Ефремов Андрей Николаевич

Блокпост-47д. КНИГА - I . «СЛУЖБА НАРЯДОВ»

Ефремов Андрей Николаевич

Блокпост-47д. КНИГА — I

СЛУЖБА НАРЯДОВ

«О мужестве, чести и достоинстве Якутского ОМОНа необычайно и ново».

А.Г. Подголов. Депутат государственного собрания Ил Тумен РС(Я).

«Поздравляю боевых друзей с выходом этой книги, в которой описана действительность нашей службы. Лица и действия узнаваемы».

А.Н. Чушков, подполковник милиции, ветеран боевых действий на Северном Кавказе.

«Несомненно, книга представляет интерес для любого читателя. Мне нравится в ней очень многое: сама тема, развитие сюжета, непринуждённый разговор с читателем, юмористический тонус. Книга читается легко и просто. Однозначно, — писатель талантлив.

…Я вижу самое главное — свежий ветер, который исходит от этой книги.

Геннадий Алексеевич Леликов».

Член литературного объединения

Севера Кубани «Родник» и межрегионального объединения «Мозаика Юга».

ОТ АВТОРА

Это повествование не про кровь и ужасы последних чеченских кампаний и коварство и зверства противоборствующих сторон. Не про самодурство некоторых больших командиров и начальников, дурные и тщательно скрываемые качества которых, незаметные в мирное время, особо проявляются на войне. Если что-нибудь обо всём этом и присутствует, то в весьма разбавленном и умеренном виде.

По большей части здесь описан быт и ежедневный труд милиционеров якутских отрядов на многострадальной земле Северного Кавказа. Так что к жанру «приключения» — всё это можно отнести с большой натяжкой.

Если кто из бойцов или командиров себя узнает по описанию или наитию, знайте, дорогие, что каждое слово о вас писалось с великим уважением и вдуманностью тщательной. Каждый абзац равняется одной задумчиво выкуренной сигарете. Если же кто себя не заметит на этих страницах, ничего, время есть. Есть и серая бумага, которая всё стерпит в будущем. Есть и собирательные образы, есть доля вымысла и хохмы, основанные на правде.

Никакого оскорбления или восхваления какой-либо религии или национальности здесь уважаемый Читатель не найдёт. Это особо подчёркивается, так что, если читается якуты, то это значит «люди, живущие в Якутии», и ничего больше. Те, кто бывал на Северном Кавказе знают, что спецотряды принято называть по принадлежности к региону или городу: самарцы, чуваки (чуваши), ёжики (ижевцы), новосибы и т. д. А вот у бандитов национальности, как известно, вообще не существует и даже понятие — «человек», к ним можно отнести с большой натяжкой.

Чёрный юмор, отчасти присутствующий в этом опусе, не является целью писавшего или показателем затоптанности его души. Это есть тень и осадок циничной правды жизни. В инструкциях для специальных огневых групп военными психологами красной линией проводится мысль о том, что если во время боевых действий башка перестаёт что-либо соображать, а крыша начинает «съезжать», то необходимо где-нибудь притулиться, сконцентрироваться и без лишней суеты, не торопясь, постараться вспомнить таблицу умножения. Хотя бы начав с элементарного дважды-два.

Но практика показывает, что эту инструкцию мало кто читал, а если и читал, то использовать прием «нужно вспомнить таблицу умножения» никто и не пытался.

А вот юмор, пускай даже цвета флага «весёлый Роджер», развевавшегося в расположении Самарского ОМОНа, никак не позволяет этой самой «крыше» съехать.

Если кого-то интересует лихо закрученный сюжет, может смело отложить чтение. Потому что основной спецназовский сюжет полностью отсутствует. Вся грязь войны давно уже не сходит с экранов телевизоров и со страниц печати. Лихие и неправдоподобные спецназовцы заполонили все мыслимые и немыслимые ниши средств массовой информации. Ну, спасу от них нет, устать можно.

Кстати, предупреждение для компетентных органов, так, на всякий случай, чтобы не иметь хорошего заряда для лишних проблем, — всё, что здесь написано прошу считать фантазией больного воображения «съехавшей крыши». Если что-то на что-то похоже, так это сущее совпадение. Ну, да на всё воля Божья.

А теперь к уважаемому Читателю — всё, что здесь видишь, по сути, истинная правда. Но все имена и фамилии изменены, документальная точность хронологии и территориальности событий не гарантированы. Перипетии всех кавказских кампаний: «Восстановление конституционного строя»; «Контртеррористическая операция» и «Профилактическая контртерростическая операция» — нещадно перемешаны.

В переводе с мёртвой латыни слово милиция означает «войско». В разные времена во многих странах во время гражданских войн, создавались отряды вооружённой милиции, следившие за общественным порядком на своих территориях. Белая гвардия — так называлась буржуазная милиция, созданная в Финляндии в 1906 году для борьбы с революционным движением. Отличительным знаком Белой гвардии традиционно были белые нарукавные повязки. Милиция в России в том виде как она есть сейчас была создана 28 октября (10 ноября) 1917 г. (СУ РСФСР 1917,? 1, ст. 15); и до 1931 года находилась в ведении местных Советов, а затем — в системе Наркомата (с 1946 г. министерства) внутренних дел. Первоначально отличительным знаком ревмилиции были красные повязки. На Северном Кавказе во все времена «воины Аллаха» имели зелёные повязки. Но в новейшей истории люди, имеющие зелёные повязки — ассоциируются с бандитами.

В древнем Риме, кстати, центурионы тоже охраняли покой граждан в городах и принимали активное участие в боевых действиях с врагами.

В одной из войсковых группировок некто полковник Дурик говорил бойцам якутского сводного отряда милиции, что он специально вызвал милиционеров в свою вотчину, так как у армейцев нет таких больших полномочий по отношению к гражданскому населению, в среду которого обильно вкраплены члены бандформирований. А вот солдаты правопорядка, «центурионы», кроме того что имеют все функциональные обязанности военных, владеют и огромными законными правами для различного рода проверок территорий и людей. А почему именно якутских, так это потому, что на то время вирус продажности не достиг ещё пределов Севера Росси. Об этом же говорили и сотрудники ГРУ.

По поводу стиля изложения тоже можно отмазаться. Эссе (франц. essai — попытка, проба, очерк, от лат. exagium — взвешивание) прозаическое сочинение небольшого объема и свободной композиции, выражающее индивидуальные впечатления и соображения по конкретному поводу или вопросу.

ПРОЛОГ

Людям, не имеющим чувства юмора, читать не обязательно.

Летное поле Якутского аэродрома празднично украшали живописно раскиданные пустые бутылки из-под пива и водки. Щедрое весеннее солнышко, отражаясь в них, как-то по особенному поднимало настроение бойцов-милиционеров, выезжающих в очередную командировку в Северокавказский регион.

Провожающие бойцов жены — радовались, любовницы — плакали, командиры отрядов деловито и значительно вели умные беседы с высоким начальством.

Под рев разогревающихся двигателей ВТС ведомственный духовой оркестр неслышно играл какой-то, судя по энергичным взмахам дирижерской палочки, бравурный марш. Чей-то хмельной дедушка — ветеран Великой Отечественной Войны вдохновенно жестикулируя также неслышно наставлял, перед отправкой в горячую точку, группу провожающих — коллег из МВД. По его мнению они тоже вылетали, но на это никто из провожающих не обращал внимания. По мере освобождения пластикового стаканчика, ходящего по кругу, деду уважительно подносили сто грамм с бутербродиком и бутылкой газировки, которые он с достоинством принимал.

Бойцы, шустро взбираясь по рампе, привычно загружали на борт боеприпасы, продукты, вооружение и прочие коробки и коробочки, ящики и ящички с бытовыми и канцелярскими надобностями. Изредка подымали на борт самолета и тела «уставших» от проводов молодых ветеранов, за натруженными плечами которых, как пишут в прессе, — «уже не первая командировка в Чечню».

Вовсю работает упомянутая пресса: интервью-газета, фото-видео, радио-ТВ. За многие годы у пронырливых журналистов с вечным дефицитом времени наработался творческий шаблон — выхватывается парочка радостных милиционеров и парочка таких же веселых провожающих: «У меня это первая (вторая-пятая) командировка… Еду добровольцем (за деньгами, за запахом военной романтики, начальство послало куда подальше)…» и т. д. «Вот, провожаем своего мужа (брата, свата)… Надеемся…. Будем ждать…» и т. п. И кто-нибудь из серьёзных шефов без бумажки, по деловому и солидно: «Это уже…ятая командировка наших отрядов в Северокавказский регион… Полностью укомплектованы… Централизованные поставки… Лучшие из лучших… Достойно как всегда… С честью выполняли поставленные задачи… Мы уверены… Руководство надеется… И мы думаем, что и на этот раз не подведут».

Вот погрузка закончилась и серо-зеленая камуфляжная масса готовая к выполнению ответственной миссии трансформировалась в две идеально ровные шеренги. На традиционное приветствие министра «Здравствуйте, товарищи!» масса слаженно рявкнула «Здра-а-жла-тыварщгынрал!». После торжественной напутственной, проникновенной речи главы ведомства, дирижер сводного духового оркестра взмахнул руками и под звуки марша некоторые, из особо растроганных больших начальников, прошлись вдоль строя крепко пожимая всем выезжающим руки.

Особую растроганность боссов понять можно: закончилась двухнедельная подготовка отрядов, которая бывает раз в полгода, пришел конец череде выговоров и нагоняев за неудовлетворительную и несвоевременную комплектацию отрядов вооружением, средствами связи, обмундированием, хозяйственно-бытовыми принадлежностями, мисками-ложками, топорами-граблями, и прочая, и прочая. Начальники и замы облегченно вздохнули от той суеты, которая называется «быстро достать-пробить-выцыганить-найти спонсоров-перевести стрелки на ближнего-отвести стрелки от себя-примазаться-отмазаться».

Итак, погрузка завершена, самолёт, взревев двигателями, тяжело поднялся в воздух, развернулся по широкой дуге и взял курс на запад неся в своём огромном брюхе тесно сидящих псов войны и опасный груз.

Из динамиков прозвучала команда капитана воздушного судна:

— Внимание! На время полёта разрядить оружие! Пить, курить и выражаться категорически запрещено… без экипажа!

Благодарные потомки, через некоторое время, будут слагать об этих мужиках нетленные творения в виде стихов, песен и эпосов.

Через два-три дня тот же самый борт совершит мягкую посадку на бетонку Якутского аэродрома. Как только задымится резина шасси от соприкосновения со взлётно-посадочной полосой, радостный рёв нескольких десятков глоток сменившихся милиционеров, загоревших лицом на южном солнышке, перекроет шум двигателей. К описанной картинке после разгрузки самолёта добавится натюрморт, изображающий столик с ведром водки и бутербродами.

МЕЛКАЯ СУЕТА

«Свет — источник жизни…»

(Из учебника ботаники за пятый класс)

«Аллах Акбар! — Воистину акбар!»

(Войсковой прикол)

(Дагестан. Хасавюрт)

Блокпост находился на южной окраине Хасавюрта. Укреплен пост был до чрезвычайности внушительно. По периметру — колючка, окопы и ходы сообщений. Железобетонные плиты с многочисленными следами от пуль и окрашенные под камуфляж обложены снаружи старыми автомобильными покрышками.

Поверху, для защиты от гранат, натянуты сетки рабица и маскировочная. На сетках местами лежали пустые разнокалиберные бутылки и нанесённый ветрами разнообразный сор. При порывах зефира бутылки погуживали а мусор успокаивающе шелестел.

И в самом центре композиции высился, израненный шрапнелью, бетонный фонарный столб с изрядно потрёпанным, но гордо реющим флагом Якутии.

Вечер выдался теплый и тихий. С ближней рощи лениво пару раз выстрелил снайпер, как выяснилось — по лампе на этом самом электрическом столбе. Вероятно для тренировки. А может просто прикалывался, для разнообразия, скрашивая свой досуг.

Мирнинскому милиционеру сводного отряда Фролову, которого из-за больших габаритов и крайне добродушного нрава все в отряде называли Лёлик, досталась незавидная участь каждый вечер менять на этом самом столбе расстрелянную, огромного размера киловаттную лампу, обычно используемую в прожекторах.

Вот и этим поздним вечером он, пригнувшись и укрываясь за мешками с песком, снял автомат, приставил к столбу, обвязавшись широким страховочным поясом, взял, по его же собственному выражению, «электровакуумный прибор» за огромный цоколь зубами и легко влез на столб с помощью монтерских когтей.

Пассатижами выковырял из патрона холостой цоколь, вкрутил лампу и стал профессионально спускаться. Лёлик уже почти спустился до середины столба, как вдруг из рощи раздался звук выстрела и ещё не включенная лампа лопнула.

Махая когтями и матерясь Лелик, обдирая себе живот об столб, скользнул на поясе вниз:

— Командир! Видать твою маму! Какого х… лампа здесь нужна? С… Б… П… Зараза!

Все, кто был рядом, обмерли от такой наглости по отношению к строгому командиру. Хорошо что шефа в расположении не было, он с утра находился в штабе Мобильного отряда, в городе. А может Лелик перед смертью так?

Из рощицы раздалось ржание. Ржал явно обнаглевший снайпер. Лелик, ёрзая на спине, с видимым трудом освободился от столба и когтей и, высунув, на мгновение, голову из-за мешков, крикнул:

— И твою маму тоже!

В ответ раздались пять беспорядочных выстрелов и совершенно неприличные, непристойные и непечатные, с каким-то восточно-затейливым орнаментом, ругательства бандита. Ему очевидно совершенно побоку, что своей площадной бранью он травмирует целомудренные души российских милиционеров.

Кто-то поднял отдыхавшего после наряда Лешу Алексеева, лучшего и верного друга Лелика, а потому называемого в отряде Болеком. Его перед отправкой целых три дня инструктировали в санчасти Якутска. У него даже имелся умный конспект и пользуясь им он исполнял обязанности отрядного доктора

Волоча большую санитарную сумку, маленький ростком Леша, которому за укрытием и нагибаться не нужно было, на полусогнутых подбежал к Лелику с намерением оказать любую посильную медицинскую помощь. И напрасно. Лелик и его послал, и затем:

— Лампе помощь оказывай, Болек, е… твою мать!

Болек, с целью затереть неловкость, не к месту предлагает:

— А может, закурим?

— А может, потерпим? Всё, кончилось раздавать! Спирт давай!

Прекратив поглаживать пострадавшую пятую точку, хлебнул прямо из горлышка поданной фляги, скривился-выдохнул, передернул затвор своего черного автомата, выставил прокопченный ствол из-за укрытия и даванул длинную очередь в сторону рощи, усугубив гранатой из подствольника. Только после этого, убедившись что с Леликом все в порядке, бойцы стали воевать с неизвестностью, стараясь сильно не высовываться.

Снайпер-невидимка не огрызался, видать проклинал свою «щютку» и думал о том, что надо было просто, молча валить этого электрика.

Поздно вечером, уже после ужина, вернулся командир на отрядном уазике с водителем — дагестанцем по имени Исмаил. Шефу еще в дороге по рации доложили, что блокпост подвергся обстрелу, но потерь нет.

Судя по всему, командир вышел из машины весьма довольный жизнью. Скользнул по рассыпанным гильзам и, стараясь удержать ровную походку, для порядку все-таки спросил у дежурного:

— Ну что за бардак! Прибрать за собой! — В сердцах пнул цветной металл. — Почему темно? Ну козе ж понятно, свет — источник жизни!

На это какой-то умник из толпы брякнул:

— Солнышко зашло!

— Что, за весь день трудно было лампу поменять? — И уж совсем для порядку, — Строиться!

Сидит Гаврил Герасимович на ответственном боевом посту, службу бдит и что-то наскрёбывает себе в малюсенький блокнотик. Мимо проходит водитель Исмаил, парень, родившийся в этих местах, но уже пять лет живущий и работающий в Якутии. Несёт ведро с тряпкой, видимо машину мыть собрался.

— Салям, Исмаил! Как правильно писать «мащина» или «мощина»?

— Афтамабиль! Слышь, Герасимыч, пермский СОМ и Читинский ОМОН утром в засаду попали на сэвэрной стороне. Па-тэри есть. А блокпост чуваков КАМАЗ с тротилом ха-тэл протаранить, в окопе застрял. Водилу успели грохнуть, представляещь, баба оказалась.

— Наконец-то, что-то доброе в клювике принёс.

— Да пшёл ты!

— Спасибо, мне ещё час тут торчать. Ты моё письмо отправил?

— Абижяещь!

— Спасибо, Исмаильчик! Ты настоящий амиго… Э-э… Кунак!

Довольный собой Исмаил, как-никак, а носитель ценной информации, спрашивает:

— Слышь, Гаврила, а чё эт-ты всё описиваещь?

— Ну-у, Исмаильчик, не ожида-ал. С какой целью интересуешься?

На следующий день, внезапно, нарисовалась высокая комиссия из штаба мобильного отряда в составе серьёзного полковника и суетливого майора, в сопровождении бронемашин и готовых к любой неожиданности высокомерных и упитанных хабаровских омоновцев: «Здоров, сомы!».

Четверо из них бронированными грудями стали бдительно прикрывать внутри блока своих любимых начальников, не давая им возможности спокойно повозиться со своими папочками. Ещё двое отодвинули Гаврилу и стали настороженно рассматривать сквозь прицелы мусор между ними и машинами. Видно, что из одной машины хлам подвергает анализу ещё и автоматический гранатомёт.

Строгие и важные представители документально зафиксировали вопиющий факт обстрела. Заставили содрать со всех стен цветные вырезки из журналов с красивыми девушками. Чтобы не заводился бес в рёбрах. Настоятельно порекомендовали всем сбрить бороды. Сделали дельное замечание по поводу разбитой лампы на столбе, о чём не преминули сделать запись в какой-то бумажке. Быстро тяпнули с командиром по норме положенности. Пообнимались. Понюхались. Распрощались.

И моментально, низко пригибаясь, канули в лету.

Через пару лет Лелик как-то признался, что у него было чувство, будто снайпер просто не хотел никого убивать. С чем это связано, он объяснить не смог.

ЯКУДЗА

Вот комарик прилетел.

Взмах руки невидим.

Как кратко мгновенье бытия.

(Стихотворения японского поэта-неудачника)

(Чечня. Шелковской район)

В первые дни прибытия СОМа Якутии на степной блокпост, в то время по научному называемого «КМП» — контрольный милицейский пункт, работы было — непочатый край. С месяц назад артиллерия федеральных войск раздолбала стоявший здесь бандитский блокпост.

Боевики контролировали всю территорию между тремя посёлками и грабили проезжавший автотранспорт. Частенько брали и заложников.

Местное население назвало эту зону «Бермудский треугольник». Так что некоторое время транспорт мирного населения здесь вообще не проезжал. А если и находились незнающие про этот участок люди, то частенько знания приходили внезапно и уж что говорить — поздновато.

Бойцам пришлось немало потрудиться, чтобы расчистить участок от остатков стоявшего здесь бандитского поста и мусора. Глава администрации района выделил отряду одного барашка, несколько новеньких вагончиков и стройматериалы. Укреплялись добротно и долго.

Сами собой окопы не роются и мешки камнями с землей не набиваются. Каждодневной работы хватило на несколько смен отрядов. Даже по окончании строительства работы по укреплению не заканчивались, появлялись, согласно складывающейся обстановке, всё новые ходы сообщений, секреты, ограждения и подвалы. Поперёк дороги уложен «лабиринт» из железобетонных свай. По периметру возникли столбы с прожекторами.

В итоге, невзрачный поначалу блок превратился в чрезвычайно солидную крепость с двумя — двухэтажной и трёхэтажной — башнями. У шлагбаума — отдельный блочок с надписью поверху «САХАЮРТ». Если смотреть со стороны, вывод напрашивался сам собой — «Не влезай — убьёт!»

Мирная жизнь в посёлках стала налаживаться. В степи белыми облачками появились отары кудрявых барашков и строгие пчелиные пасеки. Баранов, впрочем, банды втихушку воровать не прекращали.

Стали возделываться рисовые чеки и арбузные бахчи. Заработали оросительные каналы-арыки. У дороги возле одного ногайского посёлка явился взору торговый киоск. И даже очумевшие от чувства свободы водители автоцистерн с левой соляркой пытались, иной раз в наглую, проехать через КМП.

Осмелевшее население и проезжие водители никак не могли взять в толк к какой национальности принадлежат эти, приехавшие неизвестно откуда, работящие люди, которых считали своими освободителями. Физиономии явно азиатские, глаза раскосые, между собой говорят на непонятном языке. Хотя есть среди них и европейские лица.

Завесу тайны приподнял один храбрый и общительный водитель битком набитого, запылённого автобуса. Вот как это происходило.

У шлагбаума, с незнакомым флагом небесного цвета с белым солнцем по центру и цветными полосами понизу, стоят четверо узкоглазых парней в натовском камуфляже, без знаков различия и опознавательных шевронов. Щебечут между собой о чём-то на никому непонятном языке. Изредка отшлёпывают на себе злых чеченских комаров: «Бу биляттарын!»

На штабеле, сложенном из мешков с песком, стоит мощная магнитола «SONY», из динамиков которой на всю степь звучат мелодичные песни, опять же на незнакомом слоге.

Приближается шумный автобус КАВЗ, из всех открытых окон которого льётся в бешеном ритме кавказская мелодия. Снаружи, на зеркале обзора, трепещется большой цветастый женский платок. Общительный щетинистый водитель, приветливо улыбаясь, протягивает бойцу бутылку водки и документы с вложенными заранее по строго существующим расценкам деньгами:

— Ассалям алейкюме!

— Алейкюм ассалям! Баркалла.

— Чё за праздник?

— Как что, не видищь? — Показывает на платок, — Свадьба!

И пока его данные записывают в журнал и перетряхивают безропотных пассажиров с вещами, с немыслимым кавказским акцентом спрашивает, — А ви сами то откуда будете, увижяемые?

Ему объясняют на чистом русском языке что, мол, так и так, достали вы всё мировое сообщество, российская армия уже не справляется, выдохлась. И вот по этой причине нас, китайских спецназовцев, отправили в эту дыру. И сокрушённо, с некоторой долей непритворной ностальгии, с умилением глядя на знамя своей Родины, добавляют:

— Будто у нас, в поднебесной, делать больше нечего.

В это время развязной натовской походочкой, в таком же камуфляже подплывают три долговязых и светловолосых человека. Все три лица европейской наружности жуют жвачку. Один из них обращается к щуплым «китайцам»:

— Хеллоу еври боди! Уйбаан, всё хокей? — Чавк-чавк.

Один из «китайцев» по имени Уй Бан возвращает документы с деньгами выпавшему в осадок водителю, машет ему рукой, езжай, мол, быстрее, не мешай работать:

— Йес, йес! Всё хокей! — Ладонью шлёпает себя по лбу, — Бу биляттарын!

Больше всего, судя по всему, всех сидящих в автобусе людей, поразил именно факт возврата нетронутых денег: «Вай?». Если уж всякие ООНы и ОБСЕ здесь бывают, так почему бы и не появиться войскам того же ООНа.

«Европейцы», чувствуя, что земляки прикалываются, только непонятно над кем, намётанным глазом отмечают крайнюю заинтригованность пассажиров, на физиономиях которых написано «так вот он какой, северный олень» и необычную серьёзность друзей. Внимательно, умными глазами, рассматривают отвисшую, небритую челюсть водителя автобуса:

— А чё это с ним? — Чавк-чавк, — В натуре?

— Ну, ты Макс и каба-ан, итить твою ити!.. — Шлёп! — Яп-пона мать!.. Всиё хок-кей, те-бье го-во-рьят!

Водитель увеличил громкость музыки, десятилетний мальчик под ритмичное хлопанье ладоней взрослых стал плясать в проходе салона лезгинку: «Асса!». Автобус, окутав бойцов серой знойной пылью, укатил дальше, раздавать по свадебной традиции водку на других блоках.

Некоторый период по окрестностям, на полном серьёзе, простое и наивное деревенское население смаковало на все лады необычную, рассекреченную новость о прибытии смешанного иностранного спецконтингента: «Люди, сразу видно, культурные, образованные, а по русски шпрехаю-ют — почище нас! Во там у них готовят то! А наши деньги ва-аще не признают!».

Но всё проходит. Люди быстро привыкли к неподкупным якутянам, бойцы уже по памяти записывали знакомых на лицо водителей в журнал учёта даже не заглядывая в водительские документы.

Со временем, неподалеку от дорожного шлагбаума стали появляться огороженные крашенной металлической изгородью памятники погибшим якутским милиционерам.

ХОТАБ

«… примерно в 10 час. 20 мин….в заброшенной кошаре у озера «Бандитское»,

Шелковского района ЧР… местным населением обнаружены

обезглавленные трупы двух подростков… русской национальности…».

(Из оперативной сводки МВД ЧР)

С наступлением тёмного времени суток гражданский автотранспорт по дорогам не ездил. В округе регулярно постреливали и повоевывали. Юркали только войсковые, милицейские и прочие спецы. Да и то, если знали пароль или кодовые световые сигналы. Пешком, ночью, по степной дороге вообще никто не ходил. Жить то, как говорится, хотца! Ходили только две группы отрядной разведки, да УАЗик, шлёпая по бортам накинутыми в оконные проёмы бронежилетами и постреливая, гонялся за левыми машинами. Либо шустро улепётывал.

За всё время произошел единственный случай, когда один местный житель задержался дотемна на близлежащей бахче и попросил бойцов подкинуть его на отрядной машине в посёлок, до дома:

— А я вам за это фунтика дам!

— Какого такого фунтика?

— Ну, поросёнка!

Здесь вполне уместно будет вставить маленький штришок. Как только темнело и если не было стрельбы, по окрестностям раздавались вопли и вой шакалов. Так этот припозднившийся владелец бахчи и спрашивает:

— А кто это тут плачет всё время?

— Да это шакалы воют.

— Ну надо же, сколько здесь живу не слышал такого. Думал дети плачут. — За время бардака человек просто забыл звуки родной ночи. Или сытые шакалы просто обнаглели за период войны.

Замкомандира по тылу, потомственный армеец майор Вихрь, где-то в Таджикистане подраненный в ногу, стремительно вникнув в дело, в доли секунды подсчитав затраты на бензин и нулевые расходы на содержание живности, даёт добро.

Туда-обратно — шестнадцать километров.

Действительно, не проходит и двадцати минут, как бойцы привозят шустрого и весёлого, крохотного розовенького поросёночка. Которого сразу же обозвали Хотабом.

На следующее утро отдыхающая после наряда смена начала трудиться. Недалеко от бани расчистили участок. Аккуратно, по военному, параллельно и перпендикулярно огородили свинскую местность дощатой изгородью. Понаставили необходимой посуды и заселили туда визгливого Хотаба.

Поросёнок, целенаправленно выращиваемый на убой, на казённых харчах рос не по дням, а по часам. В основном, ежедневную заботу о живой консэрве проявлял старшина отряда старый Сергеич, под личным и неусыпным контролем майора Вихря. Некоторое время им активно помогал «Шпиён Вася», о котором речь пойдёт несколько ниже.

И добродушный старший прапорщик Сергеич довольно часто будет мелькать в повествовании, считаю нужным и его обрисовать одной красной строкой. В своё время он получил на службе травму головы и в свои сорок лет он выглядел довольно старым, так его и называли иногда уважительно — «Старый». С юмором у него было неважно и поэтому шутки в свой адрес он просто не замечал и не понимал. Говор был какой-то мягкий, белорусский: «Надо бы светши зажетшь, а то не видно ни зги». Когда в его фразах много «ч» так его и не сразу поймёшь.

Довольно часто можно было наблюдать, как какой-нибудь свободный от службы милиционэр с умилением похрюкивая и почёсывая порося за ушами, скармливает скотине яблоки и арбузные корки. Хотаб, в ответном хрюкании которого явственно обозначались слова благодарности и радости от такой жизни, оптимистически, как пропеллером, крутил хвостиком и энергично чавкал.

Теперь можно посвятить несколько абзацев яркому образу — «Шпиёну Васе». Хотя он, несомненно, заслуживает и отдельной новеллы в этом повествовании.

В то время милиционерам при проверках не попадалось ни одного гражданского лица русской национальности. В основном, всё русское население давно уже покинуло Чеченскую республику и, приобретя статус беженцев, проживало в других регионах России.

Каково же было удивление бойцов, когда в одном из междугородных автобусов они обнаружили настоящего сорокалетнего, бледного лицом и худого телом русского мужичка. Да и тот оказался бомжем. Без денег и документов он ехал неведомо откуда и неизвестно куда. Естественно, срабатывает милицейский рефлекс и этого невзрачного дядю по имени Вася на машине отправляют в ближайший ПОМ. В маленьком здании ПОМа, обложенном мешками с песком, все единодушно от этого Васи всяко разно открещиваются. Колоритный старшина, дежурный по отделу, эмоционально жестикулируя, произносит целую речь:

— Слющяйте, господа, куда ж мы его денем? У нас и без него дел хватает. Не видите что ли? И так делать нечего! А тут вы ещё со своими проблемами снуётеся! — И нахмурив по государственному свой лоб, отчего соединённые на переносице брови несколько взлохматились, безаппеляционно добавляет, рубя воздух ладонью, — Так что забирайте своего щпиёна. Рапорта вы уже написали, так что почитаете — сами разберётесь! — Энергично колыхнув головным убором, ставит в разговоре точку и начинает теребить на столе пепельницу.

Якудза начинают неуверенно переминаться с ноги на ногу, всё-таки отвлекают от дел занятых людей, неудобно как-то.

— Дык ить…

— Вы ещё здесь? — С левого края стола на правый перекладывается одинокий листочек со сводкой за сутки и поправляется трубка на вертушке, — Ваща мащина уже подана, гаспада!

Примерно с месяц Щпиёну Васе пришлось жить и откармливаться в отрядной бане. Заодно он весьма активно принимал участие в хозяйственной работе, помогая старшине и дневальным. Видно, что молчаливый мужик истосковался по труду, и всем своим видом показывал, что зазря есть свой хлеб не собирается.

После того, как Вася несколько порозовел и увеличился в диаметре, он изъявил желание ехать не то во Владикавказ, не то в Кизляр, где непременно обещал добровольно сдаться в плен в первый же попавшийся на его большом жизненном пути отдел милиции.

Ему наскребли денег, замкомандира Вихрь распорядился выдать сухпай на три дня и, лично посадив в маршрутный автобус, наказал водителю высадить Васю в пункте назначения.

Затем, незаметно смахивая скупую мужскую слезу, накатившую от умиления собственным милосердием, помахал вслед ручкой.

Хороший мужик майор Вихрь. Во всех отношениях. Но не везёт в жизни. Но не унывает и песни поёт под гитару.

Жёны приходят и уходят, а он мотается по России и пули собирает. Был старлеем на границе — первую схлопотал, вторую в Якутии, будучи подполковником, от браконьера.

Можно сказать — человек с железным сердцем. Это не красивое словцо, это — железный факт. Рассказать? Пожалуйста.

Приехал из Москвы в Якутск профессор — светило медицинское. Отобрал, из среды желающих поправить своё здоровье, девять «тяжёлых» сердечников, для проведения уникальной операции по вживлению в сердце металлического клапана. Среди подопытных оказался и сердечный майор Вихрь.

Восемь человек профэссор вживую зарезал непосредственно на операционном столе. Только благодаря недюжинной жизненной закалке выжил только один.

Как кто? Майор Вихрь!

Наконец, можно вернуться к Хотабу, который оптимистичски крутил хвостиком и поедал казённые объедки примерно два с половиной месяца. Порось превратился в огромного и ласкового зверя.

Майор Вихрь, вогнав внутренние колебания в самые дальние подвалы своей души и исполнившись мужества, решает, что настала пора пускать его на мясо и сало.

Два воина, вытирая слёзы и хлюпая носами, претворяют это решение в жизнь. Мимо них, уже к концу разделки туши, проходят Болек и Владик Богомольцев. От нечего делать останавливаются и суют руки в карманы.

В этом месте опять следует сделать маленькое отступление, чтобы охарактеризовать старшего лейтенанта Богомольцева, добрейшей души человека, перенявшего фамилию и, соответственно, характер ещё от богомольных предков.

Однажды увидев тяжелейшую сцену, где две аварские женщины чуть не бьются о стену, оплакивая молодого парня с простреленной головой, отошёл подальше, чтоб никто не слышал, и, закуривая сигареточку, как бы невзначай, произнёс: «Да… Парень явно пораскинул мозгами».

У всех бойцов, которые это услыхали, кошки на душе стали как-то меньше скрести. Внешне всегда очень спокойный, своё обычное внутреннее состояние как то показал раздирающими жестами.

Когда всю ночь на блоке слышно бесконечное «Вжик-вжик, тьфу-тьфу, вжик-вжик!» — это значит, на посту находится Влад, который правит свой нож.

Итак, засунули они руки в карманы и Болек, посмотрев на результат кровавой резни, изрекает:

— Господа, а вы знаете, согласно науке об анатомии, организм свиньи очень напоминает человеческий. Ну, прям, один к одному.

Живодёры, от крайней степени заинтересованности, аж прекращают разделку, приподымаются с корточек и в тон Болеку:

— А вы, Болек, знаете сколько умников это уже сегодня сказало?

Болек, чтобы не терять лица образованного доктора, затирая своё смущение, но всё-таки в тему, сообщает:

— И вообще, человеческий организм на девяносто процентов состоит из воды!

Пока садисты размышляли, что бы такое-эдакое ответить, Владик, не раздумывая, делает резюме:

— А остальные десять процентов можно спустить в очко!

Й-О-ЖИ — ИК!

«А жить то хотца!»

(Из «Фунтика»)

«47-Д» — это кодированное обозначение блокпоста, по периметру изрытого окопами и ходами сообщений, стоящего в голой степи у дороги, на административной границе Дагестана и Шелковского района Чечни, между аварско-чеченской станицей им. А. Невского и ногайским посёлком Иммунный. Буквально в часе езды от Кизляра. Этот пост уже в течение почти двух лет считается чисто якутским. Как сами построили, так сами и обслуживают. Отряды в срок меняют друг друга, постоянно остаются только прикомандированные к посту в количестве одного-двух штук местные милиционеры-водители.

На утреннем разводе в воскресный выходной день командир отряда майор Птицевский подаёт горячую информацию «на злобу дня»:

— Так, господа милиционэры! В Кизляре на рынке избили двух федералов, отобрали оружие, снаряжение. Так что увольнения в город всем запрещены. Кроме того, вчера в Ханкале чеченцы пригласили на свадьбу двух русских подполковников из РОВД. Сами знаете, у них гость — святой человек. Утром их тела нашли без голов. Сейчас там опергруппа разбирается… Да, на зама главы нашего района было покушение, бросали гранату, жертв нет. — Немного подумав об устройстве досуга отдыхающей смены, добавляет с подобревшими глазами на суровом лице:

— А не устроить ли нам соревнования по физкультуре? Например, по шахматам?

Все бодро и с энтузиазмом соглашаются — физкультура так физкультура, и начинают разбредаться кто куда по прилегающей территории.

Некоторые идут затапливать баню и париться, другие отсыпаться после суточного наряда. Кто-то смотрит телек и видео. Часть бойцов с пошарпанной гитарой идут в штабной вагончик культурно отдохнуть, пообщаться, послушать новости по рации.

Можно покормить выловленных в Бандитском озере черепах и устроить соревнование между двумя пойманными в степи ёжиками.

Один ёжик ушастый, у другого почему-то ушей не видно. Вероятно породы разные. Оба мальчики и поэтому весьма агрессивно настроены друг против друга. Отношения, впрочем, как и у всего многонационального кавказского народа.

Болельщики радостно комментируют забавную драчку ёжиков, в которой победитель, громко шипя, пытается прилюдно изнасиловать побеждённого.

Между делом все краем уха слушают радистанцию. Связист принимает и записывает информацию и ориентировки. Слушаются сводки федералов о потерях в личном составе и перехваты переговоров бандформирований: «Замочили трёх ментов, возвращаемся на базу, доложи!».

Частенько на связь выходят бандиты, которые пересыпая свою речь грубой нецензурной бранью (ну, дикий, некультурный народ!), обрушивают на головы якутян проклятия и угрозы. Образованные якуты на великом и могучем им отвечают, что, мол, так и так, нехорошие Вы люди, как Вам не совестно, приезжайте, мол, сюда, поговорим, перетрём и т. д.

Экстремисты с радостью приглашение принимают: «Щас, приедем, твою маму то-то и то-то, ждите! Ссукины вы дети!» — в динамике слышен скрип зубов. И мало того, обещают над всеми якудза надругаться. Дальше-больше, — идёт перечисление по всей родове, начиная от бабушек и заканчивая якутскими барашками.

На всех каналах, с интервалом в час или два, кто-то не то радостно, не то тоскливо, то ли вызывает, то ли просто так кричит на весь Северный Кавказ: «Й-о-о-жи-и-ик!». И создаётся такое впечатление, будто этот самый Ёжик не то в тумане, не то в дурмане. На попытку узнать у неизвестного, что за ёжика он вызывает, он строго и соблюдая секретность радиопереговоров, упорно молчит.

Этого «Ёжика» многие ветераны по всей России вспоминают до сих пор. В последние годы Ёжик, куда то запропастился. По старой памяти юмористы-неудачники пытаются имитировать по радио этот сверхсекретный позывной, но получается жалкое подражание и пародия. Абсолютно не тот колор.

Из Кизляра дежурный по штабу «мобилы» посылает сигнал: «Ураган-111». Что в переводе означает «Внимание, — боеготовность номер один». Ему там гораздо виднее, чем постовым на вышках блока, что происходит в степи. Но, возможно, и войсковая разведка разнюхала, что где-то рядом продвигается отряд боевиков. И такое бывает.

Пост начинает лихорадить. Старики через пару минут уже на своих закреплённых местах во всеоружии и, покуривая, наблюдают, как молодняк бегает, суетится, толкая друг друга, разбирают со стола в штабе стоящие на зарядке радиостанции, затем одновременно не могут выскочить из дверей штаба.

Узкие двери вагончиков не дают возможность толпе протиснуться к своим кроватям, на спинках которых висят автоматы с пулемётами и разгрузки.

Взволнованные, жаждущие горячего боя молодые организмы, какое-то время пытаются попасть ногами в рукава и руками в штанины камуфляжной одежды.

Конечно, если бы начался внезапный обстрел, никто про наведение порядка в своём гардеробе и не подумал бы. А тем более, не задавался бы вопросом: «А во что бы сегодня одеться?»

Наконец, все на позициях у бойниц на вышках и в окопах. Старшина отряда Сергеич с доктором Болеком деловито снуют по ходам сообщений и разносят цинки с патронами и ящики с гранатами:

— А кому гранаты?

— Патронтшыки имеются!

— Бери, бери!

— Не увиливай!

Владик Богомольцев, когда не спит, всё продолжает точить на кого-то свой большой железный нож. Особые чистюли начищают обувным крэмом высокие шнурованные чёрные ботинки. Через час-полтора изучения в бинокли и оптические прицелы голой степи все расходятся.

Жизнь на блоке продолжается.

Вечером, когда стемнело возле посёлка Сары-Су, это в десяти-пятнадцати километрах от блока, происходит бой. Слышна канонада, видны висящие осветительные мины. Судя по радиосообщениям, там хулиганят боевики, в количестве ста штук. Обычно в такие моменты посторонние переговоры не ведутся, наступает режим радиотишины. Болельщикам противоборствущих сторон интересно — чем всё это закончится. В отряде объявлена боеготовность за номером два, что означает «расслабьтесь, но не спите!».

Снайпер Серёжа Васюков, подавая весьма положительный пример другим, и с полного, молчаливого одобрения командира решает почистить свою винтовку. Устроившись удобно и со вкусом в своем кубрике на кровати, ставит напротив себя стульчик, разбирает любимое оружие, снимает и протирает оптику.

С помощью тряпицы и оружейного масла долго и тщательно чистит всю материальную часть. Иной раз прищурившись, даже спичечкой где ковырнёт. И так это он всё смачно делает, что просто хочется тоже взять своё оружие и так же, со смаком, почистить.

Доведёнными до полного автоматизма движениями собирает все части в единое целое. Элегантным щелчком профессионально присоединил прицел. Положил винтовку себе на колени. Нежно, как талию любимой девушки, разок погладил деревянный приклад ладонью. Последним, заключительным штрихом Серёжа загоняет магазин, передёргивает затвор и нажимает на спусковой крючок.

Раздаётся выстрел.

У всех, находящихся в помещении, лёгкие наполняются пороховыми газами и одновременно выдыхается: «Воблянах!!!».

Пуля калибра 7.62 пробивает две железные стены вагончиков, разрезает ровненько, как ножницами, простыню на пустой кровати местного прикомандированного милиционера-водителя Рапи в соседнем кубрике и со злости, оттого, что мало пролетела, расплющиваясь, застревает в стенке. У обалдевшего, оглушенного Серёжи отвисает челюсть и по настоянию командира он со своей любимой винтовкой моментательно отправляется жить на двое суток в окоп. Персонально по боеготовности номер два.

При этом Птицевский добавляет:

— … А если у кого увижу гранату без чеки, — отберу! И до конца командировки не отдам!

Из туалета возвращается дагестанец Рапи. Все на него смотрят, как на воскресшего из мёртвых. Гордый аварец, польщённый общим вниманием, спрашивает у окружающей обстановки:

— Что за шумоток?

Окружающая обстановка разъясняет ситуацию.

Хоть у дагестанцев и не принято пользоваться нюансами «великого и могучего», Рапи, которому всегда не нравилось упоминание о «маме», всё же выражается:

— Бляхмух! Второй раз от смерти ухожу! — И опять возвращается туда, откуда пришёл.

Дело в том, что буквально два месяца назад семеро якутских милиционеров с местным водителем Костей Суворцевым, всего в восьмистах метрах от поста попали в бандитскую засаду, в живых остался только один из якутян. В тот день, один из погибших — Костя, добровольно вызвался ехать вместо Рапи.

Светало.

Из динамика рации кто-то тоскливо выл:

— Йо-о-жи-ик

ЗДЕСЬ ХУЛИГАНОВ НЕТУ!

«Ну, шта блинн-на?! Тут надыть мозгами пораскинуть».

Из разговора двух саперов над незнакомой миной.

Чечня. Веденский район, посёлок Дарго

Воскресное утро. Выходной. С утра можно сходить на рынок в Дарго. В посёлке тоже выходной и население собирается на рынке, на центральной площади, с целью купить-продать что-нибудь друг другу. Да и Доктору нужно идти в село, местные звали лечить ребенка. Доктор — человек всегда востребованный. В любой передряге поможет не только своим, но и другим отрядам. Поселковые всегда безбоязненно обращались к нему за помощью и советом.

Желающих сходить сопровождающими уважаемого всеми Доктора, а затем на рынок, собралось десять человек.

Спустившись вниз по всем правилам, по одному, перешли железный мостик через речку. Прошли мимо остова подбитого и уже разобранного танка. Когда проходили двор местного школьного учителя по фамилии Фирдоус, тот, после приветствия, говорит:

— Да вы не бойтесь, у меня вас никто не тронет.

Кто-то из омоновцев попросил у учителя попить водички. Тот взял в левую руку кружку, наполнил её из родничка бьющего здесь же, прямо во дворе, студёной водой, переложил в правую и протянул кружку, ручкой в сторону просившего. Движения были, как в японском чаепитии выверенными, быстрыми и отточенными. Гаврила, который с интересом наблюдал все эти непонятные действия, спросил Фирдоуса:

— А что означают эти операции? — И жестами повторил действия хозяина.

— Ну, как же, из уважения. — Просто ответил тот.

После посещения Доктором больного ребенка, быстро оцепили маленький пятачок рынка и, меняясь, по двое, стали ходить среди изобилия разложенного на земле товара. Деревенское население привычно и довольно тактично стало делать вид, что не видят явного оцепления и продолжают заниматься своими коммерческими делами.

Рынок расположен недалеко от красивой поселковой мечети, возле которой, с полгода назад, отрезали головы девяти пленным пермским омоновцам. Молодой парень торгует аудиокассетами, из его магнитолы какой-то чеченец хриплым голосом в взбесившемся ритме исполняет песню на мотив «миллион алых роз» на чеченском языке, но определенно не про розы.

Рядом, тоже молодой парень в идеально чистой белой рубашке, очень быстро и профессионально отрезает голову безропотной овечке с чистыми невинными глазами.

На цветастых коврах и покрывалах, расстеленных прямо на земле, красивые чеченки, с пяток до головы, несмотря на неимоверную жару, укутанные одеждами и платками, торгуют всем. В буквальном смысле — всем. Все, что есть в любом супермаркете больших городов, есть и здесь.

Зрелые мужчины степенно разговаривают-беседуют. Старики, в изгрызанных молью папахах, опираясь на посохи, гордо стоят обособленно, отдельной кучкой. У многих молодых, бородатых парней штанины, откровенно по-ваххабитски, заправлены в носки.

А вот пива нет. И водки нет. Кто-то вспоминает по прошлым командировкам некоего Ису, живущего на краю поселка, — вот у него пиво есть. Приторговывает.

Бойцы снялись с площади, прикрывая друг друга, прошли через поселок. Через лесок. Опять же, оцепив красивый дом Исы, купили парочку батарей двухлитрового «Очаковского». Отошли метров пятьдесят, навстречу попалась женщина в годах, по одежде и по виду ни дать, ни взять классическая, добрая учительница из далекого советского прошлого:

— Здравствуйте, ребята!

— Здравствуйте!

— А что вы здесь делаете то? Здесь хулиганов не-ет.

Вернувшись «домой» узнали новость: к командиру приходили самарцы, сообщили, что за лысой горой на юге примерно в километре от группировки они обнаружили свежий, обезображенный труп с раскинутыми в диаметре пяти метров фрагментами черепа и конечностей.

Док, не спеша и с достоинством отобедав, под прикрытием выезжает на БМД. Выяснил, что этот местный парень семнадцати лет от роду нашел заложенную у дороги мину. Стал её ковырять, да и подорвался. Получается, своей гибелью чеченский подросток спас от смерти нескольких самарских милиционеров.

КУНАК — ЭТО ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК…

«Если друг оказался вдруг…»

В.Высоцкий.

Немецко-фашисткий плакат. Иллюстрация к рассказу «Кунак - это такой человек...»

«Кунак» — это друг, но можно сказать и побратим. И понятие это чисто кавказское, многогранное. Хотя в современном мире слово это означает всего лишь упрощённое определение — друг.

С древних времён установился мудрый обычай, если один кунак гостит у другого, его угощают самыми лучшими явствами или, по крайней мере тем, что есть в доме. В его распоряжение предоставляется все, что есть лучшего у хозяина дома. В старину гостя снабжали всем, что ему было необходимо, а в случае, если он не в состоянии удовлетворить нужду кунака, хозяин приглашал его на грабеж и отдавал ему все, что только сможет украсть. Это обыкновение оказывать помощь своему кунаку за счет третьего лица существует с самых древних времен и лежит в основе горских взаимоотношений.

Каждый старается иметь кунака где-нибудь подальше от своих родных мест, к помощи которого он может прибегнуть в случае необходимости. Следовательно, посредством этих персональных связей, самые отдаленные народы сближены, или имеют потенциал для этого. «Тот кунак», благодаря таким связям, тоже уверен в «этом кунаке».

Конечно же это делается с перспективой на будущее. Мало ли что в жизни может случиться. Когда много кунаков — это своего рода гарантия продления своей жизни здесь — на земле. Лучший способ для горца пересечь внутренние районы Кавказа и не быть при этом ограбленным — это выбрать себе доброго кунака, которого всегда можно найти за некую оплату и который проведет его повсюду, отвечая за его жизнь и скарб.

Несмотря на то, что существует большая разница между кунаком верным за деньги и прочными дружественными связями, традиция требует, чтобы кунак приобретённый ценою денег, защищал того, кто ему доверился, ценой собственной жизни, если он конечно не хочет потерять своё реноме, что являлось бы просто махровым позором.

Также и гостеприимство является одной из широко известных достоинств кавказских народностей. Они добросердечно принимают не только своих друзей но и любого другого, даже совершено незнакомого человека. Приход гостя — это очень приятное, радостное событие для всех в доме. Согласно Корану гость — святой человек. Все стараются быть ему полезным. С того момента как гость входит в дом, он пользуется там всеми правами самой уважаемой персоны. То есть находится под особым покровительством хозяина дома, который должен накормить гостя, положить его спать, позаботиться о его лошади и проводить его по надежной дороге, или в случае опасности укрыть его у своих кунаков. Нередко бывает, что гость после этого превращается в друга. И они становятся кунаками. К примеру, чеченский джигит, должен провести своего гостя или, опять же, кунака, в Грузию. Он вспоминает о своём ингушском кунаке, беспрепятственно проходят по Ингушетии. Ингушский кунак, при отсутствии у чеченского кунака-друга в Грузии, припоминает грузинского кунака. Передаёт тому и т. д.

Но такая «идиллия» была в старину. В наше время неправильный джигит, нередко, в поисках новых кунаков, найдёт самые изощрённые способы чтобы влезть во все мыслимые щели простой души случайного гостя или нового знакомого. При этом постарается всё сделать так, чтобы угощал именно наивный гость. Гость при этом остаётся совершенно уверенным в том, что угощает хозяин дома. А если и угостит хозяин его, то чаем без заварки и сахаром вприглядку. Даже может на совершенно безвозмездной основе научить танцевать лезгинку. И до такой степени заплетёт все извилины мозга свежеприобретённому кунаку, что тот ещё и по гроб жизни будет считать себя должником. И при первой же возможности приложит все силы и средства для того, к примеру, чтобы сын кунака поступил в Йельский университет. Или бандит, скрываясь от правосудия, не то что без паспорта, а вообще без каких-либо документов, с помощью кунаков, на перекладных самолётах (!) покидает родную Чечню и благополучно оседает на Северах. Таким образом древний горский закон куначества срабатывает на все сто процентов.

Часто бывало так, что для того чтобы проехать по территории нелояльного к официальным властям населения, в машину российских милиционеров сажали либо знакомых чеченцев, либо просто попутчиков. Никто не осмеливался напасть на такую машину чтобы не заиметь кровников.

Но с другой стороны, если этот же гость в дальнейшем встретится ненароком с тем, кто совсем недавно был так любезен он может стать его пленником, или ограбленным. И выкамаривается все это без излишней щепетильности.

Обычно в своих разговорах они очень учтивы, корректны и уравновешенны. Сохраняют благопристойность до тех пор, пока не начинаются оскорбления, а тем более угрозы. Затевается поединок, который после убийства оппонента превращается в затяжную кровную месть на долгие годы и даже десятилетия.

В горах Джейраха до сих пор ходит легенда о том, как в пятнадцатом веке один джигит за короткий промежуток времени отправил на тот свет аж более десятка своих кровных обидчиков. Так как жаждущих отведать ответной кровушки набралось неимоверно большое количество, невзирая на то, что каждому досталось бы в случае удачи, всего лишь грамм по двести, этому человеку пришлось скрываться высоко в горах, в совершено неприступных местах окрестностей древнего шёлкового пути. Так он и дожил благополучно в полном одиночестве до самого момента своей естественной смерти.

Но в то же время, его достойный подражания образ, в памяти потомков жив как видно и по сей день.

Быль нового времени, давшая обильную почву для перезвона по всем газетам и эфирам — на ингушском блокпосту произошло кровопролитие чеченских милиционеров из-за взаимных упрёков и оскорблений. А вот что скрыто за кадром — сразу же появились как жаждущие крови, так и желающие укрыться от фамильных мстителей.

Получилось так, что проживающий в Дарго один работяга-водитель по имени Джамал, постоянно оказывал дружеские знаки внимания именно якутскому отряду. Возможно в его уме, как и у всякого южанина, сработала некая ассоциация и выстроилась стройная цепочка Якутия-Север-золото-бриллианты. На своём грузовике ГАЗ-66 он довольно часто возил и самих бойцов и, по необходимости, различные грузы, даже иногда в составе войсковой колонны. Что только повышало федералам фактор безопасности при передвижениях. Эти знаки внимания конечно не были совершено бескорыстными. По обоюдному согласию ему давали деньги, бензин и изредка какую-то долю продуктовых излишков. Для нищего и полностью безработного посёлка такое вознаграждение было очень даже недурственным подспорьем для его большой семьи. А для отряда необременительно и дёшево. В некотором роде он был своеобразным кунаком якутского спецподразделения.

Джамалу крайне подфартило что со времён далёкого стабильного прошлого у него сохранилась машина, на которой он худо-бедно и занимался перевозками. На фоне полного безденежья населения, федеральные войска свалились на него как манна небесная. В буквальном смысле — небесная. Даже однажды подбитый в горах военный самолёт принёс ему барыш. Опередив безлошадных и лошадных конкурентов он собрал весь уцелевший цветной металл и выручил, вероятно, с этой операции какую-то определённую сумму.

Мужик он был средних лет, высокий, умный, рассудительный и очень весёлый. Умел быстро налаживать нужные связи и полезные для своего бизнеса контакты. Имел простые грустные глаза и большой красивый дом с крепким хозяйством.

Бойцы часто к нему захаживали в гости, предварительно оцепив по наружному периметру весь его двор. Как истинный горец Джамал тактично делал вид что ничего особенного в этом не происходит. Да собственно эти меры предосторожности были направлены не против хозяина дома, а против нежелательных «гостей». Усадив за стол, обязательно чем нибудь угощал, ревнительно следя за тем, чтобы гости были всем довольны. Невидимой тенью по своим кухонным делам суетилась красивая жена, на которую бойцы, чтобы не обидеть хозяина, старались совершенно не обращать внимания. Во время разговоров с гостями Джамал изредка давал какие-то короткие указания супруге, на своём языке, которые она молча и безропотно исполняла. И любопытные детишки сновали где-то рядом, как будущие воины, норовя потрогать у интересных якутских омоновцев разное оружие.

Водил свою машину он мастерски. И по горам, и по размокшей после долгих ливней слякоти, где чуть ли не по самые борта застревали такие же машины, водимые солдатами. Но никто и никогда его не видел абсолютно трезвым. Но и совершенно пьяным он тоже не бывал. Какая-то правильная серединка. В посёлке он пользовался уважением, к его мнению прислушивались, советовались.

Судя по всему, бандитов он совершенно не боялся. В то время как в Ведено или в Центорое сутками находились отряды боевиков в количествах по сто-двести голов, которые за ночь полностью вырезали семьи лояльных к федералам администраций и простых людей, он совершенно спокойно ездил там по своим мелкокоммерческим делам. Когда похищали людей, его не трогали. Вполне может статься, что в этом сыграло свою роль именно куначество.

Были моменты любопытных расспросов на эту тему, но Джамал всё сводил к тому, совершенно без стыдобы, что ему всё это до… лампочки. И никаких лютых бандитов для него просто не существует. Но вполне может быть и такое, что человек либо устал от войны, либо привык ко всему этому бардаку или просто попивает чтобы быть похрабрее. Кто его знает, чужая душа — потёмки. Кромешная тьма.

Воспринимался он всеми бойцами уже как неотъемлемая часть пейзажа — Джамал, ну и Джамал. Но относились всё-таки к нему в неких пределах не бросающейся в глаза осторожности и здравого недоверия.

Очень интересный человек был этот Джамал. Ну вот к примеру, какому мужику придут в голову такие рассуждения.

На речке, возле разрушенного моста на краю селения, отряд набирает воду. Двое бойцов суетятся в кузове с водяным насосом. Человек десять рассредоточились для прикрытия трудового процесса в прилегающей рощице и их не видно.

Герасимыч завёл дырчик, сидит на большом камне неподалёку от машины и бдительно любуется пейзажем с помощью автомата. Пока вода засасывается в цистерну, двое валяются на боковых скамейках вдоль завешанных бронежилетами бортов и вспоминают древние анекдоты. В посёлок, на огромной скорости, вонзается Джамал на своём обляпанном грязью авто. Увидел знакомый «Урал», не поленился, разбрызгивая колёсами мелкие камни, резво, чуть ли не боком, игнорируя пологую объездную дорогу, съехал вниз по крутому склону:

— Здоров, якуты!

Над бортами возникли любопытные пошарпанные каски:

— Салям, дорогой!

— Здорово, братан!

Видя, что ничего интересного не происходит, каски исчезли.

Джамал встал рядом с Герасимычем, закурил, постоял. Посмотрел на бурлящий поток, полюбовался высокими скалами в ореоле белых облачков на фоне голубого неба, прислушался к упоительно сладкому пению птиц и спрашивает:

— Гаврила, а ты что, свою жену совсем не любишь что ли?

Гавриле совершенно не до лирики — башка раскалывается после вчерашнего. Да к тому же привыкший к бесконечным взаимным приколам своих соратников, ожидая розыгрыша, аккуратно прощупывает цели и поставленные вопросом задачи:

— Чё к чему? Ну ваще-то если бы… голову погладила бы — вот это в самый раз… А что?

Выдувая тонюсенькую струйку дыма и внимательно её изучая, горец серьёзно отвечает:

— Да у нас говорят: «кто сидит на холодном камне — жену не любит».

Через некоторое время смысл сказанного всё-таки допёр. Герасимыч, у которого ещё не всё потеряно, делая вид что уже вполне отдохнул после тяжёлого физического труда, встаёт, театрально потягивается, аж на носочки привстаёт:

— Да-а… Вот если бы моя сейчас ещё и спинку почесала бы… — Кивнул в сторону товарищей. — А то от энтих дождёшьси.

Джамал, заразившись спиновытягиванием, тоже изогнулся. Даже в позвоночнике смачно хрустнуло:

— Вот эт-точно!

Постояли, доверительно по-мужицки помолчали. В голову Герасимыча, вконец измотанному без бабьих ласк, сентиментальным ужом вползает незабвенный образ дражайшей, благоверной супруги, которая нежно массирует ему больную голову:

— А вот, Джамал, почему мужику всегда хочется чтоб жена спинку чесала? — И с грохотом зашвыривает в кузов валявшееся рядом с ним ведро. Карканье птиц усилилось, послышались неразборчивые упоминания какой-то матери.

— Ну-у… вот, Гаврила… — Джамал на секунду задумался. Отвечает, — Когда собаку за ухом там или морду чешешь, она же балдеет?

Герасимыч, чесанув свой затылок, представил картинку, как он скребёт какого-то шелудивого пса и тот от удовольствия, пуская обильную слюну, ажно жмурится. И полностью соглашается:

— Эт-точно.

— Ну так же и мужик. — Снова пускает серьёзную табачную струйку.

Гаврила, сдерживая смех и проклиная себя за то что опять попался на прикол, тем что почесал-таки свою пустую башку, усугубляет своё положение:

— У вас же собака — грязное животное.

Извиняющимся тоном:

— Ну я же — образно… — И добивая оппонента неуклюжей простотой, — К тому же у вас она — друг человека.

Вот тут-то Гаврила безжалостно и вывернулся:

— Ну-у брата-ан! Везунчик! Тебе то хорошо!

— Эт-точно! — Джамал тоже не выдержал, засмеялся. Отводит в сторону деликатную тему супружеских взаимоотношений — Вот только мост задолбал, стучит, понимаешь… — Припомнив бытующие в отряде выражения, добавляет — Заметьте. Опять неделю торчать, однако!

И действительно, недели полторы он денно и нощно с упорством автоманьяка ремонтировался. Как и любой счастливый обладатель российской развалюхи, пытаясь за этот срок сделать конфетку из… металлолома, что ли.

— Хочу поведать вам, братья, о том, как мы отдаём свои жизни во имя Аллаха и родной отчизны. Нам на свою жизнь, братья, абсолютно наплевать! — Так начал свою речь лидер «движения сопротивления» араб Хошмутдин. Приглашённый Басаевым и K°., на бандитскую сходку в Дарго. — Мы знаем что жизнь здесь имеет свой конец. Так знайте, дорогие мои братья, лучше нашим душам быть в раю, чем быть здесь, на родной земле под игом ненавистного врага. Пророк, да будет благословенно его имя, учит нас принимать смерть без страха, в наших сердцах всегда должен пылать праведный огонь гнева против завоевателей.

Совещание командиров проходило прямо в посёлковой мечети, с плотно зашторенными, в целях светомаскировки, окнами. В чеченских и ингушских селениях культовые центры религиозных отправлений никогда не закрываются. В отсутствие штатного муллы, любой желающий правоверный мусульманин, в строго определённое время, может туда войти и громогласно сотворить молитву и хвалу Аллаху на весь мир. Зачем же засвечивать жилище нужных людей, если всевышний сам предоставляет нейтральное место для сборища ваххабитов. Увидев выставленную вооружённую охрану, желание молиться в мечети у мирных жителей пропадает начисто.

— Посмотрите, братья, неверные находятся буквально в неполном километре от нас. Но они нас боятся! Уаллах уаккибар!

Командиры, сидящие за большим столом, дружно подтвердили:

— Уаллах уаккибар! — Головные зелёные повязки с арабской вязью на шевелюрах бандитов колыхнулись и красиво блеснули атласом.

Хошмутдин одобрительно крякнул, подошёл к большой карте, висящей на стене в обрамлении венков из свежих цветов, и продолжил проповедь-речь-инструктаж:

— Посмотрите, братья! Внимательно посмотрите! — Ткнул пальцем в точку на карте, — вот благословенный Дарго! — Сам при этом внимательно осмотрел сидящих. — А вот собаки! — Он опять, уже сильнее и со стуком, ткнул пальцем в ту же самую точку. При этом его густая борода гневно шевельнулась. — Воспользуемся, братья внезапностью и близостью к противнику! Шакалы не ожидают от нас решительных действий! — Уаллах уаккибар!

— Уаллах уаккибар! — Крикнули хором полководцы.

— Мы дорого отдадим свои жизни во имя Аллаха! — Воскликнул Басаев. — Вырежем всех неверных! У нас есть списки, но можно их и дополнить. Братья, неверные нам являются кунаками?

Среди военачальников прозвучало пламенное и единодушное:

— Нет у нас кунаков среди предателей!

— Наши люди говорят про Джамала и Фирдоуса очень интересные вещи, — продолжает Басаев, — я уже советовался с нашим дорогим гостем Хошмутдином, он наш план полностью одобряет! Их мы прямо сейчас и включим в наши списки душ уходящих в преисподнюю. Нас нельзя победить! Уаллах уаккибар!

Полевые командиры, чувствуя что кульминационный момент вступления уже вполне исчерпан, решают спуститься на грешную землю:

— Уважаемый и достопочтенный Хошмутдин, нас волнуют некоторые вопросы затрагивающие…

Басаев, прекрасно зная о чём пойдёт речь, приблизился вплотную к карте и стал внимательно изучать линейку масштаба.

— …Затрагивающие финансовые стороны нашего мероприятия. Несмотря на наши обоюдные соглашения, вашей стороной обязательства в полной мере не выполняются. Наши люди уже три месяца не получают денежного довольствия. Семьи, знаете ли, нечем кормить.

— Этот вопрос я в полной мере освещал в центре, дорогие братья, — Хошмутдин был готов к этому вопросу, — И там изъявили некоторое беспокойство относительно ваших последних действий. Несмотря на то, что я целиком и полностью на вашей стороне, но всё-таки хотел бы осветить некоторые моменты… ымня… этого щекотливого дела.

У командиров сверкнули глаза, кто-то озвучил общее недовольство:

— Это дело, уважаемый, совсем даже не щекотливое!

— Да! Да! И ещё раз — да! Но давайте вспомним годовщину, которую мы решили отметить на двадцать второе июня. Вам выдали два тяжёлых миномёта, а вы вместо федералов бомбили благословенный Дарго.

— У нас нет такой практики и обучения с этим оружием. К тому же мы действовали из Беноя, вне поля зрения…

— Знаю, дорогие мои братья-кунаки, и никто вас за это не осуждает. Следующий момент… ымня… при операции в августе вы спровоцировали федералов на обстрел Центороя и опять же благословенного Дарго. А потерь федералы при этом не понесли.

Глаза у командующих блестеть перестали:

— Это дело случая, достопочтенный… А в мае месяце мы самолёт сбили…

— Это, как вы правильно заметили, было в мае. За тот период центр с вами полностью расплатился. А сейчас, ну сами посудите, что бы сказал достопочтенный имам Шамиль? Да будет благословенно его имя в веках. — Гость, изобразив на своём лице крайнюю степень упрека давно почившего легендарного имама Шамиля, задумался. Даже укоризненно покачал головой. Выдержал подобающую моменту паузу и продолжил, — Аллах велит нам не думать о земном, но центр делает исключения и всё возможное. И идёт вам навстречу, давайте будем с оптимизмом смотреть в светлое будущее. — Искусно взяв интонацию детского воспитателя, продолжил — Не деньги главное, главное — победа! Не будем мелочиться, давайте смотреть шире! — Развёл руки в стороны, будто желая объять всех присутствующих — И в этом нам поможет наша братская любовь, наше исконное куначество! Никто из нас не хочет позора! Ведь так? — Присутствующие непроизвольно согласно кивнули. — Но деньги вам будут. Будут обязательно! — И придав голосу некоторую долю суровости, закончил — Мы с вами воины Аллаха, мы не должны останавливаться на достигнутом в нашей святой борьбе. Пусть мы слабы количественно но мы сильны качественно! Уаллах уаккибар!

«Полководцы», чувствуя что проигрывают финансовую битву, уже без особого задора отвечают:

— Уаллах уаккибар!

Хошмутдин, посчитав что вопрос исчерпан, и все наличествующие воины аллаха уже в полной мере считают себя должниками, приступает к основному:

— Шамиль, так что там у нас с этим учителем и этим, как его, водителем?..

Басаев уже навострён:

— Фирдоус и Джамал. — Обведя взглядом ваххабитский приход, для формальности спрашивает, — Есть среди вас их кунаки!?

— Нет, нету… — И всё-таки некоторые из командиров, с малозаметным замешательством, как наркобароны уличённые во лжи, уткнулись глазами в свои бумаги лежащие на столе.

Басаев спокойно заканчивает сходку:

— Не пощадим своих жизней за правое дело! Смерть шакалам!

Над Дарго взвилась красная сигнальная ракета, отразившись в низких тучах бледной шевелящейся медузой. Банда, разбившись на мелкие группы, в полной тишине пошла по посёлку наводить страх, ужас и сеять смерть. Не жалея своих жизней во имя Аллаха.

Учителя Фирдоуса с супругой убили легко, они не оказали никакого сопротивления. Фирдоус, казалось, совершенно не был напуган и только спросил:

— За что?

Весомый аргумент в таких случаях, когда дело касается своих земляков, был всегда наготове:

— Так нужно Аллаху!

Все бандиты были либо в масках, либо в полотенцеподобных головных покрывалах, плотно закрывавших лица на арабский манер. Дети в доме отсутствовали, так что риск быть через годы узнанными и отомщёнными полностью отпадал.

Первым делом зарезали супругу. Когда резали учителя, он молился, осыпая головы бандитов проклятиями и небесной карой:

— Мои дети убьют собаку на могиле ваших предков! (Одно из ужасных проклятий).

Когда дело было закончено, и всё ценное в доме собрано, на северной стороне посёлка прозвучали длинная автоматная очередь и разрыв гранаты. Бандиты в суеверном страхе переглянулись.

Как выяснилось позже, при подходе к дому Джамала, он уже ждал бандитов. Возможно, в самый последний момент его всё-таки кто-то предупредил. Увидев в свете слабой зарождающейся луны силуэты вооружённых людей, по хозяйски идущих по дороге, он выдал из окна своего дома длинную очередь из автомата. Группа, под штрихом трассера, упала на землю, в окно влетела шипящая граната. Джамала ударной волной отшвырнуло к стене и он потерял сознание. В тот же момент бандиты ворвались в дом.

Пока двое отрезали голову хозяина дома, остальные нашли троих оглушенных и напуганных детей, которых тут же умертвили, чтобы не оставлять себе на будущее кровников. Супругу не нашли, но когда стали выходить со двора, кто-то услышал будто щенок где-то рядом поскуливает. И этот кто-то, взбрело же ему в голову, пошёл искать этого щенка.

Оказалось, в маленьком дворовом домике забилась в угол супруга Джамала и там от ужаса подвывала, как в кошмарном сне не имея сил закрыть рот. Бандит молча схватил её за волосы, выволок на улицу и прикладом автомата рубанул по голове. Тело безвольно свалилось на землю. Её изнасиловали. После чего, ещё не пришедшую в сознание, полоснули по горлу ножом.

Утром, где-то часов в десять, когда плотный утренний туман уже начал рассеиваться, отрядный «Урал», в сопровождении десятка бойцов, медленно проезжал по тихому посёлку. Неподалеку от изгороди поселкового кладбища на шестах, воткнутых в землю, висели окровавленные головы учителя и Джамала.

Есть такая избитая, банальная, но до ужаса точная фраза. Братоубийственная война не имеет никаких законов и не выясняет кто прав а кто виноват. Зато она безошибочно показывает, кто есть зверь, а кто человек.

СУХАРИ

«Хлеб наш насущный дай нам на сей день…»

(Из молитвы «Отче наш»)

Самый простенький войсковой сухпай представляет из себя небольшую картонную коробку, в которой находятся: чай в пакетиках, сахар в пакетиках, банка «красной рыбы» (килька в томатном соусе), иногда так называемый «Курск» (шпроты в масле), пакетик лимонной кислоты, банка тушенки и банка перловки с тушенкой. Завершает скромный кулинарный ансамбль несколько прожаренных сухарей в бумажном клееном пакете и несколько салфеток. Из этого набора пользовалась спросом в основном только тушенка.

Есть и так называемая «лягушка» — пластмассовый контейнер зеленого цвета, — верх гастрономического изыска кухни министерства обороны, в котором есть все, что необходимо на суточный прожиток. Даже таблетки сухого спирта с металлической подставочкой для разогрева консервов и различные крутые сладкие вещи и витамины. Но и там сухари замаскированы под названием «сухарики армейские» и представляют из себя обыкновенные галеты.

Раз в месяц из Ханкалы подвозят на машинах или вертолетах центроподвозом продукты. Мука и сахар мешками, консервы коробками, колбасу и мясо килограммами. Масло сливочное и растительное, бочонки с животным жиром, которым в основном мазали верх палатки, чтобы не гнила от дождей, соль, спички и, как писали при Петре I, «протчая и протчая».

Хлеб договорились выпекать в хлебопекарне батальона ВВ. Половина на половину. То есть из всей муки половина хлеба — отряду. Да еще и растительное масло впридачу. Вполне хватает, да еще и с избытком. И при этом все довольны. Не сухари же грызть.

По утрам, обычно часам к восьми, к первому посту подходят маленькие, неразговорчивые и сопливые детишки с трёхлитровыми банками парного молока. Человек с ружьём спрашивает:

— Скока стоит?

Мальчик:

— Пятнадцать рубля.

— Как зовут?

— Ахмед.

— А тебя, девочка?

Девочка стоит, будто не слышит. Серьёзный Ахмед ей переводит, она отвечает:

— Фатьма.

Затем, забрав все пустые стеклянные банки и конфеты, которые нашли наряды, уходят.

С мясом и колбасой посложнее. Сразу все не съесть. Хранить долго нельзя — на жаре испортится. Через день-полтора мясцо начинает вонять и шевелиться. Выход только в копчении. Да и вкуснее.

Прострелили поверху двухсотлитровую бочку, дабы вдеть туда железные прутья, чтобы было на чем держать куски мяса и колбасы. По низу бочки — отверстие для трубы. Металлическая буржуйка с вкопанной в землю трубой — вот и вся коптильня. Манящий ароматный запах при этом распространяется на весь плацдарм.

Весь день частят гости с жидким спиртом, как бы ненароком или «совершенно случайно» по дороге на огонек зашли. Делают удивленные лица: «О, господа, да у вас тут ниче-о!». То же самое, в принципе, происходит и в соседних расположениях в подобные интересные дни: «Аднака шибко вкусно пахнет! Заметьте!»

Днем следит за коптильней и за приемом гостей наряд по кухне и все желающие культурно и с пользой провести время, ночью — дежурный взвод.

Вода носится бойцами в двадцатилитровых флягах снизу из родника либо в цистерне на «Урале» с горной реки. Эта процедура весьма укрепляет мышцы ног и грудную клетку.

Для всего этого, а также для печек в палатках и в бане, необходимы дрова. Дрова тоже подвозят центроподвозом в виде корявых тяжеленных бревен. Но они идут на строительство укреплений, бани и на прочие хозяйственные нужды. Дровишки собираются на месте. Разбираются бывшие войсковые укрепления недалеко от расположения, рубятся деревья вдоль оврагов.

И вот собрался отряд в очередное собирательство дров. Выставлена охрана по оврагу. Дровами и корягами заполнена уже половина кузова «Урала».

Далеко, над восточной высокой скалой кружат беззвучно два «Сухаря» — штурмовые самолеты СУ-25. Этой ночью там был обстрелян вертолет. Вот и послали самолеты. Один низко-низко летает, над самым склоном, другой серебристым блестком на огромной высоте его прикрывает. Время от времени оба отстреливают тепловые ракеты, которые применяются для отвода от себя «умных снарядов», самонаводящихся на тепловое излучение.

Отряд обнаружил огромное, чуть ли не в обхват, дерево неизвестной породы. Долго пилили «Дружбой». Все-таки повалили. Из густой листвы повалили-посыпались сочные большие яблоки. Яблоня оказалась. Нет предела радости бойцов.

А «Сухари» все кружат.

Все уже погружено на машину и все двинулись в располагу.

Внезапно нижний самолет врезается в склон горы. Видно пламя и смолистый черный дым. Все замерли. Подбит штурмовик. Очень далеко — звука взрыва не слышно. Верхний «Сухарь» все летает над местом гибели друга. Густое уродливое облако перемешанное с огнём стелется по склону. Отряд с дровами уже подходит к группировке. Солдаты, омоновцы, собровцы — все молча смотрят в сторону гибели «Сухаря».

Ну не может самолет летать вечно — возвращается на базу. А чёрный дым еще клубится, догорают обломки. Проходит сорок минут. Подлетает вертушка. В бинокли видно, как оттуда быстро выходят люди, что-то собирают на месте, грузятся и улетают. А обломки самолета все горят.

Вертушка уже прибудет в Моздок, но часа два ещё будут гореть останки «сухаря». И где-то в мирной России мать молодого парня забьётся в рыданиях от страшной потери.

ШАХ И МАТ

«Скоро на экранах! Выходит

в прокат! Спешите увидеть!»

(Из рекламы голливудского фильма «Очень страшное кино»)

Первый ПТУРС красиво разорвался в чистом поле между расположением Якутского ОМОНа и взводом десантников. Снаряд по касательной чиркнул поверхность земли и лопнул на высоте примерно трёх метров. Бойцы, лениво оглянувшись на красивый взрыв, как ни в чем не бывало продолжали играть под навесом возле столовой в шахматы и интеллигентный покер. Кто-то из наряда по кухне выдвинул предположение:

— А, опять СОБРы напились, балуются.

Ещё не развеялся дымный шлейф от первого, как второй снаряд разорвал палатку десантуры в клочья и только тогда прозвучала чёткая команда:

— В ружжо-о! С…ка! Бл…!

Со стороны поселка Центорой, что на склоне соседней горы, раздались пулеметные очереди и с гадким шипением вылетел третий снаряд. Разорвался он метрах в пятидесяти от ограждения склада взрывчатых веществ батальона ВВ. Склад — это большая, уже местами прогнившая и полинявшая, ротная палатка битком забитая боеприпасами и огороженная колючей проволокой. По самым скромным подсчетам там находилось тонн пятьдесят взрывчатки. Чудом не сдетонировало. Иначе окружающий дикий ландшафт утратил бы главное украшение — войсковую группировку. И половину поселка завалило бы.

Отдыхавшие в палатке бойцы, в трусах, но с разгрузками и автоматами в руках, почти дословно, согласно боевому Уставу, дублируя друг другу слова команды: «С…ка, заи…ли», присовокупляя чью-то маму и сталкиваясь на выходе лбами с теми, кто забегал в палатку за оружием, бежали и прыгали в, наполовину заполненные после дождей холодной водой, окопы.

По периметру группировки шла густая беспорядочная стрельба. Вованы, судя по звуку, долбят из зенитных установок и тяжелых минометов. Взвод десантников, за двадцать секунд до подрыва по команде своего опытного командира, выскочивший из еще целой палатки в окопы — держит без единого выстрела круговую оборону. Самарский ОМОН стреляет со всех стволов по поселку Белготой. Очевидно, не видали откуда начался обстрел.

Если смотреть со стороны Центороя, откуда велся обстрел, профиль местности выглядит так: слева — лысая гора, контролируемая вованами, ниже — разодранное глубокими оврагами плоскогорье, на котором находится основная группировка, а еще ниже — в ущелье, сам поселок Дарго, контролируемый бандформированиями. В котором известно, что, как ни странно, официальный глава администрации сам является полевым командиром.

За много лет войны тактика бандитов, во время подобных обстрелов, редко менялась — за несколько километров до обстреливаемого объекта не спеша подъезжает УАЗ с тремя-четырьмя боевиками. Кушают-пьют-колются-курят. После чего начинают обстрел легкой артиллерией, пулеметами и снайперскими винтовками. Все это кто-то из них снимает на видео для протокольного отчета.

После всего, довольные выполненной работой, так же не спеша, деловито и без суеты, удаляются. Чтобы потом отчитаться о геройски выполненном задании перед своим начальством и совместно поржать во время просмотра пленки. Очень забавно смотреть, как на экране хаотично бегают и воюют, неизвестно с кем, маленькие жалкие людишки, — русские свиньи.

И что же получается в данном конкретном случае?

Удача! Хоть один снаряд попал в палатку десантуры! Два солдата в батальоне явно ранены снайпером. Еще один снаряд попал в колесо зушки, стоящее на лысой горе. Колесо отлетает далеко в сторону, скатывается вниз и утыкается в раздолбанный до того БМП. Зушка скособочивается — Аллах Акбар!

Но! Тело контуженного солдата, сидящего за установкой, наваливается грудью на механизмы, нажимается гашетка, орудие самостоятельно разворачивается и широким веером начинает долбить поверх войсковой группировки прямо по несчастному, историческому поселку Дарго, в котором еще в царские времена жил, трудился и работал достопочтенный, легендарный имам Шамиль.

Нетрудно представить лица бандитской братвы — немая сцена, открытые от изумления рты и, по крайней мере, не менее парочки возгласов «Вай!». Тем более, что кроме зушки по Дарго лупят и вованы с омоновцами.

Сидящие в укрытиях и в окопах бойцы якутского ОМОНА, впрочем, как и все в группировке, строят разные предположения. В том числе и такое, что лысая гора захвачена и по ним долбят из зенитки бандиты. Вот только берут чуть выше. А основной обстрел идет со стороны Дарго и Белготоя. Потому как, судя по всему, Самарский ОМОН численностью в семьдесят пять горячих голов героически с кем-то сражается в той стороне. И со стороны вованов вовсю слышна война.

Как-то незаметно битва закончилась. Все стали выходить из укрытий. Стала собираться по кусочкам информация из подразделений: в батальоне два солдата легко ранены и контужен тот самый зенитчик. Больше потерь нет. А шума то…

ЗЕРКАЛО

Свет мой, зеркальце, скажи!..

(А.С.Пушкин)

Смеркалось. Заквакали, ещё не дострелянные из омоновских рогаток, лягушки на своём чеченском языке. Не русское, родное, ласкающее слух «ква-ква», а будто непонятные птички трели выводят хором. А ещё это напоминает роту милиционеров, которые пытаются вразнобой вывести на своих выданных для постоянного ношения свистках некую мелодию.

Пришли в гости псковские офицеры — десантники, со дня прибытия дружащие с простыми и незатейливыми якутами.

По законам гостеприимства и боевого содружества быстро накрыли стол в столовой. Что такое столовая в полевых боевых условиях? Сооружение, сколоченное из досок, без двери, накрытое тепличной пленкой и рубероидом. Размером примерно четыре на пять метров. И сколоченный из досок же огромный стол. На стенах вырезки из журналов с блондинками-брюнетками в разных ситуациях и прибитая к столбу-опоре двумя гвоздями толстая пачка листов бумаги — «книга отзывов и предложений». Основные записи от благодарных едоков в основном составляют: «хочу мяса!» и «бабу хочу!». На полках — посуда, телевизор с магнитолой и видеомагнитофон.

На внешней стороне столовой на всю длину прибита пулеметная лента, рассчитанная на сто восемьдесят патронов, в которую каждый день вставляется по одному патрону. В последний день командировки эта лента будет выстреляна по очереди всеми бойцами.

Вставка патрона в ленту — это особый ритуал, соблюдаемый очень строго. Каждое утро один из милиционеров заходит в оружейный погреб, выносит и торжественно вкладывает патрон в металлическую ленту. Так что столовая — это не просто, так называемая, столовая. Это, можно сказать, очаг культурной жизни отряда и его лицо. Причем каждый отряд по своему гордится своей столовой.

Если у бойца есть привычка заглядывать в зеркало, то увидев какие-то изъяны в усах там или бороде, прическе или наоборот в бритой башке, он обязательно этот видимый недостаток устранит. Так и столовая — это общее зеркало отряда.

После принятия пищи каждый самостоятельно за собой приберет, помоет свою посуду, аккуратненько поставит на полку, отойдёт на метр-полтора. Склонив голову художника набок и скрестив руки на груди, полюбуется сквозь прищур натюрмортом, пожимкает задумчиво оттопыренную челюсть мозолистой дланью, вернётся, поправит кончиками пальцев вилку там или ложку и только после этого угомонится.

Итак, пришли дорогие гости — псковские десантники. Выпита первая «за нас, за вас и за спецназ!», вторая «за содружество родов войск». Третья, не чокаясь, за погибших товарищей. За анекдот, за просто так, за разбор сегодняшних событий и т. д. и т. п. И потекли разговоры.

И вот рассказывает взводный командир десантников Вася, гвардии старший лейтенант, плотненький такой мужичок лет за тридцать, о том, что было у них сегодня:

«Вот встаю я сегодня утром, бреюсь так не спеша, все равно ещё три месяца впереди, куда спешить то? Культурно так бреюсь. Зерцало у меня в руках. Морда, значится, в мыле, и я бреюсь. Зеркальце нежненько так держу. Постоянно со мной ездит. Привык уже к нему. Вот уже почти до половины побрился, а зеркало у меня в руке возьми и тресни, тоже наполовину. Рассыпалось. Ну и сразу нехорошо так стало. Сами знаете, что про зеркала рассказывают — всяка-разна. А до этого сон плохой снился. Ну, весь день сам не свой хожу. Плохой знак, думаю. Своих сегодня на операцию не повел. Что-то, думаю, должно быть-случиться. Даже устал от напряжения. И тут к вечеру между нами ПТУРС долбанул, я и кричу — «По окопам!». Сам в окоп е…ся. Секунд через двадцать палатку нашу ка-ак п…т. Аж железные кровати повылетали. Ну, думаю — нет моих солдатиков.

И так х…во было, так еще больше пох…ло. Вроде бы жарко, а в животе холодно стало. Как говорится — желудок в ж…у упал. Выглядываю аккуратненько — кругом кто-то с кем-то воюет. Тут мой контрабас Федотов нарисовался. В трусах и майке. В руке подствольник без автомата. Ну, говорю, Федотов, п…ц нам, не отпишемся мамам. Да нет, говорит, все на месте, я, говорит, проверил уже, все двадцать. А каким мамам то? Твоим, говорю, е… твою, мамам то. Почему не по форме? За тебя что, Пушкин должен автомат таскать? Ну, построил я его по полной программе, да как-то легче стало. И впрямь, все двадцать успели в окопы сигануть».

ВОЙНА КОНЧИЛАСЬ!

«Эх, война, что ты сделала, подлая?»

(Из песни)

В двадцатипятиместной палатке отряда каждый омоновец создавал уют на своем месте по- своему, на свой вкус. Если у кого железная кровать находилась у стены, то навешивали какие-нибудь линялые цветастые коврики или покрывала, раздобытые на месте или оставленные от прошлых смен. Возле кроватей старались тоже что-нибудь постелить под ноги. Сколачивали полки, вместо тумбочек употреблялись фанерные или деревянные ящики, накрытые какой-нибудь тряпочкой, бывали и просто тяжелые широкие чурки. Когда к кому-нибудь приходили гости из соседних подразделений, на тумбочках-столиках возникали обрезанные по горлышко пластмассовые баночки от витаминов, заменявшие рюмочки и букетик полевых цветов в обрезанной по краю пивной банке. Ну и, соответственно, различные закуси с добровольными помощниками: «А не угодно ли салфэтку?».

У противоположной от входа стены — сколоченный из досок стол и полки с видеомагнитофоном, телевизором. Грубые доски маскировались различными салфеточками и опять же цветастыми, чистенькими тряпицами.

За отдельную полутора-двухлитровую бадью пива можно заказать Геркону, он же Гаврила и он же Герасимыч, провести к своему месту электрическую розетку для подключения отдельного радиоприемника или магнитофона. И ему же, согласно бытовому сервису и этому же тарифу, отдать на ремонт нещадно эксплуатируемую технику. На вопрос- «А чё это там сломалось то?» — Геркон отвечал шаблонно — «А, синхрофазотрон поменял». Не было случая, чтобы этот ответ кого-нибудь не удовлетворил.

Оружие и разгрузочные жилеты висят на спинках или над изголовьем кроватей. Под кроватью личные вещи и одноразовые гранатометы «Муха».

У Геркона на «тумбочке» индивидуальный маленький вентилятор, который обдувал его, придавая дополнительный бытовой комфорт, еще будучи с ним в Дагестане, Ингушетии и Осетии.

По центральному проходу стоят две печки- буржуйки. Дрова для них ежедневно и совершенно добровольно рубил железным топором Леша Коптев, он же «Макс» — солидный, серьезный и всегда спокойный парень, водитель, лет за тридцать пять. Для него это было, наверное, как бы хобби. Но комментариев по этому поводу, несмотря на многочисленные вопросы, от него никто и никогда не слышал. Известно только, что когда он прибыл в Якутск из Грозного после очередной командировки, он долгое время не мог понять, почему во всех окнах зданий целые стёкла.

Индивидуальные заморочки бывают у всех. Автору, например, после одной из командировок пару лет часто снился исключительно противный сон, где в главной роли выступал полевой туалет со всем его содержимым. Хотя в реальности никаких отрицательных предпосылок сей клозет не давал.

Снарядные ящики служили вместилищем богатой коллекции книг и видеокассет. Эти ценности не только просматривались и прочитывались самими якутами, но и под скрупулезную запись в специальную тетрадочку выдавались разным соседям.

Огромной популярностью пользовалась уже довольно потрёпанная книжонка «Служба нарядов — II», первая часть, к сожалению, канула в лету с каким-то выбывшим подразделением. Ходили слухи, что книгу «забыли» вернуть фэйсы.

Представители всей войсковой группировки из-за этой коллекции частенько захаживали «в гости».

Вообще ходить в гости — это один из многочисленных методов убить время. Сходил «в гости» к фэйсам, СОБРам, войсковикам — вернулся довольным жизнью и вроде бы время незаметнее прошло.

А вот таскаться по горам на зачистки поселков — это полное «убийство» организма.

На утро планируется зачистка поселка Курчили. Накануне вечером командир «Котовский» собирает офицеров на фундаментальное совещание в свою тесноватую палатку. Происходит конструктивный и продуктивный разговор:

— Так, господа, выезжаем в пять ноль четыре утра. Значит подъём, соответственно, в четыре сорок три. Едут фэйсы, СОБРы омские, десантники и вованы. Группа захвата — я и мой зам Мигунов, группа прикрытия тот то и тот то. Группа такая то, те то и те то.

Слава Мигунов:

— Так, джентльмены, десантники нам дали гранатометы такие-то и такие-то, пользоваться так то и так то. — Показывает практически как надо правильно пользоваться новейшей милитаристской разработкой.

Вытаскивает предохранительную чеку и, поднимая прицел, говорит:

— Вот, в этот момент и происходит боевой взвод. — Уложив орудие на плечо и наставив раструб на лоб Геркону, — нажимать вот сюда. — Складывает прицел, вставляет чеку обратно. Кладет гранатомет на стол рядом с компьютером. Смотрит выразительно на Геркона, — Всем понятно?

Ошарашенный Геркон:

— Елементарно, Слава… — И на всякий случай — Слава десантуре!

— Рома, — спрашивает комвзвода Леша Выключатель, — А здесь-то кто остается?..

Котовский:

— Вот ты и остаешься с нарядами.

Парень ростом два двадцать, Ваня Нечисть, тоже командир взвода, вставляет:

— Начальник назначил Леху любимой женой!

— Вопросы есть? — спрашивает Котовский и тут же сам и отвечает

— Вопросов нет. Всё, наливай.

Наливать или… то есть, надевать или не надевать бронежилеты — это личное, можно сказать даже интимное, дело каждого бойца.

Практика показала, что броню одевают более худощавые бойцы. Большим, широкоформатным людям броня мешает двигаться. Кроме своего веса приходиться нести на себе много оружия и боеприпасов.

У снайперов обычно по две винтовки — СВД и бесшумный «Вал», у всех по несколько ручных гранат и гранат для подствольника, в количестве — кто сколько унесёт, автоматы Калашникова, гранатомёт «Муха», тяжёлый пулемёт, лёгкие пистолет-пулемёты, пистолеты и револьверы разных мастей, магазины, пулемётные ленты, фонарик и сухпаи.

Как последний аргумент, в обязательном порядке должен быть и нож. Если в разгрузке и на поясе свободного места уже нет, прибамбасы пристёгиваются к бёдрам. На приклад оружия медицинским жгутом приматывается индивидуальный перевязочный пакет. Особо предусмотрительные под жгут вкладывают ещё и «последний патрон».

Чтобы всё это можно было легче и удобнее нести, где-нибудь прицепляется фляжка с водой и котелок.

Двигаясь в далеко растянувшейся колонне в сторону Курчили уставшие бойцы на ходу забираются в кузов Урала и некоторое время там отдыхают. Постоянно находиться в машине нельзя. Несмотря на то, что впереди идут вовановские саперы с миноискателями и снайперы, расстреливающие все подозрительные предметы, не исключено, что и они могут прозевать заложенный заряд фугаса. Или откуда-нибудь с гор прилетит ПТУРС, потому что машина — это хорошо видимая цель и гарантированные жертвы.

К тому же, если кто хоть раз подрывался на транспорте и выживал, желание ездить на колёсах пропадает надолго. Идут до конца на своих двоих, ни разу не отдыхая в машине, только Антоша Слепков, Охотник и Снайпер. Иногда, даже вприпрыжку догоняют Урал, чтобы сообщить очередную хохму сидящим в кузове. Все трое в броне.

По дороге встречаются чеченские мальчики-подростки, жестами подающие какие-то знаки в разные стороны, молодые бородатые парни-чабаны почему-то в спортивных чистеньких костюмах, с чистыми же правильными паспортами.

Обочины всех дорог усеяны гильзами разных калибров, пластиковыми упаковками от войсковых сухпаев, ржавыми консервными банками и прочими отходами войны. Если для интереса попинать мусор, нередко можно обнаружить и неразорвавшиеся снаряды. Окопы, заполненные дождевой водой. Иногда — подбитые танки, пушки, бэтры.

С левой стороны виден уже знакомый посёлок Тазен-Кала. С тюрского название переводится примерно как «Озеро за речкой под скалой». Так оно и есть. На берегу этого живописного водоёма виден нетронутый мародёрами новенький водяной насос. Как мародёры его не заметили — непонятно.

С утра преодолели двадцать километров. К обеду были в поселке. Сам поселок кажется вымершим. Во всех пустующих домах явно побывали мародеры. Население — несколько женщин с детьми и один старик, подметающий метлой свой двор.

Сама операция заняла сорок минут. Единственный выстрел был по собаке в каком-то дворе. В итоге были задержаны два чеченца — активиста еще с первой кампании — фэйсы их спрятали в бэтр. Такая операция именуется «Загон». Пока с одного края поселка шумят с проверками омоновцы с войсками, на другом фэйсы берут тепленькими и без шума убегающих бандюков. Подробности таких операций обычно перед мероприятиями не разглашаются. Так что омоновские «такие то и такие то» группы на этот раз во всем блеске себя не проявили.

Обнаружен схрон с оружием недалеко от поселка в горах. В двух больших молочных бидонах были: пистолет с глушителем, много взрывчатки, боеприпасов, нарезанный кусками свинец, религиозная исламско-сектантская литература, аудиокассеты с проповедями какого-то ваххабита, охотничье ружье с металлическими патронами и завершала ансамбль пневматическая винтовка. Да еще Денис «Мастер» на чердаке полуразрушенной школы обнаружил полуистлевший красный пионерский флаг с надписью «Будь готов!»

Впоследствии этот флаг был вывешен в располаге рядом с якутским. Кстати, благодаря якутскому флагу все якутские отряды на Северном Кавказе называют «Якудза». А приклад от пневматической винтовки заменили на отрядный, сломанный. Из которого бойцы убивали время и, оттачивая мастерство, изредка отстреливали лягушек.

Чтобы не возвращаться к теме о флагах нужно добавить, что в расположении у Самарского ОМОНа висел огромный черный флаг с черепом и скрещенными костями. «Веселый Роджер». Когда у них кто-нибудь из бойцов погибал, флаг снимали. Но через положенных три дня он опять развевался над их располагой. До следующей потери.

Между делом Геркон выяснил во дворе у местной безработной учительницы, которая его угостила огромной, еще горячей, свежей лепешкой и бутылкой парного молока, откуда есть-пошло название поселка Курчили. Чили, по легенде, красивая чеченская девушка, Кур — значит гордая. Все замуж не выходила. И вот джигит с соседней горы взял все-таки ее в жены. Каким образом он ее «взял» не уточняется. Вот поселок и называется Курчили.

Когда колонна двигалась обратно, буквально на каждом километре стояла небольшая толпа женщин, высматривавших в машинах своих задержанных соплеменников. Вот почему фэйсы их и спрятали в бэтр — меньше шума. Когда БТР проезжал мимо «Озера за речкой под скалой», экипаж стал деловито грузить водяной насос на борт. Резонно решив — не пропадать же добру. Но местные тетки подняли шум. Не дали совершиться преступлению со стороны госорганов. Откуда эти тётки появились — так и осталось тайной. Так что фэйсам и в дальнейшем, по хозяйству, пришлось пользоваться якутским насосом.

В располаге, куда прибыли к семи часам вечера, измученные жарой и пешей ходьбой бойцы, не раздеваясь, плюхаются на кровати. Нет сил поднять конечности. Это выглядит довольно забавно. Операция по раздеванию утомленного тела выглядит так:

Минут через десять стонов, охов и матов, вспоминая традиционную маму, будто она ему поможет, кто-то первым начинает принимать сидячее положение. С помощью обеих рук одна нога закидывается на другую, развязываются шнурки на ботинках, остальные в это время наблюдают за ним и ржут. Высокие грязные ботинки с великим трудом снимаются. С опорой, опять же двумя руками, на спинку кровати, принимается вертикальное положение. Смех усиливается. Тряхнул плечами — на пол падает разгрузка. Как в замедленной съемке снимается одежда — утомлённое тело, с матами, но со счастливой улыбкой на лице, опять плюхается на кровать. Только после этого бесплатного представления начинается шевеление остальных.

Вечер прошел как обычно. На севере от Дарго слышны звуки боя. Но на это никто не обращает внимания. Сказывается привычка засыпать под звуки канонады. Позже стало известно — наши военнослужащие подверглись обстрелу. Двое — ранены, трое — погибли.

Пять часов утра. Где-то рядом прогремел взрыв и тут же началась пальба. В палатке, без команды, все вскакивают на ноги. Во время обстрелов необходимо как можно дальше уйти от видимых больших целей и укрыться. Геркон в тапочках, трусах и с автоматом в руке уже в окопе, будто там и ночевал. Рядом быстро возникают еще несколько человек, тоже в трусах, но кроме автоматов в руках еще и разгрузки. Близорукий Саша Опер, надев свои очки, со словами:

— Сон алкоголика краток, но крепок! — Пытается попасть ногой в ботинок. Все-таки попал, цепляет разгрузку, бежит в окоп. Охотник не спеша и со вкусом одевается, вооружается и, бросив в пустоту палатки:

— Без паники! — в полный рост, так же не торопясь, направляется в укрытие.

По периметру группировки явно происходит сражение. Опять непонятно кто с кем воюет. Видно только, что у самарцев снова большая суета. Позевывая, из своей палатки выходит Котовский, одетый, но без оружия. Глядит по сторонам:

— Откуда стреляют? Пойду к самарским — они знают. — Уверенно говорит он.

Минут через десять все затихает. Командир возвращается, как после чаепития:

— С Белготоя обстрел. Два вэвэшника ранены, один в ногу, другой в плечо.

Белготой — это поселок, как раз на противоположном от самарцев склоне.

Ну, раз такое дело, можно идти досыпать. Все двигаются в сторону палатки. Антоша Слепков, радостный и весь, как обычно, упакованный в броню, проходя мимо ограждения из мешков с песком, легко подпрыгнув, ударил двумя ногами по огромной чурке, лежащей на мешках: «Война кончилась!»

Кто-то пошел досыпать. Некоторые, у которых сон отшибло, пошли помогать тем, кому делать нечего. Геркон обращает внимание на отсутствие на «тумбочке» любимого вентилятора. Саша Опер признается:

— Да я уже в окопе его заметил, прицепился к разгрузке. Потом принесу, не переживай!

Шесть часов утра. Где-то рядом прогремел взрыв и тут же началась стрельба. В палатке, уже привычно, все вскакивают на ноги. Разница от предыдущей суеты только в том, что выбегающие бойцы сталкиваются лбами с забегающими за оружием. Рост у всех разный, но высота входного проема всегда стабильная. Тут хоть пригибайся, если высокий, хоть иди в полный рост, если мал, лбы обязательно встретятся. При этом встретившиеся бритые головы, машинально, взаимно охаивают родивших их матерей и заодно, какую-то «ту Люсю».

На больших скоростях, при столкновениях, бывает довольно больно. Представить страшно, что было бы, если бы кто-нибудь одел каску. Но, к счастью, про каски в такие моменты начисто забывается. К слову, если уж надел каску, то застегивать ремешок под челюстью нежелательно. Бывали случаи, когда осколок от снаряда или выстрел из подствольника сносил, при попадании в застегнутый шлем по касательной, башку. Минут через десять все затихает.

Кто-то кричит:

— Война кончилась?

— Кончилась! Потерь нет!

Ну, раз такое дело, можно опять идти досыпать. Все двигаются в сторону палатки. Довольный Опер, куражась, услужливо протягивает Геркону вентилятор:

— Вот, Гаврила, принес! Гы-гы-гы!

— Спасибо, Сашенька, — говорит Геркон, беря в руки простреленный вентилятор, — огромное тебе человеческое спасибо! — И, состроив недовольную физиономию, передразнивает, — И-го-го!

Ближе к обеду прибыли два вертолета. Пока МИ-8 принимал раненых под шумок деловых спецов, решивших с оказией слетать в Грозный, второй, «крокодил", летал над группировкой и поселком, прикрывая первого и отстреливая тепловые ракеты.

(Через несколько лет подполковник милиции Саша Опер закончил высшую академию МВД. Антон Слепков по настоянию супруги перевелся в другое, более мирное, подразделение. И осенью 2008 года трагически погиб в автокатастрофе. Остался годовалый ребенок.)

ДОСТАЛИ!

…А, посадил его на бочку с порохом, — пущай полетает!

(Фраза из х/ф. "Иван Васильевич меняет профессию".)

Глубокий вечер. На улице, если это можно назвать улицей, густая темень. В палатке светло, тепло и уютно. Все смотрят видео "Иван Васильевич меняет профессию". Кто-то сидит на скамейках перед телевизором, кто-то смотрит лежа на кровати. Фразы из фильма все знают наизусть. И в этом весь смак. Например, кто-нибудь, опережая артиста, говорит: "Ключница водку делала", артист, смачно закусывая, повторяет: "Ключница водку делала", — всем, как малым детям в детском садике, становится радостно и весело, хочется похлопать в ладошки.

Вот произносится крылатая фраза: "А, посадил его на бочку с порохом, — пущай полетает!", как вдруг…

Где-то совсем рядом прогремел взрыв и тут же началась густая пальба.

Все вскакивают на ноги. Проснувшийся близорукий Саша Опер пытается обнаружить на «тумбочке» свои очки, которые Геркон заблаговременно прикладом своего автомата смахнул под его кровать. Нацепляет очки дальнозоркого Геркона, хватает ботинок. Внезапно, вспомнив матушку Гаврилы, швыряет его очки вместе со своим грязным ботинком на постель своего боевого товарища (друг называется), хватает автомат с разгрузкой и бежит босиком.

Самые раздетые уже сидят в окопах и потирая свои лбы, с видимым трудом, как сговорившись, опять начинают вспоминать, что же на самом деле произошло с той мамой и Люсей.

Охотник, как всегда, не спеша и со вкусом одевается, вооружается, и бросив:

— Без паники! — В полный рост, так же, не поспешая, направляется на выход. На «улице» он с удивлением смотрит на группу не укрывшихся товарищей, стоящих совершенно спокойно, и на вооруженных братцев в семейных трусах под звуки баталии в полный рост выходящих из укрытий, — Не понял?

Выясняется, что войну устроили вованы. Почти каждый вечер или через день они долбят по поселкам "для профилактики" из зениток и тяжелых стодвадцатидвухмилиметровых минометов, батарея которых стоит примерно в ста метрах от отрядной палатки. От выстрела такого миномета палатка ощутимо содрогается, как будто рядом произошел взрыв. И когда это происходит без предупреждения, у бедного Геркона, человека немолодого, от неожиданности сердце на мгновение останавливается, затем начинает мелко вибрировать и хочется превратиться в нечто маленькое и забиться в неприметную щелочку.

У всех бойцов по возвращении из командировки домой еще несколько месяцев при резком, громком звуке срабатывал рефлекс самосохранения. Например, от звука лопнувшего воздушного шарика или хлопка из трубы глушителя проезжающей автомашины машинально пригибались, смеша родственников и удивляя прохожих.

На этот раз вэвэшники долбили поселок Центорой. Минут пять штрихи трассеров упирались в противоположный склон. С той стороны никто не огрызался. Только было видно, как в окнах редких домиков гасится свет.

Омоновцы, налюбовавшись представлением, возвращаются в палатку. Центральная фраза в аранжировке словосочетаний только одно единодушное слово:

— ДОСТАЛИ!!!

К кому именно это самое «достали» имеет отношение, никто не уточняет. «Достали» редко предупреждающие вэвэшники или часто «достающие» чехи, всё одно — «достали»! Всё и вся ДОСТАЛО!

Через две недели доблестные омские СОБРы с фэйсами все-таки вычислили место, откуда назойливо «доставали» чехи. Во время «вычисления» их чуть было не посекли из пулемета, но все обошлось.

В свою очередь «якудза» совместно с десантниками, потратив день и оставив частичку своего здоровья на горных дорогах и тропах, заложили в этом месте пяток фугасов с секретом. А еще, спустя несколько дней после того как парочка бандитов подорвалась, обстрелы надолго прекратились. Через неделю взяли в плен четырех «членов» этой банды.

СОН В РУКУ

"Вызываю огонь на себя"

(Афиша х/ф из цикла — кино и немцы)

(Ножай-Юртовский район)

Надо сказать, в ОМОНе у всех бойцов, не только у командиров, есть свой позывной и настолько этот самый позывной притирается к человеку, что становится неотъемлемой его частью. И обращаются все друг к другу чаще всего не по имени-отчеству, так как этот процесс занимает слишком долгое время, а по позывному. Когда приходится иметь дело с людьми из других подразделений, то при знакомстве, в первую очередь, вместо имени можно услышать именно позывной. И это совершенно даже не фамильярность, а просто — жизненная необходимость. Надо сказать, это очень удобно в боевой обстановке, когда каждая секунда дорога на вес жизни.

Подходит молодой, но опытный боец Охотник, потому, как действительно хороший охотник, рано утром к Геркону, мужику лет за сорок, который связист и ремонтник. Оба люди уважаемые. Потому, что уважают друг друга. А у Охотника еще и орден Мужества. Геркон, брея сам себе голову в палатке, изображавшую мастерскую связи, говорит:

— Здравствуйте, Сережа!

Охотник:

— Здравствуйте! Как дела?

— Прекрасно!

— Слышь, Геркон, сон приснился мне. Сердце чтой-то недоброе вещует.

— Выражайся яснее. — Скрючившись у зеркала мылит голову Гаврила.

И вот, пока Геркон бреется и полощется, Охотник кратко рассказывает:

— Ну вот, Гаврила, снится, будто бой идет, ну, жопа полная, меня в левую сторону груди ранило. И братва меня с поля под огнем пытается вытащить.

"Господи, прости!" — про себя сотворил молитву Геркон, припоминая, что "жопа полная" у охотника бывала частенько, затем с деланным безразличием:

— И что?

— Вот и томление в грудях. И всё.

— Не бери в голову, Серега, все будет чпок!

Явно облегчивший душу Охотник степенно удалился в так называемый спортзал колотить груши и макивары. Геркон же ушел в молитву.

День прошел как обычно в хозяйственно-бытовой суете. Вечер — в возбужденно пивном аромате. Половина ночи — в сопровождении ахов, охов и фраз: "Дас ист фантастиш!" — от видеомагнитофона и звуков ленивого боя где-то в горах. Это обычно продолжается до трех-четырех часов. Для того, чтобы уснуть в относительной тишине, Геркон завязывает глаза банданой, запихивает глубоко в уши наушники плеера и мучительно пытается заснуть под успокаивающую музыку Моцарта.

И вот, как только всё вроде бы угомонилось, ровно в пять часов утра звучит команда: "Па-адьем!". Отряд в количестве двадцати человек с тремя фэйсами, взводом десантников и взводом добрых самаритян отправляется в Ножай-Юртовский район на зачистку. В располаге остаются Доктор, подполковник пятидесяти шести лет, Геркон, Гриша Белко, Антоха Слепков и маленький ростом, но довольно шустрый, боец Петя Кизилов. Вернуться с зачистки должны вечером. И к вечеру же должна быть готова баня.

После того, как все убыли, маленькая команда позавтракала. Петя, как особый ценитель и любитель бани, стал готовить и затапливать баню.

Часам к десяти стала происходить какая-то нездоровая суета на малом рынке — это место метрах в ста пятидесяти от группировки, и там располагаются три дощатых прилавка. Обычно там идет торговля специально для войсковых мелкими предметами обихода и пивом. Заправлял торгом и командовал своим торговым кланом, якобы официально отошедший от своих бандитских дел, всегда улыбчивый бывший полевой командир по имени Мустафа. Из поселка стали подходить люди: женщины, старики, дети, но были и молодые парни. Никто не митинговал, не буйствовал. Просто тихо стояли и разговаривали меж собой.

Из других подразделений стала просачиваться информация: поселковые протестуют против беспредела федералов — ночью вертолет расстрелял стадо коров из тринадцати голов и двух пастухов. Хотя, на самом деле, это значит, что вертолетчики в тепловизор увидели передвигавшуюся банду и ликвидировали ее. Даже местные пастухи знают, что вертолетчики и по ночам отличают коров от людей, и потому в темноте, со своими тощими и костистыми коровами, не шарахаются от вертолетов.

Официальный представитель администрации поселка полевой командир по имени Муса о чем-то долго разговаривает на нейтральной полосе с командиром батальона ВВ.

Петя Кизилов вразвалочку, особой спецназовской походочкой, подходит и говорит Геркону:

— Сейчас начнется настоящая мужская работа — убивать женщин и детей.

— Тебя убью. — Не принял шутки Геркон. — Баня как, Петя?

— Готово. — Отвечает Петя и уже обращаясь к Доктору, — Док, вы бы уже шли париться.

— Понял, — Говорит Доктор, — почему бы и нет. — И взяв в руки оружие с разгрузкой, пошел наслаждаться банным парком.

Рация знакомым голосом произносит: "Пилите, Шурик, пилите! Они же золотые!" — Не менее знакомый басок отвечает: "Прекращайте базар!" — Это значит, отряд движется домой, в Дарго.

Ближе к обеду толпа у малого рынка начала расходиться. Напряжение стало спадать. Но ненадолго.

Далеко в горах раздалось два мощных взрыва с интервалом в пять секунд. И сразу же за этим, судя по хаотичным автоматным и пулеметным очередям, стала происходить какая-то лихая битва. Пробудилась от долгого молчания рация, опять раздались, но уже возбужденные, голоса командиров и бойцов:

— Нашу машину подорвали!

— С какой стороны обстрел?

— "Пост один", вызывай артиллерию на этот кирпичный дом там то и там то (даются координаты).

Слава Богу, не побежал Геркон вызывать артиллерию. Выждал минуту….

Тем временем в расположении Самарского ОМОНа тоже суета. Все вооруженные и в броне занимают позиции, будто это их обстреливают. Шум, крики, команды, беготня. Тамошний связист Паяльник, взобравшись на свой блиндаж, что-то кричит и подает руками знаки Геркону:

— Хе-ер Ко-он!… О-о-ё!.. О-о-у-у-и-е!… Хари-ила-а, ы-я-ы-ы?…Мать!

Герасимыч ничего не понимает. Чётко доходит только слово "Кольцо!". Неужели самарцы, что через дорогу, окружены? И почему не по рации? — думает Геркон, — а, блажь.

Все пятеро якутян сосредоточились возле рации, и как по телеку начала вырисовываться картина: наш Урал с одиннадцатью бойцами и тремя фэйсами подрывается дважды на минах. Бандиты дают очередь и скрываются. Доблестные солдаты-десантники вошли в раж и пытаются перестрелять наших омоновцев. Задача у ВДВ одна — истреблять всех и вся! Менты вроде бы люди взрослее, ситуацию понимают, кричат: "Не стреляйте! Свои!"

По рации слышно: "Прекратить огонь!"

Все это продолжается пять-десять минут. Но кажется — не закончится никогда. Постепенно звуки бойни утихли.

Итог: одиннадцать якутских бойцов и три фэйса контужены, у Охотника в запястье осколок величиной со спичечную головку. Одна снайперская винтовка «Вал» разбита. И серьезно заглючила одна радиостанция «Моторола».

Герасимыч же сбегал к Паяльнику, оказалось — все их портативные радиостанции находятся в колонне, а стационарная рация настроена на другую частоту. И чего он хотел добиться от Геркона уже не помнит, по причине старой контузии. После этого случая между самарцами и якудза была протянута телефонная линия, которую постоянно рвал проезжающий войсковой транспорт.

В первом часу ночи появилась возвращающаяся колонна. Омоновский «Урал» тянет бэха. Весь дырявый — как решето. Резина спущена. Кардан переломлен пополам и волочится по земле. Некоторые бойцы подозрительно радостны и весьма возбуждены, оказалось, это и были контуженные.

Проходя мимо Геркона Охотник спрашивает:

— Ну что, Гаврила, ты уже в курсе?

— В курсе, Серёга, в курсе.

Серёга рупорчиком приставляет перебинтованную руку к своему уху:

— Ась?

— В курсе, грю, — И громко, по слогам, — В кур-се!!!

— А, это, — Показывает руку, — Юрунда!

Во время совместного ужина с командирами десантников и последовавшей затем баней в деталях была обсмакована ситуация в горах.

Дело было так:

Колонна, в сопровождении БМД, БМП и «Урала», возвращалась с зачистки. Причем в кузове Урала находились одиннадцать милиционеров и непривыкшие ходить в горах три фэйса. В кабине водитель Макс и командир отряда Котовский. Пешие идут по обочинам дороги в шахматном порядке, на расстоянии пяти-десяти метров друг от друга, чтобы в случае заварушки не перестрелять товарищей, да и удобнее прикрывать друг друга. На подъёмах расстояние между людьми увеличивается, все молча сопят и потеют. На спусках дистанция уменьшается — появляется возможность сообщить свежий анекдот, родившийся в голове или в хвосте колонны.

И вот растянулась эта гусеница примерно на полкилометра. Внезапно под Уралом прогремел взрыв — машину, со всеми там сидящими, хорошо тряхнуло. Урал по инерции проехал несколько метров и… — опять взрыв! На этот раз ударной волной всех выбросило из кузова. Причем Котовский с водителем, уже довольно часто подрывавшиеся на машинах, со словами: "Ну, началось!" — успели выскочить до второго подрыва. Прозвучала длинная пулеметная очередь.

Боец Денис «Мастер» успел заметить откуда стреляли бандиты, вскинул автомат, но тут под его ногами разбрызгались камни — стреляли солдаты со своей же колонны. С матами Мастер прыгнул плашмя в глубокую колею.

Рядом копошились двухметровый «Нечисть» и широкоформатный бывший штангист Леша «Выключатель». Оба они, сопя и кряхтя, выталкивали третьего, желающего укрыться от солдатских пуль сухощавого Сашу «Опера». Получилось так, что Опер прыгнул на них сверху. В итоге Саша, устав их расталкивать, на карачках, оперативно просеменил по ним обоим на свободное место в партере театра боевых действий.

В одиноко стоящем рядом с горной дорогой разрушенном кирпичном здании без крыши и, как позже выяснилось, напичканном минами и растяжками, укрылся Баня Пёдереп — вот он то и вызывал по рации огонь артиллерии чуть ли не на себя. Солдаты идут в полный рост, возбужденные, радостные, кричат друг другу: "Вон, вон — еще один!". Милиционеры из укрытий: "Не стреляйте, — свои!".

Слава Богу, ни одна пуля и ни один осколок никого не достали! Осколками, величиной с лапоть, посекло все рюкзаки и вещи в кузове Урала. Даже бронежилеты, висевшие на бортах машины, разодрались в клочья.

Трое, чудом выживших, контуженных сотрудников ФСБ стали вечными друзьями якутского ОМОНа. Десантники в свой адрес не услышали ни единого слова упрёка и этот случай вспоминался только как очередная хохма. Войсковое братство обрело качество закалённой стали.

ОХОТА

"Против природы не попрёшь".

(Озабоченность).

(Моздок — Грозный — Дарго)

Как уже описывалось выше, цветные картинки и фотографии, вырезанные из журналов с различными красивыми девушками в самых разнообразных жизненных ситуациях ситуациях, размещались озабоченными молодыми людьми в самых невероятных местах. То, что в столовой был выставлен буквально целый стенд с огромными вырезками — об этом уже говорилось. Но и этого мало. Во всех отрядах и подразделениях, как будто все сговорились или была получена установка свыше, похожие красочные картинки имелись в громадных количествах. Если кто-нибудь приходил в гости к соседям в первый раз, среди прочих достопримечательностей ему обязательно показывали картинки со своими «подружками», находящиеся над изголовьем кровати, на внешней и внутренней дверцах тумбочек, на входе, на выходе, в проходе и т. д.

Семейные мужики с просветлевшими и подобревшими лицами рекомендовали познакомиться со своей семьёй, с женой и детьми, чьи фотки висели на самых почтенных местах. А уже потом вели гостя в столовую, где рядом с телевизором в обязательном порядке висели указанные плакаты, на которые, впрочем, уже мало кто обращал внимание.

Среди этого разнообразия печатной продукции частенько мелькают висящие на гвоздях иконки, святые кресты и чётки. Что является, несомненно, крайне положительным фактом и примером достойным подражания.

Ну, так вот, к чему это я? А к тому, что мужику всегда охота! Все эти изображения, видео, фантазии, разговоры и воспоминания крайне отрицательно воздействуют на молодые организмы. Наступает гормональная интоксикация мозга. Хочется высокой любви, полёта! Ан, нет! Не получается — единственная, к примеру, страшненькая медичка из соседнего войскового батальона принадлежит непосредственно командиру. И в ответ на приглашение какого-нибудь крутого молодчика она обязательно обнадёживает: "Ага, щас приду, вот только сегодня банный день, так что придётся несколько подождать, милок". И ждёт её наивный милок, на полном серьёзе, вплоть до прибытия в родные края.

Как-то пришлось Герасимычу столкнуться с тольяттинским ОМОНом по службе. Это было ещё до того, как тольяттинцев сменили самарцы. Если самарцы называли себя иногда добрыми самаритянами, то тольяттинцы — итальянцами. Тоже, кстати, горячие парни. Был у них боец «Максимка», совершенно чёрный кожей и губастый молодой парень с идеально белозубой улыбкой. Любил Максимка иной раз повспоминать на досуге про свои подвиги, приключения и похождения на любовном фронте.

Вполне возможно, что и сейчас он втирает кому-нибудь по ушам, вспоминая следующее описываемое похождение.

Группа из трёх человек вылетела на вертушке в Ханкалу, предварительно подобрав в какой-то дыре одного фэйса. Старший спецбрат являлся временным командиром группы. Оттуда, уже вчетвером, на перекладных и бронепоездом — в Моздок. Сделав все свои дела буквально за неполные сутки вернулись к бронепоезду. Время обеденное, а до отправки состава, со всех мыслимых и немыслимых щелей которого торчат стволы станковых пулемётов и зенитных орудий, ещё целых три часа.

Все уже с первых минут перезнакомились и стали уже чуть ли не родными.

Фээсбэшник, узнав, что Герасимыч из Якутского ОМОНа, первым делом задаёт непонятный вопрос:

— Так это ваши, что-ли, "У Симочки " всю мебель покрушили вместе со славянским шкафом? — И внимательно, гипнотизирующими змеиными глазами наблюдает за ответной реакцией. Причём весь его вид, при этом, свидетельствует о крайней степени подозрительности.

Герасимыч, предполагая, что это вероятно какой-то пароль, не знает что ответить:

— Какая-такая Симочка? Это что, прикол такой?

Разведчик, судя по всему, ответом полностью удовлетворён:

— Ну значит сомовцы ваши… Ну… як-кудза!

Максимка, внимательно выслушав всю эту шпионскую белиберду, без лишних расспросов и предисловий заявляет:

— Охота большой, чистой и светлой любви!

Молодёжь в количестве трёх человек изъявляет полнейшую солидарность в этом животрепещущем вопросе и назначает Максимку, как самого опытного бойца на любовном фронте, временным командиром группы. Убеждённый христианин Гаврила, тем более как представитель морально устойчивого отряда, солидарность не проявляет, но группе разбиваться ни в коем случае нельзя и ему приходится ехать с ними в неизвестном направлении на пойманном микроавтобусе.

В этом месте опять следует сделать небольшое традиционное отступление и прояснить обстановку. Во всех горячих точках и прилегающих территориях, где хоть мал-мальски существуют войсковые подразделения, небывалым цветом на фоне полнейшей безработицы расцветает криминальная малина. В числе прочих воровских и бандитских профессий ярко проявляют себя сутенёрство и проституция. Всякий озабоченный, поймав тачку, найдёт у водителя ответ на любой интересующий его вопрос. И тут же, не отходя от кассы, можно получить всю полную сферу услуг: знакомство, первое свидание, уединение в меблированных комнатах, в зависимости от толщины кошелька на час или более. Причём, возлюбленную можно заказать на любой цвет кожи, национальности и возраста.

Кстати, во всех крупных городах Северного Кавказа — и в Кизляре, и во Владикавказе, и в Грозном, и в Каспийске и т. п. в среде военно-ментовской братии ходит не то легенда, не то байка, о том, как один уже немолодой, но и не старый холостой прапорщик увёз на дембель к себе домой, в Россию, одну такую представительницу. И живут они поживают в любви и согласии уже много лет при полном достатке. Причём сам Гаврила несколько раз лично встречался с этими рассказчиками, которые, в свою очередь, своими глазами видели этого самого прапора. Вот только имена у героя байки при этом были совершенно разные.

Водитель микроавтобуса, внимательно рассмотрев Максимку, вникает в суть проблемы и говорит: "Ща спаю, дарагой!" и из ближайшего телефона-автомата совершает звонок другу. Едут в центр, почему-то останавливаясь на зелёный свет светофора и смело проезжая на красный, подбирают у обочины дороги уже с нетерпением ждущую своего очередного возлюбленного.

Это был сюрпрайз! Высокая, стройная, ноги от ушей, смазливенькая, юбочка-пояс. А самое главное — тоже чёрная! С глазами, олицетворяющими саму невинность, представилась: "Изабель! Здравствуйте!". И тут же подсаживается к Максимке, у которого лицо от нахлынувших чувств, кажется, даже порозовело. Заехали в какую то кафешку, набрали пивца, осетинских пирогов-фытчин. В микрике сразу как-то потеплело и повеселело, небо засинело, солнышко заблестело.

А прошло уже минут сорок. Экипаж опять останавливается у телефона-автомата и теперь уже Изабель совершает звонок подруге. Возвращается и говорит — так мол и так, необходимо ехать в Луковскую, ещё за одной подругой. В Луковской, это историческое название станицы, которая по размеру, населением и строениями является второй половиной Моздока, в машину подсаживается ещё одна жрица, уже иранского происхождения, олицетворяющая собой девственность всего Ближнего Востока. Разве что на востоке за её наряд она и минуты в живых не продержалась бы.

Трепыхая крылышками платной любви, томно представляется:

— Изольда! Ах, какие мальчики! — Заметила серьёзного Гаврилу, — Ой!

Настала очередь найти последнее, третье звено. Гаврила смотрит на часы и робко так напоминает:

— Джентльмены, нам час пятьдесят осталось!

На него тут же один боец и фэйс зашипели:

— Знаем, сам дурак, нам и часа хватит!

Максимка, разве что, великодушно заступился:

— Да ладно вам, некультурные вы люди, пущай сидит. Не мешает.

У какой-то кафешки таксомотор притормозил. Изольда вышла и, энергично жестикулируя руками, стала что-то объяснять стоящей там коллеге с удивительно красивыми персями, кокетливо выглядывающими из декольте. Если обрисовать коллегу даже словом «непорочность» — значит ничего не сказать. Видно, что безгрешность явно не стремится вливаться в коллектив, либо это на самом деле само целомудрие. Тут стремительно подъезжает иномарка с двумя бравыми войсковыми офицерами и непорочность исчезает.

Изабель извиняется за происшедшую заминку: да её, оказывается, типа, уже ангажировали. Небо стало покрываться тучками, солнышко слегка поблекло. Начинает ёрзать на сидении дисциплинированный и серьёзный молодой фэйс, так как, по всем признакам, только он один остаётся без пары:

— Так что, Герасимыч, сколько там у нас время?

Нервозность ситуации передаётся жрицам:

— Да как так, да мы щас мигом третью найдём, вы нас, голубчики, не оставляйте. Дома детей нечем кормить, хлеба, и то, нету!

Герасимыч сочувственно накаляет обстановку:

— Да что вы, голубушки, что мы, нехристи какие? Нешто мы вам на хлеб не дадим. Да хоть сейчас весь автобус булками завалим!

— Дык ведь нам ещё и сутенёру отваливать надо!

— И ему, болезному, хлебушка дадим!

Настаёт черёд ёрзать на сидении Максимке:

— Герасимыч, ты товой-то. Не особо товой-то, успеем ышшо. — От избытка нахлынувших чувств и отсутствия подобающих случаю выражений даже делает попытку порвать на себе штопаную тельняшку. И порвал бы, да ясно, жалко стало.

Герасимыч, которому на всю эту эпопею абсолютно как до утренней звезды, начинает капризничать:

— Значьтак. Везите меня откуда взяли, в смысле на железку, сами делайте свои чёрные дела. Безбожники!

Тут поднялся шум и гам:

— Дык…!!!…Товой-то… итить твою ити…

— Да как это так!…..Дык успеем…

— Раскомандовался тут, понимаешь…

— …Да найдём!

Кто-то поставил точку:

— Нас на мякине не проведешь!

Ладушки, машина опять едет в центр. Мальчики с девочками вместе с местным водилой удивляются, что за день такой сегодня не рыбный, ну никогда такого не было в нашей практике!

Над Моздоком встали низкие свинцовые тучи, вот-вот всю команду расплющат. Солнышко исчезло, полил крупный дождь. Максимка стал чернее самого себя. Представительницы двух континентов так и не нашли третью подругу. Группа в итоге кое-как успела до отправки поезда. Но голодающим детям заботливых матерей спонсорская помощь всё-таки была выделена.

Обратно ехали до Грозного. Всю дорогу юнцы охаивали почему-то именно Гаврилу. Иногда шушукались и посматривали на него как на какого-то ведьмака. Да как иначе то? Тема для разговоров найдена и развита, а от этого и дорога короче и веселей.

В разрушенной столице ароматами, витавшими в воздухе и напоминавшими якутский морг, тепло попрощались с фэйсом, который укатил в неизвестном направлении по своим шпионским делам на шикарном бронированном авто. Авто представлял собой грузовой «Урал» с настилом и высокими бортами, сложенными из толстых брёвен. В оконных проёмах стандартно расположились бронежилеты. Подобных машин сновало по всему Кавказу немеряно.

На одном из блокпостов, с где-то подобранной и вывешенной табличкой — "Герои Советского Союза, Ветераны и инвалиды ВОВ, инвалиды детства, ветераны тыла и труда — обслуживаются вне очереди", словили машину и на невероятно большой скорости добрались через разрушенный город до авиапорта «Северный». Аэродром с переломленными напополам воздушными судами огорожен обильно испещрённой пулевыми шрамами бетонной стеной, на которой аршинными буквами написано: "В ДРУЖБЕ НАРОДОВ — СИЛА РОССИИ!"

Там, возле вертушки, произошёл небольшой инцидент с двумя уставшими и хриплыми подполковниками, которые наотрез отказывались пускать в переполненный салон транспорта группу с подозрительным негром. Парни, все-таки что-то им доказали, многозначительно кивая на, ничего не подозревающего старого карьериста в звании старшего лейтенанта — Гаврилу. Комплекцией, ростом и возрастом гораздо поболее подполковников, который, в потрёпанной одежде с большими дырами на коленках, без знаков различия, полулежа на зелёной травке, как у себя дома, безмятежно распивал чаи в солдатской компании и что-то чинно поедал из солдатского котелка. Да и сам экипаж боевого вертолёта, не раз бывавший в Дарго, деловито вставил своё слово.

В Дарго прибыли вовремя. Хотя Максимка намекал ещё в Грозном, что неплохо бы зависнуть на недельку в Ханкале. С целью порыскать там в прилегающих кафешках и госпитале, а пожить можно и у гостеприимных читинцев или, на худой конец, у питерских. Но Гаврила со словами: "Какое кощунство!" — От такой аферы категорически отказался, — "Не приемлю!"

Через полторы недели на винтах этого самого вертолёта, со свежеперебитым пулей датчиком внешнего давления, пришла скорбная весть. Сразу после вылета якутско-тольяттинской команды, через пять минут, в очередную загружаемую вертушку влетела управляемая ракета. Погиб весь экипаж, состоявший из пилота, штурмана, пулемётчика, погибли также один солдат и оба подполковника.

Гораздо позже произошёл трагический случай в Ханкале. Группа якутских омоновцев, прилетевшая из Дарго, уже совершая посадку в Ханкале на вертушке МИ-8 наблюдала, как на высоте примерно двухсот метров была сбита, так называемая, «корова» — вертолёт МИ-26. На борту «коровы» было сто сорок военнослужащих. Сто девятнадцать из них, выбегая из горящего транспорта, подрывались на своих же минах в изобилии расставленных вокруг группировки.

Из двух вертушек боевики выбрали большую по размерам.

Небеса опять содрогнулись от рыданий матерей по всей России. Не дождались мамы своих сыновей — молоденьких солдат и офицеров.

Гриша Белко, мужик ростом метр девяносто, левой ручищей небрежно закинул за плечо полную эрдэшку с пулемётными лентами. Правой, как детскую пластмассовую игрушку, подхватил тяжёлый пулемёт с пристёгнутой бадьёй-магазином. Сплюнул на землю, цыкнул через зубы и сказал:

— Ну, всё! Они попали!

Все, кто видел эти телодвижения, восхищённо спрашивают:

— А кто — они?

Гриша, нахмурив подгоревшие брови и сделав суровые глаза:

— Да кто-кто! Они — волки позорные!

Личный состав отряда, заразившись патриотическими чувствами, срочно изобразил на обветренных и загорелых лицах мужество и непоколебимость. И не мешкая, выдвинулся на зачистку горных посёлков в соседний район. В ту же сторону, над их горячими головами, завихрив концы бандан, пролетели два зелёных крокодила (это не глюки, — это боевые вертолёты "Чёрная акула"). Друзья-товарищи, оставшиеся на базе, растроганно помахали вслед кухонными тряпицами. Дескать: "Уже тоскуем, берегите себя!"

Гриша на днях вернулся из Ханкалы. Привёз на вертушке продукты питания для отряда. Чтобы не шляться без дела, у него встал выбор: a). Лёжа на кровати ковырять в носу; b). Идти на заготовку дров; c). Двинуться на очередную зачистку. Он легко, не задумываясь, выбрал последнее.

В расположении остались наряд по кухне да двое-трое на постах. Все дружно занимались разделкой горной козы, возможно, её имя — газель. Раздобыл её в горах Охотник, будучи на заготовке дров. Ну и естественно, как бывает в таких случаях, байки крутились вокруг да около охоты. Кто-то в Ингушетии лучил с вояками на танке зайцев. Кто-то из крупнокалиберного пулемёта стрелял с БТРа уток в степной половине Чечни. Правда, от уток и зайчиков мало что оставалось. В красках вспоминали, как на днях всем отрядом долбили из автоматов по огромадной стае гусей, пролетавших над располагой. И при этом ни в одного не попали. Охота — это такое дело, что говорить о ней можно бесконечно. Вот об этом то и пойдёт речь ниже.

Восходящее солнце осветило верхушки гор. Заплясали солнечные зайчики со стороны дальних лесов — это чехи передают друг другу свои секретные сообщения. Наверняка что-то про погоду.

В палатке слышно как на посту Антоша Слепков кричит:

— Братва! Наши идут!

Все вышли встречать героев дня, как-никак хоть какое-то событие. Само событие разглядывает в бинокль и комментирует Антоша:

— Вот вижу оголодавших, с измождёнными лицами, но, смею вас заверить, непобеждённых соратников. Кто ж их победит то? — сам себя спрашивает Антоша и тут же отвечает, — Не быть тому! Слева нас — рать и справа нас — рать!…Интере-есна! А кто это идёт замыкающим? С таким пижонским красным галстуком? Ась? Неужели Гриша? — Антоша подправляет фокус бинокля, — Прошу прощения, господа, это не галстук. Это его язык!

Приволочился бородатый отряд и самым последним, без оружия и без бронника, истерзанный безжалостными горными дорогами, Гриша. Его груз ещё в дороге распределили между собой бойцы.

Тема для разговоров со смакованием нашлась надолго. Бедный Гриша, с первых дней не разработавший мышцы своих ног по причине выбивания в Ханкале для неблагодарных товарищей калорий, потерял покой и сон.

Покой и сон вернулись к Грише в тот момент, когда означенные покой и сон потерял Гаврила. Цепочка событий следовала таким образом.

Почившая газель дала благотворный толчок для развития охотничьей мысли. И однажды тёплым, ласковым вечерком, Гаврила, валяясь на кровати, предварительно задумчиво поковырявшись в носу, двигает идею:

— Братцы, а не получить ли нам горного зайчика фонарями?

Это был сигнал к действию.

В срочном порядке собирается азартная бригада опытных, судя по байкам, промысловиков. К фонарям приматываются дополнительные батарейки. Предупреждаются посты соседей, чтобы в темноте невзначай не перестреляли казённые фонарики. У Гаврилы была старинная дробовая бердана, соответственно и бразды правления артелью доверили ему. Изредка металлические патроны к ружью давали добрые самаритяне, находившие их в бандитских схронах. Это оказалось очень кстати.

Охотники в наглую, резонно решив, что экстремисты просто не поймут в чём дело и не будут мешать процессу, выдвинулись во тьму ночи с целью очистить прилегающую экологическую нишу от зайцев. Зайцы, вместе с бандитами, как того и следовало ожидать, на фонарики абсолютно наплевали.

Развеявшиеся на свежем воздухе цари природы вернулись ни с чем. В коллективе, без каких либо мук, родилась свежая тема для разговоров и анекдотов. Гавриле пришлось отбрехиваться и переводить стрелки на плохие, по его мнению, импортные фонарики, выпущенные в производство какой-то левой космической фирмой.

Но мысль человека разумного не стоит на месте. Через день, отобрав у Гаврилы «ружжо», стали очищать область обитания наглого зайца на дырявом «Урале». И процесс пошёл! В меню появились "окорочка жареные заячьи с луком и картофелем отварным, в соусе пикантном", "грудинка пареная заячья с макаронами, по баварски" и прочие заячьи кулинарные изыски.

На свою беду Гриша, через некоторое время предлагает покуситься на кабана. Благо диких кабанов в мусульманской земле тьма тьмущая. Было время цветения кукурузы и деревенские фермеры отгоняли эту нахальную живность чуть ли не палками. Ставили петли у своих огородов и, если кабан попадался, всё-таки вызывали «неверных», солдат, предлагая им живое угощение, лишь бы самим не оскверниться через прикосновение к нечистому животному.

Опять собирается бригада волонтеров. Умники вспоминают, что кабан — есть животное семейное. Следовательно, все договариваются стрелять, в случае обнаружения стада, строго одновременно. Этот значимый пунктик подчёркивается особо и неоднократно.

Предупреждены соседи, уточнены пароли, набиты магазины и отважные ребята уже на месте. Распределились метров через десять — пятнадцать друг от друга. Гриша получился фланговым. Выбрал местечко под каким-то мощным лохматым деревом, затаил дыхание, навострил ухо, сфокусировал глаз. Бесшумно снял предохранитель с автомата. Полная луна освещает пейзаж. Мужественное сердце лихорадочно бьётся в охотничьем азарте. В общем — благодать.

Проходит час. Проходит другой. Проходит мощный вепрь метрах в десяти от Гриши. За папой по убывающей идёт мама, и следом семенят остальные члены семьи. Ещё немного и все скроются в ближайших кустах. Почему никто не стреляет? Половина стада уже вне поля зрения! А, была, не была! Гриша одним выстрелом снимает последнего, не успевшего скрыться в чаще, самого крохотного кабанчика.

Дальше события развиваются в течение нескольких секунд. Тишину нарушают визг и дикий рык. На сцену резво выступают разъярённые мама с папой общим весом примерно с полтонны, которые стремительно несутся на кровного обидчика. Кровный обидчик, успев крикнуть: "Братцы-ы!..", — совершает подъем переворотом на сук дерева и невероятным образом умудряется там удержаться.

Видно, как по темноте, с шумом и сопением, бегут, лязгая на ходу затворами, семь фонариков. Свинячья семья, согласно древнему инстинкту самосохранения, не замедляя скорости проносится, уже молча, мимо дерева и исчезает в ночи. Сук ломается, Гриша, пустив петушка, кричит: "Брат!..", — и оказывается снова на земле, на пятой точке. Слово, из принципа, нужно всё-таки докончить, и он добавляет: "…Цы-ы!".

Пока Гриша встаёт и отряхивается, подбегают остальные члены артели:

— Что случилось?

— Что за шум, вы, случаем, не ушиблись?

— Требуем, в конце концов, объяснений!

Гриша встаёт на ноги и тут же принимает позу:

— Вот, вашу маму, мы же договаривались все вместе стрелять, где ж вы, нехорошие, такие-сякие, были-то? Целое стадо ушло в вашу сторону! А я, вон, полюбуйтесь, порося завалил!

Семеро лбов, которые то ли не видели кабанов, то ли проспали, не желают сдавать позиций и всю дорогу пилят бедного Гришу:

— И не жалко тебе ребёночка то? Изверг ты этакий!

— Кровопивец! Сказано же было, всем вместе по стаду стрелять!

— Это ж скока центнеров с гектара мы потеряли!?

— Э. худой человек, аднака! Заметьте!

— Девочки, не ссорьтесь!

По мере их приближения к постам группировки, все видят такую картину.

Совершенно наплевав на конспирацию, приближается шумная компания фонариков, в среде которой явно происходит какая-то склока. Бросив ответ на пароль, группа с сопениями идёт во тьме ночи дальше. Слышны фразы:

— Одновременно стрелять!..

— …Сам дурак!

— … Я ж замочил одного!..

— Всех нужно…

— Я к вам дифференди… дифференцированно. А вы…

— …Ну и козёл!..

— Не козёл, а порось!

— Ну, девочки, не ссорьтесь!

Промывание костей бедного Гриши продолжалось вплоть до ужина следующего дня, когда уже и гости, прибывшие как всегда не то на огонёк, не то на ароматы, наевшись жаренного в собственном соку кабанчика, поглаживая животы, лениво обсасывали поросячьи косточки.

Но ведь должен же кто-нибудь из сытых и довольных жизнью проявить милосердие. Не к поросю конечно, к Грише:

— Джентльмены, да что вы причепились до человека. Единственный мущина кабанчика стрельнул, а вы его клюёте! Он, можно сказать, отодвинул сроки нашей голодной смерти. Стыдно, стыдно мужу… господа! Молодец, Григорий Батькович! Так стоять! Как у молодого!

ТУМАН В ЯЙЦАХ

-Туда не ходи, — сюда ходи!

(Из х/ф. Джентльмены удачи)

Шесть часов утра. На посту бдительно смотрит в бинокль Геркон в сторону малого рынка. Видимость, — примерно, сто-двести метров. Туман сплошной. Ну не нравится Геркону именно эта сторона. Дело, наверное, даже не в шестом чувстве, а в том, что слева, справа и сзади несут службу также бдительно посты соседних подразделений.

И вдруг, как пишет великий русский классик Тургенев, — чу! — Из рощицы появились два силуэта. Ну, явно бандиты. Геркон напрягся. Прижал бинокль к мешкам с песком, чтобы не лихорадил в руках. Парни очень осторожно и нежно достали что-то из заплечного мешка, минуты две-три посуетились у дощатого прилавка, после чего исчезли в рощице.

Пока командиры решали, кого направить на проверку малого рынка, туман потихоньку начал рассеиваться. Сквозь пелену стали распознаваться силуэты бдительных постовых соседних подразделений.

Трое бойцов в банданах, красиво, как в кино про американских солдат удачи, не исключено, что и рисуясь перед соседями, прикрывая друг друга, пошли на проверку. Самарцы и десантники удивленно провожают их взглядами.

Вернулись более раскованно.

— Ну, что там?

— Да пакет с яйцами на пустой коробке и провода торчат. Пустышка.

Через пару часов в группировке началось оживление. Туман окончательно рассеялся. Начался очередной напряжённый рабочий день. Завтрак. Суета. Ходят туда-сюда гости и официальные лица. Последние сплетни и утренние новости. К Геркону, расслабленно сидящему на посту в домашних тапочках и лениво посасывающему конфетки, пришел «Поручик» — комвзвода самарского ОМОНа.

Кстати, несколько слов о Поручике. Будучи в школе милиции, любил Поручик цеплять на себя погоны старшего лейтенанта и выходить с жезлом инспектора ГАИ на "большую дорогу". Таким образом зарабатывая себе солидную прибавку к скудному студенческому пайку. Ну и влетел как-то непосредственно на начальника школы. Так он и стал Поручиком.

После чопорных приветствий, как-никак а представители отрядов, и объемной вступительной беседы, вроде:

— Как дела?

— Да ничего, нормально. Не желаете ли компет?

Поручик, желая показать что тоже не пальцем деланный, мол, тоже с образованием:

— Это, по-французски выпить что ли?

— Это, по-якутски, в смысле конфетку отведать.

Говорит Поручик загадочно, с видом человека обладающего ценной информацией:

— Слышь, Геркон, у вашего командира как имя-отчество?

— Э-э… Того не ведаю. — Эй, Опер, у Романчика как отчество?

— Мн-э, Э-э… Пользуясь случаем хочу сказать следующее…, - Задумался Опер, срочно зачесав бритый затылок своей образованной головы. И уставившись в безоблачное небо, — Эй! Антон! У Котовского как отчество? — перекинул стрелки Сашенька и пошёл дальше, куда и шёл.

Антон начал почесывать лоб, по которому явно забегали мысли и стал внимательно рассматривать носки своих кроссовок:

— А-а…, А! Ну, дык!.. А хрен его знает! — и тоже исчез в своих лёгких кроссовочках.

— Ну, вы и банда! Ну ладно, ты, Геркон, передай командирам, чтобы ваши на малый рынок не ходили.

— А что такое? Что случилось? Вы меня взволновали, Поручик! Говорите, говорите, мне интересно! — Встрепенулся Геркон, аж снимая ноги с мешков и предвкушая, как с таким же важным видом сливает информацию командиру и друзьям.

— Заминировано там все. Все уже знают. А вы тут рогом не шевелите! Ну, балбесы. — Сокрушённо мотнув головой и цокнув языком, вытаскивает из-за пазухи плейер, — Герасимыч, сремонтируешь? Сам знаешь, — для спецназовца, если что-то больше двух кнопок, это уже компьютер.

ХОРОШИЙ СТВОЛ

"Осень. Осень грустная пора".

(Из песни.)

В контртерростической группировке ажиотаж, ибо "уж небо осенью дышало", по ночам в палатках стало прохладнее, на лицах сотрудников спецподразделений по утрам стали появляться пессимистические морщинки. По ближним оврагам каждый день пилить неизвестно какие деревья, уже тоже достало.

Котовский, только что прилетев на вертолёте после очередного ранения из госпиталя, погостив у соседей, решает оживить обстановку и не доводить дело до коллективной депрессии. И с целью приподнять боевой дух бойцов, запустил все наличные силы на оптовую заготовку дров непосредственно в горы, в лесные массивы.

На операцию «дрова» вышли, как и положено по договорённости с соседями, ровно в пять девятнадцать.

До намеченной цели между Белготоем и Тазен Кала идти надо километров шесть. Впереди идут войсковые сапёры с двумя собаками и снайпером, который расстреливает все подозрительные предметы по курсу далеко растянувшейся колонны. Колонна продвигается медленно, часто приходится с помощью бэтээров вытаскивать застрявшие в липучей грязи Уралы. Да и сами бэтры и БМД, бывает, друг друга вытаскивают.

По ходу колонны, местами, в кустах сидят солдаты-снайперы и другие спецы, которых забирает последняя машина колонны, в свою очередь из передних машин выходят на прикрытие отдохнувшие.

Колонна движется по горной дороге, всё вокруг хорошо просматривается. За Белготоем штурмовик СУ-25, вероятно, обнаружил банду, потому что сбросил опознавательную дымовую бомбу, которая долго держит на местности высокий столб густого белого дыма. Следом прилетают два крокодила и обрабатывают гору пулемётами и ракетами.

В это же время по низу ущелья идёт цепочкой процессия смиренных женщин, с головы до пяток укутанных во всё чёрное. Уже известно, что направляются они из Дарго в тот самый Белготой, на похороны безвременно ушедшего родственника. Со стороны Дышне-Ведено виден высокий столб пламени, это горит, так называемый, «самовар». Федеральное подразделение обнаружило и уничтожило подпольный цех по изготовлению нефтепродуктов. Кстати, левый бензин во всех посёлках продают сопливые пацаны у обочин дорог в двадцатилитровых бутылях. Но попадаются и трёхлитровки.

В одном месте, метрах в двустах от дороги, стоит остов свежеподбитого танка Т-90, рядом лежит на земле башня. Колонна остановилась. Башню обследовали командиры и делают резюме: "Ствол хороший, надо уничтожать". Дело в том, что боевики, судя по всему, уже приглядели стволы пушки и пулемёта и эти стволы могут со временем вдарить по федералам.

К одиннадцати часам прибыли на место, распределили участки для вырубки, расставили заслоны и прикрытие. Начинается работа. Якутские бойцы с солдатами десантниками, собрав силы в один кулак, принимаются за вырубку и распиловку леса. Готовые брёвна просто скатываются вниз, где они тормозят как раз у дороги, там их и пилят на более приемлемые для погрузки чурки.

Во влажном лесу, больше напоминающем джунгли, якуты обнаружили огромный тридцатиметровый тополь в два обхвата. А чего мелочиться, давай его за раз и сделаем. Бензопила, войдя в дерево до основания цепи, взвизгнув, заглохла. Вытащить её, ну никак невозможно. Давай топорами выстругивать клинья и забивать их в распил. Через час пилу вытащили и начали пилить по периметру, местами помогая опять же топорами и прикладами.

Вырезы получаются уже фигурными, пилой вырезаются из ствола какие то призмы и треугольники. А тополь всё стоит, ну прям олицетворение воинского духа. И топор то его толком не берёт, не дерево, а бетон какой-то. Кое-кто предлагает использовать тротил, умнику напоминают, что любой выстрел, а тем более взрыв — это тревога. Так что, низзя, батенька!

Часа через два люди всё-таки одержали победу над природой и тополь, с великим шумом и стенанием, ломая соседние деревца, упал, вершиной вниз по склону. В этот момент где-то сверху, как накаркали, прозвучало два выстрела. Буквально через несколько секунд откуда-то (чпок-чпок-чпок) повыскакивали разного рода «спецы», имеющие твёрдое намерение, по представившейся возможности, повоевать:

— Стреляли?

— Где война?

— Кто кого?

По рации, сидящий в заслоне боец, передаёт:

— Да это я, Охотник, косулю стрельнул!

Сверху, из чащи, эту козу уже тащат. Спецы в восторге:

— Ну вы даёте копоти, мы думали граната хлопнула. Да ещё мясо стреляете тут между делом! Радиоперехват был, банды нас ведут. — Посмотрели на побеждённое дерево и с завистью добавляют — Да-а, хороший ствол! А мы там трахаемся с какими-то кустиками.

Якудза тактично уточняют:

— Это в смысле — в кустах что ли?

На уничтожение танковых стволов пошли почти в том же составе через сутки, после сильного ливня. Поручик, сев на мокрую лавку в кузове Урала, говорит:

— А чё это у меня задница то мокрая?

Кто-то отвечает:

— От волнения, наверное! Наливай!

Налили, выпили, запили водой из горной реки, разбавленной лимонной кислотой, эта процедура якобы помогает снять усталость и бодрит. Прибыли на место, распределились по периметру театра военных действий. К башне танка пошли минёры с командирами.

С первого захода разорвать стволы не вышло, взрыв получился слишком вялый или танковое оружие было очень качественное. Пока готовили другие заряды, неожиданно из-за верхушки ближайшей скалы появились вертолёты — два МИ-8 и крокодил. Которые сразу пошли на боевой заход.

Возившиеся возле танка люди изобразили на лицах осеннюю грусть и, остолбенелые, не зная что делать, стали мысленно посылать прощальные импульсы родным и близким. Стоявшие по периметру в оцеплении приготовились увидеть страшную картину, как из их товарищей свои же товарищи сделают пушечное мясо.

Но, Слава Богу, летевшие на малой высоте асы всё-таки вовремя различили напуганные лица псов войны и с подобревшими глазами улетели, изобразив корпусами что-то вроде "Ну, бувай!".

Ещё часа два минёры на лёгком ветерке возились с подрывом стволов. Так что, никто не знает, что у там них произошло с задницами. Но когда всё закончилось, первое слово, услышанное от них, было: "Ну, наливай!"

ШАРИКИ ЗА РОЛИКИ

"Спят усталые детишки, тихо спят!"

(Колыбельная)

(Грозный)

Стояло время какого-то непонятного и смутного перемирия, устроенного властями обеих противоборствующих сторон. Возможно, с целью дать время отдышаться и набраться сил экстремистам.

Отряд базировался на мрачных, прокопчённых развалинах Грозненского шарикоподшипникового завода.

Метрах в пятидесяти-шестидесяти от расположения ОМОНа, за хорошо сохранившимся солидным бетонным ограждением, в таких же развалинах базировался отряд бандитов — боевиков. На израненной бетонке имелась старинная надпись, намалёванная розовой масляной краской — "Руские свиньи сдаваитись выакружены!!!" Слева от этой надписи, чуть ли не под трафарет, аккуратно, с равными пробелами между слов, чёрной краской "Проверино — мин нет". Справа — аршинными зелёными буквами, без единой ошибки, выведено традиционное заборное слово.

Своих злейших врагов — якутян, недоброжелательные чеченцы небезосновательно называли «Белкоглазы». По этой причине, старались лишний раз из живописного укрытия не высовываться.

В столице Чечни стало непривычно тихо. Правда, изредка раздавались всплески кратковременных боёв где-то в центре города и, судя по одиночным разрывам, какая-нибудь машина напарывалась на фугас. Пару раз пролетал вертолёт, несущий на стропах бесхвостый корпус такой же вертушки, но только без лопастей. Сперва целеустремлённо тарахтел, отстреливая тепловые ракеты, в сторону авиапорта «Северный». Через сорок семь минут, в том же составе — обратно.

На огромных скоростях проносились: то разный транспорт молчаливых и угрюмых хороших парней, то битком набитые грузовики с обнаглевшими, со свирепыми лицами, плохими парнями, с зелёными повязками на бородатых, косматых головах. Портя атмосферу криками "Аллах Акбар!", они зачем-то эмоционально трясли автоматами. Словом — нехристи.

Причём, какая-то схожесть в поведении всех участников броуновского движения всё-таки наблюдалась. А именно — как можно быстрей покинуть точку «А», миновать непонятную и оттого представлявшую огромную опасность некую точку «В», достичь, не подорвавшись на минах и не попав в засаду, точки «С». Больше всего перепадало при этом точке «В», которую обстреливали, взрывали и сжигали все, кому не лень. Как говорится, и ваши, и наши.

Если внимательно рассмотреть план-карту столицы, то эта самая точка «В» покрывает весь город Грозный. А вот точки «А» и «С» до того засекречены обеими сторонами, что хоть под микроскопом рассматривай — не найдёшь.

Можно было и не писать всего этого, обойдясь одним словом — "ХАОС!". Но эта мысль отодвинула музу в взлохмаченной голове автора уже довольно поздно.

По утрам и вечерам, по руинам, вокруг располаги, осторожно ползала группа бойцов во главе с Сапёром. Сапёр, мужик уважаемый, опытный, во всяких переделках побывал. Где-то в Аргуне был контужен, награды, по праздникам, только на спину не вешает. Одним словом, ещё тот пёс войны. Из всех щелей вытаскивая разнообразные мины, расставленные боевиками, ставит их в другие места, попутно аккуратненько укладывая и свои. То же самое ладили и невидимые глазу бандиты в окрестностях своей территории. Причём, обе противоборствующие стороны, как полагается, аккуратно заносили местонахождение своих смертоносных зарядов в особые тетради. Количество записей в гроссбухах увеличивалось. Свободные от мин места на территориях уменьшались. В итоге информация в записях становилась совершенно недостоверной и путанной. У любого профессора, вздумай он разобрать эти записи, в башке шарики за ролики повыкатываются.

Вот как-то вечером, уже в сумерках, опытная группа, растворённая в обломках покорёженного железобетона, прочувствовала чьё-то живое присутствие. Причём бандитское осиновое гнездо находится сзади, а присутствие — спереди. Как назло, никто с собой не взял бесшумный «Вал». Стрелять, шуметь нельзя, можно попасть под перекрёстный огонь. И суетиться с наступлением-отступлением в обстановке крайней заминированности тоже, вроде бы, невозможно. Сапёр шепчет:

— Кто т-т-такие? М-морду освети!

Послышалась тревожная возня, осторожное щёлканье автоматных предохранителей и ответный шёпот:

— Пэ-п-пшёл на х!.. С-c-сам с-свети!

Слышен чей-то дополнительный, чисто славянский, шепоток:

— Борисыч, сматываемся!

— Я-якутский о-ОМОН, м-м-мать твою ити! П-повыражайся тут ещё. Хули-г-ганьё!

— Не-не-нерюнгринская пэ-пэ-пятьдесят восьмая а-армия!

Кто-то невидимый всё равно настаивает:

— Борисыч, сматываемся!

Сапёр в шоке, на ум ничего не приходит кроме шёпота:

— А б-батагайских н-нет?

Ответный шелест выдаёт стопроцентный якутский пароль:

— Это мэ-мэ-между Уругваем и П-Парагваем? (Борисы-ыч, сма-атываемся!) Н-н-нету!

Оказалось, трое солдат во главе с хорошо контуженным сержантом Колей, уважительно именуемым солдатиками — Борисыч, выйдя утром с блокпоста на площади Минутка, по своим, описанным чуть ниже, делам, заблудилась в городских руинах.

Солдатиков завели в надёжно охраняемые дебри завода, в хорошо вылизанную комнату, где Борисыч, не обнаруживая ни на ком знаков различия, обращается к самому старому — прапорщику Гаврошу, с перевязанной ногой и тоже качественно контуженному, по-военному чётко представляется:

— Тэ-тэ-товарищ командир, сержант Такой-то, пэ-пэ-пятьдесят восьмая а-а-армия СКВО.

Гаврош сидит на большом кожаном кресле. Перебинтованная по колено нога покоится на красивом резном столике. На нём хрустальный графин.

— Да ты не тэ-тэ-тушуйся, садись, зэ-зэ-земеля! Сэ-сэ-с Нюрки штоль? — И уже разливая, — Пить буш?

Борисыч, сокрушённо махнув рукой, изрекает:

— Буш!

Хоть автор и обещал никаких кровавых страстей и зверств не описывать, но данная ситуация вынуждает раскрыть вкратце картину происходящего.

Прошлой ночью на войсковом блоке офицеры с прапорщиками справляли чей-то день рождения. Как обычно бывает у русского народа, со временем напитков не хватило. Военные, полагаясь на железное «авось», и решив, что прибыли в Чечню на увеселительную прогулку, послали одного молоденького рядового по неоднократно проверенному адресу за добавкой. Солдатик не вернулся. Когда рассвело, у блокпоста, ко всеобщему ужасу, была обнаружена отрезанная голова этого солдата. Тела нигде не видно. Снаряжается команда во главе с Борисычем искать тулово.

Группа, всё более расширяющимися кругами уходит от площади и, в конце концов, начинает блудить по городским развалам. Хождение в данных условиях вовсе не променад — нужно и передвигаться скрытно, и внимательно рассмотреть все попадающиеся на пути тела, и постараться обойти заминированные места, где-то, отдыхая, повспоминать таблицу умножения и заодно повыражаться — глянь, а уже и свечерело.

Борисычу с его блудной командой крайне повезло, что наткнулись, в итоге, на своих. И во много раз повезло более, что вечерняя беседа встретившихся сторон не началась со стрельбы. Свои по сумраку обычно не шарахаются, а если и случается встречное шатание, то никто и никого при встрече не расспрашивает о положении дел на фондовой бирже — начинают взаимно друг друга истреблять.

Уже ночь. Сытым и довольным воинам старшина выдаёт беленькие простыни и пододеяльнички. Они томно растягиваются на свободных местах ушедших в наряд людей.

Тишина. Благодать. Радиостанция привычно сквернословит на всех языках, в том числе и на якутском, и время от времени выдаёт: "Йо-ожи-ик!". Уже всё обговорено и перезаикано. А уснуть никто не может. Чего-то явно не хватает. Все потихоньку ворочаются в постельках и выражаются по поводу ситуации.

Борисыч первым замечает непорядок:

— Че-че-чевой-то т-т-тихо тут у вас, м-мужуки.

Гаврош, умилённо, явно проявляя отеческие интонации:

— Сэ-сэ-спокойной ночи, К-Коленька!

Раздаётся громкий "шлёп!", аж в пустоте завода зазвенело, это Лёша Выключатель себя по лбу шлёпнул. Таким образом вогнав какую-то свежую мысль в свою мудрую голову:

— Б… Спать не дают, козлы! — Встаёт с директорского кожаного дивана, достаёт из шикарной, директорской же, тумбочки-столешницы мощную рогатку и консервную банку с крупными подшипниками. И шарк-шарк-шарк, — пошёл в трусах и тапочках на выход.

Через некоторое время невдалеке слышно "Дзинь-дзинь-дзинь!", — Лёша из рогатки обстреливает позиции боевиков и, вдоволь навоевавшись, спокойно возвращается:

— Ну, теперь и поспать можно.

Слышно, как у ваххабитов начинается паника:

— У-у шайтан! Сы-сы-собаки, белкоглазы, из б-б-бесшумки ёб-ёбс-обстреливают! — Начинается плотная ответная стрельба со всех видов автоматического оружия по руинам завода, — А-а-алла-ах Ак-ак-акба-ар!

Через три минуты в располаге все свободные от нарядов бойцы и измученные солдатики, спокойно, под шумоток, уснули.

ТАРГИМ

Мимо, весело звеня карабинами, пролетели альпинисты.

(Из прочитанного)

(Ингушетия)

На объединенную войсковую группировку в Таргиме, что на границе Ингушетии с Грузией, сводный отряд якутской милиции свалился, в прямом и переносном смысле, как снег на голову. Причем вместе с первым снегом. На двух вертолетах.

А дело было так.

До этого месяц якутяне стояли в ногайских степях на блокпосту в Чечне, в Шелковском районе. По ночам ходили маленькими группами в разведку. Охраняли сами себя. В радиусе десятка километров ловили левые автоцистерны с нефтепродуктами, изредка — бандитов. Проверяли все проходящие автомашины. Зачем-то взрывали объездные мосты и перекапывали дороги. В отличие от соседних ногайского и дагестанского блокпостов мзды не брали. Удивленное такой непродажностью якутов, население изредка одаривало бойцов фруктами-арбузами, водкой-коньяком. Эти подарки довольно хорошо снимали стрессы и усталость. Проверяли всех дотошно.

И вот спит Геркон несколько «уставший» и снится ему странный сон: якутская зима, якутские горы, якутский отряд шарахается среди сосен по этим самым горам и находит схрон с оружием. И видит Геркон внизу отряд бородатых боевиков, количеством намного превосходящий милиционеров. Кричат что-то, пальцем на него показывают. Морды злые, страшные. Стрелять стали.

После просмотра такого странного сна, проснулся Геркон с больной головой. Поделился впечатлениями со своими друзьями — старшиной Сергеичем и бывшим вертолетчиком-пенсионером Владиком Богомольцевым. Утешил Сергеич, как мог, Геркона, закусили на троих фруктами и пошли служить дальше.

В течение дня стало известно, что приезжает на блокпост якутский замминистра. Действительно, к вечеру подъехали якутский зам с дагестанским. Построение. Раздача писем, приветов и очередных наград. Замы толкают речь в таком духе — вы ребята бравые, холодостойкие. Северяне. И ГРУ и ФСБ вас проверяли неоднократно. Руководство мобильного отряда вами довольно и решило вас, как самых лучших, отправить в горы. В Ингушетию. Здесь вас сменяют дагестанцы. Вылетаете на рассвете. "Да благословит вас Господь!" — поставил точку дагестанец.

Майор Птицевский скороговоркой добавляет:

— С вертолётами уже договорились, вогоёп, вылетаем в одиннадцать.

Наиболее несведущие из бойцов просят расшифровать незнакомое ругательство. Оказалось, что это вовсе и не крепкое словцо, а сокращение «ВОГОиП» — войсковая объединённая группировка отрядов и подразделений. Совершенно новая на то время аббревиатура.

После показательного выступления отряда по сигналу "Тревога!" замы, изобразив восхищение: "Орлы! Беркуты!" — исчезли. В отряде, как в потревоженном пчелином улье, началось гудение на все лады. Для многих этот блокпост уже как дом родной — не первая командировка здесь, на этой земле. Все дороги и тропы в степи знают, с населением дружат. Контакты налажены. Осведомители, худо-бедно, есть. Хоть и работающие и на ваших и на наших. Охота — зайцы-фазаны. Озера — утки-караси. Увольнения — пожалуйста, до Кизляра, на любом автобусе или попутке, на халяву. Местные водители почтут за честь услужить якутянам. Все предельно понятно, просто и предсказуемо. Да и переезды, как показывает практика, равносильны пожару.

К Геркону подходит молоденький снайпер Сережа Васюков:

— Герасимыч, если меня подобьют, — вытащишь?

— Дык ить, Сереженька, конюшня! — погладил по светлой голове Геркон Сереженьку.

— А чего это нас то?

— Забижают? Дык, а чего непонятного то? С целого блокпоста дохода нету, вот своих и ставят.

Рано утром подъехала дагестанская смена. Пока якуты снимались с блокпоста — выносили ящики со своим скарбом, боеприпасами и т. д. и т. п. (см. пролог), дагестанцы наводили свой порядок: тормозят машины на дороге, перекрывают шлагбаум, требуют с водителей:

— Дэнги давай!

Ошарашенные водители, тоскливо глядя на суетящихся якутов:

— Какие дэнги? Здэс нэ брали никогда!

— Нэ знаю, дэнги давай!

— Вай! Да что мнэ тэпэр, обратно ехать?

— Нэ знаю, дэнги давай!

Очереди машин скопилось с обеих сторон шлагбаума, как глубокой осенью на паромной переправе через великую Лену:

— Дэнги давай!

Якутяне решили на прощание сфотографироваться с союзниками. Встали большой смешанной группой у шлагбаума. Изобразили дружную семью народов России, что, впрочем, совсем недалеко от истины. По крайней мере, по именам друг друга знают. В толпу, вовлеченный вихрем желающих попасть в анналы истории, по инерции был втянут один из водителей КАМАЗа. Бедняга смотрит умоляюще на земляка милиционера:

— Может прапустищь?

Отрядный фотограф, закончив подправлять тела композиции, командует:

— Внимание, снимаю!

Все застыли с улыбками на лицах, камазист тоже. Щелк! Вспышка! Все расслабились, задвигались.

Союзник, смяв улыбку, даже не смотря на водителя:

— Дэнги давай! — Опять наклеив улыбочку, — Сирожа, фотку пришлёшь?

— Обязательно, Мамед!

Отряд перебросили на двух боевых вертолетах в какую то дыру в предгорьях Северной Осетии, оттуда, после выгрузки — погрузки (см. пролог), на армейских машинах выше в горы. И вот тут-то Геркон и увидел в первый раз величественные, заснеженные скалы, покрытые местами соснами:

— Братцы, да вот именно это мне и снилось!

Правда, ни в какое сравнение с якутскими «декоративными» горами это не шло. В ингушской местности Чми рядом с границей с Северной Осетией опять разгрузка-погрузка на вертолет. И на малой высоте, буквально чуть не задевая верхушки сосен, по ущельям, разрезая винтами облака, прибыли в войска. В Таргим.

Выйдя из вертушек, якуты застыли в изумлении. В первый раз в жизни увидели настоящие горы. Мимо проплывали облака. В ущелье заходила грозовая черная туча. Снег падает не сверху, а образуется здесь, рядом. Красота.

Откуда-то материализовались два аккуратно заштопанных и застиранных войсковых офицера. С удивлением рассматривают колоритное войско. Бородатые прибывшие одеты вразнобой — кто в донельзя вылинявшей милицейской полевой, а кто в драной общевойсковой камуфляжной форме. Причём один из них в чёрной мохнатой папахе.

— Здоров, орлы! Откуда?

— Оттуда-то и оттуда. А где оркестр?

— Ну, вы попали. Здесь жопа полная. Ну ладно, мы пошли, пока не началось.

— Мужуки, а чё должно начаться то?

— Да х… его знает. — Военные растворились.

Это было первое в истории чеченской кампании вливание простого сводного отряда милиции в войсковую группировку.

Подъехали две «шишиги». Началась выгрузка из вертолета, погрузка на машины (см. пролог), во время которой у замученных бойцов уже не было сил крыть неприличными словами руководство мобильника. Окончательно выгрузились где-то в центре группировки. Началась привычная хозяйственно-бытовая суета: палатка-печка-нары, нужные знакомства, электричество-радиостанция. Командир Птицевский, естественно, знакомится с командиром группировки — некто «полковник-дурик». Впоследствии оказалось, что это вовсе не прозвище, а фамилия такая у человека — Дурик, Евграфий Аристархович, в звании — гвардии полковник. Вполне нормальный человек. Боевой офицер и просто хороший мужик. Между собой все его звали либо батя, либо Аристархыч.

Птицевский с ходу договаривается с начпродом группировки о совместном принятии пищи. Старшина Сергеич отдаёт отрядные запасы продуктов в войсковую столовую и вроде бы солдаты должны всем готовить. Но ничего отрядного, кроме слипшихся, недоваренных на огромной высоте над уровнем моря, макарон, никто не видит. Зато все, давясь слюной, наблюдают, как войсковые офицеры аппетитно откушивают до боли знакомые консэрвы.

Через неделю терпению оголодавшей молодежи приходит конец и группа из пяти молодчиков, обмотав кулаки для более глубокого психологического воздействия белоснежными бинтами, пошла искать несчастного хозяйственника. Начпрода кто-то предупреждает, что на него объявлена охота, и он огородами бежит спасаться и жаловаться на беспредел со стороны представителей органов правопорядка к полковнику Дурику.

Аристархыч вникает в суть проблемы и со словами: "Сам дурак!" натурально выпинывает многострадального начпрода из своего вагончика на произвол судьбы. Тыловику крайне повезло, что произвола судьбы рядом не оказалось.

Начпрода с того момента никто из отряда не видел. Хотя сам по себе он, как таковой, где-то в группировке существовал, но, как и любой гражданин России, старательно избегал встречи с милиционерами. Ведь правду говорят, что если нашего человека, ничего не объясняя, посадить в тюрьму на десять лет, где-то в глубине души он все равно будет знать — за что.

С исчезновением из пределов видимости начпрода вопрос по питанию тоже исчез. Стали, как говорится, харчеваться как положено. При выездах на задания получали крутые войсковые сухпаи — «лягушки» и даже с избытком.

Дрова для отопления палатки собирали в горах, сосны рубить запрещено. Таргим, несмотря на боевые действия, всё-таки заповедная зона. Затем тащили валежник с гор, останавливаясь через каждые сорок-пятьдесят метров, чтобы отдышаться. Сказывается кислородное голодание.

Единственное отсутствие проблем, так это боеприпасы. Пошел в гости в любую армейскую палатку, попил-поел с командирами. Выносишь ящиками патроны-гранаты-мухи-мины в любом количестве и в любое время суток. Войсковые разведчики показали, как вскипятить кружку чая на тротиле. Действительно — очень удобно и быстро.

Таргим. Погранзастава. Объединенная войсковая группировка. Танки, саушки (САУ — самоходная артиллерийская установка), миномёты, прикреплённые в кузовах грузовиков зенитные установки. Кислородное голодание. Два жилых дома с двумя враждующими ингушскими кланами-родичами, торгующими паленой водкой. Древние пустые аулы Алби-Ерды и непонятные захоронения Бархин. Грузинские сторожевые башни тринадцатого века. Христианский храм Тхаба-Ерды четырнадцатого века, разбираемый солдатами на укрепление окопов. Бурная горная река Асса, несущая ледяные воды далеко в Терек. И разрезающие облака горы. Да! Горы — это горы! Выше гор могут быть, истинно, только горы. Одно из украшений пейзажа — симпатичный двадцатилетний чабан Муслим со своими барашками.

Хорошо бывает поговорить с ним. О житье-бытье. О том, о сем:

— Здравствуй, Муслим!

— Здравствуй, Герасимыч! Как дела?

— С какой целью интересуешься?

Наивное дитя гор Муслим смущается:

— Да так, просто.

— В армии служил?

— Нэт.

— А хочешь?

— Хочу.

— А кем ты в армии хочешь быть?

Муслим приосанивается:

— Сержантом буду.

— Пить будешь?

— Нэ пью.

— Ну, тогда поешь, — Геркон протягивает Муслиму ненавистную банку "красной рыбы", Муслим с достоинством принимает, — Вот раньше у вас невест воровали, а сейчас как?

— А в прощлом году с другом воровали. — Не задумываясь отвечает, будто ждал вопроса, — он жениться хатэл. Паехали на «жюльке» в Гули. А там одна только молодая — ба-алшая такая. Она за забор вцепилась — кое-как оторвали. Оказывается, мы ей руку сломали. В мащину пасадили. Она орет. Кричит. Дергается. Кресло сломала. Мащину жялко стало — выпнули ее.

— Ну, а погоня то была?

— Не-е, не было. А обычно с автоматами гоняются. До кинжялов дело доходит. Но если жених невесту за порог своего дома успеет затащить, то родичи уже мирно договариваются.

— А ты, Муслим, всегда только здесь живешь? Никуда не ездишь?

— Да вон на те горы ходил, — показывает рукой на далекие, высокие горы в сторону местности Гули, — Красиво. Хорошо все вокруг видно. Там когда-то альпинист сорвался. До сих пор висит. Никак снять нельзя.

ПЕЧЁНКА ОТБИТАЯ

При желании печенку можно отбить…

(Из кулинарного рецепта.)

(Местность Гули)

Из Таргима каждое утро десять «якудза», облепив армейскую «бэху», едут в местность Гули на ингушский милицейский пост помогать тащить службу не то союзникам, не то оборотням в погонах. Бэха забирает отстоявшую смену бойцов и быстро исчезает. Пост расположен в огромном ущелье на исторической военно-грузинской дороге. Аккуратненький домик из красного кирпича на две комнаты с отдельными входами и с печками-буржуйками.

Причем в большей расположены четверо ингушей, в меньшей — десять якутян. Недалеко, метрах в сорока, автозаправка с тридцатилетним бородатым, с нехорошими глазами заправщиком по имени Джамал. Вот и вся обстановка. Кругом — дикая природа: высоченные скалы, река Асса с прозрачной холодной водой, слепящий глаза снег и сосны.

Все союзники, кроме Джамала, который от безделья постоянно обитал в комнате у соплеменников, любили побаловаться водочкой, впрочем как и якуты. Поэтому с первого же захода все перезнакомились и разговаривали друг с другом запросто, без церемоний.

Старшина Сергеич, Владик Богомольцев и Геркон облюбовали себе секрет на приступке скалы за постом, на высоте примерно пятидесяти метров, где обнаружили очень даже удобный окопчик с хорошим обзором местности и поста. И находились там круглые сутки, прикрывая нижних.

Особой работы собственно и не было. Проедет туда — обратно «жюлька» с красивыми ингушскими девушками во всём чёрном и длинном и молодыми парнями в красных пиджаках, ярких тюбететейках с кисточками на макушках, которые Владик Богомольцев сразу окрестил "привет вам с кисточкой". На посту пообнимаются в приветствии с земляками, покорно подождут, пока якуты не перетрясут всю машину и едут дальше. Бывали и грузинские беженцы с непонятными паспортами.

Несмотря на информацию ГРУшников и данных радиоперехватов переговоров бандформирований о том, что в округе войска несут потери, на этой территории все было спокойно.

Судя по радиоперехватам, бандиты якутян называли "еще теми отморозками", что конечно же очень близко к истине в буквальном смысле, и добавляли — "Carefully! This very bad lad! Yea-s! У этих пауней стальные яйца!". Советовали друг другу обходить их стороной и не ввязываться в конфликты. Свою роль в этом сыграло четыре фактора:

а). Известная по всей Чечне крайняя наглость и бесбашенность «якудза»;

b). Неимоверно большая для такой маленькой группы, даже по меркам самого крутого спецназа, вооруженность и богатый запас разного рода боеприпасов. Не на себе же таскают — на бэхе. Хотя, если трезво порассуждать, вряд ли бы выстояли против намного превосходящих сил. Но это если трезво рассуждать;

c). В первый же день знакомства с ингушами, Геркон, как бы между прочим, как своих лучших друзей, попросил наивных детей гор: "Господа, в случае заварушки вы в ту сторону не стреляйте, там тоже наши". — И показал рукой направление через дорогу на склон соседней горы;

d). И наконец, крутая, в отличие от союзников и армейцев, экипировка бойцов, внушающая уважение и развивающая мысли о целях группы в деле спасения мира на континенте. Хотя, если трезво рассуждать…

Через несколько дней безрезультатного обшаривания в бинокль соседнего склона к Геркону доверительно подходит их «старшой», Иса. Он тихонько, чтобы никто не слышал, ищет точки соприкосновения, в результате чего рождается продуктивная беседа:

— Слющяй, Герасимыч, ты, пожялюйста, своим скажи, — Кивает незаметно головой в сторону несуществующих «наших» на противоположном склоне, — чтобы если что, поакуратнее, да?

— Иса, дорогой, мы же — из Якутии! Глаз алмаз! Ну, ты же знаешь.

— Слющяй, а из граника (имеется в виду противотанковый гранатомет) какой такой глаз-алмаз, да? — В окно влетит, — кивает на домик поста, — все без глаза будем.

— Ну.

— Чего «ну»?

— Ну, из граника куда попал, значит, туда и целился.

— Щютка, да?

— Ну… Не знаю… Там люди взрослые, сурьёзные… Да и вообще, чего пристал? Бриллиантовый ты мой, не будет бандитов — не будет граников! Сам знаешь.

После того как до Исы доходит смысл сказанного, у него явно свалилась гора с плеч:

— Слющяй, Герасимыч, откуда здесь бандиты, да? Нет здесь никаких бандитов. — Иса даже приобнял Геркона за точки соприкосновения, то есть за плечи. — С нами ничего не бойся. Да?

— В Назрани будешь, памперсы мне возьмешь?

— Щютка, да?

— Ну.

Трое корешей устроились наверху с комфортом. Понатыкали по периметру своей территории сигнальные мины и растяжки. Расстелили спальные мешки по низу окопчика. Поставили стойки, накрыли плащ-палаткой, накидали сверху сосновых веток. В ногах — костерок с чайничком. Ящик с «мухами» изображает столик.

Снизу приволочился ленский милиционер Ваня Буцак:

— Хеллоу еври боди! Высоко живёте! А у вас тут ничё-о! Полный хоккей! — И снимая тяжёлую разгрузку, добавляет — Гостей принимаете?

Геркон, отрываясь от чтения Библии:

— Конюшня, Уйбаан, будь как дома! Чай, кофе, кокаин? — Прикалывается он.

— Ыгы, от вас дождёшься. Да нет уж, господа, спасибо, я со своим. — Вытаскивает из жилета литру. Возникает оживление.

Сергееич накрывая на «стол», бурчит:

— Гость — святой человек, гостей не бьем.

Уже семь лет не пьющий Влад, не прекращая оттачивать тонюсеньким брусочком свой большой железный нож, встревает с дельным предложением:

— Да-а, не мешало бы вам печень размять.

Ваня, делая вид что напуган:

— Кому? Сергеич, чего это он на меня катит то?

Геркон разъясняет якобы непонятливому Ване:

— Да это он про спиртовую настойку без примесей, наисладчайший. Располагайся, Уйбаан!

— Шчас шчаёк попьём… Чшудейственная водичшка, родниковая… — Вдруг Сергеич с матами роняет горячий чайник на землю, — А-а, бля! Чшья граната? — И ногой выпинывает Ф-1 из костра. Ваня поднимает с земли и осматривает свою разгрузку:

— Вобля! Мой туфля! — Начинает оправдываться, — Да этот карман достал, липучка расстегивается постоянно… Остальные вроде на месте.

Владик суёт нож в ножны на голени, быстро подбирает гранату, снимает чеку и со словами: "Пусть остынет!" — вышвыривает её из окопа. Раздается оглушительный взрыв, эхо в ущелье долго не может успокоиться. Владик, как ни в чём не бывало, опять ложится на спальник огромными ногами к костерку, невозмутимо закуривает:

— А вот сейчас будем готовить печень, отбитую по ментовски.

Снизу по рации кто-то спрашивает: "Эй, наверху, что там у вас"? — "Да нет, всё нормально, заяц на растяжку напоролся". — Все смеются.

Уже совсем темно. Ваня, довольный жизнью, ушел вниз. Сергеич справедливо делит ночь:

— Н-ну, шта блинн-на! Владик, я тебя в час подыму, иди, спи, — Герасымычша в пять подымешь. — Показывает на громко храпящего Геркона, Смотри-кась, ы-гы-гы, Фунтика вспоминает! Костер только потом поддерживай.

Пять часов утра. Герасимыч проснулся от холода. Сергеич во сне что-то бормочет:

— У-тю-тю! У-сю-сю!.. Хрю-хрю… Ишь ты!..

Герасимыч ухмыльнулся, — старый Хотабчика вспомнил что-ли?

Зябко поеживаясь, посмотрел на часы и еще тлеющий, с дымком, костерок рядом с ногами. Между ним и старшиной безмятежно спит Влад. Временами даже всхрапывает, — ну, до того сладко спит!

Сильный запах горелой резины распространяется по окопу. Геркон выглянул из-под навеса на «улицу». Светает, кругом свежевыпавший снег, ничего горящего не видно. Очень странно. Подозрительно. Взял прутик, пошуровал в костре, и только сейчас увидел вздутые и прогоревшие подошвы крутых вертолетных Владиных ботинок сорок шестого размера.

— Владик! Горишь, Владик! — трясет Геркон друга. Аж Сергеич проснулся от шума.

Владик, оказывается, вообще ничего не чувствует, хлопает белесыми детскими ресницами, — у него "все нормально". Снимает ботинки, с хрустом расковыривает ножом угольки подошв. Смотрит голубыми глазами сквозь дыры:

— Вобляхнах! Ну, теперь у меня с Хотабом личные счеты!

К десяти подъезжает на бэхе смена. Приветствия-хохмы-сплетни-последние новости. Главная новость у мирнинского снайпера Сережи Васюкова:

— Господа, к погранцам телевидение приезжает, первый канал!

Измождённые, без духовной пищи, бойцы раскудахтались:

— Ах, что такое?

— Что случилось?

— Неужели?

— Говорите-говорите, не томите!

— Да, ночью на них нападение было. Банда, говорят, голов пятьдесят. Обстреляли не то секрет, не то их пост на шлагбауме. Героически отразили, жертв нет. Да, Герасимыч, вашего Лёху Дурик в зиндан посадил. Печень ему отбил.

— Кому? Дурику печень отбил? — не веря своим ушам, уточняет Геркон, быстро производя в уме уже вполне привычные арифметические действия, сравнивая габариты Лёши и полковника.

— Да нет, Лёшке. Утром, говорят, поддатый перед Аристархычем шатался.

Здесь необходимо пояснение.

Во первых, Лешка — это довольно серьезный и рассудительный, девятнадцатилетний щупленький парнишка, войсковой сержант срочной службы, исполняющий обязанности командира взвода, его лейтенант недавно погиб. В его подчинении был экипаж танка Т-90 и отделение зенитчиков. А почему "ваш Лёшка", так это потому, что Сергеич с Герконом проживали в Лешкиной взводной палатке и, несмотря на огромную разницу в возрасте с последним, считались хорошими друзьями.

Во вторых, насчет погранзаставы ничего определенного сказать нельзя. Застава находилась за Ассой, недалеко от тех самых враждующих ингушских семей, торгующих водкой. Жили пограничники обособленно, гостей не принимали, сами в гости не ходили, в отличие от вечно грязных, чесоточных и штопаных армейцев, всегда выглядели чистенькими и аккуратненькими. Даже каски у них были особенные, нового образца, с выпуклостями для ушей. На маленьких ростиком солдатиках они выглядели огромными, пародийными.

В третьих, по поводу «печени». Рукосуйство по мордам со стороны армейских офицеров всех рангов, до прибытия милиционеров, было в порядке вещей. Но однажды, увидев, как какой-то сильно вылинявший лейтенантик сует кулаком в личность бедному, чумазому и вшивому солдатику по прозвищу Ёбжик, молодые менты, сами в недавнем прошлом такие же солдаты, еще не остывшие от срочной, и "старые дяденьки" типа Сергеича с Герконом, представляя своих старших детей на месте этого беззащитного защитника отечества, крайне возмутились и, поправ поговорку "в чужой монастырь со своим уставом не ходят", «построили» этих офицеров. Офицеры же, ровесники молодых ментов, и так уставшие от войны и солдатского разгильдяйства не стали входить в дебри конфликта. Тактично и интеллигентно загладили шероховатость. Все-таки сказывается высшее образование. И постарались с ментами подружиться.

И в-четвёртых, — зиндан. Зиндан — это типичное место обитания узников Льва Толстого в "Кавказском пленнике". Представляет из себя глубокую яму без каких либо удобств и прочих бытовых излишеств. На потолке имеется люк, в который изредка, на верёвке, спускается в корзине пища и питьё. В люк же можно задавать вопросы и, при желании, выслушивать на них ответы. Выбраться без посторонней помощи оттуда невозможно. Во все времена в зинданах содержали заложников, пленных и рабов. Во время кавказских войн командиры российских соединений и частей иногда использовали зиндан для проштрафившихся солдат, и также для пленных.

Прибыв в Таргим, уже во взводной палатке, солдатики прояснили своим старикам обстановку.

Вчера вечером к ним в гости пришел неугомонный Сережа Васюков со своей СВД, обмотанной для маскировки медицинскими бинтами, и литрой, скоротать вечерок. Девять военных как раз жарили на буржуйке в цинке от патронов печёнку дикого кабана с картошкой и луком. Аромат от приготовления пищи естественно выходил из врытой в землю, обложенной мешками с песком, палатки. Вполне вероятно, что если бы не это изысканное благоухание, Сережа там не появился бы и, соответственно, не дал бы толчок последовавшим событиям.

Попили-покушали, славненько поговорили. Само собой "стало мало". Солдатики вытащили свои запасы. Поели-попили, сердечно поговорили. В два часа ночи солдатикам опять "стало мало". Сержант Леша и ещё двое солдат намылились идти к ингушам "в магазин". А Сережа, проявив силу воли и характер, со словами: "Ну, ладно, пацаны, мне с утра на работу, бывайте!" — все же ушел отсыпаться «домой», в палатку десантно-штурмовой роты разведчиков. Где, вероятнее всего, у него последовало продолжение банкета с офицерами.

Трое гонцов все-таки берут "в магазине" ещё литру. Раскладывают по разгрузкам и, чтобы быстрее попасть домой, решают срезать путь по лесу. Там они натыкаются на секрет погранцов, которые со страху, едва услышав хруст веток и громкие разговоры, начинают стрелять, в условиях кромешной тьмы, что называется, на слух. Наши военные, уверенные в том, что попали в засаду, в ответ, проявляя небывалый героизм и воинскую доблесть, начинают плотно и заученно отстреливаться из чёрных автоматов. В отличие от ментов, конченные автоматные магазины солдаты просто выбрасывают. Мигом протрезвев и закидав секрет гранатами, Лёшина группа моментально оказывается у себя дома, где начинается усиленное снятие стресса путем "размягчения печени". В общем хорошо поколбасились.

На рассвете, выходя из обитого плащпалатками туалета, сержант натыкается на полковника Дурика, обходящего со свитой свои владения. Пытается объяснить своему прямому начальнику, сквозь слёзы, как лучшему другу:

— Дык ить… Аристархыч, вот… Пошли… а там зас… зас…

Дурик в ответ:

— Знаю, — засрано! Вот завтречко и приберёшь! — И даёт апперкот по размягчённой Лёшиной печени. Лёша мигом оказывается в зиндане. Как сказали бы милиционеры — за появление в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения.

Через некоторое время прилетают, отстреливая тепловые ракеты, две вертушки, крокодил и МИ-8 со съемочной группой телевидения и военной комиссией. Быстро снимается сюжет для новостей, берется интервью от доблестных пограничников. Перед камерой, на всю планету, демонстрируется Лёшин автоматный магазин, подобранный на месте нападения на секрет, с нацарапанной надписью "ДМБ — год такой-то". Что, впрочем, неудивительно — бандиты часто и много используют трофейное оружие. Члены высокой комиссии крепко пожимают руки командирам героев и проворно улетают.

Впитав в себя информацию и проникнувшись сочувствием к Алексею и к его внутреннему органу, два товарища решают спасать положение дипломатическим путём.

В России сотрудникам внутренних органов двери открыты везде. Сергеич, чтобы не ходить далеко и не тратить время, берет в палатке у вездесущих вертолётчиков литру, Геркон одевает мохнатую, черного цвета, кавказскую папаху. И сняв камуфляж, оба переодеваются в повседневную ментовскую полевую форму, чтобы уж точно никто не перепутал с военными. После чего отправляются в гости к Дурику.

Во время умных и конструктивных разговоров взрослых людей, полковник сообщает, что ночью над группировкой летал злой грузинский вертолет-разведчик, а также, что по данным войсковой разведки, зверь по фамилии Басаев находится где-то здесь, рядом, в детском санатории — здоровье подлечивает. Старший прапорщик Сергеич, смачно закусывая соленым огурчиком, обещает лично поднять отряд и выковырять аспида оттуда. Между делом, подливая полковнику в стакан, Герасимыч сетует что, вот, мол, куда-то запропастился его Лёша, сержант по фамилии Такой-то, без которого "мы, буквально, как без рук".

— А-а, Такой-то! Как же, как же!

Аристархыч в красках начинает рассказывать как он, в отличие от своих подчиненных господ офицеров, что называется, работает:

— Только представьте, уже с утра поймал разгильдяя, который своим непотребным видом подрывал боеспособность всей группировки. Прямо скажу — это чёрное пятно на моей репутации! Вот пограничники молодцы! Нет, вы слыхали? В секрете трое, а банда ДВАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК! Ну, прям герои! Представляете, троих бандюг подранили, они кое-как их утащили. А у самих НИ ОДНОЙ царапинки! Ну, профессиона-алы!

Сергеич:

— Дык по петшени его, сволотша, товарышч полковник!

Геркон, по садистки блеснув левым глазом, выглядывающим из-под папахи:

— Дык вы его нам дайте на перевоспитание!

Полковник щёлкает пальцами — бледный Лёша возникает в своей палатке.

Ну, и в заключение этой главы опять же про печень.

Как-то один из ингушей все-таки проявил свою кавказскую вольницу. Мягко говоря, в состоянии сильного не то наркотического, не то алкогольного опьянения, взял пулемет Калашникова и выпустил весь магазин вверх по секрету. Ему скрутили ласты. И пока двое якутян профессионально отбивали борогозу печень, остальные держали на прицеле выскочивших своему на подмогу ингушей. Как ни удивительно, при полном отсутствии связи, через час приезжает из РОВД на своем УАЗике их зам по границе майор Джабраилов. Выпрашивает у якутян патроны для своего пустого пистолета. Без лишних распросов забирает хулигана и исчезает. После чего распускается слух, что стрелявший уволен из органов, что вряд ли соответствует истине.

Команды выкорчёвывать Басаева из логова от бюрократов так и не поступило. Руководство мобильника где-то в Ханкале или Моздоке начисто забыло о существовании не то что Сергеича, а вообще всего якутского СОМа. Как злой и голодный отряд выходил из Ингушетии обратно домой, в Чечню, к главе о приготовлении печени не относится.

ШЛАГ-БАУМ!

По причине большого объёма

эпиграф-анекдот вставлен в текст.

(Граница с Грузией. Джейрахское ущелье)

По оперативной необходимости половину личного состава сводного отряда на несколько недель перебросили в Джейрахское ущелье, понизу которого протекает бурная, кипящая ледяным холодом река Армхи. Ущелье вдавливается непосредственно в территорию Грузии. По этой причине на древнем грузинском шёлковом пути стоит современная пограничная застава. На всём протяжении старинной дороги стоят построенные древними грузинскими монахами сторожевые башни. Обычно у основания пять на пять метров, они достигают в высоту двадцати-двадцати пяти метров. С башен стражники в былые времена наблюдали за обстановкой вокруг и в случае появления врага — монголо-татар, любой тюркской породы — сообщали по цепочке монахам в храме.

Вездесущие милиционеры, полазив по горам и профессионально обследовав несколько таких строений, попутно задержав парочку «бородатых», пришли к выводу, что башни до сих пор вполне функциональны. И судя по следам от костров, продуктов обмена веществ, разбросанных повсюду одноразовых шприцев и, по виду, многоразовых презервативов приносят немалую пользу экстремистам. В некоторых из них были обнаружены навострённые растяжки, установленные неизвестно кем и против кого. Ну, да это только красивая присказка байки. Сама же военно-ментовская байка впереди.

В Джейрахской группировке все войсковые знают славяно-тюркскую породу милиционеров. Бывали здесь неоднократно. В любое подразделение, к беловоротничковым миномётчикам там, или к сытым альпинистам-разведчикам, как к себе домой заходили, без церемоний. Так же, без лишней напыженности, заходили к ментам и все армейцы. Вот только к засекреченным погранцам, как обычно, вход закрыт. Да и выход, собственно, тоже.

А "вызвали милицию", надо полагать, по той причине, что участились случаи мелких обстрелов. Поедет, к примеру, армейская водовозка на речку воды набрать, на обратном пути "мирное население" с гор обязательно её в нескольких местах продырявит. Или солдаты на шишиге по своим героическим делам куда отправятся, так неизбежно, самое малое, двигатель крупным калибром повредят.

Ещё в Таргиме майор Птицевский принимает решение провести в горах проверку паспортного режима. Но как это будет выглядеть на практике — никому непонятно. Несмотря на то, что богатый опыт по зачисткам уже имелся, вполне возможно, что по ошибке можно начать проверять и грузинские документы.

И вот подъезжает бэха, с намазанными по поверхности якутскими бойцами, к группировке. И тут сверху, со скалы, из соснового лесочка раздаётся крупнокалиберный "Пук-пук-пук!" По броне застучало "Тюк-тюк-тюк!" И сразу же со змеиным шипением мимо них пролетает НУРС, который разрывается на противоположном склоне.

Якудза ртутью стекли с машины и в доли секунды, вспомнив все пункты Закона о милиции, а заодно и всю таблицу умножения, укрываясь за бронёй транспорта, в пределах необходимой обороны, открывают мощный ответный огонь из гранатомётов, пулемётов и прокопчённых автоматов в сторону пука. Напуганные мазутные солдатики из БМП, под шумок, добавляют страстей из пушечки. Три сосенки в рощице на скале превращаются в труху.

Минуты через три-четыре все угомонились, начинают лихорадочно, трясущимися руками, доставать из разгрузок гранаты для подствольников и патроны россыпью с целью набить опустошённые магазины. Пушечка, видя, что никто не стреляет, тоже прекратила огонь. Наступила, как пишут в таких случаях военные романисты, тягучая звенящая тишина. Во всех ушах зазвенело на всё ущелье.

Наиболее опытные, низко пригибаясь, забились под большие камни, подальше от бэхи. Кто-то из бойцов крикнул:

— Эй! Козлы!

Горное эхо повторило:

— Злы… Злы… Злы-ы…!

На этом война в Джейрахе закончилась надолго. Вышел не театр военных действий ожидаемый всеми, а некая оперетка. "Мирное население" трансформировалось в совершенно мирное. По крайней мере, на время присутствия якутян, это уж точно.

Во время пребывания в Джейрахской войсковой группировке дети алаасов снова познали много нового и полезного. Упомянутый выше солдатик, за которого, как правило, двух небитых дают, именуемый в просторечии Ёбжик, вечно бдительно охранявший ящики с разнокалиберными миномётными снарядами, от нечего делать показал бойцам принцип работы осветительной восьмидесятидвухмиллиметровой мины, «мадонны», которая, лопаясь на большой высоте, висела на парашютике и долго горела, ярко освещая местность.

В результате мастер-класса Ёбжика, одна такая мина, белый парашютик которой в качестве носового платочка культурно использовал Герасимыч, долго полыхая, чуть не сожгла отрядную палатку. Причём, в этой мине есть пружинка, которая идеально подошла к авторучке Владика Богомольцева, где-то потерявшего эту самую, полезную, дэталь. Кроме того, есть на мадонне предохранительный колпачок, как раз под объём семидесяти пяти граммов любой жидкости. После использования мины по прямому назначению все солдаты, проявляя смекалку, использовали этот бокальчик также по прямому назначению. Но и это ещё не всё. Нижняя, хвостовая часть, идеально подходит под разлив шампанского. А в сборе обезоруженная мадонна представляет собой сервизный контейнер для хранения бокальчиков на семь персон.

Командиры, борясь с негативным воздействием зелёного змия на неокрепшие юные организмы, заставили ратников похоронить на трёхметровой глубине огромное количество этой посуды. Тем не менее, коварная тара в великих численностях, независимо от желаний командиров, всё-таки в природе появлялась.

Командиры тоже не лыком шиты, изощрились и на этот раз. Заставили снять с водовозки водяной насос и штрафники стали заполнять на речке двухтонную цистерну, нет, не колпачками — простыми вёдрами. Всё-таки, несмотря на бардак в войсках, что-то человечное и доброе в командирах сохранилось.

По истечении недели после описанных событий, всё офицерство захлопотало и засуетилось по поводу предстоящего дня рождения любимого командира группировки.

В нескольких километрах от Джейраха, ближе к Осетинской границе, находится посёлок Чми. По данным войсковой разведки там продаются вполне приличные напитки Владикавказского розлива. Решено было купить два ящика хорошей водки.

Предварительно обстреляв из миномётов и саушек ближние, а заодно и дальние горы, с важной и ответственной миссией снаряжается шишига, как обычно с неисправными тормозами, пулевыми отверстиями в корпусе и разлохмаченным тентом. Комплектуется команда, состоящая из десяти разведчиков-костоломов, молодого лейтенантика и, на всякий случай, двух надёжных милиционеров — неиссякаемый генератор чужих проблем Серёжа Васюков и уже семь лет не пьющий Владик Богомольцев.

Высокогорная дорога опасна крутыми склонами и подъёмами. Машина едет на пониженной. Лейтенантик с водителем в кабине потеют, остальные в кузове замерзают. Серёжа, по курсу движения, смахивая сосульки соплей, постреливает из винтовки по подозрительным предметам.

Разведчики — люди, привычные к таким делам, на огромных подъёмах, пока машина еле ползёт, выпрыгивают из кузова и держась за борта, делают вид что бегут. Таким образом неплохо согреваясь. На спусках же, когда шишига начинает набирать скорость, они запрыгивают обратно.

Чтобы побыстрее и легче взять очередную высоту, транспорту на спуске нужно хорошо разогнаться. По этой причине водитель тормозами никогда не пользуется. Да они, собственно, и отсутствуют.

Но вот впереди, в ложбине между спуском и подъёмом, замаячил пограничный шлагбаум с солдатами в огромных ушастых касках. Водитель, высунувшись в окно, кричит:

— Подымай! Итить твою ити! Тормозов нету! — При этом энергично машет левой рукой. Лейтенантик помогает правой.

Солдаты-погранцы решительно отказываются понимать родной русский язык и молча, но твёрдо продолжают стоять на рубежах Отечества. Их сержантик плакатно изображает позу "стоять!" Всё же, наблюдая, как огромная армейская машина категорически не желает останавливаться, начинают суетиться, то бестолково подбегают к механизму, то, подлые, стращают автоматами, один даже ухватился за конец специального ежа. В итоге шлагбаум разлетается на мелкие цветные щепки. Боевой ГАЗ-66 с рычанием израненного зверя, берёт очередную высоту. Пограничники, вслед, вслух и громко начинают вспоминать родную речь. Эхо разносит по ущелью:

— Злы… злы… злы!..

Разведчики невозмутимо выскакивают из машины и начинают согреваться.

Владик, от пронизывающего холода уже не имеющий моченьки править свой большой нож, берёт пример с гвардейских пластунов и тоже бежит. Серёжа в кузове, проявляя незаурядные силу воли и характер, терпеливо заканчивает свою фляжку. К слову сказать, после этого случая, по причине указанной ниже, никто больше не видел, чтобы Влад когда-нибудь точил свой резак.

В тесном поселковом магазинчике, куда добрались за три часа, вся братва девять минут отогревается. Закинули два ящика в кузов и с матами попи… поехали обратно.

Минут через двадцать Серёжа, элегантно, кончиками пальцев, оттопырив мизинец и попыхивая сигареточкой, достаёт из ящика красивый цветастый флакон и демонстративно начинает продувать минный защитный колпачок. Солдаты без суеты вскрывают сухпайки и тут же, как по команде, начинается коллективная продувка металлической тары.

Чуть больше полутора бутылок ушло за первый заход для сугрева, каждому вышло по бокальчику. На подъёме бежит за машиной только упрямый Владик.

После ещё одной дозы «полторы», солдаты, сочувственно глядя на Владика, вспоминают древний анекдот про ментов с одной извилиной. Серёжа, с серьёзной миной разливая третью «полторы», закусывая бутербродом со свинским паштетом, то есть с палец толщиной, вспоминает ответный, про военных. Рассказанный в своё время бывшим армейским офицером майором Вихрем:

— Ну, дык вот. Напились как-то военный с милиционэром. Ну, прям, до не могу. Утром у мента, ну, у того, который с одной извилиной, башка раскалывается, болит, изнутра мутит. Ну, да вам этого не понять. А военному — хоть бы хны! Румяненький, такой, бодренький! Зарядочку, там, подъём переворотом, солнышко на турничке крутит. Ну, мент военного и спрашивает, мол, как так, у тебя что, башка не болит что ли? А тот стучит себя по лбу — а чему там болеть то? Там же кость!

Владик бегать устал. Запрыгивает в кузов, садится на сидушку, молча забирает у Серёженьки бокал и незабытым, точным движением руки, начинает скатываться в пучину алкоголизма.

Впереди, внизу, опять замаячил шлагбаум. Да когда ж они успели его заменить то, изверги? Теперь-то из-за них уже точно зиндан грозит! Уже вся потеплевшая и розовощёкая команда, высунувшись в разорванный тент, на полном серьёзе беспокойно вопит, перекрывая рёв двигателя:

— Подымай! Шлагбаум подымай! Мать твою ити! Тормозов нету!

На кордоне погранцы дружно изобразили картину Репина "Не ждали"! Солдатики не знают что делать — разматывать ежа, стрелять или все же поднять шлагбаум. В итоге, вся стража Родины разбегается в стороны, одновременно с треском разлетающегося государственного инвентаря. Ущелье, уже вполне привычно, на чисто русском, кричит:

— Ма-ать!.. Злы… злы… злы-ы!!!…Тво-ою-у!!!

В отрядной палатке гость — солдатик-земляк, не то из Ленска, не то из Мирного. По имени Афоня. Бойцы заботливо окормляют земляка, чем Бог послал, и духовной пищей. Вместе сетуют на суровую армейскую жисть, великодушно дают дельные советы. Афоня, в знак своей симпатии и благодарности, довольно ловко помогает растапливать печку сырыми дровишками.

Неожиданно в палатку вваливается агрегат в виде костолома-разведчика, на широких плечах которого покоится бездыханное, долговязое тело Владика Богомольцева с неприсущим для него цветом лица. Гвардеец баском спрашивает:

— Здоров, мужуки! Чё? Куда ложить то?

Рядом вырисовывается бодренький Серёжа Васюков и хлопотливо так, тенорочком:

— Вот сюда! Вот сюда, миленький!

В брезентовой палатке возникла классическая «ревизорская» немая сцена. К печному дымку примешался запах трагедии. У Герасимыча глаза повылезали из-под каски, как у того рака, который увидел, как кит прижал камбалу:

— Да вы чё? Опупели? — Одевая бушлат и хватая автомат, — Его же в санбат срочно!

Серьёзный Владик, свесив руки до земли, уже лежит на оружейных ящиках и, блеснув голубизной левого глаза, произносит мудрёную фразу на древней латыни:

— Дасёныр-ма-альна-ымжыке!

Серёжа, демонстрируя, что тоже не лаптем щи хлебает, решает блеснуть глубокими познаниями и скороговорочкой переводит:

— Да всё нормально, мужуки! — И разведчику, — Благодарствую, Ромуальдик! Экстраординарно помог! Ступай милок, ступай уже, голубчик.

Ромуальд, со словами:

— Честь имею, господа! — Щёлкает шпорами (для непонятливых — обувные альпинисткие зубья) и чинно удаляется в зиндан.

Правда это, или нет, но трудный ребёнок Серёжа сообщил, что довезли всего-навсего две красивые, дорогие бутылки.

Разведчики некоторое время выходили из зиндана, чтобы только отдышаться, пока везут воду на водовозке. Лейтенантик стал горько скорбеть по поводу задержки с очередным званием. С пронырливых ментов, вся эта эпопея, стекла, как с гуся вода.

Земляк, солдат по имени Афоня, по слухам, через полгода пропал в тех краях без вести.

Служебная информация:

МВД РОССИИ

МО МВД РФ в РД

«27» января _____ г. г. Хасавюрт

БОЕВОЙ ЛИСТОК N5

"Служа Отчизне, служу народу!"

С наступлением зимних холодов остатки бандформирований пытаются проникнуть в сопредельные с Чеченской Республики районы. Особо опасными, оказались не только районы административной границы Республики Дагестан, но и Республики Ингушетия и государственной границы Российской Федерации с Грузией. На участке стыка административных границ Ингушетии с Чечнёй и государственной границы с Грузией, вблизи н.п. Торгим, по сведениям армейской разведки, организованы горные переходы боевиков, по которым они мелкими группами проникают, как на территорию Республика Ингушетия, так и на территорию Грузии для пополнения запасов пищи, вооружения и боеприпасов, лечения раненых. В соответствии с приказом ГУ ВОГО и П СОМ МВД Республики Саха (Якутия) был направлен в н.п. Торгим Республики Ингушетия, для проведения оперативно-поисковых мероприятий в составе оперативной группировки «Торгим».

Личному составу отряда пришлось адаптироваться к суровым условиям проживания в горной местности. Первая трудность это передвижение по заснеженным горным тропам в полном снаряжении, пригодилась домашняя подготовка в Якутии. Более тысячи километров, в общем, пройдено бойцами СОМ по горным тропам и лесам.

Вторая трудность оказалась вполне прозаическая, поиски дров для отопления палаток. Нередко, на краю пропасти, приходилось доставать дрова и хворост. Однако, основные трудности — это поиск и обезвреживание боевиков и их место нахождений. Сутками сотрудники СОМ находились в секретах и дозорах. Организовывались зачистки местности. В результате проводимых совместно с военными мероприятий найдено большое количество лежанок снайперов, задержано три активных члена бандформирований.

Сотрудники СОМ МВД Республики Саха (Якутия) с честью выполнили поставленные перед ними Командованием ОП «Торгим» задачи. Главное, что отряд прибыл без потерь, в полном составе и готовым к выполнению новых задач в Республике Дагестан. Пожелаем ребятам новых успехов в служебно-боевой деятельности в оставшийся срок командировки.

Группа по работе с кадрами

и воспитательной работы

МО МВД России в ЧР.

КАВКАЗСКИЙ ТОСТ

Анекдоты рождаются в народе самой жизнью.

(Всем известная мысль).

(Северная Осетия)

Прошли годы.

Герасимыч с дружками собрался на осеннюю охоту. Собрал ружьё, набил патронташ, приготовил разный, необходимый серьёзному промысловику, бутор. Даже папаху прихватил.

Стоит у окошка, ждёт машину с друзьями, покуривает. От нечего делать помойку на болоте во дворе разглядывает:

— Да-а, погорячились эти с названием-то… как их?… «Комфорт» что-ли?

— Папаху напялил, думает красавчик. — Пытается сострить супруга Пелагея Трофимовна, звеня на кухне посудой. — Птичку хоть какуюнить привези, охотничек. Ты ещё каску не забудь.

— Да, кстати, не забыть бы… — Рассеяно бормочет Герасимыч, стряхивая пепел.

Трофимовна, почуяв неладное, мгновенно посерьёзнела:

— Чего не забыть-то?

— Каску.

— Куд… куд… куда-а?

— В Осетию.

— Когда-а?

— Дней через пять.

— Да ты что это… совсем что-ли?.. — Запричитала-закудахтала, — А как мы то, с этой… как её?..

— С «Комфортом»…

— С проблемой, идиёт…

Сводный отряд базировался в одной из крупных гостиниц во Владикавказе. Время пришло более-менее спокойное. Крупномасштабных боевых действий не происходило, но отель был превращён в крепость. На шикарном столе вестибюле стоял пулемёт, ствол которого был направлен на входную дверь.

Шла какая-то непонятная партизанская война. Якутский ОМОН изредка воюет рядом, в Моздоке, с сепаратистами, которых стараются шлёпнуть на месте. В Ингушетии, в Назрани, бандиты тоже каждый день отстреливают по два-три силовика. Судя по ориентировкам, отстрел производится из автомобилей разных пород, но почему-то именно серебристого цвета, коих по Северному Кавказу — пруд пруди. Иногда боевики открыто и нагло обстреливают блокпосты, находящиеся по периметру Владикавказа.

СОМ сменил калмыков, которые месяц назад при обстреле служебного автобуса потеряли одного бойца и двое были ранены. В зоне осетино-ингушского конфликта — пять смешанных блокпостов, находящихся ближе к границе с Ингушетией. Три поста — якуты с осетинами, на одном — осетины с якутами и ингушами и в одном поселке, разделенном речкой на две, осетинскую и ингушскую, части, на ингушской половине — якутяне с ингушами.

Что характерно, весёлые и симпатичные христиане-осетины очень любили побаловаться водочкой и любимое выражение для связки слов у них было — "Да я твою маму…"!

А вот ингуши, как и осетины — все ветераны боевых действий, в отличие от своих высокогорных Джейрахских собратьев совершенно не пили, не выражались, регулярно посещали мечеть, стоящую прямо за постом и в определенные часы совершали намаз. За исключением одного их тридцатилетнего соплеменника по имени Эльгам. Кстати, в переводе это имя означает — молитва.

Эльгам прожил некоторую часть своей жизни в Тюмени, считал себя закоренелым сибиряком и чуть ли не земляком якутам. В Тюмени он окончательно и испортился, общаясь с тамошним народом. И совершенно свободно, без акцента, владел, во всех тонкостях, к великому стыду своих земляков, «великим» русским.

Штаб мобильного отряда находился чуть ли не через дорогу от гостиницы. Начальство проживало в гостинице. Так что, дисциплина в отрядах, проживающих на ПВД, поддерживалась на необычайно высоком уровне. Тем не менее, все любители выпивать все-таки умудрялись, как говорится, в той или иной обстановке втихушку «усугубить».

Как-то, на въезде во Владикавказ сработала мина, оставленная неизвестным в пакете в междугородном микроавтобусе, прибывшем из Кабардино-Балкарии. Трагически погибли все находившиеся там десять человек.

Об этом узнали, во-первых, из новостей по телевидению и, во-вторых, на утреннем разводе. И на разводе же начальники, со словами: "Где твой жетон, негодяй?" — выцепили из строя нерюнгринского бойца Пашу Котельникова, разоружили и отправили под конвоем в неизвестном направлении.

Целые сутки на блокпостах выдвигались различные предположения и версии о связи Паши с экстремистами. Но все бойцы были крайне удивлены, когда на следующее утро, прибыв на ПВД, обнаружили Пашу с совершенно здоровым цветом лица, но с грустными глазами, пребывающим в наряде по столовой.

Из первых уст выясняется, как это ни прискорбно, циничная правда жизни.

Службу в отряде тащили через сутки. На следующий день, если были силы, а у молодых бойцов силы были всегда, можно было до ужина, переодевшись в гражданскую одежду, сходить в столицу Северной Осетии для культурного времяпрепровождения.

Паша — парень видный, бывший армейский офицер, с месяц назад знакомится с весьма красивой кабардиночкой из Прохладного. Заговаривая зубы, он оказывается с ней в одной из многочисленных саун, где, часто провозглашая тост: "Ну, за любовь!", — неоднократно окунается с ней в пучину страсти.

Уже поздний вечер. Время поджимает. Паша щелкает каблуками, грациозно расшаркивается, галантно целует ручку и щёчку, обменивается с любимой номерами сотовых телефонов. Делая изящные реверансы, растворяется в недрах столицы, второпях забывая свой офицерский жетон.

Кавказская пленница любви с первого взгляда жетон обнаруживает, навешивает на свою лебединую шейку и отправляется вечерним автобусом домой в Прохладный.

Через какое-то время, повинуясь зову любви и Пашиному звонку, с пакетиком лично приготовленных кабардинских пирогов, красавица выезжает на автобусе во Владик. Автобус взрывают. Она трагически гибнет.

Дальнейшие события развиваются стремительно. На месте подрыва прибывшие группы ФСБ, ГРУ и МВД из всех трупов не могут идентифицировать только личность этой молодой девушки. Она ехала без документов, но с офицерским жетоном на шее. Все три серьёзных ведомства, отрабатывая версию связи террористов с "оборотнями в погонах", посылают, каждый по своей линии, по цепочке Владикавказ-Москва-Якутск-Владикавказ запросы по поводу идентификации жетона. Заодно проверяют содержимое сотового телефона. Буквально через полчаса черные стрелки следствия сходятся над Пашиной светлой головой. Через полтора часа Паша, убитый горем, но с чистой совестью, заступает в наряд по кухне. При этом командир отряда, отличный парень и прекрасный оперативник "мистер Икс" от начальства в штабе получает массивным оргвыводом по голове. В результате чего Паша приобретает статус вечного повара.

Впоследствии выяснилось, что за две остановки до Владика из автобуса сошёл неприметный гражданин, который и оставил в салоне под задним сиденьем взрывное устройство в пакете.

С этого момента на каждом построении, у всех отрядов на ПВД командиры проверяли жетоны. А руководство мобильника каждый день смаковало Пашино имя всуе и на все лады. Это происходило до тех пор, пока не наступало время смаковать имена других залетчиков.

К счастью для Паши, через некоторое время у местного штабного водителя-осетина неизвестные средь бела дня спёрли из УАЗика, стоявшего при входе в гостиницу, табельный пистолет. Началось служебное расследование и соответственно смакование на разводах заковыристого местного имени. Автоматически якутский отряд попадает в разряд положительных.

Северный Кавказ претерпел много горя и бедствий. Проживают впритык друг к другу великое множество разных народностей. Бывает, на противоположных склонах одной скалы живут кланы, разговаривающие на совершенно разных языках. Основные вероисповедания Ислам и Христианство. С древнейших времён люди научились жить в мире и согласии. Но, как часто бывает в перенаселённой коммунальной квартире, если начался скандал, корень склоки уже никто и не помнит. Но бурление страстей продолжается годами. Именно это и приходит на ум в описании нижеследующего.

Как ни странно в отношении «усугубить» потомки древних скифов, аланы-осетины, оказались куда бесшабашнее якутян. Но в «стельку» — такого не было.

Заступив на службу, они первым делом опохмелялись. Опохмелившись, продолжали что-то праздновать. Как это обычно происходило:

— Ну, что Руха, скажи что-нибудь!

— А, давайте выпьем!

— Вай! Маладэц, Руслан! Хорощё сказал! — И закусывая физонагом, кстати, приготовленным якутянами, — Я твою маму!.. — Все выпивают.

Начинается промывание косточек «отрицательным» калмыкам, которых сменили «положительные» якуты. Вот калмыки — такие-сякие, во всех тонкостях перечисляются их недостатки и прочая, и прочая. И вообще — "Я его маму видал"!

— Ну, что Руха, скажи что-нибудь, как ты умеешь!

— А, давайте выпьем!

— Вай, маладэц! Вот это по нащему! Тваю маму! — Выпивают-закусывают. Если отсутствует Эльгам, начинается промывание косточек ингушскому народу. Вот они такие-сякие, ваххабиты, негодяи-сволочи. Да вы посмотрите только на этого Эльгама, я его маму…! И снова прочая и прочая. В присутствии пьющего с ними Эльгама, ингушский народ тактично не упоминается. А берется к растерзанию, например, «неправильный» народ Южной Осетии. Вот они такие-сякие, не умеют даже разговаривать-то по человечески, слова коверкают, вот мы, сэвэрные, говорим на правильном асэтынском. И опять прочая, и прочая. Сам Эльгам, в отсутствие осетин, обычно поминает во всех плоскостях нехорошими словами братский чеченский народ и этих самых осетин, чьих мам, в свою очередь, он… Но с которыми он впрочем, не отказывался выпивать.

— Ну. Что, Руслан, я твою маму!.. Скажи тост!

Но Руслану приспичило в туалет. Уходит. Разговоры, какое то время по инерции продолжаются. Смакуются на предмет охаивания чеченцы.

Кто-то вспоминает, что пора бы и выпить. Но без тоста как-то неприлично:

— Эй! Арслан! Я твою маму!.. Скажи что-нибудь!

Арслан! встает, откашливается. Торжественно и не спеша, с кавказским достоинством, поднимает эмалированный нуазан:

— В этот прекрасный и радостный день, когда вся природа, окружающая нас, буквально поёт. Когда наши сердца преисполнены радостью жизни, — театрально поднимает руку, — наши достижения и национальные потери, историческая претензия нации, подлежащая реализации, мировоззрение, ориентирующее на достойное и мирное существование среди других народов и на выживание в мире, обильном потрясениями, — всё это, спрессованное в…

— Э, Арслан! Погоди, да? Я твою маму!.. Руха уже идёт.

Арслан обиженно поджимает губы, садится и по инерции всё равно продолжает бормотать что-то про обычаи:

— Ирон агъдауттаэ кокомаэ аразт сты адаэмы зэрдатаэм…

В случае залёта при проверках из мобильника, гордых аланов заменяли. Но они вроде бы особо и не переживали. Вот ингуши за свой пост держались крепко. В Назрани каждый день кого-нибудь из силовиков отстреливают. Никакого желания у ингушских милиционеров служить в родной столице нет. Уж лучше находиться в осетинском поселке на половине ингушских беженцев. Порядок якутянами вроде бы поддерживается. Все более-менее спокойно.

Как-то вечером Герасимыч, пытаясь направить Эльгама на путь истинный, откашлявшись и взяв правильную тональность проповедника, втолковывает:

— Ну, дык вот. Мирадж или аль-исра-ва-ль-мирадж (арабск.) это чудесное путешествие Мухаммеда в Иерусалим и его вознесение на небеса. Согласно преданию, когда Мухаммед спал однажды около Каабы, к нему явился Джабраил. — С мечети донеслось протяжное "У-а-алла-а-ах Уаккибар!" — Совершенно правильно… Эльгам, не спи! Вот, к примеру, взять наших, якутских…

Но тут к ингушскому блоку подъезжает на «жюльке» отдыхавший после смены и проживающий в этом же поселке серьезный взрослый милиционер Муса:

— Герасимыч, там, на речке, у осетин, твои пьяные валяются. Поселковые уже к оружию присматриваются. Если хочешь — привезу. Но я один не поеду, давай своего одного.

Геркон отдает одного бойца. Привозят двоих нерюнгринцев — плотненького, некогда контуженного в Грозном Коленьку «Борисыча» и молоденького Серёженьку. Оба — никакие. Автоматы, пистолеты на месте. Их заволокли, приставили к стенке. Шатаются от сквозняка. Это они так на патруль по поселку ходили, ну, и обессилели. Сереженька в этих местах проходил срочную службу, все ходы-выходы знает. Пытается объяснить ситуацию:

— Герасимыч… Ик… Ты это… Ик… мы культурно, на природе… Ик… С тостами…

Геркон молча шлепает Сереженьку в челюсть. Сереженька, как мокрая тряпка, шмякается об стенку: "Ик!" — и сладко засыпает. Растёт наверное.

Гаврила поворачивается к Борисычу:

— Ну, а ты чевой товой-то?

— А я то че-чевой? Я ниче-чевой! Я т-т-товой-то. — Сокрушённо машет рукой и мирно отправляется спать на кроваточку, — Ч-чевой-то т- тихо тут у вас.

Через некоторое время понадобилась рация, которую носили в патруль. Рации нигде нет. Возникает нехорошее чувство. Если пьянку скрыть от руководства можно, то утерю радиостанции, — никак. Соответственно, и попойка вылезет, а это ЧП. Бойцы звонят Мусе:

— Муса, посмотри, пожалуйста, там, в машине рации нет?

— Нет! Если хочешь, съезжу на речку, посмотрю. — И опять повторяет, — Но я один на осетинскую сторону не поеду, давай одного.

Слава Богу, рация на речке нашлась.

В общем, потрепали нервы Гавриле хорошо, качественно. Надо бы и ответить тем же. Ставит Герасимыч будильник на своем сотовом, на полдевятого утра. Вытаскивает у Сереженьки из разгрузки черный пистолет и прячет его.

Где-то после семи, просыпаются Сереженька с Борисычем, ну прям, как огурчики. По традиции готовят завтрак. Все: "Ля-ля-тополя", — будто ничего и не случилось. Позавтракали. Все лоснятся. Ждут смену. У Герасимыча громко звонит будильник, вытаскивает, выключает, подносит к уху:

— У аппарата. Да… Здравствуйте… Не по… Ствол? — театрально хлопает, как бы непроизвольно, себя по бедру, по кобуре, будто проверяет наличие оружия, поворачивается к бойцам, — Никто пистолет не терял? Сейчас, подождите. — Возникает суета, беготня, проверка оружия, хлопанье по кобурам и по разгрузкам. У Серёженьки, у которого цвет на лице, после смены всех цветов радуги, останавливается на бледно-белом, отвисает челюсть:

— У меня нету!

Герасимыч, уничтожающе глядя на Сереженьку, говорит в трубку:

— Номер, какой? — И уже окончательно высверлив взглядом между глаз Сереженьки большую дырку, повторяет "ответ", — БЦ, один, два, три, четыре? — Серёжа крупно вибрирует: "Ыгы… Ыгы…".

Некоторое время Гаврила, якобы, внимательно что-то слушает. Затем:

— Скока? — Поворачивается к сотрудникам, — У кого есть три тыщи? — Весь интернационал отрицательно мотает головами. — Ладно, у меня есть… Хорошо… За мечетью… Ыгы… Понял, не дурак… Угу… Один… Ыгы… Белая жулька… Всё, иду.

Когда всё утряслось, Серёженька несколько успокоился. Но вопросы то волнуют. Вопросы волнуют всех. И ингушей тоже. Как так, да почему, да откуда номер сотика кто-то из левых знает?

А байка то у пожилого, убогого, немощного и обрюзгшего Герасимыча уже наготове:

— Ну, дык, есть у меня во Владике осетиночка, Жанночка зовут. Врать не стану, лет ей за тридцать. Месяца полтора с ней носки шерстяные вяжем. — Молодёжь восхищённо поцокала языками, — А у неё брат, Бесланом звать. Один раз я его у неё видел. Здесь он живёт, на осетинской стороне. Мент он. В ПОМе вроде как, дежурный. Ну, естественно, кто другой был бы, ствол не отдал бы. А тут я от вас беды, понимаешь, терплю. Беслан звонит Жанночке, ещё раз убеждается, что Гаврильчик, как вы знаете, мужик золотой, стоящий и всё такое прочее. И он, как добрый христианин, рискуя своей жизнью, пробирается к мечети. Вот, собственно и всё, господа. Ну, а ты, Серёженька, застенчивый ты мой…

— А чё эт я застенчивый то?

— Не перебивай старших! — Ингуши синхронно, в знак согласия, мотнули головами. — За стенки держишься часто потому что! — Союзники, кроме Эльгама, который вместе с Борисычем уткнулся в "Лебединое озеро" по каналу «Культура», осуждающе трижды цокнули языками и опять мотнули не по годам мудрыми головами. — Ну, а ты, Серёженька, нехристь, — Мусульмане с явным неодобрением посмотрели на Серёжу, — Товой-то, нехороший ты человек, верю, отдашь с получки. — Выдержав эффектную паузу, Гаврила добавляет — И чтоб на ПВД об этом ни-ни!

«Ни-ни» на ПВД не получилось. Слух об утере рации и оружия распространился по низам буквально до обеда. Об этом Герасимыч узнал, когда к нему шутя-любя кто-то обратился по поводу оптовой закупки вооружения. Ну, а насчёт "отдашь с получки" — история умалчивает.

С тех пор тосты на ингушской стороне произносились только под строжайшим контролем Геркона, к тому времени уже как два года совершенного и законченного трезвенника. Но так как он имел огромадный опыт по прятанью концов в воду, на «усугубление» бойцов смотрел сквозь пальцы. Все равно с этим пагубным явлением бороться бессмысленно. А по великим праздникам, подняв нуазан с томатным соком, иногда даже произносил тосты.

Один из самых красивых тостов Герасимыча был на встрече Нового Года:

— Ну… это… желаю чтоб все… э, как его? Ну. в общем… А! — Даже поднял вверх указательный палец, — Чтобы соображать быстрее!

На осетинской стороне залетов было много и часто.

Так, в одном осетинском поселке, на окраине которого стояла погранзастава, состав поста в центре посёлка сформировался только из молодняка. Якутские пэпсы из Нерюнгри, возомнившие себя чуть ли не спецназовцами, и такие же неопытные, но весьма гордые и горячие осетинцы. Как ни странно, женское население часто обращалось на пост, как в какой-то райотдел милиции, с жалобами на своих подвыпивших мужей. Ребятки ситуацию успешно, с кавказским тактом разрулировали. Ну, да речь не об этом.

После очередного возлияния с красивыми тостами: "Ну, за мир!", "В дружбе народов — сила России!" и "Ну, за содружество родов войск!", долговязый русский парень по имени Игорёк вышел перекурить и заодно посмотреть в бинокль складывающуюся оперативную обстановку.

Вот прошли солдаты-погранцы с мужественными лицами и миноискателями в руках, обшаривающие дорогу на предмет выявления взрывных устройств. Школьники и румяные старшеклассницы в коротеньких юбчонках и белых гольфах.

И вдруг…. Вах! Дефилирует мимо красивая молоденькая осетиночка — рот червлёный, брови союзны, в обтягивающих кожаных брючках, подчеркивающих все прелестные подробности стройного тела. Не дэвющка, а пэсня "На одном плече солнце сияет, на другом Луна блестит"!

На ней Игорёк естественно заостряет своё бдительное око, подкручивает фокус бинокля: "Вобляхмух! Ни х…ссе! Н-на!".

Рядом после сытного обеда попыхивает сигареткой осетин Георгий. Георгий проводит прямую линию от фокуса бинокля до красавицы:

— Ты чево!.. Я твою маму!.. — от крайней степени возмущения у него сбивается дыхание и изо рта выпадает сигареточка, — Ты, чего это на мою сестру смотрищь!?

Игорёк невозмутимо бросает:

— Да пшёл ты! Хочу — смотрю!

Георгий побагровел и вообще задохнулся от возмущения. Таблицу умножения явно не знает, успокоиться не может. Все присутствующие с интересом наблюдают за происходящим — хоть какое-то развлечение. Спектакль, конечно, интересный, но никто не изъявляет желания вмешаться и Георгий, наконец, выдыхает: "Э-эххЪ!!!", — и быстро, поминая Барастыр, уходит за занавес, то есть на задний двор блокпоста, где, эмоционально жестикулируя, разговаривает с кем-то по сотовому телефону. После чего с мстительным блеском в прищуренных глазах и многозначительно поджатыми губами, молча возвращается.

Красавицы давно уже нет, а высокое напряжение, оставленное её появлением, еще искрится в атмосфэре.

Напротив поста с неистовым визгом чёрных колёс тормозит «жюлька». Из неё выходят четверо незнакомых молодых джигитов в милицейской форме и направляются к калитке:

— Эй! Дарагой! Открывай, да?! Щас тебе будет раг рауадзын!

Игорёк, не теряя хладнокровия:

— Пароль!?

— Да я твою маму…! Открывай, давай! Да!?

— Пароль!?

Настала очередь изменить цвет лица и, соответственно, задохнуться от непонятного якутянам негодования всем четверым джигитам:

— Да я сейчас твою маму то-то и то-то! — Двое начинают приподнимать колючую проволоку ограждения поста, двое других:

— И твоего баращка тоже! — Приноравливаются пролезть под ней.

Игорёк на вышке спокойно клацает затвором пулемёта:

— Одной ногой ступите за колючку — стреляю на поражение!

Последнюю фразу джигиты, вероятно, не расслышали, потому что двое из них все-таки делают попытку ступить одной ногой за ограждение. Игорёк двумя солидными предупредительными очередями сбивает боевой пыл союзников, они нехотя отступают к «жюльке». Один из них методично то достаёт пистолет из кобуры, то суёт его обратно.

Поплевавшись на пыльную дорогу, немного постояли, подумали. В бессильной ярости затерли плевки подкованными подошвами блестящих ботинок. После короткого эмоционального совещания, благоразумие все же взяло верх. Решив, что им ещё рано в руахсаг уад, джигиты сели в машину и со словами: "Ну, смотри, нехороший ты человек, такой-то и такой-то, мы тебя ещё встретим! Твою маму!..", — Взвизгнули пыльными колесами и укатили в неизвестном направлении.

Мирное население посёлка дружно начинает названивать по компетентным инстанциям, мол, так и так, здесь у нас война начинается, срочно высылайте танки пятьдесят восьмой армии, вертолёты, истребители и прочая.

Союзники в это время звонят по сотовым телефонам каждые своим командирам с жалобами и предложениями:

Якудза:

— Так, мол, и так, осетины напились, скандалят! Оградите!

Осетины:

— Так, мол, и так, якуты упились, убивают! Спасайте!

В итоге, в срочном порядке на пост прибывает руководство мобильника с врачом для освидетельствования. Врач подаёт команду всем бойцам: "Дышите — не дышите!". Как ни странно, в выдохах не находит ничего подозрительного. Союзники в этом отношении всё-таки проявили боевое содружество и солидарность и предварительно, до прибытия высокой комиссии, свое дыхание облагородили. Но в глубине души подозрение все-таки есть!

Мистер Икс за инцидент с союзниками, на всякий случай, опять получает в штабе толстым оргвыводом по бедной голове, получив дополнительный заряд возмужания. Невозмутимого Игорька, действовавшего строго по уставу и согласно Закону о милиции, прячут от мстительных осетин в ингушский посёлок к Геркону. Где полное взаимопонимание, согласие и спокойствие. Так называемая толерантность в высшем её проявлении.

Пылающего гневом Георгия отрывают от любимой сестры и отправляют подальше, в ссылку, на границу, на осетино-ингушско-якутский пост. На котором осетинские и ингушские милиционеры, скрипя зубами, пытаются проявлять толерантность, а якудза тактично между ними, в качестве прокладки, болтаются.

Якутский СОМ, следовательно, на целую неделю попадает в разряд отрицательных. Положение спасает, только благодаря Эльгаму, ингушский отряд. Якуты переходят в разряд крайне положительных, а вот ингуши…

Питерский блокпост при очередном обстреле понёс потери. Якутский же отряд все беды обошли стороной. Даже заложенный как-то раз у дороги минный заряд сработал уже после того как автобус с нарядом проехал метров пять. Никто не пострадал.

Но как бы то ни было, поставленные задачи всем интернационалом в зоне осетино-ингушского конфликта выполняются. Общественный порядок поддерживается, конфликты в корне пресекаются. По местным обычаям, благодарное население, во время свадеб и поминок присылает на блокпосты обильные угощения. А такое простое и искреннее проявление добрых чувств принято только в отношении либо близких родственников, либо крайне уважаемых людей. Главы администраций обеих сторон в официальном порядке, на высшем уровне, благодарят всех милиционеров и отряды. Никто от этого носы не задирает. И всем радостно, приятно, тепло, сухо и комфортно.

Вот что значит — у кого сила, тот и миротворец.

Когда в отряде шла оживленная суета по подготовке к возвращению домой, мудрый ингушский милиционер Муса изрёк:

— Нет печальнее картины, чем спина уходящего гостя!

До сих пор по праздникам происходит обмен прикольными эсэмэсками между якутянами, осетинами и ингушами.

ПИСЬМО

Женщин бывает много, но за гробом идёт одна.

(Поговорка)

Событий происходит много и каждый день. Но за обыденностью и рутиной каждодневной службы всё быстро забывается. Возможно, срабатывает защита перегруженного «шифера».

Где-то на въезде в Кизляр обстреляна машина Краснодарского СОМа — есть потери. В степи у рисового чека стреляли в Сергеича с Гаврилой — жертв нет. Трое якутских сомовцев увезли на родину, в цинковом гробу, тело своего товарища, трагически погибшего прямо у блока. В соседнем посёлке бандитами расстрелян местный участковый. В другом — вырезана семья главы администрации. В Аргуне (Дарго, Грозном, или др. нас. пункте) подорвана машина якутского ОМОНа — есть раненые (нет раненых). И т. д. и т. п. до бесконечности.

Но всё это только фон каждодневного ратного труда.

Ежедневная цепочка работ, нарядов и отдыхающих от службы смен состоит из следующего: привезти в расположение из родника питьевой воды; приготовить завтрак, обед, ужин; набить мешки песком с камнями, с целью дополнительно укрепить позиции; почистить и подровнять окопы и ходы сообщений; вырыть ещё окопов. Кроме того, чтобы ввести в заблуждение противника, перенести туалет на пятьдесят метров дальше или, как вариант, на тридцать метров ближе от блокпоста, заодно выложить новую тропиночку камешками. Убрать старую. Между делом, быстро сбегать за автоматами и, взяв в кольцо, устроить войну до победного конца с крысой, обнаруженной в мусорной яме; поискать в редких степных рощах дровишки; привезти дровишки; проверить и укрепить ограждение из колючей проволоки. И многое, многое другое. Если останется сил, то можно постираться, помыться в бане и забыться сном. Если сон не идёт, можно черкануть письмишко домой.

Пачки писем из дома привозит из Кизлярского главпочтамта группа до зубов вооружённых молодчиков, умудрившихся съездить туда в увольнение или за продуктами на войсковые склады, не преминув при этом посетить разок-другой какие-нибудь кафешки. Ах, как вкусна кавказская кухня! Это просто кулинарный разврат!

На складах продукты получают во главе с майором Вихрем, который предварительно наладил нужные контакты традиционным русским способом, и теперь договаривается о выделении продовольствия, для блага отряда, сверх нормы. Но половина этой «сверх» уходит в необъятные карманы тучных прапоров-завскладами. К удивлению принимающих харч, иной раз попадаются замороженные мясные туши со штампами Минобороны ещё пятидесятых годов. Но качество вполне приемлемое.

Письма из дома прочитываются и перечитываются очень часто, что весьма, надо это особо отметить, скрашивает всю эту рутину. Сотовых телефонов в то время не было. Чтобы переговорить с родными и друзьями надо было ехать на почту в ближайший более-менее крупный населённый пункт. Сегодня можно и поворчать: "Вот в наше время!.. А сейчас сотики-эсэмэски. Писать совсем разучились!".

Ну, так вот, к примеру, сидит Сергеич с авторучкой и листом бумаги, чешет лоб и думает, чего бы такого написать после слов "Здравствуй, дорогая!"

Через пять минут спрашивает, эдак задумчиво, у своих товарищей:

— Господа! Вот сижу я с авторутшкой и листом бумаги, чшешу свой лоб и думаю, чшего бы ешшо такого написать в письме то?

Уже почти засыпающие друзья ему отвечают:

— Да пшёл ты… к Герасимычу!

Сергеич послушно идёт к Герасимычу. Геркон в это время читает письмо, но всё-равно отвлекается и радушно его встречает:

— Здравствуй, дорогой!

— Да это я уже написал. В смысле — "Здравствуй, дорогая!". Вишь, в чём дело то, вот, стою я с авторутшкой и листом бумаги, чшешу лоб и думаю, чшего бы такого ешшо написать? Весь лоб исцарапал!

Гаврила чесанул разок-другой уже свой лоб, отчего мозг заработал в правильном, нужном направлении и говорит:

— Ну, присаживайся, Сергеич, наливай и пиши! Здравствуй, запятая, дорогая, восклицательный знак.

— Ну-у, знаки то я са-ам. Никак грамоте то обучен.

— Лады! Пиши дальше. Главное — побольше воды! Больше текста, заметьте, больше радости дома. Ты сам то откуда? Из Усть-Маи? Ну, давай в вашем стиле. — "Вот, сижу я с авторучкой и листком бумаги, дорогая моя жёнушка, чешу свой лоб и думаю, чего бы таковского, заковыристого, ещё написать?

И вот, среди огромного вороха дум как-то сразу и одновременно приходящих на ум, я выбираю самое основное. Отметаю, так сказать, всё лишнее и ненужное. Очищаю мысли от никчемной шелухи. И представляешь, остаётся та самая золотая серединка, тот основной стержень, именуемый в народе — истина! Вот об этом-то я и хочу тебе написать. И напишу, и опишу, и освещу. Со всех сторон, плоскостей, со всех ракурсов. Слава Богу, времени свободного, так сказать, незанятого досуга здесь — уйма.

Вот есть тут у нас один, Гаврила, ну дали же имечко человеку. Вот, он предлагает написать про погоду. Но всё это пустое! Банально, пошло, тривиально! Говорит, про здоровье напиши. А что про него писать? Ещё здоровее стал на казённых харчах то, как в санатории тут живём. Скоро сам на колобка похож буду, как Гаврила. Представляешь, он уже в окоп не помещается. Средним диаметром вверху застрянет, ногами понизу сучит, пыхтит чего-то, потеет. Верхний диаметр вниз, по дуге, перевесит, так он ногами над бруствером вращать начинает. А мне почему-то в этот момент грустно. Всё тебя вспоминаю. Шалунишка ты моя! Твою фигурку точёную, талию, ножки.

Ну да всё это лирика. Что-то отвлёкся я. Вот ты спрашиваешь, чем мы тут дышим, как тут у нас, чем мы тут занимаемся. Сразу говорю — не в бирюльки играем. Иной раз ветер дуванёт, так пыль, представляешь, — столбом! А после дождей с грозами, так вроде бы и ничего, дышать можно. Воздух — одна благодать! Наисвежайший воздух после дождей. Ну, а служба, она и в Африке — служба. Служба — дни и ночи. Тут у нас мужики суровые. Многие уже не в первый раз здесь. Сдружились крепко, однако. Круглосуточно, плечом к плечу службу тащим. Не скрою, бывают и трудности, и тягости, и лишения. Которые я стойко переношу.

В отряде двадцать пять человек. Все уже как братья. Хотя знаешь, каждый день видеть эти рожи, одни и те же, с перерывом на сон, очень тяжело. Прямо скажу — нелегко! Вон, рядом Гаврила маячит. Лысый, бородатый, морда — ящиком. Заплывшими глазёнками шевелит, губищами чего-то лопочет, щеки трясутся. Вентилятор к койке прицепил, подлец, думает потеть меньше будет. А дует то в мою сторону, ну невыносимо! Но ты же знаешь, я парень выносливый, терплю. Зазря что ли я старший прапорщик? Старшего прапорщика за просто так не присваивают. А кому сейчас легко?

Пытаюсь вспомнить аромат твоего тела. Не вспоминается. А вот твоё нежное личико вспоминается, глаза твои зелёные, бровки, реснички, губки нежные. И как-то легче жить становится, радостнее как-то. Вот так весело и живём.

Несколько слов хочу уделить местной природе — флоре и фауне. Тут рядом озеро есть, Бандитское называется, это название такое, историческое. По берегу камыш высокий. Ставим сети. Ловятся караси, иногда черепахи попадаются. Я и так весь умный, аж свечусь весь, а как рыбки отведаю, от удовольствия и фосфора ишшо больше светиться начинаю. В степи ёжиков ловим. Домой привезу обязательно. Пусть детишки поиграются. Скучаю по детишкам. Поцелуй их от меня.

Зайчиков-побегайчиков, уточек, фазанчиков стреляем. Скучаю по тебе, зайчик мой, аж невмоготу иной раз! Соседи с ногайского поста приезжают, спрашивают разрешения поохотиться на нашей территории, не жалко, пущай ружьишком побалуются. Речушка есть — Сулачубутла — узенькая, смех да и только. Говорят с тюрского переводится как "Дорога горной козы". Откуда в степи горная коза? Родники мощные, вода холоднющая, но вкусная. Чистейшая вода. Часто купаемся в озере или в роднике. Благодать! Вот и Гаврила ляпнул как-то раз: "Больше воды — больше радости!". В чём-то он прав. Ведь может выразить умную мысль, когда захочет. Ну, да это у него редко получается.

Представляешь, Гаврила, как разденется, бултыхнёт своим жирным и дряблым организмом, аж волны по телу пробегают, так благодать куда-то деётся. Я за ним давно наблюдаю, присматриваюсь, никакой благодати от него нету. А как проковыляет до мостка, плюхнется в озеро, так будто граната в воде разорвалась. А рядом ещё к тому ж другие рожи. А я всё вспоминаю, как мы с тобой на практике, на сенокосе то. А? Помнишь? Мы с тобой вдвоём. Озеро — как зеркало. Травка зелёненькая, мягонькая, иной раз — пружинистая. И рядом ни-ко-го! Вот это — благодать! Ты, это, смотри, я матери с сестрой наказал, чтобы за тобой то присматривали. Да ещё тёте Клаве. Если рядом с тобой какую рожу увидят, сразу сообщат. Особенно тёте Клаве задание дал. Против еёйных аргументов и весомых фактов не попрёшь! Приеду — разберусь.

Дома то, наверное, дел полно, невпроворот? В магазин сходить, детишек, там, покормить. Уроками весь вечер с ними позаниматься, спать уложить. В школу то, к учителям, почаще заходи, интересуйся, как там, да что. Матушке помогай, навещай, а то мы с тобой раз в год, да и то случайно, у неё бываем. Тебе, самой-то, не стыдно? И вообще, смотри, хозяйство не запускай на самотёк.

А ещё тут змеи водятся. Противные такие, блестящие, скользкие. Ползают иной раз туда-сюда. Иногда и их стреляем. Вон, Гаврила тоже лежит на шконке, довольный, ухмыляется, блестящий от пота весь. Комментирует, как я письмо пишу, ну, спасу от него нет! Тоже, наверное, скользкий. Противный! А то бывает, глянь-ко, орёл змеюку подцепит и летит. Ты смотри у меня. Змея подколодная (зачёркнуто). Недолго мне ещё здесь быть. Если что — прилечу скоро! Удавлю (зачёркнуто). Разберусь!

Ну, что ещё написать? Даже не знаю. Так много писать можно оказывается. Глядишь, скоро писателем стану.

Пацаны здесь классные. Все меня в гости зовут после командировки. Уже договорились — Серёга с Петькой сразу через нас поедут домой. Недельку у тёти Клавы поживут. Я их в гости пригласил. Пока в отпуске буду, к ним потом на недельку съезжу. Ты не боись, они хоть холостые, но серьёзные. Гаврила вон, тоже, приглашает. Буду в Якутске — зайду обязательно. Вообще, где-то двадцать адресов уже, в блокноте у меня. Ты, это, соблюдай себя там! Ты знаешь мой крутой нрав то!

Да что это я все о других? Переборов свою врождённую скромность, хочу уделить несколько слов и себе. Тебе же, наверное, интересно? Период акклиматизации уже давно прошёл. Чувствую себя совершенно нормально. Когда Гаврилу не вижу. А ваш образ, дорогая моя супруга, всегда в моём сердце, а также возле сердца, в кармане, в виде фотографии (помнишь, в Сочи, на пляже?). Да и по ночам, надо признаться, постоянно ты мне снишься, особенно под утро.

Ну, как там наши детишки: Светик, Майка, Андрюшка, Наташка, Глебка? Скучают наверное? Учёба как? Глебка с Майкой всё дерутся наверное? Что нового в посёлке? Светка ещё не родила? Пора бы уже. Зятёк как? А Андрюшка, наверное, всё по девкам таскается? Ты его не особо товой то — молодой ещё, пусть погуляет. Ты, давай, пиши почаще. Много пиши. А то, что такое, — два письма в неделю, непорядок. Дома то, наверное, работы для меня скопилось много? Огород, забор, крыша. Помню всё. Никого не проси, не унижайся. Диван так, небось, и скрипит? Приеду, первым делом диван сремонтирую.

Ну, вот, вроде бы и всё. Вот и все наши новости. Ещё много раз поцелуй от меня детишек. Целую тебя, родная, любимая, крепко обнимаю. Привет матушке, Зойке, тёте Клаве. Друганам моим, когда приеду сам всё расскажу. Им ничего не передавай. Смотри у меня! Курица (зачеркнуто). Курочка моя.

Скучаю. Твой Котик-Зайчик-Слоник.

P.S. Да, чуть не забыл, пришли мне ещё сочинские фотки. Помнишь, в восемьдесят втором ездили? Хочу тебя Гаврилке показать. А то он свою то, мочалку то, молодым показывает, у всех слюни бегут. Где он её, старый хрыч, подобрал? Ну, тебе то, явно не пара. У него ейных фоток много. А у меня одна только. И имей в виду, тёте Клаве и матушке с сестрой Зойкой я строго- настрого наказал, будешь шалить…"

Да, письма скрашивают однообразную жизнь и сближают семьи.

Был случай, когда письмо отправленное из Якутска, помогло найти потерявшихся родственников. Приехал Ваня Буцак из командировки и, еще будучи в Якутске, гостил у своих родственников по фамилии тоже Буцак. Ну, конечно вопросы — где, что, да как? И ответы — там, сям, да в Шелковском. В общем, ничего интересного.

Тут у пожилой гостеприимной хозяйки чуть ли не истерика: да там же у нас тётя твоя родная, сестра стал быть моя, вон по телевизиру страсти то показывают, десять лет от неё ни слуху, ни духу! Учительницей она там работала ещё с шестидесятых, в посёлке Сары-Су, в Шелковском! На письма не отвечает, не доходят, видать. Только и остаётся одна возможность Господу Богу молиться.

Через полгода Ваня собирается в очередную командировку. Перед вылетом заходит в гости к столичным родственникам пирожков покушать и этих же пирожков на дорогу взять. Тётя снабжает Ваню пирожками, толстым конвертом, маленьким глянцевым фотоальбомчиком и инструкцией: "Ты это, Ванюша, передай тёте Глаше приветы от нас, мы таки надеемся, что у неё всё хорошо. А я за всех вас молиться буду!"

Ваня хоть и не знает, куда отряд отправляется, деловито суёт пакеты с пирогами и литрой в вещмешок: "Всё по, бу сделано, порешаем. Об оргвыводах сообщу отдельно".

Отряд вновь прибывает на блок 47-Д в Шелковской район. Полтора месяца Ваня наводит у местного населения справки о состоянии дел в Сары-Су. Никто толком ничего не знает, хоть и находится посёлок в десяти-пятнадцати километрах от поста. Такое впечатление, будто этот посёлок является обратной стороной Луны. Только ходят слухи, что иногда в посёлке банды лютуют.

Как бы там ни было, Ваня всё-таки отважный воин, рискуя молодой жизнью, наладил контакты, пробил, выяснил. И не посрамил таки фамилию! С тётушкой из Сары-Су всё хорошо — жива-здорова. До сих пор сёстры пишут друг другу эпистолы. И в конце каждого послания добавляют: "Пишите письма"!

ИНСТРУКЦИЯ

"Я знаю, ради чего я рискую жизнью".

Из инструкции психологов МВД.

(Вместо эпилога)

Всякие бывают хохмы и приколы в подразделениях. Да такие, что если кто несведущий будет проходить мимо громко ржущего расположения, он так мимо с тревожной оглядкой и пройдёт. Шутят над каждым, каждый над всеми, все над одним. Но всё уважительно получается, беззлобно. Можно даже сказать — с любовью. Но, с другой стороны, если от кого постороннего будет такая неосторожная шуточка, это будет его последняя в жизни хохма. Чего скрывать, бывают в коллективе конфликты, но всё быстро разруливается.

Однажды утром на вертушке, с оказией, привезли пачку писем из дома. Все радостные, довольные. По десять-двадцать раз перечитывают. Спрячут куда подальше, через полчаса опять вытаскивают. Так день и проходит. Быстро.

Ближе к вечеру в палатку персональной, только ему присущей приблатнённой походочкой заходит весело хохочущий Вася Цветной:

— А и хто это там инструкцию вывесил? — Показывает большим пальцем за спину.

— Ихде там?

— Да видать мою спину, в натуре! В тувулете!

Но всем пока не до туалета. Ведь одновременно все туда не ходят. Все пока серьёзные, своими делами занимаются.

Через некоторое время заходит, тоже крайне повеселевший, Лёша Выключатель:

— Не представляю, как это я без инструкции то до сих пор пользовался!

Коллектив уже заинтригован. Не сказать, чтобы в массовом порядке, но зачастили.

Оказывается, чья-то внимательная жена прислала в письме найденную в интернете "Инструкцию по применению бумаги туалетной". В доступной и простой форме, но в то же время культурно и интеллигентно, в ней излагается описание самой бумаги, назначение и пользовательские функции, выполняемые субъектом, подробно и поэтапно описывается процесс выполнения операций как с продуктом так и с субпродуктом.

Имеется заботливое напоминание пользователю о недопустимости повторного использования бумаги туалетной и даже о непозволительности курения вблизи изделия. Вся инструкция при шрифте шестнадцать умещается на листке форматом А4.

Уже и гости, в очередной раз, убеждаются в исключительной культурности якутян и жадно, посещая санзаведение, вчитываются в каждое слово полезной и нужной информации. Можно сказать, просторный якутский туалет некоторое время мнил себя чуть ли не очагом культурной жизни всей войсковой группировки. И прибитая ржавыми гвоздями к дверям бронзовая табличка "Общественно-политическая редакция" вполне стала себя оправдывать.

Через две-три недели пользоваться сортиром стало несколько неудобно — пропала инструкция. То ли какой невоспитанный гость прикарманил, то ли использовал не по назначению. Но факт остаётся фактом — нет инструкции!

В тот же день, из недр «тувулета» стало исходить странное свечение. Светилось четыре дня и ночи — в недра упал импортный дорогой фонарик.

Прям вырисовывается картинка — посидел боец тёмной ноченькой, расположив руки строго вдоль одноимённых коленей. Попыжился. Убедился в отсутствии позывов, взял с полочки рулон бумаги туалетной в одну руку, другой, привыкшей к ратному труду дланью с фонариком, по устоявшейся привычке посветил на то место, на уровне груди, где должна висеть инструкция, с целью ещё раз тщательно ознакомиться с текстом. А её и нет! Что делать? Ветеран от растерянности охает и светильник, прошу прощения за подробность — чавк! — и выпадает из дрожащей руки.

Имидж заведения, раз попёрла такая песня, всё же поддерживать нужно. Стратегически важный государственный объект — это вам не какая-то гражданская забегаловка. Это — очень сложная инфраструктура. Всё рассчитано до последнего ржавого гвоздя на стенке под потолком, чтобы постовой, в непредвиденной ситуации мог, не отвлекаясь от несения службы, повесить на него автомат.

Надо сказать, что в нужнике суточными нарядами всегда поддерживалась идеальная чистота, хоть в тапочках ходи. А от палатки до заведения, к тому же, была проложена вымощенная камешками тропинка, по краям которой посажены различные культурные насаждения и подсолнухи. Независимо от званий и достоинств, все по очереди порядок там и наводили.

По прекращению свечения снизу, командир даёт задание Гавриле электрифицировать уборную. В отхожем месте появилась сверху лампочка. Приспичит кому по необходимости, а там полный спектр комфорта. Стало гораздо уютнее. К тому же удобнее читать в тёмное время суток всякую литературу. Гёте там или, к примеру, «Муму».

Но и это ещё не всё. У якутского алмаза много граней, и мы заставим их сверкать.

В порядке повышения образовательного уровня сотрудников, в плоскости самоподготовки за счёт личного времени и в целях углублённого изучения Административного Кодекса РФ, внутри объекта была вывешена статья N8.21 "Нарушение правил охраны атмосферного воздуха". Где русским по белому написано: "1. Выброс вредных веществ в атмосферный воздух или вредное физическое воздействие на него без специального разрешения влечёт наложение штрафа…" и так далее по теме…

…Да что это я разошёлся так основательно с этим туалетом. Дался он мне, да и Читателю наверное неинтересно. Речь то об инструкции идёт.

Приспичило автору однажды… Да что такое… Захотелось как-то… Итить ити!.. Решил автор написать дюже великое произведение. С целью встать в один ряд с такими гениальными писателями, как Толстой, или, опять же… ну, который про Муму написал. Стал по крупицам собирать сведения, где же раздобыть подобающую инструкцию для писателя. Под рукой только Закон о милиции, да инструкции военных и ведомственных психологов.

С Законом всё понятно, если стреляют в тебя, и ты выжил, смело можешь стрелять на поражение. Хорошая инструкция, дельная. Вот только красной линией подчёркивается, что выстрел сотрудника ОВД должен быть обязательно вторым. На этом никакое сочинение, в плоскости поставленной самому себе задачи, не напишешь. Разве что два, три абзаца. Либо добавить к содержимому книжных полок ещё один второсортный, но дорогой фолиант.

А вот психологи, целители душ человеческих, спасибо Вам огромное, выдали этих инструкций на гора! Вот, чтобы не утомлять Читателя, только несколько пунктов дословно (однако взяты за основу все без исключения. Курсивом — комментарии автора):

Постарайтесь увидеть себя со стороны (Дельно, нужно, можно обрисовать во всех мельчайших деталях);

Попытайтесь представить со стороны всю ситуацию (То же самое.);

Чтобы прийти в себя постарайтесь вслух (если это возможно) описать себе ситуацию… (Хоть этим советом никто и не пользуется, ситуацию можно обрисовать и позже. Впрочем, вслух выразить свои мысли по поводу, можно и на месте.);

Не поддавайтесь эмоциям, прикажите себе думать над своей задачей, для этого задайте себе три вопроса: Кто я? Где я нахожусь? Какова моя задача, что я должен делать? (Вот это в самую точку! После каждой командировки, в первую же ночь, в своём родном доме, напуганный непривычной тишиной автор, просыпаясь в холодном поту, задавал себе эти вопросы. При этом не узнавая и пугая супругу. И в написании опуса этот пункт очень даже помог.);

Постарайтесь почувствовать положение своего тела в пространстве, сосредоточьтесь на ощущениях, которые приходят… температуры воздуха, давления окружающих предметов. (Довольно трудно представить, как такие мысли приходят на ум вылетающим из подорванной машины бойцам. Практика показывает, что тело и мысли, как правило, разлетаются в разные стороны. Но всё-таки свежо.);

Если не можете собраться с мыслями — позовите себя по имени, попробуйте решить несколько математических задачек… (Об этом в начале данного кропотливого труда уже упоминалось и неоднократно применялось при сочинительстве.);

И так далее и тому подобное.

Есть ещё довольно мрачный пункт за номером 11. — "ГОТОВНОСТЬ УБИТЬ. Не колебаться при возможности смертельного исхода: "Я убиваю зло!". Совершенно правильный пункт. Но всегда нужно помнить, что твой выстрел должен быть вторым. Если получится.

ПРИМЕЧАНИЯ

Атисфакция — Удовлетворение. Слово применялось в старину (XIIX–XIX в.в.) на Северном Кавказе офицерами-дуэлянтами. Напр., «Вы подлец, полковник! Вы не джентльмен, ваш салат отравлен. Я требую атисфакции!»

Апгаганистан-на кара… — В Афганистане, в чёрном тюльпане… Як.

Баня Пёдереп — Ваня Фёдоров (Як.,)Старослужащий боец ОМОНа. Когда ему домой звонят начальники: «Алло, это Баня?», — Он отвечает, — «Нет, это охранник Болодя (Володя. Як.,) А баня выходной». — И отключает телефон.

Барастыр — Владыка загробного мира. Осет.

Баркалла — Спасибо, благодарствую, благодарствуется, благодарю, премного благодарен. Общекавк.

БМ-21 — «Град» — Известная своей исключительной надёжностью и необычайной мощью реактивная система истребления живой силы противника. На базе машины «Урал-375».

БМД — Боевая машина десанта. Используется десантниками и ОМОНом.

БГ — Бандгруппа. Б… плохие парни.

БМП — Боевая машина пехоты. Используется в войсках и милиционерами.

Бэтр — БТР, бронетранспортёр, солд. жарг. Так как имеет восемь колёс и весьма живуч, иногда ассоциируется в войсках с вошью окопной обыкновенной. Используется бойцами СОМ.

Бэха — БМП. Солд., Жарг.

Броня, броник — Бронежилет. Незаменимое, крепкое и надёжное средство индивидуальной защиты. Всякое бывает, но потроха, как правило, остаются внутри Б.

ВВ — У аббревиатуры два значения: первое — Взрывчатые вещества. С этим всё понятно, всё, что взрывается и называют ВВ. Второе — Внутренние Войска МВД РФ. Автор служил срочную в Весёлых Войсках, чудом уцелел.

Вогоёп — Жарг., ВОГОиП. Войсковая объединённая группировка войск, отрядов и подразделений. Название наглядно показывает наличие присутствия всех видов ВС РФ.

ВТС — Военно транспортный самолёт. Предназначен для перевозки живой силы, техники, различного рода бутора, вооружения, боеприпасов и гробов.

Глеб — Отданный на служение Богу. Имя, греч.

Гудер — Гудермес. Город. Сокр., Разг.

ДОН — Дивизия особого назначения.

ДТА — Диверсионно-террористический акт.

Двадцать второе июня — Имеется в виду вторжение германских войск в СССР.

Дьепириемиеп Ёндёрёй — Андрей Ефремов. Як., Старший прапорщик милиции. Чем очень гордится. Больше ничем не выделился, поэтому в повести не упоминается.

Засада — традиционная отмазка бойца для супруги, ставящая командиров в глупое положение.

Зушка — Зенитная установка. Жарг., Артил.

ИРД — Инженерно-разведывательный десант.

Каптёрка — Комната для хранения и кражи вещей в войсковом подразделении.

Кодекс чести — Неизвестно как в других регионах, а в Якутии милиционер спит и ему снится эта десятистраничная книжица, умещающаяся на ладони, с которой он никогда не расстаётся. «Кодекс чести рядового и начальствующего состава органов внутренних дел Российской Федерации». «В службе и повседневной жизни сотрудник руководствуется следующими нравственными обязательствами и этическими нормами…» Отсюда и далее следует цифра параграфа.

Контрабасы — Солдаты, сержанты, сотрудники МВД, заключившие контракт на определённый срок в СКР. Жарг.

КПП — Контрольно-пропускной пункт. Самовольщики и злопыхатели обходят огородами.

Крокодил — Боевой вертолёт «Чёрная акула». Летающий танк. Жарг.

К/с — Контрактная служба.

МВТ — Множественные внутренние травмы. Часто бывает при контузии.

Мобильный отряд (МО) — Мобильный отряд МВД РФ. «Мобильник», «мобила».

Моисей — Вывел израильский народ из египетского плена. По этому случаю и празднуется еврейская пасха.

Мусор — Презрительное название милиционеров. Уголовн., (Для сведения).

НВФ — Незаконные вооружённые формирования. См. БГ.

ОБОН — Отдельная бригада оперативного назначения.

ОБРОН — Отдельная бригада особого назначения.

ОИСР — Отдельная инженерно-сапёрная рота.

От автора — Отдельный неинтересный и скучный рассказ от имени автора.

«Параграф 78» — Фильм. Российский спецназовский боевик. Блокбастер.

Параграф Кодекса чести — 1-й. Говорится о защите личности, человеческого достоинства гражданина, независимо от его происхождения, национальности, социального статуса… 3-й. О вежливом и предупредительном обхождении с гражданами.

Педя Ибаноп — Отдельно взятый милиционер Федя Иванов. — Як., Отличается умом и сообразительностью.

Примечания — Отдельный познавательный рассказ под видом примечаний.

ПВД — Пункт временной дислокации. Родной дом на некоторый срок.

ПОН — Полк особого назначения.

Подствольник — Подствольный гранатомет.

Прохладный — Город в Кабардино-Балкарии.

ПТУРС — Противотанковый управляемый реактивный снаряд.

Пэпсы — Пэпээсники. ППС. Жарг.

Раг рауадзын — Поминальный тост. Осет.

Разгрузка — Разгрузочный жилет. Для ношения вспомогательных средств истребления живой силы противника. Имеется также карман для индивидуального перевязочного пакета.

Рампа — Особые опускающиеся сходни-входни в кормовой части указанного самолёта. По р., можно загрузить (выгрузить) что угодно, — от большого танка до «тяжёлого» милиционера.

РД — Республика Дагестан. Д., - это не национальность, а территория. РД населяют более сотни представителей разных национальностей, простых и гордых людей.

Руахсаг уад — Царствие небесное. Осет.

Сочи — Курорт. С., - на солдатском жаргоне — самовольное оставление части.

СВУ — Самодельное взрывное устройство.

Синхрофазотрон — Ускоритель элементарных частиц. По последним модным данным может создать чёрную дыру.

СКВО — Северо-Кавказский военный округ.

СКО — Северокавказский округ.

Собриный — СОБРовский. Жарг., Обычно применяется в отношении взгляда.

СОМ — Сводный отряд милиции.

Сомы — Жарг., омоновск. — сомовцы.

СКР — Северокавказский регион.

Тост — Приводятся редкие, а оттого ценные тосты, имеющие хождение. Всё остальное в этом рассказе, особо подчёркиваю ещё раз, — продукт больного воображения съехавшей крыши.

Самаритяне — Героический Самарский ОМОН.

СКР — Северокавказский регион.

Уйбаан — Иоанн. Як., См. Баня.

«У Симочки» — Кафе вблизи авиапорта «Каспийск», хозяин заведения которого известен нетрадиционными взглядами на жизнь. (Название заведения и имя изменены).

Сюжет — По России прошёл слушок, что это чуть ли не документальная повесть, выяснилось, что источник слуха — вражеские радиостанции. Наглядный пример информационной войны.

Тогус кырам… — Девять граммов в сердце, постой, не шали… Як.

Федералы — Все виды Российских Вооружённых Сил и силовых структур. Ф., хорошие парни.

Фэйсы — Сотрудники ФСБ. Жарг. Чтобы не выделяться белыми воронами на общем фоне, чёрные костюмы не носят, одеваются, как и все военнослужащие.

Ханкала — Примерно «Кровавое озеро». (Тюрк., Кровь, озеро).

Чехи — Для краткости так называют членов незаконно вооружённых бандформирований.

«Чечня свободная» — Независимая чеченская радиостанция. ЧС — Хорошие парни (А девочки — обалденные).

ЧР — Чеченская республика. Официально принятое Россией название.

ЧРИ — Чеченская Республика Ичкерия. Официально принятое бандитским руководством название.

Широки врата… — Мф., 7, из ст., 13

Шишига — ГАЗ-66. Солд. Жарг.

Якудза — Неизвестно почему, но так называют якутские отряды милиции на Северном Кавказе.

Якутия — Огромная территория. В основном тайга и озёра. Великая река Лена — вторая по водосбросу в океан после Миссисипи. Население около миллиона. На каждого жителя приходится по одному озеру, куски тайги никто не подсчитывал. Более ста национальностей, в том числе примерно 350 тысяч якутов. Основное вероисповедание — христианство. В Якутске есть мусульманская мечеть. Язычество тоже присутствует, но мало кто понимает, что это есть такое.

Якутск — Столица алмазного края. Красивый, спокойный город. При свете огромного количества фонарей гулять по улицам можно даже ночью. На бронетранспортёре.

Content

Ефремов Андрей Николаевич Блокпост-47д. КНИГА - I . «СЛУЖБА НАРЯДОВ»

Ефремов Андрей Николаевич Блокпост-47д. КНИГА — I СЛУЖБА НАРЯДОВ

ОТ АВТОРА

ПРОЛОГ

МЕЛКАЯ СУЕТА

ЯКУДЗА

ХОТАБ

Й-О-ЖИ — ИК!

ЗДЕСЬ ХУЛИГАНОВ НЕТУ!

КУНАК — ЭТО ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК…

СУХАРИ

ШАХ И МАТ

ЗЕРКАЛО

ВОЙНА КОНЧИЛАСЬ!

ДОСТАЛИ!

СОН В РУКУ

ОХОТА

ТУМАН В ЯЙЦАХ

ХОРОШИЙ СТВОЛ

ШАРИКИ ЗА РОЛИКИ

ТАРГИМ

ПЕЧЁНКА ОТБИТАЯ

ШЛАГ-БАУМ!

КАВКАЗСКИЙ ТОСТ

ПИСЬМО

ИНСТРУКЦИЯ

ПРИМЕЧАНИЯ