Самохин Дмитрий

Серенада антенных полей

Дмитрий Самохин

«Серенада антенных полей»

Кроме того, он знает, что Гленн Миллер, после того как его призвали в армию, рассказал аранжировщику Билли Мэю о своих планах «вернуться с этой войны героем», и ведь сдержал слово, не правда ли?

Стивен Кинг, Питер Страуб «ЧЕРНЫЙ ДОМ»

1

Ночь разрывал оглушительный рев электрогитар «Крембериз» и смешивался с раскатами грома над крышей и жалящими землю молниями, которые вспышками фотоаппаратов высвечивали скелеты деревьев за мертвым могильным окном. Музыка то нарастала, то опадала, словно ты сидишь на заднем сидении автомобиля, который несется по дороге, испещренной маленькими крутыми горками, и каждый раз, когда машина, взлетев на вершину, опадает вниз, болезненно сжимается в паху, будто там поселился хорек, внезапно вгрызающийся в плоть.

Женский вокал с ирландским акцентом шаманит пуще дождевого кулака, молотящего в жестяную крышу.

«В такую погодень клевать должно», – подумал Крапивин, поднимаясь с кровати советского производства – метр семьдесят в длину. Так что человеку, чей рост превышал этот прокрустов предел, приходилось коротать ночь в позе эмбриона.

Дошлепав босиком по давно немытому паркетному полу, под которым покоился постер Фредди Меркьюри, наклеенный на картон и принадлежащий сыну, до вешалки Крапивин накинул на голое тело плащ-палатку защитного пятнистого цвета, доставшуюся от тестя, воевавшего в Анголе в составе советского контингента войск в ноябре семьдесят пятого, всунул босые ноги в резиновые сапоги химического защиты, доходящие до задницы, и, отхлебнув добрый глоток из початой бутылки «смирновской» вышагнул на веранду, закупоривая голову в капюшон,

Из-под паркетного пола обворожительно улыбался Фредди Меркьюри с небольшим брюшком в элегантном снежном костюме. Обнимая правой рукой микрофон, он призывал к осторожности: «Следи за спиной, дорогуша!»

На веранде Крапивин щелкнул выключателем и люминесцентный свет-призрак заполнил помещение, обклеенное старыми комиксами сына с неизменными черепашками-ниндзя и веселой семейкой диснеевских уток. Свет задрожал в трубчатых лампах, словно антураж фильмов ужасов про какого-нибудь Фредди Крюгера или Мэрилин Мэнсона, и лопнул, погружая дом во тьму. Умолк магнитофон. Остался лишь шум дождя, гулявшего по крыше, и пушечные раскаты грома с затухающими в земле молниями. Гроза продолжала артобстрел дачного поселка.

«Где-то авария, раз свет вырубили, – подумал Крапивин, нахлобучивая поверх капюшона фетровую гангстерскую шляпу, потрепанную годами. – Сегодня в сеть верняк что-нибудь затащит. Куда я ключи от сарайки сунул?».

Во входную дверь, закинутую на крючок, задождили глухие частые удары, которые Крапивин принял сперва за градопад. Скинув все ключи с крючков на пол, но так и не найдя искомый ключ от сарайки, он скинул крючок с двери. Дверь распахнулась, тупо ударившись о стену крыльца. А в глаза Крапивина впился сноп электрического света, ослепив на время.

– Убери фонарь, крысляк! – заслоняясь от света, потребовал Крапивин

– Ща, моментом, – пообещал голос Степана Покшина, источая аромат этилового спирта.

Луч фонаря удалился – обшаривать стену.

– Ты уже смотрел? – спросил Крапивин, вооружаясь фонарем.

– Вроде что-то попалось. Но издалека-то не так видать.

Ключ от сарайки нашелся на полу среди груды ключей, скинутых с гвоздей – нашестов.

– Пойдем что ли, посмотрим?

Они вышли во двор.

Крапивин согнулся под тяжестью дождя, и дошлепал до сараюшки, зажатой между старой и новой баней. Ключ долго не хотел попадать в амбарный замок. Покшин подсвечивал фонарем. Свой Крапивин зажал под мышкой, но сквозь дождевую занавеску он не мог разглядеть замочную скважину, имевшую форму скрипки.

Над полем за домом вспыхивал фейерверк молний, и ревел ветер, мечущийся между щетиной антенн.

Замок поддался упорным уговорам ключа и раскрыл рот.

Крапивин и Покшин проскользнули в сараюшку и затворили за собой дверь, противоборствуя ветру, который забрасывал в образовавшуюся брешь потоки воды. Осветив фонариком стену слева от себя, Крапивин щелкнул выключателем, и деревянный настил под ногами завибрировал от включившегося генератора. Свет исторгли лампы, вырвав из темноты пластиково – стальное внутреннее убранство сараюшки и толстую стальную дверь сейфового класса, перед которой стояли Покшин и Крапивин.

Введя в компьютерную память замка личный код и приложив большой палец руки к экрану, с которого компьютер сканировал отпечаток, Крапивин склонился к окуляру трубки, похожей на микроскоп и оставил замку автограф роговицы глаза. Покшин повторил действия Крапивина. Замки щелкнули, дверь медленно отъехала в сторону, образовав проход, и в открывшемся помещении вспыхнул свет.

– Все по схеме. Как обычно, – скомандовал Крапивин. – Берем снасть и проверим сети, пока федералы не набежали.

Помещение представляло из себя прямоугольник с белыми, словно в психлечебнице, стенами, и специфическим оборудованием, развешанным по стенам, точно на выставке. Специфика состояла в том, что все оборудование было из того числа, которым пользуются сотрудники МЧС при извлечении потерпевших при аварии из груды металлолома, который ранее во времени «ДО» был их автомобилем/самолетом/поездом/катером.

Сняв со стены лазерный резак, похожий на большой компьютеризированный скальпель, сращенный с паркерной ручкой, Крапивин повесил его себе на плечо и прилепил к уху пуговку передатчика.

– Ну вот, теперь можно и посмотреть, что да как, – сказал Крапивин убедившись, что Покшин экипирован соответствующим образом.

Они покинули секретный зал, который за их спиной был автоматически закупорен и обесточен.

2

Поле, открывавшееся за домом Крапивина, было разбито на картофельные делянки. Среди стелющейся под порывами ветра черной ботвы, высвечиваемой вспышками молний, возвышались ходули антенн с красными фонарями на макушках и стальными тросами – усами, исходящими от разных высот ствола к земле, где тросы крепились к забетонированным стержням. Антенна вместе с распорками напоминала индейский вигвам, а поле, на котором росло сто двадцать четыре тридцатиметровых антенны (Крапивин знал точную цифру) походило на целую резервацию. Ярко горящие красные фонари на вершинах антенн напоминали глаза. У подножия антенн среди развороченного картофельного поля чернело что-то аморфное, помигивающее стальными вспышками.

– Точно что-то попало, – разволновался Покшин, поправляя съезжающую с плеча лямку резака. – Господин полковник говорил же, что в ближайшую неделю обязательно что-то угодит. И ведь прав оказался. Аналитический отдел прогнозировал пик активности на этот сезон.

– Степ, умолкни! А? Мы на это поле и носу до конца грозы казать не должны. А ты разблеялся. Хочешь чтобы нас услышали? Почесали по тихому.

Раздвигая дождь своими телами, Покшин и Крапивин заспешили по полю к антеннам, возле которых заприметили черную бесформенную массу, которая пока не поддавалась опознанию.

– Выбираем самую маленькую и к себе, пока не попались.

Над головами Крапивина и Покшина полковой оркестр, которому выдали только один инструмент, ударил в литавры. От неожиданности Крапивин присел, зажав руками уши, а Покшин упал, что спасло им жизни.

Со свистом и ревом перед ними на землю, пронизываемую молниями, упало что-то мигающее разноцветными огнями размером с гараж для КАМАЗа с прицепом.

Земля вздрогнула.

– Чуть-чуть – и полный лабздец был бы нам, – зашептал, истово крестясь, Крапивин.

– Совсем рядом!!! – заорал, силясь перекричать грозу, Покшин, поднимаясь с земли. – Тля, Боженька уберег!

– Продвигаемся осторожнее!!!

Сгибаясь под тяжестью дождя, они обогнули сплющенный шарообразный предмет, чуть было не прихлопнувший их, как мух сложенной вшестеро газетной трубкой, и заспешили к подножию антенны, напоминающее место крушения скорого поезда, где все вагоны сложились в гармошку, образовав композицию металлолома. Среди одноцветной массы выпавших с неба предметов, напластованных друг на друга, выделялись формы шара, сигары, куба, книги, цилиндра, блюдца и жука с множеством рожек.

Чуть в отдалении от общего винегрета опавших предметов покоился со сломанным левым крылом уткнувшийся носом в землю старомодный самолет. В отличие от всех остальных летательных предметов, этот был явно творением рук человеческих – определил Крапивин и оценил россыпь пятиконечных звезд на фюзеляже.

– Мать моя, ведьма! – ругнулся Покшин, заметив самолет в стиле ретро. – Удачный сегодня день! Как ты думаешь что это?

– Самолет! – ответил Крапивин, вприпрыжку направляясь к подбитой стальной птице.

Где-то за их спиной с неба ухнуло что-то тяжелое на землю. Раздался стальной скрежет, и затряслась земля, норовя скинуть двух проходимцев, которым было не место на этом поле.

– Это я и без тебя вижу! Но он какой-то… – замялся в поисках нужного слова Покшин.

– Старомодный, – подсказал Крапивин.

– Точно старомодный. Такие уже не летают. Да им никто и не разрешит летать. Я в первый раз такой вижу. Тебе знаком?

– Угу! – кивнул Крапивин, но в темноте междумолниевой паузы его кивание не было увиденным. – Это военный самолет середины прошлого века, времен войны с нацисткой Германией. Я так думаю.

– А что он здесь делает? – удивился Покшин, ловя упавший с плеча резак.

– Засосало. Как и все остальное. Похоже, в общую воронку попал, – предположил Крапивин, перепрыгивая через натянутую по земле колючую проволоку.

– Я думал, эти антенны только инопланетников притягивают.

– Похоже, что нет.

3

– Не думаю, что это придется по вкусу господину полковнику, – заявил Покшин, похлопывая по обветренному стальному боку самолета.

– Как бы он в связи с новыми обстоятельствами всю программу не прикрыл, – поделился своими опасениями Крапивин, снимая с плеча резак. – Давай внутрь заглянем, – предложил он.

Небо вспыхнуло молнией и прокашлялось громом. В желтой вспышке небесного разряда электричества стали видны большие тугие капли, несущиеся к земле армадой завоевателей, и черная скорченная тень, стремительно надвигающаяся на землю.

– Берегись! – рявкнул Покшин, заметив опасность.

Но парализованный Неопознанный Летающий Объект впечатался в землю в заметном отдалении от людей и породил скрежет, похожий на тяжелый стон больного человека, добравшегося до постели.

– Ты, надеюсь, камеры отключил? – спросил Крапивин, включая резак и направляя его на деформированный люк.

– Первым делом. Ты же никогда этого не делаешь.

– Помоги! Чего столом стоишь?

Покшин впился резаком в другой бок люка.

На землю стекал расплавленный металл. Луч чертил на обивке прямоугольную пентаграмму.

Хохотал гром, подбрасывая в топку молнии. Люк заскрежетал и вывалился.

– Поползли.

Крапивин перекрестился, уповая на то, что пока они будут внутри, антенны не притянут с небес новую инопланетную дрянь, которая погребет их под своими обломками. Хоть лезть было и опасно, но он вынужден был рисковать. За любую безделушку, отрезанную от этой машины, на черном рынке (черном не в смысле принадлежности торговцев к кавказским народностям, а в значении незаконности торговых операций) заплатят до тысячи евриков, а если найдется что-нибудь крупное, то тут и на десять тысяч рассчитывать можно. Что значат его двести евриков зарплаты наблюдателя на секретном правительственном объекте, замаскированном под дачный поселок, по сравнению с десятью тысячами стабильного месячного улова.

Крапивин включил фонарик и нырнул в брюхо самолета. Покшин последовал за ним. Он не шибко доверял компаньону и не собирался оставлять его одного, боясь, что тайком он спильнет что-нибудь особо ценное.

Небо зашлось смехом молний, и в их вспышках Крапивин сумел разглядеть, что пол накрененного на левый бок самолета завален каким-то хламом, из-под которого выглядывали человеческие ноги, обутые в сапоги военного образца, и рука, вцепившаяся в пистолет. Лица не было. Оно было раздавлено каким-то ящиком.

Упираясь в потолок и стены, компаньоны пробрались глубже, осматриваясь по сторонам в поисках чего-нибудь интересного на продажу.

– Глянь в кабину! – приказал Крапивин.

И Пошлин стал пробираться в нос корабля.

Крапивин последовал в сторону хвоста, отмечая про себя необычность внутреннего убранства самолета. Хотя может это самолет какого-нибудь исторического клуба или полоумного коллекционера. По мнению Крапивина, только полоумный коллекционер может додуматься коллекционировать самолеты и пинбольные автоматы.

Пол был завален покореженным железом, обломками деревянных ящиков, битыми стеклами, от которых струился винный душок, и бумагами, залитыми дождевыми струями, хлеставшими в бортовую брешь, расползшуюся на месте люка.

Пространство задрожало грохотом грома.

Метнулись по полю молнии, будто играли в догонялки с ветром.

Самолет завибрировал, и в двух шагах от Крапивина с пола донесся слабый стон. Крапивин скользнул фонариком по полу и сразу нашел источник стенаний. Худой мужчина с большими печальными глазами в военной форме и в очках с растрескавшимся правым стеклом лежал на полу, придавленный деревянным ящиком, заполненным битыми бутылками, и контрабасом в расколотом футляре. Военная форма на мужчине хоть и была американской, но совсем не походила на обмундирование современного штатовского военнослужащего. Крапивин поискал в памяти нужную ассоциацию и понял, что форма эта напоминает ему о Второй Мировой Войне, как и сам самолет. А лицо американца, пребывавшего в забытьи, было до скрежета зубов знакомо Крапивину.

– У меня тут одни дохляки! Двое! В белых шарфах! Тебе снять?! – раздался позади истошный ор Покшина, прорвавшийся сквозь паузу между раскатами грома.

– Дуй сюда! У меня раненый! – прокричал Крапивин, склоняясь к худощавому мужчине.

От звуков человеческих голосов американец открыл мутные глаза и уставился на Крапивина, который разгребал курган, образовавшийся в результате аварии над телом.

– Кто вы? – слабым голосом по-английски спросил мужчина.

Крапивин понимал английский. Ни в школе, ни в институте он не смог выучить этот язык, оказавшийся для него Мамаевым курганом. Помогло увлечение музыкой. Крапивин заядлым меломаном стал лишь к первому курсу филологического, а к пятому по текстам «Led Zeppelin», «QUEEN», «Pink Floyd», «The Beatles», «De Phazz» в английском языке чувствовал себя также свободно, как чайка по имени Ливингстон в высоких слоях облаков.

– Что он там квакает? – спросил подоспевший Покшин.

Молния очертила его лицо. Выглядело оно удрученным.

– Заткнись! А! – по-русски бросил Покшину Крапивин, а американцу, выглядевшему очень знакомым, представился: – Олег Крапивин.

– Вы русский? – удивился американец и скривился от боли, схватившись за бок, где чернело, высвеченное фонарем, кровавое пятно.

– Русский! Русский! – обрадовано закивал головой Покшин, разобравший последнюю реплику незнакомца.

– А я американец! Америка – Советы – дружба! – застонал мужчина, закатив глаза.

– Слушай! – обернувшись к Покшину, заговорил Крапивин. – Его к нам тащить надо. Пока совсем копыта не откинул. Может шишка какая важная. Тем более мне его лицо очень знакомо.

– Какой тащить?! Ты в уме?! – возмутился Покшин. – Думаешь, господину полковнику понравится, что мы на поле во время прохождения эксперимента шастали? Да если он узнает, мы в один миг работу потеряем. Где ты еще найдешь возможность такие бабки сшибать?

– Но человек умирает? – возразил Крапивин.

– Ну и хрен с ним, с этим америкашкой. Все мы там будем. А он явно не жилец. А вот если узнают, что мы этим инопланетным дерьмом торговали, то самое малое, если нас просто выпрут, а то и под статью подвести могут. Скажут, что мы радиоактивными железяками народ травим. Ты сам мозгами пораскинь.

– Нет, Покшин, – твердо возразил Крапивин. – Я тебе в этом деле не помощник. И знать ничего не хочу об этом американце. Я сейчас пойду и доложу господину полковнику, что на антенное поле упал военный самолет. Нас на этом поле не было. А уж они сами пусть разбираются.

– Америкоза нас видел, – заметил Покшин.

– А я его попрошу, чтобы он никому не рассказывал, – сказал Крапивин и перевел свою просьбу мужчине, пообещав, что помощь скоро придет.

Американец усиленно кивнул головой, соглашаясь, и очки уплыли с его глаз к подбородку.

– Уходим, – хлопнул по плечу Крапивин Покшина и заспешил покинуть самолет.

Достигнув середины антенного поля, Покшин заволновался, театрально хлопнул себя по лбу и проорал Крапивину:

– Резак в самолете забыл.

– Поторопись. Через десять минут господин полковник припожалует, – напутствовал спину Покшина Крапивин.

4

Бросив резак на журнальный столик, Крапивин прикрыл вторую стальную дверь новой бани и, сев за пульт управления следящими системами, включил все видеокамеры, контролирующие антенное поле, и подходы к нему со стороны Наблюдательного пункта «ОСА». Изображение с каждой видеокамеры выводилось на один из сорока телевизоров. Расположенные вдоль стены телевизоры все в сумме напоминали большой фасеточный глаз.

Включив запись с видеокамер, Крапивин поднялся и направился к музыкальному центру, намереваясь выбрать музыку для души. Головой он задел липкую ленту для мух, на которой висело восемь трупиков, и в который раз отогнал ассоциацию, назойливо лезшую в голову. Антенное поле приманивало «НЛО», как липкая лента мух. Они разбивались о поле, а мухи липли к ленте и погибали. Не правда ли, много общего?

Крапивин стал перебирать компакт-диски, отвергая один за другим: «Rolling Stouns», «Dip Purple», «Def Leppard», Луи Армстронга, Давида Брубеккера, Фила Коллинза… Руки, тасовавшие лазерные пластинки, задрожали. С обложки компакт-диска на него печально взирал тот самый американец в военной форме, оставленный им в разбившемся самолете. На обложке пластинки он был в костюме по моде тридцатых годов двадцатого века и сжимал в руках трубу, точного названия которой Крапивин не помнил.

– Ну конечно же! – вскричал Крапивин. – Гленн Миллер. Вот он кого мне напоминает.

И тут же напала тоска.

Нажав кнопку вызова командного пункта, Крапивин опустился в кресло, продолжая сжимать в руках компакт-диск, и задумался.

Гленн Миллер – известный джазовый композитор, автор «Серенады Солнечной Долины», чьи мелодии на слуху. Даже самый непритязательный обыватель, чей круг музыкальных интересов очерчен квадратом: Пугачёва – Киркоров – Киркоров – Моисеев, сможет узнать две-три композиции – ушел добровольцем на фронт Второй Мировой Войны, возглавив войсковой оркестр. В Рождество, то ли сорок четвертого года, то ли сорок пятого, точную дату Крапивин не помнил, в Париже должен был состояться праздничный концерт военного оркестра Миллера, транслируемый через радиостанции по всему миру. Этому концерту не суждено было быть. Самолет, на котором Гленн Миллер вылетел на два дня раньше своего оркестра, пропал и так никогда и не был найден.

Теперь Крапивин знал, куда пропал самолет, и кто лежит в покореженной машине на антенном поле.

«Антенны завлекают корабли инопланетян и прочую дрянь. Для этого антенны и придуманы. Они – часть оборонной программы правительства против возможного инопланетного вторжения. Но произошел сбой, и они выковырнули из сорок четвертого года двадцатого века в четвертый год двадцать первого самолет с великим джазменом. И мы его нашли. Теперь он просто обязан к «Серенаде Солнечной Долины» дополнение придумать – «Серенаду Антенных полей»! Как название? По-моему, класс!»

«Покшин» – пронзила Крапивина мысль.

Он знал, зачем вернулся компаньон к самолету! Вовсе не за резаком.

Крапивин вскочил из-за стола и, покинув новую баню, бросился к антенному полю, не выбирая дороги.

Позади него звучал голос, доносившийся с командного пункта:

– … лейтенант Крапивин… лейтенант Крапивин…

5

– Достали же вы меня, америкозы долбанутые. Вечно вам жизнь людскую испоганить надо. Дня прожить не можете, чтобы в душу кому-нибудь не плюнуть, – бормотал Покшин, подбирая с пола нарочно забытой резак. – Ну, что ты сунулся сюда? Чтобы бабки мне испортить? А у меня две дочки растут. Ты их, сука, прокормишь?

Американец испуганно замотал головой. Он почувствовал негативные эмоции, исходящие от человека, и хотел показать, что ничего плохо не сделал и не задумал.

– А вот видишь, америкашка, подлая твоя душонка. Кормить ты их не будешь. А меня работы лишить хочешь.

Покшин склонился к раненому мужчине.

Дождь лупил по крыше самолета, как юный прилежный барабанщик по головам соседей.

Ярились молнии.

Рокотал гром.

Покшин направил резак на рану в боку американца, оставленную осколком бутылки, и включил резак. Лазерный луч выплеснулся из дула и вонзился в рану. Американец закричал, но крик его был глух и терялся в кашле грозы и неистовстве дождя. Лучом Покшин углубил и расширил рану, превратив ее в дыру. Кровь, разбавленная дождем, хлеставшим в дырку люка, заполонила пол. Американец дернулся в последний раз и утих с блаженной улыбкой на устах, словно уловил прекрасную музыку.

Покшин поднялся с корточек, выключил резак и обернулся, заслышав позади себя шум.

Лючный проем заслонила фигура человека.

Крапивин по лицу Покшина понял, что не успел, и заскрипел зубами от злости.

Ветер сорвал с его головы фетровую шляпу, обнажая лысину, и унес ее в темноту, процеживаемую молниями.

4 сентября 2002 года

Content

Самохин Дмитрий Серенада антенных полей

Дмитрий Самохин «Серенада антенных полей»