Анна Ольховская

Первый раз

Часть I

Глава 1

«Голова болит, зубы ни к черту, сердце жмет, кашляю ужасно, печень, почки, желудок – все ноет! Суставы ломит, еле хожу. Слава богу, что я не мужчина, а то была бы еще предстательная железа!»

Под этой жалобой Фаины Раневской на свое самочувствие я готова подписаться обеими руками. Вот появятся силы, смогу поднять карандаш – тогда и подпишусь. А пока… Пока мерзопакостное создание, гнуснейший вирусный тип по имени Грипп самым подлым образом превратил меня в развалину. Практически древнегреческие руины получились. Или древнеримские? В общем, на широкой кровати рассыпаются сейчас в прах роскошные когда-то дворцы, ухоженные сады, великолепнейшие храмы… М-да! Температура, господа, жар, бред, горячка. Нет-нет, руины имеют место быть, а вот насчет великолепия с роскошью…

– Зайцерыб, ты как там? – жалобно донеслось из коридора. – Можно к тебе?

– Лешка, – хрипло просипела я, – сколько раз можно повторять: моя болезнь – это локальный случай, а если заразишься ты, то превратишься в биологическое оружие дальнего радиуса действия.

– Почему сразу дальнего? – Ручка двери укоризненно покачалась.

– А кто завтра на гастроли в Челябинск едет? Куда уж дальше! И вот, – я поудобнее устроилась на подушках, – придут зрители на концерт, нарядные, с цветами, а уйдут с соплями.

– Вот ни слова в простоте не скажет, – заворчал Лешка. – Все норовит рифмами глаголить. А то и вещать! Ладно, толстик, – он поскреб дверь пальцами. Дверь, как мне показалось, жеманно хихикнула. – Я побежал. Дел перед отъездом, как всегда, невпроворот. Катерина уже пришла, в кухне хозяйничает. Слушайся ее во всем и побыстрее выздоравливай. Я соскучился. Целую!

– Радуйся, что пока не в холодный лоб, – исключительно из-за происков высокой температуры продолжала вредничать я.

Именно в лоб, правда, в горячий, и влетел воздушный поцелуй, коварно посланный мужем из-за приоткрытой двери.

Дверь захлопнулась прежде, чем я успела достойно ответить. Слышно было, как Лешка отправился в кухню, о чем-то там погудел с Катериной, нашей домоправительницей, затем дошла очередь хлопнуть и входной двери.

Замурлыкала тишина. Не та холодная и безжизненная, что бывает в пустых аудиториях и закрытых на ночь музеях, нет. Другая. Теплая, уютная, наполненная ярким светом утреннего солнца, позвякиванием посуды в кухне, вкусными запахами, украдкой просачивающимися оттуда же. Она обволакивала и убаюкивала, закрывала мягкими ладошками глаза… Я не в состоянии была ей сопротивляться и погрузилась в пушистую дрему. Но тишина почему-то мурлыкала все громче, вот она уже начала топтать меня мягкими лапками. И проводить пуховкой по лицу. И щекотать мне нос…

– А-а-апчхи!!!

Тишина страдальчески поморщилась, но массаж не прекратила. Врачевательницу звали Сабриной, и это была вторая по важности персона в нашем доме после Катерины. Мы с Лешкой были салабонами, которыми эти старослужащие помыкали как хотели. Причем абсолютно не считаясь с нашим мнением!

Вот и сейчас: огромная пушистая бегемотиха, появившаяся в результате какого-то генетического сбоя после акта страстной любви между норвежским лесным котом и сибирской кошкой, взгромоздилась мне на грудь и вытаптывала мой кашель.

– Саба, брысь! – Моя вялая попытка сопротивления была смята усилившимся топотанием и повторным боданием в нос.

Пришлось смириться. В который уже раз. Кто тут венец творенья, в конце-то концов?! Ой! Извините, ваше кошачье высочество, не извольте гневаться, я абсолютно с вами согласна. Конечно же, коты.

Вскоре Сабрину сменила на посту Катерина, вкатившая в комнату столик на колесиках. Хрупкая столешница была плотно заставлена тарелками, стаканами, чашками, пузырьками и прочей дребеденью. Бедняга столик держался из последних сил, натужно поскрипывая колесиками. Дородная Катерина, чей свекольный румянец сиял даже сквозь марлевую повязку, не обращая внимания на мои капризы и нытье, заставила меня поесть, напичкала лекарствами и даже умудрилась перестелить постель, не вытряхивая меня оттуда.

Знаете, на что это больше всего походило? Жизнерадостная девочка Катя играет со своей куклой в доктора. Спасибо, хоть не держала куклу за ногу вниз головой, когда постель перестилала.

Кукла, то бишь я же, на протяжении всей экзекуции размышляла над глобальными вопросами мироздания. Например: зачем Катерине марлевая повязка на физиономии, если съеденный ею с утречка килограмм чеснока давно уже уничтожил всех микробов в радиусе трех метров вокруг эпицентра?

А тем временем меня плотно укутали в одеяло, нахлобучили на голову шапочку с помпончиком и открыли форточку. Проветривать. Вот за это – отдельное спасибо.

Лежу теперь спеленутая, только соски с погремушкой не хватает, и думаю – как же я дошла до жизни такой?

Да очень просто. Не жилось мне, Анне Лощининой, журналистке на вольных хлебах, спокойно в своем городе, не паслось мирно на журналистском пастбище – потянуло меня песни писать! Вернее, тексты песен. Правда, на это меня спровоцировал мой приятель, Илюха Рискин, но факт остается фактом – у меня получилось. Песнями заинтересовался Алексей Майоров, звезда отечественного шоу-бизнеса. И понеслось! Знакомство с Алексеем; наш творческий тандем; соприкосновение с таким явлением, как фанатизм. От этого «соприкосновения» меня штормило так, что надежды уцелеть почти не было. Подмосковная психушка, цунами в Таиланде, лагерь бедуинов в Египте – ничего себе моментики жизни![1] Но все это в прошлом, а в настоящем – мой муж, моя половинка, моя жизнь – Лешка. Алексей Майоров.

И в качестве бонуса – его (а теперь уже наша) домоправительница Катерина. Которая и принесла в наш дом полгода тому назад крохотный пушистый комочек с гордым именем Сабрина. Бомбу замедленного действия.

Бомба попыталась было снова взобраться ко мне на кровать, но вовремя появившаяся Катерина пресекла эту попытку на корню, подхватила бомбу под мышку, закрыла форточку и отбыла в кухню. В качестве компенсации за причиненный мне моральный ущерб она принесла мне книги и газеты.

Что ж, посмотрим, чем решила меня порадовать Катерина. Так, детективчик. То, что нужно в моем состоянии, тем более что автор – дама. Значит, без ведер крови, без смакования сексуальных сцен, без натурализма, в общем. Легкое ненавязчивое чтиво.

Где-то через час знакомства с творчеством писательницы из Питера мои уши все настойчивее стали натягиваться на затылок, глаза – скашиваться к переносице, а мозги совсем разжижились и озадаченно побулькивали в голове. Возможно, сюжет был закручен лихо, не знаю. Не смогла поймать за хвост постоянно ускользающую суть интриги, поскольку с трудом продиралась сквозь имена, данные автором своим героям. Последний раз такую подборочку я слышала в КВН, но там это было коротко и смешно. А здесь… Когда зеленоглазого красавца-брюнета, мужественного северного мачо, лихого опера зовут что-то типа Фемистокл Аркадьевич Свинцицкий, а его помощницу, знойную библиотекаршу – Олеандра Повсикахиевна Рубероид-Стечкина, до сути повествования добраться нелегко. Практически все действующие лица носили столь же гордые имена, и потому вскоре я сдалась. Вот поправлюсь, силенок прибавится – тогда да, тогда я смогу!

Посмотрим газеты. Так, все ясно. Катерина осчастливила меня своим любимым чтивом – еженедельниками, содержащими минимум политики, максимум «жизненных» историй. Особенно я люблю разделы знакомств в таких газетах просматривать – чего там только не увидишь!

Чихая и кашляя, на помощь хозяйке подтянулось чувство юмора и угрюмо уселось рядом, недовольное моей неугомонностью. Давай, хозяйка, наслаждайся, если тебе неймется, попробую помочь.

Скоро от угрюмости и уныния не осталось и следа. Рубрика не обманула моих ожиданий. Класс: жених ищет невесту, согласную жить на земле, выращивать клубнику, цветы и прочие деликатесы! Другой познакомится с хрупкой девушкой двадцати пяти – тридцати лет, приятной полноты. А вот еще…

Разыгравшееся чувство юмора резко затормозило, издало неразборчивый вяк и булькнуло кверху лапками в моментально разжижившийся мозг. Да что же это такое сегодня, а?! Люди из Санкт-Петербурга решили меня окончательно убедить в моей же умственной неполноценности? Привожу сей шедевр дословно: «Мужская строгая требовательность к себе, собранность, подтянутость, ответственность в откровенности и проницательности с творчеством на «мах» ищет единство духа только Девичьей Чести в красивой, симпатичной, высокой с работоспособностью создать до виртуозности, не гнушаясь бытовым. Далее зависит от самой. Фотография обязательна – не скрыть содержание. Честность, если нужен ответ. Желательно провинция. Сам из Санкт-Петербурга, но в деревне. Созерцать лес в утешения и покой». (Орфография и пунктуация сохранены.)

Всхлипнул и разрыдался телефон. Я взяла трубку:

– Да, слушаю.

– Добрый день. Будьте, добры, пригласите, пожалуйста, Анну Майорову.

– День, конечно, добрый, но выполнить вашу просьбу я не могу, – улыбнулась я.

– Почему? – безупречно-вежливый женский голос превратился в растерянный. – Я ошиблась номером? Извините, пожалуйста.

– Эй-эй, Сашка, не вздумай трубку бросать! – заторопилась я. – Ты что, чучундра, какая я тебе Майорова, я по-прежнему Лощинина, забыла?

– Ой, Анетка, это ты, – рассмеялась моя собеседница. – А я тебя и не узнала, ты таким басом говоришь! Я думала, это ваша Катерина трубку взяла.

– Ничего и не басом, – возмутилась я, – а с очень даже эротичной хрипотцой, приобретенной в результате неравной борьбы с гриппом.

– Наш сантехник Коляныч с такой же эротичной хрипотцой обычно бутылку водки вымогает, без которой кран от протечек, по его словам, не избавится ни за что, – хихикнули в трубке.

– Вот чего-чего, а чуткости и поддержки от тебя не дождешься, Александра Игоревна. А ведь ты мать! – пафосно завыла я. – Причем двоих детей мать! И должна свою материнскую нежность и ласку распространять вокруг себя концентрическими волнами, дабы все, попадающие в зону их действия, ощущали себя защищенными и любимыми. Твоими птенчиками, твоими…

– Вижу, я не вовремя, ты совсем плоха, деточка, – нарочито заботливо прокудахтала Саша. – А позови-ка ты к телефону Катерину, я ей пару материнских рецептов продиктую, как тебя лечить. Там есть такие миленькие ингредиенты, как медвежья желчь, барсучий жир, сушеные летучие мыши, кровь сорокалетних мужчин-девственников…

– Нет!!! Только не это! Я все поняла, больше не буду!

– То-то же.

– А что у тебя слышно? Ушла в глухое подполье, месяц на связь не выходила. Мобильный выключен, по домашнему телефону пару раз звонила – застать не могу. Я просила Славку передать, чтобы ты проявилась, но от тебя ни ответа, ни привета. Твой сынуля ничего тебе не передавал? – спросила я.

– Да он передавал, – тяжело вздохнула Саша, – просто… Понимаешь, такая ситуация сложилась, что я даже и не знаю. По телефону как-то…

– Так, понятно. Пан Голубовский резвится?

– В общем, да.

Глава 2

С Сашей Голубовской я познакомилась относительно недавно, где-то с полгода тому назад. Лешка собирался на гастроли по Белоруссии, а мне давно хотелось побывать в этой стране. Уж очень противоречивые мнения слышала я о бывшей советской республике, дровишки в костер моего любопытства подбрасывались постоянно.

Стояло лето, первое наше спокойное лето. Два предыдущих были совершенно безумными, и тем ценнее казались мгновения релакса и покоя. Хотя, со стороны, круговерть нашей жизни спокойной ну никак назвать нельзя: у Лешки постоянные концерты, поездки; и я тоже не бездельничала, наладила контакты с парочкой гламурных журналов. Но мы были вместе, и ни одна тучка не выплясывала тарантеллу на нашем небосклоне. Поскольку я публиковалась под своей фамилией, а для широкой публики наш союз с Лешкой по-прежнему оставался тайной, особого ажиотажа вокруг моих материалов не было.

В общем, прошлое лето начиналось великолепной погодой, а также встречей с Таньским (как я ее зову) и ее семьей. Кто такая Таньский? Моя лучшая подруга, еще со школьных времен. Таньский теперь – мама двух очаровательных малышей, живет в Швейцарии.[2] Ее муж, Хали Салим, наследник многомиллионного состояния, впервые после рождения двойняшек рискнул отпустить мою лучшую подругу домой, в Россию. Ну, как отпустить – разрешить приехать, но только в сопровождении его, мужа, свекра Мустафы, детишек и батальона прислуги. По-моему, семейство Салимов заняло целый этаж «Президент-отеля». Месяц, который мне удалось провести с любимой подружкой, пролетел катастрофически быстро. И вот уже синеглазый красавчик Хали нетерпеливо поглядывает в нашу с Таньским сторону, прислушиваясь к объявлениям, звучащим в Шереметьево. А я никак не могу отпустить подругу, прижимая к себе ее кукольно-хорошеньких малышей, целую их в щечки, целую Таньского и реву, реву… Малыши относятся к причудам «этой тетки» философски, они привыкли, Таньский обрыдала уже три носовых платка, и конца нашей образцово-показательной истерики не видно.

Когда объявили о том, что регистрация билетов на Женеву заканчивается, Хали не выдержал и взмолился:

– Алексей, хотя бы ты вмешайся! Мы же опоздаем!

– Интересно, – хмыкнул мой муж, все это время делавший вид, что он с интересом изучает желтую газетенку с собственным портретом на развороте, – что же тебе мешает?

– Жить хочу, – грустно вздохнул Хали. – И домой хочу. Но очень похоже, что сегодня улетит только отец с прислугой.

– Так оставайся!

– Я бы с удовольствием, но бизнес, понимаешь? Сейчас разгар курортного сезона, в наших отелях дел накопилось! – Хали страдальчески поморщился. – А мы с отцом вместе все бросили и в России месяц проторчали. Хотя было весело, не спорю.

– Так зачем же вы вместе приехали? – резонно поинтересовался Лешка. – Пусть бы Мустафа и оставался у руля.

– Да, останется он, – проворчал Хали. – Отец же на внуков не надышится, даже на день с ними не хочет расстаться. Так что давай на счет: раз, два…

– Три! – подхватил Лешка, ловко забрал у меня малышей и передал их Хали, который сразу же направился с детьми к стойке регистрации.

Таньского словно магнитом потянуло туда же, меня – за Таньским, но Лешка и тут не дремал. Он нежно и в то же время крепко прижал меня к себе.

Сквозь слезы я следила, как моя любимая подружка проходит регистрацию, паспортный контроль, вот она, обернувшись, еще раз помахала мне рукой, Хали потащил ее на посадку – и все. Улетела.

Вообще-то, я рыдать не очень умею, дилетант я в этом деле. И запас слез у меня не очень большой. Но если уж начну, то отдамся процессу со вкусом и упоением. Так что бедняге Лешке пришлось нелегко. Но он справился.

Вот так и получилось, что к началу Лешкиного гастрольного тура по Белоруссии моя депрессия после отъезда Таньского и желание побывать в незнакомых местах объединили свои усилия и отправили меня вместе с Лешкой на гастроли. Впервые за все время нашего союза.

Почему впервые? Да потому, что очень трудно делать вид, что мы друг другу чужие, когда все время мы проводим вместе. А из Лешкиного коллектива только его администратор Виктор знал о нас все, поскольку в свое время он активно помогал Лешке в моих поисках.

И в той поездке Виктор был нашим союзником. Он оформил меня тур-менеджером Майорова и старался селить нас в гостиницах по соседству. Но все равно нам приходилось нелегко. Впервые я воочию убедилась, как крепко достается моей «половинке» во всех этих поездках. Выматывался он страшно, а тут еще и фанатки! Бр-р-р.

Но все равно было очень интересно. Мне понравилась Белоруссия, а особенно ее столица, Минск. Чистый, ухоженный, улыбающийся город. Именно улыбающийся: люди, окна домов, витрины, стекла проезжавших мимо машин – улыбались все.

Я побывала во многих интересных уголках Минска благодаря моему добровольному гиду, Саше Голубовской. Она работала в команде организаторов тура, и мы как-то сразу, с первой минуты знакомства, прониклись симпатией друг к другу.

Саша была всего на пять лет старше меня, но уже имела двоих почти взрослых детей. Она рано вышла замуж, сначала родилась дочка, Вика, а через четыре года – сын Слава. На момент нашего знакомства Вике исполнилось семнадцать лет, Славке – тринадцать. А их маме… А их маме никто никогда не давал ее лет, и повсюду – в транспорте, в магазинах, на улице – к ней обращались не иначе, как «девушка». Зачем обращались? По разным причинам, но очень часто – с надеждой на знакомство.

Потому что Саша – очень симпатичная. И женственная. И обаятельная. И умная. И добрая. И нежная. И…

И у нее дрянной муж. Который ничем не заслужил такую чудесную жену. Но вместо того чтобы благодарить бога за эту удачу, вместо того, чтобы любить, холить и лелеять Сашку, он с упорством, достойным лучшего применения, загоняет ее под плинтус, унижает и издевается над ней.

Не знаю почему, но меня буквально трясет, когда я вспоминаю об этом типе. Лично мне он ничего плохого не сделал, при встречах был подчеркнуто вежлив и обходителен, выглядел отнюдь не уродом – но у меня он всегда ассоциировался с гиеной. Это на уровне подсознания.

Так и получилось, что пустоту, появившуюся в моей жизни после переезда Таньского в Швейцарию, заполнила Саша. Гастрольный тур по Белоруссии продолжался около двух недель, и все эти две недели мы провели вдвоем. К концу второй недели у нас не было секретов друг от друга: она знала все о моей жизни, а я – все о ней. Или почти все.

За это время я несколько раз гостила у Голубовских, познакомилась с Викой и Славкой. Мы сразу понравились друг другу. Чего не скажешь об Андрее, ее муже. Или, как он сам себя именует, – Анжее. Парень родом из западной Белоруссии, вот и возомнил себя поляком. И хотя по паспорту он – Андрей Валентинович Голубовский, при знакомстве этот тип представляется Анжеем Валентиевичем.

Возможно, первопричиной моей антипатии к Андрею послужило то, что все его поступки я рассматривала через призму скудных рассказов Саши. Именно скудных, поскольку она много и с удовольствием говорила о детях, и совсем мало и неохотно – о муже.

И все же, все же… Не только Сашкины рассказы, но и то, что я видела, бывая у нее в гостях, повлияло на мою «симпатию» к пану Голубовскому. Отношения Андрея к Саше основывалось на простеньком тезисе: «Тот прав, у кого больше прав». В данном случае – денег. Андрей являлся директором крупнейшего в Белоруссии дилерского центра известной автомобильной марки, производимой в Германии. А Саша посвятила себя семье и детям, хотя в свое время, окончив престижный институт, имела очень перспективную должность. Но совмещать семью и карьеру для женщины всегда было (да и остается) невозможным делом, что бы там ни говорили. И Саша уволилась, благо зарплата мужа позволяла ей не работать и заниматься домом. Ей так казалось. Наивная! Несколько лет она не работала, но чем богаче становился Андрей, тем жаднее. Гайки закручивались все туже, вскоре ему потребовались еженедельные отчеты о потраченных деньгах с предъявлением всех чеков, вплоть до продуктовых. Чеки тщательно анализировались, и при обнаружении Андреем факта покупки более дорогого и качественного сока или сорта колбасы Саше закатывалась форменная истерика. А о милых женскому сердцу вещицах, типа красивого белья, нового парфюма или французского крема для лица, и речи не шло. Вскоре Саша с ужасом обнаружила, что превращается в оборванку: обувь носилась ею уже семь лет, пальто – шесть, свитера растянулись и покрылись катышками, джинсы протерлись. Не хватало даже на секонд-хенд! Пришлось ей срочно искать работу. А куда пристроишься после почти восьмилетнего перерыва? Но дружба и в наше время все еще не пустой звук, и Саше удалось с помощью старых друзей устроиться в гастрольно-концертную организацию администратором, где она и крутится по сей день. Свою порцию моральных плюх Саша от мужа по-прежнему получает, поскольку зарабатывает на порядок меньше, но она хотя бы смогла прочно встать на ноги.

После моего возвращения домой мы с Сашей очень плотно общались через Интернет и по телефону, она пару раз приезжала в Москву по делам, гостила у нас. В последний раз она была в январе, и я как-то раз не выдержала:

– Слушай, сколько же можно терпеть? Ты же умная, красивая, самодостаточная женщина, тебя уважают все, кто тебя знает. Кроме твоего мужа. Разводись ты с ним, а?

– Думаешь, мне все это нравится? – Саша попыталась улыбнуться, но губы ее задрожали, а глаза моментально наполнились слезами. – Если я подам на развод, это ударит по детям. О том, чтобы Андрей гордо ушел и оставил квартиру нам, – и речи не идет. Он будет делить все, до последней вилки. А по поводу алиментов он меня давно уже предупреждал – мы с детьми получим копейки с его официальной зарплаты. У них же сумма в конвертах очень сильно отличается от той, что значится в бухгалтерии. Если же я буду, по его выражению, «качать права», мною займется их служба безопасности. Вот так. – Саша отвернулась к окну.

– И долго ты будешь все это терпеть? – Я села рядом и обняла ее за плечи.

– Не знаю. Мне бы выдержать хотя бы до тех пор, пока Славка окончит школу. Несмотря ни на что, он тянется к отцу, я же вижу. А характер у парня и так не сахар, да еще возраст… Он совсем психованный сейчас, не дай бог что – всякое может случиться. Наркотики, например. – И Саша расплакалась.

– Ну ладно, ладно, – мне страшно захотелось заставить Андрея петь фальцетом, – успокойся! Поступай, как знаешь. Я поддержу тебя во всем.

И мы продолжали общаться, пока месяц тому назад Сашка вдруг не исчезла с моего горизонта.

Чтобы объявиться сегодня.

Глава 3

– А ты вообще где сейчас? – спохватилась я. – Неужели в Москву приехала?

– Пока нет, но собираюсь, в понедельник. Так хотелось с тобой поговорить, а ты заболела, – Саша тяжело вздохнула.

– В понедельник? – Я рассмеялась. Правда, мой простуженный смех больше походил на сиплое карканье. – Да я к тому времени уже опять начну резвой лошадкой гарцевать, сегодня ведь только среда! Так что даже и не надейся избежать серьезной нахлобучки за эти фокусы с твоим исчезновением.

– Не надо меня нахлобучивать, – испугалась Саша. – Я приеду, такая ухоженная, с модненькой прической, с креативным макияжиком, а она невесть что собирается со мной делать! Хотя ничего хорошего от резвящейся кобылки ждать не приходится в принципе…

– Во-первых, не кобылки, а лошадки. Во-вторых, сия попытка манкировать своими давними обязательствами чревата серьезными последствиями, вплоть до обструкции!

– Боже, прелесть-то какая! – манерно взвизгнула Сашка. – До чего же вы куртуазно выражаться изволите, я в провинциальности своей не все и поняла!

– Все ты поняла. – Я мрачно шмыгнула носом. – И не смей сплетать тонкую и прямую нить нашего разговора в кошачью путаницу! Немедленно признавайся – что там у тебя происходит?

– Вот насчет кошачьей, ты…

– Саша!

– Ладно. – Саша мгновение помолчала, а потом совсем другим, уже серьезным тоном продолжила: – Знаешь, Анетка, я после того, январского нашего разговора, места себе не находила. Разбередила ты мне душу, озвучила то, о чем я постоянно думала в последнее время. Андрей… Он ведь практически открыто изменял мне, звонил своим девочкам с домашнего телефона, даже детей не стеснялся! А прошлой осенью у него появилась постоянная дама сердца. Хотя какого там сердца! – нервно хохотнула Саша. – Скорее другого органа. В общем, в полном соответствии с поговоркой «Ночная кукушка дневную всегда перекукует» начал Андрюша куковать с чужого голоса. И прессинг с его стороны усилился…

– Постой, – не выдержала я, – мне не совсем понятно насчет ночной и дневной. Ты же его жена!

– Господь с тобой, Анета. – Хоть Саша и не болела, ее смех сейчас удивительно напоминал мой, простуженный. – Ты что, серьезно полагала, что после всех этих унижений и издевательств с его стороны я в состоянии выполнять супружеские, так сказать, обязанности?! Да отказ от них был моей последней возможностью сохранить собственное достоинство! Это во-первых. А во-вторых, меня от него просто тошнит!

– Но тогда почему…

– Если ты о возможности мести через любовника, то это не мой случай. Я хочу спокойно смотреть в глаза детям.

– Саша, они же все видят и понимают! Поймут и это.

– Нет, не поймут. Особенно Славка. Он и так на грани срыва, а если еще и мать в загул пойдет! – Сашин голос сорвался. – Да, и потом вот еще что. Андрей своим поведением провел мне серьезнейшую вакцинацию против мужчин вообще. Я теперь не верю ни одному из них. Все они одинаковые!

– Перестань сейчас же! – возмутилась я. – Все не могут быть одинаковыми. Есть же Лешка, есть Хали Салим…

– Предположим, твой Хали тоже был порядочной свинотой в свое время.

– Был, не спорю. Но он просто долго взрослел. И потом, когда свинота превращается в человека – это одно. Эволюция, так сказать, прогресс. А вот когда наоборот: нормальный человек становится сволочью – это, чаще всего, уже навсегда. Но по одному случаю нельзя судить обо всех, ты же взрослый человек!

– Умом я это понимаю. А на уровне чувств, эмоций – нет.

– Так, мы опять отвлеклись. – Я решительно прервала ненужную дискуссию. – Ты сказала, что прессинг усилился. Куда уж дальше-то!

– Поверь мне, есть куда. Андрей, судя по всему, поставил перед собой конкретную цель: додавить меня так, чтобы я сама ушла из его жизни, оставив все ему.

– В смысле – ушла из жизни?! – оторопела я.

– Нет, что ты, совсем не о том думаешь, дурочка. – Голос Саши потеплел. – Он выживал меня из дома, хотел, чтобы я ушла к матери.

– В ее однокомнатную – из ваших двухуровневых апартаментов? С детьми?

– Ну почему же, детей Андрей готов был познакомить с новой мамой. Он убеждал, что так лучше для детей, они по-прежнему будут жить в достатке.

– И что дети?

– Вика была категорически против, Славка молчал. Я сопротивлялась изо всех сил, но их у меня оставалось все меньше. И это молчание сына! Мне казалось, что он готов предать меня ради денег отца, что Андрею удалось вылепить из него свое подобие. В общем, после январской поездки в Москву и разговора с тобой я наконец решилась. И подала на развод. Тогда же, в январе.

– Ура! – завопила я. В дверь заглянула встревоженная Катерина. Я успокаивающе махнула ей рукой. – Наконец-то!

– Наконец-то, – проворчала Саша. – Если бы ты знала, что тут началось! Я ведь подала на развод, на раздел имущества и на алименты. И только потом уехала к маме.

– Зачем?

– Жутко было оставаться с Андреем в одном доме. В его глазах было столько ненависти! – Сашин голос опять задрожал. – И к тому же, после подачи мной заявления его фифа стала запросто появляться в нашем доме, да еще и оставаться ночевать! Потому я собрала вещи и ушла. Вика ушла со мной.

– А Славка?

– А Славка остался. Ты же звонила к нам домой, разговаривала с ним.

– А, ну да… Так ты поэтому не выходила на связь?

– Конечно. Компьютера у мамы нет, так что Интернет отпадал. Мобильник у меня отобрал Андрей. У Вики, правда, не рискнул отнять ее телефон, с дочерью он хоть чуть-чуть считается. Но звонить с ее телефона, сама понимаешь… Да мне и не хотелось, если честно, никого видеть и слышать. На работу я силком заставляла себя ходить, жить ведь на что-то надо… Там я, естественно, никому ни о чем не говорила, для всех моя личная жизнь оставалась без изменений.

– Как же вы поместились втроем у твоей мамы? И, кстати, как мама отнеслась ко всему происходящему?

– Разместиться-то мы разместились, а вот мама, – Саша тяжело вздохнула. – Теперь мы с Викой вынуждены были слушать постоянные монологи на тему: «А я всегда знала, что Андрей – мерзавец».

– Что ты все говоришь: «были», «было», – вдруг сообразила я. – Разве произошли какие-то изменения? Вы уже развелись? Так быстро? Обычно три месяца на раздумье дают, получается, вам на апрель должны были назначить. А сейчас только начало марта!

– В том-то и дело, что не развелись, и теперь я не знаю, разведемся ли вообще, – грустно проговорила Саша.

– То есть как?

– А вот так. Первые две недели после нашего с Викой отъезда Андрей звонил мне, исключительно с угрозами, продолжал прессовать и шантажировать меня детьми. Иногда звонила его фифа. Потом вдруг звонки прекратились. Я сама звонила иногда домой, когда Андрей был на работе, разговаривала с сыном. И Слава сказал мне, что фифа перестала появляться, папа последнее время по вечерам все время сидит дома, играет в компьютерные игры. И однажды Славка, мой молчаливый угрюмый Славка, повизгивая от счастья, словно щенок, сообщил, что папа собирается просить у меня прощения и очень хочет, чтобы мы с Викой вернулись домой! Я спросила сына – а чего хочет он? А он расплакался, как маленький, и бросил трубку! – Саша захлюпала носом.

– Ох, Сашка, Сашка, – покачала головой я. – Раба материнской любви. Неужели ты опять его простишь? Знаешь, мне что-то слабо верится, что Андрей внезапно все осознал и решил покаяться. Даже если он и разругался со своей, как ты говоришь, фифой. Или его жаба душит, квартиру не хочется делить? Не получилось угрозами – сменил тактику! Возвращаться не боишься?

– Анета, не нагнетай обстановку! – строго приказала мне Сашка. – Я все прекрасно понимаю, я достаточно адекватна и вменяема.

– Рассказывай! – съехидничала я.

– Рассказываю. Три дня тому назад, в воскресенье, Андрей вместе со Славкой пожаловали к нам в гости. Вручив маме огромный торт и цветы, они уговорили нас с Викой поехать за город на пикник. Мне, разумеется, ехать никуда не хотелось. Но Славка смотрел на меня с такой мольбой, да и Вика в силу своего юного возраста еще очень романтична и верит красивым жестам. Я видела, что ей очень хочется поехать. Пришлось согласиться.

– Кто бы сомневался! – фыркнула я.

– Не вредничай. В лесу было чудесно, на поляне, которую Андрей выбрал для пикника, лежал нетронутый снег. Правда, мои детки моментально истоптали его, словно выводок диких хрюшек. Андрей и Слава хлопотали над мангалом, Вика накрывала складной столик, а меня торжественно усадили на стульчик, укутали пледом и не позволяли ничего делать. Знаешь, Анетка, я смотрела на счастливые лица детей, на смеющегося Андрея, и мне казалось, что последних кошмарных лет просто не было, что это всего лишь страшный сон. А потом, когда все приготовления закончились, Андрей вытащил из багажника корзину цветов, бухнулся передо мной на колени и попросил прощения.

– И ты поверила?

– Анетка, ты бы видела его! Губы дрожат, голос срывается – он так же, на коленях, когда-то мне предложение делал. И дети застыли, словно в игре «замри-отомри». И смотрят на меня с надеждой. А у меня в душе пусто, выгорело все. Не впечатляют меня больше Андрюхины красивые жесты. На первом году семейной жизни он частенько к ним прибегал. И я таяла, все ему прощала. Умеет он, когда захочет, женщину впечатлить. Но я-то знаю, что он еще умеет! – в запале повысила голос Саша. – Не нужен он мне больше, вместе с его цветами, шашлыками и прочими уловками, совсем не нужен! Мне столько сил понадобилось, чтобы решиться на развод, и что, все насмарку? Но Андрей с колен не вставал, дети затаили дыхание и ждали, и я…

– И ты его простила!

– Я сказала, что подумаю. Но им и этого было достаточно. Андрей подхватил меня на руки и закружил, дети радостно завопили и стали бросать в нас снежками. В общем, пикник прошел весело. Естественно, потом Андрей привез нас всех домой. Я обрадовалась, что у него хватило ума не форсировать события и не явиться ночью в мою комнату. Иначе даже ради детей я не осталась бы дома.

– Значит, ты теперь снова у себя, потому и прозвонилась мне наконец? – констатировала я.

– Не только поэтому. Вчера Андрей, придя вечером с работы, сообщил, что на время весенних каникул в школе мы все вместе едем в Чехию, в замок, представляешь?

– В какой еще замок?

– Понятия не имею. У его чешского партнера по бизнесу есть собственный замок в горах, и он пригласил Андрея погостить. Господин Голубовский и решил для закрепления результата своей «акции» отвезти нас в весеннюю Чехию. Надеется заставить меня окончательно забыть о разводе.

– Ну что же, – протянула я. – Очень мило!

– Вот по этому поводу я хочу поговорить с тобой подробнее, – деловито сообщила Саша. – Но по телефону не буду, и так уже наболтала на дикую сумму. Вот приеду в понедельник, тогда и продолжим. Договорились?

– Не наговорились.

– Не язви. До встречи. Пока!

– Пока.

Глава 4

Телефонная трубка истерически захлебывалась короткими гудками. Эти гудки были полностью созвучны элегантным словесным оборотам, которыми я вполголоса обрисовывала моральный облик и физиологические особенности Андрея Валентиновича Голубовского. Сплошное «запикивание» текста, как и положено в результате тщательной цензуры. Озвучить можно лишь предлоги, союзы и междометия, да и то не все.

– А-а-апчхи!!!

Мне стало чуточку легче. Но моя речь по-прежнему напоминала скорее язык гуигнгнмов из «Путешествий Гулливера».

– Анна, – осуждающе протрубила вошедшая Катерина, – я на вас удивляюсь! Вот уже десять минут из вашей комнаты доносятся совершенно аморальные речи! Если так пойдет и дальше, ваш духовный мир сузится до микроскопических размеров! Это минус в вашу пользу! – И, укоризненно качая головой, она приступила к операции «Кормление на убой».

– Извините, Катя, слабость тела провоцирует слабость духа, – попыталась ответить я в похожем стиле, но мне заткнули (скорее залили) рот куриным бульоном.

Не стоило и пытаться. Чтобы воспроизвести речевые обороты нашей Катерины, необходимо внимательно просматривать все ток-шоу, сериалы, а также аналитические телевизионные программы и запоминать наиболее впечатляющие фразы, осмысливать их, а затем выдавать на-гора перлы типа: «Ваше творчество, Алексей, – это тот же самый лебедь. Вылупившись из яйца, он гадкий и страшный. Потом к нему привыкаешь. А теперь если задуматься об услышанном, то можно вкушать все те изюминки, которые вы даете людям». Лешке тогда едва хватило сил с серьезным видом продолжить беседу со своей домоправительницей, хвалившей его творчество. Хохотальное извержение случилось в нашей спальне.

Я послушно давилась бульоном с пирожками. Из-за происков этой вредительской и талантливой кулинарки я никак не могу похудеть, все силы уходят на то, чтобы не расплыться бесформенным куском теста. В другое время я бы слопала позорное количество таких румяных, вкуснейших, рассыпчатых слоеных пирожков с мясом. Но сейчас мое самочувствие оказалось… совершенно бесчувственным, вкусовые рецепторы лежали с температурой, аппетит ушел в аптеку. За всех них отдувалась сила воли, угрюмо дожевывающая второй пирожок.

– Все, Катя, я больше не могу, – просипела сила воли моим голосом. – Очень вкусно, спасибо.

– Что же это, Анна? – всплеснула могучими руками фрекен Катя. – Так вы никогда не поправитесь, Алексей будет потом меня укорять! А вы же знаете, он умеет так говорить, что слова его пронизывают изнутри, доходя до каждого уголка тела.

– Знаю, Катя, знаю. – Я замаскировала невольный смех под кашель. – Не волнуйтесь, Леша все поймет и не станет вас пронизывать.

На Катерину издаваемые мной звуки подействовали, словно превышающий скорость «Мерседес» на инспектора ГАИ. Она немедленно активизировалась, и я сильно поплатилась за свою несдержанность. Через час от меня мало что осталось – после растирания, массажа, обертывания и умасливания. Контрольным выстрелом Катерины стал чай с малиновым вареньем.

К моменту Лешкиного возвращения я казалась себе плоской бумажной куклой из серии «Одень Машу». В моем случае – Аню. Температура упала, я потела так, что Катерине пришлось перепеленывать меня два раза.

– Эй, толстый хомяк, – заглянул Лешка в комнату, – Катерина мне сообщила, что у тебя прогресс наметился. Может, я уже и зайти к тебе смогу?

– Лешка, присмотрись повнимательнее, – прошелестела я. – Где ты видишь толстого хомяка? Перед тобой прозрачная и хрупкая фея, которую на кровати удерживает лишь это грубое, неромантичное ватное одеяло, зачем-то принесенное Катериной вместо легкого пухового.

– Хрупкая, говоришь? – озадаченно взъерошил волосы Лешка. – Но…

– Я, конечно, извиняюсь, – возмущенно встряла Катерина, выглядывая из-за плеча хозяина, – но я слышала, что вы сказали про одеяло, Анна. Стыдно вам должно быть за такие слова! Так может быть только у мертвого духом человека, от живых же подобные мысли мчатся прочь! Я вовсе не крала ваше пуховое одеяло, вы его просто намочили после чая, вот и пришлось из кладовки старое ватное доставать. А то в ванной висит, сушится!

И домоправительница, гордо развернувшись, направилась к выходу. Лешка бросился следом, бормоча что-то успокаивающее, объясняя все Кате и уговаривая ее. Вскоре хлопнула входная дверь, и муж снова появился на пороге комнаты:

– Еле мне удалось убедить Катерину, что никто не хотел ее обижать.

– Но я действительно…

– Ладно, зайцерыб, расслабься, – улыбнулся Лешка. – Ты лучше расскажи, как с тобой этот конфуз приключился?

– Какой конфуз? – расслабленно поинтересовалась я. Сигнальные системы мирно спали, объевшись пирожков с бульоном.

– Одеяло, говорят, ты промочила, – с притворным расстройством в голосе проныл Майоров. – Постельного белья на тебя не напасешься. Придется в аптеку за памперсами бежать! Недолет, – хихикнул он, провожая взглядом шедевр питерской детективщицы, шлепнувшийся в метре от него.

– Ну, дедунюшка, попомни, – погрозила я кулаком этому негодяю, – вот выпадут у тебя зубы, я тебе жевать не буду!

– Тоже мне, «Нахаленок» нашелся, – проворчал Лешка, поднимая с пола книгу. – Никак ты не тянешь на маленького казачьего хлопчика, это во-первых. А во-вторых – почему ты источником знаний швыряешься?

– О, это очень познавательный источник, – оживилась я. – Благодаря ему я буду тебя теперь каждый день новым именем называть. Так, сегодня ты – Велвл Львович Махараджа, а завтра будешь – Давид Нимфоманиаче!

– Нимфо… кто?! – угрожающе двинулся ко мне Лешка.

– А-а, нельзя! – покачала пальцем я. – Зараза все еще в силе.

– Это точно, – пробурчал Лешка, возвращаясь к дверям. – Никакой грипп ее не берет. Так мне и придется, униженному и оскорбленному, уезжать завтра на гастроли. – И он побрел в кухню.

– Не забудь имя на афише сменить – на «Всеволод Капусткер»! – крикнула я ему вслед.

Лешкина месть, последовавшая после его возвращения в воскресенье, была продуманной и изощренной. И это прекрасно стимулировало мое окончательное выздоровление.

Так что к моменту Сашиного появления в моем доме я была в великолепном настроении и почти таком же состоянии.

Катерина, с которой мы давно помирились, привычно сразила Сашу наповал своими кулинарными изысками. Нашей домоправительнице моя новая подруга искренне нравилась, и к ее приезду всегда готовился чудо-стол.

Увидев Сашу, Катерина всплеснула руками:

– Что же вы с собой сделали, Александра? Неужели начали употреблять табакопроизводные продукты?

– Нет, – улыбнулась Саша. – А почему вы так решили?

– Похудели-то как, побледнели! – сердобольно заквохтала Катерина. – К столу давайте-ка поскорее, покушать вам надо! Всю ночь в дороге, потом работа – смотреть страшно. А жизнь-то течет, бежит, гонится за временью!

– Да я не голодна, – слабо сопротивлялась ее напору Саша.

– Идем-идем, – потянула я подругу в гостиную. – Катя права.

Катерина действительно оказалась права – на Сашу невозможно было смотреть без слез. Она похудела так, что походила теперь на изможденного голубоглазого эльфа. Хотя нет – на прелестную хрупкую бабочку. Казалось, дунь на нее – и она улетит. Я невольно покосилась на окно – пятнадцатый этаж все-таки! Но, как и обычно в марте, окно было закрыто.

Катерина принялась хлопотать вокруг бабочки, стремясь, видимо, превратить ее в шмелиху. Так что поговорить спокойно мы с Сашей смогли только спустя час, когда, с трудом выпав из-за стола и поддерживая друг друга, кое-как добрели до дивана.

Еще минут пять мы повозились, устраивая свои туго набитые пузени поудобнее, и, наконец, я смогла выдохнуть:

– Рассказывай!

Глава 5

– Минуточку, – прокряхтела Саша, – дай отдышаться. К тому же я тебе уже почти все рассказала, осталось только убедить тебя согласиться.

– Сашка, не знаю, как у тебя, а у меня лично есть ощущение, что мой желудок, капитулировав перед натиском Катерининой кавалерии, открыл филиал в голове. И теперь у меня там вместо мозгов кусок шоколадного торта. Поэтому я настоятельно рекомендую тебе говорить простыми, короткими и, в то же время, понятными фразами.

– Короткими и понятными? – беспомощно посмотрела на меня Саша. – Это как?

– Это так. Купили в магазине резиновую Зину. Точка. Резиновую Зину принесли домой. Точка. Понятно?

– Угу. Первое упоминание секс-шопа в советской детской литературе в целом и в творчестве Агнии Барто в частности, – кивнула подруга.

– Ты опять?

– Хорошо-хорошо. Значит, так. Мы в конце марта едем в Чехию. Точка. С тобой. Точка.

– Стукну ведь, – вяло пригрозила я. Потом до меня дошло. – То есть как – со мной?!

– Вот за этим я и приехала, – улыбнулась Саша. – Анетка, я очень хочу, чтобы ты поехала с нами в Чехию. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – она умоляюще сложила руки.

– Но зачем тебе моя компания в вашей ситуации?

– Ты пойми: мне невыносимо трудно находиться с Андреем в одном доме! У себя, в Минске, я большую часть дня провожу на работе, вечером погружаюсь в домашние хлопоты, и время своего непосредственного общения с мужем мне как-то удается свести к минимуму. А там, в Чехии, так не получится. Весна, горы, замок, поддержка детей – Андрей объединит все это, включит свое мужское обаяние на полную мощность и пойдет в атаку. Боюсь, что мне трудно будет устоять. Я уже почти забыла об этом, но я все еще женщина, – грустно улыбнулась Саша. – И, несмотря ни на что, мне так хочется верить в лучшее! Но если я опять окажусь законченной идиоткой, поверю мужу, а через какое-то время все возвратится на круги своя – я не знаю, как смогу с этим справиться во второй раз. А Андрей всю последнюю неделю после нашего с Викой возвращения являет собой идеал мужчины: каждый вечер – цветы, семейные ужины в ресторанчиках, дети на него не надышатся, даже в кино в субботу пошли все вместе, чего не случалось уже лет десять.

– Замечательно, – кивнула я.

Что ж, возможно, я ошиблась в Голубовском, и он действительно все еще любит Сашку и боится ее потерять? Кризис среднего возраста мужчины переживают по-разному, а тут еще и искушение в виде значительной суммы денег… А когда он понял, что теряет семью, – опомнился… Ой, что-то меня в гламурный пафос понесло! Штампами психологических статеек из журналов, где я сейчас работаю, мыслить начинаю. Вон, врожденный скептицизм аж задохнулся от смеха, его откачивает моя вечная язвительность, одновременно пиная меня в мозжечок. Вот же скунсы, никак не дают настроиться на позитивную волну!

– Но мне все еще непонятно, зачем тебе я? – спросила я Сашу.

– В качестве независимого эксперта, – лукаво посмотрела на меня подруга.

– Кого?! – мои брови предприняли очередную попытку слиться с волосами, но остановились на полпути. Глаза, оставшись без их прикрытия, превратили меня в сову Бумбу.

– Анета, прекрати, – Сашка бросила в меня диванную подушку. – Я серьезно пытаюсь все объяснить, а ты паясничаешь. Понимаешь, твое присутствие в этой поездке даст мне два огромных преимущества. Первое: ты будешь непредвзято наблюдать за поведением Андрея и, надеюсь, сможешь оценить степень его искренности.

– Насчет непредвзятости – это ты погорячилась, – проворчала я.

– Пусть так. – Саша торопливо зачастила: – Если Андрею удастся убедить даже тебя, это будет самым лучшим доказательством его искренности. Разве не так?

– Предположим, – нехотя согласилась я. – А что насчет второго?

– Второго чего?

– Второго преимущества.

– А, да! Оно, пожалуй, не менее важно, чем первое: благодаря твоему присутствию у меня всегда будет повод отказаться от общества Андрея, если мне этого захочется.

– Потрясающая роль! – восхитилась я. – Буфер между поссорившимися супругами. Да еще с замашками независимого эксперта! Такого в моей насыщенной событиями жизни еще не было.

– Вот видишь!

– Сашка, ты меня извини, – я с сожалением посмотрела на подругу, – но я не поеду. Не сердись.

– Почему? – подняла она глаза раненого олененка. (Фу, гадость получилась: Сашка, выковыривающая у раненого олененка глаза…)

– Потому что я абсолютно убеждена – я там буду вам только мешать. Причем всем. Андрея мое присутствие однозначно напряжет, он начнет злиться. Дети почувствуют это, тоже станут нервничать, а крайней окажешься ты. И чудесные каникулы в Чехии превратятся в банальную нервотрепку. Оно тебе надо?

– Да ничего подобного! Я, между прочим, прежде чем предложить тебе ехать с нами, обсудила эту идею с детьми. И они очень обрадовались! И Андрей тоже!

– Обрадовался? – скептически усмехнулась я.

– Да! Он готов выполнить любой мой каприз, лишь бы мне было хорошо!

– Почему-то мне кажется, что сейчас ты дословно воспроизвела перл своего мужа, – заметила я.

– Вот видишь! – вскочила Сашка, но тут же плюхнулась обратно – ее набитый живот все еще правил бал. – Он меня зомбирует! Мне не справиться одной, помоги мне, пожалуйста!

– Сашка, не драматизируй, – попыталась я успокоить подругу. – Ты сама нагнетаешь обстановку. Не хочешь возвращаться к мужу – не надо. Дети хотят, чтобы ты вернулась? Но ведь это твоя жизнь, собственная. Дети уже почти взрослые, через пять лет они сами встанут на крыло, заживут по-своему. А ты останешься наедине с человеком, который тебе неприятен. Если же Андрей тебе все еще нужен, если ты сохранила хоть что-то теплое по отношению к нему – тогда миритесь. И проведите эту восхитительную неделю в Чехии.

– Я не знаю, – прошептала Саша.

– Чего ты не знаешь?

– Я не знаю, как я отношусь к Андрею. В душе пусто, гулко и пыльно. Ноль эмоций – ни плюса, ни минуса. Мне нужна эта поездка, чтобы определиться. И нужна ты. Очень! Но, видимо, у меня не получилось объяснить это тебе. Что ж, – она устало потерла лоб, – я не могу тебя заставить…

– И не надо. – А, ладно, почему нет? Замок в горах – это действительно здорово! Давненько я из России не выбиралась. – Лучше скажи, что там надо для оформления визы?

– Так ты едешь? – радостно взмахнула крыльями моя бабочка.

– Если Лешка меня отпустит, – спохватилась я.

– Неужели он может не отпустить? – удивилась Сашка. – Такой самодур?

– Сама ты – не очень умная женщина! – оскорбилась я за мужа. – Просто у Лешки сложилось такое мнение, что, стоит мне уехать куда-либо без него, как я тут же вляпаюсь в неприятности. Хотя по собственной воле я вляпалась всего один раз, в остальных случаях меня вообще никто не спрашивал. Я же тебе рассказывала, помнишь?

– Такое разве забудешь! – улыбнулась Саша. – Давай-ка, я попробую уговорить Алексея. Ну, откуда же взяться каким-то проблемам во время поездки с семьей друзей в цивилизованную старую Европу?

– Попробуй, – вздохнула я. – Тем более что Лешка как раз пришел.

Если честно, мне не верилось, что у Сашки получится. После моего знаменательного «отдыха» с Таньским в Египте Майоров и слышать ничего не хотел ни о каких моих отдельных от него поездках. Но полтора года, прошедшие с тех пор, должны были как-то расслабить моего мужа. Во всяком случае, я очень на это надеялась.

Оказалось, что Лешка совсем не расслабился. Начало переговоров ознаменовалось его категорическим: «Нет!» Результатом следующих сорока минут наших совместных с Сашей усилий стало раздраженное: «Не знаю!» Заключительный этап беседы целиком достался Саше: я благоразумно ретировалась в кухню. Через двадцать минут туда ворвался сердитый Лешка:

– Ладно, уговорили, поезжай! Но учти, если с тобой опять что-то случится, домой можешь не возвращаться! – И он убежал курить на террасу.

Потрясающая своей логикой фраза! Хихикая, я вошла в гостиную. Довольная Сашка хрумкала яблоком.

– Видишь, я же говорила! – Она победоносно посмотрела на меня.

– И как тебе это удалось?

– Трудновато пришлось, не спорю. Решающим аргументом стала твоя недавняя болезнь. Чистый горный воздух тебе сейчас просто необходим. Ох, Анетка, как же он тебя любит! – завистливо вздохнула подруга. – В моей жизни такого не было никогда. Да, кстати, чуть не забыла. Раз ты все же едешь, тебе надо знать: тридцатого марта у Вики день рождения. Восемнадцать лет ей исполняется. Постараемся устроить веселый праздник.

– Ничего себе, кстати! – Я возмущенно фыркнула. – У ребенка день совершеннолетия, а мамаша едва не забыла мне об этом сообщить! Хороша бы я была без подарка и парадно-выходного обмундирования!

– О каких подарках идет речь? – вернулся почти успокоившийся Лешка. Свирепость в его взоре еще поблескивала, но в целом он был почти адекватен.

– Представляешь, у Вики, ее дочери, тридцатого марта день рождения, а эта коала беспамятная чуть не забыла меня предупредить!

– Алексей, – абсолютно не отреагировав на «коалу», мило улыбнулась Саша. – Мы с мужем были бы очень рады, если бы вам удалось приехать на этот праздник.

– Ой, точно! – обрадовалась я. – Лешик, это было бы так здорово! У тебя получится?

– Не знаю, – растерялся Майоров. – Концертов у меня точно в конце марта нет.

– Тогда никаких «не знаю». – Мой тон был непререкаем. – Извольте, любезнейший, явиться тридцатого марта по адресу, который вам сообщат позже. Учтите, обратно вам поручается доставить ценнейший груз – меня.

– Слушаюсь, мой генерал!

Глава 6

Вечер девятнадцатого марта, Белорусский вокзал. До отправления поезда «Москва – Прага» – всего три минуты. Проводник спального вагона уже не отходит от двери моего купе, сбивая костяшки пальцев о ее пластиковую спину. А Лешка все никак не может уйти. Оказалось, что словарный запас проводника вовсе не так ограничен, как мне показалось вначале. Кроме монотонного заученного: «Провожающим покинуть вагон», у него имелись еще и плаксивое: «Да что же это такое!», «Выходите немедленно!», «Я сейчас милицию позову!»

– Лешик, а может, сразу вместе поедем? – умоляюще посмотрела я на свою половинку. – Ты же все купе забронировал!

– Не получится, зайцерыб, – Лешка щекой потерся о мои волосы, – визы нет. Надо было раньше думать.

– Надо было!

– Но у меня завтра еще запись на телевидении, и только потом я свободен. Зато тридцатого марта я точно приеду, а может, и раньше. Упс!

Поезд плавно тронулся. Дверь в купе вжалась в стену, испуганно подрагивая ручкой. На пороге стояли два милиционера, приготовившиеся за уши вытаскивать обнаглевшего зайца. Но, узнав Майорова, в данный момент находившегося без своих маскировочных очков и бейсболки, они дружно оторопели.

– А… Так… Но… – замычал проводник. Да, мое первое впечатление оказалось верным – со словарным запасом у мужика беда. Чего не скажешь о жировом.

– За мной! – бодро скомандовал Лешка и, вернув на место свою маскировку, побежал к выходу.

Привыкшие подчиняться командам милиционеры шумно утопали следом. В окно была видна вся картина их десантирования из поезда. Получилось неплохо, если не считать того, что один из хранителей порядка тоже прыгнул следом за Лешкой, а потом, опомнившись, с трудом вернулся обратно. Значит, ребятки из поездной бригады, а не вокзальные. Но – люди увлекающиеся!

Состав еще только измерял широту Москвы-реки, когда проводник снова потревожил едва успокоившуюся дверь:

– Чайку не желаете?

– Желаю, – приветливо улыбнулась я. – Один стакан.

– С сахаром? – От стремления угодить мне проводник аж залоснился. Похоже, вместо пота у него жир выступает. Загадка метаболизма.

– Обязательно.

– А к чаю чего посущественнее? Могу предложить кексы, пирожные, печенье…

– Спасибо, не надо.

Нужны мне его кексы! В мой багаж входила внушительная сумка, полностью забитая провиантом. Если судить по ее размерам, Катерина собирала меня в полярную экспедицию. Возражать против безумного количества снеди было совершенно бесполезной затеей, и мы с Лешкой решили не тратить драгоценное время, оставшееся до моего отъезда, на споры с домоправительницей, а провели его гораздо продуктивнее.

Так, посмотрим, что Катерина сочла необходимым для столь «дальнего» путешествия. Ага, пирожки: десять штук с творогом, пятнадцать – с яблоками, пятнадцать – с мясом. Всего-то сорок штук! Мелочи. Производим раскопки дальше. Пять литровых упаковок сока. То-то бедняга Майоров тащил мой багаж с таким трудом! Я-то ругала себя последними словами за очередной приступ тряпкомании и барахлонакопительства, в результате чего мой чемодан так надул щеки, что закрыть ему рот мне удалось лишь с третьего раза. А это, оказывается, Катерина мне такую подлянку подбросила! В сумке также обнаружились: связка бананов, яблоки, завернутый в фольгу цыпленок табака и апофеоз – тщательно укутанная в старый Лешкин свитер банка гречневой каши с грибами. Я не знала, от чего мне больше хотелось зарыдать: от смеха или от отчаяния? Каша была еще теплая. Пришлось банку водрузить на столик.

Я с сомнением смотрела на пакеты с пирожками, когда появился проводник с чаем. Увидев эту гору снеди, он понял смехотворность своих недавних предложений, но зауважал меня еще больше. Поставив на столик принесенное, он направился было к выходу, но потом нерешительно затоптался на месте. Учитывая его габариты, даже в достаточно просторном купе СВ мне стало трудно дышать.

– Что-то еще? – Я попыталась ускорить процесс.

– Нет. Да. Да нет! – выдав эту восхищавшую своей глубиной фразу, Хрюн Моржов, переквалифицировавшийся в проводники, вышел из купе. Чтобы через секунду вернуться обратно и спросить: – А вас что, Алексей Майоров провожал?

– С чего вы взяли? – Надеюсь, у меня это получилось достаточно правдиво.

– Ну как же! Мы с женой его очень любим, он самый лучший!

«Нра-а-авится, нра-а-авится! – мысленно замурлыкала я, словно восторг проводника относился лично ко мне. – Давай дальше!» А Хрюн и давал:

– Я, как его увидел в купе, сразу узнал! А вот когда в вагон он вас сажал – совсем был другой! Эти очки, кепка – ботан гнилой, да и только! Ой, извините, – испугался Лешкин поклонник.

– Ничего страшного, – я взяла в руки стакан с чаем.

Проводник понял намек, но все же не удержался:

– А вы ему кто?

– Я ему автор песен.

– Во-о-от оно что, – с сомнением протянул проводник. Он, похоже, готов был продолжать беседу до бесконечности. Может, кашей его угостить, в качестве отступного? Нет, тогда он точно еще часа два отсюда не уйдет.

– Если у вас все, мне хотелось бы поужинать, – холодной любезности моего тона позавидовала бы сама Кондолиза Райз.

– Ох, простите! – спохватился Хрюн и наконец ушел.

Я тут же демонстративно щелкнула замком, заперев дверь. Надеюсь, он больше не явится. А завтра утром соседние два купе займут Голубовские. Мы заранее договорились купить билеты в один вагон. Андрей даже обрадовался, когда узнал, что это будет СВ. Рассчитывал, видимо, что дети поедут в одном купе, а он с Сашей – в другом. Облом! О котором он завтра и узнает, когда ему достанется Славка.

Так все и произошло. Правда, заставили-таки они меня понервничать, бестолковые. Представляете – состав тихо подплывает к платформе, останавливается, я с нетерпением высматриваю среди встречающих и уезжающих Голубовских, а их нет! Вот уже вышли все, кто ехал до Минска, вот погрузились новые пассажиры, на опустевшем перроне остались только любители покурить, а это семейство хордовых все еще отсутствует! Стоянка в Минске достаточно длительная, двадцать минут. На десятой минуте я завелась, на двенадцатой – прогрела движок, на шестнадцатой рассвирепела окончательно. А на восемнадцатой минуте из выхода на вокзал донесся невнятный шум, отдаленно напоминающий элегантный бег стада буйволов по каменистому ущелью. Наконец оттуда, из ущелья… бр-р-р, что это я – из выхода на вокзал, появился пан Анжей Голубовский с чемоданом на плечах. Следом за ним топотали навьюченные сумками Вика и Славка, завершала процессию мелко семенившая на шпильках Саша. У нее, естественно, был самый тяжелый груз. Сумочка.

Увидев это несущееся к вагону стадо, Хрюн на мгновение ощутил себя загнанным Шер-Ханом и попятился. Затем он заметил в тамбуре меня, опомнился и решил грудью, а если придется – и животом защитить близкую знакомую Алексея Майорова.

– Куда, куда, ваши билеты! – грозно затрубил он, закрыв своим телом подступ к ступеням вагона.

– Командир, время поджимает, пусти нас, – Андрей и не думал тормозить. – Билеты у жены, вон она идет.

– Билеты! – это сама решительность, а не проводник, героически выпятила живот у входа в вагон.

– Ой, пропустите их, пожалуйста, – пока не поздно, я решила вмешаться, – это мои друзья. Два пустых купе рядом с моим – их. Я точно знаю.

– Вам – верю! – торжественно объявил проводник и посторонился.

Он даже помог Вике и Славке закинуть вещи, подхватил под локотки Сашу и довольно шустро запрыгнул в вагон сам. Секунд через десять состав тронулся. Я же была в шоке от происходящего, поэтому ушла в свое купе, оставив Голубовских на милость проводника.

Пока они с шумом обустраивались, я ностальгически смотрела в окно на проносившиеся мимо дома и проспекты.

В дверь робко постучали. Я не ответила. Постучали еще раз. Дверь вопросительно смотрела на меня своим зеркалом. Я гордо отвернулась – меня нет дома!

– Анетка, не злись, – Саша не оставляла попыток проникнуть внутрь. – Так получилось! Мы проспали, представляешь?

Я молчала.

– Ну не будь занудой! Не сообщать же мне всему вагону подробности своей личной жизни?

Я – юный партизан на допросе в гестапо.

– Мам, а зачем же тебе о своей личной жизни сообщать? – раздался ехидный голос Вики. – Все гораздо проще – достаточно рассказать всего один факт из биографии тети Ани.

Вот негодяйка юная! Я встала и открыла дверь. Саша тут же просочилась внутрь. Торжествующая Вика попыталась было повторить мамин фокус. Да, конечно!

– А вот начинающим шантажисткам здесь не место! – обрушилась на нее увесистая кувалда моего возмездия.

– И не собиралась даже! – фыркнула кареглазая хитрунья. – Я просто увидела у вас на столе пирожки, хотела угоститься. Но, если вам жалко, я пошла. – И она с независимым видом направилась к своему купе.

– Отставить! – рявкнула я. – Кру-у-угом! Ко мне шагом марш!

– Теть Ань, вы в армии не служили? – восхищенно поинтересовался высунувшийся из своего купе Славка. – Прапором, например?

– Рупором я служила и служу! Рупором общественности. Иди-ка и ты сюда, – поманила я Сашиного сына. – Так вот, дети мои…

– Мои! – встряла Сашка.

– Да ради бога! Короче, хотите загладить свою вину перед бедной изнервничавшейся тетечкой Анечкой?

– Хотим!

– Тогда забирайте вон ту гигантскую сумку с едой и займитесь ею вплотную. Особенно банкой с кашей.

– Ура! – завопил Славка, обнаружив Катеринины припасы. – А мы как раз ничего не взяли, даже позавтракать не успели. Папа собирался в вагон-ресторан нас вести. А тут такая вкуснятина!

– Желудок ходячий! – с презрением заклеймила брата Вика.

– Не хочешь – не ешь, – немедленно парировал Славка. – Я тогда себе всю сумку забираю.

– Эй-эй, не так быстро! – возмущенно завопила Вика и убежала следом за унесенной сумкой.

Глава 7

Саша закрыла дверь купе и с улыбкой повернулась ко мне:

– Ты себе хоть что-то оставила? Иначе ты рискуешь сильно, мои термиты уничтожают все съедобное с рекордной скоростью. Особенно Славка.

– Оставила, – буркнула я, изо всех сил стараясь удержать на лице угрюмое выражение. Брови взлохматить, что ли, для придания нужного колорита? – Вон, пирожки с яблоками и с творогом. Кстати, ты кормить детей не пробовала? Хоть иногда?

– А надо? – искренне удивилась Сашка, усаживаясь напротив меня.

– Существует такая традиция. Правда, сохранилась она только в российской глубинке, но, говорят…

– Ладно, Анетка, – рассмеялась подруга, – хватит пыжиться, тебя ямочка на щеке выдает.

Я наконец не выдержала и рассмеялась.

– Ладно, рассказывай.

– О чем?

– О том, как семейство ленивцев чуть было не довело ранимую женщину до инфаркта.

– Ох, и не говори, – устало махнула рукой Сашка, устраиваясь поудобнее. – Сама только что поверила, что все обошлось. Сейчас бы кофейку!

И, словно в ответ на ее слова, в дверь постучали, а затем на пороге материализовался проводник с подносом:

– Чего желаете: чай, кофе, сливки?

– Вы очень кстати, – мило улыбнулась я. – Два кофе, пожалуйста. Сливки будешь? – поинтересовалась у замершей от неожиданности подруги. Та зачарованно кивнула. – Со сливками. И с сахаром.

– Сей момент!

И вот уже на нашем столике, словно бы курят ароматный кальян, две чашки кофе, небольшая пластиковая сахарница кокетливо прикрылась круглыми упаковками сливок, а ловкий джинн, принявший облик проводника, тихо прикрыл дверь, пожелав нам приятного аппетита.

– Ничего себе! – Сашка с восхищением смотрела то на дверь, то на меня. – Ты что успела сотворить с этим беднягой, а? Околдовала его, загипнотизировала или свои навыки палача на нем шлифовала, чтобы квалификацию не потерять?

– А почему ты не допускаешь мысли, что все это – исключительно благодаря моей уникальной красоте и сокрушительному обаянию?

– Я бы допустила эту мысль, постучи она в мою голову. Но, увы, там все тихо, – хихикнула Сашка.

– Злая ты. И необъективная. Но, если честно, это благодаря Лешке.

– В смысле? Он дополнительно заплатил проводнику?

– Нет. Просто наш колобок в кителе оказался давним поклонником Алексея Майорова, вот мы и купаемся в лучах Лешкиной славы.

– Люблю я в ней купаться! – довольно зажмурилась Сашка. – А особенно когда такие вкуснюшки предлагают!

И мы наконец смогли отдать должное кулинарному мастерству Катерины. Лидировала в этот раз Сашка, причем ее лидерство было неоспоримым.

– Она еще своих детей термитами называла! – не выдержала я. – Так ведь есть в кого! Давай-ка, голубушка, начинай лучше свои оправдательные речи.

– Почему оправдательные? – удивилась было Сашка, но, заметив первые признаки возвращения моей эмоциональной бури, опомнилась: – А, ну да! Представляешь, вчера вещи собирали почти до ночи. Все никак не получалось достичь баланса между количеством рук и количеством сумок, мы перепаковывались не один раз. Спать легли в начале второго. И я, практически ничего не соображая от усталости, поручила завести будильник Андрею. Несколько раз повторила – на семь утра, он даже психанул: «Что ты меня за идиота держишь!». Ладно. Легли спать. И представляешь: просыпаюсь – а уже совсем светло! Я на часы смотрю – половина восьмого. А поезд прибывает в восемь двадцать! Врываюсь к Андрею – храпит себе, часики тикают, будильник установлен на…

– Восемь, – понимающе усмехнулась я.

– Точно. Ну, он и получил! А что толку, если, как назло, и такси вызвать не получается! «Извините, в вашем районе машин нет». Жуть! – нервно укусила Сашка очередной пирожок. – Я в принципе ненавижу опаздывать, а уж на поезд, который ждать не будет, – хуже не придумаешь! – она зябко передернула плечами.

– Это точно. Мне тут тоже пришлось несладко. Представляешь, что было бы, если бы вы все опоздали? Приехала бы я одна в Прагу, а дальше что? Кстати, а действительно – что? Я ведь даже нашего маршрута и места назначения толком не знаю.

– В Праге нас встретит тот самый приятель Андрея, который и пригласил нас в гости. Зовут его Фридрих фон Клотц…

– Немец? – удивилась я. – А что он делает в Чехии?

– После принятия закона о реституции он доказал свои права на замок, расположенный в Шумавских горах. Чехи очень бережно относились к замкам, устраивали в них музеи, поэтому практически все они пребывают в прекрасном состоянии. А герр фон Клотц давно облизывался на свое родовое гнездо, в их семье бережно хранились все необходимые документы. Его родители надеялись, что коммунисты когда-нибудь все же уйдут и фон Клотцы смогут вернуться в свои владения. Как видишь, надеялись не зря. Их наследник, последний из…

– Могикан, – хихикнула я.

– Почти. В общем, сегодня Фридрих фон Клотц – счастливый владелец великолепного замка в одном из красивейших мест Чехии. Никакого музея там теперь нет, герр Фридрих обосновался в своем гнезде лично.

– А ты откуда знаешь про красоту и великолепие?

– Андрей показывал фотографии, присланные фон Клотцем. Знаешь, даже не верится, что эта сказка действительно может принадлежать одному человеку! А какие там горы красивые, – мечтательно улыбнулась Сашка. – Я так рада, что ты согласилась поехать. Поверь – не пожалеешь! Фотоаппарат, надеюсь, взяла?

– Да у меня в мобильном телефоне все есть. Мне вот только одно непонятно… – Я задумчиво водила кофейной ложечкой по столу. – С чего вдруг этот фон изъявил такое горячее желание поселить у себя на целую неделю толпу русских? Если бы они с Андреем были давними друзьями – это одно. А так… Ты слышала про этого Фридриха раньше?

– Нет, – пожала плечами Саша. – Но это ничего не значит. Последние годы Андрей мне о своей жизни и друзьях вообще не рассказывал. Не считал нужным.

– А теперь он что говорит?

– Что с фон Клотцем он знаком уже три года, их партнерские отношения постепенно переросли в приятельские. Вроде Фридрих даже приезжал пару раз в Минск, но тогда Голубовский не счел нужным нас познакомить. А теперь, когда Андрей поделился с приятелем своими проблемами, тот и предложил нам всем провести недельку в его замке.

– Как трогательно! – Я промокнула сухие глаза салфеткой.

– Язва ты, Анетка.

– А разве не это мое качество явилось одной из причин моего участия в поездке? – вежливо поинтересовалась я.

Спорить Саша не стала. Вскоре к нам снова заглянул поклонник Майорова, забрал посуду и упорхнул. Очень он сейчас был похож на бегемота в балетной пачке из какого-то мультика.

Оставшаяся часть пути прошла достаточно быстро. Скучать мне не приходилось: надо было мирить постоянно цапающихся Вику и Славку. Андрей развлекал всех карточными фокусами, шутил, смеялся и вообще – был сама предупредительность. Мои язвительность и скептицизм озадаченно чесали затылки. Вернее, затылок. Мой. Изнутри свербели, гады. Придраться им, видите ли, было не к чему. Вот и хорошо! Пусть все будет хорошо. Горы, лес, замок и…

Герр Фридрих фон Клотц, встречающий нас на Пражском перроне. Почему-то я сразу выделила из толпы именно этого смазливого блондина. И оказалась права. Пока продолжалась процедура взаимного представления, я с любопытством рассматривала фон Клотца. Откуда-то из чердачных углов памяти вылезли, чихая и отряхиваясь, фразы типа «истинный ариец», «потомственный аристократ» и вообще непонятно откуда взявшаяся «белокурая бестия». Давно мне пора на чердаке убраться, какой только ерунды там не накопилось! Но в данном конкретном случае вся эта ерунда как нельзя лучше подходила к личности Фридриха фон Клотца. Довольно молодой мужчина, не старше тридцати, высокий, спортивного телосложения, изящные руки с длинными пальцами, красивое породистое лицо, густые волосы – казалось, само совершенство снизошло до общения с нами. Если бы не одно «но». Общее впечатление, на мой взгляд, изрядно портили его блекло-голубые, словно выцветшие, глаза и очень светлый, почти белый, цвет волос. И еще. Как и положено воспитанному человеку, фон Клотц приготовил цветы для дам, причем самый красивый, изысканно-нежный букет он вручил раскрасневшейся Вике. Оказалось, что Фридрих неплохо говорит по-русски. Смешно коверкая слова, он рассыпался в комплиментах, восхищался и сиял улыбками. Но его блеклые глаза в это время рассматривали нас холодно-отстраненно, как-то оценивающе. Словно он прикидывал в уме нашу стоимость.

Та-а-ак, похоже, ко мне в гости решила заглянуть паранойя! Враги мерещатся повсюду. Увидела бесцветного фрица и вообразила себе невесть что. Кстати, ведь сокращенное от Фридрих и есть Фриц. Так и буду его звать, этого мучного червя.

А мучной червь тем временем привел нас к сверкавшему лаком новенькому микроавтобусу «Фольксваген-Шаран». Помогая нам садиться, фон Клотц поинтересовался:

– Может, вы хотите что-то перекусать? Мы будем ехать два, может, три часа. А в замке нас ждать большое кулинарное чудо, которое приготовить мой повар Гюнтер. Будете потерпеть или все же перекусать?

– Мы не хотеть никого кусать, – хихикнул Славка. – Мы хотеть терпеть.

– Клоун, – зашипела на него Вика и улыбнулась фон Клотцу: – Извините его, пожалуйста, он, к сожалению, глуповат у нас. Мы не голодны, так что поедем поскорее. Да, мама?

– Разумеется, – поддержала дочку Саша, и мы расселись, как кому хотелось, под тихое недовольное бурчание Славки.

Глава 8

Поскольку мест в «Фольксвагене» было более чем достаточно, все предпочли разместиться возле окон, уж очень красива была Прага! Пока «повозка» петляла по узким улочкам города, выбираясь на простор, наши шеи подверглись серьезнейшим испытаниям: никогда еще их не поворачивали на такой немыслимый градус. Моя собственная выя взбунтовалась и возмущенно захрустела. Но ведь интересно же!

Фон Клотц, заметив наши мучения, засмеялся:

– Не надо так крутить голова, а то можно потерять! Хотя я, – многозначительно посмотрел он на Вику, – уже готов делать это. Но по другой причина. А вы не волноваться, я обязательно возить вас в Прага на экскурсия. Мы увидеть все самое интересное: Карлов мост, ратуша…

Он говорил и говорил, обращаясь ко всем нам, но взгляд его при этом был устремлен только на Вику. Девушка старательно смотрела в окно, делая вид, что ничего не замечает, но ее щеки вели себя совсем по-ренегатски: они алели так, что отсвет падал на мочки ушей.

Ее реакция была совершенно понятна и объяснима. Если смотреть на фон Клотца глазами юной романтичной девчонки, а не потрепанной жизнью ироничной лисы, – КРАСИВЫЙ, ВЗРОСЛЫЙ мужчина так откровенно ею восхищается, смотрит почти влюбленно, говорит так бархатно! Вот она, любовь с первого взгляда!

А старая лиса, выбивая лапой пыль из шубы, никак не может взять в толк – что задумал герр фон Клотц? Вика – девушка очень симпатичная, спору нет: каштановые волосы, брови вразлет, огромные миндалевидные глаза, делающие ее похожей на героиню японских аниме. Да еще и очень пропорциональная фигурка, не нуждающаяся в силиконовой коррекции. От всего этого действительно можно потерять голову. Но! Через десять минут после знакомства об этом может заявить только реальный тусовочный пацан в растянутых трениках. Да и звучать это будет несколько иначе, приблизительно в таком изысканном стиле: «Ты клее-евая телка, я от тебя тащусь, пошли…!» А когда опытный, искушенный мужчина, в донжуанском списке которого явно значится не одна женщина, изображает из себя юного Ромео, шерсть на загривке у лисы встает дыбом, а хвост начинает нервно подрагивать. Еще и букеты, приготовленные фон Клотцем для нашей встречи, – слишком уж отличался Викин букет от двух остальных.

Ладно, поживем – увидим. Вика не одна, рядом с ней и мать, и вредная тетка, так что девчонка под надежным присмотром.

А тем временем наш «народный автомобиль» вырвался наконец на простор автострады и взял направление на Пльзень, если верить дорожным указателям.

– О, пиво! – оживленно потер ладони Голубовский. – Обожаю пльзенское!

– А мне кажется, что тебе по вкусу должен больше прийтись «Велкопоповицкий козел». – Я мило улыбнулась, глядя на Андрея невинным взором.

– Язык у тебя! – улыбнулся в ответ пан Анжей и покачал головой.

– Что с ним такое?! – перепугалась я и, высунув свой язык как можно дальше, отправила глаза в разведку. – Уф, на месте. Зачем же так пугать-то?

– Я имел в виду – он у тебя длинный и раздвоенный, – уточнил Голубовский под дружное хихиканье семьи.

– Да, – скромно согласилась я, – все правильно. Уникальные особенности организма, между прочим! За отдельную плату могу плюнуть. Ядом. На больное место. По утверждению уже пролеченных, я творю чудеса. Вот у вас, господин фон Клотц, есть какие-либо проблемы со здоровьем?

– К счастье, нет, – рассмеялся тот. – И звать меня Фридрих, битте. Для всех. Анж мой друг, и его семья мой друг. И друг семья – тоже друг.

Анж! С ума сойти. Разве для мужчины…

Но дальше мне ворчать расхотелось, поскольку пейзажи за окном вызывали совершенно иной настрой. Словно огромная ласковая ладонь, вылепившая когда-то эти округлые плавные холмы, нежно гладила мою душу, стирая усталость, злость, раздражительность и недоверие. Откинувшись на сиденье, я умиротворенно наблюдала за тем, как земля, словно стесняясь своей наготы, постепенно закрывалась шубкой леса. Кое-где в этой шубке еще сверкали прорехи, но чем дальше мы ехали, тем гуще и наряднее становилось лесное убранство. Мы давно уже проехали Пльзень, проскочили Клатовы, город, название которого отчасти напоминало фамилию нашего любезного хозяина, несколько раз пересекли реку со смешным именем Углава. Горы становились все круче, хотя эта крутизна ощущалась, только когда едешь по дороге, опоясывающей саму гору, а так… Захотелось мне вдруг обрасти бородой, надеть растянутый свитер и, разложив костерок прямо на полу «Фольксвагена», громко загорланить: «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги-и-и!», потому что нас окружало именно оно, зеленое море, уходящее волнами за горизонт.

– Мой замок стоять почти граница Австрия, – нарушил мой мысленный бардовский концерт фон Клотц, – еще двадцать минут, и мы приехать.

– Фридрих, до чего же здесь красиво! – восхищенно проговорила Саша. – Вы, наверное, самый счастливый человек на земле!

– Почти, – томно вздохнул герр и снова принялся гипнотизировать Вику: – Вот только в личная жизнь нет счастье.

– Прошла любовь, увяли помидоры, – ехидно встрял Славка, косясь на сестру.

– Что? – недоуменно поднял брови фон Клотц. – Я не понять, какие помидоры?

– Славка! – предупреждающе рыкнул Андрей.

– Не обращайте внимания, Фридрих, – презрительно посмотрела на брата Вика. – Я же вас предупреждала. Слава у нас недоразвитый, на него грех обижаться.

– Это кто тут дебил? – моментально завелся Славка. – На себя посмотри, коза!

– Вика не есть коза, – мягко улыбнулся фон Клотц. – Вика есть грациозный лань.

– Ой, не могу! – заржал нежный брат. – Сестричка, ты в каком виде лань кушать предпочитаешь – в сыром или жареном?

– Урод! – Вика сжала кулачки и отвернулась к окну.

– Я что-то опять не так сказать? – Фридрих сокрушенно посмотрел на друга.

– Все так, – успокаивающе похлопал его по плечу Андрей. – Ты действительно не обращай внимания на выходки моего парня. Вспомни себя в его возрасте.

– Да, конечно, – герр попытался изобразить дружелюбную улыбку, – помню, моя мутер ругать меня…

– Ну и память! – восхитился Славка. – Как у слона! Это же сколько лет назад было?

Родители хором зашикали на сына, а я незаметно подмигнула ему. Похоже, наши со Славкой мнения по поводу персоны Фридриха фон Клотца совпадали. Хотя и вариант приступа подростковой вредности тоже не исключался.

Дорога тем временем в очередной раз вильнула «бедром», и оказалось, что мы едем не на обычной машине, а на машине времени. Потому что место, куда мы попали, никак не могло принадлежать двадцать первому веку. Девятнадцатый, и никак не раньше.

Уютная ложбинка-долинка в горах, надежно защищенная со всех сторон. От основной трассы к ней радостно бежит собственная дорожка, ровная и гладкая, в конце пути преданно уткнувшаяся носом в кованые ворота. Высоченная, сложенная из дикого камня ограда могла бы показаться мрачной, не будь она практически полностью увита плющом и девичьим виноградом.

Ворота, украшенные затейливым вензелем, торопливо открываются перед хозяином, угодливо поскрипывая, и мы въезжаем… Даже Славка затих, ошарашенно глядя по сторонам, что уж говорить про взрослых! Эх, жаль, что у меня нет шляпки с ленточками! При чем тут солнце на темечко – подбородок надо ленточками подвязать, чтобы моя нижняя челюсть выглядела более-менее достойно. А то я устала ее руками подхватывать.

Посреди огромного ухоженного парка, очень продуманно украшенного каскадами и фонтанами, надменно взирал на нас окнами дворец. Именно дворец, поскольку замок в моем представлении – это что-то мрачное, серое, сложенное из грубо обтесанных камней. Солома еще обычно вокруг валяется, челядь за курами гоняется, свиньи в лужах возятся… Средневековье, в общем. Или комната моего бывшего мужа.

А тут… Жаль, совсем я не разбираюсь в архитектурных стилях, но почему-то на ум приходит что-то «кококающее»: рококо или барокко. Светлый и сверкающий, дворец казался леденцовым. Он не был очень большим – трехэтажное основное здание и одноэтажные боковые пристройки. Все это было украшено затейливыми башенками, словно торт розочками.

– Ну как? – довольный произведенным впечатлением, поинтересовался фон Клотц. – Хороший домик?

– Ни фига ж себе домик! – выразил общее впечатление Славка. – Я такое только в кино видел. И вы тут один живете, в этой громадине?

– Зачем один? Я иметь большой штат прислуга для поддержаний порядок. Охрана, садовники, дворецкий, горничные, повар, конюх – много прислуга, много.

– Конюх? – переспросила Вика. – Так у вас и лошади есть?

– Самый лучший! – прищелкнул пальцами фон Клотц. – А фройляйн Вика любить лошади?

– Очень!

– Тогда завтра мы с вами кататься на лошадь.

– Но я не умею! – расстроилась Вика.

– А я вас учить, – бархатным голосом пообещал Фридрих. Так, похоже, он собирается учить девчонку не только верховой езде.

В этот момент входная дверь распахнулась, и к нам направился вальяжный седой господин в безупречно сидящем костюме.

– Хельмут, мой дворецкий, – представил его фон Клотц. – К сожалению, Хельмут не знать русский язык. Если кто-то знать немецкий – смело обращаться сразу Хельмут с любой просьба.

– Увы, – развел руками Андрей, – немецкого мы не знаем. Правда, насчет Анны я не в курсе. – И он вопросительно посмотрел на меня.

– Нет-нет, я вообще ни одного иностранного языка не знаю, – зачем-то соврала я. Почему я решила утаить свой неплохой английский – понятия не имею. Саша удивленно посмотрела на меня, но промолчала.

– Тогда все общаться только со мной, – вежливо улыбнулся Фридрих. – Что-то захотеть – говорить мне. Я отдавать нужный распоряжение. Такой порядок нормально?

– Вполне, – кивнул Андрей.

– Тогда – добро пожаловать!

Глава 9

Дрожащими руками я ощупывала стену за спиной, надеясь найти хоть какую-нибудь щель. Ничего. Только мелкие камешки осыпаются под моими приплясывающими пальцами. Ну что ж, придется признать очевидное – меня загнали в ловушку, выхода нет. Остается одно – принять бой. Я гордо выпрямилась, одернула выцветший жесткий свитер, поправила воротничок когда-то белой рубашки, из-за известкового налета ставшей сероватой, и сжала в кулаки руки, занявшие первое место в чемпионате ловкости. А кольцо вокруг меня сжималось. Тетки из первого ряда, плотоядно глядя на мои свитер и рубашку, доставали из сумок «Ласку – магию бальзама» и «АСЕ». Еще одна радостно протягивала мне тазик с очень удобно упакованными бульонными кубиками. За их спинами мелькали Доктор Пропер, Мистер Мускул и прочая нечисть. Вернее, чисть. Отталкивая друг друга, они наперебой заорали:

– Олух!

– Кретинка!

– Урод прыщавый!

– Обезьяна раскрашенная!

– Мама, ну почему нельзя было ограничиться одним ребенком!

– Потому что первый блин всегда комом! Таким рыхлым, противным комом!

– Ненавижу!

– Вика, Слава, да что же это такое! Как вам не стыдно!

Уф, это был всего лишь сон. Меньше надо телевизор смотреть, а то даже здесь, в Чехии, я не удержалась и включила русский канал. Вот и получила.

В коридоре тем временем разгорался очередной скандал. За те два дня, что мы провели в таком потрясающем месте, детки успели поцапаться уже раз пять. Сегодняшний ор – уже шестой. И причем никто из старших не в состоянии уследить, с чего же обычно все начинается, что служит первопричиной их ссор. И Вика, и Слава – очень хорошие ребята: умные, в меру ехидные, добрые, честные. С ними интересно общаться. С каждым в отдельности. Но когда они находятся в зоне видимости друг друга, начинается свара. Я не знаю, было ли так всегда, но сейчас каждый такой скандал заканчивается слезами. Сашиными. Которые она может показать только мне. После того как, отчитав своих отпрысков, сердито уходит, хлопнув дверью.

Ну вот, что я говорила! В дверь моей комнаты постучали.

– Входи, Саша, – я встала с постели и накинула халат.

– А как ты догадалась, что это я? – нарочито бодро поинтересовалась подруга, закрывая за собой дверь.

– Ясновидящая потому что, – отдернув шторы, я повернулась к Сашке, – а еще яснослышащая.

– Разбудили мы тебя, да? – расстроилась та. – Вот что мне с ними делать, Анетка, подскажи! Взрослые почти люди, Славке в феврале четырнадцать стукнуло, Вике через неделю – восемнадцать, а ведут себя как дети малые. Хотя нет, – улыбнулась подруга, – когда они были маленькими, то очень любили друг друга. Помню, я водила Вику на иглоукалывание, так ты бы видела, как Славка жалел сестру! Она лежит, вся в иголочках, а этот трехлетний карапуз подойдет, осторожно ее обнимет, щекой к ней прижмется и сопит. Врач до слез умилялась. А теперь! – Сашка огорченно махнула рукой и села в кресло.

– Ты очень правильно сказала только что, – я устроилась напротив, – Славку именно стукнуло – его четырнадцатью годами. Этому возрасту дали довольно дурацкое название – пубертатный период. А дурацкое название, я думаю, должно отражать не менее дурацкое поведение. Славке к тому же приходится взрослеть в довольно-таки сложной ситуации. В феврале, говоришь, ему четырнадцать исполнилось? И как, весело отпраздновали?

– О чем ты! – поморщилась Саша. – Самый разгар кризиса: я с Викой у мамы, Славка – дома, с отцом и чужой теткой. Андрей дал ему денег, и парень сходил с друзьями в пиццерию. Потом он к нам заехал, я «Наполеон» испекла, поздравили мы его. Сидели за столом и старательно изображали, что нам очень весело, что все, как обычно. – Сашка нервно передернула плечами.

– Вот видишь! Что ж ты хочешь от парня, сама ведь говорила про его характер.

– Но Вика могла бы быть посдержаннее, она же знает, как мне тяжело слышать эти скандалы. Приехали отдохнуть, семью скрепить – получается просто замечательно! – усмехнулась подруга. – Перед Фридрихом неудобно.

– Вот за Фридриха как раз не переживай, – я ехидно прищурилась. – Он, по-моему, доволен вашим присутствием, и даже очень.

– С чего ты взяла?

– А ты ничего не замечаешь, да?

– О чем ты? – удивленно приподняла брови Сашка. Она что, на самом деле ничего не видит? С ума сойти!

– Да он же с первой минуты знакомства вокруг Вики приплясывает, хвост распускает попышнее! Прогулки в парке, обучение верховой езде, поездка в Клатовы.

– В Клатовы с ними Славка ездил.

– Потому что веской причины отказать ему эта парочка не нашла.

– Какая еще парочка, что ты выдумываешь! Девчонке семнадцать лет!

– Восемнадцать! Почти.

– Неважно. А фон Клотцу – тридцать один. Какие тут могут быть отношения, кроме приятельских! Просто Фридрих – очень вежливый хозяин, развлекает нашу дочь, чтобы мы с Андреем больше времени проводили друг с другом.

– И как?

– Что как?

– Много времени ты проводишь вместе с мужем?

– Ты же знаешь, что нет, – укоризненно посмотрела на меня подруга. – Мы ведь в основном с тобой вместе, а Андрей – со Славой.

– Ага, а Фридрих – с Викой.

– Ну да…

– И все в порядке?

– Не понимаю, что тебя не устраивает? – пожала плечами Саша. – Все складывается просто замечательно, никто никому не досаждает, все наслаждаются отдыхом, одна ты что-то придумываешь.

– А разве не для этого ты меня пригласила? Чтобы я трезво оценила ситуацию?

– Да нечего тут оценивать, все просто замечательно: этот дворец, горы, а воздух какой! – Сашка сладко зажмурилась и потянулась. – Если бы еще детки мои это оценили по достоинству и не портили настроение ни себе, ни окружающим! Ладно, давай, приводи себя в порядок, завтрак через полчаса. Не забыла про наши сегодняшние планы?

– «Мартышка к старости слаба глазами стала», – процитировала я классика, – но никак не головой. Я все прекрасно помню. Выезжаем сразу после завтрака.

– Ладно, мартышка, – улыбнулась подруга, – жду тебя внизу через полчаса.

И бабочка упорхнула. Ну вот, посидела, сама себя успокоила, и слышать она больше ничего не хочет. Ее волнуют только ссоры детей.

Саша действительно наслаждалась отдыхом, и я с энтузиазмом присоединилась к ней. Но порхать в эйфории я разучилась давно. Слишком часто судьба гонялась за мной с тапкой, стремясь прихлопнуть. А вот Сашку, похоже, успешно усыпляет эфир легкого безделья, полное отсутствие забот, общая сказочная атмосфера.

Я, конечно, порхаю рядом с Сашкой с огромным удовольствием. Но в противогазе. И на меня эфир не действует.

Гуляя с подругой по окрестностям, я постоянно замечала сладкую парочку – фон Клотца и Вику. Выражения их лиц, глаза, жесты – товарищи по партии любителей верховой езды так себя не ведут! Маленькая кареглазая мушка, похоже, основательно влипла в сладкие сети, а блондинистый паук оплетает ее паутиной все плотнее, чтобы добыча не вырвалась. Я, конечно, пытаюсь им помешать, регулярно появляясь с Сашей у них на пути, но беспечная мамаша не дает мне развернуться по полной программе. Хотя фон Клотц и так уже поглядывает на меня все более и более раздраженно.

Моим надежным союзником является Славка. Он откровенно выслеживает парочку и досаждает им в меру своих скромных сил. Естественно, делается это вовсе не из-за беспокойства о сестре, но тут важен результат. Правда, парню не дает развернуться Андрей, который старается таскать сына повсюду с собой.

Кстати, об Андрее. Насколько я помню, вся эта поездка была затеяна им с одной целью: вернуть мир в семью, убедить Сашу забрать заявление из ЗАГСа о разводе. Я помню ее рассказ о стараниях Андрея перед отъездом – все эти букеты, ресторанчики и кино. В дороге Голубовский тоже был очарователен и обходителен. Но, как только мы переступили порог замка, все изменилось. Нет, Андрей вовсе не стал хамом и грубияном, он по-прежнему вел себя безупречно и вежливо. Но от него теперь ощутимо веяло холодом, он не предпринимал больше абсолютно никаких попыток сближения с женой. Так, перебрасывался с ней парой ничего не значащих фраз, и все. Сашку это совершенно не напрягало, скорее наоборот – того, чего она боялась больше всего, не происходило. Можно было расслабиться и наслаждаться отдыхом.

А я терялась в догадках. Зачем, почему? Кстати, Андрей явно поощрял ухаживания фон Клотца и старался помочь приятелю почаще оставаться с Викой наедине. Похоже, он просто сводил их вместе. Наверное, и вся эта поездка была затеяна с одной целью – подложить дочь под богатого партнера, поженить их быстренько и стричь дивиденды? Тогда и его стремление помириться с женой вполне объяснимо – без матери Вика ни за что бы не поехала в Чехию. Теперь цель достигнута, дочь доставлена по назначению, можно не напрягаться. Дальше пусть старается фон Клотц.

Он и старается. Просто воплощенная мечта романтичной девушки – принц из замка! А грузному мотыльку в противогазе все неймется. Ему-то, фон Клотцу, зачем все это нужно? Если я права, и Андрей действительно организовал вояж в Чехию для того, чтобы заполучить выгодного зятя, то он сам и должен прилагать все усилия для достижения результата. А пан Голубовский всего лишь сдерживает вредительский энтузиазм своего сына. Во всяком случае, под дверью спальни фон Клотца связанную Вику я пока что не находила. И не было рядом ее папаши в ночном колпаке, угодливо склонившегося в поклоне. Зато совсем не юный «принц» пускает в ход, похоже, весь свой арсенал обольщения. И ему очень мешает присутствие двух никому не нужных теток, одна из которых к тому же является матерью прелестницы. Ну как затащишь девушку в постель в такой ситуации? А без нее, без постели, результат не закрепишь.

Ладно, разберемся! Может, я на самом деле зря драматизирую? А сейчас мне действительно пора собираться.

Глава 10

Вчера, вернувшись из Клатовы, Вика восхищенно рассказывала нам о каком-то супермагазине, где «столько прикольных штучек, ма, ты бы видела!».

Мы сидели в комнате Саши. Вернее, сидели мы с подругой, а Вика возбужденно металась из угла в угол, совершенно не замечая расставленной мебели. Последней, привыкшей исключительно к аристократичным особам, приходилось в полуобморочном состоянии прижиматься к стенам. Изящные ножки столов и стульев нервно дрожали, спинки зажмуривались от ужаса, про сиденья же я вообще молчу!

А юная носорожка, упорно не обращая внимания на мебельную истерику, продолжала топотать, оживленно жестикулировать и закатывать сияющие глаза.

– Неужели тебе действительно так понравилось? – улыбалась, глядя на дочь, Саша. – Когда мы проезжали через этот город, я ничего особенного не увидела.

– Проезжали! – презрительно фыркнула Вика. – Вот именно, что проезжали. Проскочили! Просвистели! А там очень красиво, и Фридрих столько интересного знает: и про историю города, и про архитектуру, и легенды разные. В следующий раз он пообещал отвести нас со Славкой на экскурсию в катакомбы.

– Со Славкой? – скептически усмехнулась я.

– А куда от него денешься! – тяжело вздохнула девушка. – Он, как услышал про катакомбы и склепы, пристал к Фридриху намертво. Одна надежда на папу – вдруг ему удастся увлечь этого монстра чем-то другим?

– Ну да, ну да, – покивала я, – если только папа…

– А как там вкусно готовят в одном ресторанчике, м-м-м! – блаженно зажмурилась Вика, совершенно не обращая внимания на мой сарказм. Сарказм обиженно надулся и отвернулся к окну.

– Можно подумать, здесь нам полуфабрикаты в микроволновке разогревают, – пришла сарказму на выручку Саша.

– Гюнтер – тоже классный повар, – согласилась Вика, – но там – совсем другое дело!

– Да, потому что там наша дева была со своим верным рыцарем, – съехидничала я. – Который, вероятно, кормил даму сердца с ложечки.

– Дурацкая затея, между прочим, мне сразу захотелось слюнявчик надеть, – автоматически брякнула дама сердца, но, спохватившись, покраснела: – А вы откуда знаете?

– Бабушка все знает, – заскрипела я, мелко тряся головой. – Бабушка до-о-лго живет и даже кое-что помнит. А ты кто, деточка?

– Да ну вас! – рассмеялась Вика и убежала.

Мебель облегченно вздохнула.

– Слушай, Анетка, – задумчиво проговорила Саша, – а не съездить ли нам с тобой завтра в Клатовы? Узнаю у Фридриха адрес понравившегося Вике магазина, надо бы посмотреть, что там такое особенное продают. Я, конечно, приготовила дочке подарок на день рождения, но вдруг попадется что-то поинтереснее. Ты как?

– С удовольствием! – загорелась идеей я. – Надеюсь, фон Клотц разрешит воспользоваться одной из его машин. Чур, я за рулем!

– Да пожалуйста, – улыбнулась Сашка. – Я и не претендую. Хоть водительские права у меня есть, а ездить боюсь. Кстати, а ты пробовала водить по горной дороге?

– По пустыне пробовала, по горам пока не приходилось. Вот завтра и внесу этот жизненный опыт в свою копилку.

– Может, лучше попросим Фридриха и шофера вместе с машиной одолжить? – Саша, похоже, отнеслась к пополнению моей копилки без энтузиазма.

– Сомневаешься, о дочь ехидны! – угрожающе провыла я.

– Мама моя, конечно, не подарок, – философски начала подруга, – но все же…

– При чем тут мама! – Я никак не могла выйти из образа провинциального трагика. – Ты по сути своей ехидна, по призванию!

– Кто бы говорил, – хихикнула Сашка. – Ладно, если Фридрих согласится – рули.

За ужином она изложила свою просьбу нашему любезному хозяину.

После ужина мы уточнили у фон Клотца адрес искомого магазина. Затем Фридрих отвел нас в гараж, показал машину, которую он рискнул доверить своим гостьям. Не «Бентли», конечно, но очень симпатичный ярко-красный «пыжик», то есть «Пежо». Поручив своему шоферу проверить машину и накормить ее бензином, фон Клотц продолжал поражать нас своей предупредительностью: у него отыскалась даже карта автомобильных дорог этого района и подробнейшая карта Клатовы.

– Вот видишь, – попеняла мне Сашка, когда мы опять оказались в ее комнате, – Фридрих очень приятный человек: добрый, внимательный, заботливый. А ты все время придираешься к нему.

– Не знаю. – Я упрямо сопела, водя пальцем по столешнице. – Да, внимательный, да, заботливый, иногда до занудства заботливый…

– Злюка!

– Слащавый он какой-то, приторный, а глаза – пустые, холодные.

– Ну цвет ему такой от рождения достался, что же ему, линзы теперь носить?

– Хотя бы! – оживилась я. – Красные! Тогда из него настоящая крыса получится!

– Иди отсюда, – Сашка легонько шлепнула меня полотенцем. – Мрачная личность с разлитием желчи!

– И тебе спокойной ночи, – быстренько ретировалась я.

И вот я собралась на эту шопинг-экскурсию. Погода стояла просто великолепная, солнечная, воздух пузырился, словно шампанское. Было уже достаточно тепло, градусов пятнадцать, поэтому я рискнула надеть светло-голубые джинсы и легкий джемпер. Кошелек, документы и мобильный телефон я сложила в небольшой рюкзачок. Без телефона я никогда никуда не выхожу – Лешке обещала. Я всегда должна быть на связи. Правда, здесь, в горах, это не всегда получается, поэтому я часто звоню мужу с телефона, который стоит в моей комнате. Вот и вчера перед сном я ему позвонила, отчиталась о дне прожитом и сообщила планы на день грядущий. Правда, о том, что за руль сяду лично я, умолчала, иначе Лешка десантировался бы ночью с военного самолета, чтобы помешать мне выполнить задуманное.

Так, теперь кроссовки, небольшая ссора со шнурками – все. Готова. Можно идти.

Когда я спустилась в столовую, там уже все собрались. Ждали только меня. Но свирепых взглядов заметно не было, поскольку:

а) я задержалась всего на пять минут;

б) с утра особо никто есть не хочет, даже мужчины;

в) день-то какой!

В общем, за стол мы садились в приподнятом настроении. Даже Андрей возбужденно потирал руки, оглядывая сервировку. Хотя с чего бы ему так восторгаться, не первый ведь завтрак в этом доме, когда мы все были ошарашены количеством поданных блюд.

Я намазывала тост джемом и обсуждала с Сашей наше путешествие, когда в разговор вклинился Славка:

– Мам, а можно, я с вами поеду?

– С нами? – удивленно переспросила «мам». – В Клатовы?

– Да.

– Ты же вчера туда ездил, с Викой и Фридрихом, – повернулся к сыну Андрей. – А на сегодня у нас с тобой рыбалка запланирована.

– Ну ее, – Славка пренебрежительно махнул рукой. – Не хочу. В прошлый раз просидели, как дураки, полдня. А поймали какую-то закорючку. Одну!

– Окуня, – мрачно уточнил отец.

– Окунем он стал бы года через два, – фыркнул Славка. – А в Клатовы мне понравилось, было здорово. Хочу Черную башню посмотреть! Мам, я вам мешать не буду, вы меня у Макдоналдса высадите, а потом часа через два заберете, ага?

– Ты что, не слышал меня? – Голубовский начал злиться. Еще бы, сын демонстративно игнорировал его слова, обращаясь исключительно к матери. – В Клатовы мы съездим завтра. А сегодня – рыбалка.

– Но почему?!

– Потому что мужчина всегда должен придерживаться однажды принятого им решения, а не менять его десять раз на дню, словно истеричная барышня.

– Ты имел в виду Вику? – Голубые, как у матери, Славкины глаза были детски-наивны. Но сестра в присутствии фон Клотца была гораздо сдержаннее и лишь презрительно повела плечом в ответ на реплику брата.

– Я имел в виду прежде всего тебя, – в Андрее проснулся ментор.

– Вот вечно все меня имеют в виду, – расстроился Славка. – Хочу в город – тянут на рыбалку. Убийца мальков!

– Ладно, сынок, – Сашка потрепала сына по золотистым вихрам, – в другой раз вместе съездим, если твоему отцу так приспичило поудить рыбу именно сегодня.

Андрей странно дернулся, словно хотел сказать что-то резкое, но сдержался, лишь холодно улыбнувшись жене.

После завтрака Голубовский пошел к себе, очевидно, собираться на рыбалку, Славка куда-то запропастился, так что проводить нас вышли Вика и фон Клотц.

Сверкающий красными умытыми щеками «Пежо» ждал нас за воротами. У багажника застыл шофер, а на переднем сиденье удобно устроился сияющий Славка.

– Эй, – я постучала по стеклу, – ты что тут делаешь, отрок?

– Сижу. – Правильный ответ на дурацкий вопрос.

– Так выходи!

– Не-а. Не выйду. – Славка скрестил руки на груди и насупился. – Не пойду я с ним. «У нас рыбалка запланирована!» – передразнил он отца. – Это у него она запланирована, а меня никто не спрашивал, поставили перед фактом, и все. Но у человека должна быть свобода выбора?! И человек выбирает Клатовы.

– Человек нарывается на крупные неприятности, – прокомментировала происходящее Вика.

– Да, Слава, тебе надо выходить, – поддержал ее обеспокоенный фон Клотц. – Не надо ехать. Папа ведь тебя ждать. Он расстраиваться, если ты так поступать. Так нельзя.

– Можно! – Ясно, Славка уперся. Из машины его теперь можно было вытащить только силой.

А кому надо портить себе так славно начавшийся денек? Никому. И я махнула рукой:

– Ладно, сиди. Или мамулик против?

– Пусть едет, – улыбнулась Саша, усаживаясь на заднее сиденье. – Папенька переживет. Пока, доча!

– Пока, мамс! – послала ей воздушный поцелуй Вика.

Шофер вручил мне ключи и ушел. Даже дверь перед дамой не открыл, грубиян! Я заозиралась в поисках моего кружевного веера, которым можно было бы остудить пылающие от гнева щеки. Ах да, он же остался в будуаре. О горе мне, горе!

– Ты что там бурчишь? – поинтересовалась Сашка.

– Ничего я не бурчу, – превозмогая свое негодование, я выместила раздражение на всех неотесанных особей мужского пола, воткнув ключ зажигания куда надо. «Пежо» вздрогнул и угрожающе зарычал.

– Вперед! – скомандовал Славка. – Возьмем городишко штурмом! Не скучайте тут без меня, – опустив стекло, он победно улыбнулся сестре с ее ухажером.

– Будет трудно, но я попытаюсь, – усмехнулась Вика.

Мы резво стартовали. Люблю мощные и послушные автомобили, а «пыжик» оказался именно таким.

– Тетя Аня, можете смело разгоняться, – угадал мое желание Славка. – Мы вчера с Фридрихом гнали почти сто двадцать километров в час.

– Он что, с ума сошел?! – В Саше проснулась наседка. – Это же горный серпантин, тут иногда не видно, что за поворотом происходит! Все, с ним я больше не отпущу ни тебя, ни Вику. Анетка, не слушай его!

– Да ладно тебе, мам, здесь так редко машины ездят, что никого мы не встретим за поворотом. Зато так классно, когда над обрывом едешь, сердце становится, как воздушный шарик!

Славка окно так и не закрыл. Включив музыку, он начал сидя приплясывать, высовывая наружу растопыренную пятерню, – резвился, словно годовалый щенок. И заразил своим весельем маму с теткой.

Дорога вилась безупречной спиралью, уклон вниз был практически незаметен, встречных машин действительно не было видно. Я наслаждалась ездой, похлопывая по рулю в такт музыке. Руль довольно подрагивал.

А потом время остановилось. Воздух стал вязким, а происходящее – фрагментарным.

Вот уклон на дороге стал заметнее, наш «пыжик» набрал приличную скорость.

Вот я вписываюсь в поворот и вижу метрах в двухстах впереди стоящую поперек дороги машину. Она пуста, вокруг – тоже никого.

Я резко нажимаю педаль тормоза, и она… проваливается! Пытаюсь воспользоваться ручником – бесполезно.

Машина все ближе, свернуть некуда: слева и справа почти вертикально уходящие вверх и вниз крутые склоны горы.

– Прыгайте! – ору я, оглядываясь. – Тормоза сдохли!

Расширившиеся от ужаса глаза Славки, тщетно пытающегося открыть почему-то заклинившую дверь.

Сосредоточенное лицо Саши, которая через спинку сиденья перетаскивает своего здоровенного парня, словно младенца, к себе, назад.

Я помогаю ей, освобождая зацепившуюся за ручник Славкину штанину, а потом распахиваю дверцу и выпрыгиваю из этого неуправляемого куска железа.

Краем глаза я успеваю заметить движение справа… А в следующую секунду «Пежо» ярко-красным метеором ринулся вниз с горы.

Ломая деревья, он праздновал свою свободу, свободу от людей. И закончил, как все метеоры, вспышкой. Где-то там, далеко внизу, гулко ухнуло, и расцвел фантастически красивый цветок.

– Ну, ребята, – постанывая, я с трудом села, тупо глядя на залитую кровью руку. – Это было что-то! Все целы?

– Мама? – шепот справа. Шепот, переходящий в сорванный крик. – Мама-а-а!!.

Часть II

Глава 11

Боль скучала. Заняться было абсолютно нечем – тело, предоставленное в полное ее распоряжение, валялось в отключке. Причем в полной. Причем уже очень давно… Великолепная, глубокая и рваная рана на предплечье. Пусть ее и обработали, наложили швы и забинтовали, но болеть будет! Боль хихикнула и потерла потные лапки. М-м-м, а вот эти два сломанных ребрышка, а вывихнутая лодыжка правой ноги и растянутые связки левой! А многочисленные порезы и ссадины! А чудненькая гематома в пол-лица! А… Стоп, пора. Пациентка приходит в себя.

Саша открыла глаза. И, задохнувшись от боли, снова зажмурилась. Попытка пошевелиться привела к новой волне незабываемых ощущений, ей почудился даже чей-то возбужденно-азартный взвизг.

Почему-то вспомнилось слово «отбивная». Слово превратилось в указательную стрелку и повернулось носиком к Саше. А вот и неправда, отбивная – это распластанный на разделочной доске кусок мяса, отдыхающий после близкого знакомства с мерзким зубчатым молотком. Ну, и разве это похоже на меня?

Стрелка хихикнула и стала еще больше. И указывала на Сашу еще демонстративнее.

– Идиотство какое-то! – простонала «отбивная» и решилась снова открыть глаза.

Возможно, из-за того, что боль, пыхтя от усердия, рассредоточилась по разным частям ее тела, а может, Саша уже успела притерпеться к этой мерзкой энтузиастке, но у нее получилось. У Саши. Глаза открыть. И даже осмотреться. Интересно, что это за комната такая убогая? Откуда она в замке Фридриха? И интересно, где все? И что это недавно так бумкнуло? И куда подевался мой воздушный шарик?

А действительно, что произошло? Почему Саша лежит в марлевом коконе, забинтованном так тщательно и туго, что пошевелить возможно только ресницами? Хотя нет, еще и губами. Вот и надо все это задействовать, чтобы поскорее увидеть родные лица, чтобы узнать наконец, в чем дело? Самой вспомнить не получается. Последнее, что осталось в Сашиной памяти, – Славка, пританцовывающий на переднем сиденье автомобиля. А дальше – густая, вязкая темнота.

– Слава, Вика, вы где там прячетесь! – Она постаралась позвать их как можно энергичнее и веселее.

Хм! Слышали когда-нибудь, как выходят остатки воздуха из развязанного воздушного шарика? Не тогда, когда он весело скачет по комнате, а когда опускается вялой тряпочкой и делает «Фс-с-с». Вот приблизительно так же энергично получилось и у Саши.

Наверное, поэтому никто и не пришел. Не услышали ее, естественно. Хотя странно, ведь так тихо вокруг… Даже слишком тихо. Как в склепе.

– Анетка! – предприняла еще одну попытку Саша.

Она даже рискнула приподняться, но оказалось, что риск – дело не всегда благородное. Иногда это тупая и кретинская затея, приводящая к плачевным последствиям. К настолько плачевным, что от слез намокли бинты у нее на голове.

А в комнате по-прежнему никто не появлялся. Просто безобразие какое-то! А еще – отвратительное безразличие со стороны близких людей, безразличие, граничащее с безрассудством.

Так, Сашура, похоже, тебя переклинило на приставку «без». Что там еще есть, подходящее к случаю? Безопасность, бездарность, безобразное поведение, бездна…

Бездна! Сашу затрясло. Почему это слово, растекшись в смолянисто поблескивающую тягучую лужу, начало обволакивать ее тело липким ужасом? Почему в голове звенит чей-то крик: «Прыгайте!»? Откуда этот тонкий, страшный, пронзительный вой? «Это я? Это я так кричу? Что это за люди вбегают в комнату? Я их не знаю! Зачем этот шприц? Не надо, пожалуйста, не надо!»

Смоляная лужа добралась до рта…

Эта темнота не была такой вязкой и сплошной, как в прошлый раз. Она тяжело ворочалась в голове у Саши, периодически выталкивая на поверхность искаженные картины. Что-то кричит Аннета, с трудом удерживая на дороге взбесившуюся машину. Испуганное лицо Славки, ее ребеныша, ее родного мальчишки, попавшего в смертельную ловушку. Она сама, последним, невозможным усилием выталкивающая сына из уже вздымающей в полете машины. Треск, грохот, она – не Саша, она – горошина в погремушке. Но погремушка оказалась с дыркой – задняя дверь, через которую ей удалось вытолкнуть Славку, держалась за корпус лишь первые секунд десять. А потом очередное дерево, не желавшее ломаться по прихоти невесть откуда взявшейся железяки, прицельным хуком справа обломала железяке весь кайф. Утащить с собой одного из человечишек, возомнивших себя хозяевами жизни, машине не удалось. Буквально за пару мгновений до финала человечишка выпал из ловушки. Причем даже опалить жертву огнем не удалось, поскольку жертва ухитрилась, оставляя на траве и деревьях кровавые следы, плюхнуться в реку одновременно со взрывом.

Это было последнее, что вспомнила Саша: обжигающий удар огня и ледяной воды одновременно. Удар, забирающий сознание.

А теперь – вот это. Незнакомая комната, незнакомые люди. Почему рядом с ней нет никого из близких? Ага, кто-то идет. Надо спросить.

Саша собралась было открыть глаза, заслышав приближающиеся шаги. Но обрывок разговора, вернее, то, что ей удалось понять, пинками выгнал неподходящее желание вон. Рано еще сообщать миру о своем втором пришествии, рано! Сначала надо послушать дальше. И сообразить, о чем идет речь. Почему она испытывает такую неуверенность в собственной сообразительности? Да потому, что разговаривали вошедшие на английском. На языке, о владении которым Саша в анкетах писала – «со словарем». Эх, сейчас бы хоть плохонький словарик! А то понималось как-то «овощевато», сплошной «хрен с лимоном столовый протертый».

Те слова, которые ей все же удалось ухватить за верткий хвост и перевести, сложились в странную картину. Похоже, Сашино присутствие здесь очень сильно напрягало одного из вошедших мужчин. Он общался с собеседником исключительно на повышенных тонах, щедро усыпая свою речь однообразными ругательствами. Дилетант убогий! Слышал бы он профессионалов мата, крановщика Ивана Свидригайло, к примеру, иди грузчика Василия! Они такой мастер-класс ему устроили бы! А то он бухтит тут и бухтит: секретный объект у него, видите ли. Интересы США под угрозой! Каким это образом Саша умудрилась встать на пути у прущих «свиньей» интересов США?

Не открывая глаз, Саша возмущенно засопела от обиды. И только потом до нее дошло. США?! Дошло, постучало, озадаченно почесало затылок и ушло. Понятно только одно: ничего не понятно.

Видимо, вошедшие обратили внимание на странное пыхтение, доносящееся со стороны помехи интересам Соединенных Штатов Америки. Они замолчали. Затем шаги приблизились к ее кровати.

Саша почувствовала, что еще несколько минут – и взгляды этих типов просверлят дырку у нее в щеке. Или во лбу. Или в носу. Везде – одинаково противно. А, была не была, надо сдаваться. Раз-два-три, Сашенька, смотри!

Эмоции, удобно устроившиеся на лицах двух мужчин, были совершенно разными. Тот, что стоял ближе к кровати, рассматривал Сашу с плохо скрытым отвращением. На себя посмотри, ушлепок! Тощий, с серыми, зализанными через лысину редкими волосенками, глаза за очками такие же невразумительно серые, застиранные. Как, впрочем, и весь облик в целом – серый и незапоминающийся.

В глазах второго мужчины Саша с удивлением увидела… сочувствие? Она так удивилась, что даже не смогла толком разглядеть неожиданного союзника. Кажется, он довольно высокий, загорелый (или просто смуглый?) и кареглазый. Волос у него на голове побольше, чем у серого ушлепка, и они, волосы, темные.

– Are you OK? – брезгливо поинтересовался серый.

– Ну почему вы, американцы, всегда задаете этот идиотский вопрос? – разозлилась Саша. Очень уж противный мужик попался! – Во всяком случае, если судить по вашим фильмам! Подходит очередной супергерой к груде костей, крови, кое-где украшенной остатками одежды, и жизнерадостно интересуется: «Ты в порядке, Боб?» Да, конечно, о чем разговор! Сплошной ОК, разве не видно?!

– Stop, stop, I don’t understand, – поднял ладонь серый.

– Жаль, – буркнула Саша и посмотрела на второго.

А вот он, похоже, все понял: рассмеялся и подмигнул ей. Затем залопотал на английском с ушлепком. Тот удивленно поднял брови:

– Russian?

– Нет, – мстительно ухмыльнулась Саша, – предположение неверное.

– Но ведь вы говорите по-русски! – Акцент у кареглазого был едва заметен, не чета Фридриху.

– Ну и что, – хамить этому мужчине Саше почему-то не хотелось. – У нас, в Беларуси, большинство граждан говорит на русском языке.

– Так вы из Белоруссии?

– Да.

– А как вы оказались в реке у самой границы с Австрией?

– Автомобильная авария. А что, если бы в реке у границы с Австрией оказалась чешка, это было бы нормальным ходом событий? – съязвила Саша.

– Не совсем, – улыбнулся кареглазый. – Но белоруска все же гораздо экзотичнее. Кстати, из реки вас вытащил я.

– Спасибо, – Саша попыталась нацепить на лицо вежливую улыбку, но улыбка цепляться не желала, растекаясь вялой гримасой. – Но, похоже, ваш собеседник не в восторге от такой рыбацкой удачи.

– Так вы слышали наш разговор? Значит, вы все-таки знаете английский язык? Тогда почему не захотели ответить на вопрос Стивена?

– Не частите, пожалуйста! Отвечаю по порядку. Разговор слышала. Английский знаю плохо, в пределах школьной программы, разговаривать на нем практически не могу, кое-что понимаю. А если бы и умела, то отвечать этому ушлеп… ой, простите, Стивену все равно не стала бы.

– Почему? – рассмеялся кареглазый.

– А мне не нравится человек, который недоволен тем, что я осталась в живых, – Саша постаралась произнести это надменно и спокойно, но губы ее предательски задрожали, а просохший было бинт на лице намок опять.

– Ну что вы, зачем? – собеседник оттолкнул Стивена, присел на край кровати и взял Сашу за руку. – Не плачьте. Что случилось, то случилось, ничего уже не поправить. А силы вам еще понадобятся. Кстати, я не представился. Меня зовут Винсент. А вас?

– Александра. Я вас очень прошу, Винсент, сообщите, пожалуйста, моим близким, что я жива, – умоляюще посмотрела Саша на своего спасителя. – Они там с ума сходят, думают, я погибла.

– Я… – начал было тот, но тут в их разговор вмешался Стивен, которому надоело изображать предмет меблировки.

Он раздраженно заговорил с Винсентом, тот ответил, переводя, похоже, сказанное Сашей. Когда прозвучало «Белоруссия», тощий посмотрел на Сашу уже с интересом. Затем он прищелкнул пальцами, бросил пару совершенно непонятных фраз и вышел. Винсент тоже поднялся.

– Постойте, – Саша попыталась удержать кареглазого за руку, – я же вам еще не сказала, куда позвонить и кому!

– Извините, Александра, – почему-то отвернулся тот, – но ни я, ни кто-либо другой из здешнего персонала никуда звонить не будет. Во всяком случае, пока.

– Но почему?!

– Так надо. Поверьте, мне очень жаль.

И Винсент, коротко кивнув ей, вышел.

Глава 12

Где-то через полчаса после ухода Винсента в комнате появилась команда людей в белых халатах, действовавших неторопливо, но очень слаженно. Они осторожно переместили марлевый кокон, из которого испуганно выглядывала Саша, на каталку и покатили все это великолепие по коридору.

Неизвестно, что натолкнуло Сашу на мысль, что, стоит ей покинуть убогую каморку без окон, как она сразу же поймет, куда попала. И эта мысль, и то, что ее толкало, – оказались жалкими профанами. Ни коридор, ни новая комната, равнодушно распахнувшая перед Сашей двери, не обладали никакими особыми приметами и мемориальными табличками. Не было даже инвентарных номеров на казенной мебели, из чего опытный разведчик сделал бы сокрушительный по своей профессиональности вывод: «Это не Россия!» И, устало откинувшись на подушки, гордо посмотрел бы по сторонам.

Правда, и так понятно, что, упав в реку, юрко петляющую на границе Чехии и Австрии, было бы сложно рассчитывать попасть в Россию. Мокрую и полумертвую Сашу ее спаситель не мог увезти далеко, даже в Клатовы. Так где же она?

Саша старательно разглядывала свое новое место обитания, пока молчаливая команда опутывала ее датчиками, подключая ее организм к многочисленной аппаратуре. Аппаратура весело подмигивала разноцветными огоньками и жизнерадостными кривульками, приветствуя пациентку попискиванием. Попискивание Саши, вскоре влившееся в этот общий хор, вовсе не было ответным приветствием. Просто в ход пошли иголки. Нет, не под ногти. Инъекции, капельницы, катетеры и прочая медицинская дребедень, имеющая высокое предназначение – быстро и интенсивно доставлять лекарства к месту назначения. Но болючая дребедень, зараза!

В общем, когда врачи оставили наконец Сашу в покое, сил у их пациентки не осталось даже на вдумчивое осмысление увиденного и услышанного. Саша самым банальным образом заснула. Хотя, может, и не совсем банальным – кто их знает, врачей, мало ли, что ей вкололи!

До вдумчивого осмысления очередь дошла лишь через три дня. Вроде бы. А может, и через неделю. Точно Саша сказать не могла, поскольку часов у нее не было, окон в ее комнате – тоже, судить о времени суток можно было только по включению и отключению света. И по перерывам между едой. Большой – значит, это ночь была, маленький – все еще день. Да и это все очень относительно, поскольку бóльшую часть времени Саша спала.

Но в этот раз после очередного пробуждения Саша с удивлением обнаружила, что она практически здорова. НЕ болело больше НИЧЕГО! Она осторожно пошевелилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Ощущения радостно отрапортовали: «Класс!» Саша прикоснулась к голове, ожидая найти там привычный марлевый шлем. Пусто. Не в смысле – в голове, а на голове. Волосы, правда, на месте, это радует. Эх, зеркало бы сейчас! Может, стоит встать и поискать? Тем более что общение с «утками» Сашу очень напрягало.

Так, ладно, встать-то попробовать можно, вот только надо проверить, чего и сколько к ней еще присоединено. М-да, хватает! Самой вряд ли получится снять, особенно иголки. Ну что ж, погорланим.

– Эй, кто-нибудь! – Ха, к ней и голос вернулся! Уже не сиплое клекотание получилось, а очень даже полноценный ор.

Но «кто-нибудь» не появился. Ладно, придется понервировать господ врачей. Саша присмотрелась к дружелюбной аппаратуре, нашла сердечный ритм, похожий на неуклюжие каракули в прописях первоклашки. «Тэ-э-экс, а где же провода, ведущие от этой штукенции к моему бедному и несчастному телу? Ага, вот они». Дерг!

Аппаратура зашлась истерическим воем, ломаная линия упала в обморок и выпрямилась. Снаружи послышался топот, и в следующую секунду в комнату вбежал встревоженный доктор.

Между прочим, невольно отметила Саша, с любопытством наблюдая богатую палитру чувств, поочередно сменяющих друг друга на лице эскулапа, в этом заведении служат одни мужики. Даже младший медицинский персонал, даже уборщики. Ну ни одной дамы. Во всяком случае, Саша их не видела. Куда же все-таки ее занесло?

Озабоченность, тревога, недоумение, досада прекратили наконец толкаться на физиономии врача, уступив место возмущению. Которое и не замедлило выплеснуться фонтаном слов.

– Не надо орать! – в свою очередь, вызверилась Саша и обалдела от удивления. И даже как-то раздвоилась. Одна Саша продолжала ошарашенно таращиться на другую Сашу, на АНГЛИЙСКОМ языке учинившую разнос врачу: – Я вас звала, но никто не появился! А мне необходимо встать! Срочно! Немедленно!

– Но зачем? – Вот доктор, похоже, совсем не удивился тому, что пациентка общается с ним на одном языке. Впрочем, он мог и не знать, кто такая Саша и откуда она взялась.

– Идиотский вопрос! В туалет хочу, ясно?!

– Вам рано вставать, мистер МакКормик велел соблюдать постельный режим еще хотя бы пару дней, для закрепления результата.

– Кому велел?

– Мне.

– Вот вы и соблюдайте постельный режим, как велел МакДональд…

– МакКормик! – Врач растерянно наблюдал за тем, как Саша отдирает присоски аппаратуры.

– Неважно, – отмахнулась Саша и, покончив с присосками, задумчиво посмотрела на капельницу, судорожно вцепившуюся иголкой в ее левую руку. – Я же все равно встану, так что, если вам и вашему МакТормозу, по непонятной мне причине, дорого мое здоровье, помогите избавиться от этой гадости!

– Да именно благодаря этой, как вы изволили выразиться, гадости, вы сейчас… – запальчиво возмутился было врач, но вдруг резко замолчал, поджал губы и пробормотал: – Впрочем, как вам будет угодно.

И он осторожно освободил Сашину руку от стального жала, аккуратно заклеив место прокола пластырем.

– Но я немедленно доложу мистеру МакКормику о вашем поведении! – сухо сообщил он Саше пугающую новость и стремительно вышел из комнаты.

– Как вам будет угодно, – передразнила его вздорная пациентка и, сопя, предприняла попытку сесть.

Получилось! И никакой слабости в теле, никакого головокружения. Так, а если встать?

Саша осторожно спустила ноги с кровати и только сейчас обнаружила, что на ней надета больничная сорочка с завязочками на спине. И больше ничего! Щеки ее запылали от совершенно неуместного чувства стыда. Саша даже рассердилась на свои щеки – было бы с чего! Ей же не пятнадцать лет, чтобы стесняться своей обнаженности перед врачами. И санитарами. И медбратьями. И… Щеки победили, уверенно приобретя вид и цвет спелых помидоров.

Сделав пару шагов, Саша все же ухватилась за спинку кровати – ее слегка штормило. Надо все же приучать тело к вертикальному положению постепенно, а то и вестибулярный аппарат, и мозг явно привыкли к удобной и надежной горизонтали. Оба барахлили. А может, они развлекались от безделья? Хм, ничего себе шуточки у мозга – раз, и вытряс на Сашу мешок с английским языком! Интересно, а что еще у него в запасе – суахили?

Логично предположив, что если одна из двух дверей, угрюмо смотревших на Сашу, ведет в коридор, то вторая должна таить за своей пластиковой спиной чудеса цивилизации – сантехнику, Саша осторожно понесла себя туда.

Ура, это действительно оказался санузел, такой миленький, кафельно-фаянсовый! И даже зеркало имелось, в которое Саша заглянула с некоторой опаской – мало ли что она увидит? А под рукой у нее нет ни валерьянки, ни корвалола.

Ну что ж, могло быть и хуже. Ага, а почему же тогда она ойкнула и зажмурилась? Саша приоткрыла один глаз и снова посмотрела на чучело, кривлявшееся в зеркале. Если бы все пятна, покрывавшие это существо, были черного цвета, тогда можно было бы предположить, что оно имеет какое-то отношение к далматинским догам. Но пятна переливались всеми оттенками болотных цветов – от зеленого до желтого.

Глаз вскоре запротестовал – почему это он должен отдуваться за двоих, глядя на все это безобразие? Пусть и тот сачок полюбуется!

Сачок – второй глаз – открылся и полюбовался. И внес конструктивное предложение: а может, после душа все будет не так уж плохо?

Предложение было с восторгом принято. Еще больший восторг вызвало у Саши наличие в санузле шампуня, геля для душа, зубной пасты и щетки, фена, набора расчесок и апофеоза блаженства – пушистых махровых полотенец и халата. В кармане халата Саша нащупала какой-то маленький картонный прямоугольник. Это оказалась открыточка с забавным медвежонком и надписью: «Don’t worry, be happy!». Саша грустно улыбнулась. Легко сказать – не беспокойся и будь счастлива! А вот как это сделать? Как не сходить с ума от беспокойства за детей? Как можно быть счастливой, зная, что дочь и сын считают ее погибшей? Но веселый медвежонок смотрел так ласково и приветливо, что хотелось верить – все будет хорошо. И Саша полезла в душ…

Саша протерла рукавом запотевшее зеркало. На этот раз собственное отражение показалось ей гораздо более похожим на первоисточник. Она порозовела, посвежела, волосы снова распушились и заблестели золотом.

Все это добавило Саше оптимизма. Ну в конце-то концов, не убьют же ее, верно? Если ее так интенсивно и старательно лечили, если побеспокоились о том, чтобы создать для нее максимальный комфорт в этих спартанских условиях, значит, она зачем-то нужна. Да и медвежонок этот… Саша снова достала открытку. Интересно, кто ее положил в карман? Вряд ли серый ушлепок или этот нервный доктор. Скорее всего, Винсент. Он один отнесся к ней с сочувствием. Вот только его слова перед уходом… Почему ему искренне жаль ее, Сашу?

Размышления эти были прерваны самым беспардонным образом. А чего еще ждать от желудка? Смысл его бурчания был прост и незатейлив: «Жрать хочу!»

И ведь не успокоится теперь, пока свое не получит, гнусный вымогатель!

Саша вышла из ванной, собираясь позвать кого-нибудь из персонала, чтобы попросить завтрак. Но звать никого не пришлось. На вмонтированном возле кровати выдвижном столике уже стоял поднос, густо заставленный тарелками с разнообразной снедью. А от аромата кофе у нее даже слегка закружилась голова.

Желудок буквально вынуждал Сашу жадно наброситься на всю эту вкусноту и уничтожить ее, чавкая и повизгивая от удовольствия. Нет уж!

Саша неторопливо подошла к кровати и приступила к завтраку. Можно даже сказать – к изысканной трапезе, насколько это было возможно в таких условиях.

Глава 13

В комнате, обилием аппаратуры больше напоминавшей рубку управления боевого космического крейсера, сидели двое. Перед ними мерцали экраны многочисленных мониторов, являвшихся, несмотря на всю их немыслимую навороченность, обычными замочными скважинами. Теми, куда, сопя от напряжения, трепеща от сопричастности к жизни соседей, заглядывают обитатели коммунальных квартир. Эта страсть к подглядыванию не является особенностью менталитета какой-то одной нации, это явление международного масштаба.

Но интерес сидевших в комнате мужчин отнюдь не был праздным, как у подглядывающих соседей, скорее он был профессиональным. Обычно в этой комнате находился дежурный, в обязанности которого входил мониторинг поведения подопечных. Вернее, подопытных. Но в данный момент дежурного отправили пообедать. Чтобы он не мешал.

– Скажи, Винс, как тебе это удается? – не отрывая взгляда от одного из мониторов, усмехнулся Стивен МакКормик, глава секретной лаборатории ЦРУ, расположенной «где-то на краю Галактики». Или на задворках Империи, что было ближе к истине.

– Что именно? – Его визави приподнял левую бровь. (На что тут же обиделась правая – обычно хозяин поднимал ее.)

– Ты всегда умудряешься даже из ошибок извлекать выгоду.

– Для кого на этот раз? – хмыкнул Винсент Морено, «рядовой» сотрудник ЦРУ.

– Согласен, – МакКормик оторвал наконец взгляд от монитора, причем Винсенту при этом явно послышался чмокающий звук, – на этот раз твои инстинкты настоящего мачо преподнесли сюрприз мне. Вернее, нам.

– Ты и меня имеешь в виду? Отобрал игрушку у мальчонки, да еще и издевается! – Морено достал из пачки, лежавшей на столе, сигарету, закурил и увлеченно занялся выдуванием колечек из дыма.

– Прекратил бы, а? – поморщился Стивен. – Забыл, где находишься? Окон здесь нет, а я табачный дым не выношу.

– Не гунди, – небрежно махнул рукой Винс. – Да тут такая мощная вентиляция, что я даже не успеваю дымный пончик сделать – его тут же утягивает. А не курить я не могу, разнервничался очень. Я в воду прыгаю, костюм порчу, почти простужаюсь, потом выслушиваю вопли и визги возмущенного павиана…

– Но-но!

– Хорошо. Ощущаю недовольство наиглавнейшего специалиста в области производства живых роботов.

– Так уже лучше.

– Не перебивай. И не уводи разговор в сторону. Забрал мой улов себе – и радуется! А орал-то как, Господи боже мой!

– Ну правильно, – МакКормик отхлебнул кофе из бумажного стаканчика. – А чего ты ожидал? Один из лучших специалистов-универсалов ЦРУ, опытнейший сотрудник, мой незаменимый помощник – и такой ляп! Притащить на секретный объект постороннего!

– Постороннюю! – подняв палец, уточнил Винс.

– Да какая разница!

– Да большая! Я же не могу быть двадцать четыре часа в сутки спецагентом ЦРУ…

– А надо бы!

– Иди ты! Какой, к черту, спецагент, когда едешь в классной машине после успешно выполненного задания, вокруг горы, лес, солнце светит…

– Птички поют! – саркастически поддакнул Стивен.

– Нет, Селин Дион, – спокойно продолжил Морено. – Хорошо поет, душевно. И так хочется чего-то светлого, доброго! Пушистого такого!

– Ну да, конечно. Волку захотелось ягненка – белого и пушистого. Тепленького и мягонького.

– Ты не романтик, Стивен.

– Куда уж нам, ученым крысам!

– И я о том же. И вот еду я, расслабленный и умиротворенный, как вдруг за горой что-то как рванет! А через десять минут вижу в реке окровавленную женщину. Был бы мужик, я бы мимо проехал, а так…

– Да знаю я все, хватит болтать! Наизусть выучил историю твоего подвига, – МакКормик смотрел на монитор, на котором недавний улов Винсента неторопливо завтракал. – Ты только посмотри на это! Какая быстрая регенерация! Всего три дня прошло – и этот полутруп стал сильной и здоровой женщиной!

– Ты забыл еще одно определение.

– Какое?

– Очень симпатичной женщиной! – тяжело вздохнул Морено. – А ты у меня ее забрал.

– Да зачем она тебе нужна, тебе что, там, – кивнул Стивен куда-то вверх, – женщин мало? И помоложе найдешь, и посимпатичнее. Так что не ной. Хоть раз твои инстинкты самца принесли пользу делу. И как это раньше мне не приходило в голову использовать в качество объектов женщин, а?

– Робот с ПМС! – расхохотался Морено. – Это было бы любопытно. Как твоя методика учитывает особенности женской физиологии и психики?

– Понятия не имею, – пожал плечами МакКормик. – Вот на ней и проверим. А пока что она показывает потрясающие результаты. При использовании препарата Х2000 организм мужчин после таких травм восстанавливается не раньше чем через неделю. А здесь этот процесс завершился всего за три дня!

– Кстати, – оживился Винсент, – что это за фокус с английским языком? Она же уверяла, что владеет им на уровне школьной программы. А я, поверь мне, знаю этот уровень. И вдруг – свободно болтает с доктором!

– А-а-а, – самодовольно улыбнулся МакКормик, – заметил?

– Еще бы не заметить!

– Это был пробный эксперимент. Обычно объекты, нуждающиеся в реабилитации, я восстанавливаю физически, укрепляю их тело. А потом уже берусь за мозговую обработку. Хотя я давно хотел попробовать совместить эти два процесса, чтобы ускорить выпуск готового изделия, так сказать. Но поскольку объекты, которые ты мне поставлял, все были очень ценными, рисковать ими я не мог.

– Предположим, не все были такими уж раритетами, я привозил тебе и рядовых «бойцов Джихада».

– Рядовым и задачи ставились рядовые, слишком уж у нас дорогостоящий процесс, чтобы экспериментировать. Ведь каждому объекту изначально отводится определенная роль, и я разрабатывал методику именно для него. Но для каждого, повторяю – для каждого объекта мне сверху сразу спускали указания: кем он должен стать и что сделать в будущем. Финансирования на эксперименты никто не выделял, а жаль! Но благодаря твоему улову мне удалось убедить руководство в целесообразности проведения эксперимента. Тем более что мадам Голубовски оказалась таким любопытным экземпляром! – с удовольствием посмотрел Стивен на мадам, закончившую завтракать. – Хотя одно то, что она из Белоруссии, уже делало ее ценным объектом. А когда ты узнал некоторые подробности ее биографии, ценность твоего улова для руководства выросла многократно. В то же время я в этом случае вполне мог рискнуть, поскольку любую неудачу можно будет оправдать особенностями женского организма. Вот я и рискнул, хотя начал с минимального. Одновременно с введением препарата Х2000 я погружал объект в глубокий сон и активизировал те участки ее памяти, где хранились сведения об английском языке. Я знаю, что в России хорошо преподают иностранный язык только в лингвистических учебных заведениях, а в обычных школах и университетах все очень поверхностно, но зато – годами, понимаешь?

– Не совсем. Ну, годами, ну и что? Все равно, в их головах остается совсем мало.

– А вот и неправда! Мозг поглощает все увиденное, а уж если смотреть в учебники английского языка годами, – то в голове остаются целые файлы знаний. Просто они лежат невостребованными в самом дальнем углу памяти. И надо их оттуда осторожно извлечь. Что я и сделал! – МакКормик возбужденно снял очки, протер их салфеткой и снова водрузил на нос. – И, как видишь, успешно.

– Не боялся превратить ее в растение?

– Глупости не говори. Чем, по-твоему, я тут занимаюсь? Да это, по сути, простейшая методика по сравнению с тем, что я делаю! Другой разговор, что я никогда не проводил одновременно и физическое, и мозговое воздействие, но об этом я уже говорил. Как видишь, игра стоила свеч. Всего три дня – и перед нами совершенно здоровая женщина, свободно владеющая английским языком, что, как ты понимаешь, облегчит мне дальнейшую работу с ней.

– И кого из нее будешь делать?

– Морено, ты что? – удивленно посмотрел на собеседника глава секретной лаборатории. – Ты же прекрасно знаешь, что задания наших объектов держатся в тайне от всех. Их знаю только я. Почему ты решил, что на этот раз будет иначе?

– Но ведь у нее же дети!

– И что? – еще больше удивился МакКормик. – В случае успеха мать к ним вернется, а если ничего не выйдет – так для всех она и так мертва.

– Вернется-то вернется, вот только какая! – нервно загасил сигарету Винсент.

– Обычная. Спокойная.

– Безразличная, ты хочешь сказать?

– Не безразличная, а уравновешенная и трезвомыслящая. Дети уже почти взрослые, им не сюси-пуси нужны, а именно такая мать. И вообще, я тебя не понимаю! – пожал плечами МакКормик. – Тебе не все равно? Раньше тебя судьба объектов не очень волновала, сдал – и забыл.

– Но раньше я привозил сюда разных террористических уродов, а теперь отдал в твои лапы обычную женщину, мать, которая никому ничего плохого не сделала!

– Господи, Винс, что за пафос? – рассмеялся МакКормик. – «Отдал в твои лапы!» С ума сойти! Ты что, разыгрываешь меня опять, да?

– Черт очкастый, догадался-таки! – прищелкнул пальцами Винсент. – Теряю квалификацию, раньше мне удавалось довести дело до конца.

– Не переживай, я почти тебе поверил, – снисходительно похлопал его по плечу собеседник. – Но только почти. Опыт общения с тобой даром не проходит.

– То-то и оно! – с сожалением вздохнул Винсент. – Когда ты вплотную займешься мадам Голубовски?

– Физической подготовкой – уже завтра, все остальное начнем дня через два. Нужно все тщательно просчитать: дозировку, время воздействия и прочее. Спешка в таком деле ни к чему. А ты когда уезжаешь?

– Сегодня.

– Надолго?

– Стив, ты прямо как жена, – усмехнулся Морено, поднимаясь. – Здесь я больше не нужен, информацию по Александре я тебе раздобыл всю. А мое новое задание тебя ведь тоже не касается, верно?

– Умыл, умыл, – согласно покивал МакКормик, разглядывая Александру Голубовскую с профессиональным интересом. Он уже прикидывал, с чего начать, и потому, не поворачиваясь, попрощался с Морено: – Ладно, Винс, до встречи. С новым объектом можешь пока не торопиться, мне и так работы хватит.

– А это не от меня зависит, – уже от двери оглянулся Винсент. – Как фишка ляжет. Пока.

– Пока.

Глава 14

– Пока-пока-пока… – бормотал МакКормик, задумчиво покусывая дужку очков, снова бесцеремонно стянутых с теплого и привычного местечка – с переносицы. Очки уныло висели в его руке, философски поблескивая стеклами. Одной лишь кусаемой дужке было не до философии – грызут ведь! Но изменить ее печальную участь было невозможно: дурацкая привычка владельца очков упокоила с миром уже не одну оправу. А в случае усиленного мозгового штурма скорости погрыза позавидовал бы любой бобер.

Сейчас же штурм был не просто усиленный – он превратился в мозговой шторм. Ведь если получится так, как он задумал, путь наверх ему будет открыт! Причем наверх не только в переносном, но и в прямом смысле: удастся покинуть эту подземную нору, вернуться в Штаты и, чем черт не шутит, возглавить собственный научный центр!

МакКормик уже видел свой центр, уже шел во главе почтительно внимающей его речи толпы сотрудников по светлому и просторному коридору, когда некие странные звуки, донесшиеся со стороны одного из мониторов, грубо вернули его в реальность. Практически выдернули, словно морковку из земли.

Странные звуки оказались… плачем! Его новый ценный объект, мадам Алекс Голубовски, самым банальным образом ревела! МакКормик, на протяжении последних лет семи работавший исключительно с мужчинами и среди мужчин, с подобным поведением подопытного сталкивался впервые. Похоже, любитель и знаток женщин Морено был прав – задачка не из легких! Видимо, придется консультироваться с психологами из Центра.

Вот скажите на милость, почему эта женщина сейчас плачет? Болеть у нее ничего не должно, она приняла душ, с видимым удовольствием позавтракала, должна чувствовать себя превосходно, а она сидит на кровати и раскачивается взад-вперед, зажав ладони между коленями. Шепчет что-то непонятное, всхлипывает, а слезы по щекам – ручьем!

Стивен водрузил, наконец, изувеченные очки на отведенное им место, встал и, прогнувшись в спине, помассировал поясницу. Так, надо идти, пора ему заняться делом. Но комнату пустой оставлять нельзя. Где же этот чертов дежурный? Ах да, ему же не велено появляться, пока не позовут. МакКормик нажал на одну из кнопок, щедро усыпавших пульт. Через пару минут появился запыхавшийся дежурный. Вызвать недовольство шефа не рисковал никто из персонала.

– Джейсон, можете приступать, – махнул рукой в сторону мониторов шеф. – Свои обязанности, надеюсь, вы не успели забыть за время подаренного вам обеденного перерыва.

– Как можно, сэр! – вытянулся в струнку дежурный.

– Теперь что касается нового объекта.

– Слушаю, сэр!

– Сейчас я распоряжусь, чтобы ее из больничного блока перевели в жилой. В комнату 7А.

– О-о-о, наш люкс! Повезло бабенке! – ухмыльнулся Джейсон.

– Во-первых, это не бабенка, а ценнейший объект, – голос МакКормика заледенел, и ухмылка дежурного, мгновенно замерзнув, сосулькой рухнула на пол. – Во-вторых, следить за ее поведением вам придется с особым усердием, тщательно фиксируя в журнале любые странности. Не забывайте помечать время, чтобы потом проще было найти данный момент на видеозаписи. В случае каких-либо эксцессов немедленно вызывайте меня. Вам все ясно?

– Почти, – замялся дежурный.

– Что значит – почти?

– Какие странности поведения вы имеете в виду, сэр?

– Такие, например, как сейчас.

– А-а-а, понятно.

– Не «а-а-а, понятно», а «так точно, сэр»!

– Так точно, сэр! – даже прищелкнул каблуками от усердия дежурный.

– Когда придет смена, передайте им эти инструкции. И еще одно, Джейсон, – уже у двери остановился МакКормик.

– Да, сэр?

– Видеокамера в ванной комнате номера 7А будет временно демонтирована, дабы не отвлекать вас от службы.

– Что вы, сэр, я вовсе… – забормотал дежурный, отводя в сторону глаза, в которых мелькнуло сожаление. Оно, сожаление, тут же спряталось под нижнее веко, но хвост торчал наружу.

– Ладно, Джейсон, не мямлите, а то я вас, жеребцов, не знаю! – Даже обглоданные очки, забыв про свои недавние муки, насупились и осуждающе сверкнули. – Не забывайте, что помимо нового объекта, в лаборатории находятся еще пять старых, причем в разной степени готовности. И каждый из них должен находиться под непрерывным наблюдением. Так что не расслабляйтесь, Джейсон!

И, поправив «прихрамывающие» на носу очки, шеф вышел. Больше всего дежурному хотелось показать вслед ему какой-нибудь «дружелюбный» жест, но увы – камерами видеонаблюдения была оснащена и эта комната. Уныло вздохнув, Джейсон уселся в свое кресло и, выпустив на волю сожаление, продолжил мониторинг.

Места, куда попала Саша, не существовало. Во всяком случае, в этом, гулко стуча себя кулаком в грудь, убеждали мировую общественность представители правительства Соединенных Штатов Америки. «Господа, да о чем вы?! Откуда в Европе могут взяться секретные тюрьмы ЦРУ?! За каким дьяволом… Ох, простите! Зачем правительству США это надо? Тайные тюрьмы, фу! Это же прямое нарушение прав человека, а наша страна являет собой оплот демократии, и права человека у нас – самые правые! В смысле – правильные. Или нет – правовые. В общем, вы нас поняли. И мы со всей ответственностью заявляем – никаких тайных тюрем ЦРУ в Европе нет, не было и не будет! Ну хотите, мы вам очень честно в глаза поглядим?»

Одно из таких «нет, не было и не будет» укромно спряталось в горах на границе Австрии и Чехии. Вернее, не совсем на границе, в Австрию сунуться честные господа американцы все же не рискнули, расположились на территории Чехии. Очень уж подходящие заброшенные рудники обнаружились в недрах одной из тамошних гор. И лес вокруг стоит такой славный, густой, удачно маскирующий подъездные пути. И наличие дороги, ведущей к горе, ни у кого вопроса не вызывает – к рудникам она и была проложена когда-то. Место тихое, почти непосещаемое, до ближайшего жилья километров семьдесят – чего еще желать? И не мешает никто, и до цивилизации рукой подать, никаких проблем со связью и электричеством.

Полгода спустя, попади сюда старый дед Иржик, еще мальчишкой работавший на рудниках, он бы решил, что уже умер. И за тяжелый труд в шахте его определили в шахтерский рай: под землей, а так красиво! Но дед Иржик ни возвращаться к опостылевшей ему еще в юности горе, ни помирать не собирался. Скрипел себе потихоньку.

А в бывшем руднике разместилась строго засекреченная лаборатория ЦРУ. Можно ли было ее назвать тюрьмой? Вероятно, да, поскольку подопечных этой лаборатории никуда не выпускали из их камер-комнат без охраны. А в качестве подопечных или скорее подопытных сюда привозили представителей различных террористических группировок: Аль-Каиды, ирландской ИРА, баскской ЭТА, Движения Талибан, Тигров освобождения Тамиль Элама и так далее. Кого удавалось незаметно изъять. Почему незаметно? А чтобы спустя какое-то время вернуть их на место, не вызвав у соратников подозрения. Но возвращался в ряды «борцов за свободу» уже совсем другой человек. Скорее не человек, а живой робот. Робот с собственной программой, которая запускалась после произнесения определенной кодовой фразы.

Технологию производства таких живых роботов разработал и успешно претворял в жизнь Стивен МакКормик, талантливый ученый, имевший три высших образования: медицинское, техническое и в области информационных технологий. В свое время его с треском выгнали из психиатрической больницы, расположенной в тихом городишке штата Юта, где мистер МакКормик работал врачом. Выгнали за проведение запрещенных опытов над пациентами. Хотя поначалу его эксперименты даже поощрялись руководством клиники, поскольку они давали положительный результат в лечении буйных пациентов. Буйные становились тихими, клеили коробочки вместе с остальными и светло улыбались. Некоторых из них даже отпускали домой. Но после того как три таких бывших буйных пациента покончили с собой, совершив перед этим абсолютно дикие и необъяснимые поступки, делом заинтересовалась вездесущая пресса. Вернее, один честолюбивый молодой журналист, не собиравшийся всю жизнь гнить в захудалой местной газетенке. Так получилось, что этот парень находился вместе с другими посетителями в придорожном кафе, когда туда вошел неприметный на вид мужчина. Не прекращая сиять светлой и умиротворенной улыбкой, мужчина достал из рюкзака пистолет и перестрелял всех, кто был одет в красное. Всех, даже мальчишку в красной бейсболке! Затем он прошелся по помещению, внимательно вглядываясь в застывших от ужаса посетителей, убедился, что больше никого в красном нет, и, все так же улыбаясь, выстрелил себе в висок.

Журналист, на свое счастье, в последний момент перед выходом надевший на свою красную «тишотку» серый свитер, придя в себя, понял, что судьба дает ему шанс. И он использовал этот шанс на полную катушку, проведя блестящее расследование, в результате которого он работал теперь в «Нью-Йорк Таймс», а Стивена МакКормика от тюрьмы спасли очень вежливые люди в штатском, пришедшие к нему домой и доходчиво обрисовавшие врачу две перспективы его дальнейшего существования. В тюрьму Стивену не хотелось, и это естественно. Но не поэтому он вцепился в другую перспективу с таким энтузиазмом, что бедняга (перспектива, то бишь) чуть не задохнулась. Господи, да МакКормика не надо было запугивать ужасами тюрьмы, за одну возможность продолжать эксперименты в собственной лаборатории, не оглядываясь на всякие там условности, не заморачиваясь «бесчеловечностью» и прочей ерундой, он готов был бежать за этими людьми куда угодно!

Поначалу бежать ему особо далеко не пришлось: всего лишь в соседний штат, где в распоряжение Стивена была предоставлена целая лаборатория, расположенная в отдельно стоящем здании крупного медицинского центра. Здание тщательно охранялось, посторонние туда попасть не могли. Там Стивен МакКормик проработал три года, оттачивая методику. Пригодились все его три образования, недостатка в объектах для исследований и испытаний не было – бездомных и всеми забытых людей в средоточии мировой демократии тоже хватало. По мнению Стивена, его подопытные даже должны были поблагодарить его от души, ведь иначе они без всякой пользы для общества замерзли бы когда-нибудь на улице. Или их съели бы крысы. А так – никто из его подопечных не умер! Ну, почти никто. Сам, лично, он вообще никого не убил, просто иногда объект превращался из человека в растение, жизнедеятельность которого поддерживалась искусственно. А зачем налогоплательщикам тратиться на это? Вот растения и выпалывали. Остальные жили в тепле и уюте. Некоторые – в психиатрической больнице, но кое-кто начинал новую жизнь. Жизнь, придуманную для них Стивеном МакКормиком. И проблем с ними пока что не было.

Спустя три года, когда методика была отработана до мелочей, МакКормика перевели сюда, в этот подземный научный центр, и назначили начальником всего комплекса. Теперь ни один объект, поступавший в лабораторию, не должен был подвергаться никаким экспериментам. Время исследований кончилось, немереное количество денежных знаков, вбуханных в проект, надо было отрабатывать.

И МакКормик отрабатывал, причем весьма успешно. Препарат Х2000, изобретенный и усовершенствованный им лично, применялся теперь не только здесь, но и для лечения сильных мира сего. Естественно, только узкого круга этих сильных, поскольку регистрировать препарат официально никто не собирался.

Пару лет тому назад Стивену на глаза попалась информация из файлов ЦРУ о каком-то русском фармацевте, работавшем в схожем с ним направлении. Как же его?.. А, Карманофф, Майкл Карманофф. Но русский работал грубо, топорно, он просто стирал личность[3] и внедрял другую. Причем, как оказалось, процесс был обратим, и люди «возвращались». Нет, это непрофессионально! А вот «выпускники» Стивена МакКормика помнили все, память их никто не уничтожал, их просто «перепрограммировали». Желания, стремления, страсти, владевшие человеком раньше, уходили на второй план, теряли свою актуальность. Человек помнил о них, но теперь все это его не волновало. Он продолжал жить своей обычной жизнью, делал то же, что и всегда, выполнял задания руководства и руководил сам. Правда, его эмоции и чувства тоже становились совершенно ненужными и невостребованными, но это окружающих, судя по всему, не напрягало. Тем более что контингент в руки МакКормика попадал специфический, в террористических группировках особо чувствительных не держали.

А потом звучала определенная фраза, чаще всего – по телефону. И человек делал то, что должен был сделать. И в нужном месте в нужное время взрывались дома, вокзалы, вагоны метро; убивали и похищали политических деятелей и журналистов; захватывали заложников. А ответственность на себя брала одна из террористических группировок, действующих в этой стране. Что давало повод Соединенным Штатам Америки вмешиваться в дела других стран, менять там власть, устранять неугодных и руководить слабыми.

И Александра Голубовская, жительница страны с неугодным США лидером, оказалась в их руках весьма кстати.

Глава 15

Если бы Саша знала, какие ее чувства затоптал в ней голод, она перевернула бы поднос с завтраком и создала шедевр абстракции на постели. Или перфоманс, ведь и сама художница участвовала бы в инсталляции? Саша была не очень сильна в этой области, поэтому окончательно определиться она не могла. Все равно, ведь этого не случилось, голод победил. А просто Саша и пустая посуда – слабовато для полноценного полотна.

Зато когда удовлетворенный голод отправился на боковую, в душе ее поднялись, охая и потирая ушибленные бока, затоптанные страх, отчаяние и тоска. Рассвирепев от неспортивного поведения голода, они принялись за Сашу с утроенной силой.

Отчаяние от безысходности, страх перед будущим, тоска по детям захлестнули Сашу удушливой волной. Какое-то из этих чувств сдавило ее сердце так сильно, что оно, бедное, испуганно затрепыхалось. Вздохнуть глубоко тоже не получалось: одно из мерзавцев-чувств кололо ее огромной иглой в грудь. Голову словно стянуло широким и жестким ремнем. Саше очень хотелось вскочить, расколошматить все вокруг штативом от капельницы, подбежать к двери и выбить ее могучим ударом.

Словно почувствовав настроение пациентки, аппаратура пугливо зажмурилась и перестала пищать и подмигивать. Капельница затряслась от ужаса. Напрасно они так волновались, Саша никогда не вытворяла ничего подобного. Вот Анетка, та – да, она могла учинить тут полнейший разгром, Саша даже иногда завидовала импульсивности и бесшабашности подруги. Но сама она привыкла разрешать конфликты тихо и мирно. Конфликты же, пользуясь ее разрешением, распоясались окончательно. Может, потому ее и загнал под плинтус собственный муж?

Но сейчас Саше совсем не хотелось заниматься семейным психоанализом, эмоции, переполнявшие ее, требовали выхода. Они колотили руками и ногами во все двери, они разрушали личность своей хозяйки. Пока не нашли старый, ставший уже привычным, с истертыми ступеньками, ход в подвал – к слезам.

Слезы ручьями текли по щекам, и вытирать их не было у Саши ни сил, ни желания. Она шептала имена детей, звала их, успокаивала, жаловалась, молилась. Истерика приближалась неумолимо, победно поглядывая по сторонам. Всхлипы Сашины становились все громче и судорожнее. Но, когда истерика уже прихорашивалась у зеркала перед выходом на сцену, в комнате появились врач и серый ушлепок. В руках у врача шмыгал носом, пытаясь удержать прозрачную каплю, здоровенный шприц.

– Н-н-не н-н-надо, – Сашиными губами прохлюпала истерика.

– Надо, Алекс, силы вам нужны совсем для другого, – попытался придать своему голосу немного тепла ушлепок. Но теплу совершенно не за что было уцепиться на ровной и гладкой поверхности, оно соскользнуло и растаяло, оставив голос ушлепка пластиковым и холодным.

– Не нужны мне силы, я хочу домой! – совсем уж по-детски закапризничала Саша.

– Я же говорил вам, мистер МакКормик, объект на редкость неконтролируемый! – мстительно глядя на пациентку, накляузничал доктор. – Не удивлюсь, если она попытается помешать инъекции.

– Вы не удивляйтесь, вы делом занимайтесь! – забрюзжал ушлепок, подходя к Саше поближе. – Своим прямыми обязанностями. Чтобы я мог заняться своими.

– Да, конечно.

Врач приблизился к Саше с некоторой опаской, осторожно уложил ее на кровать и ловко ввел лекарство в вену.

Лихой эскадрон молекул со сложной химической формулой ураганом пронесся по всем закоулкам, надавав пинков и оплеух страху, отчаянию и тоске. Истерику закопали на свалке, придавив ее могилу камнем. По-хорошему, надо бы осиновый кол воткнуть, да где же его взять! Удовлетворенно осмотрев окрестности, бойцы-молекулы дружно отправились в сторону почек – на выход.

– Сколько она проспит? – с неудовольствием глядя на тихо посапывающую Сашу, спросил МакКормик.

– Где-то около часа. Если бы не ослиное упрямство этой женщины, – раздраженно проворчал доктор, возясь с аппаратурой, – ничего подобного бы не произошло. Я же говорил ей – рано еще вставать, а она уперлась, и ни в какую! В туалет ей, видите ли, понадобилось!

– А вы уверены, мистер Картман, что она не выдала бы подобной психоэмоциональной реакции, даже находясь в постели?

– Но ведь раньше…

– Раньше она почти все время спала, я с ней работал. А сегодня она впервые пришла в себя полностью. И смогла мыслить адекватно.

– Сомневаюсь.

– Напрасно! То, что она выдала такую реакцию, говорит лишь об особенностях ее психики. Я тоже был слегка озадачен, когда увидел это на мониторе. Поэтому, учитывая эти, не способствующие дальнейшей работе с данным объектом особенности, введите ей, пока она спит, три кубика препарата 19. Хотя нет, – МакКормик, сморщившись, помассировал висок, – лучше, пожалуй, два кубика. Эмоциональный порог будем снижать постепенно.

– Какое там постепенно, этой истеричке и десяти кубиков будет мало! – запальчиво заспорил было врач, но, наткнувшись на ледяной взгляд шефа, безвольно повис на этом взгляде, словно жук на булавке. – Хорошо, мистер МакКормик, как скажете.

– Вот именно, – проскрипел Стивен, – как Я скажу. И никакой самодеятельности! Вы пока займитесь ею, а я пришлю вам помощников, переведем ее в жилой блок.

– Может, пусть пока здесь побудет, я понаблюдаю ее?

– Наблюдать за ней будут и там, вы же знаете. Пусть обживается. Физически она вполне здорова, дальнейшую корректировку ее состояния будем осуществлять как обычно. Индивидуальную программу я разработаю в ближайшие дни. А до тех пор вводите ей ежедневно препарат 19, увеличивая дозировку по кубику в день. Думаю, к моменту начала плотной работы с ней она будет полностью подготовлена. Задача ясна?

– Да, конечно, – жук делал отчаянные попытки соскочить с булавки, но удалось это ему лишь тогда, когда МакКормик вышел из комнаты.

Саша лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к тишине, царившей вокруг. Интересно, а эти два хмыря, врач и ушлепок, все еще здесь? Хотелось посмотреть, но Саша стеснялась. Стеснялась своего недавнего поведения, своих слез. И вот с чего это, спрашивается, она истерила? Совершенно неизвестно пока, где она, что за люди вокруг, что ее ждет впереди… Да, конечно, ей очень хочется побыстрее увидеть детей, Анетку, успокоить их, обнять. Но надо потерпеть, рано или поздно это все равно случится. А она устроила концерт для соплей с оркестром! Хорошо, хоть от врача отбиваться не начала, укол очень ей помог. Она прилегла, полежала минут пять с закрытыми глазами, успокоилась. Теперь пора и открыть глаза, но стыдно-то как!

Странно, почему эти двое молчат? И даже дыхания их не слышно. Ушли, что ли? А почему она их шагов не слышала, голосов? Странно!

Ладно, милочка, хватит трусить, впусти в себя реальность… Впустила. И тут же вытолкала ее обратно, зажмурившись. Эти гады что, наркотик ей вкололи?! Галлюциноген? Почему ее, ставшая уже почти привычной, больничная комната вдруг так изменилась? Или… Господи, неужели?!

Саша радостно вскочила и осмотрелась. Ну точно, ее, похоже, отключили не на пару минут, а на более долгое время, чтобы можно было вывезти ее из этого их супер-пупер-сверхсекретного объекта и вернуть домой. Да, да, именно! Это явно одна из комнат в замке фон Клотца! Непонятно только, почему не та, в которой она жила раньше, но это ерунда, главное – она вернулась! Вот ведь молодцы ребята, и ушлепок этот, и Винсент, и даже доктор. Нашли все-таки способ и секретность соблюсти, и ее домой отправить! А она за это никому-никому не расскажет, где была все это время. Ну, где же все, где вы, лапушки мои, я ужасно соскучилась!

– Викуська, Славочка, идите к маме, мама уже проснулась! – радостно позвала Саша, повернувшись к двери.

Тишина. Да где же они? Может, она слишком долго была без сознания, и дети вышли подышать свежим воздухом?

Саша подбежала к окну, задрапированному плотными шторами, отдернула их и… Что это?! Дрожащими пальцами она прикоснулась к стеклу. Окно оказалось имитацией. Надо отдать господам должное, выполнено оно было безупречно, нарисованный вид впечатлял: горы, небо, солнце. Но открыть его и вдохнуть свежий, наполненный ароматами весны воздух не было никакой возможности. Совсем.

Разочарованно вздохнув, Саша побрела обратно. Вот дурища-то, обрадовалась! Благородные рыцари – ушлепок и доктор! Три ха-ха.

Ну что же, видимо, права она оказалась только в одном – ее действительно отключили явно не на пять минут. И, пока она валялась без сознания, ее перетащили сюда, словно мешок с… с чем-нибудь. Чтобы, не дай бог, Саша не увидела и не запомнила внутреннее устройство их драгоценного объекта.

Так, ладно, будем знакомиться с новым местом жительства. Мило, со вкусом, не зря Саша приняла это помещение за одну из комнат в замке фон Клотца. Стильная мебель: диван, два кресла, столик, стеллаж с книгами, платяной шкаф, в углу видеодвойка на подставке, рядом – рабочий стол с компьютером. Вон та дверь, скорее всего, ведет в ванную комнату. Любопытно, а одежда в этом шкафу есть?

Саша подошла к зеркальной дверце раздвижного шкафа. Оп-па, да тут и в самом деле кое-что есть! Белье, носки, колготки – все было даже не распаковано и жеманно похрустывало целлофаном обертки при прикосновении. На вешалках висели две пары джинсов, спортивный костюм, две рубашки, два свитера, кофта и жилет. На полочке, тоже в пакетах, лежали штук пять разноцветных маек.

Ну что же, на первое время ей этого хватит, главное, чтобы размер подошел.

Размер подошел, критически осмотрел новую хозяйку и, тяжело вздохнув, ей оказался впору. Почти.

Глава 16

Капли пота, напевая речевку американской морской пехоты, ровным строем бежали по спине. Руки методично наносили удары по здоровенной боксерской груше. Все остальные мышцы тоже не спали, работали с полной отдачей. Если бы Саша раньше знала, какое удовольствие можно получать от физической нагрузки, она бы стала постоянным клиентом ближайшего тренажерного зала.

Продолжая контролировать дыхание, Саша усмехнулась. Она вспомнила стоны своей коллеги, Ленусика, длинноногой высокой блондинки, три раза в неделю навещавшей фитнес-центр. Именно навещавшей, а не посещавшей, поскольку работать там в полную силу Ленусик не хотела. Она попробовала это сделать в первое занятие, и у нее все получалось просто замечательно! А на следующий день она позвонила на работу и заявила, что умирает, поэтому ее сегодня не будет. Когда же Ленусик появилась наконец на работе, она замучила всех красочным описанием ужасной боли, буквально истерзавшей утром, после тренировки, ее холеное тело. Но, когда Саша вполне логично предположила, что дорога в фитнес-центр теперь будет забыта ею раз и навсегда, Ленусик удивленно распахнула голубые глазки:

– Ну что ты, Сашечка, как можно? Это же самый гламурный фитнес-центр! Туда все VIP-персоны ходят! Знаешь, как мне трудно было абонемент достать! А сколько денег вбухано в фирменную спортивную форму, ой-ой-ой!

– Но ты же только что живописала те невыносимые страдания, которые принесла тебе тренировка. Неужели готова терпеть дальше?

– Вот еще! – фыркнула Ленусик, поправляя перед зеркалом и без того безупречную прическу. – Это я так, из любопытства, в первый раз тренировалась наравне со всеми, хотела понять, что они в этом находят.

– И как, поняла?

– Разумеется, я же не дура! – пожала точеными плечиками коллега. – В фитнес-центры ходят две категории женщин: толстухи, желающие хоть немного улучшить фигуру, и стройные красотки-охотницы.

– Кто? Охотницы?

– Ну да. И я – в их числе. Мы туда ходим на охоту. Чтобы достойного самца отловить и удачно замуж выйти! А для этого нужно выглядеть гламурно и тем более не вонять мокрой майкой. Так что потеют и пыхтят пусть толстухи, им все равно ловить нечего!

Тогда Саша не стала спорить с Ленусиком, поскольку тема фитнеса ей в принципе была безразлична. Но теперь, когда она почувствовала то удовольствие, которое может доставлять полноценная тренировка, она не могла согласиться с бывшей коллегой.

Хотя почему бывшей? Стивен обещал, что скоро Саша сможет вернуться к привычному образу жизни – домой, к семье, к работе. Надо только окрепнуть физически, пройти различные тесты. Зачем ей все это нужно, Сашу теперь не волновало. Уколы, таблетки, какие-то приборы, подключаемые к ее голове, – все это она терпеливо переносила, дожидаясь момента, когда можно будет пойти в спортзал. Где и проводила большую часть суток. Ежедневно часа по два-три ее обучал ушу молчаливый здоровяк, слегка напоминавший Стивена Сигала. Саша помнила его снисходительный взгляд на первом занятии. Но эта снисходительность очень быстро уступила место удивлению, а потом и уважению. Видимо, получалось у Саши неплохо, хотя сама оценить свое умение она не могла, а тренер был ну очень молчаливым.

Когда тренер уходил, Саша занималась самостоятельно, до изнеможения отрабатывая удары на боксерской груше. Поначалу она доводила себя тренировками почти до полной отключки – для того, чтобы не сойти с ума от беспокойства за детей. Потом беспокойство поутихло, из пульсирующей открытой раны оно превратилось в шрам. Конечно, он зудел и чесался, этот шрам, но особо Саше не досаждал. Стивен ведь сказал, что с ее детьми все в порядке, даже обещал, что сегодня она лично сможет в этом убедиться. Как – не объяснил, но сегодня утром, во время очередного сеанса психотерапии, он сказал, чтобы Саша к трем часам дня была готова. То есть не торчала, как всегда, в спортзале, а ждала у себя в комнате.

Саша посмотрела на висевшее в зале электронное табло. Так, половина первого. Через два часа, в половине третьего, ей принесут обед. Полчаса ей хватит на душ и переодевание, значит, еще целых полтора часа в ее полном распоряжении. Ох, как славно! Саша провела быстренькую перекличку всех мышц. Мышцы ответили бодрым «ура!», им тоже очень нравилась новая жизнь. Удовольствие от полноценного физического существования – что может быть лучше! Хозяйка прекратила ныть, рефлексировать, переживать по поводу и без, чувства больше не управляют ею. И это так здорово! Вкусная еда, дающая энергию, тренировки, заставляющие каждую жилку, каждую связку звенеть от напряжения, бодрые ребята-молекулы, прибывающие в капсулах и по венам извне. Эти славные ребятки укрепляли ее мышцы, делали их стальными. Они же гасили все попытки эмоций и чувств вернуть утраченные позиции. Гасили жестко и бесцеремонно, с грацией асфальтового катка.

Груша охала, стонала и поскрипывала – теперь ее бокам доставалось от ног этой маньячки. Таких свирепых баб груша еще не видела! Правда, она вообще женщин не встречала никогда, ее, новенькую и гордо блестевшую кожаными боками, со склада привезли прямо сюда, в этот спортивный зал. Да, она предназначена именно для избиения, ее колошматили всю жизнь. Но делали это мужики, равнодушно отрабатывавшие положенные часы. Теперь жизни не стало совсем: эта невысокая, на первый взгляд хрупкая и нежная женщина, на самом деле – просто робот какой-то!

Саша, развернувшись, особенно удачно провела удар ногой. Почему-то ей опять вспомнилась Ленусик. Может, потому, что именно благодаря этой блондиночке Саша познакомилась с Лощининой? Даже в мыслях теперь она не называла подругу ею же, Сашей, придуманным именем – Аннета. Анетка… Глупо как-то звучит, по-детски. Во время бесед с МакКормиком Саша называла подругу только по фамилии, это стало для нее привычным и удобным.

Ленусик всегда мечтала выйти замуж за успешного мужчину. Неважно, в чем претендент на ее руку и сердце должен был добиться успеха – в бизнесе, в науке, в творчестве. Главное, чтобы успех:

а) был;

б) хорошо оплачивался.

Ленусик широко раскинула свои сети, целенаправленно ведя поиск подходящих кандидатур. Именно поэтому она и устроилась на работу в фирму, занимающуюся организацией концертов звезд. Причем на должность, позволяющую ей максимально приблизиться к этим самым звездам: их встречами и поселением в гостинице. А также обеспечением их бытового райдера, то есть списка пожеланий звезды, предоставляемым директором или администратором данной знаменитости.

Поскольку навязчивое приставание к клиентам на фирме категорически не приветствовалось, Ленусику приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы уставшие и капризные звезды обратили на нее внимание. Иногда это получалось, обращали. Правда, замуж они ее не звали. Но Ленусик не унывала, свято веря, что ее личный трофей просто еще не появился на горизонте.

Вот и в тот раз, узнав, что предстоит организация целого гастрольного тура по городам Беларуси Алексея Майорова, считавшегося одним из самых завидных холостяков шоу-бизнеса, Ленусик была искренне счастлива. Подумаешь, ходят упорные слухи, что у Алексея роман с авторшей его песен, Анной Лощининой! Роман – не брак, он ни к чему не обязывает.

И к приезду Майорова Сашина коллега готовилась особенно тщательно, непонятно по какой причине решив, что в этот раз у нее непременно все получится.

Саша снова не удержалась от улыбки, вспомнив, с каким лицом Ленусик ворвалась в офис после того, как встретила и разместила гостей. Валькирия, да и только! Светлые волосы разметались по плечам, глаза горят, ноздри гневно раздуваются.

– Нет, вы представляете! – шваркнув на стол съежившуюся от ужаса сумочку, завопила Ленусик. – Этот ваш Майоров и на самом деле приволок с собой Лощинину!

– Кого? – недоуменно переспросил абсолютно не владевший вопросом программист Вадик.

– Ну эту, авторшу свою, Анну Лощинину! Я же узнавала, она никогда с ним на гастроли не ездит, а тут – здрасьте вам, явилась, не запылилась! Майоров на меня – ноль внимания, сухо поздоровался, и все! А вопросы со мной решал его администратор Виктор! – От злости Ленусик даже топнула ножкой. – А Алексей все время рядом с этой уродиной, они болтают о чем-то, смеются! А как он на нее смотрит, было бы на что! Черт, черт, черт!

– Эй, дорогуша, ты не слишком ли разошлась? – в дверях офиса стоял директор фирмы, привлеченный, вероятно, воплями своей сотрудницы. – Какое тебе дело до личной жизни наших клиентов? Елена, я тебя предупреждал: будешь продолжать в том же духе – уволю.

– Иосиф Геннадьевич, ведь я… – попыталась было исправить ситуацию испуганная Ленусик, но было поздно.

Шеф, осмотрев всех присутствующих, обратился к Саше:

– Александра, на все время гастролей Майорова возьмешь на себя обязанности Елены, а она займется твоими.

– Что?!! – аж привизгнула Ленусик. – Она будет с Майоровым, а я – сушить мозги с билетами? Ни за что!

– Не нравится – клади заявление на стол. Держать не буду. Желающих на твое место целая очередь стоит, – сухо обронил директор и развернулся, чтобы уйти.

– Нет, нет, Иосиф Геннадьевич, я погорячилась, извините! – опомнилась Ленусик. – Я согласна, только не увольняйте меня!

Вот так Саша, занимавшаяся обычно довольно нудным и в то же время ответственным делом – распространением билетов и сбором выручки, и заняла на время синекурное местечко коллеги. Где и познакомилась, а потом и подружилась с Анной Лощининой, а заодно и с ее, как оказалось, мужем – Алексеем Майоровым. На них Саша теперь могла рассчитывать всегда и во всем.

Потому и сейчас она не очень волновалась за своих детей. Во-первых, рядом с ними пусть и не очень хороший, но отец, во-вторых, что более важно, Лощинина не оставит Славу и Вику, не даст их в обиду. Но, чтобы окончательно успокоиться и довести курс реабилитации после аварии до конца, Саше необходимо было лично убедиться, что с ее детьми все в порядке. А то, что они считают ее погибшей, – это ерунда. Тем больше обрадуются ее возвращению.

Саша посмотрела на электронное табло. Ого, уже начало третьего, надо поторапливаться! Полноценный обед будет как нельзя кстати, и его желательно съесть теплым. Так он лучше усвоится и подпитает энергией мышцы.

Глава 17

Обед был практически завершен, оставался только постоянный и довольно однообразный десерт – разноцветные капсулы. Сегодня на тарелочке лежали две желтых и одна красная. Какие были раньше – Саша не помнила. Не потому, что ее память ухудшилась, вовсе нет, с этим все обстояло в полном порядке. Просто информация не представлялась ей интересной. Или необходимой. А всякий мусор в голове Саше теперь мешал. И так там хранилась масса ненужных вещей – какие-то глупые шутки, розовые и пушистые словечки, сентиментальные воспоминания, женские эмоции… Все это захламляло пространство, а коэффициент полезного действия – нулевой. Но и избавиться от подобной чепухи Саша не могла, хотя и просила об этом Стивена. Что ему стоит подчистить ее память, вряд ли подобная процедура могла вызвать какие-либо затруднения. Однако МакКормик ответил ей категорическим отказом. Он даже разнервничался слегка, что-то черкнул у себя в блокноте, а на следующий день объем лекарства, вводимого Саше внутривенно, уменьшился почти вдвое. Потом еще раз, и еще, пока инъекции не прекратили совсем. Теперь Саше давали разные витаминные комплексы и биодобавки в таких вот разноцветных капсулах. Во всяком случае, так их называл Стивен, а не доверять ему у Саши оснований не было.

Запивая минеральной водой без газа капсулы, Саша вдруг вспомнила, как она мысленно называла МакКормика раньше. Вспомнила и поморщилась. «Серый ушлепок» – это же надо, взрослая женщина, а лексикон, как у тинейджера! И все из-за кучи этого хлама в голове. Хорошо, хоть удалось сгрести эту кучу в чулан и заблокировать дверь подпорками разума. Больше словесная шелуха не будет засорять ее речь. Зато и Саша была абсолютно в этом убеждена: дети научатся, наконец, уважать мать. Больше Саша не потерпит скандалов в своем доме! Не прислушается кто-либо к ее мнению – она примет меры. Какие?

Саша усмехнулась и поставила стакан на стол. Достаточно просто разделить ее деток, и в доме наступит долгожданный покой. Когда во время недавней кризисной ситуации Саша с Викой переехали к бабушке, дочь вела себя идеально. Слава тоже притих. Они даже объединились, чтобы помирить родителей.

Вот пусть и продолжают в том же духе, иначе Вике после окончания школы придется уехать учиться в любой другой город. В Минске, безусловно, выбор университетов побольше, но все будет зависеть от самой Виктории.

Хотя может получиться и так, что сбудутся прогнозы Лощининой, и Вика выйдет замуж за фон Клотца. Это было бы просто идеально: и за будущее дочери можно не волноваться, и место для отдыха искать больше не придется, и в доме наступит долгожданный покой. Да и времени на тренировки у самой Саши прибавится. В Викиной комнате можно будет оборудовать спортзал…

Саша практически закончила мысленное обустройство своего домашнего спортзала, когда в дверь постучали.

– Входите! – перешла на английский Саша.

– Вы готовы? – МакКормик лишь приоткрыл дверь, явно не собираясь последовать любезному приглашению хозяйки.

– Разумеется, – кивнула Саша, поднимаясь. – Только не знаю, к чему именно.

– К одностороннему свиданию с детьми, – посторонился Стивен, пропуская свою подопечную в коридор и закрывая за ней дверь.

– Если вы собираетесь просто показать мне какую-нибудь видеопленку, где моя семья весело резвится на лужайке, то я не назвала бы это свиданием, пусть даже односторонним. Пленку и смонтировать можно.

– Ну что вы, Алекс, вас ждет настоящий сюрприз.

– Уж не хотите ли вы сказать, что сейчас я увижу детей благодаря Интернету? – вопросительно приподняла брови Саша, подходя следом за МакКормиком к лифту, воспользоваться которым можно было только с помощью специальной магнитной карты. Разумеется, у Саши подобной карты не было. Зачем она ей? По своему блоку Саша давно ходила без сопровождения, ведь маршрут был только один: комната – спортзал, спортзал – комната. А на свои лечебные сеансы ее в последнее время отводил лично сам МакКормик. Пришлось – после одного не очень приятного инцидента.

– Неплохая идея, – кивнул Стивен, входя в лифт. – Но она была бы осуществима лишь в том случае, если бы о вашем чудесном спасении стало известно вашей семье. А это пока преждевременно.

– Тогда я не понимаю, – пожала плечами Саша. Преждевременно так преждевременно. Она больше не интересовалась, по какой такой причине мистер МакКормик все еще не хочет сообщать ее семье радостную новость. Главное, что когда-нибудь это произойдет.

– Я же говорил – сюрприз! – самодовольно улыбнулся Стивен. – Прошу!

Двери лифта разъехались и… Саша зажмурилась и даже заслонила глаза рукой.

Весеннее солнце ударило ее наотмашь, оно словно злилось на нее за что-то. Саша на мгновение ощутила себя старым кротом, бесцеремонно вытащенным за шкирку из уютной темной норки.

Предусмотрительный МакКормик протянул ей солнцезащитные очки. Вытерев выступившие слезы ладонью, Саша надела спасительные стекла и только тогда смогла осмотреться.

Она стояла на краю небольшой площадки, то ли вырубленной в горе, то ли образованной естественным путем. Вокруг, насколько хватало глаз, вальяжно раскинулись горы. Их зеленая роскошная шуба на горизонте сливалась с синевой неба, теплый ветер игриво дул ей в лицо, перебирал волосы. Мимолетно отметив про себя, что все это довольно мило, Саша сосредоточила внимание на небольшом, похожем на яркую игрушку вертолете. Прикрывшись от солнца лопастями, он мирно дремал на площадке.

– И как только вы рискнули выпустить меня на поверхность? – Саша повернулась к улыбающемуся МакКормику. – Вдруг я убегу?

– Куда?

– Н-да, действительно, – оглядевшись еще раз, кивнула Саша. – Уйти отсюда можно только тем же путем, что и прийти – через лифт. Значит, насколько я понимаю, сюрпризом является прогулка вот на этом агрегате?

– Не просто прогулка, а свидание с детьми, – уточнил МакКормик. – Как я и обещал.

– Минуточку, – непонимающе посмотрела на него Саша, – неужели этот карапуз дотянет до Минска?

– Почему до Минска? – настала очередь МакКормика изображать кудрявое парнокопытное перед новыми воротами.

– А где, по-вашему, должны сейчас находиться мои дети? Прошло уже десять дней с момента аварии, учебная четверть давно началась, у Виктории выпускные экзамены на носу! – начала загибать пальцы, подсчитывая аргументы в пользу своего предположения, Саша. – И Владислав отнюдь не блистает успехами в учебе, пропускать школу ему не рекомендуется. И Андрею на работу выходить пора.

– Я не знаю, где вашим детям СЛЕДУЕТ быть сейчас, – пожал плечами Стивен, – я знаю, где они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО находятся. Туда мы и полетим.

– Куда же?

– К замку фон Клотца, разумеется, – МакКормик, поправив очки, крикнул дремавшему вместе с машиной пилоту: – Гарнер, заводи мотор!

– Да, сэр! – едва не выпал от неожиданности из кресла Гарнер. Вертолет тоже подпрыгнул и заполошно захлопал лопастями.

– Почему они все еще торчат у Фридриха?! – возмущенно закричала Саша, пытаясь переорать вой двигателя. – Что еще за фокусы! Устроили себе дополнительный отдых по непонятной причине!

– По очень даже понятной, у них ведь мать погибла! – МакКормику тоже приходилось кричать, наклонившись к Саше.

– Ну и что? Какой смысл торчать здесь, переживать можно и дома!

– Да какая вам, наконец, разница, почему они здесь? – В вертолете было потише, разговор вернулся в более спокойное русло. – Главное, вы сможете их увидеть. Правда, только сверху, но важен результат.

– А откуда вы знаете, что дети будут вне замка? – Ее возмущение по поводу бестолкового поведения семьи уже улеглось, и Саша готовилась поставить мысленную галочку против строки «дети» в собственном списке необходимых дел.

– Знаю, – важно сообщил МакКормик. – Гарнер уже несколько раз пролетал над замком и неподалеку, изучал их распорядок. Обычно с трех до шести пополудни ваши дети в сопровождении отца и хозяина замка гуляют по парку. Моцион перед ужином, судя по всему.

– Гуляют? – Саша недоуменно сморщила лоб. – Вместе? И даже не ссорятся? Странно! Обычно Вика и Слава предпочитают держаться друг от друга подальше.

– Возможно, так было раньше, – усмехнулся МакКормик. – Но после трагической гибели матери семья сплотилась в единое целое!

– Не юродствуйте, Стивен, – сухо ответила Саша и отвернулась к окну.

– Извините.

Тем временем вертолет собрался, наконец, с силами и оторвался от земли. Сердце Саши не было готово к этому и растерянно рухнуло в желудок. Память услужливо подбросила информацию о том, что хозяйка всегда боялась высоты, и ей, хозяйке, следует немедленно завизжать и судорожно вцепиться в Стивена. Но визжать и цепляться Саше почему-то совсем не хотелось. Сердце, устыдившись своей оплошности, выбралось из желудка и работало теперь спокойно и ровно. Несмотря на притягивающую воздушную пропасть под Сашиными ногами. Именно под ногами, поскольку борта вертолета были прозрачными, и оттого казалось: стоит слегка подвинуться – непременно сорвешься с кресла и полетишь. Причем отнюдь не легкой бабочкой: слово «булыжник» будет куда ближе к истине.

Саша спокойно смотрела вдаль, автоматически определяя направление полета. А направление было довольно сложным, если судить по солнцу. Похоже, вертолет петлял, создавая ложное впечатление большего расстояния до конечной цели, чем оно было на самом деле. Если Саша поняла правильно, до замка фон Клотца, появившегося на горизонте, было километров десять.

«Да, Фридриху очень повезло! – снова увидев замок, не могла не отметить Саша. – Лакомый кусочек недвижимости в самом центре Европы! Я все больше надеюсь, что Лощинина была права в отношении чувств фон Клотца к Виктории».

– Кстати, Стивен, – повернулась она к Маккормику, – а моя подруга, Анна Лощинина, еще там?

– Понятия не имею, – пожал плечами тот. – Эй, Гарнер, ты видел вместе с гуляющими детьми Алекс еще кого-нибудь?

– Иногда в парке появлялась какая-то женщина! – не оборачиваясь, прокричал пилот.

– Значит, Лощинина тоже задержалась, – констатировала сей факт Саша. – И эта туда же! Может, и Майоров притащился, я ведь его приглашала на день рождения дочери?

– Да, не повезло бедняжке, – посочувствовал МакКормик. – Восемнадцать лет, такая дата, и такой кошмар!

– Ничего, больше будет ценить мать. О, вижу! – Саша наклонилась поближе к дверце, стремясь рассмотреть получше. – Вот они! Вика, Андрей, Фридрих. А где же Слава?

Игрушечные человечки стояли у фонтана и о чем-то горячо спорили. Вернее, Андрей и Фридрих явно пытались убедить в чем-то Вику. Та, упрямо склонив голову, молчала. Выражения лица дочери Саша рассмотреть не могла, но главное – с ней все в порядке, она цела и здорова. Хотелось бы сказать то же самое и о сыне.

– Так где же Слава? – снова повернулась Саша к МакКормику. – И Лощининой не видно.

– Гарнер? – нахмурился Стивен.

– Не знаю, шеф, – равнодушно откликнулся пилот. – Всегда вместе гуляли. Задержался, наверное, мало ли причин у парня? А женщина и вовсе ходила одна. И как-то странно.

– Что значит – странно?

– Ну, не знаю, – неопределенно повел головой пилот. – Словно следила за остальными. Кстати, мне она рукой махала зачем-то. Шеф, если вы не хотите, чтобы на нас обратили внимание, то нам пора убираться.

– Но я еще не видела сына, – не то, чтобы Саша сильно волновалась – куда тот денется, но порядок есть порядок: обещано свидание с двумя детьми – выполняйте!

– Как-нибудь в другой раз, – пообещал МакКормик. – А сейчас нам действительно пора.

И в этот момент в кабину ударил ослепительный лучик. Он протянулся сверкающей ниткой от одного из окон и замигал.

– Черт, кто там балуется? – заворчал пилот. – Прямо по глазам! Эге, да это азбука Морзе!

– Серьезно? – Саша удивленно всмотрелась в окно. Но ничего, кроме слепящего посверкивания, различить было невозможно. – И что передают?

– SOS! – хмыкнул пилот. – Похоже, ваш парнишка развлекается, в шпионов играет!

– Значит, с ним тоже все в порядке! – удовлетворенно откинулась на спинку сидения Саша.

И вертолет полетел в сторону подземного комплекса, оставив позади отчаянно пульсирующий сигнал.

Глава 18

Голоса бубнили, ворчали, спорили, ругались, смеялись. Они навязчивым роем ввинчивались в мозг и ошалело носились там, разгоняя сны. Да что происходит, в конце-то концов! Такое ощущение, что весь персонал станции собрался у двери ее комнаты и устроил восточный базар! Спать дальше не получалось.

Саша села на кровати и мрачно посмотрела на дверь. Гвалт не умолкал. Надо пойти и узнать, что случилось. Но перед этим не мешало бы умыться.

В зеркале над раковиной отразилась припухшая от сна физиономия с заплаканными глазами. Ну вот, опять! Чертыхнувшись сквозь зубы, Саша включила воду. Последние дня три каждое утро – одна и та же история. Что же ей снится такое, вызывающее столь унизительную реакцию? Саша теперь не помнила свои сны. Совсем. Но, видимо, это была та еще белиберда. А может, у нее просто конъюнктивит какой-нибудь? Надо будет проконсультироваться с врачом.

Приняв душ, Саша подошла к двери и прислушалась. Шум не утихал. Он менял тональность и плотность, но не исчезал.

– Что здесь происходит? – открыв дверь, поинтересовалась Саша.

И в удивлении замерла. В коридоре не было НИКОГО. А разговоры между тем не утихали.

Саша захлопнула дверь и потрясла головой. Потом зажала ладонями уши. Стало потише. Но, стоило ей убрать руки, как все возобновилось. Из общего гула выделились отдельные фразы. Кто-то, хмыкнув, прогудел, чавкая жевательной резинкой:

– Крольчиха МакКормика, похоже, все-таки умом двинулась. С пустым коридором беседует.

– Да ладно тебе, Гарри, – равнодушно ответил другой голос, – может, ей что-то померещилось? Бывает.

– Ага, а теперь она стоит, головой трясет и уши зажимает. Видать, ее голоса преследуют! Эх, вот бы у МакКормика ничего не получилось, и перед утилизацией он отдал бы бабенку нам!

– Дождешься от него, как же! Он даже из душа видеокамеры велел убрать, чтобы дежурные не отвлекались, видите ли. А как не отвлекаться, если мы тут месяцами без женщин сидим! Вот бедняга Джонсон и не утерпел. И где сейчас Джонсон? В больничном блоке. Нет уж, Гарри, даже если МакКормик и отдаст ее персоналу, я рисковать своим самым дорогим не буду. Ладно, я пошел, мои сутки дежурства закончились. Счастливо оставаться!

– Пока!

Послышался стук закрываемой двери, и этот разговор прекратился. Но другие-то – нет! Они ее отвлекали, мешали думать. Саша наугад выбрала DVD с фильмом, вставила диск в видеодвойку и включила звук погромче. Саунд-трек из фильма «Миссия невыполнима» заглушил все.

Саша села в кресло перед телевизором и, отключившись от происходящего на экране, задумалась.

Судя по всему, у нее по непонятной причине значительно выросла острота слуха. И теперь она слышит все и всех в комплексе. С этим надо что-то делать, так жить невозможно. Слушать болтовню разных сексуально озабоченных дегенератов? Бр-р-р, увольте! Один такой недавно попытался навязать Саше свою компанию, причем словесные аргументы на него не действовали. Пришлось Саше применить пару недавно освоенных ею приемов ушу. Получилось в целом неплохо.

Саша посмотрела на часы. Начало девятого. В восемь тридцать обычно приносят завтрак, а в десять за ней заходит Стивен, чтобы отвести ее на очередной сеанс. «Крольчиха МакКормика» – надо же, какое имя ей тут дали! Она что, подопытный кролик? Ее здесь лечат, и очень хорошо лечат, следует признать. Надо будет сообщить Стивену о настроении его персонала. Но в первую очередь – об этих странностях со слухом, пусть примет меры.

Ровно в восемь тридцать в дверь постучали, и вошел охранник с подносом. Он поморщился, услышав рев из телевизора, но ничего не сказал. Молча расставил тарелки и чашки на столе и вышел.

Пришлось Саше завтракать под громкие вопли Тома Круза и Жана Рено. Но она предпочла их голоса нестройному хору местных обитателей.

До прихода МакКормика оставалось около часа, фильм начинал действовать ей на нервы, и Саша решила поэкспериментировать со своей новой способностью. Она выключила видео и прислушалась, стараясь из общего гула намеренно вычленять отдельные разговоры. Не сразу, но получилось. Словно по кнопкам FM-станций Саша переходила от одного диалога к другому. Правда, не всегда это были диалоги, иногда беседовали несколько человек. Ничего особо интересного Саша не услышала, обычная болтовня. Некоторые разговоры ей были не совсем понятны, хотя они велись на английском языке. Это даже разговором нельзя было назвать – монотонно звучащий голос нес какую-то ахинею, прерываемую периодическим вопросом: «Вам все понятно?» И кто-то безжизненно отвечал: «Да».

Прыгая с «канала на канал», Саша неожиданно услышала знакомые голоса. Один принадлежал МакКормику, а второй почему-то ассоциировался с дурацкой открыткой, непонятно по какой причине все еще хранившейся в ее столе. Перебрав аккуратно расставленные файлы у себя в голове, Саша вспомнила имя собеседника Стивена – Винсент. Ее спаситель.

Ну-ка, ну-ка, послушаем: о чем они спорят? Если МакКормик не поверит Сашиным словам, придется передать ему содержание этой беседы. Тогда у Стивена не останется никаких сомнений по поводу Сашиной аномалии слуха, и он сможет ее устранить. Аномалию, конечно, а не Сашу.

Удобно устроившись в кресле, Саша закрыла глаза и сосредоточилась, стараясь сделать разговор Стивена и Винсента громче, а все остальные вывести в общий звуковой фон.

– Стивен, ты еще больший урод, чем я предполагал! – возмущенный голос Морено гулко стукнулся в барабанную перепонку.

– Что ты имеешь в виду? – лениво поинтересовался МакКормик.

– Я привез сюда нежную, измученную, эмоциональную женщину, сходившую с ума от беспокойства за детей…

– Ты забыл одну немаловажную деталь – искалеченную женщину. Которую я поставил на ноги. И не только!

– Вот именно! Ты же сотворил чудовище какое-то, кадавра! Я просмотрел все видеозаписи, деградация личности шла семимильными шагами!

– Не деградация, а усовершенствование. Все по плану, Алекс показывает удивительные результаты. Еще неделя – и она будет готова.

– К чему?

– К торжественному возвращению в семью, к дальнейшей жизни и к выполнению своей задачи.

– Какой?

– Ты опять?!

– Ах да, извини… Но, Стивен, неужели ты надеешься, что дети Алекс не заметят перемен, произошедших с их матерью? Я уж не говорю о муже. Лишенное мимики лицо, равнодушные рыбьи глаза, механически звучащий голос – мерзость какая! Лучше бы я ее не вытаскивал из воды!

– Да брось ты, не такой уж она монстр, как ты описываешь. Уравновешенная, разумная, хладнокровная…

– Рептилия!

– Женщина! Все очень хорошо объясняется посттравматическим шоком. Защищаясь, ее психика выработала такую схему поведения. В сопроводительных документах ее лечащего врача все будет подробнейшим образом расписано. Дети будут любить воскресшую мамочку и такой.

– Я же говорю – урод!

– А ты кто?

– И я тоже. Все забываю спросить – когда я получу премию за свой улов?

– Когда все закончится.

– Что именно?

– Когда Алекс выполнит поставленную перед ней задачу и трагически погибнет. На этот раз – по-настоящему.

– Это обязательно?

– Иначе не получится. Там много народу погибнет, фестиваль, все-таки.

– Какой еще фестиваль?

– Неважно.

– И сколько еще ждать?

– До середины осени. Так, ладно, мне пора. Очередной этап работы с Алекс. С сегодняшнего дня и всю неделю будет проводиться особенно интенсивная работа с ее мозгом. Тело давно в порядке.

– Ага. Рембо в юбке!

– Прекрати ворчать. Отдыхай лучше, а я пошел.

– Пошел ты!

– Опять смешно. Что-то сегодня мистер Морено острит особенно удачно.

Послышался стук закрывающейся двери. С минуту стояла тишина, а потом послышался поток отборнейшей брани, сопровождавшейся глухими ударами. Похоже, Винсент избивал ни в чем не повинные стены.

Саша встала, потянулась и приготовилась встречать МакКормика.

Любопытную информацию, почерпнутую из беседы Стивена и Винса, она решила тщательно проанализировать потом, после сеанса. Пока же Саша твердо решила одно: о своем уникальном слухе она МакКормику не скажет ни слова.

Глава 19

Сегодня почему-то сеанс, каждое утро проводимый МакКормиком, вызвал у Саши дикую головную боль. Все было как обычно: погружение в гипнотический сон с последующим этапом терапии. Но из сна Саша вышла с мучительным стоном, встать самостоятельно у нее тоже не получалось. Обеспокоенный Стивен быстро ввел ей внутривенно какое-то лекарство и, дожидаясь его действия, задумчиво потирал подбородок. Затем он подошел к компьютеру и быстро защелкал клавишами.

Прикрыв глаза, Саша спокойно лежала на кушетке. Головная боль и вызванная ею слабость медленно уходили, огорченно ворча и переругиваясь. На смену им, подпрыгивая на месте от избытка энергии, вернулись придурковато оживленные бодрость и готовность к тренировкам.

Саша осторожно приподнялась – все вернулось в норму, самочувствие было просто великолепным.

– Прошу прощения за задержку, теперь я готова к дальнейшей работе, – ровным голосом доложила она склонившемуся над клавиатурой компьютера МакКормику.

– Нет уж, Алекс, на сегодня все, – повернулся к ней Стивен. – Вам следует хорошенечко отдохнуть.

– Но почему? В данный момент я чувствую себя превосходно. Голова больше не болит. Все в порядке, спасибо зарядке, – неожиданно для себя по-русски брякнула Саша и мысленно чертыхнулась – опять хлам из «чулана» просочился!

– Что, простите? – удивленно сверкнул очками МакКормик.

– Нет, ничего. Не обращайте внимания, – поморщилась его пациентка. – Это, видимо, из-за приступа.

– Вот, о чем я и говорю, – Стивен подошел к Саше, положил руку ей на плечо и тоном, не терпящим возражения, произнес: – На сегодня действительно все, Алекс. Идите, отдыхайте. Завтра продолжим.

– Хорошо, – равнодушно пожав плечами и невольно сбросив при этом руку МакКормика, согласилась та. – Как скажете. Но в спортзал, надеюсь, мне пойти можно?

– Да, конечно, туда можно, – пробормотал Стивен, явно думая о чем-то своем. Он снова вернулся к компьютеру и, глядя на монитор, занялся истязанием собственных очков.

– Тогда до завтра, – уже от двери попрощалась Саша.

– Ну разумеется, – невпопад ответил МакКормик. Он явно отключился от происходящего, погруженный в свои мысли.

– Извините, – заглянула опять Саша, – а как я попаду в лифт без магнитной карты?

– Черт, забыл совсем! – раздраженно поднялся с места Стивен.

Пришлось провожать проблемный объект до ее этажа. До своей комнаты Саша добралась сама, переоделась и направилась в спортзал. Постоянный гул в ушах раздражал, в ее мысли все время врывалась совершенно неинтересная ей чья-то болтовня. Следует поработать над усовершенствованием мысленного блока. Так же, как ей уже удалось загнать в чулан ненужный хлам. Надо найти в голове подходящее, герметично закрывающееся помещение, надежно блокирующее все посторонние звуки. Для внешнего восприятия пусть останется что-то вроде шума работающего холодильника.

Первые полчаса в спортзале Саша и посвятила этому мысленному тренингу, совмещая его с мышечным. Наконец, когда процесс стал более или менее управляемым и Саша смогла насладиться относительной тишиной, настало время для всестороннего анализа услышанного утром.

Получается, что имя, данное ей персоналом комплекса, соответствует действительности? И она действительно – подопытная крольчиха МакКормика. Возмущение и ярость требовательно затрясли ручку двери «чулана», надеясь получить свободу. Наивные!

Саша не видела в действиях Стивена ничего преступного. Раз уж так получилось, раз уж ее угораздило попасть в подобную ситуацию – что ж теперь поделаешь? Тем более что благодаря уму и профессионализму МакКормика она, Саша, стала полноценным человеком. Не той слабенькой хныксой, пасующей перед любыми трудностями, какой она была раньше, а сильной, уверенной в себе, полностью контролирующей свои чувства и эмоции женщиной. К тому же обладающей изрядной сообразительностью, деловой хваткой, интеллектом… что не только не было ею утрачено, а благодаря опытам МакКормика перешло на гораздо более высокий уровень. Впрочем, на этом и следует остановиться. Продолжение экспериментов над ней Сашу больше не устраивало.

Ведь насколько она смогла понять из утреннего разговора Стивена и Винсента, именно с сегодняшнего дня МакКормик собирается, грубо говоря, зомбировать ее. Вероятно, этим и был спровоцирован этот приступ головной боли.

Продолжая механически выполнять привычный комплекс упражнений, Саша холодно усмехнулась. Трагически погибнуть, значит? На фестивале? Ага, спешу и падаю! Следовательно, пришла пора:

а) покинуть сие славное местечко;

б) сделать это как можно быстрее.

Иначе способность мыслить здраво и действовать адекватно будет утеряна ею навсегда. Итак, резюмируем: Саше необходимо оказаться на свободе в самое ближайшее время, причем в полной безопасности от преследования ЦРУ в целом и мистера МакКормика в частности.

Хм, а чем же можно надавать по их цепким и длинным ручонкам? Компроматом, конечно! Вы оставляете меня в покое, а я молчу о том, что знаю. Простенько, без изысков, зато действенно. Зачем изобретать велосипед, все уже придумано до нас!

Простенько-то оно простенько, да трудновыполнимо. Как собрать компромат в условиях временного цейтнота, когда к тому же неизвестно, что именно следует искать и где? Думай, думай!

Саша сосредоточенно избивала охающую грушу, прикидывая свои шансы на хакерском поприще. Шансы выглядели вялыми и нежизнеспособными. Хакером Сашу можно было назвать разве только из-за ее привычки произносить звук «хак!» при отработке удара локтем. Компьютером же она владела на уровне обычного пользователя. Агрегат в ее комнате являлся частью корпоративной сети, автономного выхода в Интернет он не имел. Саша в основном пользовалась обучающими программами.

Что же в остатке? Чем она может воспользоваться из вновь приобретенных способностей? Из этого – всем! Уникальный слух, совершенно здоровое тело, обладающее некоторыми навыками ушу, способность добиваться поставленной цели, не отвлекаясь на так называемые моральные и общечеловеческие ценности. В принципе, этого должно хватить. Черт, время, время, почему тебя вечно не хватает именно тогда, когда ты жизненно необходимо?

Уже в своей комнате, приняв душ и пообедав, Саша легла на кровать, расслабилась и закрыла глаза. Дежурный, наблюдавший за ней, зевнул и потянулся. Вот бы ему тоже поспать часок-другой! Ну да ладно, завтра отоспимся, а сейчас надо работать. Главное, поменьше на эту бабу пялиться, а то от зевоты рот порвется. И чего она улеглась? Обычно она после душа в спортзал опять уходит.

Саша слушала. Она перебирала разговоры, словно папки на полке: одни оставляла без внимания, другие раскрывала, к третьим возвращалась по нескольку раз. Попадалась довольно любопытная информация, но к ее проблеме отношения она не имела. Саша искала возможность сбежать отсюда. Естественно, незаметно. Прорываться с шумом, словно дикий кабан сквозь заросли камыша, конечно, можно, но глупо. Да, никто не ожидает от нее подобных действий, и если она захватит МакКормика в заложники, шанс добраться до поверхности у нее есть. Но что дальше? На нее моментально устроят облаву, и тогда МакКормик станет обузой, придется ей с ним возиться… Нет, этот вариант категорически не подходит. Через лифт на вертолетную площадку? И что потом? Подпрыгивать на месте и быстро-быстро махать руками, надеясь взлететь? Поуговаривать вертолет, если он там окажется, помочь беглянке? Или свято верить в то, что ее с энтузиазмом согласится отвезти куда угодно сонный Гарнер?

Прошло уже больше двух часов, Саша устала, ей все меньше удавалось управлять процессом. Голоса опять сливались в сплошной гул. Неужели ей придется завтра выдержать еще один сеанс МакКормика? А вдруг уже после него Саша станет полностью подчинена воле Стивена? Кто знает, что он там придумал! Нет, этого допускать ни в коем случае нельзя. На завтрашний сеанс у Саши были свои планы.

Надо отдохнуть. Саша нашла DVD с мюзиклом «Собор Парижской Богоматери». Естественно, французский вариант.

Красивая музыка, великолепные голоса исполнителей ласково гладили слух, расслабляли, успокаивали ее. Напряжение отпускало, в «чулане» заскреблись воспоминания. А вот это уже лишнее!

Саша встала, с наслаждением потянулась, сделала несколько легких упражнений, чтобы размять затекшее тело. Тело настойчиво просило большего, оно привыкло в это время работать в спортзале. Но сегодня ему пришлось довольствоваться ерундовой зарядкой.

Принесли ужин. Саша критически осмотрела поднос, прикидывая, что может сыграть роль сухого пайка. Если завтра у нее все получится, надо бы захватить с собой хоть какие-то припасы. Ну что же, есть две булочки – уже неплохо.

Использовав вместо пакета пластиковый файл, Саша положила туда обе пухлые, румяные булочки. Делала она это спокойно, ничуть не пытаясь спрятаться от глазка камеры наблюдения. Может, у нее сейчас аппетит плохой, а перед сном поесть захочется, вот она и отложила еду.

Когда охранник забрал посуду и вышел, Саша заперла дверь и снова прилегла.

День неумолимо просачивался в бездонную воронку времени. Шансы на успешный побег становились все призрачнее.

«Значит, придется прорываться с боем», – спокойно решила Саша. Она уже собралась было идти в душ, как вдруг… Обычный, казалось бы, разговор. Похоже, два уборщика болтают. Или ремонтника. Ничего особенного. Кроме промелькнувшего слова «катакомбы».

– Вот зараза, ты посмотри, как я вывозился в этих чертовых катакомбах! – раздраженно ворчал низкий мужской голос.

– А чего ты хотел, там же не убирают каждый день, – хихикнул дребезжащий тенорок. – Это у нас запасной выход, так сказать, на случай немедленной эвакуации. Вот обложат нас с воздуха и с дороги, мы под землю и уйдем! Ты-то чего туда поперся сегодня? В Клатовы к подружке бегал? А подружка в склепике костями бряцает?

– Кретин ты, Питер, вот что я тебе скажу. Там сигнализация отключилась, я ходил искать причину.

– Нашел?

– Умгум.

– И что там?

– Что-что, крысы, конечно. Их там, в этих катакомбах, раньше вообще тьма была. Потом наши, обустраивая подземный ход в Клатовы, хвостатых тварей уничтожили подчистую.

– Что, начальство крысюков боится?

– Я же говорю – кретин ты! И кто тебя сюда на работу взял?

– Не твое дело. Так что, крысы вернулись? И провода сгрызли?

– Умгум. Их же именно из-за этого и травили, чтобы они коммуникации не жрали. И ведь наши хозяйственники травлей крыс тогда не ограничились, они все провода закрыли прочным стальным коробом, чтобы окончательно обезопасить их от порчи. Два года было все нормально, а теперь вот опять началось! Представляешь, в одном месте короб слегка сместился, видимо, из-за каких-то подземных процессов. Образовалась узкая щелочка, и эти хитрые твари туда пролезли. И чего везде свой нос суют? Это же совсем несъедобно! И все равно жрут! Хорошо подкрепились, гады, всю электропроводку погрызли, ни сигнализации там теперь, ни света. И дверь не блокируется. Я там с фонарем шарился, потому и вывозился так.

– Значит, вход в катакомбы открыт? А начальству ты сообщил?

– Еще чего! Заставят ведь и ночью возиться, чинить, а я отдохнуть хочу. Или ты горишь желанием проторчать там всю ночь?

– Ага, спешу и падаю.

– То-то же! Так что пусть начальство ничего не знает, вреда от этого никакого не будет. Если только никакая сволочь начальству не стукнет.

– Что так на меня смотришь! Не собираюсь я стучать! Очень надо!

– Смотри мне! А я завтра, ближе к обеду, все и отремонтирую.

– А крысы опять все сожрут.

– Нет, я заявку в хозчасти оставил, как только починю все – придут короб восстанавливать, а заодно подчистят катакомбы от серых мародеров.

– Почему не до тебя?

– Дурила ты, Питер! Тогда же все узнают, что дверь в катакомбы была открыта больше суток, и мне не поздоровится.

– Точно. Значит, этой ночью из склепов Клатовских катакомб поднимутся мертвяки и, собрав вокруг полчища крыс, ворвутся через незапертую дверь к нам? У-у-у! – дурашливо завыл неведомый Питер.

– Умгум. И сделают доброе дело – утащат тебя.

– Не, они выше нулевого этажа не поднимутся, у них магнитной карточки нет.

– Я им свою оставлю…

Болтовня продолжалась, но Саша уже не слушала. Удовлетворенно улыбнувшись, она пружинисто поднялась с кровати и направилась в душ.

Глава 20

Завтрак Саша решила съесть полностью, не выделяя ничего в сухой паек. Еда в дороге – дело, конечно, нужное, но вода гораздо ценнее. Если она вдруг заблудится в этих неизвестных катакомбах, жажда очень сильно ей помешает.

А с водой – проблема. Нет ни одной пластиковой бутылки, куда можно было бы ее налить. В стакане ведь не понесешь.

Остается и еще несколько нерешенных задач. В частности – отсутствие освещения в катакомбах и крысы.

Когда-то, в другой жизни, Саша панически боялась крыс. Хотя больше одной сразу она никогда не встречала. Но и от вида этой одной, от ее наглой усатой морды, от голого омерзительного хвоста Саша чуть было не упала в обморок. Уберег ее от этой участи собственный истерический визг. Лощинина, оказавшаяся свидетельницей этой встречи, случившейся неподалеку от переполненного мусорного контейнера, потом долго хихикала над Сашей.

Но сегодня Сашу настораживала не сама возможность нового свидания с крысой, и даже не вероятность рандеву с целой толпой этих тварей, а та опасность, которую таит в себе подобная встреча. Надо хорошенько подумать над этим.

В дверь постучали.

– Уже иду! – откликнулась Саша и, не оглядываясь, вышла из комнаты, возвращаться в которую она больше не собиралась.

– А это вам зачем? – удивленно посмотрел МакКормик на пакет с булками.

– Вчера вечером опять голова болела, есть не очень хотелось. Решила на сегодня оставить, перекушу во время тренировки, – равнодушно ответила пациентка. – Да, и вот еще что, Стивен. Давно хотела попросить вас о небольшом одолжении…

– Каком именно?

– Во время тренировки мне иногда очень хочется пить, а воды в спортзале нет. Вы не могли бы распорядиться выдавать мне пластиковые бутылки с водой?

– Разумеется, – пожал плечами МакКормик. – Что же вы молчали? Вам необходимо побольше пить. Я распоряжусь, и вам будут приносить воду в бутылках вместе с едой. ОК?

– ОК, – кивнула Саша. – А сегодня после сеанса ее уже принесут?

– Сегодня я вам дам из моих личных запасов. «Перье» вас устроит? – шутливо склонился в полупоклоне у входа в лабораторию Стивен, пропуская Сашу вперед.

– Вполне, – сухо кивнула та.

– Сегодня, Алекс, у вас все будет в порядке, – оживленно говорил МакКормик, возясь со своей аппаратурой. – Я подкорректировал программу, состояние ваше после сеанса должно остаться превосходным. Вот как сейчас. Вы же, надеюсь, сейчас себя хорошо чувствуете?

– Да, – коротко ответила Саша, внимательно осматривая помещение.

Она искала глазок видеокамеры, которого нигде не было видно. Саша давно заметила эту особенность лаборатории МакКормика. Видимо, Стивен не горел желанием делиться секретами своих исследований с кем бы то ни было. Что ж, вполне разумно. Но необходимо убедиться в этом еще раз.

– Алекс, где вы там? – нетерпеливо позвал МакКормик. – Что вы ищете?

– Воду, – невозмутимо ответила Саша, продолжая осматриваться.

– Какую еще воду? – озадаченно посмотрел на нее Стивен. – Ах, это! Вода вон в том холодильнике, он у меня для пищевых продуктов. Чтобы не хранить еду рядом с медицинскими препаратами. Теперь вы удовлетворены, можно начинать? – МакКормик раздраженно постукивал пальцами по столу.

– Можно, – кивнула Саша и, приблизившись к Стивену, быстрым, почти неуловимым движением отключила его.

Ненадолго. Минут на пять. Это был единственный боевой прием, который ей удалось выведать у молчаливого тренера. Да и его бы не было в ее «архиве», если бы не озабоченные самцы-сотрудники лаборатории. Саша, отбиваясь в тот раз от здоровенного пыхтящего урода, повредила слегка правую руку. И на тренировке не смогла полноценно работать. Естественно, тренер поинтересовался причиной такого ее разгильдяйства, после чего и показал подопечной этот боевой прием. Ведь на самом деле из Саши никто и не собирался делать мастера восточных единоборств, борьба ушу была выбрана благодаря ее многофункциональности, в том числе и оздоровительному общеукрепляющему эффекту.

Усадив поудобнее обмякшее тело, Саша принялась поочередно открывать ящики и шкафчики в поисках надежного фиксатора. Обнаружив большой рулон широкого серебристого скотча, Саша усмехнулась. Надо же, прямо как в американских боевиках получается! Герой обычно приматывает своего оппонента к стулу именно таким скотчем.

Ладно, поверим господам из Голливуда. Не спеша, аккуратно и старательно наматывая липкую ленту, Саша превратила МакКормика и его любимое кресло на колесиках в единое целое. Рот она ему заклеивать не стала, это лишнее. Вряд ли Стивен будет кричать. А если он все-таки попытается, тогда и заклеим.

Саша присела на край стола, дожидаясь возвращения МакКормика в реальность. Минуты через три его веки дрогнули, и, болезненно сморщившись, он открыл глаза. Встретившись с холодным, безразличным взглядом своей пациентки, МакКормик с минуту молчал, оценивая ситуацию. Затем, криво усмехнувшись, он укоризненно покачал головой:

– Ох, Алекс, Алекс, что за идиотские выходки? Вообразили себя крутым коммандос и решили провести тренировку в полевых условиях, так сказать? Мало вам несчастного Джонсона, так теперь за своего спасителя принялись?

– Во-первых, мой спаситель вовсе не вы, а Винсент, – сухо уточнила Саша. – А во-вторых, это не тренировка.

– И что же это, позвольте узнать? – ехидно поинтересовался МакКормик. Он был совершенно спокоен, поскольку прекрасно понимал – деваться его пациентке некуда, и, чем бы ни был вызван ее поступок, скоро все утрясется и можно будет поразмыслить над такой любопытной реакцией объекта.

– Скучно мне стало в этой богадельне, – лениво проговорил объект, глядя на Стивена сверху вниз.

– Так это вы просто развлекаетесь столь необычным способом? – недоуменно приподнял брови МакКормик.

– И это тоже. Но в первую очередь я решила узнать, что за метод лечения был применен ко мне? – Саша наклонилась к своему визави так близко, что изгрызенные очки испуганно вжались в его переносицу. – Почему после временного улучшения у меня вдруг начались такие дикие головные боли? Почему вчера я чувствовала себя недодавленным тараканом? Может, пора прекратить все это – и домой, к детям?

– И вы, вместо того чтобы просто спросить меня, устроили весь этот цирк? – МакКормик хотел пожать плечами, но лишь убедился в эффективности тугого пеленания. – Я с удовольствием объяснил бы вам все, что вас интересует. Я и сейчас могу это сделать. Ваши головные боли…

– Пароль, – бесцеремонно прервала Саша его плавную, гипнотизирующую речь.

– Что, простите?

– Пароль доступа в ваш компьютер, Стивен. Мне надоела пустая болтовня, я хочу знать правду. Пароль!

– Но… – взгляд МакКормика лихорадочно заметался, словно майский жук, случайно залетевший в комнату. Саше почудилось даже басовитое гудение. Или это гудел от перенапряжения мозг Стивена? – Вам нельзя… Там слишком много секретной информации! Алекс, послушайте меня, – гудение стихло, – если вы узнаете содержимое моего компьютера, вы больше никогда не увидите своих детей. Я просто обязан буду оставить вас здесь.

– Надолго? – Саша, включив компьютер, повернулась к МакКормику.

– Как получится, – сурово ответил тот. – Пока мы не найдем вам применение. Мы же не можем тратить деньги налогоплательщиков впустую! От вас должна быть хоть какая-то польза.

– Понятно, – кивнула Саша. – Давайте пароль.

– Черт возьми, Алекс! – заорал МакКормик, дергаясь вместе с креслом. – Вы что, не слышите меня?! Узнав правду, вы не вернетесь домой НИКОГДА!

– Пароль. И не орите. Иначе – заклею рот.

– Кретинка! – прошипел сквозь зубы Стивен, соображая, что же делать дальше.

А впрочем, что это он так напрягся? Если даже эта взбесившаяся ослица и влезет в его компьютер, найти применение своим новым знаниям она все равно не успеет. Бежать ей некуда, а если она вдруг и попробует, забрав его магнитную карту, – далеко не уйдет. Территория комплекса хоть и немаленькая, зато она вся буквально напичкана следящей аппаратурой, так что объект, шляющийся без сопровождения в неположенных местах, будет незамедлительно задержан. И доставлен к нему, МакКормику. Придется, конечно, снова корректировать программу, да и возобновить инъекции препарата 19, видимо, тоже понадобится… Чтобы объект больше из-под контроля не выходил.

– Стивен, не заставляйте меня делать вам больно, – безразличным тоном между тем напомнил о себе объект. – Назовите пароль.

– Вы что, на самом деле готовы пытать меня? – с любопытством поинтересовался МакКормик. – И как далеко вы готовы зайти?

– Дальше, чем вы можете себе представить, – никакой угрозы в голосе, сухой и деловитый тон, но у Стивена почему-то встопорщились волоски на руках, а вдоль позвоночника прокатился снежный ком.

– Ну что же, Алекс, – устало проговорил он, – вы сами выбрали свою судьбу. Наберите «юта 1310999».

Саша быстро отстукала пароль. Ого, да это просто пещера Али-бабы, кладезь прелюбопытнейшей информации! Наскоро просмотрев файлы, Саша удовлетворенно улыбнулась. Да, это именно то, что надо. Ее страховой полис! Даже за десятую часть такой информации любой журналист душу заложит и черту, и дьяволу, и кому угодно. Не говоря уже о спецслужбах. Но с ними Саша связываться не хотела.

– Ну, вы удовлетворены? – озадаченно глядя на улыбку объекта, поинтересовался МакКормик. Странно, узнав правду об эксперименте над ней, Алекс должна была бы разозлиться, огорчиться, но никак не улыбаться. Ох, прав был Морено, с женщинами работать намного сложнее. Но и интереснее. Ну, ничего…

Додумать МакКормик не успел: темнота, чавкнув, проглотила все его мысли.

На этот раз Саша вырубила Стивена гораздо сильнее: ей необходимы были часа два-три форы, прежде чем поднимут тревогу.

Достав из кармана предусмотрительно захваченную флэшку, Саша присоединила ее к компьютеру МакКормика и скопировала туда всю необходимую информацию. Затем она напечатала несколько слов, оставив письмо на мониторе.

Так, поехали дальше. Флэшку – в застегивающийся на молнию карман джинсов. Теперь следует обшарить лабораторию Стивена, его самого и его вещи. Надо собраться в дорогу.

В холодильнике, помимо минералки, были еще и баночки с йогуртом, а также несколько яблок и три апельсина. Йогурты Саша не тронула, с ними возни много и они неудобные, а вот фрукты ей пригодятся. Жаль, что минералка в маленьких бутылочках, к тому же стеклянных. Лишняя тяжесть, но ничего не поделаешь.

Результатом ее целенаправленных поисков стали также: два фонаря – один большой, другой поменьше, зажигалка, баллончик спиртосодержащего мужского дезодоранта, здоровенный баллон инсектицида от летающих насекомых (и где он их под землей нашел?), бинт, антисептический препарат, мазь с антибиотиком, два шприц-тюбика со стимулятором и остаток скотча.

Оглядев довольно приличное количество барахла, Саша поморщилась. И как ей это все нести? Нужен рюкзак, но ничего похожего в лаборатории не было. Пришлось с помощью халата Стивена и эластичных бинтов соорудить убогое подобие солдатского вещмешка.

Сложив в получившегося уродца свои припасы, Саша вытащила у МакКормика из нагрудного кармана рубашки магнитную карту, подошла к двери и, сделав несколько дыхательных упражнений, чтобы успокоиться и сосредоточиться, повернула ручку.

Глава 21

Спокойным, размеренным шагом, стараясь не смотреть в сторону камеры видеонаблюдения, Саша направилась к лифту. Мониторов перед дежурным много, вероятность того, что именно в данный момент он будет смотреть на монитор именно этого коридора, невелика. Особенно если не делать резких движений.

Саша постаралась найти в общем гуле голосов звук из дежурки. Нет, ничего. Ни криков, ни воплей удивления, ни тревожного сигнала. Значит, он смотрит не сюда. Отлично!

Войдя в лифт, Саша первым делом залепила обрывком скотча надоедливый фискальный глаз. Когда позже они будут просматривать видеозапись, пытаясь проследить маршрут беглянки, мистера Маккормика ждет славненький такой обломчик.

Так, теперь нажмем кнопку нулевого этажа и послушаем внимательно-превнимательно – есть ли кто у нас на этом этаже? Ремонтник и крысодавы появятся после трех часов дня, сейчас еще только начало двенадцатого утра, значит, данный подвид местных обитателей комплекса должен пока отсутствовать. Но есть ведь и другие. Кто его знает, что там расположено на нулевом этаже? Сейчас двери лифта раскроются, а там толпа народу тусуется. Вот они все удивятся!

На всякий случай Саша прижалась к боковой стене лифта, чтобы ее не было видно снаружи. Лифт остановился, двери нехотя разъехались. Саша напрягла слух. Ни звука. Если не считать нетерпеливое жужжание лифта, который не мог понять столь странного поведения пассажирки. Приехала – вытряхивайся, нечего тут топтаться! Дай захлопнуть двери-веки и подремать чуток! Но это тупое двуногое продолжало оставаться соринкой в глазу у лифта.

А Саша, чертыхаясь сквозь зубы, лихорадочно пыталась решить все ту же проблему – видеокамеры! Что они тут имеются, беглянка не сомневалась. А вот где? И сколько их? Похоже, сохранить тайну своих передвижений у нее не получится. Облом, предназначенный МакКормику и Морено, гадко хихикая, удобно устроился на Сашиных плечах. Вот сейчас, вот сейчас, вот настал мой звездный час! Сейчас дамочка начнет истерить, и я… Ай! Ты чего дерешься?!

Саша, впечатав зудящую нечисть в стену лифта, вышла и осмотрелась. Раз не удалось все проделать незаметно, проделаем это быстро.

Так, что тут у нас? Похоже, склад. Нагромождение ящиков, мониторов, коробок. Хотя нет, нагромождением это назвать нельзя, все расставлено очень аккуратно, штабеля образуют ровные ряды. И где тут искать вход в катакомбы? Придется обходить вдоль стенки все помещение.

Времени досадовать у нее не было. Здесь сейчас никого нет – уже хорошо. Шансы на удачный побег все еще не такие уж и призрачные.

Периодически поправляя на плечах свой неудобный груз, Саша быстрым шагом направилась к противоположной стене. Осматриваться в поисках видеокамер не было ни времени, ни желания, ни смысла.

Эта стена оказалась гладкой и сплошной. Ни намека на дверь. И куда теперь – налево или направо?

Правая сторона выглядела предпочтительнее – укромная такая, заставленная. Левая же гордо сияла проплешинами пустого пространства.

И Саша двинулась влево. Кто же заваливает аварийный выход ящиками?

Ее величество логика не подвела и на этот раз. Искомая дверь вскоре обнаружилась. Выглядела она совершенно неприступной и застегнутой на все пуговицы. Но Саша надеялась, что вчерашняя болтовня ремонтников соответствовала действительности и главная пуговка двери сейчас не функционирует.

Упс! А где же ручка? Или рычаг какой-нибудь?

А нигде! Вон, цифровой ряд видишь? Это и есть, судя по всему, главная пуговица. Там же и прорезь для магнитной карты.

Только все это не должно работать. Сейчас и проверим!

Саша, упершись руками в дверь, попыталась сдвинуть ее с места. Приложив к этому максимум усилий. За что и была вознаграждена феерическим полетом под гром фанфар.

Дверь ведь вовсе и не собиралась сопротивляться. В пазах она ходила легко, смазки на нее не жалели, блокиратор в данный момент все еще валялся в отключке – чего тут упираться? И дверь легко отъехала в сторону, отправив не ожидавшую такого свинства Сашу на пол. В роли фанфар выступил вещмешок, радостно грохнувшийся на бетон.

Черт, вода ведь в стеклянных бутылках!

Быстро проведя ревизию своего имущества, Саша облегченно вздохнула – ничего не разбилось.

Вытащив большой фонарь, она потуже стянула горловину вещмешка, закинула его на плечи и шагнула в никуда.

Потому что по-другому назвать этот черный провал было нельзя.

Саша, наученная горьким опытом, изнутри закрыла дверь неторопливым движением руки.

Глаза отправили мозгу панические сигналы: «На помощь! Мы ослепли! Сделайте же что-нибудь!» В «чулане» тоже началась возня.

Мозг велел руке незамедлительно включить фонарь. «Яволь!» – гаркнула рука и выполнила приказ.

Световой конус радостно бросился ввинчиваться в темноту, бесцеремонно разгоняя ее по углам. Саша исследовала помещение, в котором она имела честь присутствовать. Помещение нехотя позволило ей это, зябко поеживаясь от щекочущей пляски света. Было оно небольшим, неровной формы, больше напоминало пещеру, каковой, впрочем, и являлось.

Обтесывать и выравнивать стены соплеменники МакКормика не стали. Ведь функциональное предназначение этой пещеры – позволить персоналу секретной лаборатории в случае необходимости десантироваться отсюда с максимальным ускорением. Поэтому и оборудовали этот крысиный лаз только самым необходимым – освещением. И, как надеялась Саша, хоть какими-то указателями направления. Впрочем, если подумать, последнее было излишним. Вряд ли экономное правительство оплота демократии станет тратить деньги налогоплательщиков на освещение ВСЕХ ходов катакомб. Значит, надо держаться электрического кабеля, и он, словно нить Ариадны, выведет Сашу из этого лабиринта Минотавра.

А вот и кабель, вернее короб, укрепленный на максимально возможной высоте.

Прежде чем отправиться дальше, Саша решила прослушать эфир. Заметили ее хождение по комплексу или еще нет? Очнулся ли МакКормик?

Но гул голосов был по-прежнему ровным, ничего экстремального в комплексе не происходило. Ура пофигизму и безалаберности дежурного! Ура Сашиному тренеру по ушу, так хорошо подготовившему свою ученицу! Значит, время в запасе у нее пока есть.

Зафиксировав свет фонаря так, чтобы он освещал не только кабель, но и стену, и пол, Саша осторожно двинулась вперед.

Поначалу ей шагалось довольно легко, коридор, по которому был проложен кабель, оказался достаточно высоким и просторным. Естественно, ведь улепетывать с места, где они нагадили… ох, простите, с места, где они с максимальной отдачей служили стране, звезднополосатые господа привыкли с комфортом.

В данном случае природа и шахтеры им это позволили, а вот если бы ходы оказались тесными и узкими? Саша усмехнулась, представив вереницу ползущих на четвереньках людей во главе с МакКормиком. Хотя это вряд ли. Они либо расширили бы лаз, либо не обустраивались тут вообще.

А коридор между тем заглатывал Сашу все глубже. Мрак нехотя расступался под напором светового конуса, но за ее спиной он с чавканьем соединялся в прежний монолит. Спертый тяжелый воздух уже с трудом втягивался в легкие, не желая расставаться с жалкими запасами кислорода.

Хорошо, что у Саши была временная фора, иначе ей пришлось бы туго. Бежать в таких условиях – задача невыполнимая. Здесь можно было только идти равномерным и неспешным шагом, тщательно контролируя дыхание. И радоваться тому, что она не страдает клаустрофобией, иначе Саша давно превратилась бы в скулящий комок плоти, трясущийся у стены. Уж очень давили на нее эти стены, душила темнота. Тишина тоже пыталась накрыть Сашу войлочным колпаком, но, безуспешно проделав этот фокус раз десять, тишина раздраженно отшвырнула не оправдавший надежд колпак в сторону и ушла в боковую шахту – медитировать.

А таких ответвлений, ведущих действительно в никуда, на Сашином пути встречалось очень много. Причем некоторые из них были гораздо шире, чем ход, по которому шла Саша. Без спасительной электрической нити шанс выйти отсюда можно было бы разглядеть только под микроскопом.

Интересно, сколько времени она уже идет? Саша посветила на хронометр. Ого, уже два часа дня! Интересно, как далеко она ушла от комплекса? Наверное, достаточно далеко, потому что теперь Саша не слышала больше никаких разговоров. Человеческих. Им на смену пришли крысиные. Раздражающий писк звучал то тише, то громче. Звучал отовсюду: серые твари, похоже, решили в массовом порядке вернуться в свои любимые и привычные катакомбы. Любопытно, а как там собираются от них избавиться? Ведь скоро они должны заняться этой проблемой, и Саше не хотелось бы оказаться поблизости в этот момент. Противогаза ведь у нее нет.

Саша решила немного отдохнуть. Привалившись к стене, она расслабила все мышцы. Особой усталости не ощущалось, не зря ведь столько времени было потрачено ею в спортзале. Но выматываться до изнеможения так сразу не стоит. Силы следует расходовать экономно. И пополнять запас энергии вовремя.

Саша достала из вещмешка апельсин. Очистив его, корки она забросила в боковой ход, расположенный напротив того места, где она сидела. Разделив сочный плод на дольки, с наслаждением, не спеша, смакуя каждый кусочек, она съела его.

Воздух подземелья, словно стареющая кокетка, судорожно вцепился в манящий апельсиновый аромат. Он так устал от собственной тяжести и спертости, он так хотел казаться свежим! Цитрусовый запах моментально был расхватан на молекулы и рассредоточен по всем ходам и закоулкам подземелья.

И из этих ходов и закоулков, прилипнув носами к запаху, вожделенно шевеля усами, потянулись серые тени.

Горели жадные крысиные глазки, топотали тысячи лапок, наступавших на хвосты собратьев. Собратья раздраженно пищали, но целенаправленный бег не прекращали.

Тысячи крыс стекались из разных ходов, сливаясь в серую сплошную волну, неумолимо двигающуюся туда, где одуряющее пахла апельсиновая корка…

Глава 22

Морено, насвистывая привязавшийся мотивчик, шел по коридору подземного комплекса. Не любил он это место, лишенное свежего воздуха, высоких потолков, просторных помещений и самого главного – окон. К сожалению, по роду службы Винсенту довольно часто приходилось бывать в лаборатории МакКормика, но задерживаться здесь – нет уж, увольте! Приехал, сдал груз либо информацию – и наверх, к солнцу, небу, к людям.

А после недавних событий его желание появляться здесь вообще стремилось к минус бесконечности. Морено даже послал руководству рапорт с просьбой перевести его на любой другой участок работы. Но изложить четко и аргументированно причины своей просьбы он не смог. Эмоции в их ведомстве никого не волновали. Сочтя невнятный рапорт своего ценного сотрудника следствием переутомления, руководство решило отправить Винсента Морено в двухнедельный отпуск.

Но перед этим ему следовало доставить МакКормику новый объект. Стивену пора было уже заняться своими прямыми обязанностями, потребность в данном биороботе являлась гораздо более насущной, нежели эксперименты с женщиной из Беларуси. К тому же акция с участием Алекс Голубовски запланирована на осень, а венесуэльская нефть просачивается сквозь пальцы уже сейчас.

Сдав мрачно глядевшего исподлобья латиноса в нежные и заботливые руки людей МакКормика, Винсент решил навестить главного паука.

Морено и себе не смог бы толком объяснить, почему его так волнует судьба Алекс. Может, именно из-за того, что сотворил с ней гаденыш Стивен?

Результат, на взгляд Морено, был чудовищным! Просмотрев видеохронику экспериментов, Винсент с отвращением посмотрел на горделиво сверкавшего очками МакКормика. Разделить радость успеха с этим ученым клопом ему не хотелось абсолютно. А вот врезать ему хорошенько хотелось, и очень, даже костяшки пальцев Морено фантомно заныли. Но, к сожалению, подобный вариант поведения тащил следом здоровенный мешок неприятностей, поэтому Винсент выпустил пар иным способом – наорал на МакКормика, употребив при этом несколько довольно любопытных речевых оборотов, подслушанных им в порту при разгрузке. А потом он избил ни в чем не повинную стену.

Все это происходило позавчера вечером. Винсент рассчитывал уехать на следующий день, но не получилось, ему пришлось задержаться. Вчера он старательно избегал МакКормика, боясь, что может снова сорваться.

Морено даже хотел уехать не попрощавшись, но ведь потом, после отпуска, ему придется опять встречаться с мистером Великим Ученым! Значит, надо разрулить неприятную ситуацию сейчас. Спокойнее будет на воле, в пампасах.

Винсент знал, что по утрам МакКормик проводит сеансы с Алекс, поэтому он направился к тому в лабораторию после двенадцати.

Продолжая насвистывать, Морено подошел к двери лаборатории. Прислушался – тишина. Значит, сеанс завершен. Ну что же, делаем приветливое лицо:

– Стивен, можно? – вежливый стук в дверь. Никто не отвечает. Странно! Видимо, Ученый увлекся своими экспериментами так, что ничего не слышит. Попробуем еще раз. – Стивен, ау, где ты?

Опять тишина. Может, он ушел куда-нибудь? Хотя, обычно МакКормик всегда торчит здесь часов до двух дня.

Ладно, сейчас попробуем заглянуть, если никого нет или дверь заперта, значит, можно и на свободу – с чистой совестью. Так, кажется, пишут на плакатах в русских тюрьмах? Винсент честно хотел попрощаться с МакКормиком перед своим отпуском. Камеры наблюдения запишут его старания.

Морено повернул ручку двери. Дверь подобострастно распахнулась.

– Эй, Стивен, ты где? Проблемы со слухом, что ли? Я тут стою, сту… Ох, ты!

Винсент бросился к связанному МакКормику, оглушив по пути тревожную кнопку. Та, считавшая себя особой неприкосновенной, поскольку за всю историю существования комплекса ею не пользовались ни разу, зашлась истерическим воем.

Приподняв безвольно повисшую голову Стивена, Морено нащупал сонную артерию. Уф, слава богу, жив! Кто же тебя так, а? Неужели Алекс?!! Ладно, вопросы потом. Сначала надо привести мистера МакКормика в чувство.

В распахнутую дверь ворвались охранники, за их спинами маячил кто-то в белом халате.

– Что тут произошло, мистер Морено? – ошарашенно глядя на разгромленную лабораторию, спросил один из охранников.

– Это вы МЕНЯ спрашиваете?! – рассвирепел Винсент. – Проворонили, олухи, все на свете, упустили бешеную кошку, а теперь лепечете: «Что тут произошло?» Немедленно: тревогу по всему комплексу, перекрыть все ходы и выходы, прочесать периметр, заглянуть во все углы! Чтобы через двадцать минут нашли сбежавший объект!

– Есть! – торопливо бросились к выходу бравые парни, но у самой двери они остановились и, даже слегка пригнувшись от ожидания неминуемого начальственного ора, робко поинтересовались: – А… А кого искать, мистер Морено? – Кр-р-ретины! – сквозь зубы прошипел Винсент. – Любого, кто находится в неположенном месте. Скорее всего, это будет Алекс Голубовски. Пошли вон, ослы!

Ослы, громко стуча копытами, унеслись выполнять приказ.

– Ну а вы что стали столбом? – рявкнул Винсент на субъекта в белом халате, оказавшегося тем самым врачом, который лечил Алекс. – Помогите мистеру МакКормику, а я пока сниму этот идиотский скотч.

В результате совместных усилий МакКормик через десять минут явил себя миру, лежа на кушетке. Взгляд его, поначалу чистый и незамутненный даже проблесками разума, рассеянно скользил по волнам реальности, не фиксируясь ни на чем. Винсент грозно посмотрел на доктора, тот успокаивающе поднял руку.

Секунд через тридцать Стивен вернулся к жизни окончательно и, словно новорожденный младенец, сообщил об этом всем приветственным воплем:

– Алекс… немедленно вернись… ты соображаешь… что делаешь?!! – и, захлебнувшись воздухом, он зашелся в приступе кашля.

С трудом поборов желание привести МакКормика в чувство так же, как это проделывают с младенцем, то есть шлепнуть, а еще лучше – пнуть его по попке, Винсент помог тому встать.

– Спасибо, вы можете идти, – кивнул он доктору. – Дальше я сам. И закройте за собой дверь, пожалуйста!

Оставшись со Стивеном наедине, Морено подкатил к кушетке кресло, из которого недавно извлекли жертву собственных экспериментов. Устроившись поудобнее, он с интересом посмотрел на болезненно сморщившегося коллегу:

– Ну что, Стивен, я вижу, опыты твои привели совсем к противоположному результату. Судя по великолепнейшему разгрому, учиненному в твоей святая святых, объект вышел из-под контроля?

– Да уж, – проскрипел мистер Великий Ученый. – Это еще мягко сказано! Хотя на буйнопомешанную Алекс походила меньше всего. Ее действия были четко спланированы и подчинены определенной цели…

– И какой же? – прищурился Морено. – Хотя, нет, погоди, не отвечай! Дай-ка я сам догадаюсь! М-м-м, – он старательно наморщил лоб, закрыл глаза и зажал пальцами переносицу. Затем радостно встрепенулся и посмотрел просветленным взором на своего визави: – Я понял! Алекс… РЕШИЛА… СБЕЖАТЬ!

– Прекрати паясничать! – раздраженно рявкнул МакКормик. – Не вижу в данной ситуации ничего смешного. Я даже не представляю, что делать дальше! Алекс является теперь носителем секретной информации, а учитывая ее непредсказуемую реакцию, гарантировать полное подчинение объекта без ущерба для ее разума я теперь не смогу.

– Я же говорил, – хмыкнул Винсент, – женщины – существа непредсказуемые и непонятные. Вот, например… Стоп! – он, словно опомнившись, вскочил с кресла. – Что значит – носитель секретной информации?! Как?! Каким образом?!

– Эта мерзавка вынудила меня назвать пароль доступа к моему компьютеру, – Стивен поднялся с кушетки и подошел к названному агрегату.

– И ты подчинился?! – А что мне было делать? Посмотрел бы я на тебя, привязанного скотчем к креслу и беспомощного, словно младенец! Она собиралась даже пытать меня, и уверяю, она бы это сделала. Нет, я все-таки гений! – с неожиданной гордостью посмотрел МакКормик на Винсента. – Ты бы видел Алекс! Из бледной испуганной мямли получился сильный, тренированный, безжалостный солдат! Ни тени сомнения в своих поступках, готовность идти на все ради достижения цели! И так быстро!

– Стивен, что за пафосные речи? – криво усмехнулся Морено. – Твой суперсолдат вытянул из тебя нужную информацию, превратил тебя в полено и скрылся в неизвестном направлении! Ее, между прочим, все еще не нашли.

– Найдут! – беспечно махнул рукой МакКормик. – Куда она денется! Все выходы под жестким контролем, украденная у меня магнитная карточка поможет ей передвигаться только внутри комплекса. А здесь все обвешано камерами наблюдения. Надеюсь, дежурному хватило ума самостоятельно просмотреть записи за последние два часа и отследить маршрут передвижения Алекс. Вот увидишь, минут через десять-пятнадцать ее доставят сюда…

– На блюдечке с голубой каемочкой, – по-русски пробормотал Винсент.

– Что, прости?

– Так, ничего. Цитата из одной забавной русской книги. Ты поэтому так легко подчинился требованиям Алекс?

– Естественно, – пожал плечами МакКормик. – Не хватало мне еще терпеть боль! Утечки информации все равно не будет, самое плохое, что может произойти – утилизация пришедшего в негодность объекта. Очень жаль, если так и произойдет. Десять дней работы, столь впечатляющие результаты – и все псу под хвост!

– Сволочь ты все-таки редкостная, – покачал головой Морено. – Эй, а это что?

– Где? – недоуменно оглянулся по сторонам Стивен.

– Вон, на экране монитора. Там что-то написано. Ты, вероятно, задел мышку, экран и включился.

– Да, действительно. Это письмо от Алекс. Так, что тут у нас? «Я ухожу. Не собираюсь умирать ни сейчас, ни позже. Обещаю, что буду молчать. Но если со мной, либо с кем-то из членов моей семьи что-нибудь случится, пусть даже это будет выглядеть как несчастный случай – информация из данного компьютера ляжет на столы главных редакторов крупнейших мировых изданий. Флэш-карта очень удобная штука, не правда ли?»

Глава 23

– Ишь ты, все предусмотрела! – одобрительно улыбнулся МакКормик. – Даже флэшку прихватила. И водой запаслась, и едой. Основательно готовилась, молодец! Жаль, что бежать ей некуда, даже неинтересно.

– Стивен, а ты не обратил внимания на одну любопытную деталь? – задумчиво потер переносицу Морено.

– На какую именно?

– Откуда Алекс знает о середине лета?

– Возможно, в компьютере что-то есть об этом, не помню, – МакКормик беспечно махнул рукой. – Да какая разница, откуда она знает? Все равно, эти знания ей не пригодятся.

– Скорее всего. Тогда позволь узнать еще кое-что. Алекс пришла к тебе с туго набитым рюкзаком, а тебя это совсем не заинтересовало? – Винсент, с насмешкой глядя на коллегу, крутанулся вместе с креслом.

– Во-первых, она принесла с собой только небольшой пакетик с булочкой. Сказала, что из-за плохого самочувствия накануне у нее пропал аппетит. А сегодня она собиралась подкрепиться в спортзале. Для этого и воду у меня попросила. Я больше чем уверен – мой холодильник лишился основной части содержимого.

– Сейчас проверим. – Морено, отталкиваясь ногой, подъехал в кресле к рефрижератору, открыл его и, рассмеявшись, покачал головой: – Да уж, Алекс постаралась! Не знаю, что тут было раньше, но сейчас я со скорбью смотрю на две одинокие баночки с йогуртом. Кстати, а что во-вторых?

– В смысле? – удивленно приподнял брови МакКормик.

– Ты же только что начал с «во-первых». А «во-вторых» никак не наступает. Я уже теряю нить твоих рассуждений, я страдаю от собственной тупости! – пригорюнился Винсент, продолжая третировать жалобно скрипящее кресло.

– Прекрати паясничать, ну сколько можно! – неожиданно сорвался на крик Стивен. – Ты словно наслаждаешься ситуацией! По-моему, обстановка не очень-то располагает к клоунаде!

– Яволь, мой фюрер! – Морено вскочил, выпучил от усердия глаза и, пристукнув каблуками, выбросил вперед руку в фашистском приветствии.

МакКормик от ярости побагровел и сжал кулаки. Он всегда недолюбливал этого холеного самца с отвратительно привлекательной внешностью. Рядом со стройным, высоким, всегда стильным и безупречно подстриженным Винсентом Стивен особенно остро ощущал собственное несовершенство. Но он утешал себя мыслью, что этот жеребец – всего лишь гора мышц, тупой исполнитель, а он, МакКормик, талантливый, можно даже сказать – гениальный, ученый. Правда, довольно сложно было назвать тупой горой мышц человека, говорящего на семи языках, но Стивену так было комфортнее. И так было проще выдерживать бесконечные кретинские шуточки этого дебила. Что взять с убогого?

Но сейчас, после перенесенного им стресса, когда столь перспективный и поначалу успешный эксперимент неожиданно вышел из-под контроля, когда приветственно махавшая платком радужная перспектива триумфального возвращения в Штаты приобрела омерзительные очертания оттопыренного в сжатом кулаке среднего пальца, Стивен сорвался.

Он орал, он топал ногами, он подбегал к Морено и, брызгая слюной, выкрикивал нечленораздельные угрозы, он тряс у врага перед носом своими многострадальными очками. В общем, Стивен целиком и полностью подтверждал теорию Дарвина, больше всего напоминая сейчас взбесившегося павиана.

А этот кареглазый ублюдок все так же стоял навытяжку, только руки теперь он держал по швам. Нацепив на физиономию маску покорного обожания, он преданно таращился на скачущего МакКормика. Но там, на самом дне этих наглых глаз, полуприкрытых пушистыми ресницами, корчило рожи и веселилось злорадное торжество.

Неизвестно, чем бы закончилась истерика Стивена в другой ситуации, но сейчас ее прихлопнул, словно надоедливую муху, звонок внутренней связи.

МакКормик снял трубку, выслушал сбивчивое и невнятное сообщение звонившего и устало опустился в кресло. Он откинул голову на спинку и прикрыл глаза.

Винсент тем временем ходил по лаборатории, поднимая и расставляя все по своим местам. Посмотрев мимоходом на часы, он тихо присвистнул – прошло уже больше часа с момента объявления тревоги. Что же происходит, где Алекс?

Словно услышав его немой вопрос, Стивен, по-прежнему не открывая глаз, проговорил:

– Ее нигде нет.

– То есть как? – Морено подошел к столу и присел на его край.

– А вот так. Обшарили все углы, все помещения – пусто!

– Что с видеозаписью?

– Удалось проследить ее только до лифта. Камера наблюдения в лифте была заклеена скотчем.

– Соображает!

– Да уж, соображает. – МакКормик открыл, наконец, глаза и, досадливо морщась, пробормотал: – Извини меня за истерику. Сам понимаешь, нервы. Но ты тоже хорош!

– Ладно, проехали, – Винсент встал и начал мерить шагами лабораторию. – Значит, обшарили все?

– Да.

– Через главный вход она, конечно, не прорывалась?

– Она же не идиотка!

– А вертолетная площадка?

– Вертолета там нет, потому что его и не должно быть. Он прилетает только по вызову. А сегодня его никто не вызывал. Так что этот путь исключается. Если только Алекс не научилась летать.

– А ты ее и летать учил?

– Хватит, я же просил!

– Ну извини. Так. Нулевой этаж проверяли?

– Да, да, все проверяли, сколько можно повторять одно и то же! – Стивен раздраженно отшвырнул очки.

– А ход в катакомбы?

– При чем тут катакомбы? Для того, чтобы туда попасть, надо как минимум знать об их существовании. А этой информации в моем компьютере точно нет.

– Почему?

– Потому что я не люблю захламлять его память несущественной информацией. Так что подземный ход исключается. К тому же дверь там заблокирована надежно, просто магнитной картой ее не откроешь, надо знать код.

– Знаешь, пойдем-ка сами посмотрим все видеозаписи. Доверяй, но проверяй. Тем более что полностью полагаться на ответственность и сообразительность местных разленившихся болванов, мне кажется, не стоит.

– Что ж, пойдем, посмотрим.

– Ты как, идти можешь? – участливо склонился Винсент над коллегой. – Или совсем обессилел? Если надо, я тебя отнесу.

– Послушай, я же извинился, – недовольно насупился МакКормик. – Теперь ты всю жизнь этот инцидент будешь вспоминать?

– Да ты что, Стив! – почти искренне возмутился Морено. – Я имел в виду выходку Алекс.

– Ну конечно, – буркнул мистер Великий Ученый, поднимаясь, – за идиота меня держишь.

– Фу, гадость какая! – замахал руками Винсент. – Ни за что я тебя не держу. А интересные ты клички даешь…

– Заткнись, – сузив глаза, процедил МакКормик. – Или убирайся вон, справимся без тебя.

– Все, все, молчу, – посерьезнел любитель балагана. – Не злись, это у меня нервное. Все же ведь это именно я притащил Алекс сюда.

Остаток пути до комнаты видеонаблюдения они проделали молча. В комплексе властвовал переполох. Он, словно пожар, угасая в одном месте, тут же вспыхивал в другом. Все действия с остальными объектами были прекращены, сами объекты заперты в своих комнатах. В поисках беглянки участвовал весь персонал комплекса.

В комнате видеонаблюдения собралось человек пять. Они, возбужденно размахивая руками, галдели, словно стая ворон.

– Тихо! – прикрикнул МакКормик, появляясь в дверях. – Что еще за базар здесь? Почему посторонние в помещении?

– Это не посторонние, сэр! – дрожащим голосом пролепетал дежурный. – Это ребята из охраны. Они помогают мне просматривать записи. Сами понимаете, сэр, одна голова хорошо, а несколько – лучше.

– Если Алекс Голубовски не будет обнаружена в ближайшее время, количество голов значительно уменьшится, – голосом, не сулящим охранникам ничего хорошего, сухо сообщил глава подземного комплекса. – А сейчас все вон отсюда, останется только дежурный.

Притихшие охранники послушно выполнили волю шефа, от избытка энтузиазма (или от страха, что более вероятно) создав пробку в дверях.

– Так, любезный, – внимательно всматриваясь в калейдоскоп мониторов, деловито проговорил Морено, – это у тебя что сейчас, видео в реальном времени?

– Да, весь комплекс, я помогаю ребятам в поисках. Вдруг эта зараза… гм, извините, – быстро взглянув на шефа, смутился дежурный, – ваша, мистер МакКормик, подопечная, где-нибудь все же засветится?

– Та-а-ак, – протянул Винсент, – вижу, все видеокамеры работают нормально, сбоев нет?

– Никак нет, сэр!

– А поставь-ка нам записи последних двух часов.

– Но, сэр, – несколько обиженно забубнил дежурный, перематывая кассеты, – я ведь уже все просмотрел, и не один раз. Ребята, которых вы прогнали, мне как раз помогали. Там ничего нет, сэр! Правда, – замялся он, почесывая в затылке, – тут такое дело…

– Что, что, – встрепенулся Маккормик, – не мямли, говори!

– На нулевом этаже камеры видеонаблюдения не работали, там был какой-то сбой с электричеством. Только недавно починили.

– Так что ж ты не доложил об этом сразу, кретин! – заорал шеф. – Немедленно обшарить нулевой этаж!

– Но, сэр, – дежурный побледнел от страха, – я в первую очередь направил туда охрану, сразу же, как поднялась тревога. Они обшарили там каждый сантиметр!

– А дверь в катакомбы? – вмешался Морено. – Ее проверили?

– Наверное, – пожал плечами дежурный. – Хотя зачем, она же блокирована. Если бы была открыта, уж наверное бы ребята сообразили, что к чему.

– Дались вам эти катакомбы, Винсент! – устало вздохнул МакКормик. – Ну не знала Алекс об их существовании, НЕ ЗНАЛА!

– Извини, Стивен, но я должен проверить все версии, пусть даже самые невероятные. Так вы говорите, – повернулся Морено к дежурному, – на нулевом этаже были проблемы с электричеством? А что именно произошло?

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами тот, следя за происходящим на мониторах, – этим занималась бригада ремонтников.

– Вызовите их сюда, – приказал Винсент.

Дежурный вопросительно посмотрел на начальство. Начальство милостиво кивнуло. Сняв трубку внутреннего телефона, дежурный набрал четыре цифры и отдал нужное распоряжение.

Через пять минут раздался громкий топот, и в комнату ввалился грузный дядька, мгновенно заполонив присущим только ему ароматом все внутреннее пространство.

– Да, сэр, мистер Мак, что вы хотели узнать? – преданно глядя на Стивена, прогудел дядька.

– Что за проблемы с электричеством возникли недавно на нулевом этаже? – стараясь дышать ртом, поинтересовался Винсент.

– Так, это, – переступая ногами, словно застоявшаяся лошадь, степенно начал электрик, – крысы в подземелье опять объявились. И откуда они только взялись? Их ведь, гадов…

– Короче! – рявкнул Морено, поднимаясь. – Говорите только по существу!

– Я и говорю, – ничуть не смутился дядька. – Крысы перегрызли электрический кабель в катакомбах. Я вчера там все обследовал, нашел повреждение. А сегодня, как только мне доставили необходимые материалы, все починил. Вот недавно совсем. А теперь там крыс давят спецы, чтобы больше подобного не повторялось.

– Так, понятно, – Винсент отошел от электрика подальше. Ему мучительно хотелось надеть противогаз. – Теперь следующий вопрос. Что именно было подключено к поврежденному кабелю?

– Значит, так, – закатив глаза к потолку, начал загибать пальцы ремонтник. – Освещение в катакомбах – раз, блокировка двери – два, часть электроснабжения нулевого этажа – три…

– Что?!! – вскочил с кресла МакКормик. – Что ты сказал?!!

– Я? – растерялся дядька. – Ну, я много чего сказал…

– Блокировка двери в катакомбы была отключена до недавнего времени? – прошипел Стивен, приблизившись вплотную к электрику. – И ты не сообщил об этом охране?!!

– А зачем? – с искренним недоумением посмотрел тот на щуплое начальство, едва достававшее макушкой ему до подбородка. – Чего там красть? Крыс, что ли? Или вы думаете, что кто-то в самоволку в Клатовы сорвется? Да и к тому же никто про повреждение кабеля и не знал, кроме моей бригады.

– Да ты… – задыхаясь от ярости, брызгал слюной МакКормик. – Да я тебя… Сгною! Уничтожу!

– Но-но, вы не очень-то! – рассердился электрик. – Я свои обязанности выполняю, а остальное меня не касается!

– Да, конечно, – примирительно проговорил Винсент, оттесняя рассвирепевшее начальство в сторону. – Скажите, а освещение нулевого этажа тоже зависело от поврежденного кабеля?

– Нет, – возмущенно сопя, буркнул дядька. – Оно работало.

– А когда вы сегодня чинили кабель, ничего странного не видели? Или, может, слышали?

– Странного? – наморщил лоб электрик. – Видеть – не видел, а вот слышать… Даже не знаю, может, мне показалось. В подземелье ведь звуки так меняются, не поймешь – что это. Или кто это.

– Что вы слышали, скажите, пожалуйста, – Винсент и сам уже с трудом сдерживался, медлительность и туповатость этого слоноподобного вонючки могла любого довести до белого каления.

– Ну, сначала я заметил, что вокруг не видно ни одной хвостатой твари, – начал очередной обстоятельный рассказ электрик. – Когда я накануне там был, крысюки нет-нет, да и мелькали. А теперь – красота! Пусто, тихо, можно спокойно ремонтом заняться. Ну вот. Я уже заканчивал, как вдруг слышу – откуда-то издалека, словно из-под земли… Хотя, почему – словно! – гыгыкнул дядька, не обращая никакого внимания на багровые от злости физиономии присутствующих. – Из-под земли и есть. Тихо-тихо, как эхо – крик. Потом еще раз. Мне, если честно, даже жутковато стало. Словно привидение воет.

– Крик был мужской или женский? – уточнил Морено, чувствуя, как сжимается сердце.

– Да вроде женский, – пожал плечами электрик. – Хотя поклясться не могу, очень уж издалека. Может, вообще почудилось.

– Хорошо, спасибо, можете идти.

Еще раз сердито взглянув на начальство, дядька развернулся и вышел.

Минут пять оба молчали. Затем Винсент развернулся к МакКормику и, криво улыбаясь, сказал:

– Как видишь, я оказался прав. Алекс ушла в катакомбы! Но как ей это удалось, мы, боюсь, уже не узнаем. Похоже, даже крысы в этом комплексе стоят на страже интересов США.

Часть III

Глава 24

Сердце, всхлипывая, сжалось в тугой комок и оцепенело. Дышать было нечем, воздух превратился в вязкий кисель. Мозг отказывался принимать и осмысливать происходящее. Глаза растерянно моргали, не зная, куда девать вид фантастически красивого огненного бутона, только что расцветшего внизу. Отчаянно бился в барабанную перепонку страшный, захлебывающийся крик Славки.

Господи, что же это?!! Саша, Сашенька, милая моя, хрупкая бабочка! Тебя ведь нет в этом костре, правда? Ты успела, ты выпорхнула из смертоносной жестянки, ты лежишь сейчас там, внизу, ты ранена, но жива!

– Я иду, Сашечка, потерпи, я уже иду! – лихорадочно забормотала я, с трудом поднимаясь.

О чем-то отчаянно визжала левая нога, руки стали мокрыми и скользкими, но мне было не до того. Цепляясь за кусты, за обломки деревьев, оставленные рухнувшей вниз машиной, я спускалась по почти отвесному склону. Где же ты, Сашка?

Хотелось оказаться возле пылающей машины как можно быстрее, душа моя рвалась туда, проклиная в отчаянии неуклюжее медлительное тело.

И тело обиделось. Видимо, оно и так держалось на пределе своих возможностей, изо всех сил стараясь помочь хозяйке. Мне бы поблагодарить его, но… там же Сашка, ей нужна помощь, а я ползу, словно беременная улитка!

Бунт на корабле был дружным и победоносным. Руки соскользнули с очередной ветки, левая нога, изводившая меня своими воплями, решила упасть в обморок, я оступилась и с чувством приложилась темечком о какой-то валун. Предатели…

Солнечный луч настойчиво пытался просверлить мне глаз. Сопя от усердия, он тянул меня за ресницы, стараясь приоткрыть мое веко. Веко, шепотом, чтобы не разбудить хозяйку, матерясь, возмущенно отбивалось от наглых притязаний нахала. Но луч не отставал.

Мне их возня быстро надоела, и я приняла поистине диктаторское решение – не обращая малейшего внимания на мнение парламента, желавшего еще побыть в отключке, я открыла глаза.

Луч, не ожидавший такой масштабной реакции на свои действия, трусливо метнулся в сторону.

А я лежала, уставившись в потолок, и сияла ласковой улыбкой тихого кретина. Господи, какое счастье, это был всего лишь сон! Более жуткого и правдоподобного кошмара подсознание еще мне не подбрасывало. Свинство какое! Приезжаешь отдохнуть в шикарный замок, наслаждаешься великолепными видами, дышишь искристым горным воздухом – лепота и благолепие. Так нет же, Анечкины мозги давно и прочно подсели на адреналиновую иглу, им приключения подавай! Сонный покой нам не нравится! Долго придумывал, мерзота серая, как хозяйку «порадовать», да? Напрягался, сюжет оттачивал, картинки покрасивее выискивал! И получилось ведь, до дрожи жизненно получилось. Лежу вот теперь, слабая, уставшая, и ощущаю себя старой вазой, которую случайно уронили дети и, боясь наказания, кое-как собрали осколки и склеили их скотчем. Причем скотча намотали от души, самой вазы и не видно почти. Вон, даже руку не поднять.

Продолжая улыбаться, я сфокусировала взгляд на непослушных руках. Ы-ы-ы? Гм. Глыпт!

Теперь вместо прежних изящных ручек на одеяле лежали два полена, увенчанные кувалдами. Вся эта «роскошь» была тщательно упакована в бинты.

Я вскочила с кровати и бросилась к двери. Ментально. В действительности это выглядело натужным приподнятием моей головы. Зато обратно на подушку голова вернулась легко и непринужденно, с элегантностью строительной бабы. И с тем же звуком.

Но даже краткого обзора собственного тела мне хватило для того, чтобы сделать неутешительный вывод: меня подготовили к погребению в местных катакомбах, предварительно мумифицировав по рецепту египетских жрецов. Будут теперь экскурсии водить, показывать людям мои плотно перемотанные бинтами мощи.

Хотя, если честно, до состояния мощей моей тушке еще ой как далеко.

Тогда зачем меня так забинтовали? И почему попытка пошевелиться вызывает такую дикую боль? Особенно выделяется энтузиазмом левая нога.

Левая нога… руки… Пульсирующая боль во лбу… Значит, это был не сон?!!

– Саша! – все еще удерживая за кончик хвоста ускользающую надежду, закричала я. – Са-а-аша-а-а!

– Не надо кричать, Анна, – появившийся в дверях фон Клотц холодно посмотрел на меня. – Вы травмировать дети. Виктория только начать прекращать слезы после инъекция доктор. Слава спать, он тоже ранен. Доктор дать ему снотворное.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, Фридрих, – и так-то не очень правильная речь немца сейчас для меня была всего лишь набором слов. Или я просто не хотела его понимать?

– Вы очень сильно разбиться, Анна, – постарался накапать в склянку своего голоса несколько капель истинного участия господин фон Клотц. Но раствор получился слишком слабым, вода безразличия победила. – За вам будет ухаживать медсестра. Ее звать Грета, она не знать русский язык. Она будет делать то, что рекомендовать доктор. Слушать Грета, выполнять все, хорошо есть – и вы быстро стать на ноги. Но кричать больше не надо. – И фон Клотц повернулся, чтобы уйти.

– Подождите! – Я невольно дернулась, пытаясь удержать Фридриха, и, не выдержав очередной атаки боли, вскрикнула и заплакала. Проклиная себя за слабость, я прохлюпала: – Но как же Саша?! Что с ней? Вы нашли ее? Она серьезно пострадала?!

– Тело пока не найдено, – сухо сообщил белесый червяк и что-то прокричал по-немецки в глубину коридора.

Затем он вышел, не оглядываясь. Вместо него в комнату вплыл могучий буксир, покрытый белоснежным чехлом халата и с накрахмаленной трубой, в смысле – в шапочке. С собой буксир притащил штатив с прикрепленным к нему пузырем. Видимо, это и есть Грета. Она приблизилась, отыскала среди бинтов на моей руке нужное место и вонзила туда здоровенную иглу. Закачав в меня целый шприц какого-то лекарства, Грета приспособила пузыристое сооружение к другой руке. Убедившись, что все сделано правильно, она, не проронив ни слова, уплыла прочь.

Скорее всего, Грета сделал мне укол какого-то анестетика, поскольку физическая боль начала сдавать свои позиции, пока не превратилась в скукоженный комочек, притаившийся в моей левой ноге.

Но ее место заняла боль душевная, выжигая на своем пути все живое. «Тело не найдено». И все?! И это – о светловолосой хрупкой женщине с милой улыбкой и ласковыми голубыми глазами? О моей Сашке?! Ну, герр, ты еще бóльшая гнида, чем я предполагала!

Жидкое пламя боли, отчаяния, безысходности разливалось во мне все шире, все дальше. Словно вулканическая лава, оно ползло к мозгу. Я в оцепенении лежала на кровати, не в силах сопротивляться наступлению коллапса.

А потом я вспомнила… Вспомнила, как моя нога проваливалась на педали тормоза. И эта машина посреди дороги. И пустые глаза фон Клотца. И его попытка, пусть и вялая, не пускать с нами Славку.

ОН ЗНАЛ! Эта блондинистая крыса все знала! Все было подстроено, катастрофа должна была произойти – и она произошла.

И сделал это Фридрих фон Клотц.

Леденящая ярость девятым валом поднялась из глубины моей души и обрушилась на расползавшуюся по моему телу лаву боли, мгновенно превратив ее в корку пепла. Боль осталась со мной, она тлела и жгла в груди, но где-то там, далеко, под слоем гнева и холодной сосредоточенности.

Я не знаю, Сашка, чем ты могла помешать фон Клотцу, но обещаю – я разберусь во всем. Чего бы мне это ни стоило!

Значит, мне надо побыстрее встать на ноги. Что ж, я буду самой покладистой и послушной пациенткой в мире.

Следующие два дня я старательно лечилась: терпеливо переносила уколы и капельницы, обработку ран и перевязки, съедала все, что мне приносили, и потихоньку начинала вставать.

Слава богу, мои травмы не имели ничего общего с переломами. Во время перевязок я смогла вдоволь полюбоваться здоровенной зашитой раной на своем левом бедре, сорванной кожей на предплечье и ссадинами на кистях. И что-то еще было у меня на голове, в районе лба. Но что именно, разглядеть мне удалось лишь через два дня, когда я смогла наконец преодолеть гигантское расстояние, разделявшее мою кровать и дверь в санузел.

После утренних процедур и завтрака я минут сорок лежала в постели, кропотливо, как хомяк в защечные мешки, собирая крупицы сил. Насобирав шарик размером с яблоко, я пристроила его к солнечному сплетению и отважно двинулась в путь.

Всего каких-то двадцать семь с половиной минут, и я у цели! Вцепившись дрожащими руками в дверную ручку, я буквально ввалилась в санузел и стекла на унитаз. Не «в», а именно «на»! Потому что фарфоровый трон был, на мое счастье, закрыт крышкой.

Отдышавшись и ласково погладив разбушевавшееся сердце, я встала и заглянула в зеркало.

Только отсутствие в пределах досягаемости тяжелых предметов спасло испуганно блестевшее стекло от зверского уничтожения. Я понимаю, «неча на зеркало пенять, коли рожа крива», но не настолько же крива! Хорошо, что Лешка меня сейчас не видит.

Лешик, где же ты, а? Я так надеялась, что, не дождавшись звонка со сгоревшего вместе с машиной мобильника, ты примчишься сюда сразу же и поможешь мне разобраться во всем. Но тебя почему-то все нет и нет…

И никого нет. За прошедшие два дня я видела только Грету. Ни Вика, ни Слава не появлялись. Голубовский и фон Клотц – тоже, но мне их общество и не нужно сейчас, сил пока еще маловато. А ребят мне хотелось видеть, очень хотелось. Поддержать их, успокоить, защитить.

В том, что детям Саши нужны помощь и защита, я почему-то ни секунды не сомневалась.

Глава 25

Понадобилось еще два дня лечебного заточения, прежде чем я смогла вернуть себе способность передвигаться с относительной легкостью. Я оттачивала свое мастерство, наматывая круги по комнате и устраивая себе детсадовские физкультминутки. На большее меня пока не хватало, даже после десятиминутных подскоков и приседаний я со стоном падала на кровать.

Еще во время первой прогулки по комнате я убедилась, что дверь заперта. Фон Клотц, похоже, привык держать ситуацию под контролем, а я ему явно мешала.

Пятое утро моего домашнего ареста началось как обычно. Могучая Гретхен принесла мне завтрак. Она оказалась неплохой теткой, старательно выполнявшей свои обязанности. Моя покорность и исполнительность ей понравились, и Грета на первых порах даже помогала мне ползать по комнате.

Оставив мне еду, медсестра вышла, чтобы через полчаса вернуться в сопровождении сухопарого высокого типа, на котором белый халат ощущал себя свободно и непринужденно, словно на вешалке. Так, похоже, я вижу врача, который и зашил прорехи в порванной тряпичной кукле Анютке.

– Спасибо вам большое, доктор! – прочувствованно начала было я, но моя благодарственная речь, радужная и напыщенная, словно воздушный шарик, была навылет прострелена недовольным:

– Нихт ферштеен!

Благодарственная речь бесформенной тряпочкой опустилась на пол, где и была окончательно затоптана Гретой, вкатившей следом за доктором стеклянный столик.

Я с отвращением посмотрела на орудия пыток, аккуратно разложенные на его сверкающей поверхности. Что еще со мной собрался делать милейший доктор?

А доктор, как оказалось, явил мне свою персону с единственной целью – снять швы с ран у меня на ноге и на голове. Гм, снять – это не совсем подходящий термин в моем случае. Бесцеремонно выдернуть – ближе к истине. Этот сушеный богомол совершенно не заботился о том, чтобы у меня осталось как можно меньше следов от ран, чтобы шрамы выглядели малозаметными. После такого «снятия швов» раны закровили. Не так, чтобы очень сильно, но я испуганно посмотрела на Грету. А на кого еще мне было смотреть, если доктор, закончив столь филигранную работу, вышел, прокрякав медсестре несколько фраз?

Грета, успокоительно воркуя, вытерла проступившую на месте швов кровь, замазала все йодом и аккуратно заклеила лейкопластырем. Ссадины у меня на руках уже зажили, предплечье тоже чувствовало себя удовлетворительно.

Ну что же, пора действовать.

– Данке, Грета, – смущенно улыбнувшись, поблагодарила я медсестру.

Та просияла так, словно услышала изысканнейший комплимент. Радостно тараторя, она собрала инструменты, посуду и направилась к выходу. Я шла рядом с ней, кивая и улыбаясь.

Но у самой двери Грета опомнилась и, загородив собой выход, мягко развернула меня за плечи.

– Грета, ну пожалуйста! – умоляюще посмотрела я на нее.

– Найн, – покачала головой медсестра и, виновато пожав плечами, собралась уходить.

– Фон Клотц, битте, фон Клотц! – надеюсь, моего запаса немецких слов, насчитывающего аж семь особей, хватит, и Грета поймет, чего я хочу.

Поняла. Через полчаса меня осчастливил, наконец, своим визитом герр Фридрих.

– Грета говорить, вы звать меня, – удобно устроившись в кресле у окна, осведомился он. – Что вы хотеть?

– Что происходит, Фридрих? – Я, опираясь о стену, подползла к креслу, стоявшему напротив, и со стоном опустила себя в него. Пусть герр думает, что я гораздо слабее, чем на самом деле.

– Что вы иметь в виду?

– Я что, арестована?

– Почему вы так думать?

– Дверь моей комнаты всегда заперта, ко мне никого не пускают! Я даже не могу поговорить с мужем! И я по-прежнему не знаю ничего о судьбе Саши! И что с детьми! – оборвав свои вопли на самой высокой ноте, я устало откинулась на спинку кресла, дыша натужно и со свистом.

– Анна, прежде всего – успокаиваться, – процедил сквозь зубы фон Клотц. – Я понимать, вы пережить стресс, вы в плохое состояние, и потому думать и говорить ерунда. Дверь ваша комната закрыта, чтобы вас никто не беспокоить. Я даже полиция к вам не пускать, разобраться без вас.

– Полиция?

– Натюрлих. Они выяснять причина трагедия. Уже находить тот идиот, что бросать машина там, на дорога. Он арестовать, скоро суд.

– А Саша? – с надеждой посмотрела я на мучного червя. – Ее нашли?

– Нет, – отвел глаза тот. – Полиция говорить, она выпасть из машина в река. Искать долго, три дня, тела нет. Александра есть мертвый. Да. Так решить полиция.

– Нет! – Опять гадские слезы! Ну почему вам надо литься в присутствии этой скотины, зачем доставлять ему удовольствие? – Неправда! Так нельзя! Надо искать! Она жива, я знаю, я чувствую!

– Анна, я же просить – успокаиваться! – раздраженно гавкнул фон Клотц. – А вы еще недовольный, что к вам не приходить дети Александра! Они и так в трагедия, а еще вы с ваша истерика!

– Хорошо, Фридрих, я поняла, – я постаралась изобразить покорность. – А что мой муж, он звонил?

– Да.

– И как вы объяснили ему мое молчание? Вы рассказали ему о происшедшем?

– Нет, – холодно посмотрел на меня герр. – Я сказать, что у вас украсть сумка с документы и телефон. Потому он не может вас звонить. Я дать ему номер мой мобильный телефон и просить звонить только крайний случай. И я дать понять, что не любить, когда мой телефон в замок звонить в другой страна. Это дорого, а я жадный немец! – сухо улыбнулся фон Клотц. – Так что вы звонить ему не получаться.

– И что же Алексей? – представляя себе реакцию Лешки, спросила я.

– Он есть очень воспитанный человек, ваш муж, – продолжая вежливо улыбаться, ответил Фридрих. – Он сказать, что немедленно заняться формление новый паспорт для свой жена. А потом сам привозить его сюда. И в крайний случай – позвонить. Он очень хотеть поговорить с вами, но такая жалость – вы в тот момент уйти гулять!

– Понятно. – Ох, как же трудно сдерживаться! – Но теперь я чувствую себя неплохо, и мне действительно хотелось бы на свежий воздух. И навестить Вику и Славу. Как он, кстати?

– Он мало пострадать. Все в порядок, – желваки, подпрыгнувшие на скулах герра при упоминании о Славке, показали, что с парнем действительно все в порядке.

– Так я могу теперь выходить?

– Если обещать не травмировать Вика – да.

– А позвонить мужу?

– В мой присутствие с мой телефон.

– Но почему?

– Я должен знать, что вы не болтать лишнее.

– В смысле?

– Вы не должен говорить муж о трагедия. Пусть спокойно делать документы. А то он бросать все и приехать срочно – ведь так?

– Так, – вынуждена была согласиться я.

Лешка действительно сразу примчится, если узнает о случившемся. А как он потом собирается меня вывозить – в качестве багажа? Значит, придется мне пока играть по правилам фон Клотца. Буду немощной, послушной, душевно опустошенной женщиной, тихо роняющей слезы в укромных уголках. Самое главное – держать язык за зубами, не ляпнуть лишнее. Что-что, а это я могу. Ляпнуть. Лейкопластырем рот себе заклеить, что ли?

Пусть все: и фон Клотц, и Голубовский, и даже дети считают, что я не в себе от случившегося и жду лишь приезда мужа, чтобы поскорее сбежать отсюда. Такой медузообразный бабс, непрерывно хлюпающий носом и сморкающийся в платок. Жаль, конечно, что в таком образе я не смогу оказать должной поддержки Сашиным детям, но приходится выбирать. Потерплю несколько дней, постараюсь разобраться в происходящем, а когда приедет Лешка, мы с ним решим, что делать. Ну что ж, Нюрок, вперед!

Промокая салфеткой страдающие недержанием слез глаза, я плаксиво прохныкала:

– Извините меня, Фридрих, я просто никак не могу смириться с потерей любимой подруги! Но я постараюсь, честное слово, я очень постараюсь не травмировать Вику и Славу. Так хочется подышать свежим воздухом, прогуляться! Правда, я неважно себя чувствую, но до приезда Алексея мне надо прийти в норму. Я так хочу домой! – рыдающе взвыла я.

– Это есть правильно, – удовлетворенно улыбнулся фон Клотц. – Вы умный женщина, Анна. Я понимать ваше горе. Но вы справиться, я знать. Если вы уметь сейчас говорить спокойно, я дать вам мой мобильный телефон. Звонить Алексей. Хотеть?

– Ой, конечно! – трубно высморкавшись, я соорудила на лице жалкое подобие благодарной улыбки. Ничего, и так сойдет, учитывая мой боевой шрам. – Спасибо вам большое!

Понадобился почти весь накопленный мною запас энергии, чтобы не цапнуть изящный аппаратик жадными трясущимися руками. И набрать заветный номер с первого раза.

– Да, слушаю, – бархат родного голоса высушил остатки моих слез. Я судорожно вздохнула и, коротко взглянув на сосредоточенного фон Клотца, тихо проговорила:

– Здравствуй, Лешик.

– Ну наконец-то! Объявилась! – Радость, лукаво выглядывающая сквозь тучи его возмущения, согрела мою душу, добавила сил. – Ты хоть немного думаешь о других, а?!! Почему только сейчас соизволила позвонить? Я места себе не нахожу, ее проблемами занимаюсь, а она там и в ус не дует!

– Так не во что, – уныло вздохнув, расстроено сообщила я.

– Что – не во что? – озадаченно притормозил Лешка. Да, отвык он от меня, расслабился.

– Дуть, говорю, не во что! Нет у меня усов, увы. Но, если ты хочешь, я куплю средство против облысения, буду смазывать им над губой, глядишь – усики и появятся. Все, как ты скажешь, солнце мое!

– Ох, зайцерыб, – уже совсем другим тоном мурлыкнул мне в ухо муж, – как я рад, что ты в порядке! Я, если честно, после разговора с бесконечно любезным и радушным господином фон Клотцем разбил свою любимую кружку.

– Скорблю. Согласна с твоей оценкой.

– Что, достал он вас, да?

– Не то слово, – покосившись на невозмутимого герра, хмыкнула я.

– Понимаю. Так вот, я хотел сразу, наплевав на все, рвануть к тебе…

– Ага, а документы?

– Вот и я о том же. Только это меня и остановило. Думал, за пару дней управлюсь – да, как же! Поставил на уши всех и вся, подключил все свои связи, звоню людям ежедневно раз по пять, подгоняю, а результат плачевный.

– Что, не получается?

– Хомяк, ты что?! – оскорбился Лешка. – Когда это у меня не получалось? Все движется, просто с пробуксовками. Очень много смазки требуется. Так что ко дню рождения Вики я не успел.

– Ко дню?.. Ах да, – я чуть было все не испортила.

Фон Клотц, заметив это, громко сказал:

– Анна, мне надо уходить.

– Там что, хозяин замка рядом? – сообразил Лешка.

– Да. Я же с его мобильного звоню.

– Скажи, что я оплачу счета за твои разговоры, пусть не расстраивается.

– Хорошо, я ему передам. Все, Лешик, ему нужен телефон. Я очень жду тебя, приезжай поскорее, – горло неожиданно перехватило, мой голос дрогнул.

– Лапка, ты что? – моментально почувствовал это муж. – Что происходит?

– Ничего, – поспешно затараторила я, натянув на физиономию улыбку, – все в порядке. Просто я соскучилась очень, так трудно без твоего голоса… А когда смогу позвонить еще раз – не знаю. Надо просить Фридриха.

– Не унижайся, зайцерыб, не проси. Я потерплю. Обещаю, приеду уже совсем скоро. Жди. Целую! Люблю!

– Я не умею больше жить без тебя, – тихо прошептала я в трубку и отключила связь.

Не глядя на фон Клотца, я протянула ему аппарат.

– Не расстраиваться, Анна. – Хозяин замка поднялся с кресла и направился к двери. – Все есть отлично. Дверь можете теперь запирать только вы. Вот ключ. Я оставлять его с ваша сторона. Ждем вас. Как уметь – выходить.

– Всенепременно, – буркнула я вслед закрывающейся двери.

Глава 26

Так, теперь пора и на сцену. Ваш выход, мадам!

Ага, та еще мадам! Пять дней без душа. Конечно, Грета проводила со мной некоторые санитарно-гигиенические процедуры, так что тараканов мной уморить не получится, зато прическа! М-м-м, красота! Трепетный Сергей Зверев получил бы сильнейший стресс при виде этих обсусоленных прядок.

Нет, в таком виде появляться перед Голубовскими я не хочу. Пара часов ничего не решит, поэтому мне надо дождаться очередной перевязки.

Но пара часов растянулась до следующего утра. Грета, принесшая мне обед, а потом и ужин, категорически запретила мне водные процедуры. Она правильно поняла мою пантомиму, сделавшую бы честь любой мартышке. Оживленная жестикуляция, мои умильные улыбки и просительные интонации расплющились о прочную стену ее «найн!» и «морген!».

Ладно, утром так утром. Оставшуюся часть дня я просто валялась в постели, дремала, занималась физкультурой, смотрела в окно. Жаль, что смотреть особо было не на что, окно этой комнаты с завидным постоянством демонстрировало мне одну и ту же картину – горный склон, утыканный деревьями. А я с недавних пор не очень-то люблю горные склоны.

Утром Грета аккуратно отлепила пластырь, пару минут сосредоточенно разглядывала шрам, а затем довольно улыбнулась и кивнула. Она что-то залопотала, показывая на прикроватный столик. Там в лоточке уютно расположился небольшой взвод медицинских препаратов: йод, набор лейкопластырей, аспирин, седативные средство и снотворное.

Так, значит, я действительно перехожу на свободный выпас. Грета свою задачу выполнила, и больше я ее не увижу.

Спасибо тебе за все, Гретхен! Я подошла к медсестре и поцеловала ее в щеку. Немка, не привыкшая к столь открытому проявлению чувств, растерянно посмотрела на меня. Потом она всхлипнула и бережно меня обняла, стараясь не причинить лишней боли.

Когда дверь за Гретой закрылась, я повернула ключ в замке и, снова ощутив себя хозяйкой положения, направилась в душ.

Хотя нет, какой там душ, эта ежедневная ускоренная процедура омовения. Мне сейчас просто жизненно необходимо не спеша, со вкусом, поотмокать в воде как минимум час. Значит, что? Значит, примем ванну.

Господи, хорошо-то как! Протерев запотевшее зеркало, я смогла наконец спокойно рассмотреть собственную физиономию. А что, не так уж все печально, как я думала! Посвежела я, порозовела, шрам, притаившийся у самой линии волос, удачно скрыт челкой. Волосы распушились и заблестели. Руки и левая нога пока еще не так привлекательны, но это безобразие легко спрятать под одеждой.

Что я и сделала, надев джинсы и рубашку с длинными рукавами.

Перед дверью я с минуту постояла, пытаясь унять вышедшее из-под контроля сердце. Этот взбесившийся мотор метался по всему телу, оставляя после себя переполох и вибрацию. Уже дрожали ноги, дрожали руки, вибрировал желудок, а сердце теперь бесчинствовало в горле. Значит, на очереди – дрожащий голос.

Так, хватит! Достаточно! Что за паника? Я всего лишь сейчас встречусь с Сашиными детьми. Ничего особенного, это все те же Вика и Слава. Ну-ка, соберись сейчас же!

А впрочем… балда ты, мадам Лощинина, вот кто ты! Вчера еще решила изображать медузоподобного бабса, а сейчас, когда ты полностью соответствуешь выбранному образу, по привычке трясешь себя за шкирку? Все нормально, нервишки – это то, что надо. Вперед!

И я поползла на трясущихся ногах туда, куда было велено. То есть вперед. А потом направо. А потом вниз по лестнице. А потом…

Хлесткий удар наотмашь. И еще один. Господи, как больно! Но за что? Почему?!

А ненависть, затопившая карие и голубые глаза, продолжала калечить мне душу.

Я остановилась на нижней ступеньке лестницы, судорожно вцепившись в перила. Ходившую ходуном свободную руку я спрятала в карман джинсов. Хотела что-то сказать, но все слова, натолкнувшись на застрявшее в горле сердце, разбились на острые осколки и теперь царапали все вокруг, причиняя мне невыносимую боль.

Или все это из-за ненавидящих взглядов Вики и Славы? Или от отвращения, четко проступившего на лице Андрея?

Голубовские стояли у двери, все трое, одетые в легкие ветровки. Или они собирались куда-то идти, или только что вернулись. Вику за руку держал фон Клотц, чей равнодушный взгляд казался просто шедевром теплоты и участия на фоне реакции остальных.

– Добрый день, Анна, – вежливо улыбнулся Фридрих. – Мы есть рады видеть, что вы почти здоров.

– Не говори за всех! – крикнул Славка, сжав кулаки. – Я лично вовсе не рад ее видеть!

– Слава, так нельзя, – одернул сына Голубовский. – Мы же говорили на эту тему. И не один раз.

– Да хоть сто раз! – исподлобья сверлил меня яростным взглядом мальчишка. – Это она виновата во всем! Из-за нее мама… – Недоговорив, он закусил губу и отвернулся.

– Если не умеешь толком машину водить, нечего за руль садиться! – процедила Вика, обняв брата.

– Ребята, вы что?! – прижав дрожащую руку к горлу, чтобы унять сердце, прошептала я. – Что вы говорите такое?! Слава, ты же был там! Ты же все видел и слышал!

– Я плохо помню, – все еще глядя в сторону, с трудом выговорил парень. – Только мамины руки, выталкивающие меня из машины, а потом…

– Славка, не надо, – Вика стерла ладошкой дорожку слез со щеки брата. – Не плачь. А то и я заплачу.

– Все, дети, успокойтесь! – поднял обе руки Андрей. – Мы вместе, мы справимся. Если будем всегда и во всем поддерживать друг друга. А вы, – повернулся Голубовский ко мне, – извините нас, конечно, но я очень прошу – давайте сократим время нашего общения до минимума. Так будет лучше для всех нас.

– Тетя Аня, а почему бы вам вообще не уехать отсюда? – сухо спросила Вика.

– Викхен, ты не есть прав, – укоризненно покачал головой фон Клотц, бережно убирая с лица девушки непокорную прядку волос. Вика при этом недовольно поморщилась. – Полиция ведь признать виноватый водитель та машина, что стоять на дорога. Его покрышка взорваться, и он уйти искать помощь. Анна просто не справиться с управление. Пойми, майн либе, в такой ситуация растеряться и опытный шофер, что же хотеть от слабый женщина!

– Подождите! – я растерянно посмотрела на ставших вдруг такими чужими Сашиных детей. – Все было не так! Я справилась бы с машиной, но там были неисправны тормоза!

– Вы все врете! – Славку аж затрясло от злости. – Мы нормально ехали, вы же иногда притормаживали на поворотах, и все было в порядке!

– Слава, милый, – от нелепости происходящего, от абсурдности этих обвинений мне словно обручем сдавило грудь, все внутри онемело, язык ворочался с огромным трудом, – на поворотах я слегка придавливала педаль тормоза, а при виде машины на дороге утопила ее до отказа. И она провалилась!

– Извините, Анна, но машину перед выездом тщательнейшим образом проверил механик Фридриха, – глядя мне куда-то в переносицу, проскрипел Голубовский. – Все было в полном порядке.

– Возможно, он просто не заметил… – я попыталась удержаться на поверхности, но фон Клотц резко вмешался:

– Это не есть правда! Мой механик гарантировать исправность, иначе я не выпускать вы на дорога. Тем более, Слава быть там!

– И знаете, – карие глаза Вики продолжали топить меня в море ненависти, – полиция исследовала машину. Она хоть и обгорела, но для экспертизы материала было достаточно. Тормозная система была в порядке! И если вы после всего случившегося сможете спокойно находиться с нами в одном доме, то у вас вообще нет совести! Пойдем, Слава!

И, взявшись за руки, брат и сестра прошли мимо меня вверх по лестнице. Следом молча поднялся Андрей.

Ноги больше не справлялись с нагрузкой, и я обессиленно опустилась на ступеньку. Притворяться не было нужды: ситуация послала в нокаут все мои чувства и эмоции. Я безучастно смотрела на подошедшего фон Клотца. Немец наклонился, подхватил меня под локти и повел к ближайшему креслу. Усадив меня туда, он куда-то вышел.

Минут через пять он вернулся и поставил передо мной бокал с вином.

– Теперь вы понимать, почему я никого не пускать ваша комната? – заложив руки за спину, Фридрих стоял передо мной и, покачиваясь с пятки на носок, менторским тоном вещал: – И я, и Анж прекрасно понимать, что ваша вина в трагедия нет. Так случиться. Но Викхен и Слава ничего не хотеть знать. Они искать виноватый, так проще переносить потеря мать. Время проходить, они все понимать. Я очень хотеть отметить день рождения мой девочка, но, майн готт, она так плакать! Так рассердиться на меня за мой попытка утешить! А вы для нее и для Слава есть живой напоминаний. Постоянный напоминаний.

– Значит, им было бы легче, если бы я тоже погибла?! – сипло выдавила я.

– Я не знать, Анна, что могло быть, я знать, что есть сейчас. А сейчас, пока не приехать ваш муж, вы стараться не встречаться с Викхен и Слава. Гулять, где хотеть и когда хотеть, но не вместе с они. Завтрак, обед и ужин вам будут приносить ваша комната. Если что-то надо – ходить на кухня и брать. Если есть проблема – звать я. Я надеяться, вы все правильно понять и не обижаться на дети?

– Да, конечно, – слезы опять почувствовали себя безнаказанными и зарезвились на моих щеках.

– Тогда сидеть здесь, успокаиваться, пить хороший коллекционный вино и думать о завтра.

И фон Клотц, посчитав свою благотворительную миссию выполненной, развернулся и ушел.

А я осталась. Сначала – бесформенным комком биомассы. Спустя какое-то время из этого комка вынырнула ложноножка (или ложноручка?), цапнула бокал с вином и уволокла.

Вино действительно оказалось превосходным. Оно ловко вылепило из непонятной кучи, расплывшейся в кресле, человека. Затем быстренько вывело из отключки мои мозги, встряхнуло эмоции и чувства, после чего, выдохшись, потребовало подкрепления.

Оглянувшись по сторонам и не заметив никого, я пружинисто поднялась и направилась в ту сторону, откуда фон Клотц принес этот живительный эликсир. Обнаружив бар с богатейшим выбором напитков, я в растерянности остановилась. А что же именно принес любезный хозяин? Ага, вон откупоренная бутылка. Так, попробуем… Гм, то, что надо.

Ну что же: бутылку конфискуем в пользу морально ушибленных личностей, не бегать же мне сюда постоянно!

Теперь следует решить, как же мне в сложившейся ситуации действовать дальше.

Глава 27

Я вернулась в свою комнату и заперлась на ключ. Наполнив бокал, бутылку я убрала на книжную полку, поскольку вовсе не собиралась наливаться вином и отчаянием до потери пульса. Допинг хорош в умеренных количествах.

Устроившись в кресле, я небольшими глотками смаковала рубиновую влагу. Вкусовые рецепторы, жмурясь от наслаждения, посылали успокоительные импульсы по всему моему телу. Взбудораженные эмоции, растрепанные чувства, ошарашенный разум потихоньку приводили себя в порядок и, смущенно покашливая, занимали свои места за столом совещаний.

Ну что, господа, все нормально, можно начинать? Замечательно. Итак, что мы имеем на данный момент? А ничего мы не имеем, зато нас… И довольно-таки незамысловатым.

Фон Клотц, следует отдать ему должное, все придумал и подготовил тщательнейшим образом. И денег в свою затею он вкинул немало.

Во-первых, надо было найти человека, согласного пойти под суд и лишиться свободы на какой-то период – за создание аварийной ситуации на дороге, повлекшей за собой человеческие жертвы. Больше чем уверена – срок водителю брошенной машины дадут маленький, а то и вовсе отделается он лишь условным наказанием.

Во-вторых, заплатить экспертам, исследовавшим сгоревший «Пежо». В том, что тормоза были неисправны, я уверена даже не на сто, а на все двести процентов! Проваливающаяся педаль до сих пор вызывает у меня сердечный спазм. И заключение экспертизы является абсолютным подлогом. Но доказать это я уже не смогу, останки машины, скорее всего, давно утилизированы.

Наконец, в-третьих – собственно работа механика. Пусть он и является подручным фон Клотца, ведь не за «спасибо» же он работает!

И все это – ради чего? Какую цель преследовала эта белесая сволочь, затевая свое гнусное дело? Чем помешала ему Саша?! Он ведь и знал-то ее всего несколько дней!

В том, что намеченной жертвой была именно Саша, я ничуть не сомневалась. Только в момент обострения параноидальной горячки можно было предположить, что убрать хотели меня. Да, есть у меня парочка недругов, с удовольствием сплясавших бы джигу на моих поминках, но у них сейчас масса других увлекательных дел.[4] К тому же фон Клотц пригласил в свой замок именно Сашу с семьей, а я-то прибыла «в нагрузку».

И все же, все же… Выстраивается очень логичная версия, в которой нет ни одного изъяна, кроме одного – отсутствия причины всех этих действий. Ну не вижу я причины, хоть убейте! Впрочем, нет, убивать меня не надо, попытались разик – и хватит. Но факт остается фактом: повода для столь дорогостоящей и гнусной акции нет.

Восстанавливаю хронологию событий. Саша подает на развод: она решила наконец прекратить затянувшуюся агонию своего брака. Пожив отдельно, Голубовский решает пойти на примирение с супругой и приглашает всю семью провести весенние каникулы в Чехии, в замке своего партнера по бизнесу Фридриха фон Клотца. Если даже принять во внимание мое предположение, что конечной целью Андрея являлось вовсе не примирение с женой, а желание подложить свою дочь под богатого и перспективного партнера, все равно – причин для устранения Саши нет. Она ведь вовсе не противилась отношениям Фридриха и Вики. Да Саша не принимала их всерьез, она хихикала над моими подозрениями, но не более того!

Я положила голову на спинку кресла и устало потерла виски. Неужели все действительно было так, как утверждают Голубовский и фон Клотц? И имела место обычная автомобильная авария по вине какого-то местного придурка, тупо бросившего забарахлившую машину поперек дороги? А также истеричной курицы, заполошно хлопавшей крыльями и кудахтавшей, вместо того чтобы постараться остановить автомобиль?

Вот уж это – нет. Дудки! Если остальное еще может быть правдой, то секунды, предшествовавшие аварии, я помню совершенно четко.

Значит, отбросим пока в сторону поиски причин и выстраивание версий, будем действовать. Как? Внимательно слушать, внимательно смотреть, осторожно следить. Если моя версия верна, события ближайших дней должны подтвердить это.

И по большому счету уже подтверждают. Вика и Слава не могли самостоятельно обвинить в случившемся меня, мы ведь достаточно хорошо знаем друг друга, мы были очень дружны. Значит, их целенаправленно подвели к этой мысли, заставили впитать ее и почувствовать своей. А потом старательно подбрасывали ребятам дровишки новых «доказательств», заставляя пламя боли и ненависти разгораться все ярче в их груди.

И теперь Сашины дети ни за что не обратятся ко мне за помощью, что бы с ними ни произошло. А я из досадной помехи, имевшей возможность как-то повлиять на события, превратилась в предмет меблировки, за которым скоро приедет хозяин и увезет его с глаз долой.

Что ж, герр Фридрих, игра, конечно, идет на вашем поле, но играть я буду по собственным правилам!

Легко сказать! А вот выполнить… Нет, что касается физического воплощения моих замыслов, то с этим все в порядке. Я действительно получила свободу перемещения по замку, а также по территории парка. Но полная изоляция в плане общения оказалась для меня куда более трудным испытанием. Никогда в жизни я не чувствовала себя так одиноко, никогда еще меня не презирали дорогие мне люди…

Я физически ощущала волны ненависти и гнева, находившие меня повсюду. С Голубовскими мы практически не встречались, старательно избегая друг друга, но уж слишком сильными были эмоции, захлестывавшие Вику и Славу.

Зато мне совсем нетрудно было сохранять на лице маску плаксивого уныния, даже скотч для ее закрепления на моих щеках мне не понадобился. Я тенью ползала по замку, хныкая и сморкаясь. Последнее действие я выполняла особенно старательно, правда, только в присутствии главного действующего лица – фон Клотца.

Заметив его приближение, я включала вибрацию конечностей, суетливо хватала солнцезащитные очки, которые постоянно таскала с собой (надо же прятать «заплаканные» и «опухшие» глаза!), и, стыдливо отворачиваясь, очищала нос. Используя при этом любую ткань, неосторожно попавшуюся мне под руки. В дело, как правило, шли изящные салфетки ручной работы, до этого чудовищного надругательства над ними гордо сиявшие своими накрахмаленными бочками. Да, мелко, да, не по-джентльменски, но, во-первых, я к джентльменам отношения не имею, а во-вторых, хоть какое-то развлечение должно же быть у бедной женщины! И вид перекошенной от злости физиономии фон Клотца просто заряжал меня энергией.

За пару дней я окончательно убедила обитателей замка в полнейшей собственной никчемности. Даже Сашины дети перестали вспоминать о моем существовании, и выматывающие душу и им, и мне ненависть и презрение утратили свои позиции лидеров. Им на смену пришли страх, злость и отчаяние. Но эти моральные уродцы осчастливили своим присутствием вовсе не меня.

В замке нарастало напряжение. Насколько я поняла из подслушанных разговоров, Голубовские решили не возвращаться домой до тех пор, пока не найдут тело Саши. Во всяком случае, такую версию затянувшихся каникул старательно поддерживали фон Клотц и Андрей.

Но, вместо того, чтобы хоть как-то отвлечь детей от бесконечного кошмара и почаще вывозить их в Клатовы на прогулку, эти двое держали их в замке. Словно в западне. Гулять ребят выводили в строго определенное время, после обеда. И только по территории парка, за ворота – ни-ни!

Я тоже старалась выходить в это время на прогулку. Естественно, отдельно от всех, благо размер участка позволял нашим маршрутам не пересекаться. Но это меня не совсем устраивало, ведь основные разговоры велись именно во время прогулок. Значит, мне придется использовать растущие здесь в изобилии кустарники, стараниями садовника превращенные в идеально ровные геометрические фигуры. Поскольку педантичный немец всегда выгуливал гостей по одним и тем же дорожкам, выбрать подходящее для засады место оказалось делом несложным.

И вот, старательно изображая жука-мутанта, я притаилась в дырке от бублика. Кусты, образовывающие тщательно выстриженное кольцо, брезгливо морщились от такого плебейского сравнения и предательски размахивали ветками, стремясь избавиться от меня. Но выдать мое присутствие у них не получалось, очень уж густо они разрослись.

– Викхен, сердце мое, я больше нет сил! – заунывно вел свою обычную партию фон Клотц. – Я так хотеть защитить, помогать, поддержать, а ты толкать меня! Ты не желать понимать меня!

– Слушай, да отвяжись ты от нее наконец!!! – вызверился Славка. Страшная гибель матери все перевернула в душах детей, и теперь они всегда были вместе. Слава резко повзрослел и из младшего брата превратился в старшего. Он опекал и защищал сестру, поддерживал ее, помогал ей во всем. Делал то, чего почему-то не делал их отец. – Ты что, совсем ничего не понимаешь?! Что ты лезешь со своими соплями, нашел время!

– Слава, немедленно прекрати! – А вот и у папеньки голос прорезался. Но Андрей, как всегда, встал на сторону своего приятеля. – Сколько раз можно повторять – не смей хамить Фридриху, уважай его чувства!

– Пусть сначала он научится уважать чувства твоей дочери! – Славка, гневно раздувая ноздри, остановился и, притянув к себе сестру, оттолкнул руку фон Клотца, цеплявшуюся за Викину ладонь. – Отец, я тебя не понимаю! Все эти дни после… после случившегося ты все время гугнишь на пару с этим типом, что Вика срочно должна выйти замуж! Вы что, с ума оба посходили?!! У нас погибла мама!!! А вы…

– Погоди, Слава, – Вика обняла брата, которого сотрясала мелкая дрожь, – не кричи так. Ты еще не совсем здоров. А что касается тебя, Фридрих, и тебя, папа, то я вас очень прошу – оставьте меня в покое. Раз и навсегда! И больше к этой теме я возвращаться не хочу. Да, поначалу Фридрих мне очень понравился…

– О майн либе! – попытался было снова цапнуть маленькую ладошку герр, но Вика брезгливо отдернула руку:

– Не перебивайте меня, ПОЖАЛУЙСТА! Я хочу расставить все по своим местам. Так вот. Я почти влюбилась, не спорю. Но потом случилась беда, страшная беда. Мне так необходимы были сочувствие и поддержка, а вместо этого ты попытался затащить меня в постель!

– Но я же любить тебя, ты быть такой несчастный, так плакать! Я хотеть утешать!

– А, ну да, – холодно усмехнулась Вика. – Конечно. И, что интересно, защитил меня тогда не ты, дорогой папочка, а израненный, едва стоявший на ногах Славка!

– Но, дочка, я же спал, я принял снотворное накануне, – отводя глаза в сторону, пробормотал Андрей. – Никак не мог уснуть, нервы на пределе, вот и… Я же объяснял.

– Возможно. Но, вместо того чтобы утром надавать своему приятелю по морде и уехать отсюда, ты завел разговоры о свадьбе. Только так и отметив мое восемнадцатилетие. Какая свадьба, отец?! Еще и девяти дней не прошло, как нет мамы! А Фридрих мне теперь просто отвратителен! Пойдем, Слава!

Брат и сестра, развернувшись, пошли к дому. Следом, слегка поотстав, двинулись Голубовский и фон Клотц. Они, приглушив голоса, перешли на английский. К сожалению, мне удалось услышать лишь начало фразы:

– Твой мальчишка все время мешает мне, Анж, с этим надо что-то делать…

Глава 28

Несколько минут я сидела неподвижно, переваривая услышанное.

Вот так, значит? Ай да Анечка, ай до умничка, ты оказалась все же права – Голубовский действительно приволок сюда семью с единственной целью: породниться с богатеньким немцем! И плевать он хотел на жену. Исполнилось дочке восемнадцать – вперед! Причем срочно, пока герр не передумал. Бедная Вика, как же ей трудно сейчас! Восемнадцать лет, романтическая дата, она так ждала этого дня и обещанного ей великолепного праздника, красивых ухаживаний своего подержанного принца, а получилось… Невыносимая боль от потери матери и бесконечное одиночество, щедро украшенные прогорклыми масляными розочками похотливых домогательств бывшего принца. И предательство отца, сделашее ее утрату еще более невосполнимой.

Но зато сбылась наконец мечта Саши – ее дети стали единым целым и готовы были на все ради друг друга. Вот только какой ценой им далось это сближение…

Что же теперь? Судя по всему, мучной червяк настроен более чем серьезно и, пользуясь безоговорочной поддержкой Андрея, он может добиться своего силой. Документы Викины здесь, денег у фон Клотца – воз и маленькая тележка, и, судя по методике проведения экспертизы сгоревшего автомобиля, у него тут все схвачено. Так что зарегистрировать брак вопреки желанию невесты этот гнус сможет легко.

А Славку, чтобы он им не мешал, отец увезет домой, в Минск. Родственникам и друзьям он скажет, что дочь его теперь совершеннолетняя, влюбилась безумно и выскочила замуж, наплевав на учебу. А зачем ей учеба, когда муж имеет собственный замок!

Ощутив во рту отвратительно горький привкус, я озадаченно посмотрела на объеденную палочку у себя в руках. Виновато покосившись на сотрясающийся в рыданиях куст, я аккуратно положила оторванную от него бывшую ветку на землю и, отплевываясь, покинула свое убежище. Ну извини, не хотела я твои листья грызть, видимо, очень уж вжилась в образ жука.

Хотя, судя по звукам, здесь экземпляры и покрупнее меня водятся. Басовитое жужжание вот уже минут пятнадцать нудно зудело над моими ушами, создавая раздражающий фон. Я испуганно оглянулась, боясь встретиться с мрачным взглядом шмеля-мутанта. Но звук шел сверху. Ага, вот оно что!

Над замком кружил, суетливо вертя лопастями, маленький вертолет. Судя по его веселой раскраске, это была чья-то частная игрушка, вряд ли серьезные государевы службы позволили бы себе такую цацку. Колобок с винтиком, да и только, пулемет пристроить некуда.

Покружив над территорией парка еще пару минут, вертолет вильнул хвостом и полетел дальше. Видимо, вдоволь налюбовался замком и окрестностями. Хотя стоп, минуточку! А вчера не он ли тут маячил? Самого вертолета я не видела, но звук похожий слышала из своей комнаты. Тогда я внимания на него не обратила, а вдруг это один и тот же вертолет? Зачем он сюда летает, в таком случае? Ладно, это сейчас не так важно, есть более насущные проблемы.

Отряхивая налипшие на джинсы травинки, я направилась к замку. Внезапно волосы на моей макушке попытались встать по стойке «смирно!». Будь они подстрижены ежиком, у них бы все получилось, а так – вялое трепыхание, и не более того. Пригладив перепуганные волосы, я подняла голову в поисках источника подобной истерики. А вот и он.

У раскрытой входной двери стоял верный доберман фон Клотца, он же дворецкий Хельмут. Этот тип, жизнерадостностью и эмоциональностью больше всего напоминавший экспонат музея мадам Тюссо, постоянно следил за мной. Он единственный, похоже, не очень-то верил в мою беспомощность и никчемность. И его нежный, добрый, лучистый взор опять просвистел в миллиметре от моего виска, переполошив мою прическу.

Интересно, видел ли он, где я отсиживалась? Надеюсь, что нет, все-таки «стриженный бублик» остался оплакивать потерю ветки за левым крылом замка. Но мои запачканные травой и землей джинсы не заметить было бы сложно.

А ну и что? Слабенькая я еще, спотыкаюсь вот, падаю…

Страдальчески морщась и постанывая, я продолжала очищать джинсы правой рукой. Левой была поручена более сложная задача: старательно массировать «ушибленный» бок, готовясь к броску.

Конечность справилась замечательно. Едва я, кряхтя, поравнялась с Хельмутом, как моя левая рука судорожно вцепилась в плечо дворецкого. От неожиданности тот присел на задние лапы… то бишь дрогнул в коленях и покачнулся.

А я тем временем подключила и правую руку, повиснув на дворецком, словно новорожденная мартышка. Правда, вес малютки явно превышал среднестатистические показатели данного вида, и Хельмуту пришлось нелегко во всех смыслах. А я, продолжая цепляться за него, прокряхтела:

– Хельмут, голубчик, проводите меня, пожалуйста, в мою комнату. Я упала очень неудачно, сильно ушибла бок, так болит, так болит! Ну что же вы стоите тут пень пнем? Пойдемте!

– Нихт ферштеен, – вероятно, от неожиданности то, что должно было про звучать как суровый рык, лишь сорванно тявкнуло.

Ферштеен не ферштеен, а Хельмут все сделал, как его и просили. Доволок мерзкую русскую до ее комнаты. Выслушивая по дороге ее (мои!) стоны и причитания. Надеюсь, теперь он постарается бдеть за мной не так демонстративно. А то ишь его, пошел, ворча под нос ругательства, недоволен еще! Хотя, конечно, Хельмут вполне мог для снятия стресса декламировать Гете, вот только есть ли где-либо у Гете в текстах «доннерветтер» и «швайне»?

Вечером я устроилась с книгой у камина в гостиной. Обычно я пережидаю общий ужин у себя в комнате, а потом спускаюсь и ужинаю в одиночестве. Но сегодня мне не хотелось упускать Сашиных детей из виду, пусть даже ценой своего очередного возможного унижения.

Тем более что я постаралась сесть так, чтобы не мозолить глаза присутствующим в столовой. Собственно, их глаза вообще отдыхали от меня, поскольку сию ненавистную тетку скрывала высокая спинка кресла. Так что мозольный пластырь органам зрения Голубовских и фон Клотца не понадобится.

Я, конечно, тоже их не видела, зато прекрасно слышала. Вот только слышать особо было нечего. Позвякивание посуды, просьба передать соль, салфетку и так далее, и тому подобное. Фон Клотц и Голубовский несколько раз пытались вызвать ребят на разговор, но их вызовы остались без ответа, «абоненты были временно недоступны». Вика и Славка упорно молчали. Они общались между собой, отец и хозяин замка для них не существовали.

Что явно раздражало мужчин. Хотя, какие они мужчины – обычные самцы!

Напряжение в столовой нарастало, оно, словно туман, клочьями выползало из помещения и заполняло все вокруг. Ужасно мне хотелось выглянуть и полюбоваться на физиономии папули и жениха!

– Виктория, Владислав, прекратите эту демонстрацию! – не выдержал, наконец, Голубовский. – Ведите себя достойно!

– Прости, папа, я не поняла?

Я мысленно поаплодировала Вике, температура ее голоса была не выше минус двадцати восьми градусов по Цельсию.

– Все ты поняла, доченька. – (Да, папсик, вот из тебя-то актер никакой – нотка горечи в его голосе больше напоминала едкую щелочь.) – Тебе просто наплевать на отца! Как и твоему брату.

– А тебе плевать на нас! – запальчиво выкрикнул Славка.

– Слава, мы же договорились, – одернула брата Вика. – На провокации не поддаемся. А к тебе, папочка, у меня всего одна просьба.

– Да, доча? – явно оживился Андрей.

– Отдай нам наши паспорта.

– Зачем?!

– Мы поедем домой. Я, как ты мне неоднократно напоминал, уже совершеннолетняя, так что могу отвезти брата в Минск сама. Оставаться здесь больше у меня нет ни сил, ни желания. Если тело… если маму найдут, все равно, хоронить ее будут дома.

– Но наши билеты ведь просрочены, они теперь бесполезны! – Голубовский, похоже, растерялся.

– Ничего, мама мне еще в Минске дала деньги, сказала, что это наш НЗ – неприкосновенный запас. На случай какого-нибудь форс-мажора… – Лед в ее голосе не выдержал и дал трещину. На помощь замолчавшей сестре пришел Слава:

– Так что, отец, нам нужны только наши паспорта. А ты можешь торчать здесь, сколько захочешь.

– Не надо горячиться, – задребезжал фон Клотц. – Я обещать, буду держать себя в руки, докучать Викхен нет больше. Жить здесь, прошу вас!

– Извините, Фридрих, – справилась со своими эмоциями Вика, – но нам действительно пора возвращаться. Мама не простила бы нас, если бы мы забросили школу. Особенно я – у меня ведь выпускные экзамены скоро, а потом надо готовиться к поступлению.

– Но…

– Нет, простите! Спасибо вам за гостеприимство. Очень жаль, что так получилось.

– Я понимать, – сухо треснул голос фон Клотца. Звук отодвигаемого стула. – Я уходить к себе. Анж, объяснить свой дети реальная картина. Говорить снова завтра.

И герр Фридрих, ничуть не торопясь, размеренным шагом вышел из столовой.

Я сжалась в своем кресле и затаила дыхание – мне очень не хотелось выдавать собственное присутствие. Ведь сейчас, судя по всему, начнется самое интересное.

Идите, Фридрих, идите, не обращайте внимания на мебель! Пусть даже кресло у камина приняло довольно необычную форму. Это его от огня так раздуло, бывает.

Уф, удалось! Фон Клотц не обратил на меня никакого внимания и, все так же не спеша, поднялся по лестнице. Надеюсь, свою прислугу он сейчас попридержит? Чтобы не мешать разговору в столовой.

А в столовой было тихо. Позвякивала ложка в чьих-то нервных руках. Затем кто-то встал, отошел в сторону. Судя по тяжелым шагам – Андрей. Ага, в стакан насыпали лед, булькнула жидкость – пан Голубовский готовит допинг. Вискарик на помощь призвал, видимо, свой любимый напиток.

Возможно, Андрей ждал, что дети первыми начнут разговор, зададут ему какие-то вопросы… Но Вика и Слава упорно молчали.

Глава 29

– Я очень не хотел, чтобы вы узнали правду, – хрипло начал Голубовский. Откашлявшись, он продолжил: – У нас и так беда в семье, страшная беда, а тут еще я со своими проблемами… А проблемы очень серьезные, поверьте! Вы, дорогоие мои детки, никогда не интересовались – откуда берется неплохой слой жирного маслица на нашем хлебе насущном? – Анж у нас талантище, он не только поэтично выражаться умеет, он еще и трагик провинциальный! Сейчас провоет: «Волчица ты, тебя я презираю! К Птибурдукову ты уходишь от меня!» Нет? Воет о своем, о бизнесменском? – А денежки-то зарабатывать ох, как трудно, особенно, когда в семье больше никто не работает, а все удобно устроились на моей шее.

– Неправда, мама тоже пошла работать, это ты ее вынудил, своим жлобством! – Белый лебедь отцовского пафоса был грубо сбит в полете перепрелым валенком Славкиного ехидства.

– Скажите пожалуйста, вынудили ее! – окрысился было Андрей, но, спохватившись, вернулся к своей заунывной балладе: – Не надо так, сынок. Ситуация и в самом деле очень печальная. Полгода тому назад меня крупно подставили. Партнер, казавшийся мне вполне надежным, с которым мы успешно сотрудничали больше двух лет, получив предоплату по контракту, исчез в неизвестном направлении, не выполнив своих договорных обязательств. Моя фирма оказалась на грани банкротства…

– И ты вымещал злость на маме и нас, а в качестве грелки-утешительницы прикупил «свою лапуську, своего малышика, своего сладкого Галчоночка»? – явно пародируя любовное воркование отца, опять встрял Славка.

– Слава, это совсем другое и к делу не относится, – судя по тону, Голубовский сдерживался с огромным трудом.

– Папа, – это уже Вика, в голосе – раздраженная усталость, – я никак не пойму, зачем ты решил все это нам поведать? Да, ужасно, да, гадкий партнер, но, раз это было аж прошлой осенью, а ты до сих пор на плаву, – (увы, Вика, такие, как твой папулька, не тонут. Оно никогда не тонет!) – значит, все обошлось.

– Вот именно – обошлось. Но лишь благодаря поддержке Фридриха фон Клотца. Он как раз в тот момент находился в Минске по делам. А поскольку мы с ним довольно успешно сотрудничали раньше и даже стали приятелями, я рискнул, особо ни на что не рассчитывая, рассказать ему о своей проблеме. И представляете, – восторженно дрогнул голос оратора, – Фридрих выручил меня, одолжив немалую сумму денег! Причем ссуда была беспроцентной! Представляете?!

– Извини, папа, – Вика явно не разделяла отцовских эмоций, – но я никогда не поверю, что немецкий бизнесмен взял да и одолжил деньги исключительно по дружбе, без всякой для себя выгоды. У нас – да, иногда такое случается, загадочная славянская душа, так сказать, но чтобы истинный ариец Фридрих фон Клотц позволил себе столь нерациональное поведение – нет уж, извините, такое в принципе невозможно.

– Ну, – промямлил Голубовский, – в общем, ты права… Он выделил мне беспроцентный кредит на шесть месяцев с одним условием – я выдам за него замуж свою дочь. То есть тебя, Вика.

– Но… – растерялась все же девушка, – но почему?! Зачем ему это?! Ерунда какая-то!

– Ага, прямо как в сказке, – снова встрял Славка. – «Аленький цветочек»! Я отдам тебе сокровище, а ты мне – дочку! Сдохнуть можно! Полная фигня! Вика даже не была знакома с этим твоим дойчем! Или у него какие-то проблемы, из-за которых местные бабцы с ним дела иметь не желают? Вот он и решил себе девчонку с Востока прикупить!

– Слава, прекрати пороть чушь! – гавкнул Андрей. – Все совсем не так! Еще во время первого нашего знакомства с Фридрихом он увидел у меня на столе в кабинете фотографии моей семьи. И ты, Вика, сразу запала ему в душу. Да-да, не улыбайся так скептично! Я сам не поверил, подкалывал Фридриха – красивый молодой мужик, с немалым любовным опытом, женщины на нем так и виснут гроздьями…

– Фу, гадость какая, так и вижу гроздья разбухших от арийской крови пиявок!

– Слава, если ты не прекратишь, я выгоню тебя вон. Твои тинейджерские выходки переходят все границы!

– Папа, не ори на него. Если он уйдет, я тоже тут не останусь. Слава, помолчи пока, ладно?

– ОК, – буркнул брат. (Молодцы, ребята!)

– Спасибо, Виктория. – Голос Андрея все больше напоминал скрип плохо выделанной кожи, папуля явно не представлял, насколько дети отдалились от него. – Так вот. Фридрих, не обращая внимания на мои подшучивания, постоянно интересовался тобой, дочка. Он просил у меня твои фотографии, смотрел наше домашнее видео, говорил только о тебе. И я с удивлением понял, что Фридрих и на самом деле влюбился. Никогда бы не поверил, что такое возможно – полюбить кого-то, ни разу не встречавшись с ним! (очень даже возможно, уж я-то знаю!)[5] – Но так случилось. Фридрих терпеливо ждал твоего совершеннолетия…

– И, как хороший бизнесмен, он заручился гарантиями – полной и безоговорочной поддержкой отца своей дамы сердца! – Славка держать долго язык за зубами просто не в состоянии. Наш человек!

– Так сложилось, – тяжело вздохнул Голубовский, устав, похоже, реагировать на комментарии сына. – В общем, эти весенние каникулы планировались нами заранее, фон Клотц так надеялся на них… И ведь у него поначалу получилось, его любовь не оставила тебя равнодушной, Вика, я же видел!

– Да, но потом, когда он…

– Ну прости ты его, пойми его! Фридрих – взрослый мужчина, он так долго ждал тебя, гибель вашей матери потрясла его не меньше, чем всех нас. Стресс, бессонные ночи, желание уберечь тебя, дочка, от всех бед и невзгод, да просто страсть, в конце-то концов! – Андрей возбужденно заходил по гостиной. – Поверь, я, как мужчина, а не как твой отец, могу его понять. Фридрих осознал свою ошибку, он очень раскаивается, очень! И он… – помедлив пару секунд, Голубовский продолжил, – он распалился еще больше. И уперся. В общем, Виктория, в твоих интересах понять и простить Фридриха, не упрямиться, вспомнить свои первоначальные чувства по отношению к нему. И поверь мне, он сделает тебя самой счастливой женщиной.

– А если нет? – тихо проговорила Вика.

– Что – нет?

– Если я не могу вернуться к началу, не получается?

– Значит, надо постараться, чтобы получилось, – сухо ответил отец. – Фон Клотц все равно женится на тебе в ближайшее время. И с этим фактом тебе придется смириться.

– С какой стати?! – Это снова Славка.

– Срок беспроцентной ссуды истекает. По условиям нашего с фон Клотцем договора я должен либо вернуть ему всю сумму полностью, либо отдать ему тебя в жены.

– То есть продать? – тихо уточнила Вика.

– Понимай как хочешь! – раздраженно заорал Голубовский. Он явно устал сдерживать эмоции. – Но вылетать в трубу из-за бабских капризов я не намерен! У меня все деньги крутятся в деле, изъять единовременно такую гигантскую сумму я не в состоянии! Сюси-пуси, лютики-цветочки ищи в женских журналах, доченька! Мне очень жаль, что вы с братом так рано столкнулись с прозой жизни, но тут уж ничего не поделаешь. Матери больше нет, и теперь тебе, Вика, придется взять на себя ее функции по отношению к младшему брату. У меня заниматься его воспитанием нет времени.

– Да и особого желания! – Холод снова вернулся в голос Сашиной дочери.

– Пусть даже так! Александра вас безбожно избаловала, ты, Слава, отвратительно непослушен и невоспитан. Исправлять все, что напортачила ваша мамаша, я не намерен…

– Заткнись! – Ломающийся Славкин голос сорвался на фальцет: – Не смей так говорить о маме, ты! Мы давно уже не нужны тебе, мы только мешаем! А дома тебя с нетерпением ждет эта молодая гадина, надеется, что Андрюшенька вернется к ней свободным и без груза старой семьи! Жена погибла, дочь выгодно продана, сыном теперь должна заниматься сестра! Ты, отец, похоже, даже рад, что мама погибла! А если бы еще и я в пропасть упал, совсем хорошо было бы!

– Не смей! – Звонкий удар пощечины. Грохот упавшего стула, на который, видимо, налетел Славка…

– Ты с ума сошел, отец! У него же кровь! – негодующий крик Вики. – Давай, Славочка, помогу, вставай.

– Не надо, я сам. – Хриплый Славкин голос был подозрительно спокоен. – Ну что же, папуля, теперь, думаю, между нами все ясно. Точку ты поставил увесистую. Можешь размахивать кулаками и дальше, но мое мнение окончательное – ты трус и подлец! И учти – использовать Вику для собственной благополучной жизни с Галчоночком я тебе не позволю.

– Ох ты, боже мой! – насмешливо протянул Голубовский. – У щенка зубки прорезались, страшно-то как! В общем, так, детки. Я пытался достучаться до вас, до вашей совести, но это бесполезно, как я вижу. Вы – самые обычные эгоисты, привыкшие думать только о себе и не питающие никакого уважения к отцу. Особенно это касается тебя, Владислав! Да если бы я позволил себе в твоем возрасте так разговаривать со своим отцом, на мне места живого не осталось бы от его ремня! И часика два-три я отстоял бы на коленях, на горохе. Раз вы не понимаете по-хорошему, будем общаться на доступном вам языке. Ты, Виктория, готовься к свадьбе, которая состоится через пять дней. Если будешь вести себя разумно, тебя ждет великолепная церемония с белым платьем, лимузином и толпой гостей. Если ты продолжишь упрямиться, мы обойдемся и без твоего присутствия. Просто оформим брачный договор в мэрии – и все. И ты станешь фрау фон Клотц! А потом я заберу Владислава и вернусь домой, в Минск. Там, сынок мой разлюбезный, тебя ожидает Суворовское училище, пусть отцы-командиры вправляют тебе мозги, сестре, я думаю, это не удастся. А я женюсь на Гале, как только получу свидетельство о смерти вашей матери. И официально стану вдовцом.

– И не надейся, ничего у тебя не получится, – сквозь зубы произнес Славка. – Я не младенец беспомощный, да и Вика – не кукла… А что, если я в Минске в милицию пойду?

– Получится, сыночка, получится, – издевательски хохотнул Андрей. – Кто тебе поверит в милиции, а? Пришел пацан какой-то и несет полный бред, обвиняя всеми уважаемого человека, собственного отца, во всех смертных грехах! Будешь упорствовать – вместо Суворовского загремишь в психушку. Вам все ясно, детки?

– Все, папа, – прозвучал после паузы безжизненный голос Вики.

– Тогда марш в свои комнаты, вам есть над чем подумать. Надеюсь, завтра все будет по-другому.

– Будь уверен! – Это Славка. Словно камень уронил. – Пойдем, Вика.

– Да, – судорожный вздох, похожий на всхлип. – Пойдем.

Глава 30

Я вжалась в угол кресла, снова пытаясь изобразить небрежно брошенный на него старый плед. Удачное расположение мебели в гостиной и состояние Голубовских, действуя слаженно и дружно, и на этот раз пришли мне на выручку.

Сначала мимо меня торопливо прошли, почти пробежали, Вика и Слава. Минут через пять, после очередной серии позвякиваний и побулькиваний, ушел Андрей, насвистывая себе под нос веселенький мотивчик.

Выждав еще некоторое время, я осторожно выглянула из своего окопа. Пусто и тихо.

Так, теперь элегантно и бесшумно, на цыпочках, проскользнем к себе в комнату. Получилось!

Прикрыв за собой дверь, я смогла наконец отдышаться.

Эх, врезать бы самой себе по мозгам, да не знаю как! Впрочем, нет – знаю. Я ведь сегодня официально еще не спускалась вниз, не ужинала. Значит, имею право пойти на кухню и приготовить себе кофе. Вот мозги-то и вздрючатся.

Я снова открыла дверь и направилась по коридору к лестнице. Откуда-то из дальней комнаты доносились возбужденные голоса фон Клотца и Голубовского. О чем они говорили, разобрать, увы, на этот раз мне не удалось. К тому же, услышав звук захлопнувшейся двери, господа прекратили беседу, и в коридор выглянул Андрей:

– Добрый вечер, Анна. Поужинать решили? Не поздновато ли?

– Да вот, зачиталась и пропустила свое обычное время, – робко улыбнулась я. – Но, думаю, в кухне что-нибудь съедобное найдется. Не знаете, мой муж не звонил? Когда же он приедет?! Я так хочу домой! – всхлипнув, я отвернулась.

– Понимаю, – кивнул Андрей. – И полностью разделяю ваше желание.

Еще бы не разделял, мешаю. Ведь словно крошка в постели.

– Да, спасибо вам, – на случай отсутствия в пределах досягаемости крахмальных изысков фон Клотца я таскала в кармане гигантский носовой платок, который и извлекла дрожащими руками. Чтобы в следующую секунду зарыться в него носом и выдать мощный трубный звук, на который немедленно сбежались бы все окрестные слонихи, будь они тут окрестными.

Голубовский же, не будучи слонихой, лишь брезгливо поморщился и закрыл дверь. Вот и хорошо, вот и ладненько! Теперь эти дружки будут уверены, что докучливая гостья весь вечер проторчала у себя в комнате. И, следовательно, ничего не слышала и не видела.

В столовой уже суетилась прислуга, убирая остатки хозяйского ужина. На мое появление никто не обратил внимания, поскольку обычно я трапезничала в кухне.

Сварив себе атомную кофейную смесь, я разогрела в микроволновке ростбиф и, водрузив свой скромный ужин на поднос, хлопотливо уволокла припасы в свою норку.

Кофе успешно справился с поставленной задачей. Через полчаса мой обвешанный пенделями мозг обрел нужную степень работоспособности. И выдал на-гора конструктивную мысль – пора мне сменить комнату и постараться вернуться в ту, которая была предоставлена мне изначально. Она находится в противоположном крыле замка, возле апартаментов Сашиных детей. Я просто обязана быть с ними рядом и иметь возможность вмешаться, если понадобится.

Понятно, зачем меня переселили подальше от Голубовских – чтобы мое присутствие не травмировало нежную психику детей. Но это лишь официальная версия: о душевном здоровье Вики и Славы здесь заботятся в последнюю очередь. Значит, меня изолировали, дабы я не вздумала помешать осуществлению плана «Барбаросса».

Но и у этого немца тоже вышел облом на восточном фронте! Блиц-криг не получился, белорусы снова ушли в партизаны.

А я своим нытьем и беспорядочным сморканьем сумела, надеюсь, убедить «жениха» и папеньку в собственной никчемности и полной профнепригодности в качестве партизанской связной. Значит, особо препятствовать они мне не должны.

На следующее утро я спустилась в столовую к общему завтраку. Не могу сказать, что я чувствовала себя спокойной и безмятежной, все же с Сашиными детьми я последнее время совсем не встречалась, и предугадать их сегодняшнюю реакцию на мое появление было довольно сложно. Но ничего, я была готова к любому повороту событий.

Оказалось, что надувала щеки и медитировала я совершенно напрасно. Ни Вики, ни Славы за столом не было. Фон Клотц и Голубовский наслаждались утренней трапезой вдвоем, что-то оживленно обсуждая.

При моем появлении господа-заговорщики замолчали и удивленно воззрились на меня. Хотя при чем тут возвышенное «воззрились» – тупо уставились.

– Доброе всем утро, – дрожащим голосом проблеяла я, робко приблизившись. – Извините, если помешала, но я… – дрожащие руки теребят край рубашки, – я просто… Я больше не могу быть одна! – Истерический выкрик, теперь надо обессиленно упасть на ближайший стул. – Это невыносимо, просто невыносимо! После пережитого кошмара оказаться в полной изоляции, и вместо слов дружеского участия – требование не маячить перед глазами! А это чудовищное обвинение! Ну ладно – дети, юношеский максимализм, но вы, Андрей, как вы могли! – громкое, образцово-показательное рыдание все в тот же платок.

– Но, Анна, я… – с трудом загнав «выскочившую» было на лице гримасу недовольства обратно «на склад», Голубовский начал успокоительный спич, однако продолжить ему не удалось.

– Не надо, – горько прохлюпала я, обреченно взмахнув рукой. – Не говорите ничего! Я все понимаю. Но поймите и вы меня! Ситуация ужасная, я даже не могу поговорить с мужем, а о том, чтобы скорее уехать домой, мне приходится только мечтать! – Очередной трубный зов слона во время брачного гона. – И еще этот омерзительный вид из окна! Мне все чаще хочется просто взять и выброситься из этого дурацкого окна, чтобы покончить со всем этим ужасом раз и навсегда! – Так, теперь нервная истерика, дамочку колотит до судорог.

– Что вы, так нет, нельзя! – переполошился фон Клотц. Он выскочил из-за стола и бросился ко мне, протягивая стакан с водой. – Пить, Анна, пить вода и успокаиваться!

Я продолжаю истерить, отталкиваю его руку. Вода расплескивается, но Фридрих не оставляет своих попыток справиться со мной. Ему на помощь приходит Голубовский. Он придерживает меня за плечи, надежно фиксируя руки. Фон Клотц снова подносит к моим губам стакан с водой. Ну ладно, придется выпить, никуда не денешься. Но по краю стакана зубами постучим всласть, не сомневайтесь! Главное, не перестараться и не откусить кусочек – я стекло по утрам не ем.

Пролив ровно в два раза больше, чем выпила, я постепенно прекращаю трястись. Виновато поглядывая на Фридриха и Андрея, все еще стоявших рядом, я сипло выдавила:

– Простите меня, пожалуйста! Накопилось просто…

– Ну что вы, Анна, – облегченно вздохнув, участливо проговорил хозяин замка. – Это вы есть прощать меня. Я хозяин, вы мой гость, а я совсем забывать про вы. Много проблем, много волнение, вы же понимать.

– Конечно, конечно!

– Но и вы, Анхен, иметь глупый, детский поведений. Если вы так плохо, так одиноко, надо говорить, не молчать! Я же просить: есть проблема – говорить мне.

– Но вы почти всегда вместе с Викой. А он, – судорожно вздыхая, кивнула я на Голубовского, – просил меня не травмировать детей своим присутствием!

– Да бросьте, Анна, нельзя все воспринимать так буквально, – раздраженно отмахнулся тот. – Прямо детский сад какой-то, ей-богу! Если вам действительно так плохо, давно бы уже пришли к нам. А со своими детками я разберусь, поверьте. Прошло уже достаточно времени, чтобы всем более или менее успокоиться. Скоро приедет ваш муж с документами, и вы сможете вернуться домой. А до тех пор – смело присоединяйтесь к нам.

– Анхен, – озабоченно сдвинул брови фон Клотц, – а что вы говорить про окно? Зачем прыгать туда? Очень высоко, вы разбиваться в смерть!

– Ну… – Я отвела взгляд и, запинаясь, проговорила: – У меня из окна вид на горный склон. Он постоянно напоминает мне о случившемся, потому что он очень похож на тот склон, где все произошло. Я переживаю все снова и снова, слышу крики и грохот, и мне… – Я судорожно сцепила пальцы рук. – Мне порой хочется шагнуть в пустоту, лишь бы прекратить эти мучения!

– Надо было говорить! – Фридрих даже побледнел от испуга, представив, видимо, последствия еще одной смерти в своем замке. – Сразу говорить! Сегодня же переводить вас другой комната! Я немедленно командовать прислуга, и они переносить вещи. Куда вы хотеть?

– Если можно, – я, промокая глаза все тем же платком, улыбнулась ему дрожащими губами, – переселите меня в комнату, где я жила раньше, до… случившегося. Если только, – испуганно посмотрела я на Голубовского, – Вика и Слава не станут возражать…

– Не переживайте, не станут, – усмехнулся заботливый отец. – Им не до того.

Глава 31

И вот я снова в комнате, из которой некогда отправилась на прогулку в Клатовы. Можно было бы сказать, что здесь все осталось по-прежнему, но это не так. За несколько дней, проведенных в этом помещении, я успела вжиться в него, сделать его своим. Небрежно брошенные джинсы, недочитанная книга, мои шампунька и гель для душа в ванной, надкусанная шоколадка и еще много-много мелочей, делающих место, в котором я в данный момент живу, похожим на меня.

Но сейчас комната была идеально убранной, чистой и безликой. На полу сиротливо жались друг к другу мои сумки. Ладно, ребята, не робейте, вы здесь уже гостили. По местам!

К обеду я вернула комнате жилой вид. С удовольствием полюбовалась из окна дворцовым парком, надеясь увидеть Сашиных детей. Но, кроме челяди фон Клотца, в парке никого не было. Ничего, за обедом встретимся. Надеюсь, Вика и Слава не так остро отреагируют на мое появление, как это случилось в прошлый раз.

Того раза действительно не повторилось. Потому что за обеденным столом опять сидели только разлюбезный хозяин и его будущий родственник. Но накрыто было еще для трех человек. Ага, значит, я полностью реабилитирована в их глазах и удостоена столь изысканного общества. О, это так мило, так чудесно! Фридрих – просто душка! И Андрюшка – душка!

Я старательно вытаскивала из закоулков своей памяти выцветший розовый сюсюкающий шелк и приторный атлас. К сожалению, у меня этого добра не так уж много, а чалма сладкой дурочки должна быть максимально большой, чтобы скрыть настороженные рысьи ушки.

Продолжая мысленный щебет гламурной идиотки, я постепенно лепила на лице соответствующую маску. К столу я подошла уже «в образе». Надеюсь.

– Добрый день, Фридрих, здравствуйте, Андрюша! – радостно поприветствовала я сладкую парочку. – Как много все-таки значит смена обстановки! Я совсем по-другому теперь себя ощущаю.

– Лучше, я надеяться? – растянул губы в резиновой улыбке фон Клотц.

– Гораздо, гораздо лучше!

– Я есть очень рад. Садиться с нами обедать, битте.

– Спасибо.

Я устроилась напротив Андрея и с неподдельным удовольствием оглядела стол. За последнее время я успела уже подзабыть все это великолепие. Что ж, насладимся бессовестным чревоугодием, хоть какой-то релакс должен быть у страдалицы!

Но и о деле забывать не стоит. Минут через десять, отдав должное великолепному салату, я поинтересовалась:

– А где дети? Что-то они опаздывают.

– Они не придут, – сухо сообщил Голубовский.

– Но почему? Это… – я задрожавшими пальцами отложила вилку, – это из-за меня, да? Они не хотят сидеть со мной за одним столом?! Так надо было мне сказать…

– При чем тут вы! – раздраженно оборвал мои стенания Андрей. – Это совсем другое, не имеющее к вам никакого отношения.

– Но с детьми все в порядке? Вы ничего от меня не скрываете?

– А зачем мне что-то скрывать от ВАС? – совершенно искренне удивился Голубовский. – Поверьте, ни скрывать что-либо, ни откровенничать с вами никогда в мои планы не входило. Вы – совершенно посторонний человек, всего лишь подруга моей погибшей жены. Больше нас ничего не связывает.

– Как это? – Розовое тупое недоумение во взоре. – А дети? Вика и Слава? Я же люблю их, я волнуюсь за них!

– Я понимать вас, Анхен, – решил вмешаться фон Клотц. – Анж не есть прав, когда считать, что судьба Викхен и Слава вас не касаться. Но ему сейчас трудно, вы должен понимать. Семья иметь такая потеря, дети сильно переживать, иногда поступать неправильно, не слушать отец, устраивать истерика. Есть конфликт, я и вы не стоит вмешиваться. Они разобраться сами.

– А, ну тогда понятно, – я облегченно вздохнула. – Главное, чтобы в итоге все у них было хорошо.

– Будет, не сомневайтесь, – сухо улыбнулся Андрей. – Извините, если я был немного резок.

– Ах, да бросьте! – Я манерно пожала плечами и, повернувшись к фон Клотцу, спросила: – Есть новости от моего мужа? Он звонил?

– Да, звонить. Два раза. Но вы быть далеко, и я не искать. Алексей говорить, что приезжать дня через два-три.

– Господи, наконец-то! – я не удержалась и радостно всплакнула. Недолго, минуток пять. Пока нам не принесли запеченную форель.

После обеда я поднялась к себе, перетащила кресло к окну и, удобно устроившись, приготовилась ждать дальнейшего развития событий. Свадьбу ведь уже назначили, а счастливая невеста куда-то исчезла. Или Вика просто не выходит из своей комнаты, объявив голодовку?

Минут через двадцать в коридоре послышались голоса фон Клотца и Голубовского. Пришлось мне оставить нагретое и ласково мурлыкающе кресло и принять очень неудобную позу древнего египтянина. Что значит – какую? Вы что, их фирменные рисунки никогда не видели? Вспомнили? Вот приблизительно так я и распласталась возле двери, вывернув голову до хруста в позвоночнике. Ухо ведь следует прилепить к прослушиваемой поверхности с максимальной плотностью, подслушивать тоже надо уметь!

А веселье в коридоре тем временем нарастало. Громкий стук в дверь перемежался уговорами, которые все больше напоминали угрозы. Но никакой ответной реакции со стороны ребят не последовало.

– Виктория, немедленно открой! – Андрей явно раскалился до предела, что вызывало у меня непреодолимое желание выскочить из комнаты, плюнуть на него, насладиться его шипением и быстренько убежать. – Я знаю, что Владислав ночевал в твоей комнате. Что бы вы ни затеяли, у вас ничего не получится! Выходите сейчас же, не заставляйте меня ломать дверь!

– Анж, не надо так, ты пугать Викхен! – заботливо загнусил фон Клотц. – Майн либе, Викхен, ты должен прощать меня! И свой фатер тоже! Мы все уставать и делать глупость! Битте, не надо сидеть комната, это не есть выход! Умолять тебя, стоять на колени, выполнять любой пожелание – только чтобы майн Викхен не мучить себя и брат! Вы не кушать с ужин! Так нельзя, это плохо!

– Вы сказали только что – любое пожелание? – откликнулась наконец Вика.

– Яа, яа, натюрлих! – оживился жених. – Что хотеть – только ты выходить, обедать и гулять, как раньше. На прогулка мы все обсуждать, даю слово!

– Ну хорошо, мы выйдем. Но при одном условии – отныне Слава будет жить в моей комнате до самого отъезда.

– До чего? – возмутился было отец, но фон Клотц перебил его:

– Да, майн либе, пусть живет, если ты так хотеть.

– И пусть отец попридержит руки, – угрюмо отозвался Слава.

– При условии, что ты попридержишь свой язык! – не остался в долгу Голубовский.

– Все, Анж, хватит! Я хозяин замок, и я хотеть мир и покой! Ты обязан сдерживаться, ты есть взрослый мужчина, а твой сын еще совсем мальчик! Я давать свой слово, Викхен, мы все обсуждать в парке.

Раздался щелчок замка, а затем – шаги в сторону лестницы. Ну что же, теперь мне можно снова вернуться в уютное и удобное креслице и вернуть своему телу его естественную форму.

Похоже, ребята действительно все же решили пообедать, поскольку из замка они пока не выходили. Пришлось мне любоваться работой садовника, разгуливающего с секатором вдоль кустов. И наслаждаться басовитым жужжанием газонокосилки.

Ага, сноповязалки и молотилки! Балда, это же опять вертолет! И, похоже, тот самый, что прилетал вчера.

Да, точно, это он. Стрекозун появился с той стороны, куда он убыл накануне. Он неспешно кружил над замком, словно не мог налюбоваться красотами пейзажа.

Любопытно, кто же это? Кому понадобилось вот уже третий раз подряд, почти в одно и то же время, прилетать сюда? Кого или что ищет неизвестный?

А может… Может, это Лешка?! Вдруг он разузнал что-то плохое и не рискует появляться в замке открыто? И со мной выйти на связь у него не получается! Вот он и прилетает сюда в надежде, что я соображу наконец и подам ему знак. А я сижу тут и тупо пялюсь на него! Срочно в парк, там что-нибудь придумаю!

Едва не запутавшись в собственных ногах (хорошо, что их всего две!), я вскочила со своего насеста и опрометью бросилась вон из комнаты.

Громко топая копытами по ступенькам, я не слишком-то грациозно скатилась вниз и, едва не затоптав заметавшуюся в испуге горничную, вырвалась наконец на волю.

Вертолет в этот момент закладывал очередной вираж над замком. Прыгать и жестикулировать прямо на крыльце замка, на виду у всех, я все же не рискнула. Далось мне это нелегко, руки так и норовили пойти вразнос, но я справилась.

До омерзения чинно и отвратительно вальяжно я направилась в глубь парка, туда, где деревья могли спрятать меня от чужих глаз.

Не заметить меня с вертолета было просто невозможно: аллея, по которой я ползла, одиноко стелилась по земле. Кроме меня, ее сейчас не топтал никто. Поэтому, надеюсь, Лешка уже увидел свое сомнительное счастье.

Ага, вот и подходящее местечко, укромное и в то же время достаточно открытое небу. Я достала из кармана белый платок и с надеждой посмотрела вверх.

Чтобы увидеть удаляющийся вертолет…

Почему же он улетел? Неужели не заметил? Или это вовсе не Лешка, а кто-то другой?

Но, кто бы это ни был, завтра я буду готова к встрече. Если она, конечно, состоится.

А пока что мне следует воспользоваться ситуацией и пойти поприветствовать Сашиных детей. Надеюсь, в нынешних обстоятельствах они будут настроены по отношению ко мне более лояльно. А может, ребята сообразили наконец, что моей вины в случившемся нет никакой.

Я шла по аллеям, высматривая Вику и Славу. Ведь во время своей игры в догонялки с вертолетом я не видела никого и ничего, мне хотелось побыстрее остаться одной. Так что вышли ребята на прогулку или нет, я, увы, не заметила.

Вышли! Хотя, со стороны это больше всего походило на конвоирование двух заключенных, а не на безмятежный променад.

Вика и Слава, сцепившись ладошками, шли чуть впереди. А с обеих сторон плелись папенька и жених. Они что-то бубнили ребятам, вместе и по очереди, но пробить глухую стену их молчания ни фон Клотцу, ни у Голубовскому опять не удалось.

Глава 32

Так, теперь мне остается надеяться только на сообразительность ребят, ведь выйти из образа бестолковой куклы я уже не могу. С фон Клотцем и Голубовским было просто – один знал меня всего несколько дней, а другой не намного больше. Сразу почувствовав при знакомстве взаимную неприязнь, мы с Андреем предпочитали свести наше общение к минимуму.

Поэтому господа легко приняли образ нервной, плаксивой и нудной дамы, стремящейся как можно скорее убраться подальше отсюда.

Так, пороемся в запасниках, надо выбрать подходящую масочку. Вот то, что надо – робкая виноватая овца. В кудряшках и с колокольцем на шее. И платочек, приготовленный для общения с вертолетом, пригодится. Надо же что-то нервно мять дрожащими пальцами! И чтобы было куда рыдать.

Что ж, пора. Я опередила «веселую» компанию, сократив путь по боковой аллее. Затем, не поднимая глаз, уныло двинулась им навстречу.

– Тетя Аня? – О-па, а в голосе Вики не осталось и следа ненависти и презрения, только искреннее удивление! – А вы разве не уехали еще?

– Викочка! Славочка! – придурочно заблеяла овца, замерев на месте. – Господи, как я рада вас видеть! Я так соскучилась по моей девочке, я так переживала за моего мальчика!

– Э-э-э? – Похоже, вирус овцеподобности поразил и Славку. Издав сей гениальный звук, он сглотнул и ошарашенно уставился на меня.

А я даже подмигнуть им не могла! Ну ничего, пробьемся. Главное, ребята на меня не вызверились, а уж остальное мы как-нибудь утрясем. Продолжаем:

– Как же я могла уехать, ведь все мои документы сгорели! Потому я и вынуждена торчать здесь, действуя всем на нервы. Если бы вы знали, как мне трудно, как невыносимо одиноко! – Я выдернула из кармана платок, уткнулась в него лицом и зарыдала.

– Я же просил вас, Анна, быть сдержаннее, – недовольно заскрипел Голубовский. – Да, прошло достаточно времени, чтобы все мы более-менее успокоились, но не надо бередить раны и устраивать истерики!

– О-о-о, простите меня! – Надеюсь, получилось достаточно противно? – Но я так соскучилась по Викулику и Владюсику!

Ну, хоть теперь ребята что-то сообразят?! Я частенько поддразнивала их, именуя сюсюкающими прозвищами, а эти два особенно выводили Вику и Славу из себя.

– Слава, постой здесь, я сейчас, – Вика подошла ко мне, обняла и, прижавшись ко мне всем телом, быстро прошептала мне на ухо: «Помогите, пожалуйста, помогите!» А затем громко воскликнула: – Ну что вы, тетя Аня, не плачьте! Это вы нас должны простить за недавнюю безобразную сцену. Мы тоже по вам очень соскучились и хотели бы пообщаться.

– Так пойдемте ко мне! – все так же, не отрывая платка от лица (а как иначе, ведь глаза-то у меня вовсе не заплаканные и нос не распух), прогундела я.

– Пойдемте! – с энтузиазмом подхватил мое предложение Славка.

– Нет! – Острие отцовского голоса проткнуло мое предложение, удобно устроившееся на Славкиных руках, и оно лопнуло, словно мыльный пузырь.

– Но почему, Андрюша? – с трудом выдавила я сквозь сдерживаемые рыдания. – Ты же утром разрешил мне общаться с детьми…

– Вам – разрешил, им – запрещаю. Они не заслужили!

– И с какой стати мы должны что-то заслуживать? – повернулась к отцу Вика, все еще не отпуская мои плечи. – А тем более общение с маминой близкой подругой? Нам есть о ком поговорить. Тебе этого не понять, конечно, – ты ведь быстро утешился. Если вообще переживал, конечно.

– Ну все, с меня хватит! – У нежного папули задергалась щека. – Вы опять за свое!

Он подскочил к нам, схватил дочь за руку и буквально поволок ее к замку.

– Отпусти ее, гад! – заорал Славка и кинулся следом.

Но его ловко перехватил фон Клотц, сжав плечо мальчишки с такой силой, что бедняга вскрикнул от боли.

– Не надо так, Слава, – холодно процедил немец. – Ты не уметь вести себя с фатер, ты плохо влиять на Викхен. Ты будешь жить в свой комната, как и раньше. Извинять нас, Анна, – кивнул он мне, – я же говорить – семейный проблема. Идти в замок, Слава, быстро! И не беспокоить Анна, пока не набрать ум.

– Но ты же обещал! – Славкины губы побелели от еле сдерживаемого гнева. – Ты пообещал, что я буду жить у Вики!

– Мы не договориться, – брезгливо усмехнулся фон Клотц и потащил мальчишку следом за сестрой.

– Я ненавижу тебя, крыса белобрысая! – заорал тот, вырываясь. – У тебя ничего не получится! Тетя Аня, помогите!

Господи, как же трудно сдерживаться! Как трудно оставаться испуганной овцой, когда мне хочется наброситься на этих мерзавцев и рвать когтями в клочья! Но нельзя, никак нельзя. Я все равно ничего этим не добьюсь, только испорчу все дело.

Еще минут тридцать я бродила по парку, стараясь успокоиться и сосредоточиться. Чтобы можно было вернуться в замок и продолжить играть свою роль. И не сорваться.

Отзвуки бушевавшего наверху скандала пугливо шарахались по всем углам замка, стремясь покинуть его эпицентр как можно скорее. Они с энтузиазмом рванулись в распахнутую мной входную дверь, чтобы спокойно затеряться на просторе.

Стараясь занимать в пространстве как можно меньше места, ссутулившись и сжавшись в комок, я пугливой Чуа проскользнула по стеночке к себе.

Раскрасневшийся, взъерошенный Голубовский, запиравший снаружи дверь комнаты дочери, не обратил на меня никакого внимания. Переходя порой на фальцет от избытка чувств, он популярно объяснял бушевавшему в соседней комнате сыну перспективы его, Славкиного, дальнейшего существования. Перспективы, если честно, выглядели довольно-таки убого. Я бы даже сказала – тошнотворно. Да, родительский инстинкт у милейшего Анжа явно находится на рудиментарной стадии…

А Славка в ответ на пламенную речь отца громил свою камеру, напоминая мне героиню «Кавказской пленницы». Сразу представился унылый фон Клотц в роли товарища Саахова: «До сервиза добралась…».

Но хозяина замка как раз слышно-то и не было. Крыска юркнула в свою нору и отсиживалась там, предоставив Андрею самостоятельно разбираться со своими детьми.

А папенька тем временем выдохся окончательно и, вяло облаяв детей напоследок, убрался наконец восвояси. От души пожелав ему совершить харакири в этих своих «восвоясях», я осторожно выглянула в коридор. Никого. Очень хорошо. Подбежав к столу, я написала две короткие ободряющие записки, надеясь хоть немного поддержать этим Вику и Славу. Пусть ребята знают, что они не одни, что у них есть союзница.

Еще раз удостоверившись, что в коридоре никого нет, я, стараясь ступать бесшумно, подошла сначала к Викиной комнате, подсунула под дверь записку и тихонько постучала. Затем проделала все то же самое у двери Славкиной комнаты.

Записки молниеносно втянули внутрь. Эх, кто бы меня так втянул в мою комнату! А то пришлось мне опять разыгрывать индейского следопыта, двигаясь очень осторожно.

Вернувшись, я устало рухнула на кровать. Мое еще не совсем окрепшее после ранений тело возмущенно бухтело, подсчитывая нанесенный ему урон. Руки и ноги подрагивали в такт его бурчанию, шрам на голове вообразил себя диджеем и лихорадочно запульсировал. Ладно, ладно, уговорили, надо отдохнуть.

Скинув кроссовки, я улеглась поудобнее, завернулась в плед и моментально отключилась.

Включиться мне было посложнее… Дремота не отпускала меня из своих теплых пушистых лап, уговаривая поваляться еще чуть-чуть. Так хотелось поддаться на эти уговоры, но чувство долга, не говоря ни слова, просто нажало на кнопку открывания роллетов. И мои веки автоматически поползали вверх. Со скрипом и дребезжанием, как и положено роллетам.

И первое, что увидели мои не до конца проснувшиеся глаза, были часы. Минуты две я безмятежно смотрела на них, а потом меня буквально снесло с кровати.

Я опоздала на ужин! Не очень сильно, всего минут на двадцать, но если я сейчас не появлюсь в столовой, фон Клотц и Голубовский могут вообразить, что я серьезно расстроена недавним скандалом и намереваюсь отныне бойкотировать их общество. Нет, это в мои планы не входит, не хочу, чтобы эти типы видели во мне помеху для осуществления их планов!

Мельком взглянув на себя в зеркало, я осталась очень довольна своей физиономией, принявшей вид и форму подушки, на которой эта физиономия спала. Замечательно, причина моего опоздания – налицо. То есть на лице.

Зевая и потягиваясь, я спустилась вниз по лестнице. Из столовой доносились негромкие голоса фон Клотца и Голубовского. Они говорили между собой на английском языке. Это заставило мои уши насторожиться. Но, кроме обрывка фразы, не имевшего для меня никакого смысла, разобрать больше мне ничего не удалось. Потому что собеседники заметили меня.

А я, смущенно прикрыв ладошкой очередной зевок, сипло поприветствовала их:

– Добрый вечер! Простите за опоздание, я банально проспала. После того как вы вернулись в замок, я еще погуляла, так соскучилась по свежему воздуху за время болезни, что теперь надышаться не могу! А когда я пришла к себе, то от избытка кислорода, вероятно, меня неудержимо потянуло в сон. Я и не стала удерживаться, дневной сон очень полезен, особенно для ослабленного организма. И я…

– Мы есть очень рад за вас, – прервал мою словесную диарею фон Клотц. – Вы правда выглядеть свежий и отдохнувший. Садиться ужинать, битте.

– Ох, спасибо! Я, признаться, и проголодалась зверски. А ведь так плотно пообедала! – Брехуха противная, кто тебя за язык-то тянет! Не хочу я есть, совсем не хочу! А теперь придется мне жизнерадостно и безмятежно жрать. Я ведь вовсе не переживаю за Сашиных детей, ну вот ни капельки!

– Извините нас, Анна, за возмутительную сцену в парке, – не глядя на меня, угрюмо пробурчал Голубовский. – К сожалению, мои дети очень дурно воспитаны.

– Ничего, это пройдет, – равнодушно ответила я, давясь запеченной свининой. – Серьезный стресс еще и не такое творит, даже со взрослыми, а что уж говорить о подростках! Они и меня поначалу просто чудовищно обвиняли, теперь же, как видите, забыли об этом. Время, Андрюша, лучшее лекарство! – напыщенно изрекла я «свежую» мысль. – Дайте им время, не будьте так суровы и непреклонны. Вам же некуда спешить!

– Если бы! – раздраженно отмахнулся Голубовский, но, видимо, поняв, что сморозил лишнее, он быстренько принялся оттаивать: – Конечно, Анна, вы правы. Я очень рад вашей поддержке, мне так трудно приходится! И участливые слова разумной женщины весьма кстати.

– Ой, ну что вы, – жеманно хихикнула я, – так уж и разумной! Я себя веду здесь как раз не очень разумно. Плачу все время… Но ничего, скоро приедет Леша, и все закончится. Я смогу уехать со спокойной душой – Вика и Слава в надежных руках, они живы и здоровы, и все у них будет хорошо…

Слова комом застряли у меня в горле. Я с ужасом смотрела на огромный торт, торжественно внесенный в столовую Гюнтером. И все это надо съесть?!!

Глава 33

Казалось бы – я продрыхла полдня, должна извертеться в постели теперь, мучаясь бессонницей и считая баранов. Но известных мне баранов здесь всего три – фон Клотц, Голубовский и Хельмут. Опухнешь их пересчитывать слева направо и справа налево! Но пухнуть не пришлось – из-за коварного Гюнтера и его сладкого монстра я:

а) возвращалась к себе практически на четвереньках;

б) едва не утонула в ванной, отключившись на какое-то время прямо там;

в) проспала опять что-то важное.

Вот ведь самка ленивца, а! Жрать да спать, спать да жрать – и жизнь прожита не зря. А то, что этой ночью, возможно, ребятам нужна была моя помощь – так это ерунда, подумаешь!

Занимаясь самобичеванием вместо зарядки, я снова и снова перечитывала записку, терпеливо прождавшую меня на полу возле двери бог знает сколько времени:

«Тетя Аня, я рад, что вы с нами! Но вы, как и моя сестра, все же женщина, а я – мужчина. Поэтому я должен сделать все, чтобы спасти Вику. Ее ждет тошнотная гадость, если я ей не помогу. Вы даже не представляете себе, какая он сволочь! То, что я только что узнал! Не могу сейчас об этом, я (зачеркнуто), он маму (зачеркнуто)… В общем, я иду за полицией. Постараюсь выбраться из замка этой ночью. Думаю, у меня все получится. А вы пока побудьте с Викой, пожалуйста! Не оставляйте ее одну! Слава».

Что же ты узнал такое, заставившее тебя решиться бежать ночью? И как ты смог выбраться? Но ведь выбрался же, во всяком случае из комнаты, запертой снаружи. И оставил мне это послание. Разумеется, и сестре – тоже, иначе и быть не может.

Интересно, обнаружили уже его исчезновение или нет? Господи, хоть бы Славке удалось, хоть бы у него все получилось! Вроде никакого шума прошедшей ночью я не слышала. Правда, то, что я ничего не слышала, не значит, что ничего и на самом деле не происходило. Такое впечатление, что я за ужином вместо торта снотворного накушалась. Слишком уж глубокий и беспробудный сон меня свалил, учитывая взвинченность и разболтанность моей нервной системы.

Между прочим, очень на то похоже! Господин фон Клотц просто обязан предусмотреть любые неожиданности, вот он и решил, видимо, подстраховаться и получить стопроцентную гарантию моего невмешательства.

Я даже боюсь предположить, что могло произойти этой ночью. Судя по оговорке Андрея за ужином, эти двое очень спешат. Зачем-то им необходимо уложиться в определенные временные рамки, причем настолько необходимо, что они готовы наплевать на все условности и прут напролом.

Но что делать мне? Опять блеять, мемекать и рыдать? И дождаться все-таки Лешку, чтобы вместе с ним помешать планам фон Клотца и Голубовского? Ох, не знаю. А пока я очень надеюсь, что у отважного мальчишки все получилось. Хотя… Куда побежит Славка, если он сумел-таки выбраться из замка? Куда и собирался – в полицию Клатовы? Где так доблестно «расследовали» причины автомобильной катастрофы, приведшей к трагедии! И где вряд ли поверят бредням русского пацана, пытающегося возвести напраслину на всеми уважаемого господина Фридриха фон Клотца.

Скорее всего, Славку просто-напросто вернут в отцовские надежные руки. Если только… Если только парень не сообразит то же, что и я, и не найдет какое-либо другое решение.

За завтраком любезный хозяин и его приятель выглядели довольными и безмятежными. А мне образ овцы безмозглой давался все труднее. Хотя какой там образ, слишком это высокопарно звучит. Образина надоевшая – так будет ближе к истине.

Я угрюмо слушала жизнерадостное токование этих траченных молью тетеревов и ковыряла ложкой овсянку. Глотать эту скользкую гадость не хотелось абсолютно.

– Что-то Анна не есть веселый. – Эх, черт, они все же обратили внимание на мою унылую физиономию. Ничего, объяснение всегда у меня в кармане. Оп-ля!

– Ах, знаете, Фридрих, я, видимо, вчера все же перестаралась за ужином, – тускло улыбнулась я. – А теперь у меня голова раскалывается, и тошнит очень. Какая уж тут еда! Мне и смотреть на нее противно. Я, с вашего позволения, пойду, прилягу. Сил никаких нет!

– Яа, натюрлих, идти в постель, отдыхать, – участливо покивал мне герр. – Может, позвать доктор?

– Нет, спасибо, не стоит, – я дрожащей рукой отложила ложку и встала из-за стола. – Думаю, все пройдет и так. Я просто еще не совсем оправилась после ранения. Ничего, дома долечусь, скоро уже. Еще раз прошу прощения.

– Ну что вы, какие пустяки! – подключился к дипломатическим пляскам Голубовский.

Боже, это так мило! Я с глубочайшей признательностью (надеюсь, мне удалось затолкать свою гадливость подальше) посмотрела на этих славных мужчин и, буквально повиснув на перилах, улиткой потянулась наверх. Не забывая при этом мучительно постанывать и икать.

Очень хотелось постучать в комнату Вики, но увы – нельзя. Пришлось мне снова забраться в наблюдательное кресло и следить за территорией парка, одновременно прислушиваясь к происходящему в коридоре.

А в коридор вскоре пожаловал сам пан Голубовский. Он подошел к двери комнаты дочери и сухо сообщил:

– Виктория, мы с Фридрихом едем в Клатовы по поводу регистрации вашего брака. Надеюсь, ты подумала хорошенько и поняла, что лучше подчиниться. Если же ты продолжишь упорствовать, у нас для тебя есть оч-ч-чень весомый аргумент! Не вынуждай нас применить его. И кстати – не пытайся выбраться из комнаты без разрешения! В коридоре на время нашего отсутствия останется дежурить Хельмут. Так что сбежать тебе не удастся, лучше и не пробуй. Ну все, я пошел. Может, привезти тебе что-нибудь? Платье свадебное, к примеру, фату?

Господи, и это – отец?!! Да он просто наслаждается своей безграничной властью над дочерью, пузырясь самодовольством!

Значит, они своего пса на цепь в коридоре посадили. Интересно, почему? Раньше такого не было. Или… Или все же Славка попался? То-то физиономии у господ такие довольные! Сцапали мышонка, посадили его в коробочку и теперь, радостно хихикая, словно два дебила, периодически трясут коробочку и прислушиваются к реакции добычи.

Но если все действительно пошло не так, то где же Славка? Почему его не слышно? Видимо, в наказание за дерзость его заперли где-нибудь в подвале. Или в подсобном помещении. Надо бы мне обшарить замок, может, удастся помочь мальчишке. И вообще, хватит сидеть квашней и уныло вытекать перебродившим тестом из кастрюли! И так все ясно, во всяком случае – по поводу судьбы Сашиных детей. Значит, надо их вытаскивать из трясины отцовской любви и заботы.

Пока, к сожалению, я не могу ничего сделать: в коридоре торчит Хельмут.

Нет, ну точно – липкое тесто у меня вместо мозгов! А ну, хватит клекнуть, дамочка! Марш искать мальчишку, немедленно!

Ведь если Хельмут бдит в коридоре, значит, он не сможет уследить за мной. А остальные слуги в хозяйские дела не вмешиваются и внимания на гостей особого не обращают…

Действительно, коридор украсился премиленькой скульптуркой – эсэсовец на пьедестале. Именно так и выглядел душка Хельмут: вытянувшийся в струнку, подбородок вперед, руки за спину, ноги на ширине плеч – белокурая бестия, гордость арийской расы. Правда, в данном конкретном случае бестия была лысой. Но все равно, гордость и все такое…

Для начала, миновав статую Хельмута, я обошла все подсобные помещения вне замка: конюшню, гараж, вотчину садовника – результат оказался нулевым. Там просто негде было спрятать неугодного человека, не имелось для этого места.

Значит, остается собственно замок. А вот с ним все гораздо сложнее. Комнат и комнатушек тут немеряно, да и подвал с чердаком должны быть.

Пора было возвращаться в свою комнату, слишком долго мне отсутствовать нельзя. Хельмут непременно доложит хозяину, когда я выходила и как надолго. А мне ведь так плохо, я вроде собиралась полежать…

На обратном пути я изводила охранника стонами и причитаниями. Подвывая, я держалась руками за голову, изображая невыносимые страдания. Судя по счастливым зайчикам… Хотя нет, у такого зайчики в принципе не водятся, скорее – по счастливым тарантулам, радостно запрыгавшим в глазах Хельмута, получилось это у меня вполне жизненно. Парень наслаждался от души. Или от того, что у него там было вместо нее.

Так, теперь – в кресло, ждать возвращения фон Клотца и Голубовского.

Очаровашки появились через полтора часа. Заметив их автомобиль, въезжающий в ворота, я перебралась в постель. Устала ведь я, отдыхаю!

Минут через десять послышались шаги. Затем Хельмут пролаял свой отчет и был, судя по звукам, отправлен по месту основной службы. Надеюсь, чистить туалеты.

– Вика, мы вернулись! – Папенька, сообщив эту вдохновляющую новость, собрался было открыть дверь комнаты дочери, но, видимо, передумал.

Шаги приблизились к моим апартаментам. Тихий стук в дверь. Молчу. Стук погромче, затем дверь пытаются открыть.

– А, что, кто это? – мычу «спросонья» я. – Что, уже пора обедать? Я не пойду, посплю еще…

– Да-да, конечно, спите. Извините за беспокойство! – успокоившийся пан Голубовский вернулся к Викиной комнате, что-то тихо сказал фон Клотцу, и они вошли внутрь.

Выждав мучительно долгие три минуты, я соскочила с кровати и босиком подбежала к двери. Осторожно высунула нос в коридор. Нос, естественно, ничего не увидел, смог только сообщить мне, что ничем не воняет. Если не считать одеколона фон Клотца. «Клопомор № 5» – аромат вашей индивидуальности!

Пришлось подключить к оценке ситуации остальные органы чувств и высунуть в коридор всю голову. Пусто. В смысле, не в голове, а в коридоре. Стараясь не шлепать босыми ногами, я подкралась к нужной двери и попыталась слиться с деревяшкой в единое целое, чтобы услышать как можно больше.

– …понимать, Викхен, я любить тебя, не хотеть жить без тебя и не быть так! – Голос «страстного влюбленного» был сух и монотонен. – Я всегда получать, что хотеть, так быть и сейчас. Через три дня свадьба, и ты стать мой маленький фрау фон Клотц.

– Нет!

– Да, доченька, да, – ехидно встрял Голубовский. – Я же тебя предупреждал – лучше согласись по-хорошему! Документы уже подготовлены, регистрация состоится с тобой или без тебя. Но лучше бы с тобой, поскольку Фридрих – достаточно известный и уважаемый в городе человек, и свадьба без невесты может вызвать у общественности нездоровый интерес к этому событию. А он нам совершенно не нужен. Так что, Вика, вот, держи.

– Что это?

– А то ты не видишь! В чехле – свадебное платье, уж извини, если оно не очень подойдет, выбирали на глаз. Попросишь подружку матери подогнать его по фигуре, должна же быть от этой зануды хоть какая-то польза. В коробках – туфли и фата.

– Отец, ты что, совсем с ума сошел?! Какое платье, какая фата?! Никакой свадьбы не будет!

– Будет, Викхен, я так хотеть.

– А вы, Фридрих, с некоторых пор мне просто отвратительны!

– Я пережить этот ужас. Ты все равно быть моя.

– Нет!

– Хватит! Я надеялся, до этого не дойдет. Так вот, дочь, ты сделаешь все, как надо. В противном случае, твоему брату грозит очень неприятное будущее.

– Что… Слава?!! Что с ним? Где он?

– Владислав пытался сбежать этой ночью, ранил ножом одного из людей Фридриха, но его поймали. Сейчас он в полиции. И его судьба зависит от тебя. Будешь послушной – после свадьбы его выпустят, и я увезу его домой. Продолжишь упираться – делу дадут ход, и Владиславу грозит тюрьма за покушение на убийство.

– Он ведь еще совсем мальчишка, какая тюрьма!

– Ему уже исполнилось четырнадцать, не забывай. Срок ему светит приличный, очень уж твой братец ножом размахался.

– Славка ведь не только мой брат, он еще и твой сын, что же ты творишь!

– Вы, детки мои золотые, вынудили меня поступить с вами именно так. Это бизнес, дорогая, тебе пора взрослеть. Ты все поняла?

– Да…

Глава 34

Задыхаясь от ненависти и отвращения, я вернулась к себе и, не сдержавшись, грохнула об пол одну из дурацких ваз, пыжившихся в каждом углу комнаты. Продолжить мне очень хотелось, но увы…

Со всякими моральными уродами я сталкивалась в своей бурной жизни, но такой редкостный экземпляр вижу впервые! И ради чего все это? Ради удержания какой-то тухлой фирмешки на плаву? Сухой расчет и выгодное вложение капитала? С-с-скотина!

Так, ладно. Славка в полиции, это плохо. Это очень плохо! Откуда у него нож? Как парнишка умудрился ранить одного из дуболомов фон Клотца? Хотя по большому счету это все уже не важно – как, что, почему. Надо вытаскивать отсюда Вику, а потом мы вместе с Лешкой займемся Славкиной судьбой.

На обед я не пошла. Не было у меня никакого желания тратить душевные силы на безмятежный лепет. Я же больна? Больна! Вот и лежу себе, отдыхаю.

Это точно. Лежу и отдыхаю. Прихожу в себя после мозгового штурма. Ураган «Катрина» – жалкий детский свисток по сравнению с этим бедствием. Все мысли, слонявшиеся без дела в моей голове, спавшие по углам и игравшие в покер на чердаке, по команде центра бросились на штурм. И, разумеется, дебильные идеи, как наиболее сильные особи, затоптали в пылу атаки хилые здравые проблески.

От разбора мысленных завалов в собственной голове меня отвлек знакомый звук. Снова этот вертолет! Кто бы ни был за штурвалом железного Карлсона, он летает сюда явно с какой-то целью. Надо подать ему какой-то сигнал, пусть знает, что в замке не все в порядке, что нам нужна помощь.

«Зеркало», – тихо-тихо донеслось из-под оригинальной идеи – сделать из газеты рупор и поорать в него. «В смысле – зеркало?» – бесцеремонно отшвыривая оригиналку, не сразу въехала я. «Зеркало – солнечный зайчик – азбука Морзе», – судорожно пыталась отдышаться полураздавленная дебильными идеями здравая мысль.

Точно! SOS – спасите наши души! Я немало прочла в детстве приключенческой литературы, и уж этот-то сигнал знаю.

Высыпав из сумки все ее содержимое, дабы не тратить драгоценное время на поиски зеркальца, оказавшегося, естественно, на самом дне, я схватила серебристое стекло и подбежала к окну. Распахнув створки, я направила лучик надежды в сторону вертолета, кружившего над парком.

Стрекозлик-вертолетик покачнулся – они там заметили, ура! Так, теперь смотрите: три коротких, три длинных, три коротких. Пауза. И опять: три коротких, три длинных, три коротких. Ну, поняли?

Вертолет давно уже развернулся и летел обратно, а я все сигналила и сигналила, не желая расставаться с надеждой – а вдруг? Вдруг он или они там, в кабине, поняли мой призыв, и скоро придет помощь!

Но никто не появился…

Вечером мне все же пришлось спуститься к ужину. И первое, что бросилось мне в глаза и хлестнуло по нервам, была самодовольная физиономия Голубовского. А рядом с отцом сидела бледная Вика.

Я с трудом приклеила к щекам давно опостылевшую маску:

– Ой, Викуся, вот и ты! Как я рада тебя видеть, детка! А где Славочка?

– Слава подхватил грипп, пришлось его изолировать, чтобы он никого не заразил, – благодушно сообщил папенька, сияя улыбкой.

– Надеюсь, ничего серьезного? – Я устроилась напротив Голубовского и удивленно посмотрела на него: – Чему вы так радуетесь? Сын ведь болен.

– Врач сказал, что к свадьбе Слава будет почти здоров.

– К свадьбе? – я загнала брови почти на середину лба, и тот мстительно ответил мне болью в свеженьком шраме. – К какой еще свадьбе?

– А это и есть причина моего приподнятого настроения. Пережив ужасную потерю, наша семья пополняется новым членом! – Идиот, ты сам понял, что сейчас сказал?! Впрочем, формально, по сути – это верно. – Виктория выходит замуж за Фридриха!

– Правда? – Я старательно попыталась просиять. – Викуся, это правда?

– Да, тетя Аня, – криво улыбнулась мне девушка. – Фридрих очень помог мне пережить потерю мамы. Так будет лучше для всех нас.

– О, я так любить мой маленький Викхен! – загундел жених. – Я есть так счастлив! Приглашать вас, Анна, и ваш муж, если он приехать вовремя, на свадьба. Быть мама для Викхен, да?

– Ну конечно! – всплеснула руками я. – А я, между прочим, сразу заметила ваш, молодые люди, интерес друг к другу. Но никогда бы не подумала, что все случится так быстро! Викочка, а как со свадебным нарядом, все готово?

– О, кстати, – прочавкал Андрей, – мы с Фридрихом купили там кое-что, но надо подогнать по фигуре. Вы поможете?

– Разумеется! Хоть сейчас!

– Сейчас не надо, лучше давайте завтра утром.

– Хорошо. А когда свадьба?

– В пятницу.

– Ой, через два дня? Так скоро! Хоть бы Леша успел!

– Было бы неплохо. Так мы договорились насчет платья?

– С удовольствием помогу моей родной девочке, – в упор глядя на Вику, прощебетала я.

– Спасибо, тетя Аня. – Глаза «счастливой невесты» заволокло слезами, и она отвернулась.

Оставшееся время до конца ужина солировали в основном самцы. А я старалась есть и пить только то, что выбирал для себя хозяин дома. Снова провести всю ночь в виде мобильного и чуткого дубового полена мне совсем не хотелось.

Поднявшись к себе, я заперла дверь на ключ и вытащила из кармана джинсов прихваченный утром в гараже ключ от старенького «Фольксвагена»-жука, принадлежавшего, скорее всего, кому-то из прислуги. Обшарпанный малыш стыдливо прятался в самом дальнем углу, сторонясь сверкающих лаком и самодовольством хозяйских авто. Когда я забрела сегодня туда в поисках Славки, в гараже было пусто и тихо. Да и не только там. Возможно, мне просто повезло, но во время своей спасательной экспедиции я никого не встретила. Только охрана по периметру территории была постоянно на посту, а остальной персонал своим присутствием старался никого не обременять.

А ключ от «Фольксвагена» так по-домашнему висел на гвоздике рядом с машиной, что удержаться я просто не смогла. Мало того, обнаглев окончательно, я еще и зажигание включила, и мотор послушала, и датчик бензина проверила! Так, на всякий случай. Все было в порядке, топлива – полбака. Хоть сейчас садись и поезжай. Прямехонько до ворот. Еще по парку порулить можно, развеяться. А вот выбраться на волю – не получится. Все та же охрана и запертые ворота мне помешают.

Я задумчиво смотрела на пригорюнившийся ключ. Ему так хотелось домой, на гвоздик! Но ведь и мне хочется домой, и Вике. И Славе тоже. Как же нам быть, незолотой ключик?

Приглушенная возня в коридоре отвлекла меня от бесплодных попыток соединить воедино наши желания и возможности. Я прислушалась. Похоже, кто-то пытается открыть дверь Викиной комнаты? Замок клацает зубами снова и снова, но, судя по всему, безрезультатно – дверь не открывается. Похоже, Вика каким-то образом заблокировала ее изнутри.

– Викхен, майн либе, не мучить меня, битте! – Ну конечно, кто же это еще может быть! Женишку не спится. «Хочется чего-нибудь такого, земного!» – Зачем такой упрямый? Через два дня свадьба, ты быть моя. Так зачем ждать? Викхен! – Ого, как он разошелся! Дверь избивать начал, павиан похотливый. – Не злить меня!

– Не кричите так, господин фон Клотц, – молодец, девочка: голос абсолютно спокойный и безразличный, – а то разбудите тетю Аню. Ей и так тяжело после ранения восстанавливаться, а тут еще и выспаться не дают.

– Но, майн либе фрау…

– Я пока не ваша фрау! До этого еще целых два дня. Ведите себя прилично, я же барышня, мне конфузно.

– Что? Я не понимать!

– Спокойной ночи, господин фон Клотц.

И господину пришлось шлепать к себе. Я же, прикусив кулак, давилась от смеха. Ай да девчонка, не ожидала я от нее такого! Порадовала старушку.

Смех в очередной раз оказал благотворное влияние на мой мыслительный процесс. До меня вдруг дошло, что я не видела ни одной служебной машины, выезжающей через главные ворота. Ни грузовиков, ни фургонов – ничего. Но ведь как-то они на территорию замка попадают, я их иногда замечала! Значит, где-то на задворках сей Империи должен быть служебный въезд-выезд. И его надо завтра найти.

А если надо, значит, найдем! Тогда и ключик мне пригодится.

Вот теперь можно и в душ. Завтра будет трудный день.

Глава 35

Утром, сразу после завтрака, Голубовский проводил нас с Викой до двери комнаты своей дочери и безмятежно направился было следом. Но пройти ему удалось шагов пять, не больше. Вика остановилась прямо перед отцом и, глядя на него с плохо скрываемым презрением, сухо процедила:

– Папочка, тебе не кажется, что ты зашел слишком далеко?

– В смысле? – усмехнулся Андрей.

– Во всех смыслах. Но в данный момент – на мою территорию.

– Скажите пожалуйста, как мы разговаривать-то научились! «На мою территорию»! Куда хочу, туда и иду. И что теперь? Драться будешь, защищая эту свою территорию? Или ты забыла кое о чем?

– Я ничего не забыла. – Глаза Вики сузились. – И не забуду, будь уверен.

– Уже страшно! – продолжал кривляться папуля.

– Э-э-э, Андрей, – я решила все же вмешаться, – я, конечно, не совсем в курсе ваших внутрисемейных дел, но, насколько я поняла, меня пригласили сюда помочь со свадебным платьем?

– Да.

– Но ведь это означает постоянные переодевания, примерки… Вы что, собираетесь присутствовать при этом?

– Еще чего не хватало! – фыркнул Голубовский и, снисходительно посмотрев на дочь, повернулся, чтобы уйти.

Но по грациозности он стоял, видимо, в одном ряду с бульдозером, носорогом и пьяным в стельку королевским пингвином. Поскольку умудрился опрокинуть изящный журнальный столик, стоявший у стены.

Столик от неожиданности икнул и быстренько забросал себя газетами и журналами, надеясь, что кучу мусора оставят в покое. Однако Андрей, прошипев что-то явно нелитературное, рывком поднял нервный предмет меблировки и нахлобучил ему на голову кипу наспех собранной прессы. После чего оставил нас в покое, пообещав вернуться через два часа.

Заскрежетал ключ в замке… звук удаляющихся шагов… и наконец тишина. Вика еще с минуту прислушивалась к происходящему в коридоре, затем она подтянула к двери кресло и перекрыла им доступ в комнату. После чего девушка обессиленно опустилась в это же кресло, жалобно посмотрела на меня и…

Стыдно тебе должно быть, Анна Лощинина! Ты же сильная, находчивая, уверенная в себе женщина, тебе удавалось справляться с самыми безнадежными ситуациями, что же ты прижала к себе эту измученную девчонку и рыдаешь вместе с ней, захлебываясь слезами? Вы должны сейчас лихорадочно обсуждать планы побега, отрабатывать различные версии, досадливо посматривая при этом на часы.

А вот не получилось. Во всяком случае, сразу. Боль потери, отчаяние безысходности, горечь предательства – все это разрывало душу Сашиной дочери на части, требовало выхода, а выплакаться до сих пор ей было некому. Приходилось держаться, не показывая вида, не унижаться. Милая моя девочка, как же рано на тебя все это обрушилось!

В общем, минут сорок из отпущенных нам двух часов мы потеряли. Или приобрели? Кто знает…

Затем Вика, прерывая свою речь судорожными вздохами, рассказала мне о том, что я уже и так знала.

– Как же теперь быть, тетя Аня? – Она снова уткнулась мне в плечо, намереваясь возобновить слезопад.

– Для начала – взять себя в руки.

– Вот так? – обхватив себя за плечи, слабо улыбнулась девушка.

– Практически. Теперь идем в ванную, надо хоть немного подреставрировать наши с тобой физиономии. А то скоро явится твой отец и обнаружит это безобразие. И больше меня к тебе не пустит.

– Пусть только попробует!

– Вика, не глупи. Ты, да и я, к сожалению, не в том положении, чтобы угрожать и ставить условия. Все с точностью до наоборот.

– Ой, ну зачем Славка сделал это?! – Голос Вики опять задрожал.

– Просто он очень любит тебя, вот и не смог сидеть сложа руки. Слава вырос, и вырос в настоящего мужчину. За это следует сказать спасибо вашей маме.

– Да уж не этому… – Девушка оборвала себя на полуслове и страдальчески поморщилась: – Тетя Аня, но почему? Почему у меня такой отец? Неужели он всегда таким был, а мы просто не замечали?!

– Родная моя, – я обняла ее за плечи, – не думай сейчас об этом. У нас мало времени, давай-ка, натягивай на себя этот свадебный балахон.

– Но зачем?!

– Чтобы не вызвать каких-либо подозрений у твоих папеньки и жениха. Я же сюда пришла, чтобы платье довести до кондиции, верно? Вот давай быстренько этим и займемся, а поговорим в процессе.

– Давайте, – Вика тяжело вздохнула и пошла переодеваться.

Следует отдать фон Клотцу должное: вкус у него оказался отменный. Платье было просто великолепным. В другой ситуации я бы порадовалась за Вику, но сейчас… Хотелось порвать всю эту роскошь на полоски от мух, а приходилось аккуратно подшивать его в нужных местах.

И одновременно – обсуждать наши дальнейшие планы. Я рассказала Вике о ключе, о машине, о своих намерениях отыскать служебный въезд.

– А я, кажется, знаю, где это! – встрепенулась девушка. – Когда Фридрих учил меня в первые дни верховой езде, мы иногда выбирались за пределы замкового парка. И вовсе не через главные ворота!

– А как?

– Там, дальше, за замком, где вроде бы сплошная гора и никакой дороги быть не может, на самом деле дорога есть. Узкая, однополосная, но вполне приличная и асфальтированная. Она спрятана между деревьями, сразу и не заметишь.

– Отлично! После обеда я пойду на разведку, а ты завтра утром готовься. Попробуем удрать!

– Но почему не ночью?

– Извини, Вика, но ночью по горной дороге я ехать не рискну. Тут и днем-то небезопасно, как видишь.

– Но как мы выберемся утром, кто нам позволит?

– Утро бывает разным. К примеру, поздним и ранним. А когда слаще всего спится? Правильно, на рассвете! Часов в пять утра все в замке будут смотреть сны, а не по сторонам, даже охрана. Надеюсь… А мы с тобой попробуем выбраться отсюда. Если не получится на машине – пешком уйдем. Нам главное – из замка выбраться, а уж там мы не потеряемся. Это же не тайга, в конце-то концов! Как-нибудь доберемся до цивилизации с телефоном, а потом я позвоню Алексею, и все будет в порядке.

– Но ведь Слава… Он же арестован, и Фридрих обещал засадить его за решетку, если я не стану фрау фон Клотц!

– Если мы сумеем выбраться отсюда, то никто Славу не обидит. Лешка найдет самого лучшего адвоката, да и не думаю, что наш любезный хозяин захочет огласки этой отвратительной истории. Так, ладно, время на исходе, скоро явится нежный папулик. Вот, смотри, я тут специально не дошила, чтобы был повод зайти к тебе вечером, после ужина. Тогда и обговорим все детали. Договорились?

– Да, – улыбка ее получилась почти веселой.

– Тогда давай-ка кресло отодвинем, чтобы не злить еще и папочку. А вчера ты меня повеселила, барышня конфузная, так и дальше держись!

– А вы что, все слышали? – Вика умудрилась покраснеть.

– Естественно. И поаплодировать тебе смогла. Мысленно, к сожалению. А сейчас-то ты чего стесняешься? Вон, твои щеки просто полыхают и стали похожи, ты уж извини, на переспелые помидоры.

– А я так надеялась, что на алые розы, – просопела девушка, помогая мне вернуть кресло на его законное место – у стола.

– Увы. В крайнем случае – они стали цвета красных штанов, символа богатства планеты Плюк. «Кин-дза-дза» ты, надеюсь, смотрела?

– Конечно, – серьезно кивнула Сашина дочка. – И абсолютно согласна, что общество, в котором отсутствует цветовая дифференциация штанов, не имеет цели.

И, услышав звук отпираемого замка, мы с Викой синхронно похлопали себя по щекам, присели, широко разведя руки, и дружно проорали приветственное: «Ку!»

Вошедший вместе с Голубовским фон Клотц от неожиданности даже слегка попятился.

– Что они делать сейчас? – озадаченно посмотрел он на Андрея.

– Не обращай внимания, – досадливо поморщился тот. – Это из одного русского фильма фишка, дамы развлекаются.

– О, зеер гут! – просиял немец. – Моя Викхен начать веселиться! Я есть так рад!

– Ну, что со свадебным платьем? – Папик явно не разделял восторгов своего будущего родственника. – Готово?

– Почти. Осталось буквально на полчаса работы. Могу доделать сейчас, но лучше бы после ужина, я немного устала.

– Хорошо, – кивнул Голубовский. – Идите отдыхать. Встретимся за обедом. И спасибо за помощь.

– Не за что. – Я чуть было не сделала книксен, но вовремя удержалась. А то совсем выпаду из образа, словно контрабас из футляра.

– Нет, Анна, я тоже говорить «спасибо»! – Фон Клотц с нескрываемым удовольствием любовался порозовевшей улыбающейся Викой, укутанной в облако свадебного платья, которое она не успела снять. – Моя Викхен смеяться, моя Викхен есть такой красивый, что у меня начать болеть сердце!

– Как может болеть то, чего нет? – вполголоса произнесла Вика, все еще улыбаясь.

– Вас? Что? Я не понимать!

– Мне надо переодеться. Не могли бы вы все выйти? Кроме тети Ани, конечно.

– Нет уж, все – так все! – ехидно улыбнулся Андрей. – К обеду не опаздывай.

– Постараюсь.

После обеда все отправились на прогулку. Вика потащила своих конвоиров в сторону центральных ворот, желая гулять именно там. А я направилась к тыльной части замковой территории.

И действительно, парк только на первый взгляд вплотную прилегал к горе. Но стоило приблизиться к его рубежам, и становилось видна та самая дорога среди деревьев, о которой говорила Вика. Ворота здесь тоже имелись, и они были сейчас распахнуты настежь. И охраны вокруг не наблюдалось. Зато рабочая суета обслуживающего замок персонала очень даже наблюдалась! От получасового разглядывания этой суеты продуктивных мыслей в моей голове отнюдь не прибавилось. А вот нацепить на себя промасленный комбинезон и подключиться к этой муравьиной беготне мне очень захотелось. Гипнотическое воздействие трудового энтузиазма становилось все сильнее, пора было убираться отсюда.

Глава 36

За ужином мы с Викой оживленно обсуждали тончайшие нюансы свадебной церемонии. Фон Клотц млел от восторга, а вот Голубовский… Я периодически ловила на себе его странные взгляды, от которых мне неудержимо хотелось почесать ногой ухо. Или начать ожесточенно выкусывать свою одежду, избавляясь от его взглядов, словно кошка от блох. Что поделаешь, я ведь кошка по гороскопу. Когда принесли десерт, я обратилась к довольному жениху:

– Фридрих, а свадьба когда – послезавтра?

– Да, это есть еще так долго!

– Ох, какой вы нетерпеливый! – Я кокетливо погрозила ему пальчиком. В бой рвался мой средний палец, но его час еще не настал… – Я надеюсь, вы не очень рассердитесь на нас с Викой, но мы хотели бы попросить вас о маленьком одолжении.

– Все, что в мой сила!

– Накануне свадьбы девушке особенно нужны материнские ласка и поддержка. Начинается новая жизнь, Вике так одиноко и, если честно, страшновато.

– Вас? Что есть «страшновато»?

– Ну… – Я смущенно опустила глаза. – Поймите… Вика, она… В общем, я ей многое должна объяснить. То, что обычно говорит мама перед свадьбой юной девушке.

– О-о-о! – По физиономии фон Клотца масляной пленкой растеклась многозначительная улыбка. – Так моя Викхен еще не дружить с мальчик?!

– Хм, дружить! – фыркнул папенька. – Любопытно ты это называешь! Да, моя дочь ни с кем не дружила. Правда? – повернулся он к пунцовой от стыда Вике.

Бедняжка, не поднимая глаз, еле заметно кивнула. Ничего, девочка моя, держись! Я подняла эту тему только ради тебя. Да, тема липкая, держать ее неприятно, любоваться похотливой физиономией фон Клотца – противно, но ведь нам надо оказаться в одной комнате этой ночью? Надо! Придется потерпеть.

– В общем, Фридрих, будет лучше, если оставшееся до свадьбы время мы с Викой проведем вместе. Она поживет у меня, или я у нее – разницы нет. А послезавтра я отведу девушку к алтарю вместо матери! – Я всхлипнула и уткнулась носом в салфетку.

– Вообще-то, к алтарю невесту должен вести отец, – ехидно уточнил Голубовский.

– Не в моем случае, – твердо сказала Вика.

– Да ради бога! Мне все равно. Главное, чтобы ты к алтарю все-таки пришла. Если алтарем можно считать стол в мэрии.

– Так как, Фридрих? – Я старалась не смотреть в сторону Голубовского. Иначе я не удержусь и швырну в него что-нибудь тяжелое!

– Викхен, ты хотеть так?

– Да.

– Тогда почему просить Анна, а не ты?

– Пожалуйста, Фридрих, разреши нам с тетей Аней до свадьбы жить в одной комнате, – судорожно комкая салфетку, тихо произнесла девушка.

– Хорошо. Только один условие.

– Какое?

– Ты поцеловать меня сейчас. Ласково и нежно. Как свой любимый мужчина!

– Я не умею! – Вика затравленно посмотрела на «любимого мужчину».

– Ничего, я научить, – победно усмехнулся фон Клотц.

– Но как… Как ты можешь… Здесь же мой отец и тетя Аня!

– Господи, Вика, – досадливо поморщился «отец», – а ты не переигрываешь?

– Я вовсе не играю! – Теперь щеки девушки пылали не от стыда, а от гнева. – Не суди по себе!

– О, Анж, ты совсем не знать собственный дочь. – В голосе фон Клотца начал позванивать металл. – Лучше молчать. Викхен, я есть заждаться!

– Да пожалуйста! – Голубовский откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и с демонстративным вниманием уставился на дочь.

Сжав кулачки так, что побелели костяшки пальцев, Вика медленно встала и приблизилась к «любимому мужчине». Тот и не думал подниматься с места, лишь смотрел на девушку исподлобья, слегка прищурившись.

Для того чтобы выполнить условие жениха, Вике пришлось наклониться. И в следующую секунду она оказалась на коленях у немца, оплетенная коконом его лап. Четко придерживаясь любимого правила медиков – «хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается», – Фридрих теперь мог делать со своей «пациенткой» все, что угодно. А угодно ему было, судя по всему, оч-ч-чень многое!

Вика беспомощно трепыхалась в липкой паутине, не имея возможности даже пискнуть. А папусик одобрительно смотрел на это безобразие. Ему бы сейчас банку пива и ведро попкорна – и удовольствие от зрелища будет полным.

Я не выдержала и, громко ойкнув, «случайно» опрокинула в сторону перевозбудившегося павиана высокий кофейник, содержимое которого было раскаленным.

Коричневая лава безобразным озером растеклась по белоснежной скатерти, а потом выплеснулась прямо на брюки фон Клотца.

– Доннер веттер! – вскочил тот, мгновенно отпустив Вику. – Что вы делать?!! Вы с ума сходить?!! – Шипя от боли, жених заметался по столовой, отряхивая мокрую насквозь штанину.

А вы говорите – бром, бром! Кипяток в область эпицентра беспокойства – и клиент желает теперь совсем другого. Например, придушить эту испуганную неуклюжую тетеху, бестолково мечущуюся с салфеткой и кудахчущую извинения.

Все те двадцать минут, которые понадобились для первичной обработки ожога, я била в бубен раскаяния, посыпая голову пеплом сожаления. Зато Вика тем временем смогла привести свою одежду в порядок и чуть-чуть успокоиться. Мои завывания даже слегка развеселили ее.

Наконец, когда скатерть перестелили и подали другой десерт, все более-менее пришло в норму.

– Господи, Фридрих, мне так жаль… – выдула было я очередной пузырь извинений.

– Анна, прекратить! Это бывать с каждый.

– Но вы же теперь, наверное, не разрешите мне побыть с Викой до свадьбы?

– Почему вы так решать?

– Ну…

– Из-за этот пустяк? За кого вы меня принимать?! Я же обещать? Обещать. Викхен условие выполнять? Выполнять. И очень хорошо выполнять, – фон Клотц ухмыльнулся, плотоядно разглядывая сжавшуюся в комок невесту. – Я есть очень доволен. Так что можете забирать Викхен к себе. Или остаться в ее комната. Как ты хотеть, майн либе?

– Лучше к тете Ане, – почти прошептала девушка.

– Значит, договориться! – прихлопнул ладонями по столу фон Клотц. – Эта ночь можешь быть в комната Анны. Говорить все, что хотеть. Пусть Анна рассказать майн кляйне фрау все, что надо.

– Подожди, Фридрих! – Вика с недоумением посмотрела на жениха. – Ты сказал – эту ночь?

– Да.

– А разве свадьба завтра?

– Найн. Потом за завтра.

– Тогда почему только эту ночь? Мы же договаривались – до свадьбы?

– А тебе не все равно, доченька? – притворно-ласково зажурчал Голубовский. – Ведь сбежать отсюда вы собрались именно этой ночью? Вернее, ранним утром, часиков эдак в пять?

Я вдохнула – и не смогла выдохнуть. Воздух разрывал мои легкие на части. В голове запульсировала какая-то болезненная ниточка. Не получилось… Как же так?!

А любящий отец вместе с нежным женихом с удовольствием наблюдали между тем, как выцветает, теряет краски лицо Вики. Остановившимся взглядом она смотрела на меня, а по щекам ее торопливо побежали слезы, стремясь слиться в один ручеек.

В любой ситуации можно найти что-то хорошее. Теперь мне не надо было носить опостылевшую маску, и я с облегчением забросила ее в кладовку. Затем я налила себе кофе. При этом фон Клотц отодвинулся подальше от стола.

Усмехнувшись, я ободряюще кивнула Вике:

– Ничего страшного, малышка, не расстраивайся так. Что уж теперь! Похоже, твой папаша подслушивал под дверью.

– Но я же слышала его шаги, он ушел!

– Все верно, ушел. – По физиономии Голубовского, словно некая нетонущая в проруби субстанция, плавала довольная улыбка. – Но жучка-то оставил! Ма-а-аленького такого таракашку, которого я устроил в газетах. Помните мою неловкость?

– Бонд! Джеймс Бонд! – Я восторженно прижала к губам ладонь. – Гордись, Вика, твой отец – ас шпионажа!

– Увы, тетя Аня, он, как оказалось, скорее, ас подлости, – Вика нашла в себе силы справиться с ударом: слезы высохли, голова гордо поднята, в глазах – брезгливое отвращение.

– Я учу тебя жизни, дорогуша, – Андрей снисходительно потрепал по плечу дочь, – ты еще мне спасибо скажешь. Ох, как мы с Фридрихом повеселились сегодня, наблюдая ваши жалкие попытки осуществить этот замысел! Одна поперлась к задним воротам, другая довольно вяло кокетничала, стараясь отвлечь внимание от старшей дурынды. А уж недавняя выходка моего будущего зятя! – папуля мерзко хохотнул. – Молодчина, Фридрих, ловко воспользовался ситуацией, получил свое.

– Это точно, – кивнула я, – получил. К сожалению, я немного промахнулась.

– Да, Анна, – задумчиво посмотрел на меня фон Клотц, – вы оказаться неплохой актриса. Я не ожидать видеть в вас проблема.

– Заноза в заднице она, а не проблема! И мы ее выдернем! – рявкнул Андрей, рассчитывая, видимо, напугать меня.

Ага! Жди!

Го-о-ол! Прямо в коленную чашечку! Мощный удар ногой, обутой в кроссовку, был исполнен мною безупречно. Сидевший напротив пан Голубовский явно не ожидал от меня столь неспортивного поведения и, заорав, рефлекторно дернулся к источнику боли. Чем доставил мне еще больше удовольствия, смачно приложившись челом об стол.

Взвыв еще сильнее, этот рафинированный интеллектуал вскочил с места, выкрикивая массу любопытных фактов из моей биографии, касающихся моего происхождения, личности и ближайших перспектив.

Я, потягивая кофе, безмятежно наблюдала за ритуальной пляской эвенкийского шамана, порывавшегося от слов перейти к делу. Но фон Клотц остановил будущего тестюшку, что-то прошептав ему на ухо.

– Вы лучше уходить, Анна, – холодно произнес немец, повернувшись ко мне. – Забирать Викхен и идти спать. Завтра утром вы покидать мой дом навсегда!

Глава 37

Я поднялась, кивнула Вике и, послав перекосившемуся набок Голубовскому воздушный поцелуй, направилась к лестнице, не забыв прихватить с собой плетенку с фруктами. Девушка последовала за мной, не удостоив свою «семью» ни единым взглядом.

В моей комнате Вика подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и замерла.

Я не стала утешать и успокаивать Сашину дочь, мне было чем заняться. Критически осмотрев меблировку комнаты, я остановила свой выбор на пеналообразном книжном шкафе, блиставшем дубовыми мускулами. Сработанный добротно и прочно, он снисходительно смотрел на меня двухтомником Гете. Я заговорщицки подмигнула снобу, так удачно расположившемуся неподалеку от входной двери, и коварно лишила его этих органов зрения.

За двухтомником Гете последовали остальные фолианты, которым, судя по всему, не нашлось места в библиотеке. Потому что золота на корешках мало.

Шкаф возмущенно поскрипывал и атаковал меня пыльными ударами, заставляя меня сотрясаться от оглушительного чиха. Но остановить сие осквернение его недр ему не удалось – стопка книг на полу росла.

Вика наконец вышла из депрессивного транса, поскольку сложно предаваться тоске и унынию, когда у тебя за спиной происходит что-то странное: скрип, чих, возня и невразумительное бормотание.

Девушка обернулась и с минуту недоуменно рассматривала занятую непонятно чем тетку.

– И долго ты еще намереваешься торчать у окна? А-а-апчхи! Пчхи! Чхи! – залп получился особенно оглушительным. А вот не надо болтать, милочка, нечего рот лишний раз открывать рядом с врагом.

– Тетя Аня, вы зачем это делаете? – На смену Викиному удивлению прилетел испуг. Похоже, Вика решила, что тетка из-за переживаний тронулась-таки умом.

– Да вот, не смогу уснуть, если перед сном не займусь уборкой, апчхи!!!

Все, хватит! От чиха в моей голове словно бы зудел постоянный вибровызов. Пришлось на время оставить шкаф в покое.

Я подошла к своей кровати, вытащила из лежавшей там сумки блокнот и, черкнув пару строк, протянула его Вике.

– Почему… – начала было девушка, но, увидев мой прижатый к губам палец, замолчала и прочла написанное.

Затем она кивнула и громко произнесла:

– Ладно, тетя Аня, раз вы заняты, я пойду приму душ.

– Вот и правильно, освежись! – Я улыбнулась ей и показала большой палец.

Вика направилась в ванную комнату, спустя минуту там зашумела вода.

После этого и я, предварительно убедившись, что входная дверь заперта, пошла следом за девушкой.

Вика сидела на краю ванной, в зеленоватое брюхо которой с шумом била вода. Опустившись рядом, я наклонилась к уху Сашиной дочери и тихо проговорила:

– Надеюсь, объяснять, почему мы беседуем именно здесь, не надо?

– Это – нет. Фридрих и отец могут подслушивать, а вода заглушает звук.

– Правильно.

– Но зачем вы растормошили шкаф – мне все еще непонятно.

– Слушай меня внимательно! Сейчас ты поможешь мне освободить шкаф от книг, а затем мы постараемся подтянуть эту дубовую горгулью поближе к двери. Завтра, когда за мной явится кто-то из твоих мужчин…

– Тетя Аня!

– Извини, но один из этой парочки – твой отец, а другой – жених, значит, они оба – твои. И вообще, не придирайся к словам, а слушай! Так вот. Как только я выйду в коридор, ты быстренько захлопни за мной дверь и запрись изнутри. А потом, когда мы уйдем, постарайся опрокинуть шкаф. Для утяжеления блокирующей дверь баррикады сложишь книги обратно.

– Но ведь…

– Не перебивай! В общем, постарайся сделать так, чтобы тебя оставили в покое до самой свадьбы. Можешь объяснять недовольному жениху, что тебе так гораздо спокойнее, или придумай что-нибудь еще. Главное – продержись до послезавтрашнего вечера! Еда у тебя есть – фрукты с сегодняшнего ужина. А я, когда меня отвезут в Клатовы, постараюсь связаться с мужем.

– Неужели вы думаете, что Фридрих просто отвезет вас в город и оставит там?

– Разумеется, нет. Он же не идиот! Но, какие бы меры ни предпринял фон Клотц для моей временной изоляции, город есть город. Там, в отличие от замка, вокруг много людей, и я обещаю, что обязательно найду способ связаться с Алексеем. И он сделает все возможное и невозможное, чтобы помочь нам. Вот увидишь!

– Вы правда так думаете? – Викины губы задрожали, в глазах ее заплескались слезы. – У вас получится? А как же Слава?

– Не переживай, маленькая моя. – Я обняла дрожащую девушку. – Все будет хорошо. Пока я жива, с вами ничего плохого не случится. Ни с тобой, ни со Славой. Ты, главное, верь. И держись!

– Хорошо, – тихо прошептала Сашина дочь, уткнувшись мне в плечо, – я постараюсь.

Измученная, наплакавшаяся, обессилевшая, девушка уснула довольно быстро, а вот мне закутаться в спасительный кокон сна не удавалось никак. Нервно подергивая веком, я с отвращением рассматривала внушительную стопку возможных сценариев дальнейшего развития событий. Следовало внимательно ознакомиться с каждым и обдумать собственные действия в конкретной ситуации. Но как-то не обдумывалось. Из всех глаголов на «об-» мне хотелось только обделать и обгадить, то есть стать могучим гордым орлом, взлететь в небеса (предварительно хорошо покушав) и оттуда, с сияющих высот, прицельно совершить заявленные действия на фон Клотца и Голубовского. А потом, посадив на спину Сашиных детей, с достоинством улететь на родину.

Придется рассмотреть все сценарии по очереди. Занятие это, как и предполагалось, оказалось долгим и нудным. Причем квинтэссенцией всех вариантов развития событий была старая народная мудрость: «Кабы на бабу не д… (хм, в общем – не диарея), она б за море ушла».

Заснуть мне удалось лишь около трех часов ночи.

Стук в дверь прозвучал минут через двадцать после этого. Хотя часы, на которых я с трудом смогла сфокусировать свой левый глаз, нагло показывали половину десятого. Сговорились с хозяином, гады!

Стук повторился, бэк-вокалом загнусавил фон Клотц:

– Анна, выходить! Вы уезжать! Машина ждать!

– Я еще вещи не собрала! – сипло проорала я в ответ.

– Чем же вы заниматься весь вечер?

– Глупый вопрос! Как мы и договаривались, я провела разъяснительную беседу с вашей невестой! – Я ободряюще подмигнула Вике, пограничным столбиком замершей возле разграбленного шкафа.

– Это есть очень хорошо! Дать вам полчаса на сборы. И ни одна минута больше. Викхен, майн либе, ты спускаться на завтрак?

– Нет. У меня нет аппетита.

– Как хотеть.

И фон Клотц, цокая каблуками, словно певичка из кабаре, избавил нас от своего присутствия. Чтобы вернуться ровно через тридцать минут. К этому моменту я успела принять душ и экипироваться должным образом.

Если у вас в голове возникла картинка собирающегося в бой Шварценеггера в фильме «Коммандос», выбросьте ее оттуда. Я бы с удовольствием обвешалась разнообразным оружием и раскрасила свою физиономию устрашающим боевым узором, но… Это было нереально.

Под экипировкой в моем случае следует понимать прочные джинсы, любимые кроссовки, хлопчатобумажный джемпер и жилетку со множеством карманов. В которые я рассовала зажигалку, оставшиеся деньги, пачку бумажных платков, пилку для ногтей и прочую агрессивную амуницию.

Когда фон Клотц снова принялся бить дверь по спине, я крепко обняла бледную от напряжения Вику, шепнула ей пару ободряющих слов и, подхватив сумку с вещами, вышла в коридор.

Первоначальную часть нашего плана Сашина дочь выполнила безупречно. Дверь за моей спиной захлопнулась, скрипуче ойкнул замок, и тишина наступила хозяину замка на мозоль.

Фон Клотц недовольно поморщился, но приставать к невесте с расспросами не стал. Видимо, он решил заняться этим после того, как устранит последнюю досадную помеху, то есть меня.

М-да, звучит это довольно пакостно… Не надо меня устранять! И нейтрализовывать тоже. И ликвидировать. Давайте остановимся на «временно изолировать».

Изображать вежливого хозяина герр Фридрих больше не считал необходимым. Во всяком случае, нести мою довольно объемистую сумку с вещами желания он не изъявил. Пришлось мне сражаться с ней самостоятельно.

Дотащив свою ношу, которая очень даже тянула, до конца лестницы, я с облегчением уронила ее на пол и направилась в столовую.

– Куда вы ходить? – недовольный окрик фон Клотца заставил меня притормозить.

– Что значит – куда?! Завтракать! Я же не знаю, куда вы меня отвезете, сколько это займет времени и когда мне удастся снова поесть? Организм у меня после ранения ослабленный, для его полного восстановления мне необходимо полноценное питание.

– Ничего, потерпишь. – У входной двери появился Голубовский.

– С каких это пор мы на «ты»? – Я брезгливо посмотрела на это членистоногое.

– С недавних. За что боролась, на то и напоролась. Бери свой баул – и марш в машину! – зашипело оно.

– Сию минуту! Только спляшу перед этим огненную тарантеллу, – хмыкнув, я не спеша вошла в столовую, взяла из вазы пару яблок, пристроила их в самый большой жилеточный карман и, с аппетитом жуя свежий круассан, вернулась к своим вещам.

Продолжая наслаждаться выпечкой, я пинками погнала сумку к выходу. Коротким передвижками, медленно, но верно моя поклажа приближалась к двери. Фон Клотц невозмутимо шел следом.

А вот Андрей выдержал не больше трех минут. Посинев от злости, он подскочил ко мне, схватил сумку и выбежал вон.

Вот так бы и сразу!

Глава 38

Мне была оказана огромная честь – в Клатовы меня собирался отвезти лично герр Фридрих фон Клотц! Интересно, почему он отказался от услуг водителя? Видимо, для меня подготовили ну о-о-очень секретное место, расположение которого не следовало открывать даже проверенной прислуге.

Прежде чем сесть за руль, фон Клотц, как истинный джентльмен, открыл передо мной заднюю дверцу автомобиля, поддерживая под руку, помог мне устроиться поудобнее и, вежливо улыбнувшись, аккуратно захлопнул капкан. Бр-р-р, что это я – дверцу, конечно же, дверцу!

Но восхищенно аплодировать рыцарю в сияющих доспехах я не стала, поскольку спектакль был разыгран ради одного-единственного зрителя, замершего у окна. Садясь в машину, я оглянулась и помахала Вике рукой.

Голубовский уже сидел в машине на переднем сиденье. Он вальяжно откинулся на спинку, заложил руки за голову и напевал что-то не очень музыкальное, но веселенькое. Андрюша наслаждался жизнью и предвкушал скорое победное завершение своего замысла. Нет уж, зая, рано радуешься!

Словно услышав мои мысли, Голубовский прекратил сипеть и взлаивать и развернулся ко мне. Он рассматривал меня с брезгливым интересом, словно мадагаскарского таракана, невесть каким образом забредшего в коммунальную кухню.

Я не обращала на этого типа никакого внимания, приводя в порядок прическу. Для этого мне приходилось ерзать и приседать, поскольку трудно разглядеть себя должным образом в зеркало заднего вида.

Тем временем наш аристократичный водитель, послав воздушный поцелуй невесте, занял наконец свое место за рулем.

Автомобиль рыкнул, передернул «плечами» и плавно вынес своих пассажиров за ворота замка.

Господи, всего две недели тому назад мы въезжали в эти ворота, предвкушая великолепный отдых в роскошном замке! Две недели – и целая жизнь… Нет больше семьи Голубовских, от нее остались только осколки – два измученных, преданных и проданных человечка, чья единственная надежда – я.

Перед поворотом на главную дорогу я оглянулась на замок, красоту и величие которого не могли испортить человеческие гнусность и подлость. Естественно, с такого расстояния невозможно было разглядеть силуэт Вики, но я знала, чувствовала – девушка все еще стоит у окна, провожая взглядом автомобиль. Ничего, родная моя, потерпи, совсем немного осталось!

В этот момент щелкнули блокираторы дверей. Я усмехнулась и покачала головой:

– Какие мы предусмотрительные, с ума сойти! Неужели вы думаете, что я выскочу из машины на полном ходу? Смею вам напомнить: совсем недавно я уже это проделала, и теперь совсем не горю желанием повторить эксперимент. Больно, знаете ли!

– А ты, значит, боли не любишь? – снова повернулся ко мне Голубовский.

– А ты, значит, любишь? – в тон ему ответила я. – Плети там разные, черную кожаную одежду, цепи?

– Цепи, говоришь? – Андрей хмыкнул и слегка толкнул фон Клотца в бок: – Слышишь, Фридрих? Как там насчет цепей? Присутствуют?

– А зачем? – пожал плечами тот.

– Для антуражу, конечно, – пакостно хихикнул Голубовский, потирая руки.

– Вас? Что есть антураж?

– Ну… Как бы тебе объяснить попроще… Короче – предметы, усиливающие общее впечатление.

– А, я понимать! Нет, я думать, что цепи есть лишний. Тогда Анна не иметь ни один шанс. Так не есть интересно.

– Фу-у-у, какой ты нудный! Интересно ему должно быть! Главное – надежность и предсказуемость. Она же, лапушка заботливая, вон как дочу мою утешала: «Пока я жива, с вами ничего плохого не случится», – цитируя мою вчерашнюю фразу, Голубовский внимательно наблюдал за моей реакцией, предвкушая растерянность и испуг.

Я, стиснув зубы, молча смотрела в окно, стараясь не реагировать на этот тошнотворный раздражитель, кривляющийся на переднем сиденье и несущий какой-то бред про цепи.

Значит, эти уроды опять нас слушали! Вариант только один – фон Клотц, лапая Вику, подсадил ей насекомое с большими ушами. Раздосадованный моим поведением Голубовский болтать, тем не менее, не прекратил. Он только перестал пялиться на меня, приняв более естественную позу. Хотя для него сейчас самая естественная и подходящая поза – это оказаться подвешенным за ноги на дереве. И чтобы внизу, сантиметрах в десяти от его шляхетского носа, благоухала любовно собранная куча свежайшего свинячьего навоза. А веревку иногда можно ослаблять, опуская и вновь поднимая светлейшего пана Голубовского.

Я с удовольствием мысленно баловалась с веревкой, совершенно отключившись от болтовни объекта моих виртуальных развлечений. Увлекшись, я даже хихикнула.

И сделала это, похоже, в не самый подходящий момент. Во всяком случае, реакция со стороны объекта показалась мне не совсем адекватной.

– Смеемся, значит?! – зашипел Голубовский, по-змеиному вытянув шею в мою сторону. – Думаешь, я тебя пугаю? Нет, милочка, все будет именно так, как я пообещал!

– А что ты пообещал? – Я непонимающе посмотрела на Андрея.

Ответ благородного пана просто сразил меня. Причем, в буквальном смысле – я упала навзничь, прижав ладонь к разбитой губе. Кровь игривым ручейком просачивалась сквозь пальцы и капала на обивку сидений. Светлую, между прочим, велюровую.

– Ты что делать?!! – завопил фон Клотц, от злости превратившийся в польский флаг – красная физиономия славно контрастировала с его белесыми волосами. – Она же пачкать салон! Доннер ветер! Швайне!

– Точно, как свинья, извозилась, – довольно ухмыльнулся Голубовский, вытирая кулак платком.

– Найн! Ты, Анж, есть свинья! – Немец остановил машину и выволок меня наружу, продолжая бесноваться: – Зачем распускать руки? Ты не уметь терпеть?

– Выпендриваться меньше будет, – Андрей и не думал выходить. – Достала она меня, еще в Минске достала! Эта коза, женушка моя, по ее наускиванию на развод подала! Не было бы заявления, не пришлось бы мне стать вдовцом. Хотя, – Голубовский потянулся, разминая мышцы, – все равно бы стал. Но все произошло бы продуманно, без этого жуткого временнуго цейтнота. И Вику тебе, Фридрих, удалось бы приручить без проблем. Так что не в меру деятельная госпожа Лощинина помешала и тебе.

– Мой машина испортится! – фон Клотц без особого успеха пытался оттереть окровавленное сиденье. – Что я сказать Викхен, когда мы вернуться?!! Если она увидеть этот кровь!!! – немец раздраженно отбросил тряпку.

– Ну что ты паникуешь? Как Вика сможет увидеть это, если она собирается просидеть в добровольном заточении до самой свадьбы, ожидая тетю Аню с дядей Лешей во главе целой армии спасения! – Андрей снисходительно посмотрел на меня и продолжил: – Мы-то с тобой знаем, что ожидание ее будет напрасным, но доча не знает, и она будет сидеть тихо, как мышка, подгрызая фрукты, припасенные для нее нашей героиней. А на свадьбу ты ее повезешь на другой машине, так что все будет тип-топ.

– Учти, Анж, я высчитывать с тебя стоимость замены обивки! – взвизгнул герр.

– Бог мой, Фрицци, какой ты крохобор, оказывается! Да пожалуйста! За удовольствие заткнуть рот этой наглой бабе я готов заплатить. Зато видишь – молчит теперь, говорить-то больно. Да, Аннушка? Ах ты, сука!

– Найн! – фон Клотц еле успел перехватить летящий в мою сторону кулак, украшенный очередной гроздью шляхетского гнева.

Да, Андрюшенька, говорить мне больно. Зато плюнуть кровью тебе в морду – вот это с превеликим удовольствием!

Могу без ложной скромности констатировать: на соревнованиях по плевкам среди верблюдов я бы не затерялась. Уделан пан Голубовский был качественно: пострадало не только его лицо, но и рубашка.

Теперь все были при деле: приводили себя и машину в порядок. Причем Фридрих все время старался держаться между мной и своим будущим тестем.

Минут через десять мы поехали дальше. Когда запас ненормативной лексики у него иссяк, Голубовский, помолчав какое-то время, раздраженно спросил напарника:

– И все-таки, я не понимаю, Фридрих, почему ты остановил меня? Она же все равно сдохнет, а так я бы хоть душу отвел.

– Анж, иногда надо думать! Это есть полезно. Я напоминать наша версия для полиция и муж Анны: фрау Лощинина поехать в Клатовы за подарок к свадьба для Викхен. И больше не возвращаться в замок. Мы на следующий день осмотреть весь город, спросить всех, кого знать – нет результат. Тогда мы заявить полиция. Что мы и сделать сегодня, когда закончить с Анна. Полиция начинать поиск. Это есть очень медленно. Я успевать жениться и родить ребенок, а они все искать… И, скорее всего, не находить. Но, если случаться чудо и полиция все же находить тело, следы побития не есть нужный. Это может вызывать дополнительный расследование. А так – фрау пойти смотреть катакомбы без экскурсовод и заблудиться. Несчастный случай!

– Да какие еще «следы побития»! – пожал плечами Голубовский. – Там крысы все обгложут до костей!

– А если нет?

Катакомбы?!! Крысы?!!

Глава 39

Контролировать физиологическую реакцию организма человеку гораздо сложнее… Если чувства я еще в состоянии призвать к порядку, то заставить свои красные кровяные тельца оставаться безмятежными и спокойными я не могу. Эти плоские тушки в панике ринулись куда-то вглубь, сбились в огромный валун и замерли придорожным камнем неподалеку от моего солнечного сплетения. Не удивлюсь, если там обнаружатся соответствующие надписи: «налево пойдешь – в селезенку попадешь, направо – в печень упрешься». И так далее.

Покинутое трусливыми особями, мое лицо приобрело синюшный оттенок. Что доставило немалое удовольствие Андрюшику:

– Проняло наконец-то! А, Фрицци? Глянь, побледнела как! Прямо гипсовая посмертная маска! А что, я бы повесил такую у себя в гостиной, в качестве трофея.

– Анж, ты иногда поражать меня свой цинизм!

– Ой, да ладно тебе! Теперь-то зачем притворяться! – ухмыльнулся Голубовский, торжествующе глядя на меня. – Вика тебя не видит, расслабься, будь собой!

– Я не есть притворяться. Просто я не получать удовольствие от издевательство, как это делать ты. Я делать все для достижений свой цель. Я убирать любой препятствие на мой путь. Я не испытывать… как это… а, угрызаний совесть – цель оправдывать средство, но я и не получать удовольствие! Я удивляться, как тихий и добрый Александра не уметь видеть тебя, Анж!

– Заткнись, чистюля! – окрысился Голубовский. – «Тихий и добрый Александра»! А кто отправил такую замечательную женщину на тот свет? К тому же, чуть было не убив при этом и моего сына?

– Анж, прекращать! – фон Клотц невольно оглянулся на меня.

– Ради бога, Фридрих, – я поморщилась – говорить действительно было больно, – я давно поняла, что в той аварии виноваты вы. Только вот зачем так-то? Неужели Саша мешала вам ухаживать за Викой? Ведь нет? А чем вам помешали я и Слава, ехавшие в одной машине с ней?

– Вы, Анна, просто входить в план, ведь Александра водить машина не уметь. Кто-то должен быть за руль. А Слава… – фон Клотц пожал плечами. – Он сам виноват. Я пытаться его не пускать, вы должен помнить это. Но этот мальчик есть очень упрямый. А отменять из-за его каприз тщательно подготовленный дело я не собираться. Мы с Анж иметь очень мало время.

– Этот чертов цейтнот, – процедил Голубовский, закуривая сигарету, – из-за него все кувырком. Но твое счастье, Фрицци, что Славка уцелел, иначе…

– Что – иначе? – В зеркале заднего вида отразилась холодная усмешка немца. – Ты все прекращать и сажать меня тюрьма? – Андрей, играя желваками, молчал. – Не надо ломать комедия, Анж. Ты и сейчас ни один раз не навестить мальчишка, ты даже не знать, где он! Мне иногда казаться, что тебе это есть безразлично. Как и его дальний судьба.

– Да ладно, – Голубовский скривился, словно сжевав лимон. – Ты же сказал, что Славка в надежном месте и больше нам не помешает. Так?

– Так.

– Мне твоих слов достаточно, ты никогда не обманываешь. А после вашей с Викой свадьбы я смогу забрать парня в Минск. Так?

– Так.

– Эй, орлы, что вы такаете, словно заглохший движок? – мне пришлось прижать к вновь закровившей губе бумажный платок. – Что значит – «Славка в надежном месте»? Разве он не в полиции?

– Это версия для любящей сестры, она же – трепетная невеста, – снисходительно посмотрел на меня Андрей.

– Значит, Слава никого не ранил?

– Разумеется, нет. Для этого мой сын слишком порядочный, как оказалось.

– Похоже, ты разочарован?

– А ты как думаешь? Чего этот болван сможет добиться в жизни, имея такие взгляды на жизнь? Вместо того чтобы сидеть тихо и не мешать, этот паршивец решил, что он «мужчина и должен поступать по-мужски»! И пытался сбежать, чтобы донести на родного отца!

– Видно, нужные книги он в детстве читал…

– Что? Какие еще книги?

– Нужные.

– Не выпендривайся, я Высоцкого тоже в свое время слушал.

– Но не слышал!

– Заткнись!

– Какое же ты все-таки быдло, Анж! – я покачала головой.

– Да ты…

– Стоп! – гаркнул фон Клотц. – Молчать! Мы уже приехать.

– Куда, интересно? – я с недоумением рассматривала пейзаж, мало чем отличавшийся от успевшего мне надоесть за время пути: горы, дорога, горы… Правда, в этом месте склон был словно вдавлен ударом гигантского кулака. Похоже, бедолаге пришлось несладко, и теперь он изо всех сил старался восстановиться. Ему это почти удалось: выпавшие валуны практически полностью завалили рану.

Фон Клотц выбрался из машины и открыл дверцу передо мной. А вот мне последовать примеру любезного хозяина почему-то вовсе не хотелось. Машина стала вдруг такой милой и уютной, даже запачканное кровью сиденье выглядело всего лишь стильной дизайнерской вещичкой.

– Выходить! – немец наклонился и протянул мне руку.

– Но я не хочу в туалет! – я отодвинулась к противоположной дверце.

– Какой туалет?

– А разве остановка не для этого? Как это обычно бывает: мальчики налево, девочки направо?

– Зачем мальчики, какой еще девочка? – окончательно запутался фон Клотц.

– Хватит идиотничать, достала! – Дверца, к которой я прижалась, открылась, и изысканно-вежливый пан Голубовский выдернул меня из машины, словно торжествующий дед – репку из земли.

Не выпуская мою руку, Андрей поволок меня прямо к валунам. Фон Клотц, тщательно заперев машину, последовал за нами. На плече у него висела небольшая спортивная сумка.

Оказалось, что валунам все же не удалось закрыть рану горы полностью, и она черной прорехой уродовала склон.

– Нет, ребята, – я освободилась от захвата потерявшего бдительность Голубовского и прижалась спиной к нагретому боку ближайшего валуна, – я туда не пойду! Даже и не пытайтесь! Нести себя тоже не позволю. Вы что, окончательно рехнулись?!

– Слушай, Фрицци, – Голубовский, совершенно не обращая внимания на мои вопли, повернулся к напарнику, – давай я ее вырублю, а? Это будет понадежнее твоих препаратов.

– Анж, ты есть идиот, – отозвался немец, копаясь в сумке. – Я же объяснять в машина насчет след побития.

– Но ведь крысы…

– Найн!

– Эй-эй-эй! – я с ужасом смотрела на омерзительного вида шприц, сладострастно всасывающий в себя какую-то прозрачную жидкость из ампулы. – Это еще зачем?! «Следов побития» вы боитесь, а следов отравы, значит, нет?

– Это не есть отрава, это есть снотворное, – Фридрих, держа насосавшуюся дрянь жалом кверху, приказал будущему тестю: – Анж, держать ее. Только сильно, чтобы она не дергаться и не мешать.

– С удовольствием! – Голубовский, победно ухмыляясь, двинулся ко мне.

Перспективы мои становились все мрачнее. Теперь они очень напоминали творения глашатая депрессии и пессимизма, господина Иеронимуса Босха. Персоналии происходящего выглядели теми самыми отвратительными уродцами с его картин. Все, кроме меня, конечно. Уродец со шприцем перекрывал мне путь к дороге. Другой монстр не давал мне возможности попытать счастья в горах. Свободным оставался только черный провал в горе, но вот туда-то мне как раз и не хотелось.

Оставалось прорываться с боем. Правда, из оружия у меня имелись только зубы, ногти и пилочка для оных.

Ах да, я чуть не забыла о своих любимых кроссовках! Недавно мне удалось на время вывести из строя пана Голубовского удачным пинком в его коленную чашечку, а сейчас-то выбор целей у меня гораздо богаче! Может, удастся дотянуться и до…

Не удалось. Наученный горьким опытом, Андрей неожиданно отскочил в сторону и перехватил в воздухе мою выброшенную в ударе ногу. И не просто перехватил, а еще и дернул! Тело мое последовало за неудачницей и с размаху грохнулось на землю. Где и было немедленно зафиксировано Голубовским. Но обездвижить ему удалось лишь мою верхнюю часть, чем я не преминула воспользоваться.

Извиваясь и брыкаясь, я старалась выбить ногой шприц. Андрей, матерясь сквозь зубы, придавил мне предплечьем шею. В глазах у меня потемнело, стало нечем дышать…

Минутная слабость сделала свое дело. Когда давление на мою шею ослабло, я обнаружила, что двигаться самостоятельно не могу.

Голубовский, тяжело дыша, сидел у меня на бедрах, с силой вдавив мои руки в землю. Его потная физиономия находилась сантиметрах в сорока от моего лица, что повышало градус моего омерзения до недопустимой величины.

– Анж, ты ничего не уметь делать правильно, – фон Клотц навис над нашей скульптурной композицией, выбирая место для инъекции. – Я просить всего лишь подержать один слабый женщина, а ты устроить здесь бой без правила.

– Вот сам бы и попробовал удержать эту взбесившуюся кошку, – пропыхтел Голубовский, – давай, коли быстрее!

Ядовитое жало вонзилось мне в руку, Андрей облегченно вздохнул и ослабил хватку. Препарат действовал быстро, очень быстро. Немели руки, исчезли ноги. Но я все же успела…

Последним усилием я рванулась вперед и вверх и вцепилась зубами в подбородок Голубовского.

Его дикий вопль поглотила вязкая пустота.

Часть IV

Глава 40

Я открыла глаза. Потом закрыла. Снова открыла. И как это понимать? Мрак пожал плечами, но с места не сдвинулся. Холодный и равнодушный, он топил меня в своей абсолютной непроницаемости. И заражал все вокруг: воздух дышал тленом, а тишина – смертью.

Ну, здравствуйте, катакомбы! Или подземелье? Как вас правильно звать-величать? А, собственно, какая разница, главное, чтобы это прелестное местечко не назвали моим персональным склепом.

Я пошарила руками вокруг себя. Стену мне обнаружить не удалось. Так, посмотрим, обыскали ребятки карманы моей вместительной жилетки или побрезговали?

Удивительно, но мои немногочисленные припасы оказались на месте, даже яблоки не выпали во время моей борьбы с этими негодяями. Правда, одно яблоко оказалось раздавленным, но такая ерунда, как запачканный соком карман, волновала меня в данный момент меньше всего. Главное, уцелела зажигалка.

Дрожащий огонек больно укусил вальяжно развалившийся мрак. Озлобленно зашипев, тот слегка отодвинулся, став у края световой полянки еще плотнее.

А полянка была крошечной, слабо подрагивающей от страха. Или это моя рука подцепила нервный тремор? Рано паниковать, надо сначала осмотреться.

М-да. Хотелось бы, конечно, обнаружить себя в плотно закрытом подвале, к примеру, в окружении банок с консервами, копченых окороков и бочек с вином. Но увы… Огонек отвоевал у мрака вполне предсказуемую картинку: неровный свод тоннеля, больше похожего на крысиную нору. Меня шустрые пацаны изволили бросить, похоже, там, где и решили. Даже к стене не прислонили! Я осветила пол тоннеля. Камень. Без какого-либо намека на след, указующий, в какую сторону ушли фон Клотц и Голубовский.

Чувствуя себя полной дурой, я все же осветила и стены тоннеля, надеясь увидеть большие, тщательно прорисованные стрелки с надписью: «Тебе туда». Предчувствие меня не обмануло: ни-че-го.

Я устроилась у одной из стен и позволила огоньку отдохнуть. Ничего нового он показать пока не может, а съесть раздавленное яблоко реально и в темноте.

Не то, чтобы я сильно проголодалась, просто мне хотелось побыстрее избавиться от мерзкого привкуса во рту. Это после снотворного там такая помойка?

Ой, да это же мечта гурмана – Голубовский в собственном соку! Стоит он, причем в одном ряду с жареной саранчой, змеиной кровью и аппетитными жирными личинками. Рекомендуется после употребления прополоскать рот и желудок двумя-тремя стаканами водки. Или перед употреблением?

Мне же пришлось довольствоваться яблоком. Помогло отчасти, конечно…

Оттерев пальцы и губы бумажным платком, я поднялась и, держась рукой о стену, побрела налево. Почему туда? А потому! Никогда я в своей жизни не сходила налево, надо же восполнить сей пробел? Наверное, мне следует отметить, что мои шаги гулко отдавались в могильной тишине. Но не отдавались они, ни гулко, ни со стоном. И тишина была не могильной, а вязкой и шуршащей.

Минут через двадцать стена под моей рукой оборвалась. Пришлось снова призвать на помощь зажигалку. Оказалось, что от моего тоннеля в сторону уходит еще один, причем побольше размером. Ну что ж, надеюсь, в данном случае размер значение как раз имеет. Пойду туда.

Сколько я брела по этой каменной кишке – не знаю. Долго. Может, два часа, а может – сорок минут. Мрак и тишина так деформировали время, что оно совсем не поддавалось идентификации.

Если честно, больше всего мне действовала на нервы именно тишина. Она радостно развлекалась с редкой здесь игрушкой – человеком. Эта гадкая старуха то звенела комаром, то бормотала, то шуршала, то скреблась. Наконец мне все это надоело. Врага нужно бить его же оружием. Получи, тварь!

И я запела. Военно-патриотические песни. А поскольку в нашей семье слух и голос экспроприировал Майоров, мне досталось то, что осталось. В караоке со мной обычно очень весело.

Тишина, понадеявшись, что запас моих песен скоро иссякнет, терпеливо затаилась. Наивная! Слуха и голоса у меня, может, и нет, зато память наличествует, причем прекрасная. Ведь не охвачены еще наследия Сереги и Верки Сердючки!

На «Черном бумере» тишина сломалась. И отправила в бой шорох, скрежет и писк.

Едва слышные вначале, они все нарастали. Словно источник этих омерзительных звуков приближался. Может, мне показалось?

Я замолчала и прислушалась. Нет, не показалось! Откуда-то сбоку на меня явно надвигалось что-то плохое. Очень плохое. И я даже догадывалась – что. Вернее, кто.

Наплевав на бережливость, я позвала на помощь огонек зажигалки. Так и есть. Вправо уходит очередное ответвление этого лабиринта, и именно оттуда доносится жуткий скрежет сотен коготков и голодный писк.

Я восприняла это открытие мужественно и достойно. Разум хладнокровно просчитывал шансы на спасение, ноги уже разворачивали тело в сторону молниеносного отступления, сердце готовилось к быстрому бегу…

Голосовые связки меня подвели, заразы! Они завизжали так, что даже крысы, по-моему, на какое-то время притормозили. Или их смело звуковой волной?

Воспользовавшись этим, я захлопнула рот и понеслась вперед, держа над собой зажигалку, словно олимпийский факел.

Вот только бедняга зажигалка никак не могла тягаться с пафосным факелом. Огонек изо всех сил старался удержаться, не погаснуть, помочь мне, спасти…

Мрак, сыто чавкнув, снова проглотил меня, теперь уже окончательно. Но остановиться было выше моих сил: шум за спиной неумолимо приближался.

И я бежала, задыхаясь и хрипя. Спотыкалась, падала, но вставала и бежала дальше, в черное Никуда.

Наконец мраку надоела эта возня, и он подставил мне ножку. Вернее, стенку. В которую я с размаху и влетела.

На какое-то мгновение я отключилась, а когда пришла в себя и щипками вынудила, вялую, себя осмотреться, то с удивлением обнаружила, что выражение «искры из глаз» базируется на реальных фактах. Во всяком случае, вокруг меня разливалось некое слабое мерцающее сияние, освещавшее довольно приличную площадь.

Мама, мамочка! Я что, уже умерла, да? Пока валялась без сознания, стала основным блюдом на крысином банкете? И теперь вокруг меня – сияние моей безгрешной души, которое становится все интенсивнее.

Нет, все же, это искры из глаз, не иначе. Душа ведь не должна ощущать физическую боль и пытаться запустить замершее от ужаса сердце!

А причина моей сердечной истерики накатывалась все ближе. Благодаря странному световому феномену я могла отлично рассмотреть сплошную серую волну, украшенную злобными красными искорками. Эти вкрапления почему-то не делали волну похожей на веселенькую елочную гирлянду. И омерзительный скрежет вместе с писком весьма слабо напоминали рождественские гимны.

И что, вот это – конец? Моя жизнь, мои надежды, мое счастье, любовь, мечты – будут сожраны толпой гнусных тварей?!!

Ужас мой неожиданно сменился обидой и злостью. Я вскочила на ноги и заорала. Судорожно сжав кулаки, я пошла навстречу шевелящемуся ковру, не прекращая орать. Не надейтесь, гады, на легкую добычу, я буду топтать и давить вас, сколько смогу, до последнего вздоха!

Злость нарастала, сияние тоже. Крысы сбились в кучу, когда яркий свет наотмашь хлестанул по их усатым мордам.

– Ты чего разоралась, Лощинина?

Очередной вопль, приготовившийся к вылету из моей глотки, от неожиданности запнулся, потерял подъемную силу и с размаху шлепнулся в желудок. Я икнула и медленно оглянулась.

Чтобы зажмуриться от ослепительного потока света. Где-то на заднем плане маячил силуэт человека. Человека, голос которого я могла бы услышать только в одном случае. Так что, все-таки умерла? Или…

Вспомнился почему-то фильм «Привидение». Вероятно, это воспоминание умудрилось как-то проявиться на моей обалдевшей физиономии, придав стандартной маске кретинки особую пикантность.

– Ну, что ты встала столбом? – неотомщенный призрак приблизился и довольно-таки материальным жестом оттолкнул меня в сторону. – Мешаешь ведь!

Я издала клокочущий звук, весьма отдаленно напоминавший человеческую речь, но зато полностью отражавший мой мыслительный процесс.

А призрак тем временем деловито опустился на корточки, копаясь в своем рюкзаке. Хотя на рюкзак эта торба походила весьма отдаленно. Но, надо отдать ей должное, вмещала она в себя много полезного.

Что и доказал в следующее мгновение призрак, направив на крысиное море огненную струю. Завоняло паленой шерстью, под моими ногами заметались живые факелы, писк превратился в визг, и через несколько минут пространство было очищено от крыс. Живых. Дохлые догорали, омерзительно смердя.

Призрак снова взял в руки мощный фонарь, предусмотрительно отложенный им в сторону, осветил поле боя, удовлетворенно кивнул и повернулся ко мне:

– Лощинина, рот закрой. И сделай что-нибудь с лицом!

– Но… Э… А как…

– Да что ж такое, в самом-то деле! – досадливо поморщился призрак, подходя ближе. Он пощелкал пальцами у меня перед носом: – Эй, есть там кто? Ау! Это я, Саша, живая и здоровая.

– Саша?!! – я прижала дрожащую ладонь к губам, все еще не веря в происходящее.

Но происходящее смотрело на меня, склонив голову к плечу и нетерпеливо притопывая ногой. Это действительно была Саша, но в то же время – не совсем она. Вместо хрупкой, нежной, слабой женщины передо мной стояла Лара Крофт. А может, солдат Джейн. В общем, сильная, тренированная, хладнокровная амазонка.

Но это же все равно Сашка, моя Сашка! Живая!

Следом за ладошкой задрожали мои губы и подбородок. Неимоверное облегчение и радость смешались в душе, вытолкнув прочь пробку тупого недоумения и пенным шампанским выплеснулись наружу.

– Сашка!!! – Я уже висела на подруге, сжав ее крепко-крепко. – Господи, Сашка, где же ты была?! Как же я рада, Сашечка, родная моя! Сашка-а-а!

Ну да, я заревела. И что? Имею право!

Глава 41

Если честно, я ожидала встречного потока эмоций, сделавшего бы напиток моей радости еще более пьянящим. Но, не получив поддержки, мое шампанское постепенно превращалось в обычную газировку. В «Буратино», к примеру, поскольку чувств в Саше было не больше, чем в полене.

Я тормошила и трясла подругу, я сбивчиво пыталась рассказать ей о том, как тяжело пришлось ее детям, я смеялась и плакала, а она…

Она просто стояла, терпеливо выжидая, пока я успокоюсь. Равнодушное лицо ее казалось маской.

Я не выдержала и хорошенько встряхнула этот восковой манекен:

– Да что с тобой, Сашка?! Может, ты сильно головой стукнулась и память потеряла? Или слух тебя подводит?

– Ладно, тебе, Лощинина…

– И почему ты зовешь меня по фамилии, словно учительница в школе?

– А, извини. Привыкла в разговорах с МакКормиком так тебя называть.

– Кто такой МакКормик? И вообще, что с тобой произошло? И как ты здесь оказалась?

– Любопытно, – усмехнулась Саша, поднимая свою торбу, – у меня к тебе тот же набор вопросов, исключая МакКормика! Но давай поговорим на ходу, поскольку я лично не собираюсь оставаться в этом крысятнике надолго. Тем более что скоро этих хвостатых тварей будут травить, а противогаза у меня, да, вижу, и у тебя, нет. Идем!

– Куда?

– В Клатовы, куда же еще?

– А… А ты знаешь дорогу?

– Разумеется! Если только я не сбилась с пути сейчас. Но я вроде запомнила маршрут, когда свернула, услышав твои песни. Вначале я подумала, что мне это мерещится, откуда здесь взяться Лощининой, но, кроме тебя, никто так завывать не умеет. Даже привидения.

– Очень смешно!

– А потом ты завопила. И я чуть не оглохла. Это же надо – так верещать!

– И вовсе я не верещала! Если только в первый раз, а потом это был воинственный клич индейцев племени сиу, идущих в атаку. – Я старалась не отставать от уверенно шагавшей куда-то вперед Саши.

– Да уж, атака выглядела впечатляюще, – улыбнулась подруга.

– Ура! – я подпрыгнула и радостно толкнула ее в плечо. И тут же получила удар по руке, причем весьма болезненный. – Ч-ч-черт, больно же! Да что с тобой произошло такое, ты на себя не похожа!!!

– Извини, я автоматически блок поставила. Нечего было кулаками размахивать, – Саша ни на минуту не замедлила шаг.

– Я всего лишь порадовалась тому, что ты не разучилась улыбаться. «Кулаками размахивать»! – Я никак не могла успокоиться. – Это кто тут размахивает? Не женщина, а робот какой-то! Ничего не понимаю!

– Я все объясню, но позже. Ага, вот и дорога в Клатовы, теперь мы не заблудимся. Вперед, Лощинина!

– Ты опять?

– Слушай, а тебе не все равно? – пожала плечами подруга, удовлетворенно рассматривая хорошо видимый в свете фонаря толстенный провод, закрепленный почти под сводом тоннеля. – Вот она, моя нить Ариадны, вот она, красавица! Теперь – почти бегом. Крысодавы хоть и далеко, но обрабатывать они собираются все тоннели. Хотя, с чего я взяла, что они будут именно травить? Наверняка, в ЦРУ есть и более эффективные методы для такой ерунды.

– ЦРУ? – я с испугом посмотрела на подругу. Ох, что-то явно не то с ней, бред какой-то несет, ведет себя неадекватно!

– Успокойся, Анна, я в порядке, не надо пялиться на меня с таким ужасом. – Саша поправила свой вещмешок и быстро зашагала, следуя извивам провода. Я поспешила следом. – Ты лучше давай-ка, расскажи мне, что произошло после моей «смерти», что с моими детьми и почему я нашла тебя в катакомбах среди крыс?

– Твой муженек и будущий зять постарались, – мрачно ответила я.

– Помешала ты им, видимо, – усмехнулась Саша, никак не отреагировав на упоминание о «будущем» зяте. – Рассказывай!

И я рассказала ей все. Ни звуком, ни жестом Саша не выдавала своих эмоций и чувств. Да и были ли они у нее, эти чувства? Недобро прищурившись, подруга молча шагала вперед, слушая мой рассказ о том, как двое негодяев издевались над ее детьми и чуть было не убили ее саму.

– Значит, это ты, а не Слава, сигналила тогда из окна, – задумчиво проговорила она, – а я решила, что это мой парень балуется, и не обратила внимания.

– Ты… – я остановилась и непонимающе посмотрела на свою спутницу: – Ты была в том вертолете?!!

– Да. Хотела убедиться, что с детьми все в порядке.

– Но ведь ты же могла подать нам хоть какой-то знак! Не понимаю, как это возможно – пережить такую жуткую катастрофу, разлучиться с детьми, а потом всего лишь спокойно наблюдать за ними сверху, не делая никаких попыток дать о себе знать?!! Господи, Сашка, да ведь ты и минуты не могла прожить без детей, вечно звонила им из командировок по пять раз на дню!

– Вот и разбаловала их без меры, – сухо ответила подруга, – совсем перестали меня уважать.

– Что ты говоришь такое?! – Я разозлилась окончательно. – Как ты можешь?! Что с тобой сотворили? Зомбировали? Ты же на человека не похожа!

– Не пори чушь, – Саша недовольно поморщилась. – Меня вовсе не зомбировали, а улучшили! Противно вспоминать, какой мямлей я была. Теперь, что касается детей. Они уже взрослые, сюсюканье им ни к чему. Но это не значит, что я позволю моему бывшему муженьку и фон Клотцу использовать их в своих целях. Ничего не выйдет, свадьбы я не допущу… – Она остановилась, прислушиваясь: – Черт, опять этим тварям неймется! Я уже три раза, включая твой случай, их гоняла, а они все возвращаются. Надеюсь, моих боеприпасов хватит до конца пути.

И Саша снова полезла в свой вещмешок. Только сейчас я услышала знакомые звуки: писк, шорох и скрежет. Крысы не оставляли попыток отобедать свежим мясом.

Саша направила луч фонаря в сторону источника мерзких звуков и скривилась:

– Да, не надо было мне сворачивать! Давно бы уже добралась до Клатовы. А теперь, вон их сколько. И что ты так разоралась?

– Ой, извините пожалуйста! – Нет, этого просто не может быть – Сашка, добрая, искренняя, нежная Сашка, сейчас всерьез сожалеет о том, что она спасла человека! – Если бы я знала, что отвлекаю столь важную персону, то молча позволила бы крысам сожрать меня.

– Что же делать? – абсолютно не обращая внимания на мое возмущение, бормотал биоробот, копаясь в своей торбе. – Спиртового дезодоранта совсем мало осталось. Инсектицид я уже весь использовала, а значит, огня хватит ненадолго. А эти серые твари собрались, похоже, со всего подземелья. А все из-за тебя, дорогуша, – холодно посмотрела она в мою сторону.

А я, словно загипнотизированная, смотрела на шевелящийся пол тоннеля. И не только пол: серые тени скользили даже по стенам, периодически падая на головы своих соплеменников.

Вспыхнуло пламя импровизированного огнемета, передний край крысиной армии с визгом заметался, спасаясь от смерти. Но сзади напирали. Крысы перетекли через обугленные тушки менее удачливых родичей и устремились к нам.

– Бежим! – скомандовала Саша и стремительно понеслась в глубь тоннеля, бросив свой мешок.

Уговаривать меня не пришлось, я – в определенные моменты жизни – дама очень послушная. Подчиняюсь беспрекословно. Что я и сделала.

Саша бежала быстро, очень быстро, при этом умудряясь освещать дорогу впереди себя. Крылья ей приделали, что ли? Ну не может человек через две недели после страшной аварии так носиться!

Я, во всяком случае, не могла. И отставала все больше и больше, а свет фонаря уходил все дальше и дальше.

– Сашка, постой, я не успеваю! – задыхаясь, выкрикнула я.

– Не могу! Я уже один раз спасла тебя, и видишь, что получилось!

– Но крысы уже почти рядом, Сашка!

– Надеюсь, ты или твое тело сможете задержать их, чтобы я смогла убежать! Долг платежом красен! – издевательски прокричало эхо под сводами тоннеля.

А потом ко мне пришла боль…

Глава 42

Сил на крик у меня не осталось, из груди вырывался лишь хриплый стон. Я ожесточенно топтала шевелящийся ковер, но это были судороги отчаяния. Плотные джинсы ослабляли укусы, но одновременно служили замечательной лестницей для цепких лапок хвостатой гнуси. Будоражащий запах свежей крови, выпущенной на волю их острыми зубами, сводил крыс с ума. Серая волна поднималась все выше, боль становилась просто невыносимой. Сознание мое постепенно меркло.

И вдруг… Словно ударная волна прокатилась по подземелью. Только какая-то странная волна – беззвучная, от которой лишь заныли мои зубы и нервно завибрировали барабанные перепонки. Зато крыс она просто смела и унесла за собой, словно мусор.

Минута – и я осталась одна в пустом тоннеле, растерянно глядя вслед отступившей смерти. Бойцы ее армии, дико вереща и злобно кусая самых нерасторопных, мгновенно перегруппировались и исчезли в глубине подземелья.

Никогда в жизни я еще не испытывала такой горячей, такой искренней благодарности к Центральному Разведывательному Управлению Соединенных Штатов Америки! Собственно, я к этой организации вообще никаких чувств не испытывала, как-то не пересекались наши интересы ни разу. Ура хозяйственной службе ЦРУ! Да здравствуют передовые технологии в борьбе с грызунами и прочей нечистью! С праздником, дорогие товарищи!

Как это – с каким? Сегодня день спасения меня!

Я обессиленно сползла по стене на пол. Укусы болели страшно, кровь не останавливалась. Темнота положила мягкую ладонь мне на веки, шепотом уговаривая меня не сопротивляться, закрыть глаза и отдохнуть. Ну, давай же, давай, засыпай, там, за гранью бытия, очень хорошо, ты скоро увидишь, тебе понравится! Сладкий, вечный покой…

Я уже почти ушла туда, куда так настойчиво тянула меня тьма. Но только почти. Рядом вдруг появился Лешка, присел на корточки и укоризненно покачал головой:

– Тебе не стыдно, хомка? А как же я? Ты подумала обо мне? А наша малышка? Мы ведь так ждали ее! И ты не позволишь ей появиться на свет?!

– Какая еще малышка, о чем ты? – вяло отмахнулась я. – Леша, у меня нет больше сил, прости. Я люблю тебя…

– Не смей, слышишь! – Лешка довольно-таки ощутимо встряхнул меня за плечи, одновременно по моему телу прошел странный импульс, источник которого находился ниже солнечного сплетения.

Возмущенный импульс, надо сказать, созвучный настроению отца.

Отца?!! Господи, но… Разве… Ведь два года… Врачи… Как же…

Ну, здравствуй, солнышко! Извини свою глупую маму, которая не сразу сообразила, что ты у нее уже есть. Вернее, у нас с твоим папой. Ты не волнуйся, родная, теперь все будет хорошо. Мы выберемся, я не дам тебе погибнуть!

Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что мрак опять начал сдавать свои позиции, становясь все прозрачнее и светлее. Понятно. Возвращается Саша. Брошенные вещи, видимо, ей понадобились.

Опираясь рукой о стену, я с трудом поднялась и побрела в сторону приближавшегося источника света. Электрический кабель был виден хорошо, надо постараться пройти побольше. Пока моя бывшая подруга сходит за своей торбой и вернется.

– Молодец, уцелела, – деловито кивнула мне Саша, проходя мимо. – Я рада. Подожди меня здесь, я скоро вернусь. У меня в мешке есть бинт и лекарство, надо обработать твои раны.

И она исчезла за поворотом тоннеля. Но отсвет фонаря помогал мне не терять правильное направление, и я упрямо шла вперед, медленно, преодолевая мучительную боль, пачкая кровью пол, но шла. Ползла. Передвигалась.

Свет опять приблизился.

– Ну и что за демонстрацию ты устроила? – Саша положила руку мне на плечо.

Я стряхнула ее руку и, стиснув зубы, молча поползла дальше. Саша усмехнулась и, цепко ухватив меня за предплечье, силой усадила на пол. Я слабо трепыхалась, пытаясь снова встать, но Саша, совершенно не обращая на это внимания, занялась моими ранами. Она срезала изорванные и окровавленные штанины, превратив джинсы в шорты, затем аккуратно промыла следы укусов какой-то шипучей гадостью, обработала мазью и ловко перебинтовала. Мне стало ощутимо легче, боль утихла.

Саша удовлетворенно посмотрела на результат своих усилий, затем протянула мне руку:

– Давай, Лощинина, вставай! Теперь ты и до Клатовы дотянешь. Сейчас только стимулятор тебе вколю, и ты побежишь впереди меня, – в другой руке она держала шприц-тюбик.

– Спасибо за заботу, Голубовская, но стимулятор мне не нужен. Так дойду, – я, не обращая внимания на протянутую руку, поднялась самостоятельно, пусть и с трудом.

– Так ты будешь идти очень медленно.

– А тебе какая разница? – я удивленно подняла брови. – У тебя ведь есть своя цель, высокая миссия, осуществлению которой я чуть было не помешала. Не смею вас больше задерживать, мадам!

– Слушай, Лощинина, не делай из меня монстра, ладно? Когда я вижу смысл в оказании помощи, я ее оказываю, – Саша терпеливо смотрела на меня, словно на несмышленыша, которому приходится объяснять очевидные вещи. – Но когда моя помощь не только бессмысленна, но и вредна лично для меня – выбор очевиден. Зачем мне погибать из чувства солидарности, а? Это же глупо, согласись.

– Да, глупо, ты права, – я, стараясь не смотреть на бывшую подругу, заковыляла по тоннелю.

– Разумеется, права, и сарказм тут неуместен, – сухо ответила та.

Она пыталась поддержать меня под руку, но я отказалась от ее помощи. Пожав плечами, Саша покомпактнее уложила вещи, оставив две маленькие бутылочки с минералкой.

Только сейчас я поняла, как хочу пить! Во рту гоняла перекати-поле пустыня Кара-Кум, но мне почему-то совсем не хотелось поселить там двух крашеных блондинок-подушечек жвачки в пропотевших белых гольфах. Не уверена я в составе жидкости, которой они обычно поливают ротик при засухе. А вот стреляющей пузырьками минералки мне хотелось невыносимо.

Вероятно, все это отразилось на моем потерявшем всякую выдержку лице. Саша протянула мне одну из бутылочек:

– На, пей. И не вздумай выдрючиваться, изображая гордую неприступность. Иначе ты просто не дойдешь. А тащить на себе человека, который пострадал из-за собственного упрямства, я не собираюсь.

– Это я уже поняла.

Если честно, я и не думала отказываться, вода ведь была необходима не только мне.

Бутылочка закончилась на удивление быстро. Казалось, что там была та самая живая вода из сказок. Во всяком случае, на меня она подействовала самым благотворным образом, я смогла теперь не еле-еле ползти, а идти вполне уверенно. Хоть и не очень быстро.

Саша шла первой, освещая дорогу. Разговаривать мне не хотелось, мучительно размышлять над причиной столь разительной перемены, произошедшей с моей бывшей подругой, – тоже. Шагавшая впереди женщина мало напоминала теперь хрупкую, нежную бабочку. Если только стальную бабочку.

Как долго мы шли – не знаю. Я пребывала в эмоциональном ступоре, сосредоточив все жалкие остатки сил на одной цели – дойти.

Внезапно Саша остановилась и подняла руку:

– В чем дело? – привалившись к стене, я старалась отдышаться.

– Тихо!

– Но…

– Тихо, я сказала! Не мешай. Там кто-то стонет. Я пытаюсь определить, где именно.

Я прислушалась – ничего. Полная и абсолютная тишина, лишенная каких-либо скрипов и шорохов. Единственное, что мне удалось уловить – шум собственного кровотока. И звон в левом ухе.

А Саша, словно локатор, медленно поворачивала голову то влево, то вправо.

– Черт, не могу точно зафиксировать местонахождение источника. Он перестал стонать. Стоп! Вот еще раз. Что-то бормочет… Неразборчиво. Опять стонет. Туда! – И Саша быстро направилась в одно из ответвлений тоннеля.

– Что, на этот раз опять есть смысл в оказании помощи? – просипела я, двигаясь следом.

– Разумеется. Опасности больше нет, крысы ушли далеко и надолго, дорогу обратно я найду, а человеку явно очень плохо. Возможно, он побывал в схожей с твоей ситуации.

Мы шли минут десять, не меньше. Саша периодически останавливалась, прислушивалась, определяла направление и шагала дальше. Маршрут она помечала кусочками серебристого скотча.

А я по-прежнему не слышала ни-че-го. Абсолютно! Каким же слухом надо обладать, чтобы уловить слабый стон на таком расстоянии? Что же с ней сотворили? В кого ее превратили, экспериментаторы чертовы?!

Наконец, мы вышли в узкий коридор. Именно коридор, поскольку в этом участке подземелья в стенах имелись массивные двери.

– Так ведь это… – Я растерянно озиралась. – Это же, наверное, те самые подземные склепы, о которых говорил Славка!

– Возможно, – Саша уверенно подошла к одной из дверей. – И именно здесь находится тот, кто недавно стонал.

– Стонал? А сейчас?

– А сейчас уже нет. Но он жив. Я слышу, как он дышит.

– Слышишь его дыхание? За этой толстенной дверью?!

– Лощинина, мы уже минуты три идем на звук этого дыхания, – снисходительно усмехнулась Саша и, повернувшись к двери, громко закричала: – Эй, есть там кто живой? Вы можете говорить? Вы понимаете по-русски?

Теперь и я услышала хриплый, мучительный стон. Потом глухой стук, словно кто-то попытался встать и упал.

И затем… Слабый, неуверенный голос:

– Мама?

Глава 43

Впервые я увидела на лице биоробота Александры Голубовской растерянное выражение. Она недоумевающее посмотрела на меня:

– Ты тоже это слышала?

А я, забыв, что еще минуту назад буквально повисла на каком-то каменном выступе, бросилась к угрюмо насупившейся двери и заколотила в нее кулаками:

– Славка, родной, это ты?! Что с тобой, Славочка?! Ты слышишь меня?!

– Тетя Аня, я… – видимо, парень сумел подобраться поближе, его голос звучал совсем рядом. Хотя, какой там голос – страшный, клокочущий хрип. – Мне нечем дышать… Я думал, что уже умер… Меня звала мама… Мамочка, ма…

Хрип оборвался. Я с ужасом оглянулась на застывшую Сашу:

– Он… Он же дышит? Ну скажи мне, что дышит, что твой сын жив!!! Что ты стала истуканом, там же Славка умирает!!!

– Умер… – бесцветным голосом прошелестела она.

– Что?!! Что ты сказала?!!

– Он больше не дышит, я не слышу его, – Сашино лицо мгновенно осунулось и побледнело. – Я не слышу его! Я не слышу его!!!

Вы видели когда-нибудь, как корчится планета во время землетрясения? Приблизительно то же самое происходило сейчас с Сашей. По всему ее телу прошла чудовищная судорога, Саша отступила на шаг и, открыв рот в беззвучном крике, запрокинула голову. Ей было больно, невыносимо больно, я почти физически ощущала это.

Сжав ладонями голову, Саша упала на колени, затем на бок и осталась лежать, застыв в позе эмбриона.

Это длилось всего несколько мгновений, но мне они показались вечностью…

Саша открыла глаза. Взгляд ее, вначале мутный и расфокусированный, сосредоточился на мне. Затем – на двери, за которой больше не дышал ее сын.

Зарницей полыхнуло воспоминание, Саша вскочила и, невероятным образом развернувшись в прыжке, вмазала ногой двери под дых. Та, до сих пор высокомерно поглядывавшая на беспомощных перед ее монолитностью людишек, от неожиданности охнула. Потом затряслась. Потом жалобно треснула. Но удары не прекращались, Саша работала с неутомимостью кузнечного молота. И с такой же чудовищной силой, с какой матери, спасая свое дитя, поднимают бетонные плиты весом в несколько центнеров.

И дверь не выдержала. Очередной удар раскроил ее надвое. Саша мгновенно расширила пролом и бросилась к телу сына. Она с легкостью подхватила Славку на руки, словно это был не рослый четырнадцатилетний парень, а тот самый, только что родившийся малыш.

Саша вынесла сына из вонючей каморки, бережно уложила на пол и начала делать ему искусственное дыхание. Я, не говоря ни слова, включилась в ритм, запуская сердце.

Мы методично, словно два слаженных механизма, проводили нехитрые манипуляции, с безумной надеждой вглядываясь в синюшное Славкино лицо. Слезы слепили мои глаза, капали на неутомимо работающие руки. Я не верила, не хотела верить, что наши усилия бесполезны, что Славка умер. Что его убили…

Саша, похоже, даже мысли такой не допускала. Она снова и снова наполняла легкие сына воздухом, делясь с ним своей жизнью, как делала это когда-то целых девять месяцев.

У нас получилось.

Спустя вечность Славкины веки дрогнули, синюшность трусливо отступила, и парень задышал сам!

Саша бережно обняла своего вновь рожденного ребенка, положила его голову себе на плечо и нежно гладила сына по щекам, стирая следы слез. Она шептала что-то ласковое Славке на ухо, она перебирала его спутанные волосы, она поила его водой. Она вернула своего мальчика. И была бесконечно счастлива. И это была снова она, моя Сашка.

А я? Ну что я, всем ведь известны мои невозмутимость и выдержанность. Я индифферентно сидела рядом и ненавязчиво, но внятно рыдала, уткнувшись носом в колени.

– Мама, это и правда ты? – Славка, боясь поверить в невозможное, не отрываясь смотрел на мать. – Или я все же умер?

– Нет, родной, – Саша нежно поцеловала сына в щеку, – ты не умер…

– Хотя очень старался, – проворчала я, вытирая слезы.

– Но как же… – совершенно не обратив на меня внимания, Слава судорожно вздохнул, дрожащей рукой прикоснулся к лицу матери и, вцепившись в ее ладонь, заплакал.

Спустя какое-то время Саша посмотрела на меня и смущенно улыбнулась:

– Анетка, прости меня за недавнее, ладно? Я не хочу сейчас вдаваться в подробности, не время и не место. Давай считать, что мы с тобой только что встретились, хорошо? А после, когда все закончится, мы сядем с бутылочкой «Бейлиса» и поговорим обо всем. Коротенько так, часика три-четыре.

– Бутылочка «Бейлиса»! – сварливо проворчала я, последним бумажным платком пытаясь стереть с лица щипучий слезный рассол. – Да тут и ящика мало будет! Моя хрупкая нервная система чудовищно пострадала, восстанавливаться ей придется долго.

– А там у тебя ничего не слипнется?

Мы болтали ни о чем, давая Славке возможность успокоиться. Как и все подростки, он хотел казаться суровым и напрочь лишенным сентиментальности мачо, но чудом воскресшая мама, ее теплые руки, ее ласковый голос снова сделали парня малышом, разбившим коленку и прибежавшим к маме пожалеться.

Мать и сын сидели, прижавшись друг к другу крепко-крепко, снова став единым целым. Похоже, они могли так просидеть целую вечность, забыв обо всем на свете. И, в частности, где мы сейчас находимся и почему. Придется мне грубо изорвать радужные кружева их эйфории:

– Слава, ты-то как здесь оказался? Насколько я поняла из разговора фон Клотца и твоего отца, тебя поймали во время попытки сбежать из замка, правильно?

– Да, – Славкино лицо исказила гримаса ненависти. Неприятная, надо сказать, масочка. – И главным ловцом был этот гад.

– Фридрих?

– Нет. Папаша мой!

– Слава, как ты можешь! – Саша удивленно посмотрела на сына. – Он же твой отец!

– Но от этого он не перестает быть редкой сволочью, – на изможденном лице парня резко проступили желваки. – И пожалуйста, мама, не старайся оправдать и защитить его. То, что он сделал… – Славка запнулся, словно его горло перехватил спазм. – Ведь это он, он вместе с белобрысой крысой, устроил ту аварию!

– Не может этого быть! – Саша недоверчиво перевела взгляд с сына на меня. Я лишь молча кивнула. Может, подруга, может!

– Мама, я все слышал! Я в тот вечер выбрался через окно и по карнизу пошел к комнате Вики…

– Ты с ума сошел! Там же высоко!

– Ну и что? Мам, иначе выбраться не получалось, нас заперли, а Вике нужна была моя помощь. Ну вот. А между нашими комнатами была папашина нора. Окно у него было открыто, и я услышал обрывок их разговора. Правда, они говорили на английском, страховались, на всякий случай, гады. Но я-то учусь в английском классе! В общем, я понял все. Они цапались между собой, крысюк был недоволен тем, что до сих пор не затащил Вику в постель…

– Что?!

– Мам, не перебивай, пожалуйста! Там много чего произошло после твоей… после того, как ты исчезла. Тетя Аня все знает. Кстати, теть Ань, извините меня за свинское поведение, нас папашка на вас науськивал.

– Ладно, проехали.

– Так вот. Крысюк требовал от этого… от отца… более активной помощи. Наверное, хотел, чтобы папашка лично привел Вику и уложил к нему в койку. А потом со свечкой постоял.

– Слава!

– Смешная ты, мамик, – Славка тяжело вздохнул и отвернулся. – Господи, как же хорошо, что ты у нас снова есть!

– Это точно, – поддакнула я, покосившись на Сашу. – А еще полчаса назад у вас ее все еще не было…

– Анетка, ну не надо об этом!

– О чем? – Парень удивленно посмотрел на нас. – О чем вы?

– Неважно. Потом расскажу. Пока ты продолжай.

– Хорошо. В общем, цапались они, цапались и упомянули аварию. Я чуть с карниза не свалился, когда понял, что все это устроили они! Оба! Папаша верещал, что фон Клотц чуть не угробил заодно и его сына, то есть меня. Крысюк огрызался, а я… Я решил любой ценой выбраться из этого проклятого замка и пойти в полицию.

– Глупыш, да у фон Клотца здесь все схвачено, – я грустно усмехнулась. – Ты забыл о результатах экспертизы?

– Если честно, я даже не подумал об этом, – смущенно почесал затылок Славка. – Все равно у меня ничего не получилось. Меня крысюков прихвостень, Хельмут, поймал. И не спится же гаду! Буквально на выходе меня перехватил. Заклеил мне рот скотчем, чтобы я не орал, и поволок в какую-то кладовку. Потом привел туда хозяина. Папашка решил не светиться, надеялся, наверное, сохранить имидж хорошего отца. Мол, знать ничего не знаю, сплю я. Коз-з-зел! – Славка стиснул зубы и какое-то время молчал. – Короче, крысюк явился, долго пялился на меня с довольным видом, а затем что-то прогавкал по-немецки своему прихвостню. Потом – укол, потом… ничего не помню. Очнулся – темно, совсем темно. Перепугался я, думал, что ослеп. Наощупь обшарил свою камеру, наткнулся на гроб… – Славкины губы задрожали: воспоминания явно были не из веселых. Мальчишка ведь совсем – и такое! – Потом я нашел дверь, начал стучать, кричать… Бесполезно. Я не знаю, сколько прошло времени с момента моего дурацкого побега, наверное, неделя?

– Меньше двух дней, – я погладила его по спутанным волосам.

– Не может быть! – недоверчиво посмотрел на меня Славка. – Всего-то? Но… но это было так долго… Сначала мне хотелось есть и пить, потом – только пить, а потом я стал задыхаться… А потом…

– Ну все, мой родной, все, – Саша прижала к себе колотившегося в нервном ознобе сына. – Все кончилось, теперь мы вместе. Я никому больше не позволю тебя обидеть!

– Нет, мама, – неожиданно твердо проговорил Славка, подняв голову. – Это Я больше никому не позволю тебя обидеть!

Сквозь полудетские еще черты лица на нас смотрел взрослый мужчина, словам которого не поверить было бы просто невозможно. У Саши действительно появился защитник, готовый уничтожить любого, кто попытался бы причинить зло его матери.

Восхищенный импульс, пронизавший меня насквозь, заставил меня улыбнуться. «Эй, доча, он слишком стар для тебя! Хотя…»

Глава 44

Пора было убираться из этого дышавшего смертью и тленом места. Пока Саша возилась с сыном, делая ему инъекцию стимулятора, я заглянула в склеп, чуть было не ставший и Славкиной могилой. Заглянула – и задохнулась от ужаса и омерзения.

Ужас принял вид небольшой, площадью около пяти-шести квадратных метров, каморки с грубо обтесанными стенами и потолком. Посреди сей смердящей конуры находилось возвышение, державшее на своих плечах массивный гроб. Сделанный, похоже, из хорошего дерева, не превратившегося за все эти годы в труху.

И вот сюда этот мерзавец при полном попустительстве отца притащил мальчишку и бросил его умирать мучительной смертью?! Омерзение, выглядевшее комком слизи с физиономией фон Клотца, радостно булькнуло, приглашая разделить восхищение простотой и элегантностью замысла. Ну как же, ведь это так рационально: и руки лично марать не пришлось, и досадная помеха, способная доставить неприятности как в настоящем, так и в будущем устранена. И еще одна выгода – сестричку можно пошантажировать, заставить ее сделать все, что угодно. Месть со стороны отца? Не смешите, фрау и герры, ЭТОМУ отцу, по большому счету, абсолютно безразлично все, что не касается денег! Повозмущается Андрюша для порядка и заткнется, получив свою долю пирога.

А кстати, что это за пирог? Я повернулась к Саше, помогавшей сыну подняться:

– Саша, ты-то хоть понимаешь, ради чего было затеяно это сволочное действо? Потому что я лично совсем запуталась.

– Я сама ничего не понимаю, – пожала плечами подруга. – Столько усилий, столько подготовки, столько подлости – а смысл?

– Голубовский поведал мне слезливую историю о своих долгах и страстной любви белесой крысы к твоей дочери, – сказала я.

– Бред какой-то! – Саша раздраженно поморщилась. – Разве я так уж активно мешала этой любви? А ты? А Слава? И вообще, – она наклонилась, собирая оставшиеся пожитки, – давай обсудим все попозже, хорошо? Сейчас нам следует решать задачи поэтапно. Этап первый: выбраться наконец из этого проклятого подземелья. Пошли?

– Пошлю, – буркнула я, – обязательно пошлю! Но потом. Зато – цветисто и далеко.

– Злюка. Слава, можешь опереться на мою руку.

– Мама!

И мы двинулись обратно, следуя отметкам из лейкопластыря на стенах. Скорее всего, существовал и какой-то другой, более короткий путь на поверхность, которым и воспользовался фон Клотц. Но тратить время на его поиски, рискуя заблудиться окончательно, нам не хотелось.

Славка держался молодцом. Он уверенно шагал рядом с матерью, периодически пытаясь забрать у нее вещмешок. Попытки его, естественно, были безуспешными, но само шутливое препирательство, сопровождавшее их, доставляло парню симпатичное такое, переливающееся счастьем удовольствие. Лучики этого счастья досаждали затхлой атмосфере подземелья гораздо больше, чем холодный свет фонаря. Мрак лопался и неопрятными клочьями повисал на стенах, тишина зажимала уши и корчилась от злости. Эти людишки опять вместе, они счастливы и они победили! Кошмар какой-то!

Мы давно уже вернулись в коридор, декорированный коробом с электрическим кабелем. Славка продолжал болтать и задираться, но его голос слабел, дыхание начало сбиваться. Действие стимулятора заканчивалось, парень мог упасть без чувств в любую минуту.

– Слава, береги силы, давай помолчим, хорошо? – Саша с тревогой смотрела на сына, проверяя его пульс. – Я не знаю, сколько нам еще идти, поэтому давайте остановимся, передохнем и подкрепимся. На, сынок, поешь. Тут вот еще апельсин есть, он сочный и хорошо восстанавливает силы.

– А у меня яблоко есть, кушай.

– Мама, тетя Аня, вы что?! – возмущенно завопил Славка, глядя на двух заботливых клуш, припасших цыпленку свежего червячка. Я что, малыш несмышленый, по-вашему, который с радостью выхватит у мамы вкуснятинку и безмятежно зачавкает ее, даже и не думая с ней поделиться? Вы серьезно надеетесь, что я возьму у двух слабых женщин последнюю еду?!! Ни за что!

– Славка, не ерунди. – Я взяла парня за руку и насильно вложила ему в ладонь яблоко. – И не вздумай бросать еду на пол, а то в ухо получишь! Мы все понимаем, ты у нас единственный мужчина, защитник и все такое, но знаешь, дорогой мой мужчиночка, мы с твоей мамой сегодня утром сытно позавтракали, да еще и перекусывали по пути, а ты, если еще помнишь, не ел уже два дня.

– И еще два дня могу не есть! Я нормально себя чувствую!

– Это действие стимулятора, а оно имеет свойство заканчиваться, – Саша повторила мой фокус, пристроив апельсин в другую руку сына.

– Еще раз меня уколешь, у тебя есть, я видел! – заявил Славка.

– Нет, Слава, нельзя. Тебе и после этого укола плохо будет, а два подряд могут посадить тебе сердце.

– Но я…

– Все, тема закрыта. Подумай о том, что, если ты свалишься, нам с тетей Аней придется нести тебя на руках, а ты мальчонка рослый, тяжелый…

– А мы – всего лишь слабые женщины! – расстроенно всхлипнула я.

– Ага, слабые, а кто дверь дубовую недавно в щепки разнес? – проворчал Славка, усаживаясь у стены. – Кстати, как вам это удалось? Я все руки об нее ссадил – и все никак.

– Ничто не может остановить мать, когда ее детеныш в опасности. – Я подтолкнула Сашу в бок.

– Мам, что, серьезно? Это ты?! Одна?!!

– Не отвлекайся, ешь, – Саша явно не хотела развивать эту тему.

– Ладно, ладно, уговорили.

И Славка с хрустом впился зубами в яблочный бок.

Мы отдыхали около часа, выключив фонарь. Я очень надеялась подремать, поскольку вымоталась окончательно, но натруженные и изгрызанные крысами ноги нашли в себе достаточно сил, чтобы растоптать эту надежду в блинчик. Раны мои горели огнем, очевидно, анестезирующее действие наложенного Сашей лекарства закончилось. От боли я стонала и вопила, но мысленно, ведь рядом раздавалось сонное сопение Славки.

Очевидно, вопли и стенания, не получив звуковой поддержки, выместили свое недовольство на моей физиономии, поскольку Саша, включив фонарь и увидев меня, охнула и лихорадочно принялась копаться в своей торбе:

– Анетка, ты с ума сошла! Почему ничего не сказала, а? Только что учила моего сына рациональности мышления, а сама!

– Сашуля, только не говори, что за время нашей сиесты крысы добрались и до него, – просипела я, пытаясь вспомнить, как должна выглядеть жизнерадостная оптимистка.

– До кого? – Саша испуганно посмотрела на сонно моргавшего сына.

– До личика моего ангельского, ты же только что сказала – нет его, нет, родименького, одни кости обглоданные торчат! – вполне реалистично провыла я.

Моему несомненному актерскому дарованию весьма поспособствовало то, что в данный момент Саша снимала пропитавшиеся кровью бинты с моих ног. Завоешь тут!

Славка с ужасом уставился на весьма неаппетитные следы крысиной трапезы:

– Тетя Аня, что это?!

– Крысы, – сквозь зубы прошипела я, изо всех сил стараясь не заорать во весь голос.

– На вас напали крысы?! Здесь, в подземелье?! А откуда они взялись? Я их не видел, когда сидел там, да и сейчас их нет.

– Тебе в какой последовательности отвечать, дружище?

– Анетка, прости, – Саша старательно бинтовала мои раны, израсходовав остатки мази. По ее щекам набиравшими силу ручейками текли слезы и капали на повязку. – Какая же я была сволочь, Господи! Как я могла! Дрянь, дрянь, дрянь!

– Мам, ты что? Что ты говоришь такое?!

– Действительно, мамс, – я улыбнулась зареванной Саше и дернула ее за светлую прядь волос, – что-то ты бредишь. Несешь чепуху всякую, сына пугаешь.

– И вовсе…

– Хорошо-хорошо, не пугаешь, а расстраиваешь. Прекрати сейчас же! Эй, а это еще что?

– Антибиотик. Прими, на всякий случай, – Саша протягивала мне воняющие плесенью таблетки.

– Дурында, кто же принимает антибиотик «на всякий случай»! Это тебе что, «таблетка завтрашнего утра»? Его же курсом пьют, дней пять.

– Ну и пей дней пять.

– Не буду.

– А вдруг крысы тебе инфекцию занесли?

– Тогда и подумаем. А сейчас нам пора двигаться дальше. На волю хочу, к небу и солнышку!

– Упрямства в тебе, Анетка, больше, чем в стаде ослов, – Саша тяжело вздохнула и подняла свой сиротливо обвисший вещмешок, хотя теперь это был вещмешочек. – Слава, ты как, можешь идти?

– Что за вопрос, мам! – Славка бодро вскочил на ноги, его тут же повело в сторону, и парень вынужден был опереться рукой о стену. – Это ничего, я просто слишком резко встал, я в порядке.

– Понятно, – Саша подошла к сыну и, не обращая внимания на его возмущенные вопли, взяла Славку под руку и повела.

Мои попытки помочь были пресечены ее довольно-таки резкой и совершенно нечуткой отповедью. Ладно, я поняла, поведу саму себя. Постараюсь не ударить в грязь лицом. Хотя, откуда в подземелье грязь?

Оказалось, что привал мы устроили метрах в семистах от выхода. Кабель привел нас в просторное подвальное помещение, очень похожее на склад. Но склад заброшенный, щедро припудренный пылью.

Дверь, ведущая на волю, была, естественно, заперта. Но замок выглядел вполне незатейливым, исполнявшим, скорее всего, декоративную функцию. Основным запирающим устройством являлись мощные засовы, прочно блокирующие дверь изнутри. Правильно, это же выход, а не вход.

Мы осторожно отодвинули засов и выглянули наружу. «Наружа» оказалась такой же заброшенной, как и склад, а должна была быть, судя по виду, небольшим магазинчиком. Видимо, изначально товарищи из ЦРУ предусмотрели охрану запасного выхода из подземелья, а также постоянное наблюдение за ним. И лучшей маскировки, чем круглосуточный магазин, торгующий всякой ерундой, тут не придумаешь. Но годы безмятежного существования явно расслабили руководство подземного объекта, и господа решили сэкономить. И правда, зачем содержать торговую точку, не приносящую прибыли, а также платить деньги сотрудникам, если никто ни разу даже и не пробовал проникнуть на объект этим путем?

Во всяком случае, сейчас все это выглядело заброшенным давным-давно. И, что удивительно, сюда не проникли местные бомжи. Или в этом городишке нет бомжей? Пусто, пыльные прилавки и те же коробки, что и на складе. А окна закрыты рольставнями. И тоже засов на внутренней стороне двери. И такой же корявый замок.

– Так, народ, – Саша критически оглядела свою немногочисленную команду, – из всех, здесь присутствующих, я выгляжу наиболее приемлемо. Вас мирным чехам показывать нельзя – можете спровоцировать панику в городе. Поэтому ждите меня здесь, а я пойду, поменяю деньги, конфискованные в качестве компенсации морального ущерба, арендую машину и сниму номер в гостинице, на сутки. В замок нам так сразу идти нельзя, надо подготовиться.

– Подготовиться надо, кто бы спорил, – я удобно устроилась на каком-то ящике, – только с учетом того, что на завтра назначена свадьба герра фон Клотца и юной Виктории Голубовской.

– Что?!! На завтра?!!

– Угу. Поэтому действовать нам придется оперативно. Машина и гостиница это конечно, здорово, но как ты собираешься все это устроить без документов? А что насчет языка? Думаешь, чехи еще не забыли русский?

– Анетка, не волнуйся, – Саша присела передо мной на корточки, – меня ведь не только сволочью там сделали, меня еще и кое-чему научили. Все будет в порядке.

– Мама, а где это «там»? – встрял в наш разговор Славка, соорудивший себе из ящиков диванчик. – И опять звучит слово «сволочь». Где ты была все это время?

– Сынок, по-моему, сейчас не время для вечерней сказки, верно? Давай, я сначала займусь делом, а потом уж мы наговоримся всласть, – предложила Саша.

– Ну, давай.

– Саш, ты повнимательнее там, проверь, нет ли снаружи видеонаблюдения? Все-таки тут выход из засекреченного объекта ЦРУ, пусть и заброшенный. Он не может не контролироваться, не могут же господа из этой конторы быть законченными пофигистами! – сказала я.

– Грамотная, а? – восторженно посмотрела на меня подруга. – И что бы я без тебя делала? Сама ни в жисть бы не доперла!

– Иди уже, Лара Крофт!

Глава 45

Возможно, Славка рассчитывал за время отсутствия матери вытянуть из меня интересующую его информацию, но его истощенный стараниями организм решил иначе.

Когда я, задвинув засов после Сашиного ухода, повернулась к парню, тот уже спал. В совершенно немыслимой позе, неудобно запрокинув голову и подвернув руку. Судя по всему, стимулятор окончательно сдал свои позиции.

Я уложила Славку поуютнее, использовав в качестве подушки собственные колени. Ничего более подходящего, увы, здесь не нашлось.

Рассматривая его бледное, заострившееся лицо с потрескавшимися губами, я пыталась хотя бы на сотую долю процента понять Голубовского. Это же его сын, его частичка, его продолжение! И так…

Додумать гневную мысль не получилось. Подлые происки усталости опять увенчались успехом, она дотянулась-таки до выключателя моего сознания. Вот хрюкство!

На помощь мне пришел деликатный стук в дверь. Негромкий, но очень настойчивый. Словно это орудовал некий аристократичный дятел.

Я с трудом приоткрыла правый глаз, левый оправдал свое название и оппортунистически послал меня подальше.

Славка на стук не отреагировал вовсе, продолжая безмятежно сопеть. Я осторожно поднялась с импровизированного дивана, стараясь не сбросить парня на пол.

– Все, хватит барабанить, открываю, – проворчала я, отодвигая засов.

– Что случилось? – встревоженная Сашка ворвалась внутрь, кровожадно выискивая гипотетические проблемы и неприятности.

– С чего ты взяла?

– С убитого матроса! Я уже минут пятнадцать скребусь в эту дурацкую дверь, привлекая к себе внимание! Хорошо, хоть глазоньки видеонаблюдения разбила, с той стороны пока тихо.

– Ну, заснули мы, извини. Я сама не ожидала, что так капитально вырублюсь.

– Усталость плюс облегчение – мы же все-таки выбрались из крысиного лаза, – спохватившись, Саша виновато посмотрела на меня: – Ой, прости, что напоминаю.

– Сашка, я хоть и ослабела сильно, но чувствительно пнуть тебя в копчик еще вполне смогу. Хватит путаться в книксенах и нервически трепетать веером!

– Попробую, – подруга улыбнулась и, присев на корточки перед разоспавшимся сыном, потянула того за нос: – Дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно!

– Мам, ну я же не маленький, – сонно проворчал Славка, поворачиваясь на другой бок, – я скоро встану, ты иди. Завтракать не буду…

– Сына, ау! – Саша легонько дунула в разомлевшее Славкино ухо. – Подъем!

– Чтоб она сгорела, эта школа!

Парень явно был дома, в привычной обстановке, сейчас он встанет, немного повредничает и поноет, а потом отправится в школу, к друзьям-приятелям. А все, что с ним было, окажется просто ночным кошмаром.

Но увы… Открыв глаза, Славка обнаружил перед собой вовсе даже и не оклеенную плакатами стену своей комнаты, а грязные и обшарпанные бока старых коробок.

Он мгновенно вскочил и, протирая сгибом ладони заспанные глаза, испуганно огляделся. Уф, мама здесь, живая и здоровая! Хоть это не приснилось.

– Наконец-то, сплюша ты мой, – Саша ласково провела рукой по щеке сына. – Сам идти сможешь?

– Мам!

– Ладно, ладно, шучу. Пойдемте. Прямо напротив выхода стоит машина, темно-зеленая «Шкода». Это наш Росинант. Только сначала… возьмите, переоденьтесь. Ваше тряпье сложите в мешок, потом выбросим.

– Тряпье, – ворчала я, натягивая новенькие джинсы и свитер, – еще утром это были вполне приличные вещи. Выбрасывать она их собралась! Неэкономная ты, транжира буржуйская. Нет, чтобы простирнуть их, подштопать и дома носить, когда никто не видит!

– Ты что, и в язык свой стимулятор вколола? Или у тебя опять словесная диарея, как реакция на пережитое?

– Нет, Саша, я все же тебя стукну, – обиженно засопев, я направилась к выходу, – но потом, попозже, когда сына твоего рядом не будет, чтобы не ронять твой родительский авторитет… Ой!

Оказалось, что несколько часов, проведенных в подземелье, сделали меня совой. Яркий свет солнца мгновенно меня ослепил и вызвал неудержимое желание бестолково заметаться по мостовой, хлопая крыльями и ухая. Но могучая сила воли гранитной глыбой придавила это желание, так что ухнула я всего два раза. А потом проморгалась и снова могла видеть.

Да, да, знаю, на свете есть немало красивейших городов: Вена, Париж, та же Прага, но сейчас, в данную минуту, они все потеснились, уступая пальму первенства провинциальному чешскому городишку Клатовы.

Ничего более прекрасного, чем эта узкая, мощенная камнем улочка, приветливо улыбавшаяся нам чистейшими окнами, я еще не видела! Впору было рухнуть на колени и начать неистово целовать булыжники мостовой.

Я устроилась на заднем сиденье авто, уступив переднее место, рядом с Сашей, ее сыну. Славка старался не отдаляться от матери больше, чем на полметра. Ему – и это было заметно – очень хотелось, как в детстве, вцепиться в мамину ладошку и не выпускать ее до тех пор, пока они оба не окажутся дома.

Саша включила зажигание и плавно тронула автомобиль с места. И она еще уверяла меня, что боится водить! Хотя… Боялась та, прежняя, робкая и нежная Саша, но никак не эта, новая.

Я смотрела на проплывавшие мимо нас пряничные домики и не могла поверить в то, что еще сегодня утром, несколько часов тому назад, я точно так же сидела на заднем сиденье машины, увозившей меня навстречу мучительной смерти.

Ехали мы минут десять. Саша припарковала «Шкоду» возле аккуратного двухэтажного здания с трудночитаемой вывеской и повернулась к нам:

– Вот мы и на месте. Это частный пансион, здесь не очень интересуются документами своих постояльцев. Поэтому пансион не из дешевых, зато чистый, уютный и с прекрасной кухней.

– А ты откуда знаешь? – Я осуждающе посмотрела на подругу. – Небось первым делом жратиньки побежала, забыв обо всем и обо всех!

– Теть Ань, ну вы что! – Славка возмущенно сдвинул брови, но мать, засмеявшись, чмокнула его в нос:

– Ах ты, мой защитничек! Совсем вымотался, похоже, раз так реагируешь на ворчание вредной тетки. Забыл, что собой представляет эта мадам?

– Нет, ну ни фига ж себе заявочки! Я тут изо всех сил удерживаюсь от мер физического воздействия, берегу ее родительский авторитет, а она…

– Ладно, Анетка, потом подеремся подушками, – подруга перешла на деловой тон, – а сейчас давайте-ка пойдем в наши комнаты…

– Комнаты?

– Да, я сняла два номера: нам со Славой и тебе. Надо хорошо выспаться и отдохнуть.

– То есть как? Мы разве не поедем сегодня в замок выручать Вику? И прижать этого гада? – Славка недоуменно переводил взгляд с матери на меня.

– Сынок, ну ты как маленький…

– Ничего подобного!

– А если ты уже взрослый, то должен понимать – соваться в замок нам сейчас нельзя. Это означает одно: добровольно залезть в мышеловку и послушно спустить крючок, захлопывающий дверцу. Неужели ты надеешься, что, увидев нас живыми и невредимыми, эти двое раскаются и, рыдая, бросятся просить прощения?

– Нет, но…

– Что – «но»? Замок полон прихвостней фон Клотца, нас тут же нейтрализуют, и на этот раз они постараются избежать прежних ошибок. Нам нужна помощь.

– Тогда идем в полицию! – предложил Славка.

– Опять двадцать пять! Сынок, про полицию Клатовы мы уже говорили, забыл?

– Что же делать, мам? Кто нам поможет?

– Не переживай, Славка, – я ободряюще улыбнулась расстроившемуся парнишке, – помогут. К завтрашнему дню сюда прибудет, звеня уздечками, батальон гусар!

– Каких еще гусар?!

– Гусар Интерпола, других не держим.

– Откуда?

– Саша, в наших номерах есть телефоны?

– Разумеется.

– А выход на международную связь там имеется?

– Думаю, да.

– Замечательно! Сейчас я позвоню Алексею, и можете не сомневаться – завтра фон Клотца и вашего… хм… пана Голубовского ожидает бо-о-льшой сюрприз! Думаю, стоит дождаться их здесь, в Клатовы, пусть сами привезут Вику из замка.

– Зачем это они привезут сюда Вику?

– Затем, что на завтра назначено бракосочетание всеми уважаемого Фридриха фон Клотца и его прелестной юной невесты, Виктории Голубовской. Я только не знаю, во сколько сие свершится. Но это легко уточнить в мэрии, где действо, собственно, и будет происходить.

– Но ведь… – Славка закусил губу и отвернулся. – Вика там сейчас совсем одна, и помочь ей некому, и эта крыса может сделать с ней все, что угодно! При полной поддержке папашки.

– Не волнуйся, сынок, – Саша ободряюще потрепала спутанные вихры парня, хотя ее глаза тревожно блестели, – Вика продержится.

– Да, дверь она должна была забаррикадировать покрепче, еду я ей оставила, до завтра Вика и носа из комнаты не высунет, – сказала я.

– Так, может, она и на свадьбу не поедет? – встрепенулся Славка.

– Нет, Слава, на свадьбу она поедет. Ради тебя. Фон Клотц поставил Вике условие: она добровольно выходит за него замуж, а он распорядится выпустить тебя из тюрьмы.

– Вот сволочь! Гад! Крыса поганая! Какая еще тюрьма?! Я бы подох сегодня в той дыре! И что тогда?

– А ничего. Вика уже оказалась бы замужем и сидела бы в замке, взаперти. А папенька ее всем рассказывал бы, как счастлива его дочь.

– А про сына он что бы говорил?

– Ну, предположим, что его отпрыск подался в бега, решил мир посмотреть. Его ищут, но пока безрезультатно…

– Ненавижу гадов!

– Все, Слава, успокойся. Пойдемте-ка лучше в пансион, отдохнем, поужинаем, а потом обсудим завтрашние планы, – Саша вышла из машины и остановилась, поджидая нас.

Глава 46

Пансион действительно оказался уютным, в нем по-домашнему пахло пирогами, а доброжелательная хозяйка, оживленно лопотавшая на ломаном русском, очень напоминала мою тетушку, Галю. Неунывающая оптимистка, она с улыбкой встречает любые жизненные неурядицы, и от этой солнечной улыбки неурядицы смущаются, блекнут и стыдливо уползают в заросли лопухов, дабы заняться там самосовершенствованием.

Хозяйка проводила нас до дверей наших комнат, сообщила, что ужин здесь подают в семь часов, пожелала всем приятного отдыха и вернулась к своим пирогам.

– Значит, ужин через два часа. – Саша с сочувствием посмотрела на едва державшегося на ногах сына. – Видимо, придется попросить принести нам еду в номера, сынусь мой совсем расклеился. Да и нам лишний раз маячить внизу не стоит. В общем, так: вы пока отдыхайте, а я смотаюсь к мэрии, разузнаю насчет завтрашнего мероприятия. Не думаю, что бракосочетание столь известного в городе человека, как многоуважаемый Фридрих фон Клотц, останется без внимания. К семи мы ждем тебя, Анетка, в наших апартаментах. Договорились?

– Ага, – кивнула я и открыла дверь своего номера. – Договорились.

Комната жеманно трепыхала веселенькими шторками, которые щекотал игривый сквозняк. Окна, распахнутые настежь, наполняли все вокруг ароматами весны. Чудесный вид на горы, открывавшийся взору постояльца, должен был вызвать у него восхищенное умиление, но лично у меня он вызвал лишь рвотный позыв. Осточертели мне эти горы, хватит!

Я решительно закрыла окно и задернула шторы. В номере стало довольно сумрачно, зато уютно. А теперь – телефон!

В спешке я несколько раз неправильно набирала номер и от злости готова была уже расколотить пластикового вредителя, но телефон, словно почувствовав угрозу, неожиданно отозвался родным голосом:

– Да, слушаю вас.

А у меня вдруг перехватило дыхание, я не могла произнести ни слова, получался только какой-то сдавленный сип.

– Говорите же, кто это? Почему вы молчите? – Лешка явно начал раздражаться, я испугалась, что он сейчас бросит трубку, и… расплакалась! Нет, вы представляете, до чего довели меня все эти события?!! Миссис Слюнтяйка, к вашим услугам. – Господи, зайцерыб, это ты?! Что случилось?!! Да что же это такое! Ну ответь, хомка мой родной, ну, пожалуйста! Что ж ты делаешь со мной?! – Лешка уже сорванно кричал, его страх, его волнение молнией скользнули по проводам и ударили в меня, прочистив горло и мозги.

Я всхлипнула и наконец смогла выдавить:

– Лешик, мне так плохо без тебя…

– Лапка, что случилось?

Нежная забота, прозвучавшая в голосе моего мужа, укутала меня пушистым облаком, высушила слезы и помогла мне обрести связную речь:

– Лешенька, прости, что я заставила тебя поволноваться, я просто перенервничала сегодня сильно, меня чуть крысы не съели…

– Что?!! – свистящим шепотом заорал Лешка, затем, запнувшись, он с надеждой спросил: – Шутишь, да? Разыгрываешь старенького мужа, ни капли в тебе жалости!

– Нет, папочка, не шучу. Тут такое происходит – в страшном сне не увидишь!

– Но я же звонил сегодня этому вашему клокочущему Фрицу, и он сказал, что ты в порядке, поехала в город за подарками к Викиной свадьбе, уточнял, успею ли приехать я… Постой, как ты меня назвала?!

– Лешик, а еще – Лешенька, – я улыбнулась, вытирая слезы – дошло, наконец!

– Нет, вот только что!

– Не помню.

– Издеваешься, да?!

– Да, папочка.

– Но… А… Господи!!! Ты уверена?!

– Доча, мы уверены? Да, папик, мы уверены.

– Хомка… – раздался непонятный стук – то ли это трубка упала, то ли Лешка. Через секунду родной голос вернулся, только теперь он странно дрожал: – И что же происходит в данную минуту с моими девочками?

– В данную – девочки разговаривают с любимым мужем и папой. Все самое страшное уже позади.

– Страшное?!!

– Леш, ты если стоишь, то лучше присядь. Рассказ будет долгий и местами неприятный…

Я говорила и говорила, чувствуя, как вместе со словами из меня уходят страх, боль, отчаяние и вся тоска последних дней. И вместе с ними – силы, поддерживавшие меня все это время. Теперь я МОГЛА быть слабой.

Лешка слушал молча, не перебивая меня ахами и возмущенным воплями. Но я почти физически ощущала, как он каменеет и наливается яростью. Когда я описывала свои похождения в катакомбах и жаловалась, как болят мои искусанные крысами ноги, в трубке раздался странный шипящий звук, словно кобра раздула свой капюшон, готовясь к броску. Приблизительно так звучит втягиваемый сквозь сжатые зубы воздух. Бедному моему мужу приходилось нелегко, но он держался.

А мой рассказ тем временем уродливым колобком катился к финалу. Куда вскоре благополучно и прибыл.

Пару мгновений Лешка молчал, затем он хрипло и безжизненно проговорил:

– Я раздавлю эту сволочь. Лично.

– Вот лично как раз и не надо! Если честно, то я даже рада, что в данную минуту ты находишься далеко от фон Клотца и Голубовского. Иначе пришлось бы нам с дочкой возить передачки папе на зону.

– Возможно… – Лешкин голос все еще напоминал сухой треск валежника в лесу. – Знаешь, зайцерыб, я сейчас не в состоянии адекватно общаться, мне…

– Я все понимаю, родной мой! Приди в себя, подумай, созвонись с Левандовским, а вечером, часов в девять, я тебе опять позвоню, хорошо?

– Да, так будет лучше. Я люблю вас.

– Мы тебя тоже.

Положив трубку, я попыталась встать с кресла. Попытка родилась вялой и нежизнеспособной, седалище мое упорно стремилось обратно, словно железяка к магниту. Ноги и руки мне за время разговора с мужем кто-то коварно заменил на тряпичные. Кто-то! Да знаю я этого шутника-затейника – это стресс развлекается. Расслабилась я, жалуясь мужу, растеклась киселем, вот и получила. Нет уж, мистер затейник, рано тебе победу праздновать, у меня еще масса дел, которые весьма проблематично решаются в столь медузообразном состоянии.

Стресс лихорадочно вытряхивал из запасников все свои методы воздействия, еще надеясь на победу. Но я упорно волокла себя в ванную, где и была поставлена точка на мечтах и надеждах бедняги.

Теперь я стала свежей, как огурчик. И в таких же пупырышках. Которые очень мешали мне накладывать свежую повязку на крысиные укусы. Благо в ванной обнаружилась аптечка с разнообразными медпрепаратами. Правда, известных мне там было не очень много, поэтому в качестве основного ранозаживляющего компонента я воспользовалась солкосерилом.

Ближе к семи часам вечера я уже скреблась в соседнюю дверь.

– Входи, Анетка, не заперто!

– Это почему же мы не запираемся, совсем страх потеряли? – грозно сдвинув брови, я с возмущением рассматривала посвежевшего, даже отчасти порозовевшего Славку и неизменно бодрую Сашу, сидевших рядышком на диване.

– Ага, потеряли, – довольно ухмыльнулся Славка. – Там, в крысятнике. Искать пойдете?

– Всенепременнейше. Еще и экскурсию организую для любителей экстрима, под названием «В поисках страха». Деньжищ огребу – немерено!

– Вот ведь какая тетя Аня у нас меркантильная, да, сынок? – Саша горестно вздохнула. – Из любой беды готова выгоду извлечь.

– А как же! Очень хочется в деньжонках искупнуться, всю жизнь завидовала дяде Скруджу МакДаку.

– Я еще одного Мака знаю, – криво улыбнулась Саша, – по сравнению с которым Скрудж – милейшее существо.

– Это ты о ком? – Я устроилась в удобном мягком кресле и вопросительно посмотрела на подругу.

– Один сэр из ЦРУ. Предупреждая ваши дальнейшие расспросы, кратко обрисую произошедшее со мной. – Саша потерла пальцами виски и продолжила: – Здесь, недалеко от Клатовы, в горах, в старой заброшенной шахте, расположена секретная лаборатория ЦРУ. Вряд ли местные власти подозревают о ее существовании, хотя… кто знает! В этой лаборатории разрабатывают уникальные методики воздействия на человека, причем как в психологическом, так и в физическом плане. Всех подробностей я не знаю, просматривала архивы МакКормика в спешке, но потом можно будет полюбопытствовать. Впрочем, – Саша грустно усмехнулась, – лучше не стоит. Эти архивы смертельно опасны для любого, кто сунет туда нос. А для меня они являются гарантией.

– Гарантией чего? – Славка испуганно смотрел на мать.

– Гарантией того, что меня и мою семью оставят в покое. В общем, после аварии меня выбросило из машины, и я упала в реку. Как все это произошло, каким чудом я смогла уцелеть, да еще и умудрилась не утонуть сразу – понятия не имею. Знаю только, что меня спас случайно оказавшийся неподалеку Винсент Морено, сотрудник этой лаборатории. По большому счету, он не должен был этого делать, ведь я могла засветить их учреждение. Но… что сделано, то сделано. МакКормик из любой ситуации умеет извлечь выгоду. Не пропадать же добру! И меня стали лечить, а заодно и испытывать на мне свои методики…

– Теперь понятно, почему ты… – В горле стоял ком, мне никак не удавалось вытолкнуть его. Бедная моя Сашка, из нее сделали подопытного кролика. Скоты! – Мама, а как…

– Сынок, – решительно подняла ладонь Саша, – давай договоримся: все подробности потом! Главное вы теперь знаете, и больше пока что мы возвращаться к этой теме не будем. Надо решать сегодняшние проблемы. И завтрашние. Но это после ужина, который в данный момент приближается к нашей комнате в сопровождении хозяйки и ее помощника.

– Но откуда ты знаешь? – Славка недоуменно посмотрел на дверь, из-за которой не доносилось ни звука.

– Знаю, – улыбнулась Саша. – Я теперь – экстрасенс, маг и гадалка в одном флаконе. Трох-тибидох, сим-салабим, ужин, появись!

Саша торжественно протянула руку к двери, в которую немедленно постучали. Славка вздрогнул от неожиданности, я, если честно, тоже.

Это действительно были хозяйка и ее помощник, вкатившие в комнату тележку, обильно заставленную тарелками с едой. Запахи, вплывшие следом, напрочь отбили у нас способность рассуждать здраво и мыслить адекватно. Мысль осталась одна: «Ох ты, как же я, оказывается, проголодалась!»

По умолчанию обсуждение планов мы отложили на потом.

Глава 47

– Ну что, воробьишка, поклевал проса чуток? – Саша с улыбкой смотрела на разомлевшего сына, вяло ковырявшего ложкой остатки гигантского куска торта, за пять минут до этого снисходительно взиравшего на нас со своей тарелки.

Кусище был абсолютно убежден, что жадное пожирание ему не грозит, ведь количество еды на тележке было рассчитано на взвод голодных новобранцев, но никак не на двух теток и пацана. Удивиться своей ошибке торт не успел…

– Да что тут клевать! – Славка попытался гордо ухмыльнуться, но звучная отрыжка внесла свои коррективы в его планы. – Упс! Извините.

– Теперь я слышу: малыш накушался.

– Мама!

– Анетка, а ты как?

Чтобы не продублировать Славкин конфуз, я лишь изобразила пальцами колечко: ОК.

– Ну что ж, – Саша встала, отконвоировала тележку с опустошенной посудой к двери, подошла к комоду и, взяв с него какие-то цветные листочки, вернулась к нам. – Вот это – три приглашения на завтрашнюю церемонию.

– Где ты их взяла?! – Славка выхватил у матери приглашения и с любопытством завертел их в руках, рассматривая со всех сторон. Приглашения испуганно зашуршали.

– Эй, дружочек, поосторожнее! Порвешь еще! – Я попыталась забрать у парня листочки.

– Что я, младенец, что ли?

– Тебе честно ответить?

– Да ладно, Анетка, ничего с ними не случится. Если только Слава на зуб их не попробует, – усмехнулась Саша.

– Так откуда они у тебя, мама?

– Из мэрии.

– Их всем желающим раздают?

– Всем, у кого найдется достаточная сумма денег.

– Что, все так официально?

– Ага, еще и объявление, черным маркером написанное, у входа повесили.

– А почему маркером?

– Чтобы лучше видно было. Сын, ты ослабел не только телом? – Саша заботливо погладила Славкины вихры. – Может, когда вернемся, тебя снова в детский сад отдать?

– В ясельную группу, – не удержалась я.

– Ну ладно вам, – Славкины щеки предательски полыхнули, – ребенок расслабился после еды, а они и рады поиздеваться!

– В общем, бракосочетание моей дочери и твоей, естественно, сестры состоится завтра, в пять часов пополудни.

– Попо-что? – заинтересовалась я.

– То! Ровно в семнадцать ноль-ноль, уточняю для тех, кто в панцире. А вот что делать нам?

– Как – что?! – Славка возбужденно вскочил, но тут же рухнул обратно. Три килограмма еды – это вам не шуточки. – Пройдем туда по этим приглашениям, затеряемся в толпе, а потом сорвем свадьбу на фиг!

– Это безопасно только при условии дополнительной помощи. Ведь здесь, в Клатовы, у фон Клотца все схвачено. Анетка, – Саша повернулась ко мне, – ты с мужем созвонилась?

– Конечно. И еще раз сегодня звякну, чтобы скорректировать наши планы на завтра.

– Помощь придет?

– Любая, какая только нам понадобится. Сергей Львович, думаю, все организует.

– А кто это – Сергей Львович?

– А Сергей Львович Левандовский, Слава, у нас генерал ФСБ России. Тебя такой расклад устраивает?

– Вполне! – просиял парень. – Ну, теперь этим гадам мало не покажется! Фээсбэшники тут такое устроят!

– Слава, ты забыл одну маленькую деталь, – усмехнулась Саша.

– Какую еще деталь?

– Это – Чехия, суверенное государство, и «устраивать», как ты выразился, здесь что-либо ФСБ России права не имеет. Они обязаны согласовывать свои действия с местными коллегами, а на это может уйти слишком много времени. Ведь так, Анетка?

– Понятия не имею, – пожала плечами я. – Но в том, что Сергей Львович обязательно что-то предпримет, я убеждена абсолютно. И прежде чем мы с вами начнем составлять план действий на завтра, думаю, следует позвонить в Москву и узнать, что там решили.

– Так звоните скорее! – Славка нетерпеливо заерзал на месте.

– Хорошо, – я кивнула и поднялась с кресла.

– А вы куда?

– К себе в номер, позвоню оттуда.

– Почему не от нас?

– Ну… – замялась я, но Саша мгновенно меня поняла:

– Сынок, не задавай лишних вопросов, хорошо? Мы с тобой просто посидим и подождем тетю Аню, а потом обсудим дальнейшее. Договорились?

– Угу, – мрачно буркнул сынок и отвернулся.

Хотелось бы мне сказать, что я легко и грациозно впорхнула в свой номер, но увы… После обильного ужина изящества во мне было не больше, чем в двухкамерном холодильнике. Сходство усиливало изобилие продуктов внутри.

Хлопая плохо закрепленной дверцей верхней камеры, где, чисто теоретически, должен был бы находиться мозг, холодильник подтянул себя к телефону и, шумно сопя, рухнул на неудачно оказавшуюся рядом кровать. Бедолага страдальчески крякнула, ножки ее жалобно затряслись, но в целом конструкция оказалась достаточно прочной, обрушения не произошло.

Зато номер я набрала с первого раза. Трубку немедленно сняли:

– Алло, хомка, это ты?

– Ну слава богу! – Я облегченно вздохнула.

– Это ты о чем сейчас? – озадачился Лешка.

– О том, что вернулся твой родной теплый голос, а не сухой треск.

– Ох, зайцерыб! – Голос его стал еще теплее. – Хотел бы я послушать твое звучание после всего услышанного! Но это мы обсудим потом, позже, хорошо? – Лешка явно куда-то шел, в трубке слышалось его прерывистое дыхание. – Я спешу в Шереметьево, вылетаю в Прагу вместе с Сергеем Львовичем.

– Левандовский тоже летит? – Да уж, вопрос сей поражает своей глубиной! Но муж никак не отреагировал на мой откровенный ляп. Значит, он озабочен всерьез.

– Да, летит. И просил передать тебе его просьбу. Даже не просьбу, а приказ…

– Еще чего!

– Аннушка, родная моя, давай обойдемся без твоих обычных фокусов, хорошо? Просьба, приказ, мольба – трактуй, как тебе будет угодно, но ради нас с тобой, ради нашего ребенка – выполни!

– Что выполнить?

– Никуда, ты слышишь меня, НИКУДА не выходите завтра из своего отеля…

– Это пансион!

– Неважно. Ни ты, ни твоя подруга, ни ее сын – никто из вас не должен и шагу ступить на улицу.

– Но Саша принесла пригласительные на церемонию, мы хотели пойти…

– Нет! – От Лешкиного вопля мое ухо судорожно сжалось, пытаясь уберечь барабанную перепонку. Пришлось переложить трубку в другую руку. – Не вздумайте заниматься самодеятельностью! Вы только осложните ситуацию, которая и так не очень проста. Сергей Львович все продумал, я еду в замок, а он тем временем займется собственно церемонией. Не волнуйся, все будет хорошо, эти мерзавцы свое получат!

– Но зачем тебе соваться в замок?

– Чтобы подстраховать Вику. Девочка, как я понял, там совсем одна, надо за ней присмотреть.

– Думаешь, тебе удастся с ней переговорить?

– И пытаться не стану. Иначе ее «родственнички» могут что-то заподозрить. Буду изображать недалекого «звездуна», полностью зацикленного на собственной персоне. Даже особо напрягаться по поводу твоего отсутствия не буду.

– Злыдень!

– Ага. В общем, зайцерыб, все будет в порядке, не волнуйтесь. Завтра вечером мы придем к вам, вместе с Викой и Сергеем Львовичем. Договорились?

– Ой, не знаю. Удастся ли мне удержать Сашу и Славку?

– А ты их запри. И хозяйке насвисти что-нибудь, пусть дверь не открывает.

– Ага, а Сашка эту дверь выбьет!

– Сашка?! Дверь?! Хомка, у тебя что, бред?

– Горячка белая, белая горячка, – хихикнула я. – Поверь мне, когда ты увидишь Сашу, ты очень удивишься!

– М-да, все страньше и страньше. А, вот и Сергей Львович! Может, хоть его ты послушаешь?

– Алло, Анечка? – зарокотал в трубке бас генерала Левандовского. – Тебе Алексей передал мою просьбу?

– В смысле – приказ?

– Понимай, как хочешь, главное – выполняй. Дайте мужчинам заняться своим делом.

– Каким?

– Женщин и детей защищать!

И трубка зашлась короткими гудками.

Ну что же, может, оно и к лучшему. Из меня лично помощник сейчас аховый, из Славки – тоже. У нас в наличии только одна боевая единица – Саша.

Я вернулась к единице и ее сыну и передала им содержание этого разговора. Разумеется, «просьба» генерала Левандовского поначалу была воспринята ими в штыки. Но всего каких-то сорок-пятьдесят минут доводов, убеждений и аргументов – и на мою сторону перешла Саша. А вот Славку нам убедить так и не удалось, пришлось пригрозить привязать к кровати. Нас обозвали безвольными трусихами и мрачно бухнулись в койку.

Саша пошла проводить меня до двери.

– Ну что, завтра утром жду тебя, будем вместе сдерживать моего сына и ждать новостей. – Подруга попыталась улыбнуться, но получилось это у нее плохо.

– Ничего, Сашуля, прорвемся! Завтра в это время… – не договорив, я обняла Сашку и всхлипнула.

– Спокойной ночи, – прошептала она.

Заперев дверь номера, я смогла наконец дать волю своим чувствам. Нет, я вовсе не металась по номеру, заламывая руки и завывая: «Ну почему, Господи, за что?!» Я просто сползла на пол по стенке и расплакалась. Почему? Во-первых, зачем руки себе ломать, больно ведь, а во-вторых, метаться по комнате – трудно. Тоже больно. Израненные ноги взбунтовались окончательно.

Солкосерил сдерживал атаки боли не очень долго. Эта сволочь лишь затаилась на время, чтобы теперь захлестнуть меня обжигающей волной.

В аптечке, естественно, были и обезболивающие лекарства, но ни одного – местного воздействия, все в виде таблеток. Раньше я с радостью приняла бы горсть необходимых препаратов, но теперь боялась навредить малышке.

И боль оттянулась по полной программе! Я забывалась на какое-то время, чтобы проснуться от нового приступа. Так прошла ночь.

Я с трудом дотянула до семи утра, потом решила спуститься, поискать хозяйку. Долго мне ее искать не пришлось, та уже хлопотала на кухне, готовя завтрак постояльцам.

Вероятно, физиономия у меня после бессонной ночи была та еще, поскольку хозяйка, увидев меня, всплеснула руками:

– Пани, цо то с вами? Пани плохо?!

– Да, очень, мне нужен врач, – проскрипела я, держась за дверь.

– Ох, бедная пани! Я вем ладны доктор, я сейчас его вызвать!

– Пожалуйста!

Я присела в кресло в холле, дожидаясь, пока хозяйка закончит разговор с врачом.

Через пару минут она подошла ко мне, виновато улыбаясь:

– Пани, доктор не мочь приехать, он ждет клиент, который обещал приехать в утро. Но он может принять пани в свой кабинет. Это совсем рядом, соседняя улица. Я показывать пани.

– Но деньги у моей подруги…

– Это не есть проблема, доктор давать счет мне, а я включать его вам. Так пани проводить?

Ну что случится, если я рано утром схожу к врачу на соседнюю улицу? Я даже Сашу будить не стану, пусть выспится.

– Да, пойдемте.

Глава 48

Небольшая частная клиника, где принимал знакомый нашей хозяйки, действительно оказалась неподалеку. Но для меня дорога туда показалась отвратительно долгой. Утешало только одно – проводить меня к врачу словоохотливая хозяйка поручила своему помощнику. Она долго извинялась, что не может сделать этого сама, у нее рогалики в духовке, их только она так великолепно готовить умеет и так далее и тому подобное.

В общем, к изнуряющей боли в ногах из-за болтовни хозяйки добавился еще и мерный гул в голове, прекратившийся буквально на пороге клиники. И то благодаря тому, что хозяйкин помощник оказался молчуном. А может, он просто не знал русского языка.

Разумеется, на улице мы никого подозрительного не встретили. Да и предположить, что фон Клотц наводнит своими соглядатаями весь город – это уже из области параноидального бреда. Во-первых, кого соглядатать-то? Всех неудобных свидетелей милейший Фридрих прикопал в подземелье. А во-вторых, наводнить сухопутный город – занятие трудоемкое и неблагодарное. Понятно, что Левандовский и Лешка просто перестраховываются.

Мой провожатый что-то прощебетал по-чешски симпатичной медсестре и, кивнув мне, отбыл восвояси.

Медсестра, вежливо улыбаясь, проводила меня до нужного кабинета, деликатно постучала в дверь и оставила меня с ней наедине. С дверью.

Впрочем, ненадолго. Через минуту моя визави распахнулась, и я от неожиданности икнула. На пороге стоял Антон Павлович! Чехов! Правда, в белом халате, но все остальное – его! Усы, бородка клинышком, и главное – пенсне!!! Вы видели в наше время хоть у кого-то пенсне?

Вероятно, доктор привык к подобной реакции на свою внешность. Тем более что, судя все по тому же пенсне, он этого и добивался. Улыбнувшись, он мягко подхватил меня под локоть и провел в кабинет. Разумеется, он не волок меня молча, задавая нужное направление пинками. Доктор, как оказалось, прекрасно владел русским языком:

– Доброе утро, дорогая пани! Меня зовут Милош Новотны.

– Доброе утро, пан Новотны, я…

– Нет-нет, позвольте! Для такой прелестной пани я – просто Милош. И никак иначе. – Гм, прелестная, говоришь? Ну-ну. – Так что у пани случилось?

– Понимаете, вчера меня… – Черт, что же придумать правдоподобное? В голову лезло, глупо гыгыкая, только бредоподобное… – Я… В общем, сильно поранила ноги. Повязку мне наложили сразу, но, видимо, не очень хорошо прочистили рану, и теперь очень болит. Я не спала всю ночь.

– Давайте посмотрим.

Размотав бинты, доктор укоризненно покачал головой:

– Что же вы, милая пани? Почему не обратились ко мне вчера?

– Вчера не так болело, а потом уже поздно было, я думала…

– Нет, пани, вот подумать вы не потрудились. Вчера все обошлось бы гораздо проще, а теперь… – Доктор тяжело вздохнул.

А я немедленно собралась шлепнуться в обморок. Заметив мои приготовления, пан Новотны сунул мне под нос гадостно смердящий пузырек… Обморок пришлось припрятать до лучших времен.

– Это что за фокусы, милая пани? – Доктор грозно сдвинул брови, отчего его пенсне затряслось и судорожно вцепилось в переносицу. – Давайте-ка, я укольчик вам сделаю обезболивающий, иначе вы не выдержите.

– Чего именно я не выдержу?

– Раны придется чистить, а, учитывая их нынешнее состояние, процедура эта весьма неприятная.

– Но мне нельзя укол, я и таблетки не пила ночью!

– И вы терпели ЭТО всю ночь?! – На этот раз пенсне удержаться на носу не удалось, и оно повисло на шнурке. – Вы с ума сошли! Или у Агнешки не оказалось нужных лекарств в пансионе? Это безобразие!

– Нет, что вы, таблетки были, просто я их не пила.

– Но почему?!

– Понимаете, я… У меня… Ребенка я жду, вот почему!

– Ну и ждите себе на здоровье! Тем более нельзя доводить себя до такого состояния! Вы понимаете, что этим вы навредите своему ребенку гораздо больше, чем лекарствами?!

– Но я…

– Никаких «но»! Укол, немедленно!

– Хотя бы не внутривенно, обколите мне только ноги, пожалуйста!

– Ну хорошо, хорошо.

Пан Новотны, раздраженно сопя, нажал кнопку селекторного устройства и что-то приказал на чешском. Через пару минут дверь в кабинет распахнулась, и появился еще один врач, а может – ассистент, короче, дядька в белом халате. Впереди него, надменно поскрипывая колесами, ехала каталка.

На которую меня и взгромоздили. Нет, что вы, меня вовсе не забросили на каталку, как мешок с картошкой, уложили очень аккуратно. Но я-то не затерялась где-то посередине спичечным коробком, а загромоздила собой почти всю поверхность каталки. Та мстительно подождала, когда же мне повесят на большой палец ноги бирку. Не дождавшись, она раздраженно скрипнула, повернулась и поволокла меня в операционную.

Где я и провела следующие полчаса. Или больше? Или меньше? Счастливые, как вы знаете, часов не наблюдают. А уж счастья мне привалило – по полной программе! Даже после анестезирующих уколов я наслаждалась незабываемыми мгновениями бытия.

Во время процедуры кто-то пару раз заглядывал в пыточную, в смысле, – в операционную. Видимо, прибыл пациент, которого пан Новтоны и ждал утром. Это я вклинилась к нему без расписания.

Все когда-нибудь заканчивается, закончились и мои мучения. Меня вернули в тот кабинет, где сиротливо ожидали хозяйку джинсы, носки и кроссовки. Пан Новотны помог мне подняться с каталки и дошлепать до моей амуниции. Во время шлепания я с удивлением обнаружила, что мои ноги почти не болят! Так они, слегка ныли и зудели, но разве это сравнимо, к примеру, с тем, как умеет ныть и зудеть моя лучшая подруга Таньский!

– Милош, вы не врач, вы – волшебник! – Я собралась было наброситься на врача с благодарственными объятиями, но вовремя вспомнила, что мои джинсы все еще не на мне. – Спасибо вам огромное, я словно заново на свет родилась!

– Заново на свет рождаться будет ваш ребенок, – ворчливо уточнил пан Новотны, что-то записывая на листке бумаги. – И то – в случае, если его мама будет вести себя поосмотрительнее. Вот, возьмите, здесь я написал, что вам дальше делать. Если останетесь еще в Клатовы, завтра утром жду вас на перевязку. Если не получится, вот вам мазь, – он протянул мне тюбик, – аккуратно, тонким слоем, смазывайте раневую поверхность. Ну, милая пани, всего вам хорошего!

– До свидания, Милош, и еще раз спасибо! – Я уже успела одеться и обуться, поэтому направилась к двери. Теперь я никого не шокирую.

Уф, как же все-таки здорово, когда ничего не болит! Все и все вокруг кажется таким милым и славным! И яркое весеннее солнышко, и голубое небо, и чистенькие мостовые, и довольная ухмылка Голубовского…

Голубовского?!!

Зрительные нервы, доставившие в мой мозг сие отвратительное зрелище, стояли навытяжку, преданно хлопая глазами. Моими, между прочим, глазами. А поскольку мыслительный процесс пребывал в ступоре от доставленной ему картинки, то, соответственно, и выражение лица пребывало там же. В ментальном запоре.

Вдоволь налюбовавшись на всю эту красоту, Андрюша засиял еще нестерпимее. Точнее, чем Шукшин, о таком сиянии не скажешь: «А че это ты, милай, как голый зад при луне, светисси?» Но мои голосовые связки смогли выдать на-гора лишь несвязный бульк.

– Похоже, госпожа Лощинина, вы родились в год Кота! Или, точнее, Кошки, – продолжая сиять, голый зад, то есть – Голубовский, приобнял меня за плечи и нежно увлек к стоявшей поблизости машине. – Вы никак не хотите умирать! Сколько у вас еще жизней в запасе?

Видимо, обильное разлитие тормозной жидкости по моей кровеносной системе все еще продолжалось, поскольку я даже не пыталась лягнуть хорошенько своего провожатого. Покорной ослицей, грустно постукивая копытцами, я доплелась до автомобиля, причем того самого, который вчера утром вез меня навстречу смерти. Похоже, этому механизму на роду написано стать моим катафалком.

За рулем, равнодушно глядя на тупую ослицу, восседал Хельмут. Ну кто же еще?

– Вот, Хельмут, тебе компания, чтобы не скучал тут без меня. Веди себя с дамой прилично, не оскорбляй ее действием. Потерпи, пока приедем в замок, хорошо?

Молчаливый кивок. Меня вбросили на заднее сиденье, где еще сохранились следы моего вчерашнего присутствия. Видно, поэтому фон Клотц и выделил Андрейке снова эту тачку – все равно она уже изгажена кровью, не жалко.

Изобразив собой бесформенную кучу тряпья, я затаилась у окна. Но Голубовский на мою покорность не повелся. Криво заклеенный пластырем, его распухший подбородок весьма ощутимо, надеюсь, напоминал этой твари, что я обычно сражаюсь до конца.

– Хельмут, у тебя есть чем зафиксировать нашу гостью?

Судя по всему, прихвостень фон Клотца дал обет молчания, поскольку, не издав в ответ ни звука, он наклонился, достал из бардачка наручники и бросил их на заднее сиденье.

– Отлично! – Голубовский, бесцеремонно покопавшись в куче тряпья, извлек на поверхность мою верхнюю правую конечность и ловко пристегнул ее к дверце автомобиля. – Ну вот и славненько. Не скучай без меня, я скоро. Обработаю у славного пана Новотны твои покусы, а заодно порасспрошу его о тебе поподробнее. Нет, ну это же надо! – Он восторженно ткнул меня кулаком в плечо. Так, еще один синяк мне обеспечен. – Фридрих договаривается со своим врачом, мне на утро назначен прием, я прихожу вовремя – а врач занят, у него срочная операция! Решил полюбопытствовать – что же там такое срочное? Заглядываю в операционную – и глазам своим не верю! Заглядываю еще раз – точно! Мадам Лощинина, собственной персоной! Которая, по нашим с Фридрихом подсчетам, должна валяться в катакомбах кучей чисто обглоданных костей. Так вот нет! На ее костях по-прежнему много всего, на мой вкус – даже слишком много. Слушай, как тебе это удалось?

Похоже, на радостях Голубовский совсем забыл, что его ждут. Но в дверях клиники появилась медсестра и позвала забывчивого пациента.

Весело подмигнув мне, пациент убежал лечиться.

Глава 49

Проползло, тяжело отдуваясь и периодически отдыхая, десять минут. Тормозная жидкость в моих мозгах почти полностью была дезактивирована, пришла пора выбираться в реальность.

Но как же мне этого не хотелось! А вдруг все это – лишь результат анестезии, всего лишь небольшой такой кошмарчик, а? И сейчас мне снова сунут под нос замечательно воняющий пузырек, и я проснусь…

Воняло. Действительно воняло, причем сногсшибательно. Хорошо, что я сидела.

Шумно принюхиваясь, я попыталась определить источник вони. Результат полевых исследований был однозначен – наибольшая концентрация вони, равная приблизительно восемнадцати тысячам смраддов по шкале Станислава Лема, наблюдалась в районе рулевого колеса.

Короче, смердел Хельмут. Не то чтобы он накануне бобов откушал, просто лосьон после бритья этот мужчинка, судя по всему, в целях экономии заменяет клопомором.

Я чихнула раз, другой. Потом попыталась закрыть нос рукавом. Нос возмутился. Пришлось надавить кнопку стеклоподъемника. Стекло послушно стекло вниз, впустив в салон вкусный весенний воздух.

Хельмут оглянулся и угрожающе рыкнул. Поскольку немецкому языку я не была «представлена», понять, что конкретно он сказал мне, не удалось. А общий смысл и так был понятен.

– Ты что, хочешь, чтобы я задохнулась от твоей вони? – злобно огрызнулась я. – А вдруг твоему хозяину нужно, чтобы я хотя бы пару часов оставалась живой? Да и куда я денусь, меня же прицепили к дверце.

– Если кричать, я – бить, – ишь ты, да мы, оказывается, чуток по-русски лаять умеем!

– Поняла. Кричать нельзя. А петь можно? – Я решила повредничать. Хотя… А это мысль! У Сашки ведь слух теперь ненормальный, авось услышит.

– Петь? – брови Хельмута устремились к кромке волос. Благо расстояние было невелико.

– Ну да. – Я с самым невинным видом наблюдала за путешествием его бровей. – Я так успокаиваюсь. Мы, русские, все так успокаиваемся. Особенно когда народные песни поем. Так можно?

Мой конвоир лишь пожал плечами. Что ж, будем считать это разрешением. Так, чтобы провыть такое, не слишком подозрительное? Я, конечно, стихи писать умею, тексты песен – тем более, но не в цейтноте же! А Сашу с сыном надо предупредить, сто к одному: их любящий (деньги) муж и отец после посещения врача потянется в пансион – выяснять, одна я поселилась или с кем-то еще.

Так, ладно, поехали! Надеюсь, у прихвостня фон Клотца со слухом та же беда, что и с обонянием.

Я откашлялась и с чувством завела:

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны

Выплывают расписные

Голубовского челны.

Муж твой в клинику приперся,

Где тогда и я была,

И теперь сижу в машине,

Скоро двинем в пансион!

– Нихт! – заорал Хельмут, повернувшись ко мне с перекошенной физиономией. То ли пение мое на него так подействовало, то ли он заподозрил неладное. – Нет! Петь нет! Молчать! Окно закрыть!

– Да ради бога, если тебе не нравится, как я пою, – не буду петь, – я обиженно шмыгнула носом. – Но окно пусть будет открыто. Или ты выйди, вонючка!

– ……………..швайне………………… – это было единственное слово, которое я поняла из длинной фразы, выданной немцем.

– Сам такой, – буркнула я и замолчала. А то еще он действительно окно закроет.

Надеюсь, мои немузыкальные завывания привлекли внимание не только местных котов. Очень надеюсь!

Минут через двадцать появился Андрейка. Выглядел он гораздо лучше, опухоль с его подбородка спала, лейкопластырь телесного цвета был почти незаметен. Но рожа у него все равно противная.

– Ну что, как вы тут без меня?

– Чуть не задохнулась рядом с твоим водилой! Или на этот раз ты решил умертвить меня еще более затейливым способом, подсунув мне этого скунса?

– Да ладно тебе, – ухмыльнулся Голубовский, усаживаясь на переднее сиденье. – Ну, переборщил мужик слегка с парфюмом, ничего смертельно опасного я не ощущаю.

– Слегка? – фыркнула я. – С парфюмом?! С ума сойти.

– А ты молодец, – Андрюша с любопытством разглядывал меня, словно редкий экземпляр мезозойской окаменелости. – Держишься отлично. Мне даже жаль, что тебя все же придется убрать. Но вначале мы заедем в твой пансион, порасспрашиваем милейшую пани Агнешку о ее постоялице.

– А если я закричу, позову на помощь?

– Где, здесь или в пансионе?

– Если бы я собиралась сделать это здесь, я бы сделала, но я…

– Она петь, – мрачно сдал меня Хельмут.

– Она – что?! – Голубовский чуть не подавился сигаретой, за секунду до этого уютно пристроившейся в уголке его губ.

– Она петь русский народный песня про Стенька Разин, но не так.

– Еще бы она «петь так»! – рассмеялся Андрей. – Со слухом у мадам Лощининой не очень, это даже я заметил. Восхищен, – он даже поаплодировал, – браво! Безумству храбрых мы пели песню?

– Нет, просто скучно стало, – я скромно улыбнулась. – Вот я и решила слегка связки размять. А вот в пансионе могу и поорать.

– И кто же придет к нам на помощь? – насмешливо посмотрел на меня Голубовский. – Пани Агнешка со шваброй наперевес?

– Она полицию позовет, – скромно объяснила я.

– Это вряд ли. Я очень убедительно объясню ей, что ты – сумасшедшая, сбежавшая накануне из психушки. А если она все же мне не поверит и позовет полицию – тоже ничего страшного. Надеюсь, насчет представителей местных органов ты особых иллюзий не питаешь?

– Но не все ведь состоят на довольствии у фон Клотца?

– Не все. Но нам хватает. Все, поехали. Хельмут, нам на улицу… – он назвал адрес пансионата. – Так вот, – Голубовский снова повернулся ко мне, – пока я был у врача, кое-что придумал. Раз уж ты выбралась из катакомб, это обстоятельство надо использовать с максимальной пользой. И создать своеобразное алиби для твоего мужа. Он, кстати, прилетел ночью в Прагу, и сейчас Фридрих везет его в замок. Или, что более вероятно, уже привез.

– Алексей здесь? – Я попыталась правдоподобно удивиться. Надеюсь, у меня получилось. – Приехал? И вы надеетесь обмануть его? Но как? И при чем тут алиби? Чье алиби?

– Наше с Фрицци, – гадко ухмыльнулся Голубовский. – Причем алиби – супер! Я… О, а мы уже приехали? Так, дорогуша, – Андрюшин голос снова стал похож на шипение змеи. – Теперь слушай меня внимательно! Сейчас я пойду в пансион, переговорю с хозяйкой. А ты все-таки постарайся обойтись без выпендрежа. И тогда твои последние часы тебе понравятся гораздо больше. Хельмут, если она рыпнется – выруби ее.

Опять молчаливый кивок.

Ладно, я не буду рыпаться, ведь Саша услышала меня, ведь правда, господи? Правда?

Спасибо, господи!

Голубовский, мило улыбаясь и раскланиваясь, вышел из пансиона. Его провожала хозяйка. Заметив меня в машине, пани Агнешка помахала рукой. Я кивнула в ответ. Ну что же, теперь можно слегка расслабиться. Саша не оставит меня.

А Голубовский, распрощавшись с хозяйкой пансиона, зачем-то зашел в соседний магазин, торгующий всякой всячиной: от мороженого до микроволновок. Минут через десять он вышел и направился к машине. Что он там купил, я определить не смогла, яркий фирменный пакет скрывал покупку. Но что-то совсем небольшое, меньше, чем книга.

Усевшись на свое место, Андрей наклонился к Хельмуту и что-то прошептал тому на ухо. Очередной кивок – и мы поехали. Причем с максимально возможной на таких улочках скоростью.

Я с надеждой всматривалась в зеркало заднего вида, надеясь разглядеть там зеленую «Шкоду». Не увидела, ну и что? Значит, у Саши хватило ума не приближаться, с ее слухом она может держаться и на расстоянии. Надеюсь.

Мы выехали на окраину города, домов становилось все меньше.

– Ты все-таки решил отвезти меня в замок? – удивилась я.

– Нет, в другое местечко. Тебе там понравится. – Да, сегодня Андрейка явно в ударе, каждая его гримаса оказывается гаже предыдущей.

Минут через пять мы остановились у высокого кирпичного забора. Он надежно скрывал от любопытных глаз территорию. И что же там такое – испытательный полигон НАСА?

Хм, обычный дом. Причем одноэтажный. И что тут скрывать?

Голубовский отстегнул мои наручники и потащил к дому.

– Эй, осторожнее, руку оторвешь! А она мне еще понадобится! – воскликнула я.

– Это точно, очень даже понадобится, – хмыкнул Андрей и отпустил меня. – Ладно, иди сама. Отсюда не сбежишь.

– Это еще почему?

– Собачек видишь? Мы сейчас войдем в дом, и их спустят с цепи. Хочешь познакомиться с ними поближе?

– А чем они отличаются от Хельмута? – храбрилась я, разглядывая двух мощных ротвейлеров, которых едва удерживал какой-то мужчина. Псы хрипели и роняли клочья слюны. Ха, это они в очереди в винно-водочный отдел после получки на ближайшем заводе не стояли!

Мы вошли в дом.

– И что дальше? – Я уселась в ближайшее кресло и выжидающе посмотрела на Голубовского. – Подождем здесь, а потом поедем на свадьбу твоей дочери?

– Да, надо поторопиться, – папенька озабоченно посмотрел на часы. – Времени в запасе не так уж много. Хельмут, держи ее.

И не успела я сообразить, что держать будут меня, как горилла фон Клотца придавила меня к креслу так, что даже дышать было трудно, не говоря уж о возможности пошевелиться. Господи, что это?!! Нет! Не надо!!

Поздно. Острое жало шприца вонзилось в мою руку и выплюнуло яд. Или не яд? Почему-то мне не больно, а хорошо и легко… Весело… Вспышки какие-то, фейерверк… Мне хорошо, я уплываю… Мне хорошо…

Да нет, мне отвратительно! Я открыла глаза. Потом попыталась встать и, ойкнув, еле успела перехватить почти на лету собравшуюся было отвалиться голову. Она, голова, болела ужасно, все тело ломило. Где я, что со мной? Я осторожно, стараясь не шевелиться, осмотрелась. Темно, очень темно. Сыро. Каменный пол и стены. Что, опять катакомбы?!

Впрочем, нет, вон там, наверху, есть маленькое зарешеченное окошко. Похоже, это подвал. Подвал чего?

А того! Того самого дома, где Голубовский вколол мне какую-то гадость. Какую? И зачем? Черт, ничего не соображаю, голова просто раскалывается. И вроде меня зовет кто-то… Кто, куда, зачем – не знаю. Нет сил, мне плохо. Ребеныш мой родной, ты как, держишься?

Странно, я ничего не чувствую, неужели… Но как, откуда Голубовский узнал, что я беременна? И зачем ему убивать моего ребенка?! Доча, доченька…

Теплый импульс мгновенно согрел меня, вернул мне способность видеть, слышать, ощущать. Ты жива, мое солнышко, ты здесь! Но почему ты молчала, что случилось? Ты плачешь? Что сотворил с нами этот гад?!

– С кем ты там беседуешь, Анетка?

Саша?!

Да, Саша! Вдруг оказалось, что дверь подвала уже распахнута настежь, на пороге стоит мадам Голубовская собственной персоной, а из-за ее плеча с любопытством выглядывает Славка.

Глава 50

– Почему так долго? – слабо улыбнулась я. На сильную, полноценную улыбку, демонстрирующую хищный оскал, мне пока что не хватало дурного энтузиазма.

– Да так, мы тут по магазинчикам прошвырнулись, кое-чего по хозяйству прикупили, – Саша подошла ко мне и протянула руку. – Ну, что ты расселась? Вставай, живенько!

– Вот насчет живенько не обещаю. – Я, элегантно кряхтя и аристократично посапывая, выкорчевала себя из пола. – Мне твой муженек какую-то гадость вколол, теперь я больше похожа на перец.

– Какой еще перец? – Подоспевший Славка помог матери закрепить мою тушку в вертикальном положении.

– Черный. Горошком. Его еще в мельничке перетирают. Вот я сейчас как раз после мельнички… Ну, как вам мое пение? Завораживает?

– Еще как! – хмыкнула Саша. – Вершина исполнительского мастерства.

– О чем это вы?

– А откуда, по-твоему, сы́на, я узнала о предстоящем визите твоего драгоценного папульки?

– Тетя Аня тебе сообщила…

– Это верно, – рассмеялась подруга, буксируя вышеупомянутую тетю к выходу, – сообщила! Завывая на весь городок свою версию русской народной песни. Я, если честно, слегка офонарела, когда услышала сей шедевр…

– Спасибо, – я скромно и с достоинством кивнула.

– На здоровье. Так вот… Сынок, не отставай! Нежусь я, значит, в постели, сладко потягиваюсь, и вдруг – вой за окном!

– А почему я ничего не услышал? – Славка с недоумением смотрел на мать.

– Потому!

– Ага, очень внятно…

– Не ворчи. Короче, не успела я возмутиться тем, что наша разлюбезная тетя Аня, во-первых, поперлась одна за пределы пансиона, а во-вторых, еще и орет во всю глотку, как до меня дошел смысл услышанного.

– Вот как раз этот пунктик меня волновал больше всего, учитывая умственные способности рядового армии США. Ой, а что с собаками? Ты их что… того?

К этому моменту мы уже покинули сей малогостеприимный дом, не встретив по пути никого и ничего. Кроме мебели, естественно. А вот во дворе были живописно разбросаны три тела. Два собачьих и одно прямоходящее.

– Тебя только их судьба волнует? – усмехнулась Саша.

– Конечно! Они ведь всего-навсего жертвы дрессуры.

– Так и этот тоже, – кивнула подруга на человекообразную особь. – Не переживай, собачки просто спят.

– Спят?!

– Вот из-за этого мы и подзадержались. И папашку нашего упустили.

– Можно подумать, что ты со всей кодлой бы справилась! Они же наверняка вооружены – и Хельмут, и Андрей.

– Мама бы справилась! – встрял Славка, с восхищением глядя на мать. – Вы бы видели, как она этого бабуина уложила! Тот и сообразить ничего не успел!

– Да, хозяин собак особой опасности не представлял, в отличие от своих питомцев, – спокойно констатировала факт подруга, носком ботинка пошевелив здоровенную ручищу безобиднейшего существа. – Пожалуй, надо его в дом затащить и связать. Анетка, ты тут пока посиди, а мы со Славой зафиксируем пациента.

– Нет уж, я с вами! Не хочу тут оставаться одна!

И я потащилась следом. Саша ловко справилась с поставленной задачей, попутно рассказывая мне о событиях, предшествовавших их появлению в подвале.

Сообразив, что меня за каким-то дьяволом понесло к врачу, где я умудрилась наткнуться на Голубовского, Саша мгновенно проснулась. На протяжении следующих пяти минут она успела разбудить сына, заставить его соображать и шевелиться (что само по себе уже было подвигом, учитывая жесткий временной цейтнот), собрать все вещи и бегом спуститься. Вежливая просьба, подкрепленная стодолларовой купюрой, убедили хозяйку пансиона в том, что вчера вечером я прибыла сюда одна. После чего беглецы загрузились в машину и перебазировались в соседний квартал, где и остались дожидаться визита пана Голубовского в пансион.

Я и до сих пор не перестаю удивляться феноменальности Сашиного cлуха! Сидя за квартал (и пусть в этом городке кварталы крохотные, но там все равно живут сотни людей!) от пансиона, она умудрялась слышать все, что происходило именно там, легко вычленяя нужные звуки из общей какофонии! А что фония была «како» в квадрате, если не в кубе, я не сомневалась ни секунды. И, тем не менее, Саша зафиксировала визит своего мужа, мою болтовню, и двинулась следом за нами, ориентируясь на звук. Поскольку города она не знала, пару раз подруга теряла след, но ненадолго. Приближаться вплотную к моим похитителям Саша не хотела, опасаясь привлечь внимание Андрея. В общем, к окраинному ранчо они прибыли минут через пять после нас. Прислушавшись, Саша поняла, что в доме, кроме нас троих, находится всего один человек. Не будь там собак, она вытащила бы меня сразу же, использовав эффект неожиданности и свои недавно приобретенные навыки. Но псы, исходившие лаем за забором, сожрали весь эффект неожиданности до последней косточки. Пришлось ей возвращаться в город, покупать мясо, плюс лошадиную дозу снотворного, да еще и убеждать (с помощью американских денег, конечно) аптекаря продать ей такое дикое количество препарата – в общем, на все про все у Саши ушло где-то около часа. Когда спасательная бригада вернулась к месту моего временного пребывания, пана Голубовского и Хельмута там, увы, уже не оказалось. Но я там была, и это Саша услышала. Правда, услышала она мой стон, что не добавило радужных оттенков ее настроению. Щедро нафаршировав мясо снотворным, подруга подбросила его прямо под нос ротвейлерам. Ориентировалась она, естественно, на звук, но, судя по мгновенно раздавшемуся чавканью, попала Саша правильно. Потом ей пришлось выждать еще минут десять, несмотря на нетерпеливое ерзание Славки. А дальше – все было просто.

Да уж, просто! Глядя на габариты мужика, плотно примотанного сейчас к креслу веревкой, я позволила себе усомниться в простоте общения этих двух граждан, учитывая рост и параметры самой Саши.

Только отъехав от злополучного дома на достаточное расстояние, я смогла рассказать свою историю. При упоминании о моей ночной маете Саша мучительно поморщилась и саданула со всей дури по рулю. Руль возмущенно заорал гудком, разогнав по подворотням случившееся рядом местное население.

– И все же, что тебе вколол Голубовский и зачем? – Саша, припарковав машину возле небольшого уличного кафе, повернулась ко мне.

– Ох, Сашка, сама не знаю. Но моя малышка плакала, – спохватившись, я замолчала, но было поздно.

– Какая еще малышка?! – почти хором произнесли мать и сын, озадаченно глядя на меня.

– Ну… Э-э-э… В общем… – могу ведь я, когда захочу, давать внятные объяснения, правда?

– Анетка, так ты?.. – первой сообразила Саша.

– Угу.

– Поздравляю! – Подруга, просияв, полезла ко мне обниматься.

– Да в чем дело-то?! – не въехал по своему малолетству Славка. – Вы чего?!

– Дело замечательное, сы́на, – улыбнулась Саша. – У тети Ани будет ребенок!

– А-а-а, – Славка смутился на мгновение, но неудовлетворенное любопытство пнуло парня в бок, прогнав смущение вон. – Но откуда вы знаете, что это девочка? И как она может плакать?!

– Сын, не приставай. Я тебе потом все объясню, если захочешь, а сейчас нам пора определиться по поводу наших дальнейших действий. Между прочим, уже три часа дня.

– Сколько?!

– Столько. Что делать-то будем? Отсидеться в пансионе не получится, там теперь наверняка дежурят люди фон Клотца. – Саша вытащила из бардачка пригласительные билет на свадьбу собственной дочери. – Может, рискнем?

– А что нам остается? – оживился Славка. – Только если в машине торчать или в этой кафешке.

– И за столиком в любимой кафешке разреши поцеловать тебя в щечку, – немедленно сориентировалась я, но мое ангельское пение было грубо прервано тычком в бок.

– А теперь мы кого подманиваем своими завываниями? – поинтересовалась Саша. – Местных котов или мужа?

– В принципе большой разницы нет, – я пожала плечами. – Но в нашей ситуации Майоров был бы предпочтительнее. Правда, он уже с утра в замке, ваш папенька мне об этом любезно сообщил. А что нам делать – я прямо и не знаю. И криво тоже не знаю.

– Узнав, что ты сумела как-то выбраться из катакомб, фон Клотц может занервничать, – заметила Саша.

– Но ведь Голубовский меня снова запер в подвале и поставил охрану.

– А если фон Клотц захочет убедиться в твоей изоляции и начнет звонить туда? Ответить-то ему некому!

– Да и фиг бы с ним, все равно он не успеет ничего предпринять, свадьба-то уже через пару часов! – Я выискивала, словно золото в песке, мельчайшие крупицы веских аргументов в пользу нашей безопасности. Но разве мельчайшие крупицы могут быть вескими!

– Отчего же не успеет? – криво улыбнулась Саша. – Очень даже успеет! Достаточно ему приказать своим прихвостням прочесать город с твоей фоткой в зубах.

– Ну, так спрячьте меня в багажник и расслабьтесь! – Я мрачно отвернулась.

– Тетя Аня, мама, как вы не понимаете! – не выдержал Славка. – У нас теперь только одна дорога – на свадьбу! Меньше всего эти гады ожидают увидеть там тетю Аню, а уж нас с тобой, мамс, и подавно.

– А знаешь, Сашуля, твой сынище умен не по годам! – Я одобрительно подмигнула парню. Надеюсь, он не принял это за нервный тик. – Темнее всего где? Под фонарем! В общем, едем на свадьбу.

– Не в таком же виде, – Саша скептически осмотрела нас. – Думаю, надо привести наш внешний вид в полное соответствие с программой мероприятия.

– А деньги у тебя еще остались? – спросила я.

– Найдем, – отмахнулась подруга.

Глава 51

Ровно в шестнадцать часов пятьдесят минут мы стояли у входа в городскую ратушу. Судя по количеству сверкающих лаком и надменностью автомобилей, сюда съехался весь местный бомонд, щедро унавоженный гламуром.

Охранники своими манерами и выправкой вызывали у меня непреодолимое желание стукнуть каблуками, выбросить вперед правую руку, вовремя поймать ее в полете, зафиксировать в плечевом суставе и, выпучив глаза от усердия, проорать: «Зиг хайль!»

Титаническим усилием воли я сдержалась, разве что глаза чуток выпучились. Вероятно, именно поэтому сотрудники рейхсканцелярии рассматривали меня, а не моих спутников.

Хотя, возможно и другое объяснение. Сашиными стараниями я превратилась… превратилась… В помидор, в общем. Нет, не подумайте, что подруга раздобыла мне поролоновый костюм гигантского помидора, она все-таки человек адекватный. Иногда. Просто я у себя самой ассоциировалась с дамой из рекламы лапши. Помните, там, где в лифт, забитый лапшой (страшное дело, между прочим!), вплывает сексапильная дама в красном платье и в шляпке-помидорке? Вот и из меня Саша соорудила нечто подобное. Длинное алое платье каким-то непостижимым образом сделало мою фигуру точеной. Захотелось оперировать такими понятиями, как «талия», «высокая грудь», «шикарное декольте», «холеные плечи». Это у меня-то?! После свидания с крысами?! Бред какой-то.

Элегантная шляпа с большими полями окончательно преобразила меня, удачно сговорившись с макияжем. Завершали сей дивный образ стильные длинные перчатки, замаскировавшие мои поцарапанные руки с обломанными ногтями.

– Ох, и ни фига ж себе! – Славкин незатейливый комментарий полностью отразил мои собственные эмоции, когда Саша, закончив надо мной колдовать, повернула меня к зеркалу.

– Да-а-а… – восхищенный Славка обошел вокруг меня, недоверчиво качая головой. – Это точно не тетя Аня! Мам, ты куда свою подругу дела, а?

– Малыш, – низким, тягучим голосом отозвалась я, – это надо воспринимать как оскорбление или как комплимент?

– Тетя Аня! – парень неожиданно покраснел. – Не надо говорить таким голосом!

– А что такое, котенок? – Изменить тембр я не сумела, новый облик явно перенастроил мои связки.

– Мама, скажи ей! – Слава полыхнул еще сильнее и отвернулся.

– Анетка, прекрати соблазнять моего сына, он еще несовершеннолетний, – улыбнулась Саша, удовлетворенно рассматривая дело рук своих. – А ничего так получилось, правда?

Восторженный щебет порхавших рядом продавщиц подтвердил – да, ничего.

– Саша, а тебе не кажется, что ЭТО вряд ли можно считать удачной маскировкой, – промурлыкала я, повернувшись. – На меня же все пялиться будут! И, соответственно, на вас.

– Мне следует, напомнить тебе твои же недавние слова о фонаре? – Саша вручила мне крохотную сумочку, завершавшую образ. – Именно что будут, как ты изящно выразилась, пялиться: мужики – с вожделением, бабы – с завистью. А мы с сы́ночкой останемся в тени твоего великолепия невнятными силуэтами.

– Да уж, в этом ты тоже преуспела.

И действительно, Саша сделала все возможное, чтобы стать пустым местом. Собственные золотистые волосы она надежно скрыла под каким-то мышастым кудрявым паричком, отчего сразу стала похожа на пуделя-полукровку. Кретинский макияж усилил это сходство, превратив ее глаза в крохотные пуговки, а губы красивого рисунка – в узкую щель. Из одежды ею был выбран дорогой, но при этом ужасающе безвкусный костюм. А если учесть, что костюмчик был на номер больше, чем нужно, то и сидел он соответствующе. Что можно было бы сказать о туфлях Саши? Практичные… И это все.

В общем, понятно, как мы смотрелись вместе?

Со Славкой было проще. Костюм, белая рубашка, галстук-бабочка (пятнадцать минут возмущенных воплей), гладко зализанные назад волосы, потемневшие от геля, дурацкие круглые очки с простыми стеклами – послушный маменькин сынок, шагу не смеющий ступить без разрешения. Узнать в этой бледной немочи крепкого лохматого парнишку, каким всегда был Славка, возможно было лишь где-то с пятой попытки, и то, если очень постараться.

Вот такой компанией мы и вышли из такси: синьора Помидор и ее свита.

И Сашин расчет полностью оправдался: даже охрана, задержавшая нас дольше положенного, сосредоточила свое внимание на мне, пропустив моих спутников автоматически.

– Проблемы? – подключился и мой новый тембр голоса. Общаться же я решила на английском.

С трудом сглотнув, охранник криво улыбнулся и вернул мне приглашение. А ручонки-то у него ходуном ходят…

Да-а-а, похоже, фон Клотц решил превратить свою свадьбу в светское событие года! Зал, куда мы попали, поражал роскошью своего убранства. Вот только с цветами, по-моему, милейший Фрицци перестарался. Они были повсюду: великолепные букеты, цветочные гирлянды, целые композиции занимали почти все свободное пространство зала. И – пахли! Бедняга Гренуй скончался бы в этом зале на третьей минуте пребывания.

Вдоль стен ровными рядами были расставлены стулья, тоже, естественно, украшенные цветами. Здесь повезло лилиям. Почти все места были уже заняты, свободными оставались лишь стулья у стен. Что нам, собственно, и требовалось.

Я устроилась на последнем стуле во втором ряду, а Саша с сыном – в третьем, за моей спиной.

Оставалось только ждать.

Легкий гул голосов, морским прибоем плескавшийся в зале, внезапно стих. Болтавший с какой-то дамой местный мэр (а кем еще может быть господин во фраке и с дурацкой цепью на шее?) быстренько свернул разговор в трубочку, всучил его даме и нацепил на физиономию торжественно-восхищенное выражение.

Почему-то мне захотелось разухабисто проорать:

Сидит милый на крыльце

С выраженьем на лице.

Выражает то лицо,

Чем садятся на крыльцо!

Но, во-первых, это не мой милый, во-вторых, он вовсе не сидит, а в-третьих, мне по нынешнему статусу орать не положено. Хотя в целом схвачено было верно.

Заголосил орган. Гости повернулись к двери и зашептались. А я вначале взглянула на Сашу. С застывшим, неживым лицом смотрела она на приближавшуюся процессию.

Которую мне лично захотелось назвать похоронной. Хотя, практически все участники процессии украсили свои лица криво прилепленными к ним улыбками: фон Клотц выбрал торжествующую, Голубовский – довольную, щуплая дамочка, изображавшая подружку невесты, – крысиную, а господин Майоров – скучающую. Звезда, что ж вы хотели!

А Вика… В другой ситуации можно было бы всплакнуть от умиления, такой щемящее-трогательной выглядела она в свадебном платье. Вот только лицо счастливой невесты было плотно занавешено фатой, и передвигалась она как-то странно, рывками. Словно сломавшаяся механическая игрушка. «Гордый» отец буквально волок еле передвигавшую ноги дочь к месту казни.

Моему же супругу, похоже, досталась почетная роль шафера. Расфуфырившись до состояния свихнувшегося павлина, Лешка снисходительно взирал с высоты своего звездного статуса на суетившуюся вокруг него мелочь. Даже мне захотелось бросить в него солдатской портянкой, что уж говорить об остальных!

За моей спиной раздалось сдавленное шипение.

– Что там у вас? – качнула я шляпой в сторону источника звука.

– Этот… Этот… – Славка, пунцовый от злости, пытался сорвать с шеи галстук-бабочку.

Саша, приобняв сына за плечи, сквозь стиснутые зубы, изображавшие очаровательную (по версии исполнительницы) улыбку, прошептала мне:

– Подружку невесты видишь?

– Не слепая ведь. Только я не могу понять, кто это. В замке я ее не видела…

– А это и есть моя заместительница – Галчоночек!

– Вот же дрянь! – сердце мое зашлось от жалости к Вике. Девчонка осталась совсем одна, надежды на избавление у нее больше нет, а папенька еще и любовницу свою приволок, чтобы окончательно добить дочь.

– Мама, ну пойдем же туда!

– Слава, потерпи! Мы же не знаем, что задумал генерал Левандовский, можем помешать.

На нас уже начали оглядываться остальные гости. Пришлось нашей троице опять принять достойный вид и вернуться к происходящему. Но достойный вид вел себя безобразно: он ерзал, сопел и все время норовил ренегатски сбежать, уступив место своему разъяренному собрату.

А процессия тем временем доволоклась до мэра. Тот торжественно что-то забубнил, периодически взвывая от полноты чувств.

Чего ждет Левандовский? Почему ничего не происходит?

А вот и нет! Как оказалось, происходит. Сначала я почувствовала укол в руку, в следующее мгновение послышался странный сиплый звук, затем – грохот падения. Непроизвольно зажав место укола, я оглянулась. На полу валялась куча компоста, в миру носившая гордое имя Хельмут. Испуганно прижавшись друг к другу, на кучу таращились пудель-полукровка со своим спутником. Судя по перекошенной физиономии дамочки, та готовилась истерически завизжать. Правда, встретившись со мной взглядом, дамочка незаметно мне подмигнула. Значит, все в порядке, вколоть мне то, что он собирался, Хельмут не успел. Ну что же, мое инкогнито раскрыто, вызываем огонь на себя:

– Эй, кто-нибудь, здесь человеку плохо!

Привстав, я брезгливо рассматривала кучу у своих ног. Музыка стихла, все повернулись в мою сторону.

– Это просто безобразие, почему никто не поможет этому бедняге?!

У входа произошла какая-то заминка, затем в сторону инцидента направились двое. Так, ребятишки вовсе не напоминают выпускников Принстона. Сердце мое истерически дернулось, ударилось о грудную клетку и замерло. Будем импровизировать.

– Саша, что бы ни случилось – не вмешивайся, не раскрывай себя раньше срока, – одними губами произнесла я, глядя на подругу.

Затем, подхватив свою сумочку, ставшую после некоторых манипуляций довольно увесистой, я встала со своего места и поплыла в обход сидевших гостей к замершим брачующимся.

Именно поплыла, по-другому в этом платье передвигаться было бы сложно. Прикрывшись полями шляпы, я подошла к фон Клотцу вплотную и только тогда подняла голову.

Вика ахнула и непроизвольно рванулась мне навстречу. Но позеленевший от злости папик на пару со своей любимой выдрой вцепились с двух сторон в ее руки, надежно фиксируя Вику на месте. Удивление на лице моего мужа сменилось восхищением, а потом… Вот же оболтус, и это – в такой ситуации!

Пару мгновений я рассматривала невозмутимую физиономию дражайшего Фридриха фон Клотца, а затем влепила ему звонкую пощечину.

Видимо, немец ожидал всего, чего угодно, но только не этого. Его каменное спокойствие пошло трещинами и начало скоренько осыпаться.

А я, брезгливо тряся ушибленной ладонью, повернулась к Вике:

– Девочка моя, ты что же, всерьез решила, что можешь обойти меня, МЕНЯ?!! Посмотри-ка повнимательнее, и ты поймешь, что шансов заполучить Фрицци у тебя нет, он – мой! Мы уже три года вместе, он обещал жениться на мне, а тут нашел себе какого-то цыпленка!

– Я не знать этот сумасшедший! – очнулся фон Клотц. – Охрана, выводить этот женщина!

– И этого человека я любила! – Я презрительно рассматривала разъяренного «Фрицци». – И этому человеку я родила сына! Подлец! Негодяй!

– Алекс! – фон Клотц повернулся к замершему в ступоре Майорову. – Почему вы молчать?! Это же ваш свихнувшийся жена! Забирать ее, уводить!

– Нет, вы слышали! – трагически взвыла я, замахиваясь сумочкой. – Только что он не узнал меня вообще, а теперь сватает меня этому напыщенному индюку! Скотина!

Хрясь! Изящная сумочка, в которой уютно устроился один симпатичный булыжник, врезалась в плечо фон Клотца. Охнув от неожиданности, он отшатнулся.

– Эй, эй, дамочка! – попытался было разрулить ситуацию Голубовский, но высказаться до конца он не успел.

С ловкостью обезьяны, всю жизнь бросавшей кокосы, я залепила сумочкой милому Андрюше прямо в лоб. Давно об этом мечтала!

Закатив глаза, папаня начал заваливаться на бок. Галчоночек, бросив невесту, подхватила своего возлюбленного. О, это так мило! Тристан и Изольда! Н-на тебе за Сашку! Заверещав, Изольда свалилась на Тристана, держась за… В общем, сидеть в ближайшее время ей будет трудновато.

Все вскочили со своих мест, шум поднялся невообразимый. Давно пора было бы появиться охране, но она что-то не спешила. Надеюсь, это заслуга генерала!

Освободившись от лап своих родственничков, невеста повела себя как-то неправильно. Вместо того чтобы броситься на помощь жениху, она почему-то бросилась к пошедшей вразнос фурии в красном, спряталась у нее за спиной и там затихла.

– Ну, зайцерыб, ты даешь! – выдохнул мне в ухо Лешка, смеясь одними глазами. – Что в сумочке-то?

– Оружие пролетариата!

– В смысле?

– Булыжник.

– Впечатляет!

– Дядя Леша, так вы… – пролепетала Вика, сорванной с головы фатой вытирая свой распухший от непрерывного плача нос, – вы… вы вовсе…

– Не такой кретин, как тебе показалось? – рассмеялся-таки Лешка.

– В общем, да, – попыталась улыбнуться девушка, но в этот момент над ней навис «любимый»:

– Викхен, ты не забыть про судьба свой брат?! – зашипел он. – Мы оставлять его тюрьма!

– Кончай клоунаду, Анька, – прижимая ко лбу платок, к будущему зятю присоединился Голубовский. – Не срывай нам праздник! И кстати, Фридрих, где твои люди? Почему они допустили все это? Где Хельмут, он же должен был нейтрализовать эту гадюку!

– Андрейка, не забывайся, – оскалился Майоров, мгновенно сбросив маску придурочной звезды.

– А ты, рогоносец, вообще молчи, – отмахнулся от него нежный папа.

– Что?!! – Лешка от неожиданности даже растерялся и недоумевающе посмотрел на меня.

Я сама ничего не поняла, поэтому решила разобраться с этим как-нибудь попозже. Тем более что шум в зале перешел уже в стадию гвалта. Мэр, пребывавший все это время в эмоциональном ступоре, выпал наконец из этого места пребывания и возмущенно что-то заорал.

Фон Клотц, повернувшись к залу, завел успокоительную речь, озабоченно поглядывая в сторону входа. Затем он повернулся к недовольно скривившемуся мэру и что-то у него спросил. Тот лишь пожал плечами.

– Любезный! – пророкотал знакомый голос. Я облегченно вздохнула – а вот и генерал Левандовский! – Вы не своих ли подручных ищете? Так они все вдруг неожиданно заболели, пришлось их заменить. Господа! – обратился Сергей Львович к замершим, словно бандерлоги, гостям. – На сегодня все отменяется, расходитесь по домам! Вы слышите?

– Мы слышим тебя, Каа, – зашелестело по рядам. Или это мне только показалось?

– Стоять все! – гавкнул фон Клотц. – Я не знать, кто вы есть, господин…

– Левандовский.

– Нет разница! Какой право вы иметь вмешаться в дело иностранный подданный?! Почему срывать самый важный событий в моя жизнь?!

– Еще бы не важный, – усмехнулся Сергей Львович, подходя поближе, – такой куш на кону!

– Что есть куш? – продолжал беситься немец. – Я не понимать! Я любить Викхен, я хотеть жениться! И Викхен хотеть, правда? Правда? – Он угрожающе сдвинул брови.

– Неправда!

От этого звонкого голоса фон Клотц выцвел окончательно. Остановившимися глазами смотрел он на приближавшегося к нему Славку. Словно привидение увидел.

– Слава! – всхлипнула Вика и дрожащими руками погладила брата по лицу. – Это ты… Ты сбежал из тюрьмы?!

– Из могилы я сбежал, сестренка, – невесело усмехнулся Славка.

– Как… – задохнувшись, девушка прижала руки к горлу. – Из какой еще могилы?! Так ты… – Она повернулась к фон Клотцу и посмотрела на своего «жениха» с таким отвращением, что проняло даже немца. Он скрипнул зубами и отвернулся.

– Да черт побери вас всех! – Любящий родитель подскочил к своим детям и визгливо заорал: – Вика, прекрати истерику! Ты обязана, слышишь, обязана выйти замуж за Фридриха! Иначе…

– Что – иначе, отец? – холодно поинтересовался Славка. – Иначе ты доведешь дело до конца, убьешь меня, как маму?

– Не говори чепуху, никто ее не убивал, – Андрей вцепился в руку дочери и поволок ее к мэру. – Ну давайте же, продолжайте! Вика, если ты не сделаешь по-моему, я устрою твоему брату такую жизнь…

– Господин Голубовский, не утруждайте так себя, – Сергей Львович снисходительно улыбнулся. – Если даже ваша дочь и выйдет замуж за Фридриха фон Клотца, никакого наследства вам не видать.

– Какого еще наследства?!

– Почему не видать?!

Вопросы эти прозвучали одновременно. Отец и сын Голубовские мельком глянули друг на друга и повернулись к генералу.

И тот заговорил. Господи, и правда – нет предела человеческой жадности и подлости…

Глава 52

Давным-давно, в начале девятнадцатого века, барон Иоганн фон Клотц, зачарованный красотой здешних гор, построил неподалеку от городишка Клатовы замок. Несколько поколений фон Клотцев чудесно проводили здесь время, на смену выпровоженному времени приходило новое, не менее чудесное, пока не настало смутное.

К началу Второй мировой войны в замке вместе с престарелой матушкой жили два брата: Зигфрид и Вальтер. Вернее, с матерью жил старший, Зигфрид, а Вальтер, увлеченный идеями фашизма, дослужился до звания штурмбанфюрера СС и в основном обитал в Берлине. Зигфрид же, абсолютно равнодушный к бредням полубезумного ефрейтора Шикльгрубера, вел размеренную жизнь в замке. Которую ему пришлось вскоре сменить на бытовую неустроенность в портовом Гамбурге, куда братьев вынесло наступление советских войск. Замок национализировали, в Чехословакии начали строить коммунизм, а Вальтер и Зигфрид – устраивать свою новую жизнь.

Благодаря прихваченным из родового гнезда ценностям, стартовый капитал был у обоих одинаковый, вот только распорядились им братья по-разному. Зигфрид, получивший хорошее образование, очень удачно занялся бизнесом, и его состояние увеличилось многократно. Бывший же штандартенфюрер СС Вальтер фон Клотц не смог найти своего места в новой Германии и пытался поправить дела, играя в рулетку.

К моменту падения Берлинской стены Зигфрид фон Клотц был одним из столпов немецкого бизнеса, а вот Вальтер фон Клотц – нищим приживалой у родного брата. Промотав свое состояние, он со своим семейством прибился к Зигфриду, имевшему все, кроме семьи.

Почему успешный, умный, интересный мужчина так и не женился, Вальтер не знал, да его это и не интересовало. Его интересовало только одно – деньги. Разумеется, та же система ценностей была и у его единственного внука, Фридриха.

Парень рано осиротел, потеряв родителей в автокатастрофе, и его воспитанием занимался дед. Старый Вальтер растил своего внука наследником. Единственным наследником огромного состояния Зигфрида фон Клотца, на фоне чего возвращенный семье Клотцев замок в Клатовы казался всего лишь приятным бонусом.

Судя по всему, Зигфрид прекрасно разбирался, что к чему, поскольку, несмотря на возраст и плохое самочувствие, к управлению своим бизнесом он внучатого племянника не подпускал. А ведь Фридрих старался, старался изо всех сил! Он окончил экономический факультет Берлинского университета, знал пять языков, но все это не было нужно его дядюшке.

Чтобы отвязаться от настырных родственничков, Зигфрид поручил им заниматься восстановлением родового гнезда в Клатовы. И Вальтер с Фридрихом поселились в замке. Очень быстро молодой фон Клотц вполне освоился и стал заметной персоной в городе. Жизнь его заиграла радужными красками. А учитывая возраст и состояние дяди, в скором времени ему следовало ждать основного куска пирога.

Осенью прошлого года Зигфрид фон Клотц скончался, и вскоре личный адвокат покойного огласил завещание. Услышав которое, Вальтер отправился следом за братом, подгоняемый обширным инсультом.

А Фридрих две недели после похорон деда пил. Пока однажды, проснувшись в каком-то дешевом борделе от холода и вони, не решил – хватит! Пора действовать! Еще чего не хватало – покорно отдать все каким-то русским свиньям! Ну, дядюшка, спасибо тебе, век не забуду, гореть тебе в аду!

А в завещании Зигфрида фон Клотца значилось: все движимое и недвижимое имущество принадлежит отныне потомкам Марии Ковалевой, родившей ребенка от Зигфрида фон Клотца. Ни имени, ни пола ребенка Зигфрид не знал. Мария вместе с другими гастарбайтерами была угнана в Германию из маленького белорусского городка Слуцка. Красивой восемнадцатилетней девушке повезло – она приглянулась старой фрау фон Клотц, подбиравшей прислугу в свой замок, и та взяла Марию своей личной горничной. А потом случилось то, что случилось. Зигфрид поначалу расценивал свои отношения с молоденькой служанкой как обычный флирт, но вскоре понял – это другое, более сильное чувство. А когда он узнал, что его Марика ждет ребенка, – был на седьмом небе от счастья. Похоронив незадолго до этого мать, Зигфрид ощущал душевную пустоту, которая заполнилась теперь ожиданием маленького чуда.

Стоял март 1945 года, советские войска подходили все ближе и ближе, и Зигфрид поехал в Гамбург, чтобы подготовить все к переезду сюда своей будущей жены.

«И, уходя, навек прощайтесь, когда прощаетесь на миг».

Больше Зигфрид Марию не видел. Вернуться за ней он не успел. И всю жизнь потом искал ее, но… Не случилось. Он никому не рассказывал об этом. И только в своем завещании открыл всю правду.

И все бы ничего – откуда бы взяться этим самым выродкам Марии Ковалевой, раз уж за столько времени никого не нашли, за полгода и подавно не найдут! А через полгода, как и положено по закону, Фридрих остался бы единственным родственником дяди и вступил в права наследования. Да только старый Зигфрид предусмотрел и это. В завещании говорилось, что, если потомки Марии Ковалевой не найдутся, либо если они не будут иметь никакого отношения к Зигфриду фон Клотцу, то состояние переходит благотворительному фонду. Племяннику доставался всего лишь тот самый замок в Клатовы. И все.

И все?!! Нет уж, не на того напали!

И хотя на Фридриха никто не нападал, он, подключив все свои связи, бросился на поиски своих русских родственников. И в феврале текущего года он их нашел, раньше, чем это сделал адвокат его дядюшки.

Оказалось, что Мария, вернувшись домой, в июле 1945 года родила девочку, назвав ее Риммой. Но после родов она так и не смогла оправиться и через полгода умерла. Родне «немецкая байстрючка» и даром не нужна была. Так малышка попала в детский дом. Оттуда ее вскоре забрали добрые люди, удочерив и дав ей свою фамилию. А дальше – все как у всех. Школа, институт, замужество, рождение дочери Саши, внуки – Вика и Слава.

Разобравшись в ситуации, Фридрих сразу же нацелился на Вику. Девушке скоро исполнялось восемнадцать лет, и, женившись на ней, Фридрих тоже становился наследником. Что же до остальных родственников… Римма уже пожилая, болеет часто, всякое может случиться. С этим проблем не будет. Что же касается остальных, то здесь в союзники фон Клотц выбрал себе Андрея Голубовского. Быстро сообразив, что собой представляет этот тип, немец вышел на контакт с ним, и два мерзавца очень быстро нашли общий язык. Андрею, уже практически выкинувшему Сашу из своей жизни, пришлось в срочном порядке предпринять попытку восстановить семью. Благо что ненадолго, иначе Голубовский бы не выдержал, ведь у него уже был его Галчоночек, зачем ему опостылевшая жена со своей нудной порядочностью!

В общем, напарнички разработали свой омерзительный план, и Андрей приступил к своей партии. Надо было спешить – ведь в мае истекали отпущенные по условиям завещания роковые полгода. Уговорить Сашу поехать в Чехию большого труда не составило, в этом Андрею очень помогли наивные дети, поверившие отцу. Правда, появился один неучтенный фактор – в лице Анны Лощининой, но подельники не увидели в этом большой проблемы. И зря, как оказалось.

– Вы ничего не сможете доказать, – процедил Голубовский, с ненавистью глядя на генерала. – А мои дети все равно станут наследниками, и, как их отец, я тоже имею право!

– Ничего ты не имеешь – ни прав, ни детей!

Андрей захлебнулся словами и, посинев от ужаса, замер. Потом он медленно, словно шея его активно сопротивлялась командам мозга, повернул голову и отшатнулся. Губы его затряслись, издавая омерзительно-мокрый шлепающий звук, к человеческой речи не имеющий никакого отношения.

– Это… – Вика, словно боясь поверить глазам, беспомощно оглянулась. – Это… Мама?!

Славка счастливо улыбнулся и кивнул.

– Мамочка! – Девушка попыталась было броситься навстречу Саше, избавившейся от своего дурацкого парика и грима, но напряжение последних дней решило напоследок отыграться. И Вика, нелепо взмахнув руками, стала медленно оседать на пол.

Чтобы упасть прямо в руки Фридриха фон Клотца. Вернее, в руку. В левую. Потому что в правой угрюмо насупился пистолет. А чему пистолету было радоваться, если его ткнули носом в нежный девичий висок?

– Все стоять! Не двигаться! – Герр загнанно озирался, рука его с пистолетом дрожала. – Или я убивать девчонка!

– И что дальше? – холодно поинтересовался генерал Левандовский.

– А дальше – давать мне машина, и я уезжать с мой маленький невеста, – фон Клотц криво улыбнулся. – Если нас преследовать – я убивать Викхен! Если оставлять нас покой – мы все равно жениться, я уметь обращаться женщина. Два-три года – и Викхен будет любить меня. Мы привозить внук бабушка, и мой живучий теща все прощать и лить слеза радость! – пичкая нас этим бредом, немец пятился к выходу, не забывая держать пистолет у виска любимой.

Ошалевшие вконец гости жались по стеночкам.

– Слава, не делать глупость! Брать пример с взрослый!

Рванувшийся было на выручку сестре Славка был вовремя перехвачен Майоровым.

– Пустите! – По щекам мальчишки текли предательские слезы. – Да пустите же меня! Почему вы стоите?! Вас же много, а он один!

– Сыночек, – дрожащим голосом проныла Саша. – Что же мы можем? Он ведь убьет Викушку… А так она останется живой, да, Фридрих?

– Вы разумный женщина, – одобрительно кивнул немец, – вы все понимать. Эй, приказать своим людям не трогать меня! – заорал он Левандовскому. – Звонить телефон и дать приказ! И про машина с бензин не забывать!

– Я понял, – Сергей Львович достал телефон.

– Господин фон Клотц, – продолжала ныть Саша, – у Викушеньки ручка неудобно подвернулась, можно, я поправлю? Можно? И хоть поцелую доченьку мою! – всхлипывая, несчастная мать придвигалась к немчуре все ближе и ближе.

– Только быстро, – фон Клотц брезгливо поморщился и сосредоточил все свое внимание на Левандовском.

Обливаясь слезами благодарности, едва державшаяся на ногах женщина трясущимися руками вцепилась в локоть дочери и, поглаживая свое дитя по плечу, что-то залепетала.

А потом случилось нечто непонятное. Тело будущей жены, довольно ощутимо оттягивавшее левую руку женишка, вдруг оказалось за спиной у старой размазни-мамаши. Пистолет тупо уставился в пустоту. Пока эта картинка бежала по зрительным нервам к командному центру Фрицци, пришла боль…

И последнее, что уловило гаснущее сознание Фридриха фон Клотца, была холодная улыбка «размазни».

Эпилог

Ночь расцвела. Пышные гроздья фейерверков раскрашивали запрокинутые лица людей всеми цветами радуги. Одновременно вспыхнули десятки огненных фонтанов, превратив территорию участка вокруг нашего загородного дома в переливающееся, искрящееся море.

В этом году Лешка превзошел самого себя. Правда, с точностью определить, где проходит граница этого «самого», я не могла, поскольку мой муж полон сюрпризов. Но такого пышного празднования дня рождения у меня еще не было.

Обычно мы с Лешкой наши семейные праздники предпочитаем отмечать в узком кругу. Хотя какой там круг из двух человек! В общем, дни рождения и прочие события мы всегда проводим в компании друг друга.

Сегодня же все было иначе. Лешка решил отпраздновать не только мой день рождения, он хотел поделиться с друзьями своей долгожданной радостью – радостью грядущего отцовства.

Начало июня выдалось очень теплым, за городом по ночам захлебывались от счастья соловьи. Похоже, в их компании иногда выдавал рулады, посвистывания и пощелкивания и мой муж, ведь иным способом суперзвезда российского шоу-бизнеса Алексей Майоров выплеснуть переполнявшие его эмоции просто не мог. На публике он должен был нацеплять на себя безразличный и равнодушный вид, ведь для армии своих поклонниц он был одинок и свободен.

А еще Лешка отвлекся организацией праздника. Стратегический план грядущего торжества был разработан генеральным штабом в строжайшей тайне от меня. Кто входил в состав генерального штаба? Главнокомандующим, естественно, сам себя назначил товарищ Майоров, он осуществлял общее руководство. Домоправительница Катерина стала главной по тарелочкам (по кухне, в смысле); Виктор, пыхтя, нес тяжкую ответственность за организацию развлекательных мероприятий. На Артура Левандовского, как на генеральского сына, была навьючена огневая подготовка.

Каждый со своим делом справился, причем на высочайшем уровне, и главнокомандующий пообещал бойцам благодарность в приказе и по пакетику карамелек. Наглые претензии младших по званию на шоколадные медали были грубо попраны сапогом.

И вот они, смеются и оживленно болтают, самые дорогие мне люди, мои друзья: Сашка, Вика со Славой, Таньский и ее Хали, Виктор, Артур и Алина, Кузнечик, Сергей Львович и Ирина Ильинична, Катерина. И мой муж, мой Лешик. И все страшное наконец осталось позади. Я так хочу в это верить!

И в самом деле, ну сколько можно-то! Психушка, цунами, лагерь бедуинов, крысиные катакомбы – может, хватит с меня этих событий? Мне ведь скоро дочь растить! И ей совершенно ни к чему встречать крыс на задних лапах, подобных Андрею Голубовскому, один вид которого почему-то провоцировал у меня обратную перистальтику. На Фридриха фон Клотца я так остро не реагировала. Возможно, потому, что немцем руководил холодные расчет, удовольствия от издевательств он не получал. В отличие от бывшего Сашкиного мужа.

Да, уже бывшего. После громкого процесса над фон Клотцем и Голубовским, на котором мы все: я, Саша, Вика и Слава – выступили в качестве свидетелей, подругу развели с этим гадом без лишних вопросов.

Андрей Голубовский получил пять лет строгого режима и отправился отбывать срок по месту прописки, в Белоруссию. Фридриху фон Клотцу предстояло отсиживать восемь лет в Германии. Очень надеюсь больше с ними обоими не пересекаться. Никогда!

Хотя мне не дает покоя, ноет, как плохо залеченный зуб, одна навязчивая мысль: ЧТО произошло тогда в доме на окраине Клатовы? Голубовский во время процесса ни единым словом не обмолвился об этом «алиби», он лишь гнусно ухмылялся, глядя на меня. Сама я расспрашивать его не хотела, да мы с ним и не общались ни разу напрямую.

Лешка, которому я, естественно, рассказала все, вообще на эту тему не заморачивался. Я жива, здорова, ноги мои после крысиных укусов давно уже зажили, даже шрамов не осталось, наша малышка, судя по всему, чувствует себя прекрасно – чего еще надо для счастья?

Чтобы не ныл плохо залеченный зуб!

Сашкина мать, Римма Григорьевна, сейчас в Германии, вступает в права наследования, согласно завещанию своего отца, Зигфрида фон Клотца.

Вика и Слава после пережитого очень повзрослели. Вике пришлось пару недель отлежать в клинике неврозов, но она молодец, справилась, и даже смогла прекрасно окончить школу. А также научилась снова улыбаться и веселиться от души. Дальше учиться Вика будет в Германии, она собирается поступать там в университет, язык учит.

А еще – они с братом очень сблизились. Их бесконечные дрязги и разборки, выматывавшие Сашке все нервы, наконец-то прекратились. Видимо, дети поняли, что такое семья, как нужны они друг другу. И как нужна им мама. Побыв сиротами какое-то время, Вика и Слава теперь боятся разлучаться с Сашей даже на день. И оба готовы порвать любого, кто посмеет обидеть их маму.

Хотя мама их нынче сама порвет кого хочешь! Да, Саша вернулась к себе, прежней, но былой мягкости и безответности в ней больше нет. И вовсе не из-за опытов Стивена МакКормика – это скорее результат опытов Андрея Голубовского.

Кстати, о Стивене. Как ни странно, Сашу товарищи из ЦРУ не трогают, они оставили ее в покое. Видимо, они реально боятся компромата, «уведенного» с их тайной базы моей подругой. Надеюсь, все так и останется.

А Саша… Я написала о ней стихотворение, там все о ней, нынешней:

Рваные тени на грани заката,

Горькая нежность придуманной даты,

Теплые губы с запахом мяты —

Эта страница вырвана, смята.

Всем доказала – сильная, верю,

Без сожаления хлопаешь дверью,

Звонко смеешься, от боли немея,

Сердце свое никому не доверишь.

Стальная бабочка – ладони в кровь,

Стальная бабочка – ее не тронь,

Стальная бабочка – вразнос душа.

Стальная бабочка – боль так нежна…

Примечания

1

Читайте об этом в романах А. Ольховской «Право бурной ночи», «Охота светской львицы», издательство «Эксмо».

2

См. роман Анны Ольховской «Бог с синими глазами».

3

Читайте об этом в романе А. Ольховской «Ребро Каина», издательство «Эксмо».

4

Читайте об этом в романах А. Ольховской: «Ребро Каина», «Неясыть», «Аниматор», издательство «Эксмо».

5

Читайте об этом в романе А. Ольховской «Ребро Каина», издательство «Эксмо».

Content

Анна Ольховская
Первый раз

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть II

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть III

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Часть IV

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Эпилог

Примечания