Сакё Комацу

Гордиев узел

— Раньше это было комнатой.

Пять метров в ширину, семь — в длину, высота четыре метра, потолок по углам поддерживали изготовленные по особому заказу опоры из напряженного бетона, армированного стержнями из специального сплава; стены, потолок, пол — все, за исключением внутренней отделки, покрыто было стальными плитами толщиной в 10 сантиметров, панелями из армированного бетона, а снаружи укреплена еще и толстым слоем железобетона с каркасом из легированной стали. Комната напоминала коробку, которую никакая сила была не в состоянии разрушить.

А теперь комната превратилась в шар диаметром меньше 25 сантиметров с небольшими вогнутостями и выпуклостями на поверхности. Этот тускло светящийся шар опутан тонкой, как кровеносные сосуды, проволокой — все, что осталось от угловой и двутавровой стали, из которой был изготовлен каркас комнаты. Хорошенько вглядевшись, можно различить следы железобетонной арматуры, истончившейся до толщины человеческого волоса.

Когда комната подверглась сжатию, она за несколько секунд сократилась в объеме почти в 100 раз. При этом все, что находилось в помещении, не только аппаратура, но и воздух, вода и все остальное — не покинули ее пределов. Спустя два часа после начала сжатия комната приобрела форму почти правильного шестигранника со стороной около 60 сантиметров, а через 24 часа превратилась в шар диаметром 50 сантиметров, после чего стала уменьшаться в размерах на 2-3 процента в сутки. Но при этом, как показали измерения, комната почти не потеряла своей первоначальной массы. По неизвестным причинам она была сжата так, что при массе около 50 тонн плотность ее превысила 690, что в 36 с лишним раз больше, чем у самого плотного вещества на нашей планете.

Шар, бывший когда-то комнатой, поместили в специальную камеру с особо точной аппаратурой для наблюдений, которая показала, что он ежедневно теряет в массе примерно 50 граммов, то есть одну миллионную ее часть. Поскольку не было отмечено каких-либо испарений с поверхности шара, наоборот, происходит поглощение газов из окружающей среды, то остается непонятным, куда исчезает его масса. Температура поверхности шара составляет 25 градусов по Цельсию, а потерь энергии от излучения или от иных причин не наблюдается.

Сокращение массы на одну миллионную часть в сутки при уменьшении диаметра за то же время на 5 миллиметров (или на 8-миллионную часть объема, т.е. в восемь раз меньшее) должно означать, что сжатие усиливается, а плотность шара соответственно возрастает. При этом, разумеется, давление внутри шара должно бы увеличиваться, а температура в такой же степени подниматься, но на самом деле температура поверхности шара сохраняет температуру камеры!

То, что происходит с шаром, выходит за пределы здравого смысла и законов современной физики. В настоящее время исследование его внутренней структуры физическими методами не дает результатов. Поверхность шара значительно тверже алмаза, поэтому определить твердость с использованием прибора Роквелла[1] оказалось невозможным. Действие электромагнитных колебаний свелось лишь к возникновению поверхностных волн, внутрь шара они не проникали. Попробовали с помощью газового лазера поднять температуру на поверхности шара, близкую к 20 миллионам градусов, но, кроме небольших царапин на поверхности, никаких изменений не было замечено. На ускорителе был создан пучок нейтрино высокой энергии, но даже эти частицы, легко пронизывающие земной шар, не смогли пройти через шарик, в который превратилась комната. Поскольку никакого рассеяния нейтрино не наблюдалось, остается лишь предположить, что они были полностью поглощены.

Как уже было сказано, испытания твердости методами Роквелла, Шора и другими показали, что поверхность шара тверже таких веществ, как алмаз и карборунд, — очевидно, в 10 раз и более.

Убедившись, что заглянуть внутрь этого шара никаким способом не удается, некоторые ученые даже предложили упрятать его внутрь водородной бомбы, но специалисты категорически отвергли это предложение.

С каждым мгновением шар уплотняется и сжимается. Его и без того небольшая масса куда-то исчезает, но плотность, очевидно, будет возрастать и дальше. Чем же все это кончится? Неужели высокое давление внутри шара спровоцирует термоядерную реакцию, за которой последует невероятной мощности взрыв? Или шар будет сжиматься, пока не станет точкой и не исчезнет в пространстве?

Этого никому не дано знать. Никто не может остановить этот процесс. Сей «гордиев узел» не смог бы разрубить даже великий Александр Македонский.

В прошлом, когда шар был комнатой, в ней обитали двое — мужчина и женщина...

Это выдержки из секретного досье А 6...S, хранящегося в архиве больницы «Афтердум».

1

Внешне больница скорее напоминала крепость. Ее окруженные высоким, пепельного цвета железобетонным забором корпуса с редкими окнами виднелись на вершине высоченной лысой горы, затерявшейся в глухом горном районе, на краю каменистой, красновато-коричневой пустыни. От прямого как стрела шоссе, пересекающего пустыню до самого горизонта, к подножию горного хребта отходила боковая дорога, которая вела к автоматической станции фуникулера, поднимающего пассажиров к зданиям на вершине горы.

Однако нынешний гость не воспользовался хайвейем, бегущим посреди пустыни: он прибыл на грузовом самолете, оставившем белый след в небе над иссохшим хребтом. Вернее, он медленно спустился с него на маленьком ионоплане, «выплюнутом» из хвостовой части самолета, поболтался в воздухе наподобие пляшущей на ветру шляпы и оказался в гелипорту, устроенном во внутреннем дворе больницы.

— Как удачно — успели к кофе! — слегка охрипшим голосом, почти шепотом, приветствовал его мужчина средних лет, единственный, кто встретил гостя на вертолетной площадке. — Я — Юин... А ваши вещи?

— Только это, — слегка приподнял чемодан вышедший из своего «транспортного средства» худощавый рослый мужчина лет тридцати. — У вас найдется механик, который смог бы отрегулировать мой аппарат? Пусть проверит. Хорошо бы и подзарядить его...

— Конечно, передам... — уже на ходу ответил доктор Юин. — Вы ведь не спешите...

— Думаете, мне придется тут задержаться надолго? — спросил вдогонку у невысокого роста врача только что спустившийся с неба человек.

— Как знать, может, и придется... — едва слышно пробурчал доктор Юин.

— Какое жуткое... вернее, унылое место... — пробормотал себе под нос прибывший. — Здесь словно конец света... или после Апокалипсиса...

— Не вы один так считаете... — сказал уже на пороге доктор. — Недаром здешние места именуют Афтердумом» — «после Страшного суда».

— А почему больницу построили именно здесь?

— Так ведь парапсихология сама по себе наводит ужас на простых людей... — с горькой усмешкой ответил врач. — Особенно, когда дело касается парамедицины... Многие считают ее сатанинским занятием. Вы же это прекрасно знаете... Планировщики из нашей ассоциации видят особый смысл в выборе места. Вот и монастыри кармелитов, и храмы тайных буддийских сект возводились на вершинах гор, в уединенных местах, на краю света. А в древности на плоскогорьях Тибета, где дуют сильные ветры, ставили кресты и опутывали их нитями — считалось, что в ветрах обитают дьяволы, которые приносят людям беды и болезни. Получалось нечто вроде антенн, в сетях которых запутывалась нечистая сила, после чего эту «силу» выбрасывали в пропасть вместе с крестами. А потом, с распространением буддизма, на священных стягах и полотнищах стали изображать молитвенные иероглифы. Развеваясь на ветру, они были призваны изгонять дьяволов.

— А вот и ветер тут как тут, — проговорил приезжий, оглядываясь на больничные корпуса, их оконные стекла дребезжали от мощных порывов. — Мне повезло, хорошо, что буря не застала меня в небе.

— Вам повезло не только с ветром... Вы избежали еще одной опасности... — обернулся к нему врач, подойдя к столу регистрации. — Извините, что мы торопили вас с приездом, но нам и в голову не могло прийти, что вы спуститесь сюда с небес. Кабы знать, следовало бы заранее предупредить вас... Ведь к нам почти никто не прилетает по воздуху. Неужели пилот не знал этого?

— Теперь понятно, почему он ворчал всю дорогу. Мне еще никогда не приходилось спускаться на ионоплане с такой высоты: подумать только, восемь тысяч метров! Я умолял его опуститься пониже, но он и слушать не хотел. И скорость тоже не снижал... Что тут у вас вообще происходит? НЛО, что ли, летают?

— Совершенно верно, и очень часто! — ответил врач, словно речь шла о самых обыденных вещах. — Видите там, напротив, заостренную вершину? Из-за этой вершины они взлетают или идут на посадку. Иногда целыми звеньями парят на большой высоте. Уже после моего приезда сюда два самолета потерпели аварию — летчики только успели сообщить по радио, что обнаружили неопознанные летающие объекты и намерены войти с ними в контакт, после чего их самолеты развалились в небе. Вот и ваш летательный аппарат тоже, кажется, получил повреждение. Надо будет сказать, чтобы его хорошенько осмотрели.

Пока шел разговор, открылась дверь позади регистратуры и из нее вышла полная женщина лет пятидесяти в белом халате. Она извлекла из стола книгу записей в переплете из черной кожи и молча придвинула к приезжему. Пока тот расписывался, из задней двери появился, тоже в белом халате, гигант с наголо обритой головой и подхватил чемодан вновь прибывшего кончиками пальцев, словно то была бумажная сумка.

— Не отправиться ли нам прямо в кафе? В это время там завтракает главный врач, — предложил доктор Юин.

— Сначала я бы зашел к себе в номер переодеться. Неплохо бы и душ принять. Вы не возражаете?

— О'кей... Встретимся через двадцать минут. Кафе прямо под вашим номером. Как насчет пончиков?

— С удовольствием...

— Тогда закажу и вам порцию. Они у нас быстро исчезают... Увидимся...

Когда ровно через двадцать минут приезжий спустился в кафе ниже этажом, там было почти пусто, никакого движения не наблюдалось и на кухне, а два десятка столиков в зале были аккуратно убраны. Ничего не говорило о том, что здесь бывает много посетителей.

Правда, прямо у входа в зал приезжий увидел длинноволосого, с бородкой молодого человека. Он курил сигарету и лениво перелистывал потрепанную книжку комиксов, явно не зная, куда деваться от скуки.

Наконец, в самом дальнем углу зала мужчина заметил обрамленную пушистой сединой лысину доктора Юина. А напротив него, спиной ко входу, сидел человек — этакая глыба, с редкими, но аккуратно причесанными, соломенного цвета волосами.

Когда приезжий приблизился к столику, врач указал ему на стул рядом с собой.

— Познакомьтесь, — он кивнул на великана, — наш главный врач, профессор Кубичек... — А это наш новый друг, господин Кодзи Ито... Что будете пить — кофе?

— Да, пожалуйста, — ответил Ито, присаживаясь за столик. Запустив большой палец в густые усы, главврач озабоченно просматривал разложенные на столике документы, ему было явно не до обмена рукопожатиями.

— У вас впечатляющая биография... — тихо проговорил профессор Кубичек, оторвав наконец палец от своих усов. Низким сладковатым голосом он с удовлетворением отметил: — 70 процентов попадания — прекрасная оценка в бейсболе! Психодетектив наивысшего ранга!

— Мне лично слова «детектив», «сыщик» не нравятся, — возразил Ито. — Я предпочел бы, чтобы меня называли психопутешественником. Термин, мною придуманный...

— Путешественником, говорите... Что ж, вас можно понять, — проговорил себе под нос врач. — Впрочем... мне кажется, в вашем случае было бы уместней говорить о «психодетективе», что как бы наделяет некими специальными функциями врача-психоаналитика. Ведь психоанализ в определенном смысле имеет нечто общее с детективными расследованиями. В обоих случаях требуется исключительная способность к умозаключениям и, конечно, проницательность. Проникать в путаный лабиринт психики, распутывать сложные узлы, при этом постоянно сталкиваясь с попытками ввести тебя в заблуждение.

— А ведь в старину... — рассмеялся Ито, — сыщики тоже выглядели весьма импозантно. Взять того же Холмса, Ниро Вулфа, Пуаро. Безупречные джентльмены, интеллектуалы. Восседая в кресле и попыхивая дорогой сигарой, они самым непостижимым образом раскрывали сложнейшие преступления и в конце концов разоблачали злодея. Однако с появлением «хард-бойлд» — крутых детективов — сыщиков как бы низвели с пьедестала — они бегают за преступниками с короткоствольным пистолетом, избитые, израненные, под постоянной угрозой гибели. Грязная работа... Да и наша работа стала грязной после того, как изобрели психорезонирующий преобразователь. Приходилось ли вам когда-нибудь спускаться с аквалангом в люк канализационного коллектора высотного здания, чтобы прочистить забившуюся трубу? Нет, конечно. Мне тоже не приходилось... Но это напоминает нашу работу... Грязная работа... Мы уподобились сантехникам. Ито нахмурился. — Это, впрочем, не означает, что я боюсь грязной работы... Но иногда мне начинает казаться, что влезать в чужую душу само по себе грязное занятие...

— Это вы о деле профессора Петрова? — бросив на собеседника бесстрастный взгляд, проговорил главврач. — Вас, кажется, вызывали к нему после того, как, попав в автомобильную аварию, он длительное время лежал без сознания...

— И об этом вам известно?! — неожиданно для себя резким тоном спросил Ито. — Так значится в моем досье?

— Нет, нет... — отрицательно качнул головой главный врач. — Вообще-то вас рекомендовали секретные службы. Вас это не должно шокировать... Мы наводили справки повсюду, нам был нужен профессионал — самый способный и надежный. Поэтому в конце концов мы обратились к ним.

— Тогда у меня не было никаких намерений сотрудничать с секретными службами, — нахмурив брови, Ито сунул в рот сигарету. — Я немедленно вылетел туда с целью оказать помощь в нейрохирургическом лечении... По их словам, они пригласили меня для консультации — выяснить, возможно ли возродить, вернуть в первоначальное состояние мозг этого выдающегося ученого... Однако для них это было лишь предлогом... Вскоре некоторые обстоятельства показались мне весьма странными. Часть мозга была разрушена, множественное внутримозговое кровоизлияние. Пациенту полагался полный покой, а врачи намеревались установить ему психорезонирующий преобразователь. «Не слишком ли это опасно для такого больного?» — спросил я. «Оснований для беспокойства нет, — ответили мне, — мы готовы за это поручиться».

...При этом мне и самому хотелось разок заглянуть в сознание находящегося в подобном состоянии больного. Но я заметил, что вторжение осуществлялось только ночью, в отсутствие тамошних врачей, днем аппарат убирали. К тому же какой-то странный тип, явно не медик, постоянно доставал меня своими вопросами... В конечном счете агентам секретных служб так и не удалось позаимствовать у профессора его идеи...

— Я думаю, что с самого начала у них не было намерения непосредственно выкрасть что-нибудь из сознания ученого, — набивая трубку табаком, тихо проговорил главврач. — Спустя год после полного выздоровления профессор Петров эмигрировал... Вот так...

Ито ощутил, как по лицу его пробежала судорога. Так вот чем объяснялся их интерес к профессору!..

— Может быть, они пытались обнаружить в его сознании нечто такое, на первый взгляд незначительное, за что можно было бы ухватиться, проанализировав с иными намерениями, с иной точки зрения, получить совершенно неожиданные возможности, — проговорил главврач. Коротенькой спичкой он ловко зажег табак в трубке.

— Вы хотите сказать, что этим людям удалось найти по результатам моего поиска некую болевую точку, которая позволила приступить к вербовке профессора?.. Быть не может, им не за что было зацепиться...

— И тем не менее так, очевидно, и произошло... — пуская клубы дыма, монотонным голосом проговорил главврач. — Иначе с чего бы они стали так усердно рекомендовать вас?

— Теперь и душа человека стала напоминать вытоптанный цветник... — с горечью проговорил Ито. — Прошло уже двадцать лет с тех пор, как ВОЗ[2] опубликовала свои рекомендации запретить использование психиатрии в политических целях, а вмешательство политиков становится все более обыденным явлением. Разумеется, никто с ними активно не сотрудничает, не идет к ним в услужение, но помешать им пользоваться результатами наших исследований совершенно невозможно. И проделывают они это с необыкновенной ловкостью... Использовать или не использовать — это их дело, нас никто спрашивать не станет. И все же остается горькое чувство. Безнравственная политика — не она ли свидетельствует об умопомешательстве человечества?!

— Но, если я не ошибаюсь, вы сами занимались такими предметами, как «одержимость нечистой силой», «дьявольское наваждение»? — неожиданно вмешался в разговор доктор Юин.

— Да, конечно, и не раз... — подтвердил Ито.

— Приходилось иметь дело с трудными типами?

— К нам обращаются только в самых сложных случаях... — ответил Ито, допивая остывающий кофе и разламывая черствый пончик. — Но я стараюсь не перегибать палку. Ведь большей частью такая «одержимость» коренится в старых историко-культурных стереотипах мышления, связана с чувствами, сохраняющимися в коллективном подсознании некоего определенного сообщества. Поэтому симптомы такой «одержимости» почти без исключения проявляются публично, на глазах у людей, там, где эти стереотипы находят поддержку определенной части общества. Как правило, наши пациенты не могут обойтись без зрителей, им необходимы свидетели. Таким образом, чтобы полностью устранить симптомы болезни, вам необходимо преобразовать подсознание всего местного общества. А это невозможно. Поэтому приходится успокаивать, умиротворять вселившихся в людей «бесов», отвращать их от буйства и злых проказ, чтобы хотя бы уладить их отношения с окружающими. Короче говоря, обращать их в спокойных, тихих духов, стараться, чтобы люди этой среды могли полюбить их... А для этого в свою очередь нужно добиваться, чтобы здешнее общество перестало ощущать страх перед такого рода «одержимыми». Особенно важно найти в мифах и легендах местной культуры образы «милых духов-проказников», чтобы заменить ими «злых и буйных одержимых».

— Но... бывают и исключения, — опустил глаза доктор Юин. — В вашем личном деле есть упоминание о происшествии в Пуэрто-Пинасе...

— Да, случай отвратительный, — Ито помрачнел. — Поначалу мне показалось, что я смогу с ним легко справиться... Нечто похожее произошло ранее с одним парнем из племени маконда, обитающем на берегах озера Ньяса, что на юге Танзании, но там было полегче. Этот парень бегал по стенам и потолку комнаты на глазах у четырех ее обитателей, а потом в какие-то секунды исчез из виду, словно испарился... Но тогда мне еще удалось как-то разобраться. Ведь происходило это в одной из палат местной больницы, в обветшалом деревянном строении... Но был и другой инцидент — со старухой в Пуэрто-Пинасе... Это в Парагвае. Там действие разворачивалось в добротном, каменном, с оштукатуренными стенами помещении больницы. Вот уж где происходили воистину странные вещи: то невесть откуда в палату влетает огромный камень, весом в сотни килограммов, то на глазах у врачей, сиделок и на моих собственных маленькое тело старушки начинает вытягиваться, и глядишь — ее ноги уже торчат из койки... Вызывали патера — католического священника, но и он ничем не мог помочь. Старуха продолжала буйствовать — ногтями разодрала себе грудную клетку, вырвала сердце... залитое кровью, оно все еще билось в ее руках, пробежала с ним метров пятьдесят... и рухнула замертво.

— И что же — вы и тогда проводили «расследование»?

— Да, конечно — ведь меня вызвали именно за этим.

— И что было дальше?

— Что?.. Прежде всего, я... — тут Ито запнулся и прервал разговор. Лицо его побелело, горло перехватила судорога, словно «психодетектив» пытался что-то заглотнуть. — Вы уж извините... я предпочел бы сейчас не говорить об этом... — после небольшой паузы хриплым голосом произнес Ито. — Произошло нечто такое, что до сих пор остается для меня загадкой. Очень неприятное. Что это было — не знаю. Надо разобраться. Может, со временем... а пока я не в состоянии привести в порядок свои чувства... Для меня это был очень странный опыт... появилось ощущение, будто рушится фундамент моего мышления, будто я теряю уверенность во многих вещах.

— В нашем случае у вас будет предостаточно времени, чтобы во всем разобраться, — сказал главный врач, поднимаясь со своего стула. — Мы рассчитываем на ваш богатый опыт и необыкновенное упорство в достижении цели...

2

В пустынных коридорах напоминающей неприступную крепость больницы «Афтердум» царила глубокая тишина, кругом ни души. Лишь время от времени в длинном пепельно-сером коридоре, откуда-то издалека доносилось постукивание каблуков по покрытому линолеумом полу. Из-за того что стены были сложены из какого-то невероятно твердого, прочного и толстого материала, людские голоса, звуки и шумы поглощались, но изредка почему-то особенно четко были слышны в самых далеких закоулках. Разговоры шепотом: «Миссис Гертруда... как наш больной из восьмой палаты?..» — «Все распоряжения уже отданы, господин профессор! Смерть его вызвала большой шум, целых шесть часов это длилось... а теперь все утихли. Профессор Кеффер велел узнать — будет ли кремация?»

С верхних этажей в приоткрытую дверь время от времени доносились визгливые голоса медсестер: «Доктор Смит!.. Доктор Смит!.. Больной Штайн...»

Однако так бывало очень редко — и разговоры шепотом, и крики, и стук каблуков в коридоре, и режущий слух скрип колесиков при передвижении коек, и лязг падающей посуды и хирургических инструментов, и удаляющийся по коридору чей-то фальшивящий свист. Все эти шумы и звуки немедленно поглощались, растворялись в тишине этого громадного, подобного выдолбленной в скале пещере, здания. Большую же часть времени здесь царила глухая всепоглощающая тишина, от нее болели уши.

Послеполуденное время завершилось кратким согласованием каких-то действий, после чего главврач и доктор Юин куда-то ушли, сославшись на то, что их ждут другие дела.

— Пообедать вместе нам, к сожалению, не удастся, рекомендую вам столовую на первом этаже, можно заказать в номер.

Ито не стал затруднять себя поиском столовой и заказал себе обед по внутреннему телефону. Доставил его все тот же гигант с наголо обритой головой. Появился он внезапно, как и полагается привидению, заполнив дверной проем своей тушей, поставил на стол поднос с едой и удалился, показав жестами, что пустую посуду следует выставить перед дверьми. Пища оказалась неплохой, но есть в одиночку в номере без телевизора и радио было тоскливо. Не зная, куда деваться от скуки, Ито принялся за еду, лениво перелистывая принесенный с собой иллюстрированный журнал. Закончив трапезу, он достал из холодильника виски и лед и, листая все тот же журнал, стал медленно пить. При этом дверь оставил открытой. Пронзительный женский крик по другую сторону коридора заставил его вздрогнуть, но он быстро успокоился, поскольку крик сменился умоляющими всхлипываниями: «Не хочу, не надо!.. Прошу вас... отпустите!..» Потом донесся успокаивающий голос медсестры, и Ито решил не придавать особого значения происходящему.

Потягивая виски со льдом, он задремал — дала знать себя усталость после долгого путешествия... Но вскоре был разбужен нервическим, наводящим ужас хохотом, который слышался где-то совсем рядом, по ту сторону коридора, и проникал через открытую дверь. От неожиданности Ито вздрогнул, стакан с виски, с которым он заснул, выпал из руки и покатился по полу. Ито приподнялся в постели — ему показалось, что кто-то до последнего момента наблюдал за ним с порога. Смех, грубый, омерзительный, снова прокатился по коридору и начал затихать, удаляясь вправо, к повороту. Ито встал, подошел к двери и выглянул в коридор. Там было пусто.

Но если из комнаты Ито показалось, что смех удаляется вправо, то, выйдя в коридор, он понял, что источник его где-то слева, за углом. Удаляясь, смех походил скорее на издевательское хихиканье, но, затем, в конце коридора, перерос в раскатистый идиотский и стал постепенно затихать, растворившись в лабиринте больничного корпуса.

А ночью Ито разбудило землетрясение. Комната задрожала, заскрипела, закачалась в разные стороны, словно оказавшись на гребне волны. Толчки становились все сильнее и сильнее, комната перекосилась, приняв форму ромба, все в ней закрутилось, потолок выгнулся дугой. Вибрация странным образом сменилась вертикальными толчками. Казалось, какой-то великан забрался в подпол и колотит оттуда железным молотом. От сильнейших толчков кровать запрыгала, как норовистая кобыла, заплясал стол со всем, что лежало на нем — книгами, пепельницей и другими предметами.

Толчки внезапно прекратились, и сразу же над его головой, откуда-то с верхних этажей стало доноситься страшное рычание. Казалось, что ревут, воют и скулят напуганные землетрясением звери — львы или, может быть, гориллы величиной со слона... Потом что-то загремело, зазвенело, как будто там, наверху, тянули по полу тяжелые цепи. Где-то на самых верхних этажах, может быть, на чердаке, послышались тяжелые, гулкие шаги, они разносились по всему громадному зданию больницы.

— А у вас тут веселенькое местечко!.. — с мягкой иронией проговорил Ито, когда утром следующего дня он снова встретился в кафе с доктором Юином. — Ни дать ни взять дом с привидениями.

— Вам-то, наверно, привычно, — не поднимая головы, произнес доктор Юин. Он сосредоточенно макал круассан в чашку с остывающим кофе.

— Что я могу сказать... мне довелось побывать во многих психиатрических клиниках... Чувствуется, что здесь лежат непростые люди.

В стеклянной витрине автомата рядом со стойкой он приметил упаковку оладий с ветчиной, достал их и вместе с чашкой кофе отнес к столику, за которым сидел врач. К пакету с хорошо подогретыми бутербродами были приложены одноразовые нож, вилка и ложка.

— В результате я совсем не выспался... А тут еще это землетрясение... Ночью... У вас так часто бывает?

— Землетрясение? — на лице доктора Юина отразилось недоумение, будто он пытался о чем-то вспомнить. — Что-то было?

— А вы и не почувствовали? — слегка удивившись, Ито пристально посмотрел на собеседника. — У вас, очевидно, очень крепкий сон! А я с перепугу проснулся и так и не смог заснуть до самого рассвета.

Ито отхлебнул из чашки черного кофе, потом подсахарил его и наконец добавил доверху молока. Потягивая кофе, он краем глаза оглядел кафетерий. Как и накануне, зал был пуст, никого, кроме них с доктором Юином... Полвосьмого утра — неужели все уже позавтракали и отправились по своим рабочим местам?

— В коридорах вроде бы людно, а здесь всегда пусто... — пробурчал Ито, отправляя в рот оладьи, полив их перед тем кленовым сиропом — его он тоже обнаружил в упаковке. — Сколько же людей работает в вашей больнице?..

— Сколько?.. Человек двадцать-тридцать...

— И всего-то — при таких колоссальных размерах? — удивился Ито, отложив нож в сторону. — Сколько же тогда здесь больных?..

— А это не имеет никакого отношения к вашей работе... Не так ли? — послышалось откуда-то сзади, наискосок. Оглянувшись, Ито увидел незаметно подошедшего к ним Кубичека. Мощная фигура главврача с трубкой в зубах нависла над их столиком. — Думаю, рано или поздно вы сами убедитесь... больных у нас не так уж много... Честно говоря, я и сам точно не знаю, сколько их у нас...

— Вам — главному врачу... это точно неизвестно? — изумленно переспросил Ито.

— Видите ли, эта больница полностью принадлежит Фонду и Ассоциации парапсихологии... — главный врач отвернулся, продолжая попыхивать трубкой. — Управлением, ведением дел — всем занимаются люди, присланные Фондом... Указания по работе мы получаем от Ассоциации парапсихологии, а на меня лично возложены исключительно исполнительные функции.

— Но я-то, по крайней мере, прибыл сюда по вашему распоряжению?.. — спросил Ито, запихивая в рот подогретый оладий с ветчиной. — Ведь на документах значилась ваша подпись.

— Совершенно верно... — утвердительно кивнул главный врач, подбивая трубку краешком пепельницы. — Ассоциация наводила повсюду справки и дала свои рекомендации, но я выбрал именно вас... А сейчас, извините, нельзя ли поторопиться с завтраком? В восемь приступаем к работе...

В коридоре по-прежнему было безлюдно. Иногда где-то вдали скользнет тень по стене, мелькнет подол белого халата — медсестры или кого-нибудь еще из персонала, но стоит приблизиться к тому месту, оглядеться по сторонам — никого.

...Трое шли по коридору. Они открывали и закрывали за собой двери, миновали углы и закоулки. Звуки их шагов глухо отдавались в глубине огромного холодного здания. Наконец они оказались перед массивными дверьми лифта, окрашенными в светло-синий цвет — как у привидений на японских гравюрах. Главврач уверенно нажал на кнопку подъема.

— Настоящий лабиринт... — рассмеялся Ито. — Удастся ли мне вообще выбраться отсюда...

Когда трое вошли в кабину, главный врач, не нажимая кнопки нужного этажа, принялся манипулировать пультом управления. Лифт пошел кверху, миновал последний — седьмой этаж и продолжил движение даже после того, как погасла лампочка R, означающая roof — «крыша».

Вскоре лифт остановился, двери открылись, и перед пассажирами предстал темный, промозглый проход, в котором горело лишь несколько лампочек. У Ито возникло ощущение, что они не поднялись наверх, а опустились в подземелье.

Но вот в конце коридора заработал мотор, растворились массивные стальные двери, и перед вошедшими предстало светлое, заставленное электронной аппаратурой помещение. Только теперь Ито заметил в нем нескольких мужчин — все-таки в этой больнице кто-то работает...

— Не хотите ли проверить преобразователь? — осведомился доктор Юин, обернувшись к шедшему позади Ито. — Технические данные мы гарантируем, но вам ведь все равно придется отрегулировать его под свои параметры.

— Регулировка много времени не займет. Обычно мне хватает двадцати-тридцати минут, — ответил Ито, рассматривая установленный в передней половине комнаты аппарат. — Меня больше интересует, где находится больной? Он здесь?

Движением подбородка главврач Кубичек указал направление: «Там!» Рядом с преобразователем были укреплены консоли с какими-то сложными измерительными приборами, а над ними висели настенные 25-дюймовые телеэкраны. Стоявший перед консолью мужчина с безучастным видом включил телевизор, и на экране появилось изображение лежащей в постели молодой женщины восточного типа.

Она была так молода, что ее скорее следовало бы назвать девочкой. У нее были длинные черные волосы. Красота ее потрясла Ито. В утонченных линиях мертвенно-бледного лица ее было нечто божественное — как у спящей красавицы из сказки. Девушка до самых плеч была укрыта грубым одеялом, а поверх него в четырех местах — от груди до лодыжек были наложены продолговатые металлические пластины, прочно приковывавшие ее к кровати.

— Как она прекрасна!.. — со вздохом сожаления воскликнул Ито. — Так вот она какая — мисс Франкенштейн! А к чему этот железный пояс?

— Теперь можно приступить! — проигнорировав вопрос Ито, обратился главврач к оператору, стоящему перед консолью. — Открывай!

На лицах тех, кто находился в комнате, сразу же появилось напряженное выражение. Ито даже показалось, что не просто напряженность, а еще какой-то испуг, тревога. Впрочем, это были эмоции и они никак не отразились на поведении работников. Монотонными голосами, с бесстрастным выражением лица, как маски в японском театре «Но», объявляли они показания многочисленных измерительных приборов. Человек перед консолью с важным видом включил машину. Где-то на полу тихо зажужжал мотор, послышался скрип шестерен. На стене позади преобразователя, в глубине помещения, замерцали красные и зеленые лампочки, часть сверкающей сталью стены стала постепенно подниматься кверху, после чего начала медленно открываться круглая дверь — три метра в диаметре и более метра толщиной — такие, говорят, закрывают в солидных банках помещение для сейфов.

«Впрочем, эта дверь скорее похожа на затвор крупнокалиберной пушки...» — подумал Ито, проходя через нее вслед за главврачом и доктором Юином. За входом находилось тесное, напоминающее коробку помещение глубиной примерно в три метра, покрытое изнутри каким-то металлом. Как только они вошли в эту «коробку», снова зашумела зубчатая передача и массивная дверь за ними плотно затворилась, после чего главврач нажал на выключатель и часть стены напротив стала открываться в другую сторону. Эта дверь имела форму прямоугольника, толщина ее, включая стальную обшивку и слой бетона, была чуть больше тридцати сантиметров.

Четырехугольное помещение внутри выглядело унылым, запущенным. Грязный пол, линолеум весь в пятнах, ни одного окошка, стены опутаны электропроводкой и воздуховодами, рядом с дверью — распределительный щит. Потолок и стены обиты тканью грязно-коричневого цвета.

— Какой запах... — прошептал Ито, оглядывая комнату. — Здесь что-то горело?

В холодном воздухе пахло гарью, будто здесь жгли серу, воняло мочой животных.

Главный врач снова не ответил и направился к кровати, стоявшей посреди комнаты. Держался он с какой-то необычной осторожностью.

— Наша пациентка... — жестом он пригласил Ито подойти поближе. — Мария К. 18 лет...

Став рядом с главным врачом, Ито заглянул в лицо девушке. Прелестное овальное личико, сероватая, но гладкая кожа, прямой тонкий носик, бледные, не утратившие девичьей прелести губки, выгнутые дугой тонкие брови, блестящие, падающие на плечи черные волосы... Красота, которую иначе как совершенной не назовешь. Сердце Ито готово было застучать от любовного чувства. Вот если б только не эта мертвенная, свинцовая бледность лица... Прикованная к постели четырьмя металлическими пластинами в сантиметр толщиной, девушка, казалось, даже не дышала.

— Ито-сан!.. — хриплым голосом обратился к нему доктор Юин, вставший по другую сторону постели. — Перед вами кровать для проведения «поиска». Но если вы сочтете процедуру опасной, то ничто не помешает проводить ее из соседнего помещения. Там установлена телеметрическая аппаратура... Правда, в этом случае могут возникнуть серьезные отклонения...

— Конечно, только здесь. Я никогда не провожу «поиск» с использованием дистанционного управления. И все-таки... что вы имели в виду под опасностью?

Протянув руку, доктор Юин дотронулся до рта спящей девушки и слегка приподнял ее верхнюю губу; обнажился ряд белоснежных ровных зубов. Но... по обеим сторонам двух передних зубов выступали длинные, до трех сантиметров, острые клыки...

— Пощупайте ее голову! Там, где темя... — тихонько предложил доктор Юин.

Ито боязливо просунул пальцы в густые черные волосы девушки и кончиками нащупал твердые, небольшого размера конусообразные выступы. Справа и слева... в двух местах, прорвав кожу, они росли прямо из черепа...

— Неужели рога? — нахмурился Ито.

Врач утвердительно кивнул:

— Третий начинает расти из темени.

— Восемь месяцев назад... — откашлявшись, начал рассказ главный врач Кубичек, — в горах за Сан-Бернардино она загрызла своего любовника, старше ее на четыре года. Тот был отъявленным негодяем: обольщал женщин из высшего общества, вымогал у них большие деньги... Она выросла в безупречной, благополучной семье, посещала престижный частный колледж, куда принимали исключительно девушек из хороших семей. Она только-только поступила туда...

— Я не ослышался — загрызла?! — переспросил Ито. — У нее уже тогда были клыки?

— В тот день, когда после полудня Мария выходила из дома, она была обыкновенной девчонкой... — пожал плечами главный врач. — Нанятые родителями частные детективы обнаружили ее у подножия скалы, и тут перед ними... По их рассказам, им предстала ужасная сцена — девушка сначала перегрызла горло этому парню, после чего, вырвав у него из груди сердце, принялась пожирать его...

Заложив руки за спину, Ито на полшага отступил от постели и стал вглядываться в лицо спящей мертвым сном девушки. Если бы она сомкнула губы, никто не мог бы подумать, что за ними скрываются четыре безобразных клыка — сверху и снизу. А стоило губы чуть-чуть подкрасить, и они выглядели бы прелестными лепестками... На уровне плеч девушки на полу валялась жесткая, как у диких животных, светло-коричневая шерсть. От подушки исходило особенно сильное зловоние — все тот же запах мочи, который ударил в нос посетителям, когда они входили в комнату.

— Опасаетесь, что она может наброситься на нас? — спросил Ито. — Но не слишком ли это — заковывать девочку в железо?

— Если бы только наброситься... — печально покачал головой доктор Юин. — Она поднимает эту кровать. Более того, она разбивает скалы и разбрасывает камни. Вот вы вчера говорили о землетрясении, не так ли? Так знайте же, здешние места сложены из очень древних пород и на протяжении многих веков здесь не было землетрясений!..

— Понятно... — Ито сложил руки на груди, погладил подбородок. — Так вот в чем дело... В таком случае вам следовало приглашать не меня, а заклинателя, изгоняющего злых духов, экзортиста...

— Все так думают. Поначалу мы сами так считали, — сказал главный врач Кубичек, обходя постель. — Ито-сан!.. Теперь настал момент внести полную ясность. Если вы сочтете, что это — не ваша пациентка и решите умыть руки, что ж, мы не станем вас удерживать. Вам будут оплачены путевые расходы в обе стороны, а также комиссионные за потерянное время, за поездку в столь отдаленные места, мы также распорядимся, чтобы вы могли попасть на завтрашний проходящий авиарейс. Прошу понять нас — мы умышленно утаили от вас некоторые важные детали. Вместо того чтобы с самого начала разъяснить вам суть дела и тут же получить отказ, мы позволили себе заполучить вас сюда, чтобы вы на месте могли осмотреть нашу пациентку. Здесь вы имеете возможность сделать окончательный выбор... Что же касается экзортизма, то мы уже трижды проделали эти процедуры. Мы приглашали католического священника, из Юго-Восточной Азии вызывали буддийского монаха, принадлежащего к тайной религиозной секте. Оба они погибли у нас. Наконец, из мусульманского мира к нам приезжал из Афганистана единственный оставшийся в живых специалист из секты исмаилистов, но тот сошел с ума и стал полным инвалидом. Его содержали в особой палате нашей больницы, но он бежал оттуда совершенно голым и бесследно исчез.

Доктор Юин с беспокойством следил за выражением лица Ито. А тот, со сложенными на груди руками, отошел от изголовья больной девушки.

— Коль скоро речь шла об «одержимости», так надо было говорить с самого начала... — сказал он после продолжительного раздумья. — Такой опыт у меня был. Мне действительно приходилось заниматься подобными случаями, но только в качестве исключения, это не моя специальность...

— Вы правы... — со вздохом сказал главврач, направляясь вместе с ним к выходу. — Итак, я позвоню в авиакомпанию и попрошу, чтобы завтра их самолет пролетел над нами. Если вы не возражаете, было бы хорошо, чтобы вы побывали в этой комнате ночью. Случается это с ней в разное время, но, если начнется, хотелось бы, чтобы вы разочек понаблюдали...

— Можете не звонить в авиакомпанию... — сказал Ито уже в дверях. — Лучше покажите мне, как настроен преобразователь... Теперь, когда ситуация разъяснилась, я хотел бы получить 50-процентную надбавку к моему гонорару. Это плата за риск. Если же...

— Если же... если в ходе поиска вы нападете на след и будет найдена важная для нас зацепка, то вам будет выплачено вознаграждение в размере десяти тысяч долларов, — беспечным тоном, как ни в чем не бывало, проговорил главный врач в маленькой комнате перед машинным залом: пока одна дверь закрывалась, другая должна была открыться. — Если же вы заявите о согласии продлить время исследования, то, разумеется, за этот период я выплачу вам 50-процентную надбавку... а уж если вам удастся добиться чего-то значительного, выйти на разгадку феномена, то вы получите сто тысяч долларов.

— Вы сказали — сто тысяч? — названная сумма явно поразила Ито. — Это серьезно?

— Все это можно зафиксировать в контракте...

— Эта девушка... Мария К., она что — из семьи миллионеров?

— Ошибаетесь, господин Ито... — уже на пороге машинного зала с загадочной улыбкой ответил главный врач и, словно ища одобрения у следовавшего за ним доктора Юина, продолжил: — Денежное вознаграждение выплачивает Ассоциация парапсихологии — вернее, Фонд Розенкрейца. Он финансирует исследовательскую работу ассоциации, включая, разумеется, и работу нашей больницы. Она составляет важную часть перспективного проекта, в который Фонд RK (Розенкрейца) на протяжении последних десяти с лишним лет успел вложить сотни миллионов долларов...

3

— Начинаем!.. — послышался в наушниках голос оператора. — Напоминаю еще раз — как только услышите звук такой высоты, приготовьтесь к отступлению, когда же он станет прерывистым, уходите немедленно. Сразу отступайте и пробуждайтесь!..

— Вас понял... — ответил Ито в микрофон, прикрепленный к шее. — Мне не впервой. Не беспокойтесь...

— Тогда приступаем. Дышите глубоко и начинайте отсчет. Давайте!..

Ито закрыл глаза и начал считать — раз!.. Из тесно прилегающего к наголо обритой голове специального шлемофона (парик предварительно был снят) начинают поступать слабые токи и колебания. Кожа на голове слегка подергивается судорогами, мышцы рук и ног чуть-чуть сводит...

Два!.. На голову «пациентки» Марии надет такой же шлем, соединенный со шлемофоном исследователя бесчисленными проводами. Он предлагал обрить ей голову, но доктор Юин отверг его предложение: «Бесполезно. Мы уже много раз пытались сделать это»...

...Трудности с вхождением в контакт с больной неудивительны, несколько настораживало другое — в то время как все физиологические показатели свидетельствовали, скорее, о коматозном состоянии, чем о глубоком сне, мозг излучал бета-волны, характерные для пробуждения. К тому же дельтовидные волны, характерные для глубокого сна, время от времени хаотически сменяются бета-волнами, а иногда происходит подскок пичковых волн, что является одним из признаков поражения мозга...

— Шесть, семь... Припадки, — сообщил ему доктор Юин, — происходят большей частью ночью, чаще с одиннадцати вечера до двух часов ночи. Хотя особой регулярности не наблюдается. Однако до сих пор разрыв менее чем в 12 часов отмечался только один раз. — Восемь... Так что пока можно не беспокоиться.

— В угрожающей ситуации, — сказал оператор, — между вашей постелью и постелью больной опустится перегородка из стального листа. Поскольку вслед за этим произойдет аварийное отключение связи, то сразу же после сигнала тревоги проявите волю к бегству. В противном случае вы испытаете необычайной силы шок...

«...Ничего страшного не случится... Десять... — успокаивал себя Ито. — К тому же это лишь начало, первый тест. Продолжительность сеанса всего полчаса, глубокого проникновения не будет, я лишь бегло ознакомлюсь с ее состоянием...»

И все же в нем зарождался страх.

«Милая, чистая девушка... всего лишь восемнадцати лет от роду... пусть ее предал, бросил этот подонок... но убить и съесть... перегрызть горло... вырвать из груди сердце, съесть его...»

Все это произошло в Сан-Бернардино, штат Калифорния, в городке в ста километрах восточнее Лос-Анджелеса. Преодолев протянувшийся на северо-восток хребет Сан-Бернардино, попадаешь в Колорадскую пустыню, а если двигаться на север, то через пустыню Мохаве оказываешься в Долине смерти.

«И там, у подножия скалистой горы... она, одержимая чем-то... Двенадцать... тринадцать...»

Клыки? — да, ему известен лишь один... нет, два примера. В одном случае это была женщина. Кажется, 22 или 23-х лет, на юге Индии. Она пережила какое-то сильное потрясение, после которого у нее на верхней челюсти вдруг стали выпирать два зуба — клыки рядом с резцами. Удивительная вещь — эта сохраняющаяся в организме человека наследственная информация, способствующая росту клыков. Историческая память подавляет ее, так сказать, «проявление». И вдруг сдерживающие тормоза отказывают, ни с того ни с сего начинается ненормальный рост. Да, да — у молодых все растет стремительно. Вот и у той женщины за каких-то два-три дня оба зуба выросли на полтора сантиметра. И температура, понятно, подскочила.

Рога?.. Да, и такие случаи бывали. Об этом рассказывалось в старых преданиях... да и в наше время доводилось слышать такое... Внезапное разрастание рогового вещества на коже... и не только — также и на костях...

«Пятнадцать...»

...Он стоял в окутанном серым туманом пространстве. Небо немного просветлело, но дальняя перспектива оставалась неясной. Черная земля словно изогнулась дугой. Где-то вдали копошилось и извивалось нечто похожее на огромные щупальца, и оттуда к самым вершинам небосклона поднимались клубы густого черного тумана.

По земле с гулом пронесся ветер, рассыпая по ней мелкие почерневшие камешки...

— Ито!.. — окликает его главный врач. — Удалось проникнуть?.. Нам не слышен отсчет...

— Вошел... — ответил он.

— У нас пасмурно, какая-то дымка, ничего не видно!..

— И у меня также... — подтвердил Ито. — Туман... и облака... и еще... земля... Сильный ветер... и больше ничего... Там что-то шевелится. Пойду туда...

— Принято... Состояние без изменений. В мозговых волнах по-прежнему преобладает дельта... Будьте осторожны...

...Он начал свое движение к видневшейся прямо впереди черной копошащейся массе. По серо-пепельному небу с большой скоростью двигалось несколько черноватых вихревых потоков, туман немного рассеялся, но видимость в округе была по-прежнему плохой, над горизонтом повисла дымка. По мере того, как он продвигался вперед, черная земля приобретала темно-зеленую окраску. Он шагал, постоянно оглядываясь, но так и не заметил чьего-либо присутствия.

«Какой дикий, пустынный мир! — подумал Ито. И невольно вздрогнул от холода, принесенного бушующим ветром. — Неужели таков «духовный мир» молодой, восемнадцатилетней, нежной как цветок, девушки?..»

По мере приближения черная масса, сгустившаяся на горизонте, превращалась в совершенно черный лес. Колыхаясь на ветру, верхушки деревьев подметали своими черными лапами серо-пепельное небо...

— Что у вас там?.. — спрашивает главврач Кубичек.

— Похоже на лес... Попробую войти.

— Это не опасно? Будьте осторожны!

— Ясно, постараюсь... С ней я еще не встретился...

...Подойдя к лесу, он заметил, что и стволы деревьев, и листья на них темно-зеленого цвета с пепельным оттенком, — ощущение скользкого и липкого...

По мере приближения Ито становился все более осторожным. Некогда, вторгаясь в сознание одного мужчины, он уже бродил по такому же темному лесу. Как только он вошел туда, все деревья, превратившись в зеленых змей, набросились на него. Только позднее он понял, что за всем этим скрывалось усиленно подавляемое стремление мужчины к инцесту с собственной бабушкой.

Однако в этом лесу ничего подобного не случилось. В нем царила тьма, а дальше в глубине стелился туман, лишь иногда сквозь верхушки деревьев проникали беловатые полоски света. Кругом полная тишина, ни дуновения. Под ногами сырость, словно он шагал по моховому покрову.

Впереди появился просвет, очевидно, близка опушка леса. Двинулся в том направлении, но снова очутился в кромешной тьме...

— Вам что-то видно? — спросил главный врач.

— Абсолютно ничего... Я все еще в лесу.

— Прошло десять минут, — предупредил оператор.

— Сейчас у вас только пробная попытка. Ставьте точку и возвращайтесь назад!..

— Так не пойдет. Я даже не увидел и тени ее «эго»...

— Вам не кажется это странным, Ито-сан? — вступил в разговор доктор Юин. — Какая-то подозрительная тишина.

— Я тоже так считаю... — ответил Ито. — Тут что-то не так... Настоящая пустыня... никаких признаков жизни... очень странно. Ничего похожего на внутренний мир молодой девушки. Словно мы имеем дело со старухой, ждущей своей смерти... Сообщите мне ее физиологические параметры!

— Без изменений, — ответил оператор. — Пульс, температура — все по-прежнему. В мозговых волнах исчез альфа-ритм, остроугольные волны погасли, остались одни дельтовидные... Глубокий сон...

«Это как раз и странно... — размышлял Ито. — Если она спит крепким сном, пора бы высвободиться и проявиться самым примитивным образам младенчества, воспоминаниям о животных — какая-нибудь помесь лягушки с зайцем, нечто неопределенной формы — нежное, беленькое, пушистое, пахнущее теплым материнским молоком... Чтобы колыхался живот или представилась детская игрушка с большими красными глазами, или крупное страшное лицо... Все эти образы появлялись бы хаотично, в беспорядке, чтобы потом исчезнуть...

А что происходит в душе Марии, погруженной в крепкий сон? Там зябкая тишина, темно и пусто, как у переставшей видеть сны столетней старухи».

— Прошло пятнадцать минут... — это оператор.

— Без перемен... Хотя постойте...

...Неожиданно лес закончился.

Ито насторожился, подготовившись к самому невероятному повороту событий. Что-то круглое, светящееся тусклым светом преграждало путь...

— Вам видно? — спросил он оператора. — Это пруд... Что-нибудь случилось?

— Незначительные колебания энергетического уровня в помещении. Сейчас проверяем. — Физиологические параметры без изменений...

...Перед Ито предстало небольшое озеро, окруженное деревьями. Он настороженно понаблюдал за водной поверхностью — гладкая как зеркало, ни рябинки. Вода мутная, дна не видно. Некоторое время выжидал, опасаясь, что со дна озера выскочит какое-то существо, которое тут же набросится на него, но все было спокойно.

Вдруг совсем рядом послышался тихий плач ребенка. Он обернулся и увидел маленькую девочку лет трех-четырех, в коротком оранжевом платьице с белым фартуком. Ребенок тихонько всхлипывал, закрыв глаза ручонками. Черные блестящие волосы, пухлые розовые щечки. И даже когда девочка отняла от лица руки и подняла на него круглые, полные слез глазенки, он все еще оставался настороже.

— Тебя ведь зовут Марией? — спросил он.

Девочка кивнула головой.

— Сколько тебе лет?

— Три... — ответила девочка, продолжая всхлипывать.

— Отчего ты плачешь?.. — Он старался говорить с ней поласковей, успокоить ее. — Как ты оказалась здесь?

— Побежала за котом Пайпером и разбила вазу... — ответила сквозь слезы трехлетняя Мария. — А Бетси ударила меня по попке и сказала, что оставит без полдника... Привела сюда и приказала стоять до ужина...

«Неужто западня?» — терялся он в догадках.

Однако во внутреннем мире ребенка не было ничего такого, что говорило бы о злых намерениях... Девочка лишь повторяла то, что сохранилось от воспоминаний детства: «Прости меня!.. Прости меня, Бетси!.. Мамочка, я больше не буду гоняться по гостиной за Пайпером!..» Несколько разочарованный — тут не за что ухватиться — Ито внимательно посмотрел на маленькую Марию.

Это просто воспоминание о детстве, о том времени, когда ей было всего лишь три годика. Милый ребенок из счастливой семьи, воспитанный в ласке и нежности, пусть изредка его и наказывали. И простодушие, и миловидность перешли к ней, конечно, от мамочки.

— Ладно, не плачь!.. — ласково утешил ее Ито. — Пошли вместе — попросим прощения у Бетси. — Он хотел присесть на корточки перед девочкой, но она вдруг бросила испуганный взгляд на озеро.

— Не надо, Бетси! — закричала девочка. — Прости, Бетси! Не хочу на чердак! Не наказывайте меня!

Девочка стремглав понеслась к лесу, и тут же в голове Ито прозвучала тревога — на частоте 120 герц. Он рефлекторно хотел ринуться в лес вслед за ребенком, но оглянулся, ощутив на своем затылке чей-то пристальный взгляд.

Сначала он не мог понять, что бы это значило.

Он понял, откуда на него устремлен этот взгляд только тогда, когда тот пришел в движение. Весь лес на другом берегу озерца слегка приподнялся! Вернее, то, что представлялось лесом, было густыми, широкими — в один обхват — ресницами, и когда они слегка приподнялись, то под ними оказался белок глаза, распростершийся по всей линии горизонта, а оттуда в свою очередь выглядывал гигантский сверкающий зрачок. Глаз любопытствовал, как бы насмехаясь, рассматривал «психопутешественника»...

Звуки тревоги внезапно сменились прерывистым сигналом на частоте 1000 герц — к аварийному укрытию.

— Резкое повышение энергетического уровня! — заорал оператор.

— Можно не торопиться, время есть, буду спокойно выбираться. — Настороженно следя за огромным, во весь горизонт глазом, Ито постепенно перешел на глубокое дыхание... Начал отсчет — раз... два... три...

Лежа на кровати, он медленно открыл глаза. Даже когда счет перевалил за 16, продолжал глубоко дышать. Несколько раз моргнул. Все в порядке.

— О'кей, Ито!.. Поскорей выбирайтесь из комнаты! — на этот раз голос главврача Кубичека исходил из вмонтированного в стену динамика. — Потихоньку... и не волнуйтесь!..

«С какой стати мне волноваться?!» — недовольно подумал Ито, освобождаясь от шлемофона и вставая с постели. Но так было, пока он не перевел взгляд налево... Ито не сразу понял, что происходит. Мелькнула мысль, что и Мария пытается привстать в постели, оставаясь прикованной к ней. Она действительно лежала наискосок, но вовсе не потому, что решила встать — приподнялась сама постель! Чтобы заметить это, ему потребовался какой-то миг — одна-две секунды.

Массивная металлическая кровать, к которой была привязана Мария, по-прежнему двумя ножками упиралась в пол, но изголовье поднялось под углом примерно в 30 градусов и как бы повисло в воздухе. Ито снизу с недоумением рассматривал вздыбившуюся кровать. Ничто не удерживало ее в подобном положении — не было никаких веревок или тросов, свисающих с потолка. А тем временем изголовье сантиметр за сантиметром продолжало неуклонно подниматься.

— Что ты там возишься, Ито! — раздраженно заорал главный врач. — Немедленно в аварийный люк! Переходи в шлюзовую камеру! Быстрее!

Ито, однако, не спеша выбираясь из постели, продолжал завороженно следить за тем, как меняется лицо Марии. Совсем недавно мертвенно-бледное, оно понемногу покрывалось румянцем. Но то был не цвет крови, оживающей под гладкой кожей, а скорее тусклая краснота густого грима. Спрыгнув с постели, Ито внимательно вгляделся в лицо Марии — на гладкой, иссиня-бледной коже появилось нечто похожее на слегка вьющуюся светло-коричневую щетину.

Потом от пола пошло какое-то шипение. Он невольно отскочил на шаг. Волосы на голове Марии выросли более чем на два метра и свисали с наклонившейся набок постели. Извиваясь, они рассыпались по всему полу. Затем опять послышался шум, и волосы выросли еще, образовав на полу новую волну.

Несмотря на крики главврача Кубичека, громко звучавшие в этой комнате без окон, Ито застыл на месте, словно заколдованный открывшимся перед ним жутким зрелищем: коричневая щетина на лице Марии выросла до сантиметра, и оно стало походить на морду дикого зверя.

Вдруг на этом коричневатом щетинистом лице приветливо приподнялись уголки почерневших губ и из-под них выглянули два острых клыка. Шлем на голове Марии слегка приподнялся и начал болтаться. Не было сомнений, что под шлемом растут три рога.

Волосатые веки чуть-чуть приоткрылись, и из-под них выглянули чьи-то сверкающие глаза.

У Ито возникла иллюзия того, что он до сих пор пребывает во внутреннем мире прежней Марии. Ведь насмешливый взгляд, устремленный на него из-под слегка приоткрытых век, был совершенно таким же, как взгляд того гигантского, занявшего всю линию горизонта глаза из-под представлявшихся ему лесом ресниц.

Неожиданно Мария повернулась к нему лицом и широко раскрыла свой ярко-красный рот. Из его глубины пахнуло отвратительным до одурения запахом, словно оттуда изрыгалась горящая сера. Не в силах выдержать это зловоние, Ито отвернулся. Мария широко открыла глаза, скривила заросшее шерстью лицо и, ухмыльнувшись, принялась угрожающе щелкать острыми клыками. Невольно отпрянув на два-три шага, Ито неожиданно ощутил сильный толчок в спину. Обернувшись, он увидел, что его кровать, с которой он только что встал, громыхает, выделывая невероятные кульбиты на полу.

Внезапно кровать Марии, до сих пор стоявшая наискосок на задних ножках, стала переворачиваться и поднялась в воздух. Свисающие с нее черные как смоль волосы, которые к тому времени достигли уже почти трех метров, непроницаемой завесой скрыли поле зрения. Откуда-то с потолка по комнате разнесся взрыв смеха — кто-то хохотал охрипшим голосом. Подняв глаза, Ито увидел, что кровать вместе с привязанной к ней Марией поднялась метра на четыре ввысь и прикрепилась к потолку всеми четырьмя ножками. Шлемофон упал с головы Марии, ее черные волосы рассыпались полукружьем наподобие светящегося нимба и прилипли к потолку. Ито остолбенело застыл на месте, а вокруг него, преграждая пути отхода, плясала и подскакивала еще одна кровать...

— Вытаскивайте его оттуда! — услышал он вопль главного врача. — Быстрее! Кто-нибудь помогите ему!

— Не ходите сюда! — заорал Ито. — Без вас выберусь!

...По комнате снова разнесся зловещий хохот. Мария лежала вниз головой на приставшей к потолку кровати, упираясь раскинутыми руками и ногами. Рядом с ней разрасталась тень от какого-то предмета. Сообразив, что на него надвигается внушительных размеров обломок красно-коричневой скалы, Ито в испуге отпрянул назад, к самой стенке.

В тот же момент из-под прикрытых одеялом широко раздвинутых ног Марии, как из брандспойта, хлынула тепловатая жидкость, ударив его в поднятую голову. Он инстинктивно закрыл лицо руками, но это не помогло — зловонная жидкость заливала подбородок, плечи, спину. Ито хотел было отскочить в сторону, но едва не был раздавлен глыбой, внезапно рухнувшей с потолка. Посыпались мелкие осколки. Взглянув наверх, Ито увидел там тени новых камней. Вслед за этим с потолка, словно немецкий бомбардировщик «штукер», спикировала кровать, с которой свисали растрепавшиеся черные волосы. Она пролетела прямо над ним, съежившимся от страха. Развевающиеся волосы хлестали его по лицу. Все та же воняющая звериной мочой горячая жидкость, на этот раз уже с близкого расстояния, залила ему лицо. Вокруг градом сыпались камни. Уклоняясь от них, Ито покатился по полу к двери, ведущей в шлюзовую камеру, — на ней красной краской был обозначен аварийный выход.

4

— Такими пустяками меня не запугать! — Ито яростно растирал банным полотенцем разгоряченное тело. — Я только начал... Требуется больше информации. Хочу знать, какой она была до своего «преображения». Нужны сведения о ее «любовнике», которого она убила... Потом мне надо знать, что говорят о ней подруги, учителя, дружки, сообщники этого парня, наконец...

— Постараемся сделать все возможное, — мрачно ответил главврач Кубичек. — Но что сейчас можно узнать? Полиция уже успела закрыть дело... Даже в психиатрической больнице в Пасадене, куда ее отправили поначалу, почти ничего не удалось выспросить. Ведь когда ее обнаружили, она уже была одержимой, правда, не в такой степени, как сейчас...

— А сколько примерно месяцев прошло с тех пор, как она влюбилась в этого смазливого прохвоста, а потом убила его?

— Около трех.

— Позвольте... — Из разложенных на столе перед главным врачом бумаг Ито взял в руки копию истории болезни и принялся изучать ее. — Я так и думал! Сидела на игле!

— Это не подтверждено. Не более чем предположение. Может быть, просто следы от уколов.

— Прозвище — Генри Лупо, подлинное имя — Хуан-Энрико Лопес. Это что, так звали соблазнителя, которого она сожрала? Постарайтесь хорошенько выяснить прошлое этого жиголо. Если ему удалось за такое короткое время довести до умопомрачения девушку из высшего общества, значит, он использовал какое-то быстродействующее средство, которое отравило ее разум. Что это было? Героин высокой степени чистоты?.. Что-нибудь легкое, наподобие ЛСД?.. Не думаю... Я слышал недавно, что в Мексике создан опаснейший наркотик — смесь героина с вытяжкой из галюциногенных грибов. Между прочим, излюбленное средство индейцев-заклинателей. Сами гангстеры этот наркотик не употребляют, но используют его, чтобы вовлечь в свои сети женщин, молодежь из богатых семей. Проследите и эту линию!

— Попробую... — с мрачным лицом привстал доктор Юин. — У меня в полиции Лоса есть приятель... Знаю еще двух-трех частных детективов.

— Но... Бен... — нерешительно возразил главврач, подергивая усы. — Вы подумали, во что это обойдется?.. Им же придется платить...

— Это необходимо для моей работы. Выплатите по смете исследовательских расходов. Можете также вычесть из причитающегося мне вознаграждения за успешный результат.

Тряхнув седовласой головой, доктор Юин захлопнул за собой дверь.

— Интересно, как лечили до сих пор девушку? — недовольно пробурчал Ито, перелистывая историю болезни. — Показывали ее психоаналитику?

— Не тот случай. Аналитик не справился бы с такой пациенткой... — отвел глаза главный врач. — К тому же ни малейшей надежды на выздоровление. Честно говоря... меня все это мало интересует...

— Что вы сказали?! — Ито оставил в покое историю болезни. — Что вы имеете в виду? Какого же дьявола вы тогда привезли ее сюда?

— Лечение психических заболеваний — не моя специальность... — главврач пригладил усы. — Честно говоря... Кубичек — это моя фамилия по материнской линии. — Когда я жил в Ленинграде, я был Подкиным. Евгений К. Подкин. Профессия — ...

— Психофизик... — подхватил Ито, пристально вглядываясь в профиль врача. — Как это я не понял с самого начала. Для меня большая честь познакомиться с вами, профессор Подкин. Ученый, который три года назад исчез из Пражского НИИ парапсихологии. Никак не ожидал, что доведется встретиться с вами в таком месте...

— Специалисты считают положение Марии К. безнадежным... — тихо проговорил главный врач, безучастно поглядывая на висящую на стене копию «Искушения святого Антония» Грюневальда. — До приезда сюда ее дважды подвергали экзортизму — изгнанию бесов. Здесь мы тоже предприняли такую попытку — безуспешно, помните — я говорил вам? Лечить ее безнадежно...

— А я-то зачем вам понадобился? — Ито раздраженно кинул историю болезни на стол и сложил руки на груди. — Для чего вы меня вызвали?

...По ту сторону тумана снова появился все тот же «лес». Без колебаний, но со всеми предосторожностями Ито решительно вступил в него.

На этот раз никакого водоема. Но где-то в самой глубине мрачного леса в одном-единственном месте теплился луч света. Ито подошел поближе, и перед ним, посреди покрытой черным мхом сырой земли открылась полянка, расцвеченная золотом опавшей листвы. Ее освещали падающие с ясного неба лучи по-осеннему мягкого солнца. Они высветили парочку молодых людей, слившихся в страстном объятии.

— О, Генри... Люблю тебя, Генри! Любимый мой!

Блестящие черные волосы, извиваясь и дрожа, разметались по спине девушки. Мужчина высокого роста. Черные курчавые волосы, тщательно подстриженные усики, лицо с глубокими морщинами, дорогой костюм, стильный галстук, кольцо на руке, едва уловимый запах дорогих духов... Теплые губы и знающие свое дело пальцы самоуверенного мачо шарили по всем потаенным уголкам тела наивной, неискушенной девушки.

— Не надо, Генри! Отпусти меня! Мне пора домой... Ну хорошо, Генри... Я буду твоей... Только нежнее, ласково... Тихонечко...

Мягкие лучи осеннего солнца неожиданно сменились резким ядовито-красным светом, который тут же погас, наступила кромешная тьма. Потом, когда снова зажегся красный свет, на скомканной простыне вырисовалось до боли нежное обнаженное тело девушки. Над ее прелестной фигуркой нависал своим кряжистым, омерзительным телом голый мужчина...

Слабый жалобный крик... Лицо мачо превращается в замызганную морду гиены. С беспокойством оглядываясь вокруг себя, изрыгая белую пену, с хриплым рычанием гиена жадно терзала окровавленными губами и клыками нежное тело Марии.

Внезапно по лесу разнесся пронзительный, душераздирающий крик девочки.

— Перестаньте... Разве так можно... втроем!.. Генри!.. Прости меня... Не хочу! Помогите!.. Бетси!..

Ощущение невероятности происходящего заставило Ито круто развернуться и ринуться назад в лес. Урча и облизываясь, гиена рвала на кусочки соски, горло, живот девушки Марии. Зверь мотнул вымазанной кровью и нечистотами мордой и разразился все тем же мерзким хохотом. Похожий на собачий, лай гиены еще долго разносился по лесу.

А из глубины его, время от времени доносились плач и душераздирающие крики маленькой девочки. Ито рванулся в направлении, откуда доносились эти крики. Бежать далеко не пришлось — всего лишь в нескольких десятках метров лежала трехлетняя Мария. В оранжевом платьице с белоснежным фартучком поверх него... Но... платье было задрано до самого пупка, открывая тонкие, бледные ножки ребенка. По всему низу живота, от лобка до пупочка, залив его кровью, протянулась рваная рана. Трое здоровенных фавнов — обросших шерстью человекозверей по очереди насиловали ребенка своими похожими на сучковатые дубинки пенисами. Один — косматый бородач, другой, толстопузый, не вынимал сигару изо рта, третий фавн был с перебитым носом. Прерывисто дыша, девочка исходила криком:

— Отпусти меня!.. Генри... Не надо! Дай мне лекарство!.. Не хочу! Какие они противные! Мне страшно!.. Спасите меня, Бетси!.. Пайпер!.. Я же прошу... Дайте лекарство...

— По всей видимости, Лопес давал ей сильный наркотик... — хриплым голосом сказал доктор Юин, держа в руках только что полученный из Лос-Анджелеса письменный отчет. — Полиция в Лосе арестовала по подозрению в изнасиловании, нанесении травм и хранении наркотиков одного из дружков Лопеса, и тот в изоляторе, переживая ломку, сознался во всем. То, что он рассказал, было ужасно... Этот сексуальный маньяк — Лопес спаивал Марию, а потом под видом лечения колол наркотиками... Двух уколов оказалось достаточно, чтобы посадить ее на иглу... Видимо, внушение было настолько сильным, что Марии потребовалось много времени, прежде чем она догадалась, что ее колют наркотиками. Более того, не прошло и трех недель со времени ее знакомства с Лопесом, как тот навязал ей, одурманенной, одного за другим трех «клиентов». Молокососы, молодые мафиози из грязных кварталов большого города. Они знали о темных делишках Лопеса и держали его на крючке. Тот, что дал показания в полицейском участке Лоса, был одним из них... Между прочим, по его словам, третий участник банды — сифилитик, причем болезнь в запущенной форме... Гангстеры знали о Лопесе нечто такое, что давало им повод терроризировать его. Платой за это была Мария.

— Какая мерзость! — проговорил Ито, с трудом сдерживая тошноту. — А как было с деньгами?

— Мария сняла со своего личного счета несколько тысяч долларов... Но этим дело не ограничилось. У ее бабушки исчезли драгоценности на двадцать тысяч долларов. Весьма вероятно, что Мария вынесла их из дому и передала Лопесу. Человек, арестованный полицией Лос-Анджелеса, дал показания о том, что спустя примерно неделю после того, как каждый из тройки переспал с Марией, они совершили над ней групповое изнасилование... Лопес сказал ей, что в противном случае они его убьют. «Если любишь меня, то сделай так, как я прошу».

— Мария отважилась и на этот шаг — она пришла к сомнительному мотелю, но в последний момент ею овладел страх... Тогда Лопес вколол ей двойную порцию наркотика — две трети смертельной дозы. Она опьянела до беспомощности... Настолько, что этот негодяй потом еще жаловался в полиции — никакого удовольствия... будто трахаешь девчонку из детского сада...

— И тогда... — проговорил Ито, вытирая тыльной стороной руки выступивший на лбу липкий пот. — Потом... После этого и произошла трагедия в горах Сан-Бернардино?

— Нет, случилось еще кое-что... — словно моля о пощаде, отрицательно покачал головой доктор Юин. — Вечером, за день до этого трагического события, трое грабителей ворвались в дом, где жила Мария, забрали деньги и драгоценности... Собаку, говорят, усыпили... К счастью, мать Марии и ее бабушка куда-то уехали, но отца, остававшегося дома, бандиты жестоко избили и покалечили. Думали, что Марию увели с собой бандиты, но потом оказалось, как я рассказал... Ее нашли рядом с трупом Лопеса...

— Я понял! — остановил Юина Ито. — То, что вы сейчас сообщили, мне очень пригодится. Все-таки какая-то информация... лучше, чем приступать к поиску совершенно неподготовленным...

— Но эта стадия давно пройдена... — раздраженно возразил главный врач Кубичек, пуская из трубки колечки дыма. — После этих событий прошло много времени, «душевная рана» Марии давно уже вышла за рамки психотерапии. К тому же добавились новые факторы. Вы так не считаете? Мы прошли этот этап, так давайте же двигаться дальше!

— И тем не менее я намерен продолжить свои усилия, чтобы вернуть ее назад, вытащить ее! — решительно произнес Ито. — Я сделаю все, что возможно, и пойду до конца!

— Вернете ее в нормальное состояние... и что потом? Думаете, она сможет обрести счастье? — потухшим голосом произнес главный врач. — Ведь если она придет в норму... ей всю жизнь придется жить с этой страшной раной, изувечившей нежную девичью душу... Считаете, что ее рана излечима? Душа ее разодрана в клочья, превратилась в прах...

— И все же я попробую... — тоном, не допускающим возражений, заявил Ито. — Оторвать ее от того непонятного и бесформенного, что пристало к ней... Я верну ее в нормальное состояние. А душу... какую бы ужасную рану ей ни нанесли... можно излечить. Исцеление души — это таинство, сакраменто... Нам остается только надеяться на эту благодать, но я, тем не менее, попробую.

— Вот уж не ожидал услышать из твоих уст слова о Божьей благодати, — с иронией в голосе проговорил главный врач. — Никак не думал, что ты настолько религиозен...

— А как иначе определить это не поддающееся здравому смыслу явление, когда девушкой овладевает некая неведомая сила, доводя ее до одержимости?.. Что это, как не «причастие дьявола»? Значит, может случиться и таинство, несущее луч надежды...

...Страшное рычание разнеслось по лесу. Три фавна, насиловавших девочку, в испуге вытянули головы.

Сразу за лесом, сквозь ряды высоких деревьев стало видно, как зашевелилась, закрыв весь кругозор, мохнатая, бурая в полоску шкура неведомого зверя. Его огромные, сверкающие зеленые глаза пытливо заглядывали в лесную чащу. Тряслись торчавшие в обе стороны жесткие белые усы, толщиной с мужскую руку.

Гигантский зверь с мяуканьем разверз свою пасть. Показался розовый шершавый язык, обнажились острые белоснежные клыки.

Три фавна тут же попытались спастись бегством, превратившись в крыс величиной с человека, но из-за высоких деревьев к ним тут же протянулись полосатые передние лапы. Острыми когтями зверь захватил визжащих от страха крыс и потащил их прочь из леса. Мощными челюстями он давил одну крысу за другой. Самому Ито с трудом удалось увернуться от протянувшихся к нему острых крючковатых когтей. Промахнувшись, клыки вонзились в окровавленную девочку. Та в свою очередь покрылась желтым пушком, но лицо у нее осталось таким же, девичьим. Расправив перебитые крылышки, она превратилась в канарейку.

— Постой, Пайпер!.. — закричал Ито огромному, больше слона, коту. — Не вздумай съесть канарейку! Не видишь — это же Мария!..

— А ты кто? — осведомился кот-великан, уставившись на него зелеными глазами. Его крепкие челюсти с хрустом разгрызали тонкие косточки канарейки. Ито невольно отвел глаза, заметив свисающую из пасти тонкую ножку девочки, белый носок и красную туфельку.

— Ты кто? Зачем сюда притащился? Здесь тебе нечего делать! Живо убирайся отсюда, не то и тебя загрызу! — завыл гигантский кот.

— Берегись! — резко прозвучал в ушах Ито голос главврача. — Это вовсе не память в ее подсознании! Это... совсем другое!

Морда дикого кота там, за деревьями, все больше разрасталась в размерах. Теперь все пространство перед глазами было занято его носом и пастью. Вдруг пасть животного с шумом разверзлась. Показались окровавленные губы, язык, а между зубами и клыками застряли желтые перышки и белые косточки. Из самой глубины темной пасти вдруг потянуло омерзительным зловонием. Там, во тьме, между похожей на китовые ребра верхней челюстью и словно усеянным иголками розовым языком, Ито неожиданно увидел белую тонкую фигурку. Задержав дыхание, чтобы не чувствовать отвратительного запаха, он не раздумывая бросился в мрачную темноту.

Позади послышался страшный лязг, и тут же вокруг воцарилась полная тьма. Острые шипы, словно стальные гвозди, впились в его голени и бедра. Что-то теплое и влажное набежало на него высокой волной, липкие челюсти были готовы растереть его в порошок.

Но когда Ито удалось все же ускользнуть, перед ним открылось унылое и темное поле. Бледный полумесяц тускло высвечивал простирающуюся в даль холмистую равнину. Посреди нее стояла облаченная в легкий шелк стройная девушка. Подойдя поближе, он разглядел, что платье на ней изодрано в клочья, испачкано, приобрело сероватый оттенок. Сквозь прозрачную ткань проглядывало прелестное обнаженное тело.

— Мария... — прошептал он. — Мария К. ...

— Помогите мне! — умоляющим голосом произнесла Мария, повернувшись к нему мокрым от слез бледным лицом. — Я... я любила Генри... Полюбила его... Он был... моей первой любовью... До него у меня никого не было... Он был такой ласковый, элегантный, образованный, очень красивый... А как он танцевал, какие игры придумывал! Очаровательный мужчина. ...Чудно играл на гитаре, пел под нее... а какой приятный голос! Рассказывал мне, что у его родителей большая ферма... где-то на юге. Как только увидела, влюбилась... с первого взгляда... Мне было стыдно, но я впервые испытала такое чувство... К тому же родители, учителя... они всегда говорили мне... «любовь, как это прекрасно, замечательно!». Я верила в это... с самых детских лет... простодушно... И так я впервые... отдалась Генри. Всем телом, всей душой. И вот что вышло...

— Мария... — заговорил он шепотом, подходя все ближе и ближе. — Не заглядывай в прошлое... Не думай о Генри... Смотри в будущее!.. Ты молода, красива... А здоровье — оно быстро вернется к тебе... Не оглядывайся назад — у тебя все еще есть будущее... Стоит тебе захотеть увидеть свет, и его лучи осветят все твое будущее... Свет нужен тебе для того, чтобы забыть о боли в ранах... От тебя требуется воля, желание поймать луч надежды...

— Я... я любила Генри... — закричала Мария, протягивая вперед руки. Из ее обнаженного тела капала кровь, она стекала с бедер к голени, оставляя красные потеки на прозрачном платье. — Я решила отдать ему все, что у меня есть, и я сделала это... Но Генри... О, Генри, почему ты так поступил со мной? Генри!.. Помогите мне!.. Освободите от этих мучительных воспоминаний! Почему, Генри?.. Отчего я убила Генри?.. Почему я тогда... это сделала? Я ведь не испугалась, когда он пригрозил бросить меня среди тех скалистых гор... Но когда Генри сказал мне, что уходит... к той женщине в Лас-Вегасе... что она нравится ему больше меня... Почему, почему... я смогла сделать это?.. Как в моих руках оказался тяжелый обломок скалы... как смогла я поднять его?.. 0... 0... почему я сделала это?.. Как мне тяжко... Помогите!.. Это не я!.. Не я совершила это!.. Хотя нет, я... Убила Генри... его кровь... его сердце... о-о, как страшно!.. Как тяжко... Пусть кто-нибудь... сотрет эту память! Кто-нибудь... спасите меня от этого!

Неожиданно по правой руке Ито пробежала острая боль. В четырех местах выше локтя, друг против друга, появились по две раны, причинявшие эту жуткую боль, кто-то кусал его руку. В ужасе он увидел, как нечто, размером с арбуз, с развевающейся косматой черной шерстью, сверкая горящими желтовато-зелеными глазами, впилось острыми клыками в его правое плечо. На какое-то мгновение ему показалось, что это большая черная кошка. В длинной, развевающейся на ветру черной шерсти он заметил маленькие заостренные ушки.

Странное существо, похожее то ли на дикую кошку, то ли на черную пантеру, с головой, но без туловища, вгрызается своими острыми клыками в кожу его руки. Другой зверь — тоже без туловища, кусает его за левую голень. Ито не успел оглядеться, как кругом закишело бесчисленными черными мордами. Поблескивая в темноте зелеными глазами, они разевали красные пасти и показывали острые клыки, готовые в любой момент впиться в него...

— Что с вами?! У вас пошла кровь! — послышался в наушниках встревоженный голос оператора. — На правой руке и левой ноге!... Рвется одежда! Что случилось?

— Какая-то сволочь кусает меня, — дернув ногой, Ито сбросил с левой голени впившуюся в нее черную морду, а ту, что грызла его правое плечо, схватил за мохнатую шкуру и принялся рвать ее в клочья. — У вас что-то видно?

— Ничего не видно. Одни только следы от клыков... Возвращайтесь! Главный врач приказал вывести вас...

— Подожди!... — заорал Ито. Ухватившись за морду черного зверя, он принялся размахивать ею и бить, отгонять скопившихся вокруг зверей. — Еще немного...

— Помогите!.. Спасите меня!.. — протягивая руки и корчась от боли, кричала Мария. Кровь текла, смешиваясь со слезами. — Уведите меня отсюда... Прошу вас!.. Мне так тяжело!..

— Мария!.. Иди сюда!.. — закричал он.

— Не получится... У меня нет сил... сама не смогу... Мне больно... Дайте мне руку...

Он подошел к Марии еще на шаг и осторожно протянул руку. Инстинкт и многолетний опыт подсказывали ему, что в таких случаях требуется особая предусмотрительность. Поэтому, когда позади Марии что-то взорвалось — в этот момент их пальцы должны были вот-вот скреститься — и в небо взметнулось пламя, у него оставалось еще время, чтобы отскочить назад. Закрывавшие спину длинные черные волосы Марии по одному превращались в раскаленные добела линии. Разойдясь веером в небе, горящие полоски устремились к нему. Брызнувшая из живота девушки кровь раскаленным потоком полилась в сторону Ито, обжигая ему грудь. Страшные крики корчившейся в муках Марии оглашали погрузившуюся в темень округу. Пламя брызгало фейерверком из грудей Марии, изо рта, из ушей. В довершение всего загорелись и глазные яблоки, образовав ярко-красные огненные шары. Тело Марии превратилось в пылающую куклу — отовсюду с грохотом извергалось пламя. Душераздирающий крик боли и отчаяния взметнулся в горящую высь и слился со зловещим хохотом, который слышался теперь уже сверху, с темного неба. Повисший там полумесяц раздвоился, и каждая половинка превратилась в глаза с узкими, тоньше нитки зрачками. Теперь пара глаз с любопытством разглядывала Ито сверху. Он, в свою очередь, напрягая зрение, начал вглядываться в это загадочное порождение мрачного неба. И в этот момент с горевшего лица Марии выскочили ярко-красные, словно раскаленные угольки, глазные яблоки и, оставляя за собой белый след огня, устремились к лицу Ито. Ему с трудом удалось защитить лицо, закрыв его руками, но на локтях остались следы от ожога...

5

— Должен предупредить вас — по природе я убежденный материалист, — отчеканивая каждое слово, произнес главный врач. — В Пражском университете я специализировался в теоретической физике. Докторскую степень по теории элементарных частиц получил... за новые разработки по теории поля. Но мой научный руководитель оказался большим оригиналом — его увлекали такие вещи, как паразитные частицы — частицы, движущиеся со сверхсветовой скоростью. Он пытался выяснить, возможно ли существование у так называемых бозонов, следующих статистике Бозе, таких же античастиц как фермичастицы... Задумывался он и о возможности существования антифотонов. Еще профессор искал в космических лучах униполярные частицы. Помогая ему, я увлекся, втянулся в этот необычный поиск. В конце концов меня командировали в Москву, где мне поручили исследования в области парапсихологии и Пи-Кэй — психокинетизма. Как раз именно потому, что я был прирожденным материалистом... занятия подобными вещами вызывали у меня особый интерес. Получилось так, что я не мог не заинтересоваться...

— Теперь я начинаю понимать... — заговорил Ито, пока ему бинтовали обожженный локоть и плечо со следами укусов. — Значит ли это, что вы спроектировали всю аппаратуру для измерения различных видов энергии?

— Именно так... — охотно согласился главный врач. — А теперь, Ито... ответьте на мой вопрос — что вы, психологи, понимаете под явлением «одержимости»?

— Считается, что это явление — продукт необычного состояния психики, истерии, например...

— Согласен, в большинстве случаев это именно так. А как же в нашем случае? Совершенно ясно, что в той запертой камере неожиданно в какой-то форме проявляется энергия, которая вращает и поднимает тяжелую кровать, из пустого пространства летят камни и целые глыбы, а потом вдруг все бесследно исчезает. И происходит это где? В герметически закрытом помещении, в котором показаниями измерительных приборов полностью исключен ввод извне каких-либо известных нам видов энергии... Внезапно, неизвестно откуда, одна за другой возникают мощные — в десятки киловатт силы, которые творят нечто невообразимое, не поддающееся здравому смыслу, чтобы потом исчезнуть, удалиться неизвестно куда, не оставив после себя никакого следа! Как же это объяснить?

— С давних пор бытует версия о том, что скрытая в подсознании неодолимая страсть служит причиной разного рода загадочных явлений... Особенно в тех случаях, когда речь идет о девушке в период пробуждающейся половой зрелости... — неуверенно ответил Ито, накладывая бинт на левое бедро.

— Ну, в этом смысле мне доводилось слышать всякого рода истории. На глазах у людей вдруг ни с того ни с сего вспыхивает огонь или вещи начинают носиться по комнате, падают полки, валится набок прочная мебель. Или внезапно из стен, где нет никаких водопроводных труб, начинает литься вода — десятками литров. Или вдруг невидимые клыки вгрызаются в человеческое тело, а из пустого пространства вываливаются и обрушиваются на людей огромные камни. По какой причине — не будем доискиваться. Вы говорите о подсознании молодой девушки? Вот мне довелось побывать в Сибири... и в Чечено-Ингушетии, и в Бурятии... Там, в совершенно безлюдной местности, с безветренного неба вдруг начинали падать каменные глыбы. Известны мне и случаи, когда на землю одно за другим валились совершенно здоровые высокие деревья. Местные жители даже показывали мне те места, где время от времени происходили подобные явления! Причем, позвольте заметить, там и речи не было о девушках в период полового созревания!.. О таком явлении, как полтергейст, передавалось из уст в уста еще с древних времен. Люди наблюдали его повсюду, оно запечатлено во всех хрониках, о нем сообщают изо всех уголков мира. Да и сейчас, в данный момент, где-нибудь в мире буйствует этот бешеный дух... Все это банальные истории. Но оставим это. Вполне возможно, что «одержимость» Марии тоже одна из разновидностей подобных явлений. Их можно толковать как угодно... Но вот ответьте мне — откуда берется эта энергия, каким образом она образуется?

Ито сунул в рот сигарету. Он не знал, что ответить.

— Все эти «суперпарафеномены», или сверхъестественные явления, — продолжил главный врач, — с трудом поддаются расшифровке: когда, где и каким образом они возникают, какова их длительность? Да и обрываются они совершенно неожиданно. И тем самым в корне отличаются от постоянных, регулярных явлений. Ведь последние всегда может наблюдать любой исследователь в любом месте, надо только делать это в определенном установленном режиме. То, что произошло с Марией, — редкий случай. Месяцы, что она лежит в нашей клинике, изо дня в день создаются аномальные ситуации. Причем все это отображается на экране установленной перед ее постелью точнейшей измерительной аппаратуры. Получилось так, что она сделалась медиумом, поставила свою «одержимость»... то есть свой «суперпарафеномен» на службу тонким научным наблюдениям. Подобно тому змею, запустив который, американский ученый Франклин познал электрическую природу молнии и создал громоотвод. Когда вместе с ней в физико-метрологической камере оказался «дух одержимости», туда явно проникли своего рода энергия и масса — они, разумеется, составляют единое понятие. Характер распределения энергии наводит на мысль о существовании позади Марии огромного и мощного «энергетического поля». Однако я никак не могу понять, откуда, каким путем и каким образом проникает в эту герметичную камеру столь мощный поток энергии, как он входит и выходит из нее?! Разумеется, у меня есть своя гипотеза. Я использовал модель космической структуры, разработанной одним ученым дедуктивным методом в развитие общей теории относительности Эйнштейна. Известен ли вам Джон Хойлер?

— Английский физик-математик? — кивнул головой Ито. — Автор модели «суперпространства»...

— Совершенно верно. Вы хорошо осведомлены. Если следовать его теории многомерного пористого пространства, то эта энергия через него поступает в нашу камеру и покидает ее — из другого космического пространства. Однако в нынешней ситуации у нас нет возможности для проверки и подтверждения этой гипотезы. Мы не знаем, когда это явление прекратится, оборвется совершенно неожиданным образом. Мы не можем сказать, возобновится ли оно еще раз и получим ли мы когда-нибудь снова возможность для его наблюдения в столь благоприятной ситуации. И вот я наметил два направления для наших исследований. Первое — определить маршруты прохождения энергии. То есть с помощью по возможности более многосторонних измерений обнаружить «дыры», через которые энергия поступает из суперпространства в другой космос... И второе направление — с твоей помощью сделать попытку каким-то образом вступить в контакт с источником так называемой «одержимости»...

— Я тоже подумывал об этом... — нервно сказал Ито, покусывая ногти. — Но что касается меня лично... я намерен встретиться с этим «духом одержимости», чтобы попытаться уговорить его оставить в покое Марию... чтобы Мария могла вернуться в наш мир...

— Какого дьявола!.. — лицо главного врача вспыхнуло от гнева. Злобно посмотрев на Ито, он с трудом сдерживался от того, чтобы не наорать на психодетектива. Тяжело дыша, он продолжал: — Давай договоримся. Тебя нанял Фонд, тебе платит Ассоциация, а руковожу тобою я! И первое, чем ты должен заняться, это...

...В поле, освещенном полумесяцем, Марии не было видно. Но он уверенно, без всяких колебаний, шел напрямик по унылой холмистой равнине. Путь его пролегал мимо дышащих ядовитыми миазмами болотец с булькающей водой; впереди был все тот же черный мрачный лес, а в глубине его проглядывало такое же черное причудливое здание. В общем, он представлял, что ждет его там, что может случиться, но тем не менее, не испытывая никаких колебаний, шагал все вперед и вперед.

Остановился он перед залитым водой тряским болотом и огляделся вокруг. Ожидал «атаки» из глубины болота. Но ее почему-то не было. Водная поверхность испускала тусклый свинцовый свет, лишь кое-где пузырилась от поднимающихся со дна газов.

Через болото был перекинут огромный черный мост, возвышавшийся над ним дугой. Он был без опор, его отражение черной радугой лежало на водной поверхности болота. Какое-то время Ито внимательно разглядывал это странное сооружение, казалось, сделанное из одной тонкой стальной ленты, скрученной посредине наподобие листа Мёбиуса.

Интуиция подсказывала Ито, что там, за болотом, простирается уже не внутренний мир Марии, а совершенно иной мир, и ведет к нему мост, перед которым он остановился и стал осматриваться. Могло показаться, что там, за болотом, воцарилась черная зловещая тишина, но он явственно ощущал, что на самом деле в лесу и за странными башенками цитадели — повсюду затаилась беспредельная историческая злоба, копошилась всякая мерзость и грязь, все то, что пришло в тот мир вслед за обезумевшей от жестокой боли, обесчещенной невинной девушкой, и теперь оттуда внимательно наблюдает за ним. У Ито возникло такое чувство, что и сама Мария находится сейчас в том мире, по ту сторону моста, и стала его неотъемлемой частью. Время от времени, но очень редко, она пытается перейти по мосту обратно в его мир, но адская боль, жгущая ей спину, каждый раз заставляет ее возвращаться назад, на другую сторону болота...

— Думаю, что Марию К... излечить уже невозможно, — с печалью вынес свой вердикт доктор Юин. — Она уже... на восемьдесят процентов стала обитательницей той стороны. Лечить насильно, пытаться вернуть назад, означало бы убить ее...

...Он ступил одной ногой на мост, который зловеще изогнулся, закачался, а со дна болота вместе с пеной поднялся дружный, угрожающий и при этом издевательский хохот. Когда он прошел примерно две трети пути до верхушки моста, тряска усилилась настолько, что трудно было устоять на ногах. Он вынужден был стать на колени и ползти по настилу. По мере продвижения вперед доски моста медленно кренились в одну сторону, скручивались, их верхняя часть стала сближаться с нижней. Однако мост притянул к себе его тело так, что он, удерживаясь от падения, повис вниз головой. А потом... потом его тень, отраженная на поверхности воды, став субъектом его сознания, начала подниматься со дна болота, постепенно выползая на другой его берег...

— Думать, что сердечные раны поддаются излечению, что возможно распутать все сложно затянутые узлы в душе человека... не значит ли это предаваться гордыне? — раздраженно заговорил главный врач Кубичек, теребя усы. — Я не хочу говорить об ошибочности твоих убеждений, но, как это присуще молодости, они идеалистичны, исполнены оптимизма. Вот так-то, друг мой, Ито!... Когда состояние ран и запутанность душевных узлов превышает определенный уровень, их уже невозможно исцелить или до конца распутать... Подобно гордиеву узлу...

— Однако... если рану не тревожить, оставить в покое, то она зарастет тонкой кожицей, а вокруг нее образуются свежие, здоровые ткани. Считается, что особенно притупляются болевые ощущения на периферии раны. Словом, если старую рану не трогать... то организм может выжить за счет вновь образовавшихся дополнительных тканей, — возразил Ито. — Если душевный узел настолько крепок, что его невозможно распутать, то его следует запереть в тканях, и тогда он не будет виден с поверхности — нечто подобное происходит в раковине, которая обволакивает инородную частицу перламутром, порождая прекрасную, гладкую жемчужину...

— И тем не менее если дотронуться до нее, то под гладкой поверхностью оказывается все то же инородное тело! — в сердцах хлопнул по столу ладонью главный врач. — И тогда старая рана отдаст резкой болью. Она не вылечена полностью. И рана, и узел остались, они остались, не исчезли. Они не видны на гладкой поверхности, но продолжают существовать под нею! Никто не может поручиться, что когда-нибудь не произойдет нечто такое, отчего острая боль внезапно пронзит израненную душу, а инородное тело зашевелится...

...Едва он ступил ногой в черный лес, как его в кромешной тьме окружила атмосфера, в которой бесчинствовали, надвигаясь на него, всякие мерзкие чувства — злоба, проклятия, ревность, ненависть. По исходящему от них зловонию, от которого спирало дыхание, он понял, что входит в мир «исторической коллективной злобы». Собственно говоря, изначально такие чувства не были заложены в этой жизнерадостной, чистой девушке. Однако боль от произошедшей с нею трагедии привела ее в мир исторически сложившихся всеобщих эмоций, затащила в его трясину. Жадность, ненасытность зверя, вызываемая неутолимым голодом, зависть от того, что ты не родился красивым и умным. Разочарование и крах надежд юноши, пытавшегося подражать другому, более талантливому и удачливому, унижение, вызванное страхом слабовольного человека, зависть и бессилие изнеженного мужчины, жгучая ревность, израненная душа, обманутые чрезмерные ожидания и бесконечные проклятия, любовная измена... Все эти эмоции и страсти с угрозами и проклятиями, осыпая руганью, наступали на него отовсюду из тьмы. Одни плевали в него, другие хлестали по щекам, хватали сзади за волосы, толкали в спину или же, наоборот, с укорами и жалобами цеплялись за ноги, пытаясь удержать, вернуть назад. Третьи же стреляли в лицо отравленными иголками, вызывая острую боль, мазали зловонными нечистотами.

Но ничто не могло помешать ему двигаться вперед. По роду деятельности такая работа была привычна ему. В глубинных слоях сознания пациентов, там, где он проводил свой «поиск», его могло встретить противодействие, поджидали всяческие ловушки и лабиринты, призванные скрыть от него «тайну».

На краю леса загустел туман, и в его пепельно-молочных клубах мелькали смутные тени бесчисленных странных существ. Их жалобы и крики затихали, когда они уходили вдаль и исчезали на дне пропасти, разверзшейся где-то в тумане. Некоторые из этих зыбких теней были сплошь испещрены рубцами от ударов бичом, а руки и ноги закованы в цепи. Были и тени воинов — всадников без головы, — и ехали они рядами на безголовых лошадях. Шагали в шеренгах скелеты — одни шли, понурив голову, другие несли свои черепа в руках. Скорбное шествие заключали вереницы женщин и детей, безруких и безногих, у некоторых из них влачились по земле вылезшие из живота внутренности. Это была бескрайняя дикая пустыня, которую, став частичками серо-пепельного тумана, неся с собой вечную скорбь и проклятия, заполонили в печальном шествии призраки десятков, сотен миллионов людей, погибших с древних времен, за прошедшие тысячи лет — зверски убитых рабов, военнопленных, мирных людей.

От тумана запершило в горле, затруднилось дыхание, вот-вот могло наступить удушье... Когда, корчась в муках, Ито все же выбрался туда, где мгла начинала рассеиваться, он увидел, что там, за туманом, в дальней дали располагается еще один, еще более чужеродный, причудливой формы мир.

Даже Ито с его решительным характером заколебался — стоит ли вступать в этот опасный мир. Ведь все ценности и порядки в нем извращались и опрокидывались вверх дном. Безобразное называлось красивым, зло объявлялось добром, ложь — правдой, достоверное — сомнительным, близилась та точка, где даже время и пространство поменялись местами — и все становится с ног на голову. Казалось, безумие овладело тем миром, где творятся странные вещи, где даже сама возможность видеть или чувствовать вызывает страшную головную боль...

— Возвращайтесь!.. — донесся до него едва слышный голос оператора. — Начинайте отход примерно с этой точки. Температура, пульс падают.

— Постойте... — переводя дыхание, попросил Ито. — Я все же попробую произвести вторжение. Здесь тихо. Если почувствую опасность, буду уходить...

— Я снова хочу спросить тебя: ты действительно считаешь, что если в этом мире удастся развязать все узлы, то в нем образуется пустота, тишь да гладь? — осведомился главный врач Кубичек. — Ты и вправду думаешь, что если тьму осветить лучом, то она обратится в ничто, где нет ничего сущего? Ты убедил себя в том, что зло в конечном счете представляет собой всего лишь выражение души, которую невозможно умиротворить, пока в ней остаются «узлы удрученности», и полагаешь, что стоит только развязать эти узлы, как зло рассеется подобно туману?

— В основном да... — ответил Ито.

— В основном?.. — повторил за ним главный врач. — Тебе так хочется думать оттого, что ты буддист, не так ли?..

— Я не буддист...

— Тогда скажем, ты — азиат, человек Востока... и все, что из этого проистекает... На ваше, восточных азиатов, миропонимание сильно повлияло учение Сакьямуни о четырех благородных истинах: космос — мир — жизнь — человек. Это учение Будда проповедовал в VI веке до нашей эры, в его основе — индуистские воззрения на устройство мира. Но, в конце концов, это всего лишь один из взглядов на вещи. Существуют и другие — в религиях арийского происхождения, от зороастризма до манихейства, глубоко укоренилось дуалистическое учение о борьбе света и тьмы, зла и добра как изначальных и равноправных принципов бытия. Происходя из одного источника, имея общую сущность, каждое из этих начал настаивает на своем специфическом праве на существование. Они яростно борются друг с другом, стремясь одолеть противника, добиться окончательной победы над ним. С другой стороны, такие монотеистические религии как иудаизм, христианство, ислам, проповедуя предсказуемость и неминуемую победу «света», «добра», «единого бога», тем не менее испытывают на себе влияние этой дуалистической космологии...

— Наверное, это так... — согласился Ито. — Но... что из этого следует?

— Нирвана, которую проповедовал Будда... она может быть принята в качестве одной из эффективных моделей достижения конечной точки нашей Вселенной, не так ли? Когда во Вселенной все энтропии достигнут максимума, произойдет равномерное рассеяние всех «узлов» — они либо распутаются, либо погибнут... Возникнет состояние «тепловой смерти», предсказанное Больцманом. В любом случае все превратится в «пустоту», в ноль... Жизнь, добро и зло, радость и гнев, печаль и веселье — все это в конечном счете клубки и узлы человеческих страстей и переживаний... То, что люди не хотят видеть «пустоты», являющейся субстанцией, сущностью, а вместо этого верят в реальное существование «клубков и узлов», это порождает мучительный страх перед смертью, всевозможные заблуждения и страдания при жизни в этом мире... Однако все эти переживания не имеют сущности. Когда люди поймут, что именно «пустота» является единственной реальностью, они осознают, что возвращение в «пустоту» для тех, кто пришел из нее, не стоит страданий, и тогда они достигнут блаженства в нирване... Таков «взгляд на жизнь», проистекающий из их космологии. Это одна из моделей, объясняющих все, начиная от человека — общество, историю, жизнь, нашу планету, всю Вселенную... Хотя похоже на то, что современная наука ведет поиск в области космологии с тем, чтобы противопоставить антитезис нынешней «благополучной модели развития Вселенной»...

— Почему же?

— Вполне возможно, что конечное состояние мира не будет столь тихим и спокойным, как нирвана... — ответил Кубичек, нервно покусывая усы. — Может быть, Вселенная не остановится в состоянии тепловой смерти. Не исключено, что это всего лишь одна из возможностей. Может случиться и так, что в результате расширения Вселенной, беспредельного увеличения относительных расстояний между скоплениями галактик абсолютная температура нынешнего фонового излучения в космосе, составляющая три градуса по шкале Кельвина, будет беспредельно приближаться к абсолютному нулю, что в конечном счете приведет к замерзанию Вселенной... Возможны и другие варианты — расширение Вселенной будет постепенно замедляться и в конце концов остановится... или, наоборот, после остановки, в результате действующего среди космического вещества всемирного тяготения, начнется обратное движение, которое приведет к тому, что все галактики соберутся вместе и тогда вся Вселенная вернется к тому изначальному состоянию, в котором она находилась на ранней стадии развития с ее сверхвысокой температурой и сверхвысокой плотностью... Хотя нет, важнее то, что современная наука теоретически установила существование в космосе тьмы в качестве сущности. И вот в этой тьме материя — то есть энергия — образует «узлы», которые уже невозможно развязать. Если бы их удалось развязать, то и они, разумеется, превратились бы в «пустоту». Но на самом деле никакая сила не способна ослабить и развязать эти узлы... Это поистине «существенная тьма» — сколько ни освещай ее лучами, она только будет поглощать их, и, несмотря на присутствие массы, даже фотоны не будут отражаться, так и застряв в ней навечно.

— Вы имеете в виду черные дыры? — удивленно переспросил Ито. — Не слишком ли вы упрощаете? По вашей логике выходит, что излучение это «добро», а тяготение — «зло»...

— Я всего лишь сравнивал космологические модели, — словно оправдываясь, потер голову главный врач. — А вообще... в сущности... добро и зло основываются на космологических моделях...

— Я так понимаю, что вы высказываетесь не по существу проблемы, а лишь прибегаете к аллегориям в ее объяснении. Разве я не прав?

— Пусть я выражаюсь фигурально, но в любом случае с изменением космологической модели меняются и точки зрения на характер проблемы — неужели вам это непонятно? — буквально застонал Кубичек. — Вот, например, благодаря появлению общей теории относительности был преодолен кризис космологических воззрений Ньютона и Лейбница. Однако после того, как эта теория была успешно применена для объяснения общей картины Вселенной, снова заговорили о кризисе, о нерешенных проблемах. По мере того как на основе теории относительности и квантовой теории в космосе стали проводиться масштабные и точные наблюдения, возникла острая необходимость в пересмотре воззрений по таким проблемам, как «Модель происхождения Вселенной и конечной фазы ее существования», «Отклонения в строении Вселенной», «Сущность гравитации и массы». Высказывается даже предположение о том, что в результате новейшего дедуктивного рассмотрения картины Вселенной, построенной на общей теории относительности, возможно, будет сделан вывод об отказе от этой теории или даже заявлено о ее крахе. И что же расшатывает современную космогонию, сформировавшуюся на основе общей теории относительности? Черные дыры! Масса и энергия, сжимаясь и образуя чрезвычайно твердые узлы, сами «запирают» окружающее пространство. С помощью искривлений, создаваемых ими в этом пространстве, черные дыры «заглатывают» окружающие их космические тела. В момент «поглощения» возникает лишь небольшая гравитация и происходит незначительное излучение фотонов, поэтому сами черные дыры все больше разбухают. А из запертого пространства уже ничто не возвращается назад... Внутри же черных дыр все свойства, весь порядок космического пространства, в котором мы живем, которое мы видим, разлажены до основания, там царит первозданный хаос... Время и пространство меняются свойствами... Обладающие почти вечной стабильностью нуклоны распадаются. Во вращающихся вокруг своей оси черных дырах материя, пройдя через область перевертывания пространства и времени, проникает в совершенно иное пространство, отличное от нашего космоса... Мы не знаем, куда уходит материя, пройдя «особую точку Шварцшильда» в центральной части черной дыры... Быть может, масса в своем бесконечном падении к «центру», превращается в сгустки и остается там навеки... Или Вселенная найдет свою смерть в результате превращения всех стационарных звезд и галактик в черные дыры?.. Или же вся Вселенная станет одной черной дырой?.. Или же еще один вариант — когда в центре черной дыры космического масштаба плотность превысит некую пороговую величину и все окажется запертым в пространстве 10-35 сантиметров, тогда «голая» энергия в роли «космического зародыша» устроит взрыв и даст импульс к вторичному рождению новой Вселенной... На все это пока нет ответа. И тем не менее, если рассчитать общую массу Вселенной по ее кривизне, мы можем с определенностью говорить о существовании «невидимой массы», более чем в 50 раз превышающей «видимое вещество» неподвижных звезд и Галактики, межзвездной материи, фонового излучения и так далее... Во Вселенной в качестве сущности реально существует «тьма». В конечном счете велика возможность «торжества тьмы», когда она поглотит весь «свет», все лучи. Появится ли в центре этой «тьмы» новый «свет», произойдет ли новое «сотворение мира» — предсказать это в настоящее время никто не в состоянии...

— Вы имеете в виду предложенную Фредом Хойлом модель суперпространства, которой он пытался объяснить пространственную структуру существующих во Вселенной бесчисленных черных дыр, включая «особую точку Шварцшильда» в их центре?

— Что ж, можно и так сказать... Такое пространство носит пористый характер, и, в зависимости от способа измерения, точки А и В оказываются отдаленными друг от друга, а в других случаях расстояние между ними равно нулю... И при всем этом точка А и точка В принадлежат к совершенно разным пространствам... Пройдя через «горло пространства Шварцшильда», масса, то есть энергия, мгновенно перемещается в «другое пространство»... Такова эта точка зрения...

— Это безумие! — неожиданно для самого себя вскрикнул Ито, поднимаясь со своего места. — Я понимаю, к чему вы ведете, профессор Подкин!.. Даже если вы выражаетесь фигурально, это все равно смахивает на бред сумасшедшего!.. Вы притягиваете за волосы явления совершенно разного порядка. Все равно что объявлять Марс кровавой, воинственной планетой только потому, что он светится красным цветом! Вы мыслите на уровне средневековых алхимиков и астрологов или модных в наше время знахарей и врачевателей с их лженаучными теориями... На каком основании запутанные клубки страстей, туго завязанные узлы страданий человеческих душ вы связываете с черными дырами, со сферами Шварцшильда, с моделью суперпространства Хойла?

— Не знаю... Может быть, потому... — главный врач замахал руками, словно прогоняя теснящиеся в его голове мысли. — Действительно, не понимаю... Взять хотя бы самый заурядный полтергейст. Он обязательно сопровождается массой и энергией. Где их источник? Откуда они появляются? Через какие «дыры» они появляются и уходят? А как объяснить, что происходит на самом деле в комнате Марии?..

— Неужели вы хотите сказать, что клубки и узлы страстей, завязавшиеся в подсознании девушки, могут быть ключом, открывающим тайны «дыр суперпространства»?! — все упорнее наседал Ито на своего оппонента. В голосе его прозвучали пронзительные нотки. — Неужели вы хотите сказать, что вся эта «бесовщина», эти странные и злые духи, вселяющиеся в людей, те, кого в народе именуют демонами и привидениями, — все они обитают в далеком-далеком «другом космическом пространстве» и через «дыры в суперпространстве» наносят визиты в ее комнату?

— Не знаю! Ничего не понимаю! — не уступая ему в крике, вопил Кубичек. — Потому и решил прибегнуть к твоей помощи, чтобы ты выяснил некоторые стороны в его поведении. Если у него, откуда бы он ни приходил, существуют воля и сознание... то я хотел бы, чтобы ты как-нибудь пообщался с ним... выяснил, каким образом он перемещается в суперпространстве.

— Дикое безумие — то, чем вы занимаетесь... — Ито в раздражении зашагал по комнате. — Это же сказки для детей, рассказы о привидениях. Ваши занятия не только абсурдны, но и безумны... В чем-то они зловредны... аморальны...

— То же самое говорилось и об исследованиях в области электричества, авиации, ядерного оружия... — неожиданно вмешался в разговор доктор Юин. — Как бы то ни было, именно в наши проекты Фонд вкладывает сотни миллионов долларов. Там рассчитывают, что оккультизм... может быть... вызовет к жизни новые силы, откроет новые перспективы...

...Только он решился вступить в «чужеродный мир» там, за туманом, как что-то изо всех сил стало сгибать и скручивать его тело, мучительная боль, казалось, вот-вот разорвет его на части. И все же он упорно шел вперед. Перед его взором открылась площадка, заросшая сообществами невиданных растений. Под ногами и дальше расстилалось поле цветов, испускающих зловоние... Хорошенько вглядевшись, Ито заметил, что каждый напоминающий индийскую астру цветок формой и цветом похож на геморроидальный свищ, из лепестков сочится кровь и гной, вокруг тычинок и пестиков растут волосы, как на лобке, и даже прилипло нечто похожее на засохший кал. Время от времени некоторые цветки раскрываются и оттуда показываются катышки с кровью. И каждый раз от корней доносится стон, словно цветок испытывает боль. Вытолкнутые или, вернее сказать, выползшие наружу желтовато-коричневые «колбаски» подобно огромным дождевым червям ползли по цветнику, поднимались по стволам странных, лишенных листьев деревьев, жадно поедали растущие на них плоды, а потом заползали в дупла и другие пустоты. Каждый раз, когда деревья объедали, они поднимали крик. Обернувшись, он увидел, что деревья превратились в голых людей, посаженных вниз головой, а плоды оказались гроздьями фаллосов на кончиках пальцев бесчисленных ног, распростертых в воздухе. Сами же дыры, в которые вползали «колбаски», оказывались ртами или вагинами... Над загаженным цветочным полем порхали чудовищные бабочки: с одного бока — крыло летучей мыши, с другого — крыло сокола. У других бабочек туловища были покрыты кусками оцинкованного железа. Острыми клювами они поклевывали окровавленные лепестки, из которых начинала брызгать свежая кровь, вонзали в цветы свои туловища, торчащие наподобие эрегирующих пенисов. И каждый раз цветы, наводящие жуть своими хриплыми голосами, принимались жаловаться на нестерпимую боль, которую они при этом испытывали.

Наблюдая подобные сцены, Ито не переставал удивляться самому себе: отвратительные запахи, мерзостные зрелища не вызывали у него теперь отторжения, более того, он наблюдал за ними с доброжелательным интересом. Задний проход, экскременты, половые органы — что ни возьми, все это принадлежности человеческого организма. Зачем же видеть в этом грязь, относиться с презрением?

Несколько озадаченный резкой сменой своих ощущений, он, наконец, обнаружил, что изменился сам. Его туловище и ноги перевернулись задом наперед. Притом что руки и живот оказались сзади, ноги шли вперед. Более того, если до сих пор его удручал вид чего-то постоянно болтающегося перед глазами, то сейчас он понял, что это его яички и мужской член. Лицо оказалось в паху, пониже мошонки, а ягодицы — на грудной клетке. Однако, не видя в этом ничего особенного, он продолжал свой путь через загаженное цветочное поле. По краям поля разрослись растения в облике распутных женщин. Вытягивая свои длинные зеленые волосы, они затаскивали в свои путы диких животных, навевали им наркотические сны, чтобы потом растворить в своих объятиях. В округе явственно ощущалось господство «воли растений» — в реальности они служат пищей для животных, а здесь, в этом ином мире, хищники с помощью вырабатываемых ими же алкалоидов становились покорными растительными существами. В здешнем небе плавали бесчисленные предметы с ярко выраженной, особенно в их внешнем облике, агрессивностью, выработанной живыми существами в процессе эволюции. В воздухе носились страшные челюсти древневековых акул шириной до двух метров, разверзнутые пасти хищных динозавров — тиранозавров и аллозавров, а также челюсти барракуд, мурен, ядовитых змей, крокодилов, острозубых хищников — тигров, львов, леопардов, а с ними и медведей с волками. Заметив что-нибудь съестное, челюсти тут же камнем падали вниз, набрасывались на жертву и разрывали ее на куски. Носилась в воздухе и всякая кусающая и жалящая мелочь — ядовитые иголки медуз, морских ежей, моллюсков-конусов, жала пчел и оводов. Заметив человека, они немилосердно набросились на него. От их уколов его ягодицы, разместившиеся теперь на груди, опухли и приобрели фиолетовый оттенок. Одна рука была искромсана челюстями акулы. Притаившаяся в траве огромная палочка ботулизма — длиной почти в метр — брызнула в него таким сильным токсином, что чуть не ослепила.

Перед Ито предстал целый сонм ведьм, охваченных пламенем. Да, это были миллионы «безвинных ведьм» — в Средневековье, с XIII по XVII век по всей Европе шла «охота на ведьм», которых инквизиция подвергала сожжению на костре. Здесь же они, превратившись в «подлинных ведьм», прислуживали в мире злых духов. А в глубине, за образованной ведьмами стеной огня, расположились его знакомцы. К каждому из них он испытывал расположение, каждого хотелось окликнуть: «О, Вильер! О, Астарот! О, Бегемот! О, Мефистофель!» Дружелюбно оглядывая каждого, он продолжал свое движение вперед. Встретились ему и пожирающий младенцев Молох с извергающей пламя коровьей мордой, индийский бог Дэва, свирепо скаливший клыки. Многорукая Кали — супруга бога Шивы, с черепами мертвецов за поясом, терзала людей, брошенных ей в жертву, а падший ангел рогатый Азазел влачил за собой вонючего козла. Попадались ему и бог филистимлян Дагон, и разрушитель Алар... И среди этих проклятых, приносящих беду существ находилась Мария. Совершенно голая... Глаза ее горели раскаленными угольками, на лбу выросла пара рогов, еще один, подлиннее и острее, протянулся до самой макушки, а из раскрытого рта торчала четверка острых клыков. Схватив мужчину, она окровавленными губами хлебала из его горла кровь, грызла еще продолжавшее биться сердце, вырванное из его груди.

Тем временем оказавшаяся поблизости пара дьяволов принялась насиловать девушку. Один, рогатый и длиннохвостый, по имени Вельфегор, дьявол похотливости и нечистоты, с отвратительным старческим лицом, поросшим неряшливыми бакенбардами, погрузил в нижнюю часть ее живота свой колючий фаллос, а другой дьявол — Вельзевул в образе жирной мохнатой мухи, величиной с гигантского медведя, всовывал свой длинный, поросший щетиной язык в ее ягодицы. Тут уже Ито не мог удержаться — рукой, которую не успела оторвать акула, он схватил искусанную Марией ногу парня и принялся немилосердно колошматить ею дьявольскую парочку — мерзкого сладострастного сатану и другого, похожего на разжиревшую муху злого духа. Оба дьявола завопили от боли и на его глазах слились в одного человека. Им оказался тучный и обрюзгший главный врач Кубичек.

— Остановись!.. — орал Кубичек. Он бегал по комнате в чем мать родила, пытаясь уклониться от его ударов. — Это ж я! Прекрати!

— Я так и думал... — произнес Ито, продолжая колотить главного врача. — Мне давно следовало догадаться. — Я же заметил, как ты, мерзкий тип, каждый раз вставал на рассвете и тайком поднимался на верхний этаж. Девочка получила такую глубокую душевную травму, а ты воспользовался ее беспомощным состоянием, чтобы удовлетворить похоть, свои низменные инстинкты, дать выход животной страсти! Для того-то ты и бесчестил и продолжал терзать ее.

— Нет, нет... вовсе не так! Прежде всего, она сама позвала меня. К тому же я действительно считаю... ей нельзя выздоравливать... будет хуже... Ее душа и тело являются единственным медиумом, который соединяет нас с этими мирами. Нельзя допустить, чтобы контакт с ними был прерван... Это стало моим подношением на алтарь дьяволов...

Не слушая оправданий, Ито наносил Кубичеку удар за ударом, пока тот не превратился в окровавленную тушу...

Мария с усмешкой наблюдала всю эту сцену. Однако когда дьявол, принявший облик Кубичека, судорожно дернулся и перестал шевелиться, Мария вытащила из трупа, который она поедала до последнего момента, длинную кишку и, размахивая ею как платочком, пустилась в страстный танец... Но Ито, игнорируя призывы девушки, повернулся в ту сторону, откуда она начала свою пляску. Там, в черной тьме, вырисовалась фигура прекрасного юноши в сияющем золотом ореоле. На плечах у него красовались крылья огромной летучей мыши, лицо поражало красотой, но глаза оставались холодными и злыми, замораживая души тех, кто осмеливался взглянуть на их обладателя.

— Люцифер!.. Так это ты, падший ангел!.. — воскликнул Ито. — Да, понимаю... Ведь тебя стережет Ахриман, он же Ангро-Майнью — воплощение зла... дух темного царства...

— Ты не ошибся... Я тоже оказался запертым в этой дыре... Я — луч света, а меня поймали, бросили сюда, в самую глубь преисподней, в самый центр тьмы, заточили в нем на века... — пожаловался Люцифер. — Я представитель того, кто бросил меня в темницу... Ахримана — Тьмы!

— Я должен переговорить с ним, Ахриманом, прямо, без посредников... — сказал Ито. — Пусть вернет ее... Марию! Освободит ее от своих заклятий!

— Что значит «вернуть»?! — возразил Ахриман-Тьма. — Это невозможно. Ты перешел через тот скрюченный мост, преодолел болото. Тем самым ты упустил свой последний шанс. В тот момент ты пересек эргодическую зону, где время остановилось навечно. Потом прошел по «полю туманов» — его еще называют «горизонтом событий». Тот, кто перешагнул его и вошел в зону радиуса Шварцшильда, уже не вернется в прошлый мир — любое сущее, даже свет...

— Но ведь ты, Ахриман-Тьма, управлял «суперпространством» и свободно посещал наш мир...

— Через «суперпространство» может проходить лишь незначительная доля энергии излучения, которая испускается массой, когда та падает в это пространство... И только... — насмешливо возразил Ахриман. — Ты превратился в вечного пленника этого необыкновенного пространства. — Все порядки в нашем мире иные, чем в вашем космосе... Взгляни-ка на себя — у тебя сейчас такой вид, что по порядкам, принятым у вас, тебя сочли бы монстром...

— Вот как... Коль скоро я стал пленником этого странного мира и отсюда мне уже не выбраться, то... в таком случае... мне ничего не остается, как двигаться дальше, к его центру... Хотел бы я взглянуть на то, что делается по ту сторону «особой точки»... — С этими словами он схватил танцующую в бешеном ритме Марию и крепко сжал ее в объятиях. — Пойдем, Мария!.. Я люблю тебя! Правду говоря, вначале мысли у меня были заняты тем, как тебя вылечить, и ради этого я полюбил тебя... Но коль скоро твоя болезнь пока не поддается лечению, то решил пойти с тобой до конца этого мира, до самого его дна, разведать его. Вдвоем нам будет легче и спокойнее...

В его объятиях Мария от радости впилась зубами в его ягодицы.

— Постойте! — в один голос закричали пришедшие в замешательство Люцифер и Ахриман-Тьма. — Все равно когда-нибудь все будет затянуто в центр этой тьмы. Но... во всем должна быть очередность. В этом мире существует свой порядок вещей — нельзя по своему усмотрению идти в его глубь. Даже Люциферу...

— Интересно, как же в этом мире с «нарушенным порядком» функционирует «воля», которую обрели высшие живые существа? Что произойдет, если эта «воля» осмелится нарушить установленный порядок, пойти против него, проверить, как он действует?.. — с усмешкой проговорил Ито, удерживая Марию в своих объятиях. — Не поможет ли воображение? Вот был же замечательный математик-теоретик Минковский. Своей теорией пространства он внес огромный вклад в современную науку. И он же предложил совершенно невероятную интерпретацию четырехмерного пространства. Минковский считал, что в это пространство способно проникнуть только астральное тело — звездный газ, находящийся между душой и телом. Такие гениальные теоретики, как Ньютон и Лейбниц, тоже временами были подвержены мистическому мышлению. Высказанные Минковским идеи могут кому-то показаться просто дикой фантазией, а его умозаключения — никчемными по сравнению с его заслугами перед фундаментальной наукой. И тем не менее я хотел бы проверить, к каким результатам приводят эти, пусть «дикие», фантазии в том мире, в котором мы сейчас очутились... Я не Александр Македонский, но раз уж оказался перед гордиевым узлом, который настолько запутан, что его никому не удавалось распутать, то мне ничего не остается, как попытаться развязать его, пусть даже самым дерзким, самым грубым образом... Что ж, пошли, Мария!..

«Во время последнего «поиска», спустя полчаса после его начала, связь с Ито полностью прервалась, на 42-й минуте пульс, температура тела, дыхание опустились до критического уровня. В связи с этим ему были посланы неоднократные предупреждения, которые остались без ответа. Главный врач Кубичек вошел в комнату, чтобы отключить Ито от аппаратуры и вывести его наружу, но Ито в тот же момент, словно одержимый, набросился на главного врача и нанес ему тяжелые раны деталями от преобразователя. Тогда в комнату вместе с оператором ворвался доктор Юин. Как только они вывели оттуда главного врача Кубичека, «комната Марии» с грохотом стала рушиться внутрь, после чего началось ее стремительное сжатие в направлении одной внутренней точки.

В связи с тем что тяжело раненный главный врач Кубичек вскоре скончался, а вслед за ним от тяжелых травм, полученных при разрушении комнаты, погибли Доктор Юин и с ним два оператора, реализация данного проекта была полностью прекращена.

Что же касается бывшей «комнаты Марии», которая, превратившись в «гордиев узел», продолжает сжиматься, то, несмотря на усилия приглашенных нами многочисленных ученых, причины внезапного разрушения и сжатия, а также физическая структура внутренности комнаты и многое другое так и не были прояснены. В настоящее время комната хранится в подвале данной больницы «Афтердум», однако, по расчетам одного ученого, в том случае, если этот «гордиев узел» продолжит свое сжатие до размеров менее 5х10-11 сантиметров, то он превратится в микрочерную дыру».

Выдержки из секретного досье GN 603 больницы «Афтердум».

Примечания

1

Твердость по Роквеллу определяют с помощью алмазной пирамидки. (Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, — прим. перев. )

2

ВОЗ — Всемирная Организация Здравоохранения.

Content

Сакё Комацу
Гордиев узел

1

2

3

4

5

Примечания