Александр Михайлович Кондратов

Загадки Великого океана

Пролог

Южное море — так назвал Тихий океан Васко Нуньес де Бальбоа, первый европеец, увидевший его воды. С неимоверными трудностями преодолев джунгли и горы Панамского перешейка, Бальбоа и его отряд 29 сентября 1513 года увидели величайший океан планеты.

Но как попасть в его воды морским путем?

От знакомой европейцам Атлантики Южное море отделяли многие километры суши, совсем еще недавно открытой земли, которую Колумб принимал за Азию и которой его земляк Америго Веспуччи дал название Нуово Мундо — Новый Свет.

Как далеко на запад простираются воды Южного моря? Какие неведомые земли и острова скрыты в его безбрежной дали? Эти вопросы тотчас же возникли у европейцев, едва Старый Свет узнал об открытии Бальбоа (сам же Васко Нуньес был награжден за свой подвиг… петлей; по ложному доносу он был повешен). Южное море волновало воображение европейцев.

Земли Нового Света не были заветной Индией, чудесными Островами Пряностей, к которым так стремился Колумб. Напротив, они неодолимой стеной преграждали путь испанским кораблям. После плаваний Колумба и других мореходов, после Америго Веспуччи и Бальбоа стало ясно, что Европу отделяет от Азии не одна Атлантика, а целый материк, с востока омываемый водами Атлантического океана, а с запада — водами Южного моря. Там, в Южном море, и должны находиться желанные Острова Пряностей. Нужно только найти водную «брешь» в толще суши Нового Света — и путь на запад будет открыт!

Этой идеей руководствовался Фернан Магеллан, когда 20 сентября 1519 года отправлялся с флотилией из пяти кораблей в свой беспримерный путь. Почти год тянулось плавание вдоль берегов Нового Света, пока наконец не был найден вход в пролив, связывающий Атлантику и Тихий океан, — пролив, впоследствии справедливо названный Магеллановым.

28 ноября 1520 года три уцелевших корабля эскадры вышли в Южное море.

Два месяца плыли суда по безбрежным водам. Океан был удивительно спокоен и тих — и Магеллан назвал его «Пасифико» — Мирный, или Тихий (название, которое с тех пор укрепилось за величайшим океаном).

Наконец, 24 января 1521 года была замечена первая суша, крохотный необитаемый островок. Спустя 10 дней встретился еще один бесплодный остров. Через неделю корабли пересекли экватор и вступили в воды северного полушария. А земли все не было и не было.

6 марта 1521 года, после трех месяцев и двадцати дней плавания по неведомым водам Тихого океана, мореплаватели впервые увидели обитаемую землю — остров Гуам. Началось знакомство европейцев с жителями Океании, неведомого, самобытного и удивительного мира.

От острова Гуам и лежащих вблизи него мелких островков суда Магеллана двинулись на запад. Там, на открытых 16 марта 1521 года Филиппинских островах, в стычке с островитянами сложил свою голову один из величайших мореплавателей мира.

Более полугода добирались мореплаватели от Филиппин до заветных Островов Пряностей. И почти год потребовался Эль-Кано и его спутникам, чтобы добраться от них до родной Испании, следуя путем, намеченным великим Магелланом.

В июле 1525 года по маршруту Магеллана отправилась новая испанская экспедиция под командованием Гарсиа Хофре де Лоайса. Главным кормчим флотилии был баск Эль-Кано, награжденный императором Карлом V гербом, изображающим земной шар, который опоясывала надпись: «Ты первым обошел меня вокруг!».

Экспедиция закончилась трагически — большая часть кораблей погибла, из огромного количества островов Океании удалось открыть всего один атолл (к которому к тому же не смогли подойти из-за сильного течения). В 1526 году больные, истощенные, измученные испанцы завершили свое плаванье на одном из Островов Пряностей.

В том же 1526 году началось открытие островов Океании «с востока» (а не с запада, как это делали испанские мореходы). Португалец Жоржи де Менезиш, плывя восточным путем к Островам Пряностей, случайно отклонился от курса и открыл новую землю. Ее населяли бородатые темнокожие люди с курчавыми волосами. Малайцы называли их «папуа» — курчавоволосые. Землей этой был северо-западный полуостров Новой Гвинеи, второго по величине (после Гренландии) острова мира.

Два года спустя испанский мореход Альваро Сааведра прошел вдоль берегов «Страны папуасов» — Новой Гвинеи — и затем открыл острова Адмиралтейства, расположенные неподалеку от ее берегов. Вновь открытые земли не привлекали ни испанцев, ни португальцев, ибо, говоря словами одного из спутников Сааведры, «люди здесь голые… у них мы не видели ни золота, ни серебра, ни каких-либо иных металлов, ни кур, ни свиней, ни коз».

Три месяца плыл, следуя путем Сааведры, мимо «Страны папуасов» португалец Ортис де Ретис. К самому берегу моря сползали непроходимые джунгли; берег охраняли не только они, величественные горы подступали прямо к морю; рослые темнокожие островитяне враждебно встречали пришельцев. Пораженный сходством местных жителей с африканцами Гвинеи, португалец назвал открытую им сушу Новой Гвинеей.

Магеллан и другие испанские мореходы XVI века открыли множество островов в северо-западной части Тихого океана. В юго-западной части была открыта великая «Страна папуасов». Есть ли земли в сердце Южного моря? И на востоке океана, неподалеку от Америки?

«Похоже, что это Южное море усеяно многочисленными большими островами… и очень возможно, что на тех из них, которые лежат под экватором или близ оного, есть пряности, ибо климат на них такой же, как на Молукках», — сообщал Карлу V вице-король Перу Педро де Гаска.

Правда, на востоке океана, неподалеку от берегов Америки, удалось открыть лишь бесплодные острова Хуан-Фернандес да безлюдные острова Галапагос. Но предания индейцев говорили о том, что в океане лежат богатые земли. За много лет до конкисты правитель государства инков по имени Тупак Юпанки отправился на бальсовых плотах в морской поход и привез из далеких земель в океане темнокожих рабов, бронзовый трон и, главное, много золота.

Золото — вот истинный бог конкистадоров… Не является ли неведомая земля в океане той легендарною страной Офир, о которой повествует библия, страной, откуда флот царя Соломона привозил десятки тонн золота? Ведь ни в Старом, ни в Новом Свете страны этой найти не удалось — авторитет же библии был непререкаем. Разве не ясно, как божий день, что этой золотоносной стране негде находиться кроме как в Тихом океане?

В ноябре 1567 года на поиски легендарного Офира из перуанского порта Кальяо отправилась экспедиция под командованием двадцатидвухлетнего кавалера Альваро Менданья де Нсйра.

Предполагалось, что путешествие будет недолгим, но… лишь на шестьдесят третий день плаванья увидели землю мореходы. Это был небольшой островок, названный Менданьей Островом Иисуса. Через полмесяца была открыта группа островков и мелей — увы, опять не золотоносная страна Офир. Почти одну треть земного шара обогнули корабли Менданьи — пока наконец «богу угодно было, чтобы в субботу 7 февраля, утром… главный кормчий увидел землю, которая казалась очень высокой. И поскольку была она столь обширна и высока, мы решили, что, должно быть, это материк», — пишет Менданья об открытых им Соломоновых островах.

Проникнуть в глубь открытых земель Менданье и его спутникам не удалось. Джунгли, горы, жестокая лихорадка, стычки с местными жителями — все это делало Соломоновы острова недоступными (кстати, эти факторы и по сей день не потеряли своей силы!).

Не отыскав легендарных копей царя Соломона, экспедиция Менданьи повернула назад. Лишь через 11 с половиной месяцев удалось испанцам вернуться в Кальяо.

«Острова, открытые на западе, имеют весьма ничтожное значение… ибо в ходе сих открытий не было найдено даже признаков пряностей, золота и серебра и иных источников дохода, а населяют те острова голые дикари», — подытожил результаты экспедиции королевский чиновник.

Однако с его пессимистическим выводом не согласен был сам Менданья. Он стал добиваться разрешения на новую экспедицию — и добился своего… ровно через 28 лет! В 1595 году для колонизации Соломоновых островов и открытия новых земель отправилось четыре судна под командованием Менданьи.

21 июля на 10 градусе южной широты были открыты живописные острова, населенные людьми со светлой кожей и совершенно непохожими на курчавоволосых и чернокожих жителей Новой Гвинеи и Соломоновых островов. Европейцы впервые столкнулись с людьми и самобытною культурой Полинезии.

Острова в честь патрона экспедиции вице-короля Перу были названы Лас Ислас Маркесас де Дон Гарсиа Хуртадо де Мендоса де Каньете, или, короче, Маркизские острова (под этим именем они и поныне значатся на картах всего мира). Великолепная природа, чистая вода, богатая растительность, гостеприимные жители, чьи женщины «превосходили даже славящихся своей красотой женщин Лимы», — все это делало Маркизские острова подлинным раем на земле.

Но — в этом земном раю не было ни золота, ни серебра, ни пряностей. Испанцы двинулись на запад, в поисках страны Офир, к Соломоновым островам. Однако поиски их были тщетны. «Эти Соломоновы острова либо ушли со своего места, либо поглощены морем; а скорее всего старый чурбан забыл, где они есть», — сетовали на своего престарелого капитана спутники Менданьи.

Наконец в нескольких тысячах километрах от Маркизских островов был открыт остров Санта-Крус, населенный людьми, очень похожими на обитателей Соломоновых островов. На берегу был разбит лагерь… и тропическая лихорадка стала косить испанцев, не пощадив и самого Менданью. Путь к Соломоновым островам был потерян. Да и не о них думали едва державшиеся на ногах испанцы. Остатки экспедиции под командованием главного кормчего Педро Фернандеса де Кироса лишь за два года сумели добраться до берегов Перу.

Кирос — человек, мечтавший стать Колумбом номер два, последний великий мореплаватель Испании. Не страну Офир, не потерянные Соломоновы острова хотел открыть он. Его идеи были гораздо величественней, ибо Кирос доказывал, что в водах Тихого океана находится огромный Южный материк, своими богатствами способный затмить подаренный Колумбом Новый Свет!

«ТЕРРА ИНКОГНИТА АУСТРАЛИС» — «Неведомая Южная Земля» — существовала на карте античных географов. Азии, Европе и Африке — материкам северного полушария — она противопоставлялась как «Земля антиподов», «Земля антихтонов», «противоживущих», как противовес им в южном полушарии.

В эпоху Великих географических открытий многочисленные земли в южном полушарии в разных частях Великого океана считались частями этой Неведомой Южной Земли.

Новая Гвинея — Соломоновы острова — Огненная Земля — все эти острова считались северными выступами колоссальной суши, занимающей добрую треть всего южного полушария. На поиски этой великой земли и собирался отправиться Кирос.

Могущество Испании приходило в упадок. Но все же мореплавателю удалось соблазнить влиятельных особ (вплоть до римского папы) богатствами неведомой страны. И вот в конце 1605 года флотилия Кироса покидает Кальяо.

В первые месяцы плавания были обнаружены лишь маленькие острова в Великом океане. Но вот открыты обширные земли. В День святого духа Кирос торжественно вводит во владение испанской короны «все эти земли, как те, которые я уже видел, так и те, которые увижу впредь, всю эту страну Юга до самого полюса». Южная Земля Святого Духа — так называет обрадованный мореплаватель открытую им страну, где серебро и жемчуг он «видел собственными глазами», а «насчет золота мне говорили мои капитаны».

Обрадованный Кирос спешит в Перу, чтобы поведать всему миру об открытии материка, который «занимает четверть света», так как «по протяженности он больше всей Европы и Малой Азии, взятой в ее границах от Каспия и Персии, Европы со всеми островами Средиземного моря и Атлантического океана, включая Англию и Ирландию».

А между тем открытая Киросом земля была всего лишь небольшим островом в группе Новых Гебридов (раз в двадцать меньше Сицилии!), где не было ни жемчуга, ни серебра, ни золота. «Для Дон-Кихота великаны, а для Кироса несметные богатства Южного материка были реальностью, и оба они так глубоко и так искренне верили в свои волшебные замки, что верой этой заражали и простодушного Санчо Пансу, и далеко не простодушных аргонавтов флотилии Кироса, — пишет Я. М. Свет. — Кирос, подобно Рыцарю Печального Образа, жил в мире иллюзий».

Кирос умер в счастливой уверенности, что он открыл новую часть света. Большинство географов и картографов поверило ему. Казалось, это подтверждали и открытия голландцев, французов и англичан XVII века: Абель Тасман открывает Землю Штатов, Новую Зеландию, которая была сочтена еще одним выступом Терра Инкогнита Аустралис; на картах появляются первые контуры Новой Голландии — Австралии, «по кусочкам» открываемой голландцами и англичанами; француз Буве открывает землю на юге Атлантики — и эта земля также объявляется частью великого Южного материка.

Кирос возмечтал стать вторым Колумбом, но не стал им. Человека, которого по праву можно поставить рядом с великим генуэзцем, звали Джеймс Кук. Но он не открыл второго Нового Света, напротив: его величие заключается прежде всего в том, что он стер с карт всего мира «Неведомую Южную Землю», показав, что на самом деле в Тихом океане находятся многочисленные острова и островки и огромный остров — континент Австралия.

Европа — Азия — Африка — три части света, известные всему Древнему миру и Средневековью. Начало новой эпохи знаменуется открытием Нового Света, трех Америк — Центральной, Северной и Южной. Вслед за ними европейцы открывают новый «Новый свет» — земли, лежащие в Тихом океане. Со времени подвига Магеллана прошло около четырех с половиной столетий — и все же до сих пор на карте Океании есть белые пятна, неисследованные внутренние районы островов, в первую очередь — Новой Гвинеи.

Когда обрадованный Кирос поспешил покинуть своих спутников, дабы сообщить об открытии Южного материка, командование эскадрой принял главный кормчий Луис Вазо-де-Торрес. Двинувшись на запад, корабли Торреса достигли юго-восточной оконечности Новой Гвинеи. И здесь, вопреки устоявшейся традиции, Торрес двинулся не вдоль северного, а вдоль южного берега Страны папуасов, — и открыл пролив, впоследствии названный его именем, отделяющий Новую Гвинею от Австралийского материка. На карту были положены контуры огромнейшего острова. Острова, а не полуострова Терра Инкогнита Аустралис! Но… открытие Торреса было надежно упрятано в испанских архивах и мир узнал о нем лишь 150 лет спустя.

Морская слава Испании и Португалии закатилась. На смену им приходит молодая Голландия, начавшая захват Индонезии и Островов Пряностей. В начале XVII века трехмачтовый корабль «Дейкен», принадлежавший голландской Ост-Индской компании, «посетил обширную, большей частью пустынную землю, в различных местах населенную черными свирепыми варварами, которые убили несколько моряков» — первое упоминание об Австралии и ее жителях (впрочем, голландцы думали, что открытый ими материк является частью Страны папуасов — Новой Гвинеи).

С 1606 по 1636 год голландцы предпринимают плавания к берегам Австралии и, к своему удивлению, открывают там «странных тварей кошачьего рода, которые ходят только на задних ногах» (кенгуру). Однако вновь открытая страна отнюдь не прельщает их — ибо представляет собой «очень дурную землю, сухую, без травы, без деревьев и листьев, всю испещренную высокими муравейниками, которые издали кажутся хижинами».

Голландцы предпринимают вылазку и в восточную часть Тихого океана. В центре Южных морей Схаутен и Ле-Мер открывают несколько островов кораллового архипелага Туамоту. Величайший голландский мореплаватель Тасман совершает в Южных морях два долгих плавания, в ходе которых обнаруживает остров, впоследствии названный его именем, — Тасмания, наносит на карту сотни миль Австралийского материка, открывает Землю Штатов — Новую Зеландию, острова Фиджи и главные острова архипелага Тонга — достижение немалое, если вспомнить, что до той поры мореплаватели открывали в центре Тихого океана лишь небольшие островки.

Лебединой песней голландских мореходов было плавание адмирала Якоба Роггевена, самым крупным его открытием был удаленный ото всех других земель небольшой клочок земли, названный островом Пасхи, — остров, населенный многотысячным народом, поклонявшимся огромным, более десятка метров в высоту, статуям… На смену голландцам приходят два давних соперника — английские и французские моряки.

Первым англичанином, вступившим в воды Тихого океана, был знаменитый пират и мореплаватель Френсис Дрейк. Правда, новых земель в Южных морях он не открывал — задачей сэра Френсиса был грабеж гаваней и кораблей испанцев, чувствовавших себя до той поры в полной безопасности в водах Тихого океана. От берегов Америки Дрейк отправился на запад, пересек Тихий океан и вернулся в Англию, совершив второе после экспедиции Магеллана — Эль-Кано кругосветное плаванье.

На рубеже XVII и XVIII веков в Южных морях появляется соотечественник и коллега Дрейка Уильям Дампир, человек, сочетавший в одном лице беззастенчивого пирата и прекрасного исследователя. («Биография Дампира могла бы дать Стивенсону, Хаггарду и Саббатини материал для целой серии увлекательных романов пиратского жанра», — отмечает Я. М. Свет.) Дампир исследовал берега Австралии и Новой Гвинеи, открыл неподалеку от последней большой архипелаг Бисмарка и оставил интереснейшие этнографические, ботанические, метеорологические, зоологические наблюдения. Пират-натуралист был избран в Королевское общество — Британскую академию наук.

Но плавания Дрейка и Дампира были, так сказать, визитами «джентльменов удачи», а не планомерными экспедициями, направляемыми государством. Такие экспедиции начались только в середине XVIII века, когда между Англией и Францией разгорелась откровенная «холодная война» (переходившая порой и в «горячую») и британские и французские мореходы перенесли дух холодной войны на просторы Южных морей.

Коммодор Джон Байрон, дед великого английского поэта, совершает стремительный рейд через Тихий океан, открыв по пути несколько островов в его центральной части. Вслед за Байроном Британское адмиралтейство направляет в Южные моря капитана Самюэла Уоллиса, который в 1767 году открывает «жемчужину Океании» — утопающий в зелени изобильный и гостеприимный остров Таити.

Примерно в это же время французы предпринимают «ответный удар» — в водах Тихого океана появляются суда под началом Луи Антуана де Бугенвиля, астронома, математика, юриста и флотоводца. Бугенвиль проходит через коралловый архипелаг Туамоту, заново открывает Таити (на 9 месяцев позже Уоллиса), к западу от него — острова Самоа, назвав их «Архипелагом Мореплавателей», находит знаменитую Землю Святого духа Кироса, оказавшуюся группой островов, которые «Кирос принял за материк и описал в романтическом духе» и, наконец, отыскивает — спустя два столетия — открытые и потерянные Менданьей Соломоновы острова.

Ответом англичан на плаванье Бугенвиля — первую «кругосветку», совершенную французами, — были три путешествия Кука, вдоль и поперек избороздившего Тихий океан — от антарктических широт до Берингова пролива. Во время этих плаваний Кук не только стер с карт «Неведомую Южную Землю», но и запечатлел на них множество новых земель, лежащих в Тихом океане.

Острова Общества — благодатный архипелаг, в центре которого лежит Таити; тщательнейшее исследование берегов Новой Зеландии и открытие пролива, разделяющего северную и южную части этого двойного острова; вторичное открытие Торресова пролива; открытие восточного берега Австралии, после которого, говоря словами современных исследователей, «на картах мира Новая Голландия приобрела истинные очертания: контур ее, в котором до той поры зияла на востоке огромная брешь, замкнулся»; открытие множества коралловых атоллов в архипелаге Туамоту; открытие самых крупных островов архипелага Новые Гебриды; открытие третьего по величине после Новой Зеландии и Новой Гвинеи острова Океании — Новой Каледонии; открытие группы островов в центральной части Тихого океана, названных впоследствии островами Кука; открытие острова Тубуаи на юго-востоке; наконец, открытие Гавайского архипелага, «страны вечной весны» — таков лишь краткий перечень заслуг капитана Джеймса Кука. На Гавайских островах великий мореплаватель и закончил свою жизнь. Подобно Магеллану, Кук вмешался в междуусобные распри местных вождей. И подобно Магеллану, он погиб под ударами деревянных копий и палиц.

После плаваний Кука путь в загадочные моря был открыт. За 25 лет после смерти знаменитого водителя фрегатов в водах Австралии и Океании побывало больше кораблей, чем за истекшие до того 250 лет.

Мэтью Флиндерс огибает остров Тасмания, тем самым доказав, что он не является (как это думал Тасман) частью Австралии; позже Флиндерс предпринимает более длинную и ответственную «кругосветку» — вокруг Австралийского материка, дав ему, вместо прежнего — Новая Голландия — нынешнее наименование. Шаг за шагом продвигаются первые английские колонисты пятого континента в глубь страны. Отдельные путешественники предпринимают смелые походы к сердцу Австралии, остававшейся к началу XIX века сплошным «белым пятном». К концу XIX века это «белое пятно» затушевывается. К этому же времени полностью открыты внутренние области Новой Зеландии.

В XIX веке в Южных морях появляются русские фрегаты (русские суда с давних пор бороздили Тихий океан, но только в его северной части — вспомним Дежнева, Беринга и др.). Крузенштерн, Лисянский, Литке, Коцебу, Лазарев открыли множество островов в Центральной и Западной Океании, и главное, дали точную «прописку» на карте и вновь открытым, и открытым до них островам.

В 1816 году Коцебу открывает группы атоллов, названные им островами Суворова и Кутузова, в Маршалловом архипелаге, а на следующий год — острова Румянцева, Чичагова, Аракчеева, Крузенштерна в том же архипелаге. Коцебу и его спутники внесли ценнейший вклад в исследование Микронезии. По своему значению плавание на «Рюрике» можно смело сравнить с полинезийскими походами Кука.

Крупные открытия были сделаны экспедицией Ф. П. Литке на шлюпе «Сенявин», открывшей и описавшей многие острова Каролинского архипелага, в том числе остров Понапе, на котором имеются грандиозные руины — остатки исчезнувшей цивилизации. Спутник Литке, ботаник и зоолог К. Г. Мартенс заложил основы этноботаники (науки, которая ныне играет огромнейшую роль в решении вопросов заселения Океании).

Последние крупные открытия в Океании были сделаны французским мореплавателем Жюлем Сезаром Дюмон-Дюрвилем. 27 декабря 1831 года на заседании Парижского Географического общества Дюмон-Дюрвиль внес предложение о разделении океанийских островов, раскинувшихся на тысячи километров друг от друга, на три части. «Наша система разделения имеет в сравнении со всеми ранее предложенными то преимущество, что она не только не произвольна, но и основана на верных предпосылках, естественных и отвечающих характеру расселения народов Океании», — говорил он. Схема Дюмон-Дюрвиля была принята, она поныне находится на вооружении современной науки.

После Дюмон-Дюрвиля все острова Океании принято делить на три части: Меланезию, Микронезию и Полинезию. Меланезия (от греческого «мелас» — черный, «несос» — острова, то есть «Черные острова») занимает юго-запад Океании и населена темнокожими курчавоволосыми людьми. В северо-западной части Океании располагается Микронезия («микро» — малый, «несос» — острова), «Мелкие острова». А в центральной и восточной части Океании находится Полинезия («поли» — много, «несос» — острова), «Многочисленные острова», жители которой сочетают в себе признаки трех «больших рас» человечества (жители Микронезии имеют антропологические черты, сближающие часть из них с меланезийцами, часть — с полинезийцами и часть — с индонезийцами).

Острова Океании отделены друг от друга сотнями и тысячами километров. А между тем на них живут люди, очень мало отличающиеся по языку, культуре и обычаям. Сомнительно, чтобы на утлых суденышках островитяне смогли преодолеть гигантские пространства Тихого океана. Быть может, разумнее предположить, что длинный путь был преодолен по суше, ныне опустившейся на дно океана? Не являются ли земли Южных морей остатками огромной суши, той самой Терра Инкогнита Аустралис, которую тщетно разыскивали капитаны XVI–XVIII веков? Континент затонул — и только отдельные его части в виде островов, населенных потомками жителей погибшего материка, напоминают о его существовании.

Эти мысли приходили в голову многим прославленным мореплавателям прошлых веков, открывавшим острова Океании. А в XIX веке появились научные работы, доказывавшие, что действительно в Тихом океане когда-то был материк. Причем авторами этих работ были ученые различных специальностей — геологи, фольклористы, зоологи, антропологи. «ПАЦИФИДА» (от «Пасифик» — «Тихий») — так стали называть гипотетическую сушу в Тихом океане, родную сестру Атлантиды в Атлантике.

Часть первая

Пацифида, Лемурия, Му

Зоогеография

Еще в XVIII веке была составлена классификация животных и растений, известных людям. Сделал это великий шведский ученый Карл Линней. А так как библейские догматы в ту эпоху считались неоспоримыми, перед Линнеем встала трудная задача: объяснить многообразие животного мира в согласии с библейским мифом о происхождении жизни. Библия утверждала, что все животные и растения были созданы в раю, находившемся в междуречье Евфрата и Тигра. Отсюда распространились они во все концы земли… Но каким же образом ухитрялись сосуществовать в этом раю жирафы и белые медведи, крокодилы и тюлени, полярные песцы и тушканчики, жители пустынь? Или тропические пальмы и мхи тундры, орхидеи и таежные кедры и т. д.?

Линней предположил, что растения и животные были сотворены на острове, посреди которого возвышалась гора, столь огромная, что склоны ее вмещали все климатические зоны, от тропиков у подножия до полярного холода на покрытой вечными снегами вершине. По этим-то климатическим зонам и расселил бог растения и животных, сотворенных им: белых медведей поселил на вершине горы, жираф и газелей — у подножия и т. п. Море отступило, остров соединился с сушей — и началось великое переселение животных и растений, которые постепенно освоили участки планеты с подходящим климатом.

Карл Линней, безусловно, гениальный ученый, недаром он признан «отцом» современной систематики животных и растений. И если его «теория» распространения живых существ выглядит, мягко говоря, наивно (известный ботаник Альфонс де Кандоль считал даже, что теорию эту «знаменитый швед мог создать только в момент умственного затмения»), то виной здесь уровень научных знаний той эпохи, и главное — стремление согласовать науку с догматами Священного писания.

Шли годы, ученые, ботаники и зоологи, накапливали все новые и новые факты о распространении животных и растений по лику Земли, на островах и материках, в тропиках и тундре, пустынях и горах. Появлялись новые гипотезы, объясняющие это распространение. В них фигурировали и всемирный потоп, и геологические катастрофы, и божественный акт сотворения мира, и многое, многое другое. Но только после появления капитального труда Чарлза Дарвина «Происхождение видов» началась подлинная наука биология, а вместе с ней стали науками и фитогеография, изучающая и объясняющая распространение растений, и зоогеография, изучающая и объясняющая распространение животных (обе эти дисциплины часто объединяются в биогеографию — науку о географическом распространении организмов).

В XII и XIII главах «Происхождения видов» Дарвин определил, по существу, пути развития современной биогеографии. Он показал, что сходство или несходство фаун и флор нельзя объяснить только лишь физическими факторами. Гениальный ученый убедительно показал, как естественные преграды, вроде пустынь, проливов, горных хребтов, изолируют животных и растения от окружающего мира и в этом «изоляте», на острове или в горах (которые он образно назвал «островами на суше») в процессе эволюции формируются обособленные — эндемичные — виды, присущие только данному острову или «острову на суше».

Вот несколько примеров. Озеро Байкал, изолированное высокими горными цепями, изобилует эндемиками, видами, присущими этому и только этому озеру. Из 33 видов моллюсков 32 являются «байкальскими», т. е. эндемичны; из 74 видов планарий, найденных в Байкале, эндемичны 65; 14 из 32 видов рыб, водящихся в озере, эндемичны; эндемичен и «сибирский тюлень», плавающий в водах Байкала. В африканском озере Танганьика, также окруженном горами, из 400 населяющих его видов животных эндемично 293, т. е. почти 75 процентов. Еще более разительные примеры показывают острова. Например, актинии, населяющие прибрежные воды Новой Зеландии, эндемичны на 100 процентов, а из 1078 видов бабочек эндемичны 1007. На Гавайских островах имеется самостоятельное эндемичное семейство птиц, распадающееся на 9 родов и 40 видов (советский зоогеограф П. П. Сушкин, проведя обстоятельнейшее исследование, доказал, что все семейство развилось из… обыкновенного, всем нам хорошо знакомого щегла!). На островах Галапагос из 66 видов птиц эндемичны 64; из 48 видов наземных моллюсков, населяющих этот архипелаг, 42 — эндемики.

Удивительная фауна островов Галапагос, как известно, натолкнула молодого Чарлза Дарвина на мысль о том, что распространение там животных можно объяснить лишь только постепенным изменением видов во времени (разница между видами, населяющими отдельные острова, тем больше, чем значительней — стало быть, и древнее — географическая разобщенность этих территорий).

Но как первоначально попадают животные и растения на острова, в изолированные озера, на плоскогорья и т. п.? На этот вопрос в «Происхождении видов», а также в других трудах Дарвина приводятся убедительные ответы. Этому же вопросу посвящал свои труды великий сподвижник Дарвина Альфред Уоллес. Его двухтомное сочинение «Географическое распределение животных» является, по сути дела, развернутым и насыщенным колоссальным фактическим материалом изложением идей, высказанных в главах XII и XIII «Происхождения видов», — то есть фундаментом биогеографии. Монография Уоллеса «Островная жизнь» целиком посвящена анализу путей и средств, с помощью которых животные заселяют острова, отделенные от материков десятками и сотнями километров. И еще при жизни Уоллеса, в 1883 году, природа поставила своеобразный «эксперимент», который показал, что водные преграды не являются непреодолимым препятствием для животных и даже растений.

26 августа 1883 года в Зондском проливе, разделяющем индонезийские острова Суматру и Яву, произошло извержение вулкана Кракатау. Одноименный остров был засыпан толстым слоем вулканического пепла, и все живое на Кракатау погибло. Остров, отделенный от ближайшей суши 18 с половиной километрами, превратился в настоящий «остров мертвых»…

Но вот через три года после извержения, в 1886 году, на Кракатау были обнаружены сине-зеленые водоросли, 11 видов папоротников и 50 видов цветковых растений. Через 6 лет, в 1889 году, на острове вслед за растениями появились и животные: пауки, мухи, клопы, жуки, бабочки и даже крупная ящерица — варан. В 1908 году остров Кракатау населяло 263 вида наземных животных, из них 240 видов членистоногих, 2 вида рептилий, 16 видов гнездящихся птиц. А в 1921 году здесь обитало уже 573 вида, в том числе 1 вид змей, 26 видов гнездящихся птиц, 2 вида летучих мышей и вездесущие крысы.

По воздуху, по морю… и по суше!

Столь быстрое заселение Кракатау, конечно, объясняется близостью суши и тем, что животные и растения, попадавшие туда, не встречали никакой конкуренции. Обычно же каждый переселенец должен еще и укорениться на новой родине, суметь победить прежних ее жителей, успешно размножиться и т. д. Но нас интересует другое: каким же образом попали на Кракатау различные животные и растения? И — шире — как заселяются острова?

Самый естественный способ преодолеть водную преграду — это переплыть ее. Но возможности пловцов-животных ограничены. «Рекордсменом» здесь может считаться крокодил (у Кокосовых островов в Индийском океане видели крокодила, который мог заплыть сюда только с Зондских островов, лежащих в 900 километрах). Несколько десятков километров могут проплыть гиппопотам, буйвол, белый медведь, северный олень. Тигры переплывали Джохорский пролив, отделяющий остров Сингапур от полуострова Малакка. Но пролив этот неширок; расстояние же в несколько десятков километров тиграм уже не одолеть: на Калимантане, Яве и многих других островах Индонезии их нет. Пресноводные же рыбы и амфибии соленой морской воды не переносят, и морские путешествия им не под силу. И тем не менее такие никудышные пловцы, как, например, ночные ящерицы-гекконы, населяют почти все острова Тихого океана!

Путешествия через проливы и моря — и это убедительнейшим образом показал Дарвин — животные могут совершать с помощью своеобразных «судов» — древесных стволов и целых деревьев. Выйдя из берегов во время паводков, реки выносят стволы и деревья в открытое море, их подхватывают течения, а затем прилив выбрасывает их на берега островов. В стволах же деревьев находят пристанище многие сухопутные животные — или их личинки, яйца и т. д. Так переселяется, например, геккон рода «птихозоон» — и его-то и можно обнаружить на многих отдаленных островах Океании.

Дарвин провел несложный опыт, в результате которого было доказано, что обыкновенная виноградная улитка может совершить путешествие почти в тысячу километров (ибо улитка перенесла двадцатидневное пребывание а морской воде — за это время морское течение средней скорости унесло бы ее на 660 морских миль). Некоторые сухопутные моллюски совершают морские путешествия, присосавшись к стволам и затянув отверстие раковины особой пленкой или крышечкой.

На «судах» путешествуют не только мелкие животные, вроде улиток и моллюсков. Плавающие стволы «доставляют» змей на острова, причем иногда это довольно крупные экземпляры. Так, на остров Сан-Висенти в Карибском море из Южной Америки на стволе дерева приплыл крупный удав. «Судами» могут служить и льдины. В 80-х годах прошлого века оторвавшаяся льдина унесла в Каспий табун лошадей, который затем совершил высадку на остров Кулалы, к которому прибило льдину, размножился и одичал.

До сих пор речь шла о сухопутных животных. Гораздо проще попадать на острова птицам, летучим мышам, насекомым, обладающим крыльями. Перепел и коростель слывут плохими летунами, однако и они с легкостью перелетают Черное море. Сотни километров могут пролететь летучие мыши и даже насекомые, особенно если им помогает попутный ветер. Стаи перелетной саранчи из Африки попадают на остров Мадейру. Стрекоз наблюдали в океане между Австралией и Индонезией, мотылька — в Индийском океане, в трехстах морских милях от берега. Бабочка «мертвая голова» не раз совершала перелеты в океане, залетая даже на удаленный остров Святой Елены. Неудивительно, что почти все острова в океанах населены насекомыми и летучими мышами.

Пауки не имеют крыльев. Однако и они могут совершать довольно далекие перелеты, носясь по воздуху на длинных нитях паутины. Из таких «паутинных пауков», например, состоит вся фауна пауков на Гавайских островах, отстоящих от других земель на многие сотни километров. А ведь кроме такого активного полета насекомые, а также яйца рептилий, икра пресноводных рыб и т. п. могут приноситься на отдаленные острова перелетными птицами — на опереньи, в погадках и др. (Дарвин называл это «случайными заносами».)

Наконец, огромную роль в расселении животных, в особенности на островах, играет деятельность человека. Например, в Новую Зеландию в разное время было ввезено 42 вида млекопитающих, причем не менее 20 из них настолько укоренились на своей новой родине, что совершенно изменили характер ее фауны. Бескрылые птицы Новой Зеландии были почти полностью истреблены кошками, собаками, лисами и, в основном, людьми. Вытесняться стала и древняя флора этого двойного острова — на смену ей пришли растения, привезенные из Европы. И сейчас многие места Новой Зеландии по своей фауне и флоре стоят ближе к Англии, чем к первозданной природе острова.

Человек помогает расселению животных не только сознательно, но порой и помимо своей воли. Ибо вместе с ним на новые места жительства следуют паразиты и так называемые «захребетники» человека — крысы, мыши, мухи, тараканы, платяные моли и т. п. В наши дни не найти страны, в которой бы не было крыс и мышей. Европейские суда завезли их практически на все острова Океании. Так же, как муравьев, тараканов и других, подобных им, «захребетников».

Таким образом, животные и растения распространяются на острова вплавь, на «судах» в виде стволов или льдин, на крыльях, чужих или собственных, с помощью человека, сознательной или невольной. Дарвин, Уоллес и другие ученые нарисовали величественную и стройную картину заселения океанических островов… И все-таки в этой картине, несмотря на гениальность ее создателей, были существенные «белые пятна». Многие обитатели островов, в особенности Тихого океана, никак не могли попасть на свою родину «вплавь» или на крыльях перелетных птиц. Единственным разумным объяснением появления их на островах была гипотеза о суше, некогда соединявшей эти острова с материком — или даже с двумя материками. И чем лучше узнавали зоологи своеобразный мир Океании, тем больше фактов говорило о том, что острова в Тихом океане заселялись не только и не столько по воде — случайными «пловцами» и перелетными птицами, — сколько по суше — по «мостам» между материками и островами.

Около полувека назад выдающийся русский ученый Михаил Александрович Мензбир, один из основоположников современной зоогеографии, выпустил книгу под названием «Тайна Великого океана». В ней были подытожены наблюдения нескольких поколений натуралистов и зоологов — наблюдения, которые Мензбир интерпретировал как веские доказательства в пользу былого существования в Тихом океане обширных участков суши.

Двуутробки и др

Представители низших видов млекопитающих встречаются только в Тихоокеанском бассейне. Австралия — классическая страна сумчатых (или двуутробок). Кроме того, сумчатых можно найти в Южной и Северной Америке (опоссум). Миллионы лет назад сумчатые населяли Европу, которая, быть может, и была их родиной (палеонтологи считают, что родина сумчатых — северное полушарие). Каким образом попали двуутробки в Австралию, если пятый континент не был их родиной? Казалось бы, самый простой путь — через Индонезию и Юго-Восточную Азию. Но доказательств в пользу этого пути у нас нет никаких. Зато очень многие факты говорят о том, что сумчатые попали в Австралию из Южной Америки, — и это несмотря на разделяющий их океан!

Ископаемые сумчатые, найденные в Южной Америке, очень походят на австралийских сумчатых. Зоологи и палеонтологи считают поразительным сходство ископаемого сумчатого, найденного в отложениях Санта-Крус в Южной Америке, относящихся к третичному периоду, с австралийским сумчатым волком. Причем ископаемые сумчатые Южной Америки древнее ископаемых сумчатых Австралии. Логично предположить, что когда-то, в третичном периоде, Австралия соединялась с Южной Америкой сухопутным «мостом». Перейдя по этому мосту из Южной Америки на пятый континент, двуутробки нашли здесь свою вторую родину. И когда связь между материками прервалась, ибо «мост» ушел на дно Тихого океана, Австралия, оставшись в изоляции от остальных материков, стала, по существу, настоящим заповедником сумчатых, истребленных почти повсеместно другими, более развитыми видами млекопитающих.

О существовании сухопутного «моста» говорит и распространение так называемых костеязычных рыб семейства Halaxidae. Рыбы эти морской воды не переносят и водятся в реках Южной Африки, Южной Америки, на юге Австралии и даже на острове Новая Зеландия. Пресные воды всех трех материков, лежащих в южном полушарии, между 30 и 60-м градусами южной широты, а также реки острова Новая Зеландия населены рыбами семейства галаксид. Можно попытаться объяснить распространение галаксид в Южной Африке и Южной Америке какими-то далекими путешествиями икринок рыб во время разливов рек и т. п. (ведь ухитряются же рыбы османы, живущие в горных реках Памира, переваливать через хребты и достигать Тянь-Шаня!). Но каким образом попали галаксиды в Австралию и тем более в Новую Зеландию? По всей видимости, распространение галаксид объясняется сухопутными связями континентов: Южной Африки и Южной Америки через Атлантику, Южной Америки и Австралии, включая Новую Зеландию, через Тихий океан.

Весомые доказательства в пользу Тихоокеанского материка видел Мензбир и в ареале распространения десятиногих раков, представителей береговой фауны. Эти раки не смогли бы попасть на разделенные сотнями километров острова Тихого океана, не будь здесь когда-то суши.

Гекконы, как вы уже знаете, могут попадать на острова «вплавь». На обломках деревьев могут преодолеть десятки, а порой и сотни километров ящерицы и змеи. Но вряд ли «случайными заносами» можно объяснить необычайную фауну пресмыкающихся на островах Фиджи. Здесь водятся ящерицы-агамы, свойственные восточному полушарию, и ящерицы-игуаны, присущие Новому Свету. Кроме того, на Фиджи обитают мелкие удавы и три разновидности лягушек. Не слишком ли много «случайных заносов» для одного архипелага Фиджи? Вряд ли смогли бы доплыть игуаны до Фиджи из Америки или с островов Галапагос (игуаны Фиджи родственны ящерицам этого уединенного архипелага), ибо плавание «на бревне» заняло бы не один месяц. Тем более неправдоподобным выглядит предположение о «случайном заносе» на Фиджи лягушек, не переносящих соленой воды.

На остальных островах Океании, расположенных к востоку от Фиджи, лягушки отсутствуют. Но на полинезийских архипелагах Самоа и Тонга водятся удавы и ящерицы, а также крупные тяжеловесные кузнечики из рода Salomana, абсолютно неспособные к дальним перелетам. Попасть сюда они могли только по суше. Точно так же, как и некоторые виды бабочек, жуков, муравьев, пауков, моллюсков, амфибий, рептилий и червей, родственные обитателям Америки или Старого Света (например, на Новой Каледонии обитают представители южноамериканских светящихся жуков-щелкунов: невероятно, чтобы их могло занести попутным ветром из Америки, удаленной на несколько тысяч километров!).

О былых «мостах» суши свидетельствует и распространение растительности на островах Тихого океана. Например, в Полинезии, помимо специфических, эндемичных, видов растений есть и азиатские, и австралийские виды, а кипарисы, лилейные и папоротники общи для Полинезии и Америки. «Рекорд» совмещения флоры различных континентов устанавливают Гавайские острова. Тут сосуществует флора Индонезии, Северной Америки, Австралии, Полинезии, Южной Америки, наконец, Антарктики! Одними «случайными заносами» такое вавилонское смешение растительности объяснить нельзя.

Подводя итоги, Мензбир в своей книге «Тайны Великого океана» приходил к выводу о том, что многие острова Океании являются лишь остатками обширной суши, ныне затонувшей. Все поразительные факты расселения животных и растений, приведенные выше, свидетельствуют в пользу этой гипотезы. Более того: создатель русской зоогеографии полагал, что нынешний свой вид островной мир Океании принял совсем недавно. «Объективные данные науки говорят нам, что Великий океан не столь древен, как это можно думать. В своей тропической части он, по-видимому, образовался не ранее миоцена. Но и позднее, гораздо позднее, когда не только произошел человек, но достиг известной степени культуры, на лоне его вод поднимались многочисленные острова — одни больших, другие меньших размеров», — писал Мензбир.

Но если это так, значит, сухопутные «мосты» и острова, ныне исчезнувшие, играли большую роль не только в расселении животных и распространении растений по островам Океании, но и в освоении их людьми. И, как это ни парадоксально, эту точку зрения горячо отстаивал великий Альфред Уоллес — ученый, бывший решительным противником сухопутных «мостов», когда речь шла о распространении фауны и флоры на океанические острова, создатель монументальной монографии «Островная жизнь», приводившей сотни фактов в пользу «случайного заселения» животными островов в океане.

Линия Уоллеса

«Линия Уоллеса» — так называют в современной зоогеографии воображаемую линию, разделяющую два фаунистических мира — тропический и субтропический юг Азиатского континента с частью островов Индонезии и австрало-океанийский, включающий частично острова Индонезийского архипелага. «Линия Уоллеса» проходит между островами Бали и Лембок, восточней острова Явы, и далее широким Макасарским проливом, отделяющим Калимантан (Борнео) от Сулавеси. Альфред Уоллес наглядно показал, что между островами Бали и Лембок, разделенными проливом, ширина которого не достигает и 30 километров, фаунистическая разница больше, чем между… Англией и Японией. Животная жизнь этих островов-соседей отличается столь же резко, как и материков, разделенных Атлантикой, — Европы и Америки.

Уоллес объяснял это поистине разительное отличие тем, что когда-то острова Индонезии были составными частями двух больших материков, — одни примыкали к Азии, другие — к Австралии (вместе с Новой Гвинеей). И «линия Уоллеса», разделяющая фауну Индонезии, была когда-то не воображаемой линией, а реальным морским проливом, разделявшим два материка. Более того: Уоллес полагал, что пролив этот разделял не только два различных мира животных, «южноазиатский» и «австрало-океанийский», но и две различные человеческие расы — монголоидную и «океанийскую». К представителям последней Уоллес относил аборигенов Австралии, папуасов Новой Гвинеи, а также жителей Меланезии, Микронезии и Полинезии.

Гипотеза Уоллеса была развита и усовершенствована другим великим сподвижником Дарвина — Томасом Гексли. Если Дарвин доказывал свою гениальную теорию эволюции в основном примерами из истории развития животных и растений, то Гексли обратился к сугубо «человеческому» материалу. Изучив антропологические материалы, относящиеся к коренным жителям Австралии, ученый отметил сходство черепов австралийцев со знаменитым черепом из Неандерталя (по названию долины Неандерталь в Германии было дано наименование предшественникам «человека разумного», неандертальцам): у австралийцев, как и у неандертальцев, сильно развиты и выступают вперед надбровья и т. п. (однако Гексли не ставил знак равенства между аборигенами Австралии и неандертальцами, ибо если по одним антропологическим признакам австралийцы ближе всех стоят к неандертальцам, то по другим они отстоят дальше от них, чем представители всех остальных рас планеты). Своеобразие облика австралийцев было настолько велико, что Гексли счел нужным выделить их в особую — четвертую — расу нашей планеты. Наряду с белокожими представителями европеоидной расы, смуглокожими монголоидами и темнокожими негроидами, по мнению Гексли, есть еще одна самостоятельная «большая» раса — австралоидная. Сформировалась она на Тихоокеанском континенте, который затонул относительно недавно. Аборигены Австралии сохранили в наибольшей чистоте «австралоидную расу», в то время как на остальных островах Океании мы имеем дело либо со смешением рас, как, например, в Микронезии, либо с представителями негроидной расы, например, тасманийцами и меланезийцами (жители Тасмании, по мысли Гексли, попали на этот остров из Новой Каледонии по сухопутному «мосту», впоследствии затонувшему).

Гексли работал на заре антропологии и был одним из пионеров изучения австралийцев. Тем не менее его вывод о том, что австралийцы являются представителями совершенно особой «большой» расы человечества, не потерял своего значения и по сей день. «С мнением профессора Гексли», что австралийцы являются самостоятельной расой, был согласен лучший знаток антропологии Океании Н. Н. Миклухо-Маклай; его разделяют и поныне очень многие ученые-антропологи. Правда, есть и другая точка зрения, согласно которой жители Австралии и многих островов Океании являются представителями негроидной (или экваториальной) расы, ее отдельной ветвью. Однако даже на взгляд неспециалиста черты различия между африканцами и австралийцами резко бросаются в глаза: волосы у негроидов курчавые, а у австралийцев — волнистые; в отличие от африканцев у жителей Австралии сильно развит волосяной покров, растет борода. Да и кожа у австралийцев не черная, а темно-коричневая. Среди африканцев преобладают люди с узким лицом и небольшой головой. У австралийцев же массивный череп, покатый лоб, мощные надбровные дуги… Словом, и в строении черепа, и в развитии волосяного покрова австралийцы и африканцы резко различаются. А ведь это, пожалуй, наиболее значимые «параметры», по которым люди классифицируются по расам!

«Ка-Хоупо-о-Кане»

Итак, не только данные зоогеографии (ведь расселение животных могло происходить миллионы лет назад), но и данные антропологии говорили, по мнению Гексли, о существовании Тихоокеанского материка не в далекие «дочеловеческие» времена, а в эпоху относительно недавнюю, уже на памяти человечества. Быть может, в народных преданиях, мифах, легендах жителей Австралии и Океании и в самом деле удастся отыскать упоминание о затонувшей суше, «потопе», гибели островов в океане и т. п.? Не беда, что эти сведения облачены в радужное одеяние сказки, мифологизированы, разукрашены фантазией. Если сделать поправку на «призму мифа», сквозь которую преломляются действительные события, то чаще всего можно более или менее достоверно реконструировать ход этих событий (вспомним Шлимана и Троянскую войну в описании Гомера!).

Легенды о «потопе», действительно, были обнаружены исследователями в фольклоре и мифологии аборигенов Австралии. Еще большая «награда» ждала ученых, когда они обратились к преданиям и мифам жителей Океании. Уже в 1837 году собиратель фольклора полинезийцев Моренхут заявил: предания жителей Полинезии неопровержимо свидетельствуют о том, что островитяне были очевидцами грандиозной катастрофы, погубившей материк в Тихом океане.

Моренхут был фанатичным сторонником гипотезы, согласно которой в Тихом океане когда-то существовал континент. И потому его выводы вызвали сомнение у очень многих ученых. Однако легенды о потопе и гибели материка в океане были записаны и после Моренхута на многих островах Полинезии. Так, древняя гавайская легенда, «переданная от бесчисленных поколений», повествует о том, что когда-то в Тихом океане существовал огромный континент, называвшийся «Ка-Хоупо-о-Кане», т. е. «Солнечное сплетение Кане» (Кане — гавайская форма имени великого бога полинезийцев Тане, дарителя жизни и света). Континент включал в себя все острова Полинезии, от Новой Зеландии до Гавайев, а также архипелаг Фиджи. Но вот начался потоп, именуемый «Каи-а-Ка-Хина-Алии» — «Океан, который поверг вождей». Его воды залили весь континент «Ка-Хоупо-о-Кане», и только горные вершины остались на поверхности — это нынешние полинезийские острова и Фиджи. Лишь немногие люди спаслись от гибели благодаря мудрому волшебнику по имени Нуу.

Предание о потопе, записанное французским фольклористом Кайо на одном из коралловых атоллов архипелага Туамоту, гласит следующее: «Вот рассказ о предках жителей атолла Хао. Сначала было три бога: Ватеа Нуку, Тане и Тангароа. Ватеа создал землю, и небо, и все, что находится на них. Ватеа создал плоскую землю, Тане поднял ее, а Тангароа ее держал. Имя этой земли было Гаваики.

Когда земля была создана, Тангароа создал человека по имени Тики и жену его по имени Хина. Хина была сотворена из бока Тики. Они жили вместе, и у них родились дети.

Люди стали творить зло на этой земле — и Ватеа был разгневан их делами. Ватеа повелел человеку по имени Рата построить лодку, которая бы послужила ему укрытием. Эта лодка была названа Папапапа-и-Хенуа (“Плоская Земля”) — она должна была укрыть Рату и его жену, которую звали Те Пупура-и-Те-Таи, а также троих их детей с женами.

С верхнего пространства, с неба, полился дождь, и земля наша была залита водой. Гнев Ватеа сломал двери неба, ветер был спущен с цепей, дождь полился потоками — и земля была разрушена и залита морем. Рата, жена его и трое детей с женами укрылись в лодке и через шестьсот эпох, когда вода спала, вышли из нее. Они были спасены, как спасены были звери и птицы, животные, что ползают по земле и летают в пространстве над нею.

Прошло время — и земля наполнилась людьми…» (полный перевод «Рассказа о предках жителей атолла Хао» опубликован автором этой книги в переводе с туамотуанского языка в монографии «Сказки и мифы Океании», М., «Наука», 1970).

Сюжет «Рассказа» удивительно похож на историю «всемирного потопа», рассказанную в Библии. Не является ли рассказ о потопе просто «перелицовкой» библейской легенды? Однако Кайо, записавший подобные предания и на других островах Туамоту (а этот архипелаг меньше других был затронут влиянием европейской культуры), утверждает, что и легенда острова Хао, и «другие традиции потопа содержат много слов, которые теперь туземцы не понимают», так как эти слова являются архаизмами: они вышли из употребительной речи и сохранились лишь в древних преданиях. По словам жителей Туамоту, легенды рассказывались их предками «еще до появления европейцев». Скорее всего, у полинезийцев существовали оригинальные предания и мифы, рассказывающие о затонувших землях, которые затем были переосмыслены в духе Библии: иначе ничем нельзя примирить «древность легенд» и явно библейские мотивы, в них присутствующие.

Пуп Земли

Зоогеография, антропология, фольклористика… Быть может, в пользу былого существования материка в Тихом океане говорят не только двуутробки и ящерицы, форма черепов и смутные предания, но и вещественные памятники культуры? Если материк затонул уже на памяти человечества, нельзя ли пойти дальше, сказав «а», сказать и «б», — нельзя ли допустить, что материк этот был заселен народом — или народами, — достигшими не только «известной степени культуры», как предполагал Мензбир, но и обладавшими самобытной развитой цивилизацией, которой был нанесен смертельный удар катастрофой, погубившей «Тихоокеанскую Атлантиду»?

Этой точки зрения придерживались упоминавшийся нами Моренхут, знаменитый мореплаватель и ученый Дюмон-Дюрвиль, спутник Кука натуралист Форстер и многие другие исследователи Океании. В самом деле: в культуре и жизненном укладе жителей островов Океании, в особенности полинезийцев, сочеталось, казалось бы, несовместимое. С одной стороны, это были «дикари», не ведающие металлов и гончарного производства, не брезгующие людоедством, не знающие лука и стрел, ходящие полуобнаженными (поэтому Л. Г. Морган считал, что полинезийцы находятся на еще более низкой стадии развития, чем австралийцы). Но, с другой стороны, когда ученым стали известны лучше как сами полинезийские острова, так и внутренняя жизнь полинезийской общины, выяснилось, что здесь процветает великолепное искусство резьбы по дереву, что мифология и космогония мнимых «дикарей» столь же сложна, поэтична и величественна, как древнегреческая или древнеиндийская, и что в искусстве вождения судов в открытом океане жители Полинезии превзошли и финикиян, и римлян, и викингов и по праву могут считаться лучшим народом-мореплавателем нашей планеты. Почти на всех островах Полинезии — даже безлюдных! — можно найти величественные сооружения из камня и коралловых плит, платформы и храмы, а на многих островах — и огромные статуи из камня. Причем эти храмы и изваяния по архитектуре и стилю напоминали аналогичные монументальные постройки, найденные далеко за океаном, в Мексике и в особенности в Южной Америке, относящиеся ко временам инков и к гораздо более древним эпохам.

Не являются ли полинезийцы потомками создателей великой культуры, существовавшей на землях «Тихоокеанской Атлантиды»? Культуры, которая дала начало цивилизациям доколумбовой Америки? После гибели материка она пришла в упадок, и полинезийцы, разобщенные и разделенные океанскими просторами, стали постепенно утрачивать наследие предков, «деградировать» — отсюда и такое причудливое сочетание самых примитивных форм культуры с достижениями высоких цивилизаций, которое мы находим у полинезийцев. И, пожалуй, наибольшие контрасты в этом плане можно видеть на острове Пасхи, или, как его называют местные жители, «Те-Пито-о-те-Хенуа» — Пуп Земли.

Адмирал Роггевен, открывший остров в 1722 году, удивлялся тому, что огромные, «обладающие высотой по крайней мере в тридцать футов» идолы, высеченные «из камня в виде людей с длинными ушами и короной на голове», изваянные «весьма искусно», были изготовлены островитянами, не имевшими «ни тяжелых, толстых бревен, чтобы сделать орудия, ни достаточно прочных канатов». (Этот вопрос, кстати сказать, не решен окончательно и по сей день, хотя со времен Роггевена прошло более 250 лет.) Следующая экспедиция, посетившая остров Пасхи в 1770 году, обнаружила, что островитяне пользуются самобытной письменностью (загадка письмен «Пупа Земли», так называемых кохау ронго-ронго, «говорящих дощечек», также не решена).

Зачем понадобилось создавать письменность жителям крохотного, всего-навсего в 117 квадратных километров, острова — людям, носившим лишь набедренные повязки, враждовавшим между собой, считавшим изысканным «лакомством» мясо детей? Еще больше вопросов возникает в связи со строительством и транспортировкой статуй. В различных частях острова Пасхи обнаружено около 500 огромных изваяний. Еще полторы сотни, оставшиеся незаконченными, находятся в каменоломне кратера вулкана Рано-Рараку («вулкан Скребущих») — в каменоломне найдены сотни тесел из камня, с помощью которых изготовлялись статуи.

«Нигде мы не находимся под таким обаянием чуда, как здесь, с того момента, как глаза научаются видеть. Большинство статуй еще не вполне высечено из скалы и нередко покрыто лишайником или поросло травой или папоротником, — пишет о каменоломнях английская исследовательница Кэтрин Раутледж, более года проведшая на острове Пасхи, пытаясь проникнуть в его тайны. — Сначала зрителя поражает какая-нибудь выдающаяся вперед фигура. Но, приглядевшись, он с изумлением видит, что стены по обе стороны сплошь покрыты идолами, а что над ним в нише стоит какая-нибудь другая гигантская фигура; она смотрит вниз, и оказывается, что нога ее покоится на огромном лице».

Самая большая из статуй острова Пасхи (и во всей Океании) имеет почти 21 метр в длину (голова ее — 11 метров, а нос четырехметровой длины!). Правда, статуя эта осталась лежать в каменоломне. Но другие статуи, весящие десятки тонн, были доставлены из каменоломен к побережью океана и водружены на каменные платформы (называемые островитянами «аху»), длина которых достигала 60 метров, а высота — трех. Более того: голова каменного гиганта увенчивалась «пукао», огромным цилиндром, также из камня, но только красного цвета (эти «шляпы» высекались в другой каменоломне, расположенной в кратере вулкана Пуна-Пау).

Размеры «пукао» поражают воображение не меньше, чем размеры статуй острова Пасхи. В каменоломне Пуна-Пау найдена «шляпа» весом 30 тонн — она имеет высоту 2,5 метра и диаметр свыше 3 метров. На одну из статуй, имевшую высоту более 10 метров, была водружена «шляпа» двухметровой высоты, диаметром почти 3 метра и весом более 20 тонн.

Зачем понадобилось островитянам выполнять этот титанический труд, который, по словам одного из исследователей, не уступал труду, затраченному на строительство египетских пирамид? Но ведь пирамиды Египта строили десятки тысяч человек, покорные воле фараона. На острове же Пасхи, ко времени его открытия европейцами, обитало самое большее пять тысяч полинезийцев. Никакой централизованной власти они не знали, племена враждовали между собой и повергали на землю статуи с их постаментов — аху. Трудно представить себе, какая сила заставила их предков тратить неимоверные усилия на изготовление статуй, транспортировку многотонных гигантов к берегу моря, на возведение монументальных платформ — аху и установку статуй на них и, наконец, увенчание огромными «шляпами», которые почему-то должны были высекаться непременно из красного камня (ведь гораздо проще было бы изготавливать статуи прямо «в шляпах» — но тогда и статуя, и «пукао» были бы одного цвета).

А ведь все это — лишь чисто «технические вопросы», вопросы, связанные только со строительством статуй острова Пасхи. Помимо них существует множество других: кого изображали гиганты? Почему они воздвигались на постаментах и увенчивались «шляпами»? И т. д., и т. п. …

У Форстера, спутника Кука, так же как и у многих других, более поздних исследователей, посетивших остров Пасхи, складывалось впечатление, что работы в каменоломне Рано-Рараку прекратились внезапно. Они были в полном разгаре, когда какая-то катастрофа пресекла титанический труд островитян. В каменоломне и по сей день лежат готовые к отправке законченные статуи и валяются примитивные каменные орудия древних ваятелей.

Что же здесь произошло? Быть может, остров подвергся нашествию завоевателей из-за моря? Или это было восстание рабов, подобное тем, что некогда сотрясали Древний Египет и Рим? Или какое-то стихийное бедствие — землетрясение, извержение вулкана, наводнение — обрушилось на остров и уничтожило всех до одного ваятелей гигантов?

Исследователи обратились к преданиям и легендам жителей острова Пасхи. Но они, к сожалению, содержали очень мало информации. На южном склоне вулкана Рано-Рараку жила старуха, которая варила для каменотесов обед, — гласит одна из местных легенд. С помощью своей «маны», сверхестественной силы, в которую верят все жители Океании, старуха транспортировала статуи из каменоломен к берегу моря, к аху. Как-то раз, когда старухи не было на месте, каменотесы раздобыли нежных и сочных омаров и тотчас съели их, не оставив ни кусочка старухе. Когда старуха узнала об этом, она пришла в страшный гнев и повергла наземь идолов, которых прежде возводила на аху. Так прекратились работы в каменоломнях Рано-Рараку.

Несколько иначе о низвержении статуй рассказывает другая легенда жителей острова Пасхи. Некогда здесь появился никому не известный немой старик. Жестами он показал островитянам, что хочет отведать куриных голов, любимого (наряду с человечиной) лакомства древних жителей Пупа Земли. В просьбе чужаку было отказано. Старик лег спать в одной из хижин. Ночью ее хозяева проснулись от страшного шума: старик изо всех сил топал ногами по каменному фундаменту хижины. А наутро островитяне увидели, что все статуи, поставленные на аху, повержены.

Обе легенды похожи… и одинаково неправдоподобны. Скорей всего, они были придуманы гораздо позже тех событий, что прекратили работы в каменоломне и повергли статуи наземь. Из записей Роггевена, Кука, Лаперуза, Лисянского и других мореплавателей, посещавших остров Пасхи в XVIII и начале XIX века, известно, что с каждым годом все меньше и меньше статуй оставалось стоять на платформах. В 1838 году адмирал Дюпети-Туар насчитал лишь 9 таких стоящих статуй, а вскоре на острове Пасхи не осталось ни одного неповерженного гиганта (только идолов возле каменоломни Рано-Рараку, врытых в землю, не удалось повалить сокрушителям статуй). Таким образом, рассказ о внезапном и одновременном падении статуй с постаментов — просто выдумка. И вообще, как метко заметил Фридрих Шульце-Мезье в своей книге об острове Пасхи, узнать у островитян реальную историю их предков «столь же безнадежное дело, как расспрашивать о Кромвеле старух, торгующих шнурками в Вестминстере. Полученные этим путем сведения представляют собой большей частью фантастические мифы».

Причина этого «забвения прошлого» заключается в том, что в 1862 году остров Пасхи подвергся пиратскому набегу перуанских поставщиков «живой силы» для добычи гуано на островах Чинча, у берегов Южной Америки. Почти все мужское население острова было насильно вывезено с острова и продано в рабство. Только вмешательство правительств Англии и Франции заставило работорговцев вернуть на родину около сотни человек, оставшихся в живых после набега и каторжного труда на островах Чинча. По дороге среди островитян вспыхнула эпидемия оспы. Выжившие после нее 15 человек занесли эпидемию на остров. Начался мор — в результате от населения Пупа Земли осталось лишь 111 человек. Кучка деморализованных людей была крещена миссионером Эженом Эйро. Принятие христианства уничтожило связь островитян с древней «языческой культурой», хотя к тому времени вряд ли кто и остался в живых из настоящих знатоков этой культуры.

Таким образом, ни легенды островитян, ни самые тщательные измерения, ни раскопки, ни сопоставление статуй острова Пасхи с изваяниями других стран не могут решить загадок, с ними связанных. Быть может, «ключ» к ним дадут не археология и этнография, а науки о Земле — геология и океанография? Не является ли остров Пасхи остатком обширной земли, населенной многочисленным народом, со своеобразной культурой, земли, которая, подобно платоновской Атлантиде, «в одну бедственную ночь» ушла на дно величайшего океана планеты?

Эта мысль приходила в голову многим путешественникам и исследователям, посещавшим остров Пасхи. Ее в блестящей форме выразил Пьер Лоти, французский писатель-маринист, побывавший на Пупе Земли около ста лет назад, — и с той поры она надолго завладела воображением сотен тысяч читателей во всех уголках земного шара. Более того: именно Лоти дал первый материал представителям различных мистических обществ, которые тотчас включили остров Пасхи и гипотетический материк, затонувший в Тихом океане, в свою схему развития человечества.

Мистификаторы и мистики

«Под волнующимся, беспокойным морем покоятся тайны забытых цивилизаций. Смыты волнами, полупогребены под песками, раздавлены огромным давлением остатки культуры, мало известной в наши дни. Там, где теперь могучий Тихий океан величественно катит свои волны на тысячи миль, некогда находился обширный материк. Эта земля называлась Лемурия, а ее жители лемурийцами. Если вы любите тайны, неизведанное, сверхъестественное — читайте эту книгу», — так рекламируют розенкрейцеры, адепты «древнего мистического Ордена Розы и Креста», книгу, посвященную затонувшему материку в Тихом океане.

«Во времена Лемурийского периода общее расположение суши было несколько странным: Северный полюс был огромным материком, звезднообразно выдававшимся от Северного полюса большими полуостровами, обращенными в разные стороны. Гренландия — один из сохранившихся полуостровов, одна из частей звезды. В то время не было ни одного нынешнего материка в нынешних их очертаниях. Широкая полоса земли охватывала экватор на громадном протяжении и глубоко спускалась к югу. Она включала Австралию, Новую Зеландию, огромное число островов Тихого океана. Это был огромный материк в виде полумесяца в противовес Северной звезде», — писал один из членов так называемого «Теософского общества» Чарльз Ледбитр. А основательница этого общества, Елена Петровна Блаватская, безапелляционно объявляла возраст культуры острова Пасхи равным… четырем миллионам лет.

И Блаватская, и теософы вроде Ледбитра, и розенкрейцеры науку не жаловали. Свои сведения о «Лемурии» (название было заимствовано ими у английского зоогеографа Склэтера; только последний имел в виду гипотетическую сушу в Индийском океане, «мост» между лемурами Мадагаскара и Индостана) они черпали из «тайных архивов», доступных лишь «посвященным», и «сверхфизических изысканий», проделанных «наиболее продвинувшимися» оккультистами.

«Науке пока нечего делать с высказываниями теософов», — писал когда-то русский поэт и ученый Валерий Брюсов. Слова его остаются справедливыми и по сей день. Никаких «тайных архивов», содержащих сведения о тихоокеанском материке Лемурии, не обнаружено. «Сверхфизические изыскания» оккультистов и по сей день не «продвинули» их дальше психиатрических лечебниц (не говоря уже о разоблачениях всяческих трюков с медиумами, ясновидцами и т. п.). Но не только мистики жаждали обнаружить следы материка, затонувшего в Тихом океане.

В одном из субботних номеров газеты «Бруклин таймс» за 1890 год было опубликовано письмо некоего Уильяма Черчуорда, начинавшееся словами:

«Остатки угасшей расы!

Затонувший континент Тихоокеанских островов!

Только высочайшие пики этой земли поднимаются сейчас над волнами, но они возбуждают интерес и у путешественников, и у ученых-очконосцев».

Далее Уильям Черчуорд сетовал на то, что «всем известно об Атлантиде; Атлантиду даже дети могут показать на карте, указав ее размеры; однако никто, увы, не может набросать контуры Лемурии. А между тем Лемурия столь же велика, как знаменитая Атлантида, но никто толком не знает, где она находилась».

Прошло несколько десятилетий — и вот в начале тридцатых годов нашего века в Нью-Йорке появилась книга сына Уильяма Черчуорда, Джеймса, под названием «Затонувший континент Му». Она имела шумный успех и выдержала сразу же несколько изданий. Еще бы! Джеймс Черчуорд заявлял, что ему удалось исполнить завет отца: он отыскал Лемурию (сокращено — «Му»), обнаружив письменные памятники, говорящие о гибели «Тихоокеанской Атлантиды».

Находясь в Индии, рассказывал Черчуорд, он занимался изучением древних письмен. В то время как он расшифровывал одну из надписей на барельефе, к нему подошел старый индийский жрец. Состоялось знакомство, переросшее в дружбу. Целых два года обучал жрец таинственному языку терпеливого Джеймса Черчуорда. Язык этот, по словам жреца, являлся изначальным языком человечества. Время шло — и, проникшись к Черчуорду полным доверием, старый жрец показал ему неизвестные науке таблички. Они оказались «подлинными летописями страны Му», континента, затонувшего много тысячелетий назад в Тихом океане. Спасаясь от катастрофы, его жители первоначально обосновались в Индии и Бирме. Это было более 15 000 лет назад. Из Индии они принесли свою высокую культуру в Египет, Палестину, Двуречье и даже в Америку. О пребывании лемурийцев в Новом Свете, писал далее Черчуорд, говорят надписи на 25 000 камней, которые нашел некто Уильям Нивен в Мексике. Прочитав «летописи страны Му» из Индии и камни с надписями из Мексики (и вдобавок «изучив письменные памятники всех древних цивилизаций»), Черчуорд пришел к неопровержимому, по его мнению, выводу: «в глубочайшей древности на Земле существовала цивилизация, во многих отношениях превосходившая нашу», ибо она «была далеко впереди нас в некоторых жизненно важных областях, которые современный мир только начинает познавать». Найденные им таблички и «другие памятники письменности служат доказательством того удивительного факта, что цивилизация Индии, Вавилонии, Персии, Египта и Юкатана представляют собой не что иное, как последние остатки первой в мире великой цивилизации».

Первый человек, говорит далее Черчуорд, возник на земле исчезнувшего континента Му. Задолго до наступления «каменного века на этом континенте существовала развитая культура». И «не цивилизация возникла из дикости, а дикость из цивилизации». До того, как погибла в водах Тихого океана цветущая страна Му, человечество было культурным. После же гибели этого континента началась деградация, люди не могли создать ничего, кроме грубых каменных орудий, и наступил каменный век.

В стране Му (а по словам Черчуорда, «на великом континенте весело и счастливо жило более 64 миллионов человек») господствовали «люди белой расы, необычайно красивые, с ярко-белой или оливковой кожей, большими нежными темными глазами и прямыми черными волосами». Под мудрым руководством красавцев «жизнь кипела в этой роскошной стране»… пока не случилась мировая катастрофа, погубившая великую цивилизацию и отбросившая человечество на многие тысячи лет назад в своем развитии.

Упоминание об этой катастрофе можно найти в легендах и преданиях многих народов мира, развивал свою мысль Черчуорд. Говорят о ней и прочтенные им «летописи страны Му», и мексиканские камни с надписями, и прочитанная французом Ле Плонжоном рукопись майя: «Страна Глиняных Холмов, земля Му, была обречена на гибель. Испытав двукратно сильные колебания, она внезапно исчезла в течение ночи. Почва непрестанно тряслась от действия подземных сил, поднимавших и опускавших ее во многих местах, так что она оседала. Страны отделились одна от другой, она провалилась, увлекая за собой 64 миллиона жителей. Это произошло за 8000 лет до составления сей книги».

Ле Плонжон считал, что описание катастрофы — это письменное свидетельство гибели Атлантиды. Но из текста нельзя установить, где находилась «земля Му», в Атлантическом или Тихом океане. Черчуорд, ссылаясь на другие прочтенные им письменные документы, отнес это свидетельство рукописи майя к материку, погребенному под волнами Тихого океана, но…

Уже самые первые строки «подлинной летописи страны Му» вызвали сильнейшее сомнение.

Вот как описывается в них эта страна: «Над прохладной рекой, в тени деревьев, реяли яркие бабочки, взлетая и опускаясь, как маленькие феи, словно бы желая получше разглядеть свою блестящую красоту в зеркале природы. Колибри порхали там и сям от цветка к цветку, сверкая в лучах солнца, как живые драгоценные камни; пернатые птицы в лесу распевали песни одну прекраснее другой». Каждому, кто читал сухие и деловитые исторические документы, дошедшие до нас, станет ясно, что «реянье ярких бабочек» и «порхание колибри» не может попасть в летопись.

Не менее нелепы, с точки зрения историков, и тексты, якобы прочитанные Черчуордом на «камнях из Мексики». К тому же он датирует их ни много ни мало как 20 тысячелетиями: в то время, по данным археологии, на территории Мексики царил каменный век, и письменные документы появилось только 180 столетиями (!) позднее! А утверждение, что он, Черчуорд, «изучил письменные памятники всех древних цивилизаций», вообще выглядело как самое обычное бахвальство (ни один ученый в мире не рискнул бы сделать такое самонадеянное заявление). Впрочем, и весь стиль книги Черчуорда и приемы, которыми он пользуется, отнюдь не новы — «они свойственны всем профессиональным авантюристам и авторам псевдонаучных произведений», как справедливо замечает американский ученый Уокоп.

Не помогла и ссылка на рукописи майя, в которых говорится о «гибнущей земле Му». Еще в прошлом веке было установлено, что перевод, предложенный Ле Плонжоном, — не более чем плод чистейшей фантазии (с таким же успехом другой энтузиаст прочитал календарную дату, записанную иероглифами-цифрами майя, как сообщение о гибели Атлантиды).

Никакой критики не выдерживала и сама концепция Черчуорда, пытавшегося поставить всемирную историю «с ног на голову». Утверждение, будто бы «не цивилизация возникла из дикости, а дикость — из цивилизации», противоречит всем данным археологии, этнографии, антропологии. Описание же страны, где процветала «мудрая белая раса», которой подчинялись расы с другим цветом кожи, отдавало неприкрытым расизмом. Объяснение причины гибели континента Му взрывом подземных пустот, как это делал Черчуорд, могло вызвать только смех у геологов — настолько оно было нелепым и невежественным.

«Фальшивка, к тому же не очень умелая», — таков был единодушный приговор ученых «подлинным летописям страны Му», опубликованным Черчуордом. Однако сей автор вплоть до 1938 года продолжал публиковать писания, посвященные затонувшему континенту, приводя все новые и новые детали, почерпнутые им из состряпанных им же самим «летописей».

Однако не следует думать, что только мистики или мистификаторы, подобные Черчуорду, пытались разрешить загадку цивилизации острова Пасхи и других островов Океании с помощью гипотезы о затонувшем материке. Полвека назад английский этнограф, специалист по Океании, Макмиллан Браун выпустил в Лондоне объемистую монографию, называвшуюся «Загадки Тихого океана». В ней были суммированы все данные, от геологических до этнографических, говорящие в пользу Пацифиды, материка, затонувшего в Тихом океане.

«Если бы Лондон затонул»…

«Если бы Лондон затонул и над водой торчала только верхушка Вестминстерского собора…» — такими словами начиналась монография Макмиллана Брауна. Основной упор в ней делался на культуру острова Пасхи — причем в самой истории его открытия английский ученый находил доказательства в пользу былого существования Пацифиды.

В 1578 году, шесть лет спустя после открытия у побережья Чили безлюдных островов, испанский мореплаватель Хуан Фернандес направился в юго-восточную часть Тихого океана в надежде открыть Неведомую Южную Землю, которую тщетно разыскивали его предшественники и современники. Буря отогнала корабль далеко на юг от намеченного курса. И тут мореплаватели увидели обширную страну, орошаемую величественными реками и населенную «людьми, такими же белыми и так хорошо одетыми и во всем так отличными от жителей Чили и Перу». И хотя Хуан Фернандес не высаживался на берег, он решил, что страна, открытая им, это и есть Неведомая Южная Земля.

Испанский мореход вернулся в Чили и стал готовить большую экспедицию к неведомой земле, скрыв обстоятельства своего великого открытия. Однако, не успев подготовить экспедицию, Хуан Фернандес внезапно умер и вместе с ним погиб и его замысел. Лишь много десятков лет спустя удалось узнать об открытии испанского мореплавателя (острова же, обнаруженные им во время первого плаванья, и по сей день носят имя Хуана Фернандеса).

Сто девять лет спустя восточную часть Тихого океана бороздил корабль английского пирата Эдуарда Дэвиса, называвшийся «Удовольствие холостяка». Сначала Дэвис посетил архипелаг Галапагос (излюбленное прибежище тихоокеанских пиратов той эпохи), затем круто повернул на юг и, пройдя около 4000 километров, в 500 морских милях от чилийского берега, под 27° 20′ южной широты обнаружил низкий песчаный берег. К западу от этого берега, в нескольких десятках миль, была видна длинная высокая полоса суши. Дэвис сделал запись в судовом журнале о своем открытии, однако, подобно Хуану Фернандесу, на берег высаживаться не стал.

Тридцать лет спустя, 6 апреля 1772 года, эскадра голландского адмирала Роггевена открыла в той части океана, где некогда побывали Хуан Фернандес и Эдуард Дэвис, маленький скалистый остров, названный островом Пасхи. Никаких земель и отровов поблизости не было видно…

Не означает ли все это, делал вывод Макмиллан Браун, что мы имеем здесь дело с документальными свидетельствами гибели последних остатков Пацифиды?

Катастрофа постигла остров Пасхи в промежутке между плаваниями Дэвиса и Роггевена, т. е. между 1687 и 1722 годом, — тогда же прервались работы в каменоломнях и начался упадок таинственной цивилизации острова.

Браун предполагал, что остров Пасхи был своеобразным «мавзолеем» для королей и знати империи, существовавшей на затонувшем материке. Имя одного из правителей донесли до нас легенды: это первый владыка острова, Хоту Матуа (Хоту-Отец). Каменные изваяния, считал Браун, были скульптурными портретами жителей Тихоокеанского материка — людей сильных и властных, с растянутыми мочками ушей, выпяченными вперед подбородками, надменно сжатыми ртами и глубоко запавшими глазами. Остатками погибшей культуры Пацифиды, по мысли Брауна, являются и нерасшифрованные иероглифические письмена кохау ронго-ронго, и разнообразные и своеобразные памятники культуры острова Пасхи (статуэтки из дерева, петроглифы, мелкая пластика в камне и др.). Ко временам погибшей империи относил Браун и некоторые обряды, существовавшие на острове Пасхи и не встречавшиеся более нигде в Полинезии, в остальной Океании, да и во всем мире (вроде удивительного религиозно-спортивного обряда выбора «человека-птицы»).

Если остров Пасхи Макмиллан Браун считал «островом-мавзолеем», то столицей исчезнувшей в океанских пучинах державы был, по его мнению, Нан-Мадол, «Венеция Тихого океана». Находилась она в нескольких тысячах километров к западу от Пупа Земли, в Микронезии, на острове Понапе. Здесь еще в прошлом веке были обнаружены руины циклопических сооружений. Их базальтовые стены имеют шестиметровую толщину, а плиты весом до 25 тонн подняты почти на двадцатиметровую высоту. Выполнить такую работу под силу лишь многим тысячам рабочих. А ведь в наши дни в радиусе двух тысяч километров от Понапе можно найти не более двух тысяч человек, способных к тяжелому труду каменотеса и строителя. Да и живут они на островах и островках, разделенных сотнями километров. Немыслимо, чтобы они могли добраться до Понапе на своих утлых суденышках, чтобы принять участие в строительстве Нан-Мадола. Более разумно, считал Браун, предположить, что некогда Понапе был частью обширной суши, населенной многотысячным народом.

Письменность появляется с рождением государства, возникновением классов и необходимости вести точную и постоянную фиксацию фактов и событий в жизни общества. Значит, на острове Пасхи, имеющем самобытное иероглифическое письмо, такое государство — или зародыш его — существовало.

В 1913 году, во время поездки по островам Тихого океана, Макмиллан Браун нашел следы существования письменности и в противоположном углу Океании, в Микронезии, на крохотном атолле Волеаи, «население которого, насчитывающее всего-навсего 600 человек, вынуждено из-за бедности почвы и опустошительного действия периодических циклонов вести постоянную и трудную борьбу за существование». Пять из этих 600 человек, населявших Волеаи, владели письменностью, не похожей ни на одну из известных письменностей земного шара!

Макмиллан Браун пришел к выводу, что, хотя «в настоящее время рассматриваемая письменность известна всего-навсего пяти жителям острова», все же когда-то «она была, вероятно, широко распространена по всему архипелагу», ибо «нет оснований думать, чтоб эта письменность была изобретена одним из пяти человек».

История письма знает случаи, когда в Северной Америке, Западной Африке, на Аляске местные жители изобретали оригинальную письменность, после того как узнавали от европейцев о существовании буквенного письма. Но, писал Браун, если бы эта письменность острова Волеаи «была изобретена после прихода европейцев, она обязательно использовала бы форму букв европейского алфавита или очертания предметов купли и продажи». Но ни того, ни другого среди знаков письма Волеаи обнаружить не удалось.

Макмиллан Браун сделал такой вывод из этого факта: письмо долгое время использовалось руководителями большой и хорошо организованной общины, «иными словами, оно было достоянием правящего класса довольно обширного государства, который нуждался в постоянной фиксации различных факторов жизни общества».

Таким образом, констатировал английский ученый, на двух концах Тихого океана мы находим монументы и письменность — существеннейшие признаки цивилизации и государства. Не означает ли это, что в Микронезии и на острове Пасхи сохранились последние остатки высокой цивилизации Пацифиды, империи, сокрушенной катастрофой — опусканием больших участков суши и отдельных островов на дно Великого океана?

Доводы Макмиллана Брауна, так же как и Мензбира, выпустившего свою книгу почти одновременно с английским ученым, выглядели очень убедительно. Это были подлинные факты, требовавшие объяснения, а не «откровения» оккультистов или фальшивки, вроде «летописей земли Му». Но и Браун, и Мензбир объясняли факты с помощью гипотезы о затонувшем материке, Пацифиде. Но доказать правоту этой гипотезы — или опровергнуть ее — могла не зоогеография или антропология, этнография или археология, а океанография, и только она. Морская геология — вот какая дисциплина могла бы дать окончательный ответ на загадку «Тихоокеанской Атлантиды». Между тем во времена Брауна и Мензбира, полвека назад, подводная страна, лежащая под многокилометровыми толщами вод Тихого океана, была столь же мало изучена, как в начале эпохи Великих географических открытий — Тихий океан. И если поиски «Неведомой Южной Земли» капитанами 16—18-го столетий оказались безрезультатны, то за последние полвека на карту были положены основные контуры «Неведомой Подводной Страны» — страны с горами и каньонами, вулканами и пропастями, хребтами и равнинами, скрытыми океанскими пучинами.

Часть вторая

Подводная страна

Начало открытий

Первую попытку изучить дно Тихого океана — или хотя коснуться его — сделал тот же человек, что впервые пересек просторы этого океана. Трос длиной 200 саженей был опущен в пучину по приказанию Магеллана, но океанского дна не удалось достичь. Вплоть до середины прошлого столетия единственным средством изучения океанских глубин был лот — свинцовый груз, прикрепленный к тросу. На мелководье этот «инструмент» давал весьма точные результаты. Но как только дело доходило до промеров в более глубоководных местах, показания лота становились гадательными и неточными.

Трос сматывался с барабана лебедки, сотни и тысячи метров его в течение нескольких часов опускались, влекомые грузом, в глубины океана. А в это время корабль могло сносить — и тем самым данные о глубине существенным образом искажались. К тому же пеньковый трос, чем больше метров его уходило под воду, тем сильнее растягивался под собственной тяжестью, нараставшей с глубиной, что также искажало результат промера. И, что самое трудное, нелегко было уловить тот самый момент, когда груз касался дна и можно было скомандовать «стоп!». Лот мог уже давно лежать на дне, а барабан лебедки продолжал тем временем вращаться, «наматывая» метры и километры. Вот почему исследователи обнаруживали фантастические, в природе не существующие глубины в 14 и 15 километров!

Лишь в 1854 году лот был подвергнут первому усовершенствованию, а еще 16 лет спустя великий английский физик лорд Келвин догадался заменить стальными фортепианными струнами толстый и растяжимый пеньковый трос. В итоге океанографы получили достаточно надежный инструмент для изучения океанских глубин. Верней, для первого «прощупывания» подводной гигантской страны, скрытой под толщей вод.

Сразу три экспедиции — английская на судне «Челленджер», немецкая на «Газелле» и американская на «Тускароре» — избороздили в семидесятых годах прошлого века воды Тихого океана и нанесли на карту первые контуры подводной страны. Особенно велики были заслуги ученых «Челленджера», этого подлинно океанографического института «на плаву», оборудованного по последнему слову техники того времени. Между Каролинскими и Марианскими островами «Челленджер» обнаружил глубоководный желоб, считавшийся долгое время самым глубоким «шрамом» на теле планеты: лот достиг здесь отметки 8145 метров!

Американскому судну «Тускарора» посчастливилось открыть еще одну глубоководную впадину в северо-западной части Тихого океана; она и по сей день называется в его честь впадиной Тускарора. Немецкий корвет «Газелле» исследовал юго-восточную часть Великого океана, а также Коралловое, Ново-Гвинейское и Тасманово моря.

Первое обобщение материалов, собранных экспедициями «Челленджера», «Тускароры» и «Газелле», дал русский академик М. А. Рыкачев: в 1881 году он составил одну из первых карт глубин Мирового океана, нанеся на нее важнейшие особенности страны на дне Тихого океана. Рыкачев использовал для этого и данные отечественных океанографов, полученные в северо-западной части Великого океана и в дальневосточных морях на корветах «Аскольд» и «Варяг».

Еще больший вклад в изучение Тихого океана внес адмирал Степан Осипович Макаров, замечательный русский океанограф и мореплаватель. На корвете «Витязь» он тщательно обследовал воды Охотского, Южно-Китайского и Японского морей, а также нарисовал общую картину грандиозного круговорота вод в северной половине Великого океана.

С 1888 года в водах Тихого океана стало крейсировать американское судно «Альбатрос», задачей которого было, в отличие от «Витязя», не исследование плотности, температуры и движения воды, а взятие проб со дна океана, изучение «почвы» подводной страны. Руководил работами на «Альбатросе» выдающийся исследователь Александр Агассис, один из основоположников морской геологии.

В то же время как русский ученый Макаров и американский ученый (швейцарец по происхождению) Агассис закладывали основы океанографии и морской геологии, шло открытие новых впадин и океанских глубин в Тихом океане. В конце прошлого века к востоку от островов Кермадек была обнаружена самая глубокая впадина в южной части Великого океана — желоб Кермадек. Лот достиг здесь отметки 9390 метров (позже советские океанографы на судне «Витязь» открыли в желобе Кермадек глубины свыше 10 километров!).

Вскоре северная часть Тихого океана взяла «реванш»: в Марианском желобе выявили глубину 9420 метров, а в начале нашего столетия в другой глубоководной впадине, Филиппинской, вблизи острова Минданао экспедиция на германском судне «Планета» открыла глубину, равную 9800 метрам.

Как из рога изобилия…

И все же, несмотря на большое число экспедиций океанографов, проведенных до первой мировой войны, строение подводной страны, лежащей на дне Тихого океана, представлялось в самых общих чертах. Рельеф дна Великого океана был известен не лучше, чем рельеф Луны. Ведь к этому времени глубоководную область Тихого океана покрывала сеть всего лишь из нескольких тысяч отметок глубин. Через такую сеть замеров, начни кто-нибудь изучать рельеф земной суши с воздуха, опуская лот (допустим, что это делали бы жители верхних слоев атмосферы, а поверхность планеты была бы закрыта сплошными облаками) — так вот, через такую редкую сеть замеров исследователи могли бы не заметить и Кавказ, и Карпаты, и Балканы, и вся поверхность Европы могла бы представиться им в виде ровной и плоской вершины!

Никто, конечно, не мог упрекнуть членов экспедиции «Челленджера», «Тускароры» и других океанографических судов в лености, в нежелании сделать сеть глубинных отметок более частой. Ибо чтобы получить один, глубоководный замер, чтобы взять пробу грунта со дна пучины, приходилось несколько часов ожидать, простаивая возле лебедки, когда же достигнет дна опущенный лот. И подлинную революцию в океанографии, позволившую начать настоящий штурм глубин Мирового океана, произвело изобретение эхолота.

В 1909 году в Тихом океане появилось американское судно «Карнеги», которое измеряло глубины не с помощью лота, а методом отраженного звука. Звуковой сигнал посылался в воду, доходил до дна, отражался от него и улавливался на корабле. Зная скорость распространения звука в воде, нетрудно было вычислить глубину, на которой находится дно океана. Вся процедура занимала теперь считанные минуты.

Начавшаяся вскоре первая мировая война и борьба с подводными лодками заставили инженеров и конструкторов усовершенствовать системы эхолотов. Усовершенствования продолжались и по окончании войны и увенчались созданием эхолотов-самописцев, ведущих непрерывный «обстрел» океанского дна звуками и непрерывную запись результатов этого «обстрела». Отныне эпоха отдельных «точечных» замеров кончилась, океанографы получили возможность проводить сплошные измерения тех участков дна, над которыми проходит судно, ведущее эхолотирование.

Сравните сами: три года экспедиции на «Челленджере» позволили произвести только 362 промера дна. Примерно за такой же срок немецкие океанографы на судне «Метеор», снабженном эхолотом, в 1925–1928 годах сумели сделать 67 000 промеров! И дело не только в количестве: с появлением эхолотов-самописцев оно переходило в качество. Отныне каждый рейс исследовательского судна, вооруженного эхолотом-самописцем, — а таких рейсов в 20—30-х годах было проведено очень много, — давал на карте не отдельные разрозненные точки, а позволял проводить сплошную линию, то есть уверенно чертить рельеф океанского дна. Данные этих океанографических экспедиций, говоря словами одного из крупнейших советских океанологов, занимающихся Тихим океаном, Г. Б. Удинцева, «настолько расширили представления о рельефе дна Тихого океана, что дали возможность составить первые детальные батиметрические карты, на которых расплывчатые контуры форм подводного рельефа стали постепенно сменяться картиной расчлененной поверхности дна».

Новый толчок к исследованию дна Тихого океана и его вод, глубин, течений дала вторая мировая война, как известно, проходившая и в бескрайних водах, и на многочисленных островах Великого океана. Когда же отгремели залпы войны, океанографы получили в свое распоряжение большое число судов, «отслуживших» на войне и, главное, усовершенствованные приборы: радиоакустические, типа радара, магнитные детекторы, аппараты для подводной фотосъемки и т. д. Экспедиции — а вслед за ними и открытия — посыпались как из рога изобилия.

В 1947-48 году кругосветная шведская экспедиция на судне «Альбатрос» провела исследования в Атлантике, Индийском океане и в экваториальной полосе Тихого океана. Здесь ей удалось не только изучить и уточнить рельеф дна, но и установить скорость образования осадков на этом дне. По подсчетам шведов, в нашу эру миллион лет откладывается в среднем 1 метр осадков. Шведская экспедиция показала, что жизнь может существовать и в глубоководных желобах, на глубинах до 7600 метров (о шведской экспедиции и ее успехах рассказывает ее руководитель Ханс Петерссон в книге «Вокруг света на “Альбатросе”», изданной Гидрометеоиздатом в 1970 году).

В начале 50-х годов датская океанографическая экспедиция на судне «Галатея» (впрочем, в ее состав, кроме датчан, входили еще и шведы, американцы, таиландцы, англичане, южноафриканцы, филиппинцы) исследовала глубочайшие бездны Мирового океана. Естественно, что ее внимание привлекли тихоокеанские глубины самые глубокие впадины на нашей планете. Экспедиция на «Галатее» установила, что три огромные тихоокеанские впадины — желоба Кермадек, Тонга, Филиппинский — являются грандиозными ущельями, ступенями ниспадающими вниз и завершающимися очень узким дном. Но самое выдающееся открытие «Галатеи» состояло в том, что трал, опущенный на фантастическую глубину 10189 метров, уловил сотни живых моллюсков, голотурий и актиний. Позже выяснилось, что и на дне глубочайшей впадины Земли, на глубине 11 километров, также существует жизнь!

В 1950 году Скриппсовский океанографический институт совместно с Лабораторией электроники ВМС США начал серию экспедиций, целью которых было составление новой, более детальной и более точной, карты дна Тихого океана. Итогом этих экспедиций было открытие множества подводных гор — отдельных пиков и целых горных цепей; исследование подводных хребтов в центре Великого океана; детальный промер его желобов в южной части и, наконец, обнаружение целой системы зон разломов. Эти зоны, имеющие в ширину 100–200 километров, тянутся в длину на несколько тысяч километров и являются самыми «прямолинейными» элементами рельефа нашей планеты.

Программа МГГ — Международного геофизического года (1957-58 год) — знаменовала собой новый этап в изучении величайшего океана планеты. Отныне исследования вела не одна держава, а коллектив ученых из самых разных стран. В Тихом океане действовали совместно американские, советские, австралийские, новозеландские, индонезийские, канадские, японские и французские экспедиции. И такое международное содружество не могло не принести новых сенсационных открытий.

Советское судно «Витязь», эта «плавучая академия», без устали, начиная с 1949 года, бороздящая воды морей и океанов, к востоку от островов Санта-Крус открыла новый, ранее совершенно неизвестный глубоководный желоб — Восточно-Меланезийский, или желоб Витязя. Исследуя океанские пучины, экспедиция на «Витязе» сделала и другое, крайне важное открытие, имеющее огромное значение для всего человечества, как бы далеко оно ни находилось от океанских бездн. Дело в том, что ученые США считали глубоководные желоба идеальным местом для захоронения радиоактивных продуктов. Советские же океанографы обнаружили, что в глубоководных желобах находится не стоячая «мертвая» вода, здесь происходит интенсивный обмен с водами поверхности. И начни человечество бросать в «глубоководную свалку» радиоактивные отходы, это могло бы повлечь за собой отравление всего Мирового океана.

Нет необходимости рассказывать обо всех открытиях советских океанографов или перечислять океанографические сенсации МГГ — это тема особых книг. Остановимся лишь на одном вопросе, да и то предельно кратко, — на изучении структуры самого дна. Ведь дно это состоит из слоя осадков, образовавшихся в течение многих миллионов лет существования Тихого океана; из земной коры, устланной этими осадками; наконец, подкорового слоя, уводящего нас в недра Земли.

Сквозь толщу вод, сквозь толщу дна

Первоначальная техника изучения океанских осадков была проста: опускалась драга и с вершин подводных гор или с глубоководных равнин «зачерпывался» грунт. Но вот на помощь океанографии пришла геофизика. И подобно тому, как эхолот произвел революцию в измерении глубин, такой же переворот в изучении структуры океанского дна произвели методы так называемого сейсмического зондирования. На основании скорости прохождения звуковой волны в различных средах (в морской воде — около 1,5 км/сек, в слое рыхлых осадков — 2,1 км/сек, в уплотненных осадках — 5,0–5,5 км/сек, в базальтовом слое коры, устилающей дно океана, — 7,0 км/сек, и т. д.) удалось определить мощность слоя осадков в различных частях Тихого океана, а также состав и мощность его коры. И оказалось, что здесь она намного тоньше, чем кора под материками.

В океанах мощность коры составляет примерно 5 километров, в то время как под материками она достигает 30–40 километров, а в районе высоких гор, таких как Гималаи, Анды и т. д., — и 60, и 70, и даже 80 километров, т. е. более чем в десять раз превышает мощность океанической коры!

Разница эта не только количественная, но и качественная. Земная кора под материками состоит из гранитного и базальтового слоев (к которым добавляется еще слой осадков, накопившихся за время существования суши). Кора океаническая состоит из одного базальтового слоя (к которому, как правило, также добавляется слой, вернее, слои осадков). И материковую, и океаническую кору от более глубокого слоя земного шара, так называемой мантии, которая простирается в недра планеты до глубины почти 3000 километров, отделяет резкая граница, названная в честь югославского ученого Мохоровичича, ее открывшего, «поверхностью Мохоровичича».

Эта поверхность и дала название грандиозному «Проекту Мохо», с помощью которого ученые надеялись проникнуть к мантии, до «линии Мохоровичича». Первый опыт бурения был проделан в Тихом океане, сквозь многокилометровую толщу воды. На первый взгляд, конечно, проще попытаться проникнуть к мантии с суши, ибо там куда легче установить буровые вышки, производить замеры и т. п., в то время как в океане надо преодолевать две толщи — воды и коры. Но ведь кора-то как раз в океане намного тоньше, чем на материках! Чтобы добраться до «линии Мохо», все же проще преодолеть несколько километров океанской глуби, затем слой осадков и «прогрызть» тонкую, лишенную гранитов, кору, чем пытаться пробиться сквозь мощный слой гранитных пород материковой коры. «Путь к сердцу Земли лежит через океанскую пучину» — таков парадокс, с которым столкнулись ученые.

В 1961 году вблизи острова Гуадалупе (неподалеку от Калифорнийского побережья) с американского судна «КАСС-1» была пробурена первая океанская скважина в Тихом океане. Бур прошел 3660 метров воды, достиг дна и начал вгрызаться в слой осадков. Преодолев их 170-метровую толщу, он углубился в базальт примерно на 10 метров.

После первого опыта начались поиски мест, наиболее перспективных для бурения, усовершенствование техники (буровых головок, подъемных и опускных устройств и т. п.). Но в 1966 году работы по «Проекту Мохо» были прекращены в связи с финансовыми трудностями. Бурение, напоминающее проект профессора Челленджера, описанный в рассказе Конан-Дойля «Когда Земля вскрикнула», остается неосуществленным и по сей день.

«Однако достижения, уже полученные в процессе работы по “Проекту Мохо”, позволили группе ученых США выдвинуть в 1964 г. новый проект океанского бурения, если не сквозь всю толщу земной коры, то хотя бы сквозь толщу осадочного покрова, — пишет Г. Б. Удинцев. — Успех экспериментальных работ позволил осуществить в 1967–1968 гг. постройку специального бурового судна “Гломар Челленджер”. Это судно водоизмещением 10 500 т, снабженное буровой вышкой, буровым станком, лебедками, другими буровыми устройствами и системой динамического удержания в точке бурения». В 1970 году судно было снабжено оборудованием для повторного ввода бура в скважину. Это позволяет менять буровые колонки. Для бурения применяются трубы с внешним диаметром 125 миллиметров.

Работы экспедиции на «Гломаре Челленджере» были начаты в 1968 году в Атлантике, а с апреля 1969 года это единственное пока что судно такого рода ведет глубоководное бурение в Тихом океане. Сначала были пробурены скважины возле берегов Калифорнии, затем судно двинулось к Гавайским островам, далее к Каролинским, Марианским, Филиппинским островам. После этого было пробурено несколько скважин в экваториальной зоне Тихого океана, на юг от Гавайев до острова Таити, затем — от Таити к берегам Южной Америки и вдоль Тихоокеанского побережья Америки вплоть до Панамы. Последняя (ко времени написания этой книги) экспедиция «Гломара Челленджера», носящая порядковый номер 21, проходила с 16 ноября 1971 года по 11 января 1972 года в западной части Тихого океана. И здесь, в отличие от скважин, пробуренных ранее в других областях Тихого океана, не было найдено следов океанической коры — очевидно, тут произошло опускание на дно большого участка суши, примыкавшего когда-то к восточному побережью Австралии.

Экспедиции «Гломара Челленджера» продолжаются и каждый рейс приносит новые открытия. Так же как и рейсы советского научно-исследовательского судна «Дмитрий Менделеев», и многих других советских, американских, французских, японских, английских океанографических судов.

Абиссальные ландшафты

Глубоководное бурение — это штурм «третьего этажа» океана, если «первым» считать саму толщу вод, а «вторым»— рельеф дна. Конечно, и «второй этаж» изучен далеко еще не во всей его полноте и сложности, впереди много интересных открытий. Но все-таки общая грандиозная картина подводной страны, лежащей на дне Великого океана, с ее равнинами и впадинами, вулканами и разломами, мелями и хребтами, становится все яснее и яснее.

Интересная связь страны на дне Тихого океана выявилась и с коралловыми островами и атоллами, вулканическими островами и архипелагами, островными дугами и полуостровами, врезающимися в океан, наконец, с побережьями материков, омываемых водами Великого океана. Знание подводного рельефа позволило не только связать воедино «подводную» и «надводную» части Тихоокеанского бассейна, но и расшифровать расположение многих островных групп, казавшееся случайным и непонятным с точки зрения геолога и океанолога. Если посмотреть на обычную, «школьную» карту Тихого океана, то в центральной его части бросается в глаза хаотическое скопление коралловых островов и атоллов архипелага Туамоту. Изучение дна океана в этом районе показало, что никакого хаоса в расположении островов в архипелаге Туамоту нет: конфигурацию архипелага четко определяют скрытые под водой горы.

Что же представляет собой подводная страна величайшего океана планеты в свете новейших данных?

Львиная доля всей площади Тихоокеанского бассейна приходится на колоссальную, занимающую почти третью часть всей поверхности Земли, впадину округлой формы. Границы этой впадины проходят почти повсюду по краям материков — Австралии, Америки, Азии, — а местами они очерчены островными дугами и отдельными островами. Определить границы Тихоокеанской впадины помогли данные самых различных наук — сейсмологии, петрографии, геофизики, океанографии. Но главными отличительными признаками, позволяющими проводить границы впадин океанов, являются для современных ученых глубина океана и мощность земной коры. Материковая кора имеет мощность в среднем 33 километра, океаническая — 5 километров. Глубина впадины Тихого океана равна в среднем 4–6 километрам.

Когда-то считалось, что колоссальная округлая впадина Тихого океана однородна, что она не делится на отдельные части и котловины. Однако это не так. Прежде всего, ее разделяет на две огромные части так называемый Срединно-Тихоокеанский хребет, проходящий, впрочем, отнюдь не по середине океана (о нем речь пойдет дальше).

Таково членение «первого порядка». Если же мы будем рассматривать рельеф Тихого океана не в масштабе планеты, а в масштабе материков, то тут ясно обозначатся островные дуги, окаймляющие окраины Тихоокеанской впадины и параллельные берегам материков; пропасти желобов, глубина которых гораздо больше средней глубины впадины, «сопряженные» с островными дугами; архипелаги вулканических островов, возвышающие свои вершины над поверхностью вод на 2, 3 и даже 4 километра, и группы вулканов, лежащих на глубине нескольких километров под водой; зоны разломов и подводные хребты, разделяющие впадину на отдельные котловины; холмы и равнины, погребенные на огромной глубине…

По мнению многих исследователей типичная кора Земли — это кора океаническая, а материки — это, так сказать, «аномальная часть земной коры». А так как Тихий океан почти всеми исследователями считался самым древним изо всех океанов, то была надежда отыскать первозданную «первичную» кору на дне Тихого океана. Но тщетны были поиски подобной коры на всем гигантском пространстве Тихоокеанской впадины. «Оказалось, что такой коры не существует. Вулканизм проявился буквально всюду, и природа его в океане иная, чем на суше, — пишет крупнейший специалист по морской геологии Тихого океана профессор Г. У. Менард. — Огромная впадина океана кажется однородной, если сравнивать ее с чем-то существенно отличным, например с континентами. Однако, рассматривая ее вне этого сравнения, нетрудно выделить районы, сильно отличающиеся один от другого по геологическим и геофизическим признакам. В Тихом океане практически не существует обширных областей с плоским дном, однообразной по толщине корой. Здесь нет и элементов, которые можно было бы отнести к совершенно ненарушенной коре океанического типа».

Наиболее характерны для дна Тихого океана так называемые абиссальные (то есть глубоководные) холмы — они занимают 80–85 процентов его площади и, говоря словами Менарда, «хотя в других океанах они встречаются реже, их можно считать наиболее распространенным типом рельефа на Земле». Типичнейшие холмы имеют в высоту 300 метров и диаметр основания около 6000 метров, хотя встречаются и карлики, высотой 50 метров, с шириной основания километр, и великаны, высотой 1000 метров и шириной основания 10 километров. Как правило, абиссальные холмы имеют конусообразную форму.

Подводные горы

Многие холмы и группы холмов погребены под толщей осадков, в течение огромного промежутка времени заполнявших океанское дно между ними. В результате на месте погребенных под осадками холмов образовались волнистые или же совершенно плоские абиссальные равнины — еще одна типичная черта пейзажа тихоокеанского дна. Но пейзаж этот не ограничивается унылыми картинами абиссальных равнин или немногим более веселыми картинами абиссальных холмов. На ложе котловин Тихого океана повсеместно разбросаны подводные горы. В одной только Северо-Восточной котловине ученые насчитали около 900 подводных гор, в Марианской котловине — около сотни гор и т. д.

О существовании подводных гор в Тихом океане ученые узнали давно, более века назад, во времена экспедиции «Челленджера». Но первое описание этих гор — возвышений океанского дна с крутыми склонами, имеющих в плане округлую или эллиптическую форму, которые поднимаются над общей поверхностью дна не менее чем на 1 километр, — появилось лишь в 1941 году. В наши дни в многочисленных и обстоятельных работах описано несколько тысяч подводных гор.

Обособленные подводные горы — одна из типичных черт пейзажа Тихоокеанской впадины. Однако сама впадина вдоль и поперек иссечена подводными валами, хребтами, поднятиями, которые служат границами океанских котловин, называемых обычно по «наземным» формам рельефа, поблизости от которых они находятся (Марианская, Чилийская, Панамская и другие котловины); но есть и Южная, и Северо-Восточная котловины; последняя по площади равна Северной и Южной Америкам, вместе взятым! Когда-то первооткрыватели Тихого океана нанесли на карту его архипелаги, присвоив им разнообразнейшие названия — местные, океанийские, в честь кораблей, в честь великих людей и мореплавателей (острова Кука, остров Суворова и т. д.). Океанографы нашего века нанесли на карту Тихого океана десятки подводных хребтов и горных цепей, присвоив им те или иные названия.

Впрочем, присвоение названий неведомым дотоле горам и хребтам оказалось не таким-то уж легким делом. В отличие от островов и рифов «надводной» части Тихого океана, как правило, имевших местное, «туземное» имя, крупные подводные хребты океанографы стали называть в основном по наименованиям островов или частей материка, лежащих на противоположных концах этих хребтов. Таковы хребты Кюсю-Палау, Курило-Камчатский и т. д. Но ведь далеко не всякий знает, где находятся бесчисленные острова и островочки, разбросанные в Великом океане!

Поднятие Маркус-Неккер — это огромная горная страна, лежащая на дне Тихого океана, размеры которой сопоставимы с размерами крупнейших горных хребтов материков. 16 гор этого поднятия имеют высоту свыше километров, 80 — в пределах 2–3 километров, а все образование протягивается на 4000 километров. Но редко кто знает о существовании маленького необитаемого островка Неккер, «левофлангового» в группе Гавайских островов, который является одним из окончаний поднятия Маркус-Неккер. А крохотный, всего в полторы мили в поперечнике, коралловый островочек Маркус, другое окончание гигантского «подводного континента», лежащего в северо-западной части Тихого океана, отыщешь далеко не на каждой карте этого океана. Авторы этого крайне неудачного названия, замечает Менард, очевидно, были уверены, что читатель или хорошо знаком с двумя весьма незначительными островками, или все равно не усвоит новое название гигантской горной цепи — только потому, что она лежит под водой. Однако сейчас географию Луны и морского дна изучают не только селенологи и океанографы, но и школьники, поэтому очень важно, чтобы и там, и здесь преобладали простые, легкие для запоминания названия.

Таково, например, наименование «Магеллановы подводные горы», данное в честь первого покорителя Великого океана, чьи корабли проплывали над этой горной страной (разумеется, и не подозревая о ее существовании). Удачным можно считать название «Подводные горы математиков», данное горной цепи неподалеку от побережья Мексики, вблизи островов Ревилья-Хихедо. Каждая вновь открытая отдельная гора этой цепи может быть названа именем какого-либо выдающегося математика: Ньютона, Лейбница, Эйлера и т. д. Часть подводных валов и гряд, вершинами которых являются «надводные» острова и архипелаги, получает наименование по этой «надводной» части. Таковы вал Туамоту, гряда островов Лайн, подводный хребет Маккуори, хребет Кокос и т. п.

Каждый подводный хребет, каждая группа гор, каждый архипелаг имеют колоссальный вес, непрерывно давящий всей своей тяжестью на кору Земли. А так как океаническая кора во много раз тоньше материковой, то вполне понятно, что вокруг многих скоплений подводных гор образуются рвы, дуги, валы. Многие большие архипелаги окаймлены под водой валами, чья ширина достигает пятисот, а порой даже тысячи километров. Основания островов отделены от этих валов неглубокими рвами. Зато глубина рвов, точней, желобов, прилегающих к дугам островов, образованных «отколом» от материка, достигает многих километров — желоба эти являются самыми глубокими «ямами» на поверхности нашей планеты и именно в Тихом океане находится максимальная глубина Мирового океана — 11 022 метра.

Желоба, каньоны и разломы

Океанографы уже давно заметили связь глубоководных желобов и островных цепочек. Больше того: и острова, и желоба имеют очертания в виде правильных дуг, обращенных выпуклостями к центру океана; те и другие расположены в «переходной зоне», на границе между материками и океанами, где кора тоньше типично материковой и толще типично океанической. Самые длинные островные дуги и самые глубокие желоба находятся на территории самого большого океана нашей планеты — Тихого.

В желобах, находящихся под толщей воды в несколько километров, поражает не только чудовищная глубина, но и отношение длины и ширины. На несколько тысяч километров протянулся вдоль тихоокеанского побережья Мексики и других центральноамериканских стран так называемый Центральноамериканский желоб. На глубине 4500 метров этот подводный «ров» тянется почти 2500 километров, в то время как ширина его равна всего-навсего 50, 30, а порой и 10 километрам!

Еще более поразительный «ров» — глубоководный желоб Тонга: на глубине 9 километров его ширина равна 3–7 километрам, и это — на протяжении около 700 километров! Океанографы, изучая карты подводного рельефа Тихого океана, обнаружили, что все желоба, имеющие глубину порядка 10–11 километров, такие, как Курильский, Филиппинский, Марианский, Кермадек, Тонга, — находятся в западной части Тихого океана. Восточно-тихоокеанские желоба, Центральноамериканский, Перуанский, Чилийский, Алеутский (нетрудно догадаться, что названия, как и котловины ложа, желоба получают по «сопряженным» дугам островов или материковому побережью) на несколько километров мельче, их глубина «всего лишь» 7–8 километров.

Колоссальных величин достигают «перепады высот», Разница между дном глубоководного желоба и вознесенными к небу вершинами гор на соседнем материке Ли на островах, «сопряженных» с желобами. Мировой рекорд принадлежит здесь также Тихому океану. Между чилийскими городами Вальпараисо и Антофагаста располагаются самые высокие вершины Анд: горы Аконкагуа, высотой 6960 метров, и гора Льюльяльяко, высотой: 6723 метра. А в каких-нибудь десятках километров от них лежат наибольшие глубины Чилийского желоба (близ Антофагасты — 8050 метров). Таким образом, перепад высоты здесь достигает 15 000 метров — на целых 15 километров горные вершины суши вздымаются над близлежащими впадинами океанского дна (в то время как величайшая вершина мира — Джомолунгма — достигает лишь около 9 километров, то есть почти в два раза меньше).

Материковая отмель, или шельф, тянется вдоль всего побережья Тихого океана. Но если в западной его части такие отмели занимают тысячи квадратных километров и протягиваются далеко в океан, а тем более в окраинные его моря (например, дно Восточно-Китайского моря, по существу, все является гигантской отмелью), то у побережья Южной Америки материковая отмель предельно сжата и равна нескольким километрам, а порой и меньше километра. И подводная окраина материка Южной Америки — так называемый материковый склон — является самым крутым и узким на планете.

Именно край материкового склона, а не береговая линия или шельф, является границей суши и моря, именно он разделяет ложе океана и материки, возвышающиеся над ним на 2, 3, а то и все 15 километров. Данные геофизики, геологии и других дисциплин убедительно доказывают, что материковый склон является краем континента и сложен теми же породами, что и материк. Но почему этот грандиозный «обрыв», спускающийся к океанскому ложу, оказывается порой расчлененным ложбинами, чья глубина достигает около 2 километров? Например, у Тихоокеанского побережья США, в районе полуострова Калифорния обнаружены подводные ложбины, по своей форме поразительно напоминающие каньоны горных рек на суше. «Если бы уровень океана опустился, то осушившийся при этом каньон никого бы не удивил, настолько был бы он похож на самый обычный для этого района каньон суши», — пишет известный морской геолог Фрэнсис Шепард.

«Лет сто назад, когда подводные каньоны были обнаружены впервые, — продолжает он далее, — их сочли древними речными долинами, опущенными под уровень океана. Такое опускание казалось вполне естественным, поскольку оно должно было бы компенсировать поднятия горных хребтов, вздымавшихся из глубин древних морей. Казалось бы, это очень простое и логичное объяснение. Но вот уже 65 лет геологи оспаривают его! Многие известные геологи участвовали в этой дискуссии и предложили уже около двух десятков гипотез».

Сам Шепард предположил, что когда-то весь материковый склон был сушей, а подводные каньоны, прорезающие его, — это результат деятельности древних рек. Действительно, по окраине Тихого океана обнаружены затопленные речные долины. Но если считать, что и подводные каньоны являются ими, мы должны предполагать, что некогда уровень Мирового океана был крайне низок — на 3000 метров(!) ниже нынешнего (ибо на такую глубину погружены некоторые подводные каньоны). Произойти это могло бы лишь в том случае, если бы огромная масса воды Мирового океана была заключена в ледниках. Но тогда бы наша планета испытала столь чудовищное оледенение, перед которым все известные науке ледниковые периоды показались бы детской игрушкой, ибо мощность ледниковых покровов должна была достичь немыслимой величины — 16 километров (т. е. почти в два раза больше самых высоких гор земного шара). Шепарду пришлось отказаться от своей гипотезы… А вопрос о происхождении подводных каньонов и по сей день остается открытым, впрочем, как и многие другие вопросы, связанные с происхождением различных форм подводного рельефа Тихого океана.

К рельефу, не встречающемуся на суше и наблюдаемому только в океане, относятся и грандиозные «зоны разломов», впервые открытые, как вы уже знаете, американскими океанографами в 1950 году в восточной части Тихого океана. К 1959 году было известно уже 10 зон, к ним прибавилось еще 3; среди них — зоны острова Пасхи, Клиппертон, Кларион (названные по одноименным островам), Мендосино (по мысу Мендосино на Тихоокеанском побережье США), Пайонир (по названию океанографического судна «Пайонир», обнаружившего эту зону) и т. д.

Подводные зоны разломов, рассекающих земную кору в широтном направлении, имеют интересную особенность — они связаны с глубоководными желобами. Особенно ярко эта связь проявляется в восточной части Тихого океана, близ побережья Американского континента, окаймленного Перуанским, Чилийским и Центральноамериканским желобами (в этом же районе наблюдается и максимальная разница между высотой материка и опусканием дна, т. е. между вершинами Анд и глубоководными желобами).

Океанический хребет

Зоны разломов «сопрягаются» не только с подводными пропастями — желобами, но и с подводными поднятиями и хребтами. Одним из самых поразительных открытий нашего столетия, пожалуй, следует считать открытие планетарной системы подводных хребтов, опоясывающих нашу планету на протяжении около 60 000 километров. По самой середине Атлантического океана проходит Срединно-Атлантический хребет. Его южная оконечность «сцеплена» со Срединно-Индоокеанским хребтом, а тот, в районе Антарктических вод, спаян с западным окончанием Южно-Тихоокеанского хребта. Последний, как доказали недавние исследования геофизиков и океанографов, в свою очередь, переходит в Восточно-Тихоокеанский хребет, или, как его еще называют, поднятие (ибо размеры его по площади сопоставимы с материками, вроде Южной или Северной Америки!).

«Пока Восточно-Тихоокеанское поднятие не было геофизически исследовано, вопрос о существовании срединного хребта в Тихом океане оставался открытым, — пишет известный советский специалист по морской геологии профессор Олег Константинович Леонтьев. — В работах Ж. Буркара (1952), А. Гильшера (1954), в ранней работе автора этих строк (Леонтьев, 1955) нет никаких упоминаний о существовании срединного хребта в Тихом океане. Д. Вильсон (1959), О. К. Леонтьев (1963) предполагали позднее, что срединным хребтом Тихого океана является система горных цепей, протягивающаяся от Алеутского желоба до о. Пасхи. Однако уже в 1960 г. выходит в свет работа Г. Менарда об особенностях строения Восточно-Тихоокеанского поднятия. На основе рассмотрения новых данных Г. Менард приходит к выводу, что названное поднятие является одним из звеньев планетарной системы срединно-океанических хребтов».

Восточно-Тихоокеанское поднятие — это гигантская страна на дне океана, простирающаяся от Новой Зеландии до побережья Мексики. Высота ее колеблется от 1 до 3 километров над окружающими пространствами ложа океана. Ширина подводной страны превышает порой 2000 километров, а общая длина поднятия равна 15 000 километров.

Впрочем, это только длина его «подводной части», ибо в районе Калифорнийского залива его гребень выходит на сушу.

«Если Восточно-Тихоокеанское поднятие представляет собой продолжение системы подводных хребтов, опоясывающей земной шар, то нет оснований для того, чтобы оно кончалось у побережья Мексики, — пишет американский океанограф Уильям Кроми в книге “Тайны моря” (“Гидрометеоиздат”, 1968). — Менард считает, что западный склон поднятия простирается до Аляски и что именно им обусловливается уклон морского дна между Калифорнией и Гавайями. Гребень же и восточный склон пересекают Мексику, и здесь местность изобилует вулканами и поднимается в виде высокого плато. Дальше на север Поднятие внедряется в Колорадское плато, и все западные штаты, от Калифорнии до Юты и от мексиканской границы до Орегона, расчленены на хребты высотой 6000 футов и на долины. Таким образом, топография этой части материка характеризуется выпуклостью примерно такой же величины, как и на дне океана: такие же нагорья типа плато существуют и в Восточной Африке».

Восточно-Тихоокеанское поднятие от Новой Зеландии до Мексики четко делится на три части: южная часть простирается от 60-й параллели южной широты до параллели острова Пасхи (27° южной широты), средняя — от параллели острова Пасхи до экватора и северная, называемая еще поднятием Альбатрос, — от экватора до мыса Корриентес, где начинается Калифорнийский залив. Неподалеку от острова Пасхи под 33–36 градусами южной широты к восточному склону хребта примыкает широкий подводный хребет — Западно-Чилийское поднятие, простирающееся на юго-восток, в сторону Антарктиды. А возле самого острова Пасхи к восточному склону хребта примыкает еще один хребет, узкий и вытянутый, названный хребтом острова Сала-и-Гомес, скал вулканического происхождения, уныло возвышающихся над океаническими водами.

Остров Сала-и-Гомес — это одна из вершин подводного хребта, поднявшихся над поверхностью Тихого океана. Такую же вершину, по сути дела, представляет собой и сам остров Пасхи. Быть может, не так давно не только эти два острова — Пасхи и Сала-и-Гомес, — но и другие, ныне погруженные под воду, части Восточно-Тихоокеанского поднятия выходили на поверхность? Если это так, то гипотеза о суше, затонувшей в районе острова Пасхи, получает подтверждение со стороны науки, которая и должна сказать решающее слово в давнем споре о Пацифиде.

Но такова уж, видно, особенность человеческого познания — последние данные, полученные при изучении Тихого океана и его дна, — факты геофизики, глубинного бурения, эхолотирования и т. д., — вопроса о затонувшей суше не решили. Наоборот, они вызвали новую оживленную дискуссию о Пацифиде. Правда, велась она уже на гораздо более высоком уровне. Ибо в распоряжении ученых были не только смутные легенды островитян, загадочные знаки иероглифического письма и не менее таинственные статуи, но и точные показания приборов, данные промеров глубин и т. п.

Каким бы ни был точным прибор, его данные нуждаются в интерпретации, истолковании исследователя. Точки же зрения ученых на одно и то же явление, один и тот же факт могут быть различны. Дискуссия о Пацифиде убедительнейшим образом доказывает это.

Часть третья

Спор о Пацифиде

Три Пацифиды

Прежде всего в дискуссии о Пацифиде нужно четко определить предмет спора, а именно: о какой Пацифиде идет речь. Ибо есть Пацифида геологическая, Пацифида зоогеографическая и Пацифида «человеческая», историко-этнографическая. О существовании Пацифиды геологической говорят некоторые факты, добытые океанографией, морской геологией, вулканологией и другими науками о Земле. Распространение животных и растений на, островах Тихого океана, черты сходства фауны Австралии и Южной Америки заставили многих зоогеографов предположить былую связь между материками, допустить существование сухопутных «мостов» в Тихом океане (из чего, впрочем, вовсе не следует, что здесь был непременно целый континент). Загадки культуры острова Пасхи, а также других островов Океании, легенды о потопе, бытующие на этих островах, монументальные сооружения, происхождение которых покрыто мраком неизвестности, — все это позволило ряду ученых и путешественников допустить мысль о том, что загадки древних культур Океании могут быть решены, если будет доказана справедливость гипотезы о Пацифиде, обширной стране с высокоразвитой цивилизацией.

Казалось бы, если сложить все данные различных наук, так сказать, «наложить» три Пацифиды друг на друга, мы получим искомый результат: существование затонувшего материка будет доказано. Быть может, так бы она и было, если… если бы эти данные были действительно достоверными, неопровержимыми. На самом же деле их можно трактовать по-другому, с других позиций. И тогда они будут говорить не в пользу Пацифиды, а напротив, свидетельствовать о том, что в Тихом океане никогда не было — и не могло быть — не только континента, но даже обширных сухопутных «мостов», соединявших Австралию и Южную Америку, протянувшихся через весь Великий океан. Иными словами, все зависит не только и не столько от самих фактов, сколько от позиции, на которой стоит исследователь. Если он допускает существование «мостов» суши в Тихом океане, верит в реальность Пацифиды, он будет трактовать факты в пользу «Тихоокеанской Атлантиды». Но если он, например, придерживается теории постоянства, неизменности материков и океанов или же гипотезы дрейфа континентов, то те же самые факты будут трактоваться им по-иному, отнюдь не в пользу Пацифиды.

Наглядным примером тому могут служить факты зоогеографии. Несомненное сходство древних сумчатых Южной Америки и Австралии можно объяснить — и сторонники Пацифиды это делают — сухопутной связью через Тихий океан. Но сторонники «дрейфа континентов» полагают, что сходство древней фауны говорит о другом: просто-напросто когда-то Южная Америка и Австралия составляли одно целое, были частью гигантского суперконтинента Гондваны, который постепенно «разъехался», образовав Африку, Австралию, Южную Америку и т. д. Сторонники же постоянства океанов утверждают, что никакой связи между Австралией и Южной Америкой по суше не было вообще. Сумчатые возникли в северном полушарии, а оттуда распространились во все стороны. Часть их, ушедшая на юго-запад, добралась до Южной Америки, а другая, ушедшая на юго-восток, — до Австралии (и поэтому нужно тщательно искать следы древних сумчатых в земле Индонезии и Юго-Восточной Азии, ибо только отсюда могли попасть сумчатые из Старого Света на Австралийский материк).

То же самое с упоминавшейся выше рыбой из семейства галаксид. Впервые ее обнаружили в Новой Зеландии еще в 1764 году. Затем было открыто несколько десятков видов рыб из семейства галаксид в том же южном полушарии, на разделенных океаном островах и материках в зоне между 30 и 60 градусами южной широты. Маленькие, размером от 7 до 17 сантиметров, лишенные чешуи, не переносящие соленой воды и похожие на форель рыбы семейства галаксид задали серьезную загадку зоогеографии. Загадку эту не удалось решить и по сей день. Сторонники Пацифиды полагают, что распространение галаксид — доказательство в пользу затонувшего материка, сторонники дрейфа континентов считают, что галаксиды дают очень ценный козырь в пользу отстаиваемой ими гипотезы, — ведь согласно ей Южная Африка, Южная Америка, Австралия, Новая Зеландия тесно примыкали друг к другу до начала раскола Гондваны и именно в этих районах распространены галаксиды. Сторонники же постоянства океанов ломают голову над тем, как и каким транспортом воспользовались галаксиды для расселения по землям, разделенным солеными океанскими просторами.

Спор о путях распространения животных и растений по лику нашей планеты начался давно, еще на заре зоогеографии. И уже в конце XVIII века такие ученые, как Эбергардт Циммерман и великий натуралист Бюффон, допускали существование сухопутных «мостов», благодаря которым заселялись острова и материки вроде Австралии или Америки. Эта точка зрения была развита и обоснована англичанином Форбсом, который в своем фундаментальном труде «О связи в распределении современной флоры и фауны Британских островов и геологических изменений в течение делювия», вышедшей в 1846 году, утверждал, что по древним «мостам» на территорию Англии проникали различные животные и растения. Причем эти «мосты» существовали в различные эпохи и связывали Британские острова с разными частями Европы — то с Францией, то с Испанией, то со Скандинавией. Подобного же рода «мостами», только более длинными и древними, объяснял Форбс и распространение фауны и флоры на океанические острова.

Но вот выходит книга Дарвина «Происхождение видов», в которой немало места отведено полемике с Форбсом. Гениальный создатель современной биологии показывает, что нет нужды обязательно прибегать к гипотезе о «мостах» или затонувших материках, чтобы объяснить распространение животных и растений. Мы уже рассказывали о путях такого распространения, указанных Дарвином и его последователем Уоллесом.

Однако почти одновременно с монографией Уоллеса «Островная жизнь» (1892) выходит многотомный труд Э. Зюсса «Лик Земли», сильно подорвавший теорию постоянства океанов (которой придерживался и Дарвин).

Монография Зюсса была первой работой, в которой вопрос о Пацифиде ставился не в плане «загадок исчезнувшей цивилизации» или зоогеографических проблем распространения животных, а геологически, на основании данных наук о Земле.

Пацифида геологическая…

Существует несколько геологических реконструкций Пацифиды. Согласно одной из них, этот материк был окружен со всех сторон глубокими морями, в силу чего органическая жизнь на нем развивалась самостоятельно, была эндемичной. Моря, окружавшие Пацифиду, были геосинклинальными (геосинклинали — это утонченные, склонные к прогибанию участки земной коры, которые расположены между материковыми глыбами). В геосинклинальных морях накапливались мощные слои осадков, пока, наконец, в третичном периоде здесь не начались процессы горообразования. На месте геосинклиналей поднялись высочайшие горные хребты, а сама Пацифида стала опускаться на дно. Материковая плита разбилась трещинами, по которым устремилась вверх раскаленная магма. Постепенно под водой оказался весь материк, и только самые высокие вершины гор остались на поверхности в виде островов Тихого океана. Окончательная гибель Пацифиды произошла в четвертичном периоде, уже на памяти человека.

По мнению корифея советской геологической науки академика В. А. Обручева, окончательная гибель Пацифиды произошла в конце последнего ледникового периода. «Можно утверждать, что в теплом экваториальном поясе Земли человечество уже в то время, когда обе околополярные области были еще покрыты снегом и ледниками (а человек выделывал каменные орудия, служившие ему для добывания пищи), достигло высокого культурного развития, строились красивые храмы для божеств, пирамиды в качестве гробниц для царей, а на острове Пасхи воздвигались каменные статуи для охраны от каких-то врагов. И возникает интересный и сложный вопрос: не была ли вызвана гибель иных культур и их сооружений какой-то катастрофой? — говорил Владимир Афанасьевич Обручев в статье, написанной незадолго до своей смерти. — Приходится вспомнить, что ледниковый период, создавший на Земле в обоих приполярных поясах огромные массы снега и льда, постепенно ослабевал под воздействием усилившейся деятельности Солнца и не мог не вызвать некоторые катастрофы».

Волны Тихого океана стали затоплять низменные приморские берега. Происходили частые штормы, землетрясения, наводнения. И вполне возможно, развивал свою мысль Обручев, что вокруг современного острова Пасхи была раньше обширная низменность с городами и селениями. Когда окончился ледниковый период, воды стали медленно, но неуклонно затоплять низменные берега. Испуганное население принялось спешно вытесывать в каменоломнях каменные «статуи с угрожающими лицами и расставлять их по берегу в надежде, что они остановят наступление моря и их прибрежные города и селения будут спасены».

Но таянье льдов продолжалось, океан наступал и в итоге все земли были затоплены водами Тихого океана, за исключением современного острова Пасхи, самой высокой части некогда большой страны, население которой «погибло или мало-помалу выселилось на другие острова Полинезии. А на остров Пасхи уже много лет позже забрались новые жители, которые ничего не знали о сооружении этих статуй».

По мнению других геологов, единого материка Пацифиды не существовало: было две Пацифиды, два материка на месте Тихого океана, разделенных широтной геосинклиналью. Русский геолог И. Р. Лукашевич еще в 1911 году составил серию карт, дававших реконструкцию Пацифиды со всеми ее изменениями, вплоть до окончательного исчезновения в волнах Тихого океана.

Геолог Штейман, изучив структуру совершенно изолированного острова Партида (он лежит под 19° северной широты и 112° западной долготы), сложенного гранитами, предположил в 1929 году, что Партида — остаток материка, затонувшего в Тихом океане. Ведь граниты — типично «материковая» порода и остров Партида никак не мог быть создан вулканической деятельностью. В начале 30-х годов нашего века в районе острова Пасхи и к северо-востоку от него были проведены океанографические исследования. Была изучена и геологическая структура самого острова Пасхи. Руководитель работ, американский геолог Чабб пришел к выводу, что здесь когда-то могла быть суша, опустившаяся на дно. Об этом говорили и данные анализа пород, из которых сложен остров Пасхи. Тут были найдены андезиты — молодые породы магматического происхождения, свойственные материкам, и даже риолитовый обсидиан, гранитный, то есть типично «материковый», материал.

Данные пород, добытых на острове Пасхи, позволили известному американскому океанологу и геологу Р. Дэли сделать вывод о том, что остров Пасхи стоит на подводном плато, которое «представляет собой широко распространенный, но сравнительно маломощный пласт породы континентального типа», а сам остров сложен из типично континентальных пород.

Этот вывод подтвердили и новейшие океанографические и геофизические исследования, показавшие, что в этом районе имеется кора материкового типа мощностью 20–30 километров. Немного же восточнее подводной возвышенности, вершиной которой является остров Пасхи, находятся глубоководные равнины, где мощность земной коры типично океаническая — она равна всего-навсего 4 километрам. А ведь именно данные геофизики, позволяющие различать два основных типа коры — океаническую и материковую, — совершили революцию в морской геологии и поставили споры о затонувших материках на твердую почву фактов, подтвержденных показаниями приборов: если мы хотим отыскать следы затонувшей суши, нам прежде всего следует определить, какого типа кора находится под толщей океанских вод. Если кора лишена гранитного слоя и имеет мощность несколько километров — значит, это кора океаническая и здесь никогда не было и не могло быть суши, по крайней мере в течение последних миллионов лет. Если же кора материковая, мощностью в несколько десятков километров, то мы вправе предполагать, что некогда здесь был массив суши, ушедшей на дно.

Данные геофизики и морской геологии позволили советскому исследователю, профессору Николаю Феодосовичу Жирову «не без основания предполагать, что остров Пасхи генетически связан с ныне погруженной под уровень океана сушей, пережившей катастрофическое опускание со значительной переработкой былого ландшафта, которую мы назовем Восточной Пацифидой. Таким образом, раскритикованные в свое время взгляды Макмиллана Брауна о возможности существования в недалеком прошлом архипелага островов, генетически и этнически связанных с островом Пасхи, неожиданно получают некоторое подтверждение».

Кроме Н. Ф. Жирова в наши дни реальность Пацифиды в виде большого материка или же отдельных «пацифид» — Восточной Пацифиды (район острова Пасхи), Западной Пацифиды (район Каролинских островов), Гавайиды (район Гавайского архипелага) и т. п. — отстаивают такие крупные ученые, как советский геоморфолог Дмитрий Геннадьевич Панов, зоогеограф Георгий Устинович Линдберг, болгарский геолог Михалович и ряд других отечественных и зарубежных ученых. (Так, например, доктор географических наук Д. Г. Панов в книге «Происхождение материков и океанов» разделяет гипотезу «о существовании большой площади материка в восточной части Тихого океана, если связывать структуры о. Пасхи со структурами материкового типа в пределах плато Альбатрос», и полагает, что крупный участок суши, существовавший в районе острова Пасхи, протягивался «Далеко в центральную часть океана». Один из крупнейших советских геологов В. В. Белоусов выдвинул гипотезу, связывающую гигантскую горную цепь Анд — Кордильер, тянущуюся вдоль Тихоокеанского побережья Америки, с подводной горной цепью — Восточно-Тихоокеанским поднятием. По его мысли, это две половины одной грандиозной складчатой зоны: восточная половина вздымается в виде Анд и Кордильер, а западная погружена на дно Тихого океана. Но когда-то и она находилась на поверхности: сушей было нынешнее подводное плато Альбатрос и другие возвышенности, в том числе и та, на которой стоит остров Пасхи. В. В. Белоусов не исключает возможности былых связей острова Пасхи с погрузившимися участками суши).

Кору материкового типа находят на дне океана не только вблизи острова Пасхи, но и возле других островов Тихого океана. А на самих островах, как и на Пупе Земли, геологи также обнаруживают типично материковые породы. На островах Тонга найдены риолиты и гранитные включения, на Фиджи — граниты и сланцы, на острове Кермадек — граниты, на Маркизских островах, островах Галапагос, Окленд, Баунти, Чатам — андезиты, на некоторых островах Каролинского архипелага — андезиты и сланцы. Граниты были обнаружены не так давно даже на таких «типично вулканических» островах, как Курилы!

Казалось бы, все ясно: найдены бесспорные доказательства «материкового происхождения» названных островов, раз они сложены из материковых пород и не могли быть извергнуты со дна вулканами (ведь океаническая кора лишена гранитного слоя и образована базальтами), но… Многие геологи и океанографы не считают андезиты и другие «материковые» породы доказательством материкового происхождения островов. Во-первых, потому, что эти породы, представляют лишь часть общей массы пород, из которых сложены острова. Основу их все-таки составляют базальты, и, например, на острове Пасхи к андезитам относится меньше одной десятой процента всей массы вулканических пород, которыми сложен остров.

Следовательно — и это во-вторых, — логично предположить, что «материковые» породы океанических островов на самом деле имеют… океаническое, базальтовое происхождение, они выделились как побочные продукты базальтовых магм. Так, по мнению Макдональда, есть два различных типа андезитов — материковые и океанические — и подавляющая часть андезитов, обнаруженных на островах Тихого океана, являются океаническими, произошедшими из базальтовых магм.

Возражают противники Пацифиды и против трактовки коры, имеющей мощность свыше 10 километров, как материковой. Типичная океаническая кора — это кора мощностью 3–5 километров, а типичная материковая — 30–40 километров. В районе же острова Пасхи мы имеем дело с корой, мощность которой 20–30 километров, в западной части Тихого океана (где предполагается существование Западной Пацифиды) она порядка 15–18 километров. То есть в этих (и многих других) районах Великого океана кора, действительно, слишком толста, чтобы считаться океанической. Но в то же самое время она и слишком тонка для того, чтобы мы могли признать ее материковой. Здесь мы имеем дело с корой, так сказать, «переходного типа». Но вот в какую сторону следует этот переход? Означает ли такая «промежуточная» мощность коры, что некогда здесь была суша, которая опустилась и затем начался процесс «утончения» материковой коры, в ходе которого она стала лишаться гранитного слоя, «океанизироваться»? Может быть, наоборот, мы имеем здесь дело со своего рода «микроконтинентами», неродившимися (или рождающимися сейчас — ведь темпы формирования материков и океанов измеряются миллионами лет) участками суши? И та, и другая точки зрения имеют много защитников, причем среди них — крупнейшие океанографы, геологи, геоморфологи… И все-таки окончательно вопрос не решен. Мы не знаем, находятся ли на дне океана, в районе острова Пасхи или Новой Зеландии, «бывшие материки», ушедшие под воду, или, наоборот, «будущие материки», которые когда-нибудь поднимутся из пучин Великого океана.

… зоогеографическая…

Как видите, даже самые последние данные не могут окончательно решить вопрос о Пацифиде. Пацифиде геологической… А зоогеографической? Быть может, все-таки данные о распространении животных и растений могут ответить на вопрос, не разрешенный пока что геологией и океанографией?

К сожалению, и здесь нет окончательного ответа. На первых порах все казалось просто и ясно. Есть два типа островов: материковые и океанические. Первые возникли, отделившись от материка проливами. Вторые родились в океане, в результате тектонического поднятия или извержения вулкана (подобное рождение островов происходит и на наших глазах). Естественно, что на материковых островах фауна и флора тоже должны быть материковыми. Ибо это, по существу, «сколок» с животного и растительного мира того материка, частью которого некогда были острова подобного типа. И наоборот, на океанических островах фауна и флора должны быть очень бедны: ведь растения и животные могли попасть на такие острова только путем «случайных забросов» — с помощью ветра, течений, перелетных птиц. На материковых островах фауна и флора закономерны, «гармоничны», на океанических — случайны, «ущербны».

Если это так, то определить, какой остров был частью материка, а какой — нет, не представляет особого труда: нужно лишь сравнить его фауну и флору с материковой и определить, насколько они сходны… Но если бы все было так гладко, как это кажется на первый взгляд!

Начнем с того, что фауна и флора острова — материкового ли, океанического ли, безразлично, — оказавшись в изоляции, начинают развиваться своими особыми путями. Появляются эндемичные, специфические для данного острова или архипелага виды (о них мы уже рассказывали во второй части нашей книги). Но помимо того, на островах происходит еще один необратимый процесс: обеднение фауны и флоры. «Очевидно, малая территория, располагающая неполным комплектом биотипов, не может длительно прокормить гармонической материковой фауны и постепенно ее теряет. Этой потере способствует то обстоятельство, что на материке вид может целиком вымереть в одной местности под влиянием засухи, наводнения, деятельности хищников, эпидемии, но потом опять восстановиться за счет иммиграции из других местностей, — пишет профессор И. И. Пузанов в своем учебнике “Зоогеография” (1938 год). — На острове всякая потеря является невознаградимой: так, на о. Исландия до суровой зимы 1829–1830 г. водились лягушки, а потом исчезли и, разумеется, естественным путем снова появиться не могут. Исторически доказано, что волки и медведи водились в Британии, но, раз истребленные, вновь не могут появиться».

Очевидно вывод, верней, закон зоогеографии: остров, отделившийся от материка, населенного нормально развитой фауной, неминуемо ее с течением времени растрачивает. Причем, чем древней остров, тем больше «растрата фауны», и чем меньше размеры острова, тем быстрей идет этот процесс. Зоогеографы называют этот закон правилом островного обеднения.

Но это касается материковых островов. А на океанических идет обратный процесс: чем больше времени проходит, тем больше вероятность того, что на остров будет занесена та или иная форма жизни, то или иное животное или растение (вспомните заселение вулканического острова Кракатау). Значит, с течением времени фауна и флора материкового острова неуклонно обедняются, становятся «ущербными», а океанического — наоборот, стремятся преодолеть свою «ущербность», обогащаясь все новыми и новыми видами. В итоге, по истечении некоторого промежутка времени, фауна и флора островов обоих типов становятся практически неразличимы. Тем более, что островная жизнь подчиняется ряду общих закономерностей независимо от того, является ли остров материковым или океаническим (уменьшение размеров млекопитающих-островитян, преобладание на островах ящериц над змеями и т. д.).

Таким образом, мы не можем точно знать, какова фауна и флора того или иного острова — «выродившаяся материковая» или же «ущербная океаническая». Вот, например, уже упоминавшийся нами остров Хуан-Фернандес, лежащий в 400 милях от Чили. Здесь обитает 4 вида наземных птиц, среди них эндемичные виды колибри; 34 вида бабочек, близких или тождественных чилийским бабочкам, и около 20 видов моллюсков, причем все являются эндемиками, но принадлежат к родам, распространенным в Чили. Что это? Осколок былой суши, связанной с Чили? Или же океанический остров, заселенный с чилийского побережья случайными заносами? (Хищные птицы часто залетают на Хуан-Фернандес с материка — и они могли быть переносчиками многих растений и личинок насекомых.) Этого мы не знаем.

Та же ситуация и с другими островами и архипелагами Тихого океана, будь это Новая Зеландия, Фиджи, Самоа и даже Галапагос, где, казалось бы, сам Дарвин доказал «случайный занос» фауны и флоры. Сторонники постоянства океанов считают их «океаническими», сторонники дрейфа материков — уплывшими «кусками», сторонники Пацифиды — остатками затонувшего материка.

И каждая из сторон приводит свои доводы, свои толкования фактов. Например, на Маркизских островах водятся пресноводные рыбы. Значит ли это, что острова эти — обломок Пацифиды? Сторонники гипотезы постоянства океанов считают, что нет: подобных рыб они объявляют «выходцами из моря», превратившимися в пресноводных рыб.

Сторонники Пацифиды, в свою очередь, каждый факт «смешения» различных фаун или флор стараются объяснить не «случайными заносами», а древней связью между материками и островами. Они говорят не об одном гипотетическом «мосте» суши, протягивавшемся через весь океан, но о нескольких таких «мостах». Мы уже говорили о том, что Гавайские острова устанавливают своеобразный «рекорд совмещения» флоры различных континентов. И вот некоторые исследователи объявляют, что «такую особенность флоры Гавайских островов возможно объяснить только при допущении когда-то бывшего по трем различным направлениям сухопутного соединения этих островов с континентами». Направления эти: 1) Южная Америка (где «мост» протянулся от Гавайев до острова Пасхи) — острова Сала-и-Гомес и Хуан-Фернандес — Чилийское побережье; 2) Япония (где «мост» соединяет не только юг Японии с Гавайями, но протягивается дальше на восток) — остров Галапагос — Колумбия — Эквадор — Перу; 3) Северная Америка — Гавайские острова — острова Ревилья-Хихедо — побережье Калифорнии.

Самые же горячие приверженцы Пацифиды определяют ее границы на севере от Японии до Гавайских островов и далее на восток, до Нижней Калифорнии, а южный край материка проводят от Тасмании через острова Окленд, Кэмпбелл, Антиподов, Чатам и затем к островам Пасхи, Сала-и-Гомес, Хуан-Фернандес — вплоть до побережья Чили. Иными словами, полагают, что Гавайские острова соединяли с материками не просто «мосты», а все пространство нынешнего океана в этом районе было когда-то сушей!

Однако для того, чтобы попасть на Гавайи, растениям не обязательно совершать путешествия «посуху», ибо этот архипелаг регулярно посещается перелетными птицами, а 22 рода птиц избрали Гавайские острова местом своей зимовки. Между тем, как это убедительно показал Дарвин, птицы — великолепные переносчики жизни. Так, из грязи, прилипшей к птицам, Дарвин, проводя эксперимент, вырастил 82 растения пяти различных видов.

Американский зоолог Р. Перкинс, под чьим руководством было осуществлено многотомное издание «Фауна Гавайев» (1899–1913 гг.), писал во введении к нему: «Возможность существования древнего континента, если, бы это даже было вероятно с точки зрения геологии, не может быть принята даже на один момент лицом, изучающим фауну Гавайев в целом». И в то же время коллеги и современники Перкинса решительным образом настаивали на том, что своеобразие гавайской фауны может быть объяснено лишь сухопутной связью архипелага с другими островами Тихого океана и даже материками.

Спор зоогеографов, не завершенный и поныне, усложняет еще одно обстоятельство. Эндемики, их число и своеобразие — аргумент в споре специалистов весьма веский. Но очень часто, обнаружив какой-либо вид, ученый торопится объявить его эндемичным, свойственным только данному острову Тихого океана. А затем, при тщательной проверке, оказывается, что подобный же вид имеется также на другом острове или маленьком островке и, стало быть, считать эндемиком его нельзя. Один и тот же вид может фигурировать под разными названиями, будучи обнаружен разными исследователями на разных островах. Такое явление зоологи именуют синонимией. В 1905 году вышла сводка всех рыб Гавайев, где числился 441 вид: позже выяснилось, что 100 видов — синонимы (и тем самым число морских прибрежных рыб, считавшихся гавайскими эндемиками, уменьшилось с 232 до 132, т. е. почти вдвое!). В начале нашего века, составляя сводку моллюсков Гавайев, ученые выяснили, что 233 ранее описанных видов являются синонимами. И список подобных «сокращений» можно было бы продолжить.

Таким образом, очень трудно, а порой и невозможно точно определить, что же является в фауне и флоре островов «океаническим», то есть «занесенным случайно», а что — попавшим туда по суше, «материковым». При этом надо еще учитывать, что мы имеем дело с сегодняшней фауной и флорой, а прежде они могли быть совсем иными. Примером тому может служить остров Пасхи.

«Наземная фауна этого уединенного острова, затерянного в Тихом океане и населенного людьми полинезийской расы, была впервые научно обследована лишь в 1917 г., причем оказалось, что и обследовать-то, по существу, нечего; его более чем скудная фауна представляет собою пеструю смесь космополитических, американских и европейских видов, завезенных судами», — читаем мы в книге И. И. Пузанова «Зоогеография». Под стать скудной фауне и флора острова Пасхи. Казалось бы, все ясно: остров следует считать «типично океаническим». Но вот Норвежская археологическая экспедиция, возглавляемая прославленным путешественником и исследователем Туром Хейердалом, проводит на острове Пасхи тщательнейшие исследования. В результате их «удалось установить, что естественная среда, в которую попали первопоселенцы, была непохожа на известную нам по описаниям, сделанным во время открытия острова европейцами в 1722 году, — пишет Тур Хейердал в книге “Приключения одной теории” (Гидрометеоиздат, 1969). — Теперь остров беден растительностью, а раньше здесь была более богатая флора, росли деревья. Между деревьями произрастали кустарники разных видов. В целом растительность до какой-то степени, должно быть, напоминала первичную низинную флору, скажем, на подветренной стороне Гавайских или Маркизских островов».

Когда-то богатая флора Гавайских и Маркизских островов противопоставлялась «убогой флоре» острова Пасхи. И не будь археологической экспедиции Тура Хейердала, это противопоставление оставалось бы веским аргументом в споре сторонников и противников существования Пацифиды и по сей день.

… и Пацифида «человеческая»

Итак, ни геология, океанография, геофизика и другие науки о «мертвой природе», ни науки о природе живой, зоогеография и фитогеография, не в состоянии дать окончательный ответ на вопрос о том, была ли Пацифида. Но, быть может, его мы найдем у наук, изучающих человека, у археологии, фольклористики, этнографии? Все-таки здесь мы имеем дело не с мертвою природой и не с безгласными животными и растениями, а, так сказать, с братьями по разуму, с поколениями древних обитателей океанийских островов.

Мы уже приводили образцы фольклора полинезийцев: легенды о «потопе», о катастрофе, в результате которой погибла суша в Тихом океане. К сожалению, как вы могли сами убедиться, внимательно прочитав текст «Рассказа о предках жителей атолла Хао», в нем заметно влияние библейского сказания о потопе. Это влияние чувствуется и в гавайской легенде о гибели «Ка-Хоупо-о-Кане», континенте «Солнечное сплетение Кане». Например, имя мудрого волшебника Нуу, спасшего от гибели людей, — это искаженное имя библейского Ноя.

Сторонники Пацифиды ссылаются на эти тексты, как на свидетельства очевидцев гибели материка в волнах Тихого океана, дошедшие с незапамятных времен, а их противники совершенно резонно указывают на «библейские мотивы» в этих преданиях. К счастью, исследователям удалось записать тексты, гласящие о потоплении земель и островов, в которых нет ни «потопа», ниспосланного за грехи людские, ни библейского Ноя или его полинезийского двойника. И, что самое примечательное, эти тексты были записаны на острове, который является самым подходящим кандидатом на то, чтобы считаться последним остатком Пацифиды, причем Пацифиды «человеческой», населенной высокоцивилизованным народом. Этот остров — Пуп Земли, остров Пасхи.

Макмиллан Браун, посетив остров Пасхи, записал там легенду о том, что некогда остров Те-Пито-о-те-Хенуа был частью большой земли. Великан по имени Уоке (или Воке), который мог своим посохом поднимать и разрушать острова, придя в гнев, решил однажды уничтожить эту землю. Он начал поднимать свою палку и опускать ее на сушу — и там, где посох опускался, она уходила на дно океана. Оставался совсем небольшой клочок земли, и тут посох Уоке сломался о гору. Так образовался остров, с тех пор получивший название Те-Пито-о-те-Хенуа — «Пуп Земли».

Скептики решили, что эта легенда во многом обязана своим происхождением не памяти поколений, а… самому Макллиллану Брауну, разыскивавшему следы катастрофы, погубившей Пацифиду. Ведь предшественники английского ученого, а их было к тому времени немало, ничего не сообщали об этом предании. Но вот Норвежской археологической экспедиции удалось отыскать на острове Пасхи тетради, покрытые иероглифическими знаками и латинскими буквами, которыми записаны были старинные предания и мифы. Анализом и переводом этих знаков и текстов занималась группа ленинградских исследователей текстов острова Пасхи (в том числе и автор этих строк). Среди текстов, записанных латинскими буквами, оказалась и легенда о сотворении острова Пасхи. Приведем ее полностью в переводе, выполненном автором этой книги.

«Юноша Теа Вака сказал:

— Наша земля раньше была большой страной, очень большой страной.

Куукуу спросил его:

— Почему же страна стала маленькой?

Теа Вака ответил:

— На нее опустил свой посох Увоке. Он опустил свой посох на местность Охиро. Поднялись волны, и страна сделалась маленькой. Она стала зваться Те-Пито-о-те-Хенуа. Посох Увоке сломался о гору Пуку-Пухипухи.

Теа Вака и Куукуу разговаривали в местности K°-те-Томонга-о-Теа-Вака (“Место, где высадился Теа Вака”). Затем на берег высадился арики (вождь) Хоту Матуа и поселился на острове. Куукуу сказал ему:

— Раньше эта земля была большой.

Друг Теа Вака сказал:

— Земля затонула.

Потом Теа Вака сказал:

— Эта местность называется Ко-те-Томонга-о-Теа-Вака.

Арики Хоту Матуа спросил:

— Почему земля затонула?

— Увоке сделал это; он опустил землю, — ответил Теа Вака. — Страна стала зваться Те-Пито-о-те-Хенуа. Когда посох Увоке был большим, земля проваливалась в бездну. Пуку-Пухипухи — так зовется место, где сломался посох Увоке.

Арики Хоту Матуа сказал Теа Ваке:

— Друг, это не посох Увоке. Это была молния бога Макемаке.

Арики Хоту Матуа стал жить на острове».

Дадим небольшой комментарий к тексту. Имя Хоту Матуа (Хоту-Отец) вам уже встречалось: Макмиллан Браун полагал, что так звали одного из правителей затонувшей империи, в честь которых воздвигались статуи острова Пасхи. Согласно многочисленным преданиям островитян, Хоту Матуа — это первый верховный правитель на Пупе Земли, прибывший сюда откуда-то с востока (а по другой версии — с запада), из далекой области Маори, из места Марае-Ранга в земле, именуемой Хива (кстати, Хивой называют полинезийцы Маркизские острова). Куукуу — имя одного из разведчиков, которые, согласно легенде, были посланы Хоту Матуа на остров прежде, чем в путь отправился сам вождь с сотнями людей на больших ладьях. Разведчики встретили на острове каких-то людей: одного из них звали Теа Вака (по другим версиям — Ратаваке или Нгата Ваке). Маке-маке — это верховный бог острова Пасхи, создатель человека; одним из его атрибутов является молния (на других островах Полинезии этот бог неизвестен).

Хоту Матуа, если верить родословным правителей острова Пасхи, появился здесь со своими людьми не раньше XI века н. э. Данные археологии говорят, что остров был населен уже в IV веке. Значит, люди Хоту Матуа (скорее всего, это были переселенцы с Маркизских островов) встретили на острове какое-то древнее население (не будем вдаваться сейчас в дискуссию о том, кем были предшественники Хоту-Отца: полинезийцами, темнокожими меланезийцами, индейцами Южной Америки или аборигенами Пацифиды). Хоту Матуа приписывает разрушение острова Пасхи богу Макемако. Возможно, первые поселенцы на острове считали это делом рук Увоке, или Уоке, который утопил большую землю. Самая вероятная этимология имени Воке такова: «У» означает «грохочущий прибой», «оке» — «разрушение». Не означает ли все это, что здесь мы имеем дело с отголоском реального затопления материка (или обширного острова)?

Французский исследователь Франсис Мазьер, посетивший остров Пасхи в 1963 году, записал из уст последних стариков, хранивших традиции древней культуры, новые версии легенд о сотворении и заселении Пупа Земли, В одной из них говорилось о том, что «земля, которой владел Хоту Матуа, называлась Маори и находилась на Хиве. Место, где он жил, называлось Марае-Ранга». Все эти названия были и раньше знакомы учёным. Но дальнейшее продолжение легенды отличалось от известных ранее версий. «Вождь заметил, что его земля медленно погружается в море. Он собрал своих слуг, мужчин, женщин, детей и стариков и посадил их на две большие лодки. Когда они достигли горизонта, вождь увидел, что вся земля, за исключением маленькой ее части, называемой Маори, ушла под воду». До сих пор версии легенды о заселении острова Пасхи говорили, что причиной переселения с Хивы были междоусобицы, а не гибель этой страны.

В предании о сотворении острова Пасхи, рассказанном «последним ученым острова» А Уре Аувири Пороту, говорится:

— Остров Пасхи был значительно больше, но из-за проступков, совершенных его жителями, Уоке раскачал его и сломал с помощью рычага… (легенда цитируется по книге Ф. Мазьера «Загадочный остров Пасхи», русский перевод которой был выпущен, с небольшими сокращениями, в издательстве «Мысль» в 1970 году).

Здесь мы вновь имеем дело с Уоке и гибелью «большой земли». Казалось бы, налицо неоспоримые свидетельства того, что первые поселенцы острова Пасхи были свидетелями гибели последних остатков Пацифиды. Имя Уоке известно и на Маркизских островах (как Воке), оно фигурирует в списке мифических существ, «создателей мира». Быть может, опускание суши происходило и где-то в районе между Маркизскими островами и Пупом Земли, что и заставило Хоту Матуа покинуть свою гибнущую в волнах океана родину и переселиться на остров Пасхи? Или же Хоту Матуа не имеет отношения к событиям, происходившим задолго до него, когда остров Пасхи был населен другими людьми, на глазах которых и произошла катастрофа? Впрочем, одна из версий легенды гласит, что первые поселенцы появились на острове Пасхи в то время, когда его разрушал Увоке, и только с помощью магии удалось заговорить море, оно перестало заливать землю, а посох великана сломался…

Как видите, материал для гипотез весьма благодарный. Но многие специалисты ставят под сомнение информацию, добытую Брауном и Мазьером. Нет, никто, конечно, не упрекает их в недобросовестности, а тем более в «подтасовке» фактов. Просто-напросто ко времени записей легенд островитяне уже достаточно наслушались европейцев и американцев, туристов, посещавших остров на своих яхтах и расспрашивавших о «затонувшем материке». К тому же на острове вот уже более ста лет всей идеологией заправляют христианские миссионеры — и неудивительно, что библейское сказание о потопе, пусть не так прямо, как на Гавайях или Туамоту, но все же оказало свое влияние на «редакцию» древних преданий и мифов. Отсюда и появились «проступки людей», за которые Уоке наказывает потоплением суши и т. д. (кстати, на Маркизских островах Воке считается не разрушителем, а создателем островов).

Таким образом, фольклорные тексты дают нам ту же ситуацию, что и данные наук о Земле и биогеография: факты могут быть истолкованы и в пользу Пацифиды, и против нее. И так обстоит дело со всеми другими материалами, добытыми на острове Пасхи, — этнографическими, археологическими, антропологическими и даже топонимическими (топонимика — наука о географических названиях).

Островом Пасхи назвал вновь открытую землю в океане адмирал Роггевен, ибо это случилось «в торжественный день воскресения господня». Полинезийцы называют остров Пасхи «Рапа-Нуи», т. е. «Большой Рапа» (в отличие от «Рапа-Ити», т. е. «Малого Рапы», островка к юго-западу от острова Пасхи). Капитан Кук записал его название как «Ваиху», но, скорей всего, это просто наименование одного из частей острова. Было зафиксировано название «Мата-ки-те-Ранги» (Глаз Неба) и «Хити-Аи-Ранги» (Край Неба) и, наконец, самое распространенное — «Те-Пито-о-те-Хенуа», «Пуп Земли».

Тур Хейердал объясняет это наименование тем, что «ни один другой остров не мог позволить себе присвоить громкое имя “Пуп Земли”, ибо “остров Пасхи с его развитой культурой предстает перед нами краеугольным камнем в древней истории восточной части Тихого океана”. Однако происхождение такого названия можно трактовать и по-другому: многие племена и народы, жившие в изоляции, считали свою родину “центром вселенной” и т. п. (кстати, “пупом Земли” называли Иерусалим древние иудеи). Можно объяснить название “Пуп Земли” и в духе гипотезы о Пацифиде, причем ссылаясь на предания самих островитян: это последний гористый остаток большой земли, затонувшей в океане. Наконец, возможно и четвертое решение: само название “Те-Пито-о-те-Хенуа” является поздним, а древнего наименования у острова Пасхи… просто не было, ибо, живя в полной изоляции от других народов, население его давало названия только отдельным частям острова! Сам же остров наименования не имел.

Макмиллан Браун и другие приверженцы Пацифиды считают, что капитан Дэвис видел в 1687 году остров Пасхи и рядом с ним — обширную низменную землю, которая впоследствии затонула. Однако есть и другая точка зрения: на самом деле Дэвис видел какие-то другие острова, например Тимоэ и Мангареву (один из этих островов горист, а другой — низменный). Есть и третья: Дэвис вообще не открывал никаких островов, это был обман зрения или просто обман: такими сенсационными “открытиями” частенько мистифицировали географов капитаны, плававшие в Южных морях.

Первый миссионер на острове Пасхи, Эжен Эйро, был и первым (и единственным) европейцем, который увидел многочисленные памятники самобытного письма островитян (капитан Гонсалес видел лишь подписи вождей). После крещения островитяне либо попрятали дощечки с письменами в тайные родовые пещеры, либо сожгли их, как “языческие”. В 1864 году Эйро сообщал: “Во всех домах есть деревянные дощечки или палки, покрытые какими-то иероглифическими знаками. Это фигуры неизвестных на острове животных; туземцы чертят их с помощью острых камней (обсидиан). Каждая фигура имеет свое название; но так как они делают такие дощечки в редких случаях, это заставляет меня думать, что знаки, остатки древнего письма, сохранились у них по обычаю, которому они следуют, не ища в нем смысла”.

Когда же несколько дощечек попало в руки первого исследователя письмен острова Пасхи, епископа Таити Жоссана, он уже “не видел письмен, которые связывали бы отдельные понятия между собой”, не было также “неизвестных на острове животных”, вообще никаких убедительных признаков древности. Если они и существовали, на что как будто указывает сообщение брата Эйро, можно лишь предполагать, что все они стали жертвой пламени. Сколь прискорбно, что до нас не дошла ни одна из древних дощечек! Те, которые я спас, явно относятся к более позднему времени, и я почти уверен, что они представляют собой лишь остатки письменности былой поры, ведь мы видим на них только то, что есть в природе этого маленького острова».

Однако не все исследователи письмен острова Пасхи согласны с Жоссаном. Например, один из знаков, по мнению Жоссана изображающий крысу, трактуется Туром Хейердалом как изображение животного, наделенного признаками кошачьих (типа ягуара), у которого «круглая голова со свирепо разинутой пастью, тонкая шея и сильно выгнутое туловище, опирающееся на длинные согнутые ноги». Хейердал полагает, что этот знак — свидетельство южноамериканского происхождения письма острова Пасхи (ведь здесь никаких кошачьих не водится и никогда не водилось). Другой исследователь, фон Хевеши, трактовал тот же самый знак как стилизованное изображение обезьяны и связывал письменность и культуру острова Пасхи с древнейшей цивилизацией, существовавшей в долине Инда около 5000 лет назад. Если еще учесть, что этот же самый знак трактовался как «человек», то картина получится и вовсе занятная. Кого же все-таки изображает иероглиф: крысу, ягуара, обезьяну или человека?

Дело тут в том, что знаки письмен острова Пасхи, «говорящего дерева» (кохау ронго-ронго), очень сильно стилизованы, к тому же наносились они зубом акулы на твердое дерево. Дощечки претерпевали всяческие приключения, прежде чем попасть в руки ученых. Неудивительно, что крайне трудно — а порой и просто невозможно — установить, какой предмет, растение, животное и т. д. изображает тот или иной знак. В силу этого остается открытым вопрос: действительно ли видел Эжен Эйро «неизвестных на острове животных», или же его ввела в заблуждение схематичность знаков кохау ронго-ронго.

До конца не решен и вопрос о дорогах, пересекающих остров Пасхи и ведущих «в никуда», — они обрываются прямо у берега океана. А в одной из легенд, записанных на острове Пасхи, — причем, по утверждению островитян, эта легенда запечатлена на одной из дощечек кохау ронго-ронго! — рассказывается о некоем Хеке («Осьминог»), который строил дороги, пересекавшие остров по всем направлениям. Сам Хеке сидел в центре острова, дороги напоминали паутину паука, и никто не мог установить, где конец и где начало этих дорог.

«Право, почему бы не прогуляться по этим мощеным дорогам? В нашей экспедиции был водолаз, и теперь вместе с ним мы направились к ближайшей мощеной дороге, исчезавшей в глубине океана. Это было неповторимое зрелище: наш водолаз в зеленом скафандре и кислородной маске с хоботом шел по дороге в Му, громыхая по широкой мостовой ботинками. В одной руке он держал огненно-красный резервуар с фотоаппаратом, напоминавшим корабельный фонарь; изящно помахав другой рукой, он направился с сухой мостовой прямо в море; можете не сомневаться, он найдет дорогу в Му», — так описывает Хейердал поиски продолжения дорог на дне. Поиски эти длились долго, но к открытию «страны Му», конечно, не привели. Дорога «доходила лишь до кромки воды, дальше шли одни карнизы, кораллы и глубокие трещины, затем подводный склон обрывался вертикально в синюю бездну и там водолаз увидел несколько огромных рыб».

Сомнений, казалось, быть не может — романтическая картина великанов острова Пасхи, статуй, стоящих на дне, памятная нам с детства по роману Адамова «Тайна двух океанов», так и останется достоянием фантастики… Но, по мнению профессора Н. Ф. Жирова, «заключение Тура Хейердала, что в результате исследования аквалангистов не было обнаружено продолжения дорог под водой, у острова Пасхи, неубедительно — оседание могло произойти на бóльшую глубину, чем та, которая доступна для аквалангистов. Притом как раз край обрыва мог подвергнуться сильным деформациям, уничтожившим при разломе следы подводного продолжения дорог».

Значит, и здесь нет единого мнения среди ученых!

Материк или архипелаги?

Вполне возможно, будущие исследования у берегов острова Пасхи покажут, что на дне нет ни продолжения дорог, ни статуй. Ведь еще в начале тридцатых годов океанограф Чабб сделал вывод о том, что в течение последних тысячелетий остров Пасхи «не понизился ни на ярд», и, вопреки мнению Макмиллана Брауна, «в то время, когда воздвигались монументы, береговая линия острова Пасхи была так же устойчива, как и в наши дни».

К такому выводу можно прийти, и внимательно изучив расположение археологических памятников острова Пасхи, его гигантских каменных платформ — аху, на которые ставились статуи. Они тянутся строго вдоль береговой линии острова. Немыслимо, чтобы океан наступал так аккуратно, что доходил до аху — и прекращал свое наступление на берег. О том же, с какой легкостью могут сокрушать океанские валы эти платформы, свидетельствует недавнее событие. В 1960 году разразилось грандиозное землетрясение в Чили. Волна цунами, возникшая в результате этой катастрофы, добралась до острова Пасхи и обрушилась на самое большое аху — Тонгарики, на котором стояло когда-то 15 статуй. Каменная платформа была сокрушена в мгновение ока. Можно представить себе, чтó осталось бы от остальных платформ и стоящих на них статуй, если бы они действительно воздвигались, дабы «предотвратить наступление океана»!

Но если это и так, если линия берегов острова Пасхи в течение тысяч лет оставалась стабильной, — разве это отрицает реальность Пацифиды? Конечно, о большом материке, остатком которого является остров Пасхи, в таком случае не может быть и речи. В «континент Му» и т. п. верят ныне только теософы, розенкрейцеры, и другие адепты мистических обществ. Если «Пацифида геологическая» и «Пацифида зоогеографическая», о которых спорят геологи и биологи, действительно были, они перестали существовать в виде обширных массивов суши задолго до того, как на планете появился человек. «Пацифида человеческая», — материк, подчеркиваю, материк, населенный людьми, достигшими высокого уровня культуры, — никогда не существовала. И совершенно прав Тур Хейердал, когда в статье, посвященной проблеме Атлантиды и затонувших материков, написанной специально для советских читателей, утверждает, что «легенды о Тихом океане были созданы уже в новое время авторами разных псевдонаучных произведений. Эти авторы считают, что там существовала когда-то затонувшая империя под названием Му. В этом случае науке нетрудно доказать — вся эта история вымышленная: ее легко опровергают образцы донных отложений в Тихом океане, где, как предполагают, находилась Му (по соседству с островом Пасхи и остальной Полинезией). Многочисленные образцы со дна океана, добытые бурением, показывают, что мертвый планктон сыпался сюда непрерывным дождем с океанских течений, по крайней мере, миллион лет».

Речь сейчас идет о другом: не о материке Пацифиде, а о возможном существовании в районе острова Пасхи (и некоторых других островов Океании) отдельных участков суши, островов или даже архипелагов, погибших на памяти человечества, достигшего известного уровня развития. Именно о гибели этих «остатков Пацифиды» писал Мензбир, и это имели в виду Браун, Жиров и другие серьезные исследователи. Наиболее же четко эта мысль была сформулирована в статье выдающегося советского океанографа контр-адмирала Николая Николаевича Зубова, опубликованной четверть века спустя после выхода книг Мензбира и Брауна и за четверть века до выхода настоящей книги.

Остров Пасхи не был, во всяком случае в течение последних тысячелетий, частью материка. Но ведь загадки-то его остались: и сооружение статуй, и иероглифическое письмо, и своеобразные обряды… Н. Н. Зубов предположил, что Пуп Земли был своего рода «Меккой Океании», куда для выполнения обрядов стекались жители островов, — как существующих ныне, так и ушедших на дно океана.

Если же это так, «если рассматривать остров Пасхи как Мекку Океании, то вопрос о путях паломничества станет еще сложнее, чем вопрос о его заселении. Паломничество требует регулярных сообщений, хотя бы в определенные сезоны. А можно ли предполагать такие сообщения, если считаться с большими расстояниями, которые при этом приходилось преодолевать? Надо было перевозить не только людей, но и запасы продовольствия и другие материалы», — писал Зубов в заключение своей статьи и выражал надежду, что, «подобно тому как эхолот уже сделал много открытий, разрешил и поставил много проблем в других районах Мирового океана, так и здесь он несомненно поможет разрешению многих загадок, в частности — загадки острова Пасхи».

За истекшие четверть века ученые провели не только эхолотирование дна в районе острова Пасхи (во времена написания статьи Н. Н. Зубова, в 1949 году, оно еще там не проводилось), но и многие другие изыскания. Но дело не только в этом: за истекшие годы произошла подлинная революция в океанографии и морской геологии (она не завершилась и теперь). Наши взгляды на историю возникновения и гибели островов в океане протерпели коренную ломку. Гипотеза о материке в Тихом океане не затрагивает проблем, связанных с человечеством (если материк и был, он затонул до его появления). И все же вопрос об исчезнувших архипелагах и островах представляет несомненный интерес не только для вулканологов, зоогеографов и т. д., но и для этнографов, антропологов, лингвистов и других представителей наук о человеке.

И если предания полинезийцев говорят о затонувшем материке, то, быть может, мы имеем дело здесь с обычным в фольклоре и мифологии преувеличением? Ведь породила же сравнительно небольшая катастрофа в Двуречье миф о всемирном потопе! Быть может, полинезийские сказания говорят об опускании островов, происходившем на глазах предков полинезийцев? А загадки расселения народов Океании, так же как и загадки их древних культур, найдут свое решение, если мы обратимся к фактам океанографии?

Чтобы ответить на этот вопрос, надо прежде всего знать, в каких же чертах представляют современные ученые картину рождения и гибели островов в Тихом океане.

Часть четвертая

Вулканы, кораллы, гайоты

«Огненное кольцо»

1 сентября 1923 года за полторы минуты до наступления полудня началась колебания дна японского залива Сагами. Подобные же колебания начали стремительно распространяться по острову Хонсю и достигли Токио и Иокогамы, расположенных в нескольких десятках километров от залива. Поезда на линии железной дороги, соединявшей эти два крупнейших города Японии, неожиданно покачнулись и опрокинулись, натолкнувшись на скрученные и вывороченные рельсы. В Иокогаме разрушилось 11 ООО зданий и почти 59 000 зданий стало жертвой пожаров, вспыхнувших тотчас после землетрясения. В Токио пострадало более 300 000 зданий (из миллиона). Мосты рухнули, тоннели обвалились, поля и леса были загублены. В довершение всех бед на берег обрушились громадные, в десять и более метров высотой, волны со стороны залива Сагами… Около миллиона человек лишились крова, а сто тысяч стали жертвой этой страшной катастрофы. Общие убытки были оценены в 3 000 000 000 долларов — этой астрономической суммой измерялось то, что можно выразить в деньгах. Цену человеческих жизней и гениальных произведений японского искусства, погибших при землетрясении, в долларах выразить нельзя.

18 апреля 1960 года, в начале шестого часа утра, содрогнулась земля Калифорнии и, словно карточные домики, рассыпались здания города Сан-Франциско, возле которого был эпицентр землетрясения. Около 700 человек погибло, ущерб, нанесенный катастрофой, оценивался почти в полмиллиарда долларов. Подземные воды изменили свои проторенные русла, и многие источники иссякли. Могучие деревья были вырваны с корнем, влажные почвы переместились вниз по склонам холмов примерно на 800 метров, а одну из калифорнийских дорог пересекла трещина шириной в 6 метров!

22 мая 1960 года у побережья Чили, неподалеку от города Вальдивия, произошло одно из самых сильных землетрясений нашего столетия. Вальдивия и другие чилийские города — Консепсьон, Пуэрто-Монт — превратились в развалины. Город Консепсьон был в шестой; раз — за четыре века своего существования — разрушен дотла. Около четверти населения Республики Чили оказалось в бедственном положении. Линии электропередачи и связи, системы водоснабжения — все вышло из строя. Эпицентр землетрясения находился в океане — но глубоко на суше, в горах, скалы стали рушиться и на 300 метров сместилась целая высокогорная область.

«Сначала произошел довольно сильный толчок. Затем раздался подземный гул, словно где-то вдали бушевала гроза, гул, похожий на раскаты грома, — рассказывает очевидец, переживший ужасы Чилийского землетрясения, — Затем я снова почувствовал колебания почвы. Я решил, что, как бывало прежде, скоро все прекратится. Но земля продолжала содрогаться. Тогда я остановился, взглянув в то же время на часы. Внезапно подземные толчки стали настолько сильными, что я едва Удержался на ногах. Толчки все продолжались, сила их непрерывно нарастала и становилась все более и более яростной. Мне сделалось страшно. Меня швыряло из стороны в сторону, как на пароходе в шторм. Две проезжающие мимо автомашины вынуждены были остановиться. Чтобы не упасть, я опустился на колени, а затем стал на четвереньки. Подземные толчки не прекращались. Мне стало еще страшнее. Очень страшно… В десяти метрах от меня с ужасающим треском переломился пополам огромный эвкалипт. Все деревья раскачивались с невероятной силой, ну, как бы вам сказать, словно они были веточками, которые изо всех сил трясли. Поверхность дороги колыхалась, как вода… Уверяю вас, это было именно так! И чем дальше все это продолжалось, тем становилось страшнее. Подземные толчки все усиливались. Казалось, землетрясение длится бесконечно».

А ведь эпицентр Чилийского землетрясения 1960 года находился далеко в океане, под водой. Можно представить, что творилось там! По всему Тихому океану разошлись гигантские волны (одна из них, как вы помните, достигла удаленного на тысячи километров острова Пасхи и разнесла величественное аху Тонгарики, казенную платформу, простоявшую века). Ото сна пробудились древние вулканы и начали извергать лаву и пепел. Подземные толчки, извержения вулканов, обвалы горных масс, оползни, — все это происходило на площади, превышающей 200 000 квадратных километров.

Калифорния — Япония — Чили… Места, удаленные друг от друга на многие тысячи километров. Но все они объединяются тем, что лежат по краям гигантской впадины Тихого океана. Землетрясение, одно из самых сильных в нашем веке, произошло не так давно на Аляске. Это — также бассейн Великого океана. Сейсмически активна Новая Зеландия и вся западная часть Южной Америки, — и все это берега, омываемые водами Тихого океана.

Если отмечать на карте очаги крупных землетрясений, то окажется, что Тихий океан будет почти полностью опоясан ими и что едва ли не половина всех фиксируемых землетрясений падает на это сейсмическое «кольцо». Здесь высвобождается 80 процентов суммарной сейсмической «энергии» нашей планеты. В районе глубоководной впадины Тонга-Кермадек в Тихом океане землетрясения происходят чаще, чем в любом другом районе мира. На побережье Чили, в районе Кордильер, сейсмографы фиксируют более тысячи землетрясений в год, у Японских островов — 430, на Филиппинах — 140, в Мексике — 100, в Калифорнии и Гватемале — 90. Сейсмически активны не только побережья Тихого океана, но и его подводные структуры. Таково, например, Восточно-Тихоокеанское поднятие. Землетрясения периодически происходят на всем его протяжении, от Новой Зеландии до Калифорнийского берега и далее, вплоть до Аляскинского залива.

Сейсмическую зону, охватывающую бассейн Тихого океана, образно называют «огненным кольцом». Почему «огненным»? Потому, что здесь часты не только землетрясения, но и извержения вулканов. Из шестисот действующих вулканов большая часть расположена в районе Тихого океана. Камчатка, Япония, Курильские острова, Филиппины, Индонезия, Новая Гвинея (в 1951 году жертвой вулкана Лемингтон на северном побережье этого острова стали 5000 человек), Новые Гебриды, Новая Зеландия, Алеутские острова и Тихоокеанское побережье Америки, от Аляски до Огненной Земли, — вот границы великого «огненного кольца» вулканов, опоясывающего Тихий океан.

Одни вулканы, вроде знаменитого Фудзи или нашей Ключевской сопки, не прекращают своей деятельности ни на минуту. Другие тихоокеанские вулканы, казалось бы «умершие», неожиданно «воскресают» и проявляют чудовищную активность. Таково было пробуждение древнего вулкана Бандай-Сан в Японии в конце прошлого века, уничтожившее несколько деревень. В 1956 году «в безлюдном, к счастью, районе Камчатки произошло извержение вулкана Безымянного, бездействовавшего уже много веков, — пишет известный вулканолог Гарун Тазиев в книге “Вулканы”. — Мы говорим “к счастью”, потому что это извержение было самым неистовым из всех вулканических пароксизмов XX века» (начало «пробуждения от спячки» вулкана Безымянного ознаменовалось тем, что сейсмологи стали фиксировать на Камчатке от 100 до 200 землетрясений в сутки!).

Вулканы есть не только по окраинам Тихого океана, мо и в самом его центре. На Гавайях имеется множество потухших вулканов, а самый большой остров, давший название всему архипелагу, Гавайи, состоит из пяти сомкнувшихся действующих вулканов: Кахаалу (высотой 1650 метров), Хуалаилаи (2520), Мауна-Кеа (4210), Мауна-Лоа (4170) и Килауэа (1230 метров). Вулканологам остров Гавайи «известен по меньшей мере по двум причинам. Одна из его достопримечательностей внезапно исчезла, — пишет Гарун Тазиев в книге “Встречи с дьяволом”. — Речь идет о большом озере жидкой лавы; оно клокотало свыше ста лет в кратере Халемаумау (“Обители вечного огня”), но исчезло после извержения 1924 года. В настоящее время Халемаумау имеет форму цилиндрического жерла глубиной 130 и диаметром до 1000 метров, которое резко открывается к юго-западу, в направлении продолговатой кальдеры вулкана Килауэа».

Другая местная «знаменитость» — Мауна-Лоа («Великая Гора»), Это самый высокий вулкан мира и… вообще самая высокая вершина нашей планеты. Если измерять ее высоту не от уровня моря, а от подлинного начала горы, от подошвы, находящейся на дне Тихого океана, тогда окажется, что Мауна-Лоа имеет высоту около десяти километров, то есть намного превосходит Джомолунгму — Эверест!

Гавайские вулканы проявляют большую активность. «Первая исторически зафиксированная дата извержения вулкана Мауна-Лоа относится к 1832 году, и с тех пор произошло более 40 извержений. На счету Килауэа (с 1890 года) 30 извержений, но, и помимо этого, здесь всегда можно видеть озеро расплавленной лавы», — отмечает Тазиев.

Итак, вулканы опоясывают бассейн Великого океана и находятся на его островах. А под водой?

Одним из самых поразительных открытий нашего века (оно стало очевидно после того, как подвели итоги исследований Международного геофизического года) была констатация факта, что на дне Тихого океана вулканов больше, чем на материках, причем деятельность подводных вулканов гораздо активней, чем деятельность надземных! Оказалось, что почти все — если не все! — подводные горы являются вулканами.

Фонуа Фо’оу — «Новая земля»

«В прошлом автор все изолированные возвышения дна относил к подводным горам, но скоро стало ясно, что это неверно. Вернее было бы небольшое количество невулканических гор называть “вулканами”, чем многочисленные вулканы — “подводными горами”, — пишет Менард в своей обобщающей монографии “Геология дна Тихого океана”. — В море мы в большинстве случаев о подводных вулканах можем судить лишь по их форме и местоположению. Стоит ли, учитывая все это, разрабатывать новую, специальную морскую терминологию, когда такой общеизвестный и выразительный термин, как вулкан, вполне отвечает своему назначению?»

Около половины площади гигантской Тихоокеанской впадины характеризуется вулканизмом—интенсивным или слабым, древним или молодым. Подавляющая часть вулканов, поднимающихся со дна Великого океана, образует группы. Первые вулканы в Южных морях, чьи огнедышащие вершины вздымаются над водой на многие сотни и тысячи метров, были обнаружены очень давно, капитанами XVI–XVIII веков, открывавшими острова Меланезии, Гавайи и т. д. Оказалось, что эти вулканы и острова, их деятельностью образованные, — лишь надводные вершины колоссальных подводных гор, склоны которых уходят вниз на глубину 2, 3, 4 и даже 5 километров.

Менард оценил число подводных гор в Тихом океане величиной порядка 10^4 — по его мнению, дно величайшего водного бассейна планеты скрывает около 10 000 вулканов, действующих и потухших, высотой от 1 до 10 километров (вулкан Мауна-Лоа на Гавайях). Однако дальнейшие исследования внесли в эту цифру существенные уточнения: оказалось, что гор на дне океана и больше, и меньше. Больше, если считать не только горы (поднятия высотой более полукилометра), но и холмы (поднятия до 500-метровой высоты); меньше, если считать только горы.

Число холмов, имеющих, как и горы, вулканическое происхождение, по приблизительным подсчетам, достигает умопомрачительной величины — нескольких сотен тысяч. Общее количество крупных гор в Тихом океане оценивается Г. Б. Удинцевым в монографии «Геоморфология и тектоника дна Тихого океана» цифрой 5000–6000. «Однако эта оценка весьма приблизительна, и предстоит еще выполнить более точный расчет, — замечает Удинцев. — Судя по строению поднятых над водой вершин подводных гор, по результатам бурения, проводившегося на многих коралловых островах, а также по образцам коренных пород, взятых с вершин и склонов подводных гор драгами, все они являются вулканами».

Вулканы Тихого океана принято делить на два типа (такое деление, во всяком случае, предлагает крупнейший специалист по тектонике океана Г. У. Менард). Первый тип — это остроконечные вулканы, расположенные на большой, порядка 5 километров, глубине. Вулканы второго типа, превышающие первые в пять, а то и в десять раз по объему, расположены на глубинах в 2, 3, 4 километра. Вулканы первого типа навеки погребены в пучинах океана. Вулканы второго типа могут не только достигать поверхности, но и подниматься дальше, образуя вулканические острова, и продолжать свою деятельность на воздухе столь же интенсивно, как и под водой.

«Когда подводные вулканы постепенно растут и достигают поверхности океана, их появление в качестве островов обычно знаменуется катаклизмами, — пишет Менард. — При вулканических взрывах вода покрывается пемзой, воздух, загрязненный пеплом, сотрясается от ударов, а волны цунами, пройдя большие расстояния, обрушиваются на берег. Вновь появившиеся острова представляют собой пепловые конусы или вулканические пики».

Многим вулканам удалось «пробиться» сквозь многокилометровую толщу океана и образовать острова, а порой и целые архипелаги, в состав которых может входить от 10 до 100 вулканических островов (пример подобного «вулканического архипелага» — Гавайские острова). Зачастую и одинокий островок в просторах Тихого океана оказывается на самом деле не так-то одинок, если учесть структуру подводного рельефа. Таков, например, остров Клиппертон, расположенный под 10° северной широты и 110° западной долготы: этот изолированный вроде бы остров на самом деле лишь один из членов семьи вулканов, который просто-напросто поднял свою вершину над водами, в то время как остальные его собратья остались под водой.

В самых различных частях Великого океана имеются цепочки вулканов, протянувшиеся порой на 1000, а то и 2000 километров в длину — то в виде вулканических островов и архипелагов (например, Гавайского), то в виде «полуподводных — полунадводных» образований, вроде острова Клиппертон и его погруженных братьев-вулканов, то в виде целиком находящихся под водой вулканических хребтов и гор (такова грандиозная подводная цепь, тянущаяся от гавайского островка Неккер до островка Маркус — о которой мы уже упоминали в третьей части нашей книги — и включающая в себя 265 больших подводных гор).

Рождение островов в Тихом океане — не только «дела давно минувших дней», оно происходит буквально на наших глазах. Скорость роста вулканов на суше бывает порой феноменальной: в 1770 году в Сальвадоре начал расти новый вулкан, названный Исалько. За двести лет он вырос на 2000 метров, за счет протоков лавы и слоев пепла, то есть скорость его роста равнялась 10 метрам в год! Темпы роста вулканов, находящихся на дне Тихого океана, не менее высоки, причем растут они как «вверх», так и «вширь». В 1796 году образовался небольшой вулкан в цепи Алеутского архипелага. Через несколько лет это был уже настоящий вулканический островок площадью 30 квадратных километров, названный островом Иоанна Богослова. В 1883 году возле него на поверхность вышел еще один остров-вулкан и соединился с островом Иоанна Богослова перешейком. Прошло еще несколько лет — и рядом образовалось еще три островка высотой до 300 метров.

В последние три четверти века ученые имели возможность наблюдать удивительные события, происходившие с островом-вулканом Фалькон (что неподалеку от архипелага Тонга), трижды то возникавшим из воды, то вновь исчезавшим в пучине. Впервые он появился в 1928 году и на новорожденном острове был водружен флаг королевства Тонга. «Это был черный необитаемый остров, без деревьев, с двумя кратерами. На нем были желобообразные впадины и крутые утесы высотой до 100 футов», — рассказывает очевидец. Длина острова тогда была около двух миль. На Фальконе из растений был «только один куст. Но много всякой всячины волны прибили к берегу: бутылку из-под виски, обломок коралла, кокосовые орехи».

Но пять лет спустя, в 1933 году, возобновилась деятельность вулкана и продолжалась вплоть до 1936 года. Ветер и дождь, вместе с океанскими волнами, начали яростную атаку Фалькона, и к 1938 году высота острова уменьшилась с 180 до 10 метров (хотя длина его оставалась той же). В конце 1952 года Фалькон обследовали ученые океанографического судна «Каприкорн» — но теперь это был уже не остров, а банка. Расчеты показали, что волновая эрозия неумолимо разрушает эту банку со скоростью более 1 метра в год. Площадь Фалькона составляла тогда около двух с половиной квадратных километров — и судьба банки, казалось, была решена. Правда, был сделан и еще один подсчет: если здесь начнут селиться кораллы, то через 10 000 — 15 000 лет они достигнут поверхности океана и тогда появится коралловый остров Фалькон. Но подводный вулкан опроверг все расчеты: 23 декабря 1954 года началось новое поднятие острова: вулкан принялся за свою работу снова!

К счастью, в это время поблизости не было ни судов, ни исследователей. По-иному обернулось дело при изучении вулканического острова Миодзин, лежащего к югу от больших островов Японского архипелага. Этот островок, подобно Фалькону, то возникал, то погружался, ибо он (как Фалькон) был самым активным в цепи подводных вулканов. 24 сентября 1952 года японское гидрографическое судно с 9 учеными и 22 членами экипажа на борту приблизилось к острову-вулкану Миодзин. Внезапно произошел «взрыв», напоминающий взрыв вулкана Кракатау (только подводного), и судно вместе с экипажем было разорвано в клочья…

Тонганцы назвали Фалькон «Фонуа Фо’оу» — «Новая земля». Согласно мифологии архипелага Тонга, первые земли в океане сотворены из лавины пористых камней, брошенных с неба в море (т. е. из вулканической пемзы). Кроме того, великий герой и шутник Мауи, любимый персонаж полинезийского фольклора, вытаскивал своим волшебным крючком из океана не рыб, а острова. Подобные же мифы можно найти не только у тонганцев, но и у жителей других островов Полинезии. Конечно, полинезийцам не раз приходилось становиться свидетелями рождения островов из океанских глубин за многие века, истекшие со времени появления людей в Океании, И мифы об островах, поднимающихся из океанских вод, по всей видимости отражают реальные события.

Но ведь в Полинезии бытуют и другие предания: о наступлении океана, о тонущих островах и землях. Имеют ли они под собой какое-то реальное основание? Современная наука об океане с полной уверенностью отвечает на это — имеют. Свидетельством опускания дна Тихого океана являются коралловые острова, атоллы, рифы — самые величественные из тех сооружений на нашей планете, творцом которых является не «мертвая природа», а живые существа… Существа, размер которых не превышает булавочной головки!

Кораллы, атоллы, рифы

«Коральные острова, воздвигнутые малыми черепокожими животными, представляют нам огромнейшие на земном шаре здания, ум человеческий изумляющие», — писал знаменитый русский мореплаватель Ф. Ф. Беллинсгаузен. И действительно, деятельность кораллов, воздвигших десятки больших и сотни мелких островов Океании, построивших Большой Барьерный риф, строительный объем которого превышает в 100 000 раз Великую Китайскую стену (размеры рифа: 2000 километров в длину, 2000 метров в высоту и до 150 километров в ширину), вызывает и восхищение, и изумление.

А вслед за ними приходит вопрос: каким же образом удалось кораллам построить острова и рифы и в особенности кольцеобразные атоллы в океане? Вот что писал Дарвин в дневнике, после того как ему удалось обследовать коралловые острова и рифы (во время своего кругосветного путешествия на «Бигле»): «Такие образования, без сомнения, занимают важное место среди удивительных явлений земного шара. Это не диковинки, которые сразу же бросаются в глаза, а скорее чудо, которое поражает нас после некоторого размышления. Мы удивляемся, когда путешественники рассказывают об огромных грудах каких-нибудь древних развалин. Но как незначительны самые огромные из них, если их сравнить с колоссальным количеством вещества, образовавшегося здесь из различных мельчайших животных. На всех островах, на мельчайших частичках и больших обломках породы, лежит единая печать, говорящая о том, что когда-то они были созданы органической силой.

Измеряя глубину на расстоянии всего лишь немногим больше мили от берега, капитан Фитц Рой опустил лот длиной семь тысяч двести футов, но не достал дна. Значит, мы должны рассматривать этот островок как вершину высокой горы; до какой глубины распространяется работа коралловых организмов — совершенно неизвестно. Если правильно предположение о том, что создающие скалы полипы продолжают надстраивать их, в то время как вулканическое основание острова постепенно с перерывами опускается, тогда, вероятно, коралловые известняки должны достигать огромной толщины. Мы знаем некоторые острова в Тихом океане, такие, как Таити и Эймео… которые окружены коралловым рифом, отделенным от берега каналами и бассейнами спокойной воды. Различные факторы контролируют в этих ситуациях рост наиболее продуктивных видов кораллов. Следовательно, если мы предположим, что такой остров после долгих следующих один за другим перерывов опустился на несколько футов… работа кораллов будет продолжаться по направлению вверх от основания окружающего его рифа. С течением времени находящаяся в центре суша опустилась бы ниже уровня моря и исчезла, а кораллы закончили бы создание круглой стены. Разве не получился бы тогда лагунный остров? С этих позиций мы должны рассматривать лагунный остров как монумент, сооруженный мириадами крошечных архитекторов, чтобы отметить место, где земля оказалась похороненной в океанской пучине».

В этой дневниковой записи от 12 апреля 1836 года — ключ к дарвиновской теории происхождения коралловых рифов, развитой им позднее в книге «Строение и распределение коралловых рифов» и всемирно известном «Путешествии натуралиста вокруг света на корабле “Бигль”». Сначала кораллы, живущие только на мелководье (на глубинах не более 50–60 метров) начинают свою деятельность вокруг прибрежных отмелей острова или материка (так образовался Большой Барьерный риф возле побережья Австралии). Но вот дно — и вместе с ним и окруженный рифами остров — начинает медленно погружаться. Кораллам нужно солнце, на большой глубине они жить не могут — и маленькие строители начинают возводить свои постройки, чтобы как прежде остаться на мелководье.

Остров погружается все больше и больше — и все шире становится пространство между ним и окаймляющим его коралловым рифом, который превращается в барьерный риф. Маленькие строители продолжают свою титаническую работу, они возводят прочную стену на основании, образованном их предшественниками — кораллами. Опускание дна продолжается, продолжается и опускание острова и коралловых построек. «По мере того как барьерный риф медленно погружается, кораллы будут продолжать интенсивно расти вверх, но по мере погружения острова вода будет пядь за пядью захватывать берег, и вот сначала отдельные горы (пики) образуют отдельные острова внутри одного большого рифа, а под конец исчезнет и последняя самая высокая вершина. В тот миг, когда это произойдет, образуется самый настоящий атолл», — писал Дарвин.

Дарвиновская теория образования атоллов, как и его гениальная теория эволюции, вызвала споры. Одни ученые, в том числе крупнейший геолог Чарльз Лайелл, признали правоту Дарвина. Другие выступили с резкой критикой его теории. Так, знаменитый Александр Агассис объявил, что «Дарвин во время своего плавания делал наблюдения на ходу и нигде не желал останавливаться», все факты, на которых он строит теорию образования атоллов, взяты «из вторых рук», а потому порочна и теория, их объясняющая. По мнению Агассиса, барьерные рифы выросли на береговых террасах, которые создала деятельность морских волн. Этим-то и объясняется ровное плоское дно лагун коралловых атоллов.

Развернутая и аргументированная критика теории Дарвина была высказана Джоном Мерреем. Во-первых, отмечал Меррей, в ряде мест есть коралловые рифы, возвышающиеся над уровнем моря на довольно-таки большую высоту (на островах Палау в Микронезии — до 150 метров, на Гавайях, на острове Кауаи, находят остатки кораллов на высоте свыше километра). Сами кораллы, жители мелководья, «нарастить» свои постройки до такой высоты не могли — очевидно, здесь мы имеем дело с поднятием суши. А ведь теория Дарвина предполагает противоположный процесс: медленное и неуклонное опускание островов, надгробиями которых и являются коралловые атоллы. Вторым важным доводом Меррея, ставившим под сомнение дарвиновскую теорию, было наличие мест, где одновременно имелись и окаймляющие рифы, и барьерные рифы, и атоллы: Дарвин же предполагал постепенную эволюцию, идущую в течение долгих десятилетий, в ходе погружения острова на дно.

Меррей выдвинул свою гипотезу: суша не погружается в океан, как предполагал создатель теории эволюции, а наоборот, поднимается. Когда вершина подводной горы, испытывающей поднятие, достигает небольших глубин, на которых могут селиться кораллы, эти маленькие строители поселяются здесь и начинают создавать риф, постепенно разрастающийся вширь. Но скорость роста кораллов на внешнем и на внутреннем участках рифа неодинакова. Кораллы во внутренней части рифа отмирают, известняк, входящий в состав этого рифа, растворяется и вымывается. В итоге внутри рифа образуется «дыра», впадина — лагуна. А на краях рифа кипит интенсивная деятельность кораллов, они продолжают наращивать риф — и тем самым все больше и больше усиливают обособление лагуны. В конечном итоге образуется барьерный риф с лагуной, или коралловый атолл.

Дарвин, возражая Меррею, указал, что данные геологии о строении дна лагун говорят о том, что они не «углубляются» со временем, а, — напротив, заполняются осадками. Притом воды лагун, перенасыщенные карбонатом кальция, никак не могут быть растворителем известняка. (Меррей же считал, что сначала образуется известняковая банка, а затем, когда известняк растворяется, — лагуна.)

В 1915 году профессор Гарвардского университета Р. Дэли выдвинул оригинальную гипотезу, получившую название «гипотеза ледникового контроля». Ибо, согласно ей, все существующие атоллы в океане — это очень молодые сооружения, возведенные кораллами в четвертичном периоде. В период оледенения уровень Мирового океана понизился на величину порядка 60–80 метров. Примерно такова же глубина лагун коралловых атоллов. Понижение уровня океана повело к гибели многочисленных коралловых колоний; к гибели кораллов повело также помутнение и похолодание воды в ледниковую эпоху. Тем временем океан продолжал свою деятельность — волны, приливы и отливы образовали вдоль побережий материков и островов уступы и площадки (только уже на более низком, «ледниковом» уровне моря). Но вот период последнего оледенения кончился, льды стали таять, а уровень Мирового океана неуклонно повышаться, затопляя недавно образовавшиеся уступы и платформы. Для кораллов снова создались благоприятные условия, и они не замедлили этим воспользоваться. Платформы, которые затопил океан, послужили основой для их сооружений. Там, где эти платформы были узкими, появились окаймляющие рифы, там, где широкими, — барьерные. Атоллы же образовались на вершинах гор, срезанных в ледниковый период абразией — «сглаживающей» деятельностью волн.

Дэли, казалось бы, объяснил не только происхождение различных видов коралловых сооружений и плоскую форму дна лагун атоллов, но и тот факт, что все лагуны, как в центре атолла, так и позади рифов, имеют примерно одинаковую глубину — и она равна величине повышения уровня океана в послеледниковое время (60–80 метров). Однако тщательные промеры лагун показали, что это не так: на самом деле их глубина колеблется в очень широких пределах и варьирует от 60 до 180 метров.

Таким образом, вопрос о том, чья же гипотеза права, оставался открытым — вплоть до самых последних лет, когда началось глубинное бурение атоллов и люди смогли наконец-то узнать их истинную историю.

Надгробия погибшей суши

Еще в 1881 году Дарвин писал своему оппоненту, Александру Агассису: «Мне хотелось бы, чтобы какому-нибудь архимиллионеру пришла в голову идея пробурить скважины где-нибудь в Тихом океане на атоллах Индийского океана и получить керны с глубины 400–600 футов». Миллионерам подобная идея в голову не приходила. Тогда Британское Королевское общество в конце прошлого века направило экспедицию в Тихий океан. Здесь, на атолле Фунафути (он входит в состав западно-полинезийского архипелага Эллис), была пробурена скважина, достигшая глубины около 350 метров. Анализ содержимого буровой колонки показал, что она состоит из «коралловых» пород, а породы вулканического происхождения отсутствуют.

«Можно было думать, что результаты бурения доказывают правильность теории Дарвина, — пишет Ф. Д. Оммани в книге “Океан” (Гидрометеоиздат, 1963). — Но, к сожалению, бурение производилось у края атолла, и скважина прошла сквозь фундамент из обломков или осыпь уплотненной коралловой массы, на которой и образовался риф. Агассис же утверждал, что уплотненная порода, обнаруженная в нижней части скважины, представляет собой фундамент из третичного известняка. В результате был сделан вывод, что данные бурения на Фунафути не могут служить убедительным доказательством правильности той или иной теории».

Однако, чем больше бурений проводилось в последующие годы на атоллах, тем очевидней становилась правота великого Дарвина. Зная скорость роста коралловых построек (17–37 метров за тысячелетие), можно по высоте керна, полученного при бурении, рассчитать возраст атолла. А так как кораллы не могут жить на глубинах свыше 50–60 метров, каждый метр «толщины» кораллового атолла соответствует метру погружения суши или мелководной банки, на которой стал расти атолл. Каково же было удивление ученых, когда оказалось, что эта «толщина» может быть равной и 700, и 900 метрам и даже превышать километр. На атолле Эниветок она оказалась равной полутора километрам. А это означает, что примерно на такую же глубину опустилась здесь суша со времени образования коралловой постройки, начавшегося около 60 миллионов лет назад.

На дне Тихого океана были обнаружены и затопленные, «мертвые» атоллы. Большая часть их расположена в районе Каролинского архипелага, неподалеку от «живых», надводных атоллов. Другая группа, обследованная экспедицией на судне «Каприкорн» (о ней рассказывает книга Хелен Райт «В глубинах Тихого океана», русский перевод которой был издан в нашей стране в 1961 году), находится в районе архипелага Самоа. Всего же в Тихом океане известно пока что более двух десятков затопленных атоллов. Такой атолл — последняя стадия жизни атолла, которая в свете новейших исследований рисуется так.

Сначала возникает юный вулканический остров (вспомним остров Иоанна Богослова или Фалькон). Затем абразия превращает конус острова-вулкана в гладкую площадку, на которой селятся кораллы. Вокруг вулканического острова появляется береговой риф, окаймляющий его, а затем кораллы наращивают барьерный риф. Образцами сооружений подобного типа в Тихом океане служат острова Манго и Мбенга в архипелаге Фиджи. А фиджийский остров Онеата являет собой яркий пример следующей стадии развития атолла — вулканический остров почти полностью погружается в океан, образуется лагуна, посреди которой торчат последние остатки затонувшего острова-вулкана. Следующая, пятая, стадия — это «нормальный» атолл, опоясанный рифовым барьером, на который «насажены» маленькие островки. Таковы все «типичные атоллы» Океании.

Но вот для атоллов наступает старость. Скорость погружения основания, на котором стоит атолл, начинает превосходить скорость роста рифов, окаймляющие островки, насаженные на кольцо рифа, начинают размываться — и атолл постепенно скрывается в океане. Таков, например, атолл Суворова, лежащий к югу от островов Кука. Его кольцевой барьер находится под водой, и на нем «насажено» только несколько низких, маленьких песчаных островков, которые интенсивно размываются. Последняя стадия — окончательное погружение атолла, его «смерть». Сначала они уходят на небольшую глубину, а затем эта глубина становится все больше и больше…

Но гибель атолла с течением времени дает начало «новой жизни». Погруженный атолл принимает на себя различные осадки. Бывшая лагуна заполняется ими, и «труп атолла» постепенно превращается в новую форму подводного рельефа — так называемый гайот, или гийо, плосковершинную подводную гору.

Гийо, или гайоты

Дарвин не был ни океанографом, ни геологом. И все-таки его теория происхождения атоллов оказалась правильной, а гипотезы, выдвигавшиеся одним из первых океанографов США Александром Агассисом, знаменитым английским океанографом Джоном Мерреем и известным океанографом и геологом Дэли, так и остались гипотезами, теперь, после многочисленных бурений атоллов, имеющими значение только для истории науки. Теория Дарвина наиболее близко подходит к объяснению всех фактов, известных о коралловых рифах. Несомненно, на рифы оказывали существенное влияние различные факторы, имевшие место во время ледниковых периодов. Но самым главным в их образовании безусловно остается опускание, признают современные океанографы. Провидение Дарвина в геологии было таким же глубоким, как и в биологии.

Рассматривая эволюцию коралловых сооружений, Дарвин предвидел и такую возможность: погружение дна идет слишком быстро по сравнению со скоростью роста кораллов, которые вскоре оказываются на глубине свыше 60 метров, что ведет к гибели крошечных живых строителей. Они превращаются в окаменелости на дне моря, в «глубоко погруженные банки с плоскими поверхностями, — говоря словами Дарвина, — обладающие всеми признаками совершенного атолла, но состоящие лишь из отмерших кораллов». И действительно, такие затонувшие атоллы с плоской поверхностью были обнаружены в Тихом океане. А затем на дне величайшего водного бассейна нашей планеты были открыты величественные горы, вершины которых также имели плоское «атолловое дно», но не были коралловыми, и отстояли они от поверхности не на метры или десятки метров, как банки, а на сотни и даже тысячи метров.

Открытие первых плосковершинных подводных гор было сделано во время второй мировой войны. Профессор Хесс из Принстонского университета (США), мобилизованный в качестве офицера на американское судно «Кейп Джонсон», решил использовать свое служебное положение для блага науки океанографии — и Великий океан поистине по-царски отплатил ему за это. Хесс открыл странные горы, имеющие столообразные плоские вершины, непохожие ни на горы суши, ни на горы, которые до сей поры удавалось обнаружить под водой. В честь французского географа Арнольда Гийо профессор Хесс назвал эти конические плосковершинные горы «гийо» (но в нашей литературе укоренилась «американизированная» форма этого слова — «гайот» и далее мы будем именовать плосковершинные горы именно так).

Хесс сделал свое открытие в центральной части Тихого океана. Дальнейшие исследования показали, что здесь имеются десятки подобных плосковершинных гор — гайотов. Мы уже рассказывали о подводном хребте, протянувшемся почти через весь Великий океан, от гавайского островка Неккер до крохотного атолла Маркус в западной части Тихоокеанского бассейна. Из 265 подводных гор, образующих вершины этого грандиозного хребта, 80 имеют плоские вершины, т. е. являются гайотами. Это — подлинная «страна гайотов». Но и в других районах Тихого океана, на других подводных хребтах, валах и поднятиях также обнаружены горы с плоскими вершинами. Вал Туамоту состоит из 70 атоллов и 66 подводных гор; три горы — гайоты. Южнее хребта Маркус-Неккер протянулся в широтном направлении Каролинский вал, состоящий из атоллов и подводных гор, как островерхих, так и с плоскими вершинами. К востоку от него, в меридиональном направлении, пролегает система гор, названных по архипелагам, являющимся ее надводными вершинами, — Маршалловым островам, островам Гилберта и Эллис. Всего здесь насчитывается 120 гор, из них 30 процентов — атоллы, 70 — подводные горы; более половины этих гор — гайоты. В Аляскинском заливе также найдено 11 плосковершинных гор — а это говорит о том, что гайоты распространены не только в тропических районах Тихого океана.

Исследование подводных котловин показало, что и здесь, среди унылых равнин, погруженных на глубины в несколько километров, возвышаются горы с плоскими вершинами (хотя встречаются они не столь часто, как в подводных горных системах). В Южной котловине найдено 6 гайотов, в Северо-Западной — 2, в Восточно-Марианской — 24 (в первой имеется примерно 150 подводных гор, во второй — 180, а в третьей — около 100; судите сами о степени «насыщенности гайотами» этих котловин Великого океана).

Американский океанограф Т. Ф. Гаскелл рисует картину, которую представляло бы собой тихоокеанское дно, если бы вдруг исчезли все воды Великого океана, в следующих словах. Вид величайшего вулкана мира, десятикилометрового Мауна-Лоа на Гавайях «мог бы соперничать с любой японской гравюрой, изображающей великолепные симметричные вулканические пики. Изящно вогнутые склоны подводных вулканов поднимаются над ровным ложем океана, и ничто не нарушает их поверхности — ни реки, ни ледники. Вершины некоторых из них были бы увенчаны, словно короной, правильным кольцом коралловых рифов, и многие из них при этом имели бы одинаковую высоту, так как они представляют собой атоллы, поднимающиеся лишь на несколько футов над поверхностью воды. Часто встречались бы и менее высокие пики с плоскими вершинами, и все это выглядело бы так, словно какой-то забавляющийся великан подрезал вулканические пики, чтобы сделать себе из них столы и табуретки».

Гэскелл считает гайоты вулканическими пиками, вершины которых срезаны. Разумеется, не для «столов и табуреток» и не «великанами». Но кем? Первооткрыватель гайотов, профессор Хесс высказал в 1946 году и первую гипотезу о происхождении этих плосковершинных гор: они являются древними вулканическими островами, погруженными под воды океана, которые и срезали вершины этих гор-островов. С тех пор было выдвинуто немало гипотез о гайотах. И все-таки большинство фактов, полученных при изучении гайотов, заставляет считать наиболее правдоподобной самую первую гипотезу об их происхождении — гипотезу, выдвинутую Хессом.

Сама форма гайотов указывает на их вулканическое происхождение: это усеченные конусы с крутизной склона около 20–25 градусов, то есть близкой к крутизне склона современных наземных вулканов. Если бы мы могли срезать кольцо коралловых островков и рифов, окаймляющих лагуну атолла, то профиль этого кольца имел бы характерную для гайотов форму плосковершинной горы. С помощью современной аппаратуры удалось сфотографировать вершину гайота Сильвания, находящегося в районе Маршалловых островов и погруженного на глубину около километра. На снимке были отчетливо видны знаки ряби: значит, когда-то гайот находился в зоне прибоя. Наконец, драги океанографических судов неоднократно поднимали с плоских вершин гайотов окатанные прибоем гальки (с глубин от 500 до 2500 метров!), окаменевшие остатки сооружений кораллов (живущих, как вы знаете, на мелководье) и другие свидетельства того, что некогда вершины гайотов доходили до поверхности океана.

Вот почему один из крупнейших современных морских геологов Ф. Шепард полагает — и с ним согласно большинство океанографов, — что первоначально гайоты были молодыми подводными вулканами. Когда их вершины, сложенные сыпучим пеплом и вулканическим шлаком, вышли на поверхность океана, на них обрушились могучие валы и срезали плоские террасы на свежих мягких склонах новорожденных вулканических островов. «Тот факт, что глубина краев вершин гийо несколько больше, чем в середине, явно указывает на волновую абразию», — пишет Шепард.

А вот мнение другого авторитета, Г. У. Менарда: «Гайоты представляют собой, по-видимому, древние острова, которые, опускаясь, не стали атоллами, и поэтому у них сохранились плоские вершины, выровненные абразией. Поскольку с вершин некоторых гайотов поднята рифовая фауна, можно считать доказанным, что когда-то они находились на уровне моря или лишь немного ниже его». Одни подводные вулканы, поднявшись до поверхности Тихого океана, обросли кораллами и затем начали медленно погружаться — и в ходе этого погружения шло формирование атолла. «Другие, известные в настоящее время как гайоты, также достигали когда-то поверхности океана, но кораллы не избрали их местом своего обитания, волны срезали их вершины и, опустившись на большую глубину, они превратились в усеченные подводные горы», — констатирует Менард. И к его словам можно лишь добавить, что гайоты могли образовываться и несколько иными путями. Советские геоморфологи О. К. Леонтьев и В. С. Медведев в статье «Эволюция атоллов Тихого океана», посвященной итогам работ, проведенных в ходе 6-го рейса научно-исследовательского судна «Дмитрий Менделеев», перечисляют их. Во-первых, полипы могли избрать срезанную вершину новорожденного острова-вулкана местом своего обитания — но погружение шло слишком быстро и внушительного кораллового сооружения построить не удалось (об этом говорят обломки кораллов, поднятые драгами с вершин гайотов); во-вторых, «готовый» атолл мог затонуть, его лагуна заполнилась осадками — и так возникла плосковершинная гора. В этом случае мы можем рассматривать гайоты как «погруженный» атолл, который в ходе дальнейшего погружения и заполнения абиссальными осадками впадины бывшей лагуны превращается в гайот — плосковершинную подводную гору.

Подводя итоги

Но какими бы из указанных путей ни образовывались гайоты, ясно, что некогда они были островами. А так как число плосковершинных гор в Тихом океане достигает нескольких сотен, это значит, что здесь когда-то существовало такое же число островов, ныне затонувших. О погружении дна свидетельствуют и многочисленные коралловые атоллы, «надгробия затонувшей суши». Вспомним к тому же, что бассейн Великого океана сейсмически активен и опоясан «огненным кольцом» — это значит, что здесь могли происходить погружения островов и отдельных участков материков в результате землетрясений и катастрофических «взрывов» островов-вулканов. Не следует забывать и о том, что уровень Мирового океана, с тех пор как окончилось последнее оледенение, неуклонно повышается. И если суммировать теперь все три «слагаемых» — опускание дна (а оно во многих районах Тихого океана, вне всякого сомнения, имело место!), сейсмику и тектонику и, наконец, «наступление вод», повышение их уровня из года в год, то мы получим изрядную величину погружения. Когда же мы попытаемся реконструировать картину Тихого океана, каким он был до окончания ледникового периода, учитывая еще скорость погружения дна и возможные опускания в результате землетрясений и т. п., то облик Тихоокеанского бассейна будет значительно отличаться от того, к которому мы привыкли. Появятся сотни новых островов, группирующихся в архипелаги и стоящих особняком, Азия соединится «мостами» суши с Америкой и Австралией, изменятся очертания нынешних островов и побережий всех трех материков, которые омывают воды Великого океана.

Залив Аляска будет изобиловать островами и островками, которые ныне являются лишь вершинами гайотов и подводных гор. То же самое случится и возле Североамериканского побережья, против нынешних штатов Орегон и Вашингтон. К югу от них находится так называемая Провинция подводных гор Нижней Калифорнии — на нашей воображаемой карте многие из них станут надводными и образуют острова. Сейчас океанографы насчитывают около 400 подводных гор в районе, относящемся к системе срединно-океанических хребтов Тихого океана (Южно-Тихоокеанского, Восточно-Тихоокеанского и его продолжений и ответвлений). И только около двух десятков островов имеется в этом сейсмически активном районе. Наша реконструкция прибавит к ним множество новых — за счет гор, ныне затопленных, и более обширных участков суши в районе поднятия Альбатрос, острова Пасхи и др. Восточней Новой Зеландии находится подводное поднятие Чатам — прежде отдельные его части выходили на поверхность океана или являлись банками. Суша, ныне затопленная, существовала возле Австралии, Тасмании, островов Индонезии и Меланезии. Между островом Пасхи и побережьем Чили некогда находились не только бесплодные скалы Сала-и-Гомес и унылые острова Хуан-Фернандес, но и другие острова и островки, ныне являющиеся горами и гайотами подводных поднятий и хребтов острова Пасхи, Сала-и-Гомес и Наска.

Сейчас в центральной части Тихого океана имеются две островные цепочки — Гавайских островов, рожденных вулканами, и Экваториального архипелага, сложенного кораллами. Раньше такие островные цепочки пересекали океан во многих направлениях, причем одна из них протягивалась на тысячи километров, почти через весь океан, от Гавайев до его западных границ: если в наши дни горный хребет Маркус-Неккер состоит из 265 подводных гор и 2 атоллов, то когда-то число островов в этой системе измерялось десятками (одних гайотов, бывших островами, здесь насчитывается до восьмидесяти).

Примерно в том же направлении, что и горная система Маркус-Неккер, протягивается в западной экваториальной части Великого океана так называемый Каролинский вал (правда, протяженность его меньше: не 4000 километров, а около тысячи). «Большая часть гор Каролинского вала поднимается до уровня воды и образует коралловые острова-атоллы, но есть и скрытые водами океана горы, такие, как г. Миклухо-Маклая с глубиной над вершиной 243 м. Число подводных гор Каролинского вала исчисляется несколькими десятками, высота их колеблется от нескольких сотен до 2000 м, так что вершины их поднимаются до глубин в несколько сотен метров. Таковы, например, глубины вершин подводных гор 2250, 1650, 671, 1504, 1264, 938, 4 м (банка Айанте), рифы Таранг, Могами, Элен, Леди Элгин и др., в том числе семь плосковершинных гийо», — пишет Г. Б. Удинцев в монографии «Геоморфология и тектоника дна Тихого океана».

Конечно, банка Айанте, погруженная на глубину 4 метра, совсем еще недавно была островом. Островами же были и гайоты Каролинского вала, и гора Миклухо-Маклая, и другие подводные горы, погруженные ныне на несколько десятков и даже сотен метров (ведь дно Тихого океана опускается, а уровень океана повышается!). Гораздо больше островов было в Маршалловом архипелаге, в группе островов Гилберта и Эллис, Токелау, Уоллис, Самоа. На поверхность океана выходили прежде так называемые «банки Дарвина», около двух десятков погруженных атоллов к югу от подводного вала Маршалла — Гилберта — Эллис и одноименных островов.

Величественная горная система Маркус-Неккер протянулась на тысячи километров в широтном направлении. А в меридиональном направлении Тихий океан пересекается с севера на юг связанными друг с другом подводными горными системами, валами и хребтами, от Алеутских островов до островов Общества. Начинает эту зону Северо-Западный хребет (или Императорские горы, или Северо-Гавайский подводный хребет; международный комитет по географическим названиям для форм подводного рельефа принял название «Северо-Западный хребет»). Далее следует Гавайский хребет, вершинами которого являются одноименные острова, еще южнее — вал и хребет островов Лайн (Экваториального архипелага), затем — западный и восточный валы Туамоту и западный и восточный валы Общества (названные по одноименным архипелагам). И во всех этих горных системах, вне всякого сомнения, на поверхность океана выходили не только нынешние острова, но и затопленные ныне атоллы, гайоты и подводные горы, погруженные на сотни, десятки, а порой и просто несколько метров.

Таким образом, мы видим, что прежде Тихий океан был иным, чем в наши дни. Возможно, что здесь никогда не было единого материка, Пацифиды, — большинство данных, добытых океанографией, геофизикой, морской геологией и другими дисциплинами говорит не в пользу гипотезы о Тихоокеанском материке. Однако — и это бесспорно — число островов и атоллов в Тихом океане превосходило нынешнее. Причем не только существующие ныне островные группы состояли из большего числа островов. На поверхности океана были целые архипелаги, от которых не осталось ничего, кроме подводных гор и гайотов или крохотных островов, вроде Маркуса или Уэйка (последний является ничтожным по размерам, чуть более 15 километров в поперечнике, атоллом — единственным надводным островом на всем многотысячекилометровом протяжении системы Маркус-Неккер).

Какова была роль этих исчезнувших островов в истории Тихого океана? Ограничилась ли она только геологической историей? Или же острова и архипелаги, ныне затонувшие, послужили «мостами» при расселении животных и растений? Если это так, то именно они могут объяснить загадки фауны и флоры Тихого океана, о которых мы рассказывали выше. А может быть, древние острова сыграли свою роль и в расселении человечества? И не гипотезой о Пацифиде, затонувшем материке, а гипотезой об «островных цепочках», которые составляли и нынешние, и затонувшие острова, следует объяснить многие загадки происхождения культур Океании и заселения океанийских островов?

Гипотеза эта была впервые выдвинута советским океанографом Н. Н. Зубовым в 1949 году. Впрочем, об исчезнувших островах и архипелагах и загадках Океании стоит рассказать подробней — мы посвятим им следующую часть нашей книги.

Часть пятая

Исчезнувшие архипелаги

Островные мифы Полинезии

Обитателей «Многочисленных островов» — Полинезии — многие исследователи были склонны считать потомками океанийской расы, сложившейся на Тихоокеанском материке, Пацифиде. В наше время считается доказанным, что никакой особой «океанийской расы» нет, а полинезийцы, сочетающие в себе черты трех основных рас человечества (европеоидной, монголоидной, негроидной), ближе всего стоят к монголоидам и представляют собой скорее всего своеобразное ответвление этой расы. Из Азии и пришли, по мнению большинства современных ученых, предки полинезийцев на острова Тихого океана. Однако Азия достаточно велика. А кроме нее родиной полинезийцев назывались и другие части света.

В начале нынешнего века была популярна теория, согласно которой полинезийская культура — это потомок культуры древних египтян, «детей солнца», на кораблях финикиян достигших островов Полинезии и принесших туда культ бога Солнца Ра (по-полинезийски «раа» означает «солнце»), строительство монументальных статуй, иероглифическое письмо и т. д. (в наши дни «египетская теория» не пользуется признанием ни среди египтологов, ни среди специалистов по Полинезии). Высказывались предположения об индийском происхождении полинезийцев: их выводили то из Индии времен правления царя Ашоки, посылавшего буддийских миссионеров во все концы известного в ту пору света, то из населенной темнокожими дравидами Южной Индии эпохи ее расцвета, то из Индии III–II тысячелетий до н. э. (последний «адрес» был назван фон Хевеши на основании сходства многих десятков знаков письмен кохау ронго-ронго острова Пасхи и знаков иероглифического письма, найденного в долине Инда). Были гипотезы о шумерском и европейском происхождении жителей полинезийских островов и даже их «исходе» из платоновской Атлантиды. Наиболее вероятной родиной полинезийцев в наши дни считается Юго-Восточная Азия, хотя и здесь называются три различных «адреса»: южный берег Китая, Индокитайский полуостров и острова Индонезии. Археологи находят в этих районах орудия каменного века, сходные с каменными орудиями полинезийцев.

Полинезийские языки относятся к малайско-полинезийской (или австронезийской — «южноостровной») семье языков, родиной которых, судя по всему, является также Юго-Восточная Азия. Именно районы Юго-Восточной Азии населены типичными представителями южной, или тихоокеанской, ветви монголоидной расы, к которой ближе всего стоят полинезийцы. Советские антропологи считают, что полинезийцы произошли от смешения монголоидов с австралоидами, которое происходило по мере того, как предки полинезийцев продвигались из Юго-Восточной Азии на свою нынешнюю родину, Полинезию. «На сходство полинезийцев с южными монголоидами указывают следующие особенности: черные, прямые, иногда даже тугие волосы; слабое развитие третичного волосяного покрова на теле и лице; желто-оливковый цвет кожи; некоторая уплощенность лица, зачастую очень широкого и высокого. Сходство же с австралоидами проявляется, например, в широком носе, небольшом прогнатизме, утолщенных губах. Мнение о связях полинезийцев с европеоидами, очевидно, не имеет под собой достаточной почвы», — пишет доктор биологических наук М. Ф. Нестурх в книге «Человеческие расы».

Но откуда бы ни пришли предки полинезийцев, сейчас ясно, что речь может идти о приходе именно предков.

Сами же полинезийцы как обособленная расовая, языковая и культурная общность сформировались уже в самой Полинезии (и, стало быть, ниоткуда извне не приходили). Предания называют в качестве родины полинезийцев некую страну Гаваики, находящуюся где-то на западе. Отсюда расселились они по всем островам Полинезии. Легендарную Гаваики отождествляли с Гавайями, Новой Зеландией, Самоа. Те Ранги Хироа, крупнейший специалист по этнографии и древней культуре Полинезии, отождествил Гаваики с островом Раиатеа в архипелаге Общества. Именно здесь, в Центральной Полинезии, по мнению Хироа, сложилось «ядро полинезийского мира» и отсюда, из этого «сердца Полинезии», новая культура начала распространяться на самые отдаленные полинезийские острова: «Ее переносили смелые мореплаватели, по звездам направлявшие свои суда к тихим гаваням».

Схему расселения полинезийцев Те Ранги Хироа образно представил в виде гигантского спрута. Голова спрута — это архипелаг Общества, а щупальца — линии, соединяющие Центральную Полинезию с Маркизскими островами, Гавайями, Туамоту, островом Пасхи, Тубуаи, Новой Зеландией, Самоа и Тонга и островами Кука и Феникс (последний, восьмой, «щупалец» полинезийского «спрута»).

В книге «Мореплаватели солнечного восхода», первое издание которой вышло в 1938 году, Хироа назвал полинезийцев величайшим народом-мореплавателем всех эпох. Отважные полинезийские мореходы, ориентируясь лишь по звездам, смело бороздили безбрежные воды Тихого океана, в то время как суда финикиян, древних греков и римлян плавали преимущественно в водах Средиземного моря, а если выходили в океан, то не удалялись далеко от берега. Под стать водителям судов были и полинезийские судостроители. «Каждый мастер имел собственный набор инструментов, состоящий из тщательно отбитых и прекрасно отшлифованных тесел и резцов, — писал Те Ранги Хироа. — Полинезийцы рубили деревья как в долинах, так и на возвышенностях; облегчая свой труд песнями и заклинаниями, они тащили отесанные стволы деревьев под плотничий навес. Они раскалывали бревна и придавали им различную форму; одни виды древесины шли на изготовление килей, другие — на доски для корпуса и настила».

Полинезийские мастера строили плоты, одиночные долбленые лодки, лодки с балансиром и двойным балансиром (по обеим сторонам лодки). Но самым главным средством передвижения были катамараны, которые достигали нескольких десятков метров в длину и вмещали сотни человек. Суда полинезийцев, проходившие более 200 километров за сутки, по скорости почти в два раза превосходили суда древних египтян, финикиян, греков. И это — у народа, не знавшего ни железа, ни других металлов! Те Ранги Хироа нарисовал образную и вполне правдоподобную картину освоения островов Полинезии: планомерных, хорошо организованных, целенаправленных экспедиций на прекрасно оснащенных судах, ведомых опытнейшими навигаторами.

Те Ранги Хироа, сам наполовину полинезиец, был великолепным знатоком Полинезии, ее древних верований, культуры, быта. Его авторитет и эрудиция, подкрепляемые поэтичным, образным стилем изложения книги «Мореплаватели солнечного восхода» (в нашей стране она выдержала два издания), привели к тому, что почти все исследователи Полинезии безоговорочно приняли как схему расселения полинезийцев, предложенную Хироа, так и «технику» этого расселения (планомерные экспедиции от одного архипелага к другому). Однако последние данные, полученные археологией, лингвистикой и рядом других наук, заставили в корне пересмотреть успевшую уже стать классической концепцию маститого ученого.

Открыватели или «освоители»?

Когда книга Хироа увидела свет, археологическое изучение Полинезии делало еще первые шаги. Радиоуглеродный метод датирования событий в ту пору еще не был открыт. Не было известно тогда и датирование с помощью «лингвистических часов», так называемый метод глоттохронологии. Сравнивая словари родственных языков (а все полинезийские наречия родственны друг другу!) и вычислив процент общих слов в этих словарях, мы можем определить приблизительную дату отделения этих языков друг от друга или от общего «языка-отца» (таким «отцом» для русского, украинского и белорусского является древнерусский, для коптского — древнеегипетский, для французского, португальского и многих других «романских» языков — латынь и т. п.). И когда удалось установить некоторые даты с помощью радиоуглеродных и лингвистических «часов», оказалось, что Центральная Полинезия никак не может считаться родиной остальных полинезийцев.

Центром, где сложился «язык-отец», протополинезийский (т. е. «первополинезийский») язык, была Западная Полинезия. Произошло это в конце II — начале I тысячелетия до н. э., когда Центральная Полинезия еще не была заселена. Самая древняя дата, полученная для Полинезии в результате археологических раскопок, также относится к Западной, а не Центральной Полинезии — II век до н. э. (на Самоа). Вероятно, именно здесь и находилась легендарная страна Гаваики. Скорее всего, это остров Савайи, входящий в состав архипелага Самоа.

Первое, что приходит в голову, когда ищут ответ на вопрос о местонахождении Гаваики, — это Гавайский архипелаг и его главный остров — Гавайи. Действительно, Гавайи и Гаваики — это, по сути дела, одно и то же наименование. Но отсюда совсем еще не следует, что родина полинезийцев тождественна главному острову Гавайского архипелага. Во-первых, потому, что архипелаг этот был заселен гораздо позже, чем многие другие полинезийские острова. А во-вторых, наименование «Гаваики» мы можем отыскать в самых различных полинезийских диалектных вариациях — оно давалось островам, атоллам, местностям в честь страны предков. Самоанской формой слова «Гаваики» является и наименование крупнейшего острова архипелага Самоа — Савайи.

На Самоа найдены следы пребывания человека, относящиеся ко II веку до н. э., — древнейшие в Полинезии. Самоанский язык сохранил больше, чем другие полинезийские наречия, черт и свойств архаичного «протополинезийского» языка-отца, который реконструируют лингвисты. И однако самоанские мифы и легенды ничего не говорят о переселении предков с других островов. Напротив, они утверждают, что самоанцы жили на островах чуть ли не со времен сотворения мира. Души умерших, согласно верованиям полинезийцев, отправляются в далекую страну предков, Гаваики, лежащую на закате. У самоанцев бытовало другое верование: души уходят в страну мертвых, Пулоту.

Полинезийские мифы называют еще одну землю предков — Уполу, или Куполу. Название Уполу носит второй по величине остров архипелага Самоа. Все эти факты в совокупности говорят о том, что, скорей всего, легендарные Гаваики и Куполу тождественны реальным островам Савайи и Куполу. Самоанцы, пожалуй, были самыми искусными мореплавателями изо всех полинезийских народов, и они-то, вероятно, первыми начали пускаться в далекие плавания по океану в поисках новых земель: недаром архипелаг Самоа именуется на старых картах «островами Мореплавателей». Возможно, что именно отсюда, с Само а, и начали расселяться древние полинезийцы на другие острова и архипелаги, продвигаясь все дальше и дальше на восток, вплоть до острова Пасхи. Ряд ученых допускает, что отважные «викинги солнечного восхода» (как называл полинезийцев Хироа) совершали плавания и дальше на восток, вплоть до берегов Южной Америки и открыли Новый Свет за много веков до Колумба, примерно в ту же эпоху, когда совершали свои плаванья через Атлантику викинги Скандинавии, открывшие Северную Америку.

Впрочем, великолепное искусство полинезийцев, воспетое Хироа, также было поставлено под сомнение. Сделал это новозеландский историк Эндрю Шарп в книге «Древние путешественники в Тихом океане», вышедшей около двух десятков лет спустя после книги Те Ранги Хироа.

«Полинезия — это множество миров в себе, миров недоступных, которые могли быть открыты только в ходе случайных миграций. Предел эффективности плавания определяется тем расстоянием, которое могло быть достигнуто при немногодневном путешествии в открытом море в условиях, если ветры и течения благоприятствовали такому путешествию, — писал Шарп. — Такие изолированные мирки, как Гавайские, Маркизские острова, архипелаг Токелау и другие, были заселены лишь в ходе одиночных плаваний на случайных каноэ». Хироа предполагал, что полинезийцы отправлялись в странствия, длившиеся месяцами, предварительно подготовившись к плаванью, взяв с собой все необходимое и для колонизации новых земель. По мнению Шарпа, полинезийцы не открывали новых земель по заранее обдуманному плану, их плаванья были случайными «вылазками» в океан, а сами они были простыми «освоителями», а не сознательными «открывателями».

В самом деле, аргументировал свои доводы Шарп, почему мы находим на островах Полинезии столь большое расхождение в культуре и искусстве? Только на острове Пасхи существовало иероглифическое письмо, только жители Новой Зеландии, маори, применяли криволинейный орнамент и т. д. Если бы контакты между островами Полинезии были постоянными, такого расхождения быть не могло. Правда, можно допустить, что культура и искусство отдельных архипелагов и островов пошли своим путем и не стали воспринимать чужих веяний. Но ведь на многих полинезийских островах отсутствовали жизненно необходимые культурные растения и животные. Сладкий картофель, называемый полинезийцами «кумара», служит основным продуктом питания островитян («Со дня рождения мы начинаем есть кумару, потом мы продолжаем есть кумару, а под конец умираем», — говорит пословица острова Пасхи). Между тем жители Самоа и островов Кука не выращивали кумару, она была им неизвестна. Полинезийцы знали трех домашних животных — курицу, свинью и собаку (мясо последней также шло в пищу). Если бы они совершали планомерные экспедиции, то непременно брали бы с собой и ростки кумары, и домашних животных. Между тем на Новой Зеландии и островах Кука не было свиней, а на Маркизских островах — собак. На острове, Пасхи единственным домашним животным была курица (а единственной «охотничьей дичью» — крысы); на острове же Рапа-Ити не было даже кур!

Книга Шарпа вызвала бурную дискуссию, которая показала «неспособность опровергнуть утверждения о сознательном заселении тихоокеанских островов, — пишет крупный советский океанист Ким Владимирович Малаховский. — Безусловно, нельзя совсем исключать элемент случайности в первоначальной колонизации островов Океании. Но, как нам представляется, основным фактором были вполне осознанные действия древних первооткрывателей, принужденных к этому перенаселением своих родных островов, поражением в битве с более сильными племенами и другими причинами».

И все же критика концепции Те Ранги Хироа, содержащаяся в книге Шарпа, сыграла свою положительную роль, заставив ученых еще раз внимательно рассмотреть вопрос о путях заселения полинезийских островов. Причем в наши дни этот вопрос может быть изучен под новым углом зрения. Расстояния между многими архипелагами Полинезии очень велики и вряд ли могли бы заселить их полинезийцы, при всей своей высокой мореходной технике, не имей они во время плаваний по океану «промежуточных пунктов», островов и островков, которые ныне исчезли и стали банками, мелями, подводными горами и гайотами. Иными словами, планомерные экспедиции полинезийцев, о которых писал Хироа, были возможны благодаря цепочкам островов, которые ныне затонули.

Гайотида

Эта мысль была высказана впервые в статье Н. Н. Зубова «О путях заселения Гавайских островов и острова Пасхи», опубликованной в «Известиях Всесоюзного Географического общества» в 1949 году. Гавайские острова отделены от ближайшего населенного архипелага — Маршалловых островов — почти двумя с половиной тысячами километров водной глади. «Каким же образом было преодолено это расстояние? Не существовали ли во времена переселения гавайцев на их пути от Маршалловых островов хотя бы небольшие острова, на которых переселенцы могли бы найти кратковременный приют и которые погрузились в океан?» — спрашивал Зубов и, ссылаясь на недавнее по тем временам открытие гайотов, делал правильный вывод о том, что они когда-то были островами.

«Мы знаем, что все острова вулканического происхождения изостатически неуравновешены, — писал он далее, — на них наблюдаются положительные аномалии тяжести. Следовательно, для создания изостатического равновесия они должны погружаться — одни более быстро, другие более медленно. Геология знает примеры довольно быстрого опускания и поднимания земной коры в диапазоне 1 километра. Поэтому вполне возможно, что плосковершинные пики, гайоты, могли в течение сравнительно небольшого отрезка времени оказаться под водой на значительной глубине. Так, если допустить, что собственная скорость погружения этих пиков вместе с общим погружением прилегающего района доходила до 1–2 м в год, то окажется, что тысячу лет назад все теперь погруженные пики были над водой».

Далее в статье Н. Н. Зубова приводилась карта, составленная по новейшим океанографическим данным того времени (напомним, что впервые о гайотах ученый мир узнал из статьи Хесса, опубликованной только в 1946 году, а открытие первых плосковершинных гор было сделано им в годы второй мировой войны). Зубов заканчивал цепь своих рассуждений так: «Не напрашивается ли при взгляде на эту карту мысль, что переселение гавайцев на свои острова действительно шло против северо-восточного пассата от одного острова к другому» и «что об этих, теперь погруженных коралловых островах напоминают лишь плосковершинные пики?»

Конечно, за четверть века, истекшие со времени написания статьи «О путях заселения Гавайских островов и острова Пасхи», наши знания о расположении подводных гор и гайотов значительно расширились. Существенно изменилась бы теперь и карта, составленная Н. Н. Зубовым. И тем не менее изменения эти говорили бы как раз в пользу его гипотезы: цепочки затонувших гор соединяют не только Маршалловы острова с Гавайями, но и сам Маршаллов архипелаг соединяется с островами Западной Полинезии (которая, как вы помните, и была колыбелью полинезийской культуры) подобной же цепочкой подводных хребтов и валов, вершинами которых являются острова.

Точнее, здесь имеется один огромный вал, «несущий на себе три крупных горных системы, вершины которых образуют три группы островов: Маршалловы, Гилберта и Эллис. Соответственно этому мы называем его валом Маршалла — Гилберта — Эллис, — пишет Г. Б. Удинцев в монографии “Геоморфология и тектоника дна Тихого океана”. — Южное окончание вала не очень ясно. Он вплотную смыкается с северным выступом Меланезийского плато… Возможно, что его структуры даже переходят в пределы этого плато в виде параллельных гряд так называемых банок Дарвина, представляющих собой 19 погруженных атоллов, риф Иглстон и о. Нуракита. Однако возможно также, что вал и связанная с ним горная система поворачивают к юго-востоку, и тогда их продолжением являются подводные горы и острова Уоллис и Самоа».

И в районе Маршаллова архипелага, и в районе островов Гилберта и Эллис, и в районе островов Уоллис и Самоа найдены неоспоримые доказательства погружения коралловых атоллов и вулканических островов, ныне ставших подводными горами и гайотами вала Маршалла — Гилберта — Эллис, грядой подводных гор, вершиной которой является остров Уоллис с расположенными вокруг него маленькими вулканическими островками, и горного хребта архипелага Самоа, вершины которого поднимаются над водой в виде островов Савайи, Уполу и других вулканических островов (вулканическая деятельность в этом районе началась в ледниковое время и не прекращается по сей день: извержения на Самоа зафиксированы были в 1760, 1902, 1905 и 1911 годах).

Таким образом, от Западной Полинезии до Маршалловых островов протянулась цепочка островов и островков, как существующих и поныне, так и ушедших на дно океана. Если они существовали во времена расселения полинезийцев, то плавания из Западной Полинезии облегчались такими «промежуточными пунктами». От Маршалловых островов, верней, от самых северных атоллов этого кораллового архипелага (геофизики доказали, что атоллы Маршалловых островов покоятся на вулканических цоколях), не так Далеко до одиночного атолла Уэйк. А этот атолл является, как вы помните, единственной надводной частью грандиозного подводного хребта Маркус-Неккер, пересекающего Тихий океан от Гавайев почти до Японии.

Систему Маркус-Неккер часто разделяют на две части: вал Маркус-Неккер и вал Уэйк-Неккер, ибо остров Уэйк лежит примерно на половине пути между островами Маркус и Неккер. Вал Уэйк-Неккер часто называют Центрально-Тихоокеанскими или Срединно-Тихоокеанскими горами (а иногда в нашей литературе приводится даже не калькированное с английского, а просто английское наименование: «горы Мид-Пасифик»). В этой величественной подводной горной системе обнаружено наибольшее число плосковершинных гор, которые когда-то были островами. И так как затонувшим землям принято давать наименования с особым формантом «-ида» (Атлантида, Пацифида и т. п.), то мы вправе называть архипелаг, — пересекавший когда-то центральную часть Великого океана от Гавайев до нынешнего острова Маркус, Гайотидой. Через острова Гайотиды, быть может, и попали полинезийцы на Гавайи. Но… были ли первые жители Гавайского архипелага полинезийцами?

Если предполагать, что Гайотида помогла попасть полинезийцам с Маршалловых островов на Гавайи, то надо иметь в виду и иные маршруты, которыми могли воспользоваться не полинезийцы, а другие народы, живущие в Океании. Во-первых, на Маршалловы острова могли попасть более древние обитатели Океании, меланезийцы, откуда они через Гайотиду могли проникнуть на Гавайи. Во-вторых, это же сделать могли и микронезийцы, коренные жители Маршаллова архипелага. В-третьих, Гайотида простирается далеко на запад и ее окончание, остров Маркус, находится не столь уж далеко от островов Бонин, Волкано, Окинава, Рюкю, примыкающих к южной оконечности Японского архипелага. А это значит, что и отсюда могла проходить миграция племен, минуя Маршалловы острова и вообще. Океанию, — прямо из Азии через Японию и Гайотиду. Наконец, не только Гайотида могла связывать Гавайи с другими землями. Гавайские острова являются лишь надводной частью огромной по протяженности зоны подводных гор, хребтов и валов, простирающейся от Алеутских островов до Центральной Полинезии. И если предполагать, что через острова Гайотиды шло это переселение первобытных народов, то почему бы не предположить наличие и других «мостов» и «цепочек островов», протянувшихся вдоль, а не поперек Тихоокеанского бассейна?

Гавайские острова заселены типичными полинезийцами. Казалось бы, обсуждать вопросы о том, могли ли попасть другие народы на Гавайи через гипотетические «мосты» из Азии, Меланезии и т. д. — своего рода, научная «маниловщина». Но… предания самих гавайцев говорят, что до прихода полинезийских предков на островах жили иные люди, непохожие на гавайцев. Великий потоп, сокрушивший континент «Солнечное сплетение Кане», оставил в живых три народности — кенаму, кенава и менехунов. Два первых были истреблены и на островах остались менехуны. Они-то и были безраздельными хозяевами Гавайских островов, пока сюда не причалили ладьи полинезийцев.

Следы народа менехуне

Еще в конце прошлого столетия новозеландский исследователь Перси Смит, изучая родословные полинезийских вождей, записанные на различных островах и архипелагах Полинезии, обнаружил в них интересную закономерность. Имена самых древних «божественных предков» совпадали, а более поздние отличались. Это позволило Перси Смиту сделать вывод о том, что когда-то полинезийцы жили вместе, а затем, расселяясь на разные острова и архипелаги, начинали свою собственную историю, историю вновь открытой земли — естественно, что с этой поры и ведут свое начало расхождения в родословных.

Более того: зная число поколений, сменившихся со времени того или иного «божественного предка», можно примерно вычислить дату заселения отдельных островов Полинезии.

Анализ генеалогий, в сущности, был единственным методом, позволявшим установить хронологию древней жизни полинезийцев, до тех пор пока ученые не получили в распоряжение радиоуглеродные и лингвистические «часы». И когда время начала родословных было определено с помощью лингвистики и углерода-14, оказалось, что оно весьма отлично от генеалогических датировок.

Родословные правителей острова Пасхи говорят, что первый вождь, Хоту Матуа, прибыл сюда в XIV, самое раннее, — в XI веке н. э. А данные, полученные археологической экспедицией Тура Хейердала, говорят о том, что здесь уже в IV веке жили люди. Родословные маори, жителей Новой Зеландии, восходят к XIV веку. Радиоуглеродный анализ показывает, что этот огромный двойной остров был заселен уже в X веке. Генеалогии гавайских вождей позволяют датировать открытие архипелага полинезийцами XIII–XIV веками. Археологи обнаружили следы пребывания людей на Гавайях уже во II веке н. э. — архипелаг был населен более тысячи лет, прежде чем его открыли полинезийцы. Кем же были предшественники гавайцев?

Археологи нашли на Гавайских островах тысячи скелетов полинезийцев, древних жителей архипелага. Но до сих пор скелетов легендарных менехунов найти не удалось. Поэтому их облик можно описать лишь исходя из данных легенд и «показаний очевидцев», видевших человечков своими глазами. (Старики-гавайцы утверждали, что их деды иногда встречались с менехунами в чащобах гористого острова Кауаи.)

Единодушного мнения о росте менехунов нет. По одним сведениям, они были 60–90 сантиметров высотой; другие утверждают, что они доставали лишь только да колен карлика Наи Пуа Леху (личности не мифической и родом не из менехунов), рост которого не достигал и метра. Наконец, третьи источники сообщают, что менехуны были размером всего лишь с палец, в 10–12 сантиметров. Очевидно, женщины и дети человечков были еще меньше ростом, но описаний их внешности легенды не донесли.

Самое подробное описание менехунов дал гаваец Каиви, чьи деды встречались с ними в лесах сандалового дерева на острове Кауаи. У менехунов было короткое, поросшее волосами тело, плотное, круглое, мускулистое и очень сильное; кожа на лице красного цвета; большие глаза скрывались под густыми бровями. Низкий, покатый лоб покрывали волосы; нос был коротким и толстым. Вид менехунов вызывал страх, хотя они никогда не нападали на людей и были добродушным, веселым народом.

Многие гавайцы в старину слышали голоса человечков, которые «были подобны низкому лаю собаки». Менехуны были так говорливы, что пугали рыб, а однажды, расшумевшись на празднике по поводу успешной постройки плотины, на Кауаи, они спугнули птиц на соседнем острове Оаху! Однако редко кто видел менехунов, ибо они были невидимы для простых смертных: лицезреть их мог только тот, кто поддерживал с ними постоянный контакт.

Менехуны любили шутки, игры и празднества не меньше, чем сами гавайцы. Они были прекрасными скороходами: легенды утверждают, что они могли за день шесть раз обежать кругом весь остров Кауаи (то есть сделать 150 километров за день!). Человечки смело воевали с акулами и другими морскими чудовищами и вообще никого не боялись, кроме сов и собак. Жили они в хижинах, сделанных из листьев банана или же в потаенных пещерах, а порой ютились в полых бревнах. Еду они не приготовляли на огне, а толкли сырую пищу на камнях. Однако, когда один из гавайских вождей взял в жены девушку из менехунов, он научил ее народ разжигать огонь и готовить на нем пищу.

Число менехунов, если верить легендам, во много раз превосходило численность гавайцев. На Кауаи, этой «цитадели менехунов», жило более 500 000 человечков! Их было столько, что они могли выстроиться в два ряда на протяжении 50 километров. А ведь кроме Кауаи менехуны жили еще и на острове Гавайи (правда, там их было всего 15 000) и на других островах архипелага. Однако с исчезновением гавайцев стала сокращаться и численность менехунов. Ко времени правления Кауму Алии, последнего независимого вождя острова Кауаи, их осталось всего лишь 10 000. Общественный строй человечков ничем не отличался от строя гавайцев: у них были свои вожди, свои запреты — табу и т. д.

Менехуны, по словам легенд, отлично ладили с гавайцами. Они всегда помогали им в строительстве — независимо от того, просили их об этом или нет. На многих островах Гавайского архипелага самые различные постройки и даже явления природы связываются с деятельностью неутомимых менехунов.

Причудливые скалы, валуны, глубокие пещеры оригинальной формы, нагромождения камней — все это, согласно легендам, дело рук менехунов. Они тащили камни от гор к берегу, чтобы строить запруды и храмы, но когда наставал день (менехуны работали только по ночам), то человечки бросали их на полпути. Иногда же они воздвигали нагромождения камней в честь какого-либо знаменательного события, например охоты на акул. На острове Оаху есть огромный камень, именуемый Похаку-а-Уме-уме, на котором сохранились следы пальцев менехунов: два племени чудесных ночных строителей, не всегда ладивших друг с другом, долго боролись за то, кому должен принадлежать этот камень, пока верх не одержала одна из сторон.

Легенды говорят, что именно менехуны построили чудесную ладью для полинезийского героя — мореплавателя Раты (на Гавайских островах его имя звучит как Лака) — и перенесли ее из чащи леса к берегу. Строили они и лодки для вождей острова Оаху. На Кауаи есть и лодки, высеченные из камня, — также плод трудов менехунов. Но главную помощь людям чудесные человечки оказывали при постройке храмов и запруд. Менехуны работали одну ночь — они или завершали свою работу, или же оставляли ее незаконченной.

В рукописи знатока гавайского фольклора Аабрахама Форнандера, хранящейся в Бишоповском музее на Гавайских островах, перечислены 34 храма (гавайцы называли их не «марае», как другие полинезийцы, а «хеиау»), созданные руками менехунов. 10 хеиау находятся на острове Оаху, 3 — на острове Гавайи, 4 — на Молокаи, 10 — на Кауаи и 1 — на Ниихау.

Обычный гавайский храм — это огромная огороженная квадратная площадка, внутри которой находился жертвенник; на нем приносили людей в дар богам (тела жертв, в отличие от обитателей многих других островов Полинезии, гавайцы не съедали). Ограда делалась из каменных глыб. Самые большие хеиау на Гавайских островах традиция приписывает делу рук менехунов.

На Оаху это самый большой на острове храм Пуу-о-Махуке; храм Капу-капу-атеа, сделанный не из камня, а из дерева; храм Кука-Оо, единственный из хеиау, который менехуны выстроили не для людей, а для себя (правда, гавайский вождь Ку около 1700 года изгнал маленьких хозяев оттуда и перестроил храм). Самый большой хеиау на острове Мауи также построили менехуны; воздвигли они там и главный храм, называвшийся Или-или-Пои, а также помещение для жреческой школы.

Из десяти храмов, которые были построены менехунами на Кауаи, один остался незаконченным, так как сова и собаки напали на ночных строителей и помешали их работе.

Легенды утверждают, что камни для стен храмов Кауаи крохотным строителям приходилось таскать чуть ли не за двадцать километров из глубины острова. Однако, когда археолог Беннет обследовал руины храмов, оказалось, что они построены из местного материала.

Наконец, Моокини, самый грандиозный храм на острове Гавайи, также был делом рук менехунов, и также был построен ими всего за одну ночь. Выстроившись цепочкой, 15 000 менехунов передавали камни из рук в руки, доставляя их из местности, находившейся за много километров от стройки. И когда прокричали петухи, хеиау было готово. Его ограждали стены более 6 метров в высоту, в 2,5 метра толщиной. Размеры ограды достигали 90 на 40 метров.

По-гавайски слово вода звучит «ваи», как и в других полинезийских языках; зато слово «богатство» на гавайском не имеет параллелей в других языках Полинезии. Звучит же оно «ваи-ваи», буквально — «воды», «много воды». Ибо вода, ирригация, играла огромную роль в жизни гавайцев: недаром они, приняв христианство, именовали заповеди библии «десятью водными законами Моисея»! Ирригационные сооружения на Гавайских островах неизменно приводили в восхищение всех, кому довелось их увидеть, ибо они были сделаны «с таким большим искусством, словно их проектировал самый изобретательный инженер».

Вот как описывал наш соотечественник Коцебу ирригационную систему гавайцев: «Искусственные, засаженные корнем таро поля, которые удобно можно бы назвать озерами, возбудили все мое внимание. Каждое из оных содержит около 160 квадратных футов, образует правильный четвероугольник и наподобие наших бассейнов выложено вокруг каменьями… Каждое поле снабжено двумя шлюзами, дабы с одной стороны впускать воду, а с другой выпускать оную на соседственное поле, что самое производится таким же образом и далее. Поля постепенно понижаются, так что одна и та же вода, вытекающая из возвышенного водоема, куда оная проведена из ручья, орошает обширные плантации… Находящиеся между полями промежутки, имеющие от 3 до 6 футов в ширину, обсажены с обеих сторон сахарным тростником или бананами, которые и образуют приятнейшие тенистые аллеи… Я сам видел большие горы, покрытые таковыми полями, через кои вода постепенно спускалась». (Кстати сказать, это описание Коцебу — одно из лучших, которые оставили нам очевидцы.)

Легенды приписывают создание самых знаменитых рвов и запруд все тем же менехунам; с этим строительством связано множество интересных историй. Так, Ола, гавайский вождь, чтобы помочь своему народу, решил соорудить запруду для орошения плантации таро. Он обратился за помощью к кахуне (гавайское произношение полинезийского «тухунга» — «жрец») по имени Пи, у которого была родня среди менехунов.

— Наложи табу, чтобы никто не смел выходить ночью из дому. Тогда я созову менехунов и они построят каменную запруду на реке Ваимеа. Тогда твой народ всегда будет иметь воду в изобилии, — ответил жрец Пи.

Вождь (ведь он, как и почти везде в Полинезии, одновременно был и верховным жрецом) наложил строгое табу. Люди спрятались в дома. Цыплят засунули в сосуды из тыквы. Собак заставили умолкнуть. Наступила абсолютная тишина. И в этой тишине менехуны принялись за работу, принося камни с утеса. Запруда была сделана как обычно, за одну ночь!

Другая история строительства запруды имеет печальный конец. Жрец по имени Хулу-Кума-Нуна сказал вождю, что только менехуны могут построить запруду: эту мысль подсказал ему сам бог Кане (полинезийский Тане). Были вызваны менехуны — и они быстро справились с работою. Когда запруда была кончена, вождь пошел посмотреть на нее и уснул там. Вода, собравшаяся в пруду, утопила вождя. Видно, так уж решено свыше, — была нужна жертва в ранге вождя, чтобы освятить постройку.

Акведук в долине Ваимеа (на Кауаи), который называют «Ров Менехуне», — замечательное произведение строительного искусства. Это наклонная стена из полированных каменных глыб огромного размера. На вершине ее проложен желоб — по нему с вершины утеса стекала вода на поля, отведенные под таро. «Это единственное в своем роде сооружение, не встречающееся нигде в Полинезии» (слова Те Ранги Хироа), также приписывается легендарным строителям — менехунам.

Кроме запруд для орошения полей, менехуны помогали людям строить и пруды для разведения рыб (а таких прудов было множество — на одном острове Молокаи их насчитывалось свыше сотни!). Так, для того же вождя Ола они облицевали стены пруда на острове Кауаи. Построившись в два ряда и передавая камни из рук в руки, человечки доставляли строительный материал за пятьдесят километров от места стройки. День настал прежде, чем менехуны кончили работу, — в стене пруда остались две бреши. Позже, рассказывают гавайцы, уже с началом колонизации, эти бреши были заделаны китайцами и образовался пруд. К чести менехунов, нужно сказать, что из всех своих многочисленных деяний только четыре они оставили незавершенными: кроме запруды на Кауаи и храма, о котором мы уже рассказывали выше, они оставили незаконченной запруду на острове Гавайи и не донесли до берега ладью, построенную для вождя Какае.

Кем были легендарные строители? С одной стороны, они — типичные персонажи сказок; с другой стороны, в пользу реальности их существования говорят такие «увесистые» доказательства, как многотонные камни «Рва Менехуне» и гавайских храмов. Те Ранги Хироа выдвинул гипотезу, которая, казалось, окончательно решает «проблему менехунов». Предания гавайцев утверждают, что до прибытия на острова их божественного предка Гавайи Лоа, «Великого Гавайи», там жили менехуны. О «манахунах» (диалектная форма слова «менехуне») повествуют и предания Центральной Полинезии. Причем там они выступают не как сказочные карлики-строители, а как вполне реальные люди, населявшие архипелаг Таити до прибытия легендарных предков таитян. Предания же и данные археологии говорят о том, что Гавайский архипелаг был заселен именно из Центральной Полинезии, с Таити.

Народ менехуне прибыл с Таити, предположил Хироа, и затем равномерно расселился по всем островам Гавайского архипелага; предки гавайцев постепенно оттеснили менехунов на лесистый и труднодоступный остров Кауаи. Затем менехуны «были вынуждены переселиться на бесплодные и скалистые островки Нихоа и Неккер, о чем свидетельствуют многочисленные террасы, каменные орудия и каменные изваяния. Нихоа, ближайший из двух островков, был известен более поздним гавайским переселенцам в связи с рыболовными экспедициями, а Неккер с его каменными изваяниями в позднейших преданиях уже не упоминается. Стиль террас с приподнятыми площадками и прямыми каменными столбами отражает архитектурное влияние храмов внутренних областей Таити, где эти сооружения также приписываются древнему народу манахуне». Правда, при раскопках поселений Нихоа и Неккера не было обнаружено скелетов менехунов — но ведь на этих островках очень мало воды и растительности. Очевидно, загнанные в самый «северный тупик» Гавайского архипелага, менехуны «по морским дорогам исчезали неизвестно куда».

Более поздний фольклор гавайцев превратил древний народ в расу карликов и сделал их подобием европейских сказочных гномов и троллей. Ведь, по словам Хироа, «для полинезийцев характерно превозносить своих непосредственных предков и умалять значение их предшественников по открытию и заселению островов. Менехуны были простыми смертными людьми, полинезийцами, которые имеют полное право на честь считаться первыми мореплавателями, пересекшими просторы до самых Гавайских островов».

Однако далеко не все исследователи Океании согласны с точкой зрения Хироа. Известная исследовательница фольклора Океании Катарина Луомала выпустила монографию «Менехуне Полинезии и другие мифические человечки Океании», в которой доказывает, что гавайских менехунов никак нельзя считать «простыми смертными людьми» и отождествлять с реальными таитянскими манахунами. Если считать менехунов исторической реальностью, писала Луомала в своей книге, то тогда нам следует признать реальность и других маленьких человечков, которые, согласно легендам, также обитали на Гавайях. Человечков этих звали му (или кенаму). Это была «раса очень древнего происхождения», аборигены островов, загнанные в горы и почти полностью истребленные менехунами. Коренастые, энергичные, с лохматой головой и кустистыми бровями, они не знали огня, одежды, не имели вождей. Кожа у му была коричневого цвета, а рост такой же, как у менехунов. Питались му дикими бананами и жили в хижинах, сделанных из листьев банана. Легенды утверждают, что главной резиденцией, му был прекрасный плавающий остров, который обычно становился на якорь вблизи Кауаи. Речь му была полна странных, диких звуков и отличалась от гавайской.

Если верить фольклору, не только му и менехуны жили на Гавайях в древности: кроме них были еще вао, предки му и братья менехунов; демоны еепа, которые помогали людям в строительстве храмов и, особенно, лодок; сверхъестественные существа, именуемые ва; сильные и доблестные карлики хаа-куа; знаменитые бегуны, также крохотного роста, именуемые канака-пили-куа. Неужели их также следует считать реальными людьми, предшественниками гавайцев на архипелаге?

Луомала дает этимологию наименований фольклорных персонажей, считая их олицетворением сил природы. Так, «вао» в буквальном переводе с гавайского языка означает «лес»; «ва» — «крик, шум, гвалт» и т. п. Все эти сонмы человечков, по мысли Луомалы, относятся к бесчисленным демонам, что населяли, согласно древним верованиям, труднопроходимые леса Гавайев. Эти демоны, «атуа», — хорошо известные персонажи мифов и сказок, распространенных по всей Полинезии, да и по всей Океании. К ним относятся и му, и менехуны, — делала вывод Катарина Луомала, они «родственны другим странным, мифическим сонмам чудесных работников, маленьким человечкам, распространенным в Полинезии, Микронезии и Меланезии».

Однако, на наш взгляд, слишком преждевременно ставить знак равенства между менехунами и типичными персонажами фольклора и мифов. Из истории мы знаем много случаев, когда вполне реальные люди и народы превращались позднее в сказочных, им приписывались различные чудеса, рост великанов или карликов и т. п. Расхождение же в датировке по данным генеалогий (XIII–XIV век) и данным радиоуглеродного анализа (II век) наводит на мысль о том, что Гавайи были заселены каким-то другим, неполинезийским народом. Это подтверждает и датировка по «лингвистическим часам»: согласно ей, гавайский язык отделился от остальных полинезийских наречий примерно в X–XII веке н. э. Дата эта близка, к дате, полученной на основании генеалогий, и почти на тысячу лет расходится с радиоактивной датировкой.

Логично предположить, что первыми поселенцами на Гавайях были не полинезийцы (прибывшие, судя по данным языкознания, этнографии, генеалогий из Центральной Полинезии, скорее всего с острова Таити), а какой-то другой народ. Быть может, это была какая-то очень древняя волна полинезийцев, не «исторических», запечатленных в генеалогиях и давших начало гавайскому языку, а «доисторических», превращенных позднее в карликов-менехунов.

Но возможно, что менехуны — и даже му с их плавающим (затонувшим?) островом и «странной речью» — были народами, пришедшими не из Полинезии, а микронезийцами или темнокожими меланезийцами. Советский исследователь Н. Ф. Жиров в главе «Проблема Тихого океана и атлантология», входящей в его монографию «Атлантида», предположил, что «область подводного Гавайского хребта в не столь далеком прошлом была более крупным участком суши — Гавайидой; быть может, остатки ее погрузились на памяти человека, о чем сохранились предания полинезийцев о прародине, счастливой стране Гаваики, о расположении которой имеются самые разнообразные предположения. Мы также считаем, что некогда в районе Гавайиды могла быть цепь островов и даже более значительных участков суши, через которые проходила миграция человека (вероятно, праайносских и монголоидных племен мезолита и неолита) из Азии, как в направлении к берегам Америки, так и к югу от Гавайских островов — в Полинезию».

Гавайи, как вы уже знаете, нельзя отождествлять с легендарной страной Гаваики, лежащей на западе. Но гипотеза о Гавайиде заслуживает того, чтобы рассмотреть этот вопрос подробнее, в свете новейших данных океанографии.

Гавайида

Над глубоководными равнинами в центральной части Тихого океана на полкилометра возвышается Гавайский вал, имеющий ширину 1000–1200 километров и длину около 2500 километров. «На поверхности вала, вдоль его оси, располагается Гавайский хребет — крупное вулканическое сооружение, вершины которого поднимаются над водой в виде Гавайских островов, — читаем мы в неоднократно цитировавшейся монографии Г. Б. Удинцева. — Эта гряда включает восемь довольно крупных островов — Гавайи, Мауи, Каулау, Ланаи, Молокаи, Оаху, Кауаи, Ниихау и 39 сравнительно небольших островков. Большая часть этих островов и островков имеет вулканическое происхождение, тринадцать островов — коралловые. Кроме того, между островами лежат восемь мелководных банок, соответствующих срезанным абразией вершинам вулканов. Подводный цоколь Гавайского хребта состоит по крайней мере из 50 базальтовых щитовых вулканов, смыкающихся своими основаниями и образующих почти непрерывную вулканическую гряду шириной 100–200 миль и протяженностью 1400 миль от о-ва Гавайи на юго-востоке до атоллов Мидуэй и Куре — на северо-западе».

Любопытная особенность Гавайского архипелага заключается в том, что размеры и высота его вулканов убывают, если продвигаться от самого южного острова к северо-западу, вдоль подводного хребта. На острове Гавайи, как мы уже говорили, действуют пять вулканов, в том числе величайший вулкан мира Мауна-Лоа. Сам остров около 100 километров в поперечнике. Следующий остров — Мауи — состоит из двух вулканов (один из них, Халеакала, имеет высоту более 3 километров и обладает гигантским кратером глубиной около километра и диаметром около 7 километров). Далее размеры островов и вулканов, их образующих, убывают. Лесистый Кауаи, «прибежище менехунов», имеет 45 километров в поперечнике и высоту вулкана 1740 метров, последний большой остров — Ниихау, лежащий дальше к северо-западу, — всего 25 километров в длину и 8 километров в ширину, высота же его не достигает и 400 метров. А лежащие еще дальше к северо-западу острова Нихоа, Неккер и другие мелкие рифы, атоллы и островки, представляющие собой остатки разрушенных вулканов, увенчанные коралловыми постройками, имеют совсем уж ничтожные размеры.

По мнению специалистов, Гавайский архипелаг и его вулканы, дают возможность проследить всю историю рождения островов из океанских пучин и затем их последующего погружения в океан. Первой стадией был рост вулканов со дна до уровня моря; став надводными, вулканы подвергались абразии, их мягкие, состоящие из пепла, пемзы и подушечных лав вершины были очень быстро срезаны волнами. Подобную картину ученые наблюдали при появлениях и исчезновениях островов Фалькон, Миодзин, Иоанна Богослова.

Затем наступила вторая стадия. Из поднявшихся над водой кратеров стали изливаться жидкие, так называемые толеитовые лавы, которые образовали тонкие щитовые покровы. Покровы эти легли на рыхлые породы первой стадии извержения (пепел, пемзу, подушечные лавы), что вызвало растрескивание и обрушивание щитов. Так образовались крутые склоны Гавайского хребта.

В третьей стадии продолжается извержение толеитовых лав, вокруг кратеров вулканов образуются кальдеры — расширенные кратеры вулкана или впадины на его месте, возникающие в результате взрыва вулканических газов или провала. Вдоль трещин, по которым происходят излияния лавы, появляются сбросовые впадины — грабены. Два вулкана, расположенные на острове Гавайи, — великан Мауна-Лоа и Килауэа с его огненным озером — находятся в этой стадии и по сей день.

Четвертая стадия наступает тогда, когда извержения становятся все более частыми, а лавы начинают дифференцироваться: самые кислые и вязкие образуют конусы и купола, кальдеры и грабены заполняются. Два вулкана острова Гавайи (Хуалалаи и Мауна-Кеа) и один из двух вулканов острова Мауи находятся в этой четвертой стадии.

Далее эволюция идет так: в пятой стадии абразия и эрозия разрушают, «разваливают» вулканические сооружения, но не до конца. На острове-вулкане возникают береговые обрывы и глубокие речные долины, вокруг него начинают расти окаймляющие коралловые рифы. Шестая стадия знаменуется погружением островов и развитием барьерных рифов. В седьмой стадии возобновляется вулканизм — почти все крупные острова Гавайского архипелага находятся именно в этой, седьмой, стадии. Восьмая, последняя, стадия — это погружение островов, эрозия, размывание и «сглаживание» берегов волнами, интенсивный рост коралловых рифов. В этой последней стадии развития находятся острова северо-западной оконечности Гавайского хребта.

Таким образом, сначала поднявшись из пучин океана в результате вулканической деятельности, острова Гавайского архипелага стали медленно тонуть. А так как, по последним данным, Гавайские острова и Гавайский хребет в целом возникли очень давно, более 100 миллионов лет назад, то за это время, очевидно, на дно Тихого океана ушло немало островов и участков суши.

Долины многих гавайских рек имеют продолжение в океане. Скважины, пробуренные у острова Оаху, показали, что речные отложения здесь можно проследить до глубины 300 метров ниже уровня моря. В окрестностях столицы Гавайев, Гонолулу, находящейся на Оаху, в пробах грунта, взятых из артезианских колодцев, найдены кораллы на глубине свыше 350 метров — еще одно свидетельство опускания дна. В двух десятках километров к юго-западу от Гонолулу океанографы подняли обломки кораллов и мелководных моллюсков с более чем полукилометровой глубины. Значит, остров Оаху опустился со времени своего возникновения по меньшей мере на полкилометра.

Оаху находится в юго-восточном «углу» цепочки Гавайских островов. Чем дальше на северо-запад, тем древнее острова и тем большее погружение они испытали. Да и сейчас, говоря словами Г. Б. Удинцева, вся «северо-западная оконечность Гавайского вала и хребта испытывает заметное погружение». В северной части хребта вершины подводных гор выровнены и покрыты окатанной галькой. Выровнять горы могли только волны, когда вершины этих гор, образованные пеплом и пемзой, выходили на поверхность. Окатанная галька — также верный признак мелководья (попытка доказать, что окатанная галька попала сюда когда-то с плавучими льдинами, выглядит неубедительно — район Гавайев, этой «страны вечной весны», никогда не затрагивался оледенениями).

Чем дальше к северо-западу, тем к более ранним временам относится рождение, а затем и опускание островов. Возможно, что здесь когда-то была Гавайида, включавшая не только нынешние, надводные, но и погруженные острова Гавайского архипелага. А так как еще дальше на северо-запад простирается подводный Северо-Западный хребет, то это означает, что размеры Гавайиды были еще больше: она состояла из многих десятков островов и простиралась вплоть до 52° северной широты (протяженность Гавайского хребта и Северо-Западного хребта примерно равная 2300 километров). Вершины Северо-Западного хребта погружены на разную глубину — от нескольких метров до трех с половиной километров. Такой разброс глубин говорит о том, что каждая из гор имела свою собственную историю.

Сейчас удалось обнаружить 30 крупных подводных гор, входящих в состав Северо-Западного хребта. Пять из них, вне всякого сомнения, были когда-то островами, ибо имеют плоские вершины. На поверхность океана выходили и такие горы, как Милуоки (над нею всего лишь одиннадцатиметровый слой воды), гора Киммей (погруженная на 146 метров) и другие. По мнению современных океанографов, «происхождение Северо-Западного хребта представляется весьма сходным с происхождением Гавайского хребта, с той разницей, что вулканическая активность, видимо, прекратилась в Северо-Западном хребте еще раньше, чем в Гавайском». Если от «гавайской части» Гавайиды осталось в наши дни 8 крупных островов и 39 островков и атоллов, то от «северо-западной части» ее вообще не осталось надводных частей — все острова Северо-Западного хребта затонули.

Сыграли ли эти исчезнувшие острова какую-либо роль в заселении Гавайского архипелага? Могли ли легендарные менехуны попасть на свою новую родину из Азии через острова Гавайиды? И если да, ограничились ли пришельцы Гавайями? Ведь о каких-то человечках, демонах, странных существах повествуют не только гавайские предания, но и памятники фольклора других народов Океании… На эти вопросы у нас нет точного ответа.

Полинезида и Микронезида

К югу от Гавайского хребта и вала находится еще одна подводная страна — горная система островов Лайн (или Экваториальных), простирающаяся в длину более чем на 3500 километров от атолла Джонстон до островов Туамоту. Высота гор и хребтов в системе Лайн достигает четырех и даже пяти километров. Вершинами некоторых подводных гор являются коралловые острова — группа Лайн из десяти островов и атолл Джонстон, стоящий особняком, небольшой коралловый остров. Он сформировался, видимо, в результате погружения или разрушения волнами атолла.

Когда суда европейцев открыли острова Лайн, они были необитаемы. И все же когда-то на них жили люди. Косвенное свидетельство этого — кокосовые пальмы: семена их, по мнению ботаников, были занесены сюда древними мореплавателями. А прямое доказательство — остатки коралловых храмов, обнаруженных на Экваториальных островах.

На острове Рождества, одном из самых крупных атоллов мира (его размеры 63 на 42 километра), имеются приподнятые платформы-прямоугольники, стены которых сложены из коралловых плит высотой от шести сантиметров до метра. Подобные же платформы найдены и на острове Мальден (или Молден), атолле шириной около 8 километров, поднятом на высоту 11 метров. Кроме того, на островах Мальден, Рождества, Фаннинг можно увидеть и небольшие площадки, окаймленные плитами кораллового известняка. По аналогии со сходными полинезийскими постройками исследователи считают, что платформы эти были местом отправления религиозных культов, а площадки — могильниками. Когда-то на Мальдене был и храм, ныне почти полностью разрушившийся. Судя по зарисовке, его форма напоминала древние пирамиды индейцев Южной Америки (впрочем, жители Центральной Полинезии, например, острова Таити, строили храмы подобной же формы).

Кто создал все эти сооружения, если в радиусе сотен километров вокруг островов Лайн простирается океан? Да и на самих атоллах не найти даже пресной воды! Быть может, остров Мальден, подобно острову Пасхи, был только святилищем, местом поклонения жителей земель, ныне исчезнувших? Такую гипотезу выдвигал Макмиллан Браун. Сейчас она может быть несколько видоизменена, в свете открытий океанографов и морских геологов. Не жители «империи Пацифиды», а полинезийцы прибывали сюда, поскольку кроме нынешних коралловых атоллов здесь находились и другие острова, ушедшие на дно. Сходную картину мы видим в Микронезии.

Макмиллан Браун полагал, что центр «империи Пацифиды» располагался в районе Каролинских островов, на острове Понапе в Нан Мадоле, называемом «Венецией Тихого океана». Нан Мадол — это комплекс из разделенных каналами 90 искусственных островков, построенный в форме прямоугольника. На островках есть гробницы, площадки, туннели. Весь этот комплекс обнесен высокой и толстой стеной.

На искусственной террасе сохранились руины крепости Нан Танах, стены которой сложены из базальтовых глыб. Крепость занимала пространство почти в 8500 квадратных метров. Помимо Нан Танаха в «Венеции Тихого океана» насчитывается еще около восьмидесяти различных построек. Общая же площадь Нан Мадола составляет 18 квадратных километров.

«Большой храм» — так называют исследователи сооружение со стенами высотой до 9 метров и толщиной до 1,5 метра, размеры которого 90 на 18 метров. На стенах высечены символические изображения. Храм связан с океаном каналом, а возле храмовых стен есть склепы, насыпи и другие искусственные сооружения.

О существовании Нан Мадола ученые узнали почти сто лет назад. На острове Понапе было зафиксировано множество различных легенд, исторических преданий, религиозных церемоний, магических обрядов, относящихся к тому или иному островку «тихоокеанской Венеции». Однако до сих пор неизвестно, кто, когда и зачем воздвиг грандиозный комплекс Нан Мадола, постройка которого, без сомнения, потребовала колоссальной затраты труда, и, следовательно, большого количества рабочих рук (по подсчетам некоторых исследователей — до 100 тысяч человек!). А ведь следы каменных сооружений, правда, не столь величественных, как Нан Мадол, имеются и на других островах Каролинского архипелага: Кусейе, Леле, Волеаи.

На последнем островке, являющемся, по определению океанографов, «нормальным атоллом», Макмиллан Браун обнаружил, как вы помните, своеобразную письменность. Монументальные постройки и письмо пегли в основу гипотезы Брауна о Пацифиде. Но это была, так сказать, «историко-археологическая» часть гипотезы. Ее «геолого-океанографическая» часть, безусловно, устарела. Никакого обширного участка суши в районе Каролинских островов не было — во всяком случае, на памяти человечества. Острова эти являются вершинами подводных гор Каролинского вала. Причем здесь, как показали капитальные исследования японского океанографа Р. Тайямы, есть самые различные типы островов: поднятые коралловые острова, большие атоллы, малые атоллы, атоллы, приближающиеся к рифам, рифы, затопленные атоллы, затопленные рифы, и, наконец, подводные горы и плосковершинные гайоты.

Каролинский вал, по словам современных океанографов, приподнят на западе и испытывает погружение в направлении к востоку. Остров Понапе находится как раз в восточной части Каролинских островов. Вполне возможно, что когда-то в этом районе было гораздо больше атоллов и населены они были гуще, чем ныне. Об исчезнувших островах красноречиво говорят подводные горы Каролинского вала, погруженные на небольшую глубину, гайоты и банки. Гибель островов происходила здесь и на памяти людей. Миклухо-Маклай во время путешествия по островам Микронезии записал местное предание о том, как жители острова Вуап «перебрались сюда с другого острова, который опустился в море». И подтверждением правоты этой легенды знаменитый русский ученый-океанист считал отмель, показанную на картах к северу от Вуапа, которая «соответствует этому, по преданию, затопленному острову». Профессор М. В. Кленова в своем учебнике «Геология моря» указывает, что науке «известны случаи полного исчезновения коралловых островов. Так, например, во время шторма совершенно исчезли и превратились в отмели два островка из группы Каролинских. Известны случаи нахождения под водой на поверхности рифов полуразрушенных зданий и остатков деревьев, росших прежде выше уровня моря… Почти каждый шторм вносит изменения в очертания и количество коралловых островов».

Таким образом, данные океанографии и морской геологии, говорят, что когда-то число Каролинских островов было большим, чем сейчас. Поможет ли гипотеза о Микронезиде, затонувших островах Каролинского архипелага (и, возможно, других архипелагов Микронезии: Маршалловых и Марианских) решить загадку Понапе — покажет будущее. Данные наук о Земле, заставляющие нас отвергнуть гипотезу о Западной Пацифиде, материке в районе Каролинских островов, говорят в пользу Микронезиды — исчезнувших островов Микронезии. Какова ее роль в заселении Каролинских, Марианских, Маршалловых островов и в развитии культуры на этих землях — мы не знаем.

«Архипелаг Дэвиса»

Итак, гипотеза о «Западной Пацифиде» столь же мало достоверна, как и гипотеза о «Восточной Пацифиде», остатком которой является остров Пасхи. Однако это еще не означает, что рядом с Пупом Земли не могли быть какие-то другие населенные острова, ушедшие на дно океана.

Здесь, как и в районе Каролинских островов, на памяти человеческой не происходило никаких катастрофических опусканий больших участков суши. Это подтверждают исследования Чабба и других геологов и океанографов, свидетельствующие о том, что за последние тысячелетия береговая линия острова Пасхи «не понизилась ни на ярд». О том же говорит и расположение платформ — аху строго вдоль берега острова Пасхи. И в то же время в этом районе могли существовать острова: в пользу такого предположения говорит материковая (точнее «субматериковая») кора подводного плато, на котором стоит остров Пасхи. Неподалеку от острова проходит серия подводных хребтов, возвышающихся над глубоководной равниной на 3–3,5 километра. Отдельные массивы имеют протяженность около 200 километров при ширине 50 километров, а гребни хребтов находятся на глубине от 1500 до 500 метров (пять замеров дали величины 1304, 862, 497, 1488, 1101 метров). Эти хребты связаны с грандиозной зоной разлома острова Пасхи, протянувшейся в широтном направлении (подобно большинству других разломов в восточной части Тихого океана) к востоку от островов Пасхи и Сала-и-Гомес почти на 2000 километров. Наконец, сам остров Пасхи представляет собой лишь надводную вершину Восточно-Тихоокеанского поднятия, входящего в мировую систему срединно-океанических хребтов. Помимо острова Пасхи такой же вершиной является и остров Сала-и-Гомес, скалы, составляющие небольшой — всего лишь несколько сотен метров в поперечнике — массив.

Возможно, что когда-то не только остров Пасхи и скалы Сала-и-Гомес, но и другие части Восточно-Тихоокеанского поднятия выходили на поверхность в этом районе. Ведь, по словам Менарда, «рельеф и структура восточной части Тихого океана, а также структуры прилегающей части материка начали развиваться, по-видимому, в раннетретичное время и до сих пор продолжают оставаться тектонически активными». Недаром Восточно-Тихоокеанское поднятие входит в так называемый «мобильный внутриокеанический пояс» Тихого океана и является одной из самых сейсмически и вулканически активных его частей. В районе острова Пасхи могли иметь место и сильнейшие землетрясения, и извержения вулканов, и опускания островов на дно океана (к сожалению, очень сложный рельеф этого района и по сей день изучен недостаточно хорошо).

Быть может, капитан Дэвис все-таки действительно был первооткрывателем острова Пасхи? А низкий песчаный берег, который он видел рядом с гористым островом, был низменной землей, вскоре поглощенной океаном? Не существовали ли когда-то здесь острова — назовем их «архипелагом Дэвиса», — от которых ныне остались только остров Пасхи да угрюмые скалы Сала-и-Гомес? И не отражают ли легенды о сотворении Пупа Земли, остатка «Большой страны», реальные события, имевшие место в этом районе, — гибель островов? На этот вопрос у нас нет окончательного ответа. Подождем, что покажут дальнейшие исследования — океанографические, геофизические, археологические и другие. (Как много узнали бы мы о древней истории острова Пасхи, если бы смогли прочесть записи на кохау ронго-ронго, «говорящих дощечках», и они действительно бы «заговорили»!)

Вполне вероятно, что на памяти человечества в районе острова Пасхи не было ни Восточной Пацифиды, ни даже «архипелага Дэвиса». Однако, на наш взгляд, даже такое отрицательное решение не будет говорить о «разрыве» между «гуманитарным» и «океанографическим» изучением Пупа Земли. Ибо вполне возможно, что загадки происхождения культуры острова Пасхи решаются не гипотезой о Восточной Пацифиде или архипелаге Дэвиса, а гипотезой, согласно которой эта культура была принесена на остров откуда-то извне. И здесь океанография может сказать свое веское слово…

Индейцы в Тихом океане

Мы уже рассказывали о многочисленных попытках отыскать прародину полинезийцев в Индонезии, Индокитае, Южном Китае, Индии, Египте, Европе и, наконец, в Атлантиде. Все эти гипотезы предполагали, что предки полинезийцев пришли откуда-то с запада. Однако еще в начале прошлого века было указано и другое направление — восточное. Испанский миссионер Суньига первым высказал предположение о том, что острова Океании заселены жителями Америки. В качестве доказательства о привел список слов, совпадающих в языках Филиппи и Южной Америки. Правда, доказательство это весьма шатко — на Филиппинах говорят на нескольких десятках языков, а в Южной Америке насчитываются сотни индейских наречий, так что случайное совпадение вполне вероятно. Главным же «козырем» Суньиги был тот факт, что из Америки совершать плавания на запад, к островам Океании, очень легко, благодаря пассатам и мощному Гумбольдтову течению. А в обратном направлении, из Океании в Америку, считал Суньига, на своих примитивных судах жители тихоокеанских островов вряд ли могли плавать.

Ближайшая к берегам Южной Америки земля — это остров Пасхи. И уже более ста лет назад, в 1870 году, было отмечено сходство статуй этого острова с каменными изваяниями Южной Америки, особенно теми, что обнаружены в древнем поселении Тиагуанако, находящемся на землях индейцев аймара.

И все-таки вплоть до 1947 года попытки связать культуру острова Пасхи и доколумбовы цивилизации Южной Америки считались настолько необоснованными, что профессор Альфред Метро в своей монографии «Этнология острова Пасхи», вышедшей в 1940 году в Гонолулу, счел нужным уделить им лишь следующую фразу: «Параллели между островом Пасхи и цивилизацией Южной Америки так фантастичны или наивны, что я не думаю, что они заслуживают внимания для их обсуждения здесь». Однако тому же Метро пришлось уделить целую главу проблеме «остров Пасхи и Южная Америка» в своей последней книге «Остров Пасхи. Цивилизация каменного века в Тихом океане», — вышедшей в 1956 году. Гипотеза о южноамериканском происхождении культуры острова Пасхи и других полинезийских островов, гипотеза о «западном», а не «восточном» пути полинезийцев на их нынешнюю родину получила широчайшее распространение. «Виновником» этого был знаменитый норвежский исследователь и путешественник Тур Хейердал, автор книг «Путешествие на Кон-Тики» и «Аку-аку», вошедших в список самых популярных произведений.

Нет нужды пересказывать содержание этих книг — Хейердал изложил в них свою теорию достаточно ярко и убедительно. Однако, по словам американского археолога Роберта Уокопа, специалисты «с тревогой следили за хейердаловскими бестселлерами. Ведь всякий раз, когда эти бестселлеры оказывались в первом десятке наиболее читаемых книг, тысячи новых поклонников “Кон-Тики” и “Аку-аку” пополняли армию дилетантов. А энтузиасты приключенческой литературы не выносят “узколобых” ученых, подвергающих педантичной критике дерзновенные теории белокурого героя-викинга наших дней, победившего бурный Тихий океан, чтобы доказать, сколь истинны его гипотезы, вопреки всем “ученым-очконосцам”, утверждавшим, что такое путешествие невозможно».

Полемика вокруг теории Хейердала продолжается и поныне. Но следует с удовлетворением констатировать тот факт, что в настоящее время точки зрения спорящих во многом сблизились. Специалисты по Океании признают, что в глубокой древности, вне всякого сомнения, происходили культурные контакты между Полинезией и Южной Америкой (другой вопрос — насколько велик был вклад индейцев Перу, Боливии, Чили в полинезийскую культуру и, прежде всего, в цивилизацию острова Пасхи с ее гигантскими статуями и платформами, иероглифическим письмом, обрядом «человека-птицы»). В последних работах Тура Хейердала, в свою очередь, нет упоминаний о «таинственных белых людях», которые «покинули Перу так же внезапно, как и появились там», и, «навсегда оставив берега Южной Америки», дали начало полинезийцам. Сейчас Хейердал признает большую роль «восточноазиатского элемента» в формировании полинезийцев и их культуры (хотя и полагает, что он проник в Полинезию через Гавайские острова, причем северо-западное побережье Америки послужило своеобразным «трамплином»), но считает, что «ни в Индонезии, ни в Северо-Западной Америке, ни отдельно, ни вместе, не удалось найти достаточно убедительного объяснения всей полинезийской культуры», ибо «в большей части Полинезии, особенно на о. Пасхи, этом уединенном, ближе всех расположенном к Перу острове, обнаруживаются многочисленные признаки иного расового и культурного субстрата».

Предки нынешнего населения Полинезии, по мысли Хейердала, не являются первооткрывателями островов — их опередили мореплаватели Южной Америки. Успешное плавание плота «Кон-Тики» наглядно доказало, что «южноамериканский бальсовый плот обладает качествами, о которых современные ученые раньше не знали, и что тихоокеанские острова расположены в пределах досягаемости для исторических судов, отплывавших из Перу», как пишет Хейердал в послесловии к книге «Путешествие на “Кон-Тики”». Дальнейшие эксперименты показали, что благодаря так называемым гуарам, хитроумной системе выдвижных досок-килей, бальсовый плот способен маневрировать и ходить против ветра. А это значит, что на плоту из бальсы можно достичь любой точки океана — и «Тихий океан был доступен для древних мореплавателей из Южной Америки в такой же мере, как и для выходцев из Азии».

О плаваньях в Великом океане, именуемом Мамакоча — «Мать морей», — повествуют старинные предания индейцев Боливии, Перу, Эквадора. Они говорят о кишащем птицами, но безлюдном острове Коату, об обитаемых островах Кюэн, Акабана, Ава-Чумби, лежащих дальше на запад от Кюэна, об огненном острове Ниначумби… Примерно за сто лет до вторжения завоевателей-испанцев правитель государства инков по имени Тупак Юпанки, рассказывает легенда, приказал «построить огромное количество бальсовых плотов, на которых разместилось больше 20 тысяч избранных людей». Морской поход длился не то девять месяцев, не то целый год. Вернувшись из него, Тупак Юпанки привез с далеких островов в океане людей с черной кожей, бронзовый трон и другие трофеи.

На каких островах побывали плоты Тупак Юпанки? Добрались ли они до Меланезии, действительно населенной темнокожими людьми? Или, как считает Хейердал, «чернокожих» вполне можно было найти среди жителей острова Мангаревы, ибо «открывший остров Бичи обнаружил среди чрезвычайно пестрого по составу населения людей с такой же темной кожей, как у меланезийцев»? Или рассказ о путешествии Тупак Юпанки вообще является выдумкой (ведь в легенде утверждается, что экспедиция привезла бронзовый трон, челюсть лошади и очень много золота, — между тем ни на одном из островов Океании нет ни бронзы, ни золота, ни, тем более, лошадей)? Возможна и такая постановка вопроса: не исчезли ли легендарные острова (например, «Огненный остров»), о которых повествуют индейские предания, в океане? Быть может, путь мореплавателям на плотах облегчался промежуточными «вехами», островками и островами, лежавшими на пути из Южной Америки к Полинезии? Данные океанографии говорят, что такие острова и островки, действительно, поднимались когда-то из пучин океана.

Наска, Кокос, Галапагос

Мы уже рассказывали о страшном Чилийском землетрясении 1960 года и о тех разрушениях, которые оно причинило на материке. Но, если отвлечься от его катастрофических последствий, землетрясение это внесло существенные изменения и в распределение суши и моря: за несколько секунд прибрежная полоса шириной 20–30 километров и протяженностью 500 километров опустилась почти на два метра и под воду ушло около 10 000 квадратных километров земли! О тех же грандиозных изменениях, которые произвело Чилийское землетрясение в подводном рельефе (ведь эпицентр его находился в океане), мы можем лишь только догадываться. Подобные катастрофы, безусловно, случались и раньше. И в результате их под воду могли уходить целые острова и архипелаги.

К восточной части зоны разлома острова Пасхи, близ 83-го меридиана, под углом 45 градусов примыкает хребет Наска, простирающийся на тысячу километров в северо-восточном направлении и доходящий почти до берегов Чили. Склоны этого подводного хребта очень круты; предварительное исследование показало, что по крайней мере три горы в этой горной цепи были островами, — они имеют плоские, срезанные абразией, вершины, т. е. являются гайотами (вполне вероятно, что дальнейшие исследования хребта Наска откроют новые гайоты). Небольшая глубина над вершинами гайотов — 300, 329, 402 метра — говорит о том, что погружение произошло сравнительно недавно. Если суммировать скорость опускания дна и повышение уровня Мирового океана после окончания последнего ледникового периода, добавить эффект землетрясений, то гипотеза о существовании «архипелага Наска» на памяти человечества будет не такой уж рискованной и маловероятной. Хребет обладает корой субматерикового типа, имеющей мощность порядка 15 километров. По краям же хребта идет типично-океаническая, тонкая, кора. Вероятно, когда-то здесь существовал большой участок суши или, по крайней мере, архипелаг, испытавший погружение. Какую роль сыграли затонувшие острова архипелага Наска в контактах между полинезийцами и жителями Южной Америки (и играли ли они ее вообще) — предстоит выяснить в будущем.

В книгу Тура Хейердала «Приключения одной теории» включена статья «Остров Кокос — база доиспанского судоходства?» Хотя на этом острове археологических раскопок провести не удалось, древние плантации кокосовых пальм, найденные там, привели норвежского исследователя к выводу, «что разведение кокосовых пальм на острове Кокос имело смысл лишь в случае, если остров был либо густо населен, либо занимал удобное положение для мореплавателей, которые проходили через этот район и нуждались в пополнении провианта».

Исследования археологов в Центральной Америке и на Тихоокеанском побережье Южной Америки приносят все новые и новые доказательства культурных контактов, существовавших между этими двумя очагами самобытных цивилизаций Нового Света. Осуществлять связь по суше, через непролазные джунгли Панамского перешейка и Колумбии, было делом очень трудным: намного легче было проделать этот путь по Тихому океану. И остров Кокос, лежащий на пути из Эквадора в Гватемалу, по мнению Хейердала, представлял идеальную промежуточную гавань в открытом море, ибо «на нем доиспанские мореплаватели могли отдохнуть и запастись водой и кокосовыми орехами».

Вполне возможно, что не только одинокий остров Кокос был такой промежуточной базой. Ибо этот остров является вершиной одноименного подводного хребта. Подводный хребет, называемый Карнеги, вместе с хребтом Кокос отделяет Панамскую котловину, место крайне интересное по своей структуре и геофизическим характеристикам. Обычно глубоководные котловины — места «тихие», с ровным дном. В Панамской же котловине отмечены высокая сейсмичность, мощный тепловой поток из недр Земли и тому подобные «активные» характеристики. Дно котловины, против обыкновения, имеет сложный рельеф: тут и вытянутые желоба с глубинами более 4 километров, и горные гряды высотой 2–3 километра. Слой воды над вершинами достигает нескольких десятков метров и даже нескольких метров (над одной из вершин — только 3 метра воды!), есть и вершина, что поднимается над океаном, образуя остров Мальпело (в центральной части котловины). Бурение в Панамской котловине показало, что кора ее относительно молода.

Все это позволило многим океанографам сделать вывод о том, что Панамская котловина — образование недавнее. Это огромный тектонический провал (подобный впадинам Калифорнийского и Аденского залива), возникший в результате погружения суши. Когда-то материк Южной Америки занимал в Тихом океане бóльшую площадь, чем ныне.

Его юго-западный выступ был разрушен землетрясениями и от материка «откушен» океаном порядочный кусок суши, который стал Панамской котловиной и обрамляющими ее хребтами Карнеги и Кокос. Впрочем, почти неприкосновенным до наших дней дожил небольшой кусочек древней южноамериканской суши, вернее, несколько кусочков — в виде островов удивительного архипелага Галапагос.

Дарвин, изучивший фауну и флору Галапагосских островов, пришел к выводу, что они были заселены «случайными заносами», — ветром, течениями, перелетными птицами. Но, как показали дальнейшие исследования, это справедливо лишь по отношению к отдельным элементам растительного и животного мира архипелага: вряд ли могли попасть сюда не по суше змеи, колоссальные сухопутные черепахи, огромные ящерицы-игуаны, похожие на сказочных драконов, и многочисленные моллюски. Поэтому современные зоогеографы склонны считать острова Галапагос остатком суши, некогда связанной с Южной и Центральной Америкой. К этому выводу пришли и геологи, изучив структуры архипелага, и ботаники, после тщательного анализа флоры островов Галапагос.

Среди многообразной растительности архипелага (сочетающей мхи Заполярья и лианы тропиков) были обнаружены виды, выведенные и возделываемые индейцами Тихоокеанского побережья Перу. Не значит ли это, что когда-то на острове жили не только гигантские черепахи (по которым и назван архипелаг: по-испански огромная черепаха называется «галапаго») и другие животные, но и люди?

Европейцы открыли архипелаг Галапагос в 1535 году. Направляясь от берегов Панамского перешейка в Перу, судно испанского епископа Берланги отклонилось от привычного курса вдоль Южноамериканского побережья далеко на запад и после восьми дней плаванья, примерно в тысяче километров от берега материка, обнаружило безлюдные острова, населенные драконоподобными ящерицами, черепахами-великанами, попугаями, пингвинами и другими причудливыми птицами и зверями. Предположение ботаников о том, что острова посещались индейцами до открытия Нового Света Колумбом, выглядело необоснованным, пока смелый рейс «Кон-Тики» не доказал блестящие мореходные качества бальсовых плотов, а археологические раскопки на Галапагосе, предпринятые все тем же неутомимым Туром Хейердалом, не посрамили скептиков, считавших, что индейцы ходили на своих плотах лишь вдоль берегов материка и не рисковали выходить в открытый океан.

«На трех островах архипелага были обнаружены четыре доисторические стоянки, собрано около двух тысяч черепков по меньшей мере ста тридцати одного сосуда аборигенов, найдены образцы керамики чиму, инкская глиняная свистулька, кремниевые, обсидиановые предметы и др., — подводит итоги раскопок на Галапагосе Хейердал. — Сотрудники Национального музея США, исследовав материал, установили, что на островах Галапагос много раз бывали приморские жители Эквадора доинкского периода и Северного Перу, во всяком случае культуры “Приморская Тигуанако”. Археология Южной Америки продвинулась на 600 миль в просторы Тихого океана».

Что заставило индейцев, вне всякого сомнения населявших архипелаг (причем очень давно, задолго до инков), покинуть его? Остатки древних поселений кое-где покрыты пластами лавы… Вероятно, несколько веков назад интенсивная вулканическая деятельность, начавшаяся на архипелаге, принудила индейцев вернуться на родину — и единственными обитателями Галапагос вновь стали черепахи и другие животные и птицы. Возможно, что здесь разразилась какая-то иная катастрофа, погубившая колонистов-индейцев. Не исключено, что решающую роль здесь сыграла не интенсивная деятельность вулканов, а частые землетрясения, ибо Галапагосы входят в район со сложным рельефом (хребты Карнеги с их вершинами в виде островов Кокос и Галапагос с заключенной между ними Панамской котловиной), являющийся, по словам специалистов, «областью высокой сейсмической активности». Быть может, во время этой катастрофы на дно опустились и отдельные острова и островки — вершины хребтов Кокос и Карнеги, — позволявшие индейцам с легкостью достигать архипелага Галапагос?

В пользу этой гипотезы говорит сама история открытия архипелага европейцами. Острова Галапагос были открыты случайно. Когда же испанцы вернулись на материк и рассказали о своем открытии, тщетны были попытки отыскать архипелаг в Тихом океане. После Берланги «Черепашьи острова» не видел ни один европейский мореплаватель вплоть до конца XVII века (недаром «Черепашьи острова» были переименованы в «Лас Ислас Энкантадос» — «Зачарованные острова»). А ведь в распоряжении мореплавателей-европейцев был компас, их суда были прекрасно оснащены и имели опытную команду. Каким же образом безошибочно находили путь к островам Галапагос индейцы на плотах? Ведь как бы ни была высока техника их судостроения и судовождения, все-таки ей далеко до европейских судов, на которых совершено было открытие мира. Не служили ли ориентирами, а быть может, и пунктами временных остановок, вершины подводных хребтов Карнеги и Кокос, ушедшие на дно, да и некоторые горы Перуанской котловины, ныне погруженные на небольшую глубину?

Даты — это главное…

Как видите, гипотеза Н. Н. Зубова о «промежуточных пунктах», которыми могли служить во время заселения островов полинезийцами нынешние подводные горы (острова в прошлом), может быть развита и дополнена в свете новейших данных как наук о Земле, так и наук о человеке. Такими островами-вехами могли воспользоваться не только полинезийцы, но и более ранние жители Океании, темнокожие меланезийцы. Или обитатели Азиатского материка, которые могли, минуя островные миры Индонезии, попасть в Океанию, например на Гавайи, прямо из Японии, используя острова Гайотиды, или со стороны Камчатки через бывшие острова Северо-Западного хребта и Гавайиды. Подобными же островами могли воспользоваться и мореплаватели-индейцы во время своих странствий по просторам Великого океана. Вполне возможно, что исчезнувшие архипелаги играли не только роль «промежуточных пунктов»: быть может, многие из них были населены и жители островов, ныне затонувших, внесли свой вклад в развитие древних культур Океании. Гипотезы о том, что ключ к загадкам острова Пасхи и «тихоокеанской Венеции», Нан Мадола, таинственного народа менехуне, населявшего Гавайские острова, и многим другим нерешенным проблемам океанистики следует искать «на дне морском», не лишены основания. Они не противоречат данным, полученным геофизикой, морской геологией и другими науками о Земле. И все-таки это лишь гипотезы.

Мы часто употребляли слова «может быть», «возможно», «не исключено». Подобные обороты вы встречали, когда рассказ шел о Пацифиде и спорах об этом гипотетическом материке. Вы помните, что данные наук о Земле, как и данные наук о человеке, могут быть интерпретированы (разумеется, на данном уровне наших знаний) и в пользу Пацифиды, и против нее. Однако в этом споре есть и аспекты, по всей вероятности, окончательно решенные. Сторонники Пацифиды, сторонники постоянства океанов и сторонники «дрейфа материков» расходятся во мнениях относительно материка в Тихом океане. Однако все они солидарны в том, что споры их относятся ко временам очень далеким, таким, когда на Земле не было не только «человека разумного», но и человекообразных обезьян. В силу этого гипотезы о «Пацифиде человеческой», материке, населенном людьми, достигшими к тому же высокого уровня культуры, имевшими свое государство, письменность и т. п., должны быть сданы в архив. Континент, катастрофически погибший в водах Великого океана вместе со своим высокоцивилизованным населением, — тема фантастических, а не научных гипотез. Ибо разрыв в датировках слишком велик: грандиозные преобразования в Тихом океане (если они действительно имели место) происходили десятки миллионов лет, а древнейшие цивилизации нашей планеты имеют возраст в несколько тысячелетий.

Но, быть может, и все гипотезы о «мостах», «промежуточных пунктах», исчезнувших островах и архипелагах в свете последних фактов геологии, геофизики, океанографии имеют ту же ценность, что и гипотеза о материке в Тихом океане, затонувшем на памяти людей? Может быть, все эти острова затонули задолго до появления человечества? Или, по крайней мере, очутились под водой задолго до того, как первые люди стали заселять острова Океании?

Вопросы датировки опускания островов в Тихом океане оказываются неразрывно связанными с вопросом о времени существования самого Великого океана. А он, в свою очередь, столь же тесно связан с вопросами происхождения и формирования величайшего водного бассейна нашей планеты. «Когда?» и «как?» в истории Земли неотделимы — и мы посвятим им следующую часть нашей книги.

Часть шестая

Когда? И как?

Океан — «отец» Луны?

«Земля имеет форму шара» — учили нас в школе. Это не совсем так: земной шар имеет форму «геоида», т. е. форму… Земли. Наша планета асимметрична, и, пожалуй, наиболее характерная черта этой асимметрии (которая-то и придает планете форму геоида, а не шара) — впадина Тихого океана, занимающая почти треть планеты. Поверхность этого океана образует наиболее выпуклую часть геоида.

Особое положение Тихого океана на планете давно привлекало внимание ученых. Около ста лет назад, в 1878 году, сын великого Дарвина астроном Дж. X. Дарвин выдвинул смелую и увлекательную гипотезу, согласно которой наша Луна образовалась… в районе Тихого океана и его впадина является колоссальным «шрамом», оставшимся после рождения Луны. Исходным пунктом гипотезы Дарвина-младшего было влияние приливного трения Земли на лунную орбиту. Дж. Дарвин рассчитал изменение параметров орбиты Луны под влиянием приливного трения и показал, что прежде Земля и ее спутник находились гораздо ближе друг к другу. Отсюда следовал вывод о том, что когда-то они составляли одно целое. Дарвин предположил, что Луна «отпочковалась» от Земли в ту эпоху, когда наша планета была жидким расплавленным шаром и вращалась гораздо быстрее, чем ныне. Воздействие приливных сил оторвало от Земли огромный кусок вещества: так образовалась Луна и впадина Тихого океана.

Гипотезу астронома поддержал один из крупнейших математиков начала нашего века Пуанкаре. Он произвел сложнейшие расчеты и промоделировал все стадии, которые должен был пройти стремительно вращающийся жидкий шар: сначала он превращался в эллипсоид, затем в продольный трехосный эллипсоид, далее в тело, формой напоминающее песочные часы, а вслед за тем, после «отшнуровывания» в шейке этих «песочных часов», образовалось два небесных тела, двойная планета Земля — Луна (кстати сказать, в солнечной системе мы не находим столь крупного и столь близко расположенного к основной планете спутника, как наша Луна).

Дарвин-младший опирался на космогонию Канта — Лапласа, согласно которой Земля, как и все другие планеты Солнечной системы, была когда-то раскаленным жидким шаром. В наши дни космогонические построения Канта — Лапласа безнадежно устарели: Земля, по всей видимости, никогда не была расплавленным жидким шаром. Поэтому нынешние сторонники «тихоокеанского происхождения» Луны выдвинули новую гипотезу, объясняющую рождение нашего спутника столкновением Земли с астероидом. Так, согласно Квирингу, выдвинувшему свою гипотезу в 1948 году, небесное тело, имеющее в поперечнике несколько десятков километров, глубоко внедрилось в Землю, достигло раскаленных недр планеты, оттуда была выброшена расплавленная магма, из которой и сформировалась Луна. Известный австрийский геолог Э. Краусс поддержал гипотезу Квиринга и попытался объяснить столкновением с астероидом не только происхождение Тихого океана, но и другие особенности лика нашей планеты. Восточно-Африканская система разломов, рифтовые долины срединно-океанических хребтов, а также подводная зона разломов, пересекающая восточную часть Великого океана, — все это, по мнению Краусса, последствия таранного удара, который нанес астероид Земле.

Последние геофизические исследования, казалось, также принесли новые доказательства в пользу гипотезы «тихоокеанского» происхождения Луны. Кора на дне океанских впадин лишена гранитного слоя. Мантия же Земли, подстилающая земную кору в области Тихого океана, по своим физическим свойствам отлична — и причем заметно — от мантии в областях других океанов. Не говорит ли такая «особость» Великого океана в пользу гипотезы, изложенной выше? Не пошел ли гранитный слой, которого лишен океан, на создание Луны, чья средняя плотность очень близка средней плотности этого слоя (плотность Луны равна 3,34; гранитного слоя — 2,7, а средняя плотность всей нашей планеты составляет величину 5,52)? Тем более подсчеты показали, что если взять площадь всех океанов и предположить, что раньше под этими океанами была кора мощностью 50–60 километров (т. е. был и базальтовый, и гранитный слои, а не только один базальтовый), то получится величина, примерно равная массе Луны (1/82 всей массы Земли).

И все-таки на гипотезе «тихоокеанского происхождения» Луны — и следовательно, происхождения Великого океана, — следует поставить крест. Окончательный удар нанесли ей не астрономы, не геологи, не океанографы, не математики (хотя многие представители этих наук решительным образом отвергали «тихоокеанскую» гипотезу), а… космонавты. Возраст лунных пород, доставленных в лаборатории ученых, оказался равен возрасту Земли и всей Солнечной системы. Состав же этих пород существенно отличается от земных. Великий океан не мог быть «отцом» Луны — она «родная сестра», а не «дочь» Земли.

Гипотезы и споры

Помимо смелой, красивой, но, увы, ошибочной гипотезы о «лунном» происхождении Тихоокеанской впадины, было создано немало других гипотез, пытавшихся объяснить происхождение Тихого океана и его «особость». Так, И. А. Резников в книге «Великие катастрофы в истории Земли» («Наука», 1972) предполагает, что «возможно, 5 миллиардов лет назад один из последних астероидов, падавших на Землю к концу ее образования, ударился в районе Тихого океана. Следа, конечно, не сохранилось, но возникшие в результате падения неоднородности химического состава, а также термические последствия катастрофы привели к тому, что этот участок нашей планеты стал несколько отличаться от других ее областей по своему геологическому развитию. Так могла возникнуть дисимметрия в геологическом строении нашей планеты, о которой сейчас очень много пишется в специальной геологической литературе».

Роль небесных тел в образовании Тихого океана трактуется по-разному, в зависимости от того, на какой точке зрения стоит исследователь. Точнее, какой вид земной коры он считает первичным: океанический или материковый. Предположим, что первичной была материковая кора. В эпоху, когда рождалась наша планета (а она, согласно теории происхождения планет, разработанной академиком О. Ю. Шмидтом, «образовывалась путем аккумуляции твердого рассеянного вещества в виде частиц и тел различных размеров»), метеориты, верней, крупные тела, падая на Землю, вырыли в ее теле глубокие огромные «шрамы» — океанические впадины (и толщина коры в этих впадинах поэтому в несколько раз меньше, чем на континентах).

Но предположение, что первичной была океаническая кора, столь же обосновано (и столь же спорно), как и предположение о первичности материковой коры. Допустим, что первичной была океаническая кора. Тогда, падая на формирующуюся планету, крупные тела «налагались» на эту кору и образовывали толстые «нашлепки», — так сформировались материки (и вот почему их площадь меньше площади океанских впадин, являющихся, так сказать, «исконными» образованиями на лике Земли).

Но все же большинство современных ученых полагает, что «метеоритные» гипотезы не решают проблемы происхождения материков и океанов, в том числе и Тихого. Сегодня идет спор между сторонниками двух противоположных гипотез. Согласно первой гипотезе, первичной была материковая кора. Из недр нашей планеты постепенно поднимался базальт. Глыбы материков, когда-то занимавших всю Землю, постепенно «растворялись» в нем, «базифицировались» и «океанизировались», лишались гранитного слоя, и в конце концов кора из материковой превратилась в океаническую, дав начало впадинам океанов (этот процесс, по мнению некоторых геологов и океанографов, продолжается и по сей день: на месте Красного моря когда-нибудь возникнет новый океан, отделяющий Аравию от Африки, не Средиземное море, а еще один океан будет разделять Африку и Европу и т. д.).

В пользу обеих гипотез можно привести огромное количество данных геофизики, вулканологии, морской геологии и многих других наук о Земле. Но какая из гипотез права, покажет лишь будущее. Сейчас же можно только согласиться с мнениями, которые высказали известный американский геолог Р. А. Дэли и один из основоположников морской геологии Ф. Шепард. Первый в своей книге «Дно океанов» писал о том, что «величайшие тайны геологии Земли имеют планетарный характер, и большая часть этих тайн покоится на дне океанов. Открытие этих тайн означало бы для науки громадное расширение ее областей, а для человеческого духа — новый взлет».

Вместе с тем совершенно справедливо и высказывание Шепарда: «Современное состояние наших знаний о строении земной коры под океанами достаточно только для того, чтобы отвергнуть некоторые старые и явно ошибочные гипотезы. К сожалению, эти знания еще слишком скудны, чтобы послужить основой для новых перспективных гипотез».

Три точки зрения

Известный советский геолог В. В. Белоусов разработал теорию, дающую динамичную и диалектическую картину геологического развития Земли: то шло неуклонное расширение площади океанов, материковая кора подвергалась «океанизации», она «базифицировалась», лишаясь гранитного слоя, и становилась океанической; то, наоборот, материки «наступали» на океан, суши на планете было больше, чем моря; затем вновь начиналась «океанизация» материковой коры и т. д. Современный этап развития нашей планеты проходит под флагом неуклонной «океанизации», окраины материков разрушаются и поглощаются водами океанов, кора этих окраин претерпевает изменения, лишается гранитного слоя, «утончается» и становится океанической.

Этот процесс интенсивнее всего проходит в бассейне Тихого океана. И, согласно В. В. Белоусову, а также ученым, развивающим и дополняющим его теорию, когда-то, возможно, такой «базификации» и «океанизации» подверглись обширные площади, ныне являющиеся дном Великого океана. Причем в ряде мест эта переработка материковой коры в океаническую не завершилась до конца: вот почему мы встречаем кору полуматериковую, полуокеаническую (мощность ее меньше первой и больше второй) на подводном плато Альбатрос, в районе острова Пасхи, к востоку от Новой Зеландии, в области подводного хребта Наска, а также в ряде других областей тихоокеанского дна. Вполне вероятно, что еще раньше не только эти районы, но и другие части Великого океана были сушей — только сейчас мы вряд ли отыщем ее следы с помощью сейсмоакустической разведки. Ибо с момента поглощения океаном этих участков суши прошло так много времени, что кора успела без остатка «базифицироваться» и превратиться в типичную океаническую кору.

Таким образом, когда-то Тихий океан занимал гораздо меньшую площадь, и на месте нынешних впадин, быть может, действительно существовал десятки, а скорее, даже сотни миллионов лет назад материк Пацифида. Вполне возможно, что еще раньше шел обратный процесс: не океан наступал на сушу и сокращал ее площадь (что продолжается, согласно теории Белоусова, и по сей день), а, наоборот, суша наступала на океан и океаническая кора преобразовывалась в материковую, океанические впадины — в материки.

Однако против теории В. В. Белоусова (разумеется, мы изложили ее в самых общих чертах и крайне упрощенно, не затрагивая сложнейшие вопросы геологии, геофизики и других наук, на которые опирается эта теория) приводятся весьма серьезные возражения. Среди большинства американских океанографов, а также многих советских геологов и геоморфологов, большой популярностью пользуется теория, согласно которой великие океанические бассейны являются постоянной особенностью поверхности Земли. Они существовали там же, где находятся теперь, и очертания их претерпели незначительные изменения с тех пор, как возникли океаны.

Впервые эта теория была сформулирована еще в прошлом веке американским геологом Даном в виде тезиса «океан есть всегда океан». Воззрения Дана горячо поддержал Чарлз Дарвин и внес свой вклад в их защиту, выдвинув теорию «случайного заселения» океанических островов, отрицавшую существование материков и «мостов суши» в океанах. В нашей стране теория постоянства океанических впадин поддерживается и развивается видным геоморфологом профессором О. К. Леонтьевым. «Океаническая земная кора устроена проще, примитивнее, чем материковая, причем в строении последней есть и элемент строения океанической коры — базальтовый слой, — пишет он в книге “Дно океана”. — Естественно предположить, что развитие структуры Земли идет в сторону ее усложнения, а не упрощения, так же как и развитие всей природы и отдельных ее компонентов». И если, согласно Белоусову, последние миллионы лет океан неуклонно наступает на сушу, материки поглощаются и «базифицируются», то, по мнению Леонтьева, направленность геологического развития нашей планеты заключается «в последовательном сокращении площади океанов», причем процесс этот необратим (и, стало быть, схема развития, предложенная Белоусовым, «океан — переходная зона — материк» и «материк — переходная зона — океан» остается только схемой и не отражает истинного процесса развития рельефа нашей планеты).

Есть и третья точка зрения, детально разработанная в начале нашего столетия замечательным ученым и человеком Альфредом Вегенером (1880–1930). Согласно Вегенеру, несколько миллиардов лет назад наша планета представляла собой гигантский суперматерик Пангею, который омывали воды еще более огромного океана — Тихого, по площади превосходившего нынешний. Под влиянием вращения Земли и приливо-отливных течений суперматерик начал раскалываться, распадаться на части — материки. Северная и Южная Америка откололись от Европы и Африки, «поплыв» на запад, трещина между ними разрасталась с каждым годом, шли тысячелетия и миллионы лет — и она превратилась в нынешний Атлантический океан (вот почему так поразительно совпадают очертания материков, разделенных Атлантикой). Индостан откололся от Африки и поплыл на север, Антарктида и Австралия — на юг. Так родился Индийский океан (и былыми контактами «разъехавшихся» материков объяснял Вегенер поразительные совпадения геологической структуры, а также фауны и флоры материков, разделенных тысячами километров океана).

Таким образом, согласно Вегенеру, первичным был Тихий океан, а остальные являются более поздними образованиями. Гипотеза о «дрейфе материков», совершающих горизонтальные перемещения по вязкой верхней оболочке нашей планеты, «плавающих» по ней, вызвала бурные споры. Несмотря на смелость и четкость построений, она с годами теряла приверженцев, до тех пор пока новейшие методы исследования не дали факты, которые, казалось, подтверждали правоту Вегенера; этими данными были результаты измерений палеомагнитологов, воссоздающих историю магнитного поля Земли в различные геологические эпохи и, главное, поразительные открытия на дне океанов. «В последние годы гипотеза больших перемещений материков опять ожила и стала, пожалуй, даже более популярной, чем в эпоху Вегенера. За рубежом этой гипотезой увлечено, по-видимому, подавляющее число крупных геофизиков и много геологов, — констатировал в 1965 году профессор Е. Н. Люстих. — Гипотеза перемещения материков и гипотеза конвекции в мантии встречают затруднений и возражений не больше, чем другие, конкурирующие с ними геотектонические и геофизические гипотезы».

Фундаментом для создания конвекционной гипотезы, которая объясняет механизм горизонтальных перемещений континентов (отсутствие приемлемого объяснения этого механизма было ахиллесовой пятой гипотезы «дрейфа материков»), послужило открытие планетарной системы срединно-океанических хребтов. Выделение тепла, вулканическая деятельность, землетрясения, характерные для этих хребтов, по мнению создателей конвекционной гипотезы, вызываются особыми течениями земного вещества, которые связаны с разогревом, сопровождающим распад радиоактивных элементов. Эти течения, именуемые конвекционными, поднимаются под срединно-океаническими хребтами и симметрично опускаются под материковыми горами. Направляясь вверх, они питают вулканы, разрывают хрупкую земную кору и, подобно плотам, по обе стороны от срединных хребтов океана отплывают континенты (когда же течения направляются вниз, они «всасывают» дно — таким образом рождаются огромные впадины океана).

Но если материки, действительно, «плывут», если Индийский и Атлантический океаны образовались сравнительно недавно, после «раскола» единого суперконтинента (или двух суперконтинентов — северного, Лавразии, и южного, Гондваны, как предположил в 1937 году последователь Вегенера, южноафриканский геолог Дю-Тойт), то за счет чего же образовалось ложе этих новых океанов? Попытки объяснить это «расширением Земли», увеличением ее общего объема (причем чуть ли не в два раза!) не встретили поддержки ни у геологов, ни у большинства океанографов. Более обоснованны предположения о том, что когда-то Тихий (пра-Тихий) океан занимал большую площадь (и был, собственно говоря, единственным Мировым океаном) и «молодые» Индийский и Атлантический океаны образовались, так сказать, за его счет.

«Сходимость скоростей раздвижения Атлантического дна со скоростями раздвижения Африканского и Американского континентов свидетельствует, по нашему мнению, о том, что дно океана и окружающие его континенты двигаются в сторону Тихого океана как единое целое образование, — пишет Г. Н. Назаров в книге “Оледенения и геологическое развитие Земли”. — Вследствие таких движений площадь Тихого океана (в противоположность Атлантическому), несмотря на продолжающееся расширение его дна, не увеличивается, а сокращается. По-видимому, наступление континентальных массивов на площадь Тихого океана является одним из основных планетарных движений настоящего времени».

Этим, по мнению Назарова, объясняется и «асимметрия» Восточно-Тихоокеанского поднятия, которое идет не через середину океана (как остальные срединно-океанические хребты нашей планеты). Конвекционные течения раздвигают океанское дно в обе стороны, что прекрасно видно на примере Атлантики, которая делится точно на две половины срединным хребтом. Но в районе Тихого океана с востока шло — и продолжает идти — надвигание Нового Света, материков Северной и Центральной Америки. Назаров находит реликты, остатки древней коры Тихого (точней, пра-Тихого) океана в некоторых участках коры Атлантики, совершенно нетипичных для этого района и близких к западно-тихоокеанским. По расчетам Назарова, «уменьшение ширины Тихого океана в его восточной части, вызванное надвиганием Американских континентов в мезозое, может быть ©ценено как превышающее 3000 км».

Возраст океана

Согласно гипотезе Вегенера, — разумеется, модернизированной, уточненной и согласованной с последними данными геофизики, палеомагнитологии и других дисциплин, — перед тем, как материки начали «плавание» по планете, «для дрейфа континентов созрели соответствующие условия и уже в принципе, по-видимому, существовало подразделение земной коры на два типа: суперконтинент Пангея и Мировой (пра-Тихий) океан». И хотя неизвестно, как шло в деталях формирование коры Атлантического и Индийского океанов, сторонники дрейфа континентов полагают, что в пользу их гипотезы убедительно говорят данные глубоководного бурения. В свете этих данных оказывается, что оба океана поразительно (разумеется, с точки зрения геологии) «молоды» — их возраст, порядка 150–200 миллионов лет, совпадает с датой великого раскола Пангеи (или Гондваны и Лавразии), положившего начало Атлантике и Индийскому океану.

Более того: чем ближе к Срединно-Атлантическому хребту, к его рифтовой долине (являющейся, по мысли сторонников дрейфа континента, тем самым «шрамом», который рассек пра-материк), тем моложе кора на дне океана. На самом хребте получена дата в 1 миллион лет, а у берегов Южной Америки — 140 миллионов. Значит, дно Атлантики последовательно расширяется, по мере того как Америка уплывает на запад и рождение океана идет в районе рифтовой долины срединного хребта. Об этом и раньше говорили сторонники гипотезы Вегенера: разные участки дна Атлантики должны иметь неодинаковый возраст, и чем дальше на восток от хребта, тем старше должны быть породы, слагающие дно Атлантики.

Для полного триумфа гипотезы дрейфа континентов оставалось получить данные о возрасте Тихого океана, который был бы сопоставим с возрастом материков (то есть измерялся бы не миллионами, а миллиардами лет). И вот данные были получены. Глубоководное бурение, проведенное в последние годы в Тихом океане на судне «Гломар Челленджер», позволило проникнуть сквозь всю толщу осадков, скопившихся за время существования океана, и достичь базальтового фундамента, «истинного дна». Каково же было удивление ученых, когда оказалось, что возраст Тихого океана, считавшегося и «пра-океаном», и самым древним океаном нашей планеты, столь же мал, как возраст «молодой» Атлантики и Индийского океана!

Удивлены были, правда, лишь сторонники «дрейфа континентов» и теории постоянства океанов. Те же ученые, которые и прежде высказывались в пользу «молодости» Атлантики, Индийского и даже Тихого океанов, то есть вообще Мирового океана, получили, казалось, полное подтверждение своим взглядам. (Так, например, профессор Д. Г. Панов задолго до начала экспериментов по глубоководному бурению писал: «Преобладающая по площади часть дна Тихого океана представляет активизированную платформу, далекую от неизменного и “догеосинклинального” состояния, которое ей так часто приписывается. Тихий океан, как и все океаны, молод и в своем образовании, хотя и сохраняет унаследованные черты былого развития».)

Об удивительной «молодости» Великого океана свидетельствовали наблюдения и исследования, проведенные задолго до того, как бур проник сквозь толщу океанских вод и плотный слой осадков. Сколько бы ни драгировали с бортов океанографических судов вершины подводных гор и гайотов, ни разу пока еще не удалось поднять окаменелости, возраст которых был бы старше мелового периода (который имел место 70–140 миллионов лет назад)… Но, быть может, ученым просто-напросто не везло и они не натолкнулись еще на более древние окаменелости?

На океанское дно постоянно, в течение тысяч и миллионов лет отлагаются разнообразнейшие осадки: мертвый планктон, минеральные частицы, оторванные течениями и волнами от суши, и т. п. Средняя скорость накопления осадков на дне океанов оценивается в 1 сантиметр за тысячу лет. Если считать возраст Тихого океана равным возрасту Земли, то с помощью несложного расчета (умножив 2–5 миллионов тысячелетий, протекших со времени рождения Тихого океана — и всей планеты — на 1 сантиметр) можно получить мощность слоя осадков, который должен был бы образоваться на дне за время существования Великого океана. Но величина получается умопомрачительная, невероятная: 2–5 миллионов сантиметров, то есть 20 или даже 50 километров! На самом же деле слой осадков в Тихом океане равен всего-навсего в среднем 1 километру. Не означает ли это, что и сам Великий океан в 20–50 раз «моложе» планеты и насчитывает не миллиарды, а сотни миллионов лет?

Столь молодым считал Тихий океан академик Д. И. Щербаков (хотя и допускал, что «и до этого времени моря и океаны существовали, но конфигурация их значительно отличалась от теперешней»). А советский геолог Г. Д. Афанасьев на основании оригинальной интерпретации скорости образования осадков на дне Тихого океана полагает, что он сложился в третичном периоде: возраст величайшего водного бассейна нашей планеты не превышает 50 миллионов лет.

Но, к сожалению, мы не знаем точно, всегда ли скорость образования осадков была постоянной. Результаты радиоуглеродного датирования осадков свидетельствуют об обратном: например, около ста тысяч лет назад эта скорость была в несколько раз меньше. И если считать, что средняя скорость образования осадков была вдвое меньшей, чем сейчас, то возраст Тихого океана будет измеряться величиной порядка миллиарда (и больше!) лет.

В осадках, лежащих на дне, «заключена подлинная летопись океана, геологическая и биологическая в то же время, а вместе с тем отчасти и летопись всей Земли. Миллионы лет на дне океана отлагались продукты выветривания земной коры, их выносили реки, льды и ветры; отмирающие организмы устилали дно своими скелетами; вулканические извержения заливали его лавами, покрывали пеплом; на дне возникали различные химические соединения, — пишет Н. Н. Горский в книге “Тайны океана”. — Дно океана, не подверженное такому энергичному выветриванию и такой мощной эрозии, как суша, бережно хранит в себе историю отдаленных геологических эпох».

Но как только мы начинаем читать великую «книгу осадков», тотчас же возникают споры о том, правильно ли прочитана та или другая глава, страница, даже «буква» этой «книги». Ибо, во-первых, многие ее страницы оказываются перепутанными, смятыми, уничтоженными; во-вторых, сама книга погребена под многокилометровой толщей воды и, в-третьих, различные исследователи предлагают различные «прочтения», различные варианты «дешифровки» осадочных слоев на дне океана.

Как мы уже говорили, кора материков состоит из двух слоев, гранитного и базальтового, а кора океанского дна — из одного, базальтового. За миллионы лет существования и материков, и океанов здесь образовался еще один слой — осадочный. На дне Тихого океана можно выделить в этом слое две части. Сверху лежат рыхлые и малоуплотненные осадки, а под ними так называемый «второй слой», заменяющий гранитный слой материков. Еще ниже под ним лежит базальтовая океаническая кора. Чем образован «второй слой»? Слежавшимися ли за миллионы лет рыхлыми осадками? Или это вулканические породы, претерпевшие изменения? Или, может быть, загадочный «второй слой» представляет особую смесь вулканических пород и донных осадков? Океанографы и геологи не знают, какое из предположений правильно.

Базальтовый слой земной коры в Тихом океане распространен повсеместно. Мощность его колеблется в пределах 4–5 километров. Зато «второй слой» местами вообще отсутствует, а порой достигает мощности нескольких сотен метров и даже тысяч метров! Столь же неравномерно распределен и верхний слой, т. е. слой рыхлых и малоуплотненных осадков. Кое-где он начисто отсутствует, кое-где покрывает дно океана подушкой в несколько сот метров толщиной, а на склонах подводных гор и в ущельях достигает величины в один и даже два километра!

Мы недаром употребили выражение «перепутанные страницы книги осадков» — часто более поздние осадки подстилают более ранние. Затвердевшие слои, насыщенные окисями железа и марганца, свидетельствуют о том, что кое-где накопление осадков на дне Тихого океана шло с перерывами. Огромные изменения в последовательность страниц «книги осадков» вносят подводные течения и стремительные мутьевые потоки, которые можно образно назвать «океанскими лавинами». Вызывают их подводные землетрясения, после которых «лавины» уносят далеко в океан различные осадки с материка и материковой отмели. Так, в 1953 году в районе островов Фиджи, поблизости от столичного города и порта Сува, мутьевой поток, порожденный землетрясением, достиг скорости 18 километров в час и повредил телеграфный кабель под водой на протяжении сотни километров, сместив его в сторону на три с половиной километра. Отмечалось и более «дальнобойное» действие мутьевых потоков, на расстоянии до 500 километров!

Подводные течения в океане, конечно, нельзя сравнивать по скорости с мутьевыми «лавинами». Но и они, несмотря на свою медлительность, могут переносить осадки на сотни километров. Частица мелкой взвеси погружается со скоростью нескольких десятков сантиметров в сутки. Значит, дна Тихого океана, средняя глубина которого равна примерно 5,5 километра, такая частица достигнет… через 10–20 лет! За этот промежуток времени сначала поверхностные, а затем глубинные течения могут унести ее очень и очень далеко.

Мы не раз говорили о сейсмичности дна Тихого океана, об интенсивном вулканизме. Нетрудно догадаться, сколь существенные коррективы в «книгу осадков» вносили подводные извержения и землетрясения. В ходе великих оледенений менялся климат Земли, менялась температура воды в океанах, менялись, стало быть, и условия существования живых существ. А ведь эти живые существа играют весьма большую роль в истории Тихого океана: вспомните колонии кораллов, построивших и Большой Барьерный риф, и сотни рифов, атоллов, островов в тропической части океана. Около 70 процентов глубоководного дна океанов покрыто осадками, образованными останками мельчайших морских организмов. Значит, различные изменения, казалось бы «внешние» по отношению к океанским глубинам, вроде похолодания воздуха и т. п., неизменно сказывались и на составе, и на мощности осадков.

Приведем еще несколько характерных примеров переноса осадков в океане. Пузырчатые водоросли «фукус» по мере того, как увеличивается их рост, а вместе с ним и число воздушных пузырьков в тканях водорослей, всплывают на поверхность вместе с теми обломками пород, на которых они поселились на морском дне. Таким образом, своеобразный «парашют», водоросль «фукус» может поднимать со дна обломки известняка или кристаллических пород и переносить их на расстояние многих километров.

Конечно, «подъемная сила» водорослей «фукус» невелика и перенести большие обломки они не могут. Зато айсберги в состоянии переносить валуны весом в несколько десятков тонн, причем на расстояния в тысячи километров. Например, айсберги южного полушария доходят до 30 градуса южной широты, ибо могут прожить, от момента зарождения до гибели, свыше десяти лет.

Переносить обломочный материал в океане на большие расстояния могут не только крохотные водоросли или гигантские айсберги, но и некоторые виды высших животных, например, морские львы. «Известны случаи нахождения на о-вах Те-Сперс (в 90 км южнее Новой Зеландии) обломков пород, специфических для пляжей Оклендских островов, расположенных от Те-Сперс в 270 км, — пишет О. К. Леонтьев в книге “Дно океана”. — Гальки из этих же пород были обнаружены в желудках убитых здесь морских львов. Несомненно, обломки чуждых для о-вов Те-Сперс горных пород были занесены сюда этими животными».

Живые существа являются не только «переносчиками осадков» или создателями, так сказать, «пассивных осадков» в виде мертвых тел, скелетов и т. п. Они могут активно воздействовать на подводный рельеф и осадочный слой. О созидательной роли кораллов уже было сказано немало. Стоит упомянуть и о разрушительной роли моллюсков-камнеточцев, этого бича молов и других портовых сооружений. Различные виды камнеточцев ухитряются протачивать плотные известковые скалы, камень, песчаник, сланец, дерево, торф, устричные раковины. На один квадратный метр породы приходится иногда свыше 5000 отверстий!

А ведь разрушительная деятельность камнеточцев — только ничтожная часть тех изменений, которые вносит океан в залегание осадков. Профессор Кленова считает, что, «говоря о скорости отложения осадков, необходимо всегда помнить, что на морском дне, помимо отложения, может происходить — и непрерывно происходит — также размывание дна». И теперь, нам, пожалуй, ясно, почему, несмотря на, казалось бы, неопровержимые данные глубоководного бурения о том, что Тихий океан «молод», все-таки очень многие ученые продолжают считать его одним из самых древних образований нашей планеты.

Да и где гарантия того, что бур действительно дошел до «первозданного», «изначального» базальта, а не натолкнулся на базальтовые породы, имеющие более позднее происхождение? Ведь Тихий океан, и сейчас далеко не «тихий» (вспомним «огненное кольцо», его опоясывающее!), когда-то был еще более вулканически активен: результатом этой активности было рождение Гавайских и других вулканических островов и архипелагов, подводных гор и гайотов и десятки тысяч подводных холмов.

Быть может, плодом этой вулканической деятельности является и нынешнее дно Тихого океана, его базальтовый слой? Или, как полагают сторонники дрейфа континентов, дно Тихого океана постоянно «омолаживается» — и в силу этого нельзя отыскать доказательства его «первозданности», когда мы пытаемся прочитать «книгу осадков»?

На эти вопросы у нас нет ответов. Справедливыми остаются слова Н. Н. Горского о том, что «дата рождения и эволюции океанских бассейнов, зашифрованная природой в глубоководных донных осадках, в химическом составе воды, в структурах океанической и материковой земной коры, остается пока спорной». И, к сожалению, справедлив тезис о том, что «этапы развития океанских бассейнов также скрыты во мгле времен».

Между тем до недавнего времени казалось, что история Тихого океана, по крайней мере последних 200 миллионов лет его существования, нами восстановлена достаточно хорошо.

«Дарвинида», которой не было

В монографии «Геология дна Тихого океана» профессор Менард нарисовал яркую картину эволюции Великого океана за последние 200 миллионов лет (отметив, что почти вся геологическая история его укладывается в этот отрезок времени; что же касается далекого прошлого, то, по мнению Менарда, в эту эпоху Тихий океан резко отличался от современного). Колоссальная впадина Великого океана имела приблизительно ту же форму, что и ныне, окаймленная кольцом островных дуг и подводных хребтов. Но число островов и атоллов в океане было значительно меньше, чем ныне.

В это время (вероятно, одновременно или почти одновременно с рождением срединных хребтов Атлантики и Индийского океана) в Тихом океане появляется срединный хребет. Не Восточно-Тихоокеанское поднятие (его в ту пору не существовало), а «настоящий» срединный хребет, проходящий по центру Тихоокеанской впадины. «Поднятие Дарвина» — так назвал его Менард, а автор этой книги в работе «Тайны трех океанов» предложил наименование Дарвинида для обозначения островов — участков хребта, поднявшихся над поверхностью океана, а впоследствии ушедших на дно.

Рождение Дарвиниды знаменовалось невиданным по силе вулканизмом, который охватил зону в 4000 километров шириной и более 10 000 длиной: «весь рельеф юго-западной части Тихого океана развивался в связи с формированием поднятия Дарвина». К середине мелового периода, пройдя четырехкилометровый слой воды, появились на поверхности острова Гайотиды, в районе нынешнего архипелага Туамоту находились не атоллы, а вулканические острова, так же как и в районе нынешних Маршалловых, Каролинских, Экваториальных островов. Многие из подводных вулканов, так и не выйдя на поверхность, наращивали склоны, эти склоны соединялись друг с другом и образовывали грандиозные вулканические хребты. Вершины вулканов, сложенные пеплом и пемзой, появившись из пучин, срезались волнами, на образовавшемся мелководье поселялись колонии кораллов и принимались за свой титанический труд.

60–100 миллионов лет назад вулканическая деятельность достигла апогея, а вслед за тем «началось общее погружение структуры, охватившее почти всю ее площадь, за исключением района островов Токелау и, возможно, двух мелководных участков на северо-западе океана», как пишет Менард. Над вулканами хребта Туамоту, над вулканическими вершинами Маршалловых островов, над опускающимися островами-гайотами в центральной части Тихого океана неутомимые кораллы наращивали свои постройки, чтобы остаться на жизненно необходимом для них мелководье. В районе Туамоту, Маршалловых, Каролинских, Экваториальных островов им это удалось. Погружение же в районе Гайотиды шло быстрее, чем работали кораллы, и только над одной вершиной, расположенной в центре океана, они успели надстроить риф, а затем превратить его в атолл — так возник остров Уэйк. Срединно-океанический хребет, пересекавший Тихий океан, стал медленно опускаться, сотрясаемый извержениями вулканов и землетрясениями, вместе с вулканическими островами, над которыми не успели воздвигнуть риф кораллы (не миллионы лет назад, а сейчас такую же картину можно увидеть, по мнению Менарда, изучая Срединно-Атлантический и Срединно-Индоокеанский хребты). Дарвинида к нашему времени погрузилась на два километра и сейчас являет собой последнюю стадию развития океанических хребтов — страну, ушедшую в пучину, с затопленными потухшими вулканами, плосковершинными горами, подводными хребтами, о которых напоминают лишь атоллы и рифы, коралловые «надгробия» былых островов.

Одновременно с гибелью Дарвиниды, около 100 миллионов лет назад, началось рождение второго океанического хребта — Восточно-Тихоокеанского поднятия. «Тем геологам, которые верят в доктрину постоянства движений, очень трудно представить, что восточная часть Тихого океана была относительно спокойной в течение всего геологического времени и затем, за последние какие-нибудь 108 лет, подверглась сильнейшим деформациям. Однако такая возможность реальна», — писал Менард в «Геологии дна Тихого океана».

Появление нового океанического хребта также сопровождалось бурным вулканизмом, рождением вулканических островов (в том числе Гавайских) в районе, протянувшемся вдоль Тихоокеанского побережья обеих Америк, от Аляски до Чили. И вновь податливые вершины новорожденных островов срезались абразией, вновь поселялись кораллы на мелководье и принимались за строительство рифов. По мнению Менарда, Восточно-Тихоокеанское поднятие представляет в наши дни образец ранней стадии развития океанического хребта: это низкое «вздутие» на дне океана, из которого поднимаются вулканы и хребты, оно отличается высокой сейсмической и тектонической активностью. Пройдет время — и поднятие достигнет стадии современных срединных хребтов Атлантики и Индийского океана, а те, в свою очередь, превратятся в «мертвые», потерявшие активность, хребты, подобные современной Дарвиниде, самой древней стадии эволюции срединно-океанических хребтов.

Опускания и поднятия

Многие ученые приняли гипотезу Менарда, которая, действительно, пленяет своей стройностью, масштабностью и вместе с тем опирается на последние данные геологии, геофизики, океанографии и других дисциплин. Но, увы, данные эти не самые последние. Результаты глубоководного бурения, полученные в Тихом океане во время экспедиций «Гломара Челленджера» в 1969–1971 годах, заставляют отказаться от заманчивой гипотезы Менарда. Никакого «поднятия Дарвина», по всей вероятности, в Тихом океане не было: дно в районах предполагаемой Дарвиниды находилось на «нормальной» океанской глубине и 50, и 100, и 200 миллионов лет назад.

Что же касается плосковершинных гор в центре Великого океана, то, как вы уже знаете, такие горы обнаружены повсеместно: и на дне котловин, и в составе подводных хребтов (и не только в Тихом, но и в Атлантическом океане, к югу от Азорских островов). Гибель их, так же как и эволюция коралловых построек, приведшая к созданию атоллов, связана не с судьбой Дарвиниды, а с общим погружением тихоокеанского дна, которое оно испытало, вне всякого сомнения, около ста миллионов лет назад. Об этом свидетельствуют обломки древних кораллов, жителей мелководья, поднятые с плоских вершин гайотов, погруженных на сотни метров под воду. Об этом же говорят и данные сейсмической разведки и бурения коралловых атоллов. Но цифрой «100 миллионов лет» датируются лишь гибель самых древних островов и рождение самых древних коралловых атоллов. Так, с вершин гайотов подводного хребта Наска были подняты обломки рифов, относящиеся к различным эпохам, от позднетретичной до современной. В своей гипотезе о Гайотиде, затонувших островах, служивших «промежуточными пунктами» для заселения Гавайского архипелага, Н. Н. Зубов предполагал, что гайоты могли оказаться на большой глубине за короткий промежуток времени — за тысячу лет, если считать скорость погружения островов-гайотов равной 1–2 метрам в год. В свете современных данных такая скорость погружения, конечно, представляется невероятной. Но с какой же действительно скоростью погружались острова Гайотиды, Гавайиды, Микронезиды и других исчезнувших архипелагов — мы не знаем. Больше того: наряду с доказательствами несомненного опускания одних островов на дно Великого океана, мы находим столь же несомненные следы поднятия других.

На ряде островов Кораллового моря и на Большом Барьерном рифе можно видеть террасы, поднятые на высоту нескольких метров. На острове Савайи в архипелаге Самоа есть береговые обрывы, образованные абразией, ныне находящиеся на высоте 76 метров. На Гавайях, на острове Кауаи, остатки кораллов найдены на высоте 1220 метров, на Тиморе морские осадки глубоководного характера обнаружены на высотах свыше километра, а на Новой Гвинее зафиксированы геологически недавние поднятия до полутора километров!

Вместе с тем мы находим следы несомненного опускания в океан и на Гавайях, и на Самоа, и на других островах, испытавших поднятие. «Сопоставляя надводные береговые линии, приподнятые в настоящее время выше уровня моря, и глубину погруженных береговых платформ, иногда прорезанных долинами, общий размах колебаний можно определить на Самоа около 200 м, близ Таити — 250 м, и у Маркизских островов — 300 м», — пишет профессор Кленова в «Геологии моря» и делает вывод о том, что «отдельные участки дна Тихого океана пережили сложную геологическую историю, которую мы пока что очень мало знаем». Наши знания со времени выхода книги Кленовой — 1948 года — колоссально возросли: открыта планетарная система срединно-океанических хребтов, проведены тончайшие геофизические исследования, сквозь шестикилометровую толщу воды пробурено океанское дно, — и все-таки мы по сей день очень мало знаем сложную геологическую историю, которую пережил Великий океан даже за последние миллионы лет.

Мореплаватели видимого берега

Таким образом, в Тихом океане из пучин океана вырастали острова, созданные «творчеством» подводных вулканов, мириады кораллов строили атоллы и рифы, затем они поднимались высоко над уровнем моря, здесь образовывалась почва, вырастали леса, а затем начиналось погружение и остров опять исчезал в океанских глубинах. Тем временем в другой части Великого океана рождался новый остров-вулкан, его вершину срезали волны и на мелководье поселялись атоллы и т. д., и т. д., и т. д. В том, что процесс рождения и гибели островов происходил в течение многих миллионов лет, в том, что конфигурация архипелагов в Тихом океане прежде заметно отличалась от нынешней, не сомневается ни один серьезный исследователь, на какой бы позиции он ни стоял, — будь то сторонник Пацифиды, постоянства океанов или же сторонник дрейфа материков.

Пожалуй, нет принципиальных разногласий между учеными различных школ и направлений в вопросе о том, какова была роль островов, и существующих поныне, и затонувших, в распространении фауны и флоры в районах, омываемых водами Тихого океана. По всей вероятности, они служили промежуточными пунктами расселения животных и растений и многие загадки зоогеографии и фитогеографии могут быть объяснены существованием исчезнувших островков, островов и целых архипелагов (вроде Гайотиды).

Большая часть плосковершинных гор, а также других форм подводного рельефа, когда-то выходивших на поверхность Тихого океана и бывших участками суши, затонула давно — с этим, пожалуй, также согласится любой объективный исследователь, какой бы теории происхождения океанов и материков он ни придерживался. Но сохранялись ли «промежуточные пункты», пусть хотя бы немногие из них, во время расселения по просторам Великого океана не только животных и растений (что происходило миллионы лет назад), но и человека (то есть не миллионы, а тысячи лет назад)? Этот вопрос был задан нами в конце предыдущей части нашей книги. А теперь, ознакомившись с гипотезами происхождения Тихого океана, с различными точками зрения и получив хотя бы элементарные представления о том, насколько сложен и спорен вопрос датировки событий, происходивших на лоне Великого океана, вы, пожалуй, и сами дадите такой ответ на заданный в конце предыдущей части вопрос: «не знаем».

Четвертичный период называют еще «антропогеном» — эпохой рождения человека. Длительность его определяется учеными по-разному: от полумиллиона до двух миллионов лет, а большинство геологов предпочитает дату 700 000 лет. И уже в самые ранние периоды своей истории человек и его предки и родственники — неандертальцы, питекантропы, синантропы и другие, — совершали странствия, осваивая планету. На берега Великого океана первобытные люди вышли давно. Возможно, где-то в районе Юго-Восточной Азии и происходил процесс «очеловечивания» человекообразных обезьян и становления человека. Один из самых древних человеческих черепов, известных антропологам, был найден на острове Калимантан (Борнео), а Евгений Дюбуа нашел своего «обезьяночеловека» на острове Яза. Уже на заре четвертичного периода предки людей обитали на западных берегах Тихого океана. Быть может, они уже многие тысячи лет назад совершали путешествия на восток, к ненаселенным материкам Америки и к Австралии, в Океанию, на Японские острова?

Эти вопросы в наши дни нельзя решать только одним антропологам и археологам. Свое весомое слово здесь начинают говорить геологи и, в особенности, океанографы. Ведь только в наш, «человеческий», четвертичный период, окончательно оформились берега Великого океана и его морей, только с помощью океанографии можно в наши дни решать вопросы расселения древнейшего человечества на материках и островах, разделенных водами Тихого океана.

«Мореплаватели солнечного восхода» — так назвал Те Ранги Хироа своих земляков-полинезийцев, покоривших воды величайшего океана планеты. «Мореплавателями видимого берега» можно назвать первобытных людей, которые с помощью бревен и тому подобных средств передвижения по воде преодолевали узкие проливы, некогда отделявшие Австралию, Америку, острова Океании от Евразиатского материка (только на нем — или в Африке — могло появиться человечество). Но, быть может, им и вообще не нужно было быть «мореплавателями»? Быть может, сухопутные мосты соединяли континенты и архипелаги, и по этим мостам первобытный человек с легкостью проник и в Новый Свет, и в Австралию, и на Японские острова, да и на многие острова Океании?

Геология и океанография показали, что четвертичный период, несмотря на свою «мимолетность» в масштабе всей истории планеты, был насыщен событиями, преобразовавшими лик планеты. «За последнее время резко изменяется взгляд на четвертичный период как на малозначащий и очень короткий отрезок геологической истории. Еще не так давно — а именно лет 30–40 назад — единственным крупным событием четвертичного периода признавалось великое материковое оледенение. Теперь же становится все более и более очевидным, что он исключительно богат событиями, — пишет доктор биологических наук Г. У. Линдберг. — Новый раздел науки о Земле — геология моря — заставляет изменить наше представление о древности и неизменности рельефа дна океанов и признать, что океаническое дно претерпевало, в частности, в четвертичное время, поднятия и опускания, не меньшие, но, может быть, и более крупные, чем те, с которыми встретились неотектонисты, исследуя горные страны на материках».

Горные страны на материках, которые исследует неотектоника, наука о движениях и деформациях коры, происходящих в течение последних 25 миллионов лет, — это Анды, Кавказ, Кордильеры, Памир, Гималаи, то есть все величайшие горные системы планеты. Подводные горы, как вы знаете, могут соперничать с ними по размерам и абсолютной высоте. И формирование многих из них, возможно, происходило в ту же эпоху и было вызвано теми же процессами в недрах Земли, которые вызвали вздымание Анд, Гималаев и других хребтов.

В четвертичный период грандиозные преобразования происходили как на суше, так и в океане. Последним из них было великое оледенение, сковавшее, по подсчетам К. К. Маркова, около ста миллионов квадратных километров планеты. Естественно, что расположение моря и суши было иным, чем ныне: уровень океанских вод, значительная часть которых превратилась в льды, заметно понизился.

Тогда-то и начал человек открывать новые земли не только на «суше», но и преодолевать пространства, которые ныне являются дном заливов, проливов и морей Великого океана.

Часть седьмая

«Мосты» и шельфы

Берингия — «мост» в Америку

«Географ сошёл с ума совершенно неожиданно: однажды он взглянул на карту обоих полушарий и не нашел на ней Берингова пролива…». Вы, вероятно, помните начало этой трагической истории, описанной в «Золотом теленке» Ильфом и Петровым. Закончилась же она тем, что начальство получило выговор за головотяпство и «пропуск» Берингова пролива на карте мира. Но, если продолжить шутку, то быть может, начальство наказали зря, ибо злополучного Берингова пролива и не должно было быть, поскольку карта отражала события тысячелетней давности. В конце последнего ледникового периода, как установили ученые, на месте Берингова пролива был перешеек суши, соединявший два материка — Азию и Америку.

Берингия (или Берингида), затонувшая суша, последними остатками которой являются нынешние скалистые островки Св. Лаврентия и Диомида, привлекает внимание геологов и океанографов. Но еще большее внимание уделяют ей представители гуманитарных наук — антропологии, лингвистики, этнографии, археологии. Ибо по этому «мосту» суши, связывавшему когда-то Старый и Новый Свет, по мнению большинства ученых, человек впервые попал в Америку, а потом заселил ее. Это было одним из величайших событий в истории человечества.

«Именно в полярной области, в пределах Берингова моря, находится единственный известный нам положительно мост из Старого Света в Новый, — писал замечательный исследователь народов Севера В. Г. Богораз. — В последнее время было предложено назвать этот перешеек Берингией… заселение Америки, или, точнее говоря, северо-западной части Северной Америки происходило из Азии по указанному перешейку Берингии», когда «цепь племен северной части Тихоокеанского прибрежья в прошлом сплошной дугой распространялась из Азии в Америку».

Но прежде чем остановить свой выбор на Берингии, ученые порядком поломали голову над тем, каким путем мог попасть в Новый Свет человек. Проблема происхождения индейцев Америки, собственно говоря, началась с той поры, когда стало ясно, что плавания Колумба открыли совершенно новую часть света, населенную неведомыми народами, а не далекую, но все-таки знакомую Индию. В начале XVI века обсуждался вопрос о том, считать ли индейцев, жителей Нового Света, потомками Адама: в библейской генеалогии племен и народов о людях Америки ни слова не говорилось. В 1537 году специальная булла римского папы «признала» индейцев «потомками Адамовыми» и одухотворенными существами. И тотчас же встал вопрос о том, откуда же взялись в Америке «потомки Адамовы».

«Нужно было срочно разъяснить, как индейцы попали в Америку. Не удивительно, что богословы XVI века, знатоки Библии и сочинений Платона (считавшегося “благочестивым язычником”) сразу вспомнили о десяти пропавших коленах Израиля и об атлантах Платона, когда понадобилось обосновать происхождение индейцев от Адама и Евы, — пишет советский историк и лингвист Ю. В. Кнорозов в предисловии к книге Роберта Уокопа “Затонувшие материки и исчезнувшие племена”, посвященной теориям происхождения индейцев Америки. — “Теория” происхождения индейцев от десяти пропавших колен Израиля благополучно дожила до XIX века, а затем была включена в официальную доктрину мормонов. “Теория” происхождения американских индейцев от атлантов Платона в разнообразных вариантах также удержалась до XIX века, а затем вошла в официальную доктрину теософов».

Таким образом, не только наука, но и религиозная секта мормонов (которая является фактическим хозяином в штате Юта в США), и мистическое Теософское общество внесли свой «вклад» в проблему происхождения индейцев. А каких только гипотез и предположений не высказывалось различными дилетантами, любителями древности, «ура-патриотами» своих стран и «всей Америки», наконец, профессиональными учеными! Предками жителей Нового Света, а тем более, основателями высоких цивилизаций доколумбовой Америки назывались жители долины Нила и долин Тигра и Евфрата, египтяне и шумеры. Японцы, которых могло занести в Новый Свет течение Куросио, и баски, живущие на противоположном конце континента Евразии, в погоне за китами, открывшие Америку. Мореплаватели-финикияне и кочевники-гунны, «татары и самоеды», создатели древнейшей цивилизации Индостана, римляне, греки, хетты Малой Азии, кхмеры Камбоджи, скифы, кельты, персы, малайцы, берберы Северной Африки и мандинго, живущие на атлантическом побережье Западной Африки, загадочные этруски, беглецы из гибнущей Трои, китайские буддисты, «монголы на слонах»… В XVII веке посетивший Прибалтику испанец Энрико Мартинес сделал вывод о том, что жители окрестностей Риги поразительно похожи на индейцев Америки, а, стало быть, последние происходят из Прибалтики. В середине XX столетия некто Харолд Гледвин выпускает книгу, где столь же «доказательно» убеждает читателей поверить в то, что начало высоким цивилизациям Нового Света положено исчезнувшим флотом Александра Македонского: флот этот ухитрился пересечь два океана, Индийский и Тихий, высадиться в Новом Свете и основать культуры майя в Центральной Америке и перуанскую — в Южной. («Мистер Гледвин подходит к проблеме происхождения американской культуры с тяжеловесной игривостью пожилого джентльмена, похлопывающего новую секретаршу пониже спины. Если ей это придется не по душе, он утешит себя мыслью, что она лишена чувства юмора; если же возражений не последует, то дальнейшие шаги будут совершенно очевидны», — язвительно писал видный американский этнограф Р. Линтон в рецензии на книгу Гледвина).

Поток гипотез, «поиски пришельцев» в Новый Свет из самых различных частей света (а в самые последние годы к ним добавились пришельцы из космоса — есть фантастические гипотезы о внеземном происхождении некоторых памятников культуры доколумбовой Америки!) продолжаются и по сей день. Но все-таки большинство современных исследователей полагает, что заселение Америки шло из Северо-Восточной Азии через Берингию.

Но ведь здесь мы тоже имеем дело с «пришельцами» и «затонувшей землей» — аргументами, в достаточной степени скомпрометированными полунаучными, псевдонаучными, мистическими, фантастическими и просто бредовыми «теориями» происхождения индейцев Америки. «Чем, спрашивают приверженцы гипотезы Атлантиды, отличается наша концепция от теории Берингова моста? Ведь в обоих случаях речь идет о погружении населенных массивов суши, — пишет Р. Уокоп. — Этнографы, однако, основывают свои предположения на весьма точных данных, собранных геологами и океанографами. В настоящее время имеются точные карты, на которых нанесена каждая пядь морского дна между берегами Америки и Сибири и установлены очертания затонувшего моста между двумя континентами и время его погружения. Неясно лишь, как возникла эта перемычка — то ли понизился уровень моря, то ли поднялась земная кора; скорее всего, последнее предположение ближе к истине. Очевидно, когда отступил ледниковый щит, значительный участок суши, разгрузившись ото льда, поднялся на поверхность… Однако геологи и океанографы отнюдь не столь тверды в своих оценках, когда речь заходит о древних массивах суши в Атлантическом и Тихом океанах. Во всяком случае, такие массивы, если они и существовали, погрузились в океанские воды миллионы лет назад, задолго до появления на Земле человека».

Берингия перекрывала путь холодным водам Северного Ледовитого океана, и поэтому климат в районе Аляски и Северо-Восточной Азии был более мягким, чем ныне (вы, вероятно, слышали или читали о грандиозном проекте «перекрытия Берингова пролива», который предлагают инженеры и гидрологи, и о тех изменениях климата, которые принесет подобная плотина, роль которой когда-то выполнял сухопутный перешеек — Берингия). По мнению специалистов, например Р. Ф. Флинта, автора труда «Ледники и палеография плейстоцена», изданного в нашей стране в 1963 году, в Берингии и прилегающих к ней Чукотке и Аляске имелись прекрасные пастбища с густой травой, которыми охотно пользовались, мамонты, бизоны и другие травоядные животные той эпохи. По Берингии — холмистому, с большими озерами и многочисленными реками, широкому перешейку, — кочевали стада, причем миграция шла в основном с запада на восток, из Старого Света в Новый. Вслед за этими стадами и перешли из Азии в Америку первобытные охотники, предки современных индейцев.

Американский геолог Бейерс попытался даже установить, в каком именно месте Берингии происходил переход с одного континента на другой. По его мнению, это было не в районе самой узкой части нынешнего Берингова пролива (между мысом Дежнева с нашей стороны и мысом Принца Уэльского с американской), равной 40 километрам, а южней, от мыса Чаплина к заливу Нортона, там, где пролегло около 200 километров Берингова моря (северо-восточная часть которого, вне всякого сомнения, была несколько тысяч лет назад сушей).

К югу от Берингии

Так, по мнению большинства ученых-американистов, опирающихся не только на данные наук о человеке, но, как вы сами убедились, и на данные геологии и океанографии, происходило заселение Нового Света. Но была ли Берингия единственным мостом? Антропологический облик индейцев Америки столь многообразен, а культура столь разнообразна, что трудно поверить, будто Новый Свет был заселен только кучкой бродячих охотников за мамонтами и бизонами, в погоне за дичью перешедших с материка на материк. Не было ли, помимо Берингии, и других «мостов» суши, если не сплошных, то в виде близко расположенных друг к другу островов и островков, которые соединяли Америку с Азией к югу от берингоморского перешейка?

Вопрос этот вызван не только историко-этнографическими обстоятельствами, но и рядом причин, так сказать, геологического порядка. Дело в том, что в ту далекую эпоху, когда существовала Берингия, почти все пространства Северной Америки покрывал гигантский ледник, кончавшийся в районе нынешних американских штатов Миссури, Иллинойс, Индиана. Высота ледника достигала около полутора километров. Это американское оледенение, названное «висконсинским» (современное европейскому «вюрмскому» оледенению), закончилось примерно 11 тысячелетий назад — тогда же, когда стал уходить на дно Берингова моря сухопутный «мост» из Старого Света в Новый. Человек же проник в Америку 20 тысяч лет назад (и это — самая скромная дата; называются и 30, и 40, и 50, и даже 100 тысяч лет!). Преодолеть колоссальный ледяной панцирь, покрывавший Северную Америку, первобытному человеку было намного трудней, чем проплыть несколько десятков километров на бревне и тому подобном плавательном средстве.

Геологи предполагают, что висконсинское оледенение все же оставляло кое-где проходы, оно не было сплошным. Быть может, первобытные открыватели Нового Света, перейдя через Берингию, двинулись вдоль узкой прибрежной кромки, не покрытой льдами, все дальше и дальше на юг Америки, пока перед ними не раскрылись просторы континента, свободные от ледника. Но возможно и другое решение вопроса: предшественники Колумба, опередившие его на 20 или более тысячелетий, не делали большой «крюк» через Чукотку и северо-западную оконечность Американского материка, а воспользовались более коротким путем из Азии в Новый Свет.

Ни на Чукотке, ни на Аляске не удалось отыскать следов пребывания человека, которые бы имели древность в три и более тысяч лет. А ведь если заселение Америки шло именно через эти земли, то следовало бы ожидать находок памятников возрастом по крайней мере 10–15 тысячелетий. И такие находки были сделаны… Только много южней, на Камчатке в Азии и в южной части США и в Мексике — в Новом Свете.

«Интенсивные археологические поиски, предпринятые нами в 1961–1962 гг. на Камчатке, привели к открытию на этом полуострове сначала раннего неолита, а затем и мезолита, с такими элементами культуры, которые вполне определенно свидетельствуют о связях Азии и Америки, — пишет Н. Н. Диков, руководитель археологической экспедиции Сибирского отделения АН СССР. — В 1964 г. на Камчатке был открыт вполне ясно выраженный верхний палеолит, и тоже, как мы увидим ниже, с определенными чертами еще более древних культурных связей между этими двумя континентами». Этими чертами, по мнению Дикова, являются наконечники стрел, подобные стрелам американских индейцев, найденные в древнейшем захоронении, возраст которого равен 14 000—15 000 лет; обилие бисера, бусин и подвесок в могильнике находит параллель в индейском поясе — вампуме; магическое употребление в погребальном обряде красной охры «тоже может расцениваться как существенный связующий элемент палеолитических культур Старого и Нового Света».

Подводя итоги раскопок, Н. Н. Диков пишет: «И географическое положение, и древность впервые открытого на Северо-Востоке Азии палеолитического памятника, и во многом американоидный его характер — все это новые веские доказательства раннего (хотя вовсе и не обязательно первоначального) заселения Америки из Азии через ее крайний Северо-Восток, в частности, через Камчатку и древнюю сушу, соединявшую Азию с Америкой на севере. И не исключено, что дальнейшими раскопками будут обнаружены здесь, на кратчайшем пути между двумя самыми большими континентами, и еще более древние общие для их населения элементы культуры».

Алеутия, Андиния, Аракинезия…

Кратчайший путь из Камчатки в Америку лежит не через Берингию (до нее много сотен километров к северо-востоку), а через Алеутскую островную дугу, огромное горное сооружение, отделяющее Берингово море от Тихого океана. Протяженность всей дуги — около 3500 километров. Большая часть горного хребта скрыта под водой, и лишь отдельные вершины и гребни выступают в виде гряды Командорских и Алеутских островов, а также полуостровов Аляска и Кенай, на материке Северной Америки. Глубокий Камчатский пролив отделяет Алеутскую островную дугу от Камчатки.

В этом районе земная кора неспокойна — достаточно вспомнить недавнее Аляскинское землетрясение, существенным образом изменившее окружающий рельеф; десятки огнедышащих сопок и землетрясения Камчатки; вулканический остров Иоанн Богослов, рожденный океаном менее двухсот лет назад. Далеко в море от полуострова Аляска протягивается прибрежная отмель, пересеченная неглубокими каньонами и долинами — следами рек, когда-то бывших здесь, но затопленных, вместе с сушей, водами океана и Берингова моря. К югу от острова Кадьяк, также на шельфе, лежат подводные поднятия — банки. Поперек шельфа, к югу от полуострова Кенай, протягивается несколько подводных долин, по всей видимости, образованных ледниками. Все это — доказательства существования Алеутии, сухопутного «моста», соединявшего Старый и Новый Свет на добрые полторы тысячи километров к югу от Берингии.

Вполне вероятно, «мост» этот не был сплошным, просто островов в Алеутском и Командорском архипелагах было больше, чем ныне, они ближе стояли друг к другу, что и облегчало первобытным колумбам путь в Америку. Острова эти были впоследствии поглощены поднявшимися водами Мирового океана, размыты абразией, опустились в результате землетрясений и т. д. — многочисленные гайоты, обнаруженные в заливе Аляска, наглядно свидетельствуют о том, что в этом районе происходили опускание суши и гибель островов («Когда-то в заливе Аляска, — пишет Г. У. Менард, — над поверхностью океана возвышались бесчисленные вулканические острова».).

Советский исследователь Н. Ф. Жиров предположил, что переселение человека из Азии в Новый Свет могло идти и через Гавайиду, «цепь островов и даже более значительных участков суши» в районе нынешних подводных Гавайского и Северо-Западного хребтов. Можно предложить и другой, еще более южный маршрут, — из Японии через цепочки островных групп к Микронезии и Гайотиде, от нее — к Гавайям и далее, к берегам Америки. Португальский антрополог Мендес-Корреа указал на возможность существования еще более южного «моста» в Новый Свет: из Австралии через Тасманию — цепочку антарктических островов и материк Антарктиду — наконец, через Огненную Землю — на Американский континент. В те далекие времена берега «ледяного континента» еще не были покрыты сплошными льдами, а способности переносить холод, которой обладают огнеземельцы, поражались все путешественники, — аргументировал свою гипотезу португальский ученый.

Поль Риве, директор французского Института Человека, привел примеры совпадений слов в языках племен Австралии и жителей Патагонии и Огненной Земли. Таким образом, в пользу гипотезы Мендеса-Корреа было приведено еще одно доказательство, лингвистическое. Наконец, «британская экспедиция, во главе с сэром Вивианом Фуксом, прошедшая сквозь всю Антарктиду, высказала предположение, что этот материк состоит в действительности из двух небольших, тесно соприкасающихся друг с другом континентов, один из которых является непосредственным продолжением американских Анд, — пишет М. Стингл в книге “Индейцы без томагавков”. — Если бы данное предположение подтвердилось, можно было бы допустить, что австралийские эмигранты добрались до Америки по этому гипотетическому сухопутному мосту».

Но против оригинальной гипотезы португальского антрополога можно выдвинуть настолько серьезные аргументы, что она покажется крайне маловероятной, почти неправдоподобной. Во-первых, говорит современная наука о Земле, возраст оледенения Антарктиды — не менее 11 миллионов лет; по мнению специально занимавшегося этим вопросом К. К. Маркова, оледенение шестого континента началось в третичном периоде и в течение всего последующего времени он был покрыт льдом. Во-вторых, следы пребывания человека на Огненной Земле — самые молодые, они относятся к началу нашей эры, в то время как в Северной Америке мы находим несомненные доказательства пребывания первобытного человека и 16, и 20, а быть может, и все 40 тысяч лет назад. Если бы заселение Нового Света шло не с севера на юг, а наоборот, то и древнейшие находки должны были бы относиться к Южной, а не Северной Америке. В-третьих, совпадение отдельных слов в языках Австралии (а там их — несколько десятков) с языками Южной Америки (которых несколько сотен!) еще ни о чем не говорит, ибо случайные совпадения при таком большом «переборе» всегда возможны. В-четвертых, — и это уже не лингвистический, а океанографический довод, — между Австралией и Антарктидой, по-видимому, не пролегало сухопутного «моста».

Впрочем, этот район Тихого океана еще недостаточно изучен, что вполне понятно, если вспомнить, в каких условиях приходится работать океанографам, «прощупывающим» дно негостеприимных антарктических вод. Отдельные геологи (например французский полярник Клод Лорриус), полагают, что Антарктида покрылась льдом совсем недавно, каких-нибудь 9000—10 000 лет назад. В ответ на довод о «случайности» совпадения слов в австралийских и южноамериканских языках можно возразить, что родство тех и других с какими-либо другими языковыми семьями окончательно не установлено… Словом, на все возражения можно привести контр-возражения. Гипотеза «антарктидо-австралийского моста» (ее сейчас, пожалуй, следует сформулировать несколько иначе, чем Мендес-Корреа: первобытные австралийские колумбы могли попасть в Новый Свет не по «сплошному» мосту, а по отдельным островкам и островам, протягивающимся от южной оконечности Австралии до прибрежной отмели Антарктики: сейчас это горы подводной возвышенности Милл, лежащей к югу от Тасмании, и другие подводные горные структуры) — малоубедительна, хотя и не невозможна.

Зато в архив следует сдать все попытки отыскать прародину индейцев Америки в Тихом океане на исчезнувших в его пучинах затонувших материках. Историю с континентом Му (из которого происходят жители Нового Света) вы уже знаете. Парагвайский писатель Моисес Бертони сочинил еще один материк, на котором обитали предки индейцев и который затонул в водах Великого океана. Континент получил наименование Аракинезия. Об истории этой вымышленной земли повествовала книга последователя Бертони, некоего Реджинальда Иноса, носящая название «Тайна Тихого океана» (точно такое же, как и монография Макмиллана Брауна).

Ганс Шиндлер, писатель-фантаст, выступающий под псевдонимом Беллами, стал творцом третьего по счету затонувшего континента — к Му и Аракинезии добавилась не менее мифическая Андиния, вернее, это был, по мнению Беллами, не материк, а огромный остров в Тихом океане, ныне ставший районом Анд. Здесь, разумеется, процветала высокая культура, которую уничтожила грандиозная катастрофа, и т. п.

Но не будем касаться здесь подобных гипотез. В сущности, это уже не научные предположения, а просто произведения фантастики, которым придана «наукообразная форма». Тема нашей книги — рассказ о загадках Великого океана, которые, быть может, будут решены содружеством наук о Земле и наук о человеке. Берингия, Алеутия, Гайотида, «антарктический мост» — все это имеющие свои слабые и сильные стороны научные гипотезы, основывающиеся на фактах океанографии, лингвистики, археологии и т. д. В пользу Берингии число этих фактов велико, в пользу «антарктического моста» — очень мало (да к тому же и факты очень спорные). Но и по сей день нельзя считать окончательно доказанным, что заселение Нового Света шло именно через Берингию и что никто и никогда не проходил из Австралии в Южную Америку по «антарктическому мосту» из островков и островов, ныне затопленных океаном. В науке есть место самым неожиданным, рискованным, даже «сумасшедшим», употребляя эпитет знаменитого физика Гейзенберга, гипотезам и теориям. Одному нет места ни в океанографии, ни в науках о человеке, — не фантазии, а фантастике. Фантастика — это другой жанр, чисто литературный. К нему-то и относятся писания о континентах Му, Андинии, Аракинезии и т. п.

Охотия

Почти все Охотское море на картах мира окрашено в нежно-голубую краску. Таким цветом отмечается шельф, материковая отмель. Только на крайнем юге начинается область материкового склона, а возле самых Курильских островов лежит глубоководная Южно-Охотская котловина. Далее следует горное сооружение — Курило-Камчатская дуга, состоящая из надводной половины — горных хребтов Камчатки — и Курильской гряды с одноименными островами плюс восемью десятками подводных гор, из которых по крайней мере полсотни являются вулканами. А еще дальше на юг протянулся Курило-Камчатский желоб, одна из глубочайших впадин на поверхности планеты, чья глубина достигает более 10 километров.

Местами дно Охотского моря погружено на километр и даже полтора километра (например, в центральной части). Но все это — не типичное морское дно, а земля, когда-то бывшая сушей, окраиной материка. Очевидно, погружение здесь шло очень интенсивно, а размах его был очень велик. Когда-то на месте Охотского моря, за исключением его южной части, находилась обширная страна — Охотия. Причем гибель ее началась сравнительно недавно, в конце третичного периода или даже позже, в четвертичном периоде и завершилась лишь несколько тысяч лет назад (формирование же берегов Охотского моря продолжается и по сей день).

В 1955 году вышла монография Г. У. Линдберга «Четвертичный период в свете биогеографических данных». Вторая часть этой книги была посвящена истории фауны и территории дальневосточных морей, где тщательно анализировался видовой состав пресноводных рыб, обитающих в Амуре, реках Сахалина, Шантарских островов, а также в реках Уда, Охота, Пенжина и других, впадающих в Охотское море и, как правило, имеющих продолжение своих долин под водой.

«В результате анализа территории бассейна рек Охотского моря удается установить факт наличия на дне моря достаточно резко выраженных самостоятельных систем подводных долин, являющихся продолжением речных систем суши и позволяющих проводить геоморфологическое районирование территории поверхности суши и дна моря, рассматривая речную систему суши и систему подводных долин как единую по своему происхождению, самостоятельную, целостную речную систему, обособленную от других подобных речных систем, — пишет Линдберг. — Дополнительный анализ фауны пресноводных рыб в изолированных речках каждой из этих систем подтверждает генетическую связь систем подводных долин с реками на суше, а тем самым дает твердое основание к признанию субаэрального происхождения подводных долин и их систем».

По мнению Линдберга, когда-то существовала единая речная система — Палеоамур, куда входили все современные реки, от рек северо-западного Сахалина на юге до рек северного побережья Охотского моря, расположенных к западу от реки Тауй, а также речные долины, ныне находящиеся под водой и связанные генетически с указанными реками. Особенности видового состава пресноводных рыб заставили ученого сделать вывод, что существовала, помимо Палеоамура, еще одна великая речная система — Палеопенжина, куда, помимо рек Пенжина и Ола, входили современные реки западной и юго-восточной Камчатки, а также связанные с ними подводные речные долины.

Данные геофизики говорят, что кора, подстилающая дно Охотского моря, за исключением южной глубоководной части, имеет толщину в несколько десятков километров, т. е. типично материковая (а в Южно-Охотской котловине, напротив, типичная океаническая, лишенная гранитного слоя, кора). Поверхность шельфа, вопреки прямому значению этого слова (английское «шелф» — «полка»), представляет собой за пределами прибрежной отмели, в районе так называемого «внешнего шельфа» (погруженного на глубины свыше 200 метров) не сглаженную осадками и волнами равнину, а сложную по рельефу картину. Здесь удалось выявить ряд крупных возвышенностей: Академии наук СССР, Института океанографии, а также впадины — ТИНРО, Дерюгина и другие. Это — явные следы бывшей суши, сохранившие черты своего «наземного» существования: мы находим здесь затопленные речные долины, древние береговые линии. Поверхности возвышенностей выровнены абразией — значит, когда-то подводные горы Охотского моря находились в сфере воздействия прибоя. Словом, имеется больше чем достаточно свидетельств в пользу былого наземного существования Охотии (и в то же самое время «фауна и флора Курильских островов свидетельствуют о том, что несущий их хребет растет со стороны Камчатки и Японии, но никогда в прошлом не смыкался воедино в средней части гряды», — пишет Г. Б. Удинцев; стало быть, сплошного «Курильского моста» между полуостровом Камчаткой и Японским архипелагом не было).

Охотия привлекает внимание не только океанографов и геологов, но и археологов и этнографов. Какую роль сыграла она в жизни народов Камчатки и соседних земель, народов, испокон веков населявших этот край, говорящих на особых, так называемых «палеоазиатских» (древнейших азиатских) языках? Ответ на этот вопрос помог бы не только воскресить историю данного района, но и прояснить многие проблемы более широкого масштаба, охватывающие судьбы целых рас и континентов.

Сибирский археолог Руслан Сергеевич Васильевский в монографическом исследовании «Происхождение и древняя культура коряков» (Новосибирск, 1971) показал, что древнее население Охотского побережья принимало активное участие в культурно-исторических процессах, происходивших в прошлом в северной части Тихого океана. Созданная здесь культура «являлась своего рода посредником между внутриконтинентальными культурами и культурами морских зверобоев тихоокеанского Севера, входила в ареал первоначального формирования северо-восточных палеоазиатов, представляла одно из звеньев культурной цепи морских зверобоев, протянувшейся от Калифорнии до Японских островов, — пишет Васильевский. — Более того, имеются основания предполагать, что в северной части Охотского моря находился самостоятельный центр развития приморской экономики, культурного приспособления человека к жизни у моря. Во всяком случае, по-видимому, отсюда приморские культурные традиции были впервые переданы в районы островного мира Тихого океана».

В эпоху палеолита, более 10 000 лет назад, предки народов, населяющих Камчатку и окружающие земли (в том числе и Охотию — ведь окончательно она ушла под воду только после окончания ледникового периода), сыграли, быть может, решающую роль в заселении Нового Света (вспомните находку могильника Н. Н. Диковым). В более позднее время, в эпоху «среднекаменного» века — мезолита и в эпоху неолита здесь сложились традиции, которые «были впервые переданы в районы островного мира Тихого океана». Мир же этот включал в себя Юго-Западную Аляску, остров Кадьяк, Алеутские острова, побережье Камчатки, материковое побережье Охотского моря с прибрежными островами (последними остатками Охотии), Курильские острова, Сахалин и, наконец, остров Хоккайдо, входящий в состав Японского архипелага.

Проблему заселения Японии, как показывают новейшие исследования, нельзя решать в отрыве от данных океанографии и геологии, ибо первый человек попал в Страну восходящего солнца, скорее всего, не морским путем, а по суше.

Ниппонида

Северная часть Японского моря, подобно северной части Берингова моря и большей части Охотского, представляет собой обширную материковую отмель. Подобно хребту Ширшова в Беринговом море и возвышенности Академии наук СССР в Охотском море, есть и в Японском море погруженные в четвертичном периоде участки суши. Такова подводная возвышенность Ямато. «Фауны пресноводных рыб бассейнов Охотского и Японского морей с большой убедительностью указывают на то, что эти моря, если не целиком, то в большей своей части, представляют результат позднетретичных и раннечетвертичных опусканий», — констатирует Г. Б. Удинцев. Об этом же свидетельствуют данные анализа осадков, поднятых со дна Японского моря. Как и в Охотском море, здесь, в северной части, имеются блоки материковой коры, опущенные на глубины свыше километра: верное свидетельство крупных геологических преобразований в этом районе.

Впрочем, и по сей день Японские острова постоянно испытывают землетрясения, здесь не прекращается деятельность вулканов, меняются очертания берегов архипелага. В начале четвертичного периода не было ни Японского моря, ни Корейского полуострова, ни Сахалина, ни Японских островов: весь этот участок занимала обширная суша, прорезанная глубокими внутренними морями (Ниппонида — так можно назвать эту затонувшую землю, в честь страны Ниппон, как именуют свою родину японцы). Бурная вулканическая деятельность, наступление и отступление моря, частые землетрясения, подъемы и опускания суши (в Японском море можно проследить речные долины до 700-метровой глубины!), — все это в конечном итоге определило нынешние очертания Японских островов, Сахалина, Корейского полуострова. И только в нашу послеледниковую эпоху произошло отделение Азии от Америки, гибель Берингии и окончательная гибель Охотии и Ниппониды (сначала опустилась суша, соединявшая Японию с Сахалином, а затем ушла под воду и перемычка между Японией и материком Азии).

Таким образом, первобытный человек мог попасть в Японию по суше очень давно, в эпоху палеолита (ведь находящиеся рядом районы материка были населены очень давно; миллион лет назад здесь обитали предки человека — синантропы и т. д.). Следы палеолитического человека и принялись отыскивать ученые на земле Японии. Однако убедительных доказательств найти не удалось. Быть может, потому, предположил археолог Дж. Маринер в статье «Палеолит в Японии», опубликованной в журнале «Мэн», что в палеолите человек проник сюда по суше и заселял прибрежные территории, которые находятся ныне под водой.

Этих следов, правда, найти не удалось. Зато найдены следы, говорящие о том, что жители Страны восходящего солнца были свидетелями рождения и гибели островов своего архипелага. Южней Токийского залива находится несколько островов, образованных молодыми вулканами. На одном из них, Ошиме, найдены останки человека эпохи неолита. «С тех пор, как человек бродил по склонам этих стратовулканов, прошло несколько тысяч лет и на вершине Ошимы образовалась кальдера размером 2×4 километра», — пишет Менард. Вероятно, древние жители района Токио были свидетелями опускания суши в районе Токийского залива: здесь почти на 20 километров протягивается подводный каньон. Каньон этот опускается до глубины около полутора километров, где соединяется с желобом залива Сагами (именно вдоль этого желоба происходили смещения земной коры, послужившие причиной катастрофического Токийского землетрясения 1923 года).

Откуда пришли первые жители Японии? Или заселение островов происходило несколькими последовательными волнами, причем одни народы приходили по суше, в ту эпоху, когда существовала Ниппонида, а другие — морским путем? Об этом ученые спорят давно, и споры далеки до завершения. Археологическое изучение Японии, и в особенности тех земель, откуда могли прийти на архипелаг первопоселенцы (в круг этих земель входят и Сахалин, и Корея, и Индонезия), не сказало своего последнего слова, и здесь нас ждут открытия самые неожиданные. Однако и сейчас уже ясно — и по археологическим, и по этнографическим, и по историческим, и, наконец, по антропологическим данным, — что в формировании японского народа принимали участие айны, удивительный, ныне почти полностью исчезнувший народ, сочетающий в себе черты всех трех «больших рас» человечества — европеоидной, монголоидной, негроидной (и который относится, по мнению советских антропологов, к австралоидам, т. е. к четвертой «большой расе» человечества!).

«Айнская проблема» имеет свою историю. Смуглокожих, бородатых и необыкновенно волосатых (больше, чем любой другой народ мира!) айнов, многие представители которых ухитряются еще иметь и «монгольское веко», считали индоевропейцами; осколком древней палеоазиатской расы, некогда населявшей большую часть Азиатского материка; остатками особей «океанийской белой расы», промежуточной между «желтыми расами Восточной Азии и черной юго-западной Океании»; монгольским или тунгусским народом; потомками корейцев или китайцев; папуасами; маори или меланезийцами — пришельцами с островов Океании. Словом, прав был академик Л. Шренк, писавший, что «нет народа, о котором, как об айнах, было бы выражено в короткое время столь разнообразных, даже противоречащих друг другу мнений относительно происхождения или племенного родства с другими народами».

Хотя «айнская проблема» и по сей день окончательно не решена, все же большинство фактов заставляет нас признать гипотезу «океанийского», южного происхождения этого загадочного народа. Выдающийся советский ученый Л. Я. Штернберг показал, что основные черты материальной культуры айнов (одежда, явно неприспособленная к суровому климату, средства передвижения, оружие и т. д.), да и особенности их верований и религиозных представлений, мотивы изобразительного искусства, — ссе это находит аналогию в быте и культуре народов Индонезии и Океании. «Южный адрес» подтверждают и антропологические исследования японцев, проделанные М. Г. Левиным. А так как ближе всех остальных японцев к айнам оказались жители самого южного архипелага Страны восходящего солнца — Рюкю, — то, по всей вероятности, первоначально их путь лежал через острова Рюкю, а оттуда они проникли и на другие острова Японии (причем, опять-таки, сначала на юг острова Кюсю, у жителей которого был обнаружен «сдвиг в сторону айнского типа»).

Трассы айнов, трассы негритосов…

Цепь Рюкю протягивается от Тайваня до Кюсю, самого южного острова Японского архипелага. Между Тайванем и Филиппинами также лежит цепочка маленьких островков. «Вопрос о путях распространения предков айнов на Японские острова не может быть решен в настоящее время с полной достоверностью: слишком фрагментарны пока материалы по археологии Филиппинских островов, Тайваня и островов Рюкю, — пишет М. Г. Левин. — Современная антропология не может точно очертить территорию, откуда вышли предки айнов». И все же мы можем наметить несколько приблизительных маршрутов передвижения айнов с юга на север (данные археологии и антропологии говорят о том, что сначала айны появились на Рюкю и лишь много столетий спустя достигли Хоккайдо и нашего Сахалина; когда европейцы открыли айнов, они обитали лишь на этих двух островах: в остальной Японии, да и во всем остальном мире, этот загадочный народ уже исчез с лица Земли).

Возможно, в этом расселении сыграли роль острова и подводные горные хребты, соединяющие острова Японского архипелага с океанийским миром. К югу от острова Хонсю протянулось несколько звеньев единой цепочки хребтов, вершинами которой являются острова Идзу и Бонин, Волкано (Иводзима), Марианские и, наконец, Яп и Палау, входящие в состав Каролинского архипелага и являющиеся западными звеньями горной цепи. От подводного хребта Палау к другому японскому острову, Кюсю, протягивается огромный подводный хребет Кюсю-Палау. От острова Тайвань на юг до Молуккских островов пролег горный хребет Филиппинской островной гряды. Наконец, сами острова Рюкю соединены с Тайванем горным хребтом, большая часть которого находится под водой.

У айнов были навыки мореплавания, хотя и примитивные. Вполне возможно, что они совершили свое открытие Страны восходящего солнца уже в ту пору, когда эпоха оледенения давно окончилась и очертания суши, островов и хребтов под водой приняли свои нынешние формы. Но как объяснить тот факт, что на островах Филиппинского архипелага, верней, на одном из них, Лусоне, обитают маленькие темнокожие человечки, народность аэта, представители которой, живя в дремучих горных лесах, не имеют никакого представления не только о мореплавании, но и, пожалуй, о море?!

Мы привыкли думать, что люди маленького роста обитают только в джунглях Центральной Африки. Мы называем их «пигмеями», а антропологи — «негриллями». Но столь же низкорослые представители человечества есть и в Азии: на Андаманских островах в Индийском океане, на полуострове Малакка и, наконец, на Филиппинских островах. Есть они и в Океании — на Новой Гвинее и Новых Гебридах (азиатских и океанийских пигмеев именуют «негритосами»).

Все эти низкорослые народности, обладающие очень примитивной культурой, совершенно незнакомы с мореплаванием. Нетрудно понять, как они попали в джунгли Конго или полуострова Малакки, спасаясь от своих более развитых и агрессивных соседей. Но вот как очутились маленькие человечки на островах — этого мы не знаем. Самым разумным предположением будет гипотеза о том, что они перебрались сюда очень давно, тысячи лет назад, когда еще существовали «мосты», если не в виде сплошной суши, то хотя бы в виде цепочки близко лежащих друг от друга островов.

Откуда же пришли негритосы аэта на Филиппины? С азиатского материка, через Тайвань? Или через острова Индонезии, когда-то входившие в огромный материк Сахул? На это у нас нет ответа. Так же, как и на вопрос о том, не были ли негритосы и на островах Микронезии. Путь здесь мог идти от Филиппин через Молуккские острова на атоллы Каролинского архипелага и далее, к Маршалловым островам. Именно на этих островах этнографы записали легенды о крохотных человечках — чокалаи. Человечки эти, утверждают предания, заселяли Каролинские и Маршалловы острова в глубокой древности, еще до того, как сюда пришли предки нынешних жителей. Чокалаи отличались от микронезийцев не только малым ростом, но и низким лбом, короткими курчавыми волосами, широким носом, — словом, имели все характерные признаки негриллей.

А от Маршалловых островов до Гавайского архипелага, как вы помните, протягивается многотысячекилометровая цепь подводных гор и гайотов затонувшей Гайотиды. На Гавайях же и по сей день бытуют воспоминания о маленьких строителях, менехунах. Быть может, легендарные менехуны — негрилли, сумевшие до того, как последние остатки Гайотиды поглотили воды океана, достичь Гавайского архипелага? Тем более, что некоторые исследователи считают крохотных темнокожих человечков, негритосов и негриллей (средний рост у мужчин не превышает 150, а у женщин — 125–130 сантиметров!), не только еще одной особой «большой расой», но и самой древней, «первичной» расой человечества, сформировавшейся задолго до окончания последнего оледенения…

Все это — только область гипотез. И как бы заманчивы они ни были, следует помнить, что пока что на Гавайях и в Микронезии не обнаружено ни костных останков негритосов, ни следов их примитивной культуры. Но нужно помнить и другое: археологическое изучение Океании лишь только начинается, а исследования под водой в поисках следов древнейших открывателей островов вообще не проводились.

Сунда — «Австронезида»

Мы уже говорили о знаменитой «линии Уоллеса», отделившей фауну тропической и субтропической Азии от фауны Австралии и Океании. Линия эта пролегает между островами Бали и Лембок. Средняя глубина пролива Лембок равна 300 метрам (максимальная 341 метр), ширина не достигает 30 километров. Между тем к западу от «линии Уоллеса» известно 100 видов пресноводных рыб, а к востоку от нее… только пять! Это говорит о том, что разделяющий острова пролив никогда не исчезал. Бали и Лембок не были единым целым — именно между ними пролегла граница двух материков, Сахула и Сунды. Первый теперь распался на острова Индонезии и Юго-Восточную Азию, второй — на Новую Гвинею, Австралию, Тасманию и другие острова и островки, лежащие к востоку от «линии Уоллеса». Средняя глубина Лембокского пролива позволяет дать «верхнюю оценку» уровня океана в эпоху великих оледенений: этот уровень никогда не опускался ниже 300 метров, иначе бы между Бали и Лембоком пролегла суша, реки Сунды и Сахула слились, приобретя одинаковую фауну, и вообще не было бы самой «линии Уоллеса».

Особенности фауны островов Индонезии позволяют наметить последовательные этапы дробления Сахула. Первым обрел самостоятельность остров Сулавеси (Целебес), фауна которого настолько своеобразна, что ее выделяют в особую — Целебесскую — подобласть. «Некоторое своеобразие животного населения Явы объясняется тем, что она отделилась от Малайской суши первой, притом сначала порвалась ее связь с Борнео, потом с Суматрой. Борнео получил некоторые формы своей фауны с Филиппин, но, отделившись от Явы, не успел получить из Индии ни тигра, ни леопарда. Позднее всех отделилась от материка Суматра, фауна которой мало отличается от фауны полуострова Малакки», — пишет зоогеограф И. И. Пузанов и добавляет, что «по непрерывному мосту суши мог проникнуть до Явы знаменитый предок человека питекантроп».

Геологи нашли на дне мелководных индонезийских морей, заливов и проливов продолжения речных долин. Тем самым были подтверждены доводы зоогеографов о том, что некогда индонезийские острова были единым целым. О том, что в этом районе могут происходить крупные катастрофы, меняющие облик Земли, во весь голос заявил вулкан Кракатау, грохот извержения которого был слышен на Филиппинах, в центральной Австралии и даже на далеком острове Мадагаскар, а волна, вызванная взрывом, обошла весь земной шар.

Пепел Кракатау покрыл площадь большую, чем вся Франция; объем пемзы и мелкого песка, извергнутых вулканом, оценивается в 18 кубических километров. Изменился рельеф морского дна, возникли новые острова, а старые увеличились в размере на несколько квадратных километров после взрыва острова-вулкана. И ведь это — далеко не единичный случай в Индонезии, где насчитывается более 500 вулканов и 170 из них действуют и поныне. В 1812 году на острове Сумбава родился вулкан, который за три года вырос до 4 километров, а затем взорвался, обратив в камни, пепел, раскаленную пыль и песок более 100 кубических километров породы и «укоротившись» после взрыва с 4000 до 2850 метров (это страшное извержение погубило около ста тысяч человек). Хроники повествуют о другой катастрофе, в результате которой было засыпано вулканическим пеплом святилище буддистов, каменный город-храм Борободур.

По всей видимости, только существованием Сахула можно объяснить тот факт, почему останки питекантропа, с мореплаванием заведомо не знакомого, оказались на острове Ява. Быть может, гибель сухопутных «мостов», соединявших острова Индонезии, грандиозные катастрофы, сотрясавшие этот район еще более интенсивно, чем ныне, послужили причиной великого расселения австронезийцев, жителей островов и островков Тихого океана и его морей, а также далекого африканского острова Мадагаскар. Вероятно, в очень глубокой древности, примерно 9000 лет назад, предки австронезийцев отделились от других, родственных им, народов Юго-Восточной Азии, далеких пра-предков кхмеров, лаосцев, вьетнамцев, бирманцев. Затем, спустя некоторое время, произошло разделение самих австронезийцев; отдельные группы и племена начали покидать родину и расселяться по островам Тихого океана, а одна ветвь попала на Мадагаскар.

Индонезийцы, микронезийцы, полинезийцы, меланезийцы, мальгаши, жители Мадагаскара — все эти народности, говорящие на родственных «южноостровных» (то есть «австронезийских») языках, пользовались лодками с балансиром-бревном, позволявшими им пересекать просторы Индийского и Тихого океанов. Вместо бревна полинезийцы стали прикреплять вторую лодку в качестве балансира: так родился знаменитый катамаран, двойная ладья, на которой отважные «мореплаватели солнечного восхода», полинезийцы, добрались до острова Пасхи, этого последнего восточного форпоста австронезийской речи (на севере австронезийские языки доходят до Тайваня, а западной их границей является Мадагаскар: поистине гигантски размеры «австронезийского треугольника», обозначающего распространение «южноостровных» языков!).

Где был центр, в котором сформировались австронезийские языки? Вопрос этот окончательно не решен; одни исследователи называют Южный Китай, другие Индию, третьи — Новую Гвинею, четвертые — Индонезию. Пожалуй, последний «адрес» и будет самым достоверным.

«Что заставило австронезийцев пуститься в далекие плавания и пересечь пространства двух океанов: Индийского, вплоть до Мадагаскара, и Тихого, вплоть до Гавайев, Новой Зеландии и острова Пасхи? — писал автор этой книги в “Тайне трех океанов”. Ответить на это мы не можем. Но гипотеза о том, что катастрофические опускания суши в районе Индонезии, гибель “Австронезиды” и были тем “толчком”, который вынудил австронезийцев пуститься в далекие странствия, не будет такой уж рискованной, если мы вспомним о геологической молодости этого района, о чем весьма громко известило извержение Кракатау».

Вполне возможно, что к тому моменту, когда началось расселение австронезийцев (то есть около 6000–8000 лет назад), материк Сахул распался окончательно, острова и архипелаги Индонезии приобрели свои нынешние очертания и никакой «Австронезиды», последнего остатка Сахула, не было вообще (а австронезийские народности имели своей колыбелью не тонущую землю, а, например, плодородный, но уже с древнейших пор густо населенный остров Яву, — перенаселенность и заставила пускаться в путь австронезийские народы). Тем не менее, Сахул сыграл свою роль в расселении «обезьяночеловека», питекантропа, а в более поздние времена в заселении пятого континента — Австралии.

Сахул и Тасманида

Австронезийцы были превосходными мореплавателями. Этого никак нельзя сказать о коренных жителях Австралии. Вопрос о том, как они попали на континент, со всех сторон окруженный водой, является и по сей день предметом оживленных дискуссий, в которых принимают участие океанографы и геологи.

Расчеты показывают, что достаточно понижения уровня Мирового океана лишь на 45 метров (а он в эпоху последнего оледенения был ниже нынешнего минимум на сотню метров!), чтобы от Малакки, юго-восточной оконечности Азиатского континента, и до индонезийского острова Бали и филиппинского острова Палаван образовался сплошной «мост» суши. Понижение уровня океана на 18 метров связало бы Новую Гвинею и Австралию «мостом» в районе Торресова пролива (такой «мост» суши, по мнению австралийского океанографа Дженнингса, исчез 7000–8000 лет назад). Значит, то, что было не под силу пресноводным рыбам, животным и растениям, вполне могло оказаться по плечу первобытному человеку. С помощью бревна или примитивнейшего плота он мог преодолеть водный барьер, начертанный «линией Уоллеса», и попасть с материковой Азии через острова Индонезии в Новую Гвинею и Австралию, то есть из Сунды в Сахул.

Ограничением здесь является не водное пространство, а время. Попали ли люди на Австралийский материк в эпоху последнего оледенения или же заселение Австралии началось лишь в более позднюю эпоху, когда растаявшие льды подняли уровень Мирового океана, а Сунда и Сахул перестали существовать, распавшись на свои составные части?

Осторожные исследователи оценивали возраст пребывания человека на пятом континенте несколькими тысячами лет. Зато романтически настроенные ученые предполагали, что люди жили в Австралии не только в четвертичном, но и в третичном периоде (когда не было еще «человека разумного» даже в Старом Свете!). Единственным доказательством такой датировки служили окаменевшие отпечатки ступней и ягодиц, обнаруженные в 1830 году в штате Виктория в слоях третичного периода. Но датировка слоев была сомнительной, да и следы могли быть оставлены кенгуру, а не человеком.

Сейчас выясняется, что истина лежит где-то посередине: возраст древнейших находок, связанных с обитателями Австралии, определяется величиной порядка 15 000—20 000 лет. А это означает, что заселение пятого континента происходило в эпоху, когда Сунда и Сахул еще существовали. «Заселение Австралии было длительным стихийным процессом. Через Новую Гвинею и непосредственно через прибрежные, ныне исчезнувшие области материка Сахул первые небольшие группы протоавстралоидов, постепенно увеличиваясь в числе и расселяясь к югу, вступили на землю нынешней Австралии где-то на полуострове Йорк, — пишет советский австраловед В. Р. Кабо в монографии “Происхождение и ранняя история аборигенов Австралии”. — Заселение Австралии началось с ныне находящегося под водой северного побережья материка Сахул. Это значит, что наиболее древние следы пребывания здесь человека погребены под толщей воды».

Подводной археологии предстоит отыскивать не только следы первобытных колумбов на дне Берингова моря или открывателей Японии на дне Японского, но и следы древнейших жителей пятого материка. Возможно, что именно ей придется решить и другой, еще более сложный, чем проблема происхождения австралийцев, вопрос о том, как попали коренные жители Тасмании на этот остров.

Казалось бы, ответ прост: из Австралии, тем более, что Бассов пролив в эпоху последнего оледенения либо вовсе не существовал, либо же соединял Азстралию и Тасманию цепочкой островов и островков (глубины в восточной и западной частях пролива не превышают 60–70 метров, а в центральной — 99 метров, так что понижение уровня океана на 45 метров связало бы Тасманию с материком островами и островками). Но, как ни старались ученые, доказать родство австралийцев и тасманийцев не удается: ни языковое, ни антропологическое, ни этнографическое. Зато внешний облик, да и ряд черт в культуре жителей Тасмании роднит их с жителями меланезийского острова Новая Каледония, лежащего в нескольких тысячах километрах к северу!

Большие расстояния для океанийцев не помеха. Однако длительные плавания в открытом океане совершали только светлокожие полинезийцы да их соседи, темнокожие обитатели островов Фиджи. У жителей Новой Каледонии мореплавание развито слабо. А тасманийцы вообще не имели никаких навыков передвижения по воде и не могли бы преодолеть даже узкий Бассов пролив!

Тасманийцы, безжалостно истребленные колонизаторами-англичанами уже в прошлом веке, судя по их орудиям труда, сходным с орудиями человека палеолита, были самым отсталым народом на нашей планете. Советский этнограф и археолог Сергей Павлович Толстов высказал предположение, что в «процессе первоначального заселения южной Меланезии одна из негроидных групп была занесена мощным Восточно-Австралийским течением (идущим от Новой Каледонии к берегам Тасмании и поворачивающим к Южному острову Новой Зеландии) на берега Тасмании и, попав в богатую жизненными ресурсами среду большого материкового острова, утратила ряд особенностей культуры рыболовов-мореходов. Резкое изменение природных условий и вследствие этого способов ведения хозяйства могло привести к значительному общему культурному упадку».

Однако трудно предположить, что прямые потомки рыболовов-мореходов ухитрились начисто забыть все навыки мореплавания (а тасманийцы не знали даже самых примитивных лодок!), будучи со всех сторон окружены водой, и «скатиться» из неолита, в котором жили меланезийцы, чуть ли не в палеолит! Вероятней предположить другое: в ходе заселения островов Меланезии, которое началось очень давно, в эпоху палеолита или среднекаменного века, мезолита, одна из групп достигла Тасмании, где, в результате изоляции и природных условий, произошла своеобразная «консервация» древних навыков труда, орудий, быта и т. д. Жизнь островитян показывает, что они не «деградируют», находясь в изоляции, а сохраняют архаичные черты древнего быта, сказания, язык. Примером тому могут служить исландцы в Европе, да и жители Австралийского материка. То же самое могло случиться и с тасманийцами.

Но как быть с навыками мореплавания? Логично предположить, что тасманийцы их и не утрачивали — просто потому, что нечего было терять: они добрались до Тасмании по сухопутному «мосту» суши или цепочке островов, ныне затонувших, то есть через Тасманиду. О существовании Тасманиды в прошлом говорят гипотезы некоторых геологов и океанографов: например, австралийский ученый Р. У. Фейрбридж считает, что всю юго-западную часть Тихого океана можно разделить на две большие провинции, связанные с былыми участками суши — Тасманидой и Меланезидой.

Опускание этих обширных участков суши началось миллионы лет назад. Отдельные обломки Тасманиды в виде островов опустились лишь в нашем четвертичном периоде, о чем убедительно свидетельствуют плосковершинные горы — гайоты Тасманова моря. Быть может, все-таки прав был великий сподвижник Дарвина профессор Томас Гексли, который более ста лет назад писал, что тасманийцы попали на свою родину из Новой Каледонии?

Меланезида

Судьба Тасманиды тесно связана с судьбой соседней Меланезиды. И хотя, говоря словами Менарда, Меланезия «в структурном отношении настолько сложна и малоизвестна, что говорить о ней можно лишь предположительно», все же многие факты заставляют предположить, что в этой части Тихого океана островов было больше, а возможно, когда-то существовала и более обширная суша — Меланезида.

Сиаль — так называют внешнюю оболочку Земли, литосферу, сложенную породами, в состав которых входят преимущественно кремний (силиций) и алюминий (отсюда и название силиций + алюминий = сиаль). Наличие сиаля в коре говорит о ее материковом происхождении (так же, как и мощность коры). «Есть четкие геологические указания на наличие в юго-западной части Тихого океана в глубоководной области некоторого количества сиаля, — пишет геолог Д. Гиллули, — об этом свидетельствует тот факт, что площадь сиалических плит островов Фиджи, Новой Каледонии и множества других в районе между Фиджи, Новой Зеландией и Австралией была некогда значительно большей, хотя в настоящее время значительная часть этой территории лежит в океанических глубинах. В самом деле, большая часть этого района опущена на глубины не менее 4 км, и проблема погружений может быть сравнена с проблемой поднятия Тибетского плато».

Об опусканиях суши в Меланезии говорят подводные горные сооружения, протягивающиеся между островами Новая Ирландия, Новый Ганновер, Адмиралтейства и Новой Гвинеей; островной хребет острова Новая Британия; множество подводных гор, образующих горную цепь острова Муруа в Соломоновом море; горное сооружение гряды Соломоновых островов; расположенный к востоку от них подводный горный хребет, вершиной которого являются Ново-Гебридские острова; цепочка обособленных подводных гор, протянувшихся еще дальше к востоку, в направлении к архипелагу Фиджи.

Фиджи, восточный форпост Меланезии, как показали исследования геологов и океанографов, имеет бурную геологическую историю, которая не закончена и по сей день. «В различные периоды острова Фиджи то соединялись сушей с Юго-Восточной Азией, Австралией и Новой Зеландией, образуя огромный Меланезийский континент, то Австралия и Новая Зеландия оказывались погруженными в океан, а Фиджи оставались как изолированные острова. В другое время, наоборот, Австралийская область оказывалась поднятой, а Фиджи покрыты морем», — пишет советский океанограф Е. М. Крепс в книге «На “Витязе” к островам Тихого океана».

Таким образом, на самые отдаленные острова Меланезии, вплоть до Фиджи и Новой Каледонии (последняя также является вершиной подводного хребта, а о былом опускании суши говорят соседние с Новой Каледонией коралловые острова Лоялти), в сравнительно недавнем прошлом можно было проникнуть если и не «посуху», то гораздо проще, чем теперь, используя соединительные цепочки островов и островков, ныне покрытых водою. (Кстати сказать, для зоогеографов «в континентальном происхождении фауны Меланезии не может быть и сомнения»; а структура дна океана в этой области, по словам известного океанографа Гэскелла, «занимает промежуточное положение между типичным дном настоящего океана и типичным материком».) Вопрос заключается в том, действительно ли заселялись меланезийские острова в отдаленную эпоху последнего оледенения — или же люди стали открывать их значительно поздней, когда соединительные «мосты» уже были затоплены водами океана. Прямых доказательств пребывания людей в Меланезии в ледниковую эпоху пока что не найдено. Но есть очень много косвенных фактов, говорящих о том, что темнокожие люди могли быть в этом районе и 10 000, и 20 000 лет назад.

40 тысячелетий — таков возраст останков древнейшего человека австралоидного типа, найденного в Ниа, на севере острова Калимантан (который тогда, вероятно, был не островом, а частью материка Сунда). Поднятие океана и затопление «мостов» началось примерно 12 000 лет назад. Значит, в течение более чем 25 000 лет первобытные люди могли преодолевать неширокие водоразделы между Сундой и Сахулом. И мы знаем, что в Австралию они попали очень давно, по крайней мере 15 000—20 000 лет назад. Но ведь попасть в Австралию люди вряд ли бы смогли, минуя Новую Гвинею, самый большой остров Меланезии. И действительно, еще в 1929 году на севере Новой Гвинеи был найден череп, похожий как на черепа древнейших жителей Юго-Восточной Азии, так и на черепа древнейших австралийцев. А недавние раскопки на Новой Гвинее обнаружили каменные орудия, имеющие сходство с орудиями каменного века Азии и Австралии.

По всей вероятности, пришельцы с Сахула двигались не только на юг, через Новую Гвинею в Австралию, но и на восток, в Меланезию. И там, через ныне затопленные острова Меланезиды, они могли добраться почти до всех меланезийских островов, может быть, даже до Фиджи, пользуясь самыми примитивными мореходными средствами. Только эта гипотеза может наиболее правдоподобно объяснить некоторые загадки распространения языков и расовых типов на «Черных островах» — в Меланезии.

Во-первых, как и в случае с народностью аэта на Филиппинах, трудно допустить, чтобы не «посуху», а на судах добрались до Новой Гвинеи, а тем более до Ново-Гебридских островов, маленькие темнокожие негритосы, живущие на этих меланезийских землях. Карликовые племена Новой Гвинеи и Новых Гебрид не имеют никакого представления о мореплавании. Очень плохие мореходы и папуасы, пользующиеся примитивными лодками-однодеревками, с помощью которых еще можно плавать по реке, но уж никак не по океану. «Для папуасов характерно отсутствие мореходства, что существенно отличает их от меланезийцев, полинезийцев и микронезийцев, — свидетельствует крупный немецкий океанист профессор Ганс Дамм. — По огромным рекам Новой Гвинеи они ездят в узких долбленых лодках, в которых, впрочем, никогда не отважились, да и не могли отважиться выйти в море… Папуасы Новой Гвинеи — типичные сухопутные жители».

Единственный случай «морского путешествия», зафиксированный этнографами у папуасов, — это переселение племени сулко с южного побережья Новой Ирландии на соседний остров Новая Британия. Пролив этот неширок, около 20 километров; к тому же путь был проделан на лодках с балансиром, заимствованным у меланезийцев.

Темнокожие меланезийцы говорят на языках австронезийской семьи, родственных индонезийским, микронезийским, полинезийским наречиям. Но по расовым признакам меланезийцы резко отличаются: они не «южные монголоиды», а типичные негроиды (и порой только специалист может отличить жителя Соломоновых островов от темнокожего обитателя Гвинейского побережья Африки!). Вероятней всего, меланезийские языки сформировались после того, как на острова Меланезии приплыли и осели здесь мореплаватели-австронезийцы (по мнению советского этнографа-океаниста Н. А. Бутинова, это произошло 5000–6000 лет назад). От смешения аборигенов и пришельцев-австронезийцев, причем первые играли основную роль, и образовались меланезийцы. Или, что более вероятно, местное темнокожее население перешло на язык своих более развитых соседей (такое имело место во многих других странах, в том числе и у нас — например, охотники, жившие в лесах Севера России и говорившие на угро-финских языках, со временем перешли на русскую речь). Но кое-где в Меланезии остались следы прежних, доавстронезийских языков, которые именуются собирательным термином «папуасские» (хотя правильней было именовать их «неавстронезийские»).

В стране папуасов, Новой Гвинее, скорее австронезийские наречия являются «вкраплениями» в сплошном массиве неавстронезийских языков — их насчитывается около тысячи (ибо почти у каждой деревни есть свой говор, диалект и даже язык!). На островах Адмиралтейства, на Новой Британии и на Новой Ирландии, на архипелаге Луизиады — все эти земли лежат неподалеку от Новой Гвинеи — также живут люди, говорящие на «папуасских» языках. На Соломоновых островах имеется двадцать два таких языка, на Новых Гебридах — три, на Новой Каледонии и близлежащих островах Лоялти — более пятидесяти.

Многие из этих неавстронезийских языков родственны друг другу. Но большинство не укладывается в рамки какой-либо одной большой языковой семьи, в отличие, например, от языков, распространенных в Старом Свете, или тех же австронезийских языков (например, в языке острова Пасхи числительное 5 звучит как «рима», на Мадагаскаре почти так же — «лима», а в «папуасских» языках такого сходства числительных нет, хотя племена, говорящие — на них, разделяет не половина земного шара, как Мадагаскар и остров Пасхи, а какие-нибудь 1–2 километра!). Во всем Старом Свете вряд ли можно насчитать полсотни языковых семей. А на одной Новой Гвинее таких семей имеется более ста, т. е. в два раза больше, чем в Европе, Азии и Африке вместе взятых! А ведь и в Меланезии «папуасские» языки также не представляют одну семью, здесь их более десятка.

Такая дробность говорит о том, что заселение Новой Гвинеи и других островов происходило очень и очень давно, быть может, даже в ту эпоху, когда языки человечества начинали только складываться. Расселившись по труднопроходимым лесам, изолированным долинам и плоскогорьям (до недавнего времени Новая Гвинея была известна менее, чем видимая сторона Луны!), пришельцы стали говорить на обособленных языках. Причем расселение это охватило не только Новую Гвинею и близлежащие к ней острова, но и Соломоновы острова, Новую Каледонию, а быть может, и Фиджи.

Следы пребывания человека на архипелаге Фиджи датируются 2000 годом до н. э. — это следы пребывания австронезийцев. Однако на Фиджи найдены многочисленные (к сожалению, недатированные) каменные орудия, гораздо более примитивные, чем каменные же орудия самых древних индонезийцев и полинезийцев. Скорее всего, они были оставлены «папуасоязычными» обитателями Фиджи, пришедшими сюда намного раньше, чем австронезийцы. Быть может, указанием на прежнее существование «папуасских» наречий следует считать и некоторые особенности входящего в австронезийскую семью фиджийского языка (различие между диалектами которого больше, чем различие между языками Гавайев, Новой Зеландии и острова Пасхи!). Возможно, о каком-то еще более древнем народе говорят и фиджийские легенды, повествующие о темнокожих человечках, оттесненных в горы предками современных фиджийцев.

О маленьких человечках повествует и фольклор Соломоновых островов. А племена, говорящие на «папуасских» языках, являются наглядным доказательством того, что до прихода австронезийцев архипелаг был населен другими людьми, с другою речью. На Новой Каледонии и островах Лоялти жили многочисленные племена, языки которых отличались от меланезийских. Антропологи, в свою очередь, отмечают близость особого «новокаледонского» типа к австралоидному (как и у австралийцев, у новокаледонцев волнистые волосы и растет борода). Некоторые низкорослые племена Новой Каледонии очень близки к пигмеям Новой Гвинеи. А на Новых Гебридах и по сей день живут темнокожие низкорослые люди.

Не исключено, что до прихода австронезийцев Меланезия была заселена людьми двух физических типов: крохотными негритосами, воспоминания о которых остались в фольклоре Фиджи, Соломоновых островов (а, может быть, и фольклоре Микронезии и Гавайев!), и австралоидами. Темнокожие волнистоволосые австралоиды (волнистые волосы являются одной из основных черт отличия австралоидов от негроидов) населяли когда-то Юго-Восточную Азию, и отсюда они пришли не только в Австралию, но и в Меланезию, где дали, по мнению многих советских и зарубежных антропологов, тот фундамент, на котором сложился своеобразный тип меланезийцев. Меланезийцев отличают от австралийцев курчавые волосы. Но, как это впервые было отмечено Миклухо-Маклаем, волосы у меланезийцев становятся курчавыми лишь в возрасте около пяти лет. До этого же дети имеют волнистые волосы, что убедительно говорит об австралоидном происхождении меланезийцев. Возможно, в образовании меланезийцев принимали участие не только австралоиды и австронезийцы (давшие большинству народов Меланезии современные австронезийские наречия и вытеснившие прежние, неавстронезийские), но и папуасы. Курчавоволосость является «исконним» свойством папуасов (само их название образовано от малайского «папуа» — «курчавый»).

Как бы то ни было, ясно, что заселение Новой Гвинеи и других островов Меланезии происходило примерно в ту же эпоху, что и заселение Австралии, — в эпоху, когда на Земле царил ледниковый период и затонувшие ныне острова Меланезиды помогали «мореплавателям видимого берега» достигать все новых и новых земель по мере продвижения на восток. И здесь встает интересный вопрос: а были ли острова Фиджи самым восточным пределом продвижения меланезийцев в Океанию, а Новая Каледония — южным?

Гипотеза Гексли о том, что заселение Тасмании шло из Новой Каледонии, находит поддержку в новейших данных, добытых океанографией (или — и это уж во всяком случае — не противоречит им). Неподалеку от Новой Каледонии начинается и протягивается на 2000 километров к юго-востоку, завершаясь у берегов Новой Зеландии, мощный подводный хребет Лорд-Хау. Помимо одноименного острова, давшего название хребту, вершинами затопленных гор являются остров Боллс-Пирамид, торчащий из океанских вод конус высотой около 600 метров и шириной всего-навсего 350 метров и коралловые рифы Элизабет и Миддлтон, а также плосковершинные горы-гайоты и банки, погруженные на очень небольшую глубину (22, 46, 18 метров). Несомненно, в совсем недавнем прошлом эти банки и гайоты были островами. Но, как показывают самые последние исследования в Тихом океане, еще раньше обширным участком суши была вся область подводного хребта Лорд-Хау.

Кора имеет здесь мощность 15–20 километров, причем данные глубинного сейсмического зондирования заставляют отнести ее к материковому типу. Глубинное бурение, произведенное с судна «Гломар Челленджер», показало, что 50–60 миллионов лет назад в этом районе началось погружение обширного участка суши. Несколько неожиданные результаты дало зоогеографическое и геологическое обследование острова Лорд-Хау (возвышающегося над уровнем океана на 868 метров, имеющего 12 километров в длину и около 2 километров в ширину и окруженного обширной абразионной платформой, вдоль западного края которой проходит коралловый риф). Выяснилось, что на этом, лежащем между Новой Зеландией и Австралийским материком острове, отсутствуют типичные представители австралийской фауны я флоры. Животные и растения, населяющие остров, оказались ближе к южноамериканским видам, чем к австралийским. В ручьях Лорд-Хау обнаружены пресноводные обитатели, которые могли попасть сюда только по суше. Кора здесь имеет мощность 25 километров и, следовательно, относится к материковому типу, хотя сам остров представляет собой вершину вулкана, подобно большинству вулканических островов Великого океана, сложенного базальтами. Причем на лавах Лорд-Хау, на высоте более 800 метров, обнаружены следы красной океанической глины и коралловых песков. Значит, здесь имело место не только опускание, но и поднятие земной коры.

Быть может, меланезийцы достигли Новой Зеландии через исчезнувшие ныне острова хребта Лорд-Хау?

Маорида, «Антарктический мост» и т. д

Новая Зеландия, страна полинезийцев-маори, была заселена с Таити. Произошло это где-то в XIV веке, и родословные современных маори — а они помнят их и по сей день — восходят к предкам, прибывшим на той или иной ладье. Данные же археологии и лингвистики говорят, что остров был заселен уже в конце первого тысячелетия нашей эры, то есть еще до появления этих «исторических» маори, и что маорийский язык отделился от полинезийского «ствола языков» примерно в это же время. Первыми обитателями острова были примитивные племена, охотники на гигантских, ныне вымерших, птиц моа (любопытно, что на всех других полинезийских наречиях слово «моа» означает «курица»!).

В одной из легенд, повествующих об открытии Ао-Теа-Роа («Длинное Белое облако» — так поэтично назвали свою родину маори), говорится, что здесь жили высокие люди с плоскими носами и темным цветом кожи. А ведь именно это отличительные черты полинезийцев и меланезийцев! На островах Чатам, лежащих в 700 километрах к востоку от Новой Зеландии, до прихода европейцев жили мориори, или «черные маори» (они, как и тасманийцы, полностью исчезли с лица Земли до того, как с ними ознакомились профессиональные этнографы и антропологи). От островов южной Меланезии к Новой Зеландии протягивается горная цепь, а к востоку от Ао-Теа-Роа вплоть до островов Чатам простирается обширное подводное Новозеландское плато, дно которого подстилает кора материкового типа (она имеет гранитный слой и мощность порядка 20 километров). В составе этого плато, представляющего собой «большой массив материкового типа — микроконтинент», пишет Г. Б. Удинцев, можно выделить «два массива — поднятие Чатам, вытянутое в широтном направлении и несущее на себе банку Мерну и о-ва Чатам, и плато Кэмпбелл, имеющее в плане примерно прямоугольные очертания и несущее на себе по западной окраине о-ва Стюарт, Те-Снэрс и Окленд, на южной окраине — о. Кэмпбелл и на восточной — о-ва Баунти и Антиподов».

Поднятие Чатам погружено на небольшую, около 300 метров, глубину, а некоторые ее участки — даже менее чем на 200 метров. Вне всякого сомнения, здесь была обширная суша, затопленная после окончания последнего ледникового периода водами океана (и испытавшая к тому же погружение). Какова была роль Маориды (названной нами так по коренным жителям Новой Зеландии, маори) в жизни древнейших обитателей этого двойного острова? Происходило ли погружение суши уже на памяти людей? Быть может, последние остатки Маориды помогли темнокожим людям заселить не только Новую Зеландию, но и острова Чатам? На эти вопросы у нас нет ответа.

Кстати сказать, Новая Зеландия задала немало загадок не только этнографам и археологам, но и зоогеографам. Об удивительных пресноводных рыбах из семейства галаксид мы уже рассказывали. Дождевые черви Новой Зеландии имеют родственников, с одной стороны, в Австралии, с другой — на Мадагаскаре. Здесь множество бескрылых птиц, есть богомолы и термиты, которых никак нельзя назвать хорошими летунами. Но в то же время такие древнейшие обитатели суши, как скорпионы, отсутствуют в Новой Зеландии. Уникальным представителем новозеландской фауны является гаттерия (или, по-маорийски, туатара) наделенная третьим, «лобным», глазом рептилия, ближайшая родственница вымерших десятки миллионов лет назад ящеров мезозойской эры.

Вероятно, в глубокой древности Новая Зеландия имела связь с другими материками: Австралией и Южной Америкой, причем с последним, возможно, связь эта осуществлялась через Антарктиду. Остров Стюарт, отделенный от Южного острова Новой Зеландии неглубоким проливом, представляет собой гранитный массив — обломок прежней суши Маориды. А дальше на юг от плато Кэмпбелл с его поднятиями, банками и островами (также остатками былой Маориды) протягивается подводный хребет Маккуори, продолжение тектонической системы Новой Зеландии.

Вершина этого хребта, остров Маккуори, имеет вулканическое происхождение. Но, в отличие от типичных вулканических островов, рожденных подводными извержениями и базальтовыми лавами, на Маккуори обнаружены андезиты и другие «материковые» породы. «Гранитные породы на остров Маккуори перенесены ледником, может быть, даже с небольшого массива, но несомненно, что снос мог идти только с расположенных поблизости участков, находящихся теперь на большой глубине, за пределами сбросов, ограничивающих остров», — пишет Д. Гиллули. В осадочных породах острова была найдена пыльца растений. Ее анализ показал, что древняя флора Маккуори несомненно состоит в родстве с доледниковой флорой Антарктиды.

Действительно, хребет Маккуори, отличающийся большой сейсмической активностью, далеко уходит в приантарктические воды Великого океана и пересекается здесь со срединно-океаническим хребтом — так называемым Южно-Тихоокеанским поднятием. Далее к югу хребет Маккуори продолжается подводным хребтом Баллени, на 70-й южной параллели «стыкованным» с широким подводным хребтом, который является уже выступом материкового склона Антарктиды.

Прибрежные острова и подводные выступы материка Антарктиды и по сей день близко подходят к оконечности Южной Америки. Возможно, именно через подводные ныне, а когда-то выходившие на поверхность океана хребты Маккуори, Баллени, Маориды происходил обмен фауной между Южной Америкой и Австралией. И было это в ту эпоху, когда по словам зоогеографа И. И. Пузанова, «непосредственная связь Австралии с Африкой и Индостаном уже порвалась, но связь с Южной Америкой через Антарктиду еще продолжалась. Все бесчисленные черты сходства Австралии, Южной Америки находят себе объяснение в этой антарктической континентальной связи, когда огромный Австралийский материк, несомненно, простиравшийся на восток до островов Фиджи, а может быть, и Самоа, мог заселяться удавами, игуанами, орлами-гарпиями; в то же время примитивные сумчатые, зародившись где-нибудь в северном полушарии, проникли через Антильскую сушу в Южную Америку; там они проделали часть своей эволюции вплоть до наметившегося разделения двурезцовых и многорезцовых, и перешли на материк Австралии, чтобы там в сравнительно короткое время распуститься пышным цветком».

Континентальная связь между Австралией и Южной Америкой прервалась еще в третичном периоде: сумчатые не заселили ни Новой Зеландии, ни Меланезии, которые к тому времени уже отделились от распадающегося материка Сахул. Но, как известно, «линия Уоллеса», разделяющая Сахул и Сунду, не помешала заселению Австралии из Юго-Восточной Азии людьми. Быть может, водные барьеры, не столь значительные, как сейчас, не были преградой для людей при их продвижении на восток, к островам Полинезии и даже на юг, через Антарктику к Южной Америке, как это предполагал Мендес-Корреа?

Поль Риве, нашедший сходство в языках Австралии и Огненной Земли, отмечал удивительное сходство в культуре и внешнем облике между жителями Меланезии и обитателями Южноамериканского материка. Попасть в Южную Америку меланезийцы могли либо «южным путем», через Антарктиду, либо «восточным», через Полинезию. Ряд этнографов и антропологов утверждает, что на многих островах Полинезии прежде жили темнокожие меланезийцы, давшие затем начало легендам о «менехунах» и о других предшественниках полинезийцев. Существует гипотеза, согласно которой легендарными «длинноухими», создателями культуры острова Пасхи, были именно жители Меланезии.

У меланезийцев удлиненная форма черепа. Ни один народ Океании не обладает такими удлиненными головами, как жители острова Пасхи. «Шляпы» на головах статуй-великанов, как помните, изготовлялись из красного камня. Обычай окрашивать волосы в красный цвет существует на островах Меланезии. И там же существует обычай удлинять уши, не свойственный полинезийцам. Лучший знаток языка острова Пасхи, Себастьян Энглерт, полагает, что прежде на острове звучала меланезийская речь, ибо первыми жителями Пупа Земли были темнокожие меланезийцы. И с ним согласны многие другие ученые, считающие, что остров Пасхи был заселен меланезийцами, а, возможно, сначала и еще более древней волной, австралийской, «быть может, еще в то время, когда австрало-меланезийский мир был связан с материком».

Итак, мы снова вернулись к старой теме: к загадке острова Пасхи и возможности существования если не материка Пацифиды, то обширных участков суши и островов, облегчавших открытие Океании. И вновь, как и сто лет назад, ученые не могут дать окончательного ответа на возникающие вопросы, не могут определить, какая же гипотеза правильна, хотя ряд явно ошибочных и фантастичных предположений относительно острова Пасхи и Пацифиды отпал в свете новейших фактов океанографии, морской геологии, а также наук о человеке.

Но такая «спорная» ситуация, пожалуй, не беда, а счастье для науки. Ибо, как прекрасно сказал Тур Хейердал в своей речи, произнесенной в Королевском Географическом обществе, «наши познания о прошлом Полинезии постоянно развиваются в споре с оппонентами. Лишь когда противодействие кончится, когда все специалисты по Полинезии придут к полному согласию, в этой области воцарится штиль, наше движение к истине в этом вопросе прекратится».

Такова же история не только споров о Полинезии, но и вообще об Океании, и не только о ее населении, но и о происхождении ее фауны и флоры. Такова же история споров о Тихом океане, происхождении его глубоководных впадин и островов, атоллов и вулканов. Когда все специалисты придут к полному согласию, тогда, действительно, в изучении Великого океана во всех его аспектах воцарится полный штиль.

Но в том-то и состоит прелесть и величие научного познания, что оно никогда не завершается, никогда не достигает конечной цели. «Штиль» в науке бывает только временный. А в нашу эпоху здесь гремят бури ожесточеннейших дискуссий, начиная с проблемы происхождения материков и океанов и кончая вопросами расселения дождевых червей и двуутробок.

Эпилог

Каждый новый рейс судна «Гломар Челленджер», производящего глубоководное бурение в водах Великого океана, приносит результаты, проливающие новый свет на многие спорные вопросы его истории. Двадцать первая экспедиция «Гломара Челленджера» подтвердила предположение, что 70 миллионов лет назад вдоль нынешнего восточного побережья Австралии произошел крупный разлом земной коры. Бурение в Коралловом море показало, что Новая Гвинея отделилась от Австралии очень давно, не менее 50 миллионов лет назад, — значит, предки австралийцев проникли на пятый континент из Новой Гвинеи не «посуху», а через пролив, разделяющий этот остров и Австралию.

Геоморфологический отряд экспедиции 6-го рейса научно-исследовательского судна «Дмитрий Менделеев», посетив коралловые рифы и атоллы Океании, сделал важные выводы о том, что, изучив последовательность «распределения» слоев коралловых построек (которые, как вы знаете, отражают реальную историю океана, понижения и повышения уровня моря, поднятия и опускания суши и т. д.), можно получить своего рода «коралловые отметки» событий, происходивших в том или ином районе Тихого океана. «Поскольку все океанические острова представляют собой вершины подводных гор, мы, используя охарактеризованные генетические ряды, получаем надежное средство оценки интенсивности и знака вертикальных движений для различных регионов океана в пределах развития коралловых построек, — пишут О. К. Леонтьев и В. С. Медведев. — Возникает реальная возможность составления карты недавних и современных движений земной коры в области океана на основе применения такого анализа. Мы надеемся, что составление такой карты, весьма необходимой для проникновения в тайны истории развития океана, — дело ближайшего будущего».

Ученые мечтают получить и «коралловые часы», в добавление к «часам» лингвистическим, радиоуглеродным и т. п. У некоторых кораллов растут кольца, каждое из которых, подобно кольцам деревьев, указывает на годичный прирост (у деревьев — ствола, у кораллов — скелета). Когда эти кольца изучили под микроскопом, оказалось, что на них можно различить тонкие гребни. И число этих гребней, как показали подсчеты, равно 360–366, т. е. в среднем равно числу дней в году. Но, как доказывают астрономические расчеты, скорость вращения Земли вокруг своей оси замедляется, хотя и очень незначительно: за каждые 100 000 лет всего-навсего на 2 секунды. И если вспомнить, какой чудовищный возраст имеет наша планета, то эти 2 секунды вырастут в часы и дни. На протяжении истории Земли идет постоянное возрастание длительности суток, а так как время, за которое наша планета облетает вокруг Солнца, т. е. год, не изменяется, то столь же постоянно уменьшается число дней в году. В юрском периоде оно было равно 377, в триасовом — 381, в пермском — 385, в каменноугольном — 393, в девонском — 396, в кембрийском — порядка 412–424 дней.

Для проверки были взяты скелеты кораллов, погибших в девонский период. Число гребней в их годичных кольцах оказалось в пределах 385–400. Эти показатели близки к теоретическим, расчетным 396 дням года в девонском периоде (когда продолжительность суток была равна 21 часу). Но если по длине года можно определить, к какому возрасту относятся ископаемые кораллы, то возможно и обратное: по ископаемым кораллам определить время пласта, в котором они обнаружены.

Перспектива крайне заманчивая. И если дальнейшие проверки покажут, что гипотеза «коралловых часов» верна, у геологов и океанографов, наконец-то, в руках окажется несложный и надежный метод датировки слоев.

Впрочем, как вы знаете, до сих пор на дне океанов не удалось найти следов коралловых построек, возраст которых бы превышал 150 миллионов лет. Все более древние коралловые окаменелости обнаружены на суше. Одним из крупнейших открытий, сделанных на «стыке» геологии и океанографии за последнее десятилетие, была находка следов существования древних океанов на месте нынешних участков суши. Например, в центре Азиатского материка 500—1000 миллионов лет назад находился Азиатский палеоокеан (ученые называют его «палеоокеаном» потому, что неизвестно, обладали ли эти древнейшие «океаны на суше» всеми свойствами нынешних океанов или же были специфическими, отличными от наших океанов, образованиями). Занимал он место современного Казахстана, Алтая, Саян и Монголии (по максимальной оценке, он имел площадь 3000 на 1000 километров).

О чем говорят палеоокеаны? Возможно, именно они докажут правоту теории постоянства океанов. Ведь она предполагает, что вся история планеты знаменуется неуклонным сокращением площади океанов и возрастанием площади материков. Но, может, и правоту ученых, которые предлагают «динамическую» модель развития земной коры? Если сейчас океан наступает на континенты и «базифицирует» их кору, то прежде было наоборот: дно Азиатского и других палеоокеанов превратилось в материковую кору. В то же время палеоокеаны дают козырь и в руки сторонников дрейфа континентов: ведь можно предположить, что палеоокеаны возникли в результате раздвигания блоков континентальной коры, — аналогию им можно найти в современных окраинных и средиземных морях, этих «океанах в колыбели».

У нас нет ответа на разнообразнейшие вопросы, возникающие в связи с открытием «палеоокеанов». Так же, как и на вопросы, связанные со срединно-океаническими хребтами. Благодаря глубинному бурению мы знаем, что хребты эти — и в Индийском, и в Атлантическом, и в Тихом океанах — сформировались сравнительно недавно, за последние 150–200 миллионов лет (а геологическая история материков насчитывает 3500–4000 миллионов лет, то есть они в двадцать раз старше!). Более того: выяснилось, что мощность океанических осадков сокращается по мере приближения к хребтам, и, что самое главное, их подошва образована все более и более молодыми слоями. Быть может, в пределах срединно-океанических хребтов формируется новая океаническая кора, материал которой поступает из глубин мантии? И затем она постепенно отодвигается, «растекается» по обе стороны от оси хребтов? Такую гипотезу «растекания морского дна» (или спрединга) высказали американские ученые Р. Дитц и Г. Хесс. Ее подтвердили факты, добытые при дальнейшем изучении свойств срединно-океанических хребтов. В самые последние годы формулируется стройная концепция развития земной коры и образования океанов, получившая название «тектоника плит», или «новая глобальная тектоника».

Основной ее принцип предельно прост: верхняя оболочка Земли делится на литосферу (состоящую из земной коры и части верхней мантии) и астеносферу (слой мощностью в несколько сот километров, где вещество находится в состоянии, близком к точке плавления). Литосфера реагирует на процессы, протекающие в астеносфере. Ее жесткая кора разбивается узкими поясами, которые отвечают трем категориям современных сейсмически (и, следовательно, тектонически) активных зон: срединно-океаническим хребтам, островным дугам и молодым складчатым горным цепям, на отдельные плиты, каждая из которых может передвигаться по астеносфере. Таких плит шесть: Евразиатская, Американская, Африканская, Антарктическая, Австралийская и Тихоокеанская. Расхождение плит в одной зоне вызывает либо уничтожение, либо столкновение плит в другой. Само же расхождение плит вызывается деятельностью срединно-океанических хребтов — здесь формируются и расходятся в стороны в результате «растекания морского дна» новые океанические пласты и континенты, «впаянные» в литосферу, в качестве «пассивных пассажиров» участвуют в движении плит. Это не что иное, как идеи Вегенера, только получившие совершенно новую основу.

«Концепция новой глобальной тектоники включает несколько составных элементов. Первый такой элемент предусматривает рождение новой океанической литосферы в срединно-океанических хребтах путем механизма спрединга (“растекания морского дна”). Вторым элементом можно считать перенос плит литосферы на самые различные расстояния. Третий элемент связан с погружением, “засасыванием” плиты литосферы в глубоководных желобах и образованием всей системы островной дуги с присущим ей андезитовым вулканизмом, — пишет доктор геолого-минералогических наук Л. П. Зоненштайн в статье “Проблемы глобальной тектоники”. — Каждый из перечисленных элементов доказан в разной степени — один лучше, другой хуже. И критический взгляд исследователя, помимо общей оценки всех новых построений, должен провести четкое различие между теми элементами, которые подтверждаются всей суммой фактов, и теми элементами, которые только предполагаются».

Именно эта новая теория, завоевавшая в рекордно короткий срок умы большинства зарубежных геологов, была главной темой научной сессии Отделения геологии, геофизики и геохимии АН СССР, проведенной в последних числах февраля 1972 года. Развернутой критике «тектонику плит» подвергнул крупный советский ученый В. В. Белоусов (неоднократно упоминавшийся нами на страницах этой книги). Если срединно-океанические хребты «рождают» океанические плиты, а глубоководные желоба, наоборот, «засасывают» их, то почему, спрашивал Белоусов, в районе Алеутской островной дуги срединно-океанический хребет как бы «ныряет» под глубоководный желоб? И вообще в глубоководных желобах нет больших масс сильно деформированных осадков, обломков «засосанных» океанических плит. Во многих частях океана имеются следы недавних опусканий суши, в океанических впадинах, на большой глубине, находят породы, сформировавшиеся в условиях мелководья, и т. д.

Возражения маститого ученого, как видите, весьма серьезны. Но, как справедливо пишет Л. П. Зоненштайн, принимая или не принимая концепцию «тектоники плит», сейчас исследователь не может оперировать лишь старыми схемами. Современная модель «должна учитывать данные всех наук о Земле — тектоники, геофизики, петрологии, геохимии и т. д. И если в предшествующие годы мы были свидетелями того, как эти науки постепенно расщеплялись и отделялись друг от друга, то сейчас на наших глазах осуществляется обратный процесс их синтеза на высшем уровне. И это очень отрадно, так как он, бесспорно, приближает нас к созданию единой геологической концепции».

Голландский геолог и океанограф П. Кюенен на одной из международных научных конференций произнес фразу, ставшую крылатой: «Нет геологии без морской геологии». И действительно, на наших глазах происходит грандиозная переоценка ценностей, переосмысление всего багажа, накопленного науками о Земле. По мнению крупного канадского геофизика Т. Уилсона, это — научная революция, соизмеримая даже с той революцией, которую произвела теория Коперника. И главным «виновником» этой революции, несомненно, была океанография. Открытие планетарной системы срединно-океанических хребтов, грандиозных зон разлома, глубоководных желобов и т. д., — все это заставило геологов рассматривать явления не только «на суше», но и «в океане», мыслить не в масштабе узкого района, а в масштабе всей планеты.

Хочется верить, что подобную же революционную роль океанография может сыграть не только в науках о Земле, но и в науках о человеке. Вопросы древнейших переселений людей, возникновения многих цивилизаций и народов уже сейчас начинают решаться антропологами, археологами, этнографами в содружестве с климатологами, океанографами, геологами. Помимо археологии «наземной» родилась подводная археология и ее главные открытия еще впереди.

И, быть может, не так уж далеко то время, когда на каком-нибудь конгрессе, собравшем представителей гуманитарных наук, афоризм Кюенена будет с полным основанием перефразирован так: «Нет истории человечества без истории океана».

Иллюстрации

Статуи, украшенные цилиндрическими «шляпами», зарисовал один из участников экспедиции Лаперуза.

Ходжес, рисовальщик экспедиции Кука, запечатлел статуи острова Пасхи в ту эпоху, когда они еще не все были повержены на землю.

Статуи из Тиагуанако (Южная Америка), напоминающие каменных гигантов острова Пасхи.

Лицо каменной статуи острова Пасхи.

«Тики» — статуя с Маркизских островов.

Ритуальная маска (Меланезия).

Статуя вождя маори (Новая Зеландия).

Орнаментированный резной ларец (Новая Зеландия).

Деревянная храмовая скульптура (Гавайский архипелаг).

Голова Ку, бога войны (Гавайский архипелаг).

Статуя «божественного предка» (Меланезия).

Статуя из перьев (Гавайский архипелаг).

Деревянная статуя (Гавайский архипелаг).

На островах в Торресовом проливе, разделяющем Новую Гвинею и Австралию, живут в таких хижинах…

Мужчина в танцевальном наряде (юго-восток Новой Гвинеи).

Меланезийка, защищающая ребенка от солнца пучком пальмовых листьев.

Невеста в свадебном наряде (юго-восток Новой Гвинеи).

Образец декоративной резьбы меланезийцев.

Резьба по дереву маори (Новая Зеландия).

Вулкан Гунунг-Мерали (остров Ява). Литография XIX века.

Научно-исследовательское судно «Челленджер».

Сейсмоакустический буй готовится к спуску…

Схема образования атолла.

Островок в юго-западной части Тихого океана, образованный древними лавами и окаймленный коралловыми рифами.

Карта взаимоотношений плит литосферы на поверхности Земли.

Content

Александр Михайлович Кондратов
Загадки Великого океана

Пролог

Часть первая Пацифида, Лемурия, Му

Зоогеография

По воздуху, по морю… и по суше!

Двуутробки и др

Линия Уоллеса

«Ка-Хоупо-о-Кане»

Пуп Земли

Мистификаторы и мистики

«Если бы Лондон затонул»…

Часть вторая Подводная страна

Начало открытий

Как из рога изобилия…

Сквозь толщу вод, сквозь толщу дна

Абиссальные ландшафты

Подводные горы

Желоба, каньоны и разломы

Океанический хребет

Часть третья Спор о Пацифиде

Три Пацифиды

Пацифида геологическая…

… зоогеографическая…

… и Пацифида «человеческая»

Материк или архипелаги?

Часть четвертая Вулканы, кораллы, гайоты

«Огненное кольцо»

Фонуа Фо’оу — «Новая земля»

Кораллы, атоллы, рифы

Надгробия погибшей суши

Гийо, или гайоты

Подводя итоги

Часть пятая Исчезнувшие архипелаги

Островные мифы Полинезии

Открыватели или «освоители»?

Гайотида

Следы народа менехуне

Гавайида

Полинезида и Микронезида

«Архипелаг Дэвиса»

Индейцы в Тихом океане

Наска, Кокос, Галапагос

Даты — это главное…

Часть шестая Когда? И как?

Океан — «отец» Луны?

Гипотезы и споры

Три точки зрения

Возраст океана

«Дарвинида», которой не было

Опускания и поднятия

Мореплаватели видимого берега

Часть седьмая «Мосты» и шельфы

Берингия — «мост» в Америку

К югу от Берингии

Алеутия, Андиния, Аракинезия…

Охотия

Ниппонида

Трассы айнов, трассы негритосов…

Сунда — «Австронезида»

Сахул и Тасманида

Меланезида

Маорида, «Антарктический мост» и т. д

Эпилог

Иллюстрации