Крис Манби

Семь солнечных дней

Посвящается Дэвиду Гарнетту,

моему гуру

1

Ну почему, думала Речел Бакли, почему каждый раз, проходя мимо полицейского, она чувствует себя виноватой? В свои двадцать девять она лишь однажды стащила пачку жвачки из магазина на углу, но все равно каждый раз, завидев темно-синюю форму или услышав сирену полицейской машины, которая мчалась мимо ее «рено-клио», преследуя угонщика на «БМВ», Речел замирала, краснела, как шаровары Санта-Клауса, и испытывала внезапное желание признаться во всех крупных преступлениях века – от знаменитого ограбления поезда[1] до налета на Бринкс-Мэт.[2]

Еще хуже было с таможенниками. Речел даже вспотела от волнения, стоя в очереди на просвечивание багажа в южном терминале Гэтвика. Она сто раз перечитала объявление о том, что пассажирам позволено взять всего один предмет ручного багажа, и теперь ломала голову: ведь помимо голубого рюкзачка у нее еще есть пакетик из «Дабл-Ю-Эйч-Смит», где лежит один журнал и упаковка жевательного мармелада, – что, если его посчитают за второй предмет ручной клади? Менее осмотрительный пассажир, стоявший впереди нее, уже взвалил на ленту огромный чемодан на колесиках и сейчас пытался запихнуть вслед за ним большую картонную коробку. Таможенники и бровью не повели.

– Коза у него там, что ли, – сказала Яслин Стимпсон, попутчица Речел и ее лучшая подруга.

Невозмутимо и громко жуя резинку, Яслин кинула на конвейер свою маленькую черную сумочку, продефилировала через металлоискатель и, когда тот тревожно запищал, улыбнулась и произнесла: «Это моя ручная граната». Затем сделала шаг назад, вынула ключи, сняла потрясающие часы от Картье – настоящие – и в восторженной тишине прошла сквозь арку снова.

Прежде чем пройти через металлоискатель, Речел сняла и часы, и ожерелье, и серьги. В какой-то момент она стала бояться, не запищит ли ртутная пломба, хотя раньше такого никогда не случалось. Но ведь сейчас в аэропорту такая жесткая система безопасности – может, сразу показать им задний коренной зуб?

– Давай быстрее, – поторопила ее вторая спутница, Кэрри Эн Мерфи. – Будем ждать тебя в дьюти-фри.

Яслин и Кэрри Эн ушли на поиски двухсот «Мальборо Лайтс» и беспошлинных духов от «Эсте Лаудер». Они не видели, как Речел отвели в сторону и спросили, ее ли это голубой рюкзак. Сама ли она его собирала? Когда она приехала в аэропорт, не просил ли ее кто-нибудь что-нибудь пронести? И не затруднит ли ее открыть рюкзак, чтобы таможенник как следует осмотрел его содержимое?

Если раньше, до того, как пройти контроль, Речел краснела, то теперь от ее лица шло излучение, почти как от рентгеновского устройства на конвейере. Она расстегнула молнию на рюкзаке. Слава богу, что это только начало отпуска, а не конец. Слава богу, что сменные трусики, которые она положила в ручной багаж, так как знала, что на чартерных рейсах по сравнению с регулярными багаж теряется чаще, были чистые, из черного хлопка, и ей не придется краснеть. И все же таможенник вгляделся в темные недра рюкзака и обеспокоенно нахмурился.

– Ничего не вижу, – сказал он. – Боюсь, вам придется вытряхнуть все на скамейку.

И вот, под взглядами троих таможенников, Речел распотрошила рюкзак. Чистые трусики, косметичка, кожаный бумажник, запасной бумажник – для воров, – в котором лежало пять фунтов и купон из супермаркета. Один пакет яблочного сока без сахара. Два пакетика «Эм энд Эмс» – с сахаром. И пляжное чтиво – новый роман Мэриен Кейс и «Мандолина капитана Корелли» – Речел поклялась, что хоть в этом году наконец ее дочитает.

– Это все? – спросил первый таможенник.

Речел кивнула:

– Да.

Даже ее коробочку с тампонами выставили на всеобщее обозрение!

– Мадам, вы уверены, что больше ничего нет?

– Разумеется.

– Когда мы просвечивали рюкзак, то видели кое-что еще.

– Я больше ничего не брала, – заверила его Речел.

– Тогда выверните рюкзак. Речел вывернула.

Раздался громкий стук, и какая-то штуковина отскочила от скамейки, упала на пол и разлетелась на две части. Из нее выпала батарейка.

– Забыли, что взяли эту штуку? – спросил таможенник, подняв маленький вибратор затянутыми в защитные резиновые перчатки руками.

– Я… я… – Речел не могла связать двух слов.

– Все в порядке, дорогая. Можешь не объяснять.

– Но клянусь, я вижу это в первый раз в жизни!

– Все так говорят, – сказал он. – И поверь, милая, я такое каждый день вижу.

– Я даже не знаю, что это такое!

– Ага, как же.

Таможенник даже не пытался сдержать улыбку. Осторожно соединил две половинки, повернул их, и дьявольская штуковина злобно зажужжала. Потом бросил работающий вибратор в бездонный рюкзак Речел, где тот снова стал невидимым: черный сверкающий пластик на фоне блестящей водонепроницаемой подкладки рюкзака.

– Это не мое, – слабым голосом произнесла она.

Таможенник застегнул рюкзак и пожелал ей первоклассного отдыха.

– Надеюсь, она летит вместе с нами! – проговорил мужчина, стоящий в очереди следом за Речел.

– Я тебе покажу вместе с нами! – зашипела его жена, ударив его сумочкой.

Когда Речел нашла Яслин и Кэрри Эн, она все еще была в шоке. Девушки сидели в аэропортовом «Коста Кофе», потягивали двойной эспрессо и пытались содрать целлофан с новой коробки сигарет, которую вообще-то полагалось вывозить нераспечатанной.

– Почему так долго? – хитро спросила Яслин.

– Меня обыскивали.

– О нет, – ахнула Кэрри Эн. – Интересно, почему именно тебя? – Но ее выдали озорные искорки в глазах.

Через секунду Речел обо всем догадалась.

– Ах вы крысы! – завизжала она. – Вы знаете, что они нашли, потому что вы это мне и подложили! Не могу поверить, что вы так со мной поступили. Заставили пройти через таможню с вибратором в рюкзаке!

– Добро пожаловать на девичник, – хором проговорили девушки.

– Мне в свое время подсунули зажимы для сосков, – поделилась Кэрри Эн.

Вскоре Речел перестала сердиться. Три бокала шампанского в баре аэропорта – и история уже казалась ей почти такой же комичной, как и подругам.

А что ей оставалось делать? Что за девичник без традиционного унижения невесты? Речел знала, что подруги не позволят ей тихо попрощаться с незамужней жизнью. Хорошо, что они решили устроить что-то более оригинальное, чем обычная лондонская вечеринка в дешевом ночном клубе с пинаколадой и чересчур слащавыми мальчиками-стриптизерами. Яслин придумала закатить грандиозный праздник и превратить девичник в целую неделю веселья с подружками. Конечно же, Кэрри Эн подговаривала всех поехать на Ибицу.

Но они выбрали турецкий курорт Бодрум и крупнейший отель французской сети «Эгейский клуб» с системой «все включено». На фотографиях в проспекте отель выглядел невероятно. И кое-кто из незамужних знакомых поговаривал, что нужно лишь правильно выбрать отель и что по сравнению с пирушками «Эгейского клуба» ночи при дворе императора Калигулы покажутся вечерами для престарелых.

– Там очень крутая публика, – заверила подруг Кэрри Эн, когда они отправились бронировать тур.

Малосимпатичная соседка Кэрри Эн, менеджер по персоналу, у которой жалоб на жизнь было побольше, чем у клиентов лопнувшего банка, поехала в «Эгейский клуб» на Сицилию и вернулась невестой нью-йоркского миллионера-биржевика.

– Совсем не такая публика, как в «Клубе 18–30», – заметила Яслин.

– Особенно если вам уже не восемнадцать… и даже не тридцать, – добавила сотрудница турфирмы, занося в компьютер дату рождения Кэрри Эн.

Ожидая начала посадки, подруги безумно волновались в восторженном предвкушении предстоящих приключений. Яслин грозилась, что отправит Речел в смешанную турецкую баню на массаж к евнуху. Кэрри Эн изучала багажные ярлыки всех приличных мужчин до пятидесяти – что, если они на одном рейсе и в самолете можно будет построить им глазки?

– Как тебе этот? – Речел показывала на симпатичного парня в стильных спортивных брюках.

– Не годится, – ответила Кэрри Эн. – Багажная бирка «Бритиш эйрвейз».

Девушки летели чартерным рейсом.

– А те двое? – предложила Яслин.

Мальчики, на которых она показывала, наверное, только что получили паспорта. На них были черные футболки с эмблемами групп, о существовании которых подруги даже не подозревали. Джинсы висели мешком и были спущены так низко, что виднелись трусы. Казалось, оба парня до сих пор носят подгузники. «Когда мода начинает казаться идиотской, то понимаешь, что стареешь», – подумала Кэрри Эн.

– Для начала неплохо, – заметила Речел.

– Их нам даже на закуску не хватит.

Яслин послала парню повыше воздушный поцелуй, и тот моментально залился краской в тон своей бейсбольной кепочке.

– Мамочки, запирайте сыновей! – заулюлюкала она ему вслед. – Девичник Речел Бакли начинается!

Подруги чокнулись шампанским и подняли тост за неминуемое рабство Речел.

– Большое спасибо, – сказала Речел.

– Ладно-ладно, – поправилась Кэрри Эн. – За Речел и Патрика и их вечное счастье! – Она нарисовала в воздухе маленькое сердечко.

– И за то, чтобы ты нашла в Бодруме настоящую любовь, – пожелала Речел подруге: Кэрри Эн только что получила развод.

– Или хотя бы случайный секс, – вмешалась Яслин.

Отпуск начался.

2

– Я с самого начала не хотела ехать в этот проклятый отпуск! – заныла Салли Мерчант. – Поехали домой и забудем обо всем.

– Он приедет с минуты на минуту, – сказал Маркус. Ему стоило больших усилий не накричать на жену.

– Вылет через полчаса, – ответила она. – Нам ни за что не успеть. Нет бы забыть какую-нибудь ерунду, но только ты мог забыть положить паспорта!

– Я положил их на каминную полку рядом с билетами. Прямо за билетами. Билеты же ты взяла?

– Ах так, теперь ты валишь все на меня! – огрызнулась Салли.

– Ничего я на тебя не валю, – ответил Маркус.

Хотя, если честно, он не мог понять, как Салли могла взять билеты и не захватить паспорта. Но он решил не спорить. Ведь, в конце концов, эта поездка должна была стать передышкой от неприятностей, передышкой от ссор. Этим отпуском он хотел доказать, что вдали от ежедневных стрессов их брак не сплошная ругань и за него все еще стоит бороться.

– Давай же, Чарли, – пробормотал Маркус. – Ты успеешь. Не подведи, дружище.

Когда у стойки регистрации Мерчанты обнаружили, что паспортов нет, Маркус позвонил соседу Чарли в Суррей и стал умолять его привезти их в аэропорт. К счастью, Чарли работал свободным журналистом и никогда не являлся на работу раньше обеда. И еще Чарли обожал кризисные ситуации. Тем более что ему предоставилась возможность стать героем и спасти положение. Когда-то он мечтал стать военным корреспондентом, и вот ему выпадал очень похожий случай.

– Я знаю, как важен для тебя этот отпуск, – сказал Чарли Маркусу по телефону. – Буду через сорок минут.

До аэропорта не так уж далеко. И Чарли очень хорошо понимал, как существенна для Маркуса эта поездка. В прошлый четверг, выпив пару пива в деревенском пабе, Маркус все ему рассказал. Абсолютно все. Всю эту жалкую историю.

Чарли тогда как раз проводил исследование для статьи: что женщины ищут в мужчинах.

– Деньги, внешность, сексуальная привлекательность? Как думаешь, что им нужно? – спросил он.

– Если бы я знал, – уткнувшись в кружку, пробормотал Маркус.

Через полчаса Чарли уже сомневался, что годится на роль добровольного семейного психолога.

Маркус понимал, что ему должно быть стыдно выкладывать соседу все, что последние восемнадцать месяцев происходило (точнее, не происходило) между ним и Салли. Но он не смущался. Как ни странно, он чувствовал себя очень естественно, рассказывая Чарли о своих семейных проблемах. И почему только они раньше так не разговаривали? Этакий девчачий разговор о чувствах и болезненных эмоциях. Да, с тех пор как Маркус узнал, чем мальчики отличаются от девочек, все сильно изменилось…

Когда к Салли приходили подружки посмотреть видео, и Маркус пораньше возвращался из своего изгнания в паб и заставал конец вечера, он поражался, что женщины теперь разговаривают на такие темы, которые ему всегда казались исключительно мужскими. Все их разговоры были о сексе. Но не о нежном, ласковом сексе с любимым человеком. Его чуть не вырвало, когда лучшая подружка Салли Виктория ставила своему мужу, с которым прожила семь лет, оценки по десятибалльной системе: за внешний вид, изобретательность и сам процесс.

– Ноль, ноль и тройной ноль, – визжала она. – Слава богу, что есть игрушки!

Игрушками, как он вскоре выяснил, они называли вибраторы. Одну из таких игрушек Виктория даже носила в сумочке.

Через несколько дней Маркус залез в Интернет с домашнего компьютера и обнаружил, что Салли добавила новый сайт в категорию «избранное»: «Магазин эротических товаров для жен-шин». Проведя маленькое тайное расследование, он нашел в ее электронном ящике подтверждение заказа с этого сайта. Маркус с надеждой ждал, когда же Салли сделает ему сюрприз, появившись в одном боа из перьев и трусиках с прорезью на промежности. Но этого не случилось. И Салли по-прежнему не получала никакого удовольствия. Во всяком случае, с Маркусом.

– Двадцать пять минут, – сказала Салли, поглядывая на часы. – Можешь взять такси и поехали домой.

– Он сейчас приедет, – проговорил Маркус, молясь, чтобы новому лучшему другу повезло.

– Маркус, полагаться на Чарли – все равно что надеяться на шоколадную пожарную бригаду, – не унималась Салли. – Ему в жизни не успеть. Его идиотская машина выжимает в лучшем случае двадцать миль в час. К тому же он наверняка перепутает аэропорт.

– Как можно быть такой пессимисткой?

– Как можно быть таким никчемным?

Маркус уже открыл было рот, чтобы огрызнуться в ответ, но слова Салли лишили его дара речи. Никчемный? Салли смотрела на него, будто провоцируя на грубость. «Ну давай же, – жестко сверкали ее глаза. – Что ты на это скажешь, слабак?»

К счастью, защищаться не пришлось. Не успел Маркус сформулировать ответ, как на тротуаре у входа с визгом притормозила древняя «эм-джи» голубого цвета.

– Вот и ваш рыцарь в сияющих доспехах! – возвестил Чарли через пассажирское окно. – Рада меня видеть, а, Сал?

– Кто же знал… – процедила она, выхватив паспорта из его вытянутой руки. – Пошли, – приказала она мужу и, даже не попрощавшись с Чарли, развернулась на каблуках и зашагала в зал отлета.

– Спасибо, друг, – сказал Маркус. – Я твой должник.

– Рад помочь. И удачи тебе, – ответил Чарли. – Похоже, удача тебе понадобится!

Он в шутку по-военному отдал честь. Салютуя в ответ, Маркус и в самом деле почувствовал себя солдатом, отправляющимся в бой.

Они прошли на посадку за несколько секунд до отлета. Стюардесса взяла у них багаж и оттащила в переднюю часть салона – все верхние полки были уже заняты. Салли и Маркус долго пробирались к своим местам в самом хвосте самолета.

– Какой позор, – шипела Салли. – Все на нас смотрят.

Они взошли на борт последними.

Сиденье у прохода в их ряду было уже занято крупной женщиной средних лет. Она недовольно заворчала, поднимаясь и пропуская их к окну, будто они могли выбрать какое-нибудь другое место. Салли села у окна. Протискиваясь на место, Маркус наступил на огромное поросячье копытце соседки.

– Эй, ты! – прошипела она. – Поосторожнее!

– Ради бога, Маркус, – ощерилась Салли. – Смотри, куда идешь.

Маркус чувствовал, как его щеки краснеют, – со всех сторон его окружили злобные взгляды.

Не успела стюардесса поднять трап и закрыть двери перед взлетом, как Салли уже надела маску для глаз и нацепила наушники. Маркус слушал, как стюардесса объясняет правила безопасности, зная, что, если на самом деле произойдет авария, огромная туша в соседнем кресле намертво отрежет ему все пути к отступлению.

Демонстрация правил закончилась, и Маркус взял свой путеводитель по Турции «Одинокая планета». Пролистал первые две страницы и опустил брошюру. Строчки расплывались под взглядом его ласковых карих глаз. Или он стал близорук на старости лет, или действительно вот-вот заплачет.

3

Тем временем на другом конце Европы Акселю Раданну тоже хотелось плакать. Он ненавидел вторники. Ненавидел прощаться с толпой туристов и ехать в аэропорт встречать очередную группу. Нельзя сказать, чтобы он был очень привязан к своим подопечным. Вовсе нет. Даже наоборот. Большинство отдыхающих в «Эгейском клубе» вызывали у него желание схватить руль автобуса, который вез их в аэропорт, и свернуть с утеса в бездну. Аксель ненавидел напускную веселость, обязательную часть работы гида. И прощальную песенку, которую они должны были петь всем отъезжающим на автобусе. Кто вообще придумал эту идиотскую традицию? Невыносимо!

Естественно, родители Акселя были удивлены, когда их меланхоличный младший сын объявил, что летом будет работать гидом-аниматором в «Эгейском клубе» в Бодруме.

– Какой из тебя аниматор? – удивились они.

И правда. Аксель совершенно не соответствовал стереотипу. Не интересовался спортом, не любил петь, танцевать, принимать гостей. Не хотел стать теннисным инструктором или в конце сезона пойти в театральную школу. Ему просто хотелось уехать из Франции, и как можно дальше. Желательно на другой берег океана. Большого океана. Но денег на пешее путешествие по Индии с ребятами из университета не было (да его бы и не пригласили). Можно было бы поехать в летний лагерь в Америку, но ему претила мысль о том, что придется учить толстых избалованных детей (да его бы и не пригласили). Так что выбор пал на «Эгейский клуб» в Турции.

По правде говоря, родители Акселя были поражены, узнав о решении сына, но когда он все-таки получил работу, их удивлению не было предела. На собеседовании в «Эгейском клубе» ему задали слишком много вопросов, на которые он мог дать только негативный ответ. Любите ли вы играть в командные игры? Любите танцевать? Умеете ли играть на музыкальных инструментах? Последнее было особенно важно. Отели сети «Эгейского клуба» славились своими полупрофессиональными вечерними выступлениями. Многие звезды французской сцены начинали карьеру в кабаре «Эгейского клуба». Это была протоптанная дорожка к успеху.

– Но что же вы любите? – спросил представитель «Эгейского клуба», теряя терпение.

– Я люблю играть в шахматы, – безразлично ответил Аксель.

И этими словами обеспечил себе место в анимационной команде.

Оказалось, что маркетологи «Эгейского клуба» давно собирались добавить к внушительному списку развлечений интеллектуальные занятия.

И вот в начале мая Аксель вылетел в Бодрум, чтобы стать первым и единственным шахматным аниматором «Эгейского клуба». Он должен был вести индивидуальные уроки и организовывать еженедельные турниры для самых умных гостей (при условии, что наберется более двух человек в неделю).

– Это будет прекрасный эксперимент, – сказала женщина, которая взяла его на работу.

– Это будет настоящий кошмар, – заверил Аксель родителей перед посадкой на самолет.

Но оказавшись на курорте, Аксель пришел в тихий восторг. Даже такой мрачный тип, как Аксель, не мог отрицать, что «Эгейский клуб» – невероятно красивый уголок. Когда он сошел с автобуса для персонала и оглядел место своего пристанища до октября (при условии, если он выдержит так долго), то, присмотревшись, можно было различить на его лице столь редкую, ускользающую улыбку.

В живописных садах, в начале сезона красовавшихся буйством цвета, приютились десятки белых оштукатуренных домиков. Огромный бассейн посреди территории, казалось, был бесконечен; создавалось впечатление, будто его водная гладь сливается с лазурным морем. Аккуратно расчищенная от камней и сорняков дорожка вела через прекрасный сад к мирной уединенной бухте, за которой раскинулось Эгейское море, теплое, как огромная ванна. До приезда гостей этот уголок казался раем на земле. И на мгновение Аксель забыл о Франции. И о Натали…

Увы, безмятежности Акселя скоро пришел конец. Как учитель шахмат, он не принимал участия в шумных утренних командных играх у бассейна, но это была единственная поблажка. От вечернего кабаре Акселю отделаться не удалось.

– Но я же не умею петь! – протестовал он.

– Будешь открывать рот, – отрезала его начальница, менеджер отеля Шери.

И еще ему пришлось встречать гостей в аэропорту по очереди с другими гидами-аниматорами. Это было хуже всего. Поскольку Аксель оказался почти единственным гидом, кто достаточно свободно говорил по-английски и мог справиться с жалобами на пропавший багаж и непременными ругательствами, ему досталась смена во вторник и гости из Гэтвика. Идиоты, которые непременно спрашивали, где он забыл свой берет и связку луковиц. Хуже того, гиды «Эгейского клуба» носили полосатые форменные матроски…

Сибилла, единственная австрийка в «Эгейском клубе», говорила, что, если ей достанется вторничная смена в аэропорту, она немедленно уволится. Как только британцы слышали ее акцент, то сразу же отдавали ей нацистский салют.

В то утро Аксель проводил домой группу из двенадцати британцев. Не такие уж плохие ребята, хотя только в одном соответствовали стереотипу: в первый же день сгорели на солнце и остаток отпуска выглядели, будто их окунули в кипящую воду. Лишь одной гостьи Аксель избегал как огня – почтенной матроны Сони, которая, разумеется, отдыхала одна, каждое утро записывалась на двухчасовой урок шахмат и всегда пыталась задержаться подольше, чтобы поговорить с Акселем о его печальных-печальных глазах.

В вечер перед отъездом Соня уговорила бутылку страшно крепкого красного вина, что подавали за ужином, и предприняла отважное и отчаянное нападение. Когда на темной тропинке, ведущей от пул-бара к туалетам, она жадно прижалась розовым ртом к его губам, Аксель пришел в ужас и разозлился. Разозлился на самого себя. Если только такие женщины считают его привлекательным, подумал он, отдирая от груди пьяную англичанку, то неудивительно, что Натали посчитала его недостойным своей идеальной любви. Когда Соня прижалась к его лицу напудренными щеками, ему захотелось закричать: «Оставь меня в покое! Ты не Натали. Рядом с моей милой, обожаемой ланью ты похожа на тяговую кобылу».

Конечно же, он этого не сказал. Просто объяснил Соне, что политика компании запрещает связи с клиентами, как бы ему этого не хотелось. Его неопрятный сосед Жиль (последний человек, с которым Акселю хотелось бы делить комнату), теннисный инструктор, чуть не умер от смеха, когда Аксель рассказал ему, что произошло.

– Политика компании! Ха! Ну ты молодец. Надо было все-таки с ней переспать, – добавил Жиль. – Перепихнешься с такой кобылкой и в два счета забудешь свою Натали.

Но Аксель лишь сильнее ощутил боль утраты. Понял, как необъятна пропасть между его божественной возлюбленной во Франции и простыми смертными девушками, которые были бы счастливы быть с ним здесь, в Турции.

– Надо тебе трахнуться, пока все не отсохло, – подытожил Жиль. – Тебе всего-то двадцать три.

Но Аксель ни за что не стал бы трахаться. Он хотел заняться любовью с Натали или вообще больше никогда не заниматься любовью. Никогда. Нельзя осквернять память о ней, переспав с другой женщиной. С такими мыслями и хмурым лицом он и ждал прилетевших из Гэтвика в то утро: сейчас они повалят к туристическим автобусам, словно беженцы с опустошенной войной земли. Только вот туристы бледнее. И одеты хуже…

– Это автобус «Эгейского клуба»? – спросила Кэрри Эн.

– Oui,[3] – ответил Аксель.

– Отлично, – сказала Речел. – Где ты забыл свои луковицы?

4

Когда Кэрри Эн забралась в автобус, который должен был отвезти их из аэропорта в отель, ей показалось, будто она прошла весь путь от Гэтвика до Турции пешком. Не стоит до посадки выпивать разом три бокала шампанского в баре аэропорта, если самолет вылетает в девять утра. От высоты и обезвоживания ее голову пронзило острое похмелье, к тому же пассажир на заднем сиденье решил устроить ей бесплатный массаж поясницы. Этому пассажиру было пять лет. Расстояние между креслами в тесном чартерном самолете было столь небольшим, что каждый раз, когда ребенок двигался, Кэрри Эн получала удар по почкам. Двигался он часто.

Каким-то образом Яслин и Речел удалось проспать весь полет. Девушки немного опоздали на регистрацию, и их посадили отдельно. Кэрри Эн почти не видела Яслин и Речел со своего кресла: ей досталось место между пассажирами, которых она прозвала «Жирдяй Джек и его жена Кремплен». Во время посадки сосед Яслин галантно взял у нее модную легкую сумочку и убрал на верхнюю багажную полку. В конце рейса этот обворожительный джентльмен с седыми волосами помог ее вытащить. Кэрри Эн не так повезло: самолет еще не успел остановиться, когда ее соседка, миссис Жирдяй, сорвалась с места, торопясь вытащить закупленные в дьюти-фри сигареты, и опрокинула очень тяжелый чемоданчик на голову Кэрри Эн.

Это был ее собственный чемоданчик. И ей пришло в голову, что это плохой знак.

– Как долетели? – спросила Речел, когда три подруги воссоединились у самолета. Яслин улыбнулась, потянулась, как котенок, и надела темные очки от Гуччи, чтобы защитить глаза без единой морщинки вокруг от яркого солнца. Кэрри Эн заворчала, пытаясь выпрямиться, хрустнула суставами и сразу же уронила на гравий свои очки – подделку под «Рей-Бэн».

– Парень, что сидел рядом со мной, едет на яхту к брату в Мармарис. – сказала Яслин, показав им визитную карточку. – Он сказал, что мы можем к ним присоединиться.

– Мы? – фыркнула Кэрри Эн.

– Я сказала, что путешествую с лучшими подругами. На яхте полно места.

Брат владельца яхты до сих пор с надеждой смотрел на Яслин.

– Только ты могла получить приглашение на яхту еще до того, как мы приехали в страну! – поразилась Речел.

– Угу, – согласилась Кэрри Эн и в который раз за это утро засомневалась, стоило ли ехать в отпуск всего через неделю после развода, да еще в компании без пяти минут новобрачной и модели, рекламирующей купальники.

В обычной жизни Кэрри Эн и Яслин никогда бы не подружились. Кэрри Эн работала старшим менеджером в «Офисных ангелах» вместе с Речел, которая тогда впервые получила работу в агентстве, предоставляющем временный персонал, в качестве выпусницы-практикантки. Речел часто рассказывала о Яслин, подружке со школьных времен, и Кэрри Эн возненавидела само ее имя. Лицо Яслин красовалось в тысячах женских журналов и неразрывно ассоциировалось с суперустойчивым лаком для волос. Даже ее имя излучало красивость (и выпендреж). Кэрри Эн изо всех сил старалась избегать знакомства с моделью, уверенная, что симпатичное личико скрывает безобразный характер. Так было до двадцатитрехлетия Речел. День рождения она справляла в караоке-баре. И хотела, чтобы там были Кэрри Эн и Яслин.

Целую неделю Кэрри Эн ломала голову, что ей надеть на вечеринку. Она представляла, как Яслин появляется на лимузине, с головы до пят одетая от Гуччи, и как она насмехается над простым платьем Кэрри Эн из «Оазиса». На самом же деле Кэрри Эн вошла в бар в ту самую минуту, когда Яслин пролила красное вино на свою белую футболку из «Гэп». Выпив еще два бокала, Яслин призналась, что ее только что бросил бойфренд, биржевой брокер, что ее агент приказал ей похудеть на семь фунтов, а экзотическое имя – всего лишь сочетание имени Ясмин (так ее хотел назвать папа) и Линн (так хотела назвать бабушка, которая считала, что Ясмин слишком неанглийское имя).

Сердце Кэрри Эн окончательно оттаяло, когда Яслин натужно и вонюче пукнула.

– Диета из капустного супа, – объяснила она. – Извините.

С тех пор прошло шесть лет. Сейчас Кэрри Эн уже почти не задумывалась, как выглядит Яслин. Не замечала глубоких фиолетовых глаз, благодаря которым Яслин сравнивали с молодой Лиз Тейлор, идеальных губ, которые появлялись на десятифутовых киноэкранах в рекламе зубной пасты. Яслин была всего лишь Яслин. Такой же неуверенной в себе, нервной и смешной, как все они. Но все же были моменты, как сейчас, например, когда Кэрри Эн понравился единственный мужчина из трехсот человек на этом самолете, и он не сводил глаз с ее очаровательной подруги.

– Он прелесть, – подтвердила Речел, изучая нового друга Яслин из-под черных очков.

– И не женат, – сказала Яслин. – Не старый. Куча денег. То, что тебе нужно, Кэс.

– Угу, – пробормотала Кэрри Эн.

Если бы только он все время не пялился на Яслин. Тяжело, когда твои подруги делают тебя невидимкой для противоположного пола. Особенно сейчас, когда Кэрри Эн были так необходимы кокетливые, ничего не значащие заигрывания со стороны мужчин.

* * *

Суд вынес окончательное решение в прошлые выходные. Документы были подписаны, печати поставлены, дело закрыто. Невероятно. Закончились два долгих года общения с мужем через адвокатов. Два года пререканий по почте. Их браку пришел конец. Кэрри Эн получила свободу. Пусть он отобрал у нее дом, машину, мебель, собаку… Даже собаку! Несчастную псину. Это было хуже всего.

Кэрри Эн так и не поняла, почему ему отсудили все имущество. Ведь это он ей изменил, черт возьми! Но друзья объяснили, что так бывает со всеми успешными женщинами. Никчемные мужчины боятся и сбегают. И забирают с собой половину твоего же немалого имущества…

Ну и черт с ним, подумала Кэрри Эн. Она возродит свою империю.

Пусть Кэрри Эн только что избавилась от груза тринадцатилетнего брака, ей всего тридцать четыре года. У нее свое агентство по подбору временного персонала, четыре сотрудника (троим из которых она почти доверяет в свое отсутствие). В бизнесе она всегда разбиралась – хотя у ее бывшего мужа на этот счет было другое, более нелестное мнение. И с тех пор, как Грег нанес ей сокрушительный удар и бросил ее ради женщины, которую она считала лучшей подругой, Кэрри Эн серьезно занялась своей фигурой (как Мелани Гриффит в «Работающей девушке»). Она понимала, что никогда не будет выглядеть так, как Яслин, но прошло два года с того дня, как она обнаружила под супружеской кроватью трусики Майри, и теперь, в результате упорных занятий, живот Кэрри Эн не стыдно снять в рекламе «Ла Перла».

Только жаль, что она забыла потрясающее бикини из «Ла Перла» на туалетном столике дома в Бэттерси, и теперь придется заменить его на оранжевый купальник из магазина «Верхаус» в аэропорту.

– Тебе очень идет оранжевый, – ободрила ее Яслин.

Кто бы говорил. Яслин пошел бы даже мешок от картошки.

Наконец, к радости гида «Эгейского клуба», довольные туристы загрузились в автобус. Сегодня утром их было всего пять: Кэрри Эн, Речел, Яслин и парочка, что опоздала на самолет. Когда женщина проходила мимо, Кэрри Эн дружелюбно улыбнулась, но ее жест не был встречен взаимностью. Парочка села на самые дальние места. Он в один угол, она в другой. Они уставились в разные стороны и не проронили ни слова.

Кэрри Эн сразу же вспомнила последний отпуск с Грегом. Две недели на Крите. Последняя попытка спасти брак после того, как она нашла трусики Майри. Все две недели Грег слушал диск, который Майри записала ему на портативном CD-плеере. Диск с чертовыми любовными песенками, как же иначе.

Воспоминания о Греге и пульсирующее раннее похмелье омрачили настроение Кэрри Эн. Но когда автобус выехал из аэропорта и свернул на дорогу в Бодрум, думать о плохом стало невозможно. Как можно чувствовать себя несчастной, когда небо такое голубое, а пушистые облака так далеко, будто их единственное назначение – служить декоративной деталью и разнообразить пейзаж. А когда Речел повернулась и пригрозила спеть «Крутятся колеса»,[4] если Кэрри Эн сейчас же не улыбнется, плохие мысли как рукой сняло.

С переднего сиденья Аксель, гид отеля, рассказывал о развлечениях, которые предлагает гостям «Эгейский клуб» в Бодруме.

– Бассейн, турецкая баня, уроки тенниса, стрельба из лука…

– Можем прицепить на мишень фотографию того, кого нельзя называть, и стрелять по очереди, – предложила Речел, намекая на бывшего Кэрри Эн.

– Будет весело, – проговорила Кэрри Эн.

– А я веду уроки шахмат, – подытожил Аксель.

– Шахмат? – прошептала Яслин. – Шахмат??? Видно, в «Эгейском клубе» знают толк в развлечениях!

5

– Привет, друзья! Пора развлекаться!

– Вы готовы? Да, да, да…

Когда последний автобус с туристами свернул на территорию отеля, заиграли первые ноты классического клубного хита девяностых и шестеро аниматоров «Эгейского клуба» запрыгали на месте, как чемпионы команды поддержки.

– О боже. – Салли Мерчант пригнулась на сиденье, наблюдая за лихим танцем на автостоянке. – Что они делают, Маркус? Куда мы попали?

– Думаю, это приветственный танец, – ответил Маркус.

– Скажи, чтобы прекратили немедленно, – процедила Салли.

Автобус остановился, аниматоры закончили танец шумным возгласом и выстроились у двери, словно почетный караул, хлопками провожая гостей к стойке регистрации.

– Не выйду из автобуса, пока они не прекратят, – отрезала Салли, не двигаясь с места.

Маркус собрал вещи.

– Пойдем, – бросил Маркус. Он чуть было не добавил: «Не будь идиоткой», но передумал. Ну и пусть ноет, по крайней мере, она начала с ним разговаривать. Весь перелет они провели в молчании.

– Полный дебилизм, – заключила Салли и неохотно последовала за мужем.

Если не считать дурацкого танца, Кэрри Эн оказалась права: этот отель был на голову выше того, где она отдыхала семь лет назад. Тогда ее отпуск с подружками на Ибице превратился в настоящий ад. Главное правило при поездке в молодежный отель «Клуба 18–30»: если вам уже за тридцать, скорее всего, вы слишком стары для местных развлечений. Кэрри Эн в жизни не забыть, как она чуть не подралась с чересчур энергичным гидом, который пытался вытащить ее из кровати в шесть утра на экскурсию в аквапарк. Нет, здесь впаривать экскурсии не станут.

Выгрузившись из автобуса, аниматоры и гости выстроились во дворе отеля друг напротив друга, как мальчики и девочки в актовом зале на дискотеке в младшей школе, робко разглядывая друг друга. Между ними, как директриса, сновала Шери, главный менеджер, словно пытаясь приободрить их и заставить пересечь невидимую линию.

– Добро пожаловать в «Эгейский клуб»! – воскликнула она.

Вскоре гости заметили, что каждый раз, как она произносила слова «Эгейский клуб», все аниматоры (и самые веселые туристы) принимались улюлюкать. Это было как волшебное слово в знаменитом детском телешоу «Крекерджек».

Аниматоров представляли по одному – они выпрыгивали вперед и отвешивали поклон, когда называли их имя. Первым был Жиль, инструктор по теннису с блестящей золотистой челкой. Затем Пьер, инструктор по танцам, который продемонстрировал свое умение, схватив девушку-аниматоршу и закружив ее в импровизированном танго. Ксавье, ответственный за виндсерфинги и катамараны на пляже, был вылитый Рассел Кроу.

– Если вот так посмотреть, – сказала Яслин, скосив глаза и выворачивая голову набок.

Девушек-аниматоров тоже было три. Кэрри Эн даже не удосужилась запомнить их имена, сразу же окрестив их «Гоу-гоу герлз».[5] И очень кстати – ведь в отеле аниматоров называли GO – по-французски gentil ordinateur, как в отелях сети «Клаб Мед».

Эти три девушки были похожи друг на друга как сестры. Каштановые волосы до плеч, гладкая загорелая кожа, будто намазанная медом. Кэрри Эн вдруг показалось, что по сравнению с ними она совсем оранжевая. Вчера она намазалась автозагаром, который приобрел скорее мандариновый оттенок, чем цвет жареной карамели, обещанный на тюбике.

«Фирменный коктейль „Эгейского клуба"», о котором Аксель довольно вяло рассказывал на пути из аэропорта, оказался действительно мутно-оранжевой жидкостью с неопределенным фруктовым ароматом. «И ни капли алкоголя», – поморщившись, заявила Речел. Вежливо глотнув, она оглянулась в поисках цветочного горшка – вылить оставшееся. Лучше бы принесли стакан воды.

По непонятной причине, аниматоры – солнечные зайчики поставили столик с напитками и буклетами экскурсий в наименее тенистой части двора, и шоколадные пирожные, которые подали к напиткам, превратились в гору крошек, плавающих в неглубокой коричневой лужице. Кэрри Эн, унаследовавшая прозрачно-белую кожу от матери-ирландки, вжалась в стену, словно существо, выросшее в темноте. Одна из свистушек-аниматорш на ломаном английском объяснила, что они должны оставить чемоданы во дворе, чтобы позднее носильщики разнесли их по комнатам. А пока аниматоры проводят гостей в номера.

– Только не она. Пожалуйста, только не она, – прошипела Яслин, когда вторая свистушка выпрыгнула вперед, представилась и проводила первую группу довольных туристов к корпусу А.

– Боишься, что по сравнению с ней будешь казаться толстой? – спросила Кэрри Эн.

Несчастная парочка из автобуса была первой и единственной в списке второй аниматорши.

– Мистер и миссис Мерчант. Ух-ху! – заулюлюкала она и заскакала по дорожке.

К тому времени, как гости, которых она должна была проводить, собрались идти вслед за ней, она почти исчезла из виду.

Яслин, Речел и Кэрри Эн в провожатые достался Жиль, инструктор по теннису.

Он вовсе не прыгал, а, скорее, увивался вокруг них, подумала Кэрри Эн. И нетрудно было догадаться, кого в первую очередь он наградил своей ослепительной улыбкой.

– Эй, красавица, – обратился он к Яслин, взяв ее руку и запечатлев на ней поцелуй. – Похоже, ты хочешь поиграть в теннис? Я прав?

– О-о-о да, – ответила Яслин, подмигнув Кэрри Эн. – Не прочь потренировать подачу.

Жиль засмеялся, взял у Яслин сумочку и понес ее, будто лорд-канцлер скипетр перед королевой. В другой руке у него был рюкзак Речел. Кэрри Эн осталась со своим чемоданом и дурным привкусом во рту – вовсе не из-за «приветственного коктейля». Поразительно, какой эффект Яслин оказывает на мужчин. Она словно современная Гиневра, в присутствии которой каждый мужчина превращается в галантного рыцаря.

– Я! Я! Я тоже люблю теннис! – шутливо шептала Речел широкой спине Жиля, когда они направились к гостевым бунгало.

Но он был ослеплен сиянием Яслин.

– Ваш номер.

Поход по саду был похож на марафон на Золотой кубок герцога Эдинбургского, и наконец Жиль распахнул дверь одного из маленьких белых бунгало.

– Теперь я знаю, где ты живешь, – сообщил он Яслин. – Каждый вечер буду петь под твоим окном, пока ты не пообещаешь выйти за меня замуж.

– У нее есть парень, – холодно произнесла Кэрри Эн.

Яслин и Речел удивленно посмотрели на Кэрри Эн.

– Это же правда, – напомнила она Яслин.

– Спасибо, – ответила Яслин. – Я знаю.

– Увидимся на теннисном корте, – попрощался Жиль и с поклоном удалился.

– Обалденный парень, – вздохнула Яслин.

– Слизняк, – фыркнула Кэрри Эн.

– Ну что? – Яслин пробежала в комнату и сразу же направилась к дверям на балкон. – На нижнем балконе двое плавок, – через секунду объявила она.

– Что? – Речел изучала ванную удивительно просторного маленького люкса. И впечатляющую коллекцию бесплатной косметики.

– Двое плавок на нижнем балконе, – повторила Яслин. – Значит, под нами двое парней. Образно говоря.

– Может, там один парень, у которого двое плавок и подружка.

– Нет. – Яслин отмела мрачный прогноз Кэрри Эн. – Тебе не кажется, что у девушки, которая встречается с парнем, у которого двое плавок, должно быть по меньшей мере три купальника, два из которых сейчас бы сушились на балконе?

– Безупречная логика, – смирилась Кэрри Эн. – Какая кровать твоя?

– Мне все равно, – сказала Яслин, продефилировав обратно в комнату. – Вот эта. – Она указала на кровать, куда Кэрри Эн уже поставила чемоданчик. Кровать была рядом с окном и дальше всего от кондиционера, который, несомненно, будет трудолюбиво шуметь, но ни капельки не охлаждать воздух. Речел уже заняла среднюю кровать. Кэрри Эн со вздохом перенесла свой чемоданчик на кровать прямо под кондиционером.

– Неплохо, да? – проговорила Яслин, подпрыгивая на матрасе. – И море видно. Если перегнуться через балкон на свой страх и риск и свалиться на колени нашим соседям.

– Может, так и сделаешь, Кэс? – предложила Речел. – Хороший способ преодолеть стеснение. Начать бросаться на мужчин. Правда здорово, если Кэрри Эн влюбится в одного из парней снизу?

– Если она кричит в постели, вовсе не здорово, – ответила Яслин.

Кэрри Эн поморщилась.

– О, да ладно тебе, – сказала Яслин. – Я просто пошутить хотела. Что с тобой такое? Ни разу не улыбнулась с тех пор, как мы сюда приехали. Нельзя быть несчастной на отдыхе, Кэрри Эн. Я тебе запрещаю. Или, если все же собираешься киснуть, загорай на другой стороне бассейна.

– Никто не будет киснуть, – вмешалась Речел, чтобы примирить подруг. – Мы просто устали после перелета. Я прошлой ночью вообще почти не спала, потому что боялась проспать и опоздать в аэропорт. А в самолете я вообще спать не могу, – соврала она.

Кэрри Эн натянуто улыбнулась. Яслин пожала плечами.

– Это будет самый лучший отпуск, – заверила Речел Кэрри Эн, вдруг вскочив на ноги и обняв ее. – К концу недели мы так навеселимся, что я начну задумываться, зачем вообще выхожу замуж!

– Затем, что ты встретила своего прекрасного принца. – Кэрри Эн и Яслин одновременно прекратили распаковывать вещи и пропели любимые слова Речел о ее замечательном Патрике.

– Ну, вы правы. Наверное, да. Но я завидую вашей свободе. У тебя впереди свободная жизнь, Кэрри Эн, – неубедительно добавила она.

– И обед, – прервала ее Кэрри Эн. – Вкусный обед. Пойдемте в ресторан, пока не опоздали.

6

– Надо поменять номер, – заявила Салли, когда проводившая их девушка исчезла из поля зрения.

– Что тебе не нравится? – спросил Маркус. Его комната устраивала. Он уже расстегивал рюкзак.

– Маркус, это помойная яма. Вот что мне не нравится, черт возьми.

– Меня все устраивает.

– Что? – Салли провела пальцем по подоконнику. – Смотри, – она показала ему чуть испачканный палец. – И здесь. – Потащив его в ванную, она заставила его посмотреть на какой-то невидимый лобковый волос на полу. – Здесь не убирались после отъезда предыдущих туристов. Наверняка не убирались. Я не могу спать в этой комнате, зная об этом!

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Давай попрошу прислать горничную.

– Позвони администратору, пусть нас переселяют.

– По-моему, в отеле нет свободных номеров. Может, им будет некуда нас переселять.

Салли взяла телефонную трубку и сунула ему в руку.

– А ты попробуй.

– Есть номера, но с отдельными кроватями, – сообщил Маркус, дозвонившись до консьержа.

– Сойдет, – сказала Салли.

– Как это? Номер с двумя односпальными кроватями вместо этой большой?

– Ты заснешь, как только плюхнешься на эту кровать. Какая тебе разница?

– Думаю, их можно будет сдвинуть, – предположил Маркус.

– Угу, – вяло процедила Салли. Она уже тащила свой чемодан на улицу. – Ты сам все уладишь, ладно? Я прогуляюсь по саду. Надо подышать воздухом после перелета.

– Разве ты не хочешь сначала посмотреть, куда нас поселят? Вдруг тот номер тебе тоже не понравится?

– Уверена, все будет в порядке, – сказала она и пошла прочь по дорожке, ведущей к пляжу.

Маркус так и остался на пороге забракованного номера. Он наблюдал за женой, пока она не скрылась из виду. Что это с ней? Грязь? Лобковый волос? Он видел, что комната идеально чиста. Что случилось с той девочкой, с которой они путешествовали по Индии? Тогда ее единственным условием было вытряхнуть тараканов из кровати, прежде чем лечь спать.

Они познакомились на вечеринке в первый год учебы в университете. До того вечера Маркус ни разу не видел Салли на территории учебного заведения. Он никогда толком и не общался с той богемной компанией, что устраивала маскарад на Хэллоуин. Явился на вечеринку в качестве моральной поддержки со своей подругой Эйми. Эйми подозревала, что ее бывший придет на маскарад, и хотела, чтобы этот негодяй подумал, что она уже завела себе нового мужчину. Разумеется, Маркус играл роль ее нового парня.

Бывший Эйми действительно пришел на вечеринку. Бывшие любовники игнорировали друг друга ровно три минуты, а остаток вечера провели запершись в туалете на первом этаже обшарпанного студенческого общежития и якобы выясняли отношения. Маркус хотел было уйти, но боялся, что Эйми может позвонить ему среди ночи и попросить забрать ее. И он знал, что ему придется приехать за ней. Тогда Маркус был по уши влюблен в Эйми Лоусон. Кто еще мог заставить его раскромсать простыню и нарядиться римлянином в самый холодный вечер в году?

– Эй, Цезарь!

Это были первые слова, которые произнесла Салли Тайрелл, когда обнаружила его в углу гостиной.

– Хочешь поиграть с моей гадюкой? – сказала она.

Она была в костюме Клеопатры.

Маркус взял ее пластиковую змею (вообще-то, это была не гадюка, а кобра, как он заметил потом), а Салли забила сигаретку с марихуаной на колонке. С этого все и началось. Эйми Лоусон мгновенно стерлась из его памяти. В черном парике с густой челкой, притягивающей внимание к искусно подведенным глазам, Салли была красива, как легендарная Нефертити. «Какого цвета у нее глаза?» – подумал Маркус. И через шесть лет, когда они стояли рядом в регистрационном бюро, он так и не понял. Голубые? Или фиолетовые? Казалось, они меняли цвет, когда она улыбалась.

– Куришь? – спросила она тем вечером, протягивая ему аккуратную маленькую самокрутку.

– Никогда не пробовал, – признался он.

– Хочешь попробовать?

– Не знаю, – ответил он. Вообще-то, он очень нервничал. Сказав, что никогда не курил, он имел в виду не только марихуану. К семнадцати годам он только вдыхал носом дым от «Мальборо Лайтс» за велосипедным гаражом, когда все остальные выкуривали уже по десять сигарет в день. – У меня горло болит, – объяснил он.

– Тогда давай пушу тебе паровозик, – предложила она.

– Что?

Что это она ему предлагает? Маркус понятия не имел. Но когда она затянулась и приблизилась ртом к его губам, он инстинктивно раскрыл рот в ожидании поцелуя. Но она не поцеловала его, а выпустила дым в его раскрытые губы. Он сразу же почувствовал, как его горло от удивления сжимается. Легкие напряглись от шока. И он упал.

* * *

Когда он пришел в себя после обморока, Клеопатра стояла перед ним на коленях. И еще Наполеон, Мэрилин Монро и Капитан Кейвман[6] в дешевом костюме.

– Цезарь! – звала его Салли. Она так и не узнала его имени. – Цезарь! Ты в порядке? Цезарь! Скажи что-нибудь. Ты меня слышишь?

Маркус с трудом сел. Когда он упал, то сильно ударился головой о колонку. Он приложил руку к больному месту, увидел на пальцах кровь и опять потерял сознание. Маркус не переносил вида крови.

– Отвезу-ка я тебя в травмпункт, – сказала Клеопатра, когда он очнулся во второй раз.

Она отвезла его в больницу на своей побитой «мини» и оставила у дверей. Маркус был уверен, что больше никогда не увидит свою египетскую принцессу.

Но на следующий день Салли подкараулила его у библиотеки.

– Я так переживала, – призналась она.

– Не может быть. Ты же оставила меня одного у больницы, – напомнил он.

– Я обкурилась, – заметила она. – И не хотела наткнуться на полицейского. Тебе наложили швы?

Маркус продемонстрировал аккуратные стежки крестовых швов на виске.

– Ой.

– Ой, это уж точно, – сказал Маркус.

– Хочу загладить свою вину, – произнесла она. – Давай угощу тебя выпивкой в «Юнионе».

Он позволил Салли купить ему три кружки пива и простил ее.

Через четыре года после зловещего начала Салли и Маркус переехали в Лондон, а еще через два года поженились в регистрационном бюро Челси на Кингз-роуд. Швы, аккуратно наложенные в травмпункте, со временем превратились в маленький белый шрам, но Маркус не беспокоился. Напротив, этот шрам ему даже нравился.

– Он всегда будет напоминать о том дне, когда ты вскружила мне голову, – твердил он каждый раз, когда Салли с виноватым видом дотрагивалась до шрамика.

Прошло четыре года со дня свадьбы и свадебного приема в римско-египетском стиле, Салли и Маркус поселились в маленьком домике в пригороде, и оба добирались до работы на электричке. Уходили из дома в 6.30 утра, чтобы успеть на поезд до Ватерлоо. По дороге в Лондон не разговаривали (Салли утром лучше не трогать) и постепенно стали ездить обратно на разных поездах. Недавно Салли повысили, и она все позднее стала задерживаться в офисе.

Дорога отнимала слишком много времени, и общаться в будние дни стало совсем некогда. По выходным они занимались ремонтом. Милый коттедж оказался бездонной, пожирающей деньги ямой, изрешеченной сухой гнилью и неполадками с электричеством. От усталости они почти перестали заниматься сексом. Из-за денежных проблем Салли не обрадовалась перспективе провести неделю в теплых краях. Трудности в отношениях имели конкретные причины, не так ли? И эти проблемы можно решить, если немного отдохнуть. Дело не в том, что они больше не любят друг друга…

7

Оказавшись в ресторане в первый раз, Речел, Яслин и Кэрри Эн чувствовали себя как новенькие в школе – только узнать их можно было не по новой, с иголочки, школьной форме, а по нетронутым загаром лицам. Как только они ступили в ресторанную зону, все головы повернулись в их сторону. Кэрри Эн захотелось нырнуть под скатерть. Яслин, которая привыкла к взглядам незнакомцев, невозмутимо разглядывала их в ответ.

– Шесть часов, – прошипела она, не раскрывая рта. – Парень в красной майке. Он твой, Кэрри Эн. Ну и красавчик!

Кэрри Эн стало интересно, и она чуть-чуть повернула голову, чтобы рассмотреть цель. Вот она, красная футболка. Вот и лицо парня в красной футболке. Это был настоящий итальянский жеребец. То есть он был им лет сорок назад…

Речел и Яслин покатились со смеху.

– «Коричневый бумажный пакет», – проговорила Речел.

Это была строчка из идиотского пособия по психологии, входящего в «набор разведенного», который они с Яслин заботливо взяли в путешествие для подруги. Подарок, который Кэрри Эн не очень-то оценила. Открыв красиво завернутую коробочку и увидев ее содержимое, она вяло улыбнулась. Она-то надеялась обнаружить там потрясающую косметику. Или модное украшение. Но «набор разведенного» включал большую коробку бумажных салфеток, «счастливые» красные трусики и куклу вуду с иголками – Яслин предусмотрительно прилепила к ее лицу самодовольную фоторожу Грега.

Пособие по психологии – его выбирала Речел – называлось «Как забыть прежнего мужчину и найти нового». Автор книги – Маргарет Мэйдэй, и, судя по фотографии, у нее нового мужчины не было аж с 1978 года. Сама Кэрри Эн в жизни бы не купила это пособие и даже не собиралась его читать. К счастью, Речел пролистала опус и выписала для Кэрри Эн самые полезные советы. Например, «коричневый бумажный пакет» – это означало, что лучшие подарки мы часто получаем в невзрачной оберточной бумаге. Еще одна вариация на тему «Судят не по одежке» и «Дареному коню в зубы не смотрят». Или, как печально съязвила Кэрри Эн, «Недавно разведенным выбирать не приходится».

Кэрри Эн повезло: не успели Яслин и Речел заставить ее познакомиться со старым итальянским жеребцом из ресторана, как к нему подошла его старая кляча. Подружки прошлись вдоль ломящегося шведского стола, нагружая тарелки. Фруктовый и сырный столы напоминали натюрморты Караваджо. Кэрри Эн сразу же навалила себе жареной картошки.

– Похмелье, – оправдываясь, объяснила она. Яслин, как обычно, отвернулась от жареного соблазна и направилась к большой миске с водяным крессом.

– Ненавижу, – процедила она, наваливая зелень на тарелку.

– Тогда зачем ты его ешь? – спросила Речел. – Ты же в отпуске. Возьми жареной картошки. Оторвись.

– Я сильно поправилась в последнее время, – неопределенно произнесла Яслин.

Ага, как же, подумала Кэрри Эн, услышав слова подруги. Да если Яслин растолстеет на десять кило, то все равно будет вдвое меньше Кейт Мосс.

Нагрузив тарелки, они выбрали столик в тенистом уголке ресторанного дворика и продолжили изучать гостей. Воздух был наполнен приятной многоязычной болтовней. Французский, итальянский, испанский. Ни одного британца, жалующегося на погоду, еду, местных жителей.

Во внешности туристов тоже ощущалось континентальное влияние. Здесь отдыхали птицы высокого полета. Ухоженные, с красивыми фигурами независимо от возраста (а большинство гостей оказались чуть старше, чем ожидали девушки), элегантные. На обед в «Эгейском клубе» не принято было надевать футболки с эмблемами футбольных команд. Никаких броских и неумело сделанных татуировок. И ни одного парня в нормальных плавках…

– Фу, – одновременно выдохнули Кэрри Эн и Речел.

Мимо них продефилировал мужчина в обтягивающих плавках «Спидо» – в Британии уже давно такие никто не носит, и слава богу.

– У них как будто дресс-код, – сказала Речел.

– Знаешь, – с умным видом проговорила Яслин, – в некоторых районах Франции плавать в бассейне в плавках-шортах запрещено законом. Все носят «Спидо» по соображениям гигиены.

– Нет! – воскликнула Речел. – Это неправда. Я только что придумала новую диету, – добавила она, оттолкнув от себя тарелку. – Диету «Спидо». Если нужно влезть в бикини, попробуй проглотить огромный ланч, сидя напротив улыбающегося парня в плавках «Спидо»!

– Отвратительно! – сказала Кэрри Эн.

– Тебя вырвет.

– Но что, если ваш парень в плавках будет похож на него? – Яслин кивнула в сторону юного самца, прошагавшего по дворику, словно по красной ковровой дорожке на Каннском фестивале. – Француз или итальянец?

– Француз, – ответила Кэрри Эн. – Такой самоуверенный.

– Итальянец, – возразила Речел. – Он какой-то женоподобный.

– Французы тоже женоподобные, – запротестовала Кэрри Эн.

– Нет. Вспомни Жерара Депардье, – предложила Яслин в качестве примера.

– Как же Антуан де Кон? – парировала Кэрри Эн.

– Надо решить наш спор, – сказала Речел. – Подойди к нему и спроси что-нибудь по-французски.

– Не-е-е-е-ет! – завизжала Кэрри Эн. – Не могу.

– У нас девичник, – напомнила Яслин. – Мы должны играть на желания. Мое первое желание – ты должна подойти к Мистеру Совершенство и спросить его: «Парле-ву англе?» Это может стать началом прекрасных отношений!

– Сперва мне надо выпить, – настояла Кэрри Эн.

– Иди прямо сейчас, – сказала Речел. – Он сидит один. Соперниц нет.

И тут появились соперницы, словно Речел вызвала к жизни античное проклятье. Мистер Совершенство оторвался от обеденного подноса с видом человека, узревшего Господа. Кэрри Эн заморгала: ей показалось, будто от жары у нее задвоилось в глазах. К несчастью, нет. К Мистеру Совершенство подошла не одна, а целых две совершенно обворожительных юных девушки.

Даже Яслин вытаращила глаза. Ноги у них были, как у детеныша жирафа. Длинные прямые светлые волосы до талии, несмотря на солнце и морскую соль, сохранили неправдоподобную мягкость и сияние.

– Помните, в журналах всегда пишут, что в реальной жизни не существует женщин с пропорциями Барби? – простонала Речел. – Похоже, они ошибаются. Взгляните на эту парочку.

Мистер Совершенство предложил девушкам сесть за столик, но те лишь с сожалением покачали головой, захихикали над его неуклюжей шуткой и развернулись, чтобы уйти. И нанесли смертельный удар. Одна из девушек обняла другую за талию. А вторая наградила ее поцелуем в щеку.

– Они же не… – ахнула Кэрри Эн. – Не может быть. Все, конец моей фантазии о Женихе из Бодрума. Не могу поверить, мы выбрали тот же отель, что и шведские близнецы-лесбиянки…

Аксель Раданн не заметил нарочитого лесбийского объятия, приковавшего взоры всех остальных мужчин в ресторане. Он шел к шведскому столу, как обычно склонив голову, глядя прямо перед собой, с тарелкой неизменного водяного кресса и тертой свеклы, не желая привлекать к себе внимания. Он даже не поднял головы, наткнувшись на близняшек-блондинок, чтобы принять их извинения. Походы в ресторан в «Эгейском клубе» были для Акселя настоящей пыткой. В начале сезона Шери предупредила: аниматоры «Эгейского клуба» всегда на работе. И во время еды тоже.

– Каждый день садитесь с разными гостями, – проинструктировала она. – Проявляйте интерес. Узнайте их получше. Личные отношения – лучший способ предупредить жалобы до того, как они возникнут.

Шери с гордостью похвалилась новым сотрудникам, что под ее руководством «Эгейский клуб» в Бодруме не получил ни одной жалобы.

Жиль воспринял указания Шери как открытое разрешение оттачивать свои навыки соблазнителя – ежедневно, в течение двух часов. Аксель же во время обеда тоже оттачивал кое-какие навыки. Например, мастерство камуфляжа и уверток. По пути в ресторан он выяснял, где сидит его начальница Шери. Затем нарочно показывался ей на глаза, чтобы создать впечатление, что вот-вот собирается приступить к обязанностям общительного аниматора. Потом специально выбирал столик за колонной, вне поля зрения Шери. В ресторанном дворике были три столика, за которые гости садились редко. Они находились слишком близко к кухонной двери, в очень темном углу. Идеальное укрытие для тихони Акселя.

Сегодня он избегал общения еще более старательно, чем всегда. Потому что сегодня в ящик Акселя в комнате для персонала опустили письмо. Он так часто проверял личный почтовый ящик, что мог увидеть его содержимое от двери комнаты, даже не заходя внутрь. Когда он отчетливо разглядел в ящике край конверта, сердце подпрыгнуло вверх. В два прыжка перелетев комнату, он выхватил письмо, разорвал его и…

Увидел свой собственный почерк. Он растерянно разглядывал конверт. Незнакомым почерком на нем было написано: «По этому адресу не проживает». И той же красной ручкой нацарапано имя Натали.

Письмо, которое Аксель сочинял с таким усердием, снова попало к нему в карман. Сердечные заверения в любви, извинения и обещания измениться пролетели через континент и, вернувшись так скоро, ранили его в самое сердце.

Сидя за столиком в тени, Аксель развернул страницы, полные печали.

«Дорогая Натали, – говорилось в письме. – С тех пор как я приехал в Турцию два месяца назад, я написал уже семнадцать писем…»

Уже семнадцатое письмо осталось без ответа. И вернулось непрочтенным…

8

Короткая прогулка Салли по саду затянулась на весь день. Перебросив вещи в новую комнату, Маркус отправился на ее поиски, но нигде не нашел. Весь день он слонялся между новой комнатой (которая, как ему показалось, была хуже первой) и стойкой регистрации: спрашивал администратора, не приходила ли жена, не узнавала ли, куда их переселили. Она не приходила. Только он собирался снова пойти к администратору, как наконец появилась Салли.

– Привет.

– Хорошо погуляла? – спросил Маркус, борясь с искушением спросить, где ее черти так долго носили.

– Угу, – ответила она.

– Номер нравится? – спросил он.

– Угу, – пробурчала она, даже не подняв голову. – Я пойду в душ.

Душ она принимала полчаса. И вышла из ванной уже переодетая в вечернее платье. Наверное, взяла с собой. Маркус был немного удивлен. Раньше она всегда переодевалась при нем.

– Как обед? – спросила она, вытирая волосы полотенцем.

– Я не ходил на обед, – проговорил Маркус. – Я был здесь и ждал тебя.

– Извини. Надо было пойти перекусить чего-нибудь.

– Я думал, ты захочешь пообедать со мной. Салли повела плечами.

– Ну, сейчас уже пора на ужин. Можем поесть побольше. Готов?

Маркус следовал за ней в ресторан. На закате в отеле все было по-другому. Извилистую дорожку от бассейна к ресторану освещали пылающие факелы. Над пул-баром мерцала гирлянда огоньков.

Аниматоры сменили спортивные матроски на нарядные черно-белые костюмы для тематического вечера. Оказалось, что каждый вечер посвящен какой-то теме. Французы нарядились так, будто собрались на ужин в капитанскую каюту великолепной океанской яхты. Многие были в черно-белых платьях.

– Я совсем неподходяще одета, – прошептала Салли.

– Ты очень хорошо выглядишь, – сказал Маркус.

– Почему ты не сказал, что это тематический вечер? – парировала она, сразу же свалив вину на него.

Шведский стол, где на обед были лишь салаты и жаркое, тоже претерпел изменения. Шеф-повар, раздававший на обеде жареную картошку, теперь стоял рядом с огромным запеченным лососем и точил друг о друга смертельно острые ножи.

– Ри-и-и-ба, – произнес он, когда Салли проходила мимо.

– На вид очень аппетитно, правда? – Остановившись рядом с великолепной бледно-розовой рыбиной, Маркус попытался вовлечь Салли в разговор о еде.

– Хм-м-м. Интересно, этот салат мыли в стерилизованной воде? – вопросом на вопрос ответила Салли. – Не хватало еще отравиться.

– В Индии ты так не переживала, – заметил Маркус. – Ела все подряд и не волновалась.

– Ага. И смотри, что получилось. Это была самая отвратительная поездка в моей жизни.

Процедив эти слова через плечо, Салли взяла тарелку и принялась ковыряться в овощах.

Самая отвратительная поездка в ее жизни? Маркус подумал было, что ослышался. Их путешествие в Индию, несомненно, было самым удачным отпуском всех времен. По возвращении они обклеили фотографиями весь дом. Заставили спальню безделушками, которые купили в Керале. Стоило кому-нибудь произнести слово «Индия», как Салли чуть не падала в обморок от восторга и твердила, что каждый хоть раз в жизни должен обязательно там побывать. Она могла целый час без остановки воспевать эту страну. И теперь вдруг оказывается, что это самая отвратительная поездка в ее жизни?

«Женщины переписывают историю в зависимости от их отношения к тебе», – вспомнились Маркусу слова Чарли в тот вечер в «Найтингейле» за кружкой пива.

– Когда я начал встречаться с Кэролайн, она говорила, что ей нравится, что в постели я лидер, – привел Чарли в качестве примера. – Через шесть лет я стал для нее очередным эгоистичным ублюдком.

Женщины переписывают историю под влиянием чувств… Неужели Салли тоже так делает?

В тот первый вечер в Бодруме Речел, Яслин и Кэрри Эн столкнулись с ранним предвестием обстоятельств, которые в следующие несколько дней станут настоящей проверкой их дружбы. В их номере было достаточно места для трех женщин и их вещей. Но в ванной – нет.

Когда девушки распаковали косметички и дорожные сумки, она стала похожа на прилавок аптеки «Бутс» субботним вечером. Хотя зеркало занимало целую стену, даже две девушки не смогли бы краситься одновременно, а три и подавно. Борясь с Речел за место перед зеркалом, Яслин умудрилась смахнуть дорогой ночной крем Кэрри Эн с полочки над раковиной прямо в унитаз.

– Ничего страшного! – уверяла Яслин, вытирая баночку насухо туалетной бумагой. – Хорошо хоть крышка была закрыта.

– В туалете микроскопические микробы! – ужаснулась Речел. – Наверняка какая-нибудь зараза попала!

– Тихо, – зашипела Яслин. – Ей вообще необязательно знать.

– О чем знать? – спросила из спальни Кэрри Эн.

– Ни о чем, – хором пропели девушки.

– Придется составить график, – заявила Яслин, когда все три наконец были готовы к вечернему выходу.

– Мне нужно не меньше часа, чтобы я могла тягаться с тобой, – проговорила Кэрри Эн, с завистью разглядывая простое черное креповое платье модели, волнами обтекающее ее эффектные изгибы. – Как я выгляжу? – спросила она, расправляя складки на своем прямом льняном платье.

– Умопомрачительно, – заверила ее Речел. – Держитесь, мальчики. Думаете, в такое время суток у нас будут соперницы? – спросила она, намекая на шведских близнецов.

– Надеюсь, что нет, – сказала Кэрри Эн. – Мне нужно найти моего биржевого дельца до конца этой недели.

– Девочки, – предложила Яслин. – Мне кажется, надо придумать «выходной» ритуал на время пребывания в Бодруме. Чтобы вечера проходили на ура, причем каждый.

– Мантру, – добавила Речел. – Как у команды болельщиц?

– У команды болельщиц речевки, а не мантры. Вообще-то, я имела в виду пару стаканчиков вот этого зелья.

Яслин достала бутылку «Голдшлагера» из дьюти-фри. «Голдшлагер» покупают только те, кто едет на девичники. Густой анисовый шнапс психоделического цвета с искорками настоящего листового золота. И почти даром – меньше десяти фунтов за литр.

– Наверняка это вредно для пищеварения, – сказала Кэрри Эн, подозрительно оглядывая бутылку.

Не обращая внимания, Яслин разлила по порции в три стаканчика для зубных щеток, которые взяла в ванной.

– Залпом, – приказала она.

– Никакой это не ритуал, – возразила Кэрри Эн. – Тоже самое мы делаем дома, когда куда-нибудь идем. – Обычно вечер начинался с пары рюмок обжигающей самбуки.

– О'кей. – Речел схватила вибратор, причину своего унижения на таможне. – Может… Будем пить шнапс и держаться за это. Это будет наш олимпийский факел на время отпуска. Наш тотем.

– Если бы я знала, взяла бы побольше, – сказала Яслин.

– Мы должны взяться за счастливый вибратор, залпом выпить шнапс и загадать желание. – Речел вошла во вкус. – Я первая. Желаю нам самого веселого девичника. – Она попыталась опрокинуть шнапс одним залпом, но закашлялась и выплюнула половину на Кэрри Эн.

– Ну спасибо, – произнесла Кэрри Эн, снимая с платья золотой листочек. Тотем передали ей, и она сказала: – Желаю потрясного парня с большим умом, большим сердцем и главное – с большим кошельком.

– Хм-м-м. Пожалуй, я тоже за это выпью, – вмешалась Яслин.

– Яслин, – одернула ее Речел. – У тебя есть парень.

9

Все соглашались, что бойфренд Яслин – чуть ли не самый лучший в мире. Глядя на таких парней, одинокие женщины за тридцать пять, которым депрессивная статистика сулит скорее смерть от террористического акта, чем замужество, понимают, что самоубийство – не единственный выход. Он добрый, чуткий, симпатичный, щедрый. Не кидается на все, что движется. И это особенно важно, заметила Кэрри Эн. Яслин не пришлось дежурить у телефона три месяца, ожидая звонка от Юэна. Вообще-то она никогда не дежурила у телефона из-за парня. Яслин не из тех девушек.

Яслин из тех девушек, кому в баре всегда наливают первыми, несмотря на то что остальные ждут уже очень долго.

– Что такая милая девушка делает в этой дыре? – спросил Юэн Яслин, которая протиснулась между двумя посетителями бара.

– Ты должен спросить, что я буду пить, а болтать я буду с мужчинами, которые могут позволить себе купить мне коктейль, а не продать! – ответила Яслин. – Водку с тоником. «Бельведер», если есть. И бутылку коктейля «Бакарди» для моей подруги с плохим вкусом.

Речел обернулась и взглянула на Яслин, будто почувствовала, что ее имя произносится всуе. И тут заметила Юэна.

– Юэн! Что ты здесь делаешь? – Речел чуть не запрыгнула на бар, чмокнув его в обе щеки. – Яслин, вот тот парень, о котором я тебе рассказывала! Юэн. Они с Патриком вместе учились в университете. Юэн только что вернулся из кругосветного путешествия. Работал в сиротском приюте в Танзании, – добавила Речел.

– Как благородно, – проговорила Яслин, и не пытаясь скрыть зевок.

– Как тебе туманная Англия? – спросила Речел.

– Солнца не хватало. Пока не пришла твоя подруга с ее сияющей улыбкой.

На самом деле Яслин сидела с надутыми губками. Но в ответ на слова Юэна сверкнула ровными белоснежными зубами в саркастической ухмылке.

– Ты давно здесь работаешь?

– Со вчерашнего дня, – ответил Юэн Речел. – Великую карьеру так не сделаешь, конечно, зато смогу продержаться, пока не заведу знакомых в редакциях, и все такое.

– Юэн фотограф, – повернулась Речел к Яслин. – А Яслин у нас модель.

– Я тебя узнал, – сказал Юэн.

– Неужели мы встречались, когда ты снимал меня для «Элль»? – В тот вечер Яслин так и сочилась сарказмом. У нее был неудачный день: крупный рекламный контракт достался не ей, а девочке, которую ее же агентство представляло как «новую Яслин», подумать только!

– Нет, я помню тебя по той телеигре. Яслин кивнула и натянуто улыбнулась. «Та телеигра» называлась «Друзья семьи» – дневное игровое шоу с сюжетом, содранным с «Как стать миллионером». В обязанности Яслин входило ходить туда-сюда по студии и выносить золотой конвертик, в котором лежал вопрос на миллион долларов. Надо признать, роль не слишком сложная.

– Там хорошо платят, – оправдываясь, сказала она.

– Мне нравится… Ты – украшение шоу Честно.

– Как мило.

– Конечно, теперь, когда я получил работу, уже не смогу его смотреть.

– Если все твои клиенты будут ждать так долго, как мы, ты потеряешь и эту работу, – заметила Яслин.

– Извините. – Юэн торопливо повернулся к холодильнику за барной стойкой и достал бутылку коктейля «Бакарди» для Речел. Открыл бутылку и украсил ее бумажным зонтиком, отчего Речел восторженно засмеялась. Затем налил водки Яслин, подняв бутылку высоко в воздух и повернув запястье под нужным углом, чтобы получилась ровно двойная порция.

– Хочешь зонтик? – спросил он.

– А ты как думаешь? – ответила Яслин.

Он украсил ее коктейль желтым зонтиком, для пущей красоты повесил на край бокала зеленую пластмассовую обезьянку и протянул ей напиток, хитро подмигнув.

– Сколько с меня?

– Я угощаю.

– Спасибо, Юэн! – просияла Речел. – Приходи к нам в воскресенье на ланч.

– Приду. Ни за что не пропущу твой фирменный печеный картофель.

Речел исчезла в толпе вслед за Яслин.

– Ох, если бы не Патрик… – вздохнула Речел. – Правда он прелесть?

– Кто прелесть? – спросила Яслин.

– Юэн.

– Он ничего.

– Ты ему точно понравилась. Может, устроить вам свидание?

Яслин поморщилась. На этой неделе она потеряла не только контракт с «Суперустойчивыми лаками». Видимо, актер Саймон, с которым Яслин периодически встречалась, тоже решил, что пора найти модельку помоложе. Яслин и так надоело, что Саймон считал себя великим трагическим актером (вершиной его славы была шестинедельная роль в мыльной опере о пожарных), но от этого было не легче. Ее обошли на старте, а ведь она еще даже не разбежалась.

– Яслин, – Речел прервала мечты Яслин о том, как она задушит Саймона его же пожарным шлангом. – Может, тебе тоже прийти на ланч в воскресенье? Нужен еще кто-нибудь, чтобы получилось четное число.

– Я мою голову, – многозначительно произнесла Яслин.

– Ну, если передумаешь… – ответила Речел.

10

До воскресенья Яслин не передумала. Но Речел уже взялась за дело. Забыв о том, что в тот вечер в «Вуз-Баре» Яслин не горела энтузиазмом, Речел сказала Юэну, что Яслин велела ей дать ему ее номер телефона. Через неделю он стоял у нее на пороге с коробкой шоколадных конфет и бестолковой улыбкой, еще шире, чем в первый вечер. Она приняла конфеты как можно более вежливо. Зачем ему знать, что она не ела шоколад с 1994 года, ведь все равно он больше их ей не подарит: это их первая и последняя встреча. Свидание из жалости. И еще потому, что Речел никогда не успокоится, если Яслин не встретится с ним. Если повезет, к десяти она будет уже дома.

– Я заказал столик в одном пабе, – гордо заявил Юэн. – Очень популярное место. Там отличные стейки и жареная картошка.

Смешанные белки и углеводы, ужаснулась Яслин. Да ни в жизни.

– Отлично, – ответила она, надеясь, что в меню будет какой-нибудь салат. Салата не было. Пришлось съесть стейк с жареной картошкой, а после выпить слабительного.

Свидание могло бы обернуться катастрофой, но Юэн так уморительно рассказывал о работе, которую Яслин знала как свои пять пальцев (до путешествия он был модным фотографом), что она засиделась в пабе намного дольше десяти часов – срока, который сама себе назначила. Она ловила каждое слово о его знакомых моделях.

– Представляешь, один раз я пошел на свидание с девчонкой и предложил ей сандвич с беконом, если останется на ночь, а она заявила, что ей нельзя смешивать белки и углеводы! – Юэн подмигнул.

Яслин фыркнула, прикрывшись чашкой черного кофе без сахара.

– Поэтому я и уехал из Лондона, – продолжил он. – Из-за моделей. Слишком много съемок для каталогов. Слишком много одинаковых поз, застывших лиц. – Он изобразил рожицу, которую Яслин приходилось строить каждый день: подбородок опущен, глаза вверх. Такой фотографией Юэн больше заниматься не хотел. – Мне хотелось увидеть реальный мир, – рассказывал он о своем пребывании в Африке и Индии. Там он сделал множество фотографий. И в конце концов стал мечтать о карьере репортера и фотографа-путешественника. Юэн говорил, что видел самую прекрасную в мире улыбку – на лице ребенка из трущоб Калькутты.

– Но ты же фотографировал самых высокооплачиваемых моделей в мире, – сказала Яслин.

– Пустые улыбки одними губами, – вздохнул Юэн. – Даже за десять тысяч долларов в день они не смогли улыбнуться как та девочка, когда я подарил ей наполовину использованную шариковую ручку.

Яслин вежливо кивнула.

– Хочешь увидеть этот снимок?

– Он у тебя с собой?

– Всегда ношу его при себе, – ответил он, будто это было нечто совершенно естественное.

– Давай.

Он открыл бумажник и протянул через стол фотографию – снимок, вырезанный из листа со слайдами. Яслин вежливо посмотрела на него, сколько посчитала нужным для приличия, и вернула Юэну.

– Прелесть, правда? Так и хочется взять ее с собой.

Яслин снова кивнула. Да, девочка была милая. Но Яслин никогда не хотела детей. Они кричат, мешают спать и портят фигуру…

– Может, увидимся снова? – вдруг спросил Юэн. – В выходные, например.

– Не знаю, – ответила она. Его прямота застала ее врасплох. – Я сейчас очень занята.

– Я знаю, что это значит, – засмеялся Юэн, убирая снимок обратно в бумажник. – Ты все делаешь по правилам, да? Речел рассказывала на обеде в воскресенье. Нельзя встречаться с парнем на выходных, если он пригласил тебя позже среды, а сегодня уже четверг, так что, полагаю, до следующей недели у меня нет шансов.

– Эти правила уже прошлый век, – ответила Яслин. – Я на самом деле занята.

– И в воскресенье тоже? Никто в воскресенье не работает. Модели уж точно.

– У меня есть… хм-м… дела, – пробормотала она. Ее аргументы иссякли. – Надо кое-что сделать по дому. Убраться. И всякое такое…

– Пойдем на пикник, – не отступал он.

– На пикник?

– Да. Что ты думаешь?

– Как это… пикник? Настоящий?

– На природе. С одеялами и сандвичами. Ну, ты знаешь.

Яслин знала. Но она не была на пикнике с двенадцати лет. Если не считать того раза, когда Антонио приказал шкиперу его личной яхты высадить их в уединенной бухте. У них была плетеная корзинка с лобстером и охлажденным французским шампанским.

Яслин помрачнела, вспомнив эти два пикника. Вечер на белом песчаном пляже с Антонио – телекоммуникационным магнатом, который теперь (похоже, это неизбежно) переключил внимание на ее более юного двойника. И тот пикник, когда ей было двенадцать: в то лето ее мать и отец пытались спасти свой брак и втроем поехать в отпуск в Корнуэлл. Два дня все шло чудесно. Настоящая счастливая семья. Потом опять началась ругань. В фургончике от нее было не скрыться – между ее кроватью и родительской спальней была лишь занавеска, и когда они выпили по полбутылки виски каждый и принялись шумно обвинять друг друга, ей было слышно каждое слово.

– Да, ты права. Дурацкая идея, – сказал Юэн, приняв задумчивость Яслин за равнодушие. – Такая девушка, как ты, не захочет проехаться на заднем сиденье моего мотоцикла и есть сандвичи с сыром и огурчиками на поляне в Нью-Форест.[7]

Когда же воспоминания наконец перестанут причинять ей такую боль?

– С удовольствием, – внезапно проговорила Яслин. – Что мне надеть?

Юэн растерялся.

– То есть?..

– Я же сказала: с удовольствием поеду с тобой на пикник. Но я никогда не каталась на заднем сиденье мотоцикла, придется тебе научить меня, что делать.

– Здорово! – Юэн не мог скрыть волнения. – Не надо ничего делать, только держись крепче, наклоняйся в том же направлении, что и я, и не старайся быть противовесом. Так люди и падают.

– Хочешь, принесу еду? – спросила она.

– Я обо всем позабочусь, – ответил он. – Это будет замечательно.

И он был прав. Никаких сандвичей с сыром не было. Юэн достал из пластиковой коробки на заднем сиденье мотоцикла настоящую плетеную корзинку с такими чудесными угощениями, будто он купил ее готовой в «Фортнум и Мейсон».

Сначала он встряхнул одеяло и постелил его на самом ровном участке земли, который только можно было отыскать. Потом пригласил Яслин сесть, а сам стал накрывать на стол – приготовил даже льняные салфетки.

И в завершение достал бутылку шампанского и два хрустальных бокала.

– Невероятно, как это они не разбились! – воскликнула Яслин. У нее так болела спина, будто всю дорогу от Лондона до лесной поляны они прыгали по булыжникам.

– Держи бокалы, – сказал Юэн и приготовился открыть бутылку. Сорвал фольгу, открутил проволоку и уже позволил пробке двигаться по узкому горлышку вверх, когда до Яслин дошло:

– Подожди! Бутылку, наверное…

Она так и не договорила: пробка со взрывом вылетела из бутылки, и на Яслин обрушился проливной дождь шампанского. В панике пытаясь удержать фонтан, Юэн сделал только хуже: стал дергать бутылкой, как победитель «Гран-при» на пьедестале. Когда струя наконец иссякла, он в ужасе уставился на Яслин. Длинные волосы свисали по обеим сторонам лица, как занавески. Она напоминала афганскую борзую, проигравшую сражение с садовым шлангом.

– Я хотела сказать, что бутылку, наверное, растрясло во время поездки, – произнесла она, – и шампанское сейчас рванет.

– Я… я… – Юэн пытался найти слова извинения.

По выражению его лица было видно, что он думает, что все испортил. Он все еще держал в руке бутылку, направляя ее на Яслин, словно дымящийся пистолет. Яслин опустила глаза. Может, заставить его страдать? Ее плечи затряслись. Он подумал, что она сейчас заплачет. Но вместо этого она покатилась со смеху – взорвалась, как та бутылка шампанского. Встала, взяла бутылку и вылила остатки ему на голову. И когда одинокая капля докатилась до кончика его носа, высунула розовый язычок и слизнула ее.

– Слава богу, сегодня тепло, – проговорила она и сняла промокший кардиган, зная, что мокрая футболка липнет к ее груди, как вторая кожа.

Тем вечером они пробыли в лесу до самой темноты. Лежали рядом на одеяле и смотрели на звезды.

– Звезда упала! – восторженно воскликнула Яслин.

– Нет, – возразил Юэн. – Это спутник.

– Ты так много знаешь, – сказала Яслин. – Ты совсем не такой, как я представляла.

– Ты тоже не такая, – ответил он, приподнявшись на локте, чтобы смотреть ей в лицо, освещенное серебристым лунным светом.

– В хорошем смысле? – спросила она.

– Честно, совсем не такая.

Яслин поняла, что это комплимент. И поцеловала его.

* * *

Так все и началось.

Когда Юэну наконец удалось очаровать Яслин, Речел обрадовалась сильнее него и сразу же принялась устраивать двойные свидания для них и себя с Патриком. По мнению Речел, симметрия была идеальна. Яслин – ее самая лучшая в мире подруга, Юэн – лучший друг Патрика. Когда дело дошло до свадьбы, естественно, Юэна выбрали шафером. А Яслин стала главной подружкой невесты.

Когда Патрик признался, что Юэн проявил необычайный интерес к обручальным кольцам, Речел чуть не взорвалась от восторга. Она предчувствовала, что они с Патриком будут не единственной парой, официально скрепившей свою любовь 27 июля. Не просто предчувствовала, но знала наверняка. Яслин предстоит стать второй самой счастливой девушкой в мире. Юэн сделает предложение во время традиционной речи шафера. Речел была уверена. И не могла дождаться.

11

В первый вечер в «Эгейском клубе» Кэрри Эн уговорила четыре бутылки бесплатного пива и начала сомневаться, что сегодня ей удастся кого-нибудь закадрить.

Девушки переместились из пул-бара в маленький бар на собственном пляже отеля, надеясь, что там выбор одиноких жертв будет больше.

– Здесь, по крайней мере, больше мужчин, – заметила Речел.

– Может, у нас уже в глазах двоится, – пошутила Яслин. – Эй! Вот твой жених, Кэс!

Кэрри Эн развернулась на барном табурете, словно снайпер времен Второй мировой, что нацелился на вражеский самолет. Но Яслин опять ее разыграла. Не замечая Кэрри Эн, мужчина с кусками золота вместо зубов в блаженном неведении ковырялся в ухе.

– Внушаешь мне пустые надежды, – пожаловалась Кэрри Эн.

– В один прекрасный день ты найдешь свою любовь, – проговорила Речел, пытаясь утешить подругу.

– Ага, как же. Тысячу раз слышала эту сказочку, – ответила Кэрри Эн. – Что где-то там бродит мой единственный мужчина. У каждого есть вторая половинка, – с горечью проговорила она и с такой силой ударила пивной бутылкой по барной стойке, что пена пролилась из горлышка ей на руку.

– Но это же правда, – с уверенностью произнесла Речел.

Свою вторую половинку она встретила в канун нового тысячелетия и постоянно напоминала Кэрри Эн, что за тысячу лет не было дня хуже, чтобы явиться одной на вечеринку.

– Но моей второй половинки сегодня здесь нет. Слушайте, купите мне еще одну бутылку, и я потанцую с самым страшным мужиком из присутствующих.

У кромки воды наиболее веселые гости принялись танцевать ламбаду с Пьером, инструктором по танцам.

– Пиво бесплатное, – напомнила Яслин. – Но все равно пора опять поиграть на желания.

– Почему бы и нет? – расхрабрилась Кэрри Эн. – Может, у него есть очень симпатичный друг. В той книге, что вы мне подарили…

– «Как забыть старого мужчину и найти нового», – торжествующе произнесла Речел.

– «Как забыть старого мужчину и найти нового» Маргарет Мэйдэй, – подтвердила Кэрри Эн с тягучим южным акцентом. – Так вот, в этой книге говорится, что нужно флиртовать, даже когда флиртовать не с кем. Мы не обращаем внимания на восхитительные подарки, потому что они завернуты в коричневую оберточную бумагу.

– Молодец, – похвалила Речел. – Так давай найдем твой подарок в коричневой бумаге.

Уже через несколько секунд Яслин и Речел выбрали жертву. Он стоял с противоположной стороны, облокотившись на барную стойку, и был совсем не похож на туриста: на нем была накрахмаленная рубашка с короткими рукавами и серые брюки с безупречными стрелками. Он скорее напоминал офисного служащего, который снял галстук в обеденный перерыв. Несмотря на песок под ногами, он был в зашнурованных кожаных ботинках. Может, он и не турист вовсе, а какой-нибудь аудитор «Эгейского клуба», который проводит учет пустых бутылок?

Видимо, у жертвы сработало шестое чувство и он догадался, что три женщины не сводят с него глаз. Он повернулся и улыбнулся тепло и приветливо – наверное, научился этому на одном из семинаров по общению жестами, которые так любят посещать замкнутые бизнесмены. Улыбнувшись, он стал еще больше похож на нервного страхового агента, который вот-вот сойдет с катушек и расстреляет весь офис.

– Боже, только не это, – сказала Кэрри Эн, разглядывая идиотский наряд, слишком аккуратную прическу, очки, которые совершенно ему не подходили. Вообще-то эти очки не подошли бы никому. – Все что угодно, только не это. Кажется, я передумала.

– Уже забыла наставления Маргарет Мэйдэй? – поддразнила Яслин. – Это даже бутылки бесплатного пива не стоит. Тебе даже стараться не придется. Ясно, что он готов на все.

– Он тебе подмигивает, – подтвердила Речел.

– Да он меня даже не видит, – ответила Кэрри Эн. – Наверное, у него просто тик.

Яслин вытянула руку, готовая заключить пари.

– Ну что, Кэс, думаешь, у тебя получится? Протанцуешь целую песню – получишь пиво.

– Три минуты за бутылку пива? Запросто!

Диджей как раз поставил одиннадцатиминутный ремикс на песню Кайли Миноуг: «Не могу перестать думать о тебе».

К счастью для Кэрри Эн, отправившись на задание, она понятия не имела, сколько длится песня. Для храбрости глотнув из полупустой бутылки «Будвара», она зашагала прямо к цели. Парень оробел и, когда Кэрри Эн подошла, покосился куда-то назад – вид у него был слегка ошарашенный. Как будто он и не предполагал, что она идет к нему. А может, вдруг подумалось Кэрри Эн, он просто искал путь к отступлению.

Музыка орала так громко, что Кэрри Эн и ее новый друг не сразу поняли, что говорят на разных языках. Начав с английского, Кэрри Эн перешла на французский, испанский, и наконец, произнеся единственную фразу, которую знала по-немецки, попала в точку.

– Шпрехен зи дойч? – спросила она.

Парень просиял.

– Я, я! – закивал он и выдал минутную речь – комплимент или от ворот поворот, Кэрри Эн понятия не имела.

– Британия, – сказала она, ткнув пальцем в грудь. – Из Лон-до-на.

– О, Норвегия, – ответил он. – Осло.

– Значит, не немец. По-английски говоришь? – спросила Кэрри Эн.

Он кивнул.

– Здорово. – Кэрри Эн улыбнулась. – Может, будем говорить по-английски? Я по-немецки не очень, понимаешь. И по-норвежски тоже. Я вообще по-норвежски ни слова не знаю. Хочешь потанцевать?

Она изобразила, что танцует. Он закивал еще более восторженно, чем раньше. Язык жестов он точно понимал.

Кэрри Эн взяла свою жертву за руку и повела на танцпол – точнее, в центр пляжа. Повернулась к нему лицом и принялась двигаться в такт музыке. Он имитировал ее движения, но явно танцевал под какой-то другой ритм. Кэрри Эн замедлила ход в два раза, чтобы он поспевал. Он тоже замедлился. Только слишком. А может, задумал исполнить танец робота в стиле восьмидесятых?

Кэрри Эн решила взять ситуацию в руки, прежде чем ее партнер покажет лунную походку. Все танцующие разглядывали их с нескрываемым изумлением. Краем глаза Кэрри Эн заметила, что кто-то даже передразнивает фигуры, которые ее партнер выделывал руками – а-ля кокосовая погремушка. Остановить его можно было единственным способом – схватить и прижать к себе.

Он не возражал. И в тот момент Кэрри Эн посетило необъяснимое ощущение дежа вю. Это был «Последний пивной вальс». Пик каждой вечеринки, когда все прижимаются к ближайшему теплому телу и в последний раз, спотыкаясь, выходят на танцпол.

Она даже не знала, как зовут этого парня, а он уже уткнулся носом в ее обнаженное плечо. Она не знала, какого цвета его глаза, а он без всякого стеснения сжимал ее ягодицы, пока они неловко кружились вместе с другими парочками. В глубине души ей хотелось оттолкнуть его и хлопнуть по голове сумочкой. Но…

Ее уже так давно никто не обнимал. Конечно, время от времени ее обнимали Яслин и Речел. И в тот выходной, когда суд вынес окончательное решение, было много радостных объятий. Но это совсем другое. Эти объятия полны смысла. Мужчина считает ее привлекательной. Он ее хочет. В Бэттерси она на него даже бы не плюнула, но все равно… Может, в этом ее проблема? Может, после развода она слишком завышает планку? Не обращает внимания на подарки в коричневой обертке? Может, именно такой мужчина сделает ее счастливой.

Хватит! От выпивки у нее в голове помутилось.

Пение Кайли замолкло. Диджей явно переоценил свои способности, и между песней, которую обязалась протанцевать Кэрри Эн, и следующей мелодией повис момент абсолютной тишины. Норвежец смущенно отступил в сторону, будто музыка была чем-то вроде темноты и его поведение было приемлемо, только пока играла песня.

– Может, выпьем? – предложила Кэрри Эн.

Он непонимающе уставился на нее. Она искала в его лице героя своего головокружительного курортного романа, думала, стоит ли пригласить его в номер, и вообще, понимает ли он хоть слово из того, что она говорит…

– Мортен, – проговорил он.

– Кэрри Эн, – ответила она, предположив, что Мортен – это имя, а не «отстань от меня» по-норвежски.

– Я не женат, – вдруг сказал он.

– Что?

– Я НЕ ЖЕНАТ. – На этот раз более отчетливо.

Началась следующая песня. Но не успели Кэрри Эн и ее нордический партнер сплестись в объятиях, как между ними проскочили «Гоу-гоу герлз», исполняя ритуальный танец. Последняя девушка в веренице повертела задом под носом у кавалера Кэрри Эн. И он с готовностью присоединился к цепочке.

– Ты его упустила! – негодовала Яслин. – Он ушел!

– Ну как он? – горя от любопытства, спросила Речел.

Подруги Кэрри Эн даже больше, чем она, готовы были смотреть сквозь пальцы на их явную несовместимость, лишь бы Кэс снова нашла вторую половинку.

– Не знаю. По-английски ни слова не знает, – сказала Кэрри Эн. – Хотя нет. Это не совсем так.

Он сказал по-английски три слова, – призналась она.

– Какие же? – нетерпеливо спросила Яслин. – Какие три слова?

– Я не женат, – ответила Кэрри Эн.

– Хм-м. Надо же, подготовился перед отъездом. Еще шнапса? – предложила Яслин.

– Хорошая идея.

Аксель стоял в углу пляжного бара, и ему казалось, что перед ним ожила картина Брюгеля. Полуголые тела на танцполе. Вакханалия и излишества. В центре пляжа Жиль танцевал грязные танцы с двумя девчонками из Лиона. Утром они улетают во Францию. И сегодня ночью наверняка пополнят черный список Жиля.

Аксель тоже был бы не прочь отправиться в постель. Только в одиночестве. Но в тот вечер была его ночная смена. Он должен был бодрствовать и быть трезвым, пока последний из гостей не вернется в номер. Одной из его обязанностей было проследить, чтобы гости пошли по дорожке, ведущей в отель, а не свернули в противоположную сторону, к морю. Алкоголь и Эгейское море – смертельное сочетание.

И похоже, англичанки, которых в то утро Аксель встречал в аэропорту, больше всех нуждались в присмотре. Одна из них вообще рухнула с табурета – блондинка с кудрявыми волосами, которая напомнила ему скульптуру Пикассо из двух спичечных коробков и куска бечевки, которую он когда-то видел в Париже. В какой-то момент Аксель запаниковал, подумав, что она могла размозжить череп о барную стойку и придется применить знания о первой помощи. Но она захихикала, поднялась на ноги и даже еще раз изобразила падение для подруг.

Дура. Но я не должен их презирать, напомнил себе Аксель. Это приличные, порядочные, трудолюбивые люди, которые приехали в «Эгейский клуб» расслабиться. Некоторые (например, Аксель) расслабляются, читая умные книги по философии. Другие (гости «Эгейского клуба») напиваются до потемнения в глазах. И это не значит, что они плохие. Вовсе нет…

Бесполезно. Аксель не мог убедить себя. Он ненавидел их всех, до последнего.

С отвращением сжав зубы, он сел в тени и закурил сигарету. Когда же эти бездушные поганцы отправятся спать?

12

Кэрри Эн разбудило странное пульсирующее ощущение в противоположных частях тела. Голова раскалывалась от бесплатного пива. А копчик болел как косвенное следствие выпитого. Она смутно припоминала, как свалилась с барного табурета и приземлилась на копчик, только потом обнаружив, что мягкий на вид песок в пляжном баре насыпан тонким слоем поверх твердокаменного бетона. Теперь, даже сев на постели, она завыла от боли.

Кэрри Эн поплелась в ванную осмотреть синяки – закусив губу, чтобы не стонать при каждом шаге. Зря старалась. Яслин и Речел не слышали даже собственного храпа (который, как обнаружила Кэрри Эн, был похож на рокот реактивных самолетов при взлете). Относительно негромкий крик боли их бы не разбудил.

В тусклом свете ванной Кэрри Эн изучала в зеркале свое лицо. Да, такого она не ожидала. Она ехала в Турцию с намерением всю неделю читать книги и пить минеральную воду. Хотела, чтобы все заботы нового одинокого образа жизни улетучились из мыслей, а морщинки, вызванные этими заботами, разгладились. Но шесть бутылок бесплатного пива повисли под глазами тяжелыми мешками. Если вчера ей было не тягаться со шведскими близнецами, то сегодня им вообще нечего беспокоиться о сопернице из Лондона.

– Я никогда, никогда не буду больше пить, – сурово внушала Кэрри Эн своему отражению.

Шесть бутылок пива – и норвежский страховой агент показался таким красивым, что можно было лечь с ним в постель. Только вот Кэрри Эн сейчас выглядела далеко не красавицей. Осталось лишь благодарить Бога, что она так и не переспала с норвежцем, а то бы сейчас смотрела на его лицо на своей подушке – только трезвыми глазами!

Итак, вводится новый режим. По меньшей мере шесть дней она будет каждое утро делать зарядку, читать поучительные книги и есть здоровую пищу… Вернувшись к кровати, чтобы найти что-нибудь из одежды, Кэрри Эн с отвращением наткнулась на полупустую коробку шоколадных пенисов. Один из подарков Речел на девичник, который вызвал немало смеха: стоило Кэрри Эн разгрызть шоколадное яичко, как Яслин заявила, что конфеты не годятся тем, у кого аллергия на орешки. И сегодня утром как никогда хотелось чего-нибудь сладенького. А шоколадные члены оказались на удивление вкусными…

– Нет. – Она выкинула оставшиеся конфеты в мусорку. На этой неделе – только очищение организма и самосовершенствование. Она идет на прогулку.

Может, всего один шоколадный пенис? Набраться энергии и погулять побольше!

Кэрри Эн выудила завернутое в фольгу великолепие из мусорной корзины. Конфеты были в порядке, если не считать нескольких волос, которые Речел вчера вечером счистила с щетки…

– О боже, – прошипела Кэрри Эн. Вот до чего она дошла! Ест шоколад из помойного ведра! Она бросила конфеты обратно в мусорку, накрыла их пустой пачкой из-под сигарет и высыпала сверху содержимое пепельницы. Теперь даже любовь к шоколаду не позволит ей выкопать конфеты.

– С кем ты разговариваешь? – раздалось бормотание с одной из кроватей.

Речел проснулась.

– С конфетами, – ответила Кэрри Эн. – Забудь. Спи дальше.

Речел перевернулась на другой бок и послушно уснула.

Кэрри Эн вышла на прогулку, чувствуя себя несчастной, но, по крайней мере, горевать ей предстояло среди фантастической красоты. На больших клумбах между бунгало росли острые листья алоэ вера, кактусы и незнакомые деревья с красными, малиновыми, розовыми и оранжевыми цветами. Вроде они называются мимоза. В каждом окне цвела прекрасная бугенвиллия, падая каскадом с деревянных рам, словно пена из бутылки с шампанским. Вокруг бассейна и вдоль пляжа высились тенистые сосны и ракитник. Вдалеке по неровным вулканическим склонам угрюмо брели карамельного цвета коровы.

Домики на холмах были белого цвета с вкраплениями голубого и нежнейшего лососево-розового. Бледно-розовый. Цвет свадебного букета Кэрри Эн. Букета, который она засушила, положила под стекло и хранила пятнадцать лет. А в прошлые выходные разбила молотком в пыль. Получив развод, было невозможно не вспомнить о том, как все начиналось.

В маленьком городке, где выросла Кэрри Эн, ее свадьба должна была стать событием года. Обе ее старшие сестры уже вышли замуж – с помпой и роскошью, присущей королевским семьям. Словно замуж выходила принцесса-невеста, а не дочь владельца трех магазинов на углу.

Кэрри Эн была младше сестры на восемь лет – «самая прекрасная ошибка, которую мы когда-либо сделали», как говорила ее мать каждый день рождения, – и росла в семье любимицей. Ее лелеяли и баловали. Каждое слово приветствовали, словно высказывание гения. Сестры, Эйтна и Труди, души в ней не чаяли и наряжали как маленькую куколку.

– Он тебе не пара, – заявил отец Кэрри Эн, когда она впервые сказала, что идет на свидание с Грегом Фишером. Все кавалеры были не пара Кэрри Эн Мерфи.

Когда Кэрри Эн встретила Грега, ей было всего семнадцать лет. Он был завсегдатаем в баре, где она работала по выходным – официанткой в обеденном зале рядом с главным баром, где ей было еще рано работать из-за возраста. Тогда Грегу было двадцать четыре, и он казался невозможно крутым и преуспевающим: работал агентом по продажам и иногда бывал в командировке аж в Северной Ирландии! У него была машина, отличная быстрая машина, четырехдверная, с откидным верхом – а большинство парней, к которым Кэрри Эн ходила на свидания, еще только пытались сдать на права или наворачивали круги вокруг супермаркетной стоянки на колымагах с форсированным движком и открывающейся вверх задней дверью. По сравнению с ними Грег выглядел настоящим мужчиной.

И все девушки хотели его заполучить. Он был похож на Джона Бон Джови из одноименной группы – так решили Кэрри Эн и ее лучшая подруга Майри, тоже официантка. Грег вовсю пользовался этим сходством. Если не надо было надевать офисный блестящий серый костюм, он, подражая своему герою, носил рубашки с рукавами «летучая мышь» и обтягивающие кожаные штаны. Один раз даже перевязал светлые волосы лентой. Отец Кэрри Эн клялся, что видел этого парня с подведенными глазами. Но для Кэрри Эн это была всего лишь еще одна причина, чтобы влюбиться в него.

– Он такой крутой, – сказала она Майри, когда они в очередной раз вели бесконечные разговоры о любви, вместо того чтобы готовиться к выпускным экзаменам.

Он лишил ее девственности на заднем сиденье своей «сьерры» под песню «Скользкие и мокрые».

И сделал предложение в пылу ссоры – сказал, что, если она уедет в университет Ридинга учиться на психологическом факультете, он не станет дожидаться ее возвращения в Глостершир на каникулы. Не в силах представить мир без Грега Фишера, Кэрри Эн ухватилась за его внезапное предложение.

Родители пытались ее отговорить, но в тот год Кэрри Эн в университет так и не поехала. Мама и папа успокоились, ведь она не отказалась от места на курсе, а лишь сохранила его до следующего года. Устроилась ассистентом в местное агентство по подбору персонала, заполняла резюме временных работников, варила кофе. Следующим летом Кэрри Эн повысили до младшего менеджера, а бланк, подтверждающий ее поступление в Ридинг с сентября, был похоронен под грудой свадебных приглашений.

Во второй раз ее уже никто не отговаривал.

– Ну, может, он мне с первого взгляда и не понравился, но, по крайней мере, он не сбежал, – говорил мистер Мерфи о будущем зяте. У него было единственное возражение – вместо традиционного свадебного марша Кэрри Эн хотела идти к алтарю под гитарные запилы Джона Бон Джови и его веселой группы.

В утро свадьбы Кэрри Эн проснулась от страшного сна и обнаружила, что кошмар только начался. За ночь крошечный прыщ на подбородке вырос, как волшебный гриб. Ее мать обещала, что прыщик легко можно замазать маскирующим средством фирмы «Риммель», но теперь этот красный огромный нарост нельзя было скрыть даже тонной замазки. А платье, которое висело на двери, когда она заснула, упало на пол – клейкая пленка на пластиковом крючке держалась аж с 1973 года, но наконец не выдержала. Итак, платье помялось, прыщ вырос до невозможных размеров, волосы не хотели укладываться, несмотря на тонны геля и лака…

За полчаса до свадьбы Кэрри Эн разревелась, глядя на свое отражение в зеркале ванной.

– Все должно было быть идеально, – ревела она, в отчаянии уставившись на коровью лепешку на голове – предполагалось, что это будет изысканный шиньон. – Прическа, как у старой бабки.

Кузина Ширли, автор чудовищной прически, попыталась вытащить отдельные прядки, чтобы смягчить образ. Мама Кэрри Эн заверила, что все пройдет замечательно. Ведь сегодня такой чудесный день.

– Актрисы всегда говорят, что плохая генеральная репетиция – счастливый знак, – ободряла ее миссис Мерфи.

– Ты правда так думаешь? – спросила Кэрри Эн.

– На все сто, – пропела ее мать. – Расслабься, милая. Когда будешь вспоминать этот день через двадцать лет, еще посмеешься над тем, как расстраивалась из-за прически. Ты будешь рада, что сделала пучок вместо шиньона. Классический пучок даже лучше.

Хорошо хоть подружки невесты, согласно традиции, выглядели гораздо хуже, отправившись в церковь на «роллс-ройсе» в лососево-розовых платьях с рюшами.

Но Кэрри Эн роскошного лимузина не досталось. Мистер Мерфи настаивал, чтобы в церковь его дочь прибыла на повозке, запряженной лошадью, как в свое время ее старшие сестры. Говорил, что это напоминает ему его собственную свадьбу с матерью Кэрри Эн в Ирландии. Все, что напоминало мистеру Мерфи о его юности в графстве Корк, было священно.

Мистер Давенпорт, хозяин местной школы верховой езды, был только рад одолжить свою самую спокойную кобылу в обмен на приглашение на свадебный прием.

– Платье запачкается лошадиным дерьмом, как у Труди, – протестовала Кэрри Эн.

– Лошадиное дерьмо на счастье, – ответил отец.

Но Кэрри Эн удалось не измазаться. И когда они подъезжали к церкви Святого Майкла, Кэрри Эн признала, что отец был прав. Ехать на свадьбу в повозке было здорово. Прохожие останавливались и смотрели. Дети показывали пальцами и махали руками, старушки благосклонно улыбались. Строитель с соседнего дома закричал: «Не делай этого, милая! Со мной тебе будет лучше!»

И вдруг показалось, что поездка, которой Кэрри Эн до смерти боялась всю неделю, прошла слишком быстро. Полчаса на повозке пролетели как секунда, и вот они уже остановились у церкви. Мистер Давенпорт слез с козел помочь невесте ступить на квадратный красный коврик, который он предусмотрительно постелил, чтобы не испачкать белоснежные атласные туфельки.

– Ты готова? – спросил отец Кэрри Эн, хотя глаза у него были на мокром месте.

Кэрри Эн кивнула. К ней подлетела Майри – нанести последний слой блеска для губ. Теперь не надо было волноваться, что волосы упадут на лицо и прилипнут к губам, как сахарная вата.

Мистер Мерфи взял дочь под руку.

– Я так тобой горжусь, – сказал он. – Пусть ты самая младшая, но ты красивее, умнее и милее своих сестер.

– Ладно тебе, пап, – ответила Кэрри Эн. – Держу пари, другим ты то же самое говорил.

Она прижалась к нему. Щелкнула вспышка фотографа. Она безумно нервничала, но улыбка и глаза лучились от восторга.

– Готовы? – спросил церковный служка. – Гости уже волнуются. – Он распахнул двери, и невеста с отцом вошли внутрь.

В церкви были все. Все. Кэрри Эн шла по проходу рука об руку с отцом, и ей казалось, будто перед ней проносится вся ее жизнь. На заднем ряду сгрудились девчонки с работы, восхищенно оглядывая ее платье. Подружки из школы, Элла и Джо. Они пообещали друг другу, что никогда не перестанут дружить, но с того дня, как они расписали школьные формы друг друга в последний день семестра, Кэрри Эн видела их в первый раз. Здесь был и первый начальник Кэрри Эн, хозяин паба, где она познакомилась с будущим мужем. Ее зубной врач. Ее терапевт. Через один ряд от матери сидела акушерка, которая всего девятнадцать лет тому назад помогла краснолицей Кэрри Эн явиться на свет божий.

Мама Кэрри Эн уже испортила свой макияж слезами гордости и волнения. Ее сестра Труди жестом показала: «Все о'кей». Эйтна прошептала: «Не забудь слова!» Даже будущая свекровь Кэрри Эн изобразила почти дружелюбную улыбку.

И тут она увидела Грега. Словно кинозвезда, которая знает, как эффектно выбрать нужный момент, он подождал, пока Кэрри Эн подойдет совсем близко, и только тогда обернулся к невесте. И обернувшись, улыбнулся прекрасной, обаятельной улыбкой, как Том Круз до того, как ему сделали фарфоровые зубы.

В волшебном сиянии этого мгновения как будто растаял весь мир. Для Кэрри Эн в тот миг существовал только Грег, а для Грега, она была уверена, – только Кэрри Эн. Глядя ему в глаза и делая несколько последних шагов ему навстречу, Кэрри Эн чувствовала себя блуждающим спутником, которого лазерным лучом притягивают к порту. Мятое платье, огромный прыщ, плохая прическа – все это было забыто, как только она увидела лицо своего возлюбленного.

* * *

Рядом с Грегом стоял его лучший друг Тим. Оба были в бледно-серых костюмах из ткани с легким блеском – тогда это было модно, но когда всего через двенадцать месяцев, на юбилей, мистер и миссис Фишер достали свадебный альбом, костюмы выглядели нелепой дешевкой. Грег специально сделал мелирование на своих клочковатых длинных волосах – точнее, Майри сделала. Она училась на стилиста в местном училище и как раз проходила окраску волос. Конечно, в те дни особого выбора оттенков не было: прядки были только ярко-белыми, а краска наносилась на вонючую резиновую шапочку, в которой человек становился похожим на полулысую куклу Синди, которую неудачно осветлили пергидролью.

Майри и себе сделала прядки. Они совсем ей не шли. Как и лососево-розовое платье, которое Кэрри Эн для нее выбрала. К счастью, в конце восьмидесятых люди были не против наряжаться в цвета, которые придавали им болезненный вид. Если в моде был лососево-розовый, все его носили. В прошлом году на пике был канареечно-желтый. И, как ни странно, канареечно-желтый шел Майри гораздо больше.

– Дети мои, – начал священник. – Сегодня мы собрались, чтобы стать свидетелями бракосочетания Грега Фишера и Кэрри Эн Мерфи.

Запели первый гимн. «Все в мире свет и красота». Любимый гимн Кэрри Эн. Она слышала, как отец рядом нескладно тянет мелодию. И за спиной, со скамьи, голос матери – нежное певучее сопрано.

Я так счастлива, подумала Кэрри Эн. Очень, очень счастлива.

Это было начало ее идеальной жизни.

Через пятнадцать минут они расписались в свидетельстве. Грег долгие месяцы тренировался подписываться, чтобы его роспись «Грег Фишер» стала немного похожа на «Джон Бон Джови». В конце концов эта роспись превратилась в неразборчивую закорючку. Увы, спустя тринадцать лет такая же закорючка стояла на документе о расторжении брака.

– Ну вот, Кэрри Эн, – произнес Грег, когда они зашагали к выходу из церкви уже как мистер и миссис Фишер. – Наконец-то мы это сделали.

Они улыбнулись друг другу.

– О Грег, – ответила Кэрри Эн. – Я тебя люблю.

Новоиспеченная миссис Кэрри Эн Фишер чувствовала себя принцессой из сказки. В этой церкви было так много тепла, так много счастья, что она бы ни капли не удивилась, если бы сводчатый потолок раскрылся, как цветочный бутон, и все это счастье взлетело бы к небесам.

Но когда Грег с Кэрри Эн вышли из пропитанной ароматами роз и любви церкви на солнцепек, их встретили вовсе не восторженные аплодисменты сборища зевак, как они предполагали. Да, конечно, зеваки были, но собрались они совсем по другой причине…

– Не выпускайте их!.. – крикнул мистер Давенпорт.

– Слишком поздно! – ответил кто-то. – Они уже здесь.

– Ты ее чертову голову хоть курткой накрой!

– Чью голову? – пролепетала Кэрри Эн.

Маленькая группка людей, собравшаяся вокруг повозки, что привезла Кэрри Эн в церковь, инстинктивно раздвинула руки, будто пыталась таким образом скрыть страшную правду. Мистер Давенпорт широко распахнул макинтош, словно маньяк-извращенец. Но Кэрри Эн уже увидела лошадиное копыто, которое торчало из-под полы под очень странным углом. Увидела болезненно вывернутую шею несчастного животного, застывшую в последней агонии.

– О боже! – Она бросилась к лошадке, которая всего час назад привезла ее в церковь, а теперь лежала мертвая на тротуаре. – Что случилось?

– Это была старая кобыла, – ответил мистер Давенпорт. – Слишком много впечатлений.

На свадебный прием жених и невеста ехали на заднем сиденье голубого «мерседеса» дядюшки Фреда.

Всю дорогу Кэрри Эн и Фред смотрели в противоположные окна, а друг на друга взглянули, лишь добравшись до отеля. При сложившихся обстоятельствах фотограф решил, что групповые фотографии лучше сделать в саду, а не у церкви. Даже десять лет спустя было очевидно, что невеста на фотографиях едва сдерживает слезы за натянутой улыбкой.

Может, это было предзнаменование. А может, и нет. Кэрри Эн лошади никогда не нравились. И смерть бедной старой Рыжухи вовсе ее не расстроила. Ее поразила реакция Грега. Нотка раздражения в его голосе, когда он произнес: «Если бы твой папочка не хотел сэкономить на прокате машин, этого бы не случилось». Раньше Кэрри Эн никогда не слышала, чтобы ее возлюбленный так разговаривал.

А у Майри, что стояла на многих фотографиях прямо за спиной Кэрри Эн, на лице было выражение сладостного мучения. Как только Кэрри Эн не догадалась, по кому на самом деле сохла Майри в 1987-м? Это был вовсе не Тим, друг жениха. Сейчас это было очевидно. Майри даже сделала такую же стрижку, как у Грега. Уже тогда она была влюблена в него по уши.

Кого из них было больнее потерять? Мужа или подругу? Кто из них предал ее сильнее? В который раз Кэрри Эн пожалела, что Майри не хватило смелости действовать раньше. Пожалела, что Майри не подошла к нему еще в тот вечер в пабе, когда Кэрри Эн впервые рассказала ей о своих чувствах. Они бы поссорились на день-два. Неделю максимум. Но Майри попыталась задушить свою любовь к Грегу, и внутри ее остался тлеть маленький уголек. Он горел почти пятнадцать лет, пока сердце Грега не превратилось в высохшую труху, и едва лишь Майри к нему прикоснулась, полыхнуло огнем.

* * *

Прошло пятнадцать лет с того дня, как она произнесла обет – тринадцать в браке и два года порознь, – и, вспоминая об этих годах сейчас, на берегу Эгейского моря, Кэрри Эн печально вздыхала. Все должно было быть по-другому. Она не должна была остаться в одиночестве в тридцать четыре года, не должна была думать, что сделала не так. Как можно было бы удержать своего мужа…

А стоил ли он того? Этот вопрос задавали ей подруги. Он был ленив, безразличен, никогда ей не помогал. Говорил, что она зануда, хныкалка и толстуха. Часто Кэрри Эн казалось, что поэтому он и был к ней так равнодушен. Что если он прав?

Она бросила в воду камешек и пошла обратно в номер.

13

– Надеваем бикини, – скомандовала Яслин. – Мы весь загар пропустим.

Она вынула первый купальник из своей коллекции. Из золотого ламе и размером с носовой платочек леди Эдны Эвередж.[8]

– Нет, для этого я еще слишком бледная, – пробормотала Яслин. – Надену лучше розовый.

Речел купальник выбирать не пришлось. У нее были черный, черный и черный с белыми кантиками. И все закрытые.

– Я бы в жизни такие не надела, – призналась она, показав на маленькие треугольнички, которые Яслин разложила на кровати. – Все груди бы повыскакивали.

– Ты не представляешь, как тебе повезло, что у тебя есть грудь, – заметила Яслин.

Речел закатила глаза. Она уже перестала считать, сколько раз Яслин пыталась заверить ее, что чашечки 34С вполне компенсируют отсутствие ног до подмышек и живота, на котором можно раскладывать кокаиновые дорожки (конечно, если вы практикуете такие делишки; Речел-то знала, что Яслин пробовала «снежок» по меньшей мере однажды – до того, как познакомилась с пай-мальчиком Юэном).

– Убить готова за третий размер, – горячо проговорила Яслин, натираясь солнцезащитным кремом с фактором защиты пятнадцать.

– С твоей фигурой третий размер выглядел бы потрясно, – согласилась Речел. – Но помимо, как ты говоришь, великолепной груди, меня Бог наделил еще толстыми талией и бедрами. Я даже не песочные часы, я просто столб.

Закончив намазываться, Яслин натянула розовые трусики-бикини. Посмотрела в зеркало и нахмурилась. Сделала два шага по комнате, и трусики поехали вверх по попе. Раньше такого никогда не случалось.

– По-моему, я точно потолстела, – тихо произнесла она.

– О господи, прекрати, – начала Речел. – Даже не жди, что я буду тебя жалеть. Твои трусики просто сели от горячей воды.

Яслин принялась застегивать лифчик от купальника.

– Ты только посмотри на себя! – продолжала Речел. – И ты еще смеешь жаловаться на свою грудь! Она у тебя идеальная.

Яслин повернулась к зеркалу боком.

– Не понимаю, откуда она взялась?

– Не хнычь! – воскликнула Речел. – Если бы я проснулась с длинными ногами, я бы не стала гадать, откуда они взялись. Я бы просто ходила и наслаждалась жизнью!

Яслин все хмурилась на свое отражение.

– Даже шведские близняшки тебе в подметки не годятся, – заверила ее Речел. – Пойдем скорее, займем места у бассейна, пока немцы все лежаки не разобрали.

– Уже пол-одиннадцатого, – заметила Яслин. – У нас нет шансов.

Яслин была права. Народу у бассейна было больше, чем на платформе метро в Клэпхеме в час пик. Гости «Эгейского клуба» серьезно относились к солнечным ваннам. Речел и Яслин безрезультатно выискивали три лежака, что стояли бы рядом.

– Надо было попросить Кэрри Эн положить полотенца, когда она пошла на прогулку, – сетовала Яслин.

– Она была вся в своих мыслях, – заметила Речел.

– Надеюсь, она не собирается всю неделю быть в своих мыслях, – раздраженно произнесла Яслин.

– Она только что получила развод.

– Ну и что? Такие вещи случаются постоянно. Она должна праздновать возвращение к свободной жизни. Вот! – Яслин наконец-то заметила три пустых лежака. Но они были не рядом. Между ними лежала парочка, которая ехала вместе в ними в автобусе вчера утром.

– Не хочу сидеть рядом с живым примером распадающегося брака, – сказала Речел. – Еще беду накликаю.

– На людях они будут вести себя нормально. К тому же, если они на самом деле разводятся, Кэрри Эн будет не прочь подобрать объедки. То есть мужа. Он вроде ничего. С животиком, конечно, но потенциал есть.

– Ты отвратительна, – прошипела Речел. Пробравшись между телами загорающих, Яслин подошла к парочке и представилась.

– Привет, – сказала она. – Вы летели с нами из Гэтвика, да?

Мужчина кивнул.

– Меня зовут Маркус, – сказал он. – А это Салли.

Салли тоже кивнула, но куда более вяло.

– Яслин и Речел. Мы хотим украсть эти лежаки, – заявила она. – Хотели лечь в тени, но…

– Чтобы немцы все не заняли, надо вставать пораньше, – сказал Маркус. – Хотя я здесь немцев не видел.

– Был один, – сказала Яслин, вспомнив вчерашнюю добычу Кэрри Эн.

– Это был норвежец, – поправила Речел, прочитав ее мысли.

– Вы здесь раньше отдыхали? – спросила Яслин, обращаясь к Салли.

– Нет, в первый раз, – ответил за нее Маркус.

– Мы тоже. У нас целая неделя девичника. У Речел двадцать седьмого свадьба. А еще мы празднуем развод, – добавила она, завидев Кэрри Эн. – В прошлые выходные наша подруга Кэрри Эн наконец добилась окончательного решения суда.

– Яслин! – Речел была в шоке.

Кэрри Эн поспела как раз вовремя, чтобы услышать слово «суд», и сразу же поняла, о чем идет речь.

– Мы должны заставить ее понять, что это лучшее, что произошло с ней в жизни, – беззастенчиво продолжала Яслин. – Лучше покончить с этим, пока дело не дошло до обвинений в убийстве, так я сказала.

Никто не засмеялся.

– Там есть два шезлонга в тени, – сказала Кэрри Эн, заметив свободные места на другой стороне бассейна. – Давайте просто отнесем один лежак на ту сторону. Мы больше вас не побеспокоим, – процедила она, обращаясь к женщине по имени Салли.

Салли делала вид, что читает книгу, но ее явно раздражало их присутствие.

И тут Кэрри Эн заметила Мортена, норвежского хлюпика со скудным знанием английского – он присел на шезлонг рядом с тем, что она приметила для себя. Хотя вокруг него все были в самых откровенных бикини, которые только можно вообразить, он так и красовался в рубашке с коротким рукавом и ботинках со шнурками. Сев на шезлонг, он снял ботинки, но остался в носках. И что самое странное, на шее у него висел бинокль – с его помощью он изучал толпу у бассейна, словно белый охотник, выслеживающий антилопу в саванне.

– О господи.

Кэрри Эн почти физически ощутила, как он навел на нее объектив. Она замерла.

– Эй! Эй! Кэрри Эн! – Мортен помахал ей рукой, не отводя от глаз бинокля.

– О боже. Похоже, те шезлонги уже заняты, – соврала Кэрри Эн. – Наверное, придется остаться здесь и потревожить вас.

– Никаких проблем, – весело проговорил Маркус. – Давайте помогу вам передвинуть лежак.

Маркус с легкостью поднял лежак и подвинул его, чтобы Яслин, Речел и Кэрри Эн могли лечь рядом.

– Он в неплохой форме, – прошептала Яслин Кэрри Эн, когда Маркус сел на свое место. – Только погляди, какие бицепсы.

Речел подавала судорожные знаки, кивая на жену. Но Салли даже не подняла голову. Она читала один и тот же абзац уже в третий раз.

– И тут он сказал: может, попробуем огурец? – Собственный рассказ казался Яслин таким уморительным, что ей едва хватило сил закончить его. – Поверить невозможно, правда?

– Неправда, – возразила Кэрри Эн. – И с этим парнем ты хотела меня свести?

– По крайней мере, он любит приключения, – сказала Речел.

– Молчи, – приказала Кэрри Эн. – Не то в один прекрасный день предложишь мне сходить на свидание с Саддамом Хусейном, потому что у него такие красивые усы.

– Думаешь, он красит волосы? – спросила Речел. – Ему же, наверное, уже за шестьдесят.

Салли невольно завидовала трем подругам, которые так беззаботно болтали рядом с ней, в то время как она пыталась сосредоточиться на чтении и не обращать внимания на своего мужа, который ее просто бесил.

Безумие какое-то, подумала она: сидеть на краю изумительного бассейна под лучами ласкового солнышка и мечтать снова оказаться в офисе без окон, лишь бы не быть здесь, рядом с Маркусом.

Когда Маркус объявил, что проявил инициативу и без ее ведома забронировал тур, она пришла в ярость. А когда обнаружила, что ее босс был с ним заодно и тайно устроил для Салли неделю отдыха, она прямо-таки закипела от злости. Но отказаться было уже невозможно. Ведь Дэвид приложил огромные усилия, чтобы найти Салли замену без ущерба для ее клиентов.

Дэвид был очень доволен собой. Сам он недавно женился и все еще вкушал радости начала семейной жизни – поэтому и гордился, что принял участие в такой грандиозной романтической затее. Разве Салли могла признаться ему, что он обрек ее на неделю пребывания в аду, да еще вместе с щебечущими пташками, приехавшими на девичник, которые только напоминали ей, как весела была бы ее жизнь, если бы она не опутала себя узами супружества?

* * *

Маркус и Салли были женаты около пяти лет. Если лучшие времена семейной жизни уже позади, не лучше ли положить браку конец и не растягивать его еще на десять или пятнадцать лет? Самая оптимистичная мысль, которая приходила сейчас в голову Салли, – что они могут развестись и через пять лет снова стать друзьями. А через десять их пятилетний брак вообще покажется мелочью.

Он оказался таким тюфяком. Спокойствие, вначале казавшееся Салли признаком зрелости и безмятежности, теперь отталкивало ее – он был начисто лишен амбиций. Салли взлетела по карьерной лестнице со скоростью ракеты, но Маркус до сих пор занимал ту же самую должность, что и за месяц до свадьбы. Его зарплата едва поспевала за инфляцией. Неужели ему ничего не нужно? Где его честолюбие? Как можно быть такой тряпкой?

Салли тщательно проанализировала свои чувства. Попыталась убедить себя, что муж вовсе необязательно должен быть преуспевающим, главное – чтобы он был хороший. Ведь Маркус был очень хорошим мужем. Добрым, щедрым, не гулякой. Но она была так разочарована, когда ее зарплата наконец стала выше его. Пугающее, первобытное чувство. Вдруг она поняла, что покупает ему брюки, и ощущение было такое, будто она сама их и носит.

Он тогда тоже изменился. Очень изменился. Со дня ее последнего повышения он стал более покорным, решила она. И мягким. И она не хотела, чтобы он до нее дотрагивался. Ей казалось, будто к ней прикасается женщина. Салли возненавидела его за это. А возненавидев, стала презирать и себя. Маркусу было неприятно терпеть срывы ее раздражения, но ей и самой претило все время быть в дурном настроении.

– Хочешь пойти в хамам? – спросил Маркус.

В лабиринтах отеля рядом с бассейном находилась настоящая турецкая баня.

Салли покачала головой.

– Не сейчас.

– Может, постреляешь из лука? – не отступал Маркус.

– Не думаю.

– Надо пользоваться, пока мы здесь, ведь все развлечения бесплатны. Может, поплаваем под парусом? Помнишь, ты как-то говорила, что хочешь научиться управлять катамараном? На пляже есть четыре парусника.

Салли снова покачала головой. И на этот раз еще и измученно вздохнула.

– Не нужно планировать каждую минуту моего дня, – ответила она. – Мне вполне нравится сидеть здесь и читать мою книгу хоть всю неделю.

Только вот книг не хватит, подумала она. Твердо решив разговаривать с Маркусом только в случае необходимости, она уже добралась до последней главы первой из трех книг, что привезла с собой. Вообще-то, она не помнила ни слова из того, что прочитала. Она даже не следила за сюжетом, просто убивала время.

– Ты должна заняться чем-то еще для разнообразия, – возразил Маркус. – С таким же успехом мы могли бы остаться дома.

– Я и хотела остаться дома, забыл? – процедила она сквозь плотно сжатые зубы. Она не подняла глаз из-под панамы и не видела, попало ли ее замечание в точку, но слышала, как он тоже вздохнул – так же громко, как и она, но более несчастно. И Салли смягчилась, опустила книгу на колени и сказала мужу: – Может, я поиграю в теннис, если будет время.

– Времени полно. Вся неделя свободна. Хочешь, я пойду и договорюсь с инструктором? – Маркус был жалок в своем стремлении угодить ей.

– Не знаю, – ответила Салли.

На самом деле она вовсе не собиралась целый час париться на асфальте. Но если Маркус пойдет к службе размещения договариваться о теннисном уроке, у нее появится возможность побыть в одиночестве, пусть даже всего десять минут.

– Ты не против, если я не буду с тобой играть? – спросил он. – Хочу попробовать покататься на виндсерфинге.

– Конечно нет, – ответила Салли.

– Тогда я запишу тебя на теннис и спрошу, можно ли позаниматься виндсерфингом в то же время. Что ты думаешь?

– Отличная мысль, – кивнула Салли. – Идеально. – Более чем идеально: ведь как только Маркус уйдет на пляж кататься на доске, она скажет инструктору по теннису, что передумала играть и спокойно вернется на свой лежак.

Покой и тишина. Больше Салли ничего не хотелось.

14

Увы, покой и тишина в планы «Эгейского клуба» не входили.

Каждое утро в 11.30 безмятежный отдых у бассейна прерывался. Но только что прибывшие гости об этом еще не подозревали. Из укрытия в пул-баре Аксель наблюдал, как Жиль ведет к шезлонгам остальных аниматоров, наряженных в пиратские костюмы, красные и синие банданы и вооруженных водяными пистолетами и водными бомбочками домашнего изготовления.

Ледяная струя из водяного пистолета Жиля попала прямо в живот самой симпатичной из трех англичанок, прилетевших из Гэтвика. Она завизжала и пулей соскочила с лежака.

Более привычные гости надрывали животы от смеха, и жертве Жиля ничего не оставалось, как засмеяться над собой вместе со всеми.

– Пора поразмяться, – сказал Жиль, хватая ее за руку и поднимая на ноги.

– Я хочу просто почитать, – взмолилась Яслин, но безуспешно.

– Ни за что! Я – король пиратов и беру тебя в заложницы, – объявил Жиль и поднял ее на руки.

Яслин беспомощно выронила книгу и пожала плечами. Жиль потащил ее к бассейну. Речел и Кэрри Эн веселились. Рядом с Жилем у всех было отличное настроение, заметил Аксель.

В 11.30 в «Эгейском клубе» начинались командные игры. Все они были идиотские, и все заканчивались всеобщим нырянием в бассейн. Для Жиля это было настоящее развлечение. Для Акселя – сущий ад.

– Давайте же, девушки, – выкрикивал Жиль. – Вступайте в мою команду, и, если выиграем, я подарю вам бесплатный поцелуй. – Он выпятил любвеобильные губки.

– Джентльмены! – кричала Дельфина, инструктор по аэробике и капитан команды красных. – Не позволяйте этому идиоту опять меня победить! С меня два бесплатных поцелуя.

При этих словах Дельфина выпятила грудь, и число ее игроков сразу же удвоилось. А затем и утроилось, когда Жиль объявил правила сегодняшней игры. Статные моряки Дельфины должны были помочь ей донести воздушный шарик с одного конца террасы у бассейна до другого, без помощи рук. Единственный возможный способ сделать это – крепко прижиматься грудью к груди Дельфины, зажав посредине шарик.

Команде Жиля достался шарик в форме сосиски. Нетрудно догадаться, каким способом нужно было его переносить.

Взглянув на подруг, Яслин поморщилась: Жиль подталкивал неприличный шарик к ее плотно сжатым бедрам.

– А ничего побольше у тебя нет? – спросила она.

Это был уже третий сезон Жиля в «Эгейском клубе», а зимой он работал на горнолыжном курорте в Колорадо. И не раз пытался втолковать Акселю правила романов с туристками – в том числе и вчера вечером, когда в свободный час между дневными играми и ужином они сидели у себя в комнате.

– В первый день ты просто оцениваешь девушку, – со знанием дела начал Жиль. – Выбираешь ту, что нравится, и пытаешься уговорить записаться на индивидуальное занятие на теннисном корте. Или втягиваешь в игру у бассейна. Это не очень сложно. На отдыхе все хотят, чтобы их развлекали. А если не хотят, можешь просто забыть о них, ничего страшного. Потом важно узнать, приехала ли туристка на неделю или две, и только тогда предпринимать следующий шаг. Потому что самое главное – правильно рассчитать время. Это очень важно. Нельзя связываться с туристкой в начале ее отпуска. Никогда. Ни в коем случае.

– Что значит в начале? – спросил Аксель.

– Если девушка приезжает во вторник, и во вторник ты уже ночуешь в ее комнате, нужно быть готовым к всевозможным последствиям. Тогда уж лучше влюбиться. Она будет здесь целую неделю. И если ты не захочешь повторного свидания в среду, придется прятаться от нее целых шесть дней. А в таком маленьком клубе спрятаться очень сложно. Более того, – задумчиво добавил Жиль, – ты же не хочешь испортить ей отпуск.

– Нет, – продолжил он, – лучшее время для секса с туристкой – два дня до ее отъезда. Таким образом, если все пройдет великолепно, можно сделать это еще раз. А если она окажется ужасной, тебе просто нужно найти, где переждать следующие двадцать четыре часа. – Жиль кивнул. Он был очень доволен своей системой.

– Жиль, – отважился спросить Аксель, – а сколько туристок у тебя было?

– Я перестал считать после пятьдесят седьмой, – небрежно бросил Жиль. – Это было два года назад. В мой первый сезон в «Эгейском клубе».

– Пятьдесят семь! – ахнул Аксель. – Это же…

– Не так много, как у Пьера, я знаю. Он до сих пор в среднем имеет по одной за ночь. А ведь он здесь с 1997 года. Но не думаю, что его женщины захотят пойти с ним во второй раз. Чтобы вскружить девчонке голову, нужно время. Нужно проникнуть в ее сердце, заставить ее почувствовать, что она тебе небезразлична.

– А на самом деле они тебе безразличны? – напрямую спросил Аксель.

– Иногда нет, – ответил Жиль и выпустил дым с балкона их комнаты в сторону теннисного корта, арены его великих соблазнений. – Но нельзя привязываться слишком сильно. Мой отец научил меня этому еще в Ля-Рошели, когда я был мальчишкой.

– Кем был твой отец? – Аксель ожидал услышать, что отец Жиля бросил сына еще ребенком, оттого сердце покинутого мальчика заледенело и он превратился в бездушного сердцееда.

– Мясником на местной бойне. Не самая лучшая профессия для человека, который так любил коров.

Жиль затушил оставшуюся треть сигареты о беленую стену и поднялся с места.

– Куда ты идешь? – спросил Аксель.

– Голландка, корпус Е4. Уезжает завтра утром. Не хотел к ней идти, но все эти разговоры о сексе… Надо выпустить пар, но не хочу делать это, пока ты в комнате!

– Взаимно, – заверил его Аксель.

Жиль поправил ремень потертых джинсов и зашагал к двери.

– Не жди меня!

– Ладно, – ответил Аксель.

Он в одиночестве сидел на балконе в сгущающихся сумерках и слушал, как свист Жиля постепенно затихает вдали – он шел к гостевым коттеджам по сосновой аллее. Жиль насвистывал «Марсельезу», как всегда. Призыв самца.

В то утро у бассейна команда синих пиратов выиграла гонку. Дельфина по одному кидала игроков провинившейся команды в бассейн, а Жиль размахивал синим флагом и торжествующе распевал французский национальный гимн. К несчастью, в команде Жиля были одни итальянцы – за исключением англичанки Яслин, конечно. И никто, кроме Жиля, не знал слов. Но его это не смутило.

Спортивные игры закончились, и менеджер пул-бара зарядил стереосистему – в отеле официально настало утро. Под оглушительные звуки турецкой поп-музыки Дельфина и «Гоу-гоу герлз» закружились в импровизированном танце живота, вызвав восторг промокших красных пиратов. Жиль взял Яслин за локти и принялся танцевать сексуальный танец. Крепко прижал ее к груди и стал тереться о ее ягодицы.

– Когда я увижу тебя на теннисном корте? – горячо прошептал он ей на ухо.

– Я плохо играю в теннис, – ответила она. – Я лучше почитаю.

– В том-то и дело, что я тебя научу, – настаивал Жиль.

– Не думаю, что ты сможешь меня чему-то научить, – со вздохом ответила Яслин.

Жиль закружил ее. Притянув ее к себе, он улыбнулся своей самой лучезарной улыбкой. А потом, одним плавным движением, поймал ее в объятия, поцеловал руку и отдал честь, отвесив глубокий и галантный поклон.

Аксель качал головой, глядя, как англичанка возвращается к подружкам. Она приложила ладонь ко лбу, притворяясь, будто падает в обморок.

Пусть смеется. Сначала все они смеются над Жилем, над его убогими комплиментами и чересчур самоуверенной улыбочкой. Но к концу недели теряют голову. И даже страдают от любви. На этой неделе мишень Жиля – англичанка. Аксель тысячу раз видел героя-любовника «Эгейского клуба» в действии. Его жалкие уловки обольстителя были ему хорошо знакомы.

15

Без пятнадцати три Маркус спустился к пляжу – на первый урок виндсерфинга. Салли записали на теннис к тренеру Жилю в половине четвертого. Как только Маркус исчез из поля зрения, Салли принялась придумывать предлог отказаться.

Она уже собиралась на скудном французском поведать администратору, что перегрелась на солнце и у нее кружится голова, как кто-то постучал ее по плечу. Подумав, что Маркус решил проследить за ней, виноватая Салли подпрыгнула на три фута.

– Салли Мер-шан? – проговорил Жиль. Он произнес последний слог ее фамилии как «шан» – «петь» по-французски.

Салли виновато кивнула.

– Я только хотела сказать администратору, что…

– А я жду не дождусь, когда же вы придете, – произнес Жиль. – Готовы поиграть в теннис?

– Вообще-то именно об этом я хотела поговорить… – снова попыталась объяснить Салли.

Жиль склонил голову набок, притворяясь, будто не понимает, что она пытается увильнуть.

– Протяните руки, – приказал он.

Салли не могла не подчиниться. Жиль вложил в одну руку теннисную ракетку и выдал старательно отрепетированную остроту:

– По-моему, вы хотите подержать мои мячики. Девушка-администратор покачала головой и повернулась к следующему туристу в очереди: эту сцену она наблюдала уже тысячу раз. А Салли Мерчант последовала за Жилем к теннисным кортам, как крыса за играющим на флейте Крысоловом.

Как банально. Влюбиться в теннисного инструктора. Правда, с самого начала урока Жиль вел себя скорее как порнозвезда, играющая тренера по теннису, чем как настоящий спортивный инструктор. Кроме Салли и Жиля, на корте никого не было. Стянув фирменную толстовку «Эгейского клуба», Жиль даже не придержал футболку, и его литые, как у атлета, мускулы открылись Салли во всей красе. Не то что мягкий круглый живот Маркуса… И в начале урока Жиль не встал по другую сторону, а включил автомат, выпускающий мячи в направлении Салли, а сам пристроился рядом с ней, чтобы проверить технику. Она пропустила все мячи до одного.

Сначала он встал рядом, но потом пристроился сзади. Обхватил руками ее тело, показал, как нужно держать ракетку для хорошего удара справа. Он двигался и ударял вместе с ней, будто их тела слились в единое целое. Неудивительно, что Салли по-прежнему не отбила ни одного мяча. Разве можно следить за мячом, когда большие загорелые руки Жиля держат ее запястья, когда его сильные загорелые бедра плотно прижаты к ее телу, а золотистые волосы на ногах щекочут ее голые лодыжки и от этого она невероятно волнуется?

– Так принято обучать теннису во Франции? – спросила Салли с нервным смешком.

До сегодняшнего дня ее опыт игры в теннис ограничивался школьным клубом: тридцать детей от семи до двенадцати лет выстраивались в длинную шеренгу и по очереди подавали мяч через сетку мужчине пятидесяти с лишним лет, который утверждал, что когда-то чуть не попал на Уимблдон. Терри Эллиот – так звали тренера – был похож на человека нормального роста, которого ударили по голове молотком, отчего он сплюснулся и одновременно раздался в ширину. Проходив в клуб три года, Салли не верила, что тренер по теннису может быть привлекательным. Если бы Терри Эллиот стал объяснять ошибки подачи, положив подбородок ей на плечо… Фу. Даже думать противно!

– Медленно. Еще медленнее… – произнес Жиль, растягивая слова. – Lentement. Повторим.

Автомат выплюнул еще один маленький желтый шарик, и он отвел ее руку назад. Салли видела, как ракетка впервые за полчаса соприкоснулась с мячом, но ее руки ей как будто не принадлежали. Мяч пролетел через сетку и приземлился в дюйме от задней линии. Идеальный удар.

Но вместо того чтобы снова свести руки Салли в первоначальное положение, Жиль развернул ее к себе, и она уткнулась лицом ему в грудь.

– Молодец. – Он прижал ее плотнее. Салли смущенно прикрывалась ракеткой, словно маской, а когда он отпустил ее, в изумлении попятилась назад. Но Жиль все еще улыбался, будто это совершенно естественно – прижимать незнакомого человека так близко, что волосы на груди попадают ему в нос, стоит только вздохнуть!

– Удар слева, – объявил он.

Салли пригладила волосы. Она была уверена, что этот негодяй над ней смеется. Наслаждается ее смущением. Наверняка он проделывает то же самое с каждой женщиной, что приходит на тренировку. Так оно и есть. Что ж, над ней ему посмеяться не удастся. Она отличается от других туристок, которым не терпится перепихнуться с мальчишкой, что годится им в сыновья. Но в то же время, когда Жиль сказал, что у нее есть потенциал, у Салли по коже пробежали мурашки, и это было очень приятно.

– Вы неправильно держите, вот так, – сказал Жиль и снова встал позади нее, обхватил ее руками, чтобы поправить положение пальцев на рукоятке ракетки.

– Так-то лучше, – промурлыкал он. И так действительно было лучше.

16

Каждый день в «Эгейском клубе» проводились тематические вечера. Во вторник была черно-белая вечеринка. Все аниматоры с головы до пят одевались в черное и белое, и во время вечернего шоу Пьер, инструктор по танцам, и Элоиза, которая днем работала фотографом, исполняли песни из хитового мюзикла «Шахматы».

В четверг проводились красно-белые вечеринки. Аниматоры наряжались в красное-белое – цвета турецкого флага. На сцене выступала местная танцевальная группа, путешествующая из отеля в отель с программой турецких народных танцев. В пятницу был торжественный вечер, так как на следующий день уезжали французы – основное население отеля. Жиль показывал фокусы и в конце вечера обычно распиливал пополам одну из счастливых туристок, с которой ему довелось позабавиться предыдущим вечером.

Но хуже всего приходилось в среду. В среду была вечеринка в стиле семидесятых. Курица в вине. Мясо по-бургундски. Клубничное бланманже. К счастью для шеф-повара, этот повсеместно забытый десерт до сих пор пользовался популярностью в Турции, и что только повар не вытворял с розовой массой… В центре вечернего стола в среду всегда высилась гора бланманже, украшенная зелеными глазированными вишенками. Акселя подташнивало при одной мысли о трясущемся монолите с синтетическим ароматом клубники, и он никогда не мог понять, почему уже к восьми часам бланманже съедают подчистую.

Но было кое-что и похуже ужина: шоу в стиле семидесятых и, естественно, костюмы семидесятых годов. В выцветших джинсах-клеш и распахнутой замшевой жилетке Жиль был похож на секс-машину. Хотя, по правде говоря, с завистью думал Аксель, Жиль был бы секс-машиной, нарядись он хоть в саван. «Гоу-гоу герлз» тоже выглядели весьма миловидно в разноцветных струящихся блузах и с крупными цветами в волосах. Но Акселю не так повезло – ведь в этом сезоне он последним прибыл на генеральную репетицию. Лучшие костюмы уже разобрали, и Акселю приходилось каждую среду щеголять в коричневом нейлоновом костюме, который кто-то отыскал в одном из лучших магазинов мужской одежды Бодрума.

На шоу в среду вечером аниматоры пели под фонограмму хиты семидесятых. Жиль десять минут обнимал за талию инструкторшу по аэробике – они изображали Бенни и Агнету из «Аббы». Но Акселю не пришлось бормотать слова любви косой администраторше Клер. Оглядев пеструю команду, с которой придется работать в этот сезон, Мелоди, хореограф, принялась восторженно прыгать на месте: она придумала Акселю идеальную роль.

– Ты – вылитый он.

– Кто? – изумился Аксель.

– Джим Моррисон из группы «Дорз»? – саркастически предложил кто-то из угла комнаты.

– Саймон и Гарфанкель, – объявила Мелоди. – Не коротышка, а тот, второй, Гарфанкель. Точно, Аксель, ты вылитый он. Такой тощий. И с залысинами.

И вот теперь каждый вечер в среду Аксель выходил на сцену и открывал рот под фонограмму «Моста над бурной рекой», обнявшись с турецким парнем, работавшим на кухне. Турецкий парень был единственным коротышкой во всем отеле и более-менее сходил за Пола Саймона. Аниматоры держали на ветру зажигалки и покачивались в такт музыке.

Акселю хотелось рыдать.

Мелоди и не догадывалась, что для Акселя Раданна песня Саймона и Гарфанкеля имела особое значение. Она не догадывалась, что именно эта песня играла в кафе в тот день, когда они с Натали полюбили друг друга.

Натали. Закрыв глаза, он видел ее такой, какой повстречал в первый раз. Она шла по улице Сен-Жермен недалеко от университета Сорбонны, и тусклое осеннее солнце играло в ее волосах красно-золотыми бликами. В зеленой мини-юбке от Агнес Би, плотных черных колготах, в которых ее ноги казались бесконечными, и замшевых черных сапогах до колен. Вокруг шеи был повязан забавный полосатый шарф по тогдашней моде. И она улыбалась Акселю. Это было прекрасно. Позднее он узнает, что она просто плоховато видела сквозь свои сексуальные кругленькие очки.

Но разве можно было сокрушаться, что она приняла его за кого-то другого? Ведь именно эта ошибка свела их вместе в тот день! Обнаружив, что Аксель вовсе не ее приятель, Натали, будучи вежливой, извинилась за то, что ввела его в заблуждение своей улыбкой. И извиняясь, заметила, что у них с Акселем одинаковые учебники по биологии. Значит, они ходят на одни и те же занятия медицинского факультета Парижского университета, куда Аксель недавно поступил.

Натали никак не могла разобраться с работой эндокринной системы. Аксель предложил помочь. Она ответила, что не стоит так утруждаться. Наверное, он занят. Он ответил, что ему совсем не трудно. Она сказала, что просто поразительно, как это они раньше не встретились: она уже думала, что добрых людей не бывает. Когда он сможет с ней позаниматься?

Может, прямо сейчас?

Аксель, который в жизни был на свидании всего один раз (с непроходимо тупой племянницей сотрудницы его матери), не мог поверить, что ему так повезло. Он думал провести тот вечер, переписывая конспект утренней лекции, а вместо этого просидел в кафе, куда раньше стеснялся приходить, так как там бывали только самые модные студенты. Когда они вошли, заиграла песня – «Мост над бурной рекой».

Двое парней поздоровались с Натали по имени. Она вела Акселя сквозь прокуренный сумрак к своему любимому столику в глубине помещения. Раньше Акселю никогда никто не завидовал, но сейчас эти двое парней явно испытывали к нему недобрые чувства. Натали была идеалом, который Аксель уже отчаялся найти – красива, умна и явно неравнодушна к нему.

Она заказала две чашки черного кофе. Он всегда пил кофе с молоком, но постеснялся признаться. Пока он изучал непонятные ей вопросы, она предложила ему сигарету. Он не курил, но решил, что самое время научиться. Если Натали и догадалась, что до этого он никогда не держал во рту сигареты, то промолчала. И не посмотрела на него с удивлением, когда он, как хомяк, набрал полные щеки дыма, боясь пустить его в легкие, и выпустил, словно дельфин фонтанчик воды, не в силах удерживать дольше.

А потом, словно почувствовав, что призрак мертвого поэта стоит за его спиной, Аксель раскрыл рот и произнес первую строку стихотворения Бодлера – прежде чем от робости у него отнялся язык.

– О toison, moutonnant, jusqu'a…[9]

Натали опустила ручку и уставилась на него.

– Почему ты это сказал? – спросила она.

– Потому что у тебя очень красивые волосы, – выпалил он. – Прости. Просто они напомнили мне стихотворение «La Chevelure»…[10]

– Я знаю это стихотворение. Это Бодлер. Ты процитировал мне Бодлера! А я как раз сидела и думала, как же ты на него похож. Невероятно. Студент-медик, который разбирается в поэзии и к тому же похож на моего любимого поэта.

Никогда в жизни Аксель не был так рад, что его сравнивают с сифилитиком из девятнадцатого века.

Потянувшись через стол, Натали взяла его за руки и засмеялась:

– Аксель Раданн. Вдруг ты и есть мужчина моей мечты?

Они впервые поцеловались на могиле Бодлера на кладбище Монпарнаса. Аксель был уверен, что его герою это бы понравилось. Идеально романтичный момент, положивший начало идеально романтичным шести неделям. Когда спустя три дня после того первого поцелуя в его маленькой каморке на чердаке Натали лишила его девственности, ему показалось, что крылья летучей мыши, украшающие могилу его готического героя, вознесут его на небеса.

– Я люблю тебя, – прошептал он, когда Натали опустила голову ему на грудь.

– Мы никогда не расстанемся, Аксель, – ответила она. – Клянусь тебе.

* * *

Потом появился Эд Уайзмен.

Студент Гарварда Эд Уайзмен приехал по студенческом обмену из Висконсина. Полная противоположность мрачному угрюмому Акселю, Эд был воплощением жизнерадостности и света. Сперва его даже прозвали «мальчик с рекламы „Колгейт"». Его сверкающие белоснежные зубы не знали, что такое дым нефильтрованных сигарет или крепкий эспрессо. Сначала и Натали над ним подшучивала, смеялась над аккуратными светлыми волосами Эда и его отглаженной школьной формой. Говорила, что он как ходячая картинка из каталога. Но под отталкивающей внешностью пай-мальчика скрывался мозг размером с ферму его дедушки (как он потом поведал Натали, ферма была побольше Прованса). И в отличие от остальных американских студентов, он свободно говорил по-французски. Спустя две недели после знакомства он слово в слово, без акцента повторил язвительную оценку, которую Аксель дал ему по приезде.

– Конечно же, ты думал, что я окажусь тупицей, – добродушно сказал Эд униженному до слез Акселю. – И я был уверен, что вы, французы, до невозможности задираете нос. Аксель, приятель, мы имеем дело с глубоко въевшимися, вековыми расовыми предрассудками. Естественно, у нас складывается ошибочное мнение. Но сегодня, прямо сейчас, я намерен положить начало новым, особенным отношениям между нашими нациями.

Аксель не заметил, как при этих словах между Эдом и Натали проскользнула тайная улыбка.

Через четыре недели Натали не смогла удержать даже прочувствованная декламация лучшей любовной лирики Бодлера из сборника «Цветы зла». Позднее она призналась, что в лице Эда встретила человека с одухотворенностью и мудростью Виктора Гюго. И с фигурой Брэда Питта…

Это был конец отношений Натали и Акселя.

И конец академической карьеры Акселя. Вместо того чтобы готовиться к важным экзаменам, он провел остаток семестра, тенью шатаясь за Натали и Эдом по городу, пока Натали не подала официальную жалобу в университет. Аксель надеялся на сочувствие – ведь, в конце концов, Франция – родина «преступления страсти». Но похоже, не одна Натали попала под добродушное обаяние Эда Уайзмена. Акселю приказали прекратить преследование бывшей возлюбленной и покинуть университет. Эду же на следующий год пообещали место в исследовательском проекте.

– Аксель, у нас отель, а не тюрьма, – сказала главный менеджер Шери, в который раз застав его в тоске по Натали. – Ты вполне можешь улыбаться нашим гостям.

Аксель пожал плечами.

– Я не шучу, – продолжила Шери. – Это тебе не личный иностранный легион. Хочешь страдать по той девчонке из Франции – найди другое место. А сейчас тащи свою коричневую нейлоновую задницу в ресторан, – с усмешкой проговорила она. – Кажется, я уже слышу «Мост над бурной рекой».

17

Шери и не думала волноваться, что Жиль расстроит гостей своим несчастным видом. Жиль обожал вечера семидесятых. Пусть это было самое безвкусное десятилетие, но он был очень доволен своим видом в маскарадном костюме. Жилю казалось, что в махровой повязке вокруг мягких светлых локонов он немного похож на своего героя, звезду тенниса Бьорна Борга. Только он еще симпатичнее. Глаза не так близко посажены.

К тому же, как признался Жиль Акселю, на вечеринке семидесятых лучше всего заигрывать с туристками. Многие из них тоже наряжались по такому случаю. Классические мелодии диско как нельзя лучше подходили для танцев. И в конце вечера из-за всей этой несерьезности в отеле воцарялся дух свободной любви, в точности как в семидесятых. Жиль хвастался, что как-то раз устроил групповушку с двумя итальянками, наряженными как Стиви Никс и Кристина Макви – он убедил их, что солистки «Флитвуд Мэк» поступили бы точно так же.

– Представь, что бы творилось, разреши Шери устроить Римский вечер, – мечтал Жиль.

* * *

В тот вечер в гостевом бунгало В17 к выходу готовилась еще одна Стиви Никс. Главная подружка невесты и официальный координатор девичника, Яслин припасла несколько унизительных костюмов, чтобы нарядить девчонок в отпуске – в том числе и черную вуаль для Кэрри Эн, по контрасту с белой вуалью Речел.

– Так и знала, что рано или поздно они пригодятся, – сказала Яслин, вытащив из чемодана два светлых парика. – Я буду Стиви Никс. А ты можешь быть той девчонкой из «Аббы». – Она протянула парик Речел.

– Я в этом парике больше похожа на пса Дугала из детского сериала «Волшебный перекресток», – сокрушалась Речел. – Прямой пробор мне совсем не идет.

– Еще есть малиновый парик с афрокосичками, – заявила Яслин, протягивая парик Кэрри Эн.

– И кого я буду в нем изображать?

– Солистку «Вони М»! – предложила Яслин.

– По-моему, в «Вони М» косички были у солиста, – сказала Кэрри Эн.

– Да ладно тебе. У Речел девичник. Нам всем надо немножко подурачиться, – ответила Яслин.

Только вот у нее вид был вовсе не дурацкий. Она была похожа на сестру Стиви Никс, только в сто раз более симпатичную – в роскошном струящемся шарфике на голове и с длинными накладными ресницами, которые касались щек, когда она моргала.

– Настало время ритуала, – объявила Речел, закончив переодевание в рок-звезду семидесятых. Она налила в стаканчики «Голдшлагер» и достала из чемодана вибратор. – Я хочу, чтобы на ужин сегодня было что-нибудь вкусненькое. Чтобы отделаться от вкуса этой гадости. – Она поморщилась, глядя в свой стакан.

– Дурацкое желание, – заметила Кэрри Эн. – Я хочу, чтобы официант по ошибке принес нам на бутылку больше бесплатного вина. И чтобы великолепная попка Жиль, теннисный инструктор, внезапно стал близорук и посчитал меня симпатичной, – подумав, добавила она.

– Этот инструктор по теннису еще тот кадр, – хихикнула Яслин, нанеся еще один слой туши. – Видели бы вы, как он учил меня правильно держать ракетку. Обхватил руками и прижался к спине. Вот уж точно персональное занятие. Терся об меня своими мячиками.

Речел раскрыла рот и чуть не закричала.

– Теннисными мячиками, они лежали у него в кармане, – пояснила Яслин.

– Бр-р-р-р, – поморщилась Кэрри Эн.

– Да уж. Не знаю, что он задумал, – продолжила Яслин, – но с ним так приятно пофлиртовать!

– Только ограничьтесь флиртом, – сказала Речел. – У тебя есть парень, не забыла?

– Не надо все время напоминать мне об этом, – с легким раздражением ответила Яслин. – Мы же на курорте. Здесь обычные правила верности не действуют. Тем более в девичник.

– Ага, пока не подцепишь какую-нибудь гадость, – сказала Кэрри Эн.

– Кстати, о гадостях, как твой норвежский друг?

Кэрри Эн наигранно закатила глаза. День у бассейна превратился в игру «Музыкальные шезлонги». Чудак из Осло придвигался все ближе в попытке привлечь внимание Кэрри Эн. Казалось, его не смущает тот факт, что каждый раз, когда он приближался на два лежака к цели, Кэрри Эн вставала вроде как в туалет и переносила вещи на два лежака дальше. Кэрри Эн была не из тех снобов, которые смотрят прежде всего на внешность, и ей хотелось жить по правилу «коричневых бумажных пакетов» Маргарет Мэйдэй – если только так суждено найти настоящую любовь. Но у парня, который весь день сидит у бассейна на турецком курорте и не снимает носков, явно что-то не так!

Когда девушки увидели воздыхателя Кэрри Эн на ужине в ресторане, он все еще был в носках. Но явно приложил усилия и оделся в соответствии с тематикой вечера. Вместо белой рубашки с короткими рукавами на нем была облегающая нейлоновая блузка с коричнево-оранжевым рисунком и подходящая по цвету жилетка. Серые слаксы он заменил на коричневые расклешенные брюки. А ботинки со шнурками – на коричневые сандалии.

– Сдается мне, он взял этот костюм вовсе не для маскарада, – произнесла Кэрри Эн и попыталась проскользнуть мимо него к шведскому столу, не встречаясь взглядом. Она надеялась, что малиновые афрокосички собьют его с толку. Но нет.

– Привет, – весело произнес он, материализовавшись рядом с ней в очереди за мясом.

– Привет, – ответила Кэрри Эн.

Ну что ему еще нужно? Опять хочет сказать, что не женат? Кэрри Эн не говорит на его языке. Он не говорит по-английски. И все же продолжает улыбаться ей, а Яслин и Речел улизнули в толпу, бросив Кэрри Эн на произвол судьбы.

– Хороший костюм, – сказала она.

Ее новый друг так просиял, что Кэрри Эн пришло в голову: а вдруг она нечаянно на норвежском предложила сделать ему минет?

Салли отказалась придумывать наряд семидесятых для вечера. Она не ожидала, что так много гостей воспримет тематическую вечеринку всерьез, и теперь в простом черном платье чувствовала себя белой вороной среди детей-цветов.

Но если она была смущена оттого, что не постаралась нарядиться в стиле семидесятых, то когда Жиль присоединился к ней с Маркусом за ужином, она перепугалась до смерти. Должно быть, он заметил, что они полчаса сидели в полной тишине и даже не смотрели друг на друга; Салли жевала салат из помидоров с видом заключенного, который боится поймать взгляд самого отъявленного подонка в тюрьме, а Маркус то и дело смотрел вверх и по сторонам, будто надеясь убедить кого-нибудь подойти и разделить с ними трапезу, заполнить тишину. Ответом на его молитвы стал Жиль.

– Можно к вам присоединиться?

– Конечно, – радостно воскликнул Маркус. – Вы Жиль, не так ли? Чудесный костюм. Вы похожи на Бьорна Борга.

– Звезду тенниса? – изумился Жиль, будто Маркус первым заметил сходство.

– Именно.

– Спасибо. Но вот она, настоящая звезда. – Жиль сжал плечо Салли, присаживаясь рядом с ней. – Ваша жена прекрасно играет в теннис, – поведал он Маркусу.

– Я так и знал, – с гордостью проговорил Маркус.

– С ней было так приятно заниматься.

– Держу пари, вы всем девушкам так говорите, – огрызнулась Салли.

– Говорю что? – спросил Жиль.

Он не понял ее насмешку – не хватало знаний английского.

– Жиль, – сказал Маркус. – Вы наверняка обожаете свою работу. Все лето живете в Турции, такой красивой стране. Весь день на свежем воздухе. Не сравнить с работой в Сити.

Жиль кивнул.

– Вы давно здесь работаете?

– Третий год, – ответил Жиль.

– И всегда в этом отеле?

– Да. Мне здесь нравится. Нравятся гости. – Он подмигнул Салли.

Салли злобно уставилась на лужицу салатной заправки, оставшуюся на тарелке.

– Наверняка дамочки бросают в вас трусиками во время вечернего шоу, а? – спросил Маркус.

– Маркус, умоляю. – Салли передернуло. Жиль покачал головой, словно отрицая его предположение.

– Это очень сложно, – проговорил он, изо всех сил стараясь казаться честным. – Знаю, если бы я был обычным парнем и работал в офисе в Ля-Рошели, ни одна из этих женщин на меня бы и не посмотрела. Все дело в солнце. На солнце все чувствуют себя более сексуальными.

Только не я, подумала Салли. Ей было так неловко, будто она снова стала двенадцатилетней и смотрела эротическую сцену по телевизору в комнате с родителями.

В тот момент одна из «Гоу-гоу герлз» протиснулась мимо их столика, чтобы сесть рядом с туристами из Италии. Она прижалась к стулу Жиля чуть ближе, чем было необходимо, так, что ее невозможно упругие груди чуть не коснулись его золотистых кудрей.

– Scusez-moi,[11] Жиль, – прошептала она.

– Mon plaisir,[12] Дельфина, – ответил Жиль. «Да уж, ему наверняка приятно», – подумала Салли, глядя, как Жиль провожает взглядом покачивающиеся бедра девицы.

– Салли, вы придете завтра утром на теннисный корт?

– Не знаю…

– Брось, Салли, – сказал Маркус. – Ты же еще в Англии говорила, что хочешь ходить в теннисный клуб. И вот твой шанс. Попрактикуешься и по возвращении в Суррей всех удивишь.

– У вас есть потенциал, – заверил ее Жиль и пристально посмотрел в глаза.

– Не двигайтесь!

К ним подошел один из фотографов «Эгейского клуба». В течение дня двое парней с огромными камерами на шее бродили по отелю. Щелкали гостей у бассейна, на пляже, в ресторане, а фотографии вывешивали каждый вечер, чтобы гости могли купить понравившиеся снимки. Или посмеяться над неудачными.

– Подвиньтесь ближе. – Жиль обнял за плечи Маркуса и Салли.

– Скажите «сыр»!

Рука Жиля скользнула Салли на талию; он прижал ее к себе, чтобы она попала в кадр.

– Отличный снимок, – сказал фотограф.

– Когда он будет готов? – спросил Маркус.

– Сегодняшние фотографии вывесят завтра утром.

– Надо заказать копию, как думаешь, Салли?

– Мне все равно, – ответила Салли. Жиль так и не отодвинул свой стул.

В этот момент из колонок послышалась песня «Растворившись в музыке» Систер Следж.

– Извините, – сказал Жиль. – Мне пора за сцену, готовиться к выступлению.

Он подпрыгнул и вместе с другими улюлюкающими аниматорами встал в змейку, направляющуюся к амфитеатру.

– Какой приятный парень, – почти восхищенно проговорил Маркус.

– А по-моему, он просто… – начала было Салли.

– Хочешь посмотреть шоу? – спросил Маркус.

– У меня живот побаливает, – соврала Салли. – Если хочешь, можешь пойти, – добавила она, надеясь, что он так и сделает.

– Как мост над бурной рекой…

Речел, Яслин и Кэрри Эн махали зажигалками в первом ряду амфитеатра, глядя, как Аксель старательно открывает рот под фонограмму.

– Это был кошмар, черт возьми, – сказала Кэрри Эн, когда аниматоры удалились за сцену под необъяснимо бурные аплодисменты, которым был встречен их дешевый балаган в стиле Жака Тати.[13]

– Этот гид из аэропорта правда похож на Арта Гарфанкеля, – заметила Речел. – Помнишь, ты как-то была по уши влюблена в Арта Гарфанкеля?

– В Боба Дилана, – безучастно поправила Кэрри Эн.

– Боб Дилан, Арт Гарфанкель. По мне, разницы никакой, – сказала Яслин. – Останемся на дискотеку?

– Обязательно! – воскликнула Речел. – У нас же девичник.

Эта присказка уже стала традиционной. И отказаться было бы очень невежливо. Нельзя же быть занудой в девичник. Кэрри Эн вяло пожала плечами в знак согласия.

Жиль уже приближался к ним, тряся бедрами, – вместе с инструктором по танцам Пьером и Ксавье, ответственным за водный спорт. У Жиля это была самая любимая часть вечера – собирать одиноких девочек и вести в пляжный бар, где они покажут свои танцевальные умения и потратят еще больше малиновых купонов отеля на разбавленное спиртное. Жиль взял Яслин за руку и станцевал с ней самбу.

– Моя новая теннисная звезда, – сообщил он Пьеру.

– Я даже через сетку мяч перебросить не могу.

– Но у тебя есть потенциал, – заверил ее Жиль. – Пойдем потанцуем со мной, я расскажу тебе, как улучшить удар слева.

Яслин позволила себя увести. Пьер протянул руку Речел. Кэрри Эн приготовилась следовать за Ксавье, но тот, похоже, ее не замечал. Он сделал маленький пируэт и направился к столику, где три француженки за сорок проспиртовывались арманьяком и пропитывались никотином. И Кэрри Эн опять осталась одна и без защиты. Словно детеныш дикого зверя, отставший от стаи. Может, все дело в афрокосичках? А может, ее на самом деле никто не полюбит?

– Привет, Кэрри Эн!

Это был Мортен.

– Хочешь потанцевать?

Он выучил еще два слова по-английски. И новое движение для своего танца робота: двинуться на нее, раскинув лапы. Смысл понятен и без перевода.

– У меня с животом плохо, – выпалила Кэрри Эн, схватившись за живот, и побежала в туалет.

18

На следующее утро Маркус проснулся рано. Он не пошел на шоу, а вернулся в номер вместе с Салли и смирно лежал в своей одинокой кровати, слушая, как она тихо лежит в другом углу комнаты, положив руку на живот. Маркус предложил ей принять лекарство от расстройства желудка, которое он предусмотрительно взял с собой как раз для таких случаев, но она отказалась. Она отнекивалась каждый раз, когда он предлагал помочь. И даже не захотела диетической колы, просто лежала неподвижно в полной тишине. Когда они путешествовали по Индии, диетическая кола всегда помогала ей от приступов тошноты.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Салли уснула, но наконец она начала тихонько сопеть, и Маркус не побоялся включить свет над кроватью и почитать путеводитель. За время поездки в Турцию он надеялся увидеть так много интересного. «Эгейский клуб» организовывал ежедневные экскурсии в Стамбул и Эфес. Каждый раз, проходя мимо бара, Маркус читал рекламные проспекты, но Салли не горела желанием никуда ехать. Ей хотелось только лежать у бассейна и читать книги – так она ему сказала. И эта девушка вставала в четыре утра, чтобы увидеть рассвет над Тадж-Махалом; на закате забиралась на дворец инков, а ночью даже плавала в озере, по слухам кишащем крокодилами! Теперь все, что ей было нужно, – остаться наедине с новым романом Джона Гришэма. Может, ей просто нужно расслабиться в первые пару дней?

Когда тонкие коричневые занавески стали прозрачными от солнца, Маркус уже не мог больше лежать на жесткой кровати и слушать, как Салли посапывает на своей узкой койке. Он поднялся на ноги и принялся разбирать гору одежды на туалетном столике в поисках шорт, чтобы надеть поверх плавок. Он двигался осторожно, чтобы не разбудить ее. Не буди спящую собаку – вот что пришло ему в голову, когда он тихонько закрыл за собой дверь и направился на пляж. Ведь если она выспится, то не станет так раздражаться.

Даже в шесть утра на пляже были люди. Уборщики «Эгейского клуба» вовсю принялись за работу и убирались в пляжном баре, пока голодные чайки не добрались до мусорных баков и не разбросали объедки по всему пляжу. Маркус вежливо кивнул одной из женщин. Местная, догадался он, взглянув на ее одежду и скромный головной платок. Молодая женщина сразу же прикрыла рот и опустила глаза, будто улыбнуться в ответ было бы неприлично. Но в ее глазах играла улыбка.

Маркус пошел по направлению к немецкому отелю в другом конце бухты. На первый взгляд казалось, что путь недалекий. Но через двадцать футов от пляжного бара твердый мокрый песок, по которому было так приятно идти, сменился на гальку, больно жалившую голые ноги и проникающую даже сквозь сандалии с толстой резиновой подошвой.

Обратно он доберется вплавь, решил Маркус. Было еще рано, но вода в заливе хранила жар солнечного лета и была теплее, чем ванны в не столь дорогих отелях, где Маркусу приходилось останавливаться во время путешествий. К тому же Маркус любил плавать. В пахнущем хлоркой бассейне или ледяной реке – неважно. Иногда ему просто хотелось побыть в воде. В воде он чувствовал себя свободным.

В школе он был чемпионом по кролю. Учитель физкультуры, гордясь школьным талантом, уговорил его принять участие в городских соревнованиях, а потом и в турнире графства. С первого национального соревнования Маркус вернулся с серебряной медалью. После этого пошли разговоры, что он мог бы попасть даже в Британскую олимпийскую сборную, если будет готов посвятить все время тренировкам. Он старался как мог. Тренировался шесть месяцев. И вроде бы добился результата. Но потом что-то в его душе сдалось, хотя тело было готово. Отчего-то он стал ненавидеть время, потраченное на тренировки.

Успехи Маркуса в плавании были прямо пропорциональны его популярности в школе. Его перестали приглашать на вечеринки в выходные. У него никогда не было времени. Окружная сборная по плаванию была не самой интересной компанией для пятнадцатилетнего подростка. Эти ребята в субботу вечером тайком не напивались пивом за молодежным клубом, ведь в шесть утра им надо было быть уже в бассейне.

– Только подумай, чего ты можешь достигнуть, – сказала его мать, когда он признался ей, что подумывает бросить плавание. – Ты можешь выиграть олимпийскую медаль! Чем будут гордиться твои друзья в старости? Пивными животами?

Но ее доводы его не убедили. Особенно когда на горизонте появилась Сара Мэтьюс. Широкая спина и литой пресс Маркуса впечатлили Сару. Маркуса же впечатлила ее грудь. Он прогулял тренировки в выходные, чтобы лишить Сару девственности, пока ее родители были в Шотландии на похоронах. Сара потеряла девственность. А Маркус потерял свое место в сборной.

Все думали, что перед ними типичный пример молодого человека, потерявшего голову от гормонов. Но оглядываясь в прошлое, Маркус понимал, что все было намного сложнее. Он так и не смог никому признаться, как боялся выступать на международном уровне. При мысли о том, что придется плыть наравне с лучшими спортсменами мира, внутри все сжималось от страха.

На самом деле Маркус бросил плавание, потому что был трусом. Он боялся, что выложится на все сто и обнаружит, что он попросту недостаточно хорош. Все будут смеяться над ним из-за того, что он сделал попытку и провалился. Лучше быть парнем, который мог бы поехать на Олимпийские игры, чем стать тем, кто отправился на Олимпиаду и пришел последним.

Сейчас Маркус плавал только в отпуске или в командировке – если в отеле был бассейн. Он утратил былую силу, но знал, что техника сохранилась. Словно лезвием рассекая соленую воду ладонью, он двигался в точности как учили. Левая, правая, левая, правая – соприкасаясь с поверхностью, он даже не оставлял брызг. Несмотря на встречные волны, он быстро вернулся на противоположный конец пляжа, потратив всего две трети того времени, что заняла прогулка.

Когда он вышел из прибоя, шезлонги уже занимали другие ранние пташки, раскладывая полотенца на самой драгоценной территории в тени. Юная девушка, с которой он поздоровался на пути к пляжу, осмелилась ему улыбнуться. Но он не заметил.

Когда он вернулся в комнату, Салли еще спала. Она проснулась, услышав, как он включил душ, и зашла в туалет, прежде чем он занял ванную.

– Ты уже мокрый, – заметила она.

– Я плавал, – ответил он.

– О, – проговорила она. – Можно зайти в туалет, пока ты не занял душ?

Он покорно шагнул в комнату. Салли закрыла дверь. Закончив свои дела в туалете, она поплелась обратно в постель.

– Разбуди меня, когда закончишь. – И сразу же закрыла глаза.

Маркус стоял под душем, пока от напора воды не заболела голова. Она даже не спросила, как он поплавал. Когда-то давно, когда они только начали встречаться, она всегда спрашивала, как далеко он заплыл и как быстро? Холодная ли была вода? Она поощряла его, предлагала принять участие в любительских соревнованиях. Но на этот раз она ничего не спросила. Совсем ничего.

19

Кэрри Эн разбудил звук, который не спутаешь ни с чем: кого-то рвало над унитазом. Через минуту в комнату, шатаясь, вошла Яслин, вытирая рот шарфом, который предыдущим вечером преобразил ее в Стиви Никс.

– Фу. Тебя что, только что стошнило? – не подумав, спросила Речел.

– Ты не представляешь, как я рада, что моя кровать ближе всего к ванной, – сказала Кэрри Эн.

– Перебрала с «Голдшлагером» вчера?

– Наверное, съела что-нибудь не то, – ответила Яслин.

– Ты вчера вообще почти ничего не ела, – возразила Речел.

– Значит, это из-за воды.

– Местной водой даже зубы чистить нельзя, – назидательно проговорила Речел.

Яслин устало опустилась на кровать. Секунду-две смотрела в никуда, затем резко вскочила и снова побежала в туалет. Кэрри Эн прикрыла уши: опять послышались характерные звуки.

– Господи! – закричала Кэрри Эн. – Неужели нельзя потише? Мне теперь тоже хочется блевать!

Вообще-то в то утро все три чувствовали себя неважно. Опасения Речел, что неделя превратится в сплошное похмелье, похоже, оправдывались. В голове пульсировало – бум, бум, бум. Кэрри Эн страдала еще по одной причине. Копчик, пострадавший в падении с барного табурета, уже не болел, но вот плечи за ночь поменяли цвет от нежно-розового до радиактивно-красного: результатом осторожного (как она думала) загара стал ожог третьей степени. Она во всем винила Мортена. Если бы ей не пришлось весь день бегать вокруг бассейна, чтобы спрятаться от него, могла бы провести побольше времени в тени. Она попросила Речел осмотреть ожоги.

– Ты мазалась солнцезащитным кремом?

– Конечно. – Кэрри Эн поморщилась: Речел дотронулась до красной кожи, будто думала, что Кэрри Эн нарочно нарумянила плечи, чтобы разыграть ее. – Ой!

– Сегодня тебе нельзя быть на солнце. Кто-то должен пойти к бассейну и занять места в тени.

– Это уже приходило мне в голову, – с гордостью заявила Кэрри Эн. – Я вчера наши полотенца положила. Около пул-бара, так что мы будем в тени.

– Молодец. – Яслин похвалила ее за сообразительность, изобразив жест, означающий «класс».

– Намазывайся кремом, – приказала Речел Кэрри. – А ты прими имодиум, – сказала она Яслин. – Я пойду к бассейну и посмотрю, там ли наши полотенца.

* * *

У пул-бара Речел сразу же увидела лежаки, о которых говорила Кэрри Эн, но их полотенец и след простыл. Три шезлонга в драгоценном теньке пул-бара были заняты тремя изящными седовласыми француженками, которые разлеглись на них так элегантно, как никогда не получается у британских бабулек.

Речел покашляла, чтобы привлечь их внимание. Никто даже не пошевелился. Она снова покашляла, на этот раз чуть громче. Одна из француженок, похожая на мумию Катрин Денев, подняла солнечные очки от Шанель на лоб и нетерпеливо кивнула Речел.

– Excusez-moi, – произнесла Речел, вспоминая школьный французский. – Je cherche des assiettes.[14]

Француженка склонила голову набок. У Речел промелькнуло смутное подозрение, что она спросила о тарелках, а не о полотенцах.

– Полотенца, – медленно проговорила она и показала на пляжное полотенце, на котором сидела женщина и делала вид, что вытирается.

– Oh, serviettes. – Женщина ткнула пальцем в служащего отеля, который весь день складывал и раздавал бело-голубые пляжные полотенца «Эгейского клуба» у бассейна. – Ça va?[15]

– Нет, – ответила Речел. – Мне нужны мои serviettes. Подруга вчера положила здесь мое полотенце. – Речел кивнула на шезлонг, на котором лежала женщина. – И два других. По полотенцу на каждый шезлонг.

Женщина пожала плечами, как умеют только француженки. И тут Речел увидела свое полотенце – за шесть лежаков, скомканное в кучу вместе с полотенцами Яслин и Кэрри Эн. Она показала на них и нахмурилась.

– Вон те полотенца были на этих лежаках, – сказала она.

– Ах, те полотенца, – ответила француженка на безупречном английском. – Наверное, их унесло ветром еще до того, как мы пришли. Эти шезлонги были не заняты.

– Унесло ветром?

– Сегодня очень ветрено. И по-моему, вам лучше заняться сушкой ваших полотенец, чем отвлекать меня от моей книги.

Речел раскрыла было рот, но тут же закрыла, так как не нашла слов, чтобы обвинить женщину во лжи. К тому же она струсила.

– Понятно? – резко произнесла француженка, напялила очки, словно защитную маску, и продолжила читать книгу.

Речел заметила, что книга была без обложки. Наверное, она читала «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей».

Речел поплелась к шезлонгу, на котором лежали скомканные полотенца. Женщина явно врала. В то утро не было ни ветерка. Даже волосы на голове у Речел не шевелились, не говоря уж о том, чтобы три полотенца сорвались с места и оказались на другой стороне бассейна!

Речел оглянулась на шезлонги, которые выбрала для них Кэрри Эн. Ее подозрения, что она стала жертвой подлого похищения лежаков, лишь подтвердились: три француженки исподтишка переговаривались и косились в ее направлении. Они смеялись над ней. Она была уверена.

Вернувшись в комнату, она все рассказала Яслин и Кэрри Эн.

– Почему ты ничего им не сказала? – спросила Яслин.

– Я пыталась. Но я же не говорю по-французски.

– Сказала бы по-английски. Правда, Речел, ты иногда просто трусиха.

– Может, они не виноваты.

– Ну конечно. Полотенца унесло ветром. Каким таким ветром? Никакого ветра и в помине нет.

Речел почувствовала, как щеки разгорелись от негодования.

– А вдруг это правда? Может, их унесло, пока мы спали. Ладно, мы же отдыхаем. Не хочу устраивать скандал.

– А ты никогда не устраиваешь скандалы, – заметила Яслин. – Даже когда ты не в отпуске. Ты бы не закатила сцену, даже если бы от этого зависела твоя жизнь. Поэтому твоя свадьба и пройдет так, как хочет твоя свекровь, а не так, как хочется тебе.

– О чем ты говоришь? На моей свадьбе все будет так, как хочется мне!

– Ну конечно, – снисходительно проговорила Яслин. – Как скажешь, Реч. Завтра надо будет встать пораньше и поймать этих сучек на месте преступления.

Когда Речел и Яслин вернулись к бассейну, Речел все еще дулась от обиды. Обвинения в трусости всегда задевали ее за живое. А Яслин частенько ее в этом обвиняла: предупреждала, что она не добивается того, чего хочет, потому что боится настоять на своем. Но Речел умела настоять на своем. Умела, это точно. Тогда, когда это было необходимо.

К тому же Речел казалось, что Яслин слишком часто тянет одеяло на себя. Разве не лучше уступить другому человеку, когда тебе не очень-то и важен исход спора? И наверняка она поступила правильно, позволив своей свекрови Хелен вмешаться в их с Патриком свадебные планы – чуть больше, чем было нужно. Ведь она дала на свадьбу много денег и, поскольку ее дочь сбежала с парнем и вышла за него в Лас-Вегасе, не сказав никому ни слова, ей так и не удалось поучаствовать в свадьбе в качестве матери невесты.

Хелен долго не могла простить побег своей дочери Дженнифер, но Патрик был уверен, что отношения между его матерью и Дженнифер наладились с тех пор, как Речел позволила ей заняться свадебными букетами. Речел сделала доброе дело. Ради этого стоило отказаться от лилий, о которых она давно мечтала…

Нет. Речел не трусиха. Она просто не любит конфликты. А умение избегать конфликтов – очень хорошее качество, не так ли? Особенно в отпуске, где всем хочется расслабиться.

Из-под книжки она подглядывала за утренней соперницей. Гламурная бабулька тоже смотрела на Речел. По крайней мере, так Речел показалось. Сквозь шикарные очки а-ля Джеки Онассис трудно было что-то разобрать.

– Можешь лыбиться сколько угодно, – зашипела Яслин, обращаясь к француженке на другой стороне бассейна. – Завтра эти шезлонги будут нашими.

Речел спряталась за обложку Мэриен Кейс.

Лишившись тени и специально выбранных шезлонгов у бассейна, Кэрри Эн решила, что нельзя рисковать и жариться на солнце еще один день. Вместо этого нужно отправиться за покупками.

К счастью, территория «Эгейского клуба» была спланирована так, что гостям даже не приходилось выходить за ворота, чтобы увидеть Турцию во всей красе. Здание службы размещения, отделанное терракотовой черепицей, было окружено вереницей сувенирных магазинчиков, где продавались в точности те сувениры, что и в центре Бодрума, только примерно в четыре раза дороже. Там же можно было приобрести одежду с эмблемой «Эгейского клуба». Но только если вы одного размера с «Гоу-гоу герлз», с отвращением заметила Кэрри Эн, сняв с вешалки пару крохотных сиреневых трусиков и сразу же повесив их обратно.

Интересно, какой оборот у ювелирного магазинчика рядом с бутиком? Ведь женщинам, которым впору только серьги с эмблемой «Эгейского клуба», наверняка нужны утешительные безделушки. Витрина ювелирного магазина напоминала пещеру Аладдина, развороченную баллистической ракетой. Браслеты, ожерелья, серьги и кольца, сваленные в кучу на бархатных подушках. Большинство украшений было кошмарным – кольца с золотыми соверенами, вульгарные серьги в креольском стиле, которые смотрелись бы отвратительно даже на Кейт Мосс, одетой в стиле ретро-шик восьмидесятых.

Кэрри Эн так и передернуло, когда она увидела золотой кулон в форме сердечка – один из тех, что разъединяются на две части, чтобы каждому влюбленному досталась половина сердца (разумеется, мужская половина на более массивной цепочке). У Кэрри Эн тоже был такой кулон, и ее половинка сейчас покоится в благотворительном магазинчике в Бэттерси, погребенная под кучей дешевой пластиковой и посеребренной бижутерии, на самом дне шкатулки с балериной, подаренной ей на одиннадцатый день рождения. Интересно, куда Грег дел свою половинку.

Кэрри Эн перевела взгляд от горы побрякушек в витрине магазина на свои ладони – она слегка оперлась ими о прилавок. Бледно-розовый лак для ногтей, нанесенный вечером перед отъездом из Англии, совсем не облупился. Но внимание Кэрри Эн привлекли вовсе не ногти.

Пятнадцать лет она носила три кольца. То, что Грег подарил ей на восемнадцатилетие – с позолотой и маленьким ониксом в форме сердца, кольцо на помолвку, почти такое же дешевое, тоже с позолотой, искусственными рубинами и кубическим цирконием и ее обручальное кольцо. Он заплатил за него сорок пять фунтов. Такой же кусок дерьма. Но она готова была носить эти дешевки до самой смерти. И это было самое худшее.

Теперь эти кольца тоже лежали на дне сломанной музыкальной шкатулки в благотворительном магазине в Бэттерси, и единственное, что напоминало ей о них, – средний палец, который в одном месте стал чуть уже. Разница была почти незаметна, но Кэрри Эн казалось, что она бросается в глаза. Средний палец на левой руке был похож на ногу, только что извлеченную из гипса. Какой-то съежившийся. Иссохший. Ослабевший.

– Не грустите. Этого может и не произойти.

Кэрри Эн оторвала взгляд от деформированного пальца и увидела мягкие карие глаза владельца ювелирного магазина. Они были прекрасны. Потом посмотрела на его чувственные губы и заметила язвочку простуды. Бр-р-р.

– Англичанка? – спросил он.

– Вообще-то ирландка, – сказала Кэрри Эн. – Мои родители из Ирландии.

– Вам что-нибудь понравилось?

– Нет, – ответила Кэрри Эн. Украшения ей вовсе не понравились, но она не собиралась признаваться в этом владельцу.

– А мне понравилось, – заявил он.

– Ну это же ваш магазин, – ответила Кэрри Эн. – Вам должны нравиться вещи, которыми вы торгуете.

– Вы, – признался он.

– Что?

– Вы, – повторил владелец ювелирного магазина. – Вы прекраснее любого украшения из моего магазина. У вас лицо ангела.

Он описал в воздухе кривую, подражая очертанию ее щеки.

Кэрри Эн скептически склонила голову набок.

– Спасибо. Вы очень добры.

– Заходите. Я дам вам особую скидку.

Ага, как же. Знает она эти «особые скидки».

– Я не собираюсь ничего покупать, – заверила его Кэрри Эн. – Я просто смотрела.

– Тогда посмотрите внутри магазина. – Он взял ее за руку. – Примерьте что-нибудь. Чтобы понять красоту украшений, я должен видеть их на красивой женщине.

– Я шла к бассейну, – неубедительно соврала она.

– Всего на пять минут. Яссер обидится, если вы отвергнете его гостеприимство.

Какое гостеприимство, подумала Кэрри Эн. Яссер практически похитил ее, обхватив рукой за талию и протолкнув в душный маленький магазинчик. У нее было такое чувство, что как только она переступит порог, она обречена. Все равно что пригласить в гости вампира. Взяв из его рук маленькую чашечку липкого и сладкого мятного чая, она явно напрашивалась на неприятности.

– К вашему тону кожи подходит самое лучшее золото, – начал он, покачивая перед носом у Кэрри Эн толстой золотой цепью, будто пытаясь ее загипнотизировать.

– Милая цепочка, – на автомате проговорила Кэрри Эн.

Яссер встал позади нее и обернул цепь вокруг ее шеи.

– Она только подчеркивает вашу красоту, – сказал он.

Кэрри Эн невольно фыркнула, разбрызгав мятный чай. Закончив вытирать нос, она обнаружила, что ювелир продолжает зачарованно смотреть на нее, будто она прекраснейшая из женщин, когда-либо входивших в его магазин. Он явно хорошо потренировался. В какой-то момент Кэрри Эн даже перестала замечать его простуду.

– Две цепочки будут смотреться даже лучше, – заверил он.

– Боюсь, мне даже одна не по карману, – ответила Кэрри Эн, прикидывая стоимость цепи, что болталась на ее шее.

Даже по турецким меркам на ней красовалась цепь ценой не меньше пяти сотен фунтов – в последний раз она видела такую в каталоге «Аргос». Если бы у нее были деньги, такая покупка стала бы победой расточительства над хорошим вкусом.

– Посмотрите. – Яссер взял ее за руку и подвел к другой витрине, разукрашенной таким же разнообразием безвкусицы, что и в окне. – На ваших прекрасных пальцах нет колец. У каждой женщины должны быть кольца.

Кэрри Эн опять не удержалась и фыркнула.

– Вы носили кольца в прошлом? – спросил Яссер.

– Лучше бы я носила наручники.

– Вас обидел муж? – Он выговаривал слова, словно ясновидящий.

– У меня нет мужа, – ответила Кэрри Эн.

– Но раньше был.

Губы Кэрри Эн сжались в строгую тонкую линию. Она не горела желанием обсуждать свое семейное положение или отсутствие такового с этим человеком.

– Он дурак, что упустил такую женщину, – заявил Яссер. – Если бы у меня была такая женщина, как вы, я бы пристегнул ее к сердцу и никогда не отпускал. Мы были бы неразлучны до самой смерти.

– Как романтично, – проговорила Кэрри Эн с каплей сарказма в голосе и собралась расстегнуть цепочку. Но Яссер был тут как тут.

– Вам не нравится цепочка?

– Я же сказала, – ответила Кэрри Эн. – Она очень милая. Но сегодня я не собиралась ничего покупать.

Новый друг Кэрри Эн мрачно оглядел ее.

– Мне все равно, богаты вы или нет, – произнес Яссер. – Мне нравится то, что у вас здесь. – Он постучал по сердцу. – А не здесь. – Он похлопал себя по левой ягодице.

Кэрри Эн догадалась, что он имел в виду: его не интересует ее бумажник. Ведь ее ягодицы были ему явно по душе.

– Идите сюда, – сказал он, взяв ее за руку и приложив ее ладонь к своему сердцу. – У меня есть для вас кое-что особенное. Подарок от Яссера. Закройте глаза.

Кэрри Эн покорно пожала плечами. Вряд ли он будет делать что-то неприличное на виду у стойки администрации. Но тут она почувствовала, что он что-то вытворяет с футболкой у нее на груди.

– Эй! – Она сразу же открыла глаза. – Что вы делаете?

Он слегка присел на корточки, чтобы добраться до нужной высоты. И смотрел ей в глаза так умоляюще, словно старый Лабрадор Грега, которого пришлось усыпить. (Грег тогда струсил и отказался везти Лапочку к ветеринару.)

– Дарю вам подарок, – сказал Яссер. – Украшение.

Кэрри Эн взглянула на то место, где он взволнованно возился с ее футболкой. Неужели подарит ей ту золотую божью коровку, что она присмотрела в витрине? Единственную приличную вещь во всем магазине?

Но это была не та чудесная божья коровка. На ее месте торчало нечто похожее на обычную булавку. На булавке болталась кривая голубая стеклянная бусинка и самая крошечная золотая монетка в мире. Хотя не факт, что золотая.

– Что это?

– Злой глаз, – объяснил Яссер. – Он будет защищать вас от злых духов.

– А на турецких мужчин он действует? – поинтересовалась она.

Яссер обиделся.

– Пойдешь со мной на закрытую вечеринку вечером? – спросил он.

– Я уже с подругами договорилась.

– И подруг приводи, – нашелся он. – Буду ждать тебя в магазине.

– Может быть, – ответила Кэрри Эн, быстро выскочила из магазина, прежде чем Яссер вытянул из нее обещание, и уткнулась прямо в рахитичную грудь Мортена.

– Доброе утро! – обрадованно воскликнул он. – Как твой живот, Кэрри Эн? Не хочешь выпить со мной?

Проклятье, подумала Кэрри Эн. Похоже, турецкий глазок на норвежцев тоже не действует. Кэрри Эн судорожно оглядывалась в поисках пути к отступлению.

– Может, ты идешь на пляж? – Мортен показал на бинокль, висевший на шее. – Поглазеть на птичек.

Ага, подумала Кэрри Эн. Ты только и делаешь, что на птичек глазеешь.

– Может, пойдем вместе?

Мортен с надеждой ждал ответа. Он улыбался. Кэрри Эн заметила, что у него в зубах застрял салатный лист. И тут ей на глаза попался листок бумаги на двери одного из конференц-залов рядом со зданием службы размещения.

«Шахматный клуб» – гласила надпись на французском.

– Я бы с удовольствием понаблюдала за птичками, – проговорила Кэрри Эн. Ее осенила гениальная мысль. – Обожаю смотреть, как резвятся голубки. В смысле птицы. Но сейчас я опаздываю на шахматы.

20

«Что я здесь делаю?» – спрашивала себя Салли, во второй раз присаживаясь на бордюр теннисного корта. Она ждала, пока Жиль закончит занятие с туристкой средних лет в коротеньких шортиках, которые были ей явно малы. Каждый раз при движении сиреневые шортики исчезали у нее в попе, ей приходилось одергивать их, и она снова пропускала подачу Жиля.

Наконец женщине удалась единственная хорошая подача через сетку в правую часть поля. Жиль подбежал к ней через корт, поднял на руки и попытался пронести ее по кругу, но женщина так пронзительно визжала, что пришлось ее отпустить.

– Полетт, в следующем году вы попадете на Открытый кубок Франции! – тараторил Жиль.

– Сегодня вечером я буду в баре, – подмигнула Полетт. Проходя мимо Салли на выходе с корта, она подмигнула и ей. – Ваша очередь, – добавила она. – Не слишком его мучьте!

– Не переживайте. – Салли подошла к задней линии площадки и встала в другом конце корта, напротив секс-символа «Эгейского клуба».

– Нет. Идите ко мне, – сказал он. – Нужно еще объяснить вам, как правильно держать ракетку.

– Объясняйте, я прекрасно вас слышу, – проговорила Салли.

Жиль почувствовал жесткость в ее голосе и поднял брови. На мгновение Салли потупилась на свои теннисные туфли. С чего это она так обиделась, увидев, что Жиль окружил эту Полетт таким же вниманием, что и ее? Он же теннисный инструктор. И кокетничает со всеми. С молоденькими и старыми. С мужчинами и женщинами. Этот флирт ничего не значит. Всего лишь способ провести время с клиентами, пришедшими поиграть в теннис.

– Тогда я подойду к вам, – сказал Жиль. Он перепрыгнул через сетку и направился к ней. Но не стал распускать руки, как в прошлый раз, а просто встал рядом и показал с помощью своей ракетки, как нужно стоять в ожидании удара слева. Их разделяло не меньше трех футов.

– Понятно? – серьезно спросил он, закончив демонстрацию.

– Думаю, да, – ответила Салли.

– Хорошо. Я пойду за сетку и дам вам несколько простых подач.

Он даже не попытался приблизиться к ней. Салли пропустила первую подачу. Вторую. И третью.

– Вспомните, как я учил вас стоять, – крикнул он. – И не сводите с мяча глаз, пока он не ударится о ракетку. Вы все время отводите глаза.

Салли пропустила еще три мяча. Жиль снова перепрыгнул через сетку.

– Смотрите, – произнес он, показывая удар. – Теперь вы сделайте то же самое.

Салли попыталась повторить его удар.

– Смотрите, – терпеливо повторил Жиль.

На этот раз он взял Салли за запястья и двигал ее руки, пока они не достигли нужной точки на рукоятке. Он продолжал держать ее за руки, и она ударила вместе с ним. – Так лучше, – тихо произнес он. Отпустил руки и выпрямился. Их взгляды встретились. Жиль провел языком по губам, будто собирался что-то сказать. – Я буду подавать вам мячи, – наконец проговорил он.

Салли почувствовала, что заливается румянцем от щек до пупка. То он с ней заигрывает, то ведет себя холодно. Еще неизвестно, что хуже.

Тем временем на пляже Маркус ждал начала второго занятия. Виндсерфинг давался ему на удивление легко. Наверное, после стольких лет занятий плаванием в плечах все еще осталась сила. Он без труда поднял парус и вскоре разобрался, как управлять доской и делать широкий круг по заливу, в то время как другие новички барахтались на мелкоте, словно водяные жучки вверх брюхом. Ксавье, который отвечал за виндсерфинга и катамараны и одновременно заигрывал с блондинками-близняшками, загоравшими в шезлонгах рядом с его будкой, не мог поверить, что Маркус никогда раньше не катался на доске.

Море было беспокойнее, чем вчера. Ветер дул с берега. Тяжелейшие условия для новичка. Но Маркусу было все равно. Вызов – как раз то, что ему было нужно. Пока он думал о том, как удержаться на доске, то не мог думать ни о чем другом. Особенно о Салли.

Но когда Маркусу удалось набрать скорость, он стал думать о том, как же ему хорошо. Как приятно ощущать напряжение в мышцах, сражаясь с ветром, – все равно что после десятилетнего перерыва взять гитару и обнаружить, что все еще можешь подобрать мелодию. Его тело, впавшее в зимнюю спячку с тех пор, как он начал работать в Сити, внезапно отреагировало на бурлящий в крови адреналин, будто антикварная спортивная машина, заурчавшая при нажатии на педаль. И ему вдруг показалось, что тот Маркус, что целый день горбился над рабочим столом, был абсолютно другим человеком.

Когда-то давно, до того, как университет и кредиты на обучение заставили Салли с Маркусом искать «нормальную» работу, они мечтали о путешествиях по всему миру, о том, чтобы самим зарабатывать на переезд из страны в страну. Салли бы преподавала английский – она закончила курсы учителей английского как иностранного. Маркус бы устроился спасателем. Тогда ему уж точно придется научиться кататься на виндсерфинге. Они решили следовать за солнцем вокруг земного шара. Средиземноморье летом, зимовка в Австралии, Новой Зеландии, на Карибах. Если получится, можно разъезжать так бесконечно. Когда-то это казалось возможным.

Даже после свадьбы, в первый год в Лондоне, Мерчанты не забросили идею взять годовой отпуск. Только теперь план изменился: сначала они собирались поднабраться опыта, а потом взять неоплачиваемый отпуск на полгода. Может, больше, если все пройдет хорошо. Поживем – увидим.

Увидели они вот что. Салли повысили. Если бы она ушла с работы, все ее успехи прошли бы даром. Столько усилий ради пары месяцев на солнышке, говорила она. Похоже, Салли забыла, что они вовсе не намеревались делать карьеру; работали, просто чтобы платить по счетам и собрать первоначальный капитал наличными на воплощение мечты о кругосветном путешествии. Маркус остался верен их идеалам. Салли же влилась в корпоративный образ жизни – долгие задержки на работе, кредитные карты компании.

Тем временем двое их друзей из университета реализовали студенческую мечту Салли и Маркуса. Не успели высохнуть чернила на их выпускных дипломах, как Зак и Тифф смотались в Таиланд. Тифф организовала школу английского для местных детей, Зак стал инструктором по водным лыжам. В Англию ребята возвращались все реже. Последний раз Маркус видел их на свадьбе университетских друзей – спустя пять лет после выпуска. Зак и Тифф были все такими же загорелыми и счастливыми. Во время свадебного приема в саду полил дождь, и Зак и Тифф смеялись, как могут смеяться только люди, которым больше не приходится мириться с британской погодой. Они казались такими спокойными, что выглядели на пять лет моложе всех их друзей по университету.

– Неужели, глядя на них, тебе не хочется все бросить и сбежать? – спросил Маркус Салли, когда в тот вечер они легли спать.

– Нет, – ответила она. – Они берут у времени взаймы. В один прекрасный день им придется вернуться, и что тогда? Цены на недвижимость не падают. Рынок вакансий развивается без их участия. Им придется вернуться и жить в убогой комнате-студии, и у них даже не будет пенсии. Когда Зак захочет работать в Сити, пять лет в качестве инструктора по водным лыжам ему не помогут.

Но Зак никогда не захочет работать в Сити.

Маркус похолодел, слушая голос Салли. Она продолжала бубнить по поводу преимуществ шестидесятичасовой рабочей недели и выплате сотен тысяч фунтов по закладной в Барклай банке, а Зак и Тифф тем временем потягивали ледяное пиво, любуясь закатом в раю. И они делали это не четырнадцать дней в году. А каждый день…

– Что их ждет после стольких лет безделья? Ничего, – подытожила Салли.

Но в таком случае они окажутся в той же ситуации, что и человек, вложивший деньги в акции во время экономического кризиса. Или тот, кто купил дом, который впоследствии уничтожило наводнение. Или тот, кто прожил с женой пять лет, а потом обнаружил, что она его разлюбила.

* * *

На берегу Ксавье махал флагом с черепом и костями, показывая, что серферам, отплывшим в три часа, пора возвращаться на пляж.

– Дружище, ты просто профи, – сказал Ксавье, когда Маркус затащил доску на берег. – Как бы ты не занял мое место.

– Есть предложения? – спросил Маркус наполовину в шутку, наполовину всерьез.

21

Мортен был настроен решительно. Он даже предложил составить Кэрри Эн компанию в шахматы. К счастью, ей удалось убедить его, что занятия строго для одного человека. Она проскользнула под укрытие двери с надписью и стала ждать, пока ее преследователь устанет и уйдет.

Но он не спешил. Кэрри Эн притаилась за полуоткрытой дверью конференц-зала и наблюдала, как Мортен пролистывает немецкие газеты в киоске у стойки регистрации. Через пять минут она уже думала, не рвануть ли мимо него, пока он увлеченно читает о немецкой экономике или о чем-нибудь еще, столь же захватывающем. Пока она прикидывала свои шансы – она уже давно не бегала на скорость, – Мортен отложил газету. Потом взял вчерашний номер «Сан» и открыл его сразу на третьей странице. Так, значит, он все-таки кое-что знает о британской культурной жизни.

Кэрри Эн вздохнула и присела на стул у двери. В середине комнаты стояла шахматная доска, готовая к первой партии. Боже, да кому только приходит в голову записываться на эти занятия? Когда на улице такая чудесная погода, в этой мрачной комнате без окон жалко даже пять минут просидеть. Даже если мучаешься от теплового удара – а Кэрри Эн подозревала, что помимо солнечного ожога заработала еще и перегрев. Она взглянула на часы. Почти полдень. Самая жаркая часть дня. И время обеда. К счастью, Мортен наверняка захочет оказаться первым в очереди на ланч (хотя он еще не выковырял из зубов половину завтрака!). Кэрри Эн рискнула выглянуть еще разок. Он все еще был на улице: читал статью о бывшей солистке «Спайс герлз». Точнее, с интересом разглядывал фотографии бывшей солистки «Спайс герлз», в обнаженном виде занимающейся йогой на палубе личной яхты ее нового бойфренда.

Кэрри Эн все еще прижималась носом к двери, как кто-то вошел в комнату, и она, спотыкаясь, попятилась назад. На секунду ей показалось, что она сможет устоять на ногах, удержать равновесие и не упасть. Но она ошибалась. Побарахтавшись на одном месте, она с грохотом приземлилась на каменный пол. И снова ударилась копчиком.

– А-а-а! – закричала она.

Не только Кэрри Эн была ошарашена. Аксель выскочил из комнаты, досчитал до трех и снова вошел.

– Привет. Вы не ушиблись? – спросил он.

– О-о-о, – простонала Кэрри Эн.

– Зачем вы прятались за дверью?

– А зачем вы ввалились сюда, как слон? Могли бы меня убить!

– Это моя комната, – ответил Аксель. – Я веду шахматный клуб.

– Ну знаете, надо стучаться, прежде чем так врываться в дверь! Откуда вы знаете, может, с другой стороны кто-то стоит.

– Обычно здесь никого нет, – признался Аксель. – Я же сказал, это шахматный клуб. – Тусклая искорка веселья пробежала по его губам, приподняв правый уголок рта в подобии улыбки. – Вы пришли поиграть в шахматы?

Кэрри Эн перевела глаза на газетный киоск: Мортен все еще притворялся, что листает «Сан». А на самом деле следил за их перебранкой у двери.

– Да, – с досадой произнесла Кэрри Эн. – Буду играть в шахматы.

– Не могу поверить, – ответил Аксель. – Тогда заходите.

«Черт возьми», – выругалась Кэрри Эн. Теперь ей суждено целый час провести в комнате без окон, пропустить обед и, не исключено, наткнуться на монстра Мортена на выходе из зала.

– В отпуске немногие хотят заниматься шахматами, – говорил Аксель. – Люди приходят ко мне, только если идет дождь. Или если обгорели, – добавил он.

Кэрри Эн поправила воротник рубашки, прикрывая ярко-красную кожу.

– Англичане в теплых краях, – отшутилась она. – Мы не привыкли к жаре.

– Будьте осторожны, не схватите солнечный удар, – предупредил Аксель. – От него сходят с ума.

«Так же, как и от подружек, – подумала Кэрри Эн, – когда через два дня после начала недельного отпуска понимаешь, что уже их возненавидела». Ей хотелось заколоть Речел, когда та в пятисотый раз талдычила: «У каждого есть своя половинка», и утопить Яслин в бассейне, если она еще хоть раз потычет в свой несуществующий живот и начнет ныть, что растолстела. Но Кэрри Эн не стала загружать Акселя своими переживаниями.

– Вы раньше играли в шахматы? – спросил он.

– Это было давно, – призналась она. – В семидесятых, когда во всех новостях передавали про двенадцатилетних русских гроссмейстеров, мой папа строил большие надежды, что одна из его дочек станет шахматным суперчемпионом и спасет семью от банкротства. К несчастью, сам он умел играть только в шашки. По-моему, я даже правил не знаю. То есть, наверное, я играю в шахматы так, как другие люди играют в шашки, понимаете, о чем я?

– Давайте начнем игру и посмотрим, что получится, – предложил Аксель. Он сел за столик со стороны белых. – Будете играть черными или белыми?

– Белыми. Я и сама белая. Только не сейчас, сейчас я скорее цвета лобстера, – робко пошутила она.

Аксель не засмеялся. Он развернул доску, и перед Кэрри Эн выстроились белые фигуры.

– Ходите первой, – произнес он.

– Хм-м. Ладно.

Кэрри Эн взглянула на доску. Ее фигуры в ожидании замерли на своих местах на двух первых рядах доски. Она могла открыть игру множеством ходов, это она помнила. И также знала, что существуют традиционные ходы для начала игры. Так, кажется, пешку первым ходом можно передвигать на две клетки. Она подвинула одну из пешек, стоявшую в центре поля, на две клетки вперед.

Аксель не остановил ее, но презрительно фыркнул, как умеют только французы. И через восемь ходов поставил Кэрри Эн шах и мат.

– Как это у вас получилось?

– Вы с самого начала пошли неправильно, – ответил Аксель. – Давайте попробуем еще раз.

Кэрри Эн снова выстроила фигуры в шеренгу.

– Как вы умудрились стать тренером по шахматам? – отважилась Кэрри Эн, когда фигуры были на месте.

– Менеджмент «Эгейского клуба» надумал заманить туристов с более высокими интеллектуальными запросами.

– О-о-о, значит, я туристка с высокими интеллектуальными запросами? – пошутила Кэрри Эн, подвинув на две клетки вперед другую пешку.

– Сейчас вы попадете в ту же ловушку, – заметил Аксель, проигнорировав вопрос Кэрри Эн. – Рассчитайте ход, – произнес ее тренер. – От вас требуется концентрация.

Он пристально посмотрел ей в глаза, будто пытался передать ей собственные знания. Кэрри Эн не отвела взгляд. Глаза у него были очень красивые.

22

С изобретением мобильного телефона стало почти невозможно полностью отгородиться от суеты. Безмятежный отдых у бассейна то и дело нарушала наглая трель «Моторолы». Молодые итальянцы были просто одержимы текстовыми сообщениями – они посылали SMS даже друзьям за три лежака, спросить, кто взял солнцезащитный крем.

Кэрри Эн тоже взяла с собой мобильник, но дала клятву весь отпуск не доставать его из чемодана и звонить в офис лишь два раза в день – проверить, не сгорел ли он дотла. Яслин тоже хотелось побыть какое-то время в недосягаемости. Но Речел никак не могла оставить в покое свою ярко-красную «Нокию» и каждую минуту проверяла экранчик телефона: есть ли сигнал.

– Тебе что, должны звонить? – спросила Яслин. – На работе и без тебя справятся.

– Вдруг Патрик позвонит, не хочу пропустить, – ответила она.

– У Патрика мальчишник, целый уикенд в Дублине, – покачала головой Яслин. – Звонить ему придется только в службу спасения, когда дружки привяжут его к фонарному столбу!

При мысли об этом Речел побелела.

– Думаешь, они способны на такую глупость?

– Конечно способны. Это же мужчины.

Яслин была права. Патрик так и не звонил.

Никто не звонил. Вплоть до третьего дня у бассейна. Когда ее «Нокия» заиграла первые ноты «Thank you» Дайдо, Речел схватила трубку, будто от этого зависела судьба жертвы похищения. Лицо тут же просияло надеждой и оптимизмом. А потом резко поникло. Звонила Хелен. Мама Патрика.

– Слава богу, я нашла тебя. Волновалась хуже некуда, – сразу же запричитала Хелен.

Речел поднялась с шезлонга и отошла в сад. По опыту она знала, что разговор предстоит долгий.

– Из-за чего вы волновались? – занервничала Речел.

– Из-за Патрика. Он вылетел рейсом Стэнстед – Дублин в четыре часа дня. Время пути менее часа. Сейчас уже полшестого, а он еще не позвонил и не сказал, что они приземлились. Тебе он звонил?

– Нет. Не звонил.

– Тогда что же могло случиться? – в панике прокричала Хелен.

– Думаю, он в терминале, ждет багаж, – проговорила Речел. – Позвонит, как только выйдет из аэропорта. К тому же я всегда говорю: если нет новостей, то все хорошо. В путешествии всегда так. Если бы самолет разбился, вы давно бы уже узнали по радио.

– Разбился? Не смей даже произносить это слово! – завопила Хелен. – Господи, Речел. Иногда ты несешь такую чушь, даже не подумав.

– Извините, – притихла Речел. – Ладно. Как поживаете, что делаете? Ну, кроме того, что волнуетесь за Патрика.

– У меня была кошмарная неделя, – ответила Хелен. А как же иначе. – Вы смылись в отпуск, наплевав на все на свете, а мне только и остается ждать, что со свадьбой что-нибудь пойдет не так.

– Но ведь все хорошо, правда? – Речел была удивлена. – До отъезда я все проверила.

– Да, да. Понятно, – сказала Хелен. – Но слава богу, у меня все не так плохо, как у миссис Паттерсон из пятьдесят четвертой квартиры. Вчера вечером приглашала ее перекинуться в картишки. Знаешь, она так до сих пор и ждет той операции на бедре.

Речел вежливо поддакнула:

– Ох уж эти очереди в городских больницах.

– Из-за всей этой истории у нее жуткая депрессия. Говорят, некоторые ждут по полтора года. А ведь бедняжка в прошлом году потеряла мужа.

– О боже, – ахнула Речел.

– Говорит, ее уже ничего не радует. Дети почти не навещают. Я посоветовала ей вычеркнуть их из завещания. Тогда небось станут приезжать почаще. Ладно, не буду тебя задерживать. Наверняка эти звонки кучу денег стоят.

– Наверное, – проговорила Речел, вспомнив тарифы на роуминг.

– Только хотела сказать, что пригласила миссис Паттерсон на свадебный прием. Я знаю, что ты не станешь возражать. Я ей так и сказала: какая у меня милая невестка. Сделает что угодно, лишь бы угодить другим. Правда, голубушка?

– Но план рассадки гостей уже готов, – запротестовала было Речел. – И мы уже сообщили число гостей в ресторан.

– Что ты говоришь, милочка? Ничего не слышу. Ужасная связь. Где ты стоишь? Не рядом с генератором?

– Я вас слышу идеально, – сказала Речел.

– Значит, миссис Паттерсон может прийти? Спасибо, дорогая. Ей будет так приятно.

– Ладно, – вздохнула Речел.

Подумаешь, всего на одного гостя больше. Какая разница, всего одна старушка, которую Речел никогда в жизни не видела – что от нее списку гостей, который и так раздулся от пятидесяти до ста пятидесяти, когда Хелен наприглашала всех своих друзей и знакомых?

– Ладно, нельзя занимать телефон. Вдруг Патрик не может дозвониться. Отдыхай на здоровье, голубушка. И не волнуйся по поводу приготовлений. Я отлично управляюсь в одиночку.

– Там не с чем управляться, Хелен. До отъезда я все уладила, в точности так, как хотела. Ни во что не вмешивайтесь…

– Алло? – закричала Хелен на другом конце провода. – Алло? Ничего не слышно, Речел, дорогая, ты меня слышишь?

Связь оборвалась. Речел знала: ее будущая свекровь просто отключила телефон.

Она сразу же набрала мобильный номер Патрика. И попала на автоответчик. Наверное, разговаривает с матерью. Слава богу, значит, самолет приземлился и он в безопасности.

– Патрик, – сказала Речел автоответчику. – Твоя мать пригласила на свадьбу соседку по лестничной клетке. Я пыталась втолковать ей насчет плана рассадки гостей, но было плохо слышно. Думаю, ничего страшного, как ты считаешь? Всего-то пара монет сверх бюджета. Надеюсь, ты хорошо проводишь время в Дублине. Позвони, когда сможешь.

Речел оставила сообщение, и телефон зачирикал снова: она пропустила звонок. Речел позвонила в службу голосовой почты. Это опять была Хелен.

– Речел, милочка. Патрик в порядке. Благослови бог. Забыла сказать, миссис Паттерсон придет с другом.

23

– Где тебя носило? – спросила Яслин, когда Кэрри Эн вернулась к бассейну.

– В шахматы играла.

Яслин скорчила рожу.

– Было весело, – заметила Кэрри Эн. – Теперь я почти понимаю смысл игры.

– И кто тебя учил?

– Тот парень, что встречал нас в аэропорту.

– С красивыми глазами, – вспомнила Яслин.

– Жаль, что он никогда не улыбается. Тебе лучше?

– Угу. Наверное, твои таблетки помогли. Я даже смогла пообедать.

– Хорошо.

– Проголодалась до смерти.

– Отлично.

– Эй, – заметила Яслин, когда Кэрри Эн присела. – Я вижу, тебя пометили.

– Что? – изумилась Кэрри Эн.

– Злой глаз. – Она показала на маленькую бусинку, болтавшуюся на груди Кэрри Эн.

– А, это. Парень из ювелирного подарил. Кажется, безделица, зато абсолютно даром.

– Лучше сними эту штуку, если все еще не потеряла надежду подцепить инструктора по танцам, – улыбнулась Яслин. – Жиль рассказал мне кое-что сегодня утром на теннисном занятии. Если Яссер дарит девушке злой глаз, это знак остальным ребятам из отеля держаться от нее подальше. Никто не смеет вставать на пути у Яссера и его нечистых помыслов. Тебя пометили, Кэрри Эн. Навесили ярлык. Теперь ты одна из девушек Яссера.

– Хватит!

– Это правда. Но не переживай. Ты попала в особую компанию.

Яслин кивнула в сторону криогеннозамороженной француженки, утренней противницы Речел в войне за шезлонги.

– Не может быть.

– Левая грудь, – сказала Яслин. – Метка Яссера. И еще там, смотри.

Не менее хорошо сохранившаяся итальянка – кожа у нее была цвета мореного дерева – с такой же нежностью разглядывала брошку с глазком.

– А я-то думала, что я особенная. – Кэрри Эн с отвращением отколола подарок и швырнула его в пепельницу.

– Ты и есть особенная, – заверила ее Яслин. – Утром твой норвежский друг тебя искал.

– Он меня нашел. Так я и оказалась в шахматном клубе. Похоже, остаток отпуска придется играть в прятки с Мистером Вселенная. Здесь куча потрясных мужиков, а на меня смотрит лишь ювелир с простудой на губе и норвежец, который никогда не снимает носков.

– Может, у него бородавка, – поежилась Яслин.

– Даже не произноси это слово.

– Но мне ли не знать, что чувствуешь, когда мужчины на тебя не смотрят.

Кэрри Эн фыркнула, не веря ни единому слову Яслин.

– Нет, серьезно, – продолжила Яслин. – Мужчины уже не смотрят на меня так, как раньше.

– Что?! – воскликнула Кэрри Эн. – Яслин, если мужчине нужна женщина моложе и стройнее тебя, он педофил и место ему за решеткой.

И, словно по волшебству, на площадку у бассейна выплыли шведские близняшки. Всем присутствующим мужчинам в голову тут же пришли незаконные мысли.

– Все бы ничего, если бы они все время не держались за руки, – огорченно воскликнула Кэрри Эн, заметив парочку. – Мало того что они похожи на живое воплощение фантазий любого гетеросексуала, так они и ведут себя подобающе! Думаешь, они действительно лесбиянки? – спросила она.

– Не-а. – Яслин затрясла головой. – Уверена, они скорее напьются собственной блевотины, чем этим займутся.

– Фу, – поморщилась Кэрри Эн.

– Во всем виновата Синди Кроуфорд, – продолжала Яслин. – До той обложки «Вэнити Фэйр» девушки никогда не держались за руки на людях.

Ну, девушки старше двенадцати уж точно. Теперь таких умниц хоть отбавляй. Коммерческие «розовые». Держу пари, в моем агентстве некоторые притворяются лесбо, лишь бы получить больше контрактов с модными фотографами. Но с «голубыми» дизайнерами эта уловка не проходит…

На противоположной стороне бассейна трое молодых итальянцев предлагали уступить свои шезлонги шведским близнецам, чтобы те смогли задрать свои усталые жирафьи ножки.

– А теперь – эротический ритуал намазывания солнцезащитным кремом, – цинично произнесла Кэрри Эн.

Прошло всего три дня с начала отпуска, а Кэрри Эн уже с точностью до минуты угадывала время начала сценических уловок близнецов. Одна из девушек выдавила на ладонь немного масла и принялась натирать другой плечи.

– О господи, – пробурчала Кэрри Эн. – Даже я могу дотянуться до собственных плеч! Какая показуха. Просто оскорбление по отношению к этим умным итальянским мальчикам.

Итальянские парни были вовсе не оскорблены, а зачарованы. Впрочем, как и все остальные мужчины вокруг бассейна.

Кроме Маркуса.

Маркус наблюдал, как на лопатке Салли расправляет крылышки стрекоза. Салли спала. Интересно, чувствует ли она что-нибудь? Крошечное насекомое казалось таким легким, но в то же время крепким, как железная броня, заключенная в радужный экзоскелет. Четыре стрекозьих крыла сворачивались и разворачивались в идеальной симметрии. Тонкие, но сильные ноги слегка прогибались, будто она готова была взлететь в любой момент. Стрекоза сидела на спине Салли почти две минуты. Может, и дольше, Маркус был не уверен.

Не пробуждаясь ото сна, Салли потянулась рукой за спину и почесала поясницу. Ощутив движение ее плеча, стрекоза сдвинулась вперед и снова назад, но так и не улетела. Маркус протянул руку – медленно, молча, осторожно. Он хотел взять стрекозу, будто, подержав ее в руке, смог бы ощутить на ладони тепло кожи Салли, передавшееся маленьким лапкам насекомого.

Он подобрался на сантиметр, и тут стрекоза взлетела, а он прикоснулся к обнаженной спине Салли.

Она почувствовала.

– Что? – очнулась она. Перевернулась и сощурилась от яркого солнца.

– У тебя была… – запнулся Маркус. – У тебя стрекоза сидела на спине. Я ее прогнал.

– Стрекоза? – Салли явно ему не верила. – Это же пресноводное насекомое. Стрекозы на море не водятся.

– По-моему, это была стрекоза, – сказал Маркус. – Может, она прилетела из внутренней части страны.

– Хм-м-м. – Салли снова перевернулась на живот.

– Хочешь, намажу тебе спину кремом? – рискнул спросить он. – Ты покраснела немножко.

– Ничего, – ответила Салли. – Я все равно собиралась вернуться в номер ненадолго.

Она сразу же поднялась.

– Разбудишь меня перед ужином, ладно?

До ужина оставалось четыре часа.

Маркус смотрел, как она обходит чужие шезлонги на пути к бунгало. Она даже не оглянулась. А ведь раньше всегда оборачивалась. Частенько бывало, что они расходились в разные стороны, но оборачивались одновременно. Будто между ними еще существовала связь.

– Если она обернется, прежде чем дойдет до лестницы, все будет хорошо, – сказал себе Маркус.

Она не обернулась.

24

«Розовые» близняшки отвлекали Яслин от книжки. Стоило ей оторваться от чтения, и она замечала, как они изобретают новые и новые способы похвастаться своими литыми юными телами. Яслин в жизни не видела, чтобы кто-то настолько демонстративно ронял, а потом поднимал солнечные очки или поправлял бретельки бикини. Будто каждое их движение было разыграно.

Ни к чему жаловаться на них Речел или Кэрри Эн, подумала Яслин. Стоило ей заикнуться о недостатках своей внешности, как ей читали лекцию. «Ты такая худая, такая симпатичная, так молодо выглядишь». Или, как в последнее время повадилась говорить Кэрри Эн: «Ты уже отхватила себе мужика. Так что довольно ныть». Можно подумать, только это в жизни и важно. Заполучила какого-то несчастного сосунка, который захотел на ней жениться.

Яслин поняла, что Юэн возжелал на ней жениться, не успел он произнести слово «ЗАГС». Увы, брак с Юэном не входил в ее планы.

У модели всегда должен быть план. Яслин никогда не занималась ничем, кроме модельного бизнеса – первый контракт с агентством подписала еще в школе. Но карьера модели – это вам не бухгалтером служить. Разница такая же, как между подснежником и деревом.

Яслин не покидало зловещее предчувствие, что ее карьера завяла окончательно. Очевидно, стать телеведущей, как она планировала, так и не получится. Бессловесная роль в «Друзьях семьи» – лучшее, на что она может рассчитывать. В ее обязанности входит провожать участников конкурса на площадку и выносить золотой конвертик с призом в конце программы. Никаких слов, кроме «здрасьте», но это даже и к лучшему. При одном воспоминании о последних телепробах, где Яслин только и делала, что заикалась, ее бросало в жар и холод от стыда.

Нет, Юэн в ее планы не входит. План был такой: сначала поработать моделью, потом стать актрисой. А на закате актерской карьеры выйти на высокооплачиваемую пенсию. Она планировала найти выгодную партию, в традиционном смысле слова. Выйти замуж за сильного мужчину, в финансовом и физическом плане, за того, кто могли бы о ней позаботиться. Многие ее подружки-модели так и сделали: вышли за богатых мужчин намного старше, которых не любили, но которые могли бы содержать их и позволяли вести привычный образ жизни – то есть покупать дизайнерские наряды, когда износятся халявные платья с показов.

Если она выйдет за Юэна, что у нее будет за жизнь? Она не сможет жить с ним в его маленькой полуподвальной каморке, хотя понимает, что вскоре ей придется выехать из ее собственной квартиры. Плата за апартаменты с двумя спальнями в Челси росла обратно пропорционально ее доходам – заказы становились все мельче и реже. За последний месяц она работала всего два дня – позировала для компании-производителя дорожных аксессуаров. Два дня улыбаться до ушей и рекламировать поясные сумочки, разработанные для борьбы с карманниками. Два дня изображать глубокий интерес, глядя на переходники и счетчики валют. Поясные сумки! Яслин уже даже не приглашали рекламировать одежду.

Она вспомнила разговор с агентом незадолго до отъезда.

– Думаешь, я пропущу заказ, если уеду? – спросила она Криспина.

Криспин склонил голову набок. Жалость в его лице не скрыла даже улыбка.

– Дорогая, поезжай и отдохни. Когда вернешься, попьем кофейку и подумаем, как наладить твои дела до конца года. Поменяем имидж.

«Поменяем имидж». Яслин отлично знала, что это значит. Недавно ее подруга и ровесница Надя «попила кофейку» с Криспином и в тот же день позвонила Яслин, обливаясь безутешными слезами.

– Он сказал, нужно по-новому позиционировать меня на рынке, – хлюпала она. – Никаких тебе «Кампани» и «Элль». Мол, у него есть для меня потрясающий контракт с «Домашней хозяйкой».

Через неделю Надя поехала в студию делать новые фотографии для портфолио. Сексапильно надутые губки Нади девяностых сменились солнечной улыбкой. Снимок в откровенном черном платье – фотографией Нади в свитере от Фэйр Айл и брюках, которые смело можно было бы назвать слаксами. Надю «мама-фицировали». Теперь ее ждут только съемки для каталогов. И никаких фотосессий в нижнем белье. Яслин не могла признаться Речел и Кэрри Эн, что недавно получила новую роль в рекламном ролике – ей предстоит сыграть мамашу.

Каждый раз, когда Яслин показывала Кэрри Эн новую морщинку, та хохотала.

– Я была похожа на мопса, прежде чем стала выглядеть так, как сейчас, а скоро опять стану вылитым мопсом. Не забивай голову, Яслин. Такой красавице, худышке, очаровашке, как ты…

Ага, думала Яслин, это тебе так кажется. А ее критический взгляд модели видел одно: она увядает. Кожа вокруг глаз натянулась. Губы стали тоньше. А вот талия – нет.

Сидя у бассейна и глядя на шведских близнецов, которые напоминали ей, какой она была когда-то, Яслин ущипнула кожу на животе большим и указательным пальцами и надула щеки – продемонстрировать, как она раздулась после птичьего обеда. На обед она ела водяной кресс и рубленые помидоры.

– Ради бога, прекрати, – застонала Кэрри Эн, завидев ее гримасы. – Хватит строить из себя Робина-Бобина. Я, например, уснула вчера днем, когда решала кроссворд, а когда проснулась, не могла найти ручку – она застряла у меня под буферами. – Кэрри Эн потрясла грудями размера Е, чтобы подтвердить свои слова. – А тебе, подружка, – проговорила она, – надо подналечь на пирожные.

Яслин послушно засмеялась. Но когда Кэрри Эн вернулась к своей книге, опять тайком пощупала живот. Может, со стороны она и не кажется толстой, но раньше она явно была стройнее. Ее прямо-таки разнесло. Она даже не видела лобковую кость, лежа на спине и глядя вниз.

Яслин нахмурилась. Слава богу, лишний жир хоть не трясется. Фигура до сих пор упругая. Наверное, благодаря йоге. Аштанга-йога. Гвинет Палтроу тоже ей занимается. Кстати, о йоге…

– Пойду-ка я в номер ненадолго, – сказала она Кэрри Эн. – Надоело жариться на солнце, хочу вздремнуть.

Оказавшись в спальне в одиночестве, Яслин сделала сто пятьдесят скручиваний, подложив на жесткий холодный плиточный пол под спину всего лишь тоненькое пляжное полотенце. Дойдя до ста пятидесяти, она решила заставить себя сделать больше. Но сто пятьдесят второй раз пригвоздил ее к полу. Ощутив невыносимый спазм в животе, она откинулась на тонкую подстилку и стала задыхаться.

– Проклятье!

За первым спазмом последовала волна боли. В какое-то мгновение Яслин чуть не потеряла сознание. Чернота нахлынула из уголков глаз, затуманив зрение. Она почувствовала, как ее тело прогибается вниз, хотя лежала на полу абсолютно неподвижно.

Наконец у нее получилось сесть, облокотившись о кровать Кэрри Эн. Ей стало страшно. Слишком долго пробыла на солнце, решила Яслин. И перенапряглась почти на пустой желудок. Она залезла на свою кровать, закрыла глаза. И проснулась, только когда Речел и Кэрри Эн пришли принять душ перед ужином.

25

Вечер четверга прошел относительно спокойно. Всего по четыре бутылки пива на брата в пляжном баре. Девушки были достаточно трезвы и не забыли, что надо застолбить территорию у бассейна.

Яслин прижала полотенце крупным камнем с одной из клумб.

– Посмотрим, как теперь его унесет ветром, – процедила она.

– Может, просто попробуем пораньше встать? – предложила Речел.

– Ни за что, – возразила Яслин. – Мы в отпуске. К тому же все так делают.

И правда. Большинство лежаков были уже заняты – на них лежали разноцветные полотенца и сдутые матрасы.

Но Яслин все равно заставила Речел бежать к бассейну, не успела та проснуться. Кэрри Эн все еще храпела на кровати под кондиционером.

– Я бы сама пошла, но мне нездоровится. Яслин вскочила и побежала в ванную.

– Тебе надо вылечиться, – сказала Речел. – Ты принимала мои таблетки?

– Мне от них никакой пользы, – посетовала Яслин. – Но все уладится. Просто надо поспать подольше. Иди к бассейну и загорай на здоровье.

Стоило Речел выйти на тропинку, ведущую к бассейну через сад, как сердце ее заколотилось быстрее. Совсем как в пятом классе средней школы, когда они с Яслин насолили каким-то девчонками и те принялись их обижать. На прощанье Джоанна Робертс заявила, что на следующее утро разнесет их с Яслин в пух и прах. Яслин парировала: «И где твоя армия?» Речел разревелась от страха, когда на следующее утро мать не разрешила ей остаться дома.

На самом деле волноваться было нечего. Мама Джоанны Робертс разрешила ей не ходить в школу. Джоанна была удивлена беззаботным ответом Яслин на ее угрозу. Видимо, она решила, что Яслин владеет какими-то видами боевых искусств, неизвестными ей самой.

– Все дело в воображении, – пояснила Яслин (после школы она ходила на курсы актерского мастерства). – Взаимодействие людей основано на восприятии. Если не хочешь, чтобы тебя доставали, надо делать вид, что сама кого хочешь достанешь.

– Угу, – кивнула Речел. Только тогда, да и сейчас, она не верила словам Яслин. Ей казалось, что гораздо разумнее избежать конфликта.

* * *

Еще не добравшись до бассейна, Речел знала, что их полотенца снова перенесли. Планировка «Эгейского клуба» была разработана до того, как солнечный ожог начали связывать с раком кожи. Только три шезлонга у пул-бара стояли в тени, и на них претендовали по меньшей мере шестеро женщин. И разумеется, те самые три француженки, что украли лежаки вчера, сейчас дремали на шезлонгах, словно львицы после охоты.

Речел не пришлось спрашивать доисторическое чучело Катрин Денев, куда сегодня делись их полотенца. Она их видела. Полотенца были аккуратно сложены стопочкой на лежаке рядом с француженками. Справа и на самом солнцепеке. Речел быстро собрала их. Ей не терпелось улизнуть, словно маленькой гиене, которая еще слишком слаба и неопытна, чтобы в одиночку претендовать на кусочек львиной добычи.

– Служащий отеля убрал ваши полотенца, – с улыбкой проворковала Катрин Денев. – Я видела, как он их складывал, когда мы пришли к бассейну утром.

– Спасибо, – холодно произнесла Речел. Женщина явно врала.

– Вам нужно вставать пораньше, – предложила француженка.

– Вы правы, – ответила Речел, повернулась и пошла в номер, призвав на помощь все свое достоинство. А скрывшись из поля зрения француженок, пустилась бежать.

* * *

– Твой мобильник звонит не переставая! – пожаловалась Яслин, когда Речел вернулась. – И почему ты здесь? Ты же должна сторожить лежаки.

Речел швырнула полотенца на туалетный столик.

– Лежаки уже заняты. Судя по всему, служащий отеля убрал наши полотенца. Может, нельзя занимать лежаки ночью?

– Бред собачий. – Яслин села. – Кто это сказал?

– Ну, никто, только вот та француженка, что была там вчера утром…

– Хочешь сказать, эта старая корова опять умыкнула наши лежаки?

– Она сказала, что мы должны вставать пораньше. И наверное, она права.

– Надо выкладывать полотенца на лежаки вечером, как все и делают. Надеюсь, ты нашлась, что ей ответить. Я не имею в виду «спасибо»!

– Что происходит? – Разгневанный голос Яслин разбудил Кэрри Эн.

– Речел опять отдала этим крысам наши лежаки, – прошипела Яслин.

– Я не отдавала! Но что я могла сделать?

– Я бы в бассейне эту выдру утопила. И вообще, зачем им тень? Они и так похожи на сморщенный грецкий орех. Я бы так ей и сказала. Держу пари, когда она наврала, что полотенца переложил служащий, ты просто пролепетала «спасибо». Готова поспорить, ты именно так и ответила.

Внезапно мобильник Речел заиграл знакомую песенку Дайдо. Обрадовавшись, что отповедь Яслин прервалась, она схватила трубку и взмолилась, чтобы это был Патрик. Пусть он пожелает ей доброго утра, и тогда можно будет начать день сначала, на положительной ноте.

– Речел.

Это была Хелен.

– Где ты была? Я все утро не могла дозвониться.

– Я не взяла телефон к бассейну. Простите.

– Ничего. Послушай, дорогая, я вчера опять наткнулась на миссис Паттерсон. Она так рада, что ее позвали на свадьбу. Наденет шляпку, которую купила на свадьбу дочери миссис Кларк, еще до автокатастрофы. О, это было страшное несчастье. Сразу понимаешь, как тебе повезло, правда?

– Да. Хелен, – проговорила Речел, ломая голову, что же ей нужно: Хелен никогда не звонила просто так, поболтать.

– Так вот, миссис Паттерсон рассказала о своей внучке Кайли. Кошмарное имя, понимаю. Бедняжка Кайли только что переболела ветрянкой. У нас тут все ею болеют. Я живу в постоянном страхе заразиться лишаем… Доктор сказал, что в жизни не видел, чтобы ребенок переносил болезнь так тяжело, как Кайли Паттерсон. В первую неделю она была на жабу похожа, а не на маленькую девочку. И бедняжка так расстраивается из-за оспин. Они долго не проходят, а ей всего семь лет, она-то думает, что они у нее на всю жизнь останутся. Так вот, я сказала ее бабушке: «Я знаю, что приободрит малышку Кайли…»

– Пусть приходит на свадьбу, – безропотно смирилась Речел.

Хелен даже не перевела дыхание, услышав столь щедрое предложение.

– От платьев подружек невесты останется как раз достаточно ткани, чтобы сшить юбочку семилетней девочке, – продолжила она. – Кайли наденет ее поверх того белого платьица, что надевала на свадьбу тетушки Кристины. Будет не слишком контрастировать с твоим платьем, и, как я и сказала миссис Паттерсон, как здорово иметь маленькую подружку невесты вдобавок к большим. Я не имею в виду, что Яслин очень большая, просто…

– Что? – прервала ее Речел. – Вы что, сказали миссис Паттерсон, что Кайли может быть одной из моих подружек?

– Ничего не слышу, – притворилась мать Патрика. – Какая ужасная связь. Ладно, надеюсь, ты все поняла. Поговорим, когда вернешься, – и повесила трубку.

– Судя по подобострастному тону, это твоя будущая свекровь, – сказала Яслин.

– Что ей на этот раз было нужно? – спросила Кэрри Эн. – Хотела проверить, не сбиваем ли мы тебя с пути истинного?

Речел была в шоке и не могла проговорить ни слова.

– Кто-то должен пойти к бассейну, – пробормотала Яслин. – Господи, ну почему мне так хреново?

26

Когда девушки наконец вышли к бассейну, осталось всего три свободных лежака, которые опять стояли рядом с парочкой из Британии. Маркус просиял, завидев подруг. Салли кивнула и спряталась за книжкой.

– Здесь как на Пиккадилли-сёркус, – сказала Речел.

– Поверьте, – ответил Маркус, – на Пиккадилли-сёркус не видели ничего подобного. Как проходит девичник?

– Отлично, – проговорила Речел.

– Хорошо перед свадьбой вырваться куда-нибудь ненадолго, – сказал Маркус. – От подготовки столько стрессов, голова кругом.

– Да уж, – согласилась Речел.

– Только вот наша Речел привезла свои стрессы и заморочки с собой, – фыркнула Яслин, кивнув на мобильник, который Речел до сих пор держала в руке.

– Сами знаете, как это бывает, – виновато произнесла Речел.

– Знаю. Поэтому и оставил телефон дома, в Англии, – улыбнулся Маркус. – Что ж, милые дамы, вынужден вас оставить. У меня урок виндсерфинга на пляже.

– У них хорошие доски? – спросила Яслин.

– Я в этом не разбираюсь. Впервые попробовал кататься на этой неделе.

– А я раньше занималась виндсерфингом, – проговорила Яслин. – Наверное, приду попозже и посмотрю, что и как. Надо заняться серфингом вместо тенниса. Убережет от бед.

– Значит, вы уже познакомились с Жилем, – понимающе кивнул Маркус.

– О да! Как и все женщины моложе шестидесяти пяти.

– Он говорит, что Салли – настоящая звезда. Правда, Сал?

Салли попыталась улыбнуться, но вышла у нее гримаса.

– Что ж, увидимся. – Маркус направился к пляжу.

– Как вам уроки тенниса? – спросила Яслин у Салли. – Очень индивидуальный подход, правда?

– Теннис – очень популярная игра, – безразличным тоном ответила Салли.

– Как вам «Эгейский клуб»? Стоит тех денег, что вы заплатили? А еда вам нравится? Я вот отравилась.

– Говорила ей, что нельзя пить местную воду, – сказала Речел.

– Я воду не пила, – ответила Яслин. – Мне кажется, они не соблюдают пищевой гигиены. А вы как думаете? Салли, не так ли?

Салли отложила книгу, мысленно проклиная Маркуса за то, что из-за него невозможно читать и игнорировать участниц девичника справа от нее.

– Пытаюсь не есть ничего, что могли мыть водой из-под крана.

– Отличная идея, – заметила Речел.

– О, вы читаете «Белые зубы»? – спросила Яслин, разглядывая книгу Салли. – И как вам сюжет? Я так ничего и не поняла.

– Я и сама только что начала читать.

– Но хуже моей книги ничего нет, – пробурчала Кэрри Эн.

– А что вы читаете? – вежливо спросила Салли.

– «Южный колокольчик». История взросления в Каролине, – ответила Кэрри Эн. – А на самом деле книжка о четырнадцатилетней девочке, которая спит со всеми членами своей семьи. Спит не потому, что они бедные и вынуждены ночевать в одной спальне.

– А сюжет?

– Мне кажется, там его нет. По-моему, это просто попытка побить рекорд: сколько раз в течение одного романа можно упомянуть анальный секс.

– Ничего себе книжечка. – Яслин взяла книгу Речел в твердой обложке, которую та положила на шезлонг, чтобы погуще намазаться солнцезащитным кремом. – Вот эту книгу я бы с удовольствием прочитала.

– Подожди, пока я ее закончу, – предупредила Речел.

– Это та самая книга? – спросила Кэрри Эн.

– Да, та самая, – ответила Речел с заговорщическим блеском в глазах.

– О боже, – с притворным огорчением воскликнула Яслин. – Ты опять ее завела.

– Салли, – проговорила Кэрри Эн. – Вы должны услышать историю этой книги. Вас на слезу пробьет.

– Неужели автор ваш знакомый? – спросила Салли.

– О нет, – ответила Речел. – Все намного интереснее.

– Давай в этом году не будем дарить дорогущие подарки на Рождество, – предложил Патрик как-то утром в прошлом декабре. – Надо подкопить на первый взнос за квартиру.

Речел согласилась, что предложение разумное. Снимая квартиру, просто выбрасываешь деньги на ветер. Цены на недвижимость росли, но это никого не останавливало. С их знакомства в ночь Миллениума прошло три головокружительно счастливых года, и наконец Патрик и Речел были готовы взять на себя обязательства по покупке квартиры. Совместными усилиями.

– И что ты хочешь в подарок? – спросил ее Патрик. – Только не дороже двадцати пяти фунтов.

Речел задумалась на минутку.

– Что угодно, – ответила она.

– А поконкретнее? – спросил Патрик.

– Книгу, – наконец додумалась она.

– И ты обещай, что не потратишь на меня больше двадцати пяти фунтов.

Речел согласилась. Только вот она уже купила подарок Патрику. Потратила недельную зарплату на умопомрачительный кашемировый свитер. От Николь Фархи, между прочим. Стоило Речел увидеть его в магазине в конце августа (как раз в самую жару), она сразу представила, как красиво он будет смотреться на широкой груди Патрика в утро Рождества. Но поскольку ему не с чем было бы его надеть, она купила еще и темно-коричневые молескиновые брюки – они были на манекене в витрине магазина вместе со свитером цвета расплавленной ириски. А потом она поняла, что у него и туфель подходящих нет… Он-то всегда носит черные, а черные с коричневым не сочетаются. И Речел купила коричневые мокасины от Патрика Кокса. Одним словом, спустила на подарки почти пятьсот фунтов.

Но в рождественское утро Патрик оказался верным своему слову. Он вообще не потратился на подарок. Речел пыталась притвориться довольной, когда развернула один-единственный сверток и обнаружила роман в глянцевой твердой обложке, который планировала купить летом, когда он выйдет в мягкой.

– Ты эту книгу хотела? – спросил он.

– О да, – ответила Речел. – Какой ты внимательный.

Она протянула ему первую их трех огромных коробок. Кроме коробок был еще сапожок, доверху набитый всякой всячиной. Мелочами, которые она покупала, поддавшись случайному импульсу, и прятала к Рождеству весь год. Запонки. Носки с Гомером Симпсоном. Маленький фонарик, который пригодится, если ночью на шоссе заглохнет мотор…

Патрик открыл сверток с красивым новым свитером.

– Ну зачем ты так потратилась, – сказал он. Но похоже, его вовсе не смутило несоответствие огромной суммы, что она спустила на подарок, и ничтожной горстки монет, которую он потратил на нее.

Речел постаралась не переживать. Им действительно нужно копить на первый взнос. Патрик поступил разумно. Но боже, всего одна книжка! Книжка в твердой обложке! Что же в этом романтичного? Когда он только предложил «не тратиться на подарки», Речел подумала, что он сделает ей подарок своими руками. Он отлично плотничал. Матери на шестидесятилетие сделал чудесный столик для игры в карты. И всегда говорил Речел, что в один прекрасный день изготовит для нее кресло-качалку.

– Что Патрик подарил? – первым делом спросила Яслин, позвонив в канун Нового года. Она только что вернулась с рождественских каникул на Канарах.

– Ну, так, ничего особенного, – уклончиво пробормотала Речел.

– Шикарное белье? Такое вульгарное, что придется отнести в магазин, как только начнется распродажа?

– Он подарил книжку «Суши для начинающих», – безжизненным голосом проговорила Речел.

– И?..

– И все.

– Он что, подарил тебе книгу?

– Да. Книгу. В твердой обложке.

– Разве это рождественский подарок?

Речел прилежно защищала Патрика. Объяснила, что они должны откладывать деньги.

– О господи, – ахнула Яслин. – Ты собираешься покупать квартиру на пару с этим жадюгой? Да он заставит тебя два раза заваривать чайные пакетики.

Речел не придала значения замечанию Яслин, но через час ее слова все еще звенели у нее в ушах. Что, если Патрик и в самом деле жадюга? Что, если он тратит лишние деньги на кого-нибудь еще? Когда в тот вечер Патрик приехал на квартиру Речел, она уже закипала, как пудинг на водяной бане, который на целый день забыли на плите. По пути в паб, где они праздновали Новый год с друзьями, она не произнесла ни слова.

Злость Речел разрасталась, словно опухоль, стоило ей послушать, как другие женщины щебечут о своих чудесных рождественских подарках. На Эми был кардиган из настоящего кашемира. Нужного фасона, размера и цвета! Сара сверкала браслетиком, который, должно быть, обошелся ее бойфренду в двухнедельную зарплату. Лиззи призналась, что пришла в ужас, узнав о рождественском подарке Роба. Он вручил ей абонемент на десять уроков вождения. А она уже три раза проваливала экзамен на права.

Когда Речел сказала, что Патрик подарил ей книгу, они похвалили его предусмотрительность – ведь он купил именно тот роман, какой ей хотелось. Но Речел видела жалость в их глазах. Книга в твердой обложке. Этим все сказано. Ее бойфренд – жадюга. Яслин права на все сто.

Без десяти двенадцать грозил закончиться не только старый год. Патрик наконец заметил, что Речел с ним не разговаривает. И он заговорил сам. Спросил, в чем ее проблема.

– Ты подарил мне всего лишь какую-то несчастную книжонку! – взорвалась она. – Одну – единственную жалкую книжицу и больше ничего. Я потратила на тебя целое состояние! Я просто идиотка, – добавила она.

– Но мы же договорились купить подарки не дороже двадцати пяти фунтов, – возразил Патрик.

– Я думала, ты хотел сделать мне сюрприз.

– Мы копим на первый взнос.

– Сара с Иеном тоже копят, а он подарил ей браслет с бриллиантами!

– Как ты можешь сравнивать нас с Сарой и Иеном?

Речел с такой злобой выплевывала слова, что Патрику казалось, будто она хлещет его по лицу.

– Значит, вот это тебе не нужно, – сказал он, положил на стол маленькую бархатную коробочку и вышел из паба.

На мгновение Речел пришла в замешательство. А потом ее охватил ужас. Она схватила коробочку и поспешно открыла ее. Внутри было кольцо с бриллиантом величиной с земляной орех.

– О боже… Патрик…

Речел вскочила с места и выбежала за ним на заснеженную улицу. Ветер усилился, и с неба падали снежные хлопья размером с почтовые марки. На машинах лежал толстый слой снега, будто щедрый великан набросил на парковку свою горностаевую мантию. Следы Патрика вели к его машине и резко обрывались. Маленький «форд-пума» стоял на месте, но Патрика нигде не было.

– Пат! – закричала Речел. – Патрик! – Ей не хотелось выходить из-под козырька. – Пат! Извини! Мне нужно это кольцо! И я хочу выйти за тебя замуж!

– Откуда ты взяла, что я предлагаю тебе выйти замуж?

Патрик вышел из тени слева от крыльца. От неожиданности Речел подавилась.

– Разве нет?

– Я хотел предложить это Речел, которая была бы рада получить в подарок книгу. Но не знаю, что с ней стало.

– Ох, Пат. Извини меня. Ты же знаешь, я сожалею о том, что наговорила. Только вот когда ты сказал, что не собираешься тратиться на меня, я подумала, что на самом деле ты что-то планируешь…

– Ну знаешь, это кольцо – всего лишь кубический цирконий, – пошутил он. – Ты его примеряла? – спросил он уже серьезно.

– Я побежала за тобой, – ответила она.

– Это хорошо. Дай мне коробочку.

Она протянула ему футляр. И он положил его в карман.

– Что ты делаешь? – спросила она, испугавшись, что он передумал делать предложение из-за ее идиотской детской выходки.

– Тихо, – прошептал он. – Хочу, чтобы все было так, как я планировал до того, как у тебя случилась истерика.

Тем временем в пабе распорядитель вечера приказал всем наполнить бокалы и поднять тост в честь наступления Нового года. А на улице, на крылечке, Патрик откашлялся, опустился на одно колено, хрустнув протестующими суставами. Телевизор переключили на канал Би-би-си-1 и врубили полную громкость, чтобы бой Биг Бена был слышен всем присутствующим.

– Бом. – Первый громкий удар.

– Речел Луиза Бакли…

– Бом.

– … окажи мне честь…

– Бом.

– … и согласись…

– Бом.

– …стать…

– Бом.

– …моей женой.

– Бом.

Речел подождала двенадцатого удара часов и лишь потом ответила «да».

Все гости в пабе знали секрет Патрика. И Яслин знала, что он собирается сделать предложение, и как бы Речел его не обзывала, он не передумает. Но с той ночи Речел не покидало ощущение, что из-за своей истерики она чуть не потеряла Патрика. Даже пересказывая эту историю сейчас, у бассейна в жаркий день под турецким солнцем, Речел похолодела, вспомнив обиду на лице Патрика, когда она обвинила его в прижимистости в полный голос и в присутствии всех их друзей. Она не хотела бы увидеть это выражение еще раз. И ни за что бы его больше не обидела.

Здорово встретить человека, к которому испытываешь такие сильные чувства. Но иногда глубина ее чувств к Патрику наводила на нее страх. Готовясь к свадьбе, они несколько раз беседовали с викарием той церкви, которую выбрали для венчания. И во время первой из бесед викарий зачитал текст свадебной церемонии и попросил обручившихся задуматься о клятвах, которые они собираются принести. А ведь большинство из них пришли в эту церковь, лишь чтобы обеспечить хороший фон для свадебных снимков.

«Пока смерть не разлучит нас» – именно эти слова задели чувства Речел. И когда священник зачитал эту часть клятвы, она расплакалась. Прямо в церкви, в присутствии викария и трех других пар, которых в тот субботний день видела в первый раз в жизни. Речел раскрыла рот и зарыдала. До того момента жизнь с Патриком представлялась ей бутоном, что вот-вот раскроется и зацветет прекрасным, идеальным цветом. Но теперь она понимала, что впереди их ждет зима. Настанет день, когда кто-то из них останется в одиночестве, как бы они ни любили друг друга.

Солнечным утром у бассейна ее глаза снова затуманились слезами.

– Какая чудесная история, – произнесла Салли и вздохнула с облегчением: наконец-то она закончилась.

– Да. Ты что расхлюпалась, нюня? – спросила Кэрри Эн.

– Ведь знаете… просто… – Речел повернулась к Салли. – Вы же знаете, как это бывает. Когда любишь человека так сильно, что готова умереть…

27

Под влиянием воспоминаний Речел девушки слегка помрачнели, но в 11.30 наступил час полоумных игр у бассейна, и от уныния не осталось и следа. В то утро гостей ждало богохульственное соревнование «В поисках нового мессии». Жиль и Дельфина натянули веревку через бассейн и привязали к ней несколько детских надувных матрасов. Смысл игры в том, что соревнующиеся должны попытаться пройти по воде, ступая по матрасам, как по камням.

– Нужны добровольцы, – крикнул Жиль. Салли спряталась за книжку. – Кто хочет? – Он зашагал вдоль бассейна. – Полетт! Беру вас к себе в команду.

Полетт была на седьмом небе.

– Он приближается, – предупредила Речел.

Речел, Кэрри Эн и Яслин последовали примеру Салли и попрятались за книжками, словно школьницы, которые боятся учителя.

– Яслин! Ты что за книжкой прячешься? – воскликнул Жиль. – Будешь играть со мной. – Он стал тянуть ее за ногу. – И подружек зови.

Речел и Кэрри Эн замерли с перепугу. Салли положила книгу и как можно тише встала с шезлонга. Жиль пытался стащить Яслин с лежака, завязалась драчка, и Салли тихонько улизнула.

– Салли!

Слишком поздно. Он ее заметил. Она уже приготовилась оправдываться. Но не пришлось.

– Придете сегодня на корт? – Голос у него был почти робкий.

Она кивнула и пошла прочь.

Салли была рада, что игра у бассейна позволила ей смотаться от подружек-англичанок. Чертовы балаболки. Видно, Бог решил свести ее с ума и специально послал эту рохлю Речел с ее историями о предложении руки и сердца и последующими рыданиями – мол, она слишком сильно любит своего жениха. Мало Салли угрызений совести оттого, что ее любви к мужу не хватает, даже чтобы лечь с ним в одну постель, не говоря уж о том, чтобы положить за него жизнь!

– Хочешь сохранить брак – заведи любовника, – посоветовала ее лучшая подруга Виктория. – По-моему, это единственный способ поддерживать отношения. – Виктория налила себе очередную порцию джин-тоника. Они сидели на кухне ее фермы в Суррее (ферма-то ферма, но никаких коров), обставленной по последнему слову техники.

Салли было неловко говорить о таких вещах. Не с точки зрения морали, а потому что им обеим всего по тридцать лет. Более половины знакомых Салли до сих пор мотается по клубам и барам Лондона, пытаясь подцепить мужика, который бы на них женился, и уж точно не раздумывает о разводе. А любовника заводят только совсем старухи. Те, кто хотят доказать себе, что до сих пор роскошны и сексуальны и способны возбудить мужчину, несмотря на то что муж обращает на них ноль внимания. Салли казалось, будто они с Викторией пропустили несколько страниц в сценарии и вдруг принялись разыгрывать картину, которая не должна была следовать так скоро после свадебных хлопот.

В тот день, когда Виктория впервые предложила Салли поупражняться на стороне, той как раз подвернулся такой случай. Ее отдел только что получил контракт на предоставление консалтинговых услуг Министерству обороны. В ходе работы над проектом Салли приходилось уезжать в командировки на несколько дней, и впервые она была не против работы за пределами лондонского офиса – а ведь раньше стремилась каждый вечер проводить дома.

Все дела в Министерстве обороны ей предстояло вести с майором авиации Тимоти Вебстером. Она понятия не имела, на кого он будет похож. И представляла его мужчиной за пятьдесят с пузом и старомодными усами. Человек, который появился перед ней в утро начала работы над проектом, никак не соответствовал ее ожиданиям. Он был всего лет на пять старше нее. Никакого брюшка. Такое впечатление, что в свободное от охмурения молоденьких консультанток по менеджменту время он вообще не вылезает из спортзала. Керри, помощница Салли, сразу же решила, что ей вовсе не трудно работать так далеко от дома.

К несчастью для Керри, ей пришлось остаться в офисе и проводить презентации на Power Point на основе спутанных заметок, что Салли посылала по электронной почте после каждого совещания. Салли была единственной, кому в конце недели посчастливилось провести вечер в Престоне наедине с ослепительным майором авиации. Днем они осматривали местные объекты Министерства обороны, а вечером поужинали в отеле. Закончив говорить о работе, майор авиации Вебстер («зовите меня Тим») ответил на вежливые вопросы Салли и рассказал о своем прошлом. О времени, проведенном в Персидском заливе и на Балканах. Салли была поражена, с каким бесстрастным видом он рассказывает истории, которые менее достойные мужчины наверняка бы приукрасили, чтобы выставить себя героями и смягчить сопротивление Салли, если им позднее приспичит к ней подкатить.

Тим к ней не подкатывал. Вместо этого он признался Салли, что его жене и детям было очень трудно справляться с его постоянным отсутствием. Они рады, что теперь он работает в офисе. И ничего страшного, что теперь он прыгает с парашютом лишь во время благотворительной акции в поддержку раковых исследований. Салли спросила, как давно он женат. Пять лет, ответил он. Пять лет и один месяц, если быть точным. И показал ей фотографию женщины, которую поклялся любить и почитать до конца дней.

Салли пробормотала вежливые слова одобрения, взглянув на портрет относительно симпатичной женщины, и вернула ему снимок. Ее Маркус – фото на паспорт – затерялся где-то в глубине бумажника, среди кучи магазинных чеков и купонов из супермаркета. Она уже сто лет его не доставала. И даже забыла, что он там лежит. Ну да ладно, все равно он уже не такой, как на фотографии.

После ужина Салли поднялась в номер и попыталась смотреть телевизор. Ничего интересного не было, и она решила пролистать заметки, сделанные днем, оставив включенным MTV. Но была слишком рассеяна, не могла сосредоточиться. Откинувшись на чрезмерно мягкие отельные подушки, Салли посмотрела пару клипов. Какая-то группа пела рок-балладу о трагической влюбленности: на экране проносились кадры, стилизованные под старую пленку. Длинноволосая девушка резвилась на пляже, видимо олицетворяя счастливые воспоминания тоскующего певца.

На прикроватном столике зазвонил мобильник. Салли открыла крышку: на дисплее высветился ее домашний номер. Не иначе как Маркус звонит пожелать спокойной ночи. Она закрыла телефон, не ответив на звонок, выключила телевизор и попыталась заснуть.

Менее чем через полчаса Салли снова спустилась в бар отеля. И только ей принесли заказ – водку с тоником – как появился майор авиации Вебстер.

– Не спится, – объяснил он.

– Мне тоже, – ответила Салли.

Он заказал водку с тоником для себя, и они перешли от барной стойки к столику в тихом углу. Бармену было все равно. Не надо всю жизнь работать в отеле, чтобы понять, что парочки, которые проникновенно смотрят друг другу в глаза, вовсе не новобрачные, а давным-давно состоящие в браке совсем с иными людьми.

Салли почувствовала, как сердце затрепетало в груди. Разговор, который до этого шел так непринужденно, внезапно стал неестественным и неловким. Может, он думает, что она специально спустилась в бар, чтобы отыскать его? Какое-то время они обсуждали разные марки водки. Салли знала такие сорта, о которых он даже не слышал, а все благодаря девичнику Виктории – они ездили в Нью-Йорк на уикенд и провели почти научное исследование лучших баров Манхэттена.

– Главное, чтобы подействовало, – заявил Тим.

– Главное, чтобы не потянуло на приключения, – не подумав, ответила Салли.

Он вопросительно взглянул на нее. Она зарделась, сама не понимая, зачем ляпнула такое. Пространство между ними накалилось до предела, электричества хватило бы всему Лондону, и в этот момент они одновременно потянулись к единственной подставке под бокал, лежавшей на столе. Оба искали что-либо, что можно было бы потрепать в дрожащих руках, а нашли пальцы друг друга.

Они сразу же расцепили руки, будто морские анемоны, втягивающие щупальца. Тим кашлянул и извинился, Салли сделала то же самое. Оба понимали, что от этой минуты зависит все. Они могут пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись каждый в свою постель или…

Закусив губу, Салли изучала мужчину, сидящего напротив. Несомненно, ее к нему влечет. Свидетельство тому – жар на ее щеках после их случайного прикосновения. И она явно ему нравится. С чего еще он так странно отреагировал на ее замечание насчет приключений?

– Мы могли бы… – начал было он.

«…подняться в номер», – мысленно договорила Салли. Но вслух ничего не произнесла. Могли бы. Это не так уж сложно. Оба в браке. Обоим есть что терять, если правда выплывет наружу. Ему можно доверить тайну, потому что он тоже заинтересован в ее молчании.

Рука Тима скользнула по столу. Он взял картонную подставку и принялся крутить ее между пальцами, будто показывал карточный фокус. Он как бы подавал сигнал: прикасался к предмету, до которого дотрагивались они оба, тем самым демонстрируя, что на самом деле хотел бы прикоснуться к ней. И она хотела, чтобы он к ней прикоснулся.

– Миссис Мерчант?

Их прервал бармен.

– Миссис Мерчант?

Салли не сразу подняла голову. Как будто в ту ночь это имя ей не принадлежало.

– Миссис Мерчант? – Бармен перегнулся через стойку, чтобы было лучше слышно.

Салли обернулась с несколько ошеломленным видом.

– Да?

– Вас к телефону.

– О. Конечно. Благодарю.

Он протягивал ей трубку.

Маркус беспокоился. Сказал, что несколько раз звонил на мобильный и не получил ответа. Потом позвонил в отель, и в номере тоже никто не подошел. Когда Салли удалось наконец отделаться от Маркуса, Тим уже допил свой коктейль. Она колебалась ровно секунду: не предложить ли ему еще один. Но пламя, что затеплилось между ними, уже обратилось в дым.

– Мне рано вставать, – сказал Тим. – Пойду спать.

– Отличная идея, – сказала Салли.

Она пошла в туалет, чтобы не пришлось ехать наверх в одном лифте. А на следующий день их снова связывал лишь бизнес.

Виктория сказала, что Салли надо было быть более настойчивой. Провернуть тот же трюк во второй вечер в отеле, а не заказывать ужин в номер и есть в одиночестве в компании «Улицы Коронации». Но Салли мучила совесть. Она пообещала себе, что больше никогда не будет пить в командировках. И, вернувшись домой, сознательно попыталась быть приветливее с мужем. Обняла его при встрече, приготовила любимое блюдо (хотя Маркус готовил намного лучше нее).

– Что с тобой такое? – спросил Маркус, когда она позволила ему выбрать блокбастер в видеопрокате. – Совесть загрызла?

Она лишь отшутилась.

Но было уже слишком поздно. Даже не целуясь с Тимом Вебстером, Салли сделала шаг на пути к измене. Мысленно приготовилась к тому, чтобы переспать с другим. Как будто сняла фильтр с объектива, начала смотреть на людей другими глазами. Встречаясь с мужчинами, снова стала рассматривать их как потенциальных любовников. Наверное, она и выглядеть стала по-другому, потому что многие мужчины стали по-другому себя вести.

Взять хотя бы Жиля. Но к чему ломать голову, почему он так себя ведет? Ведь для него это всего лишь игра.

Салли зашла в ванную и принялась разглядывать свое отражение. За последние дни она немножко загорела. Ей повезло: кожа у нее оливкового оттенка, загорает легко, не обгорая до красноты. Салли непохожа на типичную «английскую розу». На этой неделе некоторые даже обращались к ней по-итальянски или по-французски.

Она зачесала волосы назад и попыталась улыбнуться женщине в зеркале. Ей всего тридцать. Она не старуха. Господи, да некоторые ее ровесницы до сих пор собирают канцелярские товары «Хелло, Китти»! И как-то раз она слышала, что женщины, которые к тридцати годам разводятся, скорее выйдут замуж, чем те, которые в тридцать еще ни разу не были окольцованы. В любом случае с какой стати это должно ее останавливать? Ей не нужен мужчина, который бы ее обеспечивал. Маркусу после развода похуже придется. Если только он не наймет женщину-адвоката, и та не обчистит Салли на разницу доходов.

Дверь в комнату распахнулась. Фантазии Салли о безболезненном разводе резко оборвались.

– Как твое занятие? – спросила она Маркуса. Она понимала, что пытаясь проявить интерес, успокаивает свою совесть.

– Море сегодня бурное. Ксавье говорит, что сегодня-завтра будет шторм.

– Правда?

– Угу. Если завтра все равно дерьмовая погода, неплохо бы поехать на автобусную экскурсию в Эфес. В полдесятого от отельной парковки отходит автобус.

– Что еще за Эфес? – спросила Салли.

– Развалины и все такое.

Она поморщилась.

– Можешь не ехать.

– Нет. Я поеду с тобой, если хочешь. То есть я хочу поехать.

– Хорошо, – сказал Маркус, проходя мимо нее в душ смыть соль. – Будет здорово.

28

Не одной Салли понадобился предлог, чтобы улизнуть из бассейна под шумок буйства в 11.30. Пусть вступление Кэрри Эн в шахматный клуб было чистой случайностью, она с удовольствием провела этот час наедине с Акселем – к ее собственному изумлению. Оказалось, что она играла в шахматы по правилам шашек, а когда Аксель объяснил настоящие правила, игра стала куда интереснее.

К тому же Кэрри Эн была сыта по горло сидением у бассейна, книгой про анальный секс в Южной Каролине, кретинскими вопросами Речел («должна ли тетка жениха сидеть за одним столом со своим бывшим мужем?») и нудными жалобами Яслин на ее увядающую красоту (по сравнению с шведскими близнецами). Кэрри Эн не собиралась целый час падать с виндсерфинга или выгибать спину, пытаясь пустить стрелу прямо в цель. Перспектива провести самую жаркую часть дня, тренируя мозги, внезапно показалась весьма заманчивой. И где-то в глубине души она мечтала о том, как в зимний вечер в Лондоне у пылающего камина разыграет партию в шахматы с еще пока незнакомым, но очень умным и мускулистым аполлоном.

– Вы снова здесь. – Аксель удивился. Кэрри Эн застала его врасплох: он листал книгу, задрав ноги на стол.

– Извините, – произнесла она. – Помешала вам читать.

Аксель пожал плечами.

– Ничего. Я слишком много раз читал эту книгу. И я должен преподавать шахматы.

Кэрри Эн взглянула на обложку.

– «Fleurs du Mal», – проговорила она с сильным акцентом. – «Цветы зла»? Правильно я говорю? Что это за книга?

– Стихи. Любовная лирика, – ответил Аксель. – Шарль Бодлер.

– Любите поэзию? – спросила Кэрри Эн.

– Раньше любил. – Аксель отчего-то помрачнел. – Я подыскивал цитату для письма домой, во Францию. Письма… другу. – Он запнулся, произнеся это слово.

Кэрри Эн взяла книгу. Аксель смутился и немедленно отнял ее: под обложкой был черновик восемнадцатого письма к Натали.

– Вы изучали литературу? – спросила Кэрри Эн.

– Нет. Учился в медицинском.

– Правда?

– Вы удивлены. Считаете, студенты-медики не могут любить поэзию?

– Да нет. Просто… Не ожидала увидеть аниматора, который раньше учился в медицинском. Который вообще посещал колледж. Я думала, аниматорам это необязательно. Почему не работаете врачом?

– Я еще не закончил, – ответил Аксель.

– Понятно. В академическом отпуске?

Аксель отрывисто кивнул. Академический отпуск. Вот смеху-то. Интересно, найдется ли во всей Франции хоть один университет, где согласятся принять его после того, как он ворвался в кабинет декана и принялся угрожать ему ножом для бумаги? Это произошло, когда тот приказал ему покинуть университет.

– Может, вы вовсе не созданы для того, чтобы быть врачом? – сказал тогда декан. – Вы должны быть жестче, мистер Раданн. В отделении «скорой помощи» нет места романтическим поэтам.

– Итак, – Аксель решил закрыть тему и перейти к шахматам. – Вы помните, о чем я вчера вам говорил.

– Думаю, да. Конь ходит вот так, – Кэрри Эн сделала ход одним из своих всадников из слоновой кости и перепрыгнула через пешку.

– Да. Тогда давайте начнем. Первый ход ваш.

– Это и был мой ход, – ответила Кэрри Эн, оставив коня на клетке. – Извините, что я сразу во все не вникаю. Я не очень смышленая.

– Главное – не торопитесь. – Аксель двинул пешку.

Кэрри Эн взяла свою пешку и направила ее на две клетки вперед, но потом засомневалась. – Нет, погодите. Я не так хотела пойти.

– Не торопитесь.

– Не гожусь я для умных игр. – Поставив фигуру на место, она сделала такой же ход другой пешкой. Аксель кивнул. Кэрри Эн расслабилась. – Почему вы ушли в академический? – вскользь поинтересовалась она. – Неужели у студента такая напряженная жизнь?

– Что-то вроде того, – пробурчал Аксель.

– Мне кажется, что мои соседи-студенты только и делают, что торчат в «Старбакс». Но я преклоняюсь перед вами, правда, – продолжила она. – Студенты. Уважаю всех, кто ходит в университет. Я понимаю, что студенческая жизнь – не все кофе попивать.

Аксель сделал ход молча.

– Наверное, другие аниматоры вас раздражают, – проговорила Кэрри Эн. – Это же не самый мозговитый народ. Очень приятные как люди, безусловно. Но с кем вам общаться, когда хочется поговорить о поэзии? Хотя я вам тоже не помощник. Вряд ли я смогу говорить о поэзии с таким человеком, как вы. Во Франции очень всесторонняя система образования, правда? По-моему, в выпускном классе школы заставляют брать семь факультативов. Полагаю, поэтому вы и стихи любите и в науке разбираетесь.

– Так ходить нельзя, – прервал ее Аксель. – Слон ходит только по диагонали.

– Извините. Я отвлеклась.

– Я заметил, – сухо произнес Аксель.

Кэрри Эн закрыла рот. Что-то она растрепалась. Наверное, болтала то же самое, что и все туристы, когда-либо сидевшие за доской напротив Акселя. Но тут он нарушил молчание.

– Вам нравится отдыхать в Бодруме, Кэрри Эн?

– О да, – сразу же ответила она. Услышав его вопрос, она почему-то вздохнула с облегчением. – Мне нужно было уехать от проблем.

– Много работаете?

– Да, и еще я только что развелась.

– Развелись?

Слова как-то сами собой вылетели. Ведь Кэрри Эн пообещала себе, что не будет упоминать о разводе. Молчание поможет ей притвориться, будто ничего не было.

– Я думал, вы празднуете свадьбу.

– Ну да, Речел выходит замуж через три недели. А я вот развелась. Он сбежал с моей лучшей подругой. – Она беззвучно рассмеялась, будто все это произошло совсем с другим человеком и поэтому может считаться забавным.

– Скверно.

– Я должна была догадаться, – вздохнула Кэрри Эн. – Мы влюбились в него одновременно, но тогда ему нравилась я, а не она. А она и словом не обмолвилась. Даже не намекнула, что неравнодушна к моему мужу. Я жалею только об одном: она ничего не сказала – тогда бы мы могли остаться подругами. Нам было так здорово вместе. Ходили везде втроем…

Втроем… Аксель мысленно перенесся в тот забытый вечер в кафе с Эдом и Натали. Он был безмерно счастлив. Справа от него – любимая женщина. Слева – друг, интеллектуал, который считал Акселя ровней и приятелем. По крайней мере, тогда ему казалось, что это так. В этот вечер Акселя посетило почти материальное ощущение расцвета. Эд интересовался его мнением. Раньше никто не хотел знать о его взглядах. Натали просияла от гордости, когда Аксель особенно мудро высказался по поводу выборов американского президента 2000 года.

Теперь, оглядываясь назад, Аксель понимал, что улыбки Натали предназначались вовсе не для него. И его эйфория резко увяла, словно поздно раскрывшийся бутон розы, пострадавший от ранних заморозков. Ведь в сорбоннском кафе он искренне поверил, что в один прекрасный день, возможно, станет человеком, истинно достойным восхищения. Студентом-медиком, почти лучшим в группе, у которого есть прекрасная девушка и чудесный новый друг. И кем же он стал? Шахматным тренером в бодрумском «Эгейском клубе». И его удел – развлекать женщин средних лет, которые не отличают шахматы от шашек.

Забывшись болезненными воспоминаниями, Аксель не осознавал, что выражение его лица переменилось. Уголки рта опустились, будто он почуял неприятный запах.

Кэрри Эн, объяснявшая подробности развода, подняла голову, увидела гримасу Акселя и, естественно, решила, что он нахмурился из-за ее болтовни.

– Простите, – произнесла она. – Зря я вам рассказала.

Сидя лицом к лицу в полутьме, было так легко шевелить губами и раскрывать секреты, что раньше хранились за семью замками. Должно быть, это обычное дело, подумала Кэрри Эн. Тем более в «Эгейском клубе» в Бодруме. Похоже, репутация отеля как рая одиночек не оправдалась. Возможно, когда-то он и был местом, где знакомились с завидными холостяками. Но теперь клуб стал похож на курсы автомехаников, куда ходят одни женщины, мечтающие увидеть тучи мужиков. В течение трех дней Кэрри Эн наблюдала, как они слетаются, словно мухи. Одинокие женщины среднего возраста. В большинстве своем старше нее. Но разочарование в их глазах было ей знакомо. Она знала, что единственные мужчины, с которыми им нынче приходится говорить по душам, – это их парикмахеры. Наверное, Акселю известны любовные истории всех постояльцев отеля.

Аксель отогнал воспоминания и вернулся в настоящее.

– Королевой так не ходят, – поправил он. Но было слишком поздно. Кэрри Эн смутилась и не могла продолжать игру.

– Извините. Думаю, на сегодня хватит, – сказала она.

– Неужели? – Как ни странно, Аксель был удивлен.

– Да. Кажется, у меня мозги расплавились от жары.

Их разговор прервал стук в дверь.

– Войдите.

Это был Мортен.

– Кэрри Эн! Ты тоже играешь в шахматы! Может, поиграем вместе?

– Почему бы и нет, – предложил Аксель. – Вы примерно на одном уровне. Я буду судьей.

Мортен был в восторге от его предложения.

– Да! Будем играть в шахматы. Битва умов. – Он изобразил боксерские удары, представляя «битву». – Проигравший угощает победителя коктейлем.

– Я бы рада, – вздохнула Кэрри Эн. – Но, по-моему, у меня опять приступ колик.

Она протиснулась мимо Мортена, торопясь покинуть комнату. Жалость Акселя и приставания Мортена довели ее до отчаяния. Вот что на самом деле означает ее положение разведенки. Привлекательные мужчины ее жалеют, а те, кого может любить лишь собственная мать, преследуют.

– У меня есть лекарство! – кричал ей вслед Мортен. – Я принесу тебе в номер!

– Да, конечно, – пробурчала она в ответ. Слава богу, он не знает, в каком она номере.

29

Похоже, неделя вакханалий и удовольствий, пристыдивших бы древних римлян, не удалась. В тот вечер Яслин, Речел и Кэрри Эн сидели на балконе своего номера и сравнивали белые следы от бретелек, больные животы и комариные укусы.

Яслин на редкость приуныла.

– Прими еще имодиум, – предложила Речел.

– Да меня не поносит, – повторила Яслин уже в пятый раз с тех пор, как Речел вернулась из бассейна и обнаружила ее стонущей на кровати. – Просто какое-то непонятное состояние. Вроде как устала. И все тело ломит.

– Когда мы болели, мама всегда давала нам чашку чая и пару мятных конфет, – вспомнила Кэрри Эн. – И собаке это тоже помогало.

– Это катастрофа, – проговорила Яслин. – Мы должны праздновать последнюю неделю Речел в качестве девицы и твое возвращение в мир свободных девушек. Рассиживаться и стонать можно и в Клэпхеме!

– А я прекрасно провожу время, – соврала Речел.

– Враки. Весь день смотришь на часы, подсчитываешь, который час в Дублине, и гадаешь, не утопили ли Патрика его дружки в реке Лиффи!

– А сколько сейчас в Дублине? – спросила Кэрри Эн.

– Пять дня, – ответила Речел. – Может, правда ему позвонить? Вряд ли они сейчас в пабе.

– Ни в коем случае! – отрезала Яслин. – У тебя девичник.

– Пусть позвонит, если хочет. Ты уже звонила Юэну? – спросила Кэрри Эн.

– Нет.

– Вдруг он беспокоится?

– С чего это? О прилете наверняка уже узнал из Интернета. Он всегда так делает. К тому же он тоже в Дублине.

– Не понимаю, почему ты так пренебрежительно о нем отзываешься. Хотела бы я, чтобы кто-нибудь так заботился обо мне и проверял, приземлился ли мой рейс. Ты не осознаешь, как тебе…

– Повезло!.. – пропела Яслин.

– Да, повезло, – ответила Кэрри Эн. – Юэн добрый, внимательный, красивый…

Яслин взяла вибратор, так досадивший Речел на таможне, и направила его на Кэрри Эн, как пистолет. С момента их прибытия в Бодрум черный пластиковый пенис гордо возвышался посреди столика на веранде, словно тотем, и покидал свое место только для исполнения «вечернего ритуала». Одному богу известно, что подумали горничные.

Речел вздохнула.

– Зачем только ты притащила эту штуку?

– Думала, Кэрри Эн пригодится. Лишь бы жужжание меня ночью не будило…

– Появится ли хоть кто-нибудь, с кем я могла бы не спать всю ночь? – Кэрри Эн расфантазировалась вслух.

– Если пожелаешь. У тебя же куча поклонников. Яссер. Тот норвежский парень. Яссер… – запнулась Речел.

– Вот. Можешь взять его с собой в Лондон, если хочешь. – Яслин протянула вибратор Кэрри Эн.

– Ты хоть раз пользовалась им по назначению? – спросила Кэрри Эн, поворачивая вибратор у основания, чтобы завести его.

– А ты что, ни разу?.. – поразилась Яслин.

– Мне бы не хватило смелости даже купить такую штуковину, – призналась Речел. – Откуда он у тебя?

– А ты как думаешь? Из «Маркс и Спенсер».

– Разве тебе не было противно идти в секс-шоп, где полно грязных старых извращенцев в макинтошах?

Кэрри Эн поставила вибратор на поверхность ограждения балкона. Он вибрировал, словно детский волчок или кошачья игрушка. Девушки невозмутимо следили за его передвижением.

– Интересно, кто изобрел вибратор, – задумалась Кэрри Эн.

– Их придумали в качестве лекарства от истерии, – поведала ей Яслин. – Врачи доводили пациенток до оргазма, чтобы излечить неврозы. Рукой получалось слишком долго. Так что первоначально вибратор был прибором, щадящим человеческий труд.

– Господи боже. Это отвратительно, – ахнула Речел.

– Только вообрази, испытать оргазм во время Национальной конвенции по здравоохранению…

– Только вообрази: испытать оргазм. – Кэрри Эн вздохнула.

Разговор прервала трель мобильника, раздавшаяся в комнате. Это был телефон Речел.

– Это не Патрик, – подколола Яслин, когда Речел бросилась в комнату ответить на звонок. – Твой жених наверняка сейчас привязан к фонарю у «Темпл-бара». Юэн и компания облили его «Гиннессом» и убедили кого-нибудь из местных девчонок облизать его до скрипа.

– Не надо так, – сказала Кэрри Эн. – Ты же видишь, как она волнуется, что он не вернется домой целым и невредимым.

– Эй, Патрик! – крикнула Яслин так, чтобы звонивший ее услышал. – Речел не может разговаривать, она должна освободить жиголо от наручников!

Речел на мгновение появилась в балконных дверях. По ее лицу было ясно, что говорит она не с Патриком. Она приложила палец к губам, приказывая Яслин заткнуться.

– Да, Хелен, – проговорила Речел. – Я уже заказала машины, которые отвезут нас из церкви на прием. Нет, мне не кажется, что лошадь с повозкой более удачная идея. Тем более кобыла-тяжеловоз.

Кэрри Эн застонала, вспомнив о лошади. Речел шепотом извинилась и удалилась в комнату продолжить разговор.

– Вот увидишь, – проговорила Яслин. – Речел и заикнуться не посмеет – поскачет как миленькая.

– Но она не хочет лошадь и повозку, – возразила Кэрри Эн. – Речел до смерти боится лошадей.

– Однако старая мамаша Хьюсон желает лошадь и повозку, а Речел выполнит все, что задумает мамочка Патрика. Особенно если не сможет настоять на своем.

– Отвяжись ты от нее. Заниматься организацией свадьбы – задача не из легких. Готова поспорить, вы с Юэном просто сорветесь в Лас-Вегас и обручитесь в часовне, поставленной в память Элвиса. А может, ты просто злишься, что Юэн не сделал тебе предложение? – допытывалась Кэрри Эн.

– Пойду возьму кардиган, – сказала Яслин, оставив вопрос без ответа. – Что-то холодает.

– Ладно, – сказала Кэрри Эн. Ее бросили на балконе в одиночестве в компании электрического пениса.

Какая депрессивная игрушка. Твердая, блестящая, ни капли не похожая на настоящий член… Но и сердце вибратору не разбить. Были бы батарейки. Искусственные пенисы не сбегают с лучшими подругами.

Может, купить один, когда они вернутся домой?

Она взяла вибратор и прислонилась к нему кончиком носа. Ей казалось, что она где-то когда-то читала: это оптимальный способ протестировать эти штуковины. Но ей от этого не было никакого толку, только глаза прослезились. Зарядив штуковину на полную скорость, Кэрри Эн снова водрузила ее на ограждение, и пенис закружился бойче прежнего, издавая чудовищный шум. Да, в доме, отделенном от соседнего тонкой стеной, таким пользоваться нельзя. Придется притвориться, что это стиральная машина в режиме «отжим». При мысли, что уже придумывает оправдания на жалобы соседей, Кэрри Эн поежилась. Значит, вот она, будущая ее сексуальная жизнь?

Не успела она мысленно ответить на этот вопрос, как маленький черный источник наслаждений дожужжался до края ограждения и канул в небытие.

– Черт!

Кэрри Эн вскочила со стула, чтобы посмотреть, где приземлился вибратор.

На нее таращился Мортен. Пенис упал прямо ему на колени.

Если раньше ему было неизвестно, где ее номер, то теперь он уж точно этого не забудет.

30

– Спускайся и забери его! – потребовала Яслин, когда Кэрри Эн с грохотом ввалилась в комнату и поведала подругам о постыдном инциденте.

– Я все-таки не теннисный мячик уронила, черт тебя дери, – напомнила ей Кэрри Эн.

– Нет, – произнесла Речел. – Ты уронила вибратор. Мой вибратор. Символ моего девичника! И я хочу его вернуть!

– Нет, не хочешь, – тихо проговорила Кэрри Эн.

– Хочу, – уперлась Речел. В ее глазах искрились зловещие огоньки. Ей нужно было выпустить пар после разговора с Хелен о лошадях.

– Никуда я не пойду, – отрезала Кэрри Эн. – Не собираюсь спускаться вниз и умолять норвежского чудика вернуть вибратор. Он извращенец. Следил за мной со своим драным биноклем! Я просто притворюсь, будто ничего не произошло, и если он джентльмен, то отреагирует также.

– Ты поплатишься за это, – предупредила Яслин. – Этот пенис, священный резиновый пенис, был для нашего отпуска олимпийским факелом, а ты позволила ему попасть в руки мужчины!

– Ты должна вернуть священный пенис, принеся себя в жертву, – предложила Речел.

– Поцелуйте меня в задницу, – отрезала Кэрри Эн.

Вышло так, что даже самое унизительное наказание, до которого могли бы додуматься Яслин и Речел, не было так страшно, как события следующего утра. Спустя четыре дня беспрерывного ослепительного солнцепека подруги проснулись и увидели пасмурное небо. Из-за облачной погоды не пришлось бежать к бассейну и занимать драгоценные шезлонги в тени, так что девушки наслаждались неспешным поздним завтраком. В ресторане было не протолкнуться. Яссер из ювелирного шнырял мимо столиков, одаривая поцелуями помеченных злым глазом туристок (и не помеченных тоже). Кэрри Эн стояла в очереди за яйцами. Каждое утро у огромной плиты появлялись два шеф-повара и готовили яйца по рецепту отдыхающих. Кэрри Эн подумала, что яйцо вкрутую – самое то, что нужно.

Вялая со сна, она не заметила, как слева подкрался Яссер. И как Мортен коротким путем пробирался к ней сквозь толпу гостей. Они обступили Кэрри Эн с двух сторон одновременно, будто предварительно провели военный совет и задумали устрашающий двойной охват. Кэрри Эн, словно газель у водопоя, не ведала о том, что два крокодила караулят ее у самой поверхности воды – пока не было уже слишком поздно. Продолжая выполнение маневра, Яссер чмокнул ее прямо в губы (несмотря на простуду), и в ту же минуту Мортен вложил ей в свободную руку роковой священный пенис.

– Ты забыла свою вещь сегодня утром, – произнес Мортен. – Свой вибратор, – услужливо добавил он, будто у людей в очереди могли возникнуть сомнения, что это за штука.

– Эй, эй! – завопил Яссер, выхватив пенис из рук Кэрри Эн. – Это еще зачем?

Как будто он не знает!

– Это не мое, – запротестовала Кэрри Эн и попыталась отнять пенис.

– У меня есть настоящий, – заверил ее Яссер. Включил вибратор и затанцевал навстречу Кэрри Эн, взяв его, словно нацеленную на нее шпагу.

– И у меня тоже, – присоединился Мортен.

Сказать, что она покраснела, было бы преуменьшением. Щеки Кэрри Эн горели до нарывов, до трещин, словно отстающая во время пожара краска.

– Это не мое, – неубедительно повторяла она, наконец отняв вибратор.

Теперь она искала, куда бы спрятать проклятую штуковину. Карманов не было – она была в бикини и парео. Пляжная сумка лежала на столике – в знак того, что место занято. Она с надеждой повернулась к Речел, но та лишь пожала плечами, вспомнив собственное унижение в Гэтвике. Яслин давилась от хохота.

Кэрри Эн как раз добралась до самого начала очереди за яйцами. Яссер и Мортен не отставали.

– Зачем тебе это? – спросил Яссер. – В «Эгейском клубе» так много хороших мужчин.

– Я как раз об этом подумал, – подтвердил Мортен.

Любой ответ грозил выставить захлебывающуюся в оправданиях Кэрри Эн виновной до мозга костей. Так что она решила, что единственный выход – проигнорировать двоих ее поклонников и собравшуюся позади толпу, схватить завтрак, призвав на помощь все свое достоинство, и бежать.

– Доброе утро, – произнес шеф-повар, взяв у Кэрри Эн тарелку и одним глазом покосившись на необычный аксессуар в ее руке (глаза у него смотрели каждый в свою сторону, как бывает по крайней мере у одного учителя в любой школе). – Как вам подать яйца? – спросил он.

– В кулак! – выкрикнула Яслин, стоявшая позади в очереди.

Кэрри Эн понимала, что к катастрофе с резиновым пенисом надо было бы отнестись с юмором, но, как она не старалась, ничего смешного в утреннем происшествии не видела.

Она знала, что Яслин и Речел любили ее и ни за что не обидели бы нарочно, но с момента приезда в Турцию она стала объектом постоянных подколок, и это начинало ее бесить. Им-то, конечно, потешно толкать ее в объятия каждого кобеля, был бы у него пенис. Ведь у них райские отношения с замечательными мужчинами. Им можно спокойно флиртовать. Но для Кэрри Эн любой флирт нес в себе глубокое значение. И каждый отказ задевал за живое, словно приближая тот день, когда последний мужчина на земле даст ей от ворот поворот и она будет обречена на несчастную одинокую старость.

Друзья говорили, что во время развода она держалась очень смело. Но они думали так лишь потому, что она храбрилась перед ними и никогда не позволяла себе сорваться в компании. И вот награда – все считают ее стойкой. Продолжают приглашать на вечеринки и брать в такие вот поездки, потому что знают, что она не убогая надоеда, которая только и знает, что утомлять всех рассказами о своих неудавшихся отношениях.

Кэрри Эн видела, как ее подруги превращаются в таких зануд. Первые пару недель после разрыва девчонки ломились к ним в дверь, предлагая поддержку. Но вскоре друзья решали, что давно пора все это пережить. Стоило лишь заподозрить, что ты опять примешься канючить по поводу злодея бывшего, и тебя попросту вычеркивали из списка друзей и членов семьи – ведь, по их меркам, тебе давно пора было стряхнуть пепел и с головой кинуться на поиски новой половинки.

Хотя иногда Кэрри Эн думала, что лучше уж растерять всех друзей и знакомых, чем второй вариант. Став одиночкой, она испытала на себе те ужасы, о которых раньше читала лишь в психологической рубрике женских журналов. Как «женщину без спутника», ее пытались свести с бесконечной чередой ущербных мужчин.

«Этот тебе точно понравится», – каждый раз обещали ей. И Кэрри Эн прихорашивалась в предвкушении очередного ужина, где ее, как всегда, сажали рядом с самым унылым занудой в мире.

Был Нил, который ездил на «порше», но в тридцать четыре года до сих пор жил с родителями. Потом Джаспер, который называл женщин кобылками и заявлял, что к двадцати девяти годам их век кобыл-производителей окончен. И Питер, гений IT-технологий, владелец квартиры в портовом районе Лондона и апартаментов в Сан-Франциско, по сравнению с которым Мортен показался бы мастером светского общения. «У тебя очень желтые зубы», – заявил он Кэрри Эн, усевшись рядом с ней за ужином, а потом еще удивился, с чего это она отказалась прийти на свидание.

Слушая такие истории, Яслин и Речел надрывали животы от смеха, но Кэрри Эн уже надоело, что ее личная жизнь превратилась в сплошную хохму. Сегодня утром она превзошла саму себя. Теперь более сотни жителей разных европейских стран смогут рассказать своим коллегам по работе уморительную историю. А у Кэрри Эн появилась еще одна причина броситься в Эгейское море и уповать на сильное течение.

Остаток утра она поклялась провести в добровольном изгнании на балконе. И держаться подальше от края, разумеется. Но прежде чем уединиться, нужно было предпринять последнюю вылазку в грешный мир. Она почти дочитала все свои книги. А накануне видела в сувенирном магазинчике выпуск «Хелло!» Если провести все утро, разглядывая безвкусные свадебные фотографии богачей и знаменитостей, может, ей и полегчает. А вдруг повезет, и она наткнется на специальное приложение «Звезды и их целлюлит»?

На пути в сувенирный Кэрри Эн мужественно встретила насмешки и пристальные взгляды. Она-то думала, что все дело в вибраторе, но потом поняла, что случайно заправила парео в трусы купальника. Отыскав один-единственный экземпляр «Хелло!», она протянула продавцу три триллиарда турецких лир или что-то вроде того. Перед выходом из магазина обозрела террасу на предмет возможной опасности. Яссер говорил по телефону. Он ее не заметил. Мортена нигде не было. Кэрри Эн приготовилась бежать в номер. Где-то между магазином и следующим возможным укрытием дорогу ей преградил Мортен.

– Кэрри Эн! – закричал он.

Она нырнула в первую попавшуюся дверь.

Это была дверь шахматного клуба. Она застала Акселя в процессе ковыряния в носу, но слишком запыхалась, чтобы заметить его смущение.

– Вы опять вернулись? – спросил Аксель, призвав на помощь самообладание. После вчерашнего странного побега он не предполагал снова увидеть Кэрри Эн.

– Как видите, – ответила Кэрри Эн, усаживаясь за доску напротив него. – Не подумайте ничего плохого. Начнем?

Она сделала ход конем, переместив фигуру в центр поля.

31

Раздвинув тонкие коричневые шторы, Салли взглянула на равнину за окном и высившиеся вдалеке горы. И инстинктивно поежилась, глянув на небо. Над горами сгрудились черные тучи, казалось, готовые рухнуть под собственной тяжестью.

Она заглянула в комнату. Маркус уже встал и куда-то пропал. Кровать была пуста, и никаких звуков из ванной – там его тоже не было. Салли испытала облечение и укол вины, зашлепав в ванную и на ходу снимая ночнушку. В ней было нестерпимо жарко, к тому же у Салли была только одна – толстая, длинная, в стиле Уи Уилли Уинки[16] с Микки-Маусом на спине. Рождественский подарок матери Маркуса – в тот год, когда они только начали встречаться.

– Это чтобы до свадьбы у нас не было секса, – пошутила тогда Салли.

Теперь ей вовсе не было смешно – ведь она надевала ночнушку именно с такой целью. Чтобы послать мужу четкий недвусмысленный сигнал: она не в настроении.

Вообще-то Салли даже не могла припомнить, когда в последний раз занималась сексом с мужем. Наверное, еще до Рождества, когда они оба напились на корпоративных вечеринках. Салли вовсе не потеряла либидо. О, если бы это было так! Нет, сексуальное желание по-прежнему витало вокруг, словно привидение, и иногда захлестывало ее, напоминая, как сильно изменились ее чувства к Маркусу.

Когда Маркус ворвался в спальню, она лениво увлажняла волосы кондиционером.

– Салли! – Он забарабанил в дверь ванной. – Ты готова? Автобус уже уезжает.

– Какой автобус? – спросила она.

– Автобус в Эфес. Пойдем. Я думал, ты уже готова. Ты же сказала, что встанешь и оденешься, пока я заберу дорожные завтраки.

– Не помню такого, – соврала Салли. Если подумать, она действительно смутно припоминала, как что-то пробормотала Маркусу, потом перевернулась на другой бок и сразу заснула. А он пошел на кухню, заказать завтрак в дорогу.

– Пойдем.

– Господи. Дай мне хоть минутку.

Она смыла кондиционер. Выпрыгнула из душа и схватила полотенце. На волосах все еще остался бальзам. Капля стекла по лбу и попала прямо в глаз. Глаз нестерпимо защипало.

– А-а-а-а-а! – закричала она.

– Что ты натворила? – спросил Маркус.

– Бальзам в глаз попал.

Он открыл дверь ванной. Она как раз пыталась промыть глаза чистой водой.

– Ты в порядке?

– Нет. Больно, черт тебя дери. Ничего не вижу. Она уселась на унитаз и зажмурилась, пытаясь унять боль.

– Автобус сейчас уедет.

– Я не могу сейчас в автобус, – огрызнулась Салли. – Я ни черта не вижу, понимаешь?

– Но мы забронировали экскурсию в Эфес…

– Вот и поезжай. Меня ждать не надо. Развлекайся.

Она жестом выпроваживала его к выходу.

– Салли, я…

– Я все равно не буду готова вовремя. Я ни черта не вижу, не знаю, что надеть, надо намазаться солнцезащитным кремом… Я не успею. Отправляйся без меня.

– Но я хотел вместе.

– Прошу, не надо, а то мне станет совестно, – взмолилась Салли. – Езжай один. Я как-нибудь в другой раз.

– Отлично. Как знаешь.

Маркус захлопнул дверь ванной. Она слышала, как он открыл дверь в номер, захлопнул ее за собой и зашагал на автомобильную стоянку.

– О боже.

Ее захлестнуло сильнейшее раскаяние. Она открыла глаза, вздохнула, выждала шестьдесят секунд, набросила летнее платье и побежала вслед за ним.

* * *

Салли вовсе не добивалась, чтобы они опоздали на автобус в Эфес. Более того, сообщила она Маркусу, если верить ее часам, они успели вовремя. Но стоянка была пуста. Автобус уехал. Когда Маркус спросил администраторшу, будет ли другая возможность попасть в город античных руин, та лишь пожала плечами.

– Во всяком случае, не на этой неделе, – ответила она. – Эта экскурсия проводится только по субботам.

– Потрясающе, – произнес Маркус и повернулся к Салли: – Мы прозевали единственный шанс.

– Тогда, может, пойдем позавтракаем? – предложила она.

Маркус кивнул.

– Займи столик. Я приду через минуту.

Салли зашагала в ресторан, ощущая виноватую легкость. Эфесские развалины стоят на месте уже сотни лет. Постоят и еще немножко. Маркус еще сможет их увидеть. И вероятно, в следующий раз с ним неохотно потащится кто-нибудь другой.

Она накинула кардиган на спинку стула, заняв столик. Было уже поздно. На шведском столе осталось не так уж много. Она как раз угощалась кусочком ананаса, когда появился Маркус. Он сиял.

– Я все уладил, – заявил он.

– Что?

– Мы все-таки едем в Эфес.

– Как это?

– Я взял машину напрокат. Если сейчас же поедем, можем даже обогнать экскурсионный автобус.

– Маркус…

– Знаю. Я вышел за рамки бюджета. Но это обойдется всего в пятьдесят монет, и какой смысл было ехать в Турцию, если мы не увидим ничего, кроме этого чертова бассейна на территории отеля?

– По местным дорогам ездить невозможно, – Салли попыталась подступиться с другой стороны. – Это же самоубийство.

– Все равно они не хуже индийских. К тому же мы наверняка окажемся в большей безопасности, чем в автобусе без ремней безопасности и с водителем, который перебрал ракии на обед. К тому же… – Маркус приготовился нанести смертельный удар, – …не я один буду за рулем. У стойки регистрации была еще одна женщина, которая тоже опоздала на автобус. Я пригласил ее с нами. И еще твой друг проходил мимо и сказал, что был бы не прочь прокатиться в Эфес.

– Мой друг?

– Угу. Жиль. Теннисный инструктор. У него сегодня выходной. Только представь, он уже третий год проводит лето в Турции и ни разу не выезжал за пределы Бодрума! Наверное, ему и здесь весело… Я договорился встретиться у стойки через пятнадцать минут. Успеешь позавтракать?

– О да. Отлично. – У Салли резко пропал аппетит.

32

Похоже, из-за плохой погоды почти все, кто обычно весь день загорал у бассейна, решились на вылазку за территорию отеля. Большинство туристов направились в Бодрум, ближайший крупный город. Для удобства гостей местные автобусы останавливались прямо у входа на территорию «Эгейского клуба». Когда Речел и Яслин увидели роскошный автобус с кондиционером, что плавно ехал вверх по склону к остановке, они были приятно удивлены. Но радости поубавилось, когда прекрасный экспресс проехал мимо – он был битком набит туристами из еще более фешенебельного отеля чуть дальше вдоль побережья.

Автобус, который наконец притормозил у ворот «Эгейского клуба», был совсем не похож на шикарный экспресс. Это был крошечный микроавтобус. Микро-микро-микро-микроавтобус.

– Кажется, придется ждать следующего, – сказала Речел.

Другие туристы с остановки наплевали на очередь и в континентально-европейском духе принялись проталкиваться в автобус, не обращая внимания на тех, кто ждал дольше.

Но Речел ошиблась. Словно «Тардис»,[17] автобус был намного вместительнее, чем казалось на первый взгляд. Речел и Яслин втиснулись вслед за остальными и заняли последние два сиденья. Когда все места были заняты, в микроавтобус влезли два турка, посменные кухонные рабочие в «Эгейском клубе», и уселись на деревянную дощечку – импровизированную скамейку в конце прохода.

– Издеваются, что ли? – фыркнула Яслин, глядя, как парни балансируют на дощечке. – Это же опасно.

– Наверное, им только до поворота, – предположила Речел.

И точно, у подножия холма микроавтобус остановился. Но вовсе не затем, чтобы выпустить двух местных. Двое стариков в черных беретах, натянутых под лихим углом, поджидали автобус на остановке. Им тоже нужно было в Бодрум. Они забрались в салон. Один уселся на самодельную скамейку. Другой перевернул ведро, которое нес в руках, и устроился сверху.

– Страшно представить, что случится, если мы разобьемся, – пролепетала Речел. – Эта таратайка набита до отказа.

Оказалось, что нет. Приблизившись к перекрестку, где стояла парочка с ребенком, автобус зловеще замедлил ход. Водитель что-то прокричал им из окна.

– Надеюсь, он говорит, что мест нет, – сказала Яслин.

Автобус на самом деле как будто собирался проехать мимо. Но вдруг – словно корова выбежала на дорогу – водитель резко нажал на тормоз, остановив машину на небезопасно мокрой дороге. Яслин и Речел чудом не слетели с мест. Старику на ведре повезло меньше. Но он не жаловался. Снова взгромоздившись на ведро, он попросту посторонился, пропуская новых пассажиров.

– Полный бред, – процедила Яслин. Мужчина с остановки уселся на подлокотник между водительским и передним сиденьем, лицом к автобусному проходу. Жена примостилась у него на колене. А мальчуган, в свою очередь, забрался ей на колени, используя колено Яслин как удобную ступеньку на пути к цели. Усевшись, маленький принц одарил ее беззубой улыбкой. Лицо у него было круглое, как арбуз. Луноликий, так, кажется, это называется. Мать поцеловала его в темя.

Яслин онемела от потрясения. Мало того что в автобусе давка, так теперь у нее на брюках красуется липкий отпечаток детской ладошки. Похоже, шоппинг-терапия в Бодруме превращается в аналог электрошоковой терапии.

Мальчишка повернулся к матери и прошептал что-то ей на ухо, отчего все турки в автобусе засмеялись. Видимо, он хотел сказать по секрету, да не получилось. Речел повернулась к Яслин. Яслин попыталась улыбнуться в ответ. Но ей было вовсе не смешно. И не потому, что она не знала турецкого. Просто Яслин не понимала, с чего это нужно потешаться над каждой глупостью, которую произносят маленькие дети.

Мальчонка снова посмотрел на нее и улыбнулся. Яслин уставилась на прореху, где раньше были его передние зубы. Взглянула на толстые ручонки на коленях, которыми он лапал ее ноги, чтобы устроиться поудобнее. Он использовал ее колени как предмет мебели, в ярости подумала Яслин. Этот ребенок явно не понимал, что во взрослом мире существуют какие-то невидимые преграды. Считал, что взрослые – не более чем помощники в его пути по миру.

– Какой милый малыш, – умилялся кто-то с заднего сиденья.

Яслин сразу же вспомнила осу-убийцу, которая откладывает яйца в гусеницах. И когда наступает нужный момент, личинки проедают несчастное существо, чтобы выбраться на свет божий.

Яслин наперебой твердили, что из нее получится замечательная мать. Она такая забавная, говорили друзья. Творческая, интересная натура. Она могла бы воспитать в ребенке свободный дух и настоящую индивидуальность. Да что там, ей под силу вырастить пятерых! Но они не понимали, что Яслин так весела и беззаботна, потому что у нее нет обязательств. Ей не о ком волноваться, кроме себя самой. Лишившись ночного сна, денег на туфли и талии, она уже не будет такой забавной.

Яслин решила никогда не становиться клушей. Пока ее подружки умилялись младенческими комбинезончиками в детском отделе «Харви Николс», Яслин надумала написать письмо менеджерам универмага: мол, отдел модной одежды для малышей рядом с бутиком соблазнительного белья внушает ей отвращение к сексу. Похоже, гормон, позволявший увидеть что-то прекрасное в орущих багровых червячках, которых выдавали за новорожденных младенцев, у Яслин напрочь отсутствовал.

Но дети просто преследовали Яслин – подобно кошкам и собакам, бегущим навстречу тому человеку, который до смерти их боится. Она потерла колено, которого всего минуту назад коснулась липкая рука мальчишки. Он перемазал ее какой-то вязкой дрянью. Ее так и тянуло достать из сумки дезинфицирующие салфетки. Проклятье, если даже от липкого отпечатка на коленях ее воротит, она уж точно не готова видеть какашки, рвоту и отрыжку на своих нарядах от модельеров. Нет уж, спасибочки.

Малявка затянул песню. Его родители были в восторге. Старик на заднем сиденье принялся хлопать в ладоши, и вскоре его примеру последовал весь автобус, даже Речел. Яслин тоже сложила ладони. Как же, ведь если ребенок поет, все должны радоваться. Все равно что присутствовать на выступлении Сталина.

Этой песне не было конца. И у нее не было мелодии. Только Яслин казалось, что она закончилась, как пацан заводил новый куплет. Когда водитель резко завернул за угол и въехал в автобусный парк Бодрума, мальчуган все еще пел. Лишь при виде старика, который снова рухнул с ведра, дьяволенок заткнулся и зашелся хохотом.

– Чудесный ребенок, – сказала Речел, когда они вышли из автобуса.

– Угу, – вяло кивнула Яслин. – Куда пойдем?

Они добрались до конца автобусного парка, где с десяток туристов задавались тем же вопросом. Утренний дождь превратил дорогу в вереницу стремительных ручейков. «Недостаток дренажной системы», – подумала Яслин. Пока они мялись на тротуаре, раздумывая, в какой стороне гавань, двое парней на мотоцикле срезали угол слишком близко к обочине и забрызгали ноги девушек мутно-коричневой водой.

– Козлы! – закричала Речел.

– Идиоты! – добавила Яслин и показала удаляющемуся мотоциклу неприличный жест. – Дебилы несчастные. – Отступив шаг назад, она принялась отряхивать ноги. – В этой луже небось полно паразитов. Еще не хватало расстройства желудка, мне и так хреново! И брюки испорчены. Мало того, что тот щенок в автобусе испоганил их своими грязными лапами!

Укороченные белые брючки были покрыты коричневыми пятнами.

– Отстирается, – успокоила Речел.

– Нет, не отстирается. Вонючие турки.

Речел обомлела.

– Да это, наверное, были туристы, такие же, как мы, – рассудительно произнесла она.

– Ну и что, мои брюки все равно испорчены.

Яслин изучала пятна.

– Отстираются. Что это за материал?

– Они не отстираются, черт тебя дери, – огрызнулась Яслин. – Придется сдавать эти вонючие брюки в химчистку, но пока мы вернемся в Англию, будет уже поздно. Пятна останутся навсегда.

Яслин резко выпрямилась. Она так сильно стиснула зубы, что проступили вены на шее.

– Яслин, ты в порядке? – робко спросила Речел.

– Да.

– Ты уверена?

– Уверена, – рявкнула Яслин. – Давай искать эти долбанные магазины.

На светофоре зажегся зеленый свет. Движение почти прекратилось. Яслин рванула через дорогу в совершенно неверном направлении.

О боже. Оказалось, что наводнение в автобусном парке – по бодрумским меркам – сущие пустяки. Добравшись до гавани, девушки обнаружили, что переполненная канализация вышла из берегов, и очаровательная рыночная площадь покрылась тонким слоем жидкого дерьма.

По такой почве нежелательно ходить в тряпичных босоножках.

Речел давно не видела Яслин в таком дурном настроении. Когда Яслин сердилась, это было ни с чем не сравнимое зрелище. В лучшем случае, тучи на ее лице укрыли бы солнце. В худшем – остановилось бы автомобильное движение. Любой водитель, взглянувший на нее, обратился бы в камень.

– Где-то здесь должен быть огромный рынок, – ободряюще произнесла Речел. – Куча хороших ювелирных магазинов.

– Сомневаюсь, – процедила Яслин.

– Можем пойти посмотреть замок, если хочешь. Если я не ошибаюсь, он сохранился со времен крестовых походов.

– Речел, мы знакомы пятнадцать лет. За это время я хоть раз интересовалась какими-то долбанными замками?

– Я только пытаюсь скрасить неудачный день, – напряженно проговорила Речел.

– Обратный автобус точно только через час?

– Ну, можем взять такси. Меня теперь в турецкий автобус силком не затащишь. Хотя помнишь, какой очаровательный мальчик с нами ехал!

– Может, хватит сюсюкать из-за этого ублюдка?

– Что?!

– Хватит сюсюкать!

– Я не сюсюкаю.

– Неправда. «Какой милый ребеночек!» – передразнила Яслин. – Брось, Речел, никакой он не милый. Башка как раздавленный грейпфрут. И он выпендривался. Меня он просто достал.

– Яслин. Как можно быть такой злюкой? Это же маленький ребенок, только и всего. В таком возрасте дети не понимают, что значит выпендриваться. Он просто хотел нас развлечь. Мои племянники, Джейк и Гарри…

– Умоляю, только не затягивай волынку про Джейка и Гарри, – прервала ее Яслин. – Глядя на них, я ни капли не умиляюсь. Напротив, мне хочется вызвать миротворческий отряд ООН, чтобы освободить твою сестру от их сатанинского гнета.

– Она вовсе не угнетена, – возразила Речел.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, и все. Она никогда не жалуется. Ну, иногда жалуется, что устала и расплылась. Но ни за что не жалеет, что родила близнецов!

Яслин фыркнула.

– Не понимаю, зачем ты притворяешься, что ненавидишь детей, Яс? Когда у тебя будут свои дети, заговоришь по-другому.

– Бред собачий.

– Нет, это правда.

– Откуда ты знаешь? Ведь у тебя нет детей.

– Но я хочу…

– Ага. А я не хочу.

– Возможно, не сейчас. Но только подумай: когда ты состаришься, у тебя не будет семьи. Это так печально. Никто не приедет тебя навестить. У тебя не будет внуков.

– А кто сказал, что твои внуки будут тебя навещать? Только посмотри на сестру Патрика и его мать. Они на дух друг друга не переносят.

Что, если твои дети тоже тебя возненавидят? Зачем подвергать себя мучениям? Потеряешь фигуру, свободу… – Яслин на пальцах пересчитывала потери. – От недосыпа сойдешь с ума. И все для того, чтобы у тебя появилась пара внуков, которые будут навещать тебя, лишь когда им понадобятся деньги?

Циничные замечания Яслин задели Речел за живое.

– Ты заговоришь по-другому, когда увидишь Джейка и Гарри на моей свадьбе. Они такие лапочки. Да еще в этих голландских костюмчиках с бриджами…

– Постой-ка! – Яслин с отвращением подняла руку. – Ты только что сказала «в голландских костюмчиках»?

– Да, я же тебе говорила. Хелен их сшила.

– Мальчики-пажи – только начало катастрофы. Но голландские костюмчики?! Что дальше, Речел? Неужто ты метишь на награду «Самая безвкусная свадьба года»?

– О чем ты говоришь?

– Розовые розы. Струнный квартет на приеме. Засахаренный миндаль для каждого гостя!

– Это не безвкусица.

– Зато смертельная скука.

– Яслин. Что с тобой творится?

– Да брось. Что творится с тобой? Собираешься принести клятву любви, почитания и послушания, а потом начать одеваться по каталогу «Воден»? Трансформация началась еще во время помолвки. Ты превращаешься в мать Патрика.

У тебя будет скучнейшая в мире свадьба и скучнейшая в мире жизнь!

– Не понимаю, что на тебя нашло. Не хочу больше ничего слышать.

Речел развернулась и пошла прочь. Пройдя два шага, сорвалась на бег и заплакала. Яслин замерла посреди площади по колено в грязной коричневой жиже. Парочка британцев-молодоженов, заставшая конец ссоры, с отвращением уставилась на нее.

– Догони ее, – сказала женщина. – Если, конечно, ты не законченная тварь.

– Заткни пасть и не суйся не в свое дело, – огрызнулась Яслин.

Но она все же догнала Речел. Пришлось бежать, чтобы успеть за ней. Когда наконец она схватила Речел за рукав, та рассерженно вырвалась.

– Не хочу с тобой разговаривать, – произнесла она. – С чего вдруг ты стала такой гадиной?

– Извини, – выпалила Яслин. – Я не думала, что говорю. Извини, извини, извини.

Речел остановилась. Лицо распухло от слез.

– Почему ты наговорила всю эту чушь насчет скучной свадьбы? – жалобно пролепетала Речел.

– Не знаю, – ответила Яслин. – Ведь на самом деле я так не думаю. У тебя будет чудесная свадьба, Речел. И мне нравятся мальчики-пажи, честно. Просто сорвалась, потому что сегодня плохой день. Вообще вся неделя плохая. Не понимаю, что со мной стряслось. С тех пор как мы приехали, мне как-то не по себе.

Лицо Речел смягчилось.

– Как раз перед отъездом у меня был очень неудачный период, – продолжала Яслин. – На работе затишье, и я не знала, что мне с этим делать.

– Ты же получила новый рекламный контракт, – заметила Речел.

– Роль мамаши, – призналась Яслин.

– Разве это плохо?

– Плохо. Моя модельная карьера окончена. – Она шмыгнула носом и вытерла щеку рукой.

– О боже, ну вот и слезы, – ахнула Речел. – А ведь это я должна расстраиваться. Ты только что прошлась по поводу моего выбора свадебных цветов.

– Извини. Мне правда очень жаль. Я тебя расстроила, хоть и не хотела, я чувствую себя ужасно и не понимаю, что со мной творится. – Яслин схватилась за живот. – Проклятье, когда закончится этот отпуск, в жизни не возьму в рот турецкую еду.

– Дело не в еде. Мы с Кэрри Эн чувствуем себя нормально – с тех пор как прекратили пить воду. Ты должна чистить зубы водой из бутылок, – деловито заметила Речел. – Не то каждый раз будешь травиться.

– Знаю, – сказала Яслин. – Извини. И прости, что вела себя как последняя сука.

– Ничего, – ответила Речел и обняла Яслин за трясущиеся плечи. Слезы лились рекой. – Пойдем-ка выпьем мятного чаю, чтобы живот прошел. – Она показала в сторону уютного маленького кафе в дальнем углу площади. – И там, – добавила она с каплей сарказма в голосе, – ты и расскажешь мне, какие свадьбы в этом году принято устраивать в модном обществе.

– Ты лучше всех, Реч, – проговорила Яслин. – Иногда я сама не понимаю, почему ты со мной дружишь.

– Загадка, – согласилась Речел.

33

Речел и Яслин не всегда были лучшими подругами. Раньше они вообще не общались. Прошло немало времени со дня их знакомства в начальной школе англиканской церкви (первый класс миссис Гриффитс), прежде чем они подружились. Яслин с самого детства была звездой. Она пришла в школу с актерской уверенностью маленькой девочки, которая пела в расческу с тех пор, как начала говорить, и воспринимала своих соучеников в качестве новых благодарных зрителей.

В отличие от Яслин, Речел возненавидела школу с первого же дня. Прилипла к ногам матери, ожидая первого звонка у школьных ворот и затрусила в самый дальний конец классной комнаты. Она до смерти боялась описаться, но ей не хватало духу попроситься в туалет и пришлось терпеть до дома. Все шесть лет, последовавшие за тем кошмарным первым днем, были не лучше.

Речел не хотела, чтобы они с Яслин Стимпсон попали в одну и ту же среднюю школу. И это было взаимно. Когда в средней школе для девочек на Рибстон-роуд они оказались в одном классе, Яслин сделала вид, будто незнакома с бывшей товаркой по начальной школе Сент-Эдвард. В новом классе она тоже стала самой популярной девочкой. Дети дрались за право сидеть рядом с ней. Она даже ввела что-то вроде расписания дежурств. Таня сидела с ней на английском, Дебби на истории и так далее… Речел всегда садилась по меньшей мере за десять парт от рибстон-роудовского ответа Вайноне Райдер из «Хитер».[18]

Поэтому Речел и остолбенела, когда в один прекрасный день ее мать заявила, что Яслин поживет с ними на уикенд. Миссис Бакли работала вместе с мамой Яслин в городском совете. Несмотря на явную антипатию дочерей друг к другу, Черри Стимпсон и Меган Бакли были закадычными подругами, но Речел и в голову не приходило, что ее мама попытается насильно сдружить ее с Яслин. Ни за что на свете.

У родителей Яслин трудности, объяснила миссис Бакли. Они собираются уехать на уикенд, чтобы все обсудить, и не хотят брать с собой Яслин.

– Она что, не может побыть у своей бабушки? – спросила Речел.

– У нее нет бабушки. Она поживет с нами, – отрезала миссис Бакли. – И не вздумай болтать на всю школу почему. Ты должна быть хорошей подругой. Ты ей нужна.

Новости о предстоящем уикенде в доме Речел никак не повлияли на поведение Яслин на той неделе. Она по-прежнему не разговаривала с Речел – пока они не оказались за одним столом в пятницу вечером. И первыми словами Яслин спустя десять лет полного равнодушия в школе были: «Передай кетчуп, пожалуйста».

Речел закипела от злости. Даже в собственном доме Яслин умудрялась заставить ее чувствовать себя неловко! Она грохнула об стол бутылкой томатного соуса. Яслин взяла кетчуп и принялась столь же яростно и враждебно трясти бутыль. Но оказалось, что выдавив соус на свою тарелку, Речел плохо завернула крышку. Она выстрельнула, и кетчуп залил Речел с головы до пояса. Новый топик, только сегодня купленный в «Ривер-Айленд» – ведь ей хотелось выглядеть круто, когда прибудет самозванка, – пропитался клейкой красной жижей. Пятно в жизни не отстирается, она была уверена. Речел не утешало даже то, что кетчуп скрыл ее неудачное мелирование. Она закрыла глаза. Капля соуса упала с кончика носа на скатерть.

Ошеломленную тишину, повисшую сразу после происшествия, нарушил единственный смешок. Отец Речел не сдержался и прыснул. И миссис Бакли, завидев слегка подрагивающие плечи мужа, тоже прикусила губу. Яслин и Речел таращились друг на друга. Речел казалось, что она вот-вот расплачется. Если Яслин посмеет засмеяться, она ей врежет. Напряжение становилось нестерпимым. Потом мистер Бакли громко рявкнул: «Ха!», и, словно дождавшись его позволения, миссис Бакли залилась хохотом, да так, что чуть не подавилась.

– Это не смешно! – запротестовала Речел.

И тут, впервые в жизни, Яслин за нее заступилась. Словно сговорившись, они сидели с каменными лицами, защищая свое подростковое право на серьезность в экстренных ситуациях, – например, когда приходится сидеть за обеденным столом со злейшим врагом и сохранять хладнокровие, хотя вы обе, и даже собака, перемазаны кетчупом. Собака, по крайней мере, могла вылизаться.

– Это не смешно! – еще раз прокричала Речел.

Она грохнула кулаками по пластиковому столу, да так, что тарелка подпрыгнула, а горошинки покатились к краю (собака подумала, что попала в рай). Потом вскочила на ноги и вылетела из кухни. К изумлению мистера и миссис Бакли, Яслин побежала за их дочерью и обнаружила ее у подножия лестницы.

– Извини, Реч.

Яслин протянула ей скатанный в комок носовой платок, который хранила в рукаве.

– Они меня всерьез не воспринимают, – всхлипывала Речел.

– Думаешь, твои тебя не воспринимают? По крайней мере, они не отсылают тебя в дом злейшего врага, пока сами чмокаются и пытаются помириться. Я не хотела сюда приходить, сама знаешь.

– Я тоже не хотела, чтобы ты приходила, – призналась Речел.

– Я могла бы побыть дома одна. Я могу сама о себе позаботиться.

– Да уж. – Речел шмыгнула носом и принялась оттирать томатные потеки с новой кофточки. – Нам уже четырнадцать, черт возьми. Мы уже не дети.

– Даже не понимаю, зачем они кота за хвост тянут, – сказала Яслин. – Почему бы им просто не развестись?

– Разве твои родители не хотят остаться вместе? – спросила Речел.

– Мне уже наплевать.

Но было видно, что ей вовсе не наплевать. Яслин торопливо отвела глаза, но не успела скрыть блестевшую в уголке глаза слезу. Речел никогда не видела, чтобы Яслин Стимпсон плакала. Даже когда самая злобная девчонка из пятого класса протащила ее за волосы через всю школьную автостоянку, потому что Яслин не так на нее посмотрела в столовой. После того случая все стали считать ее крутой, и эта репутация не менялась годами. Но теперь Яслин плакала. Причем на глазах у кривозубой Речел Бакли, которая была совершенно не заинтересована в том, чтобы слабость Яслин осталась в тайне, – после стольких лет ледяного равнодушия и пренебрежения.

– Мне так жалко твою кофточку, Реч. Я тебе свою подарю, – Яслин высморкалась в замызганный бумажный платок.

– Надо было просто как следует закрутить крышку, – возразила Речел.

– Но это я встряхнула бутылку.

– Все трясут кетчуп перед тем, как открыть.

– Наверное.

– Пойдем в мою комнату, – предложила Речел. – У меня курево есть. «Бенсон и Хеджес».

Остаток вечера они провели на подоконнике спальни Речел, выпуская дым в сад. Когда миссис Бакли крикнула, что несет чай и печенье, раз уж они не поужинали, судорожно набили рот мятными конфетами.

К концу уикенда между Речел и Яслин завязалось нечто, отдаленно похожее на дружбу. Родители Яслин решили подать на развод.

Яслин не очень расстроилась. Она даже не удивилась тому, что когда ее отец переехал, она стала чаще с ним видеться. Вместо того чтобы в свободное время шляться по барам, дабы подольше не возвращаться к своей страдалице жене. Пит Стимпсон попытался компенсировать свое отсутствие. Были походы в рестораны, поездки в кино, прогулки по магазинам. И отец часто разрешал брать с собой подругу. Увидев, как папа Яслин оплатил кредиткой модные шмотки из «Топ-Шоп» на двести фунтов. Речел почти пожалела, что ее родители тоже не развелись.

Даже сам день развода прошел безболезненно. В тот вечер Яслин после школы отправили к Бакли. Когда на следующий день она снова увидела мать, бывшая миссис Стимпсон оперативно избавилась от припухлостей при помощи кружочков огурца и дорогого крема для глаз. На той неделе Яслин получила подарки от обоих родителей. Мать купила ей CD-плеер, такой дорогой, что Яслин о нем и мечтать не смела. Отец прислал открытку со стофунтовым ваучером на покупки в «Некст». Быть дочерью разведенных родителей оказалось не так уж плохо.

Все изменилось, когда на горизонте появились другие люди.

Яслин раздирало чувство вины, когда она принимала подарки от Тани, первой холостяцкой подружки отца. Она разрывалась между стремлением отказать ей из солидарности с матерью и желанием забрать подарки себе. Помаду, тени для глаз, духи. Даже чулки. Мать Яслин считала, что ей такими вещами пользоваться рановато.

Именно Таня вдохновила Яслин попробовать себя в модельном бизнесе. Таня помогла ей уложить волосы, отговорив делать ужасную пуделиную химию, которая в тот год не миновала ни одну девочку в четвертом классе. Именно Таня сделала ту самую прическу с длинными прямыми волосами, что станет фирменным знаком Яслин. Таня отвезла ее в модельное агентство в Лондоне. Мать Яслин даже не знала, куда они поехали. А если бы знала, то попыталась бы их остановить.

Но Яслин мечтала стать моделью. Увидеть Лондон, Париж, Нью-Йорк, Милан. Ей хотелось, чтобы ее внешностью восторгались. Нет смысла быть хорошим человеком, решила она. Ее мать хороший человек, но это не помогло ей удержать отца. В глазах Яслин ее мать была неудачницей. К сорока годам распустилась, растолстела, постарела и стала занудой. Игра окончена. По мнению пятнадцатилетней Яслин, ее семья развалилась, потому что миссис Стимпсон не предприняла никаких усилий, чтобы остановить годы или двигаться в ногу со временем.

Четыре года спустя, когда Яслин была в Японии и зарабатывала кругленькое (для девятнадцатилетней девушки) состояние на прибыльном рынке телерекламы, ей позвонила Таня и в слезах сообщила, что отец бросил и ее.

– Он… у него… он нашел себе помоложе! – пролепетала Таня.

Яслин попыталась проявить сочувствие по международной линии. В тот вечер она оплакивала Танин с отцом разрыв почти так же горько, как и развод родителей, но с Таней больше никогда не разговаривала.

– Почему ты так поступил, папа? – спросила она отца, когда в следующий раз приехала к нему домой. – Потому что она располнела?

– Не говори глупости, цыпленок, – ответил отец. – Дело не только во внешности.

Он подмигнул Лауре, своему новому трофею. Та согласно улыбнулась. Но что-то в ее глазах подсказывало Яслин: Лаура понимает, что он врет. Даже себе самому. Но пока Лаура была слишком молода и не беспокоилась, что в один прекрасный день гильотина падет и на ее голову.

Когда Яслин стукнуло двадцать, ее вера в любовь была не сильнее веры в Санта-Клауса. Яслин принимала за истину только одно: все отношения – это что-то вроде делового контракта. Мужчина вкладывает деньги. Женщина – красоту. Когда красота увядает, когда женщина толстеет после родов или начинает уделять детям больше внимания, чем мужу (мать Яслин как-то сказала, что Пит Стимпсон потому ее и бросил), то мужчина забирает наличные. Будут дети – растолстеешь, станешь занудой – жди развода. Вот такая арифметика.

34

– Дорожное путешествие! Ура! – Жиль отсалютовал Маркусу.

Вместе с ним у стойки стояла Полетт, бойкая парижанка под пятьдесят, приехавшая в одиночестве, – главная соперница Салли в борьбе за внимание Жиля на теннисном корте.

– Спасибо, что согласились взять нас с собой в древний город, – обратилась Полетт к Салли. – Ваш муж – очень обаятельный мужчина.

– Спасибо.

В тот момент Салли пришло на ум множество эпитетов, которыми можно было бы охарактеризовать мужа, и слова «обаятельный» среди них не было.

– Кто первым сядет за руль? – спросил Жиль. – Может, я, Маркус? Я тут уже третий год, не забыл?

– Да, но все это время ты ни разу не водил машину.

– Не водил, но привык ездить по нужной стороне – по правой.

– Это для тебя она нужная, – весело произнес Маркус. – За руль сяду я, – объявил он. – Сменишь меня на полпути, если захочешь. Салли, хочешь быть штурманом?

– Нет уж, – сказала Салли. – Помнишь озеро Гарда?

Воспоминание вызвало у Маркуса озорную улыбку. Салли имела в виду тот случай, когда они переругались из-за того, что она пару раз спутала право и лево. Ну ладно. Не пару раз, а все время. Конечно, с виду Маркус очень мягкий (и не только с виду, как в последнее время замечала Салли), но за рулем он становился неандертальцем на все сто десять процентов, матерился на чем свет стоит и поворачивал под бешеным углом.

– Штурман садится рядом с водителем. – Маркус пытался умаслить ее.

– Я хочу быть штурманом, – быстро проговорила Полетт. – В Турции я не в первый раз. И кажется, даже смогу вспомнить дорогу в Эфес без карты.

– Отлично, – ответил Маркус. – Тогда поехали.

– «Эфес – одна из самых впечатляющих археологических достопримечательностей на планете, – зачитала Полетт из путеводителя. – Древний город был основан ионийцами в одиннадцатом веке до нашей эры и вскоре стал процветающим торговым портом и священным центром почитателей культа Артемиды, богини луны, покровительницы охоты и невинных дев».

Когда речь зашла о невинных девах, Салли невольно покосилась на Жиля. Они сидели рядом на заднем сиденье машины, мало похожей на просторный кадиллак, на котором обычно совершают дорожные путешествия киногерои. Их везла двухдверная японская малолитражка с откидным люком. Заднее сиденье было таким узким, что, даже впечатавшись в стенку, Салли могла лишь на дюйм отодвинуть свое бедро от бедра теннисного инструктора. Ситуация усложнилась, когда Маркус откинул водительское сиденье, чтобы устроиться поудобнее. Чтобы разместить спинку сиденья Маркуса, Жилю пришлось широко расставить ноги, и его бедро еще сильнее прижалось к ноге Салли.

– «Ионийские поселенцы построили огромный храм в честь богини, – продолжала Полетт. – Храм стал одним из Семи чудес античного света. В наше время в городе можно увидеть и другие памятники архитектуры – например, амфитеатр, вмещающий более двадцати пяти тысяч зрителей». Может, бросить Жиля на растерзание львам в этом амфитеатре? – пошутила Полетт. – Он очень непослушный мальчик. – Она с любовью оглянулась на героя своих одиноких старческих грез, потом, слегка нахмурившись, перевела взгляд на соприкасающиеся бедра. Салли тихонько просунула между ними сумочку – пусть знает, что в эти игры она не играет.

– Здорово, правда? – проговорил Жиль. – Я так рад, что у меня сегодня выходной.

– Да, – кивнул Маркус. – Приятно поехать куда-нибудь в компании. Но ты все равно должен нас развлекать, Жиль, сам знаешь. Мы хотим знать все пикантные подробности жизни отельного аниматора. Неужели все на самом деле так плохо, как говорят?

– «Плохо» в хорошем смысле или в плохом? – отшутился Жиль. – Так ведь говорят англичане?

– Он обожает свою работу! – вмешалась Полетт. – А почему бы и нет? Такой молодой парень, в такой прекрасной стране, окруженный красивыми женщинами. Он наслаждается жизнью. Не пропуская ни одной, – добавила она, многозначительно посмотрев на Салли.

– Будет вам, Полетт, – запротестовал Жиль. – На самом деле все не так.

– Мне рассказывали иначе. Пьер, инструктор по танцам, говорил, что тебя называют «Королем Разбитых Сердец» – так много несчастных туристок ты соблазнил, а добившись своего, жестоко бросил.

– Классная кличка, – заметил Маркус.

– Это неправда, – настаивал Жиль. – Полетт, Пьер наболтал вам такого, чтобы показаться менее опасным. Это одна из его уловок, чтобы добраться до ваших трусиков. Он и есть настоящий Король Разбитых Сердец «Эгейского клуба».

– Ага, как же. Катишь бочку на бедолагу Пьера, – сказала Полетт. – Выставляешь его хамом и пройдохой. Он предупреждал, что у тебя такая тактика. Хотя, наверное, она срабатывает, – добавила Полетт. – Я слышала, ты перестал делать зарубки на изголовье кровати после того, как оно отвалилось!

Полетт так надрывно загоготала, что Салли стали видны все ее пломбы.

– Пьер – жалкий врун, – уверил Жиль Салли. – Это он не пропускает ни одной юбки. Я же почти никогда не крутил с туристками. Меня не интересуют свидания на одну ночь. Я не альфонс.

– Мне все равно, Жиль, – тихо проговорила Салли. – Можешь спать с кем угодно и сколько угодно. Ты же не женат.

– Но я не…

– Маркус, нам долго еще? – прервала его Салли.

– Не больше трех часов. Если только по дороге не наткнемся на стадо коз.

– Ах ты проказник! – Полетим, все еще подшучивая над Жилем, обернулась и потрепала его по колену.

– Все мои проказы в прошлом, – возразил Жиль.

– Зачем оставлять их в прошлом, когда можно осчастливить стольких женщин?

– Право, Жиль. Лови момент! – присоединился Маркус. – Когда-нибудь одна из них украдет твое сердце, и тебе захочется начать новую жизнь. – Маркус обернулся и по-дружески похлопал по колену Салли. Но вместо этого ухватился за чье-то более крупное и волосатое.

– Обо мне всякое говорят, но я не голубой, – рассмеялся Жиль.

– Я бы этого не вынесла! – воскликнула Полетт.

Салли как можно сильнее вжалась в заднее сиденье и прислонилась щекой к прохладному стеклу. Ей предстоит провести целый день в Эфесе в обществе мужа, новой звезды тенниса и Полетт, отчаявшейся экс-дивы. С ее стороны край дороги резко обрывался и переходил в глубокий ров. Возможно, если повезет, Маркус не заметит следующего поворота и избавит их всех от страданий?

Им все-таки удалось нагнать автобус «Эгейского клуба». Они увидели его на придорожной стоянке через полчаса после начала путешествия. Водитель стоял у левого переднего колеса и почесывал затылок. Видимо, прокололась шина.

– Может, остановимся и поможем? – предложила Полетт. – Жиль, ты, наверное, обязан оказывать помощь в экстренных ситуациях.

– Наверное, – ответил Жиль. – Но мы так весело проводим время. Хочу и дальше прогуливать работу с вами, Полетт.

Полетт залилась краской, как девчонка. У нее хорошо получалось.

– Похоже, ты правильно сделала, что опоздала, – сказал Маркус жене.

Видимо, в то утро на пути из Бодрума шина прокололась не только у экспресса «Эгейского клуба». В Эфесе было на удивление пустынно. Всего лишь пара автобусов на стоянке и одна машина. Минуту или две Салли в одиночестве стояла на ведущей в центр города бесконечной белой мраморной дороге с желобками от колесниц.

Ей казалось, будто она попала в царство теней, вот-вот почувствует порыв ветра и увидит призрак, проносящийся мимо на лошади. Впереди, словно выбеленные солнцем останки скелета, поблескивал внушительный фасад дома – должно быть, когда-то это было жилище знатного человека. Бродячая собака посмотрела ей в глаза и исчезла в дверном проеме, который ранее, возможно, предназначался для принцев.

Иллюзия путешествия в прошлое вскоре рассеялась.

Полетт завизжала:

– Бордель все еще на месте. Жиль! И даже не надо платить!

И Салли вновь окружили. Маркус педантично планировал круговой маршрут, позволяющий увидеть все достопримечательности и не возвращаться назад. Полетт то и дело спрашивала, нашел ли он бордель. Жиль продолжал отстаивать свое целомудрие.

– Там, где мы сейчас стоим, – с видом знатока проговорил Маркус, – раньше был порт. В течение веков гавань наполнялась илом, и теперь Эфес находится в двух милях от моря.

Салли кивнула.

– Думаю, надо начать отсюда. По левую сторону будет библиотека Цельса, дальше – театр. На обратном пути осмотрим городские бани и бордель.

Салли поняла, что это выше ее сил. Маркус изображает из себя гида. Полетт действует ей на нервы. И Жиль… Жиль ведет себя как обычно.

– Мне надо в туалет, – выпалила она. – Я вас догоню.

– Ты же вроде не хотела, – заметил Маркус. Пока остальные ходили в туалет, Салли упивалась минутами одиночества на мощеной дороге.

– Значит, захотела, – ответила она. – Я же не школьница. Не ждите меня. Я знаю, куда вы идете.

Полетт пожала плечами.

– Пойдемте, – сказала она, взяв Жиля под руку. – С ней все будет в порядке.

Маркус шел впереди. Салли попятилась обратно ко входу в город. И лишь раз обернулась через плечо. Жиль тоже обернулся и посмотрел на нее.

В туалете Салли пробыла меньше минуты, брызнув водой в лицо. На самом деле она хотела, чтобы Маркус и его маленькая экскурсионная группа ушли так далеко, что их было бы вовсе не догнать. Или еще лучше: оправдать мнение Маркуса о ее способностях ориентироваться по карте и свернуть не в ту сторону при первой же возможности.

Снова оказавшись на солнце, она разглядела вдали своих счастливых спутников: они прогуливались и останавливались, чтобы рассмотреть нечто примечательное. Салли замерла в тени поникшего деревца и ждала, пока они не свернут за угол.

Теперь она сможет погулять по Эфесу так, как ей этого хочется. Без комментариев Маркуса в стиле диктора Би-би-си и прямых цитат из путеводителя. Без идиотского и безуспешного кокетства трещотки Полетт. Без многозначительных взглядов Жиля.

Еще до прибытия в Эфес у Салли возникло ощущение, будто она вернулась в прошлое. Проведя три часа на заднем сиденье рядом с Жилем, она словно снова оказалась в 1986 году. Ей было пятнадцать, и она поехала в Лондон со своим бой-френдом Ником и его родителями. Им пришлось сесть на заднее сиденье вместе с младшим братиком Ника. Он занял место у окна. И Салли пришлось приютиться на подлокотнике. Всю дорогу она украдкой держала Ника за руку, прикрываясь анораком, разложенным на коленях. И каждый раз, когда машина натыкалась на кочку, их кидало ближе друг к другу. Волнение от этого внезапного прикосновения было неописуемым.

Но Салли не собиралась провести еще три часа обратного пути в Бодрум, заливаясь краской. Попросит, чтобы Жиль сел рядом с водителем, а по возвращении в отель отменит оставшиеся уроки тенниса. Размышляя об этом, Салли следовала за бездомной собакой по узкой улочке, что когда-то вела в гавань. В таких переулках проститутки предлагали свои услуги заходящим в порт морякам. Салли представила себе пивные берлоги, битком набитые людьми, вызвавшими бы гнев у целомудренной Артемиды.

Переступив через порог, она оказалась на открытой площадке, которая когда-то была чьим-то домом. Салли присела на низкий поребрик, закрыла глаза и запрокинула голову. Солнце ласкало ее лицо, как самый нежный любовник. Вдали от людей тишину нарушало лишь беспрерывное пение невидимых цикад. Вдали от Маркуса и вечно смущающего ее Жиля Салли впервые за весь отпуск смогла расслабиться. Она откинулась на стену. Ей хотелось, чтобы эта минута длилась вечно. Тишина. И одиночество.

Должно быть, Салли заснула. И очнулась, лишь когда по лицу пробежала тень. Затрепетав ресницами, она увидела чье-то лицо. Это был Жиль. Салли не знала, сон это или явь.

– У тебя нос покраснел, – произнес Жиль. И нежно коснулся ее носа. – Нужно помазать солнцезащитным кремом.

Салли резко села. Выпрямилась. Прежде чем задремать, она расстегнула три верхних пуговицы на блузке. Глядя на нежно-розовый треугольник, отмеченный солнцем на груди, можно было предположить, как долго она спала.

– Где остальные?

– Гуляют где-то, – ответил он. – Ты не догнала нас, и Маркус забеспокоился. Мы решили тебя искать. Они с Полетт пошли туда. – Жиль кивнул в сторону стоянки. И посмотрел на часы. – Мы договорились встретиться у машины через двадцать минут. Ты заблудилась? – спросил он.

– Вроде того, – пробормотала Салли. – Нарочно заблудилась, – смущенно добавила она.

Жиль улыбнулся. Салли избегала встречаться с ним взглядом и теребила ремешок сандалии.

– Маркус, наверное, кипятится.

– Что?

– Сердится на меня, – объяснила Салли.

– Мне кажется, ты чаще на него сердишься, – заметил Жиль.

– О чем ты?

– Я заметил, – сказал Жиль. – Я такие вещи сразу понимаю. На работе всякого насмотришься. Салли, когда ты рядом с ним, ты будто витаешь в облаках. Мне кажется, вы отдаляетесь друг от друга.

– У всех пар бывают трудные времена, – ответила она, желая пресечь этот разговор с самого начала.

– Можешь поговорить со мной, если хочешь, – сказал Жиль.

– О да, конечно. – Салли застегнула блузку до самого горла. – Нет, спасибо.

– Я серьезно.

– Я тоже, – ответила Салли.

– Отпуск – одна из самых стрессовых ситуаций в жизни человека, – проговорил Жиль. Это он вычитал у Акселя в книгах по психологии за ту неделю, когда собирался переспать с клиническим психологом из Ля-Рошели. К несчастью, она оказалась слишком умна для него. (Хотя Ксавье заявил, что она лесбиянка.) – Маркус признался, что приготовил для тебя сюрприз, устроив эту поездку. Он изо всех сил старается сделать тебя счастливой. Ты должна быть довольна.

– Знаю. – Дремоту Салли сменило раздражение. С чего это Жиль вдруг возомнил себя семейным психологом?

– Тяжело видеть таких милых людей столь несчастными.

– Мы же договорились, – сказала Салли. – Пойдем найдем Маркуса и Полетт.

– Салли, – проговорил Жиль, – я знаю, ты считаешь меня всего лишь тупым аниматором, но я умею хранить секреты. Все, что ты мне расскажешь, я унесу в могилу. Но возможно, это поможет тебе высказать свои чувства вслух. Я знаю, что такое любовь, – заверил он.

– Неужели?

Она не собиралась клевать на проявление заботы и прямиком кидаться к нему в объятия. Салли не сомневалась, что когда Жиль спрашивал женщин, разочарованы ли те в мужьях, девять из десяти отвечали «да». И у Жиля находилось идеальное решение. Впрочем, девять из десяти мужей, кому выпадает шанс переспать с женщиной, чьи внешние данные намного превышают коэффициент интеллекта и индивидуальность, прибегнут к уловке «моя жена меня не понимает». Жиль ничего не знает о любви. Вероятно, о страсти ему известно, но о любви – точно нет. Ведь люди, которым выпало любить по-настоящему, всегда немного меланхоличны. Так думала Салли.

– Давай вернемся на стоянку, – повторила она. – Пойдем, пока Маркус не отправил отряд на наши поиски.

Маркус и Полетт стояли, прислонившись к машине. Полетт курила сигарету. Когда она затягивалась, ее и без того заостренное лицо становилось почти крысиным. Наверное, думает, что Салли с Жилем предавались всяким безобразиям под гранатовыми деревьями. Увидев своего героя, появившегося из руин древнего города на безопасном расстоянии трех футов от Салли, Полетт улыбнулась, обнажив желтые зубы. Между двумя передними зубами застрял кусочек табака.

– Ах ты бесстыдница! – укорила она Салли. – Бросила своего милого мужа! Он был таким хорошим гидом. – Полетт кокетливо стиснула плечо Маркуса, но было очевидно, что Салли не о чем беспокоиться. Смотрела Полетт только на Жиля. – Ты должна загладить свою вину и всю дорогу ехать с ним на заднем сиденье.

– Ты не против сесть за руль, Жиль? – спросил Маркус.

Тот был только рад отвезти их обратно в отель.

– Тогда я опять за штурмана! – обрадовалась Полетт. – Я как раз предложила Маркусу по пути в Бодрум заехать в «Афродизиаки» и выпить немножко. Вот твоя богиня, Жиль. Афродита. Куда заманчивее, чем старая зануда Артемида.

– Извини, – прошептала Салли Маркусу, когда они устроились на заднем сиденье. – Я заблудилась.

– Я так и думал, – с грустной улыбкой кивнул Маркус.

35

После неудачной поездки в Бодрум Яслин и Речел решили, что пора устроить настоящий девичник. Хватит потягивать мятный чай после ужина на территории отеля. Пора отыскать крутой клуб и оторваться на всю катушку.

Ночной клуб «Галикарнас» в бодрумской гавани прослыл легендой, почти как древний город, в честь которого клуб получил свое название. Он был построен по образу древнегреческого храма с танцполом в самом центре. Каждый вечер в десять часов там проводились пенные вечеринки.

– Мы просто обязаны туда пойти, – заявила Яслин, когда они с Речел проходили мимо клуба на пути к автобусной остановке.

– Правда? – скептически проговорила Речел.

– Разве тебе не кажется, что там весело?

– Хм-м-м.

Пришлось уговаривать и Кэрри Эн.

– Вечеринка с мыльной пеной? Да там будет полно малолеток из «Клуба 18–30». Они упьются ракией и будут пытаться дотрахаться до двузначных чисел.

– Не порть нам праздник! – распорядилась Яслин. – Можем просто пойти и посмотреть.

Наконец Кэрри Эн согласилась. Еще не оправившись от утреннего унижения, она решила, чтобы было бы неплохо выйти за территорию «Эгейского клуба». Похоже, Яссер и Мортен, как два варана, вонзивших зубы в добычу, были намерены не отпускать ее, пока яд не подействует. Даже в номере от Мортена не было спасения. Весь день он провел на своем балконе, глядя в бинокль и громко насвистывая – будто напоминал Кэрри Эн, что если от горя она надумает броситься с балкона, то всегда сможет приземлиться на его мягкие колени. Прямо как на вибратор.

Пенная вечеринка так пенная вечеринка. Кэрри Эн и Речел договорились следить за весельем с безопасного расстояния, потягивая коктейли, но Яслин заверила их, что энтузиазм 18-30-летних заразителен. И поспорила, что все трое к полуночи окажутся в мыльной пене. Затем последовал ритуал: «Голдшлагер» и спасенный вибратор. Кэрри Эн было противно даже на него смотреть.

Входной билет в «Галикарнас» обошелся в разумную сумму. Учитывая, что курс турецкой лиры равнялся примерно шестидесяти миллионам за один фунт, вышло где-то по двадцать монет на человека. Включая «приветственный коктейль», как проинформировала девушек администраторша.

– Значит, вот как они нас приветствуют, – поморщилась Кэрри Эн, озираясь в поисках цветочного горшка, куда можно было бы вылить варево с предсказуемо анисовым ароматом. – Ну почему коктейли на курортах всегда с анисовым вкусом? – простонала она.

– Вот это девичник так девичник, – проговорила Яслин.

В девять вечера в клубе было уже не протолкнуться. Еще одна группа англичанок, приехавших на девичник, играла у бара в какую-то сложную игру из серии «Кто больше выпьет». Девчонки красовались в футболках с именами девушек Бонда. На груди невесты была надпись «Пусси Галор» – а как же иначе.

«Я еще легко отделалась», – подумала Речел. Кэрри Эн и Яслин хотели заставить ее напялить вуаль и автомобильный знак «У», как у бедняжки Пусси. У Яслин в чемоданчике был набор с реквизитом. Но в конце концов ей разрешили надеть лишь пластмассовую диадему, украшенную бледно-розовыми перьями, из магазина «Аксессуары Клэр».

– Это еще хуже, чем дурацкая вуаль, – сказала Речел, разглядывая себя в зеркало за барной стойкой. – Можно подумать, что я всерьез напялила эту диадему. Я похожа на растяпу-шестнадцатилетку по пути на выпускной бал.

– Диадемы сейчас в моде, – заверила ее Яслин.

– Мы когда-нибудь дождемся нормальной выпивки? – возмутилась Кэрри Эн. Ей не терпелось избавиться от вкуса аниса во рту.

– О да, – ответила Яслин. – Но платить не будем.

– И что же мы сделаем? – сказала Кэрри Эн. – Перегнемся через бар и будем пить прямо из кранов? Мне акробатические трюки уже не под силу.

– Найдем мужиков, которые нас угостят, – заявила Яслин. – Будем действовать по очереди. А кто заплатит сам, тот выпьет напиток залпом.

– Неужели обязательно играть в эти пьяные игры? – захныкала Речел.

– Да, – отрезала Яслин. – Если плохо отпраздновать девичник, свадьба будет неудачной или что-то вроде того – есть такая примета.

Речел в ужасе раскрыла рот.

– Правда?

– Никакая не правда, черт возьми, – встряла Кэрри Эн. – В свой девичник я так наигралась, что не заметила, как мне на заднице сделали татуировку с кроликом Багс Банни. Грег обнаружил ее в брачную ночь.

Речел и Яслин остолбенели.

– Ты прикалываешься, – отмахнулась Речел.

– Покажи, – сказала Яслин. – Покажи немедленно!

– Что, прямо здесь? В баре?

Девушки кивнули.

– Ладно.

– Кэрри Эн приспустила пояс юбки и принялась по сантиметру отодвигать трусики. Яслин и Речел смотрели, словно загипнотизированные.

– Почему ты нам раньше не говорила? – спросила Речел. – Почему мы ее не видели?

– Потому что нет у меня никакой татуировки, дурочки, – бросила Кэрри Эн, резко вернув юбку на место. – Хотя еще чуть-чуть, и была бы. Подружка невесты…

– Та, чье имя нельзя называть, – хором пропели Яслин и Речел, имея в виду распутную предательницу Майри.

– Да. Она самая, – прошипела Кэрри Эн. – Так вот, по дороге домой из ночного клуба, где я праздновала последний день девичества как Кэрри Эн Мерфи, она потащила меня в тату-салон. Мы обе собирались сделать татушки. Майри хотела на бедро маленького сатаненка, укравшего сердце.

– Ей бы кстати, – проговорила Речел.

– А я хотела Уайла Койота на левую ягодицу.

– Но почему именно Уайл Койот? – изумилась Яслин. – Неужели нельзя было выбрать ничего… посимпатичнее?

– Потому что у Грега на правой половинке была татуировка Дорожный Рыцарь. Майри подумала, что выбить имя Койота на заднице – классный свадебный сюрприз.

– Но Дорожный Рыцарь всегда пытается сбежать от Койота, – заметила Речел. – Или уронить ему на голову что-нибудь тяжелое. Разве есть другие два мультяшных персонажа, которые бы так ненавидели друг друга?

– Как тебе удалось выпутаться? – спросила Яслин.

– Уже подходила моя очередь. Помню, я сидела в приемной в полубессознательном состоянии, разглядывала образцы на стенах и пыталась выбрать хоть один по вкусу. Там было полно мультяшных героев. Том и Джерри, Бетти Буп. Когда я увидела Бетти Буп, сердце упало. Вы же помните, у Бетти такие потрясающие огромные глаза. Так вот, у этого парня Бетти Буп была похожа на китаезу. Может, подразумевалось, что она подмигивала, не знаю, но до меня медленно дошло, что у этого татуировщика не очень-то выходят мультяшки. Твити-Пай[19] напоминала желтый надувной мяч с бананами по бокам вместо крыльев.

– Майри хотела заставить тебя сделать наколку у мастера, который не умел рисовать? – ахнула Речел.

– Она все твердила, что тоже сделает картинку. После меня. И даже предложила заплатить.

– Вот выдра, – проговорила Яслин. – Она хотела испортить твое тело. – Теперь, когда всем было известно о вероломных проделках Майри-воровки мужей, каждое ее действие интерпретировалось заново.

– И вот, сижу я в приемной, слушаю, как в кабинете татуировщика орет жертва, и жду, пока человек, который не отличает Уайла Койота от Плуто, сделает мне наколку на заднице…

Кэрри Эн позеленела от неприятных воспоминаний.

– Я думала, что Майри струсит. Из тату-кабинета раздавались душераздирающие вопли. Жужжание и вопли, потом ругань и опять жужжание. Мне казалось, что сейчас она передумает и вытащит меня оттуда. Не хотелось быть слабачкой и отказаться первой. Но Майри ни капли не испугалась. И тут звуки прекратились. Раздался последний крик боли, и татуировщик пробасил страшным, зычным голосом: «Следующий!»

– И ты убежала? – спросила Речел.

– Нет, что ты. Девушки из рода Мерфи всегда стоят на своем, – с гордостью произнесла Кэрри Эн. – Только вот в тот момент я даже на ногах не стояла. Поднялась и пошла через комнату, как на ходулях. Все время молилась Деве Марии вполголоса, призывала кого-нибудь на помощь.

– И помощь пришла, – подсказала Яслин.

– О да. Дева Мария услышала мои молитвы. На голове у меня была бутафорская вуаль: Майри настояла, чтобы я напялила ее в девичник. И прежде чем зайти в кабинет татуировщика, я опустила вуаль на лицо. Мне это вроде как показалось символичным. Собиралась поднять ее, когда татуировка будет закончена. Но под вуалью ничего не было видно. Я не заметила табличку: «Осторожно, ступенька». Поскользнулась на чертовой ступеньке и ударилась головой. Вырубилась минуты на две, не меньше. После этого татуировщик отказался даже ко мне прикасаться. Сказал, что не хочет, чтобы у него отняли лицензию за то, что он накалывал клиентку с сотрясением мозга.

– А Майри сделала наколку?

– У нее появилась идеальная возможность улизнуть. Но когда Майри напьется, она начинает пыжиться. С нами были еще две девчонки с моего девичника. И они сказали, что она вообще не собиралась делать татуировку. Просто врала, чтобы затащить меня в салон. Майри нахохлилась. Вся ее семья такая – дублинские задиры. Так что не успели мы ее отговорить, как она забралась на стол. И получила своего сатаненка с сердечком – правда, у сердечка был такой вид, будто оно растаяло. И сатаненок вышел дерьмовенький. Думаю, татуировщик перепутал его с Бетти Буп.

– Поделом ей, – сказала Речел.

– Угу. Только вот когда мы с Грегом разошлись, он заявил, что Майри смелее меня, потому что у нее наколка. Хотя картинка-то крошечная, – заключила Кэрри Эн.

– Спорим, сейчас она не такая уж крошечная, – фыркнула Яслин. – Раздулась вместе с ее гигантской задницей!

Подружки прыснули со смеху.

– Девочки. – Речел прекратила хохотать, чтобы сделать серьезное заявление. – Вы должны мне кое-что пообещать. Что бы сегодня ни произошло, как бы мы не напились и как бы вам не претили платья, которые я выбрала для подружек невесты, пообещайте, что не заставите меня делать татуировку.

– Ни в коем случае, – поклялась Кэрри Эн, подмигнув Яслин.

– И не станете сбривать мне брови, если я вырублюсь раньше всех.

– Мне такое даже в голову не приходило! – воскликнула Яслин. – Замечательная идея!

– Нет! – увернулась Речел.

– После пары коктейлей эта мысль покажется еще более забавной, – заметила Кэрри Эн. – Кто первым пойдет клянчить, воровать или брать взаймы горючее? Яслин. Поскольку идея была твоя…

Яслин с достоинством приняла вызов.

– Смотрите и учитесь.

Она подошла к бару и встала между двумя мужчинами. Оба автоматически повернулись, чтобы разглядеть ее получше. Она одарила обоих улыбкой, которая заполучила для нее место на журнальных обложках всего мира. Мужчина справа от Яслин немедленно заглотнул наживку и подозвал бармена. Яслин заказала бутылку шампанского и мастерски притворилась, будто ищет в сумочке кошелек. Но не успела она открыть замок на сумке, как парень слева положил на барную стойку свою кредитку. Мужик справа накрыл ее своей кредиткой, будто они играли в «пьяницу» картами «Виза» и «Американ экспресс».

– Ну что вы, – прошептала Яслин, подталкивая карточки назад к владельцам.

Но оба кавалера настаивали. Каждый хотел, чтобы Яслин предпочла именно его. Это было делом чести.

– Не заставляйте меня делать выбор, – игриво проворковала она. – По гороскопу я Весы.

Через пару мгновений она вернулась к подругам с двумя бутылками шампанского. И приглашением на вечеринку на яхте после закрытия клуба.

– Кто-нибудь желает посоревноваться?

– Это неравный бой, ведь ты божественно хороша, – заметила Кэрри Эн.

– Не всем нравятся такие женщины, как я, – заскромничала Яслин. – Шампанского? – Она разлила шампанское по трем бокалам. – За свадьбу Речел.

– За свадьбу Речел, – повторила Кэрри Эн.

– Спасибо, девочки, – произнесла Речел.

– Интересно, чем сейчас занят Патрик? – поддразнила ее Яслин. – Такой невинный и уязвимый на улицах Дублина, окруженный девичьими бандами вроде этой. – Она кивнула в сторону девушек Бонда, которые обступили несчастных, ничего не подозревающих парней из «Ньюкасла» (судя по футбольным нашивкам, они были из «Ньюкасла»). Девушки Бонда, словно стая гиен, окружившая свежезабитого зверя, с нарастающим возбуждением кричали: «Снимайте все!» Парни из «Ньюкасла» оказались в ловушке. Выхода не было. И никто не спрашивал, хотят ли они раздеваться. Сотни наманикюренных пальчиков, усеянных огромными бутафорскими обручальными кольцами из «Аксессуаров Клэр», уже срывали с них майки.

– У них нет не единого шанса, – заметила Кэрри Эн.

– Друзья Патрика не позволят его обидеть, – уверенно проговорила Речел. – По крайней мере, Юэн точно.

– Как сейчас вижу его, – замечталась Яслин. – Лишившись футбольной формы, он дрожит в темном закоулке, рискуя подхватить хроническую пневмонию…

– Столик! – прокричала Кэрри Эн.

Речел и Яслин, словно опытные лазутчики, прокрались к свободному местечку, прежде чем его заметил кто-то другой. И столик был хороший: на балконе, с видом на танцпол и сцену, где турецкий диджей изображал из себя Пи Дидди.

Клуб был действительно шикарный. Раньше Речел бывала только в таких курортных клубах, где до сих пор заводили «Макарену». «Галикарнас» размахом и стилем походил на суперклубы Ибицы, и посетители были под стать. Если не обращать внимания на британские девичники и молодняк в футбольной форме, то можно было увидеть множество красивых людей неопределенно-европейского происхождения. Французы, итальянцы, турки, испанцы. Богемный шик обошел их стороной. У них был элегантно-расслабленный вид. Речел же задумалась: удалось ли ей хоть раз в жизни выглядеть элегантно?

Яслин повезло: она может казаться такой, какой пожелает. Отчасти поэтому она добилась успеха в модельном бизнесе: умела быть похожей и на скандинавскую снежную королеву, и на простую американскую девчонку, и на эфемерную английскую розу. Среди европейцев была как в своей тарелке и притягивала множество восхищенных взглядов. Речел же была в шортах, которые не жалко испортить мыльной пеной. И чувствовала себя невидимкой. Несмотря на диадему.

Она надеялась, что в день свадьбы все будет по-другому. Ведь когда она объявила, что выбрала подружками невесты Кэрри Эн и Яслин, одна из сотрудниц Патрика фыркнула:

– Речел, подружки невесты должны быть уродинами, чтобы невеста на их фоне хорошо смотрелась.

Райан лишь потом поняла, что сказала. А Речел обратила ее замечание в шутку, заверив Райан, что намерена обрядить Яслин в платье, похожее на садовый тент.

Но на самом деле Речел выбрала для подружек невесты красивые шелковые платья сочно-розового цвета и прямого покроя. Ей казалось, что они выдержаны в хорошем вкусе. Без рюшечек, сидят идеально. Но сегодняшняя стычка с Яслин заставила Речел засомневаться в своем выборе. Бог знает, что Яслин подумает о ее свадебном платье. Его шьет Хелен – она настояла, чтобы платье было такое же простое, как у подружек.

Если честно, Речел очень нравилось платье, которое шила Хелен. В пышной юбке талия казалась относительно узкой. И так приятно, когда при ходьбе у ног шелестят метры ткани… Когда еще наденешь пышное платье, как не на свадьбу? Все зависит только от нее. Если она хочет быть похожей на торт-безе…

Речел никак не могла себя утешить. Она уставилась на стакан, стоявший перед ней на столике, и вспомнила, как Яслин высмеяла кожаный блузон, который Речел купила с первой зарплаты. Невероятно: прошло пятнадцать лет, а Яслин до сих пор способна заставить ее испытывать те же чувства!

– Что с тобой? – Кэрри Эн прервала размышления Речел. – Это у меня как у самой невзрачной должна быть депрессия.

– Все в порядке, – соврала Речел. – Я просто думала о свадебном меню.

– Меню? – воскликнула Кэрри Эн. – Выкини это меню из головы! Курицы еще не снесли яйца для твоих овощных пирогов.

– Эй! Ты что, заказала на свадьбу овощные пироги? – ужаснулась Яслин.

– Дамы и господа, вечеринка начинается!!! Объявление было встречено шумным ревом и аплодисментами толпы. Со всех сторон из динамиков загремела ликующая музыка. Посетители вдруг засуетились, расходясь по местам. Те, кто потратил на одежду немалый капитал и не хотел намочить классические модельные наряды, которые можно сдавать только в химчистку, ринулись к бару. Девушки Бонда рванули в самую гущу пенного танцпола.

– Ну что, повеселимся? – спросила Яслин. Речел и Кэрри Эн неуверенно переглянулись.

Девушки Бонда устроили драку за трофей, как в регби. Бедного парня, зажатого их телами, не было даже видно.

– Не уверена, что хочу оказаться поблизости, когда эта компания сойдет с катушек, – проговорила Кэрри Эн.

– Мы тоже должны отрываться. Пойдем.

Прикатили автоматы для пены, напоминающие гигантские вентиляторы. Автоматы страшно шумели, но пузырьков было не так уж много. Наконец одна из машин выплюнула сгусток белых шариков.

– Мало «Фэйри» положили, – заметила Кэрри Эн.

– Может, спустимся и потанцуем немножко? – предложила Речел.

Устройство работало всего пять минут, а пузырьки не дошли даже до щиколоток. Танцевать в пене, казалось, было довольно безопасно.

Глядя, как автоматы выплевывают мыльные пузыри, Кэрри Эн вспомнила, как в детстве огорчалась из-за отсутствия снегопада: прогноз погоды обещал, что в среду все занесет снегом, и каждый ребенок моложе восемнадцати с надеждой ждал отмены посещения школы. Может, эти автоматы сломались? Тогда ничего страшного, если она согласится спуститься вниз и потанцевать. Они почти не промокнут, и Яслин не станет обзывать ее кислятиной.

Подружки спустились на танцпол, стараясь держаться подальше от Девушек Бонда, которые прекратили драку и теперь пытались станцевать канкан. Опасное занятие, так как мраморный пол стал скользким от мыльной пены, хотя ее было и мало.

– Убожество, – пробормотала Яслин, потянувшись и поймав пенную снежинку.

– А мне нравится, – сказала Речел. Веселиться на таком полу было легко. Кэрри Эн тоже обрадовалась: пузырьков мало, зато по залитому пеной мраморному полу приятно скользить. Диджей зарядил турецкую поп-песню в хардкоровой обработке. Три девушки пытались исполнить подобие танца живота.

И тут как бы моросящий дождик неожиданно превратился в град: кто-то включил пенные автоматы на полную мощность.

– Боже мой!

К несчастью, Кэрри Эн оказалась прямо на линии огня. Струя позади нее выстрелила с такой силой, что она чуть не перекувырнулась через голову. Пытаясь удержать равновесие, она схватилась за Речел и увлекла ее за собой. Девушки в ужасе переглянулись. Покатываясь со смеху, Яслин помогла им подняться на ноги. Не успела Кэрри Эн заметить, что приземляться на задницу на мраморный пол в третий раз за неделю вовсе не смешно, шутник, заправлявший пенным автоматом, крутанул его на подставке, как пулемет, и выстрелил в Яслин.

К тому времени как Яслин оправилась от падения, снова начала смеяться и поднялась на ноги, пена уже была им по пояс.

– Сухими отсюда не выйдем, – Кэрри Эн пыталась перекричать музыку.

– Я ухожу, – сказала Речел. Похоже, куда бы она не свернула, струя пены следовала за ней. – Я ничего не вижу. По-моему, я ослепла.

– Держи меня за руку, – проговорила Яслин, протягивая руку. – Но ты никуда не пойдешь. Какой смысл? Нашей одежде все равно крышка. И прическам тоже.

– Спорим, моему макияжу тоже крышка? – ответила Кэрри Эн.

– О да, – подтвердила Яслин.

– Я босоножку потеряла, – захныкала Речел и наклонилась в море пены, чтобы ее поискать на ощупь.

– Твоя? – К девушкам подскочил какой-то парень.

Он размахивал шлепанцем.

– Нет, – ответила Речел. – Не может быть. Это были мои любимые!

– Мы тебе поможем, – заявил парень со шлепанцем.

К нему присоединились двое мужчин, похожих на него как братья. Все трое были одинаковые, с волнистыми угольно-черными волосами и большими круглыми лицами. Они охотно нырнули в пену. Через секунду Яслин почувствовала, как по ее ноге ползет рука.

– Эй! – Она ударила по чужой ладони.

– Прости. – Парень вынырнул из пены, уткнувшись ей в живот. – Я потерялся.

– Может, тебе и в самом деле потеряться? – раздраженно проговорила Яслин.

– Кажется, я нашел твою босоножку! – Из пены выплыл второй «братец», размахивая ею, словно Дама с Озера[20] мечом короля Артура.

– Благодарю, – с признательностью произнесла Речел. – Все, я забираю босоножку и испаряюсь отсюда, – обратилась она к подругам и потянулась за сандалией. Спаситель проворно отдернул руку.

– А где моя награда? – спросил он, выпячивая губы ей навстречу.

Речел взглянула на Яслин и Кэрри Эн в поисках поддержки. Но тем было не до нее. Кэрри Эн бешено гримасничала: первый «братец» схватил ее за запястья и заставил танцевать, словно дебильную марионетку.

– Ты приехать из Англии, да? – спросил он. Кэрри Эн кивнула.

– Хороший отпуск?

Похоже, отпуск на глазах превращался в «ад-пуск». Девушки быстро поняли, что единственными женщинами в водовороте пены были туристки. Турчанки в безупречных платьях сидели на балконах, возвышавшихся над танцполом, и наблюдали, как их мужья ныряли в пену и под прикрытием пузырей вдоволь лапали иностранок. Кэрри Эн была безоружна: один турок поднял ее руки над головой, а другой подобрался сзади и потерся промежностью о ее ягодицы, вроде как танцуя.

– Ты приехать сюда для секс, – без обиняков заявил он.

– Ничего подобного, – проговорила она голосом школьной учительницы. – Отпустите меня, пожалуйста.

– Ну давай. Джиги-джиги. Нам весело.

– Мне не весело. Отпустите.

Она шагнула вперед и нацелилась в ногу захватчика.

– Надо выбираться! – прокричала Яслин.

– Пытаюсь, – крикнула Кэрри Эн. – Похоже, меня окружили.

Парни из Стамбула обступили их плотным кольцом.

Но кавалерия поспела вовремя. Девушки Бонда, орудовавшие на другом краю танцпола, терзали всех мужского пола, кто попадал им в лапы. Одного из бывших суровых ньюкаслских парней раздели догола, и теперь он шнырял в пене в поисках трусов. Когда его приятель осмелился захихикать, Девушка Бонда сорвала одежду и с него, а трусы-боксерки взяла себе в качестве сувенира. Их половина танцпола почти опустела, так как еще способные бежать решали, что разумнее делать ноги. Словно рой саранчи в поисках пока не уничтоженного поля, Девушки Бонда обратили внимание на кучку турок, окруживших Кэрри Эн, Речел и Яслин.

– Мужики прямо по курсу! – заорала Любимая Подружка Невесты, ведя батальон сквозь пену.

Парни из Стамбула так и не поняли, какая сила налетела на них и лишила одежды. Каждый из них испытал пару секунд блаженства, когда руки иностранок возились с их молниями на брюках. Девушки Бонда были хороши. Действовали с немыслимой быстротой. И мода на мешковатые штаны была им на руку.

У Яслин, Речел и Кэрри Эн наконец появился шанс улизнуть. Когда пузырьки полопаются, танцпол станет похож на поле боя.

Прежде чем вернуться в отель, девушки пытались почиститься в женском туалете. Мыльная пена оказалась вовсе не похожа на пену для ванны или жидкость для мытья посуды. Благодаря специальной формуле пузырьки не только подолгу не лопались, но и становились слегка жирными. И формула была эффективна. Даже пройдя через весь ночной клуб, Кэрри Эн напоминала снеговика: пузырьки, застрявшие в кудрявых волосах, попросту не хотели лопаться.

– Кошмар! Кошмар! – это все, что она могла сказать, рассмотрев в зеркале нанесенный ущерб.

– Прямо как в фильме «Побег Логана»,[21] – поежилась Речел. – Помните тот момент, когда он идет по секс-шопу и из стен начинают высовываться руки?

– Слава богу, что есть Девушки Бонда, – сказала Яслин.

К зеркалу подошла одна из младших членов банды. На спине черной футболки для девичника сверкающими буквами красовалось легендарное имя «Поля Иванова». На голове у нее были трусы. Мужские.

– Надеюсь, ты проверила, чистые ли трусы, прежде чем напялить их на голову, – заметила Кэрри Эн.

Поля тут же сорвала их и бросила на пол.

– Правда здесь классно?! – воскликнула она. – На моем счету сегодня пятнадцать засосов.

Яслин и Кэрри Эн благосклонно улыбнулись. Когда Поля отправилась к своей банде, они тайком переглянулись и хитро заулыбались.

– Пятнадцать засосов! – восхищенно произнесла Кэрри Эн. – А наша курочка не заработала ни одного.

– Ты думаешь то же, что и я? – спросила Яслин.

– О да. Что это за девичник такой.

Они подхватили Речел под руки, как двое полицейских, ведущих заключенного в камеру.

– По традиции, один засос на каждый замужний год, – Кэрри Эн придумывала обычаи на ходу. – И вот твой первый ухажер.

В тот самый момент, словно чудовище из пучины, из озера пены вырос владелец ювелирного магазина Яссер.

– Кэрри Эн! – прокричал он. – Хочешь позажигать со мной?

– Нет, но Речел хочет.

Яслин и Кэрри Эн со всей силы пихнули невесту в объятия Яссера.

– По засосу на каждый замужний год, – напомнила Яслин.

Яссер рассекал пену, как акулий плавник. На губе вырисовывалась язвочка простуды…

36

– Хорошее было представление, – отважился заговорить Маркус.

После поездки в Эфес Полетт настояла, чтобы Маркус и Салли присоединились к ней за ужином и посмотрели турецкие танцы.

– Хорошее, – согласилась Салли.

По крайней мере, присутствие Полетт избавило их от необходимости сидеть в тишине и думать, что бы сказать друг другу. Полетт тараторила не переводя дыхания, и у Маркуса с Салли не было возможности вставить слово.

– Ты была такая сексуальная, – продолжил Маркус, – когда танцевала с этим инструктором.

– Спасибо.

Полетт настояла, чтобы они пошли в ночной клуб на территории отеля. Не успела Салли опомниться, как Пьер закружил ее в танце. Полетт терлась ягодицами о Жиля, будто исполняя бешеный брачный танец. И Жиль, похоже, не возражал, хотя один раз и прошептал Салли «спаси меня» через плечо Полетт.

– Я и забыл, что ты так здорово танцуешь, – говорил Маркус. – Когда вернемся в Англию, нужно будет почаще танцевать. Чарли рассказывал, что недавно в городе открылся один мексиканский ресторанчик и там дают уроки сальсы.

– Угу. Может быть, – пробурчала Салли. – Эти уроки – рынок скота для одиноких хищниц.

– Чарли это подходит. Он вечно в поиске. Может, познакомим его с кем-нибудь из твоих подруг, когда вернемся? Как насчет Дженни? Она спит и видит, чтобы заполучить мужика, пока ее яйцеклетки совсем не стухли. Можем пригласить их на ужин. И посмотрим, что получится.

Салли передернуло при одной мысли о сводничестве. И не оттого, что придется провести вечер с Дятлом Чарли и Убогой Дженни. Они с подругами давно прозвали так несчастную девушку, да и сама Дженни догадывалась о кличке.

Салли легла на кровать и взяла книгу. Последние четыре дня они с Маркусом выработали особый код: когда она берет книгу, он должен прекратить ее донимать и ложиться в свою постель. Но сегодня вечером Маркус сел на кровать рядом с женой и стал легонько поглаживать ее длинные загорелые ноги.

– Что ты делаешь? – подозрительно проговорила Салли.

– Какие гладкие у тебя ноги, – промурлыкал он.

– Я не в настроении, – ответила она, понимая, что последует за ласками.

– Брось, – произнес Маркус и поцеловал ямочки под обеими ее коленками.

Салли поджала ноги, чтобы быть вне досягаемости. Но тогда Маркус потянул на себя ее лодыжки.

– Я сделаю все, что хочешь, Сал, – прошептал он. – Все, что пожелаешь. Хочешь, поласкаю тебя языком? Тебе же нравится.

Лицо Салли, невидимое за книжной обложкой, перекосилось от отвращения.

– Я ничего не хочу, – безжизненным голосом произнесла она.

– Должны же у тебя быть желания. Брось. Скажи мне, чего тебе хочется.

– Как насчет… закончить эту главу и лечь спать?

– Зачем тебе ложиться спать? Утром вставать не надо. Не надо бежать на электричку на Ватерлоо в шесть сорок пять. Мы в отпуске.

– Я устала, – настаивала Салли.

– Может, это тебя взбодрит, – сказал Маркус, хитро подмигнув.

Он откинул Салли на подушки, задрал защитную ночную рубашку и принялся покрывать ее тело поцелуями: грудь, ребра, плоский загорелый живот. Каждый раз, когда его губы касались ее кожи, Салли деревенела.

– Маркус, – произнесла она, надеясь, что говорит достаточно предупредительным тоном, чтобы он понял: его внимание ей неприятно.

– Ты такая вкусная и шоколадная, – пробормотал он, не отрывая губ от ее живота. – Тебе так идет загар. Я говорил тебе, какая ты красивая?.. – Поцелуи не прекращались.

– Маркус, – снова попыталась Салли. Еще один поцелуй.

– Маркус. Прошу тебя. – Салли обхватила голову мужа обеими руками и мягко оторвала его губы от своего пупка. Ей казалось, что жест недвусмысленный. – Я ус-та-ла.

Но Маркус лишь отодвинул ее руки и снова опустил голову, на этот раз нацелившись ниже пупка.

– Маркус! Ты прекратишь или нет? – взмолилась Салли. – Говорю тебе: я устала! Ты что, по-английски не понимаешь?

– Я просто хочу показать, как сильно люблю тебя. Я очень, очень люблю тебя, Салли Мерчант. Так же крепко, как в первый день.

– Ты пьян, – обвинила она его.

– Опьянен любовью к тебе.

Он попытался стащить с нее трусики от купальника, которые все еще были под ночнушкой.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– А я хочу спать, черт возьми!

Салли вырвалась из его рук, на ходу оправляя рубашку. – Ты что, не понимаешь? Я не хочу, чтобы ты мусолил меня, как собака кусок мяса! Отвяжись от меня!

– Что?

– Прекрати. Я не хочу сегодня заниматься с тобой сексом. Понятно?

– Но тебе даже не надо ничего делать. – Маркус в последний раз попытался обнять ее. – Салли!.. – В его голосе появились подобострастные нотки. Он потянулся к плечам Салли, но она так отчаянно отбивалась, что в результате он схватил ее за запястья, как пленницу.

– Отпусти! Отпусти! – закричала она.

– Салли…

Вырвав наконец руки, она оттолкнула мужа с такой силой, что он упал с матраса и ударился о прикроватный столик.

– Какого… Салли!

Маркус поспешно поднялся и ушиб ногу о край кровати.

– Черт!

Он в шоке уставился на нее. За пять лет их брака дело никогда не доходило до рукоприкладства. Теперь Салли смотрела на него затравленным взглядом, вжавшись в стену, будто хотела сквозь нее просочиться. И Маркус ее тоже боялся. Эти глаза охваченной страхом дикой кошки были ему незнакомы. Он ни разу не видел ее столь напуганной и взбешенной.

– Послушай… извини, – вдруг промямлила она. – Извини. – Она закрыла лицо руками. – Я не хотела тебя толкать. – Прислонившись к стене, Салли плотнее запахнула рубашку. – Я… я… я не знаю.

– Салли, что с нами творится? – умоляюще проговорил Маркус.

– Ничего. Не знаю. Я не знаю. Я… Ничего. Просто я устала, вот и все. Утром все будет хорошо. Прошу тебя. Давай забудем, что это случилось.

Она резко встала и начала искать в куче разбросанной по полу одежды платье, в котором была на ужине.

– Что ты делаешь? – спросил Маркус, когда она его надела.

– Хочу пойти в бар и взять бутылку воды.

– Что?

– Воды. Я принесу воды.

– Сейчас? Не говори глупости. Оставайся здесь. Я сам схожу. Ложись в кровать.

– Нет. Я хочу пойти сама. – Салли уже была у двери. – Мне нужен свежий воздух, – сказала она и почти неслышно добавила: – Мне нужна свобода.

Стукнув дверью, Салли побежала по темной дорожке к бару у бассейна.

Маркус замер на том самом месте, где она его оставила. Когда стихло эхо от грохота захлопнувшейся двери, в тишине стал слышен лишь звук пульсирующей в висках крови. Как будто жизнь покидала его, будто Салли выстрелила ему в самое сердце.

37

Подружки вернулись в «Эгейский клуб» лишь в три часа ночи. После закрытия «Галикарнаса» и прекращения пенной вакханалии поймать такси было почти невозможно. В конце концов девушкам пришлось бы преодолеть долгий путь до отеля пешком, но Яссер предложил подвезти их на своей машине. Кэрри Эн посадили на переднее сиденье, как жертвенного ягненка: переключая передачи, Яссер каждый раз трогал ее за колено. И когда наконец они въехали на стоянку, настоял на поцелуе в качестве платы за проезд.

Кэрри Эн зажмурилась и выпятила губы, целясь в ту губу, на которой не было простуды, и надеясь, что если просто быстренько его чмокнуть, то никакую гадость не подцепишь.

– Спокойной ночи, – проговорила Кэрри Эн, вырываясь из медвежьих объятий Яссера, неизбежно последовавших за поцелуем.

– Вы не пойдете спать, – возразил Яссер. – Ночь еще молода.

– А мы уже нет, – отшутилась Кэрри Эн.

– Вы должны с нами выпить, я настаиваю. Яссер обидится, если вы отвергнете его гостеприимство. В Турции так принято, – добавил он.

У Яссера всегда так: если ему что-то нужно, значит, «в Турции так принято».

– Может, выпьем у тебя в комнате? К ним подошел Жиль.

– Прекрасная мысль, – внезапно ответила за девушек Яслин. Кэрри Эн и Речел в ужасе наблюдали, как Яслин переключилась на высокоэффективный режим кокетства, и поняли, что поспать им сегодня не удастся. – Всего лишь по стаканчику, а?

– Я надеялась встретить тебя в ночном клубе, – призналась Яслин Жилю.

– Я устал, – ответил он. – Днем ездил в Эфес.

– Не знала, что ты интересуешься историей.

– Он и не интересуется, – заметил Яссер. – За какой курочкой ты увязался в Эфес, Жиль? Неужто за Полетт из Парижа? Она тебе в матери годится.

– Ты же знаешь, что он шутит, – сказал Жиль Яслин. – Мне нужна только ты, Яслин, и когда сегодня утром я не увидел тебя у бассейна, то решил, что нет смысла торчать в отеле…

– Был дождь, – заметила Кэрри Эн. – У бассейна утром ни души не было.

– Эй, Жиль! Яссер!

Сердце Кэрри Эн ушло прямо в сандалии. К ним присоединился ее норвежский кошмар.

– Мортен. – Яссер похлопал нового друга по спине. – Мы-то думали, что ты потерялся в Бодруме. – Яссер незаметно подмигнул Жилю.

– Я искал тебя, когда вышел из клуба, – жалобно объяснил Мортен. – Пришлось самому ловить такси. Не понимаю, как это я тебя потерял.

– Что ж ты бинокль не взял? – пошутил Яссер. – Ладно, ничего страшного. Теперь ты с нами. Пойдем. – Яссер подхватил под руку Кэрри Эн. Мортен пристроился с другой стороны. – Для вас, девушки, у меня в комнате найдется кое-что особенное.

Яслин взяла под руку Жиля. Он притянул ее ближе и прошептал что-то на ухо. Яслин засмеялась. В ответ Жиль прикоснулся губами к нежному обнаженному изгибу ее шеи и положил руку на ее гладкую загорелую спину – на ней было платье с глубоким вырезом. Яслин снова хихикнула, рука змейкой скользнула по талии Жиля и залезла в задний карман его брюк.

Речел нахмурилась. Она шла позади с молодым косоглазым продавцом Яссера по имени Оскар и старалась держать свои голые плечи на безопасном расстоянии от его лап. Речел вовсе не хотелось выпивать с мужиками поздно ночью в грязной берлоге Яссера. И она знала, что Кэрри Эн такого же мнения, тем более что Мортен пошел с ними. Но Яслин твердо была намерена гулять до рассвета, и надо было проследить, чтобы она не попала в беду.

Речел выпила последний коктейль в «Галикарнасе» более двух часов назад. Поиски такси, отказ от этой затеи и рискованное возвращение в отель на заднем сиденье старого «БМВ» Яссера заняли немало времени. В результате приятное тепло алкоголя, от которого кажется, что все будет в порядке, выветрилось напрочь. Окружающим предметам вернулась резкость, и внезапно краски показались Речел даже слишком отчетливыми. «Почему, – подумала Речел, – с началом похмелья опасность всегда кажется ближе?»

Речел не нравился Жиль. Она подозревала, что он слишком часто слышал ответ «да» и не понимал, что значит «нет». Ведь Яслин ему обязательно откажет, как же иначе? Конечно, откажет, ведь дома ее ждет чудесный Юэн.

Речел претило, что Яслин воспринимает своего любимого как должное. Насколько Речел известно, Яслин не позвонила ему ни разу за всю поездку. Даже не сообщила, что самолет приземлился и все в порядке, даже не сказала, как она по нему скучает. Вот Речел в разлуке ужасно скучала по Патрику. Ведь со дня их знакомства в Новый год нового тысячелетия они никогда не расставались на целую неделю, как сейчас, в девичник. Речел знала, что влюблена в Патрика, потому что каждый раз, когда видела нечто потрясающее, ей хотелось с ним поделиться. Без Патрика закаты и рассветы не впечатляли, ведь он не мог их видеть. Как много прекрасных мгновений этого путешествия минули напрасно!

Напротив, Яслин никогда не была романтичной. Списывала это на развод родителей. Развод научил ее быть осторожной, говорила Яслин. И не зря. Когда она только начала работать моделью, перед ней открылся целый новый мир, где все мужчины были богаты, обаятельны, красивы, но невероятно пусты. Она думала, что прагматический подход к любви убережет ее от безграничного горя. Вокруг себя она видела лишь боль. Юные девушки теряли голову от роскоши и романтики, окружавшей мужчин, которые встречались только с моделями. Ужины при свечах, бриллианты, яхты. Но как только появлялся трофей помоложе и посимпатичнее, их выбрасывали, как юбку из коллекции прошлого сезона.

Но теперь-то ей ни к чему быть такой жесткой. Речел все время ей об этом напоминала. Юэн не помешан на моделях. Не бросается на все, что движется, хотя мог бы воспользоваться служебным положением и переспать с сотней наивных юных старлеток (он быстро получил работу свободного фотографа для нескольких газет). Юэн – достойный парень. Как и все друзья Патрика. И все же Речел казалось, что Яслин относится к нему так же, как и к тем мерзавцам, с которыми встречалась, пока не нашла свою половинку.

Когда Речел твердила Яслин, что пора остепениться и выбрать этого парня, она чувствовала себя мамашей Яслин. Но если Яслин не поймет, что Юэн – настоящее сокровище, и оттолкнет его, случится катастрофа. Равнодушие, поддерживавшее интерес юбочников дольше третьего свидания, хорошего парня может и отпугнуть. Патрик часто так говорил.

И вот Яслин сидит на коленях у Жиля и кокетничает напропалую, будто Юэна вообще не существует. Яслин называла эту тактику «страховочной изменой»: нужно встречаться с несколькими мужчинами сразу, ведь тогда, если тебя бросят, не будет так обидно. Теория Яслин была ненавистна Речел. Она презирала Яслин за то, что та считала всех преданных и честных людей глупцами; говорила, что женщины должны изменять мужьям первыми, приводя статистику измен женатых мужчин. В мире Яслин не было места вере в супружеские отношения, что, как казалось Речел, бросало тень на ее идеальный маленький любовный мирок. Тем более что свадьба так скоро.

– У тебя наверняка есть парень, – обратился Яссер к Яслин.

– Так, ничего серьезного, – бросила она. Жиль притянул ее ближе.

Яслин не обратила внимания на гневный взгляд Речел.

38

На самом деле Яслин вовсе не соврала Жилю и Яссеру. Она не звонила Юэну, не отрывала его от мальчишника в Дублине, потому что не знала, захочет ли он брать трубку. Ведь во время их последнего расставания Юэн вышел из дома Яслин и зашагал к своему мотоциклу, даже не оглянувшись и не помахав на прощанье.

Яслин поссорилась с ним не нарочно. Когда Юэн приехал к ней в тот ранний субботний вечер, чтобы провести с ней последнюю ночь перед ее отъездом в Турцию и своим – с дружками Патрика в Дублин, она с нетерпением его ждала. Откупорила бутылку неплохого красного вина, чтобы оно надышалось, взяла видеокассету из проката на углу (романтическую комедию, которую ему вряд ли захочется смотреть, но ради нее он притворится, будто фильм интересный). Юэн, в свою очередь, должен был привезти пиццу. «Проклятье, – подумала Яслин, увидев огромную коробку с пиццей, которую он достал из багажника, – моей карьере крышка».

– Я попросил твою половину сделать без сыра, – сказал Юэн. Ради ее постоянной диеты он готов был пойти на поблажки.

Они посмотрели фильм. Все шло идеально, и Юэн даже громко смеялся над шутками, которые, как думала Яслин, понимают только девушки. Свернувшись на диване в его сильных теплых объятиях, Яслин чувствовала себя удивительно спокойно. Словно кошка, спящая на кашемировом свитере. Она даже прослезилась, когда героиня фильма наконец заполучила своего мужчину и потащила его к алтарю.

А потом он все испортил.

– Может, скоро и мы там будем, – проговорил он.

– Что? – Яслин резко выпрямилась, притворившись растерянной. Но на самом деле ей было отлично известно, на что он намекает.

– Будем идти к алтарю, Яс. Ты и я. Это скоро случится?

– Не знаю, разрешат ли нам, – беззаботно произнесла Яслин. – Разве транссексуалам не запрещено вступать в брак?

Это была одна из их шуточек. Яслин часто поддразнивала Юэна: раз он такой милый и чувствительный, то, наверное, раньше был женщиной и поменял пол. Но на этот раз он не стал подтрунивать над ней в ответ, не сказал, что это она транссексуал, потому что у женщин таких длинных ног не бывает.

– Мы могли бы пожениться, – сказал он, серьезно глядя на нее, что внезапно ее взбесило, хотя тогда, в Нью-Форесте, именно это серьезное выражение глаз ее и подкупило.

– Мой отец только что потратил мое приданое на постройку патио, – попыталась отшутиться Яслин.

– Ты можешь сосредоточиться, хотя бы на минуту? – попросил Юэн. – Всего лишь один раз. Ради меня.

Он взял ее руки в свои и так пристально заглянул в глаза, будто на самом деле увидел, какие мысли таятся в ее голове.

– Я не шучу, – в отчаянии проговорила Яслин. – Йоркширский камень, фонтанчики. Строительные работы. Патио – очень недешевое удовольствие.

Но ей не удалось запудрить ему мозги. На этот раз не удалось.

– Яслин, к чему приведут наши отношения? – со вздохом спросил он. – Что с нами будет через год? Через пять лет? Через десять? Я точно знаю, чего бы я хотел, Яс. Я вижу себя только рядом с тобой. Я хочу быть с тобой. Ты сама знаешь. Хочу жить в чудесном загородном доме, у нас будут собаки и лошади, а когда-нибудь, возможно, и двое детишек… – Он замолк и принялся искать ответ в ее глазах.

– И это то, чего ты хочешь? – пролепетала Яслин.

– Да, – ответил он и нежно коснулся большим пальцем ее дрожащей нижней губы.

Этого не должно было произойти. Все должно было быть совсем по-другому. Это Яслин девушка. И это ей следует умолять проявить больше ответственности. Это она должна делиться фантазиями о большом загородном доме, кошках, собаках и детях – кротким, стыдливым голосом, будто предлагая заняться анальным сексом.

– Ты тоже этого хочешь, правда? – не отступал Юэн.

– Я… я… – запнулась Яслин и отвернулась, чтобы Юэн не мог смотреть ей в глаза. – Я не знаю. Все это очень неожиданно. Я раньше никогда об этом не задумывалась. Не считала, что тебе все это надо… Тебе же всего тридцать…

Его глаза потемнели; серьезность сменилась разочарованием.

– Значит, тебе все это не нужно, – сказал он.

– Я не это имела в виду, – взмолилась Яслин. – Просто я… я не уверена. Не могу представить…

– Что? Нас вместе? Не можешь представить, что у нас семья?

Не успела она кивнуть, как он понял, что попал в точку.

– Ты это имела в виду, да?

– Я не знаю, – ответила она почти шепотом. – Чем тебе не нравятся те отношения, что у нас сейчас?

Он медленно поднялся с дивана и пошел на кухню. Когда Яслин услышала, как поворачивается кран, то подумала, что он решил заварить им чаю. Они будут пить чай и забудут об этом странном, неловком разговоре о любви и браке. Но Юэн не наливал воду в чайник. Изогнувшись на диване что есть мочи, Яслин увидела, как он залпом осушил стакан воды, будто пытался избавиться от горечи во рту, и схватил кожаную куртку, висевшую на спинке стула. Засунул под мышку мотоциклетный шлем и направился к двери.

– Юэн, ты куда?

Он не ответил. И не замедлил шаг.

– Юэн! Подожди!

Яслин выбежала из гостиной, но услышала лишь грохот входной двери и его крик:

– Пора тебе принять решение.

Она решила отпустить его. Тогда пассивность казалась единственно верным ответом. Если она промолчит, рана затянется скорее. Он же не предъявил ей ультиматум, правда? Она думала, что позже вечером он позвонит, и не волновалась, пока не наступила ночь. В тот вечер он не объявился. Наконец она сама набрала его номер, но наткнулась на автоответчик. Яслин не оставила сообщение. И до отъезда в Турцию больше с Юэном не разговаривала.

Яслин сама не понимала, почему решила не рассказывать Кэрри Эн и Речел об их с Юэном ссоре. Наверное, отчасти оттого, что не хотела выслушивать лекцию. Иногда ей казалось, что Речел любит Юэна не меньше, чем своего жениха, и, выслушав историю Яслин, она наверняка встанет на его сторону. Что до Кэрри Эн, то после развода с мужем ее заботило только собственное несчастье. Стоило кому-либо другому поделиться своими проблемами, Кэрри Эн непременно переводила разговор на обсуждение своей горестной доли.

К тому же, если Яслин больше никогда не увидит Юэна, может, это и к лучшему. Если он предъявил ей ультиматум, нельзя поддаваться на его блеф. Если она любит его по-настоящему, то должна была радоваться предложению руки и сердца. Она же восприняла его как тяжелую черную дверь, которая навсегда отрежет ее от прежней жизни и до конца дней заключит в клетку моногамной любви. Что, если она посвятит всю себя одному человеку, а этот человек ее бросит? И это необязательно должна быть измена. Что, если произойдет несчастный случай, который отнимет у нее любимого? Яслин не знала, сумеет ли она пережить боль утраты. Лучше вообще не рисковать и не прыгать, чем обнаружить, что парашют не открывается, когда уже летишь к земле.

Яслин вовсе не была трусихой. И в этом еще одна проблема. Хватит ли ей внимания всего одного мужчины? После свадьбы с кокетством будет покончено, а ведь именно флирт все эти годы поддерживал ее уверенность в собственной привлекательности. Ведь несмотря на ее профессию или, точнее, именно из-за специфики ее профессии, Яслин было необходимо постоянно слышать, какая она красивая, чудесная, одна на миллион… Вот сейчас, например. Жиль смотрел на нее почти с религиозным благоговением, и ей было приятно. Словно она получила дозу любимого наркотика. Расширенные зрачки нового поклонника – вот единственное зеркало, в котором Яслин была способна разглядеть свою красоту.

– Мне нужны спички, – промурлыкал Жиль ей на ухо. – Сходишь со мной в магазин?

– Свежий воздух мне не помешает, – ответила Яслин.

– Мне тоже, – спохватилась Кэрри Эн, заметив хмурый взгляд Речел и решив воспользоваться шансом выпутаться из сетей завидных бодрумских кавалеров. От выпитого Мортен наглел и придвигался все ближе к Кэрри Эн. Яссер заходил с другой стороны.

– Жиль проводит нас в номер.

39

Жить в одной комнате с Жилем оказалось не так ужасно, как предполагал Аксель, когда впервые обнаружил, что его поселили вместе с местным казановой. Минимум четыре ночи из семи Жиль вообще не возвращался в комнату, проводя темное время суток в номере очередной жертвы.

По правилам Жиля, нельзя было спать с туристками раньше предпоследней ночи перед отъездом – чтобы не разбить им сердце и оградить себя от возможных неудобств. Поэтому на понедельник приходились итальянки (итальянские гости улетали в среду), на среду – француженки (парижский рейс отчаливал в пятницу утром), а на воскресенье – англичанки, если таковые вообще находились среди гостей.

Аксель удивился, когда ранним воскресным утром Жиль вернулся в комнату и разбудил его. Промежуток от восьми часов субботнего вечера до семи утра воскресенья был отведен голландкам, и на этой неделе голландки в отеле точно были. Обычно, возвращаясь домой до рассвета, Жиль инстинктивно тянулся к выключателю, ослепляя Акселя ярким светом, и лишь потом вспоминал, что после десяти включать свет запрещается, – ведь Аксель может быть уже в кровати. «Извини!» – громко шептал Жиль. И еще он забывал, что говорить тоже воспрещалось. Даже извиняться, ведь тогда Акселю будет еще сложнее перекатиться на другой бок и опять погрузиться в сон.

Но в этот раз, когда Жиль стал пробираться по комнате, спать стало вообще невозможно. При дневном свете половина комнаты, где обитал Жиль, являла страшное зрелище. Ночью она превращалась в минное поле. Когда Аксель предлагал сдать пустые пивные бутылки в пункт приема тары, Жиль лишь насмехался и взамен возводил из них высокие скульптуры, восхваляющие его способность выдуть пять бутылок «Будвара» за один присест. И вот наступил момент мести: одна из скульптур развалилась, Жиль запрыгал по комнате и ударился ногой о ножки кровати.

– А-а-а! – Он не смог сдержать злости.

– Включи свет, – смиренно произнес Аксель.

– Ничего страшного, – отмахнулся Жиль. – Не надо. По-моему, я нашел кровать.

– Отлично. Теперь спи, пока не покалечился. Аксель закрыл глаза и попытался вернуться в страну снов. Ему снилась Натали, поэтому он еще сильнее злился на Жиля. Ему не хотелось упустить ни секунды, проведенной рядом с ней. Пусть все это происходит всего лишь в его воображении. Но Жиль не позволил Акселю погрузиться в волшебный мир, где Натали Леклерк была от него без ума, а Эд Уайзмен превратился в лысого карлика.

Жиль вздохнул. Это был глубокий, протяжный вздох. Так вздыхают только влюбленные.

Аксель повернулся к стенке, зажал одно ухо подушкой, а другое – рукой.

Жиль опять вздохнул. Аксель отчетливо это слышал.

– Что с тобой? – раздраженно спросил Аксель.

– Кошмар какой-то, – ответил Жиль.

– Слава богу, – произнес Аксель. – Слава богу, это всего лишь кошмар. А то в какой-то страшный момент мне показалось, будто ты на самом деле вломился в комнату, устроил тарарам и разбудил меня, а я больше всего на свете хочу спать, потому что завтра в шесть часов утра моя очередь убираться.

– Прости, – сник Жиль. – Я тоже попробую уснуть.

– Спокойной ночи.

В комнате повисла тишина, лишь наручные часы Акселя – подарок на восемнадцатилетие – тикали на ночном столике. Они тикали две минуты. Аксель считал секунды. Потом Жиль снова вздохнул.

– Что с тобой такое? – На этот раз Аксель сел на кровати. – Что стряслось?

– По-моему, со мной и вправду что-то творится, – ответил Жиль. – Ведь я должен был пойти к той голландке.

– Но ты вернулся в комнату. Голландка тебя не захотела? Ну и что. Может, у нее есть парень в ее Голландии. Может, она не из тех, кто готов на случайную связь лишь потому, что любимый человек в тысяче миль отсюда. Ты тут ни при чем, тебе просто попалась девушка с моральными принципами.

– Ну уж нет, – обиженно произнес Жиль. – Я мог бы с ней переспать.

– Ну конечно, – фыркнул Аксель.

– Но я не захотел.

– Ага, как же.

– Я серьезно. Аксель. Я просто не захотел. Сегодня вечером после представления она подошла ко мне, и я понял, что смогу сделать с ней все, что захочу. Она сказала, что ее соседка по номеру всю ночь проведет с Пьером в его комнате. Это ли не прозрачный намек?

– Может, она просто хотела поддержать разговор.

– Она хотела меня, – раздосадованно брякнул Жиль. Ему было не по душе, когда кто-то сомневался в его привлекательности, пусть даже это был всего лишь Аксель, а Аксель не в счет.

– Даже если ты ее не захотел, – ответил Аксель. – Подумаешь, невелика беда. Бывает, ты женщине нравишься, а она тебя ни капли не интересует. – Он поежился при воспоминании о Соне и ее огромных коровьих глазищах, что шарили по его лицу в поисках истины, тогда как он скрипел зубами во время их шахматных сессий.

– Но она была как раз в моем вкусе, – не унимался Жиль. – Длинные волосы, длинные ноги, большие… – Он обрисовал в воздухе два гигантских арбуза. Аксель ничего не увидел. Было еще темно. – Со мной что-то произошло, – прошептал он. – Мне больше не нужны свидания-однодневки. Я понял, как бессмысленно мое существование.

– Я тебе давно говорю, – хмыкнул Аксель.

– По-моему, я влюбился.

Аксель зажег лампу на прикроватном столике, чтобы как следует рассмотреть лицо Жиля.

– Ты прикалываешься, да?

– Нет. Это та девушка, англичанка, что прилетела во вторник. Она приходила ко мне играть в теннис. Она прекрасна. Так и вижу ее в теннисной юбочке, и как хочется положить руку ей на…

– Значит, перерождение все же не состоялось, – прыснул Аксель, догадавшись, куда Жиль хочет положить руку.

– …мне хочется положить руку ей на… ладонь, – внезапно произнес Жиль.

– И отвести ее за чулан с теннисным инвентарем.

– Ты все извращаешь, – возмутился Жиль. – Я как-то странно себя чувствую. Мне вроде как грустно. Меня даже не радует, что Дельфина порвала с Ксавье.

– Правда?

– Он захотел заняться анальным сексом, – деловито заявил Жиль. – Она отказалась, и он не очень-то расстроился. Но когда Пьер разболтал ему, что мне она дала через две недели после начала сезона…

Представив эту картину. Аксель сжал зубы.

– И что мне теперь делать? – спросил Жиль.

– Скажи Ксавье, что это вранье, – предложил Аксель.

– О чем ты?

– Об анальном сексе.

– Господи, Аксель. Я тут говорю о настоящей любви, а ты можешь думать только о том, как вперить кому-нибудь в задницу!

– Ты первый об этом заговорил.

– Неужели? – Жиль витал высоко в облаках, в чудесном романтическом мире. – Не помню. Не могу думать ни о ком, кроме нее. Когда это закончится? Это и есть настоящая любовь?

– Это пройдет, – с горечью произнес Аксель.

– Аксель, – осторожно начал Жиль. – Как ты узнал, что любишь эту… как ее там? Ту цыпку из Парижа.

– Натали?

– Да. Расскажи.

– Ты все время твердишь, чтобы я выкинул ее из головы, – заметил Аксель.

– Ну, сегодня не тот случай. Мне нужна твоя помощь, старик. Нужно сравнить то, что происходило с тобой, и то, что сейчас творится со мной. Хочу убедиться, что меня не ждет такой же конец. Не хочу быть жалким и одиноким…

Аксель покачал головой.

– Ничего я тебе не скажу.

– Пожалуйста, дружище. Расскажи, – взмолился Жиль.

– Я не могу признаться тебе…

– Брось, мужик.

– Ты не поймешь.

– Я не такой чурбан, как ты думаешь. Аксель. Все считают меня бессердечным недоумком, но… – Он опять вздохнул.

– Ладно. – Аксель набрал в легкие побольше воздуха и взялся за рассказ. – Только пообещай, что не будешь смеяться.

– Аксель, я хоть раз над тобой смеялся?

– За сегодня три раза, – заметил Аксель.

– Клянусь, больше никогда не буду над тобой смеяться.

Аксель понимал, что это пустое обещание. Он понимал, что все, что он собирается сказать, когда-нибудь обернется против него, но ему было необходимо сбросить ношу. Ему хотелось поведать историю Акселя и Натали еще один раз, вслух. Будто облекая ее в слова, он сможет сделать их любовь более реальной. Может, где-нибудь еще, в параллельной вселенной, Аксель Раданн и Натали Леклерк снова и снова будут встречаться и влюбляться друг в друга.

– Как ты понял, что влюблен в нее?

– Я понял, что люблю Натали, когда окружающий мир словно утратил резкость, – заговорил Аксель. – Будто моя жизнь стала кинолентой, а Натали – главной героиней. С того момента каждая сцена моей жизни проигрывалась ради нее. Я был всего лишь второстепенным персонажем в ее истории. И самое странное, что мне было наплевать.

Когда Натали была рядом, все вокруг казалось прекраснее. Моя грязная квартирка вдруг стала богемной и очаровательной. Консьержка, эта ведьма, что превратила мою жизнь в ад, показалась дружелюбной. В присутствии Натали все предметы покрывались теплой дымкой. Контуры расплывались и одновременно становились резче. Ничего подобного я раньше не испытывал, и после разлуки тоже. Жиль кивнул.

– Я переживаю в точности то же самое, старик! – воскликнул он.

Аксель снисходительно улыбнулся.

– Но я не хочу все время жить, как в дрянном фильме с Мег Райан.

Улыбка Акселя потускнела. Он вовсе не представлял себе фильм с Мег Райан. Жиль разрушил его романтический образ.

– Как я уже говорил, – подытожил Аксель, – это пройдет. Так всегда бывает. К концу отпуска ты уговоришь эту девчонку спутаться с тобой, она тебе наскучит, и ты снова выйдешь на охоту.

– Ты так думаешь? – Жиль взглянул на своего соседа по комнате, будто последней фразой тот только что поведал ему самую добрую весть в мире.

– Да.

– Хорошо, что ты так говоришь. Ведь рано или поздно она поддастся на мои уговоры, правда? И тогда я вылечусь от этой… этой… заразы.

– Неизбежно, – вздохнул Аксель.

– Знаешь что, Аксель, – заявил Жиль. – Мне плевать, что о тебе болтают остальные. По-моему, ты парень что надо. Bonne nuit, mon ami.[22]

– Bonne nuit. Эй, погоди-ка…

* * *

Выяснив, что любовь не продлится долго, Жиль уснул сном невинного младенца. Но Акселю в ту ночь не суждено было видеть сладкие сны. Что же все остальные о нем болтают? Что? Ему хотелось узнать, и его это раздражало.

Хотя какая ему разница. Ведь если не считать невольной симпатии, которую он порой испытывал к Жилю – чувство сродни заботе о тупом животном, – Аксель и аниматоры «Эгейского клуба» друг друга недолюбливали. Как-никак он изучал медицину в престижнейшем парижском университете! Но он был не просто медиком. Он разбирался в политике и философии. А эти ослы думали, что Сенека – это лекарство от запора. Если такие, как Пьер, Селин и Ксавье, что-то о нем и болтают, то вряд ли это основано на продуманных философских рассуждениях…

Но может, в этом и есть его спасение. Акселю все чаще приходило в голову, что именно качества, выделяющие его среди других людей, и оттолкнули Натали. Он не сомневался, что будь Эд Уайзмен аниматором в «Эгейском клубе», он стал бы самым популярным парнем в команде. Настало время узнать, почему Эда считали хорошим парнем, а Акселя придурком, как бы болезненно ни было осознание правды.

– И что обо мне болтают? – спросил Аксель у Жиля. Но Жиль уже заснул. И в ответ послышался лишь храп.

40

Воскресным утром вчерашняя непогода показалась Речел далеким воспоминанием. Однако разбудившие ее звуки были знакомы до боли. Яслин опять рвало.

– Господи, – пробурчала она, вывалившись из ванной и вытерев рот чистым белым полотенцем. – Никогда не мешай ракию и «Бейбишам».[23]

Ракия и «Бейбишам», по мнению Яссера, это модный коктейль. Когда Жиль сказал, что ему нужны спички, и Кэрри Эн попыталась улизнуть под этим предлогом, Яссер настоял, чтобы они выпили по маленькой перед сном. Речел пить не хотела. Кэрри Эн тоже. Но Яслин была не против. И так как Яслин была в ударе, один ее голос за побил два голоса против. Особенно после того, как она обозвала их обеих кислятинами.

– Мы в последний раз пируем как три незамужние подружки, – напомнила она Речел. – Вот выйдешь замуж, тогда и будешь рано ложиться.

«Вот, теперь она расплачивается», – подумала Речел. Теперь турецким гостеприимством Яссера заблевана вся ванная. И это ее вовсе не радует. Услышав, как Яслин выворачивает, Речел сразу же поняла, что и ее желудок здорово скрутило. «Бейбишам» и ракия. Какой кошмар.

– Ее опять рвет? – простонала Кэрри Эн с кровати под кондиционером.

– Угу, – кивнула Речел.

– Поделом ей.

В то утро Яслин и Кэрри Эн дулись друг на друга – и неудивительно. Речел поежилась, вспомнив, как они возвращались в номер. Когда Кэрри Эн заявила, что Жиль проводит их троих до бунгало, до Яслин дошло, что ее пасут, и ей это не понравилось. Как только они вышли из комнаты Яссера, Речел, которая до этого сидела как немая, опять разболталась. И Кэрри Эн тоже. У них словно гора с плеч упала.

– Вы могли бы уйти в любой момент, – заметила Яслин. – Я сама о себе позабочусь.

– Ты была пьяна. Нельзя было бросать тебя наедине с этими парнями. Жиль просто слизняк, – выпалила Кэрри Эн.

– Наверняка у него каждую неделю новая девица, – сказала Речел.

– Каждую ночь, – поправила ее Кэрри Эн.

– А я и не собиралась пополнить его список, – заметила Яслин.

– Но впечатление было такое, будто ты в боевой готовности, – бесцеремонно заявила Кэрри Эн. – Стоило ему с тобой заговорить, как ты закидывала ноги ему на шею и засовывала язык чуть ли не в горло.

Яслин протестующе подняла руку.

– Да пошла ты, – бросила она подружке. – С каких это пор вышел закон, запрещающий флиртовать с мужчиной?

– Не понимаю, зачем флиртовать с такими скользкими типами, когда дома тебя ждет замечательный бойфренд. Как только Юэн тебя терпит. Неужели обязательно пытаться соблазнить каждого самца, что подвернется под руку?

– Мне не надо пытаться, – заявила Яслин. – Достаточно просто быть собой.

– Ага, как же.

– В этом твоя проблема, Кэрри Эн! Ты не можешь вынести, что все парни на меня западают.

– Это твоя проблема, Яслин. Если ты настолько не уверена в себе, что должна убедиться, что каждый встречный мужик не прочь переспать с тобой…

– А что плохого в том, чтобы проявить дружелюбие? Ты до такой степени зациклилась на Греге, что окончательно разучилась нормально общаться с мужчинами. Ведешь себя так, будто Яссер и этот норвежец снизу плевка твоего не стоят. Что ж, Кэрри Эн, протри глаза! В мире миллионы разведенных женщин, и с твоей кислой рожей у тебя нет перед ними ни одного преимущества!

– О боже. – Кэрри Эн скривилась в притворном шоке. – Думаешь, я упустила свой шанс с Яссером и Мортеном? Вот несчастье!..

Кэрри Эн достала из-под подушки ночную рубашку и принялась снимать еще влажный клубный наряд. И не успела стянуть через голову футболку, как Яслин нанесла следующий удар.

– Знаешь, Кэрри Эн, я вообще сомневалась, стоит ли ехать с тобой в отпуск. Я подумала: смогу ли я выдержать целую неделю в обществе мисс Хэвишем, которая только и знает, что оплакивать упущенное? Но Речел заверила меня, что ты станешь нормальной, как только сядешь в самолет. Что ж, она ошиблась. Всю неделю ты саднишь, как заноза в заднице, и распускаешь сопли, будто ты единственная женщина на свете, у которой увели мужика. Ты похожа на паучиху, черную вдову. Не хочешь, чтобы другим было весело, потому что тебе хреново. И совершенно не умеешь расслабляться.

– И слава богу, что я не расслабляюсь так, как ты, – парировала Кэрри Эн. – Как думаешь, Яслин, на что похоже твое кокетство? Может, когда-то оно и казалось милым, но теперь, когда ты истекаешь слюной на таких сосунков, как Жиль, ты выглядишь как старуха. По сравнению с теми шведскими близняшками ты такая же старая и жалкая, как я. Только вот я не пытаюсь молодиться. Яслин, найди в себе хоть каплю достоинства.

– Достоинства? Найди себе каплю ботокса, стерва!

– Зачем? Чтобы быть похожей на тебя?

– Откуда ты знаешь, что я делала ботокс? Это вранье.

Одной только Речел было известно, что Яслин легла под иглу после того, как ее агент Криспин испугался морщинки, которую невозможно было увидеть без увеличительного стекла.

– Она сама догадалась, – взмолилась Речел. – Потому что у тебя такой славный и отдохнувший вид.

– Ну да, я сделала ботокс, – ощетинилась Яслин. – И что с того? Один паршивый укольчик. Это лучше, чем обвиснуть, как только тебе стукнет тридцать. По крайней мере, у меня нет усов, как у некоторых!

– Яслин! – Речел видела, что перепалка вот-вот выльется в настоящую войну.

Но Кэрри Эн была на удивление дружелюбна. Она лишь подняла руки, будто в знак капитуляции, и удалилась в ванную.

– Только недолго! – завизжала Яслин ей вслед. – Вечно сидишь там часами!

– Нужно же замаскировать все мои недостатки, – крикнула в ответ Кэрри Эн.

Затем напряжение рассеялось.

Речел была благодарна. Она ненавидела ссоры. Ненавидела. От разговоров на повышенных тонах ей становилось физически нехорошо.

– Который час? – пробурчала Кэрри Эн.

– Восемь утра, – ответила Речел.

– Боже…

– Фантастика, – пробормотала Яслин, рухнув на подушки лицом вниз. – Еще рано. Кто-то должен пойти и занять лежаки в теньке.

* * *

Разумеется, жребий пал на Речел. Захватив три пляжных полотенца, она направилась к бассейну, как солдат, идущий в разведку. Семеня по садовой дорожке, Речел молилась, чтобы в такую рань враг еще спал. Сердце успокоилось и забилось почти в нормальном ритме, когда она увидела, что у бассейна не было ни души, кроме парня, который вылавливал с поверхности воды опавшие листья и дохлых жуков. (У него не всегда хорошо получалось. Та самая стрекоза, что недавно ютилась на плече Салли, на следующее утро была проглочена неудачливым купальщиком.)

Речел заметила три желанных лежака в тени полосатого навеса пул-бара. На них не было ни полотенец, ни особых знаков, что они заняты. Речел ускорила шаг на пути к цели. Бросила полотенца на первый лежак. И с чувством благодарного облегчения рухнула на второй.

Помимо дрязг Кэрри Эн и Яслин, катавасия с лежаками была еще одной причиной, почему Речел хотелось поскорее вернуться в Лондон. Каждое утро она словно превращалась в игрока английской сборной, который должен пробить пенальти французам на Кубке мира – таким ответственным делом представлялся ей захват территории у бассейна до появления трио француженок.

Остался всего один день, с облегчением думала Речел, аккуратно раскладывая полотенца. И чтобы они не улетели, вывалила сверху содержимое пляжной сумки. Затем улеглась на средний лежак и стала ждать, когда Яслин и Кэрри Эн сменят вахту, чтобы она могла спокойно позавтракать.

Ждать было очень скучно. Речел достала мобильник, включила его и проверила сообщения. Ноль. Звонить Патрику в Дублин еще рано. Она положила телефон обратно в сумку. Но руки все же чесались. Может, вовсе не рано ему звонить? Все равно перед сном он выключил телефон. Значит, не стоит переживать, что ее звонок его разбудит. Что плохого, если она позвонит и прослушает сообщение на автоответчике? Ей бы просто его голос услышать… Речел потянулась к сумке, но в тот момент телефон вдруг сам зазвонил. Она так перепугалась, что отдернула руку, будто нащупала в сумочке мягкую пушистую тушку острозубой крысы.

– Проклятье! – Оправившись от испуга, она взяла трубку.

– Речел?! – Звонила Хелен. – Ты что, ругаешься? У тебя странный голос. Чем это ты там занимаешься?

– Ничем, – ответила Речел. – Честное слово. Меня телефон испугал.

– Неужели?

В присутствии полицейских, таможенников и Хелен Хьюсон Речел всегда казалось, будто она делает что-то предосудительное.

– Все в порядке? – наконец спросила Речел. В Лондоне сейчас было полвосьмого.

– Видишь ли, дорогая… Ох уж эта зловещая фраза.

– В чем дело? – медленно проговорила Речел.

– Уверена, это был всего лишь недосмотр с твоей стороны. Я же знаю, как ты забегалась с другими приготовлениями. И конечно, ты всю неделю веселилась с подружками и даже не задумывалась о том, как здесь идут дела.

– Хелен, что стряслось? Как идут дела?

– С поставщиками продуктов проблемы.

– Я оплатила депозит еще до отъезда. Выписала чек в среду и отослала заказным письмом. Поставщики должны были получить чек в четверг утром.

– Что ж, думаю, мы их потеряли… – Хелен вздохнула.

– Что потеряли?

– Деньги, что ты заплатила. Думаю, они вправе оставить чек себе вне зависимости от того, их это была ошибка или нет. Раз уж ты поставила свою подпись на бланке заказа.

– Хелен… – Речел изо всех сил сдерживала раздражение в голосе. – О какой ошибке идет речь? И что вы сказали поставщикам?

– Я попросила их прислать копию меню Дженнифер на факс, в офис. Хотела взглянуть на выбор блюд, и Дженнифер завезла мне меню по дороге с работы. Невероятно, что ты ничего не заметила, милочка. Все это просто обрушилось на мои плечи. Ошибка была очевидна.

Речел досчитала до десяти:

– Какая ошибка?

Может, они просто неправильно написали какое-то слово, предположила Речел. Хелен хлебом не корми, но дай соблюсти все грамматические и орфографические правила – она ведь бывшая учительница старой закалки, работала в средней школе. Она частенько пилила несчастных торговцев, что на вывеске неверно использован апостроф. «Невежеству нет оправдания», – разглагольствовала она и еще удивлялась, с чего это ей всегда подкладывали гнилое яблоко на дно бумажного пакета.

Но проделкам Хелен в то утро тоже не было оправдания, что бы она ни задумала.

– Понятия не имею, как у них хватило наглости требовать тридцать фунтов на брата, если в меню нечем поживиться. Абсолютно нечем. Нет даже жалкого канапе с копченым лососем. Кого они дурят? Вот что я хочу знать. Тридцать фунтов с человека за грибное ризотто и паштет из авокадо? За лопухов нас держат, что ли? Да все это хозяйство обойдется в три с половиной фунта и еще три с четвертью останется!

– Хелен, – прервала ее Речел. – Мы и заказывали паштет из авокадо. И грибное ризотто. Это наш выбор меню.

– Хочешь сказать, что это ты заказала меню без мяса?

– Да. – Речел облегченно рассмеялась. – Разумеется, в меню нет мяса. Ведь мы с Патриком вегетарианцы, помните? Мы нарочно выбрали поставщиков вегетарианских продуктов. Мы именно так и хотели, Хелен. Никакой ошибки нет.

– Патрик не может быть вегетарианцем, – уперлась Хелен.

– Он не ел мяса уже три года.

– Своими глазами видела, как он ел курицу.

– Должно быть, это было до двухтысячного года.

– Бред. Он просто притворяется, чтобы угодить тебе, крошка. Я знаю, что ты забиваешь голову всей этой экологической чепухой, и это очень похвально, я уверена… но Патрик – настоящий мужчина, а настоящему мужчине не прожить на паштете из авокадо.

– Мы выбрали вегетарианское меню, – настаивала Речел. – Мы выбирали вместе. Патрик и я.

– Как можно заказывать вегетарианское меню на свадьбу! – взорвалась Хелен. – Гости надеются, что их нормально покормят! А от тебя они уйдут голодными! Ладно, не волнуйся, я все уладила. Позвонила поставщикам, которые должны были обслуживать свадьбу дочери миссис Кларк еще до того, как она попала в ту жуткую аварию. Конечно, надо было заказывать заранее, но мне повезло: кто-то отменил бронь. Так вот, они предложили жареного ягненка – отличное блюдо для пожилых, у кого уже нет своих зубов, и рыбное блюдо для вегетарианцев…

– Вегетарианцы не едят рыбу! – воскликнула Речел.

– Было сложно решить, что выбрать на десерт: тирамису или торт Павловой. Я остановилась на Павловой. Тирамису не всем по вкусу. А Павлова из малины и…

– Хелен, остановитесь! Вы не можете…

– Что ты сказала, милочка? Знаешь, эта турецкая телефонная связь – просто ужас какой-то. Одни помехи. Ты все еще слушаешь, дорогая? Ничего не слышу. Ну ладно. Поговорим позже.

Хелен тут же отключила телефон. Речел подскочила на лежаке и нажала повторный набор.

– Хелен, вы не можете… – затараторила она, как только сняли трубку.

– Абонент временно недоступен, – раздались электрические позывные «Мисс Оранж Нетворк».

– Бред собачий, – процедила Речел. Хелен никогда не отключала телефон, когда Патрик был за границей.

Речел снова набрала номер.

– Абонент временно…

– Черт, черт, черт!

Придется звонить Хелен домой. Но тогда надо будет вернуться в номер и отыскать ежедневник – номер записан на последней странице. Значит, драгоценные шезлонги останутся без присмотра…

41

В то утро Маркус опять пришел на пляж первым. В очереди за яйцами на завтрак наткнулся на Ксавье и убедил инструктора по водным видам спорта нарушить правила «Эгейского клуба» и разрешить ему покататься на серфинге до прихода дежурных.

– Эй, парень, только смотри не утони, я на тебя полагаюсь. – Ксавье бросил ему ключи от будки с инвентарем и вернулся к столику, где его бронзово-загорелого, пляжно-золотистого появления ожидали шведские близняшки.

Обычно Ксавье помогал гостям отнести виндсерфинги к кромке воды, но в то утро Маркусу пришлось действовать в одиночку. Он не замечал тяжести доски. Тело до сих пор переполнял адреналин нынешней ночи. Больше они не ссорились. Когда Салли пришла из бара с бутылкой воды, Маркус притворился спящим. Вчера ему казалось, что лучше выхода не придумать. Если бы он не лег и дождался ее, что бы они сказали друг другу? И хуже всего, что ему предстояло услышать?

* * *

Маркус зашел в воду, таща за собой доску, пока волны не дошли ему до пояса. Море было неспокойное. И ветер сильнее, чем всегда. Маркус с нетерпением предвкушал тот момент, когда окажется на доске и будет думать лишь о том, чтобы следовать за ветром. Ему хотелось хотя бы на мгновение усмирить тревожные мысли. Но в то утро, даже стоя на доске и проносясь по волнам стрелой, словно поплавок, подтягиваемый рыбаком за леску, Маркус не мог не думать о том, что случилось.

Видимо, их с Салли отношения куда хуже, чем он себе представлял. Конечно, он замечал ее равнодушные взгляды и до вчерашнего скандала. И иногда ему даже казалось, что она смотрит на него с презрением. Но никогда не видел ее такой затравленной, такой озлобленной, и ни разу она не смотрела на него с отвращением. С отвращением! При мысли, что он вызывает у своей жены омерзение, Маркус испытал физическую боль. Теперь ей уже не скрыть своих настоящих чувств. Как будто они сорвали бинты и обнаружили под ними гангрену. Можно было бы прикрыть рану, но теперь они все равно знали, что под бинтами… Теперь нужно было или действовать, или соглашаться на ампутацию.

Что же ему делать? Маркус никогда не любил никого, кроме Салли. Как только она вошла в его жизнь, он понял, что все девушки, которые побывали в его постели до нее, были всего лишь суррогатом, он ждал появления Салли Тайрелл. Когда осознал, что Салли его любит, то почувствовал себя намного сильнее и лучше, чем прежде. А когда стало ясно, что она не поедет с ним в Индию или Таиланд, чтобы открыть пляжный бар в раю, ему было все равно. Рай без Салли уже не был бы раем.

И вот, кажется, она его разлюбила. Что он сделал не так? Может, был недостаточно амбициозен? Он вспомнил рождественскую вечеринку, которую ее компания закатила в прошлом году; ее торопливое и почти стыдливое представление его гостям, когда сквозь зубы цедила название его должности – в фирме Салли на аналогичной вакансии уже полгода работал двадцатичетырехлетний вундеркинд.

Может, он невнимательно слушал Салли, когда она рассказывала о своей работе? Консалтинговая деятельность Салли была так же интересна, как и работа Маркуса (то есть почти так же интересна, как наблюдение за капельками влаги, стекающими по оконному стеклу), но она очень серьезно относилась к своей карьере. Маркусу следовало хотя бы запоминать названия фирм, с которыми она сотрудничала, или умно поддакивать, слушая ее рассуждения об офисной политике.

А может, все потому, что он потерял форму? Пытаясь выпрямить парус, Маркус взглянул на свой животик. После первого урока виндсерфинга мышцы на животе болели так, будто их привязали к двум мулам, рванувшим в противоположных направлениях. Но всего за три дня появились явные улучшения. Если они до сих пор так быстро реагируют на нагрузку, то по возвращении в Суррей он мог бы посещать тренажерный зал, и всего через три месяца был бы в лучшей форме, чем Жиль или Ксавье.

Если отсутствие амбиций, интереса и слабый мышечный тонус – его единственные недостатки, подумал Маркус, то их легко исправить. Он снова сможет стать для Салли идеальным мужчиной.

Береговой ветер набирал силу. Маркус двигался по направлению к огромной волне. Раньше ему никогда не приходилось преодолевать такие препятствия. Он напряг мышцы живота, плечи. Предплечья стали стальными, удерживая парус. Нос доски поймал волну и взлетел в воздух. Не осознавая своих движений, Маркус совершил первый прыжок. Доска ударилась о воду по ту сторону волны, и Маркус с гордостью возвышался на ней, будто занимался виндсерфингом с момента его изобретения.

– Вперед, Маркус! – раздался крик с пляжа. Когда он вытащил доску на берег, Ксавье и шведские близняшки уже поджидали его у кромки воды. Ксавье хлопал в ладоши и восторженно улюлюкал. Девушки хихикали, пряча лица в ладонях, и застенчиво разглядывали Маркуса, будто он не менее великолепен, чем их инструктор по водному спорту.

– Дружище! – воскликнул Ксавье. – Твой прыжок – это было нечто! Потрясающе! Я уже собрался плыть тебе на помощь, когда ты прыгнул, но… Старина… – Ксавье поощряюще ткнул Маркуса в плечо. – Ты же настоящий профессионал, мужик. Ты неподражаем. Мой герой. Ты знаком с Шарлоттой и Мари?

Шведские близняшки взглянули на Маркуса из-под опущенных ресниц – робко, как школьницы. Впрочем, они закончили школу совсем недавно.

– Вы похожи на Джеймса Бонда, – хором пропели они.

– Послушай Пусси Галор, парень. – Ксавье просиял и легонько ударил Маркуса под ребра.

Он все еще парень хоть куда, решил Маркус. Шведские близняшки тому доказательство. С наигранной невозмутимостью Маркус сушил волосы полотенцем. Он снова чувствовал себя сексуальным. У него есть потенциал. И он попробует спасти свой брак.

42

Салли ждала этой возможности целую неделю. Наконец-то Кэрри Эн оказалась у бассейна одна – увлеченно читала роман в бумажной обложке. Рядом стоял свободный шезлонг. Пока Маркус седлает волны на пляже, у Салли есть почти час, чтобы завязать желанный разговор.

– Привет. – Она присела на свободный лежак.

– Привет, – ответила Кэрри Эн, вежливо улыбнулась и опять уткнулась в книгу. О чем ей говорить с этой женщиной? Более того, Кэрри Эн казалось, что нервная будущая разведенка считает ее занудой.

– Нравится книга? – поинтересовалась Салли. – Лучше, чем «анальный секс в Южной Каролине»?

– Ну… сюжет немного неправдоподобный, – проговорила Кэрри Эн.

– Почему?

– Героиня возвращается к своему бывшему. Ох уж эти бывшие мужья, – вздохнула Кэрри Эн.

– В нашем возрасте обязательно наберется парочка.

– Если бы можно было их пристреливать, – размечталась Кэрри Эн.

– Вы недавно развелись, не так ли?

Кэрри Эн кивнула:

– Как вы догадались? Между прочим, на этой неделе мы как раз празднуем мой развод. А Речел выдаем замуж. Нелепая идея, правда? Все равно что совместить крестины и похороны…

– И как вам разводная неделя?

– Во всяком случае, лучше, чем мой девичник.

– Только вот приятных ожиданий меньше, – заметила Салли.

– Как раз наоборот, – возразила Кэрри Эн. – Может, в следующие выходные мне и не светит пышное платье и куча бытовой техники в подарок, но по крайней мере не придется всю жизнь провести с человеком, который считает, что оральный секс – это кусать женщину за задницу сквозь трусики.

– Я бы от такого секса не отказалась, – вздохнула Салли.

Минуту они просидели в тишине, разглядывая безмятежных отдыхающих у бассейна. Суматошный час командных игр еще не начался.

Одна из аниматорш решила искупаться. Продефилировав к краю бассейна с уверенностью манекенщицы на подиуме, она застыла в картинной позе, словно готовая к образцовому прыжку олимпийская чемпионка. Кэрри Эн и Салли не могли отвести глаз. Впрочем, как и все мужчины, что были поблизости.

– О боже, – прошептала Салли, одновременно с Кэрри Эн заметив, что девушка собирается совершить идеальный прыжок в мелкую часть бассейна.

– Она себе череп размозжит! – ахнула Кэрри Эн.

Но этого не случилось. Прищурившись, девушка глянула в воду и затем приняла вертикальное положение, слегка нахмурив брови. Вовремя увидев, что чуть не нырнула головой вниз в три фута воды, она присела на край бассейна и плюхнулась в воду ногами вперед, будто так и было задумано с самого начала.

– Слава богу, обошлось, – произнесла Салли и рассмеялась. Хотя Кэрри Эн показалось, что она была бы не прочь увидеть кровь. К счастью, Кэрри Эн разделяла ее чувства. – Как я рада, что она так же красива, как глупа.

– Чему тут радоваться? – возразила Кэрри Эн. – Это же идеал любого мужчины!

– Ужасно, – пробормотала Салли. – Поистине, злейший враг женщин – сами женщины.

Вспомнив Майри, Кэрри Эн согласно кивнула.

– Итак. – Салли собралась с духом, чтобы задать животрепещущий вопрос.

– Что? – спросила Кэрри Эн.

– Что нужно сделать, чтобы получить развод?

– О чем вы?

– С чего начать, если хочешь развестись?

– Вам действительно хочется узнать? – пытливо проговорила Кэрри Эн.

– Не для себя, – неубедительно соврала Салли. – Для подруги. У нее такая же ситуация, как у вас. Ее муж больше не хочет с ней жить.

– В таком случае ей срочно нужен адвокат. Своего рекомендовать не буду так как, по-моему, он на самом деле работал на моего мужа. Но если она является потерпевшей стороной, нужно немедленно начинать требовать возмещения. Если же у нее был любовник…

– Нет, – поспешно заметила Салли. – И у него тоже никого не было. Я так думаю.

– Тогда я бы посоветовала сначала попробовать помириться. – Кэрри Эн неотрывно смотрела на Салли. – Если мы говорим об одних и тех же людях. У каждой супружеской пары бывают тяжелые времена. Иногда кажется, что этот период затягивается на годы. Но если когда-то вы любили друг друга так сильно, что со всей серьезностью связали себя узами супружества в обществе, которое вообще не требует вступления в брак, значит, у вас было и вправду особенное чувство.

– Думаете, это действительно так?

– Да. Да, я в это верю. И если постараться, можно вернуть прежние отношения.

Салли машинально покачала головой.

– А вам не кажется, что лучше выбрать самый быстрый и безболезненный конец?

– Нет, – ответила Кэрри Эн. – Не кажется. Потому что безболезненных расставаний не бывает. Пусть брак кажется вам пожизненным заключением, но развод – это казнь.

– По-моему, уровень разводов в нашей стране вовсе не положительный показатель роста личной свободы, – продолжала Кэрри Эн. – Высокий уровень разводов говорит о том, что все люди хотят получить все, сразу и даром. Мы хотим, чтобы наша жизнь стала идеальной безо всяких усилий – так же, как модные журналы сулят идеальные фигуры без походов в спортзал. Но это нереально. Не существует волшебного зелья против целлюлита. И нет волшебного зелья, которое сохранит новизну и волнение в супружеских отношениях. Но если приложить усилия, вы и сами удивитесь, как много можно отвоевать. Любовь – это мышца. Ее можно натренировать. Вот мой ответ.

Бармен запустил на полную громкость заводную турецкую мелодию. Дельфина и «Гоу-Гоу герлз» выстроились у бассейна в бикини и черных шляпках-котелках. Дельфина кинула клич:

– Леди и джентльмены! Пора веселиться!

– Черт. Уже полдвенадцатого, – проговорила Салли.

– У меня шахматы, – спохватилась Кэрри Эн, собирая свои вещи.

– И у меня, – сказала Салли. – То есть я пойду мыть голову. Все что угодно, только не это!

У бассейна девушки и попрощались. Кэрри Эн обернулась и увидела, как Салли медленно бредет по саду. Она неплохая женщина. Намного милее, чем показалось Кэрри Эн сначала, когда Салли сидела на заднем сиденье автобуса, ощетинившись в точности как Грег, когда Кэрри Эн притащила его на Крит. Но Салли не похожа на Грега. Иногда Кэрри Эн казалось, что Грег вовсе не любил ее, а женился с единственным намерением разрушить ее жизнь. Грег никогда бы не помог Кэрри Эн спасти их брак, потому что с его стороны любви почти не было.

У Грега работала только одна любовная мышца – та, которую тренировала Майри в супружеской спальне Кэрри Эн. Салли же не производила впечатление женщины, которая найдет любовника, не успев расстаться с мужем.

Кэрри Эн надеялась, что дала ей верный совет.

43

Когда Кэрри Эн добралась до шахматного клуба. Аксель уже ждал ее, сидя над доской.

– Привет, Кэрри Эн.

Она наслаждалась тем, как он произносит ее имя. Ей нравилось любое слово, которое он выговаривал. По-французски все звучит сексуальнее, подумала она. Слова будто мурлыкают из-под одеяла.

– Привет, Аксель, – сказала она и задумалась: а ее произношение тоже производит на него такое действие?

Вряд ли.

– Начнем? – спросил он.

Она кивнула и села за стол напротив него. Он позволил ей сделать первый ход. Всего за пару занятий ей удалось многому научиться. Аксель уже не может побить ее через три хода, это точно. На этот раз ей даже удалось избавиться от нескольких фигур противника, прежде чем он вынес устрашающий приговор: «Шах и мат».

И все же Кэрри Эн автоматически отреагировала на поражение:

– Я такая идиотка.

– Вы не идиотка, – возразил Аксель, заново расставляя фигуры. – Вы играете намного лучше, чем в нашу первую встречу. Вам просто нужна практика.

– Нет. Я идиотка, – не унималась Кэрри Эн. – Поверьте, я знаю.

Из разговоров до и после занятий она кое-что узнала об Акселе, и было очевидно, что он необычайно умен. Он поведал ей о жизни в Париже, где изучал медицину и в свободное время штудировал философские труды. Французы относятся к философам с огромным уважением, сказал он. Более того, многие современные философы, которые работают (точнее, размышляют) во Франции, считаются секс-символами эпохи. Разумеется, Аксель считал это фривольностью.

Аксель не сказал Кэрри Эн, что не собирается продолжать обучение. Пусть думает, что он в академическом отпуске. В свою очередь она не открыла ему истинной причины, по которой так и не поступила в колледж. Пусть лучше думает, что она слишком глупа, чтобы учиться в университете, чем узнает правду. Правда была в том, что она отказалась от места на курсе, чтобы выйти замуж за человека, чьим величайшим интеллектуальным достижением было знание имен всех победителей конкурса «Евровидение» аж с 1970 года – на случай, если в пабе будут проводить викторину. Хотя бросить университет ради Грега было еще глупее, чем провалиться на экзаменах.

– Пора на обед, – объявил Аксель, когда они закончили вторую короткую партию.

– Можно прийти завтра? – отважилась спросить Кэрри Эн.

– Завтра у меня выходной.

– А послезавтра я уезжаю. Ну ладно. Наверное, придется просто запомнить то, чему вы меня учили, и найти партнера по шахматам в Лондоне.

Аксель кивнул. Кэрри Эн была разочарована. Она поняла, что зря надеялась, что он сделает ради нее исключение, устроит еще одно занятие до ее отъезда. Но он ничего такого не предложил. Ну и ладно. Конечно, он работает на курорте, но это вовсе не значит, что он меньше дорожит выходными, чем Кэрри Эн в Лондоне.

– Знаете, Аксель, – призналась она. – Мне очень понравились наши занятия. Здорово было заняться чем-то еще для разнообразия. Напрячь мозги. Могу сказать, что шахматный клуб – лучшая часть моего отпуска.

– Польщен, – ответил Аксель.

– Что ж, – проговорила Кэрри Эн. – Пойду половлю солнышко. В Англии редко бывает солнечно. И желаю вам удачи во всем, – добавила она. – В учебе, после возвращения в университет. Уверена, когда-нибудь из вас выйдет потрясающий хирург.

– Спасибо, – кивнул Аксель.

– До свидания. – Кэрри Эн задержалась у двери.

В какой-то момент ей показалось, что Аксель хочет что-то сказать. Но его губы сложились в одну из тех прямолинейных улыбок, которые означают конец разговора.

– Спасибо, – еще раз пробормотала Кэрри Эн и побрела к ресторану.

44

И у Маркуса, и у Салли были свои причины, чтобы не возвращаться за обедом к вчерашней ссоре. Это была их первая встреча за весь день. Салли заняла Маркусу место в очереди.

– Как покатался? – нейтральным тоном спросила она.

– Отлично, – ответил Маркус и не стал рассказывать ей о прыжке.

По пути в ресторан мимо Мерчантов продефилировали Шарлотта и Мари.

– Привет, Маркус, – промурлыкали они.

– Я смотрю, ты завел новых друзей, – заметила Салли.

– Они вечно околачиваются на пляже вместе с Ксавье, – как ни в чем не бывало ответил Маркус.

Но на самом деле внимание шведских близняшек не оставило его равнодушным. Дело не в том, что они ему нравились. Но если им нравится он… Если их интерес напомнит Салли, что он не просто никому не нужный чурбан…

Увы, у Салли в «Эгейском клубе» тоже был поклонник, и Маркус не имел преимущества.

Протиснувшись в очередь рядом с ними, Жиль похлопал Маркуса по голове теннисной ракеткой.

– Придешь играть в теннис? – спросил он Салли.

– Слишком жарко, – ответила она.

– Приходи на пляж, – сказал Маркус. – Там приятный ветерок.

– Я хотела сходить за сувенирами, – ответила Салли.

Маркус и Жиль были разочарованы. И Жиль переключил внимание на Полетт. Вот кто с радостью найдет время для дополнительного урока.

За обедом Мерчанты общались больше, чем за всю неделю. Маркус пересказал Салли свой разговор с Ксавье насчет погодных условий на пляже. Оказывается, бывали недели, когда Ксавье мог гарантировать, что каждый новичок уедет из «Эгейского клуба» экспертом по виндсерфингу. А иногда с берега дул непрекращающийся ветер, и обучить новичков кататься становилось просто невозможно.

– Когда вернемся, поищу серфинговый клуб, – подытожил Маркус.

– Молодец, – похвалила Салли. – Рада, что ты нашел занятие, которое тебя вдохновляет.

Повисла минутная тишина. Их взгляды встретились.

– Салли… – начал было Маркус. Они напряженно затаили дыхание.

– Скажите «сыр»!

Их прервал фотограф «Эгейского клуба», который щелкнул их вместе с Жилем на второй день приезда в Турцию. Маркус купил фотографию, хоть и получился с закрытыми глазами.

Маркус и Салли послушно опустили столовые приборы и улыбнулись. Когда фотограф закончил снимать, поспели Полетт и Жиль – занять свободные места за столиком Мерчантов.

– Эх, ребята, жаль, что вы не на две недели приехали, – сокрушалась Полетт. – Уедете во вторник, и у меня здесь вовсе не останется друзей. Жиль, придется тебе меня утешить!

Полетт прилипла к широким плечам Жиля.

Маркус и Салли неожиданно расхохотались. Но не от проделок Полетт, а от вдруг наступившего облегчения.

На другой стороне ресторанной террасы Кэрри Эн присоединилась к Речел и Яслин. Речел пялилась в тарелку, вся в своих мыслях.

– Хелен отменила вегетарианское меню, – объяснила Яслин. – И теперь Речел не может до нее дозвониться, чтобы она вернула все на место.

– Ты сказала Патрику, что творит его мать? – спросила Кэрри Эн.

– Каждый раз, когда я до него дозваниваюсь, он в пабе! – взорвалась Речел. – Из-за шума он не слышит ни одного моего слова, и вообще, голос у него такой пьяный, что, даже если бы он и расслышал, в чем проблема, все равно не смог бы ничего сделать!

– Тогда возьми дело в свои руки, – заявила Яслин. – Позвони первым поставщикам, найми их заново, а по возвращении в Лондон разберись с Хелен. Только вот Хелен тебе не по зубам. Так же, как и те суки, укравшие наши шезлонги.

– А почему именно мне каждый раз приходится ругаться с этими стервами?

– Кому хочется ругаться в отпуске? – вмешалась Кэрри Эн.

– Я так хочу домой! – всхлипывала Речел, ковыряя вегетарианскую муссаку.

– Не ты одна, – сквозь зубы процедила Яслин. Кэрри Эн подлила себе бесплатного розового вина, которое можно было пить, лишь добавив несколько кубиков льда. Что еще им предстоит пережить, прежде чем они наконец сядут на обратный рейс самолета?

– Кэрри Эн!

Мортен помахал ей рукой. Он сидел за несколько столиков от подруг. Кэрри притворилась, будто его не видит.

– Ныряй, ныряй! – пошутила Яслин.

Кэрри Эн скользнула под скатерть.

– Шнурок развязался, – объяснила она, оказавшись на поверхности и наткнувшись прямо на Мортена.

– Плохой шнурок, – заметил Мортен. – Стоит мне тебя увидеть, ты все время забиваешься под стол.

– Увидимся у бассейна, Кэс.

Речел и Яслин снова кинули ее на произвол судьбы.

– Я посижу с тобой, пока ты ешь, – сказал Мортен.

А она так боялась, что он именно это и предложит.

Аксель наблюдал за этой сценой из своего тенистого уголка. Он невольно позавидовал уверенности норвежского парня. Попросту подходит к женщинам и завязывает разговор. Аксель видел, как Кэрри Эн мило улыбнулась какой-то шутке Мортена. У нее была чудесная улыбка. Аксель заметил это, еще когда они играли в шахматы. Одна из тех улыбок, когда верхняя губа остается неподвижной, а нижняя изумительно изгибается, словно идеально ровный ломтик дыни.

– Эй!

Жиль с такой силой хлопнул Акселя по спине, что тот уделал свекольным салатом белую скатерть.

– Что это ты делаешь здесь, в тени? Пялишься, как сексуальный маньяк, на ту англичанку?

– Ничего подобного, – возразил Аксель.

– Я уже давно за тобой наблюдаю. Глаз с нее не сводишь.

– По-моему, я стал близорук, – соврал Аксель. – Хотел проверить, как далеко вижу, прежде чем все расплывается. Как думаешь, отельный доктор сможет проверить зрение?

– Хватит переводить тему, – заявил Жиль. – Одна из твоих шахматных учениц, да?

– Была. И сказала, что наши занятия были лучшей частью ее отпуска. – Аксель до сих пор не мог прийти в себя от этих слов.

– Что? Да она в тебя влюбилась.

– Нет. – Акселю так не казалось.

– Очнись, Аксель, – проговорил Жиль. – Она тебя хочет. Сто процентов.

– Не хочет она меня.

– Послушай, что я скажу. Если женщина говорит, что шахматный клуб – лучшая часть ее отпуска в этом отеле, это вовсе не потому, что она имела пристрастие тренировать мозги. Ей просто нравилось пялиться на тебя поверх шахматной доски. Господи боже. Как ты только спелся с той цыпкой, Натали? Она что, повесила на лоб плакат с надписью: «Мне нравится Аксель Раданн»? Неужели за все это время ты ничему у меня не научился? Ты что, совсем не замечаешь скрытых сигналов?

Аксель пожал плечами.

– Эта Кэрри Эн от тебя без ума. С таким же успехом она могла бы сказать об этом вслух! Первая девчонка моложе тридцати, которая взглянула на тебя за все это время! И не страшная. Между прочим, она даже ничего, – благосклонно добавил Жиль. – И послезавтра уезжает?!

– Угу.

– Как раз по правилу предпоследней ночи! – Теннисный инструктор расплылся в улыбке. – Мало того, у тебя завтра выходной. Если она окажется страшилищем, даже не придется прятаться от нее на территории. Просто поедешь в Бодрум, и все. Ладно, закроешься в комнате и будешь читать книжки по философии, – смирился Жиль. – Как говорят американцы, плевое дело. Сделай это. Трахни ее. Попрощайся с воздержанием.

В тот самый момент Кэрри Эн поднялась из-за стола, извинилась перед Мортеном и взглянула как раз в ту сторону, где сидел Аксель. Она его не заметила, но на всякий случай Аксель спрятался подальше в тень.

– Ладно. – Он ответил так тихо, что слова почти потерялись за вздохом.

– Что ты сказал?

– Я сказал «ладно».

Жиль изумленно воззрился на Акселя. Он даже не ожидал, что удастся его убедить.

Аксель набрал воздуха в легкие, будто только что согласился прыгнуть с парашютом.

– Ты прав, Жиль. Прав на все сто. Между прочим, я уже давно об этом думал. Нужно выкинуть Натали из головы, и единственный способ сделать это – убедить самого себя, что я способен стать любовником другой женщины. Кэрри Эн – лучшая из тех, кто мне до сих пор встречался. И сегодня ночью я займусь с ней любовью.

– Не надо заниматься любовью, – фыркнул Жиль. – Просто порадуй своего дружка тем, чего так долго его лишал. И убедись, что он еще работает.

Аксель поморщился.

– Рад, что ты наконец-то пришел в чувство, – произнес Жиль, от всей души хлопнув его по спине. – Как же я рад. Ты не представляешь… В начале сезона я пятьдесят евро поставил, что ты не голубой.

– Что?

– Эй, приятель, только без обид. Пари предложил не я. Сам подумай, стал бы я жить с тобой в одной комнате, если бы считал тебя педиком? Но ты должен признать, что со стороны это выглядит странновато. Ты здесь, в Турции, вокруг полно красоток, готовых прыгнуть под одеяло, а ты слоняешься как неприкаянный и читаешь свои стишки. По-твоему, что о тебе подумают?

– Что я человек чести! Что я преданно люблю Натали и не готов осквернить ее память или очернить себя…

Жиль саркастически ухмыльнулся:

– Ага, болтай больше.

Он взял книгу, которую Аксель читал за обедом – очередной томик малопонятных стишков, – и рассеянно оторвал уголок титульного листа для самокрутки. До зарплаты оставалась неделя, и деньги на нормальные сигареты у Жиля кончились. Даже Полетт жадничала и выдавала ему всего по две сигареты за раз. Если так и дальше пойдет, придется потревожить заначку в прикроватном столике.

– Эй! – Аксель вырвал книгу из когтей Жиля. – Это первое издание.

Жиль надрывно вздохнул:

– И, вероятно, эту книгу тебе подарила Натали…

– Забудь, – ответил Аксель и бросил книгу на стол. – Можешь сжечь ее, если хочешь. Сегодня Натали Леклерк будет забыта навсегда. Сегодня я пересплю с Кэрри Эн.

45

– Теперь мне это кажется глупостью, – шепотом проговорила Кэрри Эн, – но я отправлялась в отпуск с твердым намерением завести роман. Я была уверена, что к моему возвращению в Бэттерси смогу высоко задрать голову и заявить, что Грег Фишер был вовсе не последним мужчиной, с которым я переспала. И не единственным… – Кэрри Эн поразмышляла над своими словами и торопливо добавила: – Конечно, я бы не стала раззванивать об этом направо и налево. Это был бы мой секрет. Приятный маленький секрет, который позволил бы мне не чувствовать себя старой кошелкой.

– Я не проболтаюсь, можешь не беспокоиться, – заверила ее Речел.

– Да, но болтать-то пока не о чем. – Кэрри Эн вздохнула. – Не могу поверить, что из всех отелей мы выбрали именно «Эгейский клуб»: сексом здесь занимаются еще реже, чем я в Англии. Приглядывать здесь одиноких холостяков – все равно что выбирать между мазком и ректальным осмотром. Избегаешь и того и другого, но все время думаешь, что следовало бы их сделать. А я не хочу возвращаться домой, сожалея, что что-то не сделала…

Речел нахмурилась, пытаясь понять аллегорию Кэрри Эн.

– Ведь все, что мне нужно, – это случайная связь, чтобы растопить лед, как говорится. У меня два года не было мужика, и чем дольше все это затягивается, тем больше мне кажется, что я уже никогда не наберусь храбрости и не разденусь перед мужчиной. Я на глазах превращаюсь в новоявленную девственницу. Как думаешь, может, я слишком придирчивая?

На край бассейна взгромоздился Мортен. Речел еще раз взглянула на его утягивающие плавки и заверила Кэрри Эн, что ей есть к чему придираться.

– Может, тебе переспать с аниматором? – предложила Яслин.

Речел и Кэрри Эн думали, что она уснула за книжкой.

– Издеваешься? Ты хоть знаешь, сколько баб проходит через них за сезон? Я тут случайно подслушала в прачечной, как один жаловался другу: мол, на этой неделе удалось уложить всего трех!

– Но если тебе хочется всего лишь поваляться на песочке, без обязательств… Прояви самостоятельность и надень на него презерватив. Тогда какая разница?

Речел была в шоке. Но Кэрри Эн невольно улыбнулась.

– Тренер по водному спорту и инструктор по стрельбе из лука очень даже ничего, между прочим.

– Хватит! – взмолилась Кэрри Эн. – Совершенно идиотская затея. Они же еще подростки!

И к ним не подступиться – они вечно окружены визжащими «Гоу-гоу герлз» или семидесятилетними мумиями Бриджит Бардо.

– Ага! Значит, ты бы не отказалась, если бы была уверена в успехе! – с видом всезнающего детектива проговорила Яслин. – Так я и знала.

– А кто бы отказался? – ответила Кэрри Эн. Норвежец в позорных плавках исчез из поля зрения, и в кадре появилось воплощение красоты: ягодицы учителя танцев Пьера в белоснежных шортах. Он наклонился, чтобы выудить из бассейна конфетную обертку.

– А как насчет твоего шахматного наставника? – предложила Речел. – Он не похож на остальных.

– Аксель? – изумилась Кэрри Эн.

– Да. По-моему, он довольно симпатичный.

– Да. Правда, никогда не улыбается.

– А если бы улыбнулся?

– Нет. Я его не интересую.

– Откуда ты знаешь? – спросила Речел.

– Каждый раз, когда я приходила на занятие, у него был такой утомленный вид, будто он вот-вот рухнет и окочурится. Он еле заставлял себя поздороваться, когда я прерывала его философское чтение. И это еще одна проблема. Он слишком умен для одноразовых свиданок с туристками. К тому же считает меня дурой.

– Что? – возмутилась Яслин. – Никто не смеет считать тебя дурой! Господи, Кэрри Эн, у тебя же свой собственный бизнес!

– Ну и что. Я же ни черта не смыслю в философии или в поэзии.

– Как и большинство населения, – парировала Яслин. – Многие даже не знают, как пишется «фи-ло-со-фи-я», и думаешь, это мешает им трахаться?

– Я все равно хотела бы знать больше, и мне плевать, что большинство людей не соображает в философии! Знаете, я ведь в свое время поступила на психологический факультет в университет.

Речел ошарашенно уставилась на нее.

– И почему же ты не стала учиться?

– Угадай.

– Из-за Грега, – хором пропели Яслин и Речел.

– Да, из-за Грега. Отказалась от места на курсе, потому что он сказал, что не станет ждать меня три года. Вот тогда я и должна была насторожиться. Ведь как можно было поклясться до конца жизни любить человека, который не смог бы пообещать любить меня всего три года, причем каждый выходные я бы приезжала домой?

– Мать Патрика тоже бросила учебу, чтобы выйти замуж, – задумалась Речел. – Но когда Патрик и Дженнифер пошли в школу, она закончила Открытый университет.

– Как же иначе, – фыркнула Яслин. – Она же суперженщина. Ты с ней так и не поговорила?

– Пока нет, – призналась Речел.

– А с Патриком?

– Нет, – соврала Речел.

Вообще-то, с Патриком она разговаривала. Правда, не слышала ни слова из того, что он ответил. Дозвонилась в разгаре какой-то пьяной игры. И каждый раз, когда Патрик отвечал на ее вопросы, его голос заглушал рев дружков: кто-то неправильно пересказал сложный лимерик и должен был опрокинуть штрафную рюмку.

И вот, в который раз, Речел так и не удалось сообщить Патрику, что его мать заказала рыбу для вегетарианцев, и пока он напивается в дублинском пабе, пятьдесят пушистых маленьких беленьких барашков прощаются с жизнью, чтобы стать обедом для гостей со вставными челюстями. Гостей, с которыми Речел и Патрик даже незнакомы.

Но день близился к вечеру, и Речел задумалась, а не слишком ли она суетится? Ведь эти пушистые беленькие барашки были специально выращены на убой. А рыбу поймали в Атлантическом океане и заморозили еще задолго до того, как они назначили дату свадьбы.

Это всего лишь один день в ее жизни. Правда, он должен был стать самым прекрасным, но втайне Речел всегда ненавидела эти розовые сопли. Будет лучше, если самый прекрасный день ее жизни настанет уже потом, в счастливом и долгом замужестве. Ведь никому не хочется, чтобы день свадьбы ознаменовал собой начало конца.

И Хелен вовсе не хотела навредить, вмешиваясь в свадебные приготовления. Речел должна быть благодарна, что Хелен вообще заинтересовалась свадьбой. И когда Речел позвонила своей матери в поисках поддержки, та заметила, что, пожалуй, Хелен была права насчет вегетарианского меню. И в семье Речел полно народу, кто более охотно полакомился бы барашком, чем паштетом из авокадо.

– Когда женились твои бабушка и дед, – сказала ее мать, – у них даже не было нормального торта. Им удалось наскрести продуктов всего на один ярус свадебного пирога, собрав пищевые карточки у всех членов семьи. Другие два яруса были из картона. И видела ли ты более счастливую пару?

После этих слов Речел почувствовала себя просто инфантильной эгоисткой. Не свадебный прием имеет значение. Важны те клятвы, что жених и невеста дают накануне. И в свадебном обете нет таких строк: «Клянусь любить и почитать тебя, пока твоя мать не начнет совать нос в наши дела».

Бассейн почти опустел. Гости отеля возвращались в номера переодеться к ужину. Темой вечера был «Мулен Руж».

– Пора наряжаться, – объявила Яслин.

– Я первая иду в душ, – проговорила Кэрри Эн, вскочив с шезлонга.

– Только не навечно! – предупредила Яслин.

– Ну знаешь, усы за секунду не обесцветишь.

Кэрри Эн стояла перед зеркалом в ванной и оглядывала нанесенный ущерб. Кожа, обычно прозрачно-белая, как у истинной ирландки, порозовела и покрылась россыпью веснушек вокруг носа. Волосы, которые она каждый день перед работой целый час выпрямляла утюжками, пушистым нимбом торчали во все стороны. Грегу всегда нравилось, когда она выпрямляла волосы – прическа, как у Ясмин Ле Бон. Но даже если спать на гладильной доске, кельтской блондинке в жизни не превратиться в стройную брюнетку-персиянку. Кэрри Эн вспомнила то утро, когда пришлось пойти на работу в образе растрепы Энн: дорожные рабочие у ее дома случайно перерезали кабель, и три соседних улицы погрузились в темноту. В тот день прическу Кэрри Эн заметили все. И если подумать, отзывы были только положительные.

– Вы выглядите моложе, – сказала ее ассистентка Джейн.

К несчастью, тогда Кэрри Эн казалось, что «моложе» – синоним «неопытнее». На следующий день электричество починили, и выпрямляющие утюжки снова взялись за работу. Кудряшки Кэрри Эн носила только на отдыхе или когда болела.

При мысли о Джейн Кэрри Эн неизбежно вспомнила об офисе. Она проработала в «Офисных ангелах» пять лет – там и познакомилась с Речел, а потом основала «Бюро Фишер», агентство по подбору временного персонала. И с тех пор Кэрри Эн редко могла расслабиться на отдыхе. Никогда не уезжала больше чем на неделю – кроме того раза, когда они с Грегом пытались спасти брак. Вернувшись после двухнедельного отпуска и стопроцентно убедившись, что их браку конец, Кэрри Эн обнаружила, что офисный туалет затопило в первый же день ее поездки, и все это время никто ничего не делал – ее тогдашняя ассистентка не догадалась вызвать водопроводчика, заглянув в «Желтые страницы».

После того случая Кэрри Эн наняла ассистентку с образованием выше среднего (это была Джейн) и не позволяла себе уезжать более чем на пять дней – в целях минимизации возможного ущерба. И все эти пять дней она переживала и беспрерывно названивала в Англию. В прошлом году, отдыхая на юге Испании, Кэрри Эн под палящим солнцем вскарабкалась на гору, чтобы мобильник нашел сеть. Она позвонила Джейн и услышала, как та сказала «о'кей», после чего связь снова отрубилась.

На этот раз Кэрри Эн уже не так волновалась. Позвонила Джейн один раз и приказала в случае кризиса прислать сообщение. Но пока кризисных предупреждений не поступало, и, вопреки себе, Кэрри Эн даже не звонила, чтобы проверить и докопаться, не скрывает ли Джейн от нее чего-нибудь, что по возвращении могло бы обернуться смертельной катастрофой. Но похоже, все временные сотрудники работали и были довольны. А клиенты платили без задержек.

Но Кэрри Эн наскучил кадровый бизнес. Когда она только начинала, в офисе ежедневно требовалось ее стодесятипроцентное присутствие. Теперь же контракты продлевали автоматически. Ей потребовалось ровно шестьдесят секунд, чтобы понять, станет ли пришедшая с улицы девушка надежным работником или же потребует выходной, чтобы поплакаться из-за нечаянной грубости дружка. Все стало слишком легко. И, возможно, поэтому ей было так трудно поверить словам Яслин, что собственным бизнесом можно гордиться.

Кэрри Эн жаждала новых достижений. Она не тушевалась в присутствии самых крутых бизнесменов, с которыми обсуждала размеры прибыли и управление персоналом. Но ей хотелось понять, почему современные мыслители до сих пор ссылаются на античных философов в тогах. Она стремилась к знаниям. Встреча с Акселем заставила ее понять, что за пределами ее узкого мирка существует множество непознанного.

И Кэрри Эн осознала, что жалела о своем браке вовсе не потому, что ее муж и лучшая подруга оказались предателями.

– Что ты там делаешь? – Яслин ломилась в дверь ванной.

– Я почти готова, – соврала Кэрри Эн.

Мазнув блеском по губам, она вышла из ванной.

Судьбоносный вибратор возвышался на кофейном столике в боевой готовности к ритуалу. Речел и Яслин уже разлили «Голдшлагер» по стаканам.

– Ладно, – скомандовала Яслин. – Сегодня проведем ритуал по-другому. Желания будем загадывать не для себя, а друг для друга. Кэрри Эн, ты пожелаешь что-нибудь Речел. Речел мне. А я – Кэрри Эн.

Пожелание Кэрри Эн было предсказуемо.

– Желаю, чтобы твоя свадьба прошла идеально. С бараниной или без.

Речел повернулась к Яслин:

– Желаю, чтобы ты заполучила сотни заказов на рекламу паштета. Или чего-нибудь еще. Менее обыденного.

И наконец заговорила Яслин:

– Желаю горячей ночки, Кэрри Эн!

Речел и Яслин заулюлюкали. Кэрри Эн потупилась.

– С мужчиной твоей мечты, – добавила Яслин.

– Неужто сегодня в отель приехал Джордж Клуни? – отшутилась Кэрри Эн.

– У твоего Акселя глаза точь-в-точь, как у Клуни.

– Ты имеешь в виду, у него их тоже два?

– Тебе это пригодится, – сказала Речел, прикрепив у Кэрри Эн за ухом большую шелковую розу. – Это мой талисман. Роза была на мне в вечер знакомства с Патриком.

46

Тем временем в другом конце сада Жиль воодушевлял Акселя на новую миссию, одолжив ему свою «счастливую» рубашку.

– Она же грязная, – запротестовал Аксель, держа бледно-голубую джинсовую рубашку на расстоянии вытянутой руки.

– А как же. Она пропитана моими ферментами, – заявил Жиль. – Нельзя их смывать.

– По мне, так воняет потом.

– Тебе так кажется, потому что ты – мужчина. Но для женщин… – Жиль поцеловал кончики сложенных вместе большого, указательного и среднего пальцев. – …аромат неотразим. Как мед для пчелы. Надевай.

– Для меня это не сработает, – проворчал Аксель. – К тому же разве она тебе самому не понадобится? Если ты собираешься охмурить ту англичанку, в которую влюблен?

– Мне повезло: у меня есть талант и удача, – похвастался Жиль. – Сегодня моя рубашка мне не понадобится.

– Которая из них? Кто твоя добыча? – спросил Аксель.

– Не скажу.

– Но ты же знаешь, на кого нацелился я. И раньше никогда не скромничал насчет своих побед.

– Сегодня все иначе, – загадочно произнес Жиль. – Надевай рубашку.

Аксель надеялся, что Жиль не будет настаивать, но тот не собирался выпускать его из комнаты без зловонного рубища. Стараясь не дышать. Аксель напялил рубашку через голову и застегнул до самого ворота.

– Это еще что? – недовольно пробурчал Жиль. – Ты на школьника похож. Надо расстегнуть пару пуговиц. Показать твои мускулы.

Словно опытный стилист, Жиль повозился с рубашкой и расстегнул четыре верхние пуговицы.

– Да у меня пупок виден! – пожаловался Аксель.

– Ладно. Может, я и ошибся, – Жиль застегнул рубашку. – У тебя грудь не мускулистая. Так лучше.

– Я похож на дебила.

– С таким лицом – да. Не сутулься.

Жиль хлопнул друга по спине, и тот тут же выпрямился.

– Втяни живот. Правда, у тебя и нет живота. Господи, Аксель. И с чего ты такой тощий? Как девчонка, ей-богу. Теперь поработаем над выражением лица. Все время улыбайся. Мрачный вид хорош, если ты – Джеймс Дин. Если фигурой не вышел, нельзя быть хмурым, нужно все время казаться веселым.

Аксель попытался выдавить из себя улыбку перед зеркалом.

– Ты безнадежен, – отмахнулся его гуру. – Скажи спасибо, что у тебя нет конкурентов.

– А как же тот норвежец?

– Мортен? Я за ним прослежу.

– А Яссер?

– Вчера вечером Яссер пометил четверых новеньких из Франции. Обойдется без Кэрри Эн. Аксель, эта женщина тебя хочет. Это верняк. Ты только будь рядом, все время улыбайся и не заикайся о Натали. О, и много не пей, а то в самый ответственный момент облажаешься.

Жиль многозначительно кивнул на промежность Акселя.

Аксель страдальчески взглянул на свои брюки.

– Думай о чем угодно, лишь бы не опозориться, – наказал Жиль. – И все получится. Понял?

Жиль взял лосьон для бритья, стоявший на тумбочке, и побрызгал небритые щеки. «А ведь когда чисто выбрит, никогда не пользуется лосьоном», – подумал Аксель.

– Я все устрою, – объявил Жиль. – Отвлеку Яссера и того норвежца. А ты занимайся своим делом. Увидимся завтра утром.

– Ты вернешься сегодня?

– Ни в коем случае. Если мне повезет, конечно. Но даже если ничего не выйдет, обещаю, я тебя беспокоить не стану. Посплю в гамаке. Ведь сегодня твоя счастливая ночь, Аксель Раданн.

Похоже, удача Акселю не улыбалась. Кэрри Эн нигде не было видно. Каждый вечер с самого начала отпуска она приходила в бар к восьми, обычно с двумя своими подружками – тихоней и чрезмерно самоуверенной брюнеткой. Тихоня и брюнетка сидели в баре на обычном месте. Но Кэрри Эн с ними не было.

В глубине души Аксель испытал облегчение. Если она не появится в баре не придется ее соблазнять. С тех пор как Жиль вбил ему в голову эту затею за ланчем, перспектива соблазнения с каждой минутой теряла привлекательность.

И вот Аксель притаился в темном углу пул-бара, прямо у кухонных дверей, и задерживал дыхание каждый раз, когда появлялся новый гость. Если Кэрри Эн не придет к половине девятого, он вернется в комнату и снимет наконец эту дебильную рубашку. Стоило ему поднять бокал рома с колой, как из подмышки ударяли мощные миазмы мужественности Жиля. Неужели Жиль на самом деле считает, что женщин возбуждает эта вонь? Единственное возможное объяснение – этот смрад действует на женские мозги подобно нервно-паралитическому газу.

Как только Аксель появился в пул-баре, вся уверенность, которую пытался вселить в него Жиль во время сборов на охоту, испарилась без следа. Хотя Аксель прожил в «Эгейском клубе» уже три месяца, выходя из комнаты, он до сих пор чувствовал себя новичком. Другие аниматоры напоминали ему тех стильных студентов, из-за которых он боялся ходить в лучшие кафе Парижа, пока Натали его туда не затащила. Интересно, как им это удается? Как они умудряются вечер за вечером вести светскую болтовню с незнакомыми людьми? Светские разговоры были для Акселя китайской грамотой. Он даже не знал, с чего начать.

По доброте душевной Жиль поделился с Акселем фирменными способами завести беседу, но большинство из них начинались со слов «эй, куколки», а Аксель даже представить не мог, что такая фраза когда-либо сорвется с его губ.

– Эй, куколки, – попробовал произнести он в спальне в присутствии своего нового гуру.

– Нет, нет и еще раз нет, – отрезал Жиль. – Ты должен мурлыкать, как Барри Уайт, а у тебя выходит, как у Вуди Аллена.

Но сейчас Аксель на самом деле чувствовал себя героем фильма Вуди Аллена. Затаился в темном углу, как паук, подстерегающий Кэрри Эн, в то время как самоуверенная секс-машина Жиль нейтрализует противника. Из своей засады Аксель видел, как Жиль знакомит Мортена с одной из новеньких туристок – неуклюжей разведенкой Мадлен из Шарльвилля, Арденны. Между прочим, в Арденнах вырос поэт-романтик Артюр Рембо. Интересно, знала ли она об этом? Черта с два! Аксель спросил ее во время приветственной встречи.

Мортен и Мадлен увлеченно болтали, хотя на каком языке – одному богу известно. Более того, Аксель видел, как Мортен опустил руку на левую ягодицу Мадлен. Она игриво шлепнула Мортена и положила свою руку ему прямо на самое интересное место. Аксель с отвращением отвел взгляд.

Оправившись и наконец подняв глаза, он заметил, что Жиль уже разговаривает с Яссером.

Приобняв Яссера за плечи, Жиль что-то шептал ему на ухо. В ответ на его слова Яссер сделал непристойное движение бедрами, и у Акселя пропали все сомнения насчет предмета их разговора. Расставание Жиля и Яссера сопровождалось бурным смехом и похлопыванием друг друга по спинам. И еще они обменялись свернутыми банкнотами. Неужто Жиль уже собирал выигрыш, доказав, что Аксель не гомосек?

Это уже ни в какие ворота не лезет. При мысли, что аниматоры «Эгейского клуба» обсуждали его сексуальную ориентацию, Аксель стал цвета своего любимого свекольного салата. Любой смешок, раздававшийся в тот вечер у бассейна, Аксель принимал на свой счет. Видно, такова его участь. Так было и будет. Всегда быть посмешищем для других. Никто никогда не посмеется вместе с Акселем.

Аксель опрокинул остатки ром-колы для храбрости – Жиль тайком намешал ему тройную порцию – и вышел из темного укрытия. Покачиваясь, направился в центр пул-бара и уже собирался уйти. Пусть Жиль проиграет свое дурацкое пари… Аксель Раданн ляжет в могилу, любив и потеряв всего одну женщину. В комнате его ждала пачка аспирина – он примет все сразу, чтобы избавиться от боли раз и навсегда. Как знать, может, Натали заплачет, когда гроб с его телом медленно пронесут по ее улице. Но пусть знает, что он ее простил – он напишет об этом в письме, которое завещает прочитать на похоронах. И страданиям придет конец. Аксель надеялся, что угрызения совести будут мучить Натали до конца жизни и из-за этого она не сможет больше встречаться с Эдом Уайзменом, но… И тут он увидел ее. Кэрри Эн.

– Осторожно! – прокричала она, когда Аксель чуть не сбил ее с ног, торопясь к выходу из бара.

Описав в воздухе сверкающую дугу, ярко-розовый коктейль Кэрри Эн забрызгал ее чудесное белое платье, которое стало похоже на картину Джексона Поллока.

– Теперь вы просто обязаны меня угостить, – беззаботно произнесла она.

Вот уж сейчас Акселю было от нее не отделаться.

47

Из-за столика у бассейна Яслин и Речел наблюдали за драматичным столкновением Кэрри Эн и ее добычи на вечер.

– Он облил ее коктейлем. – Речел была разочарована. – Вот придурок.

– Значит, он жутко нервничает. Явно на нее запал. Сегодня Кэрри Эн не будет спать в одиночестве.

– Правда, будет здорово, если между ними завяжется что-нибудь особенное? Прекрасно представляю Кэрри Эн с учителем шахмат. Такой умный и чуткий. Вот здорово: в один прекрасный день они будут рассказывать эту историю внукам! Дедушка так нервничал, что облил бабушку ромовым пуншем с ног до головы…

Яслин вздохнула:

– Речел, свадьбой у них не закончится. Иногда твоя романтичность граничит с дебилизмом.

– А ты бываешь такой циничной. Я-то верю в истинную любовь.

– Кстати, вот и парочка влюбленных голубков пожаловала.

К ним пробирались Маркус и Салли. После вечера с Полетт они убедились, что проводить время с другими людьми куда менее болезненно, чем наедине друг с другом.

– Не против, если мы посидим с вами? – спросил Маркус.

– Ради бога, – Яслин махнула рукой на свободные стулья.

По мнению Яслин, они совершили справедливый обмен. Они с Речел избавят супружескую пару от необходимости общаться. А в присутствии Маркуса и Салли Яслин не придется выслушивать бредни Речел о любви и супружестве.

– Где ваша подруга?

– Вон она, – Речел кивнула в сторону Кэрри Эн. – Охмуряет парня из шахматного клуба.

– Похоже, у них все на мази, – с некоторым сарказмом заметила Салли.

Аксель заказал еще один коктейль для Кэрри Эн, а себе взял ром-колу. Они стояли лицом к лицу в гробовой тишине и потягивали напитки. Ромовый пунш на платье Кэрри Эн начал высыхать, и ее пробрала дрожь.

Неудачно начавшееся свидание Акселя и Кэрри Эн становилось все хуже. Жиль верно предвидел, что, оказавшись лицом к лицу с девушкой, Аксель проглотит язык от волнения, и научил его фразам, способным обворожить любую, независимо от национальности. К несчастью, уроки Жиля вылетели у Акселя из головы.

– Хорошая погода, – сказал он.

– Что? Сейчас? – удивилась Кэрри Эн. – Темно же.

Стоило Акселю взглянуть поверх плеча Кэрри Эн, как он увидел Жиля – тот подбадривал его жестами – и Яссера, который свирепо зыркал на него глазами, – видимо, чтобы отпугнуть его и заставить Жиля проиграть пари на предмет его ориентации. Тишина между репликами казалась бесконечной. А когда Аксель наконец придумывал, что сказать, он неизбежно еле мямлил, и Кэрри Эн приходилось переспрашивать, пытаясь перекричать орущую клубную музыку.

Он не мог понять, почему она до сих пор не ушла. Почему так и стоит рядом с ним, хотя прошло уже сорок пять минут с тех пор, как он пролил на нее коктейль? Через час Жиль начал терять терпение. Стал делать странные жесты, будто хотел заколоть кого-то ножом, – очевидно, пытался показать Акселю, что пора кидаться на добычу. Но Аксель сомневался, что у него получится.

– Извини меня, я на минутку, – внезапно произнесла Кэрри Эн.

Протянув Акселю стакан, она оставила его в одиночестве у бара. В тот же момент к нему подлетел Жиль.

– Что ты творишь? Вид у тебя как на поминках. За целый час не сказал ей ни слова – и вот она ушла.

– По-моему, она пошла в туалет, – пробормотал Аксель.

– Ага, – вздохнул Жиль. – И если она вернется, я съем свои теннисные шорты. Ты все испортил.

– Ты прав.

– Я почти уверен. Но предположим, что я ошибся, тогда смертельный удар нужно нанести немедленно. Если в течение десяти минут не пригласишь ее к себе – пиши пропало. Она подумает, что ты к ней равнодушен. К тому же Яссер готов оставить ее в покое до десяти, а дальше начнет сам к ней подкатывать. Больше я от него откупаться не могу.

– Тебе пришлось от него откупаться? Какая мерзость, – сокрушался Аксель.

– Если из-за тебя проиграю это чертово пари, вот тогда покажу тебе мерзость! – прошипел Жиль. – Полтинник евро на дороге не валяется. Знаешь, сколько курева можно накупить на эти деньги?

Когда Кэрри Эн покинула Акселя и направилась к туалетам, Яслин и Речел двинулись туда же – на совещание.

– Ну как? – спросили они.

– Ничего не получится, – ответила Кэрри Эн.

– Он вроде нервничает, – заметила Речел.

– По-моему, я ему уже осточертела. Наверное, говорит со мной лишь потому, что есть какой-нибудь кодекс аниматоров, предписывающий общаться с гостями. Спорим, когда я вернусь к бару, его уже не будет? Хотя нет, никуда я не пойду. Буду сидеть с вами.

– Нельзя сейчас сдаваться, – запротестовала Речел.

– Еще как можно.

– Ты просто должна сделать решающий ход, – науськивала Яслин. – Какой смысл миндальничать, как дома? Здесь совсем другие правила. Не надо волноваться, что он посчитает тебя потаскушкой, ведь ты его не в мужья готовишь. Всего-то хочешь позабавиться с этим молоденьким ягненочком. И после сегодняшней ночи никогда больше его не увидишь. Кэрри Эн задумалась.

– Марш на место, иначе скажу Мортену, что ты его разыскивала, – пригрозила Яслин. – И не забудь вывесить трусы от купальника на дверь, если потащишь его в наш номер.

Кэрри Эн обновила помаду.

– Ладно, в конце концов, что это за девичник, если ни одна из нас даже не перепихнется!

– Боже мой, – прошептал Жиль. – Ты был прав. Она возвращается. Давай же, Аксель. Улыбайся!

Жиль растворился в толпе.

Кэрри Эн снова уселась напротив Акселя и забрала у него стакан.

«Пора действовать», – подумала она. Часы над барной стойкой показывали без пяти десять.

Аксель тоже смотрел на часы. Без пяти десять. Сейчас или никогда. Яссер уже кружился поблизости.

– Хочешь, пойдем ко мне в комнату? – Они произнесли слова одновременно.

– Поиграем в шахматы. – Эта фраза тоже была сказана хором.

Они взволнованно смотрели друг на друга. Дело сделано. Поиграем в шахматы? Вот смеху-то.

– К тебе или ко мне? – наконец спросила Кэрри Эн.

Аксель в панике сглотнул; адамово яблоко странно перекатывалось в горле.

– Пойдем к тебе. – Кэрри Эн взяла на себя ответственное решение. Поставила бокал на барную стойку. – Пойдем, – произнесла она. – Показывай дорогу.

Аксель тоже опустил бокал. По крайней мере, попытался. Но он так нервничал, что промахнулся и уронил его на пол. Кэрри Эн продолжала идти по направлению к аниматорским бунгало. Аксель запаниковал: что же делать дальше? Наклонился, чтобы поднять крупные осколки, но Жиль вырос над ним стеной.

– Пятьдесят евро! – напомнил он Акселю. – Марш в комнату. – Жиль схватил воротник своей счастливой рубашки и поставил Акселя на ноги. – Бегом за ней.

Он развернул его в нужном направлении. Аксель заковылял вслед за Кэрри Эн. Все аниматоры, аниматорши и даже некоторые гости сердечно похлопывали его по спине, провожая на ответственное задание.

Ксавье засвистел:

– Вперед, Аксель! Он и вправду собирается трахнуться! – восхищенно ахнул инструктор по водным видам спорта.

– Так, внимание, вы все это видели. Никакой он не педик. Выкладывайте наличку, – проговорил Жиль.

48

Через час беседа за столиком у бассейна начала затихать. Речел, Яслин и Мерчанты исчерпали все светские темы, принятые в Юго-Восточной Англии. Цены на недвижимость, автомобильные пробки, утомительная дорога из пригорода в Лондон. Речел рассказала о приготовлениях к свадьбе. Салли описала собственную свадьбу пятилетней давности – несколько неохотно, как подметила Яслин. Когда речь зашла о свадебных путешествиях, она слегка приободрилась. Речел не знала, куда они отправятся. По традиции, медовый месяц организовывал Патрик – в качестве сюрприза будущей жене.

– Мне все равно, куда мы поедем, – призналась Речел. – Лишь бы не в Индию.

Маркус посмотрел на Салли: станет ли она защищать любимую страну? Салли сосредоточенно выуживала пакетик мятного чая из чашки.

– Не хочу подцепить какую-нибудь гадость, – объяснила Речел.

Словно по команде, Маркус поморщился:

– Ее и здесь можно подцепить. Извините.

– Тебе нехорошо? Я пойду с тобой, – сказала Салли.

– Не надо, – ответил Маркус. – Оставайся, выпейте еще.

– Я буду чувствовать себя виноватой.

– И поделом, – заметил Маркус. Но его улыбка означала, что он разрешает Салли остаться в баре. Он пожелал Речел и Яслин спокойной ночи и ушел.

– Если что, я буду здесь, – крикнула Салли ему вслед и повернулась к соседкам. Вообще ей не очень-то хотелось сидеть с ними, но таким образом можно избежать повторения вчерашней катастрофы. Она не вернется в номер, пока не будет уверена, что Маркус спит.

– Еще по одной? – предложила Яслин.

– Сейчас моя очередь, – сказала Салли.

– Здорово, правда? – улыбнулась Речел. – Можно всех угощать, ведь все равно все бесплатно.

– Вспомни, сколько мы заплатили за тур, – напомнила ей Яслин. – И наверняка они разбавляют спиртное.

– Вам тоже самое? – спросила Салли.

– Да. Двойную порцию. Тебе помочь принести?

– Думаю, с тремя стаканами я справлюсь. Салли пробралась к бару, где была очередь.

– Вот видишь, – сказала Яслин, когда они с Речел остались наедине. – У него тоже проблемы с желудком. Не одна я такая. Все из-за этой ужасной еды.

Но на этот раз Речел не интересовало состояние желудка Яслин.

– Что-то я не вижу Кэрри Эн, – произнесла она. – И этот Аксель тоже пропал! Думаешь, она это сделала? И они пошли к нему в комнату?

– По крайней мере, надеюсь, что она не потащила его к нам! – ответила Яслин.

– Думаю, у них все получилось. Давай выпьем за Кэрри Эн!

– И за потерю ее новообретенной девственности, – согласилась Яслин.

В баре было полно народу. Каждый вечер по окончании шоу начиналась дискотека у бассейна. Местный диджей неумело микшировал летние хиты.

– О-е, о-е, о-е, о-е, – Салли услышала припев песни, которая в то лето, должно быть, была весьма популярна в Европе. По крайней мере, сорокалетние разведенки из Франции выплясывали под нее по краю бассейна почище танцоров из клипа «Блэк Лэйс» 1980 года в костюмах Карла Лагерфельда. Полетт была заводилой.

Глядя на них, Салли зеленела от зависти. У них был дурацкий вид, но зато им было весело. Салли же горемычно доживала худшую неделю в своей жизни. Как будто какой-то невидимый барьер мешал ей пересечь границу танцпола и веселиться вместе со всеми. Отпуск, как и Рождество, бывает лучшим или худшим, золотой середины не дано. И чувствовать себя несчастной на курорте куда хуже, чем дома. Куда хуже.

Салли невольно хмурилась, и оттого бармен не обращал на нее внимания.

– Привет. – Кто-то положил ей руку на плечо. Это был Жиль. Он протиснулся между Салли и какой-то туристкой. – Я думал, вы ушли спать.

– Нет. Это Маркус ушел. У него живот разболелся, – пояснила Салли. – Все из-за отельной еды. Он ее не переносит.

Жиль кивнул:

– Чтобы убить бактерии, нужно пить больше горячительного.

– Бармен меня не замечает, – посетовала Салли.

– Может, потому, что вы не улыбаетесь своей прекрасной улыбкой? – промурлыкал Жиль, засунул в рот два пальца и свистнул. – Обслужи мадам, – приказал он бармену.

– Мадам? Как будто я совсем старуха.

– Было бы оскорбительно называть вас мадемуазель. Ведь вы так легко обижаетесь. – Жиль изогнул бровь.

К Салли подошел бармен и принял заказ.

– И кто же заказал воду? – спросил Жиль, когда принесли стаканы.

– Я.

– Вода не годится для праздничного вечера. Может, выпьете нормальный коктейль?

– Не думаю. Не хочу проснуться с головной болью. Вода меня вполне устраивает.

– Ох уж эти англичане. Не умеете расслабляться, – поддразнил Жиль. – Или напиваетесь так, что с ног падаете, или слишком трезвые и не хотите даже танцевать. Давайте дернем по маленькой перед сном. Ради меня. – Жиль опять поднял брови, чтобы привлечь внимание бармена, и показал ему два пальца. Через мгновение тот поставил перед ним и Салли два бокала бренди.

– Оперативно, – с сарказмом проговорила Салли. – Откуда вы знаете, что я люблю бренди?

– Все любят бренди, – заверил ее Жиль, протягивая роскошную круглую рюмку. – Ваше здоровье.

– Взаимно, – ответила Салли. – Мне пора возвращаться к подругам.

– Мы еще увидимся?

– Завтра последнее теннисное занятие, так что, наверное, увидимся.

– Я имел в виду сегодня, – объяснил Жиль. – Я собираюсь прогуляться на пляж.

– Приятного моциона, – пожелала Салли.

– Можем пойти вместе. Поговорим. Кажется, вам нужно выговориться.

– Гулять и болтать?

Салли посмотрела Жилю прямо в глаза. Она знала, что его вовсе не заботит ее психологическое состояние. Он предлагал уединиться вовсе не для того, чтобы она могла снять груз с сердца. Она была уверена, что все это – часть ритуала. Бренди. Прогулка. Бармену достаточно было взглянуть на пальцы Жиля, чтобы понять, что от него требовалось. И Салли была в курсе, что сейчас требуется от нее.

Она огляделась. Вокруг не было никого, кто мог бы заметить или укорить ее в том, что она выпивает не с мужем. Или собирается исчезнуть в темноте с теннисным инструктором.

– Англичане поднимают слишком много шума вокруг супружеской верности, – вдруг произнес Жиль.

– Что ж, в этом смысл супружеских обетов. Пока смерть не разлучит нас. – Салли вспомнила ту девчонку, Речел, которая раскисла у бассейна, размышляя о супружеских клятвах.

– Смерть или развод… – фыркнул Жиль. – А в вашей стране уровень разводов выше, чем у нас во Франции.

– Тогда прошу, поведай мне секрет счастливого супружества, – разозлилась Салли.

– Cinq á sept,[24] – заявил Жиль. – Маленькая интрижка после работы. Все так делают. Никто и не ожидает найти в браке страстную любовь. Искать интрижку на стороне совершенно нормально. Ты возвращаешься домой довольным и продолжаешь жить как ни в чем не бывало.

– С пяти до семи? Сейчас почти полночь, – отшутилась Салли.

– С пяти до семи, с семи до полуночи, – Жиль пожал плечами. – Строгого расписания нет.

– Значит, дело лишь в сексе? – спросила Салли.

– Не всегда, – ответил Жиль. – Бывает и иначе. Прогуляйтесь со мной. Встретимся на тропинке к пляжу.

Как можно более невозмутимо Салли вернулась к столику, где Речел и Яслин дожидались своих коктейлей. Она поставила перед ними двойную водку с тоником, но сама не присела.

– Меня совесть замучила, что бросила Маркуса одного, – соврала она. – Пойду-ка я в номер, проверю, как он там.

– Если понадобится имодиум, – сказала Речел, – у нас на всех хватит.

– Спасибо. Может, и зайду к вам.

– Передайте, чтобы скорее поправлялся, – с улыбкой произнесла Речел.

– Обязательно.

– Спокойной ночи, – сказала Яслин. Салли кивнула в ответ. Она не могла смотреть Яслин в глаза. Речел наивна, как дитя. Она обо всех хорошего мнения. Если кто и догадался о ее планах, так это Яслин.

Не оглядываясь, она пошла прочь, цокая сандалиями на деревянной подошве. Она даже не проверила, ушел ли Жиль. Сердце в груди билось все сильнее. Она подошла к бунгало, которое они с Маркусом делили всю неделю, ровно на двадцать футов. И увидела, что свет в окне не горит. Наверное, Маркус спит. Салли свернула с дорожки и зашагала к пляжу.

Жиль поджидал ее строго в обещанном месте. Сидел на низкой стене на полпути к пляжу. Высоко в небе висела луна. Отражаясь в спокойном море, она обрисовывала его силуэт. Салли видела тлеющий красным кончик его сигареты, которую он затушил, когда она подошла ближе.

Это не неизбежно, уверяла она себя. Они могут всего лишь пофлиртовать, ничего больше.

Но стоило ей подойти ближе, как Жиль взял ее за руку. И ее решимость улетучилась, как только он произнес самую поразительную вещь, которую Салли когда-либо слышала из уст мужчины.

– Салли, – проговорил Жиль, – с тех пор как я увидел тебя в том автобусе в прошлый вторник, я наконец осознал, что значит любить кого-то так сильно, что весь окружающий мир теряет резкость…

49

Пока Аксель возился с ключом от их общей с Жилем комнаты, Кэрри Эн вдруг захотелось развернуться на каблуках и как можно быстрее рвануть в противоположном направлении. Какого черта она здесь делает? Поддается на соблазнения парня, который так молод, что даже не помнит «Уомблов»[25] (а может, во Франции их вообще не показывали?)!

Когда Аксель наконец справился с дверью, Кэрри Эн чуть не упала в обморок от обрушившегося на нее запаха мужских гормонов: настоящий цунами бушующих ферментов. Кэрри Эн вспомнила амбре, висевшее в коридоре школы для мальчиков, в то время как она ходила в начальные классы для девочек. И от отвращения чуть не сморщила нос. Неужели они никогда не проветривают?

– Я живу с Жилем, – пояснил Аксель.

Было легко понять, где половина Акселя. Аккуратно застеленная кровать. Стопка умных книг на прикроватном столике. Постель Жиля была похожа на взрыв в прачечной. Между его кроватью и раковиной тянулась дорожка грязных белых трусов и теннисных шортов, словно вывороченные внутренности матраса. Аксель украдкой заткнул несвежие трусы от Келвина Кляйна за воображаемую разделительную линию. «И что теперь?» – подумала Кэрри Эн.

– Хочешь что-нибудь выпить? – предложил он.

– С удовольствием. Что у тебя есть? Аксель огляделся в поисках вдохновения.

– Хм, ничего, – смущенно ответил он. – Но я могу сходить в бар. Хотя нет. Погоди. – Он нырнул под кровать Жиля, порылся в опасной темноте и вынырнул с бутылкой текилы в одной руке и стаканчиком для зубных щеток в другой.

– Думаю, с меня хватит спиртного на сегодня, – пробормотала Кэрри Эн, невольно делая шаг назад в направлении двери. Грязь и текила. Слишком уж по-семнадцатилетнему. Может, все это ошибка…

– Подожди, – сказал Аксель и снова нырнул под кровать. На это раз он появился с маленькой бутылочкой пива «Сол». – Только оно теплое, – извиняющимся тоном произнес он.

– Зато в герметичной упаковке, – ответила Кэрри Эн. – Можно сесть? – спросила она, оглядываясь в поисках стула.

Похоже, на половине Жиля действительно был стул, погребенный под огромной кучей белых теннисок и мокрых полотенец, но она не была уверена. Аксель принялся разгребать кучу.

– Не стоит, – сказала Кэрри Эн, увидев, что Аксель, похоже, собирается сложить в стопочку все вещи с заваленного стула Жиля. – Я и здесь могу посидеть. – Она примостилась на краешке кровати Акселя. – И ты садись рядышком, – произнесла она. Нет смысла притворяться, ведь в конце концов они все равно окажутся в кровати…

Аксель прекратил складывать вещи и взглянул на Кэрри Эн. Кэрри Эн посмотрела на него. Впервые почти за год у Акселя в спальне была женщина (не считая тех, кто ютился на узкой кровати Жиля, пока Аксель притворялся спящим), и ему стало страшно. Кэрри Эн в нетерпении склонила голову набок. Расправив покрывало рядом с собой, она тем самым как бы намекала ему присесть с ней рядом. Аксель схватил вонючую майку Жиля в качестве защитной брони. Кэрри Эн перешла к более прозрачным намекам и похлопала по матрасу рядом с собой, указывая Акселю его место.

Он выронил майку и сделал шаг к кровати.

– Наконец-то, – выдохнула Кэрри Эн.

– Подожди. – Он снова замер.

Аксель подошел к тумбочке Жиля и принялся рыться в верхнем ящике. Он попытался скрыть свою находку ловкостью рук, но Кэрри Эн сразу же догадалась: он достал презерватив. Значит, считал, что у него есть шанс. Что ему вот-вот повезет. Аксель присел на кровать рядом с Кэрри Эн и погладил ее волосы, отодвигая с лица выбившуюся прядь.

– У тебя красивые волосы, – сказал он. И может, у него на самом деле был шанс.

50

Салли была ошарашена. Неужто Жиль на самом деле способен на такое? Неужто он только что сравнил любовь с фильмом, где каждая сцена разыгрывается лишь ради любимой? Салли в жизни не слышала такого прекрасного описания эмоций. И это говорил Жиль. У нее не было слов.

– Мне кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, – произнесла Салли.

Жиль кивнул.

– Оказывается, под маской донжуана скрывается настоящий поэт, – пошутила Салли, чтобы разрядить обстановку.

Но напряжение не ушло. Жиль по-прежнему не сводил с нее глаз. Салли окутал опустошающий страх, словно перед парашютным прыжком. Страх вперемешку с восторгом и предвкушением. Как мгновение перед первым поцелуем…

Салли видела, как глаза Жиля блестят в темноте, отражая далекий свет луны и звезд. Он медленно улыбнулся, и один уголок губ пополз вверх чуть быстрее другого. У него были чудесные зубы. Наверняка ему все об этом твердят. И эта неторопливая улыбка показывала их во всей красе. Он поднял руку, чтобы коснуться щеки Салли.

Сердце ее тут же заколотилось. Еще до того, как он дотронулся до ее щеки, она ощутила тепло этого прикосновения. Она закрыла глаза и повернулась к нему лицом. По телу пробежал электрический разряд, давно забытое ощущение. Порой казалось, что ей уже никогда не пережить ничего подобного. Значит, вот как все случится? Вот он, первый в ее жизни поцелуй изменщицы?

– О боже, – пробормотала Салли.

– Ты так красива, – произнес Жиль.

Его губы были так близко, что Салли чувствовала его дыхание на своей щеке.

– Нам нельзя этого делать. – Совесть заговорила в последний раз.

– Это не то, что ты думаешь. Это не просто секс, – сказал Жиль.

Салли наклонилась к нему.

– Салли, – промурлыкал он.

Пальцы Жиля порхали в миллиметре от щек Салли. Пристально глядя на ее губы, он облизнулся.

– Салли!

На этот раз ее звал не Жиль.

– Салли?!

– Черт.

Жиль отдернул руку. Резко очнувшись от романтического сна при его внезапном отступлении, изумленная Салли сделала шаг назад и оказалась лицом к лицу с Маркусом.

– О, – выпалила она, лишь наполовину удивившись. – Это ты.

– Я как раз провожал ее в номер, – затараторил Жиль.

Он сказал это слишком торопливо. Куда девалось его обычное невозмутимое спокойствие?

– Через пляж? – удивился Маркус и посмотрел на жену. – А я думал, что с тобой случилось, Сал. Беспокоился. Вернулся в бар, чтобы выпить с тобой перед сном, а Яслин сказала, что ты пошла спать.

– Я этого не говорила, – запнулась Салли. – Я сказала, что пойду прогуляться.

– В темноте?

Трое стояли молчаливым треугольником, пока Жиль не прокашлялся и не сказал:

– Что ж, мне пора прощаться. Завтра в восемь у меня занятие. По теннису, – добавил он невпопад.

Маркус злобно сверкнул глазами. Жиль рванул по тропинке, будто преследуя невидимый мяч.

– Спасибо, что проводил ее, – крикнул Маркус ему вдогонку. Голос сочился сарказмом. – Не передумала погулять по пляжу? – повернулся он к жене.

– Не стоит, – ответила Салли. – Я уже в порядке.

– Ага, – пробурчал Маркус.

– Как твой живот? – отважилась спросить Салли.

– Нормально. Я просто хочу спать. В номер они вернулись молча.

Маркус даже не попытался поцеловать ее на ночь.

* * *

Господи боже. Салли уставилась в ровный белый потолок у себя над головой. Что же Маркус видел? Что слышал? И как долго стоял на тропинке за самыми их спинами? Может, он ничего и не видел. На пляже было темно. И хотя Жиль, несомненно, собирался ее поцеловать, их губы так и не соприкоснулись. Может, Маркус подумал, что Жиль пытался вынуть ресничку у нее из глаза.

Стоит ли об этом говорить?

Салли перевернулась и посмотрела на мужа. Он лежал на боку к ней спиной. Наверное, спал.

– Маркус, – полушепотом позвала она. Трусливая попытка начать разговор.

Он не ответил. Или спит, или не хочет с ней разговаривать. Но скорее всего, спит. Со дня их первой встречи Маркус никогда не отказывался говорить с женой, хотя она объявляла ему бойкот при любом подвернувшемся случае. Но если он на самом деле решил ее игнорировать, значит, сильно разозлился. Достаточно ли сильно, чтобы устроить скандал, который наконец освободит Салли? Эта мысль не давала ей покоя, вселяя надежду и приводя в отчаяние.

Для того, что она хочет ему сказать, никогда не настанет подходящего момента. Никогда. К тому же, подумала Салли с потаенной грустной улыбкой, этот отпуск был так ужасен, что ее предложение подать на развод покажется всего лишь очередной каплей в море несчастья.

Она начала составлять мысленный план: так же спокойно и методично, как программу воскресного барбекю. Скажет ему завтра утром, за сутки до отъезда из Турции. Тогда у них будет двадцать четыре часа на нейтральной территории, чтобы все обсудить. Куда лучше, чем если бы она принялась объяснять ему, почему ничего не получается и не стоит даже стараться, по приезде в Англию.

Потом она позвонит Виктории. Виктории, лучшей подруге с подростковых лет, которая обещала поддержать ее во что бы то ни стало. И до сих пор держала обещание, храня в тайне сомнения Салли насчет Маркуса и их брака. Во время одного долгого телефонного разговора, шепотом, пока Маркус спал на диване в соседней комнате, Виктория даже сказала, что, если Салли когда-нибудь решится на радикальные действия, она может рассчитывать на приют в чудесном фермерском домике Виктории в Суррее.

«И если ты сподобишься, вероятно, и я наберусь храбрости и брошу своего тюфяка, – хихикнув, заметила Виктория. – Можем снять квартирку в Лондоне на двоих. Совсем как в старые добрые времена. Правда, будет здорово?»

Салли, соглашаясь, пробормотала что-то в ответ. Но одно было ясно: Виктория смотрит на их беззаботное незамужнее прошлое сквозь совершенно непрозрачные розовые очки. Второй год в колледже, когда они вместе снимали квартиру, был одним из худших за все время их дружбы. Бесконечные склоки из-за расписания уборки, ворованной косметики, последнего пакета молока. И паническая боязнь, что не удастся захомутать мужчин, которые теперь набили им оскомину. Салли понимала, что Виктория лишь пытается приободрить ее. Даже если Салли докажет, что возможно покончить с умирающим браком и жить на собственную зарплату, Виктория в жизни не расстанется со своей «Агой».[26] И не переживет, если придется отказаться от новенькой «мицубиси-сёгун». Викторию с Робом разлучит только смерть. Салли была уверена.

Но ей придется позвонить Виктории и попроситься пожить в комнате для гостей. И если та согласится, по возвращении в Англию ей не придется даже ехать в их с Маркусом супружеское жилище. В чемодане хватит одежды, чтобы продержаться недельку. А если окажется, что погода вовсе не такая хорошая, какая должна быть в Англии в конце июля, всегда можно подыскать что-нибудь потеплее в обширном дизайнерском гардеробе Виктории.

Закусив губу, Салли прокручивала в голове свой план. Есть ли у нее все необходимое, чтобы в среду выйти на работу? Слава богу, что она заперла ноутбук в верхнем ящике стола, а не взяла его домой, как частенько делала. И хорошо, что в ее офисе довольно демократичная манера одеваться.

Решено. Утром она все ему скажет. Ее охватила легкость, стоило лишь представить, что уже вечером завтрашнего дня она снова станет свободной. И Маркусу так будет только лучше. В конце концов он сам поймет. Найдет женщину, которая полюбит его по-настоящему, и снова будет счастлив. Дело не в том, что Салли его не любила. Вероятно, она будет всегда любить его за все то хорошее, что было у них в прошлом. Просто она больше не влюблена. И слишком молода, чтобы жить без этой страсти.

Менее чем через сутки они будут готовиться к разводу. Салли кивнула, подтверждая правильность своего решения. Но стоило ей закрыть глаза, как подступила горячая соленая влага. Она вытерла слезу, прежде чем та покатилась по щеке.

Маркус вздохнул во сне.

51

– Прекрати!

Кэрри Эн оттолкнула Акселя и сердито уставилась на него.

– Ты что это такое творишь? – спросила она.

– Занимаюсь любовью, – обиженно ответил Аксель.

– Любовью? Ты так это называешь? Да ты разминаешь мне грудь, будто тесто месишь! Я женщина, Аксель. – Кэрри Эн поправила лифчик, чтобы он снова прикрыл соски. – И ты называл меня Натали, – подумав, добавила она.

Аксель выпрямился и невинно взглянул на Кэрри Эн.

– Да-да, Аксель. Ты назвал меня Натали. Более того, ты окрестил меня Натали не один, не два, а целых три раза за столько же минут.

– О боже. – Аксель закрыл лицо руками. «Супер, – подумала Кэрри Эн. – Сейчас он заплачет. А плакать-то должна я».

– О боже, – повторил он.

– Забудь. Не ты один путал мое имя, – заверила его Кэрри Эн, вспомнив особенно обидный случай, когда Грег в самый неподходящий момент выкрикнул «Майри!».

Она взяла скомканное платье, лежавшее рядом с останками построенного Жилем домика из пивных бутылок, и натянула его через голову. Одевшись, почувствовала себя менее уязвимой. И ей уже не хотелось ему грубить.

– Извини, – промычал Аксель.

– Ничего. – Она похлопала его по плечу.

– Мое сердце разбито, – сказал он.

– Я вижу. Хочешь поговорить об этом? – послушно спросила Кэрри Эн.

– А ты хочешь меня выслушать? Кэрри Эн тяжело вздохнула:

– Не так я представляла себе предпоследнюю ночь в Турции, но ладно, валяй. Рассказывай об этой чертовой Натали и твоем разбитом сердце. Бог свидетель, от моих жалоб немало ушей завяло.

– Ушей завяло?

– Я имею в виду, мне в свое время тоже пришлось поплакаться, когда вынесли решение о разводе. Всем своим знакомым до чертиков надоела.

– Я не хочу тебе надоедать.

– Давай выкладывай. Надеюсь, история интересная.

Аксель поднялся и снова стал рыться в прикроватной тумбочке Жиля.

– Не думаю, что нам нужен еще один презерватив, – заметила Кэрри Эн.

Аксель зарделся, как девчонка.

– Я искал не презерватив, – замялся он. На этот раз он достал из ящичка Жиля пачку сигарет – его секретную экстренную заначку для конца месяца. Аксель стащил две сигареты.

– Куришь? – спросил он Кэрри Эн.

– Теперь да, – ответила она, взяв предложенную сигарету.

Ночь обещала быть долгой.

Отойдя от пляжной тропинки на безопасное расстояние, Жиль зажег сигарету и сделал долгую неторопливую затяжку. Легкие наполнились дымом, и он сразу же расслабился. Он был раздражен. Салли была совсем не такая, как все. И ему нравились их перепалки.

У бассейна продолжалась поздняя ночная пирушка. Горстка гостей, жаждущих вдали от серых будней оторваться на всю катушку, напивалась до беспамятства и крутилась в безумных танцах. Вторая симпатичная англичанка все еще была здесь. Жиль обманулся с датой ее отъезда. Думал, что она приехала на две недели, а оказалось, что она с подругами тоже улетает через два дня. Сейчас она сидела за столиком у бара и наблюдала, как ее соседка по комнате танцует грязные танцы с инструктором, добавляя к стандартным движениям, которым он обучал ее днем, весьма необычные па. У Яслин был скучающий вид. Она вертела в руках стакан и пялилась на тающие кубики льда, будто те могли открыть ей вечную истину о человечестве.

Когда подошел Жиль, поведение Яслин резко изменилось. Она выпрямилась, расправила плечи, выпятила грудь, чтобы добиться максимального эффекта. Хмурое выражение лица пропало без следа. Она зазывно взглянула на пустой стул рядом с собой. Жиль сел. Салли Мерчант была забыта моментально.

Музыка закончилась. Даже в «Эгейском клубе» вечеринки не могли длиться всю ночь. Менеджер пул-бара задернул жалюзи, чтобы гости не расхищали спиртное под покровом темноты. Закрыли и бассейн, чтобы кто-нибудь ненароком не утонул.

Пьер, инструктор по танцам, проводил Речел к столику. Ее мятный чай совсем остыл. Речел присела. Гости допивали коктейли и расходились по комнатам. Яслин нигде не было видно.

В конце концов Речел осталась у бассейна в полном одиночестве. Помощник бармена принялся обходить столики и ставить на них стулья, чтобы легче было подметать пол. Он взгромоздил стулья и на стол Речел.

– Я вам мешаю, – сказала она. – Я уже ухожу. – Но он сделал знак, чтобы она осталась.

– Ваш чай, – сказал он.

Чай был холодным и пить его стало невозможно.

Где же Яслин? Речел не то чтобы волновалась, но начала потихоньку закипать. Остаться в одиночестве посреди «Эгейского клуба», конечно, не то что в одиночку гулять по улицам Брикстона после полуночи, но все же на тропинке, ведущей к их бунгало, было страшновато, и Речел предпочитала не ходить там одна. Яслин могла хотя бы сказать, куда направляется.

Ну и ладно. Теперь у нее нет выбора. Разве что проторчать у пул-бара до рассвета. Тогда ей не придется идти занимать лежаки. Речел отодвинула чашку и нетвердо поднялась на ноги. Ей казалось, что она не такая уж пьяная.

На территории отеля было совсем тихо, если не считать щебета цикад и французских и итальянских ругательств, когда кто-нибудь спотыкался на темной тропинке по пути к бунгало. Речел пожалела, что не послушалась совета Патрика и не взяла фонарик. Когда он предложил упаковать фонарь, она высмеяла его идею. Только лишний груз. Ведь Речел всегда жутко боялась, что чемодан окажется тяжелее, чем положено.

Мелкими шажками она пробиралась по неровной дорожке за корпусом регистрации. Когда они только заселились, Речел понравилось, что их бунгало располагается вдали от ярко освещенных людных мест. Хорошо, если любишь спать в мертвенной тишине. Но плохо, если не хочешь сломать ногу по пути домой поздней ночью.

Впереди послышался новый звук. Кто-то хихикал. Казалось, хихиканье раздается из прачечной, где гостям, взявшим меньше вещей, чем Речел, разрешалось стирать белье. Запах прачечной напомнил ей об университете: зимними вечерами они с подругами частенько сидели в теплой прачечной и ждали, пока высохнут трусики. Это было приятнее, чем возвращаться в промозглые комнаты общежития.

Дверь в прачечную была приоткрыта, и на дорожку падал треугольник серебристого света.

Речел разглядела кочку, о которую могла бы споткнуться и грохнуться навзничь. Судя по звукам, парочка голубков-полуночников решила устроить в прачечной романтическую встречу. Речел пригнулась, чтобы пройти мимо, не привлекая к себе внимания. Но из полуоткрытой двери услышала знакомый голос и замерла на полпути.

– Прекрати, грязное животное!

Речел автоматически обернулась и случайно увидела то, что вовсе не хотела лицезреть.

На крышке сушилки сидела Яслин. Черная юбка в цыганском стиле задралась и спасательным кругом торчала на талии. Стройные загорелые щиколотки лежали на плечах какого-то мужчины. Его лица не было видно: оно зарылось меж ее бедер.

Откинув голову и застонав от чистейшего восторга, Яслин схватила своего спутника за золотистую копну волос и подняла его с колен.

– Разве тебе так не нравится? – спросил Жиль.

– Еще как нравится, – простонала Яслин и поцеловала его в губы, словно хотела откусить их. – Теперь марш обратно, непослушный мальчик.

Одним волнообразным движением она толкнула Жиля обратно на колени и захлопнула ногой открытую дверь прачечной, будто почувствовав, что у них появился соглядатай. И даже не посмотрела, кто стоял у двери.

52

Кэрри Эн приподнялась на локте и взглянула на лицо Акселя Раданна. Сквозь занавески просачивался первый луч нового дня, обрисовывая его профиль на подушке. Она вспомнила, что так и не спросила, сколько ему лет. Сам он не говорил. Кэрри Эн догадывалась, что ему, должно быть, чуть больше двадцати, но сейчас, в тусклом зареве рассвета, он выглядел намного моложе.

Итак, ночь страсти с неистовым аниматором не удалась. Стоило Акселю начать говорить о Натали, и он часами не мог замолкнуть. Когда он закончил рассказ, Кэрри Эн показалось, будто она была живым свидетелем их отношений. Похоже, Аксель помнил каждый разговор с Натали и повторял их беседы слово в слово, словно пытался отыскать ключ: почему она его оставила?

– Она говорила, что любит меня, – жалобно проговорил Аксель.

Убогая и до боли знакомая фраза.

Но Кэрри Эн не могла винить Акселя за то, что тот хватался за нашептанные Натали в начале их знакомства нежности как за последнюю соломинку. Даже когда на время бракоразводного процесса Грег переехал из дома на квартиру Майри, Кэрри Эн вспоминала их разговоры сразу после свадьбы. Он же обещал, что они всегда будут вместе! И тут вдруг их не стало. Как будто потушили свет. Как будто кто-то взял и повернул выключатель.

– Неужели она мне лгала? – спросил Аксель.

– Нет, – заверила его Кэрри Эн. – Уверена, она любила тебя по-настоящему. Но чувства проходят. И рано или поздно твои чувства к Натали тоже переменятся.

Его голова лежала у нее на коленях, и, утешая его, говоря, что все будет в порядке, Кэрри Эн улыбнулась печально и деликатно. Когда после разрыва друзья говорили ей те же самые слова, они казались банальными. Тогда ей представлялось, что они не понимают глубину их с Грегом отношений. Такой любви невозможно найти замену.

Но время показало, что она ошибалась. Сейчас ее чувства выглядели совершенно нормальными, и ее это даже разочаровывало. С каждой неделей становилось все проще мириться с новым положением. Как и обещали друзья, в ее жизни появилось много нового, и рана, открывшаяся после измены мужа, постепенно затягивалась.

Теперь, вспоминая Грега, Кэрри Эн видела лишь обрывочные кадры. В буквальном смысле слова. Она помнила его лицо по свадебным фотографиям или снимкам во время отпусков. Голос припоминала лишь по старой записи на автоответчике. Его образ становился осколком прошлого, тускнел, он впоследствии неизбежно сотрется и станет неотличимым от воспоминаний о старых фильмах и песнях, услышанных по радио.

Аксель знал Натали всего несколько месяцев. Она гораздо быстрее превратится в безболезненное воспоминание. Только лишь если Аксель прекратит ковырять рану, которую она оставила в его сердце, лишь если он перестанет бояться напоминаний о старых отношениях и боли, которую они приносят. Убежать от реальности – не выход. Кэрри Эн это знала. Аксель приехал в «Эгейский клуб», чтобы скрыться от прошлого, но расстояние усугубило воспоминания, превратив их в страшных призраков, которые грозили остаться с ним навеки.

Кэрри Эн прекрасно представляла себе Натали. Аксель описал ее под стать Венере Ботичелли. Но в воображении Кэрри Эн возник куда менее привлекательный образ. Неуверенная в себе интеллектуалка. Претенциозная. И даже жестокая. Разве можно было бросить человека в таком плачевном состоянии? Почему она не попыталась образумить его, прежде чем он потерял драгоценное место в университете?

У Акселя есть выбор, сказала Кэрри Эн, когда они сидели на его кровати в темноте. Память о Натали имеет над ним власть потому, что он ей это позволяет. Если он вернется в Париж и продолжит учебу, пообещала Кэрри Эн, то уже через год снова будет счастлив. Конечно, есть вероятность, что он наткнется на Натали и Эда, и в первые пару раз ему будет адски больно, но если он никогда не вернется, если позволит академическому отпуску растянуться на неопределенное время и не станет врачом, как мечтал, то боль со временем только усилится. Он начнет презирать себя за то, что позволил Натали отнять у себя будущее. И существует реальная опасность, что он никогда уже не будет счастлив.

За время их полуночного сеанса психотерапии Аксель каким-то образом умудрился свернуться калачиком на плече Кэрри Эн. Она обняла его, и это получилось совершенно естественно, любяще: ведь она понимала, какие муки он переживает, и дала ему то, чего ей самой хотелось получить в подобной ситуации. Физическое утешение. Пусть Аксель описывает свои высокие чувства заумными словами, но Кэрри Эн понимала, что все люди мучаются одинаково. Все они снова становятся маленькими детьми, которые, ободрав коленку на детской площадке, находят утешение в объятиях матери.

– Знаешь, Аксель, – пробормотала она, – ты очень необычный человек, и когда-нибудь ты найдешь ту, которая оценит тебя по достоинству. Я знаю, как банально это звучит. Бог свидетель, мне и самой такое сто раз говорили. Но я в это верю. Ты уникальный, у тебя есть чувство юмора, ты умен, красив и…

И тут Аксель громко захрапел. Кэрри Эн поняла, что попала в ловушку: его тяжелая голова лежала у нее на плече.

К утру рука Кэрри Эн слегка онемела. Она массировала ее, пытаясь оживить затекшие мышцы, и одновременно нащупывала свои босоножки на полу у кровати Акселя. И наконец нашла их под горой футболок Жиля: видимо, она сбросила их на пол во время той первой судорожной попытки заняться любовью.

Сейчас Кэрри Эн была только рада, что так ничего и не случилось. Акселю нужен не только секс. И Кэрри Эн тоже. Им нужна дружеская поддержка. Теплые отношения. Опора. И после их полуночного разговора она обрела все это. Советуя Акселю проявить честолюбие, она разбудила и собственные уснувшие амбиции.

– Сладких снов, Аксель.

Учитель шахмат все еще спал. Она поцеловала его в щеку и вышла за порог его комнаты на солнцепек. В душе теплилась новая надежда.

53

Проснувшись, Речел обнаружила, что в комнате никого нет. Она села на кровати и потянулась. Ни звуков рвоты из ванной, ни храпа, заглушающего шум кондиционера. Она была одна. Более того, две другие кровати были аккуратно застелены. Кэрри Эн и Яслин не ночевали в номере.

Момент блаженного забытья прошел, Речел очнулась ото сна, и перед глазами, вызвав приступ тошноты, вспыхнула картина: Яслин и Жиль в прачечной.

Как Яслин только могла? Мало того что она изменила Юэну. Она обманула его с аниматором! Какая низость. Для Речел Жиль был как гамбургер, приносящий минутное удовлетворение, но очень дешевый, вульгарный и не слишком полезный для здоровья. Хуже того, к Яслин он относился так же.

Речел представляла, как Юэн ведет себя в Дублине. С его естественным обаянием женщины будут выстраиваться в очередь. Но он ни за что не станет с ними заигрывать. Речел знала, что не станет. Что бы он подумал, если бы имел представление о том, что происходит здесь, в Турции?

Речел сама удивилась своей злости на Яслин. Намеренно или нет, Яслин взвалила на нее обязанность хранить секрет, в курсе которого ей вовсе не хотелось быть. И теперь при каждой встрече с Юэном перед глазами у Речел будет маячить та сцена в прачечной. Когда Речел в последний раз говорила с Патриком, на заднем плане она услышала крик Юэна: «Следи, чтобы Яслин вела себя хорошо!»

И разве ей удалось проследить за ней?

Разозленная Речел включила душ на полную мощность и стала ждать, пока нагреется вода, закипая от гнева. Только она вошла в кабинку, как в комнату ввалилась Яслин и направилась прямиком к унитазу. Упала на колени и склонилась над ним. Но ее не вырвало. Она сидела так несколько секунд и лишь потом поняла, что не одна.

– Извини! – обратилась она к Речел. – Я тебя не заметила.

– Где ты была прошлой ночью?

– Ты кем это себя возомнила? – Яслин была слегка ошарашена. – Моей матерью, что ли?

– Можешь не отвечать. Я знаю, где ты была. Я тебя видела, – выпалила Речел. – Тебя и Жиля.

Яслин повела плечами и улыбнулась.

– Видела?

– В прачечной.

– У-упс, – выдохнула Яслин.

– Как же Юэн?

– Что Юэн? Он ничего не узнает. Господи, мне нужно поспать. Я разваливаюсь на части.

Яслин оставила Речел в ванной.

Речел тут же выключила душ и последовала за Яслин.

– Мне это не нравится.

– Что?

– Что ты изменяешь Юэну. Сама часами науськивала Кэрри Эн бросить Грега, как только она узнала об измене, а теперь пошла и сделала то же самое. Лицемерие чистой воды.

– Неужели? – безразлично произнесла Яслин.

– Да.

– С каких это пор ты смеешь указывать мне, как жить?

– С тех пор, как ты изменила моему другу.

– Твоему другу?

– Да. Юэн мой друг. Он будет шафером на моей свадьбе. Он лучший друг моего будущего мужа. И что прикажешь делать, когда он придет ко мне и будет распинаться, как сильно тебя любит? Делать вид, что ничего не произошло? Какое двуличие. Я буду чувствовать себя виноватой. Каждый раз, глядя на Юэна, буду вспоминать тебя и этого ужасного типа в прачечной.

При воспоминании об «ужасном типе» Яслин невольно улыбнулась.

– Я не собираюсь вести монашеский образ жизни, чтобы ты чувствовала себя уютно, устраивая званые ужины для женатых парочек, – бросила она в ответ.

– Ну и отлично. А я больше не хочу, чтобы ты была подружкой невесты, – тихо проговорила Речел.

– Да брось ты, ради бога.

– Мне это не нравится. Не хочу, чтобы к алтарю меня провожала прелюбодейка!

– По-моему, чтобы считаться прелюбодейкой, нужно быть замужем, – заметила Яслин.

– В этом вся ты, – раздраженно выпалила Речел. – У тебя всегда найдется отговорка. То, что ты изменила Юэну, само по себе отвратительно. Почему ты не воспринимаешь мои чувства всерьез?

– Потому что твои чувства – полный бред. Неверность встречается сплошь и рядом. «Птички делают это. Пчелки делают это. Даже ученые блохи делают это…»[27]

– А я не делаю. И Кэрри Эн тоже. Даже ты. Посмотри, к скольким несчастьям это привело в твоей жизни. Вспомни своего отца!

– Что ж, яблоко от яблони недалеко падает. Послушай, Речел, я не нуждаюсь в твоих поучениях. Я устала. Раз уж на то пошло, Жиль оказался не так хорош, и за добавкой я не побегу. Это всего лишь минутное курортное помешательство, и если ты хоть на секунду снимешь маску святоши, то поймешь сама. Никто ни о чем не узнает. И ничего страшного не произойдет.

– Нет. Уже произошло, – не унималась Речел. – Не хочу, чтобы ты осквернила начало моего брака своими омерзительными блуднями!

– Господи боже… Что за бред ты несешь?

– Верность для меня кое-что значит! И верность Юэну должна что-то значить и для тебя!

– Ты пребываешь на огромном романтическом облаке, – раздраженно пробурчала Яслин.

– Я верю в честные отношения.

– Ты веришь в сказки. Думаешь, что выйдешь за Патрика, у вас будет два и четыре десятых среднестатистических ребенка, Лабрадор и идеальная жизнь? Разуй глаза! В реальной жизни все по-другому. Две трети браков заканчиваются разводом. С какой стати ты возомнила, что у тебя все сложится иначе? Даю два шанса из трех, что в конце концов ты потерпишь крах, как и все мы, независимо от того, пойду я за тобой к алтарю в омерзительно безвкусном платье подружки невесты или нет!

Речел попятилась, будто Яслин влепила ей пощечину.

– Не могу поверить, что ты это сказала. – Ее лицо подрагивало. – Мы празднуем мой девичник, а ты только что пожелала мне развода! Как ты могла? Ах ты сука!

– Виновата, – вяло извинилась Яслин.

– Нет, ты не виновата. Ты никогда не чувствуешь себя виноватой! Никогда. Обращаешься с людьми, будто они живут на свете лишь для твоей пользы, и тебе наплевать на чужие чувства, заботишься лишь о себе…

Яслин резко села на кровать, словно вовсе не контролировала свои движения. Вроде как раздосадованный кукольник выронил веревочки и просто бросил ее, как марионетку. В глазах застыла боль.

– Речел, – прошептала она. – Прошу, не кричи на меня.

– Ты всегда смотрела на меня свысока. Думаешь, мы все идиоты…

– Речел, – повторила Яслин. – Умоляю, прекрати. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

– Ага, как же, – фыркнула Речел. – Даже понос у тебя превращается в смертельную болезнь.

– Нет, правда. Мне правда плохо.

– Ага. Всем плохо. Переживешь. Ты просто пытаешься заставить меня пожалеть тебя, потому что не хочешь говорить о том, что натворила этой ночью.

Яслин медленно легла на кровать.

Речел стояла у окна, скрестив руки, будто защищаясь. Ее слишком занимали собственные переживания, чтобы беспокоиться о несомненно преувеличенной боли Яслин.

– Почему бы тебе не взять еще моего обезболивающего, – продолжила она. – Не стесняйся. Пользуйся, как пользуешься всем в моей жизни. Ведь у нас все общее, правда? – Речел была в ударе. – И я всегда была рада поделиться с тобой. Добрячка Речел! Речел выдаст дорогой увлажняющий крем, потому что Яслин невнимательно собирала чемодан. Вручит белоснежное полотенце, чтобы Яслин могла вытереть потекший автозагар. И одолжит платье, которое берегла для выпускного вечера, потому что Яслин запачкала свое мороженым. Ты хоть знаешь, как часто за последние пятнадцать лет мне приходилось закусывать губу, чтобы не наорать на тебя? Если бы. Тебе даже в голову не приходит. Как можно! Ведь ты – существо особой касты. Простые смертные вроде меня, Кэрри Эн и Юэна живут на земле лишь для того, чтобы расчистить твой жизненный путь. Что ж, возможно, теперь этому придет конец. Вероятно, тебе придется пожить немного в реальном мире – теперь, когда твоя карьера катится ко всем чертям. Научишься считаться с другими людьми. И быть настоящей подругой, если не хочешь растерять всех своих друзей. Ты недостойна Юэна. Я надеюсь, что он встретит в Дублине кого-нибудь лучше тебя.

И с этими словами Речел вышла из комнаты, даже не обернувшись. Она и не подозревала, что наберется сил выдать такую речь, но сомневалась, что выдержит и не извинится, стоит ей увидеть мученическое выражение лица Яслин. Она видела его тысячу раз, и каждый раз оно пробирало до костей. Опущенные уголки рта. И печально-прекрасный блеск слез в больших круглых глазах.

– Речел! – из последних сил выкрикнула Яслин, глядя, как лучшая подруга твердо шагает к двери.

Речел вздернула голову и не замедлила шаг. Пойдет посидит на пляже и выпьет коктейль. Почитает книжку, будет наслаждаться последним днем в Турции и распланирует, как изменится ее жизнь после возвращения в Англию. Наконец-то последнее слово осталось за ней.

– Речел!

Оказавшись за дверью, Речел перешла на бег и, едва очутившись на пляже, расплакалась.

* * *

– Черт!

Так сильно живот еще ни разу не болел. Яслин проглотила две таблетки обезболивающего и какое-то время лежала на кровати в темноте. Она и не помнила, когда в последний раз ей было так жаль себя.

Она мысленно сделала себе выговор. «Соберись, Яс. Всего лишь приступ боли в животе. И раз уж мы заговорили о животе…»

Яслин с отвращением прощупала мышцы пресса. Целую неделю она переедала, пила слишком много вязких сладких коктейлей и совсем не занималась спортом. И по возвращении в Лондон ей ни за что не убедить модельное агентство, что ее место на обложке модного журнала, а не в каталоге термального белья. Дома придется установить жесткий режим: тренировки, упражнения на пресс и, может, йога.

Спазмы в животе отпустили. Яслин выпрямилась на кровати.

Виндсерфинг – отличное упражнение на пресс. Она пойдет на пляж и часок покатается. Она же давно собиралась. И у Речел будет время остыть. Ведь в конце концов у них все наладится, правда? Не может же она отказаться от Яслин в качестве подружки невесты. Платья-то уже готовы.

Яслин надела бикини и посмотрела на себя в зеркало. Учитывая, что всю неделю она проленилась на солнышке, вид у нее был не очень-то отдохнувший. И ночь в прачечной, проведенная на ложе из неуютных влажных полотенец, не пошла ей на пользу. Она вовсе не намеревалась всю ночь пролежать на полу в прачечной. И тем более проснуться наутро в одиночестве, когда уборщики заступили на вахту.

Наверное, Жиль смылся посреди ночи. Может, это и к лучшему. Какая нелепая ошибка. Когда Жиль наконец снял штаны, Яслин пришлось укусить себя за руку, чтобы не засмеяться при виде его крошечного члена. Секс был ужасен. С Юэном никакого сравнения.

Юэн. Что же ей с ним делать?

Яслин включала мобильник по меньшей мере раз в день, чтобы проверить сообщения, и до сих пор ни одного не было. Ей представлялось, что он давно мог бы и позвонить. Все-таки прошла неделя с тех пор, как он вылетел из ее квартиры. Правда, она тоже не звонила, но так уж у них было принято. Яслин изображала холодность. А Юэн крутился вокруг нее. Только вот теперь все изменилось. И Яслин была удивлена. И напугана…

54

Сразу после завтрака Маркус и Салли вернулись в номер.

Салли глубоко вдохнула и громко выдохнула. Маркус вышел на балкон. В руках у него был сморщенный тюбик солнцезащитного крема.

– «Фактор-15» почти кончился, – заметил он. – Хотя теперь, наверное, можно пользоваться и «восьмеркой»: всего один день до отъезда. Я уже хорошо загорел.

Салли рассеянно кивнула.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она повернулась к нему. Маркус. Ее муж. Он надел очки. Проклятье. Она ненавидела его в очках: он становился похож на заблудившегося маленького мальчика. А ведь когда-то ей это так нравилось.

– Салли, – внезапно произнес Маркус, – не знаю, как тебе сказать, так что прости, если выйдет неловко.

– Что?

– Присядь.

– Мне и так хорошо, спасибо.

Салли уставилась на свои ладони.

– В чем дело? – спросила она, пытаясь сохранять нейтральное выражение лица. Неужели припомнит инцидент на тропинке? Она так крепко вцепилась в балконные перила, что костяшки пальцев побелели.

– Салли, я знаю, что ты не хотела ехать в отпуск…

– Это неправда, – возразила было Салли.

– Салли. – Маркус склонил голову набок. – Притворяться больше ни к чему. Я знаю, что ты не хотела ехать. Я не оставил тебе выбора. Даже твоего босса впутал – не очень умный поступок. Но я надеялся, что этот отпуск поможет нам решить разногласия, которые возникли в последнее время. Думал, что если уехать подальше от работы, офиса, этого проклятого ремонта, мы сможем открыть наши чувства заново. Стать теми людьми, какими были до того, как начались проблемы. Как раньше… – Он сделал глубокий вдох и уставился на свои руки, ухватившиеся за перила всего в нескольких дюймах от Салли. – Но дело в том, что тех людей больше не существует. Даже если отбросить напряжение и ссоры. Даже если мы завтра выиграем в лотерею и больше никогда не придется ходить на работу. Салли, мы изменились. Мы оба другие. Может, мы повзрослели. Но мне кажется, мы росли в разных направлениях.

– Маркус, я… – Салли вдруг захотелось не согласиться, все уладить. Ужасная, отвратительная привычка.

– Не надо, – повторил Маркус, приложив палец к ее губам. – Ничего не говори. Я люблю тебя, Салли. Полюбил с первой встречи и думаю, никогда не разлюблю. Но я понимаю, что больше не могу сделать тебя счастливой. Я перепробовал все, но ничего не получается. Поэтому решил отпустить тебя. Когда мы приедем в Англию, я не вернусь домой. Знаешь, у Чарли в Лондоне есть квартира, он иногда останавливается там на неделе? Так вот, вчера я ему позвонил, и он разрешил мне пожить у него столько, сколько нужно. Думаю, для начала нам лучше месяц вообще не видеться, а потом можем пообедать вместе и решить, что делать с домом и как начать официальный процесс.

Маркус выдавил на руку остатки солнцезащитного крема и намазал ногу. Он опустил голову. Взглянуть на Салли было выше его сил.

– Ничего не говори, – сказал он. Она чувствовала, что сохранять нейтральный тон стоит ему больших усилий. – Если я тебе сегодня понадоблюсь, буду на пляже.

– Маркус…

– Ничего не говори, – повторил он. – Подожди пару минут.

Он взял пляжное полотенце и вышел.

С балкона Салли видела, как муж шагает по тропинке к пляжу, и внезапно ей почудилось, будто она видит его в последний раз в жизни. Чем дальше он уходил, тем больше казался призраком. Сгусток раскаленного воздуха над горячей землей размывал контуры его фигуры, делая похожим на образ, увиденный сквозь слезы.

О боже. Что же произошло? Салли чувствовала, что глаза и вправду наполняются слезами. Что же произошло?

Он дал ей все, чего она хотела, – вот что произошло. Предложил расторгнуть отношения, да так, что даже не придется прощаться с гардеробной комнатой. Избавил от унижающей необходимости признаться, что захотела другого мужчину. Она должна быть рада. Он отпер дверцу клетки и показал, куда лететь.

Тогда отчего ей так не по себе?

Должно быть, это неизбежно. Ведь она так и не разлюбила его. И предложив ей выход так достойно, так по-джентльменски, он лишил ее возможности оправдываться. Ей не на что злиться, нет причин, по которым без него было бы лучше. Теперь она не сможет появиться на пороге у Виктории и выпалить: «Этот подонок меня вышвырнул». И от этого угрызения совести стали еще сильнее.

Расставаясь с ней, он повел себя так же, как всегда, с первого дня их отношений. Спокойно, честно и справедливо. Потому что был спокойным, честным и справедливым человеком.

– О боже, Маркус! – Салли была в шоке.

Но он уже был слишком далеко и не услышал ее окрика.

55

Выйдя из комнаты Акселя, Кэрри Эн не пошла сразу в номер. Она направилась к наблюдательному пункту вверху пляжной тропинки, чтобы посмотреть, как солнце медленно поднимается над водой и немного продлить непривычное ощущение безмятежности, которое переполняло ее в то утро. Меньше всего ей хотелось возвращаться в комнату и подвергать себя издевкам и допросу о прошедшей ночи страсти. Она еще не решила, скажет ли Яслин и Речел правду. Ведь на кону пятьдесят евро. Бедолага Аксель.

И все же Кэрри Эн была удивлена и немного разочарована, когда Речел протопала мимо и даже не пожелала доброго утра. Панама была надвинута по самый нос. Кэрри Эн предполагала (и надеялась), что Речел просто не заметила ее на скамейке. Через полчаса мимо прошла и Яслин. С таким же рассеянным видом.

– Доброе утро, – намеренно громко произнесла Кэрри Эн, когда Яслин почти повернулась к ней спиной.

– О, привет, – сказала Яслин. – Вот, иду покататься на серфинге, пока народу не набежало, – добавила она и ушла.

– И тебе всего хорошего, – пробурчала Кэрри Эн.

Что стряслось с ее подружками? Кэрри Эн перегнулась через деревянный барьер, установленный специально для туристов, которым не терпелось попасть на пляж коротким путем. Она с любопытством наблюдала, как Яслин невозмутимо продефилировала мимо Речел на пути к будке инструктора по водным видам спорта. Речел в свою очередь поднесла книжку прямо к носу, давая понять, что тоже не желает общаться.

Похоже, поссорились. И не на шутку, раз ни та ни другая не спросила, удалось ли Кэрри Эн перепихнуться – а сколько шуму было вчера!

– Кэрри Эн!

К несчастью, кое-кто в «Эгейском клубе» был не прочь поговорить с ней в это утро. Рядом на скамейку примостился Мортен со своим биноклем.

– Ты рано ушла из бара вчера, я видел. Поиграть в шахматы?

Он ткнул ее под ребра.

Кэрри Эн почувствовала, как щеки нещадно краснеют.

– Он гомик, ты в курсе? – деловито сообщил Мортен. – Мне Яссер сказал.

– Нельзя же верить всему, что говорит Яссер, – заметила Кэрри Эн.

Мортен пожал плечами. Он ей не верил. Он настроил свой бинокль.

– Ты сидишь на лучшем месте. Отсюда все видно, – сказал он. Слова прозвучали зловеще. – Хочешь взглянуть? – Мортен поднес бинокль к глазам и навел фокус на пляж. – Кажется, вижу твою подругу. Ту, что была вчера с Жилем в прачечной.

– Что?

– О да. Она вынимает доску для серфинга. Мортен настроил увеличение.

– Моя подруга была с Жилем в прачечной? – допытывалась Кэрри Эн. – Какая из них? Наверное, ты ошибся.

– Нет. Вот эта. Она твоя подруга. Смотри. Мортен держал бинокль неподвижно, чтобы Кэрри Эн могла увидеть в точности то, что разглядывал он. В поле ее зрения появилась подтянутая загорелая кожа и розовая лайкра – какая-то девушка наклонилась поправить ремешок босоножки.

Это была попа Яслин.

Кэрри Эн с отвращением вернула бинокль. Зрелище идеальной попы так рано с утра было ей не по вкусу, а Мортену вообще не следовало пялиться. Кэрри Эн подумала, что, изобразив отвращение на лице, достаточно ясно высказала свое отношение к наблюдению за пташками, но Мортен ни капли не смутился. Скандинавское хладнокровие!

– Увидимся, – бросила Кэрри Эн, хотя не была намерена больше с ним разговаривать.

Она поплелась по тропинке. И обернулась всего один раз – Мортен наводил фокус на ее задницу.

Кэрри Эн плюхнулась на песок рядом с Речел.

– Ты прошла мимо меня, – обвинительным тоном заявила она.

– Правда? – удивилась Речел. – Прости.

– Меня только что подстерег Мортен. Пялился на Яслин в бинокль. И сказал, что видел ее с Жилем вчера в прачечной. Какого черта это значит?

Речел опустила книгу.

– Тебе лучше не знать.

– Нет уж, лучше я узнаю, – возразила Кэрри Эн.

Яслин стояла у кромки воды, готовая пуститься в морское плавание на доске. Ксавье заставил ее взять спасательный жилет, но она тайком его выбросила. В подростковом возрасте Яслин часто каталась на виндсерфинге. Курс занятий был одной из лучших взяток, которую она получила после развода родителей. Вряд ли ей понадобится спасательный жилет. Он ей не очень-то идет.

Ксавье был занят болтовней со шведскими близняшками и не обращал внимания, следуют ли туристы правилам безопасности. Яслин двинулась вдоль берега, остановившись лишь раз – чтобы найти ориентир на суше. Она увидела Кэрри Эн – та сидела рядом с шезлонгом Речел. Речел склонилась к ней, будто делилась важнейшим секретом. Яслин очень даже догадывалась, о чем они судачат.

Она надеялась, что после рассказа Речел Кэрри Эн встанет на ее, Яслин, сторону. Кэрри Эн не такая наивная. Более прозаична. Понимает, что у людей есть недостатки, но это вовсе не делает их неисправимо плохими. Речел не улавливает, что Яслин просто необходимо сотворить что-нибудь ужасное, прежде чем кто-то другой не сделает то же самое с ней. Каждый мужчина, которого встречала Яслин, рано или поздно ей изменял – так же, как отец матери. И сознание, что она сама не ангел, помогает Яслин пережить боль.

Как бы она хотела быть беззаботно уверенной в будущем, как Речел. Как бы желала довериться одному-единственному мужчине, как Речел Патрику. Если она и прошлась насчет свадьбы, то во многом из зависти. Может, Яслин стоило в этом признаться?

Речел сердито посмотрела в ее сторону. Судя по всему, она еще не готова помириться и расцеловаться. Совсем не готова. Яслин отвернулась и подтолкнула доску в открытое море.

Маркус уже был там, скользя по волнам, как камешек, посланный мастером пускать блинчики. Он гнал на пределе своих возможностей, в который раз пытаясь утихомирить бьющие через край эмоции. Но утренний разговор снова и снова проигрывался у него в голове. Как выглядела Салли, когда он сказал ей, что знает – между ними все кончено? Расстроилась ли она? Или же испытала облегчение?

Прошлой ночью, наткнувшись на пляжной тропинке на нее и этого подонка Жиля, он задал себе тот же вопрос. Прежде чем появиться, Маркус несколько минут наблюдал за ними. И слава богу – ведь ему довелось услышать все те банальности, которыми было обставлено соблазнение.

Но почему именно Жиль? Еще до катастрофического отпуска в Турции Маркусу приходило в голову, что у Салли, возможно, роман. Она много рассказывала о каком-то майоре авиации, с которым работала. Похоже, она им восхищалась. И Маркус неохотно признался, что, судя по ее словам, этот парень был достоин восхищения. Но Жиль? Неужели Салли так не хватает секса?

Или же ей просто хотелось быть пойманной с поличным? Чтобы он отпустил ее на свободу, навсегда.

Маркус сжал зубы и с судорожной агрессией врезался в следующую волну.

– Отличный прыжок, – раздался чей-то голос.

Мимо него на полной скорости пронеслась Яслин. Она чертовски хорошо каталась. Словно доска была продолжением ее тела.

56

Акселю снилось, что его душат. Он не мог вздохнуть. Боролся за жизнь, а на груди у него восседал демон и вытягивал душевные силы вместе с дыханием. Открыв глаза, он увидел зависшую над головой задницу Жиля в белых шортах.

Теннисный инструктор пукнул.

– О господи.

Аксель с трудом выпрямился.

– Ну? – спросил Жиль. – И где она?

– Кто?

– Догадайся. Как это было? Она знала кое-какие штучки, которых ты раньше не пробовал?

Оттолкнув Жиля, Аксель направился к раковине и обрызгал лицо водой.

– Брось, Аксель! Нужно же что-то рассказать ребятам. Она оставила улики? Трусы? Лифчик? Даже волос на подушке сойдет. Что произошло?

– Что хочешь, то и думай, – бросил Аксель.

– Отлично. – Жиль похлопал его по спине. – Ты сделал это. Может, теперь тебе будет легче прочитать письмо.

Жиль бросил Акселю на кровать бледно-розовый конверт и вышел.

Трясущимися руками Аксель взял письмо. Там, где на всех предыдущих письмах к Натали была надпись «По этому адресу не проживает», стоял его собственный адрес. На обратной стороне конверта был аккуратно напечатан адрес отправителя: Н. Леклерк, 135 Рю-Дескамп, квартира 3.

57

Утро на пляже проходило как обычно. В тени будки с инвентарем сидел Ксавье и позволял шведским близняшкам по очереди щупать его мускулы. На мелководье туристы играли в шумные игры с надувными мячами. Под солнечными зонтиками менее энергичные гости листали курортное чтиво и потягивали коктейли огненных цветов из пластиковых стаканчиков. С моря дул ветерок, теплый, как дыхание любовника. Кэрри Эн закрыла глаза и погрузилась в дремоту.

Речел сердито переворачивала страницы романа: ей не терпелось узнать судьбу героини до обеда. Восседая высоко над пляжем, Мортен наводил бинокль на полуобнаженные тела. Неторопливо разглядывал изгибы Кэрри Эн, ноги Речел, плечи шведок…

Будто почувствовав взгляд Мортена, Ксавье резко обернулся к норвежцу с биноклем. На самом деле солнечный зайчик от линз попал ему в глаз. Мортен сразу же отвел бинокль, притворяясь, что смотрит на волны. Он увидел Маркуса. Тот только что перевернулся и снова забирался на доску. Чуть дальше плыла подруга Кэрри Эн – рассекала волны прямо по направлению к Косу, который в такой ясный день был виден невооруженным взглядом.

Мортен настроил бинокль, но фигурка на доске для серфинга все удалялась на огромной скорости. Мортену захотелось оказаться рядом с ней. Но он никогда не отличался впечатляющими физическими данными. И виндсерфинг ему не по силам. На игровых уроках в школе его всегда выбирали последним, а на площадке высмеивали за очки с толстыми линзами и неповоротливость. И даже повзрослев, он оставался на последнем месте. Он знал, что женщины находят его отталкивающим.

Мортен мечтал быть похожим на аниматоров «Эгейского клуба» – стать таким же красивым и избавиться от неловкости в общении, благодаря которой понравившиеся ему женщины никогда не задерживались надолго, и он так и не успевал поведать им о своем многомиллионном бизнесе по производству древесины и огромном, но пустом доме в фьордах.

Глядя на амазонку на серфинговой доске, продолжающую путешествие в Грецию, Мортен печально вздохнул. Положил бинокль на колени и вытер набежавшую из-под очков слезу. Неужели так будет всегда? Который год он приезжает в «Эгейский клуб» и делает вид, что ему нравится торчать на дискотеке у бассейна, похожей на ярмарку скота. Хотя он с куда большим удовольствием пошел бы в музей под руку с любимой женщиной. Ему лишь хочется найти ту, с кем можно было бы прожить всю жизнь…

Шмыгнув носом и отогнав докучливые мысли, Мортен снова принялся осматривать пляж. Кэрри Эн перекатилась на живот. Как ему хотелось натереть ее лопатки солнцезащитным кремом… Ее подруга Речел закончила читать книгу. Яслин все еще рассекала волны с упорством профессионала. Только вот… Погодите-ка…

Не могла же она так быстро продвинуться на столь большое расстояние? Ее нигде не было. Он навел бинокль на горизонт в поисках розово-желтого паруса. Но ничего не увидел. Похоже, Яслин пропала.

Яслин казалось, что она летит. Внизу и позади – одни лишь волны. Все стихии соединили усилия, чтобы унести ее подальше от пляжа, друзей и досадных недоразумений, которые так ее расстраивали. Если бы можно было плыть вечно! Если бы можно было не возвращаться на пляж, не извиняться, не принимать решения. Если другие люди тебе безразличны, жить намного легче, подумала Яслин.

Когда подступил обморок, она как раз разворачивала доску. Сначала живот пронзил спазм, как было каждый день с начала этого ужасного отпуска. Она попыталась удержать равновесие, игнорируя боль, и двигаться к берегу чуть быстрее. Потом из уголков глаз подкралась чернота, словно опустили занавес в конце пьесы. Ослабевшие руки не могли больше удерживать парус. Колени подкосились, и вскоре, оказавшись на спине, она соскользнула с доски.

Попав в воду, Яслин какое-то время плыла на спине, словно расслабляясь в теплой пенной ванне. Доску, за которую она пыталась ухватиться, снесло вне пределов досягаемости. Она потянулась за ней, но мышцы будто превратились в ватные волокна. Она то плыла на поверхности, то тонула. Плыла и тонула. Плыла и тонула. Потом в глазах снова помутнело, и наступила темнота.

58

– Я дочитала книгу, – сказала Речел.

– Конец счастливый? – спросила Кэрри Эн.

– Разумеется.

– Ты вроде взбодрилась. Еще не готова проявить великодушие к нашей Яслин?

Речел нахмурилась, будто лицо заволокли тучи.

– По-моему, это она должна извиниться. Кэрри Эн, по-прежнему лежа на животе, оперлась на локти.

– Неужели ты и вправду не хочешь, чтобы она была подружкой невесты?

– Я даже не хочу с ней больше общаться.

– Мне кажется, ты с ней слишком жестока. – Кэрри Эн сама изумилась своим словам. – В последние месяцы ей пришлось не так легко, как ты думаешь. Тебе не приходило в голову, что она завидует твоим отношениям с Патриком?

– У нее у самой чудесный парень. И она практически заявила мне в лицо, что желает мне развода!

– Мы поступаем по-хамски из страха, а не из ненависти, – тихо произнесла Кэрри Эн.

– Ты не представляешь, как долго мне приходилось терпеть эту Яслин, – не унималась Речел. – Не знаешь, как долго я жила в тени этой принцессы. Может, и к лучшему, что она не будет подружкой невесты. Не сомневаюсь, она и на свадьбе попытается меня затмить!

– Кэрри Эн!

Кэрри Эн услышала знакомый голос до того, как Мортен ее заметил. И моментально легла ничком на песок, прикрыв лицо панамой, будто так могла стать невидимкой.

– Кэрри Эн!

– Черт, черт, черт, – выругалась Речел. – Похоже, ты очень нужна этому парню. Разве ты не сказала, что спишь с учителем шахмат? Ты же переспала с ним вчера, да?

– Ш-ш-ш, – в отчаянии зашипела Кэрри Эн. – Сделай вид, что я уснула.

Тут Мортен упал на колени прямо на песок и сдернул панаму с ее лица.

– Кэрри Эн. Слава богу, что я тебя нашел!

– Я пытаюсь уснуть, – раздраженно ответила она.

– Твоя подруга на виндсерфинге, – запыхавшись, проговорил Мортен. – По-моему, она утонула.

Кэрри Эн выпрямилась.

– Что ты несешь?

Схватив Кэрри Эн за локоть, Мортен резко поставил ее на ноги и вручил бинокль.

– Вот там, – он показал на горизонт, – я видел, как она плывет к греческим островам, а потом она вдруг пропала. Я присмотрелся и увидел доску, а подруги уже не было.

Кэрри Эн пыталась навести фокус, но безуспешно.

– Дай сюда. – Мортен отнял у нее бинокль, навел увеличение на какую-то точку вдали и, осторожно удерживая бинокль в том же положении, дал Кэрри Эн посмотреть. Он делал то же самое, когда разглядывал задницу Яслин перед ее часовым заплывом.

– Видишь? – спросил Мортен.

– Ничего не вижу.

– Это ее доска. Но подруги нигде нет. Видишь?

Кэрри Эн видела лишь серо-голубую поверхность воды вдалеке. Но вдруг что-то мелькнуло. Набежавшая волна подбросила в воздух розово-желтый парус, и он на миг попал в поле зрения Кэрри Эн.

– Кажется, я вижу ее доску, – встревоженно обратилась Кэрри Эн к Мортену. – Речел. Встань и посмотри, у тебя зрение получше моего.

– С ней все будет в порядке.

– А что если нет? Я вижу доску, но Яслин нигде нет, Реч.

Речел неохотно поднялась на ноги и взяла бинокль Мортена.

– Боже милостивый. Этой крысе всегда надо быть в центре внимания. Причем даже не нарочно. Она просто полощет волосы в морской воде, чтобы они стали светлее, вот и все…

Кэрри Эн приставила ладонь козырьком ко лбу и посмотрела туда, где видела доску Яслин. Начавшийся прилив прибивал ее ближе к берегу. Доску нещадно бросало из стороны в сторону. Вдалеке волны были намного сильнее – не то что крошечные барашки у кромки пляжа. Кэрри Эн показалось, что она заметила Яслин: та держалась за край доски, пытаясь взгромоздиться обратно. Но потом она исчезла…

– Помогите!

Когда Мортен наконец убедил Речел и Кэрри Эн, что Яслин явно не хватило серферских умений, они побежали по песку и гальке к будке инструктора по водным видам спорта, вмиг позабыв о чтении и дремоте. На крючке рядом со спасательным кругом висел бинокль, в который инструктору полагалось смотреть каждые две-три минуты – проверять, не попал ли кто в беду. Сам Ксавье лежал в тени запасного паруса и опять позволял одной из шведских близняшек потрогать свои мускулы.

Рассерженная и напуганная Кэрри Эн схватила его за бицепс и развернула к себе лицом. Шведская близняшка, изображая оскорбленные чувства, уперлась рукой в бок.

– Сейчас ему некогда тобой заниматься, милочка, – огрызнулась Кэрри Эн. – Там человек тонет.

– Где? – Ксавье прищурился. Носить очки он стеснялся, а сезонный запас одноразовых контактных линз иссяк.

– Там, за скалой, – подсказал Мортен.

– Кто там?

– Яслин, – ответила Кэрри Эн. – Взяла доску сорок минут назад.

– Она должна была уже вернуться, – заявил инструктор. – Когда столько народу, можно брать доску всего на полчаса.

– Боже мой, – ахнула Кэрри Эн. – Она не вернулась, потому что не может! Она уже десять минут как не поднимала парус! Надо доставить ее на берег. Где спасательная лодка?

Спасательная лодка была в экстренном ремонте – в другой будке дальше по пляжу.

– И что вы будете делать? – спросила Речел Ксавье.

Он пожал плечами как истинный француз, но теперь этот жест уже не казался таким обаятельным. Ксавье обдумывал варианты: его тревога росла с каждой секундой. Спасательная лодка не на плаву. Все три катамарана уже на полпути в Грецию. На пляже остался лишь один виндсерфинг, да и тот пострадал в лобовом столкновении со злополучной спасательной лодкой на прошлой неделе. Придется добираться вплавь. Но в этом году он не очень-то много плавал. Волны сильные. И плыть до англичанки далеко.

– Что вы будете делать? – повторил Мортен.

– Не знаю, – признался Ксавье. – Не знаю. – Он покачал головой и запустил пальцы в волосы. – Такого раньше ни разу не было!

– Вы должны были следить за ней, – заявила Речел.

– Нет времени для обвинений, – сказала Кэрри Эн. – Может, вызвать кого-нибудь по телефону?

– На рации батарейка села. – Похоже, Ксавье готов был вот-вот расплакаться.

– Эй! Эй! – Мортен зашел в воду так далеко, как только мог. Он все еще был в одежде, только снял белую рубашку и размахивал ей как флагом. – Кто-нибудь, помогите! Там человек в беде!

Из-за ветра крик Мортена донесся до Маркуса через слово. Он скользил по волнам на скорости тридцать миль в час, пытаясь поскорее добраться до берега. Он знал, что задержался дольше, чем следовало, но было непохоже, что маленький норвежец хочет покататься на доске. Ладно, вот вернется и узнает, из-за чего сыр-бор. И вдруг он увидел доску Яслин. Самой Яслин поблизости не было. И он понял.

59

Салли догадалась, Маркус предложит ей руку и сердце в первую же ночь, что они провели вместе. Они лежали у нее дома, на чистых простынях, которые она приготовила днем – так, на всякий случай. Они пока еще не занимались сексом. Только целовались. Новый бойфренд Салли даже не видел ее без трусов. Он и сам был в боксерских шортах.

Видимо, он подумал, что она спит. Она лежала, прижавшись спиной к его животу, а он обнимал ее за талию. Поза ложки – так, кажется, это называется. Салли была маленькой ложечкой. Глаза ее были закрыты, но она не спала. Слушала его дыхание, ждала, пока ритм замедлится – тогда она поймет, что он уснул.

Салли не хотелось засыпать первой. В тот вечер они выпили две бутылки вина, а в пьяном виде Салли всегда храпела. Она до смерти боялась, что Маркус узнает об этом и возненавидит ее. В тот день, готовясь к предстоящему вечеру, она поклялась, что отправит его домой, прежде чем настанет момент истины. Но на всякий случай все же постелила свежие простыни. И вот уже полтретьего ночи, и вряд ли он придет в восторг, если она вдруг вызовет такси. К тому же ей тоже было уютно. Очень уютно в его объятиях.

Так что пришлось бороться с дремотой и ждать, пока он сам не погрузится в глубокий сон и не сможет услышать раскаты ее храпа. Ее бывший бой-френд клялся, что она устраивает концерты каждую ночь. Но дыхание Маркуса не становилось медленнее. Он тоже наслаждался их близостью. И когда решил, что она уже в стране грез, то произнес всего одно слово:

– Салли.

Только ее имя. И больше ничего. Но Салли поняла, что он будто примерял ее имя на себя. Не повторял его, чтобы к утру не забыть, как ее зовут. И не пытался разбудить ее. Он произнес ее имя, как первое слово магического заклинания, что соединит их навеки. Салли перестала притворяться, что спит, и повернулась к нему лицом. Нежно поцеловала его глаза и прошептала:

– Должна тебя предупредить. Я храплю. Утром он уверял, что она вовсе не храпела, и с того дня они каждую ночь проводили вместе. Иногда у него, но в основном у нее, потому что, как и все мужчины, он не менял постельное белье, пока то не грозилось сбежать.

Когда через несколько месяцев он впервые признался ей в любви, это не произвело на нее впечатления той ночи, когда он произнес всего лишь ее имя. Ведь как только он прошептал ее имя в темноте, она поняла, что он ее любит.

И теперь она его теряет.

60

– Кто-нибудь умеет оказывать первую помощь? – закричала Кэрри Эн. – Кто-нибудь!

Маркус мог сделать искусственное дыхание, но он сам едва дышал. Все аниматоры прошли курсы экстренной помощи, но, похоже, оказавшись перед лицом настоящей опасности, начисто обо всем забыли.

– Надо прочистить дыхательные пути, – выпалил Маркус и закашлялся от попавшей в легкие соленой воды. – По-моему, с этого обычно начинают.

– Давайте же. – Кэрри Эн огляделась. – Ведь кто-то из вас должен хоть что-то уметь! Помогите же мне!

Она открыла Яслин рот, но понятия не имела, что делать дальше. Кэрри Эн смутно припоминала, что нельзя вдувать воздух пострадавшему прямо в легкие – это лишь вызовет дальнейшие повреждения. Но не могла же она бездействовать! Аниматоры образовали полукруг, застыв, словно каменные изваяния. Речел билась в истерике. Героический заплыв Маркуса с Яслин на плечах отнял у него последние силы, и он уже не мог ей помочь. Мортен неуклюже пытался вместе с Кэрри Эн перевернуть Яслин в правильное положение, но та все время откидывалась на спину.

– Помогите же мне! – кричала Кэрри Эн.

«Кэрри Эн, я вел себя очень недостойно. Вчера ночью я попытался соблазнить тебя, чтобы помочь Жилю выиграть пари. И думал о тебе, руководствуясь предрассудками, которые на самом деле неверны. Теперь я понял, что ты очень умная женщина…»

Спустившись по тропинке к пляжу, Аксель как раз закончил обдумывать речь. Теперь главное – отыскать Кэрри Эн среди всех этих полуобнаженных тел. Ему надо о многом с ней поговорить. О письме Натали и о том телефонном разговоре.

У пляжного бара он замялся. Похоже, у лодочной будки что-то происходит. Слышались крики. «Очередная командная игра», – подумал Аксель. Пусть сейчас у него на душе легко как никогда, но он по-прежнему ненавидит командные игры. И очень надеется, что Кэрри Эн не принимает в них участия…

Он заметил ее в толпе. Она стояла на земле на коленях, морской ветер рассыпал непокорные кудряшки по лицу. Акселю показалось, что она его увидела, и он помахал ей рукой. Сначала она не ответила. Но потом…

– Аксель!!! – Кэрри Эн вдруг окрикнула его по имени. – Аксель! Ты нужен мне, немедленно! Слава богу, что ты здесь!

Такого теплого приема он и не ожидал. Он нужен ей, немедленно? Аксель ускорился и перешел на неспешный бег. Откинул волосы назад и изобразил самую приветливую улыбку. Кэрри Эн подбежала к нему. И схватила за руку.

– Кэрри Эн, я хочу сказать…

– Нет времени на разговоры, – отрезала она и потащила его туда, где на песке лежала ее умирающая подруга.

– Что с ней? – побледнел Аксель.

– Ей требуется сделать искусственное дыхание. Она чуть не утонула. Ты же знаешь, что делать, Аксель? Ты раньше оказывал первую помощь? Когда учился в медицинском?

В какой-то момент Акселя захлестнул страх – как та приливная волна, что сбросила Яслин с доски. Но вслед за страхом последовало спокойствие. Миг тишины, когда крики вдруг отодвинулись на второй план и все вокруг будто подернулось дымкой. Аксель снял куртку. Все равно в этой жаре куртку носить невозможно, тем более сейчас, когда от него зависит человеческая жизнь.

– С дороги! – скомандовал он столпившимся взволнованным зевакам, перевернул Яслин набок, в правильное положение, и принялся за дело.

Неожиданное хладнокровие Акселя заставило встрепенуться остальных аниматоров. Дельфина стала просить у туристов мобильники, Ксавье побежал на регистрацию, на случай, если не удастся найти телефон. Шведские близняшки обернули Маркуса пляжными полотенцами. Речел проводили в кресло.

Кэрри Эн отказалась садиться и по-прежнему стояла на коленях рядом с Акселем. Он поочередно вдувал воздух ей в рот и нажимал на грудь, чтобы стимулировать сердцебиение.

– Она дышит?

– Да.

– О, слава богу.

Кэрри Эн схватила за руки Акселя и Мортена.

– Слава богу. Слава богу. Слава богу!

Когда Яслин понесли по пляжной тропинке к зданию регистрации, суматоха распространилась по отелю быстрее, чем герпес среди аниматоров. Салли так и сидела на балконе, где ее оставил Маркус, пока в дверь не постучала женщина из соседнего номера и не закричала:

– Англи-и-ски. Англи-и-иски человек потонул.

Услышав это, Салли сразу же представила худшее. Маркус пошел кататься на виндсерфинге. Неужели он так расстроился из-за их ссоры, что решил избавиться от бед в морских волнах? Неужели он пытался покончить с собой?

На бегу к пляжу Салли заключила с Богом сделку. Если с Маркусом все будет хорошо, она пожертвует своей свободой.

Она протолкнулась сквозь толпу, которая невольно расступилась, услышав, что она говорит по-английски. Все были там. Подружки англичанки, которые ехали с ней в автобусе в то первое утро. И все британские туристы, отдыхавшие в отеле на той неделе. Худосочный темноволосый аниматор, который боролся за пространство вокруг носилок, чтобы оказать первую помощь. Салли видела Кэрри Эн и Речел, но не видела мужа. К ней подбежала Кэрри Эн. Вокруг ее руки было обернуто пляжное полотенце Маркуса. – Нет! Маркус!

Когда он поднялся с бампера машины Яссера, ей показалось, что он воскрес из мертвых. Он наглотался воды, безусловно, но не утонул. Салли бросилась ему на шею и обняла так крепко, как не обнимала многие годы.

Когда Салли поняла, что тело утопленника, лежащего на земле, принадлежит Яслин, ее переполнила радость и чувство вины. Учитель шахмат стоял на коленях у ее изголовья и давал указания Яссеру и Жилю, которые перенесли ее на заднее сиденье машины Яссера, готовясь к тряской поездке в больницу. Подруги Яслин поехали с ней. Зеваки наблюдали, как машина выехала из отеля, а потом стали расходиться. Салли и Маркус остались наедине. Она все еще обнимала его. И никак не могла отпустить.

61

Остаток дня Кэрри Эн, Речел, Аксель и Яссер провели в больнице, не спуская встревоженных взглядов с распахивающихся белых дверей, сквозь которые Яслин повезли в палату скорой помощи. Наконец в приемную вышел доктор, который записывал данные Яслин – Яссер выступил в роли переводчика. У него был взволнованный вид, и для спасителя человеческих жизней он казался слишком юным.

– Он должен поговорить с ее мужем, – перевел Яссер.

– С мужем? – изумилась Речел. – Но она не замужем. Это серьезно?

– Очень серьезно, – ответил Яссер за доктора. – Он должен поговорить с отцом ее ребенка.

62

Юэн и Патрик прилетели в Бодрум в понедельник, ранним утренним рейсом. Им пришлось лететь через большинство европейских столиц. Когда Юэн ворвался в больницу, Яслин уже сидела на кровати и тихонько пила воду, пытаясь переварить все то, что сказал ей доктор, как только она пришла в сознание. Сначала она не поверила и подумала, что Яссер что-то перепутал – тот бегло переводил с турецкого на английский и обратно, словно переводчик Организации Объединенных Наций. В конце концов Яссер заставил врача нарисовать картинку: женщина и младенец у нее в животе. На этот раз ошибки быть не могло.

Яслин таращилась на рисунок у нее на коленях, а по обе стороны ее кровати сидели Кэрри Эн и Речел. Яслин так крепко вцепилась им в руки, что на их ладонях остались отпечатки ее ногтей.

– Юэн уже едет. Все будет хорошо, – успокоила ее Кэрри Эн, когда Яслин заплакала.

– Я знаю, – ответила она и вытерла слезу. Впервые в жизни Яслин хотела видеть кого-то так сильно.

Речел оказалась права. Когда все остальные вернулись в отель, и Юэн с Яслин наконец остались одни, он сделал ей предложение. Он планировал сделать это во время свадьбы в следующую субботу, но теперь ждать было ни к чему.

Кольцо он не захватил. Единственная проблема. Он должен был забрать его из магазина лишь в пятницу вечером.

Яслин печально улыбнулась.

– Не надо его забирать, – сказала она. – Я не могу за тебя выйти.

– Но как же ребенок? – спросил он.

– Ничего, – ответила Яслин. – Ребенка я оставлю.

Она с нежностью накрыла руками живот. Если верить доктору, она уже на третьем месяце. Глядя на каменно-твердые мышцы живота, это казалось невероятным. Теперь придется на какое-то время отложить марафонские нагрузки.

– У меня будет ребенок.

Она и не предполагала, что когда-нибудь произнесет эти слова. До сегодняшнего дня при мысли о ребенке она всегда думала о том, что потеряет во время беременности. Прощай, талия. Прощай, свобода. Прощай, Юэн.

Допустим, талию спасти не удастся. Но Юэн перелетел через весь континент, чтобы быть рядом. И поклялся, что никогда ее не бросит. Даже если она растолстеет, станет плохо одеваться и предпочтет гладить школьную форму, а не делать ему минет. И в доказательство он женится на ней, даже когда она округлеет, как бочка, и будет готова родить на полу зала регистрации. Яслин верила ему, но все же не приняла его предложения.

– Я стану мамой, – заявила она. – Но не думаю, что я готова стать и твоей миссис.

Ну да ладно. Какая разница. Даже если они никогда не поженятся официально, разве это важно? У них будет своя семья. Яслин, Юэн и малыш. На этот раз история необязательно должна повториться.

Когда девушки со спутниками вернулись в «Эгейский клуб», было уже темно. На обратном пути в машине Яссера они почти не разговаривали. Яссер разок потрогал колено Кэрри Эн – она сидела на пассажирском сиденье, – но теперь она не возражала. В этом прикосновении не было зловещего умысла, как раньше.

На заднем сиденье Речел клевала носом на плече у Патрика. Сейчас, когда он приехал, им понадобится еще один номер. Аксель сказал, что договорится с Шери. Пока они стояли у стойки регистрации и ждали, когда спустится главный менеджер – она часто работала допоздна, – Аксель поведал Кэрри Эн о письме от утраченной возлюбленной. Эд ее бросил. И она просила Акселя дать ей еще один шанс.

Кэрри Эн улыбнулась:

– Она поняла, что упустила хорошего парня.

– Но уже слишком поздно, – произнес Аксель. – Я понял: все, что ты говорила, правда. Она вовсе не богиня, как я представлял. И на самом деле я ей не нужен. Ей просто жаль себя, вот и все. Она всего лишь обычная девушка.

Кэрри Эн кивнула:

– Как и все мы.

– Ты не обычная девушка, – возразил Аксель.

– Спасибо.

– Я вернусь в медицинский университет, – продолжил он. – Сегодня утром, прочитав письмо, я позвонил своему старому репетитору и спросил, есть ли у меня возможность вернуться на курс. Он пообещал сделать все возможное, чтобы к сентябрю меня зачислили. Сказал, что лучшего студента у него не было, и он жалеет, что больше не может мне преподавать. Вот чем в первую очередь я хотел поделиться сегодня утром, когда пришел на пляж.

– А во вторую?

Аксель покраснел.

– Что наша встреча сделала меня другим человеком, – ответил он.

Он робко потянулся к руке Кэрри Эн. Держа ее за руку, притянул к себе. Склонил голову. Кэрри Эн наклонилась навстречу. Их губы были так близко, что Кэрри Эн ощущала щекочущее дыхание Акселя над верхней губой. Вот-вот, и они бы поцеловались…

– Я тоже изменилась после нашей встречи, – пробормотала она. – И, как и ты, собираюсь вернуться к учебе. Возьму тайм-аут на работе и попробую поступить в университет. Стану той Кэрри Эн, какой была до того, как мне помешала влюбленность.

– А ты не хочешь… – Аксель все еще держал ее за руки.

Кэрри Эн серьезно на него посмотрела. Затем улыбнулась одним уголком рта. Обхватила голову Акселя руками и смачно чмокнула его в губы.

– Ура!

Вокруг них раздались ликующие возгласы.

Пока они тихонько беседовали у стойки, почти весь персонал «Эгейского клуба» притаился в комнатке у главного коридора, предвкушая начало вечеринки. Аксель Раданн был героем дня. И лучшим аниматором года.

Аниматоры протанцевали паровозиком, похожим на гигантскую змею, от стойки до пул-бара. Шествие возглавлял Мортен, пьяный как сапожник и с ног до головы покрытый следами от помады. Весь день он был в центре внимания и раз за разом пересказывал историю о том, как его бинокль сыграл наиважнейшую роль в спасении прекрасной англичанки.

– Кэрри Эн! – позвал он.

Она присоединилась к живой змее. Аксель встал между двумя аниматоршами. Одна из них ущипнула его за зад.

Тем временем на другом конце сада Маркус и Салли были не в настроении веселиться. Вернувшись из больницы, где Маркус прошел осмотр и убедился, что последствия заплыва с полуутонувшей женщиной на спине оказались не так страшны, Мерчанты предпочли суете и развлечениям у бассейна спокойное времяпрепровождение на балконе.

Весь вечер они проговорили. Об их отношениях и о том, что пошло не так, о надеждах и мечтах и о том, что с ними стало. И теперь лежали рядом на узкой кровати, которая весь отпуск принадлежала Салли. Их пальцы переплелись. Головы соприкасались. Салли повернулась к мужу, и он почувствовал, как ее ресницы крыльями бабочки трепещут у него на щеке.

– У нас все наладится, правда? – спросила она.

– Да, – ответил Маркус. – Все будет в порядке.

– Нет, я не в порядке! – вспылила Речел, швырнув мобильник на односпальную кровать, которую ей предстояло разделить с Патриком сегодня ночью.

Когда Речел была в больнице, позвонила Хелен. Из типографии привезли расписание церемонии, и Хелен была разочарована, что Речел не выбрала в качестве одного из свадебных гимнов «Посвящаю тебе свою землю». Позволив себе небольшую вольность, Хелен изменила весь ход церемонии.

– Это должна была быть наша свадьба, – кричала Речел на жениха. – Праздник нашей любви должен пройти так, как того хочется нам! А она пригласила всех своих кошелок, «роллс-ройс» заменила на кобылу с коляской, уволила вегетарианских поставщиков и теперь вот заменяет гимны! Я больше этого не потерплю, – продолжала Речел. – Мне надоело быть тихой мышкой! Все считают меня ковриком для вытирания ног. Твоя мать, Яслин, те выдры у бассейна. Ну так знайте – с меня хватит!

Патрик пытался утихомирить Речел, произнеся какую-то банальность.

– Что значит – какая разница? – сверкнула глазами Речел. – Все, конец! – объявила она. – Этой проклятой свадьбы вообще не будет!

Эпилог

Три часа дня. Двадцать седьмое июля. Но невеста, которая в тот самый момент должна была шагать к алтарю церкви Святой Марии в Уош-порте, снова стояла в очереди на посадку и переживала, не посчитают ли пакетик из «Дабл-Ю-Эйч-Смит» за второй предмет ручного багажа.

– Прошу, следующий. – Таможенник вызвал ее из очереди взволнованных туристов.

Речел положила на конвейер модный чемоданчик на колесиках и, дрожа от страха, прошла сквозь металлоискатель.

– Боюсь, придется открыть чемодан, – заявил охранник, когда она вышла с другой стороны.

Кровь отхлынула прямо в пятки. Таможенник принялся расстегивать молнию на чемодане, положив его на скамью.

– Нельзя этого делать! – запротестовала Речел.

– Это наша обязанность. Внутри неопознанный объект, – безразлично произнес таможенник.

Речел вздохнула.

– Тогда можно хотя бы не при всех?

Охранник отнес чемоданчик в маленькую комнатку за перегородкой. Речел послушно последовала за ним и не смогла сдержать улыбки, когда наконец открылся чемодан на колесиках. Увидев аккуратно уложенный наряд Речел, таможенник тоже улыбнулся. Шесть метров пышной белой тафты. Корсаж с изящной вышивкой. Сверкающая диадема, слегка помявшаяся по краям.

– У нас свадьба на Ямайке. Не хочу, чтобы жених видел свадебное платье, – объяснила Речел.

Таможенник кивнул:

– Вас можно понять. – И вдруг нахмурился. – Наверное, эту штуковину вы тоже не хотите ему показывать, – сказал он.

Таможенник достал из-под стола коробочку с резиновыми перчатками…

– О боже, – ахнула Речел. – Клянусь, я эту штуку не брала. Это моих подруг… Осталось с девичника… Клянусь, я первый раз в жизни это вижу…

Примечания

1

Ограбление почтового поезда в графстве Бакингемшир в 1963 году; было похищено более 2 млн фунтов стерлингов. – Здесь и далее примеч. пер

2

Налет на склад Бринкс-Мэт в лондонском аэропорту Хитроу 26 ноября 1983 года, в ходе которого преступники планировали похитить 3 млн фунтов наличными, но случайно обнаружили золото на 26 млн фунтов.

3

Да (фр.).

4

Детская дорожная песенка.

5

Женская поп-группа, популярная в 1980-х годах.

6

Герой мультсериала конца 1970-х начала 1980-х годов.

7

Живописный лесистый район на юге Англии.

8

Мисс Эдна Эвередж – героиня Барри Хамфриса, актера, переодетого женщиной; ведущая многочисленных ток-шоу на британском телевидении

9

«О, завитое в пышные букли руно!» В пер. Эллис.

10

«Волосы» (фр.).

11

Извините меня (искаж. фр.).

12

С моим удовольствием (искаж. фр.).

13

Звезда французского немого кино.

14

Извините, я ищу тарелки (фр.).

15

О, полотенца. Эти? (фр.).

16

Фильм Джона Форда 1937 года по рассказу Редьярда Киплинга, в гл. роли Ширли Темпл.

17

В популярном сериале «Доктор Кто», который вышел на экраны в 1963 году, «Тардис» – полицейская телефонная будка, с помощью которой можно путешествовать во времени и пространстве.

18

Культовая подростковая черная комедия Майкла Лемана 1989 года. Вайнона Райдер играет девушку, связавшуюся с компанией стервозных старшеклассниц – все по имени Хитер.

19

Птичка из мультфильма «Луни Тьюнс».

20

Дама с Озера Вивиана – владелица замка на дне озера, персонаж легенд о короле Артуре. Воспитательница сэра Ланселота и возлюбленная волшебника Мерлина.

21

«Побег Логана» – фантастический фильм 1976 года по роману Уильяма Нолана и Джорджа Клейтона, дважды номинирован на «Оскар», режиссер Майкл Андерсон. По сюжету, в идеальном обществе 23 века работа Логана – убивать всех, кто достигает 30 лет.

22

Спокойной ночи, приятель (фр.).

23

Грушевый сидр.

24

С пяти до семи (фр.).

25

Ежедневная кукольная телепрограмма для самых маленьких; транслировалась Би-би-си-1 в 70-е годы.

26

Фирменное название кухонной плиты компании «Глинуэд груп сервисез» (Glynwed Group Services).

27

Строчки из песни «Let's do it» («Давай сделаем это»).

Content

Крис Манби
Семь солнечных дней

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

Эпилог

Примечания