Михаил Окунь

МАЛОЛЕТКИ ПЕТЕРБУРГА, ПЕТРОГРАДА, ЛЕНИНГРАДА

На трудовом посту

«Вечером из темного закоулка к солидному старичку приближается типичная мегера и почти шепчет на ухо: „Не желаете ли, ваше превосходительство, посетить хорошенькую свеженькую 10-летнюю девочку, только что приехавшую из провинции?“, или что-то другое в том же роде. Бывает, что старичок гневно закричит и позовет городового. Тогда факторша исчезает за угол, как и появилась. А бывает, что, подумав и пошептавшись, солидный старичок отправляется вслед за этой особой. Приобретен новый заказчик – быть может, на многие годы…»

Так в своей книге «Торгующая телом» (1910) описывает типовую сделку по «купле-продаже» детского тела врач венерологического отделения Калинкинской больницы Б. И. Бентовин.

Особой статьей тайной проституции всегда была проституция детская. Эта тенденция усилилась в Петербурге в 10-х годах XX века, а особенный размах приобрела с началом Первой мировой войны, когда массы взрослых «бланковых» проституток потянулись вслед за армией к западным границам Российской империи, а в столице «на трудовом посту» их сменили малолетки.

Об этом свидетельствует и отчет Врачебно-полицейского комитета за 1914 год (по правилам комитета официальную санкцию на проституирование, т. е. «бланку», можно было получить только с 17 лет): «Что касается малолетних, задержанных на улице полицией за приставание к мужчинам и доставляемых в комитет, то таковых комитет надзору не подчиняет, так как это не дозволено законом, а передает их посредством той же полиции родителям или их родственникам. Но так как последние сами часто толкают девочек на разврат с корыстной целью, то эта мера оказывается мало действенной».

«Племянницы»

Действительно, дети часто примыкали к группе «семейной проституции». На панель их посылали отцы, матери, старшие братья и сестры. Но чаще детьми торговали разные «тети», сделавшие этот прибыльный промысел своей специальностью. Держать у себя целый пансион девочек-подростков было опасно, но предлагать услуги двух-трех малолетних «племянниц» не представляло особых хлопот. Сами «тети» приискивали и создавали контингент заказчиков, узнавая об этих «благодетелях» стороной, получая их «по рекомендации». Иногда детей отпускали на дом к этим «дядям», и такие визиты оплачивались по существенно повышенному тарифу. Но чаще «любители» приезжали на квартиры к «тетям», где всё было отлично приспособлено.

Случались, конечно, в этой отлаженной системе и казусы. Так, в 1913 году внимание общественности Петербурга привлекли попытки членов Общества защиты женщин организовать суд над неким генералом Н., имевшим постоянные контакты с известной полиции сводней, поставлявшей ему десяти-двенадцатилетних девочек.

Наилучший возраст

Те, кто вовлекал в проституцию девочек именно этого возраста, отлично знали, что как раз именно этот возрастной контингент легче всего приспособить к «особым запросам» клиентов.

Например, в отчете Дома милосердия за 1908 г. приводились данные о 14-летней девочке, которая уже некоторое время специализировалась на обслуживании пожилых эротоманов. На вопрос о том, не тяготится ли она своей жизнью, девочка отвечала так: «Я теперь зарабатываю гораздо больше, чем гуляя, как все».

Действительно, многие малолетки зарабатывали немалые по тем временам деньги – от 60 до 90 рублей в месяц. Неудивительно, что пополнение рядов детской проституции часто происходило по инициативе неимущих родителей.

Вообще же надо заметить, что девочки, торгующие собой, представляли наиболее безразличную в нравственном отношении категорию проституток. Иногда продавались и за коробку конфет. Вот характерное высказывание одной малолетки: «Ничего нет худого. Пью всё сладкое да вкусное. А платья у меня какие!»

Часто на панель выходили и в самом раннем возрасте. На упомянутом съезде по борьбе с торгом женщинами отмечались случаи «ночной работы» детей с семи лет.

Начальница Дома милосердия для несовершеннолетних рассказала о десятилетней девочке, которую полиция в течение двух лет регулярно задерживала в «разгульной ночной компании, где она торговала собой». Девочка была явно психически неуравновешенной, и «вид мужчин безумно ее возбуждал, электризовал». В целом же в числе тайных проституток Петербурга дети 10–12 лет составляли более десяти процентов.

Притоны и потребители

К 1910 году в Петербурге существовали гостиницы, где процветала детская проституция. Дурной славой в этом отношении пользовался «Лондон» на углу Муринского проспекта и Спасской улицы. Аналогично прославилась и гостиница «Черногорье», но ее посещали не буфетчики и околоточные, а «приличная публика».

Распространенной была торговля девочками при мастерских. Об одном таком заведении под названием «Белошвейка» проинформировал общественность в 1912 г. врач Р. М. Шихман.

Потребители детской проституции традиционно собирались также в Екатерининском саду, где часто гуляли дети. Но главным рынком малолеток оставался парк при Народном доме (здание, где находится нынешний «Мюзик-холл»).

Основной контингент несовершеннолетних публичных девиц, по наблюдениям врачей и юристов, составляли «дети из низшей рабочей среды, безродные, дочери проституток».

Если прежде детская проституция была уделом пожилых педофилов, «маститых гурманов», то в описываемое время она, по меткому выражению, «оплебеилась» и в отношении возраста потребителей – помолодела.

На путь истинный

Попытки наставить юных проституток на путь истинный делал уже упомянутый Дом милосердия для несовершеннолетних, куда направлялись девушки до 16 лет. Имелось два отделения: «исправительное» для уже «падших» и «предупредительное» – для тех, кто «пасть» еще не успел, хотя вращался в соответствующей среде – дети проституток, бродячие, бездомные и т. п.

Рассказывая о режиме Дома милосердия (подъем в шесть утра, молитвы, церковные спевки, работы – кройка, шитье, вязание, вышивание, занятия в классах) Бентовин замечает: «Уже самый перечень дневных занятий говорит о казарменном однообразии и томительности обстановки. Какая сила контраста с той предшествовавшей, разгульной, „подлой“, но часто очень свободной и очень веселой жизнью… Всё для ранжиру, всё для порядка и ничего для радости, для истинных запросов души малолетней девушки. Один час прогулки и 9 с половиной часов занятий!.. Какому подростку не опротивеет такой режим…»

Вполне можно согласиться с тем, что скука и тоска царили в Доме милосердия и «истинные запросы души» не удовлетворялись. Однако вскоре грянул 1917 год, и всем стало не до милосердия вообще.

В новой России

Представление о детской послереволюционной проституции дают материалы судов и органов НКВД. Основной причиной вступления несовершеннолетних на этот путь явились массовое сиротство и беспризорщина. В 1923 году более пятидесяти процентов девочек, торговавших собой, были беспризорницами.

Детская проституция этого времени была тесно связана с криминальной средой. Многие беспризорные девочки-проститутки имели своего сверстника-любовника, «кота». Часто бездомные подростки объединялись в своеобразные «коммуны», обстановка в которых отражена, например, в показаниях пятнадцатилетнего подростка: «На вырученные от краж деньги устраивают оргии – самогон, политура, вино („и коньяк пили“), кокаин дурманят головы детей, и они предаются „свальному греху“ с девочками-проститутками (шмарами)».

Как и в дореволюционном Петербурге, родители нередко сами отправляли дочерей на улицу. Часто это начиналось с домашнего насилия.

Вот история тринадцатилетней пациентки больницы Мечникова: ее принудил к вступлению в половую связь отчим. После года такой жизни девочка, по свидетельству медиков, «проявила себя бесстыдной, развратной, гонялась за санитарами, вела знакомство с проститутками».

Или другой пример. В 1925 году в одну из венерологических больниц города поступила больная гонореей восьмилетняя девочка. Мать ее занималась проституцией, принимая клиентов на дому. Девочка частенько наблюдала, как «мама спит с мужиками». В конце концов ее растлили. Потом девочку часто видели на улице в компании подростков, с которыми она вступала в половую связь за вознаграждение. Грубая и распущенная, девочка потрясала медперсонал больницы уличным лексиконом.

Уличные сценки

Подростков, промышлявших торговлей телом, часто можно было встретить на улицах Петрограда-Ленинграда. Вот как живописует это «Красная газета» (февраль 1924 года): «По Невскому гуляет полуребенок. Шляпа, пальто, высокие ботинки – всё как у „настоящей девицы“. И даже пудра, размокшая на дожде, так же жалко сползает на подбородок… „Сколько тебе лет? Двенадцать? А не врешь?.. Идем!“ Покупается просто, как коробка папирос. На одном углу Пушкинской папиросы, на другом „они“. Это их биржа. Здесь „котируются“ их детские души и покупаются их тела. Здесь же их ловят. „Манька, агент!“ Брызгают в разные стороны, спотыкаясь и скользя на непривычно высоких каблуках, придерживая чертовски модные шляпы, теряя перчатки и клиентов».

К облавам привлекали и комсомольских активистов. Один из них вспоминал: «По субботам и воскресеньям мы ловили несовершеннолетних проституток в садах и пивных Васильевского острова. Часто эти подростки были пьяны, выражались нецензурными словами, активно сопротивлялись».

Заметим, что доход подростка-проститутки в это время в среднем составлял от одного до пяти рублей в день.

Будни профилактория

Как и при «проклятом царизме», проституток пытались «исправлять». В 1928 году на Большой Подьяческой улице открылся профилакторий для юных «жриц любви», которым вскоре начала руководить жена пламенного революционера, «хозяина города» С. М. Кирова – М. Л. Маркус.

Экскурсии, концерты, бесплатные билеты в кинотеатры… 1 мая 1929 года девушек даже вывели отдельной колонной с транспарантами на демонстрацию.

Однако юные красавицы не спешили исправляться. Трудно было удержать их от тайных вылазок на ночной промысел. Тем более что профилакторий находился в традиционном месте торговли телом – в районе Сенной площади.

Примечателен случай, рассказанный в своих записках одним из служащих профилактория, дезинфектором: «Проститутки затащили в комнату швейцара профилактория Жукова и начали предлагать провести время с любой, когда он отказался, они его раздели догола и стали искусственно возбуждать к половой потребности. Когда он от них хотел выпрыгнуть из окна (с третьего этажа), то они это не дали ему осуществить, под общий хохот объяснили свой поступок тем, что их не выпускают в город, а у них большая потребность и нужда в мужчинах».

Стойкости швейцара Жукова можно позавидовать, однако подобные инциденты основательно расшатали нервы М. Л. Маркус, и в 1930 году она покинула профилакторий.

Ублажать умели

Детская проституция оставалась заметным явлением и в 30-е годы, подпитываясь из того же источника – беспризорности. Несмотря на заявление о полной ее ликвидации в стране, только в Российской Федерации в 1932 году было выявлено 18 тысяч беспризорников. Конечно, на центральных улицах образцового социалистического города, каковым был объявлен Ленинград, уже не встречались заросшие грязью подростки, зимой и летом одетые в рваные кожухи и треухи (излюбленный типаж советской кинематографии). Большинство из них по постановлениям ЦИК СССР были вывезены «органами» на «ударные стройки», а некоторые и подальше – в лагеря.

Хотя отъехали, конечно же, далеко не все. Ведь даже в официальном отчете комиссии по делам несовершеннолетних отмечалось, что малолетние проститутки умеют ладить с милиционерами и «ублажать» их.

© 2009, Институт соитологии

Content

Михаил Окунь
МАЛОЛЕТКИ ПЕТЕРБУРГА, ПЕТРОГРАДА, ЛЕНИНГРАДА

На трудовом посту

«Племянницы»

Наилучший возраст

Притоны и потребители

На путь истинный

В новой России

Уличные сценки

Будни профилактория

Ублажать умели