Михаил Каришнев-Лубоцкий

Искатели злоключений

роман-фантазия

Книга вторая

Глава первая

Все-таки, какое это увлекательное занятие – писать мемуары! Ты водишь пером по бумаге, а перед твоим мысленным взором встают те давние или недавние события, в которых ты был не самым последним участником. И предстают они так зримо, что даже мурашки начинают бегать по спине – честное пуппетролльское слово! Как-то однажды я накатал целую амбарную книгу мемуаров (ох, и трудная работенка, я вам скажу!) и после этого временно решил сделать передышку. Но не прошло и пяти месяцев, как я снова взялся за старое: стащил у своего дядюшки Кракофакса еще одну амбарную книгу, авторучку с обкусанным кончиком и засел за очередные воспоминания.

Теперь они написаны, и я могу успокоиться: правдивая история о моих похождениях в Зондерлинг и Фурхтбарвальд, надеюсь, не пропадет для потомков.

Да, я забыл вам представиться! Меня зовут Тупсифокс, я – пуппетролль, мне тринадцать лет и я живу со своим дядюшкой Кракофаксом в заброшенном подвале одного из домов славного города Гнэльфбурга. Моя матушка Пуппелотта живет в другом городе, а меня она отправила на воспитание к своему «умному братцу Краку». Точнее, я сам сначала к нему попал, а уж только потом моя матушка разрешила мне у него остаться.

– Крак сделает из тебя настоящего пройдоху, – писала она в письме, – и ты тогда не пропадешь в этой жизни! Слушайся дядюшку, и ты об этом не пожалеешь!

Ах, моя дорогая мамочка Пуппелотта! Как ты была наивна! Именно из-за того, что я ВО ВСЕМ СЛУШАЛСЯ ДЯДЮШКУ, и случилось многое из того, что случилось. О некоторых наших с дядюшкой приключениях накатал книжки один ловкий писака, чье имя я даже не хочу здесь упоминать, дабы не делать ему лишнюю рекламу; о других наших приключениях и похождениях я рассказал сам в своих мемуарах. Если хотите – читайте их, не хотите – идите гулять. Может быть, и вам «повезет», и вы тоже вляпаетесь в какую-нибудь историю, похожую на наши. А когда влезете в нее по самые уши, то наверняка пожалеете о том, что не остались сидеть дома наедине с моими мемуарами. Хоть в них и попадаются довольно страшные места, могу вас заверить: вам смертельная опасность грозить не будет. Не то, что нам с дядюшкой! Впрочем, не станем обгонять события, давайте я расскажу все по порядку. Итак, однажды…

Глава вторая

Однажды дядюшка спровадил меня учиться в пансион «Незабудка» к господину Ворчайлсу.

– Там из тебя сделают настоящего пуппетролля и джентльмена! – сказал он мне на прощанье и выставил за дверь.

В пансионе я пробыл недолго, но кое-чего я там все-таки нахватался: речь моя стала более изысканной, я научился грамотно писать (а без этого не было бы и моих мемуаров!), а в голове моей застряли некоторые сведения о правилах хорошего тона (которым я пока еще не нашел достойного применения, но надеюсь, что когда-нибудь они мне понадобятся). Из пансиона я вскоре удрал вместе со своим другом по несчастью Пипом. В какие только мы с ним переделки не попадали, пока добирались обратно в Гнэльфбург!.. Но все, к счастью, закончилось хорошо, и мы вернулись домой живыми и невредимыми. Да еще привезли с собой кучу денег, которые нам подарил один щедрый король за то, что мы освободили его дочку и все королевство от чар злой колдуньи.

Дядюшка Кракофакс, когда увидел меня, очень обрадовался. А когда он увидел груду золотых монет, то просто обезумел.

– Мое! Мое! – закричал он и потащил сокровище в свое подземелье (в наш подвальчик, если быть точнее).

Первые три дня к старику было страшно подходить, он рычал на всех, кто пытался к нему приблизиться: на меня, на знакомую мышь, которая хотела с ним только поздороваться и спросить, как дела? уж не заболел ли он? Даже на голодного таракана, забредшего к нам в поисках пропитания. Я думал, что мой дядюшка совсем свихнется к концу недели, и очень себя корил за то, что привез ему такой «подарочек». Но я ошибся, уже на четвертый день Кракофакс опомнился и встал с постели – мешочек с деньгами лежал на кровати, а дядюшка лежал на мешочке, – и совершенно спокойным голосом произнес:

– Мы пустим наш капитал в дело. Надеюсь, ты не возражаешь, Тупси?

Возражать я и раньше не очень-то осмеливался дядюшке, а после трех бессонных ночей, которые провел в темном подвале наедине со спятившим стариканом, тем более. Поэтому я сразу же согласно кивнул головой и тут же спросил:

– А в какое?

– В надежное, Тупси, в надежное!

Раз дядюшка затеял «надежное дело», значит, жди беды. Уж такой он у нас везунчик, да и я вместе с ним!

– Что ты хочешь делать? – снова поинтересовался я и судорожно подтянул свои клоунские штаны, которые предательски сползали с моего похудевшего за эти дни и ночи тела.

– Осуществить свою давнюю мечту: открыть магазин игрушек!

– Ты уверен, что денег хватит и на магазин, и на игрушки?

– Уверен, – ответил дядюшка.

Но по его чуть дрогнувшему голосу я понял, что у Кракофакса зародились кое-какие сомнения.

– В Ггнэльфбурге есть шикарный магазин игрушек господина Лапундера, – напомнил я кандидату в коммерсанты, – неужели ты рассчитываешь составить ему конкуренцию?

– И где ты только таких слов нахватался! – скривился Кракофакс. – «Шикарный», «конкуренция»… Если правильно все обдумать, то можно и Лапундера за пояс заткнуть!

Дядюшка сорвался с места и принялся ходить из угла в угол, от стены к стене.

– Те игрушки, которые есть в магазине Лапундера, мы продавать не станем. Но мы с тобой придумаем новые! Такие, каких нет ни у кого в мире! И тогда к нам выстроится очередь, а Лапундер умрет от зависти!

Произнося эти слова, Кракофакс так распалился, что не успел затормозить и врезался носом в стенку. Небольшая авария слегка его остудила, и он на несколько секунд замолчал, потирая ушибленный лоб.

– Ты хочешь заняться изобретательством?! – удивился я и снова подтянул штаны. – Пуппетролли не гнэльфы, они работать не любят!

– Изобретательство не работа, а развлечение, – хмыкнул дядюшка и попятился от стены. – Так сказать, один из видов досуга!

– Досугу ты посвящаешь 24 часа в сутки, – напомнил я Кракофаксу. – Неужели ты думаешь все это время отдать изобретательству?

– Там посмотрим! – надменно буркнул дядюшка. И нацепив на распухший нос старые, перевязанные нитками очки, взял в руки уголек из давно погасшего камина и вновь приблизился к стене. – Однако не станем терять драгоценные часы и минуты! – сказал он и провел по облупившейся штукатурке несколько штрихов. – Время – деньги, не забывай об этом! – И он снова что-то черкнул на подвернувшемся ему под руку заменителе ватмана. – Как ты думаешь, Тупси, что это такое?

Я вгляделся в странные очертания какой-то колымаги, медленно возникающей на стене, и неуверенно проговорил:

– По-моему, это – четырехколесный драндулет. А, может быть, и двухколесный: пока я вижу только два колеса.

– Это – машина! – рявкнул обиженно дядюшка. – Автомобиль! Моей собственной конструкции! Я сделаю его во что бы то ни стало, и тогда все умрут от зависти!

– Кто же тогда будет на нем ездить? – удивился я. – Мы с тобой вряд ли рискнем в него сесть – не такие мы с тобой, дядюшка, глупые, чтобы подвергать свои жизни смертельной опасности!

– Много ты понимаешь… – буркнул начинающий изобретатель и отошел на два шага назад, чтобы получше рассмотреть свой чертеж и заодно на него полюбоваться. – Сначала все умрут от зависти, а потом бросятся делать заказы на покупку нашего «Шперлинга».

– Чего-чего? – переспросил я. – Какого воробышка?

– Я назову свой автомобиль «Шперлинг», то есть «Воробей». В честь своего прадеда. – Дядюшка пририсовал к машине клаксон и снова отошел в сторонку. – Такого чуда еще не было на свете! – умильно прошептал он, и на его глазах появились скупые мужские слезы (кажется, их так называют в настоящих романах и повестях).

– Возможно, ты и прав, – поддакнул я седовласому конструктору, – во всяком случае, я такого уро… такого «красавца» еще не встречал!

– И не встретишь! – засиял дядюшка еще пуще. – Главный секрет будет заложен у него вот в этой штуке, – он ткнул грязным пальцем в нарисованный капот. – Здесь я размещу коробку передач приказаний.

– Чего-чего? – снова задал я свой любимый вопрос.

– Коробку передач приказаний, – охотно повторил дядюшка и пояснил. – Мой «Шперлинг» будет управляться мысленно. И нуждаться в горючем он не станет: бензин в нем заменит обыкновенный воздух!

Я поглядел недоуменно на дядюшку: впервые я ему не верил.

– Пуппетролли и гнэльфы еще могут какое-то время питаться одним воздухом. Но – машины?!

– И машины могут. Если им, конечно, прикажет настоящий волшебник. – Дядюшка выпятил гордо впалую грудь, и я понял, кого он имел в виду, называя «настоящим волшебником».

– Ну-ну… И когда же мы покатаемся на этом чуде?

– Скоро, Тупси, скоро. Сейчас я схожу в магазины и куплю все самое необходимое. А потом я возьмусь за сборку, и ты увидишь, что у меня получится.

Кракофакс надел свой старенький плащ, нацепил на почти лысую головку дырявую шляпу и, рассовав по карманам деньги и прихватив обшарпанный чемоданчик, выскочил из подвала во двор. А я остался его ждать и охранять наше сокровище. Которое, увы, начало медленно, но верно, таять…

Глава третья

В тот роковой для нас обоих день дядюшка успел сбегать в магазины всего три раза.

– Вот, – сказал он, усаживаясь за стол в половине десятого вечера обедать, а заодно и ужинать, – инструменты почти все купил! Осталось приобрести кое-какие станки, детали и заклепки. А там можно будет приступать к сборке нашего дорогого «Шперлинга».

– Он и правда станет для нас дорогим? – поинтересовался я без всякой иронии. – Надеюсь, королевских денег нам хватит, чтобы довести его до ума?

– Хватит, хватит и еще останутся! – успокоил меня Кракофакс, засовывая себе в рот сразу два бутерброда. – Я уже все подсчитал, можешь не сомневаться!

Однако сомнения продолжали меня грызть с такой же яростью, с какой грыз засохшие бутерброды мой великомудрый дядюшка.

– Ты не забыл про краску? А про олифу? Кисти ты не забыл учесть при подсчете трат? – донимал я голодного изобретателя глупыми вопросами, и тому приходилось на время отвлекаться от приятного процесса поглощения пищи, чтобы дать мне краткие, но ясные, ответы:

– Нет, не забыл. И про олифу не забыл. И кисти учел, и даже резиновый коврик под ноги.

Наконец я успокоился и задал последний – как мне тогда показалось, – вопрос:

– А эта, ну, наша машина, она рассчитана на кого? На пуппетроллей или на гнэльфов?

Услышав это, Кракофакс поперхнулся:

– Ты знаешь, Тупси, подобная мысль мне еще не приходила в голову…

– Когда она пришла в наш дом, тебя, дядюшка, здесь не было, ты рыскал по магазинам. Она покрутилась – покрутилась и залезла в голову мне, предупредив, что я должен ею с тобой поделиться.

Старый пройдоха запил бутерброды остывшим кофе и выполз из-за стола.

– Сейчас мы ее обсудим и все проблемы разрешим, – сказал он и снова устроил променад от угла к углу и от стены к стене. – Пуппетролли ниже ростом гнэльфов, это – факт. Сделав автомобиль для себя, мы потеряем покупателей: ведь пуппетролль – это такая редкость!

– Теперь я понял, почему нас называют «редкостными мошенниками»! – успел я вставить свое словцо.

Однако дядюшка меня быстро перебил:

– Я совсем другое имел в виду, Тупсифокс! Редкостных мошенников хватает и в Гнэльфбурге, а вот пуппетроллей в нем всего двое – ты и я. А потому машину придется делать в расчете на этих дылд гнэльфов. Иначе мы прогорим!

– Но ты же, дядюшка, уже сделал все расчеты! – воскликнул я, предчувствуя, что нам грозят дополнительные траты денег.

В ответ Кракофакс поморщился:

– По сравнению с покупкой станков и инструментов это – сущая мелочь! Чуть больше приобретем красок, чуть больше жести… Мы и не заметим разницу в смете, Тупсифокс!

Дядюшка похлопал добродушно по моему плечу ладонью, и у меня немного отлегло на сердце. Что ж, может быть, оно и так, как он говорит. А, может быть, и совсем иначе. Пока мы не проверим его слова на практике, мы все равно ничего не узнаем толком. Правда, когда узнаем и выяснится, что он ошибся, то будет поздно. Махнув на все проблемы рукой, я отправился спать. Как говаривала одна героиня из какого-то фильма. – «Об этом я подумаю завтра!». Вот и я подумаю обо всем завтра – сегодня и так было слишком много разных сюрпризов. Даже голова распухла, честное пуппетролльское слово!

Глава четвертая

На следующий день, едва рассвело, дядюшка вновь ускакал за покупками. А я вновь остался охранять наше жилище и жалкие остатки былого несметного сокровища. Чтобы не скучать, я принялся сочинять стихи. Но кроме: «Жил на свете пуппетролль, был богат он, как король», в голову ничего не лезло. Не писать же стихи о том, как хитрый пуппетролль потратил все свое золото на обыкновенные железяки! А врать в стихах нельзя, они тогда получаются неискренними и потому плохими.

К счастью, от грустных мыслей вскоре меня отвлек робкий стук во входную дверь.

– Прошу вас, у нас не заперто! – откликнулся я и пошел встречать незваного гостя.

Им оказался мальчишка-гнэльф моего приблизительно возраста. В левой руке мальчишка держал конец веревочки, а другой конец веревочки удерживал рыже-серо-бело-черного щеночка с разными ушами: одно ухо торчало вверх, а другое свисало вниз, словно приклеенная тряпочка. «Где я видел этого мальчишку? – подумал я, глядя не столько на юного гнэльфа, сколько на его четвероногого спутника. – Где-то я его уже однажды видел!»

Торопливо поздоровавшись со мной и извинившись за неожиданный визит, незнакомец поспешил развеять мои тайные мучения:

– Меня зовут Пугаллино. Когда-то я был огородным пугалом, потом стал гнэльфом, затем на какое-то время меня превратили в куклу, а теперь я вновь обрел облик гнэльфа. А ты, Тупсифокс, выкрал меня у моей хозяйки. Ну, помнишь, тогда, когда я был куклой?

Я хлопнул себя ладонью по лбу: еще бы не помнить тот удивительный случай! Как-то раз я прогуливался по городскому скверу и наткнулся на девчонку-гнэльфину, которая сидела на лавочке с куклой и о чем-то мечтала, закрыв глаза и открыв рот. Кукла «мальчишка-гнэльф» мне так понравилась, что я не удержался и… В общем, я приволок ее куклу, а не девчонку!) в наш подвал и засунул в испорченный холодильник. Пусть поживет там, пока к нему не привыкнет дядюшка. А потом он станет для нас общим другом. Я так скучал без друзей! Но вскоре с куклой что-то случилось. Она ожила, превратилась в настоящего мальчишку-гнэльфа и убежала, до смерти перепугав и меня, и моего дядюшку Кракофакса. И вот теперь, спустя полгода, она, то есть он, стоял вновь передо мной и улыбался во весь рот. Совсем как его разномастный щенок с торчаще-висящими ушами!

– Рад тебя видеть, – сказал я, протягивая мальчишке руку. – Надеюсь, ты не в обиде на меня за то, что я тогда… Ну, «взял тебя на память»?

– Нет, не обиделся, – улыбнулся Пугаллино и нагнулся пониже, чтобы пожать мою ладонь. – Я понимаю: ты сделал это из лучших побуждений!

– Я хотел, чтобы ты стал моим другом. По-моему, это хорошее побуждение…

– Даже прекрасное! Вот только моей хозяйке это не очень понравилось. А также другим моим друзьям, да и мне самому… – Желая не вводить меня больше в смущение, Пугаллино перевел разговор на иную тему: – Как тебе наш Кнедлик? Не правда ли, он чертовски хорош?

– Кнедлик? Его зовут Кнедлик? – Я посмотрел на щенка и сразу же понял, что угадал верно: при упоминании этого странного имени висевшее ухо тоже встало торчком и слегка повернулось ушной раковиной в мою сторону. – Отличный пес! Хоть сейчас можно везти на собачью выставку!

– Увы, но с выставкой ничего не получится, – вздохнул Пугаллино. – Не та родословная!

Уши щенка дружно повернулись в его сторону, а глаза удивленно уставились на симпатичное личико мальчишки-гнэльфа.

– Нет – нет, – торопливо поправился Пугаллино, – с родителями Кнедлику повезло! Мама – настоящая овчарка, а папа – настоящий пес – привидение. Очень редкая порода в результате получилась, представителей такой породы на выставках нет!

– Жаль, ему бы, наверное, пошли медали…

Пугаллино виновато улыбнулся:

– На медали можно не рассчитывать! А вот на верную дружбу – наверняка!

Он посмотрел внимательно на меня и вдруг спросил деловым тоном:

– Ты хочешь получить в подарок Кнедлика? Тогда поклянись, что будешь за ним ухаживать и постоянно о нем заботиться.

Я тут же, не сходя с места, произнес самые страшные клятвы, которые только знал. На всякий случай добавил и собственного сочинения:

– Да чтоб мне никогда не вырасти! Да чтоб я пропал и никогда не нашелся! Да чтоб…

– Хватит, хватит! – остановил меня Пугаллино. – Достаточно и одной клятвы, а ты их влепил больше десятка!

– Прости, я не считал…

Пугаллино передал мне поводок и на прощанье сказал:

– Я к вам буду иногда заходить. Это можно? И Кнедлик пусть к нам с тобой заходит. Он знает, где мы живем. – Потрепав щенка по загривку, юный гнэльф направился к выходу. Уже в дверях он вдруг остановился и смущенно произнес. – Да, я совсем забыл тебя предупредить! Кнедлик с шести часов утра и до шести вечера выглядит как настоящий пес. А вот с шести вечера и до шести утра он – привидение. Но, я думаю, это тебя не слишком огорчит?

– Скорее, обрадует! Не у каждого есть такая собака!

Я попрощался с Пугаллино и повернулся к своему щеночку:

– Ты хочешь есть, Кнедлик? Не стесняйся, выкладывай! Пока могу угостить остатками колбасы и сыра, а когда вернется мой дядя, мы сходим за свежими продуктами. Тебе нужно расти, ведь ты – собака, а не пуппетролль!

«Не волнуйся, я стану есть за двоих! – ответил мне глазами Кнедлик. – Ведь я не просто пес, а еще и привидение!».

Глава пятая

Я думал, что дядюшка встанет на дыбы, когда узнает о том, что в нашем доме появилась собака. Но я приятно ошибся: он только чуть-чуть поворчал, предупредил, «чтобы мы с барбосом не очень-то рассчитывали оба на разносолы», и с головой ушел в работу над сборкой чудо-машины.

Это было забавное зрелище! Пуппетролль, который за всю свою долгую жизнь ни разу не смастерил даже обыкновенной доски для разделки мяса или овощей, на старости лет взялся за конструирование настоящего автомобиля. И не простого, а волшебного. С утра до ночи и с ночи до утра дядюшка колдовал над своими железками, бормоча себе под нос то заклинания, то проклятья. Заклинания он произносил в нужный момент, а проклятья – когда ударял по пальцу молотком или стукался затылком о капот машины. Однажды он уронил тяжелую коробку передач приказаний себе на ногу и разразился в ее адрес такими эпитетами, что я ни на шутку испугался за нашего «Воробышка»: как бы в нем что-нибудь не сломалось уже в момент сборки. Но, кажется, все обошлось благополучно: дядюшкина нога зажила через несколько дней, а коробка передач приказаний послушно передергивала разные рычажки, едва только мы ей отдавали какую-нибудь команду: «Вперед! Назад! Влево! Вправо! Быстрей! Еще быстрей! Стоп!..».

Кнедлику нравилось смотреть, как мы регулируем двигатель машины, и он тоже невольно выполнял эти команды: то совал свой нос под днище «Шперлинга», то отскакивал назад, то метался влево, то вправо, то гонялся по комнате, развивая немыслимую скорость, а то застывал на месте, как соляной столб, едва до его ушей долетал ворчливый голос старика Кракофакса: «А ну, замри! Иначе вышвырну тебя на улицу, негодник ты эдакий!».

Мне нравилась такая жизнь, хотя, если сказать по совести, я здорово не высыпался по ночам, и приходилось ложиться отдыхать еще и днем. Посудите сами: как можно уснуть, когда рядом с тобой стучат молотками, пилят жесть, бормочут заклятья и проклятья, а в рот и в уши к тебе тычется чей-то невидимый, мокрый и холодный нос и кто-то невидимый время от времени проводит по твоему лицу длинным, слюнявым языком!

Но с этим можно было мириться, и я мирился. Хуже было другое. Наши деньги таяли, как снег под весенним теплым солнышком. Расчеты дядюшки оказались не совсем верными: он не учел, что в работе начинающего конструктора возможен брак, и придется покупать новые детали и материалы и все переделывать по-новому. А именно так и получилось, и Кракофакс, сыпля проклятья уже в свой адрес, снова и снова мчался в магазины и покупал все необходимое.

И вот однажды мой дядюшка торжественно объявил:

– Тупсифокс, я должен сделать два очень важных заявления! Ты готов их выслушать? Тогда сядь и перестань раскручивать Кнедлику хвост в другую сторону!

Я послушно сел на продавленный диван, а мой верный пес примостился рядышком на дядюшкину подушку. Но Кракофакс этого даже не заметил. Вытянув вперед дрожащую руку – совсем как основатель Гнэльфланда мудрейший Альтерфатти на собственном памятнике – он указал на пахнущего свежей краской «Шперлинга» и произнес:

– Тупси, он готов! Я сотворил настоящее чудо!

Кнедлик весело гавкнул, и Кракофакс расценил это как похвалу.

– Да, пуппетролли и не на такое способны! Когда-то, лет сто тому назад, я… Впрочем, не стану хвастаться. Мне присуща скромность, да и обстоятельства сейчас не позволяют отвлекаться на воспоминания о прошлом.

– Кажется, ты хотел сделать два очень важных заявления? – напомнил я забывчивому дядюшке.

– Да-да, конечно… Тупси, мы – банкроты! «Шперлинг» съел все МОИ деньги!

– Гав! – печально гавкнул Кнедлик, и я понял, что он хотел сказать: «Ну и обжора этот ваш „Воробышек“»!..

– Значит, на покупку магазина уже ничего не осталось? – поинтересовался я уже из простого любопытства.

– Не только магазина, но и самой захудалой лавочки!

– А мы сможем купить мне хотя бы новую одежду? Мой клоунский костюмчик, который подарила мама, изрядно потрепался…

– Не преувеличивай, Тупси! Он у тебя почти как новенький! А две – три заплатки на штанах и курточке даже не заметны!

– Их четыре, дядюшка…

– Вот видишь, я оказался прав: они совсем не заметны! Четвертую заплатку я не разглядел! – Старый пройдоха, желая увильнуть от по-настоящему делового разговора, похлопал меня по плечу и нарочито бодреньким голосом протараторил: – Не волнуйся, я что-нибудь придумаю! Сейчас я пойду прогуляюсь и что-нибудь придумаю!

И он, не дожидаясь от меня и Кнедлика новых неприятных вопросов, выскочил на улицу. А мы с моим верным псом остались стеречь «Воробышка» и пустой кошель с королевским гербом и замысловатыми вензелями.

Глава шестая

Дядюшка вернулся домой только к вечеру. От его одежды несло протухшей рыбой, жженой бумагой и еще какой-то гадостью, но сам он светился счастливой улыбкой, и по ней можно было угадать, что ему наконец-то в чем-то сказочно повезло. В руках дядюшка держал длинный круглый футляр, в котором обычно конструкторы носят свои чертежи. И я подумал, что он притащил листы ватмана, чтобы снова на них вырисовывать какого-нибудь нового «Воробышка» или «Соловья». Но я ошибся: Кракофакс приволок не ватман, а настоящую подзорную трубу.

– Зачем она тебе понадобилась? – вскрикнул я, когда увидел эту, в общем-то, занятную вещицу. – Лучше бы купил сосисок и хлеба!

– Гав-гав! – поддержал меня Кнедлик. – «Хватит заниматься глупостями, пора подумать и о желудке!».

Но Кракофакс не обратил на наши с Кнедликом упреки никакого внимания. Стряхнув с брюк прилипшие к ним грязные нитки, пожухлые травинки и еще какой-то сор, он принялся рассказывать нам о том, где был и что делал.

– Тупси, ты зря на меня сердишься. Не меньше, чем ты, я расстроен НАШИМ банкротством. Я ходил по улицам и долго думал: где бы нам раздобыть денег на покупку магазина и материалов для новых «Шперлингов»? И вдруг меня осенило: ведь можно продать городскому музею кое-какие бесценные реликвии!

– Разве они у нас есть, дядюшка? – удивился я. – Впервые о них слышу!

Старый пуппетролль в ответ недовольно поморщился:

– Никогда не понимал, да и сейчас не понимаю этих гнэльфов! Извлеченные при раскопках в курганах или пещерах битые черепки для них являются настоящим сокровищем. А найденная на городской свалке мусора более – менее приличная вещь у них считается почему-то обыкновенным хламом. Никакой логики и попытки заглянуть в отдаленное будущее! – Кракофакс вздохнул, всплеснул удрученно ручками и продолжил: – Так вот, я отобрал на свалке с десяток симпатичных безделушек и поспешил в музей. Пока эксперты ломали над ними головы – я сказал, что эти вещицы достались мне в наследство от моей прабабки и им не менее двухсот лет, – я от нечего делать отправился бродить по пустынным музейным залам. И наткнулся в одном из них на столик С ТЕМ САМЫМ ОСКОЛКОМ ЗЕРКАЛЬЦА…

Дядюшка замолчал, потому что увидел, как я побледнел. Разумеется, я сразу же понял, о каком осколке зеркальца он говорит: о том, в котором сидела в заточении злая колдунья Скорпина со своим сынком Мерзопаксом и его супругой Грифонией! Когда-то эту «славную» семейку злюков заточил туда добрый чародей Гэг за их нехорошие делишки. А мы с дядюшкой во время одного из наших путешествий оказались в музее и по глупости полезли к осколку зеркальца за чудесной жемчужиной. И Скорпина чуть было не затащила нас к себе, но мы вырвались и удрали. А теперь дядюшка сам по доброй воле пришел снова к ней и…

– Ну-ну, – сказал я, приходя в себя, – рассказывай дальше, дядюшка. По твоему лицу видно, что Скорпина подарила тебе ТУ ЖЕМЧУЖИНУ…

– Нет, она ее мне пока не подарила, но обещала подарить и добавить еще с десяток таких жемчужин, если только мы с тобой согласимся съездить в Зондерлинг и, найдя там волшебника Гэга, попросим его расколдовать Скорпину и ее сыночка.

– А Грифонию?

– Можно и ее. Хотя она им там в осколке ужасно надоела. Все нервы успела вымотать своими капризами!

– Да, им не позавидуешь… Хотя и нам тоже. – Я собрался с духом и вылепил дядюшке прямо в лицо. – Нет, я не поеду! Хватит с нас приключений! У тебя есть «Шперлинг», у меня Кнедлик. Что еще нужно для счастья двум пуппетроллям? А на кусок хлеба мы денежку всегда найдем!

– Глупый мальчишка! – рассвирепел Кракофакс, едва услышал мои слова. – Не хлебом единым жив пуппетролль! Сам сказал. – «Хочу сосисок! Хочу новый костюм! Хочу намордник для барбоса!»

– Про намордник я не говорил. И пса моего зовут не Барбос, а Кнедлик!

Я повернулся лицом к оскорбленному щеночку и обнял его за шею. Благодарное существо лизнуло меня в щеку и растаяло на глазах.

– Уже шесть часов вечера, а мы еще не обедали! – всхлипнул я и покрепче прижал к своей груди невидимку-пса. – О Скорпине и ее заманчивом предложении мы будем думать завтра, а сейчас давай жарить картошку!

– А разве она у нас есть? – удивился дядюшка.

– Есть. Кнедлик позаботился. Нарыл в чужом огороде. Без него мы с тобой обязательно бы пропали!

– Гляди ты… – удивился Кракофакс и даже присвистнул. – Собака собакой, а иногда поступает как истинный пуппетролль!

И он побежал скорее мыться и переодеваться, чтобы первым успеть к столу.

Глава седьмая

Дядюшку я обманул: обдумывать «заманчивое предложение» колдуньи Скорпины я не стал откладывать до утра. Всю ночь я вертелся на своей постели, не смыкая глаз, и все никак не мог избавиться от страшных видений, которые так и лезли в мою воспаленную голову. «Все, хватит! – думал я, крутясь, как уж, на старенькой кровати и спихивая каждую секунду то со спины, то с живота невидимого Кнедлика. – Сколько можно делать попыток разбогатеть, рискуя жизнью, и в результате оказываться постоянно у разбитого корыта! В последний раз я даже привез эти злосчастные деньги. Ну и где же они? Все потрачены на „Воробышка“! А я как был в костюмчике клоуна с чужого плеча, так в нем и остался! Хоть бы дядюшка телевизор купил, а то приволок какую-то подзорную трубу и радуется ей, как ребенок! А зачем она ему? Красоты природы рассматривать во время прогулок на „Шперлинге“? Пожалуй, вряд ли…»

Я в сотый раз перевернулся с живота на спину, в сотый раз спихнул с себя малютку-привидение, пахнущее псиной, и принял твердое решение: ни в какой Зондерлинг я больше не поеду! Хватит, натерпелся всяких ужасов, пора и в Гнэльфбурге немного пожить!

Утром я так все и вылепил дядюшке. И еще добавил:

– Будешь приставать – вернусь к мамочке! А ты оставайся тут один, самого себя воспитывай, ходи в гости к Скорпине, путешествуй по Зондерлингам и Мерхенштайнам.

– Ах, вот как ты заговорил?! – взвизгнул Кракофакс, когда услышал мои храбрые речи. – Вот, значит, как ты дядюшку любишь и уважаешь?! Ну и уезжай к Пуппелотте, а я здесь один как-нибудь проживу! Только учти, Тупсифокс, наследства от меня ты не получишь!

И он выскочил снова на улицу, забыв даже позавтракать и побриться тупой, с зазубринами, бритвой. А я стал собирать свой походный чемодан: решение вернуться в отчий дом к родной матушке из пустых, брошенных сгоряча слов, превратилось в мое твердое намерение.

Глава восьмая

Собрав чемодан, я снова засунул его под кровать, быстро позавтракал сам и накормил Кнедлика, а потом решил сбегать на вокзал и узнать, когда отправляется поезд в мой родной город. Кнедлик увязался за мной, и я не стал его прогонять: пусть щенок прогуляется, сидеть в подвале не очень-то весело в его возрасте!

Пассажирский состав, нужный мне, уходил с гнэльфбургского перрона в полночь. Но это меня не огорчило, а скорее, обрадовало. «Отпадает проблема покупки билетов! – подумал я весело и потрепал щенка по загривку. – Два маленьких привидения уж как-нибудь да проникнут в вагон! Дядюшка денег на дорогу ни за что не даст, да их у него и нет, а клянчить у Пугаллино неудобно: мы с ним пока мало знакомы».

Вспомнив про Пугаллино, я решил все-таки к нему заглянуть и с ним попрощаться. Кнедлик тоже должен попрощаться со своей бывшей семьей: ведь он уедет из Гнэльфбурга надолго, может быть, навсегда.

– Надеюсь, ты не поднимешь вой? – поинтересовался я у щенка на всякий случай. – Не тебе первому приходится уезжать от родителей в другой город, жизнь есть жизнь, в ней всякие бывают сюрпризы…

«Обижаешь, хозяин, – вильнул Кнедлик в ответ хвостом. – Ведь я мужчина, пусть и трехмесячный. Не волнуйся, выть я не стану!»

– Вот и хорошо, – обрадовался я, – тогда веди меня к Пугаллино. Адрес ты еще не забыл?

«Адрес я и раньше не знал, – снова вильнул хвостом умный щенок, – а дорогу прекрасно помню. Пять столбов прямо, от пятого налево, а там еще три столба – и мы на месте!».

– Отлично, – похвалил я Кнедлика, – оказывается, ты и считать умеешь!

«А ты умеешь читать мои мысли», – сделал мне комплимент щенок. И вприпрыжку поскакал от столба к столбу, а я побежал за ним, опасаясь потерять его из вида.

Но едва мы успели обнюхать пятый столб (нюхал столб Кнедлик, а не я!), и свернуть за угол, как наткнулся на Пугаллино.

– Привет! – радостно воскликнул он и заключил в свои объятья сначала песика, а потом меня. – Куда летим на всех парах?

– К тебе! – ответил я.

А Кнедлик поспешил меня поправить:

– ГВАМ! – гавкнул он нечленораздельно.

Однако Пугаллино его понял и улыбнулся:

– Правильно, давно пора зайти в гости! Вот и я собирался к вам сегодня заглянуть. Ну, как дела? Как настроение?

Я махнул рукой:

– Дядюшка совсем с ума спятил: все деньги угрохал на свое изобретение. А теперь хочет отправиться в Зондерлинг на поиски волшебника Гэга. Чтобы тот расколдовал злую колдунью Скорпину, которая пообещала дядюшке в знак благодарности дорогие жемчужины.

– Злые колдуньи не знают, что такое благодарность! – ахнул Пугаллино, бледнея. – И жемчужины они по доброй воле никому не отдают!

– Мне это известно, – вздохнул я снова и опустил голову, – но вот дядюшка… Он доверчив как ребенок, хоть и пуппетролль!

– Вы согласились ехать в Зондерлинг?

– Нет. Я уезжаю с Кнедликом к моей матушке Пуппелотте.

«И теперь мы идем прощаться с тобой и моими родителями!» – вильнул хвостом щенок и тихонечко взвизгнул.

– Ну вот, начинается! – проворчал я сердито. – Ты же обещал не выть!

«А я не вою, я подвизгиваю!» – Кнедлик смущенно опустил голову и с важным видом понюхал асфальт под своим носом.

И вдруг он пропал, исчез, стал невидимым средь бела дня! С ним такого еще никогда не бывало!

– Кнедлик! Кнедлик! – принялись мы с Пугаллино звать щенка. – Немедленно откликнись!

Но мой милый песик молчал и не подавал никаких признаков своего присутствия рядом с нами. Устав кричать, Пугаллино и я тоже смолкли. Не потому, что мы смутились от десятков любопытных взоров зевак, направленных на нас, или потому, что мы пожалели свои, в общем-то, луженые глотки. Мы замолчали потому, что поняли: звать Кнедлика бесполезно, он сгинул бесповоротно и, наверное, не без помощи чьих-то колдовских чар.

– Может быть, он сидит сейчас дома и поджидает нас там? – выдавил я из себя дурацкую версию. – Хотя с чего бы это ему стукнуло в голову стать невидимым и удрать туда одному?

– А что? – ухватился Пугаллино за мои слова, как утопающий за соломинку. – Может быть, таков собачий юмор?

– Ну, если это так, то я покажу ему, как со мной шутить! – рассердился я. – Идем к нам, и ты увидишь, что я сделаю с этим «юмористом»!

– Нет, все-таки он, наверное, не пошутил… Наверное, его украли… Таких чудесных щенков во всем Гнэльфланде пять штук…

– Все равно идем к нам. Вдруг он там сидит? Тогда и головы ломать не будем. А если его там нет… – Я не договорил и, схватив Пугаллино за штанину, потащил его за собой в наш подвальчик. Надежды увидеть Кнедлика меня уже не было никакой, но умирать ей я все-таки не позволял: надежда должна умирать последней…

Глава девятая

Дома Кнедлика, конечно, не оказалось. Впрочем, как и моего дядюшки. Поэтому мы с Пугаллино вновь побежали на улицу и помчались к родителям щенка за помощью: вдруг хоть они бедолагу отыщут? Шнапс и Линда – так звали отца и мать Кнедлика – прочесали весь Гнэльфбург вдоль и поперек, но родного сыночка так и не нашли.

«Он пропал! – сказала Линда туманными от невыплаканных слез глазами. – Его нигде нет!».

А Шнапс, этот вечный невидимка, тихонько гавкнул:

– Гав! Без нечистой силы тут не обошлось!

– Да я и сам это знаю, – прошептал я, отворачиваясь от умных собак в сторону. Скупые мужские слезы одна за другой стали спрыгивать с моих щек на клоунскую курточку, и мне вновь пришлось пустить в ход рукава: чем-то нужно было утереться, а носовой платок я так и не успел купить, хотя и собирался это сделать еще с прошлого Рождества.

Мы проводили несчастных и безутешных родителей Кнедлика до дверей их дома и попрощались с ними до следующего утра. Ехать к матушке я, конечно, уже передумал, теперь нужно было искать и спасать моего щеночка. Но где и как я это буду делать, я пока не знал. «Посоветуюсь с дядюшкой, – решил я, – может быть, он мне что-нибудь подскажет толковое?»

Пугаллино, пообещав Шнапсу и Линде скоро вернуться и сообщить им последние новости, если таковые будут, пошел со мной. Бросать меня в трудную минуту доброму гнэльфу не хотелось.

Глава десятая

Уже вечерело, когда мы снова вернулись в наш пустой и темный подвал. Я включил свет, и он осветил убогое жилище двух холостяков – пуппетроллей. Единственная яркая вещь, которая сразу бросалась в глаза, светло-вишневый «Шперлинг» уже никого не радовал: в доме не было главного – веселого щеночка Кнедлика. Дядюшка по-прежнему где-то бродил, наверное, снова рылся на городской свалке в поисках «бесценных реликвий» для городского музея. Я предложил Пугаллино кофе, и он согласился выпить одну чашечку: ждать возвращения знаменитого «кладоискателя» с бодрящим напитком было немного веселее.

Но не успел я поставить на спиртовку игрушечный кофейник, который дядюшка стащил лет пять или шесть тому назад у зазевавшейся девчонки, как в дверь нашей квартиры постучали.

– Кто там? – откликнулся я, невольно вздрогнув. – Входите, у нас не заперто.

Дверь отворилась, и на пороге возник почтальон Брифтрегер. В руках он держал какой-то белый листок и маленький блокнотик с авторучкой.

– Добрый вечер! – поздоровался он с нами. – Я не ошибся: здесь живет господин Кракофакс?

Мы с Пугаллино ответили на приветствие, а я добавил:

– Это мой дядюшка. Только сейчас его нет дома.

– Жаль, – протянул разочарованно почтальон, – а я принес ему телеграмму…

– Вы можете вручить ее мне, – подсказал я ему выход из затруднительного положения.

Но господин Брифтрегер почему-то заартачился:

– Я не имею права отдавать телеграмму с пометкой «ЛИЧНО В РУКИ» посторонним лицам. Тем более, несовершеннолетним!

– Но я не постороннее лицо, я его племянник!

– Все равно. Закон есть закон. Что ж, придется, видно, еще раз заглянуть к вам через часок.

И почтальон, бормоча что-то себе под нос, медленно стал поворачиваться к входной двери. Но не успел он коснуться ручки, как дверь распахнулась, и на пороге возник мой дядюшка Кракофакс.

– Тупсифокс, к нам сейчас никто не приходил? – спросил он, стоя меж широко расставленных ног господина Брифтрегера. – Я жду очень важную телеграмму, ее должен был принести с минуты на минуту здешний почтальон. Как плохо работает в Гнэльфбурге телеграф, даже срочное послание приходится ждать часами! – выпалил он, почти не переводя дыхание.

– Я давно вам ее принес, господин Кракофакс, – пророкотал миролюбиво Брифтрегер, наклоняясь слегка вперед, чтобы получше рассмотреть моего ворчливого дядюшку. – Я не виноват, что вы где-то задержались!

Старый ворчун недоуменно поднял вверх голову и на секунду смутился. Но быстро опомнился и, как ни в чем не бывало, произнес:

– А, так вы уже здесь? Ну что ж, давайте вашу телеграмму!

И он протянул почтальону руку, в которую тот и вложил очень бережно белый листок бумаги.

– Распишитесь, пожалуйста, вот здесь, – попросил Брифтрегер дядюшку, подставляя раскрытый на нужной странице блокнотик и подавая авторучку. – Спасибо, всего доброго!

Почтальон попятился и вышел на улицу. Дядюшка захлопнул за ним дверь и запоздало буркнул:

– Благодарю, на чай получите как-нибудь в другой раз.

Он развернул бланк, попробовал прочитать текст телеграммы в почти полной темноте, но затем, оставив эту безумную попытку, подошел к лампе и, надев очки, быстро пробежал глазами по скупым строчкам.

– Какой ужас, – равнодушным голосом произнес Кракофакс, отрываясь от телеграфного бланка. – Нашего барбоса Скорпина отправила в Зондерлинг. Какой ужас.

– Что?! – ахнули мы с Пугаллино дружно. – Кнедлика отправили в Зондерлинг?!

– Ну да, – подтвердил дядюшка и ударил свободной рукой по телеграмме, – Скорпина так и пишет здесь: «Пока не найдете Гэга и не вымолите у него прощения для меня и моей семьи зпт Барбосика вам не видать как своих ушей восклицательный знак».

– Он не Барбосик, он Кнедлик! – обиженно проговорил я и взял у дядюшки зловещее послание коварной колдуньи.

– Значит, старушка перепутала имена, – улыбнулся Кракофакс, – в старости такое случается!

– Это твоих рук дело, – пробурчал я сердито, – это ты называл Кнедлика Барбосом!

– Но я не умею забрасывать псов из одного города в другой, и ты об этом знаешь! Так что у меня железное алиби!

– У тебя железное сердце, покрытое вдобавок ржавчиной…

Больше я спорить и пререкаться с дядюшкой не стал. Я знал, что это бесполезное занятие. Мы с Пугаллино отошли в сторону и погрузились в изучение текста телеграммы.

«Вашего Барбосика я переправила в Зондерлинг тчк Ничего с ним не случится восклицательный знак Пока не найдете Гэга и не вымолите у него прощения для меня и моей семьи зпт Барбосика вам не видать как своих ушей восклицательный знак Ваша тетушка Скорпина тчк».

– Ну и что будем делать? – спросил меня Пугаллино после того, как мы прочитали все послание раз пять или шесть. – Поедем или не поедем в Зондерлинг?

– А разве ты тоже поедешь? – удивился я.

– Конечно. Кнедлик мне совсем не чужой, да и ты мой друг. Поеду, можешь не отговаривать!

Кракофакс, который по своей старой привычке подслушивал наш разговор, поспешил в него вмешаться. – Пугаллино мы не возьмем! Зачем нам лишний рот на время путешествия? Тут себя не знаешь, как прокормить, а еще придется думать о пропитании для огородного пугала!

– Мне друзья подарили немного денег… – начал было упрашивать юный гнэльф старого скрягу, совсем не обидевшись на «огородное пугало». Но мой дядюшка, едва услышав про деньги, перебил его на полуфразе:

– С этого бы и следовало начинать деловой разговор! Какую сумму вам подарили эти транжиры?

– Сто гнэльфдингов, – ответил Пугаллино.

Внезапно дядюшку одолел сухой кашель. С трудом откашлявшись, он пробормотал:

– Не так уж это и много… Кстати, горючее и смазочные материалы для моей машины тоже кое-чего стоят. Так что прошу оплатить и проезд!

– Сколько?

Дядюшка замялся. Но не от смущения, а от неожиданности: он не рассчитывал, что Пугаллино так быстро согласится отдать ему часть денег. Причем, ни за что: ведь наш «Шперлинг» ездил без горючего!

– Я возьму пока половину твоих капиталов, – сказал Кракофакс после небольшой паузы, – а вторую половину ты мне отдашь попозже. Я не грабитель с большой дороги и не вычищаю чужие карманы до последнего гнэльфдинга.

Пугаллино оценил его благородство и пообещал все так и сделать.

– Сейчас схожу домой, возьму деньги, попрощаюсь со всеми и вернусь к вам, – сказал он и направился к выходу. – Я скоро!

И он исчез за дверями. А мы с дядюшкой стали готовиться к дальнему путешествию.

Глава одиннадцатая

Наконец-то я понял, для чего мой скупой дядюшка угрохал все деньги, полученные в музее за «бесценные реликвии», на покупку подзорной трубы. Оказывается, он сделал это приобретение уже после разговора с колдуньей Скорпиной. И она объяснила ему, как можно с помощью этой полезной вещи увеличиться в размерах. Или уменьшиться (если мы того захотим). Но мы и без того были невысоки ростом, гнэльфы по сравнению с нами казались чуть ли не великанами, а ведь и они не отличались высокорослостью. Поэтому мы не стали делать себя еще меньше – так можно и совсем исчезнуть! – а попробовали немного подрасти.

И нам это удалось. Мы положили подзорную трубу на низенький стул, встали перед ней, держась за руки, и дядюшка громко произнес на тарабарском наречии какое-то заковыристое заклинание. Я не успел даже понять, что произошло, как вдруг увидел, что наше и без того тесное жилище стало почему-то внезапно еще теснее и меньше. Потолок опустился ниже, а стены как бы приблизились к нам, оставляя однако довольно большое пространство для «маневров». Мебель и вещи в подвале тоже уменьшились в размерах, и это было так непривычно, что я даже рассмеялся:

– Ты снова ошибся, дядюшка! Все-то ты путаешь, когда берешься колдовать!

– Ничего я не путаю, глупый мальчишка! – обиделся Кракофакс. – Все получилось так, как нужно. – И он, самодовольно улыбаясь, выпятил вперед грудь и гордо произнес. – Пусть кто-нибудь попробует меня назвать «жалким коротышкой»! Я живо усмирю этого нахала!

Я осмотрелся еще раз по сторонам и наконец-то понял, что дядюшка был прав: мы выросли с них на целых сорок мерхендюймов, а может быть, и больше – я не мерил.

– Вот здорово! – обрадовался я. – Теперь нам с тобой, дядюшка, и море по колено!

– Пожалуй, ты преувеличиваешь, Тупси, – смутился, никогда обычно не смущающийся, старикан. – К тому же ты привел не совсем удачный пример…

В этот момент к нам вернулся запыхавшийся от бега Пугаллино, и мы с дядюшкой прервали наш спор о морях и коленах.

– Чудеса! – воскликнул юный гнэльф, едва увидев нас. – Настоящие чудеса! Вы стали почти такими же, как я, честное слово!

– Может быть, огородные пугала и похожи на гнэльфов, я не знаю, – обиделся Кракофакс ни на шутку таким сравнением, – но пуппетролли всегда остаются пуппетроллями, даже если и увеличиваются слегка в размерах!

И не желая больше продолжать этот неприятный разговор, он деловито спросил:

– Деньги принес? Давай их мне, а то потеряешь!

Засунув пятьдесят гнэльфдингов в карман, он скомандовал:

– Теперь попробуем вынести «Воробышка» на улицу. Придется попотеть, ничего не поделаешь!

Обливаясь потом, – он снова не ошибся, мой дядюшка! – мы вытащили автомобиль из подвала во двор. Слегка передохнув, вернулись вниз за вещами и вскоре уже сидели в салоне «Шперлинга»: дядюшка за рулем, а мы с Пугаллино на заднем сиденье.

– Можно трогать? – поинтересовался у нас седовласый водитель. – А то еще пять минут – и сюда сбежится весь Гнэльфбург!

– Можно трогать! – ответил я дядюшке.

– Я не возражаю! – поддакнул мне Пугаллино.

– Тогда, «Воробышек», полный вперед! – скомандовал Кракофакс.

И мы поехали прямиком через детскую площадку к воротам.

– Эй, эй! – испугался шофер. – Нельзя ли поосторожнее?!

«Шперлинг» что-то проскрежетал в ответ неразборчиво, выплевывая из-под колес мелкие камешки, и выкатил на проезжую улицу.

– Теперь – марш в Зондерлинг! – скомандовал Кракофакс, нажимая на клаксон.

«Да-да!», – отозвался чудо-автомобиль и помчался в юго-восточном направлении.

Глава двенадцатая

Я не стану описывать наше путешествие в Зондерлинг, скажу только одно: добрались мы до него почти без приключений. Правда, где-то на середине пути мы попали под страшный ливень, и нам пришлось переночевать в захудалом придорожном мотеле, в котором кроме нас нашли еще приют от непогоды с десяток подозрительных типов. Но все закончилось хорошо: дядюшку не ограбили, просто мы провели бессонную ночь, дрожа от страха и холода. Утром гроза прекратилась, и наша славная компания отправилась дальше.

В Зондерлинг мы прибыли к вечеру. И первое, что нам бросилось в глаза, были современные высотные здания, которые тянулись к небесам, заслоняя собой старинные готические домики с черепичными крышами.

– Мы не были с тобою в Зондерлинге, дядюшка, всего несколько месяцев, а у меня такое чувство, что будто бы мы попали в другую эпоху… – невольно прошептал я, разглядывая этих великанов из стекла и бетона.

Дядюшка поспешил меня успокоить:

– Никогда не доверяй первому чувству, Тупсифокс. Оно всегда самое ошибочное. Сначала все хорошенько обдумай, все взвесь, прикинь все «за» и «против», а уж потом делай выводы.

Я прислушался к его совету и глубоко задумался. И вскоре меня осенило:

– Какой же я глупенький! Да, мы не были здесь с тобою всего несколько месяцев, но тогда-то мы были в другой эпохе! А сейчас мы находимся в современном Зондерлинге!

– Вот видишь, – улыбнулся дядюшка, – немного пошевелил мозгами и пришел к правильному выводу. Старайся всегда так делать, и ты не пропадешь!

Пугаллино, который сидел все это время молча, вдруг произнес:

– Вы встречались с Гэгом сто лет назад. Наверное, вы сейчас и не узнаете доброго волшебника…

Услышав эти слова, я вздрогнул:

– Дядюшка, а вдруг он умер?! Сто лет – немалый срок!

Но Кракофакс в ответ только насмешливо фыркнул:

– Настоящие волшебники не умирают, они живут вечно. Оставьте глупые разговоры и давайте-ка лучше займемся делом.

– Каким? – спросили мы с Пугаллино дружно.

– Для начала поставим машину на стоянку. А потом заглянем в какую-нибудь харчевню. Не знаю, как вы, а я чертовски проголодался.

Дядюшкино предложение нам очень понравилось, и мы не стали с ним спорить. В харчевню, так в харчевню – мы согласны! Кракофакс что-то прошептал, и «Шперлинг», натужно взревев, увеличил скорость. А через минуту он ловко припарковался рядом с другими автомобилями на платной стоянке.

– Ну что ж, – вздохнул дядюшка, – начнем пускать МОИ деньги на ветер?

– Начнем, что поделать… – притворно вздохнул и я.

И мы отправились в ближайшую харчевню транжирить дядюшкины гнэльфдинги.

Глава тринадцатая

Зондерлинг, за те сто лет, что мы в нем не были, здорово изменился. Но еда, которую подавали в харчевне «РАЙ ДЛЯ ОБЖОР», осталась по-прежнему очень вкусной. Набив животы и немного опустошив дядюшкин кошелек, мы выкатились все трое на улицу Мартовских Котов и решили немного по ней прогуляться.

– После сытного обеда нельзя заваливаться сразу спать, – сказал нам Кракофакс и, скосив глаза и заметив на щеке хлебную крошку, ловко слизнул ее длинным языком – он не любил, чтобы пропадало добро, за которое платили немалые деньги. – Во время сна, – продолжил дядюшка свое нравоучение, – вам могут присниться ужасные кошмары, и у вас испортятся нервы. А нервные клетки не восстанавливаются – учтите это!

– Хорошо, мы учтем, – поддакнул я своему воспитателю. Хотя предпочел бы увидеть кошмары во сне, чем наяву, а из-за дядюшкиных «прогулок» нам приходилось с ними сталкиваться сплошь и рядом.

Мы прошли неспешной походкой два квартала по улице Мартовских Котов и свернули на Кипарисовую улицу. И вдруг увидели огромный рекламный щит, на котором красовалось изображение симпатичного рыжего пса с лохматыми ушами. Яркими разноцветными буквами на щите было написано: «Цирк Джузеппе Озверелли! Приходите и вы не пожалеете! Чудо-пес по имени Кекс и вся труппа приглашают вас на наши представления! Гимнасты и фокусники, клоуны и факиры, акробаты и музыкальные эксцентрики порадуют дорогую публику своим искусством!»

– Да это же наш дружок Кексик! – воскликнул я и показал пальцем на портрет рыжего пса. – Ну да, это он!

– Хоть Кекс и «чудо-пес», но он не волшебник, и сто лет ему никак не протянуть, – хмыкнул Кракофакс.

– А вот мы проверим! – снова воскликнул я и принялся умолять дядюшку сводить меня и Пугаллино в цирк на представление.

Но старый скряга заупрямился не на шутку:

– Тратить деньги на то, чтобы полюбоваться на обыкновенную дворнягу?! Это можно сделать и бесплатно, достаточно заглянуть в ближайшую подворотню!

К счастью, вскоре Пугаллино пришел мне на на помощь. Уловив момент, когда в нашем с дядюшкой споре возникла крошечная пауза, он торопливо сказал:

– Кекса можно увидеть и бесплатно! Давайте подойдем к служебному входу цирка и попросим, чтобы его к нам пригласили на одну минутку!

– А ведь верно! – рассмеялся Кракофакс. – И как это я сам до этого не додумался! Оказывается, из тряпок можно делать не только бумагу, но и хорошие мозги! – И он благодушно похлопал Пугаллино по плечу ладошкой.

– В моей голове была солома, а не тряпки, – уточнил юный гнэльф.

А я добавил:

– И бумагу давным-давно делают из древесины, а не из тряпок. Ты отстал от жизни, дядюшка!

– Ну-ну, не обижайтесь, – хихикнул старый ехидина. – Я не хотел оскорбить нашего друга. Подумаешь, был пугалом в огороде! Однажды я проторчал несколько лет фаянсовой фигуркой на шкафчике у одной волшебницы, и, как видите, совсем от этого не поглупел!

Потом, посмотрев на часы, дядюшка сказал:

– Без четверти шесть. Первое представление начнется через пятнадцать минут. Если мы поднажмем, то, наверное, успеем повидать Кекса.

И мы припустились бегом по Кипарисовой улице к знакомому нам цирку господина Озверелли.

Глава четырнадцатая

К нашему счастью, дядюшкины часы обладали удивительным свойством: стоило только кому-нибудь на них посмотреть, как они, в знак признательности за то, что на них обратили внимание, тут же прибавляли к точному времени еще минут пятнадцать – двадцать. Поэтому мы прибежали к цирку за полчаса до начала представления и Кекса повидать успели.

Увы, мой дядюшка в который раз оказался прав: того, НАШЕГО КЕКСА, уже не было в живых. А нас встретил у служебного входа его потомок в двадцать восьмом колене. Этот Кекс был точной копией своего пращура и унаследовал от предка не только внешность, но и талант циркового артиста. Узнав, кто мы такие и зачем заявились в Зондерлинг, он сказал:

– Попробую вам помочь. Давайте встретимся после последнего представления и все обсудим. Вы где остановились? В каком отеле?

– Остановились мы на улице Мартовских Котов, – поспешил ему ответить Кракофакс. – А вот отель мы пока не выбрали: с финансами, знаете ли, затруднения…

Кекс вытащил передней лапой из-за ошейника купюру в двадцать гнэльфдингов и протянул ее дядюшке:

– Вот, возьмите. Здесь рядом есть неплохая гостиница – этих денег вам хватит, чтобы снять в ней номер на пару суток. А вечерком я к вам сегодня загляну, и мы поговорим.

И, извинившись, он помчался в гримерную.

– Не стыдно тебе, дядюшка, выпрашивать деньги у незнакомого пса? – накинулся я с упреками на старого сквалыгу, едва только четвероногий артист исчез за дверями цирка. – Даже пуппетроллю нужно иногда вспоминать о совести!

Кракофакс в ответ ехидно усмехнулся:

– Во-первых, в моем возрасте забывчивость простительна. Во-вторых, я денег не выпрашивал, Кекс сам их предложил. И в-третьих, он нам не чужой: не знаю, как вы, а я успел с ним подружиться!

Переубеждать дядюшку было безнадежным делом, и я махнул рукой:

– Постарайся больше у него ничего не клянчить! Мы пришли к Кексу не за гнэльфдингами, а за помощью. Нам нужно отыскать Кнедлика и Гэга!

– С деньгами заниматься поисками все-таки веселее. Не так ли, Пугаллино? – Кракофакс, пряча усмешку, взглянул на моего юного друга.

– Наверное. Но я готов искать их и с пустыми карманами…

– Скоро тебе представится такая возможность! – ухмыльнулся дядюшка. – Ты еще не потерял свои полсотни? Береги эти денежки получше, а то я сильно расстроюсь, если ты их где-нибудь нечаянно выронишь.

Так, перебрасываясь невинными шуточками, мы добрели до отеля, который нам порекомендовал Кекс, и сняли в нем свободный трехместный номер. Пугаллино сразу же побежал принимать душ – этот бывший огородный страж оказался невероятным чистюлей, – а мы с дядюшкой сели в кресла и стали смотреть телевизор. К сожалению, он был не совсем исправен и время от времени перепрыгивал с одного канала на другой. И там и там показывали новости, но дикторы почему-то сообщали о них совсем по-разному. Так, если один из дикторов говорил, что премьера в Зондерлингском театре комедии прошла с огромным успехом, то другой диктор о той же премьере высказывался с пренебрежением и оповещал своих телезрителей, что она потерпела полный провал. Дядюшке нравилось смотреть и слушать, как эти упрямцы противоречат друг другу, но мне такое «представление» было не по душе, и я включил радиоприемник. Лучше бы я этого не делал! Третий диктор, уже невидимый, а только слышимый, ввязался в оживленную полемику своих телевизионных коллег. Начался такой горячий обмен мнениями, что я понял: пора зажимать уши, а то свихнешься! Я прилег на постель и накрыл голову подушкой. Но покоя мне обрести не удалось: старые кроватные пружины подо мной при малейшем моем движении издавали звуки, похожие на звуки расстроенной шарманки. Прислушавшись получше, я различил несложный мотив: это был «Ах, мой бедный Августин, Августин!». Понаслаждавшись музыкой минуты две или три, я вскочил с кровати и пошел в ванную комнату – Пугаллино уже освободил ее, и теперь я мог слегка освежить свою одурманенную голову под приятным душем. Но едва я прикоснулся рукою к крану с горячей водой, как трубы запели тирольскую песню. А когда я включил еще и холодную, то к тирольской добавилась и какая-то африканская мелодия. Смочив волосы и лоб, я торопливо выключил сводный оркестр народных инструментов. Потом взял с полочки оставленный Пугаллино гребешок и причесал свой непокорный вихор. Взглянул в зеркало и ахнул: на меня смотрело из него какое-то треугольное чудовище самых дивных расцветок! К счастью, оно не стало выскакивать из зеркала и набрасываться на меня – нечто подобное однажды уже случалось кое с кем! – и я вскоре успокоился. Плюнув на свое дурацкое отражение, я вышел из ванной комнаты и, подойдя к дядюшке, уже посиневшему от хохота – так ему нравилась перебранка трех дикторов! – громко сказал:

– Не попросить ли нам администратора гостиницы, чтобы он пересилил нас в другой номер? В этом мне что-то не все нравится…

Но дядюшка от меня просто-напросто отмахнулся, а Пугаллино с улыбкой произнес:

– Не обращай внимания на здешние чудачества, Тупсифокс! Подумаешь, краны песни поют! Зато из них вода течет: и холодная, и горячая.

– А зеркало? Оно кого отражает? Неужели меня?!

– Если ты в него смотришься, то тебя. Если я смотрюсь, то меня.

– И ты в нем тоже треугольный?

– Нет, я пятиугольный. Я понял, в чем дело, Тупси: это зеркало увлеклось кубизмом.

– Чем-чем?

– Кубизмом. Есть такое течение в живописи, о нем мне кот Маркиз рассказывал.

– О говорящем коте, рассуждающем о кубизме, ты мне сейчас лучше и не заикайся! – рявкнул я и стукнул кулаком по столу.

– …всего вам хорошего, дамы и господа! До скорой встречи на нашем канале! – дружно сказали все три диктора, и двое из них исчезли с экрана, а третий просто заткнулся.

– Надеюсь, хоть теперь мы немного отдохнем, – смущенно проговорил я, потирая ушибленную руку. – Скоро придет Кекс, и нам понадобятся свежие головы.

И я с размаха хлопнулся на свою кровать и погрузился в чудесный мир звуков знаменитой песенки о бедном Августине.

Глава пятнадцатая

Кекс пришел к нам в гостиницу, как и обещал, сразу же после вечернего представления. Вид у него был усталый, но пес-циркач старался держаться молодцом. Войдя в нашу комнату на задних лапах, он послал нам передними лапами воздушный поцелуй и, улыбаясь по-собачьи одними глазами, весело произнес:

– Добрый вечер, дорогие зрители! Рад вас снова приветствовать в нашем цирке!

А через секунду, увидев наши изумленные лица, он хлопнул себя по затылку и виновато воскликнул:

– Простите, заработался! После трех представлений и двухчасовой репетиции и не такое отмочишь!

Кекс подошел к свободному креслу и, покосившись на моего дядюшку, спросил:

– Вы не станете возражать, если я присяду? Хоть у меня и четыре ноги, но они все ужасно устали!

– Садись, будь как дома, – разрешил Кракофакс.

А я торопливо поинтересовался:

– Вы хотите выпить чашечку кофе? Вам с молоком или без него?

– Пожалуй, я не откажусь от чашечки. Если можно, то с молоком. И – без кофе.

Я принес Кексу молока и бутерброд с колбасой. Наш гость поблагодарил меня и принялся уплетать угощение. Когда он расправился с ним – на эт о ушло не более десяти секунд, – Кекс вновь сказал «большое спасибо» и задал вопрос, адресованный всем нам:

– Так что вас привело обратно в Зондерлинг? Да еще спустя целый век после вашего первого посещения этого славного города?

– Мы ищем одного гнэльфа-зондерлингца, – ответил Кракофакс. – Его зовут Гэг…

– Знаю, знаю, – закивал Кекс головой. – Очень уважаемый житель нашего города!

– Где его можно найти? – спросил дядюшка и весь напрягся.

– В офисе «Бюро по контролю за исполнением желаний». Господин Гэг заведует там отделом по учету выполненных желаний. Здание Бюро находится в Старом Городе на Клубничной улице.

– Чудесно! – обрадовался Кракофакс. – Утром помчимся сразу к нему!

– Еще мы разыскиваем моего щеночка, – напомнил я дядюшке и, заодно, циркачу Кексу. – Кнедлика перенесла в Зондерлинг злая колдунья Скорпина…

– Разве она не заточена в осколок зеркала? – перебил меня Кекс. – Вот врут газеты!

– Заточена, но пакости делать продолжает.

– Приметы щенка? Есть ли у вас какая-нибудь деталь его одежды? – деловито поинтересовался четвероногий артист.

– Какая у Кнедлика одежда… Один ошейник, да и тот вместе с ним пропал. А главная примета у щеночка имеется: с шести вечера до шести утра он – привидение.

– Такой разноцветный?! – обрадовался Кекс. – Одно ухо торчком, другое ничком?!

– Да, это он! – дружно гаркнули мы с Пугаллино.

Кекс вдруг погрустнел:

– Его похитили… Два дня фокусник Мармеладос выступал с ним, всего два дня! На четвертом представлении щенок исчез.

– А как он к вам попал? – спросил Кракофакс.

– Вы не поверите: свалился прямо из-под купола во время репетиции! Хорошо, что он упал на батут, а не на арену, иначе бы разбился вдребезги. Мармеладос взял его в свой номер, но… – Кекс развел удрученно передними лапами и замолчал.

Смолкли и мы, думая каждый о своем. Наконец первым нарушил затянувшееся молчание все тот же Кекс:

– Если господин Гэг не сможет помочь найти вам Кнедлика, то обратитесь снова ко мне. Сам я плохо слежу за тем, что происходит в городе: каждый день у меня репетиции, спектакли – ни одной свободной минутки нет! Зато я знаю одного Цепного Пса по имени Крингель – вот он в курсе всех событий, которые творятся в Зондерлинге. Может быть, он вам что-нибудь расскажет?

Устало зевнув, Кекс поднялся из кресла и поковылял к выходу. Мы с Пугаллино бросились его провожать.

– Всего вам доброго, желаю удачи! – проговорил цирковой артист и исчез за дверью.

– До свидания! – крикнули мы ему дружно вслед. – Спасибо за важные сведения!

Не оборачиваясь к нам мордой, Кекс махнул хвостом. И этот жест означал одно: «Какие пустяки! За это и благодарить-то не стоит!». Дойдя до лестницы, цирковой пес опустился на четыре лапы и медленно сбежал по ступенькам вниз. А мы с Пугаллино вернулись в номер: нам не терпелось поделиться с дядюшкой впечатлениями от этой встречи.

Глава шестнадцатая

Однажды я заметил: если у меня нет настроения слушать музыку, то она мне и не понравится, как бы музыканты не старались лупить по клавишам, дуть в трубы и ударять по струнам. Зато когда у меня такое настроение появляется, то доставить мне наслаждение может и скрип старых кроватных пружин, наигрывающих «Ах, мой бедный Августин, Августин!..», и пение водопроводных труб, перемешивающих тирольские мелодии с барабанным боем африканских тамтамов. Даже свист закипевшего чайника напоминает мне в такие минуты не вой включенной сигнализации, а упоительный напев сказочных морских сирен, о которых я вычитал недавно в одной из книг.

Насладившись сполна музыкальным концертом, Кракофакс, Пугаллино и я отправились в Старый Город на Клубничную улицу. Через четверть часа мы были уже на месте и без труда отыскали красивый дом с еще более красивой вывеской «БЮРО ПО КОНТРОЛЮ ЗА ИСПОЛНЕНИЕМ ЖЕЛАНИЙ». На первом этаже нас встретил пожилой служащий с длинными седыми усами. Чиновник был одет в сиреневый нарядный костюм, а на безукоризненно выглаженной белой сорочке красовался малинового цвета галстук-бабочка.

– Что вам угодно, господа? – вежливо спросил он ранних визитеров. – Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

– Мы хотим поговорить с господином Гэгом, – сказал Кракофакс и, сняв помятую старенькую шляпу, спрятал ее у себя за спиной. – У нас к нему важное дело.

– Одну минутку. – Служащий подошел к телефону и набрал какой-то номер. Вскоре он вернулся к нам и, грустно разведя руками, произнес: – Увы, господин Гэг в командировке. Приходите через недельку.

– Ждать целую неделю?! – ахнул дядюшка. – Да мы за это время разоримся!

– Может быть, вы поговорите с кем-нибудь другим из отдела господина Гэга? – поинтересовался служащий. – Я могу вас соединить, – и он показал на телефонный аппарат.

– Нет-нет, спасибо, – поспешил ответить Кракофакс, – мы зайдем в следующий раз! До свидания! – Он схватил меня и Пугаллино за руки и потащил нас к выходу.

– Зря ты отказался от разговора с его коллегами, – сказал я, когда мы вновь вышли на улицу. – Могли бы узнать, куда он уехал…

– Вдруг им известно, где наш Кнедлик? – добавил Пугаллино. – Они учитывают все желания, а найти песика мы страстно желаем!

– Чего нельзя сказать о тех, кто его похитил! – огрызнулся Кракофакс. – Впрочем, ты прав, Тупсифокс, я зря отказался побеседовать с коллегами Гэга. Но мы сейчас исправим эту мою оплошность, не так ли?

Старый пройдоха подмигнул мне левым глазом и отвел в сторонку.

– Пусть Пугаллино подождет нас здесь, – сказал он, наклоняясь поближе к моему уху. – А мы с тобой станем невидимыми и прогуляемся в отдел по учету невыполненных желаний. Ну, как тебе моя идея?

Я снял с головы клоунский колпак и почесал затылок. Кажется, мы ничем не рискуем. Не разговаривать же по телефону в присутствии седоусого чиновника о чудо-щенке?

Мы попросили Пугаллино немного побыть в одиночестве и, прошептав заветные слова, превратились в невидимок. Быстро прошмыгнули обратно в офис и стали бродить по коридорам, выискивая дверь с табличкой «ОТДЕЛ УЧЕТА НЕВЫПОЛНЕННЫХ ЖЕЛАНИЙ». На первом этаже такого кабинета не оказалось, и мы с дядюшкой поднялись на второй. Там царила тишина, только один-единственный гнэльф в одежде охранника сидел за столом в углу и дремал, иногда вскидывая голову и поглядывая на мерцающий экран монитора, расположенного прямо перед его носом. Посмотрели на экран и мы с дядюшкой и увидели две какие-то странные фигуры, похожие на силуэты вырезанные из бумаги. Одна фигура напоминала сухонького старичка в приплюснутой шляпе, а другая – мальчишку в колпаке.

– Гляди, дядюшка, – прошептал я чуть слышно, тыча пальцем в загадочные изображения, – по-моему, эти герои мультфильма здорово смахивают на нас с тобой! Неужели про тебя и про меня уже сняли мультик?!

– Ничего общего с этим уродом в шляпе я не нахожу, – окрысился Кракофакс. – Я, конечно, не красавец, но и не такое чудовище!

Охранник снова вскинул голову и посмотрел туманным взором в глубь длинного коридора.

– Здесь кто-то есть? – спросил он неизвестно кого. Но ему не ответили, и тогда он перевел взгляд на телевизионный экран.

– Ага, – прошептал охранник, – вот, оказывается, в чем дело!

И он нажал на какую-то кнопку. В коридоре замигали красные лампочки, а откуда-то издалека до нас донесся вой сирены – увы, не морской, а полицейской.

– По-моему, это не мультфильм, – снова ткнул я пальцем в сторону монитора, – по-моему, это мы.

Дядюшка сердито фыркнул и, схватив меня за руку, поволок по коридору дальше.

– Вот, вот кабинет Гэга! – закричал я, пытаясь затормозить возле одной из дверей. – Мы пришли куда нужно!

– Да, но не совсем вовремя… – Кракофакс секунду подумал и, чертыхаясь, лягнул ни в чем не повинную дверь ногой. Она открылась, и мы вошли внутрь.

Глава семнадцатая

В большой просторной комнате, уставленной столами с компьютерами, сидели две юных гнэльфины со сложенными на спинках крылышками и один молоденький гнэльф – он был без крылышек. Все трое увлеченно нажимали на клавиши компьютерных клавиатур, поглядывая на цветные мониторы с мелькающими на них строчками. Но, едва мы распахнули дверь и возникли на пороге, как вся троица мгновенно бросила свое занятие и дружно взвизгнула. После чего юные гнэльфины упали в обморок, а молоденький гнэльф кинулся их поднимать и приводить в чувство.

– Простите, но мы не хотели вас напугать, – пробормотал я, подходя к ним поближе. – Мы не разбойники, клянусь вам!

– Это я и сам вижу, – откликнулся гнэльф, усаживая первую девушку снова на стул. – Отличить пуппетролля, пусть и невидимого, от разбойника мы умеем.

Юноша помог сесть на стул второй девушке и повернулся к нам лицом.

– Сюда уже однажды врывались два привидения. Перепортили всю технику, заразили компьютеры вирусом, исписали все стены глупыми стишками, вот Дафна и Розалинда и перепугались, – объяснил он причину такого переполоха.

– Феи не боятся пуппетроллей! – хмыкнула светлокудрая гнэльфина. – Но вы так неожиданно к нам вошли!

А ее смугленькая подружка добавила:

– Причем, без стука!

– Ну, стук, по-моему, был… – проговорил Кракофакс чуть-чуть виновато и посмотрел на свою невидимую ногу. И деловито поинтересовался: – А как вы смогли нас рассмотреть? Пока еще никому не удавалось это сделать!

– Значит, вы не встречались с настоящими феями и чародеем, – ответил молоденький гнэльф. И он представил нам своих коллег. – Фея Дафна, фея Розалинда, – после чего представился сам. – А меня зовут Гум, я чародей.

Мы с дядюшкой тоже назвали свои имена и поспешили принять обычный вид: феи по-прежнему с опаской посматривали в нашу сторону, хотя и старались показать, что они вовсе нас не боятся.

– Это не вас разыскивает охрана? – спросил Гум, приглашая дядюшку присесть на свободный стул. – Сейчас, наверное, заглянут и к нам!

Кракофакс неопределенно пожал плечами, а я, совсем невпопад, проговорил:

– Нас интересуют не охранники, а господин Гэг. Он в командировке? Куда он уехал?

– Шеф отбыл в Фурхтбарвальд, – ответил юный чародей, – вернется не скоро.

– Там ему придется повозиться с местными обитателями, – улыбнулась Дафна и кокетливо взмахнула крылышками.

А Розалинда добавила:

– Фурхтбарвальдцы такие глупенькие! Никак не могут выбрать старейшину, каждый из них хочет сам стать самым главным!

Гум многозначительно кашлянул и снова задал нам вопрос:

– Что еще вас интересует, господа?

– Не что, а кто! – воскликнул я и, задыхаясь от волнения, рассказал феям и юному чародею о пропавшем Кнедлике.

Дафна тут же стала нажимать на различные клавиши компьютерной клавиатуры, но спустя минуту бросила это занятие и повернулась к нам:

– Никаких сведений о щеночке Кнедлике! Может быть, ты, Гум, чем-нибудь поможешь мальчику?

Но молодой чародей только развел руками в ответ:

– Ты же знаешь, Дафна, я занимаюсь пока одними пустяками: мирю поссорившихся друзей, организую победу зондерлингской команды бейсболистов на соревнованиях, помогаю отгадывать счастливые цифры в лотерейных билетах… Но если в базе данных нет нужных сведений – тут я бессилен!

Кракофакс хотел было обругать его «недоучкой» и «самозванцем», но не успел: дверь отворилась и в ней показались взмыленные, как скаковые лошади, охранники.

– Ага, голубчики, попались! – прохрипел один из них.

А другой выхватил из кобуры пистолет и направил его прямо в грудь перепуганного дядюшки:

– Подними обе клешни вверх, папаша! Иначе я сделаю из тебя дуршлаг!

Хоть ко мне и не обратились с такой любезной просьбой, я тоже поспешил задрать руки над головой. Кто их знает этих охранников, вдруг они и правда решат позаниматься пулевой стрельбой по живым мишеням? Лучше не рисковать!

Глава восемнадцатая

Дафна, Розалинда и Гум, конечно, за нас заступились. Но строгие стражи порядка, разозленные тем, что им пришлось побегать по этажам, высунув языки, все равно отвели меня и дядюшку к своему начальству.

– За нарушение порядка в офисе вы должны заплатить штраф в размере пятидесяти гнэльфов! – заявил толстощекий офицер и грозно рыкнул, сверкая глазищами: – Иначе я упеку вас под замок на целую неделю!

– Вот и чудненько, – прошептал Кракофакс, наклоняясь ко мне и лукаво подмигивая. – Подождем возвращения Гэга в бесплатном номере и с бесплатной кормежкой! У вас трехразовое питание? – посмотрел он на офицера взглядом, полным радужной надежды. – Учтите, у меня катар, и я должен принимать пищу регулярно!

Дядюшкины планы меня совсем не устраивали, и я готов был уже расплакаться прямо здесь у всех на глазах, как вдруг в дверь постучали, и на пороге возник взволнованный Пугаллино.

– Я заплачу за них штраф! – воскликнул он и сунул руку в карман своего пиджака. – Скажите сколько нужно денег, и я уплачу.

– Пятьдесят гнэльфдингов, – ответил ему офицер, слегка озадаченный появлением третьего незнакомца.

– У меня только сорок восемь. – Пугаллино протянул купюры начальнику охраны.

– А где еще два гнэльфдинга? – опережая офицера, спросил Кракофакс.

– Пока я вас ждал, мне захотелось выпить лимонада…

– Жалкий транжира! – рявкнул дядюшка, перебивая Пугаллино и страшно бледнея. – За городом есть чудесный родник, мог бы и там утолить свою жажду!

Я дернул старого скрягу за рукав:

– Добавь два гнэльфдинга, дядюшка, и пойдем к твоему роднику. Пожалуйста, сделай это поскорее!

– Вы меня так совсем разорите… – Кракофакс достал две мелких монеты и нехотя сунул их начальнику охраны. – Держите, господин офицер… Чего не сделаешь ради минутного каприза родного племянника!

И он, кивнув всем стражам порядка, медленно побрел к выходу. А мы с Пугаллино помчались на улицу вприпрыжку: оставаться еще хоть ненадолго в «Бюро по контролю за исполнением желаний» нам вовсе не хотелось.

Глава девятнадцатая

– После такого нервного напряжения неплохо бы промочить горло, – сказал Кракофакс, выползая следом за нами из офиса странного «Бюро». – Оно у меня совсем пересохло, честное пуппетролльское слово!

– Здесь за углом есть кафе, в котором продают чудесный лимонад, – Пугаллино кивнул в сторону ближайшего перекрестка. – Всего два гнэльфдинга за огромный пластмассовый стаканчик!

Услышав это, дядюшка побагровел от гнева:

– Тратить мои деньги на подслащенную водичку?! Не смей больше и заикаться о лимонаде! Сейчас навестим нашего «Воробышка», и он отвезет нас к роднику. А там пей, сколько влезет, я разрешаю!

И Кракофакс зашагал к автостоянке, на которой мы оставили «Шперлинг». Пугаллино и я засеменили следом за ним, делясь негромко впечатлениями от посещения «конторы» господина Гэга. Я рассказал о том, что произошло в кабинете, а мой приятель поведал мне, как он пробивался спасать меня и дядюшку, когда узнал о нашем аресте.

– Пришлось пойти на обман, – признался Пугаллино, слегка смущаясь. – Я сказал, что знаю о коварных замыслах конкурентов этой фирмы, только тогда меня пропустили к начальнику охраны.

– Разве на свете существует еще одно такое бюро? – удивился я.

– Нет, но мне поверили…

– Из тебя мог бы получиться неплохой пуппетролль, – проговорил Кракофакс, не оборачивая головы в нашу сторону. – Если бы ты еще умел экономить деньги так же, как врать, то тебе цены бы не было!

Дядюшка пересек улицу и подошел к автостоянке.

– Постойте пока здесь за углом, а я скоро к вам подъеду, – сказал он и махнул нам рукой.

Мы послушно скрылись за темным кирпичным фасадом здания. Не прошло и трех минут, как дядюшка действительно подкатил к нам на «Шперлинге» и, открыв торопливо заднюю дверцу, нервно скомандовал:

– Не стойте столбами, быстро садитесь!

Пугаллино и я запрыгнули на мягкое сиденье, Кракофакс захлопнул дверцу и отдал вторую команду, но уже не нам, а машине:

– Гони за город, Воробышек! Да поскорее!

«Шперлинг» взревел и помчался по указанному адресу. А я, не понимая в чем дело, поинтересовался у дядюшки:

– Чем вызвана такая спешка? Одной минутой раньше, одной позже – мы все равно приедем к роднику. А за это время никто из нас от жажды не умрет!

– Как знать, как знать… – пробурчал в ответ Кракофакс. И вскоре признался. – Я не заплатил хозяину автостоянки за сегодняшний день. Угнал Воробышка у него из-под самого носа! И теперь мне что-то не хочется встречаться с этим гнэльфом… Ты меня понимаешь, Тупси?

Конечно, я прекрасно понимал старого шутника и проказника! Но я не подал и вида и только спросил невинным голосом:

– И тебе не стыдно? До чего докатился: угнал собственную машину!

Дядюшка слегка покраснел, но гордая улыбка продолжала блуждать по его изможденному лицу (кажется, так описывают внешность настоящих героев в романах и повестях настоящие писатели?). Старика просто распирало желание похвастаться перед нами своей хитростью и ловкостью. Но он понимал, что мы с Пугаллино неблагодарные слушатели и его подвиг по достоинству, конечно, не оценим.

Вскоре «Шперлинг» выскочил за черту города и помчался по шоссе куда-то дальше вперед.

– Эй, эй! – крикнул ему Кракофакс. – А ну-ка, поворачивай к ближайшему роднику!

Автомобиль недовольно фыркнул, однако приказу подчинился и свернул на обочину. Подъехал к небольшой рощице и остановился.

– Вот теперь можно отдохнуть и расслабиться! – весело сказал дядюшка и распахнул дверцу. – Посмотрите, как тут хорошо: жаль, что нам нельзя остаться в этом лесочке навсегда! Ты со мной согласен, Пугаллино?

– Да, господин Кракофакс, но только наполовину…

– Это еще почему? – вскинул удивленно брови мой дядюшка.

– Место чудесное, я согласен. Но ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ НАВСЕГДА я не хочу, – ответил ему Пугаллино и улыбнулся смущенной улыбкой.

Глава двадцатая

Опасения нашего юного друга оказались напрасными, ничего такого страшного с нами у лесного ручья не случилось. Мы с удовольствием попили холодной и вкусной водички – причем, совершенно бесплатно! – повалялись с полчасика на мягкой зеленой траве и, слегка отдохнув, направились снова к «Шперлингу».

И тут произошло небольшое, но довольно забавное приключение, о котором я, пожалуй, вкратце расскажу: оно заслуживает того, чтобы я упомянул о нем в своих правдивых мемуарах.

Подойдя к машине и уже собираясь в нее усесться, мы вдруг заспорили о том, куда нам теперь ехать. Дядюшка рвался в Фурхтбарвальд разыскивать Гэга, я хотел вернуться в Зондерлинг и с помощью Кекса попробовать найти Кнедлика, а Пугаллино то склонялся поддержать мою идею, то идею дядюшки. Наконец Кракофаксу надоело с нами препираться и он, рассвирепев, хлопнул Воробышка по заднему крылу и громко рявкнул:

– Хватит спорить! Можете оставаться здесь и искать своего барбоса сколько влезет! А «Шперлинг» пусть немедленно катится в Фурхтбарвальд к Гэгу!

И что вы думаете? Наш Воробышек радостно фыркнул и покатил, как ему и приказал мой дядюшка, в сторону шоссе, набирая быстро скорость!

– Эй! Эй! Постой! – закричали мы все трое дружно. – Ты куда?! А как же мы?!

Но автомобиль подчинялся только приказаниям Кракофакса, а наши с Пугаллино голоса явно заглушали его старческий фальцет. «Шперлинг» уже выруливал на автостраду, когда мы поняли, в чем дело.

– А ну, замолчите! – рыкнул на меня и юного гнэльфа Кракофакс. – Вы мне мешаете!

Мы тут же заткнули себе рты, и дядюшка громко провопил:

– Воробышек, вернись! Умоляю тебя: вернись ко мне скорее!

Автомобиль, очень удивленный столь вежливым и нежным обращением к своей персоне, чуть было не заглох. К счастью, в нем нечему было глохнуть, и он, постояв с минуту на вершине дорожной насыпи, медленно скатился обратно вниз и подъехал к нам.

– В другой раз я поколочу тебя за такие шуточки! – прошипел дядюшка и поспешил сесть на водительское место. Мы с Пугаллино забрались на задние кресла, и Кракофакс скомандовал: – Возвращаемся в Зондерлинг. А там будет видно, куда мы махнем дальше. Ну, Воробышек, трогай!

И мы помчались обратно в Зондерлинг.

Глава двадцать первая

Кекс очень расстроился, когда узнал о том, что волшебника Гэга мы не застали в городе.

– Он обязательно бы вам помог, – сказал цирковой пес. – Ну что ж, как раз сейчас у меня есть свободная минутка, я могу отвести вас к моему приятелю Крингелю. Вдруг он посоветует что-нибудь дельное?

– Надеюсь, он нас не укусит? – поинтересовался дядюшка. – Цепных псов я, честно говоря, не очень долюбливаю…

– Крингель – сама доброта! Хоть он и сидит на цепи, но характер у него мягкий.

– Тогда прошу в машину, – повеселел мой дядюшка, – не будем понапрасну тратить драгоценное время!

Мы сели в «Шперлинг» – Кекс примостился рядом с «водителем» указывать дорогу, – и наш автомобиль, шурша по асфальту новенькими покрышками, покатил на окраину Зондерлинга к дому, возле которого жил загадочный Цепной Пес. Минут через пятнадцать мы были уже на месте, и Кекс, тихонько гавкнув, вызвал из конуры своего приятеля. Позвякивая позеленевшей от времени цепью, Крингель выполз наружу и, поглядывая на пеструю компанию сонными глазами, добродушно поздоровался:

– Привет! Кажется, ко мне нагрянули гости?

Кекс представил нас лохматому другу и по-деловому сообщил ему о цели нашего визита.

– Какие-то слухи об удивительном щенке до меня доходили, – проговорил Крингель, сладко зевая. – Но я, честно признаться, не очень им поверил.

– Какие слухи? – напрягся Пугаллино и весь подался вперед.

– Будто бы в «Школу мошенников» господина Стибриса принесли недавно собачку, которая может не то летать по воздуху, не то в нем растворяться, не то питаться одним воздухом… Пока до тебя дойдет какая-нибудь новость, она успевает здорово прокиснуть! – вздохнул Крингель и почесал левой задней лапой у себя за ухом.

– Эй-эй! – услышали мы вдруг чей-то писклявый голосок. – Нельзя ли поосторожнее!

– Прости, Шпрунгель, я совсем о тебе забыл! – испугался пес и даже слегка побледнел, хотя и без того он был светлой окраски. – За этими разговорами чуть не раздавил лучшего друга!

Придя немного в себя, Крингель проговорил укоризненно:

– Сколько раз тебе было сказано: резвись на груди и не лезь мне на голову! Попадешь случайно под лапу и – прощай навсегда!

– Не попаду, я шустрый! – пискнул «лучший друг» цепного пса.

– Кто это? С кем вы разговариваете? – спросил я у Крингеля.

– Шпрунгель, блоха. Мы с ним – неразлучная пара. Он и родился у меня на груди! – улыбнулся одними глазами лохматый пес. – Его родители, правда, вскоре нас обоих покинули, но Шпрунгель остался со мной. Такой ловкий был в детстве постреленок! Не успеешь клацнуть зубами, а он уже в другом месте! Попробуй, угонись за ним! А потом он подрос, стал гораздо ленивее. Знает, что я его не трону! – Крингель посмотрел на скачущую с шерстинки на шерстинку крошечную блоху и с гордостью добавил: – Поглядите, какой он вырос большой! Вот что значит настоящая забота о животных!

– Ты не мог бы подобрать более мягкие определения для своих близких, дядюшка? – Шпрунгель был явно обижен и не скрывал этого. – Можно было бы сказать «о живых существах» или «о братьях наших меньших». А то – «о животных»!

Кракофакс, которому надоела перебранка блохи и собаки, сердито кашлянул:

– Так вы не подскажете, уважаемый Крингель, где находится эта самая «Школа мошенников»? Хотя, признаюсь, ехать мне туда совсем не хочется!

– Господин Стибрис живет в пригороде, в тридцати мерхенмилях от Зондерлинга. Кекс покажет вам дорогу.

– Увы, дорогой Крингель, у меня уже нет ни одной свободной минутки, – развел передними лапами цирковой артист. – Сегодня два представления, завтра снова репетиция и два представления… А ехать ночью, да еще к Стибрису, небезопасно.

– Что же делать? – опечалился Пугаллино. – Воробышек, конечно, и сам справится с такой задачей, но вынюхать как следует возле дома этого Стибриса следы он не сможет…

– Придется тебе прокатиться в Гартендорф, – обратился Кекс к четвероногому приятелю. – Сделай доброе дело, найди Кнедлика!

– Но я же на цепи, – напомнил забывчивому другу Крингель.

– Твою цепь давно пора отдать какому-нибудь моряку. Ты посмотри: она позеленела от тоски! Ей нужно удерживать корабельные якоря, а не славного песика у тесной конурки. – Кекс расстегнул ошейник, и Крингель, радостно виляя хвостом, отбежал в сторонку.

– Пожалуй, ты прав: мне следует немного проветриться! Шпрунгель, ты не возражаешь, если мы с тобой прокатимся в Гартендорф? – Бывший «цепной пес» внимательно прислушался, но кроме тихого храпа своего воспитанника, ничего не уловил в ответ. – Он спит! – с умилением прошептал Крингель. – Можно ехать!

Мы торопливо попрощались с Кексом и сели в машину.

– Мчи в Гартендорф, Воробышек! – приказал Кракофакс, брезгливо поглядывая на сидящего рядом с ним лохматого пса. – Надеюсь, ваш дружок на меня не перепрыгнет?

– Чтобы Шпрунгель со мной расстался? Да ни за что! – весело ответил Крингель и бережно прикрыл передней левой лапой свое бесценное сокровище, мирно дремавшее у него на груди в зарослях густой шерсти. Наверное, он боялся, что воспитанника продует, иначе зачем бы он так сделал?..

Глава двадцать вторая

Для того, чтобы выбраться на центральную магистраль, ведущую в Гартендорф, нужно было снова пересечь весь Зондерлинг. Виляя по тесным улочкам Старого Города и мчась по широким дорогам новых районов, наш Воробышек наконец-то достиг намеченной цели и приготовился было включить полный форсаж, как вдруг пронзительный писк проснувшегося Шпрунгеля заставил всех нас испуганно вздрогнуть, а Кракофакса отдать команду: «Стой, „Шперлинг“, стой!».

Машина резко остановилась возле обочины, и вся наша компания обратила взоры на крошечную козявку, прилипшую к белому завитку собачьей шерсти.

– В чем дело, попрыгунчик? – спросил недовольно мой дядюшка возмутителя спокойствия. – Тебе приснился дурной сон? Или, может быть, у тебя затекли лапки? Пойди промнись и снова ложись спать!

– Меня укачало! – пискнул Шпрунгель и дернул Крингеля за длинные курчавые шерстинки. – Сейчас меня стошнит! Простите, дядюшка, но я тогда вам всем не позавидую!

– Бедняга, он не привык трястись на машинах! – всполошился воспитатель капризной блохи. – Нам нужно срочно выбраться на твердую почву!

И он, распахнув дверцу, выскочил из «Шперлинга» и отбежал в сторонку – к чахлым кустикам, растущим вдоль автострады.

– Вы когда-нибудь видели что-либо подобное?! – воскликнул Кракофакс и посмотрел на меня и Пугаллино, ища у нас поддержки своему справедливому гневу. – Какое-то жалкое насекомое издевается над благородным псом, а тот идет у него на поводу и исполняет все его капризы!

– Крингель очень любит Шпрунгеля, – напомнил я дядюшке, – вот он и балует его иногда.

– Шпрунгеля укачало, с каждым может такое случиться, – поддержал меня Пугаллино.

Услышав это, Кракофакс еще больше побагровел и раздул щеки:

– У Воробышка прекрасные амортизаторы! Он не трясется, а летит над шоссе, как лебедь над озером!

Поворчав еще немного, дядюшка нажал на клаксон:

– Эй, вы! Хватит прохлаждаться! Не пора ли ехать дальше?

Крингель, мелко семеня по дороге, подбежал к машине и виновато посмотрел на всех нас:

– Простите, друзья, но я вряд ли смогу продолжить поездку в Гартендорф… Шпрунгеля чуть было не вывернуло наизнанку, и теперь он едва дышит, бедняга… Придется нам с ним вернуться в Зондерлинг!

– Если хочешь, дядюшка, поезжай в Гартендорф один, – простонал Шперлинг чуть слышно. – А меня оставь здесь у дороги…

– Оставить здесь?! – ахнул добрый пес. – Расстаться с тобой?! Бросить на произвол судьбы?! Да как ты только мог такое обо мне подумать!

– Слава богу, на свете есть и другие собаки… Кто-нибудь да подберет меня…

– А что, – обрадовался Кракофакс, – мальчонка, кажется, прав! Бродячих псов на его век хватит!

Но Крингель, услышав такие речи, только обиженно взвыл и замотал отчаянно головой:

– Нет, нет и еще раз нет! С моим воспитанником я не расстанусь! Отдать его в чужие лапы?! Бродячим псам?! Да ни за что!

И он, отведя от меня и Пугаллино смущенный взгляд, тихо пробормотал:

– До свидания, бог даст, еще увидимся…

И медленно побрел по краю автострады обратно в Зондерлинг. А мы, проклиная всех каприз на свете, снова помчались вперед.

Глава двадцать третья

В Гартендорф мы прибыли во второй половине дня и сразу же отправились на поиски «Школы мошенников» господина Стибриса. Нашли мы ее очень быстро: Гартендорф был маленьким городком, а хозяин весьма странного учебного заведения был здесь известной личностью. Нам показали на несколько зданий из красного кирпича, обнесенных высокой оградой с колючей проволокой, и посоветовали к господину Стибрису не ходить. «Останетесь все трое с пустыми карманами, да и машины лишитесь» – сказали добрые гартендорфцы и поспешили сами поскорее пройти мимо опасного квартала. Тревожиться за свои карманы мы с Пугаллино не стали – в них давно уже ничего не было, – а вот за денежки, которые еще лежали у дядюшки в кошельке, и за нашего Воробышка нам встревожиться пришлось.

– Отъедем отсюда подальше и разработаем план наших действий, – сказал Кракофакс и отдал команду «Шперлингу» ехать куда-нибудь на окраину Гартендорфа. – Лезть напролом в змеиное гнездышко не в правилах пуппетроллей.

Мы с Пугаллино охотно согласились с мнением дядюшки: лучше немного подождать и добиться попозже намеченной цели, чем сразу же вляпаться в неприятную историю и потом из нее выпутываться.

Проехав пять кварталов, мы свернули направо и, миновав еще два квартала, вновь остановились – на этот раз у небольшого кафе на выезде из Гартендорфа.

– Неплохо бы перекусить, – произнес я задумчиво, мельком взглянув на красочную вывеску с аппетитно изображенной на ней поджаренной курочкой. – Наверное, час обеда давно настал?

Дядюшка сердито посмотрел на свои часики, и лицо его вдруг просветлело:

– А вот и нет, Тупсифокс, мы опоздали! Так что давайте потерпим до ужина, нечего зря тратить мои деньги.

– Хорошо, подождем до ужина, – нехотя согласился я. – На голодный желудок и думается легче. У тебя, Пугаллино, есть какие-нибудь предложения, что нам делать дальше?

– Есть! – сверкнул глазами юный гнэльф. – Вы можете невидимками проникнуть в дом господина Стибриса и все там узнать. А я останусь здесь и покараулю машину.

– Хитер, нечего сказать! – хмыкнул Кракофакс и укоризненно покачал головой. – Мы станем рисковать собственной шкурой из-за его щенка, а он будет прохлаждаться в моей машине!

– Хорошо, давайте тогда я под покровом ночи залезу в «Школу мошенников», – смутился Пугаллино.

– И станешь искать в темноте собаку-привидение? – снова фыркнул насмешливо дядюшка. – По-моему, легче найти иголку в стоге сена, чем вашего Барбосика в ночной темени!

– Учуяв меня, Кнедлик залает! – не сдавался добрый мальчишка-гнэльф.

Но Кракофакс тоже был тертый калач:

– …И поднимет на ноги всю эту свору разбойников! Нет, Пугаллино, ты извини, но твой план никуда не годится.

Я решил вмешаться в их спор и сказал, что в дом к господину Стибрису отправлюсь я сам – хоть под покровом ночи, хоть без покрова.

Однако дядюшка строго-настрого запретил мне это делать.

– Рисковать жизнью из-за какой-то собаки я тебе не позволю! – воскликнул он тонким фальцетом, и в его голосе я уловил нотки, которые слышал у Крингеля, когда тот говорил о своем попрыгунчике. – Лучше уж я туда пойду, и пусть будет, что будет!

Кракофакс затряс седой головой и на несколько секунд замолчал. Но вскоре он вновь опомнился и забормотал свою любимую песню:

– Слышали бы эти слова наши предки! Они бы умерли во второй раз от стыда за своих потомков! «Пуппетролль спасает собачку! Ценой собственной шкуры!..» – передразнил он не столько меня и себя, сколько заголовки будущих выпусков гнэльфбургских газет и телевизионных новостей.

Я постарался его утешить и сказал, что до этого дело наверняка не дойдет, что все мы останемся живы, и что посмертная слава нам, увы, не грозит. А еще я напомнил Кракофаксу о том, что он не прав:

– Ты сам рассказывал мне о том, как твой дедушка любил животных и как он однажды спас медвежонка от злых охотников! Помнишь, ты рассказывал мне эту историю?

– Помню, спас. Ну, и чем все это закончилось для моего дедушки? Сначала медвежонок съел все его запасы меда, а потом завалился спать на единственную дедушкину кровать до самой весны! А старику пришлось коротать долгие зимние ночи на холодном полу и слушать храп этого четвероногого нахала!

Довольный тем, что ему как всегда удалось отбить все наши доводы и предложения, дядюшка гордо улыбнулся и проговорил, открывая дверцу:

– Пойду позанимаюсь археологическими раскопками. Вдруг откопаю что-нибудь ценное?

Он вышел из машины и не спеша направился к большой, раскрашенной словно зебра бело-черными полосками, урне. Подойдя к ней, наш археолог посмотрел по сторонам и, увидя, что рядом нет любопытных глаз, чуть ли не с головой нырнул в предполагаемую сокровищницу. Порылся там одну-две минуты и вновь выпрямился. В руках дядюшка держал смятую газету и рваный распечатанный конверт. Вернувшись к нам, искатель бесценных реликвий печально произнес:

– Увы, почти ничего!

– Почти? – переспросил Пугаллино. – Значит, вы там все-таки что-то нашли?

– Конечно, нашел. Вот свежий номер «Гартендорфских новостей», а вот конверт.

– Но газета не совсем «свежая», дядюшка! – попробовал я пристыдить старого скрягу. – Да и конверт был уже кем-то использован!

– Эх, молодежь! – вздохнул с явным сожалением Кракофакс. – Все-то вас учить нужно, да все объяснять! Ну да, конверт использован. Но это и чудесно! Я отклею марки, а потом продам их какому-нибудь филателисту за бешеные деньги. И куплю кучу таких конвертов, но уже совершенно новеньких! А газета свежая, только чуть-чуть помятая. И читать ее можно без труда, особенно в тех местах, которые не промаслены.

– Вот ты ее и читай, а мы не будем! – ответил я и демонстративно отвернулся от дядюшки. Но не надолго, потому что уже через минуту радостное «так-так-так!..» привлекло мое внимание к любителю газетного чтива. Напрягся и Пугаллино, и его карие глазки, похожие на пуговицы дядюшкиного сюртука, с любопытством уставился на Кракофакса.

– Интересный «Отдел объявлений», очень интересный… – бормотал пожиратель газет, косясь боковым зрением на меня и моего друга. Подобно своим наручным часикам, дядюшка обожал приковывать к себе заинтересованные взоры и теперь наслаждался всеобщим вниманием.

Наконец он первым не выдержал затянувшейся паузы и, ткнув в газету пальцем, проговорил:

– Господину Стибрису требуется няня! Образованная и знающая правила хорошего тона!

– Неужели он еще не вырос? – удивился Пугаллино. – Я-то думал, что он уже достаточно взрослый гнэльф!

– Няня требуется не Стибрису, а его дочке, – нахмурил брови Кракофакс. – Что ж, он ее получит!

Теперь настала пора изумляться мне.

– Ты хочешь устроиться на работу?! – спросил я дядюшку. – Будешь воспитывать чью-то чужую девчонку?!

– Конечно, нет, Тупсифокс. Этим делом займешься ты.

– Я?! Но почему?!

– Потому что среди нас троих ты единственный, кто имеет, пусть и не законченное, но хоть какое-то образование. К тому же тебе уже приходилось однажды надевать девчоночье платье, ты сам мне об этом рассказывал.

– Я переодевался всего на полчаса! Чтобы моя одежда за это время высохла!

– Теперь у тебя есть более важная причина для маскарада – ты должен спасти Барбосика. Подумай сам, Тупси, какая удача выпала нам всем в руки: пробраться в логово Стибриса и открыто там все разузнать!

– А вы будете сидеть в машине и прохлаждаться? – с грустью повторил я дядюшкин упрек, адресованный чуть раньше им самим моему другу Пугаллино.

Но Кракофакс тут же гневно отверг его:

– Разумеется, нет, Тупсифокс! Неужели ты мог подумать, что я позволю Пугаллино бездельничать и проедать мои последние денежки? Оказывается, ты плохо меня знаешь, Тупсифокс! Наш друг, – дядюшка похлопал юного гнэльфа по плечу, – тоже устроится на какую-нибудь работу. Я помогу с устройством, ты не беспокойся. А сам я стану руководить вашей деятельностью, охранять машину, вести учет финансов… Дел хватит и мне, тут не отпихнешься!

Я опустил голову и глубоко задумался. Идея дядюшки мне очень не понравилась, но другой пока не было и, видимо, приходилось соглашаться с этой. Что ж, попробую податься в няньки! Если возьмут – хорошо, не возьмут – еще лучше. Я снова распрямился и уже по-деловому спросил у дядюшки:

– А где я возьму женское платье и туфли? И парик мне, наверное, понадобится, с таким вихром, как у меня, гнэльфин не бывает!

– А это уже моя забота, – обрадовался Кракофакс. – Вот увидишь, Тупси, не пройдет и часа, как ты будешь одет по последней моде!

И знаете что? Старик не соврал: уже через час я стоял на пороге жилища господина Стибриса в прекрасном платье, в туфельках на высоких каблуках и с очаровательной шляпкой на рыжем, как огонь, парике, надетом на мою несчастную голову.

Глава двадцать четвертая

Перед тем как нанести визит господину Стибрису, я позвонил ему по телефону. Узнав, что в Гартендорфе нашлась еще одна смелая девушка, которая готова заняться воспитанием его дочери, счастливый отец попросил явиться к ним немедленно. Я согласился, только предупредил, что мне нужно привести себя в порядок: покрасить губки, попудрить носик, подвести глаза…

– Делайте это быстрее, мы вас ждем! – сказал господин Стибрис и положил трубку.

Выйдя из телефонной будки, я залез в машину, переоделся в принесенную дядюшкой одежду, напялил парик и шляпку, обул чертовы туфельки на высоких каблуках и занялся, как и обещал Стибрису, макияжем. Дело это было для меня совсем незнакомое, поэтому я немного перестарался: губы получились какими-то очень большими и красными, щеки и нос белыми, как мел (однако сквозь эту штукатурку все равно предательски проступали мои веснушки), а глаза, точнее, веки вышли у меня чересчур зелеными.

– Ну и образина! – сказал я, посмотревшись в зеркальце. – Такой не детей воспитывать нужно, а в цирке выступать в паузах между номерами!

– До этого ты не лучше выглядел, – успокоил меня дядюшка. – Не всем красавицами быть суждено, так что не переживай, а беги к Стибрису.

Я вылез из «Шперлинга» и заковылял по указанному адресу. К счастью, Кракофакс догадался подвезти меня поближе к «Школе мошенников», иначе бы я плелся к ней до сих пор. Как я не переломал себе каблуки и ноги, пока преодолевал участок длиною в один квартал, мне и самому неизвестно. Зато я научился за эти сорок минут более или менее сносно держаться в вертикальном положении. Поэтому я не рухнул в объятья господину Стибрису, когда он отворил мне дверь, а только покачнулся и, виновато улыбнувшись, сказал:

– Здравствуйте, вот и я! Какая ветреная сегодня погода – так и валит с ног!

Господин Стибрис не обратил на мою наглую ложь никакого внимания и, весело улыбнувшись, проворковал:

– Прошу, прошу, фроляйн! Мы с нетерпением вас ждем!

Кругленький, словно мячик, хозяин дома провел меня в гостиную и представил супруге:

– Познакомься, дорогая! Это фроляйн…

– Элиза Мария Августа Фальтер! – выпалил я заранее придуманное имя и сделал реверанс.

Если бы господин Стибрис не стоял со мною рядом и если бы он не обладал, несмотря на свою полноту, великолепной реакцией, то я неминуемо бы рухнул на пол, завалясь на левый бок. Оторвав на секунду от зыбкой тверди одну ножку, я, разумеется, не смог устоять на другой, и меня повело в сторону и куда-то вниз. Но ловкий толстячок успел поймать неуклюжую гостью и поспешил вернуть ее в вертикальное положение.

– Купила новые туфли и все никак не привыкну к ним! – смущенно проговорил я, поправляя съехавшее на левое ухо шляпку. – До этого я ходила в кроссовках, а к вам решила пойти в туфлях!

– У нас вы тоже можете быть в кроссовках, – разрешил любезный хозяин дома.

– Если останетесь, – добавила его супруга. И поинтересовалась у меня, кто я такая, откуда родом, где получала образование и есть ли у меня рекомендации.

Пришлось наплести доверчивым Стибрисам целый венок придуманных басен. Но как ни странно, они мне поверили. Наверное, их окончательно убедили в правдивости моего рассказа десяток рекомендаций, написанных Кракофаксом разными почерками. А может быть, они очень нуждались в няне для дочери, и более подходящей кандидатуры чем я, у них все равно не было. Одним словом, они согласились принять меня на работу, пообещали приличное жалование и, едва я сказал: «Ну что ж, ударим по рукам!», повели в детскую знакомить с дочкой.

– Девочку зовут Гриль, – сказала фрау Стибрис, – она очень послушна, к ней только нужно найти правильный подход.

– Если вам удастся это сделать, мы удвоим жалование, – добавил ее супруг. – Характер у нашей Гриль довольно оригинальный, но терпеть его можно.

– Особенно если вы целый день пропадаете на службе и дочку видите только по выходным! – съязвила фрау Стибрис, бросая насмешливый взор на своего мужа.

Но тот ничего не ответил жене в ответ на ее колкость и поспешил отворить дверь в детскую.

– Гри-иль! – пропел любящий папаша, с опаской заглядывая внутрь комнаты. – К тебе пришла новая няня – фроляйн Фальтер!

– Мотылек? – высунулась из-под кровати курчавая каштановая головка с карими, как у Пугаллино, глазками. – Ее зовут Мотылек?

– Меня зовут фроляйн Элиза Мария Августа, – сказал я с легкой обидой.

– Ну, это очень длинно! – сморщила капризно маленький носик девчонка. – Я буду вас звать фроляйн Мотылек!

– Пожалуйста, не перечьте! – шепотом попросил меня Стибрис. – Мотылек так Мотылек! По-моему, не такое уж плохое прозвище.

– У вашей дочки имя не хуже, – ответил я так же шепотом. И обратившись к продолжавшей торчать под кроватью девчонке, сказал равнодушным голосом: – Можешь лежать там хоть целую вечность. А я пойду угощусь мороженым. У вас есть клубничное? – посмотрел я на фрау Стибрис.

– Разумеется, есть!

– Вот и отлично!

В ту же секунду моя воспитанница выскочила из-под кровати и подлетела к двери:

– Вот еще! Я первая придумала полакомиться мороженым! А вы мне про это и сказать не дали!

И она помчалась стрелою на кухню.

– Кажется, я поняла главный секрет ее характера, – проговорил я задумчиво. – Девчонка все делает наоборот!

– Или ничего не делает, – добавил господин Стибрис и тяжело вздохнул.

Глава двадцать пятая

Когда у господина Стибриса родилась дочка и счастливый отец впервые увидел ее в кроватке, то он так обрадовался, что причмокнул губами и воскликнул:

– Какая прелесть! Ну, просто конфетка! Так бы и съел ее, дорогая!

– Что ты, милый, что ты! – испугалась супруга Стибриса. – Конфет у нас много, а дочка всего одна!

– Я пошутил. Конечно, я ее не съем. А вот имя девочке я, кажется, уже придумал. Мы назовем ее… Грильяж!!

Хотя девчонку и назвали таким «конфетным» именем, однако для краткости все стали звать ее просто Гриль, то есть, Причуда.

Что и говорить, причуд в маленькой головке дочки Стибриса было предостаточно, и это новое имя приклеилось к ней крепко-накрепко. Из-за «милых шалостей» и «обычных детских капризов» маленькой озорницы нянечки в доме подолгу не задерживались. И к тому времени, когда я поступил на эту должность, желающих возиться с Гриль не осталось совсем. Потому-то Стибрисы и взяли меня, «приезжую девушку-сироту», других кандидаток у них все равно не было. Мне отвели соседнюю с детской комнатку, дали все необходимое и пожелали успешной работы на ниве воспитания.

– Спасибо, – ответил я, – в успехе можете не сомневаться!

Не откладывая дела в долгий ящик, я решил заняться воспитанием капризной девчонки с этой же минуты.

– Ну, – спросил я Гриль, – что ты знаешь о правилах хорошего тона?

– Не скажу! – показала мне язык юная озорница.

Ее ответ не поставил меня в тупик: что-то подобное я и рассчитывал услышать. Поэтому я не растерялся и задал новый вопрос:

– Читать умеешь?

На этот раз Гриль показала мне язык молча. Хорошенько рассмотрев его, я уважительно проговорил:

– Ты умеешь писать буквы! Ну, ты просто молодчина!

Девчонка заметно удивилась, потом подбежала к зеркалу и в третий раз высунула язык – теперь уже показывая его самой себе.

– И никаких букв на нем нет! – вскоре раздался ее звонкий голосок, в котором звучали победные нотки.

– Зато на нем есть чернила!

– Ну и что?

– Ты лизала авторучку, когда пробовала писать буквы!

– А вот и нет! Я просто лизала чернила – они вкусно пахли!

Я снова проиграл бой, но сдаваться мне очень не хотелось. Немного подумав, я равнодушно произнес:

– Ну и правильно! Буквы мы с тобой писать не станем. Вырастем лучше неучами, пусть над нами все посмеются.

– Что?! – ахнула Гриль, и ее карие глазки увеличились в размерах. – Вы хотите сделать меня посмешищем?! Сейчас же показывайте, как нужно писать буквы! И не забудьте про цифры: я тоже хочу научиться их писать!

– Но я устала… Мне нужно принять душ…

– Мне тоже нужно принять душ! И мой язык хочет принять душ! Но мы потерпим!

Гриль достала из шкафчика письменные принадлежности и положила их на стол.

– Приступайте к обучению, фроляйн Мотылек! Иначе я пожалуюсь папе, и он вас выставит из нашего дома в три секунды!

– Почему в три? – удивленно переспросил я.

– Потому что за две секунды он не успеет это сделать!

Девочка Гриль была очень груба, но шлифовкой ее поведения я решил заняться чуть-чуть попозже. Притворно вздохнув, я присел к столу и взял авторучку.

– Начнем с буквы «А»…

– Ее я знаю! – перебила меня Гриль.

«Кажется, я допустил оплошность, – мелькнуло в моей голове. – Нужно было предложить начать обучение с буквы „Б“…».

– Наверное, ты знаешь все буквы?

– Кроме «А» я не знаю ни одной!

«Вот теперь я на верном пути… Главное, не нужно забывать о характере девчонки, и тогда все пойдет как по маслу…»

Я написал несколько букв гнэльфского алфавита и, отложив авторучку в сторону, проговорил как бы вскользь:

– Тебе, Гриль, не обязательно следует их переписывать в свою тетрадь по два – три раза. Достаточно того, что это сделала я сама.

– Вот еще! – фыркнула капризная девчонка и схватила опрометчиво выпущенную мною из рук шариковую авторучку. – Я напишу их гораздо красивее, чем вы, вот увидите!

И она, высунув лиловый язык, стала старательно перерисовывать буквы в чистую тетрадку.

– Ну как? – спросила она у меня через полчаса. – Ведь, правда, я написала красивее?

– Я так не считаю.

Гриль удивленно взглянула на строптивую воспитательницу, потом передвинула к себе мой листок и раз десять черкнула авторучкой по образцам каллиграфического искусства.

– А теперь? – спросила она, с надеждой ожидая от меня правильный ответ.

– Теперь у тебя красивее.

– У вас тоже неплохо получилось. Особенно эти длинные полоски! – Гриль весело рассмеялась и бросила на стол авторучку. – Вы не хотите пойти со мной поужинать, фроляйн Мотылек?

Я проглотил голодную слюну и отрицательно замотал головой:

– Нет, не хочу, спасибо…

– А придется! Иначе я пожалуюсь маме, и она выставит вас за порог в пять секунд!

– Почему в пять? – снова удивился я.

– Потому что она медлительнее папы! – ответило мне шестилетнее чудовище, спрыгнуло со стула на пол и выскочило из детской в большой коридор.

Глава двадцать шестая

Прежде чем идти в столовую, я решил заглянуть в ванную комнату и сполоснуть руки. И понял, что принял правильное решение: из зеркала на меня взглянуло усталое чужое лицо незнакомой девушки с черно-зелеными потеками на бело-розовых щеках.

«Я размазал по физиономии тушь! – догадался я вскоре. – Хорошо, что мне взбрело в голову помыть руки!».

Я сбегал в свою комнату за сумочкой, в которой лежала косметика, и снова вернулся в ванную. А через четверть часа я уже сидел в столовой и хлопал черными ресницами, роняя с них в тарелку излишки туши.

– Вам положить добавки, фроляйн Элиза? – любезно спросила у меня хозяйка дома после того, как я расправился с жареным цыпленком.

– Спасибо, я уже сыта…

– Положи ей, мамочка, добавки, положи! – тут же прочирикала вредная Гриль. – Она так говорит из вежливости!

– Вот и хорошо. А ты, дочка, учись у нее этому. – Фрау Стибрис плюхнула мне на тарелку еще один здоровенный кусок цыплятины, и я снова заработал челюстями.

– Вам понравилось? Может быть, еще хотите добавки? – посмотрела на меня лукаво озорница Гриль после того, как я разделался и с этим кусищем.

Но я успел уже насытиться и потому ответил:

– Пожалуй, не откажусь!

– Хватит, хватит! – хихикнула коварная девчонка. – А то не вылезете из-за стола и останетесь тут навеки!

– Гриль, как ты себя ведешь! – укоризненно покачал головой господин Стибрис. – Ты лучше обрати внимание на то, как фроляйн Элиза держит вилку и ножик!

Вот этого ему говорить и не следовало. Но я быстро сориентировался и перебросил вилку из левой руки в правую, а нож, наоборот, из правой в левую. И зажал их в кулаках так, словно это были кинжалы, а не простые столовые приборы. Мой расчет оказался верен: девчонка тут же взяла свои вилку и нож, как полагается, и назло всем доела порцию жаркого до последней капельки, хотя до этого она к нему почти не притрагивалась.

Родители Гриль переглянулись между собой и дружно кивнули головами: они явно оценили мои педагогические способности по достоинству и этими кивками выразили мне свои признательность и уважение.

После чаепития, во время которого я тоже сумел блеснуть талантом непревзойденного воспитателя вздорных девчонок, мы отправились с Гриль погулять по дорожкам сада. Мне очень не терпелось порасспрашивать ее о нашем Кнедлике, но я опасался насторожить смышленую малютку излишне подозрительными вопросами. Поэтому важный разговор я начал издалека:

– Ты любишь животных, Гриль?

– Нет.

– Почему?

– Они царапаются, кусаются, клюются и все пачкают.

– Значит, ты не хочешь завести себе какую-нибудь собачку?

– Нет, хочу! И не какую-нибудь, а такую, какую притащил Нокнок.

– А это еще кто такой?

– Брат Туктука.

– А Туктук кто?

– А вам не все равно? Вы их обоих не знаете, так что и говорить о них нечего!

Я замолчал. «С этой девчонкой ухо нужно держать востро! – подумал я с невольным восхищением. – Чуть зазевался и готово: она тебя отбрила!».

– Я слышала, что Нокнок притащил обыкновенного щенка, – сказал я после паузы. – Чем же он тебе так понравился?

– Он мне совсем не понравился: я же его не видела! Но щенок, говорят, у Нокнока необыкновенный…

В этот момент мимо нас по садовой дорожке промчались двое мальчишек в одинаковых, похожих на школьную форму, костюмчиках. Я даже не успел их рассмотреть, они пролетели как вихрь и чудом не свалили меня и Гриль с ног. Мальчишки вбежали в двухэтажное здание, на котором висела вывеска «УЧЕБНЫЙ КОРПУС», и дверь за ними мгновенно захлопнулась.

– Наверное, это Туктук и Нокнок, – сказал я, меняя на своем лице испуганное выражение на очень умное. – Они словно две капли воды, должно быть, они братья-близнецы!

– А вот и нет! – крутнулась на каблучке Гриль, и ее мордашку вновь осветила лукавая улыбка. – Это не братья и, конечно, не Туктук и Нокнок!

– Ты ошибаешься, это они, – стал настаивать я на своем. И разумеется, вынудил вредную девчонку назвать мне имена пролетевших метеоров.

– Это Фюнфер и Пфениг. Они совсем не братья. Просто в папиной школе все носят одинаковую одежду и поэтому мальчишки похожи друг на друга как горошины.

Взглянув искоса на мою поскучневшую физиономию, Гриль вдруг спросила с любопытством:

– У вас что-нибудь лежало в кармашке платья, фроляйн Мотылек?

Пришлось ей признаться:

– Да, была одна конфетка… Оставила после чая…

Я сунул руку в карман и… нашел там лишь пустой фантик – самой конфетки уже почему-то не было, она испарилась.

– Так я и знала! – хихикнула Гриль. – Это все Фюнфер! Он такой сластена!

– Зачем же он положил обратно фантик? – удивился я еще больше.

– А это не он, это Пфениг. Папа ругается, когда в саду мусорят, вот Пфениг и бросил пустую бумажку обратно вам в карман.

Я покачал головой и решил в следующий раз быть поосторожнее с местными детишками.

– Давай присядем? – показал я своей воспитаннице на маленькую лавочку. – Что-то ноги у меня устали.

– Сидеть сложа руки? Вот еще! – хмыкнула обиженно Гриль. – Все вокруг бегают, играют, а мы будем, как старички, на лавочке дремать? Лучше догоняйте меня, фроляйн Мотылек! – И она припустилась бежать по длинной, извилистой дорожке с такой скоростью, что ей могли бы позавидовать и Фюнфер с Пфенигом, и наш быстрокрылый Воробышек.

К счастью, я успел поменять к тому времени свои туфли на удобные кроссовки, иначе бы я не смог пробежать и двадцати мерхендюймов. Но и в кроссовках гоняться за шустрой девчонкой мне было очень тяжело. Платье все время липло к ногам, а шляпка и парик норовили постоянно слетать с головы и виснуть на колючих ветках кустарников. В конце концов я бросил безнадежные попытки догнать двуногую ракету и, напялив в очередной раз на голову осточертевшие парик и шляпку, без сил повалился на лавочку и закрыл глаза.

Из забытья меня вывел знакомый девчачий голосок:

– Ну как, фроляйн Мотылек, вам понравилось порхать по саду?

– Что-то не очень… – нехотя отозвался я, с трудом разлепляя ресницы.

– А мне понравилось!

– В этом я не сомневалась… – Я поднялся со скамейки и медленно поплелся к дому. – Идем, Гриль, тебе еще нужно позаниматься чтением.

– Я буду читать перед сном?! – ахнула маленькая мучительница. – Это вы будете мне читать перед сном! А еще лучше – рассказывать!

– Про то, как «мама мыла раму»?

Гриль снова презрительно фыркнула:

– Эту историю я уже знаю! Вы будете мне рассказывать НАСТОЯЩУЮ сказку. С ужасным началом и веселым концом. Или наоборот: с веселым началом и ужасным концом. Я не капризная – буду слушать любые.

«Кажется, девчонка стала перевоспитываться, – подумал я и взял Гриль за руку. – Капризы у нее, конечно, еще остались, но в них появились варианты. А это уже кое-что!».

Я поправил свободной рукой шляпку, сползшую вновь на правое ухо, и отворил парадную дверь:

– Входи, моя прелесть! Надеюсь, Шахерезаду ты из меня не сделаешь!

– Кого – кого? – остановилась на пороге Гриль.

– Никого… Это я так, к слову… – И я, втащив противную девчонку в дом, на четверть часа отпросился у нее на свободу.

Глава двадцать седьмая

К счастью, Гриль действительно слыхом не слыхивала о Шехерезаде. Иначе она обязательно постаралась бы сделать из меня знаменитую сказочницу в течение ближайших тысячи и одной ночи. Девчонка наверняка бы выдержала такое испытание, за это я ручаюсь, но вот я сам… За себя я не мог ручаться. Мне хватило с избытком сегодняшнего вечера, и растягивать удовольствие еще на тысячу подобных вечеров я, конечно, не хотел.

Придя через четверть часа в детскую, я застал Гриль не в кроватке, а в кресле.

– В чем дело? – вскинул я удивленно нарисованные брови. – Почему ты не легла спать?

– Потому что боюсь уснуть и не дослушать сказку до конца.

Я поперхнулся: эта девчонка когда-нибудь меня доконает – у нее на любой вопрос всегда готов сногсшибательный ответ! Присев в соседнее кресло, я ненадолго задумался. Конечно, я знал с десяток сказок, но какую из них рассказать именно сейчас этой капризуле? Перебирая в памяти свой небогатый сказочный репертуар, я незаметно для себя самого задремал – сказались тяжелый день и вечерняя пробежка по садовым дорожкам. Мой тихий мелодичный храп почему-то развеселил девчонку, и она, рассмеявшись, громко свистнула – почти по-разбойничьи. Подпрыгнув в кресле, я тупо уставился на дочку Стибриса, не понимая, в чем дело.

– Продолжайте, фроляйн Мотылек, начало мне очень понравилось! – улыбнулась ехидная малютка. – Что было там дальше?

Я мотнул головой, ловко поймал парик еще на затылке и торопливо стал рассказывать:

– Жил-был на свете один мельник. И однажды он умер…

– Какая ужасная история! – перебила меня юная слушательница. – Зато, наверное, кончится весело?

– Может быть, там посмотрим… Итак, оставил мельник своим сыновьям наследство: старшему – дом, среднему – мельницу, а младшему – кота. Взял младший сын свою долю богатства под мышку и пошел по белу свету счастья искать…

– Кота засунул под мышку?! – удивилась Гриль, и ее глаза стали похожи на блюдечки от игрушечного кофейного сервиза. – Это суметь нужно так сделать!

– Как видишь, сын мельника сумел. Так вот, пошел он прочь от родного дома и добрел, в конце концов, до реки. А жара стояла страшная-престрашная…

– Просто ужасная? – снова перебила меня любопытная девчонка. – Ну-ну, рассказывайте дальше, фроляйн!

– Только юноша разделся, чтобы искупаться, как вдруг видит: мчится по дороге к мосту через речку чья-то карета.

– Ныряй, ныряй скорее, хозяин! – крикнул ему кот. – И запомни: отныне ты не сын мельника, а маркиз Карабас!

Спихнул кот юношу в реку и давай вопить:

– Спасите-помогите! Господин маркиз тонет!

– Вот ужас-то! – снова подала голос Гриль. – Коты гнэльфов в речку спихивать стали!

– …А в карете той король ехал. Услышал он крики и приказал своим слугам маркиза Карабаса спасти. Дал бедняге одежду, заодно велел и кота приодеть. Стал наш котишка с той минуты Котом-В-Сапогах.

Я на мгновение замолчал, вспоминая, что было дальше в этой удивительной истории. Замолчала и тарахтелка Гриль. Незаметно для себя самого я снова стал клевать носом и… вновь заснул!

– И это все? – услышал я вдруг сквозь сон негодующий голосок. – На этом все и закончилось?!

– Конечно, нет! – встрепенулся я, словно ужаленный. – Они сели в карету и поехали…

– Куда?

– Никуда, просто прямо по дороге. И попали в темный-претемный лес. И вдруг увидели на полянке…

– Кого?

– Не кого, а что. Домик из леденцов. Королю домик очень понравился, и он велел слугам принести ему флюгер.

– Зачем?

– Король в детстве очень любил сосать леденцовые петушки на палочке… Так вот, залезли слуги на крышу и прилипли к ней, как мухи. И тогда из домика вышла старая злая колдунья и закричала на короля и маркиза Карабаса: «Ах, вы такие-сякие! Вы решили мой дворец съесть?! А если я сама вас съем?!». Схватила она короля левой рукой, маркиза Карабаса правой и потащила их в хлев. Заперла там в железную клетку и пошла костер разводить.

– Вот ужас-то! – воскликнула Гриль. – Да разве можно на короля кричать?!

– Конечно, нельзя. Но лесные колдуньи они такие невоспитанные…

Болтушка Гриль в который раз сбила меня с накатанной дороги, и я вновь потерял путеводную нить своей затянувшейся истории. Пока я думал и вспоминал, моя голова невольно стала опускаться все ниже и ниже, и вскоре подбородок коснулся груди, а глаза блаженно закрылись, погружая меня в успокоительную тьму.

– А куда подевался этот хлыщ в сапогах? – услышал я сквозь сладкую дрему голос неугомонной девчонки. – Неужели он бросил хозяина и удрал, как последний трус?

– Конечно, нет! – подпрыгнул я, просыпаясь. – Он дождался темноты и освободил всех до единого! И за этот подвиг король пригласил Кота-В—Сапогах во дворец на бал. Весь вечер наш герой танцевал с принцессой и только в полночь он решил пойти отдохнуть: попробуйте-ка сами постоять цуелый день на двух ногах да еще в тяжелой обуви! Его, конечно, удерживали, просили побыть еще немного, но Кот-В-Сапогах вырвался и пулей помчался по мраморной лестнице к выходу. И – обронил с левой задней лапки свой сапожок!

– На кого обронил? – тут же поинтересовалась любопытная девчонка. И очень огорчилась, когда узнала, что сапожок просто упал с кошачьей лапы и остался лежать на ступеньках, а не стукнул кого-нибудь из придворных или самого короля по голове. – И это все? – спросила Гриль равнодушным тоном. – На этом все и закончилось?

– Как бы не так! – воскликнул я с жаром и окончательно проснулся. – Принцесса стала капризничать и требовать, чтобы ей немедленно нашли этого кота и привели его обратно во дворец. И она так достала короля своим ревом, что тот приказал слугам взять злополучный сапог, валявшийся на лестнице, обежать с ними королевство, выловить всех котов и примерить им на заднюю левую лапку этот красный ботфорт. И того кота, которому подойдет сапожок, притащить за шиворот со всеми почестями во дворец.

– И его нашли? – посмотрела на меня с надеждой Гриль.

– Нашли, – вздохнул я с откровенной жалостью. – Бедняжка прибежал к своему хозяину маркизу Карабасу и завалился на постель немного поспать. Вот тут-то его и сцапали королевские слуги. Как кот не брыкался, но обуться ему вновь пришлось. И даже вернуться во дворец на танцы.

– Какая чудная сказка! – воскликнула Гриль. – Впервые такую слышу!

– Я тоже. Но ты сама просила, чтобы я рассказал тебе чудную сказку? – Общаясь с этой вздорной девчонкой, я стал сам переиначивать все слова.

– Завтра расскажешь другую – еще чуднее и чуднее! – отдала приказ моя воспитанница перед тем, как отпустить бедную няню на покой.

– Чур, завтра твоя очередь рассказывать!

– Вот еще, – надула губки Гриль. – Да я и не знаю никаких историй!

– А про Нокнока и его удивительную собачку?..

– Ну, если про них… – Девочка сладко зевнула и махнула мне рукой: – Спокойной ночи, фроляйн Мотылек!

– Спокойной ночи, Гриль!

И я, несмотря на страшную усталость, стремительно вылетел из детской в коридор и нырнул в свою комнатку. И запер дверь на замок – так, на всякий случай…

Глава двадцать восьмая

Проснувшись рано утром, я наскоро привел себя в порядок – подкрасил губы и брови, попудрил носик, причесал паричок, – и пулей помчался на встречу с дядюшкой и Пугаллино. Старик ждал меня, как мы и договаривались накануне, неподалеку от «Школы мошенников». Кракофакс был один, он сидел в машине и читал утренний выпуск местной газеты.

– Доброе утро, дядюшка! А где Пугаллино?

– Я всегда держу свои обещания, – гордо ответил старый хитрюга, откладывая в сторону газету и с любопытством, перемешанным пополам с насмешкой, осматривая меня с головы до ног. – Нашего юного друга я пристроил помощником садовника к одному пожилому господину. Пусть мальчишка поработает – ему это не повредит. – Кракофакс сделал небольшую паузу и вновь заговорил: – Ну что, моя красавица, удалось ли тебе что-нибудь выяснить о судьбе Барбосика? Я так нервничал, думая о нем, что почти всю ночь не спал!

– Дочка Стибриса рассказала мне о каком-то Нокноке, который, якобы, раздобыл удивительного щенка…

– Ну-ну? – заволновался дядюшка. – Где же они оба в данную минуту?

– Вот этого я пока и не выяснил, – развел я руками.

– Эх ты! – рассердился Кракофакс. – А еще пуппетролль! Был бы я на твоем месте, я…

– Зачем завидовать несчастным мученикам, дядюшка? Завидуйте счастливцам, а нас оставьте, пожалуйста, в покое!

– Тебя плохо кормили? У меня есть сухарик, так и быть, я угощу тебя…

– Спасибо, дядюшка. Кормят меня на убой – скоро платье не налезет! А вот капризами девчонка замучила. Все делает поперек, заставляет бегать до одури, а потом еще велит рассказывать сказки.

– Ты молодой, бегать для тебя – одно удовольствие. А на капризы не обращай внимания: пусть лепечет, что хочет! – тут же посоветовал Кракофакс.

– А сказки? – напомнил я забывчивому дядюшке. – Я не Шехерезада!

– За хороший, к тому же бесплатный ужин я сам бы рассказал девчонке парочку историй. Но мне, увы, не повезло: я должен сидеть целыми сутками в машине и жевать сухой хлеб! – Коварный хитрец сделал вид, что смахивает со щеки слезинку, и продолжил: – Ты, Тупсифокс, постарайся добыть все сведения о Барбосике в течение сегодняшнего дня. Торчать в Гартендорфе еще неизвестно сколько времени – сплошной убыток!

– Разве ты что-нибудь здесь потратил? – удивился я. – По-моему, все гнэльфдинги остались при тебе!

– Время тоже деньги, Тупсифокс, запомни это. Жду тебя завтра на этом же месте в этот же час! – Дядюшка дал команду «Шперлингу» гнать к роднику и помахал мне на прощанье ручкой. Машина радостно рыкнула и покатилась по улице Платанов куда-то вдаль. А я отправился обратно к Стибрисам: кому-то нужно было воспитывать девчонку!

Глава двадцать девятая

Позанимавшись после завтрака с воспитанницей чтением и рисованием – я не стану описывать наши занятия, это нужно было видеть самим! – я предложил девочке снова погулять по саду. Гриль охотно согласилась, вытерла носовым платочком сначала перепачканные акварельными красками пальчики, а потом носик, и мы отправились на прогулку.

– Ты помнишь, что обещала рассказать мне историю о Нокноке и его щенке? – проговорил я, едва мы сделали несколько шагов по дорожке сада. – Ты можешь рассказать ее сейчас, тогда вечером снова настанет мой черед тебя веселить.

– Я могу пропустить вас вперед, фроляйн, и уступить свою очередь! – хихикнула смышленная малютка.

Но я заупрямился не хуже самой Гриль, и ей пришлось сдаться.

– Ну, хорошо, вы узнаете эту историю, – сказала она, обиженно покусывая губы. – Только не от меня, а от самого Нокнока. Вы согласны?

Такого подарка от своей воспитанницы я не ожидал! Еле сдерживая волнение и гася румянец, который проступил у меня на щеках сквозь толстый слой тональной пудры, я пролепетал:

– Хотелось бы услышать ее от тебя, Гриль…

– А услышите от Нокнока!

Девочка поманила пальцем одного из воспитанников «Школы мошенников» – в этот момент началась перемена, и мальчишки гурьбой высыпали на лужайку перед учебным корпусом, – и когда тот подошел к нрей вплотную, она сказала:

– Фюнфер, позови Нокнока. И отдай фроляйн Элизе ее заколку для волос!

Ловкий воришка шмыгнул носом и нехотя протянул мне заколку, которую вытащил пять секунд назад из моего парика прямо у меня на глазах. Но я этого не заметил – заметила Гриль.

Вскоре к нам подбежал другой мальчишка, и я понял, что это и есть тот самый Нокнок.

– Присядем? – предложила ему дочка Стибриса и кивнула на лавочку. – Моя няня хочет услышать от тебя историю о твоей собачке.

Мы сели на скамейку, и Нокнок торопливо начал рассказывать:

– В прошлую субботу мы с братом удрали в Зондерлинг, чтобы весело провести выходной. И, конечно, забрели в цирк – самое веселье именно там! Но едва мы пробрались в здание – билетов мы, разумеется, не покупали, – как к нам подошел Хромоножка Ганс и предложил «обтяпать одно выгодное дельце». Вы, наверное, слышали о Хромоножке Гансе? Это такой ловкач!.. Так вот он предложил нам ему помочь, и мы согласились. Да от нас-то и требовался сущий пустяк: в нужный момент вывернуть в цирке электрические пробки на одну секунду. Что мы с Туктуком и сделали! А Хромоножка Ганс за эту секунду подменил у фокусника Мармеладоса ящик с маленькой собачкой. Точнее, он взял собачку себе, а на ее место положил кирпич. Он ведь такой шутник этот Хромоножка Ганс!

– Что было потом? – перебил я юного жулика, опасаясь, что он начнет расхваливать своего старшего коллегу и забудет о Кнедлике.

– Потом мы пошли к Хромоножке Гансу домой. Мы с братом думали, что там разделим добычу, но этот хитрюга Ганс стал подбивать нас на новое «выгодное дельце», в котором примет участие и украденный песик. Но я сказал Туктуку: «Стоп! Пора остановиться!», и мы отказались.

– А щенок? Он остался у Хромоножки Ганса? – снова перебил я болтливого мальчишку.

– Да, он остался. Попробуйте разделить живую собаку, к тому же совсем невидимую, на три части!

– Собачка была невидимкой? – Глаза у Гриль зажглись неподдельным любопытством.

– Ну да! Разве я вам об этом не говорил? – Нокнок взглянул на меня и мою воспитанницу с легким недоверием. – Стал бы Хромоножка Ганс воровать обыкновенную дворняжку!

– Щенок сейчас у него? – подтолкнул я мальчишку к продолжению рассказа.

– А вот это вряд ли! – расплылся Нокнок в ехидной улыбке. – На следующий день мы с братом снова поехали в Зондерлинг и забрали собачку себе!

– Как же вы ее нашли – невидимую? – удивилась Гриль.

– Представьте себе, она оказалась видимой!

Сомнений быть не могло: это был наш Кнедлик! Я вновь остановил разговорчивого мальчишку и строго спросил:

– Где щенок? Мы с моей воспитанницей так хотим на него взглянуть!

– И поиграть с ним! – добавила Гриль торопливо.

Нокнок развел руками:

– Мы с братом заперли щенка в подвал учебного корпуса, но уже вечером в воскресенье мы его там не нашли. Наверное, он сбежал…

– Эх вы, растяпы! – воскликнула дочка Стибриса и гневно ударила кулачком по скамейке. – А еще в папиной школе учитесь! Да как вам не стыдно!

В этот момент раздался звонок, и все учащиеся побежали в классы. Нокнок, обрадованный тем, что неприятный допрос, кажется, закончился, тоже кинулся опрометью в учебный корпус.

– Какая грустная история, – вздохнула Гриль, провожая его сердитым взглядом, – так хорошо началась и так плохо кончилась!

– Ты, кажется, и такие любишь? – спросил я с нескрываемым ехидством. – Или я ошиблась?

– Конечно, вы ошиблись! Но не горюйте: ошибаться свойственно всем. Всем, кроме меня!

Глава тридцатая

«Одно из двух: или Кнедлик все еще находится в подвале учебного корпуса, или его там действительно нет», – сообразил я сразу же после того, как услышал слова Нокнока о таинственном исчезновении щенка из запертого подземелья. Братья-мошенники лазили туда вечером и поэтому не могли видеть Кнедлика – в это время он уже становился привидением, – а на их зов мой щенок вряд ли бы откликнулся: он, конечно, понял, что это за типы. Однако и сидеть без еды и питья Кнедлик не захотел бы тоже. Наверняка он сделал попытку выбраться из подвала, и кто знает, возможно, эта попытка ему удалась? В любом случае мне нужно было проверить все самому и убедиться, что Кнедлика в проклятом подземелье нет. Сделать это было несложно: достаточно освободиться от воспитанницы хотя бы на полчасика и, превратившись в невидимку, можно смело отправляться на поиски любимого песика. Но вот беда: как я открою замок, на который заперта дверь в подвал? Просачиваться сквозь стены я пока не умел, а окон в чертовом подземелье, конечно, не было. Необходимо обязательно раздобыть ключ, но вот проблема: где его прячут?

К счастью, вскоре мне на помощь пришла моя воспитанница. Проводив взглядом удравшего на урок Нокнока, она задумчиво произнесла:

– А не сходить ли нам в подвал, фроляйн Элиза? Вдруг этот песик там сидит и нас дожидается?

Обрадованный такому предложению, я чуть было не брякнул: «Да, Гриль, конечно, идем!». Но вовремя спохватился и в тон девчонке медленно протянул:

– Пожалуй, не стоит… Там темно, сыро, пауки, наверное, бегают…

– Нет, стоит! – хлопнула дочка Стибриса по скамейке ладонью. – Сырости в подвале нет никакой, а пауки, да будет это вам известно, не бегают, а сидят по углам в тенетах!

– Но в подвале темно…

– А мы возьмем фонарик!

– Но ты не знаешь, где находится ключ от подвала…

– Я все знаю! – гордо ответила Гриль и спрыгнула с лавочки на землю. – Мы сейчас же пойдем в подвал! Вот возьму ключ и фонарик, и пойдем!

И она помчалась как вихрь в учебный корпус. А я с нетерпением остался ждать ее возвращения на скамейке в тени пахучих лип. К счастью, ждать мне пришлось недолго: не больше трех – четырех минут…

Глава тридцать первая

– Вот ключ, а вот фонарик! Идемте, фроляйн Мотылек!

Притворно вздохнув, я сполз со скамейки, одернул платье и заковылял следом за шустрой девчонкой, тихо бурча себе под нос:

– До чего дожила: по чужим подвалам стала шарить! Вдруг кто увидит – вот стыдно-то будет!

Но Гриль в ответ на мои стенания только насмешливо фыркнула:

– Никто нас не заметит, все на занятиях. А если и увидят, не беда: со мной все боятся связываться!

Мы подошли к учебному корпусу, отворили дверь и, пройдя мимо сонного дежурного преподавателя, сидевшего неподалеку от входа, свернули направо по коридору и вскоре оказались у лестницы, ведущей вниз.

– Вот и пришли, – сказала Гриль. И я заметил, что румянец на ее щечках слегка поблек: девчонка все-таки боялась лезть в подвал, хотя и хорохорилась изо всех сил. Нужно было срочно поддержать ее боевой дух, и я робко спросил у девочки:

– Может быть, мы не станем туда соваться?

– Нет, станем! – воскликнула Гриль и смело шагнула по ступенькам вниз. – Вы отпирайте замок, а я посвечу вам фонариком.

Она протянула мне длинный бронзовый ключ и направила рассеянный лучик света на железную дверь под лестницей. С трудом отыскал я замочную скважину и, сунув в нее ключ, трижды повернул его вправо.

«Храп… Храп… Храп…» – прохрипел замок, и дверь отворилась.

– Прошу, фроляйн! – учтиво поклонился я своей воспитаннице, указывая на черный дверной проем.

– Только после вас! – присела в реверансе маленькая хитрюга.

Спорить с упрямой девчонкой было бесполезно, и я первым шагнул в мрачное подземелье. Гриль, конечно, ошиблась: пауки сидели не только по углам, но и на дверных косяках. И через секунду мое лицо украсилось тонкой, прозрачной вуалью. К счастью, хозяин паутины не стал долго засиживаться у меня на носу: пробежавшись по правой щеке, он перелез на ухо, спрыгнул на плечо и уже оттуда спустился на пол и исчез в темноте.

– У вас столбняк, фроляйн Элиза? – привел меня в чувство голосок моей спутницы. – Не пора ли двигаться дальше?

– Пора, пора… – Я сделал еще два шага и тихо позвал: – Кнедлик, Кнедлик, ты где? Иди сюда!

Гриль насмешливо фыркнула:

– Неужели вы думаете, фроляйн Элиза, что щенок откликнется на такое имя? Обычно собак называют Рексами, Цезарями или Кингами!

Не обращая внимания на умное замечание, я снова крикнул:

– Кнедлик! Кнедлик! Ты где? Пожалуйста, отзовись!

В этот момент в дальнем углу подвала что-то зашуршало. Гриль направила туда луч фонарика, но мы ничего не увидели.

– Может быть, это – ОН? – спросила дочка Стибриса и взяла меня за руку свободной ладошкой.

– А может быть, и не ОН, – ответил я, невольно перенимая у своей воспитанницы ее манеру говорить.

Я хотел поискать на стене у входа выключатель – должно же тут быть электричество! – но не успел: дверь за нашими спинами вдруг громко захлопнулась, и мы услышали уже знакомое нам «храп… храп… храп…» – кто-то заботливо запер ее на замок на все три оборота.

– Кажется, мы попали в западню… – прошептал я, наклоняясь к уху девочки. – Зря ты со мною сюда пошла…

Гриль ничего не ответила и вновь посветила в дальний угол. И тут мы наконец увидели какое-то лохматое существо, одетое в драную одежду, которое, переваливаясь с ноги на ногу, медленно приближалось к нам.

– Уберите фонарь, вы меня ослепляете! – хрипло пророкотало оно. – Сейчас я зажгу свечу, и мы при ней миленько с вами поболтаем!

Впервые в жизни Гриль послушалась мгновенно: она отвела луч в сторону от странного подвального жителя, а вскоре и вовсе выключила фонарик. Лохматый незнакомец, как и обещал, зажег большую сальную свечу, воткнутую в подсвечник, стоявший на старом поломанном столике.

– Что-то в последнее время ко мне зачастили гости! – хихикнуло существо, радостно потирая тонкие лапки. – То мальчишки заглянут со щеночком, а теперь и дамы пожаловали! Но старина Клапс всех готов принять, у него для всех найдется местечко!

– Простите, господин Клапс, мы не хотели вас беспокоить, – поспешил я вставить словечко. – Просто мы ищем собачку, которую украли Нокнок и Туктук…

– Собачки у меня нет, увели уже собачку, – вздохнул тяжело хозяин подвала. – Зато есть мышки, крыски, паучки… Вы кого больше любите, милые фроляйн? Крысок или мышек?

– Пожалуй, паучков, – ответила Гриль. И добавила: – Вы нам их пришлите, пожалуйста, в коробке, господин Клапс, а мы вам за это подарим конфет.

– От конфет портятся зубы, – усмехнулся Клапс и, открыв широко рот, показал нам четыре огромных клыка: – У вас, милые фроляйн, шестьдесят четыре зубика на двоих, а у меня всего две пары.

– Зато каких! – с восхищением, перемешанным с ужасом, воскликнул я.

А Гриль торопливо добавила:

– И обе пары на одного!

– Ну-ну. Дорогие крошки, попрошу вас мне их не заговаривать! Значит, крысок вы не желаете? И мышек за шиворот хотя бы по штучке тоже? Ну ладно, получайте тогда паучков! – И Клапс громко хлопнул в ладоши.

И в ту же секунду со всех сторон к нам поползли огромные мохнатые пауки. Они ползли и тихо шлепали лапками по бетонному полу подвала, и эти, едва слышимые звуки, нагоняли на бедную Гриль и меня такой ужас, что мы онемели, наверное, на целую минуту. Но когда она прошла, мы опомнились и с диким визгом бросились к запертой двери и высадили ее вместе с дубовым косяком. Как это у нас получилось – объяснить я вам не смогу, этого я и сам не понял. Может быть, Гриль и растолковала бы мне потом, как это мы сумели сделать – у нее на все был готов ответ, – но с той минуты я своей воспитанницы больше не видел. Она, выскочив из подвала, помчалась домой к родителям, а я, вылетев на свежий воздух, кинулся к воротам «Школы мошенников». И через мгновение был так далеко от этого учебного заведения, что уже никто не смог бы меня догнать. Даже Гриль – а уж она-то умела бегать!

Глава тридцать вторая

В тот же день мы решили срочно покинуть Гартендорф. Кнедлика здесь не было, и помочь найти нам его мог теперь только волшебник Гэг. А он, как я уже говорил, находился в этот момент в командировке в Фурхтбарвальде. Пугаллино простился с добрым садовником, получил небольшое жалованье за два отработанных дня – эти денежки Кракофакс тут же спрятал в карман своего сюртука, – и мы, усевшись в «Шперлинг», покатили из Гартендорфа в заповедное место с жутким названием. За свою работу воспитателем вздорной девчонки я не получил ни гнэльфдинга, но дядюшка не стал на этом настаивать: он понимал, что Стибрис обязательно вычтет у меня деньги за сломанную дверь и тогда я останусь еще ему и должен. Кракофакс только укоряюще покачал головой и пробормотал: «Честный труд не для пуппетроллей. Кроме огорчения он ничего нам не приносит. Я всегда это говорил, Тупсифокс, всегда!»

Вскоре Воробышек выскочил на дорогу, ведущую в западном направлении, и помчался по ней с огромной скоростью. Столбы с указателями так и мелькали в наших глазах, мы еле успевали читать названия населенных пунктов, мимо которых проносились, как метеоры.

Вдруг «Шперлинг» замедлил свой «полет» и перешел на нормальную, шестьдесят мерхенмиль в час, скорость. И мы догадались, что приближаемся к намеченной цели.

– Странно, – сказал я, крутя головой по сторонам, – что-то никакого леса пока не видно. Одни поля да равнины кругом!

– А вон там я вижу холмы, – махнул Пугаллино рукой в сторону юго-запада. – Наверное, за ними и скрывается Фурхтбарвальд.

Он оказался прав. Через две-три минуты «Шперлинг» докатился до развилки и свернул налево – к высоким холмам, которые сумел разглядеть в предвечерней дымке глазастый мальчишка-гнэльф.

– По-моему, на указателе было написано не «Фурхтбарвальд», а что-то другое! – заволновался Кракофакс. Неужели моя чудо-машина испортилась?!

Я поспешил его успокоить:

– Не волнуйся, дядюшка. На указателе я успел прочитать надпись «Заброшенный Замок». А где же еще может быть заброшенный замок, как не в Фурхтбарвальде?

– А куда вела другая дорога? – спросил, косясь на меня одним глазом, недоверчивый старик. – Ну, та, что пошла направо?

– На другом указателе было написано: «Отель „ПАРАДИЗ“ 1 мерхенмиля», – сказал Пугаллино и улыбнулся: – Вряд ли в Фурхтбарвальде строят отели с такими названиями!

– Всякое бывает на этом свете, Пугаллино, всякое… – Кракофакс ласково похлопал ладошками по автомобильной баранке и миролюбиво произнес: – Так и быть, доверимся моему Воробышку. Уж он-то привезет нас куда нужно!

«Шперлинг», услышав похвалу в свой адрес, горделиво проурчал что-то не совсем членораздельное и прибавил ходу. А вскоре, свернув еще раз налево, подкатил к высокому мрачному строению, похожему на средневековый замок (это и был настоящий замок!) и остановился у парадного входа на заросшей бурьяном лужайке.

– В этом отеле бережливые хозяева, – насмешливо проговорил дядюшка, открывая дверцу машины и ступая ногами на длинные травинки и ярко-красный репейник. – Экономят на садовнике не первый год! Что ж, такие неудобства позволят нам требовать снижения цены за обслуживание.

– Ты, дядюшка, еще надеешься, что нас кто-то будет обслуживать? – удивился я.

Кракофакс не ответил и зашагал к парадной двери. И только войдя вместе с нами в темный и пустынный вестибюль, он, наконец, нарушил молчание:

– Странно, до чего все-таки прижимисты хозяева отеля: ни швейцара, ни администратора не держат… Неужели со всеми делами они управляются сами?

– По-моему, здесь и хозяев нет, – сказал Пугаллино, вращая головой по сторонам. – У меня такое чувство, будто в замке никто не живет.

Кракофакс на секунду смутился, но вскоре взял себя в руки и насмешливо хмыкнул:

– Ну и хорошо, если это так! Переночуем в отеле бесплатно!

На всякий случай мы с Пугаллино обежали все этажи и заглянули во все комнаты: вдруг да обнаружится хоть одна живая душа в этом огромном замке? Но никого, кроме двух мышек и трех тараканов, не нашли. Да и эта живность тут же, едва завидев нас, юркнула под старинные шкафы из красного дерева и больше оттуда не показывалась.

Мы вернулись к дядюшке вниз и, доложив ему о результатах нашей прогулки по замку, стали помогать растапливать камин и готовить еду из тех скромных продуктов, что захватили с собой из Гартендорфа. А поужинав, мы улеглись отдыхать на ковре у камина: здесь было и теплее, и как-то уютнее. Гораздо лучше, чем в пустых и холодных комнатах с притаившимися под шкафами тараканами и мышками.

Глава тридцать третья

Пугаллино уснул сразу, едва только его голова успела коснуться ворсистой, но мягкой поверхности персидского ковра. А вот мы с дядюшкой все ворочались и ворочались, перевертываясь с боку на бок, словно барашки на вертеле. Сон к нам упорно не шел, вместо него нас одолевали разные мысли. Кракофакс, конечно, думал о богатстве, которое вот-вот должно было свалиться на его умную и хитрую голову, а я вспоминал пропавшего неизвестно куда Кнедлика и тяжело вздыхал, предчувствуя новые испытания и лишения, ждущие нас в загадочном Фурхтбарвальде.

Наконец, дядюшке надоело играть роль барашка на вертеле, и он, похрустывая в тишине старческими косточками, поднялся на ноги.

– Пойду поброжу по замку, Тупсифокс. Что-то не спится… Ты не хочешь составить мне компанию?

– С радостью, дядюшка! Бродить по ночам по заброшенному замку – мое любимое занятие!

Ответив так, я даже не шевельнулся. И Кракофакса это задело:

– Во-первых, сейчас не ночь, а вечер. А во-вторых…

Он замолчал на какое-то мгновение, а затем сразу перескочил со «второго» на «третье»:

– В таких домиках, Тупсифокс, всегда есть подвальчики, в которых можно отыскать что-нибудь ценное…

– Например, Клапса?

Дядюшка недовольно поморщился и мотнул головой, как конь, которого ужалил овод:

– Нет, Тупсифокс! Клапс живет в Гартендорфе! А здесь совсем другой подвал!

– С винным погребом?

– Необязательно. Мы можем – если нам, конечно, повезет, – отыскать здесь сундучок с золотом. В подобных замках такое случается сплошь и рядом!

– А если вместо сундука мы найдем прикованные к стене цепями скелеты? Такое тоже случается сплошь и рядом, и ты это хорошо знаешь, дядюшка!

Лицо Кракофакса вновь исказила гримаса раздражения:

– Какой ты вредный, Тупси! Тебе так и хочется испортить мне настроение! Прикованные скелеты гораздо чаще встречаются в дурацких мультфильмах и глупых сказках, чем в реальной жизни, запомни это!

Произнеся гневную тираду, дядюшка сердито махнул на меня рукой и побрел в глубину просторного зала. Бросить старика одного на произвол судьбы я не мог, поэтому быстро вскочил с ковра и пошел за ним. Догнал я его у широкой лестницы, ведущей куда-то вниз. Схватив Кракофакса за руку, я спросил:

– Может быть, станем невидимками? Все как-то безопаснее!

Но старый упрямец отказался от моего дельного предложения, как от лишней мороки:

– Это всегда успеется, Тупси. Любые превращения сказываются на здоровье, а мне его следует беречь. Да ты не бойся, здесь никого нет!

И он отважно зашагал по каменным ступеням в черную пропасть подвала.

– Постой, там же совсем темно! Дай я хотя бы возьму факел!

Я быстро сбегал к догоравшему камину, выхватил из него большую головню и помчался догонять храбреца-кладоискателя.

Настиг я дядюшку уже в самом конце лестницы, у большой, обитой железом, двери.

– Вот и подвал, – произнес Кракофакс, и в его дребезжащем голосе я уловил нотки страха и гордости. – Надеюсь, он не закрыт.

Дядюшка потянул на себя массивную ручку, и его «надежда» сбылась: дверь в подземелье со скрипом отворилась. Главный кладоискатель взял у меня факел и переступил через порог.

– Я был прав: здесь никого нет! – вскоре раздался его ликующий тенорок.

Я вошел в подвал и огляделся: скелетов, действительно, в нем не было, хотя железные цепи и свисали с огромных болтов, вбитых в каменные стены. Не было в подземелье и чудовищ – чему я, конечно, очень обрадовался. А вот сундуки там нашлись, их оказалось два, и стояли они почти рядом, на расстоянии не более десяти – пятнадцати мерхендюймов друг от друга.

– Ну, Тупсифокс, что я тебе говорил?! – радостно воскликнул дядюшка. – Как видишь, тут два сундука, и оба наши!

– Ты посмотри сначала, что в них лежит, а уж потом прыгай, как козлик, – ответил я и взял у ошалевшего от радости старика «осветительный прибор».

– Да-да, Тупси, ты прав, в них обязательно нужно заглянуть! – Кракофакс подскочил к ближайшему от себя сундуку и откинул тяжелую крышку. – Золота нет… Но ты посмотри, какие здесь вещи! Они наверняка дороже золота!

Дядюшка принялся вынимать из сундука красивые старинные подсвечники, вазы, тарелки и аккуратно стал складывать их прямо на пол. Потом он вдруг прекратил это увлекательное занятие и переполз к соседнему сундуку.

– Посмотрим, что здесь лежит… Вещи вещами, а денежки нам тоже не помешают!

Кракофакс поднатужился и отбросил тяжеленную крышку. И в то же мгновение из сундука взметнулось что-то белое и длинное и встало перед нами во весь свой рост, слегка раскачиваясь, словно вывешенная для просушки простыня на ветру.

Придя в себя от изумления и смертельного испуга, мы вперили очи в это странное существо и разглядели в нем силуэт высокого старика – почти лысого и тощего-претощего, как скелет. Но это был не скелет, это было привидение. В них-то мы с дядюшкой разбирались, можете мне поверить!

Покачавшись еще немного, словно ядовитая кобра перед решительным броском, существо обрело плоть и крепко уперлось босыми ногами в пол. Старику-привидению было лет двести или триста, во всяком случае, судя по лохмотьям, еле державшимся на его теле, он предпочитал носить одежду не из современных супермаркетов, а из гардероба короля Артура или, по крайней мере, старины Альтерфатти.

– Нигде нет покоя от вас, жалкие бродяжки! – пробормотал он, гневно поглядывая из-под мохнатых белесых бровей на меня и сидевшего на полу Кракофакса. – В сундук залез, так и здесь нашли!

– Простите, но мы искали совсем не вас! – пискнул я, осмеливаясь заговорить с настоящим привидением.

– Это я и сам понял! – хохотнул мой собеседник и кивнул на груду дорогих вещей. – Решили поживиться? Обрадовались, что замок пуст и можно в нем спокойно орудовать?

– Мы оказались в нем случайно, – обрел наконец дар речи и мой дядюшка, – мы думали, что он ничей…

– Ах, вы еще и думать умеете! – хохотнуло снова привидение. – Ну, посидите здесь, подумайте с годик-другой, а я к вам как-нибудь загляну, и мы от души побеседуем!

И не успели мы с дядюшкой опомниться, как тяжелые железные цепи взметнулись вверх и, обмотав нас по рукам и ногам, словно удавы, намертво приковали к металлическим штырям, вбитым в стены.

– Спокойной ночи, – насмешливо пожелал нам коварный старик. – Я тоже пойду подремлю. Час, наверное, поздний: вон и крысы уже вылезли из нор!

И он, шлепая босыми пятками по каменным плитам, побрел не спеша к выходу. А мы остались в подземелье, в компании голодных крыс и сытых пауков…

Глава тридцать четвертая

Возможно, подобная участь ожидала бы и Пугаллино, если бы привидение не допустило одну, но роковую для себя, ошибку. Привыкнув жить в одиночестве, оно научилось разговаривать вслух само с собой. И теперь, бредя в тот зал, где спал у камина наш славный друг, оно громко бормотало на разные голоса, переживая свое недавнее приключение:

– «Простите, но мы оказались здесь совершенно случайно!».

– Да? И вы СЛУЧАЙНО залезли в чужой сундук и СЛУЧАЙНО вытащили из него чужие вещи?

– «Мы думали, что он ничей!».

– Ах, вы еще умеете и думать! Ну, подумайте, подумайте немного вот тут у стенки, а я подремлю пока в другом, более спокойном, месте!

Услышав это бормотанье, Пугаллино немедленно проснулся. Увидел белую, почти прозрачную фигуру, бредущую прямо к нему, быстро вскочил на ноги и выхватил из камина тлеющую головню.

– Кто вы? – крикнул он. – И что вы здесь делаете?

– Интересный вопрос! – хмыкнуло в ответ привидение. – То же самое я хотел бы узнать от вас!

– Мое имя Пугаллино, мы решили переночевать в этом замке…

– Решение неправильное, ставлю за него двойку! – усмехнулось привидение и, сильно дунув в сторону нашего приятеля, попробовало погасить головню.

Но оно снова ошиблось: от мощного порыва ветра пламя только еще сильнее вспыхнуло, и его язычки весело заплясали в сумраке ночи.

– Но-но, уважаемый! – прикрикнул Пугаллино. – Если вы вздумали пошалить, то я отвечу вам тем же! Вам хочется, чтобы я поджег ваше жилище? – Он поднес яркий факел к свисающим почти до самого пола бархатным шторам. – Учтите, пока приедет пожарная команда, здесь все превратится в угольки!

Привидение злобно рыкнуло, и дубовый стол, сорвавшись с места, полетел в Пугаллино. Однако мой дружок сумел ловко от него увернуться, и артиллерийский снаряд со звоном и треском вышиб окно вместе с рамой за спиной у мальчишки-гнэльфа.

– Делаю последнее предупреждение! – погрозил Пугаллино свободной рукой привидению. – Еще один недружелюбный жест с вашей стороны, и я подпалю эту тихую обитель!

– Так и быть, убирайся отсюда! – процедило сквозь редкие зубы привидение. – Обещаю, я не стану тебя преследовать.

– Вы – сама доброта! Но в замок я пришел не один, а с друзьями…

– Пусть эта парочка у меня погостит, я так соскучился в одиночестве!

– К чему эти хлопоты, уважаемый? Приведите моих друзей сюда, и мы с вами сразу же попрощаемся!

Привидение еще немного потопталось на месте и, видя, что юный храбрец готов и в самом деле выполнить свое обещание и спалить весь замок, молча повернулось и побрело обратно в подземелье.

Оно пришло к нам вовремя: стая крыс, выползшая из нор, уже заканчивала предварительное обнюхивание прикованных к стене кладоискателей. Еще минута, и они приступили бы к трапезе. Причем, начали бы праздничный ужин непременно с меня: мой дядюшка явно им не понравился, и они недовольно морщили длинные носики, обнюхивая его тощие старческие ноги и кисти рук, пахнущие автомобильной краской и ацетоном. А вот ваш верный слуга и автор этих правдивых воспоминаний вызвал у подвальных обитателей неприкрытую симпатию: крысы так и льнули ко мне, громоздясь друг на друга и стараясь дотянуться чувствительными усиками до моей груди и моего лица. Мне даже пришлось на них прикрикнуть и приказать выстроиться в очередь – так они напирали, карабкаясь по спинам своих сестер и братьев!

Войдя в нашу темницу, старый призрак прогнал свору голодных грызунов и нехотя пробурчал какое-то заклинание. И тотчас же цепи со свистом и скрежетом стали распутываться, освобождая полузадушенных кладоискателей. А когда тяжелые оковы упали к нашим ногам, привидение сказало:

– Проваливайте на все четыре стороны. Но если еще хотя бы раз вы загляните в мой замок…

– На это можете не рассчитывать! – прохрипел дядюшка, перебивая хозяина подвала. Кракофакс терпеть не мог нравоучений, обращенных к нему, он сам был горазд учить всех подряд уму-разуму. – Ноги моей больше у вас не будет!

– Моей тоже, – поддержал я его и попробовал отлипнуть от стены. Мне это удалось, и я помог отлипиться и дядюшке. Косясь на привидение, мы побрели к выходу.

– Счастливого пути! – пожелал нам тощий старик и, громко захохотав, растворился в сумраке подземелья.

– Счастливо оставаться! – отозвались мы с дядюшкой и пулей выскочили из коварной темницы.

А через минуту мы все трое – Кракофакс, Пугаллино и я – уже сидели в нашем Воробышке и мчались по дороге, освещенной луной и звездами.

Глава тридцать пятая

Пролетев, словно пуля, пять мерхенмиль, «Шперлинг» вдруг резко остановился.

– В чем дело? – испугался дядюшка и завертел головой по сторонам. – Неужели моя машина сломалась?!

– По-моему, она просто выполнила ваше приказание, господин Кракофакс, – произнес Пугаллино, потирая ушибленный лоб. – Вы сказали, чтобы Воробышек гнал прочь от замка. Вот он это и сделал. А куда ехать дальше, вы ему не объяснили.

– Пожалуй, ты прав, – согласился дядюшка с моим другом и заметно повеселел. – А я-то думал…

Он не договорил и смущенно махнул рукой.

– Куда теперь? – поинтересовался я. – Глупо уезжать из Фурхтбарвальда, если ты в него собрался приехать!

– Посидим в машине, дождемся рассвета, – буркнул Кракофакс, поглядывая через стекло на черную стену высоких елей и сосен. – Гонять «Шперлинг» туда-сюда я не намерен: за эти шикарные покрышки я отвалил целую кучу денег!

Откинув передние сиденья, мы прилегли немного подремать. А едва рассвело, вновь собрались в дорогу. Сладко зевая и потягиваясь, я мечтательно произнес:

– Сейчас хорошо бы позавтракать… Выпить чашечку кофе или фруктового сока…

– Да, неплохо бы подкрепиться! – поддержал меня Пугаллино. И вдруг его круглые глазки весело засверкали: – А не поискать ли нам ягод в лесу?! Они тут всегда бывают, нужно только хорошенько посмотреть вокруг!

Мы схватили пустые баночки и, выскочив из машины, побежали в ближайшие заросли. А Кракофакс, ворча на прожорливых лентяев, остался сторожить Воробышка. Уже минут через пятнадцать-двадцать Пугаллино и я наелись сладкой и сочной земляникой досыта. Наполнив желудки, мы принялись собирать ягоды для голодного дядюшки.

Мы так увлеклись этим занятием, что даже не сразу расслышали чей-то тревожный голосок, раздавшийся из-под широких, зеленых листьев. И только когда крик повторился, мы с Пугаллино замерли на месте как изваяния и прислушались к странным воплям.

– По-моему, здесь кто-то есть, – прошептал мой приятель, вглядываясь в буйные переплетения цветов и трав у себя под ногами.

– По-моему, тоже, – кивнул я головой. – Ведь кто-то кричал нам. – «Эй-эй, слоны!».

В этот момент земляничный лист шевельнулся, и из-под него наружу выскочил крошечный эльф. Поправив на голове изумрудного цвета шапочку и отряхнув с зеленого, украшенного серебряными пуговичками, костюма пылинки, он сложил за спиной прозрачные крылышки и снова пискнул:

– Да, господа, это я вам кричал! Только я назвал вас не слонами, а бегемотами!

Эльф взлетел вверх и приземлился на куст шиповника – поближе к нашим ушам и лицам.

– У меня такое чувство, юноша, что будто бы я вас уже где-то видел, – сказал он, устраиваясь поудобнее на красной, длинной ягоде и всматриваясь в физиономию моего дружка проницательным взглядом. – Вам случайно не приходилось бывать в Мерхенштайне?

– Да, я оттуда родом, – ответил Пугаллино.

– Вы знали там старого учителя Шрайбера?

– Еще бы! Именно у него я проторчал в саду обыкновенным чучелом почти целый год!

– Так я и думал! – обрадовался почему-то малютка-эльф и хлопнул себя ладошкой по коленке. – Вы тогда так меня напугали, юноша! Я хотел посидеть на вишневой веточке, а вы вдруг замахали руками и ногами и стали вращаться на шесте, словно флюгерный петушок!

– Наверное, подул ветер… – смутился Пугаллино.

– Да, вы совершенно правы! Тогда налетел сильный ветер, и меня унесло за десять мерхенмиль от места встречи с моим мерхендорфским родственником!

– Сочувствую, – развел руками Пугаллино.

– А, пустяки! С нами это случается сплошь и рядом! Однажды ветром унесло жениха из-под самого венца, и несчастной невесте пришлось целую неделю ждать его возвращения. Хорошо, что он все-таки вернулся, а то бы она осталась навеки соломенной вдовой! – Эльф улыбнулся и, сняв с головы шапочку, слегка поклонился нам: – Разрешите представиться: Флаум Блюменштраус! А можно ли узнать ваши имена, милые юноши?

– Пугаллино…

– Тупсифокс…

Познакомившись с эльфом, мы поинтересовались у него, не видел ли он господина Гэга.

– Гэга? – переспросил малютка Флаум и задумался. – Знакомое имя… Вы можете описать его внешность?

– Он такой большой! – поднял я руки вверх, словно собираясь сдаваться кому-то в плен. – Еще он носит черные усики!

– Других особых примет он не имеет?

– Кажется, нет…

– Ничего, обойдемся этими. – Флаум Блюменштраус присел на ягоду и погрузился в воспоминания. Наконец, он вздрогнул, очнулся и, приподняв голову, весело пропищал: – Кажется, я знаю, кого вы ищите! Только, по-моему, его зовут не Гэг, а Гог!

– Нет-нет! – всполошился я. – Нам нужен именно Гэг!

– Может быть, я и спутал что-то, – не стал спорить добрый эльф, – вчера на меня упала земляничка, и с тех пор моя голова гудит, как церковный колокол!

– Где нам искать господина Гэга? – напомнил я Флауму Блюменштраусу. – В какой стороне?

Эльф привстал с ягодки и, повернувшись лицом на северо-восток, сказал: – Я видел высоченного мужчину с черными усами за березовой рощей. Это там!

И он ткнул крошечным пальчиком в нужном направлении.

– Отсюда, наверное, далековато? – поинтересовался Пугаллино.

– Нет, всего один перелет!

– Понятно… Спасибо, господин Флаум!

Мы поблагодарили доброго эльфа и, попрощавшись с ним, побежали к машине. Нам не терпелось порадовать Кракофакса приятным известием и накормить его вкусной и спелой земляникой.

Глава тридцать шестая

Спустя каких-нибудь полчаса мы уже мчались по березовой роще, ловко увертываясь от поваленных деревьев, пеньков и длинных веток, норовящих хлестнуть изо всей силы по ветровому стеклу или сорвать с машины гордость дядюшки Кракофакса – звучный клаксон. Миновав рощу, мы оказались на большой поляне, за которой высился сосновый бор, простиравшийся и влево, и вправо до самого горизонта. На дальнем от нас краю поляны, почти у леса, стоял деревянный домик, сложенный из бревен. На крыше торчала труба, из которой струился дымок.

– Неужели волшебник Гэг остановился в этом отеле? – удивился я, разглядывая странное сооружение.

– А почему бы и нет? – хмыкнул дядюшка и поправил шляпу, сползшую ему на глаза. – Обычный охотничий домик! Гэг, в отличие от вас, не транжир, он не станет зря тратить деньги на дорогие апартаменты.

– Да, господин Кракофакс, вы, разумеется, правы, – смущенно пробормотал Пугаллино. И добавил: – Вопрос в одном: находится ли волшебник Гэг в этом охотничьем домике?

– Это мы сейчас узнаем. Ну-ка, Воробышек, гони к отелю!

Наш автомобиль недовольно фыркнул и медленно покатил через поляну. Мне даже на секунду показалось, что он не хотел выполнять приказание своего повелителя, и только чувство долга заставило его это сделать. Но я быстро отбросил такую дурацкую мысль и с интересом принялся рассматривать бревенчатое сооружение, которое по мере нашего к нему приближения буквально росло на глазах. Когда мы подъехали к «отелю» вплотную, то он превратился из неказистой избушки в огромный домище. Правда, с одним окном, да и то было затянуто какой-то полупрозрачной пленкой.

– Ну, друзья мои, кто из вас сбегает к администратору? – спросил Кракофакс, отводя от меня в сторону смущенный взор. – Если господина Гэга здесь нет, мы отправимся дальше. Поэтому я даже не хочу выходить из машины.

Мне была понятна хитрость старого пройдохи: мой дядюшка просто трусил идти в подозрительный дом. Но Пугаллино был доверчив, как ребенок, и сразу же согласился выполнить просьбу коварного пуппетролля.

– Нет проблем, – сказал он, – я могу туда сходить.

И Пугаллино выскочил из «Шперлинга» и побежал к деревянному крылечку, ведущему к дубовой двери. Не мог же я бросить своего лучшего и единственного приятеля! Я помчался за ним. И когда тот отворил тяжелую, скрипучую дверь, я сразу же пронырнул следом за Пугаллино в темную, пахнущую плесенью, комнату.

И оказался нос к носу с великаном: лохматым, с большими, черными усищами, свисающими ему на грудь…

Глава тридцать седьмая

Если вам когда-нибудь придется оказаться в подобной ситуации, то вот вам мой совет: ни в коем случае не теряйтесь, не вопите, не визжите, не пробуйте удрать или, тем более, затеять с великаном драку. Неприятностей тогда не оберетесь, это я вам обещаю! Мне уже приходилось сталкиваться с этими любопытными существами, и я могу сказать только одно: они довольно добродушны, если их не дразнить, то с ними можно легко поладить. Великаны обожают лесть, похвалите их жилище, одежду, какие-нибудь вещицы – и эти страшные с виду громилы станут сразу вашими друзьями. Только запомните: если великан полезет к вам вдруг обниматься или захочет от всей души хлопнуть вас по плечу, постарайтесь учтиво ускользнуть от такого выражения любви и дружбы. Иначе вы останетесь в лучшем случае калекой, а в худшем…

Едва я увидел хозяина «охотничьего домика», как сразу же вспомнил о главном свойстве характера его соплеменников. И поспешил изобразить на своей перепуганной физиономии небывалое восхищение и изумление:

– Простите, уважаемый, но мы просто не могли пройти мимо и не заглянуть к вам! Ваш дом – это настоящее произведение архитектурного искусства! Скажите, какой мастер строил это чудо? Я хочу написать в газету, чтобы все граждане Гнэльфланда знали имя великого зодчего!

Вылепив все это в одну секунду, я на время заткнулся, пытаясь перевести дух и обдумывая, чтобы еще сказать приятного обалдевшему великану. К счастью, Пугаллино понял мою хитрость и тоже выдавил из себя парочку-другую комплиментов в адрес «чудесного дворца» и его «гениального создателя». Расчет мой оказался верен, не прошло и минуты с начала нашего визита, а хозяина бревенчатой хижины можно было брать голыми руками: от лестных похвал у него закружилась голова, и он окончательно поглупел и растаял, как мороженое в жаркую погоду.

– Ну что вы, ребятки! – смутился великан, вставая с кособокого стула и теребя одной рукой на голове и без того перепутанную шевелюру. – Какой дворец! Так – домишко…

– Не скромничайте, не скромничайте! – игриво погрозил ему пальцем Пугаллино. – У нашего друга Крингеля тоже есть красивый дом, но ему до вашего, как от Земли до Луны!

– Кто построил это чудо? – снова прицепился я с любимым вопросом. – Назовите мне имя этого великого зодчего, и я напишу о нем во все газеты!

Лицо великана побагровело – так он смутился от моих слов. На лбу у бедняги выступили капли пота, и он смахнул их рукавом рубахи, сшитой из овечьих шкур.

– Это я…

– Что – я? – переспросил Пугаллино и уставился на громилу-усача своими пуговичными глазами.

– Я построил этот дом. Вот этими руками… – И великан протянул к нам два экскаваторных ковша, заросших черной, вьющейся шерстью.

– Тупсифокс, ты только посмотри на них! – воскликнул Пугаллино, захлебываясь от восторга. – Именно такие руки и называют «золотыми»!

Я охотно выполнил просьбу приятеля и минуты две – три с немым восхищением взирал на неповторимое чудо природы. Затем, обретя вновь дар речи, я произнес:

– Обязательно напишу во все газеты… Пусть мир узнает имя великого архитектора… Кстати, как ваше имя, уважаемый?

– Гог. Гог Фурхтбарвальдский!

– Очень приятно. А нас зовут Пугаллино и Тупсифокс.

– Рад знакомству, – великан хотел было пожать нам ладони, однако мы быстро спрятали руки за спины.

– Простите, но мы не смеем даже коснуться ваших пальцев! – объяснил я этот наш странный поступок. – Мы этого недостойны, господин Гог!

– Какие пустяки, – снова порозовел усатый зодчий, – задирать нос не в моих привычках!

Он подошел к печке и достал из нее закопченный горшок размером с пивную бочку.

– Не желаете ли отведать супчика из медвежьих потрошков? Или попробовать жаркое из сусликов?

– Мои любимые блюда! – воскликнул я, даже не пытаясь скрыть своего несказанного счастья и одновременно борясь с отвращением, которое породило во мне одно только перечисление обеденного меню. Но тут же я погасил улыбку и грустно добавил: – Увы, господин Гог, но нам придется отказаться от чудесного угощения – мы с Пугаллино сидим на диете…

– Какая жалость, – вздохнул великан и снова задвинул горшок в печь, – такие молодые и уже с больными желудками!

– Любовь к путешествиям довела нас до такого состояния, – развел руками Пугаллино. – Питаться всухомятку – удел всех бродяг и путешественников.

Мы поблагодарили доброго великана за любезный прием и стали с ним прощаться. Я пообещал прислать нашему новому знакомому газетные вырезки со статьями о «чудо-дворце», а Пугаллино попросил у господина Гога на память еловую шишку с приклеенными к ней четырьмя спичками.

– Я никогда не видел ничего подобного! – сказал мой друг, дрожа от восхищения. – Ведь это настоящая скульптура! Ей место в столичной картинной галерее, а не здесь на полке, рядом с тарелками и ложками!

Как не было жаль господину Гогу расставаться с творением своих рук, он отдал «скульптуру» юному гостю. А потом проводил нас до порога и пожелал счастливого пути.

– Надеюсь, когда-нибудь встретимся! – сказал я на прощанье и толкнул тяжелую дверь. – Было приятно с вами познакомиться!

– Мир тесен, – поддакнул мне Пугаллино, – конечно, встретимся!

Мы налегли вдвоем на дверь, и она распахнулась. И чуть было не сшибла с ног моего дядюшку, который в этот момент надумал пойти за нами. Старик еле успел отпрыгнуть в сторону, иначе бы он неминуемо получил бы удар по лбу дубовой дверной створкой.

– Нельзя ли полегче! – рявкнул он, хватаясь за шаткие перильца. – Что за манера открывать дверь ногами!

Если Кракофакс заговорил о хороших манерах – жди беды. Так оно и случилось. Едва я представил его господину Гогу и повторил – уже специально для дядюшки – что нам было очень интересно поглядеть на чудесное сооружение, как мой наставник и воспитатель ляпнул:

– Собачья конура так и останется собачьей конурой, хоть ты отгрохай ее до самых небес!

После чего он недовольно повел сморщенным носом и добавил:

– Чем здесь так пахнет? Протухшей рыбой или гнилыми яблоками?

– Я готовил обед… – сдерживая свой гнев, промолвил великан. – Могу угостить и вас…

– За деньги или бесплатно? – поинтересовался Кракофакс. – Учтите: мои карманы пусты!

– Бесплатно, бесплатно, – успокоил господин Гог моего дядюшку. – Надеюсь, вы не на диете?

– Такая роскошь, как диета, позволительна богачам. А я беден и готов съесть что угодно. Кстати, что у вас на первое, что на второе?

– Суп из медвежьих потрошков и жаркое из сусликов. Но сначала будет салат из ужей и мокриц под змеиным соусом.

Кракофакс сразу поскучнел, и по его лицу стало видно, что аппетит у бедняги улетучился.

– Может быть, обойдемся чашечкой кофе? – с робкой надеждой спросил дядюшка.

– Кофе я не держу. Могу предложить чай, настоенный на лягушачьих лапках и крылышках майских жуков. Он очень полезен!

После этих слов великана моего дядюшку перекривило еще сильнее.

– Нет, спасибо, чая мне не хочется… Пожалуй, я тоже сяду на диету… Идемте, мальчики, нам пора!

И Кракофакс на ватных ногах побрел по ступенькам вниз. Мы виновато улыбнулись доброму великану и бросились за дядюшкой следом.

Глава тридцать восьмая

Покинув дом великана Гога, мы снова уселись в машину и стали советоваться, куда отправляться дальше.

– Все равно куда, лишь бы подальше отсюда! – высказал я свое любимое пожелание.

Пугаллино охотно со мной согласился. Однако дядюшка по своей дурной привычке заупрямился:

– Вот еще, стану я бегать от какого-то верзилы! Поедем не спеша вперед, а там увидим, куда свернуть.

И он отдал «Шперлингу» команду ехать прямо вперед. Наш автомобильчик печально фыркнул и медленно покатил в сторону леса. А минут через пятнадцать он плотно завяз в переплетениях колючих кустарников, высоких трав и сломанных веток, щедро разбросанных порывами сильного ветра по всей территории той чащобы, в которой мы оказались по милости строптивого дядюшки.

– Придется прорубать дорогу, – сказал Пугаллино, вылезая из машины. – Иначе Воробышек останется здесь навсегда. Да и мы вместе с ним. – Мой приятель подошел к багажнику и вынул из него маленькую, почти игрушечную, лопатку. – Хоть эта штука и не похожа на мачете, но лучше она, чем совсем ничего.

Сменяя друг друга через каждые четверть часа, мы наконец-то вызволили бедного Воробышка из плена. Радостно заурчав, автомобиль выкатил на ровную лужайку и, подпрыгивая на месте от нетерпения, стал дожидаться, когда мы влезем в салон. Усталые, но счастливые, Кракофакс, Пугаллино и я шлепнулись снова на мягкие сиденья и…

И тут глазастый мальчишка-гнэльф увидел среди густых ветвей высокого клена какой-то мешок и свисающую из него небольшую веревочку.

– Смотрите, – крикнул Пугаллино, – кто-то спрятал на дереве свою добычу!

– Ну-ка, ну-ка… – прищурился Кракофакс и весь подался вперед, упираясь носом в ветровое стекло. – Наш друг, кажется, прав: там что-то висит…

– Не мы это вешали, не нам и снимать, – мудро рассудил я и попросил дядюшку отдать приказание «Шперлингу» ехать поскорее дальше. Встречаться с ТЕМ или ТЕМИ, кто развешивает мешки по деревьям, у меня не было большой охоты.

Но старый скряга, этот «потомственный собиратель редких вещей», и не подумал прислушаться к дельному совету племянника.

– А вдруг там находится сокровище? – сказал Кракофакс и вновь открыл дверцу машины. – А мы с тобой уедем и даже туда не заглянем. Не знаю, как ты, Тупсифокс, но я себе потом никогда не прощу такой глупости!

Пришлось Пугаллино и мне тоже вылезать из «Шперлинга» и плестись следом за неутомимым кладоискателем. Подойдя к дереву, на котором висел злополучный мешок, мой друг задумчиво произнес:

– Эта штуковина больше смахивает на охотничью ловушку, чем на сундук с золотыми монетами… Вдруг там сидит хищный зверь?

– Почему же он не рычит и не рвет когтями сеть? – ехидно ухмыльнулся Кракофакс и, подпрыгнув, попробовал достать свисающую из мешка веревочку. Но это ему не удалось сделать, и он начал сердиться: – Вместо того, чтобы стоять столбами и гадать, что там лежит или не лежит, лучше бы сняли мешок и заглянули в него!

Поняв, что нам не отвертеться, мы с Пугаллино тяжело вздохнули и стали сдергивать таинственный мешок с дерева. Мой приятель приподнял меня как можно выше, а я, вцепившись обеими руками в грязную, ворсистую веревочку с маленькой кисточкой на конце, изо всех сил рванул за нее.

– ВВВАААУУУ!! – раздался над нами оглушительный вой, и что-то тяжелое грохнулось прямо на наши глупые головы.

Когда я опомнился – а это произошло довольно скоро, – я увидел, что держу за хвост удивительное создание: маленькую лохматую обезьянку с едва пробившимися рожками на лбу и приплюснутым носиком-пятачком на вытянутом рыльце. Крошечные черные глазки обезьянки испуганно бегали слева направо и справа налево с поразительной быстротой. «Откуда взялись в Фурхтбарвальде обезьяны?» – успел я подумать и тут же понял, как глубоко ошибся: я держал за хвост не обезьянку, а самого настоящего лесного чертенка! Бедняга, пытаясь вырваться, бил раздвоенными копытцами в землю, но все его потуги были тщетны: добычу я всегда старался не упускать из рук, даже если это был никому из нас не нужный чертенок.

Наконец этот горемыка сообразил, что ему не вырваться, и успокоился. Он перестал рыть задними лапами землю, а черные, бегающие туда-сюда, глазки направил на меня и моих спутников.

– В-вы к-кто? – спросил чертенок, слегка заикаясь. – В-вы ох-хот-тники?

– Нет, мы путешественники, – ответил я. – А ты кто?

– Я – Фрех…

– Хорошее имя, – пробормотал Кракофакс, приходя окончательно в себя. – Моего дядю по материнской линии тоже так звали.

– Но он был пуппетроллем, – напомнил я забывчивому дядюшке, – а наш новый знакомый…

– Я – лесной чертенок, – признался бедолага Фрех. – Забрел в чужую чащу, и вот что получилось!

Он показал передней правой лапкой на валявшийся на земле мешок и смущенно улыбнулся.

– Наверное, это Гог развесил свои ловушки, – догадался Пугаллино.

– Гог? – переспросил чертенок. – Это такой огромный великан?

– Ну да, – кивнул головой юный гнэльф. – Он обожает суп из медвежьих потрошков, жаркое из сусликов и, возможно, котлетки из лесных чертенят!

– Вот ужас… – присел Фрех от страха. – Какое счастье, что вы меня вовремя дернули за хвост!

– Почему же ты не пытался вырваться из западни сам? – поинтересовался Кракофакс. – Ждал, когда за тобой придет охотник?

– Нет… Просто я так испугался… И еще я боялся упасть на землю и ушибиться: летать я, увы, не умею!

– Тебе вдвойне повезло, – улыбнулся Пугаллино, – и в лапы к великану не попал, и на землю не грохнулся!

– Да, я счастливчик, – кивнул головкой Фрех и почесал лапкой за длинным, торчавшим вверх, ухом. – Мой папа так и говорит: «Ты, Фрех, счастливчик! Другой на твоем месте давно бы переломал все лапы, а тебе хоть бы что! Лезешь, куда не нужно, и выходишь сухим из воды. Одно слово: счастливчик!»

Вспомнив об отце, Фрех всполошился:

– А ведь меня наверняка ищут! Ох, мне и попадет, если я не вернусь домой к ужину!

И он, выдернув вежливо свой хвост из моих рук, собрался было с нами попрощаться и кинуться бегом к родному семейству. Но Кракофакс остановил его властным жестом:

– Постой, торопыга! Ответь мне еще на один вопрос. Ты ничего не слышал о волшебнике Гэге? Говорят, он поехал к вам в Фурхтбарвальд…

Фрех пожал плечиками:

– Нет, ничего не слышал. Если бы сюда заявился настоящий волшебник, то мой папочка обязательно бы про это знал.

В глазах чертенка вдруг вспыхнули яркие искорки:

– А вы идите со мной, и мой папочка вам все расскажет! Да вы не бойтесь: он вас не тронет! Он никогда не трогает моих спасителей, а часто даже награждает!

– Чем? – Теперь загорелись глаза Кракофакса. – Чем он их награждает?

– Кого деньгами, кого добрым словом…

– Может быть, нам стоит заглянуть к его папочке? – взглянул старый скряга на меня и Пугаллино. – Вас он поблагодарит, а мне… – Кракофакс не договорил и закашлялся. Поборов кашель, он сказал Фреху: – Вот что, юноша, ступайте домой, а мы за вами поедем следом. Только попрошу вас обойтись без фокусов!

– Конечно! – расцвел чертенок. – Вам все будут ужасно рады!

И он помчался через полянку в сторону дубовой рощи, едва видимой отсюда и скрытой воздушным маревом. А мы направились к «Шперлингу»: когда у вас есть машина, то почему-то не хочется плестись пешком. Даже если до намеченной цели расстояние не более одной мерхенмили.

Глава тридцать девятая

Фрех не обманул: лесные черти встретили нас с распростертыми объятиями. Когда они узнали о том, в какую беду попал сыночек их предводителя и как мы, рискуя своими головами (чертенок чуть было не свернул нам шеи, когда падал вниз!), вытащили его из проклятой западни, то мы стали самыми дорогими гостями для всей этой орущей своры. В нашу честь закатили пир и устроили пляски. Юные черти состязались в ловкости, а юные чертовки в умении отводить глаза и морочить друг друга, самые маленькие чертенята тоже пытались что-то показать нам, но у них пока это плохо получалось, и распорядитель праздника, старый лесной черт Плюх, постоянно сердито пшикал в их сторону, и бедолагам приходилось с позором скрываться в кустах, чтобы через минуту снова появиться перед публикой с каким-нибудь очередным «концертным» номером. Глава семейства чертей бравый Тапфер Третий сидел рядом с нами и гордо поглядывал на своих подчиненных, на гостей, на свою супругу Занозу, отдающую приказы «поварам» и «официантам», и на любимого сыночка Фреха, в очередной раз спасенного от смерти случайными прохожими.

Мы с Пугаллино с аппетитом уплетали подаваемые нам кушанья и с искренним удовольствием глазели на резвящихся на полянке чертей. Такое представление не часто увидишь, не правда ли?

Но вот мой дядюшка сидел по правую руку от Тапфера Третьего, словно бы на иголках. Старому скряге не терпелось получить награду и пляски чертей его не слишком-то интересовались. Наконец Кракофакс не выдержал томительного ожидания и, нежно коснувшись мохнатой ручищи предводителя этого многочисленного семейства, проговорил:

– Не пора ли, уважаемый господин Тапфер, перейти к главной части нашего праздника?

– К чаепитию? – не понял его папаша Фреха.

– К награждению… – Кракофакс потер большой палец об указательный и этим красноречивым жестом уточнил смысл своего «скромного» предложения.

Тапфер Третий заметно смутился:

– Вот беда: все деньги я отправил в банк! Держать их в лесу среди этих мошенников очень опасно!

Услышав такие слова, мой дядюшка здорово скис.

– Да, вы, конечно, правы… – промямлил он, опуская голову и еле сдерживая тяжелый вздох, готовый вырваться из груди. – Я тоже, пожалуй, не рискнул бы появиться в подобной компании с кошельком, набитым гнэльфдингами!

– Не скромничайте, не скромничайте, мой дорогой друг! – похлопал Тапфер Кракофакса по плечу лохматой лапищей и одарил его лучезарной улыбкой. – Вот вы как раз очень отважный мужчина: не побоялись приехать к нам в гости с увесистой пачкой денег. Сколько у вас гнэльфдингов? Сто тридцать пять? Сто сорок?

Мой дядюшка стал бледным как мел:

– Всего сто двадцать пять… Но это не мои деньги! Это деньги вот этих детишек!

Тапфер Третий снова дружелюбно улыбнулся:

– Ошибся на одну купюру! Ну, да это пустяки…

Он увидел испуг в глазах Кракофакса и торопливо добавил:

– Вы не волнуйтесь, спасителя моего сыночка никто не ограбит. А в знак памяти о нашей встрече я подарю вам колечко. Оно не очень ценное, но лучше это, чем совсем ничего. Не так ли, дружище?

И предводитель лесных чертей, снова огрев моего дядюшку по спине тяжелой ладонью, протянул ему золотой перстенек с красивым голубым камешком.

– Благодарю, – прохрипел Кракофакс, надевая подарок Тапфера Третьего на безымянный палец правой руки, – благодарю… Я знал, что мы едем к вам ненапрасно…

Я толкнул старого жадину локтем в бок и поспешил сказать щедрому дарителю:

– Мы к вам заглянули совсем не для того, чтобы получить награду, господин Тапфер. Во-первых, мы беспокоились за Фреха: сможет ли он добраться домой без новых приключений? А во-вторых, у нас к вам есть один вопрос: вы знаете волшебника Гэга из Зондерлинга или не знаете его?

– Конечно, знаю! – сверкнул ослепительной белозубой улыбкой предводитель лесных чертей. – Он собирался приехать в Фурхтбарвальд на этой неделе, да только что-то задерживается!

– Значит, его здесь еще нет? – уточнил я.

– Мне он нанес бы визит в первую очередь! – гордо ответил Тапфер Третий.

Мы с Пугаллино переглянулись и дружно развели руками: кажется, мы поспешили с поездкой в эти весьма подозрительные места!

– Нам нужно возвращаться, – сказал я, поднимаясь из-за стола (столом лесным чертям служил огромный пенек, покрытый скатертью). – У вас очень весело, но уже поздно, пора ехать!

– Да-да, – спохватился мой дядюшка, – не хватало еще продырявить в темноте шины!

– Тогда лучше останьтесь у нас до утра, – предложил Тапфер Третий. – Скоро полночь, темнота давно наступила.

– Оставайтесь, оставайтесь! – принялся дергать меня и Пугаллино за рукава неугомонный Фрех. – Моя мамочка постелит вам в шалашике, и вы там славно отдохнете!

– Ну, если нам постелят в ОТДЕЛЬНОМ шалашике… – протянул Кракофакс и вдруг отчаянно махнул рукой: – Хорошо, мы остаемся! Гонять Воробышка по лесу ночью – одно безрассудство!

И мы остались ждать рассвета в гостях у лесных чертей. Если бы тогда мы знали, какую совершаем ошибку!..

Глава сороковая

Наверное, я не сделаю большого открытия, если скажу, что самый крепкий и сладостный сон бывает на свежем воздухе: где-нибудь в лесу, в уютном шалашике, на мягком, душистом ворохе только что скошенных трав. А если вам к тому же не досаждают комары и мухи, которых всю ночь напролет отгоняют от вашей «спальни» заботливые чертенята, то такой сон бывает просто упоительным!

…Очнулись мы только утром, когда яркие солнечные лучики, проникнув сквозь отверстия в крыше шалаша, весело заплясали по нашим лицам.

– Пора вставать! – бодро воскликнул Пугаллино и первым выскочил наружу. За ним, ворча и поругиваясь, выползли на полянку и мы с дядюшкой. И боже, что мы там увидели!..

Столпившись полукругом перед нашим шалашом, на поляне стояло все семейство лесных чертей. У многих из них за ночь прибавилось немало украшений: у Тапфера Третьего на груди висел никелированный диск от колеса, а на рогах красовались блестящие подшипники, у его супруги добродушной госпожи Занозы с кудрявых завитушек на низкий лоб свисали автомобильные подфарники, у Фреха, этого неблагодарного чертенка, мы разглядели привязанный к хвосту клаксон, у других чертей мы тоже заметили прицепленные куда попало детали нашего славного Воробышка.

– Господи, – взвыл Кракофакс, хватаясь за голову, – они разобрали мою чудо-машину!

– Должно же что-то остаться и у нас на память о нашей встрече, – чуть виновато пробасил Тапфер Третий и, подойдя к дядюшке, заботливо поправил ему шляпу, съехавшую набок. – Иногда мы оставляем себе на память самих гостей, но вас мы не станем задерживать: ведь вы ищите самого Гэга Зондерлингского?

– Да-да, вы уж нас, пожалуйста, не задерживайте, – попросил я испуганно и дернул дядюшку за рукав: – Прогуляемся пешочком, сегодня с утра такая замечательная погода!

Старый пуппетролль в ответ проскрежетал, скрипя зубами:

– Интересно, куда они подевали мою главную гордость – коробку передач приказаний? Ее на голову, пусть и дурную, не положишь и на живот не прилепишь!

– Зато ею хорошо, наверное, придавливать огурцы в бочках, – высказал предположение опытный огородник Пугаллино и посоветовал Кракофаксу: – А не слазить ли нам в здешний погреб? Вдруг ваша коробка находится там?

– Нет-нет, – испугался дядюшка, – в погреба и подземелья меня больше теперь не заманишь! Хватит с нас приключений! Схему я помню – вернусь домой, сделаю новый двигатель.

Едва передвигая ноги – так на всех нас подействовало страшное событие, – мы приблизились к останкам чудо-автомобиля. Взглянули на исцарапанный кузов, на погнутые, искореженные бамперы и, утерев со щек слезинки, поплелись с проклятой поляны прочь.

– Будете в наших краях снова – заходите в гости! – крикнул нам вслед предводитель лесных чертей. – Вот увидите: вы не пожалеете!

– Конечно, зайдем, можете не сомневаться! – откликнулся Пугаллино в ответ на доброе пожелание.

А я добавил:

– Только мы тогда приедем не на машине, а на танке. То-то мы все повеселимся!

Кракофакс тоже хотел было прокричать что-нибудь злое и обидное в адрес коварных грабителей, но подходящих слов сразу не нашел и сердито махнул рукой:

– Черт с ними, с этими чертями! От них другого и ждать-то было нельзя. А мы им доверились, словно дети, вот и получили урок. Теперь будем умнее!

Глава сорок первая

Не знаю, стал ли я умнее после приключения с лесными чертями – может быть, и стал, каких чудес не бывает на свете! – но вот о дядюшке с полной уверенностью заявляю: Кракофакс после этого случая не поумнел ни капельки! Вам нужны доказательства? Пожалуйста, вот они.

Не успели мы удалиться от стойбища дикого лесного племени на приличное расстояние, как мой близкий родственничек умудрился совершить подряд две ужасных ошибки. Для «разминки» он взял и загубил покаянное письмо колдуньи Скорпины. Загубил, можно сказать, собственными руками, хотя и не коснулся его даже пальцем.

Вот как это случилось. Пройдя одну мерхенмилю строго на восток, мы уперлись в узкую и, как нам показалось, мелководную речку.

– Не станем же мы ее обходить! – воскликнул дядюшка и, подойдя поближе к воде, снял с ног туфли, носки и принялся закатывать брюки выше колен.

– Возвращаться назад мы уж точно не будем, – поддакнул ему Пугаллино и тоже стал готовиться к переправе через реку.

Спорить с двумя отчаянными смельчаками я не отважился и лишь недовольно буркнул, сбрасывая на песок свои клоунские ботинки:

– А вдруг здесь все-таки глубоко? Нырнем и не вынырнем…

– Не считай себя умнее родного дядюшки! – фыркнул Кракофакс и взял в руки валявшуюся на берегу длинную, тонкую корягу. – Ступайте за мною след в след и ничего не бойтесь!

Держа в зубах за шнурки туфли, отважный лоцман пустился через реку вброд, тыча в дно перед собой корявым шестом. Мы – Пугаллино и я – тоже вцепились зубами в свою обувь и мелкими шажками побрели за дядюшкой – след в след, как он и приказывал.

До противоположного берега оставалось всего каких-нибудь сто мерхендюймов, когда хвастливый старик-пуппетролль не выдержал и, не выпуская из цепких челюстей туфель, гордо прошамкал:

– Ну што я вам шкажал! Тут шабачке по колено…

Он не договорил и с головой ухнул в подводную яму. Я попробовал было схватить дядюшку за мелькнувшее перед моими глазами ухо, но поймал только всплывшую на поверхность шляпу. Чуть позже из глубоких пучин всплыл вслед за шляпой и путеводный жезл Кракофакса – кривая коряга. Булькнули воздушные пузырьки, и все успокоилось. «Неужели он утонул?!» – подумал я с ужасом и в растерянности взглянул на Пугаллино. Мой приятель тоже стоял в замешательстве и не знал, что предпринять: то ли броситься в темную пучину вылавливать горе-лоцмана, то ли вернуться к берегу, с которого мы начали свой скорбный путь.

К счастью, сам Кракофакс вывел нас вскоре из столбняка: не прошло и минуты с его молниеносного погружения в омут, как он появился из воды у противоположного берега. Ухнув в яму, наш бравый старикан не отступил назад, а продолжил движение вперед, но уже под водой. И в тот момент, когда мы с Пугаллино собрались было начать его оплакивать, он как раз достиг заветной цели.

– Штупайте шмелее, – прошамкал дядюшка, оборачивая к нам голову и не выпуская из зубов туфли, из которых ручьем стекала вода и выпрыгивали маленькие лягушата. – Шуть-шуть ишкупаечесь – только и вшего!

Обрадованный тем, что Кракофакс не утонул, мы с Пугаллино ринулись по его «следам». И вскоре оказались рядом с дядюшкой на мягкой зеленой травке.

– Подумаешь, немного промокли, – сказал Пугаллино, снимая одежду и тщательно ее выжимая, – зато от лесных чертей подальше ушли. Сюда они наверняка не сунутся, можете мне поверить!

– Глупые они, что ли, – в омут лезть! – поддержал я своего дружка и ловким щелчком сбил у себя с носа нахального жучка-плавунца. – Лесные черти – такие хитрюги!

В ответ на мою обидную реплику дядюшка сердито закашлял и стал снимать тяжелый, пропитанный насквозь тинистой влагой, сюртук. Но вдруг испуганно ахнул и схватился рукой за сердце.

– Тебе плохо? – встревожился я ни на шутку. – Скажи нам скорее, дядюшка!

– Очень, очень плохо… – прошептал побледневший, как мел, Кракофакс, и его дрожащая рука переползла во внутренний карман сюртука и вытащила оттуда мокрую бумажку, с которой стекала фиолетовая водичка. Свободной рукой дядюшка побровал поймать эти цветные капельки, но они, проскальзывая у него между пальцев, тихо падали на землю, издавая чуть слышное «кап… кап… кап…». И тут же уходили в рыхлую почву, не оставляя на память о себе даже малейшего следа.

– Какой ужас… – прошептал снова дядюшка, разворачивая бумажный лист и не находя в нем ни одного уцелевшего слова. – Весь текст покаянного письма госпожи Скорпины смыло водой! Теперь волшебник Гэг нам ни за что не поверит, и мы не получим от злюков обещанной награды!

– А почему это он нам не поверит? – переспросил я дядюшку, слегка даже обидевшись на него за такие речи. – Мы дадим волшебнику Гэгу честное слово, и он нам поверит!

– Ты думаешь, честное слово пуппетролля чего-то стоит? – посмотрел на меня Кракофакс изучающим, цепким взглядом. И сам же ответил: – Разумеется, оно чего-то стоит. Но вряд ли оно потянет на драгоценную жемчужину с кучей золотых монет впридачу. Я сам бы дал за него не больше двух гнэльфдингов – что же говорить о других!

Пока мы с дядюшкой спорили о стоимости честного пуппетролльского слова, Пугаллино успел развесить свою одежду на кустиках для просушки и теперь отдыхал, полеживая на мягкой травке и разглядывая у себя над головой голубое небо. Увидев этого «курортника», нам стало слегка завидно и мы тоже поспешили к нему присоединиться. Это было так здорово – лежать, ничего не делая, и только изредка поплевывать в проплывающие над тобой облака!

Но, как известно, все хорошее быстро кончается. Не успели мы толком отдохнуть и расслабиться, как мой дядюшка сотворил вторую ужасную глупость. И все из-за своей проклятой жадности, будь она трижды неладна!

Глава сорок вторая

Итак мы лежали на травке и поглядывали в проплывающие в небе курчавые облака. И вдруг мы услышали неподалеку от себя какие-то тихие, подозрительные звуки. Казалось, что-то кто-то напевает себе под нос немудреную песенку: «Га… Га-га-га… Га… Га-га-га…». Тут же мы все трое, как по команде, вскочили на ноги.

– Кажется, это – гусь! – прошипел, подражая невольно забредшей к нам птице, Кракофакс и стал торопливо одеваться и обуваться. – Давненько я не пробовал жареной дичи! Теперь попробую!

Мой дядюшка по своей дурной привычке как всегда преувеличил: только вчера вечером мы так наугощались у лесных чертей всякой всячины, что даже сейчас нам с Пугаллино совсем не хотелось есть. Тем более, чужого гусака. Однако мы тоже поспешно оделись и обулись и бросились вслед за неугомонным пуппетроллем.

Влетев стрелой на пригорок – именно оттуда доносилось тихое и довольное «га-га-га», – мы остановились как вкопанные: на лужайке, в каких-нибудь двадцати-двадцати пяти мерхендюймах от нас, мирно пасся большой, упитанный гусь. Но не простой – серый, с белой грудкой и белым животом, – а золотой, сверкающий словно солнце ослепительным оперением невиданный красавец. Кракофакс стоял рядом с ним ни жив, ни мертв, и только по алчному взгляду бегающих туда – сюда глазок можно было с уверенностью сказать: старик еще не покойник, он еще побегает по земле, дайте ему только опомниться.

Вскоре дядюшка и правда очнулся от летаргического сна и чуть слышно прохрипел, обращаясь к нам:

– Заходи слева, Тупси… А ты, Пугаллино, справа…

Сам Кракофакс двинулся к удивительной птице напрямик: на полусогнутых от волнения ножках и с растопыренными в разные стороны руками.

Гусь, казалось бы, не замечал коварных охотников, он по-прежнему лениво продолжал пощипывать сочную травку и изредка подгагатывать от удовольствия. И когда дядюшка первым приблизился к нему на расстояние в один мерхендюйм, этот пернатый обжора даже не повел хвостом – так он был увлечен поглощением вкусной пищи.

– Ага, попался! – вскрикнул совсем по-гусиному Кракофакс, бросился на глупую птицу и схватил ее за длинную шею цепкими пальцами. – От меня не уйдешь!

Если бы дядюшка знал тогда, как он был недалек от истины, выкрикивая эту фразу! В одном мой старик ошибся: в том, кто от кого не уйдет. Гусь оказался заколдованным – Кракофакс прилепился к нему намертво!

Мой дядюшка понял это сразу, едва только попробовал перехватить поудобнее руки.

– Проклятье, – прошипел он, бегая по лужайке и продолжая держать беднягу за горло, – я никак не могу от него отлепиться!

– А ты вспомни, что брать чужое – не совсем порядочно, глядишь, пальцы и расцепятся, – дал я дядюшке дельный совет, еще не успев толком сообразить, в какой переплет он попал.

– Что ты болтаешь, глупый мальчишка! – провопил, пробегая мимо меня и Пугаллино, азартный охотник на домашнюю дичь. – Я не могу отлепиться – вот в чем проблема!

И тут Пугаллино хлопнул себя ладонью по лбу:

– Кажется, я знаю, в чем тут дело! В одной книжке уже говорилось про такого гуся: к нему тогда прилипло не менее десятка горожан!

– Спасибо за утешение! – прохрипел, делая разворот возле нас, взмыленный горе-охотник. – Ты скажи, что мне теперь нужно делать!

– А ничего не нужно, – крикнул ему вдогонку добродушный Пугаллино. – Бог даст, появится хозяин гуся и тогда он вас отцепит.

Услышав такие слова, Кракофакс отчаянно взвыл, заглушая гоготанье гусака, и попробовал сесть верхом на проклятую птицу. Но эта попытка удалась ему лишь частично: левая нога, заброшенная на спину гусаку, приклеилась к ней надежно, а вот правая по-прежнему продолжала волочиться по земле, срезая, словно плуг, ромашки и одуванчики.

К счастью, на вопли несчастной птицы вскоре примчалась ее хозяйка. Едва я взглянул на эту сгорбленную старушку, как сразу понял: она – колдунья! Во-первых, об этом красноречиво говорила ее внешность. Кроме большого острого горба, старушка имела почти такого же размера и формы носик, свисающий ей на грудь. Два острых клыка, торчащих из нижней челюсти, были удачно расположены в уголках рта и не мешали носу свободно висеть между ними. Правда, выпяченная на три мерхендюйма вперед нижняя губа задевала этот хобот, но с такой мелочью, по-моему, можно было легко мириться. Во-вторых, о принадлежности нашей новой незнакомки к вредному племени злых колдунов и колдуний также красноречиво говорил ее удивительный гусь. У кого же еще мог появиться такой красавчик с невероятно удивительными свойствами, как не у поклонницы черной магии? И в-третьих, о том, что эта старушка – колдунья, мы узнали спустя каких-нибудь пять секунд после нашего с ней «знакомства» от нее же самой. Едва это жуткое созданье возникло на лужайке, как оно завопило пронзительным и противным голосом:

– А, попался, наглый воришка?! Ну, я тебе сейчас покажу!!

И она, воздев костлявые руки вверх, что-то забормотала быстро-быстро на непонятном языке, очень похожим, однако, на гусиное гоготанье.

В то же мгновение на лужайке поднялся ужасный ураган, который, подхватив меня, Пугаллино и дядюшку, чудом отлепившегося наконец от золотого гуся, с огромной скоростью завертел нашу тройку и понес к хижине злой колдуньи. И домчав нас туда за две-три секунды, с размаха швырнул в большую дыру на крыше.

– Ой! – вскрикнул Пугаллино, падая на деревянный настил какой-то клетки.

– Ай! – вскрикнул дядюшка, падая ему на спину.

Ох! – охнул я, приземляясь на своих невезучих спутников.

– Га-га-га! – рассмеялся золотой гусь, заглядывая к нам через дыру. – Га-га-га!

И сгинул: то ли незаметно для нас улетел, то ли растворился в воздухе, как привидение.

А мы остались лежать на грязном деревянном полу в темной и вонючей клетке, дожидаясь решения своей жалкой участи.

Глава сорок третья

Фрау Пустель – так звали носатую ведьму – недолго размышляла о нашей дальнейшей судьбе. Вернувшись в дом и подойдя к темнице, в которой мы сидели, она внимательно посмотрела на бедных пленников и пробормотала:

– Жаль, что мне теперь нельзя есть мясного… Что ж, придется заставить их хотя бы поработать – все какая-то будет польза!

После чего ведьма ткнула длинным, кривым указательным пальцем в сторону Пугаллино:

– Ты станешь таскать воду из реки и хозяйничать в огороде!

Затем скрюченная «указка» переползла от Пугаллино ко мне:

– А ты, дружок, будешь помогать мне по дому: мыть полы, готовить еду, выносить мусор… Дел хватит, ты не волнуйся!

Когда указательный палец старухи переметнулся от меня к Кракофаксу, то дядюшка попробовал было заявить протест:

– Я – пуппетролль! И работать категорически отказываюсь! В моем возрасте…

– В вашем возрасте, – перебила его фрау Пустель, ехидно хихикая, – нужно сидеть дома с внучатами, а не мотаться по Фурхтбарвальду из конца в конец и охотиться на чужих гусей!

– Я не охотился… Я только хотел его погладить… – попробовал выкрутиться хитрюга Кракофакс.

Но длинноносая старушка не была наивной, жизнь в волшебном лесу научила ее держать ухо востро. Едва она услышала из уст моего дядюшки такое наглое вранье, как резко взмахнула рукой и прикрикнула на любителя рассказывать сказки:

– Хватит болтать, уважаемый! Посмотрите: от вашей лжи стали вянуть цветы в горшочках! Если они погибнут, то вам не сдобровать!

Затем разгневанная фрау Пустель перевела дыхание и уже спокойно продолжила:

– Мне лучше не перечить. А то сотворю с вами что-нибудь ужасное сгоряча, потом, конечно, пожалею, да будет поздно.

– Уж и сказать ничего нельзя, – буркнул Кракофакс и опустил низко голову. – Не в средние века живем, право голоса имеем!

Я дернул упрямого дядюшку за рукав и умоляюще взглянул на него: да прикуси ты язык, наконец! Погубишь и себя, и нас!

– Вот так-то лучше, – одобрила наступившее молчанье фрау Пустель. – Поработаете у меня с годик– другой, а там, глядишь, я вас и отпущу.

– Но я не умею работать, – признался Кракофакс, краснея. – Я никогда не работал так, как гнэльфы.

– Однако расчесывать шерстку моему коту вы, наверное, сможете? Пасти гусака на лужайке, менять ему подстилку?

Дядюшка весь перекривился, услышав о столь заманчивой перспективе, но спорить не стал и нехотя кивнул головой: пожалуй, с такими делами он справится!

– Учтите, – добавила ведьма, пряча ехидную улыбку в уголках рта по соседству с клыками, – я наложу на вас одно из моих заклятий. Так что даже не пробуйте убежать – у вас ничего из этого не выйдет!

И она, щелкнув костлявыми пальцами, словно испанская танцовщица кастаньетами, снова произнесла на непонятном языке замысловатую фразу.

– Теперь, если вы все же надумаете удрать, – проговорила фрау Пустель, опуская руки и доставая из кармана мятого платья ржавый ключ, – с вами приключатся ужасные корчи. Едва вы отойдете от моей хижины чуть дальше, чем на полмерхенмили, как вас тут же скрутит в бараний рог. Вы это хорошо поняли, красавчики?

– Понимали вещи и посложнее… – вздохнул я, выбираясь из вонючей клетки.

– Можете не повторять, фрау… – пробормотал, вылезая следом за мной, Пугаллино.

А Кракофакс ничего не сказал в ответ на вопрос ведьмы: разговаривать с ней у него отпала всякая охота.

Глава сорок четвертая

Не откладывая дела в долгий ящик, фрау Пустель приказала нам приступить к работе немедленно.

– Вы ведь не хотите лечь спать голодными? – спросила она, вручая Кракофаксу старинный гребень для расчесывания волос, мне большую сковородку, а Пугаллино два дырявых ведра. – До полночи, правда, еще далеко, сейчас только полдень, но время, увы, летит так быстро, что вы даже не успеете заметить, как наступит пора садиться ужинать.

– А обедать? – поинтересовался дядюшка, вертя в руках гребешок и поглядывая на огромного черного кота, дремавшего на продавленном кресле. – Когда у вас обед, фрау…

– Фрау Пустель, – представилась нам старушка и одарила нашу компанию «обворожительной» улыбкой. – У МЕНЯ обед в пять часов вечера, – сказала она, сделав ударение на словах «у меня». – А вот у вас обеда не будет. Зато часам к одиннадцати вы получите роскошный ужин из трех блюд: запеченную брюкву в собственном соку, пюре из брюквы и брюквенный кисель! Правда, кисель у меня без сахара, но расстраиваться не нужно: я дам вам его по целой чашке – фрау Пустель еще никто не называл жадиной!

– Вот это мы влипли… – прошептал Пугаллино упавшим голосом и поплелся, гремя ведрами, к выходу.

– Влип я, а вы из-за меня страдаете, – вздохнул Кракофакс и вытер платочком скупую мужскую слезу, предательски скатившуюся из левого глаза. – Не нужно мне было гладить этого гусака, пропади он пропадом!

– Ну-ну, – прикрикнула на него хозяйка дома, – еще сглазите! Ступайте к Кугелю и займитесь делом: бедняжка давно вас заждался!

И фрау Пустель подтолкнула дядюшку к креслу с котом. А мне приказала:

– Испеки по-быстрому из кукурузы лепешку, что-то я проголодалась. А Кугелю свари кашку. Да не жалей молока, а то мой котик обдерет тебя до костей – он у меня такой обидчивый!

Услышав последние слова злой колдуньи, Кракофакс принялся старательно вычесывать шелковистую щерстку чернявого нахала, разлегшегося на кресле во всю длину. При этом он то и дело выдергивал из гребня кошачьи волоски и с благоговением складывал их на столик, тихонько приговаривая: «Прекрасная шерсть, просто прекрасная! Такую шерсть и выбрасывать не хочется!»

Смотреть на подобное унижение близкого родственника у меня не было ни сил, ни желания. И я отправился на кухню кулинарничать. Подойдя к полке с крупами, я взял металлическую банку, на которой крупными печатными буквами было написано: «КУКАРУЗА». Покачал укоризненно головой и открыл крышку. Старая ведьма крутилась рядом со мной, поэтому я спросил у нее на всякий случай:

– Может быть, не стоит возиться с лепешкой? Давайте я приготовлю вам поп-корн!

– Поп-корн? – переспросила фрау Пустель. – Хорошо, делай поп-корн!

Я поставил на огонь сковородку и, когда она достаточно нагрелась, вывалил на нее горсть кукурузных зерен и принялся тщательно их перемешивать деревянной лопаточкой. Вскоре зерна стали подпрыгивать вверх, щелкая словно холостые ружейные выстрелы, и раскрываясь подобно цветочным бутонам.

– Что это они так скачут на сковороде? – удивилась фрау Пустель, тоже подпрыгивая на месте при каждом громком хлопке. – Не нравится, что их поджаривают?

– Напротив, они просто счастливы! – гася улыбку, ответил я. – Превратиться из обычных кукурузных зерен в отборный поп-корн для великой волшебницы не всякому удается. Вот они и взлетают до небес от огромной радости!

Приготовив для хозяйки дома угощение, я взялся за варку каши. Вскипятил молоко, перелил его в глиняный горшок и стал сыпать из банки манную крупу, тщательно помешивая варево ложкой. На полке в шкафу кроме этого горшочка стоял еще один, но он был весь в глубоких трещинах и пользоваться им, конечно, было нельзя. Из любопытства и чтобы поддержать нашу беседу, я спросил у фрау Пустель:

– Зачем вы храните эту развалину? На нем ведь живого места нет!

– Он дорог мне как память, – вздохнула старая ведьма и нежно погладила ладошкой разбитую посудину. – Когда-то он умел варить кашу по первому требованию. Скажешь ему: «Горшочек, вари!», он и сварит кашки, сколько пожелаешь. Но однажды – о, будь проклят этот черный день! – он узнал о своем собрате, который умел угольки, насыпанные в него, превращать в золотые монеты. И тогда мой горшочек лопнул от зависти!

– Его можно понять… – донесся из комнаты тяжелый вздох Кракофакса (старик по своей привычке подслушивал чужой разговор). Помолчав немного, дядюшка как бы невзначай спросил: – А где сейчас находится тот горшок? Ну, тот, который угли превращает в монеты?

– У трехглавого дракона на острове Борнео, – ответила колдунья и, выглянув из кухни в комнату, с усмешкой поинтересовалась у дядюшки: – Хотите к нему съездить?

– Нет-нет, – испугался Кракофакс, – нам и здесь хорошо! У вас такой замечательный котик!

Погасив огонь, я снял горшок с плиты.

– Сейчас остудим кашку, и Кугель может ей полакомиться.

– Надеюсь, ты не станешь кормить его из грязной миски? – посмотрела на меня фрау Пустель. – Помой ее с песочком и вытри полотенцем. Кугель у меня такой чистюля!

Решив терпеть все издевательства до тех пор, пока хватит моих сил, я послушно взял покрытые плесенью кошачьи тарелки и вышел из хижины наружу. Увидел Пугаллино, таскающего на огород воду в дырявых ведрах, и грустно подумал: «Нужно что-то делать… Еще день-два, и мы потеряем друг к другу всякое уважение. А жить без него нельзя даже бывшему огородному пугалу. Тем более – пуппетроллям!».

Глава сорок пятая

Нет, все-таки я родился в рубашке! Недаром мой дядюшка время от времени мне говорил: «Ты счастливчик, Тупси. Из любой передряги ты выходишь живым и невредимым. Другой на твоем месте…». Впрочем, хватит писать о себе лестные слова, тем более, что счастливчиками на этот раз оказались мы все трое.

Вечером, когда солнце еще высоко стояло над соснами Фурхтбарвальда, старушке ведьме вздумалось послушать последние новости. Телевизора и радиоприемника у нее не было, да она в них особо и не нуждалась. Раскрыв настежь окошко, фрау Пустель достала из шкафчика рупор, в который капитаны морских и речных судов обычно отдают команды матросам и кочегарам, прислонила его к правому уху и высунулась из хижины наружу.

– Так… Так-так… – прошептала любопытная старушонка, прислушиваясь к лесным голосам и шорохам. – Пока ничего интересного…

Но вдруг она напряглась и настороженно замерла, а мне, убиравшему в ее комнате накопленные груды мусора, даже погрозила кулаком. Пришлось на время прекратить увлекательное занятие и тоже замереть в позе охотничьей собаки, вынюхивающей на болоте дичь.

Наконец фрау Пустель прервала молчание и тихо произнесла, обращаясь к себе самой:

– Все-таки он приехал… Терпеть не могу, когда эти добрые волшебники начинают вмешиваться в наши дела! Ну, я ему устрою «встречу с оркестром»…

И злая ведьма влезла обратно в хижину, швырнула на пол ни в чем не повинный рупор и поддала его ногой. После чего нацепила на голову дырявую соломенную шляпку с засохшим от тоски искусственным цветком и выбежала на улицу, успев на прощанье выкрикнуть очередной приказ:

– Чтоб к полночи и ужин, и завтрак были готовы! Иначе я вас в порошок сотру!

– Мррак… – мучительно простонал, перевертываясь во сне с боку на бок, Кугель. – Мррак…

– Золотые слова! – подобострастно прошептал мой дядюшка и сдул с кота нахальную пылинку, осмелившуюся сесть на круглый кошачий лоб. – Мрак и ужас! И неизвестно, когда они закончатся!

«Надеюсь, что скоро», – подумал я и выскочил следом за ведьмой из хижины. Бормотанье старухи-колдуньи очень меня взволновало, я догадался, что она бормочет о Гэге. Поэтому я решил во что бы то ни стало ей помешать устроить доброму волшебнику какую-нибудь каверзу и ринулся за коварной фрау Пустель, не страшась ее угрозы погибнуть в страшных корчах.

К счастью, бежать мне пришлось недолго. Не пройдя и четверти мерхенмили, старая ведьма вдруг остановилась и оглянулась назад. Но меня она не увидела: я успел заблаговременно превратиться в невидимку – так, на всякий случай… Не заметив за собой хитрого преследователя, фрау Пустель двинулась дальше. И вскоре свернув за пышный куст боярышника, оказалась у красивого деревянного домика с черепичной крышей. Пока она поднималась по ступенькам к входной двери, дергала за привязанный к дубовому косяку колокольчик и ждала, когда ей откроют, я поспешил устроиться поудобнее в кустах, чтобы иметь возможность без всякого риска наблюдать за происходящим у незнакомого дома.

– Фрау Пустель! – донеслось до меня чье-то радостное восклицанье, в котором я уловил солидную долю притворства. – Что заставило вас навестить мою скромную обитель?!

– Как будто вы не знаете, господин Гаунер! – с такой же притворной радостью в голосе ответила старая ведьма на вопрос таинственного незнакомца. – У вас в гостях остановился знаменитый чародей Гэг, а вы не пригласили свою соседку даже на чай! Нехорошо, господин Гаунер, нехорошо! Так можно и обидеться…

– У господина Гэга деловой визит, он очень занят. Впрочем, фрау Пустель, приходите завтра. Мы устроим дружеский обед для жителей Фурхтбарвальда и…

– Никаких завтра! – игриво воскликнула хитрая колдунья и попробовала войти в дом без приглашения.

Но хозяин был, видимо, не робкого десятка, к тому же он, наверное, не учился в пансионе и не страдал, как я, от избытка знаний правил хорошего тона. Поэтому, едва только фрау Пустель сделала попытку проникнуть внутрь его жилища, как господин Гаунер очень невежливо развернул незванную гостью на сто восемьдесят градусов и шлепнул расшалившуюся старушку по спине ладонью.

– Чао! – сказал господин Гаунер сбегающей стремительно по ступенькам соседке. – До скорой встречи, дорогая!

– Ну, это тебе даром не пройдет! – завопила рассвирепевшая колдунья. – Дай только отдышаться: я такое с тобой сделаю…

Ее пронзительные крики внезапно заглушило громкое собачье рычание. Невидимый пес, оттолкнув хозяина дома в сторону, в единый миг подскочил к изрыгающей проклятья фрау Пустель и вцепился зубами в подол ее платья.

– Кыш! Кыш! – взвизгнула испуганная старушка, позабыв сразу о своих волшебных заклинаниях. – Уберите немедленно собаку, Гаунер! Иначе…

Колдунья не договорила и, сорвав со своей головы соломенную шляпку, принялась шлепать ею рычащего невидимку.

Мое замешательство длилось не более пяти секунд. Едва они пролетели, как я понял, КТО ЭТО РЫЧИТ И КУСАЕТ злобную старушку. Ну конечно же, Кнедлик! Я хотел тут же выскочить из кустов и броситься к любимому песику, но усилием воли сумел заставить себя удержаться от такого порыва. Кто знает, где находится сейчас волшебник Гэг? Может быть, он здесь, а может быть, и нет. И кто тогда придет к нам на помощь, если вдруг фрау Пустель опомнится от испуга и пустит в ход свои колдовские заклятья? Загадочный господин Гаунер? Вряд ли. Он и сейчас стоял у крыльца, сложив на животе руки и посмеиваясь над тем, как его соседка отбивается от наседавшего на нее пса. Так что вся надежда у меня была пока на самого себя, да еще, пожалуй, на Пугаллино.

К счастью, мои душевные мучения длились недолго. Вскоре из домика господина Гаунера вышел стройный молодой гнэльф в красивом лиловом костюме и, теребя черные щегольские усики, проговорил с заметным недовольством в голосе:

– В чем дело, Кнедлик? Разве можно так обращаться с дамами? А ну, ступай сейчас же на место!

И можете себе представить, мой песик его послушался! Выплюнув из пасти клочок выдранной ткани и продолжая тихо порыкивать, он поплелся, было, к этому красавчику. Но вдруг остановился, удивленно взвизгнул и ринулся пулей в кусты, за которыми я сидел. А через секунду, опрокинув навзничь меня на землю, он принялся от всей души облизывать мою невидимую физиономию своим невидимым, шершавым и мокрым языком.

Глава сорок шестая

Красавчик с черными усиками был, как вы сами, наверное, догадались, ни кто иной, как волшебник Гэг. Спустившись с крылечка, он подошел к взъерошенной старушке и сочувственно спросил у нее:

– Вам не нужна медицинская помощь, фрау? Собачка вас не сильно покусала?

– Попробовала бы она меня укусить! – рявкнула злая колдунья и так сверкнула глазами, что даже видавшему виды волшебнику стало немного не по себе. – Я тогда бы сама ее тяпнула, да так, что от вашей собачки и мокрого места бы не осталось!

– Ну-ну, – миролюбиво проговорил Гэг, – успокойтесь.

– Вот разделаюсь сейчас со всеми вами, тогда и успокоюсь! – снова рявкнула злая колдунья и, бросив на землю измочаленную шляпку, подняла вверх руки, чтобы разразиться ужасным проклятьем.

– Какая вы все-таки нервная, – покачал укоризненно головой волшебник Гэг, – придется вас немного подлечить!

Он щелкнул чуть слышно пальцами и что то прошептал на древнегнэльфском наречии. В тот же миг фрау Пустель на глазах удивленной публики (то есть меня, Гаунера и Кнедлика) стала быстро уменьшаться в размерах и одновременно превращаться в обыкновенную болотную лягушку. После того, как процесс превращения закончился, бывшая фурхтбарвальдская колдунья привстала на задних лапках и, высовывая из густой травы тупую зеленоватую мордочку, жалобно проквакала:

– Квакое квакварство! Ква-а—а…

– Не нужно было грозить моим друзьям, – ответил Гэг и поднял с земли оторванный от шляпки искусственный цветок. Повертел его в руках и снова положил на землю. И в ту же секунду линялый сморщенный бутончик вдруг распрямился, пустил длинные корни и через мгновение расцвел необыкновенно красивым цветом. – Так вот, – вспомнив о главном, продолжил зондерлингский чародей, – пока вы не решить покончить с дурными привычками – я имею в виду колдовство – вам придется попрыгать на четырех лапках. А там посмотрим!

– Пусть она сделает доброе дело – снимет злые чары с моего дядюшки и моего друга Пугаллино! – воскликнул я, подбегая к Гэгу и хватая его за руку. – Если фрау Пустель этого не сделает, то они погибнут в страшных муках!

– Это правда? – посмотрел волшебник на лягушку. – Вот что, дорогая, вы должны немедленно расколдовать этих бедняг.

– Квак же, квак же! – перебила его маленькая зеленая вредина. – Квак бы не квак!

– Перестань упрямиться, соседка! – не выдержал молчавший все это время господин Гаунер. – Подумай о своем коте: кто с ним теперь будет возиться? А он у тебя такой лентяй, что не сможет прожить и недели без няньки.

Услышав о своем любимчике, фрау Пустель схватилась передними лапками за голову. Ее пучеглазые глазки выпятились вперед еще сильнее, и в них появилось выражение неподдельного ужаса.

– Кажется, вы решили одуматься? – поинтересовался у нее волшебник Гэг. – Учтите, своих друзей я расколдую и без вашей помощи!

Фрау Пустель обвела всю нашу компанию грустным взором и нехотя выдавила из себя:

– Ква-а-а…

И это «ква-а-а…» означало одно: да, я одумалась…

Глава сорок седьмая

Едва мой дядюшка узнал о том, что страшное заклятье с него уже сняли и теперь ему беспокоиться особо не о чем, как он тут же отбросил осточертевший гребень в сторону и презрительно крикнул разлегшемуся на кресле коту:

– А ну, блохастый, брысь-ка отсюда! Дай посидеть старичку пуппетроллю!

Оскорбленный Кугель метнулся к своей хозяйке, но фрау Пустель тоже сердито на него фыркнула и замахнулась рукой: у старушки, которую все-таки расколдовали, все равно было плохое настроение. Поняв, что в доме ему не очень-то рады, несчастный кот поплелся на свежий воздух. Но едва он вышел за дверь, как сразу же наткнулся на какую-то невидимую преграду, противно пахнущую псиной. Кугель попробовал царапнуть ее лапкой, но через секунду горько об этом пожалел: невидимое существо сердито рыкнуло и огрело его чем-то тяжелым по спине. Кот взвыл, подпрыгнул вверх и, перевернувшись в воздухе раза три или четыре, вылетел на крыльцо и скатился по ступенькам вниз. И через мгновение скрылся в спасительных зарослях лебеды и чертополоха.

После того, как кошачьи вопли немного стихли, мой дядюшка затеял было разговор о Скорпине и ее семействе. Старика, конечно, волновала не столько судьба несчастных злюков, сколько судьба драгоценной жемчужины, но он решил начать беседу именно с «раскаявшихся бедняжек». Однако мы с Пугаллино тут же замахали на него руками и попросили волшебника Гэга рассказать нам о том, как ему удалось повстречаться с Кнедликом. И зондерлингский чародей с удовольствием поведал нам эту историю.

Глава сорок восьмая

Рассказ волшебника Гэга о том, как он встретился с Кнедликом.

Я был готов уже вылететь в Фурхтбарвальд, как мне вдруг позвонили из полиции и попросили заглянуть к ним хотя бы на полчаса.

– Мы получили странную записку, – сказал мне начальник зондерлингских стражей порядка, – и теперь просто сломали головы, пытаясь разобрать, что в ней написано. Какие-то каракули, похожие на шифр…

Я с детства увлекался разными криптограммами, чайнвордами и прочими головоломками, поэтому просьба моего знакомого офицера полиции не оставила меня равнодушным, и я охотно на нее откликнулся. Тем более, что это входило в мои прямые служебные обязанности: ведь я возглавляю отдел по учету невыполненных желаний.

Примчавшись в офис зондерлингской полиции, я сразу потребовал показать мне загадочное письмо. И едва я его получил, как тут же погрузился в изучение «каракулей». Это письмецо со мной, вот оно:

«Г А Б И Е И Г О Е И О Е О О Г А Б И Б А Г

И Е А О О Б О А И Е И А О Б О Е А Е»

Прочитав этот текст, я вначале растерялся: обычно в шифрах существует какая-нибудь закономерность, но тут ей явно не пахло, «слова» были разбросаны без всякой системы, казалось, их писал совсем неграмотный гнэльф.

И вдруг меня осенило: ну да, это письмо писал неграмотный! Знающий всего шесть букв гнэльфского алфавита! Бедняга хотел сообщить в полицию очень важное известие и написал записку так, как смог! Разумеется, ему легче было бы позвонить по телефону, но он, наверное, боялся попасть в свидетели, поэтому наверняка подписался не своим именем, а каким-нибудь вымышленным. Например: «НЕКТО ИКС». Или: «ВАШ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ».

Я снова пробежал глазами по корявым строчкам и радостно улыбнулся: так и есть, я был прав! Это «А О Б О Е А Е» означает ни что иное, как «ВАШ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ»!

Я взял авторучку и на чистом листке бумаги выписал недостающие в этих словах буквы. Потом попробовал «пристроить» их к другим каракулям. Мне сразу повезло: первое слово этого послания было «ГРАБИТЕЛИ». Загадочное «О Г А Б И» означало «ОГРАБИТЬ». Ну, а коротенькое «Б А», конечно, было обыкновенным «БАНКОМ».

Спустя каких-нибудь четверть часа я расшифровал все письмо. И мой «перевод» лег на стол начальника полиции.

– «Грабители Грош, Фюнфер и Квотер хотят ограбить банк господина Фишера. Срочно поймайте их. Ваш Доброжелатель.» – прочитал офицер и удивленно взглянул на меня: – Кто же он – этот Доброжелатель?

Когда я занимаюсь разгадыванием кроссвордов или чайнвордов, делаю расшифровки или еще что-нибудь в этом роде, то я, конечно, не прибегаю к помощи волшебства и чародейства. Но после того, как дело сделано, можно и расслабиться. Поэтому я молча произнес одно довольно пустяковое заклинание и настроился на нужную мне волну. И вскоре уловил тревожное поскуливание собачки.

– Вы знаете, господин Цапкинс, – сказал я с легким изумлением, – этот «Доброжелатель» вовсе не гнэльф! Это – собака! И она сидит сейчас под лестницей в офисе банка господина Фишера и ждет грабителей!

– О, мой Бог! – воскликнул пораженный до глубины души начальник полиции и, привстав из кресла, впился в меня выпученными глазами. – Немедленно едем к этому герою на помощь! Если пес пострадает от рук жалких воришек, то я никогда себе этого не прощу!

К счастью, мы приехали в банк вовремя. И бравые зондерлингские стражи порядка схватили налетчиков, едва только те успели появиться на пороге. А пес, который сидел под лестницей, в тот же день получил из рук самого господина бургомистра золотую медаль. Временно я хранил ее у себя, но теперь передаю награду хозяину славного героя. То есть тебе, Тупсифокс!

Глава сорок девятая

И зондерлингский чародей достал из кармана пиджака сверкающую, словно маленькое солнышко, медаль и протянул ее мне.

– А ты говорил, что Кнедлику не видать медалей, как своих ушей! – весело пихнул я в бок Пугаллино и склонился над драгоценной наградой. – Да такой медали нет ни у одной, даже самой породистой, собаки!

– Неужели она из чистого золота? – пробормотал Кракофакс. – Ни за что не поверю!

– Представьте себе – вся. На героев зондерлингцы не скупятся, – улыбнулся знаменитый волшебник.

– Ну-ка, ну-ка, Тупсифокс, дай-ка ее сюда, – сказал дядюшка, слезая с кресла. – Такие вещи нужно хранить в сейфе, а не привязывать к собачьим ошейникам вместо колокольчиков!

Кракофакс спрятал медаль во внутренний карман сюртука и облегченно вздохнул:

– Теперь я спокоен: дар зондерлингского бургомистра в надежном месте!

– Там же, где лежит и письмо Скорпины? – не удержался Пугаллино, чтобы не съехидничать.

Дядюшка смутился и, покряхтывая, вновь уселся в продавленное кресло. Почмокал губами и медленно проговорил:

– Спасибо, что напомнило нем… Так вот, господин Гэг, у нас к вам есть одно дельце…

И, выдержав небольшую паузу, Кракофакс принялся рассказывать зондерлингскому чародею о том, что привело нас в эти края: о семействе злюков, заточенных в осколок зеркала, о внезапном исчезновении Кнедлика, о просьбе Скорпины пожалеть ее и сыночка с невесткой, о покаянном письме злюков к Гэгу… Единственное о чем умолчал мой дядюшка по своей старческой забывчивости, так это о награде, обещанной ему Скорпиной. А может быть, он это сделал из скромности: не хватил хвастать нашим будущим богатством…

После того, как Кракофакс закончил свое грустное повествование, всемогущий зондерлингский волшебник ненадолго задумался, а потом, отчаянно махнув рукой, весело воскликнул:

– В конце концов, это не моя обязанность – обрекать злодеев на вечные муки! Так и быть, я сниму с них свое заклятье. Но предупреждаю: если они снова возьмутся за старое, то я им такое устрою – век будут меня помнить!

– Они вас и так не забудут, можете мне поверить, – усмехнулся дядюшка.

Обрадованные тем, что все наши проблемы удачно разрешились, мы с Пугаллино чуть было не пустились в пляс. Но вовремя одумались и, покосившись на выглядывающую из кухни фрау Пустель, дружно сказали:

– Теперь бы домой…

– Да-да, и поскорее! – поддержал нас дядюшка.

А Кнедлик, войдя незаметно в комнату, громко и радостно гавкнул: вернуться в Гнэльфбург ему хотелось, пожалуй, больше всех.

– На чем же вы поедете? – теребя черные усики, проговорил господин Гэг в легкой задумчивости. – Может быть, вас отправить домой по воздуху?

– Мы не птички, – поежился Кракофакс, – порхать не умеем…

– Полетите на ковре-самолете! – Гэг с улыбкой показал на грязную циновку, лежащую на полу. – Надеюсь, фрау Пустель ее вам подарит в счет уплаты за ваши труды?

– Вот уж не думала, что мой коврик может взмывать в небеса… – нарушила свое молчанье старая ведьма. И тяжело вздохнула. – Какая коварная штука – жизнь! Можно прожить сто лет и не узнать, что у тебя под носом было настоящее чудо. Обидно и грустно, господа, обидно и грустно!

И она, задернув шторку, скрылась на кухне.

Не дожидаясь команды от взрослых, мы с Пугаллино схватили циновку и побежали выколачивать из нее пыль столетий. Заливаясь лаем, Кнедлик помчался за нами сразу, а дядюшка и волшебник Гэг вышли из хижины чуть позже. Подойдя к нам вплотную, Кракофакс искоса посмотрел на «ковер-самолет» и проговорил:

– В том, что эта штука долетит до Гнэльфбурга, у меня нет никаких сомнений. Но долетим ли до Гнэльфбурга мы сами?

Я понял, что дядюшка страшно трусит, но признаться в этом стесняется, и решил его подбодрить:

– Если мы будем держаться друг за друга так, как ты держался за золотого гуся, то наверняка не свалимся. Можно подумать, что это у тебя первый в жизни полет!

– Надеюсь, что и непоследний…

Поглядывая на нашу разношерстную компанию с доброй улыбкой, черноусый чародей спросил:

– Ну что, друзья, к полету готовы?

– Гав! – ответил Кнедлик за всех. – Гав-гав!

– Тогда желаю счастливого пути!

Мы уселись на плетеный коврик, и господин Гэг взмахнул рукой. Что он прошептал, какое именно заклинание – мы уже не расслышали. Свист рассекаемого ковром-самолетом воздуха заглушил его слова и заставил всех нас зажмуриться и закрыть уши руками. Всех, кроме, конечно, Кнедлика. Мой пес, как вы понимаете, ушей не зажимал!

Глава пятидесятая

До Гнэльфбурга мы домчались так быстро, что не успели даже толком испугаться.

– Ну вот, – сказал с явным сожалением в голосе Пугаллино, слезая с ковра-самолета и помогая подняться на ноги Кракофаксу, – только взлетели – и уже посадка!

– Да, не повезло, – усмехнулся дядюшка. – Я думал, что нас ветерком до озноба провеет, укачает до тошноты, кого-нибудь вниз сбросит… И ничего этого не случилось – какая жалость!

Ковер-самолет доставил нас прямо к дому: он совершил посадку в пустынном дворике в двух шагах от входа в наш родимый подвал. Соседи не видели, как мы приземлились, но мы этому даже обрадовались.

– Привлекать внимание к своим особам не в правилах пуппетроллей. Быстрее сворачивайте коврик и следуйте за мной! – сказал Кракофакс, бросая косые взгляды на окна, в которых мелькали тени гнэльфов и гнэльфин уже стемнело, и в квартирах зажгли электрический свет).

Зайдя в родное жилище и поставив свернутый в рулон ковер-самолет в угол, мы стали советоваться, что нам делать дальше. Дядюшка хотел немедленно бежать в городской музей на свидание к злюкам, Пугаллино и Кнедлик мечтали поскорее свидеться со своими друзьями и родственниками, а я, если честно признаться, больше всего желал в этот миг только одного: выпить чашечку горячего кофе и завалиться хотя бы на часок в постель. После долгих споров и пререканий мы волей-неволей пришли к разумному выводу: в музей отправимся утром, сейчас он все равно закрыт, мы с дядюшкой остаемся дома и набираемся свежих сил, а Пугаллино и Кнедлик до утра могут быть свободны.

– Но чтобы в девять ноль-ноль вы были здесь у нас, как штык! – строго сказал Кракофакс, доставая из-за шкафа спрятанную там подзорную трубу. – Иначе мы с Тупсифоксом поделим награду Скорпины на двоих, и вам ничего не достанется.

– Гав! – весело гавкнул Кнедлик. – Я на это и не рассчитываю!

И он помчался к выходу, а Пугаллино погнался за ним, успев лишь крикнуть на прощанье:

– До завтра! Спокойной ночи!

Едва входная дверь захлопнулась, как мой дядюшка взялся за колдовство. Он положил подзорную трубу на маленький стульчик и, встав перед окуляром, в который смотрят, подозвал меня к себе.

– Сейчас мы снова станем настоящими пуппетроллями, – гордо сказал он и пригладил ладонью оставшиеся на голове волосики. – Хватит, походили дылдами!

– А мне понравилось быть большим…

– Тебе понравилось съедать в один присест по пять-шесть сосисок! – взвизгнул дядюшка. – Гораздо выгоднее обходиться половинкой!

– Высокие далеко видят… – снова проканючил я.

Но Кракофакс как всегда нашел нужный ответ.

– И что от этого толку? – сказал он уже гораздо спокойнее. – Видят они далеко, я не спорю. Но влипают в жуткие истории с таким же успехом, как и низкорослые. Да ты сам тому свидетель!

И Кракофакс, вспомнив о недавних наших приключениях, нервно хихикнул. После чего воздел руки вверх и произнес волшебную фразу, которую я, конечно, заучил, но которую не имею права вам открывать.

Через секунду мы уже стояли с дядюшкой на полу и с удивлением разглядывали раздавшийся и вверх, и вширь подвал и ставшие необыкновенно большими окружавшие нас предметы и мебель.

– Все-таки, маленькими быть лучше, чем громадинами! – сказал дядюшка с нескрываемым удовольствием и присел на свой любимый игрушечный диван. – Ты, кажется, хотел отдохнуть, Тупсифокс? Ложись на кровать, теперь она тебе снова в самую пору!

– На ней есть даже место для Кнедлика… – вздохнул я с легкой печалью и опустился на скрипучую лежанку, громко именуемую «кроватью Тупсифокса». Снял обувь и…

Глава пятьдесят первая

– Тупси, вставай! Уже десять часов утра! – вдруг я услышал знакомый голос. Нехотя открыл глаза и увидел склоненного над собой Пугаллино.

– Десять часов? Да я только что прилег!

Словно подброшенный пружиной, я соскочил с кровати, торопливо оделся и, отталкивая от себя слюнявую морду Кнедлика – он все норовил облизать меня с головы до ног, – взволнованно сказал:

– Идемте в музей! Дядюшка, наверное, уже там! А может быть, и не там: от злюков всего можно ожидать!

Примчавшись в хранилище гнэльфских реликвий, мы – Пугаллино и я – купили билеты и поспешили в зал, в котором покоился осколок волшебного зеркала. А Кнедлик остался ждать нас у дверей музея – собак, даже самой редкостной породы – почему-то сюда не пускали.

Прибежав в нужную нам комнату, мы облегченно вздохнули: Кракофакс, живой и невредимый, сидел у стены на мягком пуфике и о чем-то сосредоточенно думал. Увидев нас, он вздрогнул и нервно взбрыкнул ногами. Но быстро опомнился и смущенно проговорил:

– Я думал, что это вернулся Мерзопакс… А это, оказывается, вы, ребятки…

– Мерзопакс? – переспросил Пугаллино. – Значит, он все-таки вырвался на свободу?

– И он, и его мамаша, и его супруга Грифония… Гэг сдержал свое слово, снял с них заклятье. А вот злюки меня надули: вместо драгоценной жемчужины и еще десятка ее славных сестричек они подсунули мне горсть стеклянных шариков.

– И ты не понял, что тебе дают?! – ахнул я и хлопнул себя по коленкам ладонями.

– Конечно, понял. Едва я взял эти стекляшки в руки, как сразу же заподозрил неладное. – «Эй, – сказал я, – меня не проведешь!». Но тут – вы не поверите!! – злюки выскочили из осколка зеркала и со свистом улетели из зала!!

– Даже не простившись? – поинтересовался Пугаллино.

– Даже не поблагодарив за свое спасение! – воскликнул с обидой дядюшка. – Ну, я им припомню все это, когда встречу! Ну, они у меня попляшут!

И он, спрыгнув с пуфика на пол, сунул руки в карманы и деловито скомандовал:

– Ждите меня здесь! Я скоро вернусь!

– Куда ты собрался идти?! – испугался я ни на шутку. – Злюков наверняка уже нет в музее! Да и в Гнэльфбурге их, наверное, нет: ты сам сказал, что они со свистом улетели.

Кракофакс недовольно поморщился:

– Я и не думаю их сейчас искать, у меня совсем другие планы. Мне нужно заглянуть на минутку к директору музея – попробую продать ему эти стеклянные шарики. Нам же понадобятся деньги для постройки нового «Шперлинга»?

– Ты считаешь, что их для этого хватит?

– Конечно, нет, – усмехнулся дядюшка. – Я не так наивен, как вам кажусь. Но ведь мы, ребятки, что-нибудь придумаем? Мы обязательно с вами что-нибудь придумаем!

И он, лукаво нам подмигнув, быстро зашагал по ковровой дорожке в кабинет директора музея. А мы с Пугаллино остались ждать его в тихом, пустынном зале, дружно поругивая старого пуппетролля за его неугомонный характер.

Постскриптум

Какая все же коварная вещь – эти мемуары! Стоит только за них засесть и уже не оторваться: столько всяких воспоминаний приходит в голову! Хочется написать о том, о сем, о многом другом… И ты пишешь, пишешь, пишешь… Но ведь когда-то нужно и остановиться! И поставить точку, даже если тебе не очень хочется этого делать. Вот и я ставлю сейчас большую жирную точку – чернила в авторучке еще есть, на них можно не скупиться! – и с легкой грустью закрываю свою тетрадь. Кто знает, может быть, я и вернусь к писанию мемуаров: приключений в моей жизни было немало. Но пока – прощайте!

Любящий вас ТУПСИФОКС – пуппетролль и джентльмен.

Content

Михаил Каришнев-Лубоцкий
Искатели злоключений
роман-фантазия

Книга вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Постскриптум