Мне ведь звонили из телефонной компании, озвучили мой новый адрес и предупредили, что в связи со сменой владельца жилья номер нужно перерегистрировать! – вспомнила я. – Я тогда еще подумала: откуда они узнали, что владелец сменился? Решила, что «стукнул» кто-то из соседей. А это, оказывается, была «проверка на вшивость»!

– Степина компания удостоверилась, что номерок с объявлений не чей-нибудь, а именно твой, – подтвердила Ирка. – А когда ты наотрез отказалась продавать квартиру, они решили тебя из нее выкурить. Чтобы новое жилье тебе раз и навсегда разонравилось, ребятки устроили радиошоу с призраками.

– Шоу было – ого-го! – вспомнил Петя.

– Так чей сценарий-то! – я аж напыжилась от гордости. – Если бы я не узнала собственную работу, точно напугалась бы!

– И Степкин план сработал бы, – сказала Ирка.

– А что там с эфиром? – вспомнила я. – Кто меня им усыпил? И зачем? Я ведь и без того уже спала!

– Это уже Андрей Степанович постарался, – ответил Белов. – Он забрался в квартиру, когда ты уснула, принес с собой разные кладоискательские инструменты и пузырек с эфиром. Эфиром обработал тебя, чтобы ты уснула крепче крепкого и не мешала ему в поисках.

– Откуда у него эфир?

– Из старых запасов, – легко ответил Петя. – Лет десять назад юный Степа занимался в авиамодельном кружке и стибрил там склянку с эфиром. Это вещество использовалось как компонент для изготовления топлива для самолетиков. Самолетиков Потаповы дома не делали, но эфир сберегли, и не зря – пригодился!

– Запасливое семейство, – иронично заметила Ирка.

– А почему этот Андрей Степанович меня попросту не убил? – поинтересовалась я.

– Ты что, недовольна?! – шокированно спросила Ирка.

– Нет, что ты! – я спохватилась, что ляпнула дикую глупость. – Хорошо, что не убил, хотя это было бы гораздо проще – тюкнул бы меня, спящую, по голове своими инструментами – и после делай что хочешь! Хоть клад ищи, хоть в барабаны бей!

– Убить тебя он собирался попозже, – безмятежно сообщил Петя. – Ему же сначала сокровище нужно было отыскать, ты помнишь? Заранее убивать тебя было неразумно, вдруг поиски затянулись бы на денек-другой-третий?

– Вот-вот, и сидел бы дяденька сутки напролет рядом с твоим трупом! – влезла с комментарием бестактная Ирка.

Я только крякнула.

– Ой, прости! – Ирка посмотрела на мою вытянувшуюся физиономию и пожалела о своем ляпе.

– Да не в этом дело, – отмахнулся Белов.

Я поежилась.

– Андрей Степанович хотел представить твою смерть как результат несчастного случая, чтобы мы не искали убийцу. После ухода Потапова-среднего в квартире должен быть запылать пожар. Спящая хозяйка сгорела бы, и всякие следы пребывания в доме Андрея Степановича – тоже.

Я уже откровенно содрогнулась.

– Еще чаю? – Ирка предупредительно сунула в мою похолодевшую руку горячую чашку, но я не глядя оттолкнула ее, немного расплескав чай, и сердито спросила:

– А кто мне скажет – что все-таки случилось с сантехником Виталиком?

– Андрей Степанович Потапов уже сказал, – ухмыльнулся Белов. – По его словам, он просто хотел немного припугнуть конкурента – ну, чуток побить его, чтобы неповадно было сокровища искать, но он не рассчитал силу и ударил слишком крепко. А убивать, говорит, не хотел! Может, это и правда. Этот Андрей Степанович хоть и трусливый злыдень, но здоровенный дядька, вполне мог зашибить хилого парня.

– Говоришь, здоровенный дядька? – встрепенулась я. – Пузатый такой, похож на самовар?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Ирка. – Ты же спала и не могла его видеть?

– Я его раньше видела, – ответила я. – Он приходил ко мне под видом плотника, желающего починять полы.

– Хотел проверить, не грозит ли кладу обнаружение, – кивнул Петя.

– Петь, а откуда ты-то все знаешь? – спросила я Белова, буравя его острым взглядом.

– Ну – откуда? Мы спрашиваем людей, они нам отвечают! – Петя обезоруживающе улыбнулся.

– То есть вы взяли всех этих Потаповых со товарищи и допросили их? – поняла я.

– Лазарчук до сих пор там, в пыточных застенках, вытряхивает из арестантов подробности, – засмеялась Ирка.

– Терминология у тебя, однако! – Петина светлая улыбка немного увяла.

– Петюша, а что у тебя с головой? – прояснив основные вопросы, я тоже перешла к подробностям.

– Это дверь, – приподняв, как шляпу, низко надвинутый резиновый пузырь, Белов осторожно пощупал внушительную шишку на лбу. – Она стукнула меня, когда я ворвался в твою квартиру.

Я опасливо посмотрела на закрытую дверь за Петиной спиной, и в этот момент она приоткрылась.

– Тук-тук, к вам можно? – заглянув в комнату, спросил Лазарчук. – Как состояние наших больных?

– Сам больной! – не сговариваясь, огрызнулись мы с Беловым.

– Вижу, что состояние нормальное, – резюмировал невозмутимый Серега, в обход Петиного кресла подходя к моему дивану, с пышной красной розочкой в руке. Стебель розы был слишком коротким и полностью скрывался в кулаке Лазарчука.

– Это что, мне? Цветочек? – против воли, я растрогалась. – Сереженька, ну зачем ты!

– То же самое я сказал Томке, который скусил эту розочку с куста, – ответил капитан, присаживаясь рядом с Иркой. – Можно мне тоже чаю?

– А как насчет полноценного ужина? – встрепенулась подруга, вспомнив о своем долге хозяйки.

Я бросила быстрый взгляд на электронный будильник и изрядно удивилась:

– Шестнадцать тридцать?! Неплохо я поспала!

– А я неплохо поработал, – сообщил Лазарчук, одним махом залив в себя пол-литра чаю. – Идею ужина всецело одобряю и поддерживаю, но предлагаю провести трапезу в темпе.

– Ты торопишься? – уже поднимаясь, поинтересовалась Ирка.

– Мы все торопимся, – ответил капитан, обведя рукой с зажатой в ней кружкой всех присутствующих. – Я полагаю, никто не откажется присутствовать при изъятии клада? Ч-черт, Ленка!

Последнее восклицание Лазарчук издал уже сидя на полу, куда свалился, когда я резко дернула на себя одеяло. Мне эта постельная принадлежность срочно понадобилась, чтобы завернуться в нее, скрыв от глаз присутствующих свой ночной наряд. Выйти к званому ужину в пижаме – это, определенно, был бы моветон. Другое дело – выбежать в одеяле!

Хотя импровизированная накидка путалась у меня в ногах, на короткой дистанции к двери я опередила всех, даже Ирку, стартовавшую немного раньше. Сыщики тоже не задержались в гостиной, и даже покинутый сервировочный столик, задетый кем-то из нас, самопроизвольно покатился к выходу.

В поход за кладом отправились в полном составе: я, Лазарчук и Белов на служебной машине сыщиков, а Ирка с Моржиком – на парадно-выездном «Пежо». С учетом повода, свою верную «шестерку» супруги сочли недостаточно презентабельной.

Мне на «Пежо» еще не доводилось кататься, поэтому я предпочла бы ехать с Моржиком и Иркой, но побоялась оставить без присмотра предприимчивых сыщиков. А ну, как они доберутся до моего дома первыми и изымут заветный клад без нас! Моржик за рулем «Пежо», наверное, тоже думал о том же, потому что постарался обогнать Лазарчука, Белова и меня с ними вместе еще на проселке.

Когда мы с сыщиками подъехали к дому, Моржик и Ирка уже топтались у подъезда, причем подружка моя с намеком крутила на пальчике ключ, который я узнала с первого взгляда.

– У тебя есть ключ от моих хором? – удивилась я. – Откуда, скажи на милость?

– От усопшего Виталика, откуда еще? Ты разве забыла, что я экспроприировала его ключ той ночью, когда он шастал по квартире и бил тебя доской?

– Ты его тоже била доской, – проворчала я, поднимаясь по ступенькам.

Капитан Лазарчук при этих моих словах сразу же насторожился, и Ирка, заметив это, сделала мне страшные глаза.

– Прошу сдать ключи, – строго сказала я подруге, останавливаясь под дверью и протягивая руку ладонью вверх. Ирка поспешно выполнила мое распоряжение. – А то потом некоторые говорят, что у меня не квартира, а проходной двор!

Сказав так, я укоризненно посмотрела на Белова. Петя слегка зарделся и… положил на мою ладошку еще один увесистый Золотой ключик!

– А этот откуда?!

– От Андрея Степановича, – немного виновато улыбнулся Белов. – Он приходил со своим дубликатом.

– Гм-хм! – кашлянул Лазарчук, протискиваясь между застывшими столбами Моржиком и Иркой. – Вот еще.

И в моей руке оказалось сразу три ключика Буратино! Я пристально посмотрела на капитана, безмолвно требуя объяснений.

– Слесарь с Нового рынка тоже оказался запасливым малым, – сообщил Лазарчук. – Когда его спросили о дубликатах, которые он сделал разным людям, он дал не только подробный ответ, но и эту запаску. Говорит, сделал заранее, думал, еще кто-нибудь придет. Подозреваю, что на самом деле он тоже хотел принять участие в поисках сокровища, да только не успел. Ну, его счастье, останется на свободе!

– Раз, два, три, – взглядом я пересчитала ключи и полезла в карман. – И у меня еще два, мой собственный и тот, который был у бабы Глаши.

Путаясь в подкладке, я вытянула из кармана тяжелые растопырчатые ключи и снова удивилась: их было не два, а три!

– Пять Золотых ключиков и один Серебряный! – прокомментировала Ирка.

Вспомнив обстоятельства, при которых я заполучила последний ключ, я предпочла не рассказывать об этом сыщикам.

– Ты не можешь выбрать, каким ключом открыть? – добродушно спросил Моржик, неправильно истолковав мою заминку.

– Сама откроешь или будем выбивать дверь? – припугнул меня Лазарчук.

Белов болезненно поморщился и потер шишку на лбу. Я поспешно сунула в замочную скважину один из своих ключей, открыла дверь и вежливо сказала друзьям-приятелям:

– Добро пожаловать, гости дорогие!

– Дорогое – там! – поправила меня Ирка, заходя первой и с новым интересом оглядывая прихожую.

Взгляд ее быстро обежал потолок, стены и пол, в котором новые доски контрастировали со старыми, как слишком белые коронки рядом с потемневшими «родными» зубами.

– Туда! – скомандовал Лазарчук, мимо застрявшей Ирки протискиваясь в гостиную.

Плотной группой мы переместились в большую комнату и сразу увидели открытый люк в полу. Ирка перестала шарить глазами по стенам и метнулась к провалу с удивительным проворством. Я даже испугалась, что она с разбегу рухнет в яму, как загнанный первобытными охотниками мамонт! Однако мамонтиха успела притормозить на краю, а потом шумно упала на колени и заглянула в люк.

– Ух ты-ы-ы! – загудело из подполья.

– Что, что там? – я зайчиком прыгнула к люку. – Подвинься, я тоже хочу посмотреть!

– Подвиньтесь обе, – командным голосом повелел Лазарчук.

Мы послушались. Капитан спрыгнул в яму, повозился там и вынырнул со словами:

– Петька, сбегай в машину за монтировкой!

– Зачем за монтировкой? Вот тут в уголочке инструменты Андрея Петровича лежат! – Белов приволок матерчатый сверток, в котором звякало железо, развернул его на краю ямы и вложил в протянутую руку Лазарчука ломик.

– А что вы там ломать собираетесь? – заволновалась я, вспомнив, что квартира не чья-нибудь, а моя собственная.

– Не волнуйся, канализационную трубу долбить не будем! – усмехнулся Серега. – Тут сундук стоит здоровенный, навесной замок кто-то из старателей уже спилил, но крышку еще что-то держит. Думаю, там еще врезной замок есть, так что я попробую использовать ломик вместо ключа.

– Погоди! – крикнула я, снова шаря в кармане. Где тут мой серебряный ключ имени Степана Андреевича Потапова-старшего? Ага, вот он! – Попробуй сначала этот ключик, может, подойдет…

Лазарчук вопросительно поднял брови, но удержался от вопроса, торопясь примерить ключ к замку сундука. Оставшиеся наверху затаили дыханье, и в звенящей тишине звук проворачиваемого в замке ключа прозвучал громко, как выстрел. Затем раздался таинственный скрип, который идеально подошел бы к звуковому ряду моего мистического саундтрека. Я поняла, что капитан откинул крышку загадочного сундука.

– Ну?! – нетерпеливо выдохнула Ирка, опасно наклонившись к самой яме.

– Ну, принимайте! – отозвался Лазарчук, высовываясь из люка.

В руках у капитана был сверток весьма затрапезного вида. При взгляде на него я вспомнила то полысевшее махровое полотенце, в которое куталась Ирка, изображавшая побирушку.

– Что-то легкое, – сообщил Лазарчук.

Не дождавшись, пока мы «отомрем», он положил тряпичный куль на край ямы и развернул его.

– Красота-то какая! – впечатлительная Ирка всплеснула руками, едва не сбросив меня в люк.

На неопрятной тряпице лежала старинная кукла, пышное платье которой помялось и даже, кажется, слегка заплесневело, но фарфоровое личико, которое Лазарчук наскоро протер рукавом, сияло нежным румянцем. Ирка поставила куклу на ноги, и она тут же распахнула большие, ясные, как у Пети Белова, голубые глаза и нежным голоском сказала:

– Мама!

– Какая прелесть! – разулыбалась очарованная Ирка.

Я осторожно потрогала пальцем слежавшийся кукольный локон. Наклонив голову, прочитала аккуратно вышитое на белом фартучке: «Марфушенька-голубушка» и резюмировала:

– Вот, значит, какую Марфушеньку потеряла бабушка Зоя!

– Похоже, это натуральные волосы, – заметила Ирка, ласково погладив куклу по встрепанной голове. – Их можно вымыть с шампунем, расчесать и уложить!

И она снова повторила:

– Красота!

– Красота спасет мир! – как мне показалось, совершенно машинально откликнулся Моржик.

– Красота спасет мымр! – вполголоса поправила я, хитро улыбаясь.

Ирка вскинула глаза и вопросительно посемафорила мне бровями. Я подмигнула подруге и одними губами шепнула:

– Манюня!

– Что – Манюня? – также шепотом спросила Ирка.

– Я придумала, как его выручить!

Ирка открыла рот, явно желая расспросить меня толком, но тут Лазарчук, успевший снова нырнуть в люк, выдал на-гора новую порцию клада.

– Книги?! – разочарованно выдохнул Петя.

– Полный сундук! – доложил капитан.

– Полное собрание?! – в отличие от Пети, я ахнула откровенно восторженно и жадно сцапала верхний томик из стопки, которую Лазарчук с грохотом поставил на край ямы. – Люди, это же настоящее сокровище!

Я потрясла толстым томом в темно-зеленом переплете со слегка потускневшими золотыми буквами:

– Словарь Брокгауза и Ефрона, дореволюционное издание, еще с «ерями» и «ятями», восемьдесят с чем-то томов! Книги в прекрасном состоянии, цела даже папиросная бумага перед страницами с иллюстрациями!

– Кни-и-иги! – растерянно протянула Ирка, не разделив моего энтузиазма. – А мы думали – клад!

– Это и есть клад, деревня! – вскричала я, с трудом удержавшись, чтобы не треснуть тупоголовую подруженьку раритетным томиком по макушке. – Чтобы ты знала, даже современное издание этого словаря стоит три тысячи долларов, а уж антикварное – на порядок дороже!

– Тридцать тысяч баксов? – Ирка сразу повеселела и посмотрела на Брокгауза – Ефрона с большим уважением. – Это уже что-то! А кому, кстати, принадлежит этот клад?

– С точки зрения закона, это вообще никакой не клад, – шваркая вторую стопку книг рядом с первой, просветил нас Лазарчук. – Это сокрытое имущество, которое принадлежит хозяйке квартиры.

– Тебе? – Ирка с надеждой посмотрела на меня и притиснула к груди куклу.

– Нет, не мне, а бабушке Зое, – твердо ответила я.

– Образцовая гражданка! – с откровенным сожалением вздохнула подруга. – А я-то хотела выпросить у тебя эту куколку.

– Я тебе новую куплю, – утешил расстроенную супругу Моржик. – Я таких в Голландии видел, в следующий раз поеду – буду знать, что везти тебе в подарок.

– Послушайте, поможет мне кто-нибудь или нет?! – поставив на пол третью стопку книг, довольно-таки брюзгливо спросил Лазарчук.

И следующие полчаса мы перегружали из сундука в багажник служебной машины Лазарчука многотомный словарь, в адрес плодовитых авторов которого притомившийся Лазарчук, не сдержавшись, сказал несколько неласковых слов.

– Я впервые понял, что означает выражение «груз знаний», – поддержал коллегу Петя.

Я молчала и только улыбалась, в мыслях отшлифовывая план спасения из лап порнодеятелей нашего дорогого вязаного уродца.

Ночевала я у Ирки, причем на удивление крепко проспала всю ночь, хотя вечером думала, что под действием эфира выспалась на неделю вперед.

Глава 5

Пятница

Чистый и бескорыстный шантаж

Лазарчук уверил меня, что Брокгауз с Ефроном задерживаются им ненадолго, и бабушка Зоя в самом скором времени, после некоторых бюрократических формальностей, получит драгоценные фолианты в целости и сохранности.

Куклу, которую капитан счел не большой материальной ценностью, мне позволено было забрать сразу, и Ирка немедленно пожелала окружить Марфушеньку заботой. Она хотела искупать куклу в ванночке с пеной, вымыть ей волосы шампунем от перхоти и постирать платье, но я не позволила. Мне показалось, что бабушке Зое будет приятно самой позаботиться о бедняжке Марфушеньке. Подумав, Ирка со мной согласилась, но ей так хотелось приукрасить куклу, что утром по дороге в стариковский приют мы закатились в дорогущий игрушечный магазин. В этом кукольном бутике подружка купила Марфушеньке роскошное парчовое платье с настоящими французскими кружевами.

– Будет, что на сменку одеть, когда старое платье пойдет в санобработку, – сказала Ирка, пытаясь небрежным тоном замаскировать свое восхищение кукольной обновой.

Она даже уступила мне место за рулем и всю оставшуюся дорогу держала вешалку с платьицем на весу, чтобы не примять воздушные кружева. И сама же их насквозь промочила слезами и обсопливила, когда мы торжественно вручили Марфушеньку бабушке Зое!

Правда, смотреть на это без слез было просто невозможно. Когда старушка увидела куклу, ее лицо приобрело такое потрясенное выражение, что я не смогла сказать ни слова из заранее приготовленной короткой речи. Только хрипло выдавила:

– Вот! – положила Марфушеньку на колени бабы Зои и отступила в сторону.

Ирка уже громко хлюпала носом, тщетно пытаясь прикрыться кукольным платьицем.

– Деточка моя! – шепотом сказала бабушка, и по морщинистой щеке покатилась хрустальная слезинка.

Следующие пять минут прошли в тишине, нарушаемой только нашими с Иркой придушенными всхлипами. Баба Зоя больше не плакала. Она нежно гладила фарфоровое личико, дрожащими пальцами расправляла спутанные кукольные локоны и складки пожелтевшего фартучка и при этом что-то еле слышно шептала. Наконец до меня дошло, что мы тут лишние, я потянула Ирку за рукав, и мы потихоньку, на цыпочках, удалились, оставив на спинке старомодной кровати с шишечками вешалку с новым нарядом для Марфуши.

– Ну, чем теперь займемся? – шумно высморкавшись в запомнившееся мне полысевшее полотенце, спросила Ирка уже в машине.

– Одним очень выгодным, хотя и совершенно противозаконным делом, – загадочно ответила я.

– Съемками порнухи? – враз оживилась подружка.

– Ты что? – я покрутила пальцем у виска. – Мы займемся шантажом!

– Это мне в новинку, – заметила Ирка таким тоном, который говорил, что незнакомый ей доселе вид противозаконной деятельности ее совершенно не пугает. – Интересно будет попробовать! А кого мы станем шантажировать?

Она азартно потерла ладони.

– Лучше бы ты спросила, зачем мы будем кого-то шантажировать! – попеняла я своей беспринципной подружке.

– Зачем – это понятно, – отмахнулась Ирка.

– Ничего тебе не понятно! – я сочла необходимым провести небольшую разъяснительную работу. – Это будет особенный шантаж, чистый и бескорыстный.

– Во благо всего человечества и ради жизни на Земле, – кивнула Ирка. – Короче, давай ближе к делу!

– К делу так к делу! – я плюнула на реверансы и достала мобильник. – Сначала поговорим с Ромашкой.

– Будем гадать на цветочке? – не поняла подруга.

– Нет, цветочки кончились, теперь начинаются ягодки! – немного зловеще объявила я.

– Вы куда звоните, в овощной магазин? – спросил в трубке ехидный голос Ромы Чашкина.

– Здравствуй, Рома, это Лена! – радостно сказала я. – Хочу с тобой встретиться. У тебя найдется полчаса для серьезного разговора?

– О чем? – Чашкин явно удивился.

– Например, о том, что мы можем сделать, чтобы Джульетта Незабудкина никогда не узнала, кому принадлежит отвертка, с помощью которой ее милую машинку превратили в дуршлаг!

В трубке повисла тишина.

– Зачем ты так сразу запугала его? – зашептала мне Ирка. – Слышишь – тихо! Небось, в обморок упал!

– Рома, ты меня слышишь? – обеспокоенно спросила я.

– Да, – проскрипел Чашкин, как старое механическое пианино.

– А еще мы можем поговорить о том, как разлучить Джульетту с ее бойфрендом, – вкрадчиво сказала я. – Тебе это как, интересно?

Снова пауза.

– Ну, давай встретимся, поговорим, – примороженный голос Чашкина заметно потеплел, хотя в нем все еще слышалось ледяное позвякивание. – Говори, когда и где.

Условившись о встрече с Ромашкой, я спрятала мобильник и деловито сказала подруге:

– Заводи машину, поехали!

– Куда?

– К Потаповым.

– О! – многозначительно произнесла Ирка.

Последовала пауза, на протяжении которой «шестерка» отчалила от тротуара и влилась в поток машин. Потом Ирка спросила:

– А зачем нам к Потаповым?

– Я думала, что ты все поняла: мы хотим пообщаться со Степаном и его радиобандой.

– Как именно будем общаться? – деловито спросила подруга. – В жестком хоккейном стиле? Морды бить станем или нет?

– Думаю, морды им уже набили без нас, в теплой дружественной обстановке нашей жандармерии, – заметила я, вспомнив довольного собой Лазарчука. – Для острастки и пущей сговорчивости.

– Думаешь, их там били? – огорчилась сердобольная Ирка.

– Физически, может, и не били, но морально наверняка изметелили, как снопы на молотилке, – убежденно ответила я. – А мы сейчас еще добавим!

– Да, верно, я и забыла, что Лазарчук велел тебе написать заявление с жалобой на радиохулиганов, чтобы их можно было примерно наказать на законных основаниях, – вспомнила Ирка.

– Нет, заявление я писать не буду, но за это Потапов с приятелями должны будут оказать мне услугу.

Подружка внимательно посмотрела на меня:

– А Лазарчук об этих твоих планах знает? Нет? Значит, это наверняка что-то незаконное!

– Абсолютно незаконное и совершенно аморальное, – безмятежно улыбнулась я. – Но тебе понравится!

– Думаешь? – усомнилась Ирка.

– Поверь мне на слово!

Время вскоре подтвердило мою правоту. Часом позже, уяснив мою задумку, Ирка, как экзальтированная девочка из группы поддержки школьной спортивной команды, уже орала: «Вау! Супер! Тру-ля-ля!», радостно била в ладоши и подпрыгивала. Эти вокально-хореографические упражнения она производила в лифте жилой многоэтажки, из-за чего я не могла спокойно наслаждаться песнями и плясками шестипудовой мажоретки: боялась, что трос оборвется. Лифт мучительно скрипел, пугающе содрогался и кое-как продолжал движение лишь потому, что полз не вверх, а вниз. Мы спускались с восьмого этажа, где в одной из квартир провели короткие деловые переговоры со Степой Потаповым и его двумя приятелями – Доном и Пашей.

Где искать Степу, нам сообщила его маман – малосимпатичная женщина, о которой аграрно образованная Ирка сказала, что она похожа на дегенеративный плод лимонного дерева, пораженный разом фузариозом, фомопсисом и белой паршой. Лицо у мадам Потаповой действительно было каким-то бледно-желтым, причем желтизна была присуща ему изначально, а мучнистая бледность разлилась по нему, когда мы спросили Степу. Больной лимон задрожал и едва не шмякнулся к нашим ногам! Мне показалось, что Степина мама уже приготовилась провожать отпрыска в долгий путь по этапу: в трясущихся руках женщины болтался на спицах недовязанный шерстяной носок, а из кухни тянуло запахом пригорающих сухарей. Впрочем, возможно, госпожа Потапова собирала вещички для Андрея Степановича. Ему-то уж точно светил немалый тюремный срок!

– А что – Степа? Что – Степа? – заквохтала Потапова, моментально разразившись слезами, которые она попыталась стереть недовязанным носком – и чуть не выколола себе глаз.

Пришлось спешно объяснить, что целью нашей встречи с Потаповым-младшим является не стремление посадить непутевого юношу и его хулиганистых дружков на нары, а наоборот – горячее желание спасти всю компанию от тюрьмы, лесоповала и рудников. После этого хозяйка квартиры с готовностью назвала адрес некоего Дональда, у которого днями и ночами ошивается ее сын, пожелала нам удачи и махала вслед носком, пока мы не сошли с лестницы.

Не менее тепло встретила и проводила нас бабушка Дона. Она открыла нам дверь, услышала Иркино деловитое:

– Мы к Дональду! – и чему-то ужасно обрадовалась.

Провожая нас в комнату внука, бабуля с самым довольным видом хихикала, потирала руки, бесцеремонно называла нас «добрыми девками» и все норовила огладить Ирку по крутому бедру. А когда мы уже удалялись, веселая старушка залихватски подмигнула нам и самым игривым тоном пригласила приходить почаще.

– Да, жеребчик ты наш? – в восторге, причина которого осталась для нас загадкой, бабушка ущипнула внука за задницу.

– Да, конечно, – нервно улыбаясь, подтвердил это приглашение Дональд, которому наше посещение явно не доставило особого удовольствия.

Впрочем, похожему на фокстерьера лохматому юноше по имени Паша откровенно понравилось мое предложение. Мы быстро договорились о сделке, суть которой сводилась к следующему: я не предъявляю претензий к радиохулиганам, не несу в милицию никаких заявлений, за что компания затейников в лице компетентного специалиста Паши изготавливает для меня одну небольшую штучку.

– Не фиг делать! В момент соображу! – тряхнув собачьими кудряшками, проорал нам воодушевленный Паша уже с балкона.

Подкрепляя обещание товарища, ухмыляющийся Степа Потапов молча, но выразительно замолотил себя кулаками в грудь, приобретя определенное сходство с кокетничающим орангутангом. Тускло улыбающийся Дональд нервно подергивал своим утиным носом, как привиредливая кряква.

– В мире животных! – насмешливо сказала Ирка, оглядев зверинец на балконе. – Жизнь бобра на Би-би-си!

– А как электропроводка и новые розетки? Работают? – крикнул в этот момент улыбающийся Паша. – Я старался!

– Судья это учтет! – проорала в ответ Ирка, погасив своей репликой веселье на балконе.

Потом подруга обернулась ко мне, возбужденно сверкая глазами:

– Что делаем теперь?

– Не спеши, – ответила я и села в машину. – Сказали тебе: аппаратура будет готова очень скоро. Тогда и начнем следующую фазу операции. А пока поехали дожимать Чашкина.

– Дожмем, – уверенно пообещала подруга, придавливая педаль газа.

Однако беседа с Ромашкой прошла неожиданно легко – дожимать не пришлось. Мы лишь вскользь затронули такой щекотливый момент, как моя угроза рассказать Джульетте неприглядную правду о том, кто изувечил ее автомобиль, и почти сразу перешли к конструктивным переговорам. Ревнивого Чашкина так привлекла возможность рассорить свою неприступную и обожаемую Джульетту с ее бойфрендом или хотя бы хорошенько досадить сопернику, что никакие уговоры не понадобились. Ромашка с готовностью согласился на все.

Договорившись о сотрудничестве и подписав протокол о намерениях, мы расстались с ангажированным Чашкиным. Демонически усмехаясь и зловеще сверкая красными вампирскими глазками, Рома убежал на свое радио, а мы с Иркой неспешно пообедали в кафе, сходили на пятнадцатичасовой сеанс в кино, дождались звонка фокстерьеристого радиолюбителя Паши, после чего покатили ко мне на работу. Там я взяла грех на душу и бессовестно наврала шефу, будто директор магазина «Мебель для жизни» позвонил мне с просьбой прислать съемочную группу для записи его интервью. Памятуя о том, при каких обстоятельствах сорвалась наша первая съемка в мебельном салоне, Алексей Иванович безропотно выдал мне оператора с камерой и даже напутствовал нас словами:

– Идите – и без интервью не возвращайтесь!

– Сидите – и на диванах не катайтесь! – очень удачно срифмовал пробегавший мимо режиссер Слава, из чего я заключила, что уже вся телекомпания знает о моем одиночном заезде на длинномерном предмете мягкой мебели.

Можно было предвидеть, что ехидные коллеги в ближайшее время закроют мне доступ к гостевому дивану, на корпоративных посиделках будут подсовывать мне самый жесткий стул, а любимое офисное кресло на колесиках оснастят табличкой «Не уверен – не обгоняй» и ручным тормозом.

– Или катапультой! – оптимистично предположил Вадик, с которым я поделилась своими опасениями.

Мы снова посетили квартиру Дональда. Веселая старушка встретила нас непонятными, но отчетливо одобрительными словами: «Снова девки? Вот молодцы ребята! Знай наших!» Кудлатый Паша, сдувая с глаз каштановую челку, вручил нам заказанную аппаратуру и с явным удовольствием провел краткий инструктаж.

Потом я позвонила Чашкину. Он встретил меня в проходном дворе рядом с радиостудией, взял похожую на корявую горошину маленькую штучку из Пашиного радионабора и убежал обратно в вагончик «Радио «Тротил».

Минут пять мы сидели в «шестерке», припаркованной бок о бок с расписным «Запорожцем» Джульетты, и от нечего делать рассматривали через стекло капот «Чингачгука». Дырок в нем уже не было, но и рассмотреть под слоем грунтовки разноцветного орла уже не представлялось возможным.

– Все, готово! – коротко доложил Ромашка телефонным звонком на мой мобильник.

Ирка немедленно увела «шестерку» в соседний двор, и уже там мы дождались выхода Джульетты, которая закончила свое дежурство в эфире в восемнадцать часов.

Красавица села в машину, линялый «Чингачгук» отчалил от радиовагончика, и ведомая Иркой «шестерка» хвостом покатила следом за «Запорожцем», как только к нам в машину запрыгнул ухмыляющийся Ромашка.

– Я его сунул за подкладку сумочки, – сообщил Рома, встретив мой вопрошающий взгляд. – Пришлось немножко надорвать внутренний шов, но она ничего не заметит.

– Проверь, работает?

Я надела наушники, вытянула антенну радиоприемника и покрутила ручку, чтобы найти нужную частоту.

– Ну что там?! – проорала Ирка.

– М-м-м-м! – я поспешно сорвала с головы наушники и скривилась, как от зубной боли. – Там у нее у сумке мобильник зазвонил, прямо мне в уши, чуть не оглохла!

– Работает, значит! – обрадовалась Ирка.

Я снова надела наушники, немного послушала и опять сняла их, сообщив выжидательно помаргивающей Ирке:

– Телефонный разговор из сумки слышно плохо, всего я не разобрала, но, кажется, она едет к своему дружку. Его Дима зовут? – спросила я Рому, резонно предполагая, что он знает имя своего удачливого соперника.

Ромашка кивнул.

– Джулька спросила этого Диму, есть ли у него в доме еда, и пообещала привезти пиццу и красное вино, – сообщила я.

– Ага! Романтический ужин! – Ирка в упоении стукнула ладонями по рулю, и попавший под колесо камешек бросил неуправляемую «шестерку» в сторону. – Стой, куда?!

Едва не зацепив лупоглазый «мерс» в соседнем ряду, наша машина вернулась на прежний курс. Я подняла упавшие на пол наушники и аккуратно положила их рядом с собой.

– Послушай, Ленка, что все это значит? – кивнув на тихо шипящие наушники, спросил меня заинтригованный Вадик. – Что ты задумала? Мы разве не на съемку едем?

– Именно на съемку! – неумеренно радостно, совсем как тронутая бабушка Дональда, захохотала Ирка.

– В мебельный салон? – уточнил Вадик.

В голосе его сквозило явственное недоверие.

– Ну, не совсем в салон… Но мебель там тоже будет! – уклончиво сказала я. – Во всяком случае, просторный диван я гарантирую!

Ирка захохотала еще громче, а Ромашка покраснел и отчетливо скрипнул зубами.

– Терпи, казак, атаманом будешь! – заметив Ромашкины страдания, сказала Ирка ему в утешение.

– Ничего не понимаю! – признался Вадик.

– Перестань нервничать, тебе понравится! – сказала я ему так же, как раньше – Ирке.

Самой мне происходящее искренне нравилось уже сейчас!

Круглые часы в холле «Гипробумдревпрома» показывали девятнадцать ноль две, когда наш небольшой отряд колонной по два вошел в приемную к директору. Впереди шагали мы с Иркой, позади Вадик с Ромашкой. «Дамы – вперед!» – прокомментировал это походно-боевое построение Вадик.

– Что?! – секретарша так яростно захлопала начерненными ресницами, что с них на щеки хлопьями, как сажа с нечищенного котелка, посыпалась краска.

– Бу-бу-бу! – строго сказала Ирка сквозь медицинскую маску.

Мы с подружкой еще на лестнице облачились в белые халаты и шапочки. Из дородной Ирки получился на редкость внушительный доктор. Застегнуть на себе халатик сорок восьмого размера подружка не смогла, поэтому надела его внакидку, как бурку. Вместо стетоскопа на шее у Ирки висели наушники, докторский чемоданчик заменял радиоприемник. Развевающиеся рукава и полы халата придавали самозванной докторше особенно деловитый вид. Рядом с ней я смотрелась как изможденная медсестричка военно-полевого госпиталя. Сходство усугублял боевой мегабласт, который я, слегка перекосившись, несла на плече. След в след за мной в аналогичной позиции шагал Вадик с камерой наизготовку. У Ромашки из спецснаряжения были только два сотовых телефона, которые он сжимал в кулаках с таким видом, словно это были противотанковые гранаты. И на заступившую нам путь секретаршу Рома посмотрел так, словна она была вражеским танком.

– Контрольная проверка! – гаркнула я, поведя в сторону секретарши множественной оптикой мегабласта, и для пущего эффекта нажала какую-то кнопочку.

Мегабласт взвыл дурным голосом и выстрелил в настенный календарь красным лучом, похожим на раскаленную проволочку. Закопченная физиономия офисной дамы побледнела и вытянулась, и она проворно убралась с линии огня.

Даже не притормозив, Ирка величественно и мощно, как боевой корабль, вплыла в распахнувшиеся перед ней двери директорского кабинета.

– Здравствуйте, мы вынуждены повторить проверку одного из ваших служебных помещений! – непререкаемым тоном сказала я директору, который до нашего вторжения мирно пил чай с баранками и прочими хлебобулочными изделиями.

Словно холостой выстрел, треснул раскушенный сухарь.

– А шо шлушилошь? – роняя крошки, спросил директор.

Орлиный нос его с нашей прошлой встречи нисколько не изменился, а теперь к нему добавились и совершенно птичьи, круглые глаза.

– К сожалению, при расшифровке показания нашего прибора определили в воздушном пространстве за окном вашей бухгалтерии превышение допустимого уровня энергоемких эфирных субстанций! – веско сказала я.

Вадик за моей спиной смешливо хрюкнул. Ирка, не растерявшись, сцапала с директорского блюдца баранку и затолкала ее в рот давящегося сдерживаемым смехом оператора.

– Я провожу вас! – директор выпорхнул из-за стола и промчался к двери, обогнув по крутой дуге грозно сопящую Ирку, в халате и маске похожую на одетого в белое Дарта Вейдера из «Звездных войн».

Словно по команде, мы развернулись на месте и зашагали в бухгалтерию. Теперь, когда впереди бежал директор, отряд двигался в том боевом порядке, который римские легионеры называли «свиньей».

– Попрошу всех очистить помещение! – строго сказала я бухгалтершам.

– Живо, живо! – зашипел орел-директор, подгоняя дам судорожными взмахами крыльев.

– Вы тоже, – сказала я директору. – Закройте дверь и удалитесь на расстояние не менее десяти метров, желательно – в помещение с огнеупорной дверью.

Подавившись крошкой, закашлялся Вадик.

– Крайне желательно! – неожиданно поддержал меня Ромашка.

Тон у него был сварливый, красные глаза воинственно сверкали.

Вадик поспешно поставил на ближайший стол камеру, после чего согнулся в астматическом припадке и, задыхаясь, опустился на пол.

– Живо, вон отсюда! – рявкнула я на обалдевшего директора и подбородком показала на корчащегося на полу оператора. – Или вы хотите стать следующей жертвой?

Директор шустро попятился к двери. Вадик, откровенно наслаждающийся ролью жертвы, слабым голосом сказал в спину отступающему:

– Кажется, в этой баранке было слишком много энергоемкого зефира!

– Не зефира, а эфира, балда! – с досадой поправила я, прислушиваясь к топоту ретирующегося директора.

Я надеялась, что поиски онеупорной двери уведут гипробумовцев достаточно далеко, и нас никто не подслушает.

– Какая разница – эфир, зефир? – Вадик, отряхиваясь, поднялся на ноги. – Все равно, чушь полная!

– Полная скрытого смысла! – я немного обиделась.

– Тихо, вы! – шикнула на нас Ирка, прислушиваясь к голосам, шепчущим нечто лишь ей одной.

Она плотнее прижала к голове наушники и скосила глаза. При этом ее тяжелый невидящий взгляд уперся в лоб Вадика. Выглядело это пугающе. Вдобавок, елозя по голове наушниками, Ирка безобразно взлохматила себе волосы и в результате обрела вид классической полоумной сивиллы, готовой пророчествовать.

– Пожалуйста, не надо на меня так смотреть! – оператор перестал улыбаться, поежился и потер лоб.

– Они поделили последний кусок пиццы! – с легким завыванием возвестила Ирка.

– Что она хочет этим сказать? – тревожным шепотом спросил меня Ромашка, видимо, полагая, что пророчество нуждается в толковании.

– Дураку понятно, что! – вскричала сивилла нормальным человеческим голосом с легким оттенком бешенства.

– Среди нас дураков нет! – обиделся Вадик.

– Вы идиоты! – Ирка закипела. – Я говорю, они сожрали пиццу, значит, сейчас перейдут в спальню! Ну, что я сказала!

В одном из окон квартиры Джулькиного хахаля свет погас, в другом загорелся. Я приникла к биноклю в нижнем ярусе мегабласта.

– Все, музыку включили, разговоров больше не слышно, – Ирка стянула с головы наушники.

– Разговоров, похоже, больше не будет, Джулька уже раздевается! – сообщила я.

– Дай посмотреть! – мелкий Чашкин прыгнул ко мне, протягивая руку к оптическому прибору.

– Но-но! – я увела мегабласто-биноклевый гибрид в сторону, одновременно для острастки включив ревун. Мегабласт взвыл, как сирена воздушной тревоги. В глубине гипробумовского коридора что-то грохнуло. «Огнеупорная дверь», – мельком подумала я.

– Подвинься, – Вадик толкнул меня плечом, занимая наиболее выгодную позицию для съемки. – Эх, темновато!

Тут же, как по команде, в интересующей нас спальне врубили иллюминацию: люстру и три мощных студийных софита. Свет был направлен на широкую кровать.

– Спасибо, свет в норме! – благодарно пробормотал оператор.

– Далековато, наверное? – я привычно забеспокоилась о качестве картинки.

– Заехал – дальше некуда, и кое-что мне видно! – ответил Вадик таким довольным голосом, что я поняла: видно ему отлично!

– Д-дай п-посмотреть! – Чашкин сильно раскраснелся и от волнения начал заикаться.

– Роман, возьмите себя в руки! – прикрикнула на него Ирка. – Ах, да, в руках у вас телефоны…

– И уже пора их задействовать! Рома, звони! – я ненадолго оторвалась от бинокля, чтобы проследить за действиями Ромашки. Очень важно было, чтобы он не перепутал мобильники.

Один из телефонов принадлежал самому Роме, а второй – покойному Виталику. Сотовый аппарат сантехника, подобранный нами в мусорном баке, исправно работал и содержал на счету определенную сумму денег – мы проверили. Мобильник мог бы работать еще долго, но сегодня у него была последняя гастроль. После той серии звонков, которую мы собирались сделать, телефону была прямая дорога туда, откуда мы его добыли – на помойку.

Чашкин слегка подрагивающим пальцем набрал короткий номер: 02.

– Не забудь изменить голос! – торопливым шепотом напомнила я.

– Не забуду мать родную! – кивнул Рома, пробуя свой «новый» голос. Потом он успокаивающе улыбнулся мне и тут же превратил улыбку в зверский оскал. Я поняла, что в милиции сняли трубку.

– Слушай внимательно, мент! – прорычал Рома.

– Поганый! – беззвучно, одной лишь артикуляцией просуфлировала Ирка.

– Поганый! – рявкнул Ромашка.

Я смотрела на него с восторженным изумлением. Я и раньше знала, что Чашкин отличный диджей, голосом он владеет не хуже, чем Паганини – скрипкой. Слушательницы «Радио «Тротил», млеющие от мужественного, бархатисто-эротичного, шелково-переливчатого голоса ведущего, даже не догадываются, что кумир их грез Роман – щуплый лысый юноша, красноглазый Фантомас-недокормыш. Да и я сейчас, закрывая глаза, при звуках рычащего и хрипящего баса мысленно рисовала портрет пугающей уголовной личности.

Перед моим мысленным взором встал помятый мужик в телогрейке. У него был бритый шишковатый череп, руки в наколках и маленькие бегающие глазки с отчетливой сумасшедшинкой.

– Я хочу сто тысяч баксов и путевку в теплые страны – с доставкой на дом! Пиши, волчара, адрес, я повторять не буду! – прохрипел неприятный дядечка. – Проспект Разведчиков, дом 17, квартира сорок восемь! Чтоб через десять минут все подвезли, а то я взял в заложницы одну очень симпатичную телку, и плохо ей будет, если вы не поторопитесь!

– Ой, дядечка, не надо, не стреляйте! – сунувшись к трубке, пискляво заверещала Ирка.

– Десять минут, время пошло! – закончил хрипатый дядя в талантливом исполнении Чашкина. – Ф-у-у! Я аж вспотел! – Рома вытер лоб рукавом и обвел публику вопросительным взглядом.

– Рома, супер! – искренне похвалила я. – Гадский террорист у тебя получился как живой!

– Ты сам-то, часом, срок не мотал? – доброжелательно поинтересовался Вадик.

Чашкин не успел ответить. Ирка с криком:

– А теперь я! Я! – вырвала у него сантехников мобильник. – Та-ак, номер можно не набирать, повторим последний исходящий…

Подруга плотно прижала трубку к уху и довольно удачно скроила сладкую мину добропорядочной идиотки. К данному выражению лица очень шел приоткрытый рот: Ирка приготовилась озвучивать свой текст.

– Здрасьте, это милиция? – озабоченно, но не без жеманства затарахтела она. – В сорок восьмой квартире жутко визжит женщина! Проспект Разведчиков, дом семнадцать! Я-то кто? Я мимо шла, по лестнице, а она визжит и плачет, на звонок и стук в дверь не реагирует! Как это – почему я вам звоню? А кому же? Она еще орет: «Не убивайте, не убивайте!»… Зачем это вам моя фамилия? Ну, все, до свиданья!

Ирка выключила телефон и в полном восторге от содеянного исполнила энергичное па победного танца, в результате которого на пол упали опрокинутый стул и зазевавшийся Чашкин, получивший удар бедром в спину.

– Твоя очередь! – подруга взмахнула рукой, явно собираясь перебросить мне Виталиков мобильник, но я ее остановила:

– Я со своего!

У меня не было необходимости маскироваться, и поэтому, позвонив Лазарчуку, я заговорила с ним своим обычным голосом:

– Серый, привет, это я!

– Что опять случилось? – скучно поинтересовался Лазарчук.

«Сейчас я тебя развеселю!» – злорадно подумала я. И сказала:

– Серый, нам в редакцию только что позвонил какой-то подозрительный тип, объявил, что взял заложницу и намерен ее убить, если ему не дадут сто тысяч баксов. Ты не в курсе, это не розыгрыш?

– Похоже на бред сумасшедшего! – фыркнул капитан.

– Очень похоже, – любезно согласилась я. – Только бредящий сумасшедший мне даже адрес назвал: проспект Разведчиков, семнадцать, квартира сорок восемь!

Приплясывающая на месте Ирка показала мне большой палец.

– Ну, ладно, Лазарчук, некогда мне с тобой: еду на проспект Разведчиков, – сказала я, с трудом скрывая улыбку.

– Лена, стой! – взревел в трубке Лазарчук, но я уже отключилась.

– Дадим им три минуты, – взглянув на часы, постановила Ирка. – Окружное управление УВД на параллельной улице, в квартале отсюда, если поспешат – успеют… Кто хочет шоколадку?

Хрустя шоколадом, мы переждали три минуты, скоротав их за непринужденной беседой. Ее основной темой были постельные игрища Джульетты и ее дружка, в скупом пересказе поглощенного съемкой Вадика и с многословными комментариями Ирки, неотрывно наблюдающей за секс-шоу с помощью бинокля. Признаться, я немного опасалась, что Джульетта с приятелем закончат эротическую гимнастику раньше, чем подоспееют менты, но Ирка меня успокоила:

– Они же съемку ведут, потому и свет врубили, как на стадионе в вечер матча на суперкубок! Нет, ребятки торопиться не будут!

– Разве что сделают пару дублей наиболее интересных моментов! – высказал свое мнение профессиональный оператор.

Чашкин, синевато-бледный от ревности, стискивал челюсти так крепко, что желваки на его щеках грозили прорвать кожу.

– Не пора ли повторить звонок террориста? – спросила я, решив, что лучше будет занять Ромашку делом.

Чашкин живо настучал на клавиатуре мобильника «02» и заговорил уже отработанным хрипатым голосом, в котором зазвучали стервозные нотки.

– Где мои сто тонн гринов, волчок? Жду еще две минуты, потом начну потрошить девку!

– Ага! – радостно заплясала у окна Ирка, с трудом дождавшись, пока Ромашка скажет свое ультимативное слово ментам. – Начинается второй акт мерлезонского балета! К подъезду подкатили машинки с мигалками! Во, в подъезд шмыгнули трое хмурых парней в кожанках, чисто – народные комиссары с наганами, сейчас начнут ломиться в дверь!

– А она бронированная, ломиться придется с применением стенобитных орудий! – напомнила я, жмурясь от удовольствия при мысли о том, какой тарарам начнется сейчас под дверью сорок восьмой квартиры!

Однако получилось даже лучше, чем я мечтала!

– Внимание на окна девятого этажа! – громко и напряженно произнес Вадик, не отрывающийся от видоискателя. – Там появились какие-то люди в черном!

– Не иначе, спецназ! – Ирка истерически захохотала. – Ой, мама, я умру от смеха! Глядите, глядите!

Хорошенько разглядеть происходящее на другой стороне улицы невооруженным глазом было трудно, поэтому я воспользовалась минутной слабостью икающей от смеха подружки и выхватила у нее бинокль. Поводила оптическим прибором, отыскивая девятый этаж, покрутила окуляры и близко-близко увидела чьи-то блестящие глаза в прорези черной шапочки. Повела биноклем чуть в сторону – и увидела руку в перчатке и свернутую кольцом капроновую веревку.

– Ромка, звони снова! – возбужденно скомандовала я. – Живо, надо их подтолкнуть к штурму!

С этими словами я передала бинокль Ирке, подскочила к ближайшему гипробумовскому телефону и набрала номер собственного сотового. Вызов пошел, я с трудом удержалась от того, чтобы не начать грызть ногти.

– А что сказать-то? – Чашкин с мобильника сантехнического происхождения вновь набрал короткий номер милиции.

– Скажи, что твое терпение закончилось и ты переходишь к решительным действиям!

– Чистая правда, между прочим! – пробормотал Ромашка и сразу же, без всякого перехода захрипел, как висельник: – Все, волчары, амба! Денег нет – кончаю девку!

Тут наконец тихоходный институтский телефон соединился с моим мобильным, и из кармана моего белого халата загремела автоматная очередь! В гипробумовских недрах снова что-то шумно упало – должно быть, аборигены начали сооружать баррикады!

Смышленный Чашкин живо приложил свой мобильник к моему карману, в результате чего в милиции должно было загрохотать так, что весь личный состав просто обязан был в момент мобилизоваться и встать под ружье.

– Полетели, ласточки!!! – в бешеном восторге выкрикнула Ирка, и свободной от оптического прибора рукой так застучала по подоконнику, что на пол градом посыпались горшки с цветами.

Я не сразу сообразила, что ласточками подружка назвала людей в черном.

– Штурмуют? – с надеждой спросил Чашкин, вытягивая шею в тщетной попытке заглянуть в видоискатель камеры через плечо Вадика.

– Ой, мама! Ой, мамочка! – застонал оператор, донельзя впечатленный происходящим в квартире напротив. – Ой, это же бо… больно! Ну, бедолага парень, уж попал так попал!

– Ты попал на ТиВи! Ты звезда! – заплясал на осколках разбитых цветочных горшков зловредный Чашкин. – Ну, что, Димульке уже все отбили?

– Д-да, кина не будет! Во всяком случае, порнографического! – ответила Ирка, опуская бинокль, чтобы смахнуть набежавшую слезу.

Не думаю, что она расстроилась из-за того, как неласково обошлись штурмовики с обнаженной натурой Джулькиного дружка. Мне показалось, что подружка просто досмеялась до слез.

– Это, конечно, жестоко, но справедливо! – резюмировала я.

– Точно! – поддержал меня откровенно ликующий Чашкин. – А как там Джульетта?

– Джульетта в порядке, – ответил Вадик. – Ее галантно завернули в одеяло и увели на кухню.

– Типа, спасли от маньяка! – добавила Ирка.

В кабинете стало тихо.

– А что теперь? – спросила меня подруга.

– Здесь – все, бежим через дорогу, спрячемся где-нибудь у подъезда, – постановила я.

Нестройной шеренгой мы покинули бухгалтерию, оставив в помещении беспорядок, причину появления которого Ирка походя объяснила директору, высунувшемуся из-за двери санузла:

– Патологический эфир обесточен! Все чисто! – и она заставила мегабласт взреветь победную песнь.

– Это был имперский марш из «Звездных войн», или мне показалось? – заинтересовался Чашкин.

– Марш! – подтвердила я. – Бегом марш!

На лестнице мы сняли медицинские маскхалаты, обернули ими мегабласт и камеру и стали выглядеть относительно невинно – как четверка беженцев с пожитками в узлах. Правда, прохожие на нас все-таки оглядывались, но, я думаю, исключительно из-за того возбуждения, которое было написано на наших лицах. Я сама не удержалась и пару раз оглянулась на Чашкина, у которого был впечатляющий вид сытого вампира. А Ирка с ее наэлектризованными рыжими космами и пугающей улыбкой смотрелась натуральной ведьмой! Притом, хотя никто ее не слушал, на бегу Ирка что-то говорила, как будто творила заклинания. Ромашка, как мне показалось, вообще напевал тот самый марш из «Звездных войн»!

Шумной стайкой крикливых встрепанных бакланов мы пролетели по подземному переходу, выскочили к подножию жилой башни и там вынуждены были притормозить. У подъезда все еще толпились спецмашины, так что устроить засаду в непосредственной близости от входа у нас не получилось. Пришлось спрятаться в свою «шестерку», припаркованную чуть поодаль, и наблюдать за домом оттуда.

Через несколько минут из подъезда группой вышли спортивного вида парни, живо напомнившие мне тех мужиков в черных одеждах, которые птичками влетели в окна квартиры Джулькиного бойфренда. Спецодежду они уже сняли, но все равно выглядели очень грозно.

– Как думаешь, Димульку увезут или дома оставят? – вполголоса спросила меня Ирка.

Меня тоже живо занимал этот вопрос.

– Надеюсь, что оставят, – поколебавшись, ответила я. – Проверят паспорт, посмотрят прописку, установят его личность, поймут, что стали жертвами розыгрыша, извинятся и уйдут. А мамзель Незабудкину, наверное, еще раньше отпустят.

– А вот и она! – обрадовался Чашкин. – Все, господа и дамы, я пошел на перехват!

Ромашка вывалился из машины, пригнувшись, пробежал за угол башни и через минуту вновь появился в поле нашего зрения – уже с другой стороны, на проспекте, у входа в кафе «Малинка». Спотыкающаяся на высоких каблуках Джульетта бежала прямо на него. Я немедленно навела на нее бинокль и с удовольствием отметила, что физиономия у красотки помятая, в пятнах лихорадочного румянца, а глаза припухшие, заплаканные, рубиновые, как у кролика. С такими очами девушка будет очень органично смотреться в паре с красноглазым Ромашкой!

На расстоянии нам было не слышно, с какими словами обратился Чашкин к пробегавшей мимо него Джульетте, но красавица остановилась и после непродолжительного разговора даже позволила Ромашке увлечь ее в кафе.

– Ловко проделано! – одобрила Ромкин маневр Ирка. – Сейчас девушка поплачется ему в жилетку, потом утешится каким-нибудь вкусным десертом и придет к мысли, что плюгавый, но заботливый Ромашка гораздо лучше того кавалера, который втравил ее в такую некрасивую историю! Считай, Чашкин своего добился!

– Хорошо бы теперь и нам добиться своего, – пробормотала я. – Ну, что? Менты вроде уже отчалили? Пойдем?

– Мне с вами идти или не надо? – спросил Вадик, чавкая шоколадом.

Ирка позволила утомленному оператору забраться в бардачок, где имелись запасы батончиков.

– Можешь продолжать обжираться, только дай мне отснятую кассету, – ответила я, вылезая из машины.

Спаренный с биноклем мегабласт и радиоприемник с наушниками мы оставили в салоне «шестерки», взяли только белые халаты. Они немного помялись, но это не имело значения.

В лифте, на подъеме к восьмому этажу, мы облачились в белые одежды и надели маски, которые, побывав в кармане Иркиной куртки, окончательно перестали быть стерильными и отчетливо пахли шоколадом.

Бронированная дверь сорок восьмой квартиры была цела. Увидев это, я сдержанно порадовалась за Димулю: хоть дверь чинить ему не нужно, придется только разбитые стекла в окна вставить. Ирка поправила на себе халатик, с большим трудом застегнутый всего на одну пуговку (да и та грозила вот-вот отлететь), и позвонила в дверь. Звонок получился долгий, настойчивый. Мы немного подождали (Ирка не отрывала палец от кнопки звонка).

В квартире сердито лязгнул замок, дверь приоткрылась на длину цепочки.

– «Скорую» кто вызывал? – почти весело спросила Ирка, выставив поверх цепочки свою физиономию в белой масочке.

– Я не вызывал, – хозяин квартиры ответил недовольно, но дверь все же открыл.

– А зря! – сказала Ирка, решительно вдвигаясь в прихожую и могучей грудью выдавливая из нее менее крупного Димулю, отступающего под натиском превосходящего противника. – Видок у вас, молодой человек, тот еще! Краше в гроб кладут!

Выглянув из-под локтя дородной подруги, я увидела светловолосого парня, которого некоторое время назад вполне можно было назвать симпатичным. Теперь эту располагающую внешность сильно портили подбитый глаз, ссадина на скуле и большая шишка, выпирающая точно в середине лба и придающая юноше сходство со сказочным единорогом. Единственный неповрежденный глаз вызывал в памяти другое мифическое существо – циклопа. В руке гибридный циклопорог держал веник.

Ирка загнала его в комнату, которая до вторжения людей в черном, наверное, была очень уютной. Теперь мебель в помещении была частично перевернута, частично сломана, оборванные портьеры валялись на полу, затоптанном и засыпанном осколками стекла: при штурме разбились не только окна, но и стеклянная будочка кран-автомата. Разноцветные плюшевые звери тоже лежали на полу, словно жертвы массового побоища. В углу, под курганчиком из комьев земли и керамических черепков, вытянулась сломанная пальма. Журнальный столик осел на одну ногу, хрустальная пепельница скатилась с него и раскололась на две половинки. «Странно, что люстра уцелела!» – машинально подумала я.

– Так, где руки можно помыть? – не давая хозяину квартиры опомниться, пророкотала Ирка, играющая в доктора.

– Ванная там, – Димуля указал направление вялым взмахом руки с веником.

– Где аптечка?

– В кухне.

– Где порно-пупс?

– В шка…

Тут Димуля запнулся и уставился на ухмыляющуюся Ирку с подозрением:

– Да кто вы такие?

– Полиция нравов! – веско сказала я, выступая из-за спины подружки, чтобы выдвинуть тот ящик мебельной стенки, на который машинально указал Димуля.

В свете люстры весело блеснули разномастные пуговичные глаза. В ящике, как в коробке, лежал наш рыжий монстрик Манюня!

– Манюшечка! – Ирка выхватила куклу из ящика, прижала ее к своей груди и облегченно вздохнула: – Уф-ф-ф!

Не выдержав напора, с треском отлетела пуговица халата.

– Стоять! – строго сказала я дернувшемуся Димуле.

– Ворюга! – обличила его Ирка, баюкая Манюню. – Украл ребеночка, мерзавец!

– И не крал я его вовсе, просто подобрал! – нахально возразил Димуля. – Шел по улице, а он под кустиком в ящике лежал, сирота сиротой! Пришлось усыновить.

– В том ящике с игрушками таких кукольных «сирот» было штук десять, не меньше, – припомнила я. – Спасибо, хоть не всех «усыновил», благодетель!

– В следующий раз, если будешь переезжать с квартиры на квартиру, попроси у Лазарчука пару ребят для охраны своих вещей! – попеняла мне Ирка.

Время для воспитательных бесед было не самое подходящее. Я посмотрела на Димулю – он нагло ухмылялся.

– Опусти руки по швам, стой и слушай меня внимательно! – рявкнула я.

– Да какого черта?!

– Может, подбить ему второй глаз? – деловито спросила Ирка, заботливо пряча Манюню в поместительный карман халата и тем самым освобождая себе руки для воспитательного мордобоя.

– Позже, – ответила я, сверля Димулю недобрым взглядом.

– Ну, позже так позже, – легко согласилась Ирка. – Тогда я пока игрушечки соберу.

Бесцеремонно вытряхнув из пестрой наволочки диванную подушку, подружка стала складывать в получившийся мешок разбросанных по полу плюшевых зверей. Я сняла медицинскую масочку, спрятала ее в карман, достала взамен кассету, которую дал мне Вадик, и твердо, глядя прямо в единственный зрячий глаз Димули, сказала:

– Вот здесь, – я потрясла кассетой, – профессионально отснятый видеоматериал, который отражает все события этого бурного вечера: и ваши постельные игрища, и последовавшее за ними побоище. Я пущу эту запись в ход, если ты вздумаешь продолжать съемку и распространение своей мерзкой порнографии – неважно, какой именно, с людьми, с игрушками, с домашними животными – хоть со стульями и табуретками! Посадить тебя мне, наверное, не удастся, но позора ты не оберешься, это я тебе твердо обещаю! Вопросы есть?

Димуля молчал, только щерил зубы. Я с сожалением отметила, что все они целы, – а еще говорят, что спецназовцы грубы и бесцеремонны!

– У барбосов нет вопросов! – ехидно прокомментировала Ирка собачий оскал Димули. – Что ж, в таком случае мы уходим! Арриведерчи, Дима! Реквизит мы конфискуем!

Мы повернулись – и ушли.

– Как дела? – с интересом спросил нас Вадик, скомкав и бросив себе под ноги очередную конфетную обертку.

Прежде чем ответить, я покосилась на Ирку. В распахнутом белом халате с оборванной пуговицей, с безобразно растрепанными косами, с мешком игрушек на плече и светлой улыбкой подружка была похожа на загулявшую Снегурочку, хмельную и веселую.

– С Новым годом! С новым счастьем! – подпав под обаяние этого образа, возвестила я.

– Ты обалдела? – дружелюбно спросил Вадик. – Какой Новый год – май на дворе?

– Ну и пусть май, а я новую жизнь начинаю, – с легким сердцем ответила я. – В новой квартире, с новыми силами и с обновленной верой в то, что все, что ни делается, всегда к лучшему!

– Аминь! – торжественно возвестила Ирка и грузно плюхнулась на водительское сиденье. – А что, шоколадок больше не осталось? Вадька, ты все сожрал?!

Добрая Снегурочка мгновенно превратилась в сердитую снежную бабу. Вадик заглянул в опустевший бардачок, сконфуженно почесал в затылке и после паузы, заполненной Иркиным грозным сопением, примирительно спросил:

– Может, начнем новую жизнь с новым шоколадом?

– Правильно! Притормози у кондитерской! – быстро сказала я, чтобы потушить конфликт. – Отпразднуем освобождение Манюни!

Ирка перестала хмуриться. Мы отъехали от башни, и уже где-то на проспекте Разведчиков подружка вдруг тихо спросила меня:

– Про порнографию с предметами мебели ты просто так сказала или где-то видела что-то подобное?

– Мама дорогая! Мебель! Я же обещала Алексею Ивановичу сделать интервью с директором мебельного салона! – спохватилась я. – Ирка, разворачивай машину, в кондитерскую закатимся позже, а сейчас срочно двигай в «Мебель для жизни»!

Под неумолчное ворчание недовольной подружки мы проделали недолгий путь к мебельному салону. Едва «шестерка» остановилась на пригорке у раздвижных дверей, я выдернула из машины задремавшего Вадика, сунула ему в руки камеру и побежала в магазин, лишь краем глаза глянув на рекламный щит справа от дверей.

– Тут, похоже, опять какая-то презентация? – спросил Вадик, догнав меня у входа.

Плечом к плечу мы перешагнули через воображаемый порожек и остановились. Просторный зал мебельного салона был полон народу. Нарядные граждане с праздничными лицами толпились вокруг просторного фуршетного стола, занимающего всю середину зала. Над столом, поддерживаемый в воздухе гирляндой гелиевых воздушных шаров, парил плакат: «С днем рожденья, дорогой «МетаКар»!» На возвышении, которое в прошлый раз занимал мой самоходный диван, стоял вертлявый юноша в смокинге явно с чужого плеча и с микрофоном.

– А теперь, дорогие друзья, прозвучит здравица в честь фирмы-именинницы! – торжественно сообщил он.

– О, нет, только не это! – почуяв неладное, слабым голосом проговорила я.

Из мощных динамиков грянула музыка – заиграл невидимый оркестр, и хорошо поставленный мужской голос с чувством запел:

– Не думай о каркасе свысока…

Из толпы гостей торжества мне приветливо махал Аполлон Иванович Синебородов.

Через неделю мы праздновали новоселье. Мои доблестные наемные рабочие успешно завершили ремонт, Моржик, Белов и Лазарчук помогли мне расставить мебель, повесили люстры и прибили карнизы, а мы с Иркой развесили шторы и тюлевые занавески. Когда, уже явно эстетствуя, Ирка с Моржиком начали распределять по широким подоконникам привезенные ими декоративные растения в горшках, появился Колян.

– Ух, ты! – восхитился муж, бросив под ноги дорожную сумку и оглядев преображенную квартиру. – Красота-то какая!

– Красота спасла мымр! – усмехнувшись, шепотом напомнила мне Ирка.

Мымренок Манюня с причесанной рыжей гривой и в новых шортиках с надписью «Адидас» восседал на кровати в детской, готовый к встрече со своим маленьким хозяином. Впрочем, новоселье мы решили отметить, не дожидаясь возвращения Масяньки.

– Ты хочешь отпраздновать без малыша, чтобы не беспокоить его, да? – спросил Колян, пробегая глазами длинный список званых гостей.

– Просто хочется, чтобы батарейки не разрядились, – машинально ответила я, безжалостно вымарывая в перечне необходимых закупок шоколадные пирожные. Этим лакомством мы с подружкой объелись на презентации «МетаКара».

– Что ты сказала? – переспросил Колян.

Ирка толкнула меня локтем в бок.

– Хочется поскорее нарядиться! – быстренько переврала я.

Это кое-как сошло за объяснение.

Празднование получилось веселым и даже где-то бурным. Когда подвыпившие гости с подачи Вадика начали с криками: «С новым домом! С новым счастьем!» палить бенгальские огни и взрывать хлопушки, я порадовалась тому, что не поторопилась расстелить на полу новые ковровые покрытия. В целом, шумное массовое гулянье не нанесло существенного ущерба новому ремонту. В ванной свернули кран, в гостиной облили вином обои, но поправленные плотником полы оказались достаточно крепкими, и никто из танцующих не загремел в подполье.

Застольная беседа по вполне понятным причинам то и дело сворачивала на тему кладоискательства и кладообнаружения, и мне пришлось рассказать присутствующим историю с сундуком – в существенно отредактированной и купированной версии, где ни словом не упоминались злобные происки хищных Потаповых.

Далеко за полночь в квартире осталась дюжина наиболее стойких гостей – в том числе Лазарчук с Беловым, Вадик, Гоша Грохотулин и Рома Чашкин с Джульеттой Незабудкиной. Перемигнувшись, мы с Иркой заявили, что устали от шума и гама, и пошли во двор подышать свежим воздухом.

Я вышла из подъезда и уселась на лавочку с видом на окно гостиной, где в огнях светомузыки плясали неутомимые гости. Ирка ненадолго задержалась в подъезде, у распределительного щита. Через секунду свет в доме погас, и музыка смолкла.

– Пусть думают, что пробки выбило! – хихикнула Ирка, выбежав из подъезда и плюхнувшись на лавочку рядом со мной. – Ну, давай!

Я легким движением руки задействовала конфискованный у банды Потапова-младшего передатчик, и замурованные в стенах моей квартиры радиоприемнички понесли в массы искусство потустороннего хорового пения. В открытые форточки нам с Иркой было прекрасно слышно, как стенают и ухают дрессированные призраки.

– Хорошо-то как! – подперев подбородок ладошкой, мечтательно сказала Ирка.

С истошным визгом из подъезда вылетела Джульетта Незабудкина. Похожий на отощавшего гнома Ромашка мчался за ней следом, призывая подругу успокоиться, но при этом опасливо оглядываясь на подъезд.

– Отличная получилась вечеринка! – проводив благожелательным взглядом улепетывающего Грохотулина, сказала Ирка.

– Жалко, быстро кончилась! – поддакнула я.

Спотыкаясь на неровностях асфальта, в сиреневый мрак теплой ночи убегали последние гости нашего праздника.

Content

Елена Логунова
Красота спасет мымр

Вместо пролога Чудо в перьях

Еще раз вместо пролога Скандал в благородном семействе

Глава 1 Понедельник

Ремонт с осложнением

Гимн металлокаркасу

Посиделки с летальным исходом

Порно-Пупс и все-все-все

Глава 2 Вторник

Введение в драконоведение

Призрак Мамы Пасечника

Возвращение блудного сантехника

Тихий вечер, переходящий в бурную ночь

Глава 3 Среда

Мурдав на вынос

Диван – не роскошь, а средство передвижения

Техника на грани фантастики

Миль пардон по принуждению

Вольные упражнения с рулеткой

Гипробум и мегабласт

Пиф-паф, ой-ой-ой!

Песни и пляски народов ада

Приключения Спящей красавицы

Глава 4 Четверг

Груз знаний

Глава 5 Пятница

Чистый и бескорыстный шантаж