Дмитрий Самохин

НОВОСТЬ

1

Кружка треснула в руках. От неожиданности Петр вздрогнул. Горячее кофе выплеснулось на колени. Поставив колотую чашку на стол, он оттянул брючину двумя пальцами, помахал над ней рукой в надежде остудить, и растерянно окинул взглядом кухню. Круглые настенные часы показывали половину восьмого. Если он станет переодеваться, то безбожно опоздает на работу.

Петр имел на это право. Директор новостной программы «24 часа» углического городского телевидения «Угличане» мог позволить себе опоздать на работу, но никогда не допускал этого. Если уж директор вовремя на службу не приходит, то чего требовать от подчиненных. К тому же сначала опоздаешь, пустишь поруководить зама, а потом глядишь, а он уже в твоем кресле, в то время как ты направляешься в бухгалтерию за расчетом. Петр понимал, что подобная перспектива ему вряд ли грозит, но все же давать повод надеяться Василию Кузьмичу Шестопалову, своему заму, на повышение он не желал.

Петр поднялся и направился в прихожею. На переодевание времени не оставалось. Пятно на черных брюках не заметно, а мокрое место высохнет само. Обувшись и накинув плащ на плечи, он подхватил барсетку, проверил наличие документов, денег и ключей, и шагнул за порог. Петр сбежал по ступенькам и вышел во двор.

Волна солнечного света накатила на него, и ослепила. Он зажмурился, закрыл лицо руками, и в слепую направился к машине, старенькой Шкоде, припаркованной у подъезда.

Мир играл красками. Лето было в самом разгаре. Яркие налитые зеленью деревья. Щебетание птиц, плакучая трель соловья. Особый теплый вкусный запах, который не спутаешь ни с чем. Так пахнет только летом. Здесь и цветение трав и нагретая трава на солнце и влажная свежесть с Волги и множество мелких примесей. Их Петр не мог разобрать, но в сплетении они образовывали неповторимый аромат, чудесный, чарующий.

Голову повело. Дыхание перехватило от прилива ничем не объяснимого ощущения счастья.

– Что, милок, хорошенько сегодня. Прям чудо, а не денек. – Прозвучал старушечий голос.

Петр обернулся, и заметил на скамейке перед домом Ефросинью Степановну из восьмой квартиры. Попросту бабу Фросю. Ее все так звали. Петр помнил, что в детстве любил захаживать к ней в гости. У нее на столе всегда стояла банка с вишневым вареньем, накрытая цветастой тряпочкой, и блюдо с леденцами и ирисками. Петр любил ириски. Может, оттого и стал верным другом окрестных стоматологов.

– И не говорите, баба Фрося. Обалденное утро. Давно такого не было. Как вы чувствуете себя? Здоровьице?

– Да ничего … – протянула баба Фрося, и добавила, – … хорошего. Согласно возрасту все, сынок. Согласно возрасту.

– Вы если что звоните. У вас же есть мой телефон. Всегда помогу, – серьезно сказал Петр.

– Есть номер твой. Есть, Петенька. Ты не беспокойся. Позвоню. Обязательно позвоню. Мне вот только и не нужно ничего. Все есть то. За продуктами я и сама могу. Да по хозяйству копошиться пока тоже. Ты не беспокойся. Бог даст, еще лет сто проживу.

Петр кивнул.

Он знал, что она никогда ему не позвонит. Не захочет отвлекать серьезного человека от важных дел. Возможно, что и визитку его уже давно утеряла, или попросту выбросила в помойное ведро.

– Эх, а на Волге-то как сегодня. Сейчас бы на Метеор и до дачи. А там удочки в руки и на берег. Красота. – Протянул Петр.

Отчего-то ему совсем не хотелось уходить. Так бы и стоял до вечера подле бабы Фроси и разговаривал. Рядом с ней он всегда ощущал невосполнимое – утерянное детство. Но дела напоминали о себе. В кармане пиджака запищал телефон. Петр нащупал рукой трубку, и нажал кнопку сброса.

– Поеду я. Уже ищут. – Словно извиняясь, сказал Петр.

– Езжай, милок. Ты не беспокойся. Нормально все у меня. Себя береги. Кофе не проливай на брюки. Так и зашпариться недолго.

Последние слова бабы Фроси заставили Петра вздрогнуть. Он обернулся, нервно оглядел брючину. Неужели так заметно пятно. Но ничего не разглядел. Недоуменно хмыкнув, Петр направился к автомобилю.

2

Углическое городское телевидение «Угличане» располагалось в четерхэтажном здании красного кирпича на берегу Волги. Из окна Петра Самохвалова открывался чудесный вид на реку с проходящими теплоходами, катерами на подводных крыльях и церквями по берегам.

Войдя в свой кабинет, Петр направился к окну. Распахнув его, он зажмурился, радостно подставил лицо прохладному ветру, дувшему с реки. Блаженство продолжалось недолго. Внезапно Петр понял, что ему что-то не хватает, и открыл глаза. В недоумении уставился на солнечный кружок, висящий в ясном голубом небе. Он мог свободно смотреть на солнце. Для этого не приходилось жмуриться. Он видел солнце ярким желтым пятном с оттенками белого. Солнечные лучи не жалили, не слепили. Они были равнодушными, и это удивляло.

Не придав этому значение, Петр сел за рабочий стол и связался с своим замом, Шестопаловым.

– Василий Кузьмич, как у нас там на передовой? – спросил он.

– Порядок, Петр Степанович, готовимся. Скоро по расписанию девятичасовая программа. Материал уже смонтирован. Не хватает только «особой сводки». А там сразу в эфир.

– А что с «особой»?

– Ждем с минуты на минуту, должны из Москвы передать. Будете отсматривать смонтированное?

– Обязательно. Я в смотровой.

Смотровая комната находилась на том же этаже, что и кабинет Самохвалова. Проглядев свежий материал, Петр остался доволен. Смотр самодеятельности в области (ребятишки потешно играли на балалайках и электрогитарах), открытие театра «Левобережья» (какой-то москвич спонсировал постройку нового театра, озаботившись культурным развитием города), обсуждение нового законотворчества городских депутатов (приступивших к усиленной борьбе с распитием слабоалкогольных напитков в общественных местах), миллионный новорожденный в городе (мэр пообещала семье ребенка выделить квартиру из городского резерва). Город жил привычной жизнью – скучной, набившей оскомину. Международный блок прошел быстро. Ничего существенного «Угличане» не могли предложить своим зрителям. Начинался заурядный день в череде не менее заурядных недель.

Мелькнули последние кадры. Режиссер монтажа повернулся к Петру, и растерянно улыбнулся. Дверь в смотровую распахнулась, ударилась об стенку, с потолка посыпалась побелка.

Петр удивленно посмотрел на покрасневшего Шестопалова, стоящего на пороге.

– Что стряслось? – почуяв неладное, спросил Самохвалов.

– Беда, Петр Степанович. Беда. – Выдохнул Василий Кузьмич.

Режиссер монтажа обеспокоено уставился на Шестопалова.

– Да не тяни, чего стряслось то?

– «Особая сводка» пустая. – Взвешивая каждое слово, заявил Василий Кузьмич.

– Как это? – не поверил Петр. – Быть того не может.

– Вот оказывается, может. Нет ничего. Пусто. Это же катастрофа.

– Ничего не понимаю. – Сказал Петр. – Давай разберемся.

Он взглянул на часы. До выхода выпуска новостей в эфир оставалось чуть больше пяти минут.

– Что у нас в политической сфере? – приступил к наводящим вопросам Петр.

– Затишье.

– Что неужели никаких скандальных законопроектов, выступлений, заявлений, сборов?

– Ничего. – Растерянно покачал головой Шестопалов.

– Плохо. Очень плохо. А в плане катастроф: наводнение там, землетрясение, цунами, ураганы, тайфуны, ливни? А?

– Тихо и спокойно, как в раю.

– Что за бред. – Поразился Петр. – Чтобы нигде ничего не навернулось, такого же не бывает.

– Вот так.

– Хорошо. Теракты? Взрывы? Захват заложников?

– Не происходило.

– Давай тогда, даже не знаю, какие-нибудь политические скандалы?

– Вы уже спрашивали. – Напомнил Шестопалов.

– Ах, да. А в сфере шоу-бизнеса? Неужели и здесь никто друг другу глотку не порвал. Такое же просто немыслимо.

– Однако.

Петр Самохвалов сдался.

– Хорошо, звоните в ГУВД и свежая сводка по происшествиям в городе. Так уж и быть, на сегодня обойдемся этим. Но вообще не порядок.

– Уже звонили. – Обреченно сказал Шестопалов.

– И что? – чувствуя, что звереет, спросил Самохвалов.

– Тихо. Спокойно.

– Это как? Совсем? – опешил он. – Давайте свежие убийства, сводка происшествий на дорогах. Что-нибудь. Эфир же надо заполнить.

– Нет ничего.

– Ты пытаешься меня уверить, что в городе никого не убили. Никто не разбился? Ничего не украли? – не поверил Самохвалов.

– Именно так.

– Да то же за день сегодня такой.

Петр предпочел поверить Шестопалову. Он мог созвониться с начальником ГУВД города и узнать все из первых рук. Но это займет время. До выхода программы оставалось четыре минуты. Время отсутствовало.

– Так. Тогда давай какие-нибудь громкие убийства в Москве, Питере. Где-нибудь. Что-нибудь.

– Пусто. Я уже сам все перерыл. Такое ощущение, что природа и подонки в анабиоз впали.

Шестопалов выматерился.

– Тогда ничего не остается. Пускаем только культурные новости. А вечером сразу планируйте интервью с кем-нибудь на общественно-экономические темы. Пусть осветит и даст оценку новым законопроектом. Сделаем на всякий случай резерв. Кто бы мог подумать, что в мире ничего не произойдет.

Шестопалов тут же исчез. Петр направился к себе.

3

Утренние новости в девять и одиннадцать часов прошли гладко. Сразу после эфира Петр связался с Шестопаловым, и сообщил, что уедет ненадолго.

Ксюша жена вот уже третью неделю уговаривала его заехать в магазин «Альбатрос» и купить стиральную машину для тещи. Модель она присмотрела. Попросила отложить ее, но Петр все никак не мог собраться и съездить оплатить. Она уговаривала. Он обещал. Но не получалось. Теперь оставалось только молиться, чтобы модель имелась в наличии. Поскольку если ее не будет, он слабо представлял, как скажет об этом жене. Зато отчетливо понимал, что услышит в ответ.

Выйдя из здания телеканала, Петр направился к машине, отмечая, что день явно портится. Солнце ушло. Изумрудная сочная зелень листьев, точно омытая дождем, превратилась в сухую зеленую краску военного автобуса. Воздух больше не пьянил.

Петр сел за руль старенькой Шкоды и выехал с парковки.

Он и не предполагал, что его поездка займет так много времени. По закону подлости нужной модели стиральной машины в «Альбатросе» не оказалось. Продавцы растерянно развели руками, и запричитали: «Откладывали же на два дня, а сколько уж прошло». Петр ничего не мог поделать и попросил подсказать ему, где он может купить подобную модель. Продавец навскидку назвал пять адресов, в которые и отправился Петр. Но у Фортуны, дамы капризной, этот день явно был критическим, поскольку ни в одном из пяти магазинов нужной модели не было. Петр хотел было уже плюнуть, и приобрести другую модель, но в схожей ценовой категории. Подумал, покрутился вдоль рядов, и понял, что в таком случае ему стоит заранее заказать место на кладбище, потому что Ксюша женщина въедливая и обязательно уловит разницу. Петр не хотел давать ей повода для зубоскальства и протирания ему лысину наждачной бумагой.

Выйдя из последнего магазина, Петр дошел до машины, облокотился о крышу и замер в размышлениях. Как ему поступить. Что предпринять.

Он смотрел на противоположную сторону дороги, и никак не мог понять, что его не устраивает в открывавшемся взору пейзаже. На другой стороне дороги рос парк, обычный городской парк с выходом к причалам и речной станции. Чем больше Петр смотрел на парковые деревья, тем больше он понимал, что его мало волнует, что скажет жена, когда услышит, что он так и не купил выбранную ею стиральную машину. Ему было абсолютно все равно, что она не станет разговаривать с ним несколько дней, начнет избегать его, перестанет готовить, а может быть уедет на неделю к матери. Петр открыл для себя. Его это мало волнует.

Он всматривался в парк, и никак не мог понять, что в нем не так. Обычный тусклый парк. Бледно-зеленые деревья уныло раскачивающие ветвями в такт слабому ветерку, плывущему с реки. Хмурые парочки, прогуливающиеся по аллеям. Темное золото церковных куполов, стоящих в центре парка. Все как обычно. Буднично серо и уныло.

Петр достал сигарету и прикурил. Вдохнул табачный дым, и поморщился. Сигарета показалась ему безвкусной, словно он выпил стакан воды. Не докуривая, он раздавил сигарету о крышу машины, и подумал: «совсем оборзел, вот кто бы так сигарету о крышу, убил бы, а сам сделал и все равно, тихо и спокойно».

Петр достал трубку и позвонил Шестипалову.

– Что у нас происходит? – тихо спросил он.

– Все как обычно. – Ровно ответил Шестипалов.

– Какие новости?

– Никаких.

– «Особая сводка» пополнилась?

– Нет. А чего ей пополняться. И так хорошо.

Петр подумал, что в словах Шестипалова есть большая доля истины и, не прощаясь, прервал разговор.

Он решил не возвращаться на работу. Сел в машину и направился к дому. Оставив машину во дворе, домой он не пошел. Вышел из двора на улицу, и зашел в первый попавшийся бар. Сел за стойку, заказал бутылку водки и горячее.

Официант унылым голосом заметил, что горячее на стойку не подается, но все же принес его.

Самохвалов сам налил себе рюмку, опрокинул ее для затравочки, и оглядел зал. В баре он оказался единственным посетителем. Не удивляясь этому, Петр решил повторить. Налил себе по новой, поднес рюмку ко рту и задумался: «какая скукотища, зачем я занимаюсь всем этим, что за глупость, унылость, везде одна и та же унылость и запустение».

Опустошая бутылку водки, Петр не раз звонил Шестопалову, но в ответ слышал неизменно одно и то же:

– Новостей нет.

Петр напился. Такого с ним давно уже не было. Он тихо вышел из бара и направился к дому, поминутно хватаясь за стены домов и удачно подворачивающиеся деревья. Дорога перед глазами выплясывала круги и норовила его опрокинуть в лужу. Он вошел в парадную, поднялся на этаж, несколько минут безуспешно пытался попасть ключом в замок, потом сдался и позвонил. Ксюша открыла дверь. Ее лица он не видел. Оно сплылось в мутное молочное пятно.

Он вошел в квартиру.

Она сказала:

– Привет. Есть будешь?

По обыкновению, если он приходил домой в таком состоянии, Ксюша устраивала концерт, поднимала крик, который слышал весь дом. Наутро старушки на лавках получали пищу для размышлений и тему для разговора на последующую неделю. Только баба Фрося не участвовала в сплетнетворчестве.

Петр разделся, и проплелся на кухню, задавая себе вопрос: «Почему он напился? Отчего устроил себе праздник?»

Ксюша накормила его, ни словом не попрекнула. Это было не похоже на нее, но Петр не удивлялся. Оказалось, что ему все равно. Поев, он пошел в душ, после чего, не взглянув на Ксюшу, упал на диван в гостиной и захрапел.

4

Проснувшись утром, Петр Самохвалов обнаружил, что мир стал черно-белым. Все предметы в комнате, улица за окном потеряли свои цвета. Самохвалов этому не удивился, хотя где-то на грани сознания понимал, что такого просто не может быть. Он принял душ, позавтракал, позвонил жене, равнодушно извинился за вчерашнее поведение, и получил не менее равнодушный ответ, набрал номер Шестопалова, и долго ждал отзыва.

Шестопалов поднял трубку.

– Какие новости? – спросил Петр.

– Никаких. – Зевнув, сказал Шестопалов.

– Сейчас приеду. Вчера кто-нибудь заметил мое отсутствие?

– А ты разве отсутствовал? – спросил Шестопалов.

– Я же уезжал и не вернулся.

– Не знаю. Не заметил.

Петр нажал сброс, допил кофе, и направился в черно-белую прихожую. Медленно одевшись, он взял барсетку, вышел из черно-белой квартиры и запер ее. Спустившись по грязной черно-белой лестнице, он вышел в черно-белый двор и, не обращая внимание на «здравствуйте» тети Фроси, прошел к черно-белому автомобилю.

До здания «Угличане» он добрался без затруднений. Ни тебе пробок на дорогах, ни аварий, ни ГБДД-шников, дежурящих за углом в надежде поживиться. Черно-белый мир за окном с расплывающимися смазанными чертами, точно тающий. Показав на парковке пропуск, он услышал набившее оскомину:

– Здравствуйте, Петр Степанович? Как поживаете Петр Степанович?

Оставив машину перед входом, Петр Самохвалов поднялся к себе в кабинет, открыл окно, и выглянул на улицу. Грязные страшные пароходы плыли по черно-белой Волге. Скучный пейзаж не радовал, но и не утомлял глаз. Он оставлял равнодушным.

Но еще что-то был не так, выбивалось из привычной картинки. Петр смотрел на противоположный берег и не видел… Куда-то пропала старая заколоченная церковь. В советские годы ее использовали под склад, а в новое время так руки и не дошли восстановить ее. Теперь на ее месте сиял черно-белый тусклый пустырь, словно никогда и не было церкви. Впрочем, какая разница была или не была. Мало ли в городе церквей. Много ли. Да хоть их вовсе не будет. Петр окинул взглядом тусклый черно-белый пейзаж, и не обнаружил ни одного черно-белого купола. Но ему было все равно.

Вернувшись к столу, Петр собрался было позвонить Шестопалову, но его опередили. Дверь неожиданно распахнулась и в кабинет, словно смерч, ворвался Шестопалов.

– Новость!!!

Петр Самохвалов испытал прилив дикой радости.

– В Иране разбился гражданский самолет!!! Триста человек погибших!!! В Индии в давке погибло свыше ста человек паломников!!! Точная цифра уточняется. В Ираке совершено покушение на американского генерала!!! И это еще не все!!! Новости все поступают, и поступают!!!

Петр испытал ликование. Накатила будоражащая эйфория. Не в силах стоять на месте, он подошел к окну и увидел искрящуюся зелень, яркие слепящие солнечные лучи, заливающие кабинет. И заколоченную церковь с золотыми куполами напротив.

Обернувшись к Шестопалову, он с облегчением вздохнул:

– Слава Богу, жить будем.

5

Вечером, возвращаясь домой, Петр Самохвалов купил пышный сочный букет хризантем, какие любила Ксюша, бутылку ее любимого красного полусладкого вина, большой свежий торт с взбитыми сливками. По дороге домой остановился возле ювелирного магазина, и приобрел золотые сережки с зелеными камушками. Ему говорили, как они называются, но он забыл, стоило ему выйти из магазина.

Оставив машину возле парадной, Петр поднялся на этаж, позвонил в дверь. Ксюша открыла ему вся в слезах. Он почувствовал, как у него прихватывает сердце в предчувствии чего-то страшного и необратимого. Выронив букет и торт, он спросил чужим голосом:

– Что?

– Баба Фрося умерла. – Услышал он.

Content

Дмитрий Самохин
НОВОСТЬ