Koree Key

Медсестра

— Сука! Тварь! Подлая шлюха! — Осторожно, Ирина Андреевна, давайте, та-ак, руку сейчас поднимем…

— Я знаю, ты приехала сюда, чтобы занять моё место! — Так, осторожно, закатаем рукавчик…

— Я все вижу!

— Успокойтесь, вам нельзя нервничать. Зачем вы опять себя накручиваете?

— Ты тварь, ты вылетишь из моего дома, как мешок с дерьмом! Я скоро поправлюсь, и духу твоего тут не будет! — Она уже визжала, брызгая слюной, и я отстраняюсь, чтоб не попасть под неприятную слизь.

— Конечно, вы уже совсем скоро поправитесь! — (давай уже кончай этот концерт, Ничего нового всё равно не скажешь) — и безмятежная улыбка моих губ немного вздрагивает, надоело, право слово — три недели одно и то же.

Конечно, я не понравилась скотинке с первого взгляда. Да и как могла понравиться расплывшейся алкоголичке самого что ни на есть климактерического возраста стройная и свежая двадцатилетняя медсестра? Правильно, никак. Я сделала проще — понравилась мужу.

Честное слово, был бы другой путь, я бы им воспользовалась. Я тут целый месяц, и последние дни даются особенно тяжко. Впрочем, первые тоже легкими не были. Приходилось все время следить за ней — скотинка попалась тупая, но хитрая. Трижды она меня обманывала. Два раза напивалась тем, что было в заначках. На второй раз я уже и обыскала всё, а она подкупила почтальона. С её-то стажем; да с такой печенью достаточно и глотка водки, чтобы развезло, как медузу на отмели.

Пришлось решать и эту проблему Мне ни в коем случае нельзя отсюда вылететь до срока.

Вот с тех пор скотинка меня и возненавидела. Думала, наверное, что её будут деликатно и нежно выводить из запоя. А я сунула ей в нос нашатыря, потом устроила промывание желудка и холодный душ Очень освежает.

Потом был относительно спокойный период — она больше не срывалась, и я ещё не очень проголодалась. А сейчас каждый день за неделю идёт… Теперь слежу сразу за двоими — мне тоже надо удержаться. Ни грамма до.

По ночам закрываю глаза и вижу ждущие меня сияния. Три больших и россыпь тех, что помельче. Я знаю их все наперечёт — большой кувшин, чаша для супа (жаль, без крышки), чайнике деревянной ручкой. Мелкие — это стаканы, чарки, и ещё мелочи, всякая всячина. И ещё одна проблемная штука, не знаю, что с ней делать. Магнит в оправе — брусок руды почти на два килограмма. Его ведь тоже нужно вернуть.

Сегодня сияние стало просто нестерпимо зовущим, в животе засосало, и я вышла из дома в сад. Там в пристройке хранится целый мешок сладких голубых леденчиков — из них делают бордоский сироп для опрыскивания деревьев. Мешок заперт, но если очень надо, я бы до него добралась. Пока терпеть можно. Просто стою неподалёку и дышу еле заметным голубым туманом. Третью ночь подряд.

Впрочем, сегодня Можно уже не прятаться, завтра — последний день. Мы уходим в новолуние. Корни в землю, руды в недра. Домой!

А еще ужасно надоело притворяться — настолько, что я перестала даже делать вид, что моюсь по утрам и хожу есть вместе с остальной прислугой.

Рассвет застал меня в саду. Собирать на себя росу не хотелось, и я по дорожке выбралась к воротам, а уже оттуда к дому. На кухне обсуждали меня.

— …и всегда в чёрном ходит, прям не медсестра, а плакальщица какая на похоронах!

— А глаза видела? Глаза у нее страшенные. Вроде светлые, а мутные какие-то, и глядит всё искоса.

— Ага, сначала глянешь — вроде всё нормально, девка как девка, а приглядишься чё-т не то. Вроде чё не так?

Первый голос жарко зашептал:

— Слушай, мне чё девки из котельной, сказали. Говорят, её сам привёз, чтоб от Иринки избавиться. Говорят, она не медсестра никакая, а крутая киллерша. Спец по таким случаям — надоевших жён или там мужей скоренько в могилу сводит. Сама типа ухаживает, типа сестра-сиделка, и чё-то такое колет, а они все через пару месяцев раз, и сердечный приступ. Или там инсульт ещё. И всё, пипец.

— Да ну? Да ты чё гонишь, ваще…

— Да вот! А ты думаешь, почему он с ней до сих пор не переспал? До сих пор он cо всеми сиделками и секретаршами… Всех тянул, чё Иринка-то бесилась, чё их меняла раз в неделю?

Я чуть-чуть послушала и пошла дальше. Думайте, дуры, гадайте. Ха, странная! Это вы ничего, считай, не видели. Ох, как я вначале чудила! Первая, понимаешь, попытка после трансформации. Башка дурная, ничего толком не помню — ну, то есть помню, что людям надо зачем-то водой себя поливать, а сколько, когда и зачем — не помню. Экзамен сдала — и забыла. Да, кое-что во мне, видимо, не поддаётся изменениям. Наверное, это я и есть. Короче, в тот раз пока не сориентировалась, чуть всё не завалила, блин. Смешно вспомнить.

Мне б до ночи продержаться, а там пусть мелют, что хотят.

Иду по коридору — провода горят и манят. Серьги, пряжки, брошки. Всякая фурнитура. Жрать хочу! Сладкого!

Крайняя степень голода — это когда я вижу её в человечках. Да, такое лёгкое сияющее облачко в печени, и зелёное свечение, разлитое по крови. У человечек она всегда жёлто-зелёная видимо, белок окрашивает. И днём её больше, ненамного, но всё-таки.

Так развлекала себя, пока шла длинным тёмным коридором — сторона дома, предназначенная для прислуги, резко отличается от представительской.

Последний день, он трудный самый: Моя кажущаяся неуязвимость, и её реальная близость подтачивают изнутри. Сколько раз срывались сестры на последнем дне — не перечислить. Не будем умножать печальную статистику.

Запираюсь в комнате и погружаюсь в ничегоделание. Закольцовываюсь. Когда тысячу раз Поймаешь свой хвост, можно очнуться — как раз будет время утренних процедур, скотинка раньше полудня не поднимается.

ВСЁ!

Ждите меня, я иду к вам!

Мои сладкие-пресладкие, сестричка уже в пути!

Внутри туго свернутая поющая пустота, как будто спеленали воздух, в котором растекся колокольный звон. Красивого розового колокола.

Розового Медного колокола.

Неприметно выскальзываю из комнаты. Если б не выучила путь заранее, увидела б его въяве — маячки светят, что надо. Три больших, и маленькая россыпь.

Хозяйский кабинет открывается легко, а вот от главной дверцы, потайной, ключа я добыть не смогла. Ну что же, замок-то — латунный, стилизованный под старину. Правда, от олова привкус тухловатый остаётся, ну да тут уж не до разносолов, действовать надо…

Что же, пора! Зажмуриваюсь, ловлю мутно-голубоватый факел замочной коробки и выпиваю всю медь! Мысленно сплевываю, поскольку слюноотделение у тельца уже прекратилось, предвещая скорый оборот. Поехали!

Остатки замка рассыпаются тускло-серой трухой. Прислушиваюсь к ощущениям — первая медь растворилась бесследно, и срочно требуется добавить. Высасываю всю медь из проводов, догоняюсь мелочевкой из новоделов — какие-то письменные приборы и кусок пресс-папье. Главное — на сладкое.

Сейчас наконец-то освобожусь от надоевшей оболочки. Пробивается чешуя, кожу покалывает:

Приоткрыв дверь, проскальзываю в потайную комнату, где меня ждут три больших и россыпь маленьких — коллекция уральской меди XVII века, каждый предмет которой и караулила тут с прошлого новолуния. Моя цель. Позвать дважды, выждать полный цикл, находясь поблизости, спросить третий раз и только потом забрать — таковы правила:

Восьмикратное «Пойдём домой?» — и бережно, нежно рассасываю тающие стаканчики, чарки, маленькую коробочку. Быстро разогреваюсь, воздух вдоль тела тихонько течёт вверх. Облизываю магнит, высвободив брусок руды из сладкой розовой обёртки…

Всё идёт как обычно. Зализываю чайник, и старое дерево ручки тихонько стукает о полку. Но всё же что-то не так. Какая-то мелочь на самой грани восприятия не даёт покоя. Что-то не так. Вспомнила! Еле слышный шорох двери.

Медленно поворачиваюсь. На пороге стоит скотинка. Как есть — всклокоченная, опухшая, в необъятной ночнушке «от-кутюр», стоит и смотрит на меня. И то, что она видит, мягко говоря, её удивляет. Меня вовсю колбасит и выворачивает, воздух вокруг дрожит от жара и слоится. Останавливать оборот поздно. Сознание осталось, но слова уже пропали. Всё, что я могу издавать — тонкий свистящий шёпот.

— Хххы… — выдавливает скотинка,

— С-с-с-с-с-с, — отвечаю я. И улыбаюсь.

Скотинка разевает рот, явно собираясь заорать.

— Ш-ш-ш-ш-ш, — укоризненно кривлюсь я и качаю головой.

— Кто-кто… варан в пальто! Считай, я твоя персональная белочка. Ага, чешуйчатая — это VIР-исполнение такое. Короче: ты с утра вызовешь почтальона и передашь ему этот брусок, пусть отправит срочно, с-р-о-ч-н-о! Запоминай адрес.

Запомнит? Запомнит, как миленькая. Вслух говорить не могу, но организовать голос над ухом скотинки — запросто. Так даже убедительнее получается. А вообще-то кстати она за мной проследила — вопрос с магнитом решится, и я спокойно сольюсь домой.

— Вот так, умница. И смотри — я вернусь, проверю. А бутылка-то — вот она!

Конечно, это подлый ход с моей стороны. Целый месяц не давала ей нажираться, а сейчас сама предлагаю. Стрёмно как-то. Но, с другой стороны, разве второй вариант лучше? По инструкции я должна обезвредить человечку, видевшую медсестру в обороте, путем выедания меди из её крови и печени.

О, идея! Если я ей белочкой представилась, можно это дело развить. Сейчас так её закодирую — на всю жизнь, сколько ей там осталось, хватит. Давай, красавица, присасывайся к своей бутылочке!..

Красавица деревянным движением берёт арманьяк из моей лапы.

Ну и что, даже если скажу; что раньше была человечкой, а сейчас — странное подземное чудище? И что из того? Вы дэцэпэшников видели, знаете? Даунят? Аутистов? Сколько им жить, и что это за жизнь? И что бы вы сказали, если бы вам предложили исцелиться навсегда? Любой ценой?

У меня был диагноз-приговор — гепато-церебральная дистрофия нехорошей формы, быстро прогрессирующая. И когда сама Старшая предложила стать сестрой, как я могла отказаться? Объяснения с родителями Хозяйка тоже взяла на себя. Кто Ей откажет?

И с тех пор я стала медсестрой. Как была человечкой, уже почти не помню. Только облик могу воссоздавать, и то — на один полный лунный цикл, не больше.

Как я выгляжу? Скотинку спросите, она расскажет, когда очухается. Ну ладно, только вам и по большому секрету. Фильм такой есть, «Парк Юрского периода». А там зверушки милые, велоцерапторы называются. Снаружи — очень даже похоже. А вот изнутри я больше похожа на осьминога. У меня тоже голубая медная кровь.

Ну и хватит с вас. Пора мне.

Домой.

Корни — в землю, руды — в недра.

— Не переживай, скотинка. Я уже ухожу. Больше мы вас не потревожим, если будете хорошо себя вести. Мужу передай — пусть медь больше не трогает. Нехорошо чужое брать. Если что — нас теперь много, и будет ещё больше. Мы — Медные сестры, и мы всегда возвращаем украденное.

И я ухожу, оставив разгром наверху, заблёванную скотинку, забывшуюся тяжёлым сном в спальне, с ключом от кабинета под подушкой. Пить она теперь будет только безалкогольное, абстиненция гарантирована. Жаль, муж не узнает кого благодарить. Впрочем, пустое. Пусть, сами разбираются с киллершами, белочками, кражами и взломами. Интересно, они опознают отпечатки пальцев ящерицы?

Спускаюсь в подвал и растворяюсь в проводах. Теперь — домой, под Гору, и спать, спать… до следующего раза. Только бы латунь опять не попалась, не люблю её… привкус противный…

Content

Koree Key
Медсестра