Дмитрий Щеглов

«Златник» князя Владимира.

Глава I

Вещий сон

Макс, ты где Макс? Просыпайся, есть дело на миллион, – за окном я слышу не устоявшийся, ломающийся, петушиный голос своего приятеля. Если мое имя «Макс» произносится басовито и доносится как из Иерихонской трубы, то на слове «миллион» он сбивается на фальцет, и мне кажется что на каменную мостовую просыпались тысячи серебряных монет. Принесет же нелегкая так рано…

Вообще-то если с утра не идти на рыбалку, я люблю поваляться в постели. Бабушка в этих случаях всегда защищает меня перед дедом:

– Пусть понежится внучок, справнее будет.

А дед, будь его власть вечной, воспитывал бы меня в спартанском духе, по суворовски, с обливанием по утрам холодной водой, с пятичасовым ночным сном на жестком ложе и ежедневной, обязательной гимнастикой. Первые две недели моих летних каникул, так и было, но потом дед проштрафился перед бабкой. Выпив с утра лишние сто грамм с помешавшимся от радости соседом, у которого родился сын, вернувшись, уже у себя на кухне, он уронил курящуюся трубку в квашню для блинов, и тут власть сменилась. А начинался разговор сравнительно безобидно:

– Нализался старый, с утра…, стыдобища то какая, что люди подумают? – напала на него бабушка. Она терпеть не могла когда дед выпивал на стороне, а не под ее приглядом.

– У человека сын родился, угостил, – оправдывался дед, отмахиваясь от бабушки, как от назойливой осы.

– Да ты то здесь при чем?

– Как при чем? Если бы не я, Клавка сроду не родила, так нетелая и ходила бы!

– А ты ей помог?

– А то кто же?

Бабушка зыркнула на меня гневными глазами, чего, мол, слушаешь чужой разговор и повернулась к деду.

– Ну, выкладывай все, как есть, коли выпил.

Дед нисколько не смущаясь двусмысленности заявления стал набивать табаком трубку. Затем неторопливо зажег спичку, затянулся и выпустил кольца душистого дыма.

– Помнишь, в прошлом году я заказал лафет навоза, чтобы удобрить огород?

– Помню, – бабушка нехорошо сузила глаза.

– Вот тогда это и случилось. Ровно девять месяцев прошло. Можешь поздравить меня.

Бабушка начала перебирать сковородки и выбрала самую тяжелую, чугунную. Уж если чествовать, то так, чтобы на всю жизнь запомнилось. Она держала ее в руке, но газ не зажигала. А дед, как будто не видя, что его собрались поздравлять, продолжал рассказывать:

– Навоз то, гусь лапчатый Николай, сосед наш нонешний высыпал, а когда стал трактор с лафетом разворачивать, забор у Клавки и повалил. Я сразу не заметил, а когда кинулся, он уже уехал.

– И ты пошел забор чинить?

– Зачем? – дед удивился. – Я сказал Клавдии, кто его повалил.

Бабушка видно передумала печь блины на чугунной сковородке, потому что она ее сменила на алюминиевую, более легкую.

– А в тот день, – дед продолжал рассказ, – если помнишь, я на всю ночь ушел на рыбалку, – дед молодцевато повел плечом и даже поправил ус.

Я глянул на бабушку. Она сегодня, какая то необычная, не может с утра определиться на какой сковородке ей печь блины, вот снова взяла в руки чугунную. Дед искурил уже пол трубки, ему бы пепел вытряхнуть, а он никак не закончит рассказ.

– Поймал в ту ночь, я двух судаков, помнишь?… один был большой, килограмма на три, а второй поменьше, на килограмм. … Ну, вот, иду я домой,… солнце уже засветило, клев закончился… глядь, … а от Клавдии, через огород, через дыру в заборе, которую он сам и проделал, Николай, как кот выходит. Знать она его в тот же вечер нашла, достала, отремонтировать предложила. Вот и подумай сама, не скажи я тогда Клавке, кто ей забор повалил, родила бы она сегодня сына?

Бабушка в конце его рассказа, наконец, облегченно вздохнула, и стала снова менять сковородку, чугунную на алюминиевую. Но так как ни фокусником, ни жонглером она не была, а дед все время толокся под ногами, она то ли нечаянно, то ли нет, но легкой, алюминиевой сковородкой все-таки его задела. Мне кажется, нечаянно.

– Вот лиходей на мою голову навязался.

Я где-то читал, как погибла Атлантида. Крупный астероид поперечником несколько километров врезался в землю. Он пробил тонкую океаническую кору и дошел до центра земли. А вверх, выплеснулась раскаленная магма. Магмы было столько, что пыль и пар закрыли все небо, случился великий потоп. Дедова трубка тоже, как астероид нырнула в квашню и скрылась на дне кастрюли. Выбросов больших не было, так жиденький хлопок, небольшое облачко пепла пыхнуло наверх и на этом катаклизмы закончились. Но, также как никто не видел Атлантиду, в тот день мы с дедом не увидели блинов, хотя трубка-астероид была.

Легкая артиллерия бабушкиного негодования, была подкреплена тяжелой артиллерией радостного собачьего лая соседского пса Балбеса. Когда пес, кавказская овчарка, вымахавшая ростом со среднего лося, увидел, что я ему несу полную кастрюлю несостоявшихся блинов, он восторженно натянул железную цепь, привстав на задние лапы. У пса в то утро был отменный завтрак, а у нас произошел государственный переворот. Бабушка установила диктатуру. Дед был позорно изгнан из-за стола, получив на завтрак вместо сытных блинов, пару стаканов зеленого чая с сахаром вприкуску, а я второй день после переворота ловлю кайф, дрыхну на перине почти до обеда.

Вот и сегодня, хоть щелкнуло временное реле утренней побудки и я, повинуясь выработанному за две недели рефлексу, проснулся рано, но вставать, не торопился, а тянул резину, принюхиваясь к запахам доносящимся из кухни. По-моему, бабушка готовит, что-то вкусненькое. И тут я снова услышал крики из-за забора.

– Макс!.. Ты где, Максим?

Орал конечно, мой приятель Данила. Где я еще могу быть, как не дома. На рыбалку мы с ним сегодня не договаривались идти, червей я не копал, купаться еще рано, а других дел у нас с ним не было намечено на сегодня. Я выглянул в окошко. Мой приятель стоял с холщовым мешком и лопатой в руках. Значит, Данила в очередной раз что-то придумал, и куда-нибудь меня сегодня снова потащит.

Я мысленно перекрестился, только бы это не было связано с кладами. После того, как мы нашли неделю назад подземный ход в монастыре, и эта история выплыла наружу, у нас в городке все мальчишки как с ума посходили. Как кроты, они нарыли кучу ходов вокруг монастыря. Слава богу, постепенно ажиотаж спал, мотыги были заброшены в дальние углы, а мы как герои поблекли в глазах окружающих, и снова в городке установилась сонная тишина. Пацаны снова сидели с удочками по берегам реки или исследовали ее глубину на стремнине.

Так было с остальными, но не с Данилой. Золотой блеск кладоискательской лихорадки до сих пор туманил его взор. Каждый день он изобретал новую причину, чтобы заставить меня взять в руки лопату. Я откровенно увиливал. Вот и сегодня, не успел он войти в дом, как огорошил меня:

– Вставай, чего спишь, сейчас расскажу, упадешь и не встанешь.

– Что случилось? – спросил я его, думая, что мой приятель видел на ночном небе как минимум НЛО, или даже заходил в летающую тарелку. Таким возбужденным я его давно не видел. Данила прикрыл дверь, чтобы не дай бог, моя бабушка нас не подслушала.

– Я старинную карту нашел, вот. Сегодня нам обязательно откроется золотой клад. Я всю ночь не спал, мечтал, а под утро все-таки прикорнул и увидел вещий сон.

Я как шимпанзе скорчил недовольную гримасу. Надоело, старая песня в новой аранжировке. Бабушка собравшаяся меня будить, услышала краем уха про чудесные видения моего приятеля. Пока я одевался, она пригласила Данилу за стол, и стала выяснять подробности.

– А ты сон под утро увидел, или глубокой ночью? Вещий, он только утренний.

Со знанием дела, как специалист потустороннего мира, Данила с полным ртом, набитым варениками с вишнями стал рассказывать о виденном сне.

– Карта мне ночью приснилась, старинная, на ней наш монастырь нарисован, и крестиками помечены места кладов. Что ни клад, то сундук, что ни сундук, то обязательно клад. А в воздухе стрелка нарисована, куда мне идти. Я не будь дураком и побежал за ней. А стрелка довела меня до монастыря и растаяла в тумане. Стою я, и смотрю, где же нахожусь? Кругом темень, впереди меня какая-то черная яма, и ничего и никого в округе больше нет. Стало мне страшно, ночь все-таки, вот я Максиму и говорю: «Заглянь-ка в яму, а я тебя за ноги подержу, чтобы ты не свалился».

Бабушка, поставившая перед Данилой вторую тарелку с варениками, неожиданно его перебила:

– То туман у тебя, то темень. Ты же вроде бы один за стрелкой бежал, откуда Максимка рядом появился?

Мне стало интересно, как Данила ни из чего сумеет материализовать меня рядом с собой. А Данила как скользкий ужак выкрутился из нештатной ситуации.

– Я то же глянул на него и подумал, откуда он появился вдруг рядом со мною, если я один бежал за стрелкой, и говорю ему: «Ты Макс не лезь вперед, мало ли, неровен час, вдруг в яму свалишься, лучше за ноги ты меня подержи, я сам погляжу, я ночью лучше вижу, почти как кот».

Бабушка что-то буркнула и, покачав головой, недовольная, скрылась на кухне. А Данила продолжал рассказ, взяв тоном повыше, чтобы и бабушке было слышно.

– Смотрю вниз в яму, а там старинный кованый сундук полный золота и всякой рухляди, и никак его не вытащить. Не сон был, а один кошмар. Мы сундук тянем, а он в землю уходит, и нас за собою тащит. Хорошо я догадался ему в ручку черенок лопаты сунуть.

Бабушка, выглянув из кухни, снова его перебила:

– Данила, ты про лопату ничего не говорил, откуда она проявилась?

– Да? – удивился мой друг. – Значит, это Максим грабли приволок. Сунули мы черенок в ручку сундука, он над могилою и завис. Вовремя сунули, а то бы и нас с Максом, он туда к покойникам, в могилу, утащил.

– В какую могилу, какие покойники, простая яма же перед вами была? – удивилась бабушка, слушая сон-брехню моего друга.

А Данила, уплетая за обе щеки вареники с медом, забыл уже с чего начал. Он самозабвенно врал.

– Гм-м-м. Ночь же, ничего не разберешь. Но я все равно доглядел, та яма была могилой, что рядом с церковью, в монастыре. На ней еще крест такой большой, деревянный. Там лежит сборщик дани татаро-монгольский, он замерз в наших лесах, и его похоронили вместе с сундуком, с данью, на монастырском подворье.

Бабушка поразилась религиозному невежеству моего друга.

– Да, он же монгол, нехристь был, как же его могли захоронить в православном монастыре?

Данилу мало интересовали различные конфессиональные тонкости и, он невозмутимо изрек:

– Главное сундук был при нем. Так с сундуком его и зарыли.

Бабушке не понравился вещий сон моего друга, в котором не стыковался ни один конец, и она не стала дальше его расспрашивать. Выпив на дорожку, еще чаю, Данила и мне предложил прихватить с собою лопату. Я отказался. Если копать везде, где по предположениям Данилы могли быть зарыты клады, лопату давно надо было заменить на роторные экскаваторы.

Глава II

Старинная карта

Вот так я и провожу все лето в заштатном городишке во Владимирской области. У городишка, от города одно только название, а так если вблизи посмотреть – большая деревня. Ни один завод и фабрика не работает. А безработный народ; гоняет коз взад, вперед, растит картошку, да приторговывает мелочишкой. Проводящему здесь летние каникулы – рай, а остальным – тихо помирай. Я отношусь к той половине, или вернее у меня тот возраст, когда горизонт виден сквозь розовые перья фламинго, а жизнь кажется прекрасной и вечной. Жизнь моя – жизнь без проблем. Не нужны мне Данилины дурацкие приключения. Когда мы вышли на улицу, я так и сказал Даниле.

– Ври, но знай меру, бабушка ни одному твоему слову не поверила.

– А я этого и хотел, – сказал мой дружок. – Я специально врал, чтобы отвести следы. А то если потом выплывет наружу, что это я испортил книгу и мы ничего не нашли, мне знаешь, как достанется.

– За что? – удивился я.

– Макс, я нашел старинную карту. Совершенно случайно нашел. На ней что-то обозначено, но что я понять не могу. Я думаю, если ее так сильно запрятывали, там обязательно клады должны быть.

– Да где ты ее нашел?

– Говорю же тебе в старинной книге. У нас она из поколения в поколение передавалась, от отца к сыну, не один век, а моей бабке, передал книгу ее дед старовер, и наказал ее беречь пуще глаза. В тот день, когда дед умирал, в доме никого не было, только внучка, моя теперешняя бабушка была. Она рассказала мне, как было дело. Дед подозвал ее и попросил принести книгу в кожаном переплете. Потом положил на нее руку и сказал: «Прощай внученька, ухожу в мир иной. Береги книгу, она тебя в тяжкую годину выручит. В ней нарисовано два с-с …» дед прошипел, как змей в кустах, а досказать не успел, что в ней нарисовано.

– А ты откуда об этом знаешь?

– Да, бабке моей на той неделе плохо было, «скорую» я ей вызывал, вот пока врачи не приехали, она мне и рассказала.

– А где сейчас твоя бабка.

– В больнице, говорю же тебе, послезавтра выписывается.

– А при чем здесь карта?

– Ты Макс, бестолковый какой то. Пока бабка в больнице лежала, я эту чертову книгу, как только не рассматривал, как только не перелистывал, и так и эдак, все бесполезно. Ни черта не поймешь, не разберешь. Одни только церковные тексты, а про золото ничего. Но так ведь быть не может, раз ее передают из поколения в поколение, должна быть в ней какая то тайна, должен быть указан адрес золотого клада, иначе кому она нужна? Я всю неделю голову ломал, пока догадался, что там должна быть тайнопись. Тот, кто писал ее был не дурак. Он так эту карту запрятал, что сразу и не догадаешься где она?

– И ты нашел?

– А то?

– Саму карту?

– Ага!

– И тайнопись расшифровал?

– Сначала тайнопись расшифровал, потом карту нашел. Вот приглашаю идти клады копать. Только сначала надо нам с тобой найти старый хромовый или сафьяновый сапог.

Такой его просьбе я очень удивился.

– Сапог то зачем?

Данила замялся.

– Понимаешь Макс, книга ведь не простая, а я в ней тайнопись искал и немного того…

– Чего того?

– Раньше ведь как тайнописью писали, знаешь?

Я стал ворошить в памяти свои скудные знания по криптографии. Оказывается, у меня и скудных знаний не было. Потом я вспомнил один из рассказов Эдгара По и самоуверенно заявил:

– О, да читал, знаю! Спросил бы меня, я б тебе сразу подсказал, с какого краю искать.

– Чего уж теперь, – вздохнул мой приятель, поражаясь моей эрудиции и энциклопедическим знаниям. – Дело сделано.

Своим заявлением он меня заинтриговал вконец. Я потихоньку начинал верить, что он что-то нашел, но не хотел торопить ход событий. Пусть сам расскажет, тем более ему сапог нужен. Я быстро прикинул. Раз он карту нашел, а на ней обозначены места кладов, стало быть, ему сапог нужен для того, чтобы удобнее было копать. Конечно, штыковой лопатой порежешь и кроссовки и кеды, пока перекидаешь слежавшийся за столетия грунт, а босиком неудобно и больно. Молодец у меня дружок, хоть и собрался за золотом, а обувку бережет. Я был несказанно восхищен собственной проницательностью и спросил Данилу:

– Тебе сапог на какую ногу, на правую или левую?

– Мне без разницы.

Я стал вспоминать, правша, он или левша? И вспомнил, что Данила всегда играл в футбол на левом краю и в защите и в нападении. Значит ему нужен левый сапог, если он левша, чего он мне лапшу на уши вешает? Оденет на левую и будет, как человек копать, потому и просит хромовый, чтобы мягче был, что б ноги не посбивать. Молодец, понимает своею выгоду.

– Я бы тебе все-таки левый посоветовал, – безапелляционно заявил я Даниле. Несмотря, на мою горячую заботу, о его здоровье, он как-то странно посмотрел на меня.

– Говорю же тебе, мне без разницы, на какую он ногу, главное был бы хромовый. Голенище нужно.

Не сработал мой дедуктивный метод. Пришлось задать вопрос:

– Зачем оно тебе, голенище?

Данила удивленно смотрел на меня.

– Ты же сказал, знаешь?

– Я?

– Хотя…, – мой приятель, понял, что я никак не врублюсь в логику его рассуждений, и решил сделать небольшой экскурс в историю своего открытия Америки. – Извини, я же забыл, что ты не в курсе, как я разобрался с тайнописью и нашел карту.

Данила даже приостановился на минуту. Воодушевленный моим вниманием он продолжал:

– Я где-то читал, что если между строк в книжке писать молоком, то пока это место не нагреешь на лампе или не прогладишь утюгом, ничего не сможешь прочесть. Макс, я целый день вчера утюгом гладил книгу, ни одной страницы не пропустил, но так между строчек ничего и не проступило. Уже под самый конец глажки, мне неожиданно позвонила из больницы бабка и сказала, что послезавтра ее выписывают, чтобы пришел встретить. В общем, пока мы с ней болтали, я книгу утюгом спалил.

– Да, ты что?

– Вот тебе и что.

– И как же теперь быть?

– А никак, сапогом заделаем. Главное я карту нашел.

Из сумбурного рассказа своего приятеля, я восстановил картину вчерашних его поисков тайнописи. Сначала он прогладил все страницы, а потом после телефонного звонка запамятовал, что оставил включенным утюг на обложке книги. Когда телефонная трубка легла на место, из кухни запахло паленой кожей.

– Вовремя еще я успел, – похвастался Данила. – Хорошо, что это задняя обложка книжки была. Стал я смотреть, что сделать можно и вспомнил Макс, что у вас в сарае видел такого же цвета, старые хромовые сапоги.

– Да подожди ты с сапогами, ты про тайнопись расскажи, – невежливо я его перебил.

– А чего тайнопись? Расшифровал я ее.

– Как?

– А так. Оторвал я обложку, все равно думаю, новую придется ставить, а там гляжу… карта!

– Не может быть! – Я не знал, верить мне или не верить. У Данилы была богатая фантазия. Соврет и глазом не моргнет. Он начал божиться.

– Макс, еще как может быть. Я ее внутри книжки, на страницах искал, а она с внутренней стороны обложки была нарисована. А сама обложка обтягивает тоненькую дощечку. Их там две, одна с лицевой стороны, а вторая с оборотной. Хорошо, что я название у книжки не спалил.

– И что на ней? – теперь я сам, так проникся рассказом Данилы, что хотел только счастливого исхода.

Данила горестно покачал головой.

– Половина карты только осталась. Я как увидел, что сотворил, чуть сам себя как змей за хвост не укусил.

– А где теперь она?

Но вместо ответа Данила тревожно меня спросил:

– Ты дедов сапог принесешь? Я из голенища вырежу такой же кусок кожи, и закреплю его металлическими защепами, они по краям обложки идут, бабка ничего и не узнает.

Легко просить Даниле. Ему кажется это простой сапог, а это воинская реликвия. Не пойдет же в следующий раз дед в одном сапоге. Дед их одевает один раз в году, в день Победы. И я должен его отдать Даниле. А с другой стороны, он мне открыл вон какую тайну, а я жалею старое голенище. Что же делать? Как быть? Почти гамлетовский вопрос встал передо мною. Пока я нашел соломоново решение.

– С обложкой успеется, до вечера еще далеко, пошли на карту взглянем.

Глава III

Дедовы сапоги

Разувшись, мы поднялись по ступенькам в дом. Бабка у Данилы лежала в больнице, дома никого не было.

– Ну, показывай, где карта, что ты там нашел?

Данила полез в старый комод и вытащил оттуда толстую старинную книгу застегнутую на металлические застежки. Мы с трудом прочли ее название «История о Варлааме и Иоасафе». Я перевернул ее обратной стороной. На деревянной дощечке обтянутой кожей остался четкий след от утюга. Опоздай Данила на несколько минут, и начала бы дымиться вся книга, а так выгорела только часть обложки. Видно было, что Данила пробовал ее привести в порядок, но у него ничего не получилось. Кусок кожи был выжжен посередине, по контуру утюга. Я стал его рассматривать. На нем действительно едва просматривался сделанный в далекие годы рисунок. Похоже было на чертеж какой-то крепости, на рисунке осталась крепостная стена, а там где должны были располагаться внутренние постройки зияла выжженная дырка.

– Видишь, а я что говорил? – навис надо мною Данила.

Ничего, честно говоря, похожего на отметки с кладами я не видел.

– Ну, вот же смотри, – Данила тыкал пальцем в край карты, – вот одно обозначение, а вот второе.

С ума с ним сойдешь, да и только. Я тоже вроде бы что-то разглядел.

– Давай Насте позвоним, не морочь мне голову.

– А сапог принесешь?

– Принесу, – пообещал я и тут же пожалел. Что теперь деду одевать в день Победы?

Как только Настя появилась в нашей кампании, она тут же взяла бразды правления в свои руки. Мы посвятили ее в историю, рассказанную приболевшей бабкой Даниле. Настя разволновалась не на шутку и стала ругать моего приятеля.

– Не мог нас с Максом позвать?

– А я что сделал? – обиделся Данила.

Я постарался его успокоить:

– Ладно, ладно не дуйся, на обиженных воду возят. Надо еще раз книгу просмотреть.

Мы ее перелистали от корки до корки. Молодец Данила хорошо он листы прогладил. Они теперь были глянцевые и легко переворачивались. Среди старинного текста нам нигде не попалось ничего похожего на чертеж изображенный на обратной стороне обложки.

– Копия чертежа должна быть, и на лицевой стороне! – неожиданно высказала гениальную догадку Настя. У Данилы вспотел лоб.

– Что и верхнюю обложку будем курочить? – жалобно спросил он.

– А что делать? – не пожалел я приятеля. Я не столько переживал из-за его церковной книги, сколько из-за обещанного сапога. – Неси плоскогубцы.

Данила нехотя сходил за инструментом.

– Макс ты только, осторожней, кожа к деревяшке насмерть прилипла. Она не хочет отрываться.

Я взял плоскогубцы и отогнул металлические защепы крепившие кожу по краям дощечки.

– Не боись, не впервой.

Схватившись с уголка я попробовал оторвать кожу от дощечки. Она видно чем-то была приклеена. Раздался сухой треск. Обложка была разорвана прямо посередине.

– Господи, бабка убьет, – запричитал Данила. – Макс, принесешь теперь оба сапога.

Дело было сделано. Обратного хода нет. С двух сторон книга была изуродована.

– Принесу. Ладно не волнуйся. У нас еще завтра целый день есть, чтобы ее восстановить, – постарался я успокоить приятеля. Я отогнул кожу. В три головы стукаясь лбами, мы склонились над изувеченной книжкой. На нас смотрела…

Послышались разочарованные голоса:

– Ничего!

– Пусто!

– Как же так?

Если у нас с Настей в глазах сквозило разочарование, то Данила весь исчесался. Разглядывая изувеченную книгу со всех сторон, он бормотал:

– Ох, обратную сторону я еще с помощью сапога как-нибудь бы заделал, а сейчас?

– Ничего страшного, – увещевала его Настя. – Мы такую надпись сделаем, она лучше старой будет смотреться. Данила, твоя бабушка и не отличит.

Но успокоить нашего дружка уже было невозможно. Он бегал по комнате, волновался, чесался и охал.

– Макс вся надежда, на тебя, на сапоги. Макс ты слышишь?

– Слышу. Слышу.

А Настя, перевернув книгу начала внимательно рассматривать остатки рисунка с крепостной стеной. Она осадила Данилу.

– Успокойся, отреставрируем тебе книгу, давай лучше поглядим, что тут нарисовано.

А смотреть особенно то было нечего. Четко была видна зубчатая стена нарисованная в виде прямоугольника и ворота. Все остальное было съедено утюгом. И вдруг Настя воскликнула:

– Смотрите!

Мы склонили голову над картой.

– Где?

– Вот за оградой, смотрите что-то помечено.

Мы вынесли книгу к окну, к свету. Почти в том месте, где шел излом и кожа на краю обхватывала дощечку, едва был виден какой-то знак, отметина.

– Вот первый клад! – закричала Настя. Я более прозаически смотрел на находку.

– По-моему от зажимов отметка осталась.

В два голоса на меня набросились Настя и Данила.

– Макс, разуй глаза, вот и линия идет от стены. Ее почти не видно, но здесь что-то нарисовано.

– И вот еще! – снова закричала Настя. Палец ее остановился на следующей вмятине. – Видишь?

– Не вижу, – я, правда, ничего не видел. Слишком смутный был рисунок. От времени он поблек и ничего мне не говорил.

– Правда не видишь?

– Правда.

– Данила, он дальтоник, – вдруг обрадовано заявила Настя.

– Что с головой у него не в порядке? – Данила обеспокоено посмотрел на меня.

– У тебя у самого с головой не в порядке, – поставила его на место Настя, – он красный цвет не различает.

– А-а-а.

И тут они набросились на меня, тыча книгу мне под нос.

– Видишь?

– Смотри!

– Сюда!

– Балда слепой!

Я долго всматривался в то место где лежал Настин палец, но кроме вмятины от зажима ничего не мог рассмотреть.

– Отстаньте, я за сапогами пошел.

Но Настя не захотела меня отпускать. Она знала, что в мое отсутствие они обязательно поругаются с Данилой или даже подерутся. Незаслуженно приравненный к подслеповатому пенсионеру, я привел казалось бы неотразимый довод, сводящий на нет их орлиное зрение.

– Даже если вы там, что и доглядели, какое отношение имеет эта карта к нашему монастырю? Их на Руси было натыкано, как сейчас торговых палаток.

Уел я их здорово. Такая простая мысль им в голову не приходила. Они, собравшиеся уже делить несуществующий клад, озадаченно посмотрели друг на друга.

– Ну, я пошел за сапогами, а вы пока тут покумекайте на досуге.

Я хлопнул входной дверью. «Дальтоник», придумает же Настя. Попадись только на желчный язык Данилы, прилепится как кличка, и не отлепишь ее. Через пару минут я был у себя дома. Слава богу, во дворе никого не было. Я шмыгнул в сарай и схватил сапоги. Только бы мне дед по дороге не встретился, тогда пиши, пропало. Но мне на этот раз повезло. Воровато оглядываясь, я выскользнул в калитку. Фу, пронесло. Оставшийся путь до Данилиного дома я пробежал бегом.

– На, принес! – кинул я сапоги на пол. Данила даже не повернул в мою сторону голову. Они вдвоем с Настей, как примерные ученики склонились над картой, и что-то вымеряли линейкой.

– Сейчас узнаем, наш монастырь или нет, – сказала Настя. – Смотри Макс, длина стены, относится к ширине, как десять – к семи.

– Ну что?

– А ничего, мы сейчас сходим, измерим монастырскую стену в длину и в ширину, и если соотношение будет совпадать, значит, наш монастырь.

Данила победно посмотрел на меня.

– Принес?

– Не видишь разве?

Не успел я воскликнуть, что он делает, как в руках Данилы появились огромные ножницы, которыми стригут овец, и дедовы сапоги превратились в ботинки. Ножницы он видимо, заранее приготовил. Голенища он разрезал по шву и стал примерять разрезанные куски к обложке. Хрома хватало с запасом. Данила умиротворенно улыбался.

– Не переживай Макс, найдем клад, мы ему еще не такие справим.

А Настя, не переставая, колдовала с линейкой и черкала на бумажке какие-то цифры.

– Смотрите ребята, если длину монастырской стены взять за сто, то места наших кладов будут соответственно в десяти и пяти единицах от стены. Мы сейчас пойдем измерим стену в шагах и выведем коэффициент. Потом умножим на этот коэффициент пять, это будет место первого клада, второго надо умножить на десять. Это одна координата, а вторая от угла в тридцати и пятидесяти единицах. Понятно?

– Понятно, – сразу поддакнул Данила. – Чего ждем?

Настя развеселилась.

– Смотри Макс, как на уроках, так не может решить простую задачку, а тут все схватывает на лету. Берите лопаты, пошли.

Данила закрыл дом и спрятал ключ на притолоку. Сбегав в сарай, он вынес мне вторую лопату и мешок.

– Держи Макс.

Я был слишком расстроен, чтобы поддержать их радужное настроение. Во-первых я обидел деда, а во вторых, они мало того, что оскорбляют меня, но и считают за идиота. Я же ясно видел, что никакого знака, никакой закорючки, не говоря уже о надписи или крестике в том месте не было, куда они меня носом тыкали. Там была обычная вмятина от зажима, если что и было на карте, Данила выжег то место утюгом.

– Никто не будет закапывать клады за монастырской стеной, – заявил я им. – Копать надо внутри, а на карте в этом месте дырка. Ты Данила, похож на Ходжу Насреддина, который потерял деньги в темноте, а ищет их под фонарем.

– Ну, как знаешь, была бы честь оказана, – похоже, мой дружок совсем не расстроился. Ему что, сегодня вечером он срежет с книги остатки кожи и вставит на ее место голенища с дедовых сапог. Книга вообще износу не будет знать. Настя с Данилой, как два метеора маячили впереди. А я не взял ни лопату, ни мешок.

– Догоняй, – крикнули они мне.

Глава IV

Дальтоник

Оказывается, Данила не первый раз с лопатой подступал к монастырю. Я вслушивался в то, что он рассказывал Насте.

– Боюсь только, как бы нас поп не погнал. Он вредный, не даст толком яму вырыть. Прошлый раз я, начал копать яму прямо перед ступеньками крыльца, на выходе из церкви, так поп целый час ругался, пока я засыпал ее и еще грозился меня в милицию сдать. Можно подумать ногу сломал, подвернул всего лишь ногу, а шуму было, а шуму, и бабка тоже хороша, нет, чтобы заступиться, еще хворостиной меня отодрала. Но ничего на этот раз мы ему мешать не будем. Главное, точно место вычислить.

Когда мы подошли к монастырю, приближалось время воскресной службы. На его территории сейчас обосновалась женская обитель с настоятельницей монахиней, но службу в церкви нес как обычно дородный батюшка, священник. Как назло, с лопатой мы ему попались на глаза, когда он, прихрамывая, из трапезной, перебегал в церковь. На минуту он остановился напротив нас.

– Копать на территории монастыря, я вам категорически запрещаю, – сказал он. – Идите, вон за ограду и копайте себе на здоровье, хоть до центра земли. Может быть, что и найдете, кладоискатели. А лучше шли бы загорать.

Поп отвернулся от нас и поспешил к себе на службу. А мы пошли к пролому в стене, и вышли за пределы монастыря.

– Меряйте стену в шагах, – приказала нам Настя. – Коэффициент, я на бумажке вывела, посмотрю, как сейчас на месте определитесь.

Я рассмеялся и предложил распределить роли следующим образом:

– Я буду землемером, а Данила землекопом.

С этой стороны монастырь выходил на Кручу, внизу бежала спокойная река, никто здесь не ходил. Я зашагал вдоль стены. В длину она равнялась двумстам шагам. Я завернул за угол и стал считать по новой. Сто сорок шагов. Этот результат я и доложил Насте.

– Двести – в длину, сто сорок – в ширину.

Она обрадовалась.

– Во, а я что, говорила, десять к семи. Наш монастырь нарисован на карте!

Торжеству Насти и Данилы не было предела. Обозревая окрестности, Данила вслух восторженно рассуждал:

– Монастырь, когда построили? В 1358 году он уже стоял. Представляете, сколько за это время здесь золота можно было зарыть. Тонны! Но основной вопрос даже не в этом, а в другом, – объяснял он Насте, – интересно в каком столетии клады были золотые, а в каком серебряные?

– Если взять за основу, мою предпосылку, – не отставала от него в научных изысканиях Настя, – а она теоретически безупречна, то мы могли бы сейчас, одновременно, раскапывать два клада, возьми Макс еще одну лопату, – она с осуждением посмотрела на меня.

– Главное, точно определить место, где надо копать, – перебил ее Данила.

Настя стала отмерять шаги от стены. Наконец она остановилась над какой-то небольшой ямкой, метрах в десяти от стены.

– Клад здесь, – категорично заявила она и очертила ногой небольшой круг.

Брать в руки лопату я не собирался, а согласился лишь побыть рядом, понаблюдать, как у них помаленьку, с глубиной ямы начнет исчезать зуд золотой лихорадки.

Настя прошла еще метров шестьдесят вдоль стены и снова остановилась. Справа была бучилка, огромная лужа больше похожая на отстойник, залитая водой. Настя остановила взгляд посередине лужи.

– Второй клад здесь, – воскликнула Настя.

Данила недоверчиво покосился на нее.

– А ты не ошиблась?

– Мы же с тобой вместе считали, – призвала она его в свидетели.

Я смотрел на огромную бучилку и думал: «Какой же глубокой верой надо обладать, чтобы так смело предсказывать местонахождение клада по небольшой вмятине на карте, но самое главное, не предсказывать, а иметь терпение и охоту раскапывать то, чего нет в природе. Как психиатр в сумасшедшем доме смотрит на своих пациентов, так и я смотрел на своих друзей.

Данила вернулся к первой отметке, к кружку очерченному на сухой земле. Он плюнул на руки и, схватив лопату, воткнул ее в землю. Я усмехнулся. Лопата сама не копала.

Отсюда с Кручи, сверху открывался великолепный вид, на текущую внизу реку. Она подковой изгибалась под стенами монастыря и серебристой лентой терялась вдали. Я повернулся в сторону кладокопателя. Комья земли так и летели из-под лопаты Данилы. Он постепенно как крот зарывался в землю.

– А глубоко зарыт твой клад, сколько копать надо? – с явной издевкой спросил я приятеля, на минуту остановившегося передохнуть.

Данила стоял в яме уже по пояс, но охотку еще не сбил. Настя с укоризной посмотрела на меня бездельника и успокоила Данилу:

– Сверху как всегда идет культурный слой. Каждый век земля нарастает приблизительно по метру. Если ты, Данила, сейчас выкопал ямку глубиной в метр, значит, достиг девятнадцатого века.

Я со смеху распластался по траве.

– Получается, по-твоему, если клад зарыли в пятнадцатом веке, он должен выкопать колодец глубиной в пять метров, чтобы найти его?

Данила внимательно прислушивался к нашему разговору. Яма такой глубины, по всей вероятности его не устроила, и он задал встречный вопрос.

– Что, еще за культурный слой? Откуда он здесь, собственно говоря? Тут только козы и коровы могли пастись. Кроме навоза ничего не должно быть.

– А это и есть культурный слой, – разочаровала его Настя. – Вся грязь и навоз, что собирается за столетия и нарастает толстым слоем и называется культурной. Я видела на экскурсии в Вологде, раскопки двенадцатого века велись на глубине шести метров. Так, что если клад зарыли в четырнадцатом веке, ты Данила должен выкопать еще несколько метров.

Данила, опершись о лопату, стоял и что-то прикидывал. Ему явно не нравились Настины расчеты. С местом, где копать, я так понял, он был согласен, а вот глубина ямы сразила его, независимо оттого, что Настя не назвала количество метров. И так было ясно, что цифра колебалась у пятиметровой отметки.

– Не может такого быть, – успокоил он сам себя, – монахи, не такие дурни были, чтобы его закапывать, на такую глубину. Закопать, положим, закопаешь, а потом попробуй ночью выкопай. А если ошибешься местом, или забудешь? Нет, клад должен быть на глубине человеческого роста и не более. Притом, здесь место такое, что выдувается ветрами.

И вдруг он совсем успокоился и рассмеялся.

– Смотрите, если бы здесь был культурный слой, и он нарастал бы каждые сто лет по метру, то монастырская стена давно бы была под землей. А она, вот стоит. Ее, между прочим, в четырнадцатом веке возвели, на моей карте стена была… Ничего, – успокоил он сам себя, – немного осталось, еще пол метра и все, клад наш.

Мне бы его уверенность. Я сунул в рот травинку. Хорошо лежать напротив и наблюдать, как кто-то другой роет яму. Но половить кайф мне не удалось. На меня взъелась Настя.

– Друг называется. Нет, чтобы помочь, он лежит и зубоскалит, издевается. Было бы сейчас две лопаты, мы и второй клад заодно раскопали.

Она подлетела ко мне и стала поднимать с земли.

– Данила, уступи ему лопату, пусть немного пороет, а то все бока отлежал.

Я заартачился.

– Не понимаю, почему надо копать здесь, а не на территории монастыря, – Я нехотя встал. – Черт с вами, выкопаю на один штык, но не больше. Найдем сундук, хорошо. Не найдем, не обеднеем.

Глава V

Уже горячо

Но спуститься сразу в яму мне не удалось. По тропинке вьющейся по Круче шел в нашу сторону Фитиль, нагловатый, хитрый и жадный до невозможности местный хулиган. Вечно он путается у нас под ногами. У него нюх, что ли особенный. Не успеем мы начать какое-нибудь дело, как Фитиль тут как тут. С последней нашей встречи прошло не более недели. Фитиль, мне показалось, вытянулся еще больше, и стал походить на пожарную каланчу. В двадцать лет он умудрился вымахать ростом за два с лишним метра. К нам он имел, я так думаю претензии, но время стерло их остроту. Он мог бы конечно затеять с нами сейчас ссору, но лопата в руках Данилы лучше всякого аргумента свидетельствовала о соотношении сил. На хитрой физиономии Фитиля появилось недоуменное выражение, когда он увидел в яме моего приятеля.

– Ты чего тут роешь?

Не успели, никто из наших открыть рот как я выпалил:

– Да вот клад раскапываем, думаем, к вечеру доберемся до него. Покопать не хочешь? При твоем росте, самый раз помахать лопатой.

Фитиль остановился и внимательно на нас посмотрел. Мои слова он принял за розыгрыш.

– Да будет врать, небось подрядились монахам за деньги колодец выкопать? – и довольный своей проницательностью, рассмеялся. – Дураков поищите себе по возрасту, а со мной такие шутки не проходят… Ну, ну, копайте, землекопы.

Фитиль засмеявшись, собрался уходить, когда я решил сыграть с ним злую шутку. Не пойму, с чего на меня нахлынула волна авантюризма. Сапоги, наверно не давали мне покоя. Я, изобразив глубокое раздумье, хвастливо выдавил:

– Сомневаешься? Зря. Мы ведь не просто так копаем, у нас старинная карта есть, где отмечены клады. Вот первый раскапываем. Если правильно вычислили место, скоро два пуда золота достанем… Вон и мешок приготовили… Присоединяйся пока не поздно.

Фитиль сделавший два шага остановился. Я догадался, о чем он подумал. В городе давно ходили разговоры, что рядом с монастырем раньше бил родник. Вот мы его и раскапываем, за деньги или нет, это другой разговор.

– Так уж и карта? – заглотнул он наживку.

– Не веришь, вон Данилу спроси, – призвал я в свидетели своего друга, – жалко конечно, что она порвана, а так все на ней хорошо читается. Вот уже лопата обо что-то звякнула.

На лице Фитиля явно читались мысли обуревавшие его. Он боялся ввязываться с нами в очередную историю. Если завтра вдруг выяснится, что мы за деньги для кого-то рыли здесь колодец, и нам он бесплатно помогал, над ним будет смеяться весь город. Но с другой стороны, чем черт не шутит. Природная алчность Фитиля одержала победу над недоверием.

– Покажите карту!

Я рассмеялся.

– Ишь, чего захотел. Она знаешь, сколько денег стоит? – перевалившись на другой бок, поддел я незваного гостя, – карту ему покажи. Скажи спасибо, что и так тебя в долю берем, только из-за твоего роста. Здесь копать до него надо пять метров.

– Что…о…о…? – обалдел Фитиль. Разочарование, растянуло его рот в ехидной улыбке, – а я дурак, чуть было вам не поверил. Колодец значит копаете? Ну, молодежь пошла, тертого калача чуть не надули. Хорош я был бы… – бормотал он удалясь от нас, – еще бы за деньги водили людей показывать, как я задарма копаю.

Он еще долго оглядывался и восхищенно качал головой, так и, оставшись при мнении, что мы хотели его надуть. А Данила сразу стал ругаться:

– Ты Макс спятил? Ему нашу тайну выдал?

Его поддержала Настя:

– Предатель.

Я не ожидал такой реакции с их стороны и спросил:

– Вы, что действительно те вмятины, что были на карте, приняли за условные обозначения?

Они уставились на меня, как на ненормального. Наконец Настя едва слышно пролепетала:

– Данила, он правда дальтоник, красные отметки на карте так и не увидел.

А Данила уже сбивший охотку, рассердился по другому поводу:

– Что, обязательно надо было сразу говорить, что яма должна быть глубиной пять метров? Пусть бы метра три выкопал, а там плюнул и ушел. Последний метр я сам бы докопал.

Пришлось вступить с Данилой в никчемный спор.

– Он бы у тебя обязательно карту потребовал. Чтобы бы ты ему показал? Подошву от старых кроссовок? Фитиль тебе без документа ни одной лопаты земли не выкинет, и не надейся.

Данила вылез из ямы и соглашался с моими доводами.

– Макс, ты прав, второго такого лодыря у нас в городе нет. Он даже ест с ленцой.

– Это как?

– Не жует, а так глотает.

После нашей пикировки мне стало понятно, что Данила согласен привлечь к этой трудоемкой работе по рытью ямы, любого, кто согласится. То есть он тоже на девяносто девять процентов был уверен в тщетности наших потуг. Никакой я не дальтоник, морочат они мне голову. Я представляю, какой крик стоял бы сейчас здесь, если бы мы точно знали, что там что-то захоронено.

Я не торопился спускаться в яму, а стоял и внимательно рассматривал выброшенную землю. Копать мне совсем расхотелось, что я глупее Фитиля? Передо мной высилась куча земли, выброшенная Данилой наверх. Пошла уже одна глина. Данила прошел верхний, плодородный слой. Дно ямы было желтым и только с одного краю, почему-то чернело. Настя тоже подошла к краю ямы и заглянула внутрь. И вдруг ее лицо изменилось. Она побледнела и схватила обоих нас за руки.

– Видите?

Моего приятеля чуть не хватил удар. Данила оттолкнул меня в сторону и чуть не сполз в яму головой вниз.

– Где? – раздался хриплый от волнения его голос. – Сундук, да? Как же я его проглядел?

Он обозревал творение рук своих, но на утоптанном дне ничего не было видно. Валялось только несколько небольших комьев земли.

– Да вон же, смотри. Ты что не видишь?

Я тоже свесился с краю, внимательно разглядывая дно ямы. Пусто. Нервы слабее оказались у моего приятеля, он первым спрыгнул вниз. Данила, буквально ощупав все вокруг, выкинул руками остатки земли, но сундуком с золотом в яме так и не запахло. Я подумал, что Настя разыгрывает нас, а Данила, приняв ее заявление всерьез, совершенно потерянным голосом прошептал:

– Ушел сундук в землю, зря я вылезал. Теперь не докопаешься. Он может к центру земли провалиться, а столько один я не вырою, помощь нужна. Клады всегда уходят в землю.

От одной только мысли, что он имеет в виду меня, как напарника по рытью колодца, глубиной в несколько километров, привела меня в ярость, и я заорал на Данилу:

– Вылазь, кладоискатель, почудили и хватит, – и, отвернувшись от Данилы, я набросился на Настю, – ты чего людям морочишь голову, не видишь, человек совсем свихнулся. Сундук, видите ли, у него к центру земли ушел. Придурки.

Настя, не обращая на мою ругань никакого внимания, как археолог перебирала в руках землю. Голос ее стал мягким и вкрадчивым.

– Мальчики, обратите внимание, кругом на дне ямы уже с метр как идет одна сплошная глина, а в левом углу как в слоеном тесте, глина перемешана с землей. Так не должно быть. Глина должна быть везде. Мне кажется, если в углу еще немного покопать, мы на что-нибудь наткнемся.

Насупившись, я в пол уха слушал ее рассуждения. А Настя дальше развивала мысль, подвигая нас на землеройные подвиги.

– Мне подсказывает чутье, что когда, лет пятьсот тому назад ямку засыпали, не подумали, что надо сначала глину покидать, а потом суглинок, чтобы следов не осталось. Земля то там, в углу, смотрите, точь в точь такая, как на верхнем слое, – и она раздавила кусок земли, который держала в руках.

И, правда, на желтой проплешине дна, в углу отсвечивало родимое пятно черной земли. Данила заволновался и как собака лапами, стал пальцами, скрести землю. Я думал, что от нетерпения он сейчас заскулит. Я его пожалел.

– Да подожди ты, сейчас лопату дам.

Настя меня опередила, и первая подала вниз Даниле, орудие труда, прошептав как молитву собственное пожелание.

– Господи, пусть там будет два с половиной пуда золота.

– Почему, два с половиной? – не понял я.

– А ты как хотел? – доходчиво она объяснила, – мы тут с Данилой трудимся, потом исходим, один копает, другой мысли напрягает, а ты лежишь на травке, издеваешься, наши планы Фитилю за здорово живешь, выдаешь, и после этого еще хочешь, чтобы на троих поровну делили? Не пойдет. Пуд – мне, пуд – Даниле, а тебе пол пуда. Ты зачем Фитилю про карту рассказал, похвастаться захотел?

Я обиделся на Настю.

– Я может быть другой клад, буду копать, один, а Данила будет отдыхать, ты почем знаешь? Так что делим поровну.

А Данила как шахтер, сделав подкоп в яме, вгрызался куда-то в сторону. Спрыгнув в яму, я стал помогать ему. Я тоже заразился их уверенностью. Меня не то что убедила Настина логика, а просто не хотелось получать пол пуда. Данила рыл нору куда-то вниз и вбок. Через десять минут наружу торчали только его ноги. Вдруг он, как будто встретил там змею, пробкой выскочил наверх. Лицо его светилось от счастья, а в руке у него был круглый золотой кружок. Большая, старинная золотая монета поблескивала на солнце. Если бы он вытащил сразу весь сундук, я и то меньше удивился бы. А Данила попробовал монету на зуб.

– Золотая!

– И это все? – в голосе Насти послышалось разочарование.

– Там его, – у Данилы не хватило слов, чтобы выразить количество, – я только пока двумя пальцами залез. Звенит…

Куда он там залез двумя пальцами, я не стал уточнять, потому что мне на голову свалилась Настя. Мы одновременно тыркнулись в нору и стукнувшись головами. Шишки на лбу были обеспечены. Пришлось пропустить вперед даму. Настя долго ковырялась в норе и когда вылезла из нее, тихо сказала:

– Макс, а я ведь даже больше тебя сомневалась, что мы что-нибудь найдем. В том месте на карте, вроде и есть отметка, а вроде и нет ее, словно там защепа сдавила.

Данила стоял наверху и, открывши от изумления рот, слушал откровения нашей подружки.

– Как, а второй клад? Ты же вычислила его на бумаге? А я собирался в эту яму, в грязь лезть, воду спускать, канаву отводную рыть.

Теперь он нам свалился на головы.

– А ну вылезайте отсюда. Я сам оба их выкопаю. Не нужны мне помощники. Фитиля он, видите ли, решил на помощь позвать.

Пришлось сначала подсадить Настю, а потом вылезти самому. Мы еще с пол часа провозились у монастырской стены, пока не вырыли из земли глиняный кувшин со старинными монетами. Яму мы вырыли о…го…го. Больше ничего в этом месте не было. Когда мы вытащили кувшин из норы, нас ждало разочарование. Высыпав из кувшина монеты на землю, мы стали их рассматривать. Золотая монета была одна, та, что вытащил Данила. Остальные монеты были из непонятного сплава, что не золотые – точно, почерневшие от времени, кофейно-зеленые, они как нарочно имели неправильную форму.

Глава VI

Слежка

Я не знал, что я испытываю, то ли радость, то ли разочарование. Одно чувство захлестывало другое. Найти первый раз в своей жизни клад, целый глиняный кувшин, и чтобы в нем была только одна стоящая монета. Одна золотая монета не делала погоды. Мы знали, что монеты вышедшие из употребления не принимали ни в одном магазине. А такого добра, старых погнутых, неправильных по форме копеек, в каждом доме можно было найти несколько штук. Не повезло нам. Я разозлился на Данилу.

– Только книгу и сапоги испортили. Что мы теперь будем делать с нею, с одной золотой монетой? Если ее разрубить на куски, тут даже на зуб золотой хорьку не хватит.

Данила взвился на дыбы:

– Я что ли его прятал? Клады не картошка, что закопал, то и достанешь. Ты наверно, Макс хотел, чтобы монахи закопали кувшин с медью, а мы выкопали сундук с золотом, так что ли?

– Сундук, не сундук, а ты Данила дундук, – я тоже обиделся на своего приятеля, – надо было начинать с бучилки, там на карте действительно вроде след есть, а ты полез сюда, где легче, вот и выкопал черт те знает что, медь не медь, серебро, не серебро, одна зелень какая то, на нее точно мешок картошки не купишь. Где у тебя по карте был второй клад, показывай.

После моей нелицеприятной критики лицо Данилы помрачнело. Он огрызнулся:

– Он еще выступает, вы на него посмотрите, все бока отлежал, издеваясь, а как делить так он первый. Я один с сошкой, а двое с ложкой. Сам виноват, взял бы вторую лопату, может быть мы уже и второй клад выкопали бы, их тут я думаю …

Теперь я, как банный лист пристал к Даниле. У меня тоже зачесались руки.

– Настя, – расшумелся я, – вспоминай, что там по карте было, где следующий клад?

– Где, где? – передразнила меня подружка. По моим расчетам, второй клад должен быть как раз посередине лужи, вот этой бучилки, я уже прикидывала, от стены двадцать шагов. Пошли еще раз точно отмерю.

Когда Настя подойдя к стене отсчитала от нее пятнадцать шагов, она уперлась в край огромной зловонной ямины, заполненной водой, не пересыхавшей даже летом. Уж не бассейн ли строить тут собирались, выкопали яму и бросили? Двадцать метров должно было быть где-то посередине.

– А ты не ошиблась? – с подозрением спросил я ее. Может быть, подумал я, она мне в отместку, что первую яму выкопал Данила, предлагает теперь повозиться в грязи. Чтобы начать там копать, нужно было сначала вырыть отводной канал. Работы на целый день, не меньше.

– Нет, Макс, не ошиблась, хочешь, расчеты покажу.

А в это время Данила ссыпал обратно в кувшин монеты и подошел к нам, стоящим, в раздумье и прикидывающим, как ловчее сначала отвести воду.

– Отдохни, – сказал я Даниле, и взял лопату в руки.

Чтобы слить затхлую воду из искусственного водоема, нужно было прокопать канаву, длиной метров тридцать. Хорошо Даниле, не пришлось ему зарываться на большую глубину, а мне, прежде чем приступить к раскопкам придется стать сначала мелиоратором, осушить свиную грязелечебницу. Данила глубокомысленно рассуждал:

– Я как собака чую запах золота. Рой Макс сначала отвод. Пусть вода сойдет. Если хочешь, я тебе проведу прямую линию, так легче копать будет.

Данила вошел в роль большого начальника, нашедшего дармовую рабочую силу которой надо дать фронт работ и дальше только контролировать. Он вырвал у меня из рук лопату и, отойдя на несколько шагов воткнул ее в землю.

– Копай здесь отводную канаву, – приказал он таким тоном как будто неделю назад сам закапывал золото.

– Отсюда?

Не успел я договорить, как за монастырской стеной неожиданно раздался грохот, и следом всплеск. Мне показалось, что там кто-то упал. Мы добежали до пролома в стене и заглянули внутрь монастырского двора. Из железной бочки прислоненной к стене торчали чьи-то ботинки, а рядом валялись опрокинутые деревянные ящики. Ноги дрыгались в бочке, кто-то нырнул головой вниз и теперь не мог выбраться.

– Скорее, а то утонет, – заорал Данила, и первым кинулся на выручку. Встав на один из ящиков, он потащил утопающего. Я ему как мог, помогал. Общими усилиями, два раза роняя обратно в бочку, трепыхающееся тело мы вытащили…, кого бы вы думали? Кольку, вечного недруга Данилы. Он был нам ровесник. Вот так встреча.

– Ты что тут делаешь? – спросил спасенного Данила. – Чего зенки вылупил?

Кольке было не до разговоров. Он видно нахлебался воды. Когда он открыл рот, чтобы выплюнуть гадость попавшую со дна бочки, оттуда вывалился головастик. Настя брезгливо передернула плечами.

А Колька как язык проглотил и пучил на нас испуганные глаза. Что он тут делает, можно было его и не спрашивать. И так было ясно, что он за нами подглядывал.

Вся голова у него была в зеленых водорослях, которые прилипли к волосам. Наконец у него в глазах появилось осмысленное выражение, и вдруг лицо стало хитрым и заискивающим.

– Вы клад нашли, и теперь новый раскапываете?… У вас карта есть?… Да?

Теперь мы точно знали, что Колька не просто так появился здесь, а по наводке Фитиля. После того, как я необдуманно выболтал Фитилю, про карту, найденную Данилой, он приставил к нам Кольку. Самому ему верзиле, неудобно было за нами шпионить. Значит, хоть и посчитал он, что, мы роем колодец, но на всякий случай решил перепроверить мою болтовню, а вдруг и правда я не вру. Теперь можно быть уверенным, что через час Фитиль будет знать, что мы нашли клад. Да не просто нашли, а раскопали его в том месте, где он был обозначен на старинной карте. Колька подошел к кувшину.

– Дайте хоть глянуть.

Настя успела рукой прикрыть горлышко кувшина. Могла бы и показать. Я знал, что Данила сунул золотую монету в карман, так что ничего интересного там не должно было быть, зеленоватые, старые монеты и все.

А Кольке стало плохо, его прошиб пот. Может быть, до него только сейчас дошло, что он мог запросто утонуть, а может, он подумал, что кувшин полон золота? Не знаю, видел он или нет, что внизу лежат никому не нужные ржавые монеты, но блеск наших глаз говорил сам за себя. Колька не отставал, он лез с новыми вопросами:

– Данила, вы считаете, что другой клад прямо посередине бучилки, да? Воду спускать сначала будете?

Мы переглянулись. Правильно я подумал, что Колька слышал часть нашего разговора, выходит он посланец, шпион Фитиля. Надо было его как-то обмануть, навести на ложный след. А на это у нас мастер Настя. Она скромно спросила, невинно похлопав ресницами:

– С каких это пор ты стал так уважительно относиться к Даниле, что даже обращаешься к нему на «Вы»? А как же я? Вот станешь передо мной на колени, при всех, я тебе Коль, так и быть точно скажу место, где надо копать в следующий раз. Его знаю только я одна.

Колька недоверчиво скосил глаза на нас, проверяя, не издевается ли Настя над ним. Но я сохранял серьезность выражения лица, а Данила вообще отвернулся.

– А не обманете? – гордость, боролась в нем со снедающим любопытством, и пала в неравной борьбе.

Колька стал на колени. Встал он не вовремя. Служба в церкви закончилась, к нам приближалась его бабка. Бедная старушка, когда увидела своего внука, стоящего перед нами троими на коленях, всего мокрого, в зеленых водорослях после купания в бочке, она сделала правильный вывод. Бабка не хуже меня знала, что Колька с Данилой враги.

Какая кошка между ними пробежала, я не знаю, но Данила на дух не выносил хитрющего Кольку. Может быть, он когда-нибудь обидел Данилу. Ведь он был его прямой противоположностью. Если Данила производил впечатление сытого, откормленного и добродушного барчука, то Колька выглядел как хмырь, худющий, длинный и завистливый, словно вырос на чужих, скудных хлебах. И так тощ, а тут еще его головой в бочку. Бабка наверно так и подумала, потому что она подлетела, и ни слова не говоря, неожиданно влепила звонкую затрещину моему приятелю Даниле.

– Коленьку моего обижать? Не позволю, я тебе бандит быстро руки укорочу.

Данила как теннисный шар отлетел в сторону и взвыл. Между бабкой и Данилой встала Настя.

– Да, кто его, вашего заморыша трогал. Мы его спасли от верной смерти. Он полез на стену и свалился головой в бочку. Да если бы мы его не вытащили, он так бы и утоп пока вы богу молились. Чего он у вас такой тощий? – наступала она на бабку. – Не с голодухи ли решил утопиться? Что за жизнь у парня, целый день на огороде, полет, и полет, сколько полоть можно? Да он родной ли вам внучок? Может быть подкидыш, а вы над ним измываетесь? Подтверди Коля, что мы тебя за ноги вытащили из бочки, – попросила она Кольку.

Бабка оторопела от такой атаки и посмотрела на виновато жмущегося внучка. А Колька, услышав про огород, и поняв, что после такой убедительной речи адвоката может навсегда избавиться от огородных мучений, как сыч молчал. У бабки сломленной Настиным напором мысли крутнулись на сто восемьдесят градусов. Теперь она смотрела на нас как на благодетелей.

– Спаси вас Христос и помилуй. Спасибо, что не дали загинуть безвинной душе.

Бабка поклонилась нам в ноги и, распрямившись, залепила на этот раз оплеуху родному внуку. Справедливость восторжествовала. Я на всякий случай отошел подальше, может быть здесь принято, раздавать всем сестрам по серьгам.

– За что? – заорал Колька, отскакивая подальше от бабки.

– Не водись с кем попало, они тебя на этот раз вытащили, а в следующий раз утопят, видишь какие бандитские рожи.

Я посмотрел на Данилу. Себя я не считал красавцем, но и на бандита не был похож. А друг мой и, правда, хотел изобразить что-то страшное на лице. Бабка взяла за руку великовозрастного Кольку и потащила на буксире за собой.

Настя, задумчиво глядя им вслед, сказала:

– Теперь Колька разнесет, что мы нашли трехведерный кувшин с золотом.

– Точно, – выругался Данила, – Колька, теперь побежит к Фитилю, и они раскопают ночью бучилку. А если еще Фитиль скажет Горилле, что мы нашли золотой клад, они сюда пригонят экскаватор, и ночью все вокруг перероют, ты утром и не узнаешь эти места.

– Что же теперь делать? – поникшим голосом спросила Настя.

– Единственное, правильное решение в этой ситуации, пустить их по ложному следу, предложил я.

– А как? – спросил Данила.

Глава VII

По ложному следу

Ох, и хитроумный план был придуман нами, почище троянского коня. Мы перебрали несколько вариантов и остановились на следующем. Это был конечно Настин план. Начала она как всегда издалека:

– Если исходить из непреложного факта, что мы с найденным кувшином засветились, и что Колька нас обязательно заложит Фитилю, я предлагаю всучить им куклу.

– Нужна была им игрушка, нашла, чем их купить? – буркнул Данила.

Настя не обращая внимания на его реплику, продолжала:

– Не ту куклу, что ты имеешь в виду, а план, карту, записку, наконец, ту, что ты спалил.

Ничего, не понимая, мы таращили на нее глаза.

– Я предлагаю нарисовать самим план монастыря и показать на нем места захоронений еще нескольких кладов. Только места должны быть такие, чтобы до них трудно было добраться. Я даже знаю, где один можно нарисовать. Вон под стеной видите, какая куча мусора лежит, вот там и надо указать место следующего клада. Пока они уберут эту кучу, знаете сколько времени пройдет, а мы за это время что-нибудь придумаем. Постараемся отвести воду и раскопать второй клад. Как?

Она на минуту замолчала, ожидая нашей реакции. Мы с Данилой переглянулись.

– А чего, можно попробовать, – сказал Данила, – у нас же верхняя обложка осталась целой, только порвана пополам. Я думаю, так даже естественней будет, Фитиль подумает, что мы случайно на карту наткнулись, когда восстанавливали книгу.

Насте понравилась наша идея.

– Самое главное нарисовать ее правдоподобно и подсунуть эту дезу Кольке. А там пусть они с Фитилем разбираются. Согласны? Вот потеха будет, там же еще старинное название книги есть.

Не успел я до конца осознать гениальность идеи, как Данила вылез со встречным предложением.

– Я такую карту могу нарисовать, пальчики оближешь, по ней можно будет даже до Америки доплыть.

Когда мы пришли к Даниле домой, в руках у него в очередной раз оказались ножницы для стрижки овец.

– Послужи Варлаам послушнику Даниле на святое и богоугодное дело… Аминь!

Ножницы щелкнули и оскопили Варлаама и Иоасафа. Под самый корешок Данила срезал у старинной книги обе обложки. Теперь дощечки надо было обтянуть новой кожей, приклеить и закрепить ее с корешком книги.

– У меня клей «Момент» есть, пошли ко мне, заодно пообедаем, – подсказал я Даниле, как ему найти выход с переплетом книги.

– Согласен, заодно подумаем как карту составить, – он рассовал оба куска кожи срезанных с книги, по разным карманам.

Когда мы пришли, бабушки не было дома, кормить нас было некому.

– Скоро появится, – успокоил я Данилу и Нстю.

Мы высыпали у меня в комнате на стол содержимое кувшина, и остались недовольны. Дрянь, а не клад, если бы не золотая монета, и смотреть не на что было бы.

– Мне кажется, это серебро, не пойму, почему оно проржавело? – с видом знатока сказал Данила. – Говорите, что рисовать, – поторопил он нас, – не зря же «секир башка» книге делали.

И тут перед нами встала первая проблема, о которой мы не подумали. А что, собственно говоря, писать и рисовать, и чем писать? Вариант письма обычными чернилами был нами, изначально отвергнут. Никто из нас толком не знал, существовали ли чернила, в далеких от нас веках.

– Кровью буду писать, – сразу нашел выход Данила и вытянул руку, – режьте.

Настя его осадила.

– Тебе хорошо, кровопускание пойдет тебе только на пользу, и ты еще будешь как античный герой, а как Максу быть, если бабка войдет и увидит, что у него из руки капает кровь. Что она подумает?

– Что мы сатанисты, – заржал Данила.

– Смейся, смейся, а ты знаешь, что надо рисовать?

– Нет.

– И я не знаю, пошли в библиотеку.

Оказывается, нарисовать карту и написать письмо, это вам не хухры, мухры. Надо владеть навыками древнерусского письма, и иметь хоть какие то знания по истории.

Библиотека была рядом с монастырем. Когда библиотекарша увидела, что мы втроем попросили во время летних каникул литературу по истории родного города, она приятно удивилась и постаралась нам выдать, все что имелось на эту тему. А имелось очень мало. Три тоненькие книжки. Слава богу, что хоть это было.

– Не затеряйте, – предупредила библиотекарша. – Единственные экземпляры.

Обрадованные, как на крыльях, мы понеслись обратно. Теперь у нас на руках было, хоть, что-то. Все три книги были одного автора.

– Ищем скорее план монастыря, – приказала Настя, и мы расселись каждой со своей книгой.

Никакого плана в них, конечно, не было, но мы почерпнули массу полезных сведений. Только и раздавались по комнате наши восклицания, и голоса зачитывающие отдельные строки или даже целые абзацы. Я никогда еще не получал от чтения специфической литературы такого удовольствия. Данила подпрыгивал на месте. А Настя вообще не давала нам рот раскрыть своим вольным пересказом. Наконец Данила нашел выписки из текста писцовых книг семнадцатого века. Слушайте, торжественно он объявил:

– «в монастыре келья келарская да палатка казенная, да сушило, да ледник каменный, да восемь келий братских, поварня и хлебня каменные, изба и амбар. Вокруг монастыря ограда каменная длиной 100 сажен, а поперек 70 сажен, на святых воротах шатер, верх каменный. Вблизи монастыря расположилась подмонастырская слободка и неподалеку село Селиванова гора, где жили монастырские слуги и ремесленники. В 1656 году знатный боярин Иван Андреевич Милославский построил в монастыре третий каменный храм в честь Всемилостивого Спаса».

– Молодец, – похвалила его Настя и не забыла про себя, – Видите, как я правильно пропорции соблюла, десять к семи, как в писцовой книге.

Но Данила снова перехватил инициатаву:

– Все ребята, мы теперь знаем, что на территории монастыря один храм и две церкви.

– А ты, что считать разучился, сам сосчитать не мог на месте до трех? – недовольно проворчала Настя.

– Сосчитать то я мог, – огрызнулся Данила, – но если третье строение, то есть храм Всемилостивого Спаса построили в 1656 году и об этом есть официальная запись, то когда поставили две первые церкви об этом нигде записей нет. Поэтому если я на карте нарисую только две церкви, тот, кто на нее посмотрит сразу решит, что карту составляли до 1656 года. Карта будет древняя, древней не бывает.

Предложение Данилы мне понравилось. Он был невысокого мнения о живших на территории монастыря братии.

– А. а…монахи не были чертежниками, и не рисовали на миллиметровой кальке, а так лепили, как бог на душу положит, поэтому все их чертежи должны быть приблизительными. В центре я рисую две церкви, а вокруг стену и привет. Вы обратили внимание, что, в писцовых книгах упомянуто про хлебню, поварню, амбар. Хозяйственные были мужики, монахи.

Данила вытащил из кармана разорванный мною до половины лоскут кожи с лицевой обложки оскопленной книги и стал карандашом намечать контуры будущих церквей. Рисовать он любил. На карте постепенно появились две церкви – Благовещения и Сергия Чудотворца и монастырская стена.

– Как? – представил он на наш суд свое творение.

– Полный отпад, – похвалила Настя, – поздний Ренессанс.

– Чего? – Даниле не понравилась похвала.

– Ничего, – одернула его Настя, – направление в искусстве так называется. Ты казармы для монахов забыл нарисовать. – На минуту она замолчала, шевеля губами. – На языке вертится, а вспомнить не могу, не казармы, а это, место где они спали и, проштрафившись, молились.

– Трапезная, что ли? – спросил Данила.

Теперь Настя перешла на него в наступление.

– Тебе только пожрать, ничего больше не знаешь. Кельи ты забыл нарисовать. Добавь кельи.

Данила снова уткнулся над куском кожи. Наконец он выдохнул:

– Все. Можно монахам ордера раздавать, пусть заселяются.

Рисунок у Данилы получался великолепный, ему бы еще тропинки нарисовать по которым бегали монахи, и хоть в музей выставляй. Когда картина приняла окончательный вид, Данила снова заволновался.

– Чем, писать, чем писать будем? Я готов для общего дела…

– Кровь дурную сдать, – закончила за него Настя.

Я предложил им другую, дельную мысль, паяльником выжечь рисунок, тогда никто и не придерется, что здесь чернила или свежая кровь. Хорошо, что у деда в сарае было навалом всякого инструмента. Через пол часа ударных трудов на телячьей коже было выжжено две церкви, монастырская стена, кельи для жилья. Полюбовавшись на шедевр, мы заспорили, не сойдясь во мнении о количестве кладов, которые еще не были нанесены на карту.

Настя предлагала, поместить – шесть, Данила только три, как ранее договорились. Поскольку они не пришли к соглашению, то посмотрели на меня как на арбитра.

Я считаю, – сказал я, – место того клада, что мы нашли обязательно надо указать, мы его уже вырыли. А вот второй клад… Второй клад тоже надо там пометить, Колька про него слышал. Он, как эксперт и шпион подтвердит Фитилю, что это так. А вот место третьего клада, надо указать под мусорной кучей, пусть убирают ее. И на этом все, а то перебор будет. Куда шесть, очумели?

Глава VIII

Не карта, а сказка

Но карта сама по себе ничего не говорила. Без текста, она не жила. Для большей убедительности мы решили на карту поместить еще и словесного живца. Так как Данила кожу выжигал иголкой, места на нашей самодельной карте осталось предостаточно. По тексту у нас начались как в Думе великие дебаты. Всем нам хотелось, чтобы текст был краток и убедителен.

Нарушив неписаную субординацию, вперед со своим предложением вылез Данила, он забубнил:

– Надо же, объяснить тем, кто будет читать карту, что на ней указаны захоронения кладов. Поэтому самое, лучшее, показать, мол, спрятаны они были от врагов, а не от собственных братьев по вере, монахов. А то если просто так указать, клад, мол, здесь зарыт, получится, что монах у монаха, раз и умыкнул. Я считаю, лучше всего привезти пример с татаро-монголами или с крымскими татарами. Я помню, как они дошли ж до Владимира.

– Хорошая, у тебя память старче, – усмехнулась Настя.

– Тащи какое-нибудь пособие по истории Макс, – не обращая никакого внимания на шпильку, попросил Данила.

Нашим пособием был комментарий «Повести Временных лет» летописца Нестора. Чтобы долго не рассказывать как мы из него по крохам выковыривали по слову, я вам сразу скажу, великолепный у нас получился опус. Его и выжег Данила на нашей самодельной карте.

Глава IX

«Златник», Великого князя

Теперь, после того как фальшивая карта была готова, мы стали думать, как нам завтра лучше всего ее подсунуть Фитилю. Даже ежу было ясно, что после того как Колька доложит ему о нашей находке, о кувшине со старинными монетами, этот «орел» от нас не отстанет. Самый разумный вариант предложил Данила. Дать Фитилю с Колькой возможность карту украсть.

Но как это сделать? И тут хитроумная как Одиссей Настя предложила выход.

– Господи, чего голову ломать, пройдитесь мимо Кольки или Фитиля, суньте руку в карман и вроде случайно оброните. Делов-то.

А тут появилась и бабушка. Она сразу позвала нас обедать. И конечно первый ее вопрос был обращен к моему приятелю:

– Данила, сбылся твой вещий сон, нашли что-нибудь? – бабушка как раз выносила из кухни кастрюлю с наваристым борщом.

– Частично, – ответил кладоискатель, помогая поставить кастрюлю на подставку.

Вовремя Данила помог, потому, что бабушка могла и уронить ее. Бабушка знала о сверхъестественных способностях Данилы за столом, где он один мог запросто съесть полбарана, и не особенно удивлялась, но чтобы обжорство соседствовало с ясновидением, такого она не слышала.

– Не сундук, кувшин нашли со старинными монетами, – пояснял Данила. – Так, не клад, а одна морока, все монеты ржавые, плесенью зеленой покрыты. И одна только среди них золотая.

Данила вытащил из кармана сверкнувшую монетку и показал бабушке, а Настя сходила в комнату, вынесла кувшин и встряхнула его. Послышался звон подброшенных монет. Пока мы уписывали за обе щеки обед, бабушка рассматривала нашу находку. Ее мнение о кладе не очень отличалось от мнения Данилы, который нашел емкое слово «дрянь», только бабушка выразилась культурнее:

– Да с такими деньгами в магазин не сходишь. Сходили бы к соседу, он историей интересуется, хоть подсказал бы вам, что вы нашли, – посоветовала она.

За столом мы сегодня долго не засиживались, хотя, когда закончили обедать, у Данилы снова проснулся дар ясновидения. На вопрос бабушки, что может еще Данила предсказать, последовал заказ-ответ. Данила, льстиво улыбнувшись, как пес заглядывал бабушке в глаза:

– Мне показалось, – сказал он, – что сегодня вечером будут ваши фирменные пирожки.

Мы с Настей рассмеялись. А бабушка, хоть и не собиралась сегодня с ними затеваться, но пошла навстречу ясновидцу.

– Я знаю Данила, с чем ты любишь больше всего, с разными повидлами, приходи.

Так второй раз за один день подтвердились феноменальные способности моего друга. Мы вышли на улицу. В руках у меня был кувшин. Обе карты, вновь нарисованную, а также старую, прожженную и золотую монету от греха подальше Данила спрятал в карман.

Сосед наш, по кличке «Хромой», Гусынин Петр Петрович, краевед, историк жил в соседнем доме. Он давно уже был на пенсии и мог теперь совершенно спокойно отдаться своим увлечениям. У него как в энциклопедическом словаре, можно было почерпнуть сведения по любым вопросам. По совету бабушки, мы решили показать ему клад.

А на улице нас поджидали – Фитиль и Колька. Хотя мы и собирались подбросить дезу Фитилю с Колькой, но встретить их около моего дома не ожидали. У Данилы обе карты лежали в одном кармане. Не уронишь теперь нарисованную незаметно. Надо было их с нагрудного кармана рассовать по разным карманам брюк. Кто же знал, что они припрутся сюда.

– Во, тот самый кувшин, что они нашли, – как экскурсовод в музее Колька показал на нашу находку. – Золота, через край.

– Чего надо? – Данила отпихнул в сторону своего извечного недруга, Кольку.

– Покажи Фитилю, вот не верит, что вы золотой клад нашли, – молча отступил в сторону Колька.

Кувшин нес я. Трясти грязными монетами мне не особенно хотелось, и я поддержал Данилу:

– Еще чего, нынче за показ деньги платят. Ему с утра предлагали лопатой покопать, – и я кивнул на задумчивого Фитиля, – так не захотел, а теперь нахаляву покажи ему. Может еще поделиться с вами, прикажете? – усмехнулся я.

А Данила, решил все-таки растравить Фитиля. Он полез в нагрудный карман, чтобы вытащить золотую монету и когда стал ее вытаскивать, уронил карту. Теперь не поймешь нарочно он это сделал, или случайно получилось, но карта упав на землю легла лицевой стороной наверх. Уронил он не ту, что мы планировали им подсунуть, а настоящую сожженную. Эту в руки неприятеля мы не собирались отдавать. Фитиль протянул к ней руку, чтобы поднять, но не успел. Моя нога стояла на карте. А Данила, наконец, вытащил монету из кармана.

– В основном такие, – сказал он, раскрыв ладонь.

Фитиль с сожалением отвел взгляд от карты, он понимал лучше нас, что за просто так никто не даст ему заглянуть в нее. Но он и не просил показать, что на ней нарисовано. По-моему его удовлетворил сам факт наличия карты. Он взял золотую монету в руки и, подбросил ее на ладони.

– Золотая, тяжелая, – с завистью сказал он.

– На зуб еще попробуй, – усмехнулся я. Пока Фитиль рассматривал монету, Данила выдернул у меня из под ноги карту и, скомкав ее как носовой платок, снова сунул себе в карман.

– Кто тут нарисован? – спросил Фитиль, возвращая монету Даниле.

– Князь Владимир, кто же еще? – таким тоном ответил Данила, как будто князь был его родным дядей, а монета была обычной фотографий.

– А на обороте кто? – не унимался Фитиль.

Я тоже наконец вгляделся в оборотную строну монеты. Окруженное нимбом на нас смотрело бородатое лицо. Мне стало интересно, как теперь выкрутится Данила, ведь не могут быть на одной монете портреты двух разных князей.

– А, это Исус, – махнул он рукой. – И еще смотрите, что здесь написано, – Данила снова сунул монету Фитилю и Кольке под нос. – «Владимир, на столе». Пожрать любил князь.

Фитиль с Колькой конечно ничего не разобрали, что было вытеснено на монете, но уважительно посмотрели на Данилу. Они знали, что тот одно время, когда все вдруг резко ударились в религию, читал вслух дома собиравшимся бабкам староцерковные книги. Только они не знали, что он наловчился читать их, ни черта в них не понимая.

– И в кувшине все такие? – сглотнув слюну, спросил Фитиль. Я его пожалел.

– Нет, только треть.

– А когда вы теперь пойдете снова копать? – хриплым от волнения голосом заикнулся Фитиль.

Чувствовалось, что он себя казнил за то, что не остался с утра с нами, а теперь приходилось унижаться, набиваясь в кампанию.

– Там видно будет, – ничего определенного мы ему не пообещали. Когда мы отошли от них на несколько метров, сзади раздался змеиное шипение. Змей – Фитиль брызгал слюной на Кольку.

– И чего я с тобой придурком связался, одни золото кувшинами таскают, а ты даже карту не смог у них…

Глава X

В гостях у краеведа

Что не смог Колька, так я и не расслышал, Фитиль с расстроенным Колькой нырнули в переулок. А мы стояли перед воротами Хромого. Пес, кавказская овчарка, по кличке Балбес учуяв нас, радостно подпрыгивал на цепи. Он думал, что мы принесли ему что-нибудь вкусненькое. На этот раз он ошибся, но все равно был рад встрече с нами. Открыв калитку, мы без боязни вошли во двор. Я протянул псу руку, а он мне лапу. Обняв пса, я почесал ему под ошейником. Балбес наверно получал такое же удовольствие, как и свинья, когда ее чешешь за ухом, он зажмурил глаза, и с языка у него закапала слюна.

– Хозяин дома? – спросил я четвероногого сторожа.

Балбес был умный. Он кинулся в сторону веранды. Значит дома.

– Петр Петро… о…вич, – на разные голоса затянули мы имя Хромого.

Гусынин Петр Петрович не заставил себя долго ждать. На крыльце дома появился степенный старик лет семидесяти, с брошюрой в руках.

– Слушаю вас молодые люди.

– Петр Петрович, мы к вам за консультацией, вот клад нашли, не знаем, что с ним делать, Петр Петрович.

Хозяин дома, при виде кувшина забыв про старость, соколом слетел по ступенькам. Заглянув в кувшин, он вознес глаза к небу. Восторгу его не было предела. Он чуть не под руки повел нас в дом. Такое уважительное отношение хозяина подняло нас в собственных глазах, и мы по другому начали смотреть на зеленые монеты гремевшие в кувшине. Кто его знает, может быть, действительно, что ценное откопали.

– Где нашли? – спросил Петр Петрович, застилая белой скатертью полированный стол стоящий у окна.

– На Круче, у монастыря под стеной, – ответила Настя.

– Повезло вам, ребята, клады, ведь не каждому в руки даются. Надо определенным везением обладать.

– Мы и обладаем, Данила вещий сон видел, – раскрыла нашу тайну Настя.

Петр Петрович пропустил мимо ушей сообщение о вещем сне. Его на такого живца не купишь. Он бережно высыпал содержимое кувшина на скатерть и заглянул внутрь, не прилипла ли монетка к днищу. Тонкие зеленые кружки засыпали стол. Для начала Петр Петрович стал их пересчитывать.

– Сколько монет здесь? – спросил он.

Мы замялись.

– Куча. Не считали еще.

– А кстати, вы знаете, сколько монет должно быть чтобы их считать кучей? Одна, две, три или больше? – спросил Петр Петрович.

– Три!

– Четыре! – выдали мы с Настей разные ответы.

А у Данилы снова поехала крыша. Он вдруг посерьезнел и, став посередине комнаты, как профессор с кафедры изрек:

– А мне кажется, понятие куча возникло в древние века и именно у нас, когда еще не устоялись меры веса и объема. У нас, на Руси, в древности в ходу была куча, ею все и измеряли. Золото и серебро оценивали кучами. Я думаю, наука не разрешила еще многих вопросов, в том числе и этот, вот, – Данила посмотрел на нас с Настей свысока. Перемена происшедшая буквально на наших глазах, мне не понравилась. Как индюк кровью, Данила надувался собственной значимостью. Как же ясновидец, вещий сон увидел.

– В кладе сто тридцать три монеты, – пересчитав, уведомил нас хозяин дома. – Так и запишем.

Я хотел, сказать, «Сто тридцать четыре», когда Данила наступил мне на ногу. А Петр Петрович взял лупу и стал разглядывать первую монету.

– Зело старо, – раздалась похвала из его уст. – Если судить по кувшину, датой захоронения клада могут быть 14–17 века. Вот вам ребята и свидетельство, того, что ничего в нашей истории не исчезает бесследно. Откуда мог появиться здесь клад? 14 век, ведь это было время татаро-монгольского нашествия, бесчисленных усобиц и непрерывных княжеских раздоров. Редко раздавался тогда смех пахаря, чаще каркали вороны, над павшими воями.

Знаете, сколько тогда платили дани, «ординской тягости»?

– Сколько?

– 5320 рублей в год, а на пять рублей можно было купить тысячу белок, вот и считайте, легко ли было ее собрать?

– Я тоже думаю, – поддержал разговор Данила, – дань была неприемлемо высокой, на развитие производства ничего не оставалось, задавили налогами товаропроизводителя.

Настя незаметно мигнув мне, фыркнула показав пальцем на нашего не в меру серьезного приятеля:

– Глянь, ученый выискался.

Данила только погрозил ей кулаком, но не стал затевать разборки. А Петр Петрович подозвал нас к столу, держа в руках монету.

– Смотрите, ребята вот медная монета. От времени медь чернеет, и приобретает зеленовато-ржавый оттенок. Мы сейчас ее опустим в уксусную эссенцию, пусть она сама очищается.

Петр Петрович вышел на кухню и принес бутылку с эссенцией. Вылив ее в литровую банку, он опустил в нее окислившуюся монетку. Как только монета легла на дно банки, наверх муравьями побежали точки-пузырьки.

– Уксусная эссенция, это уксусная кислота, – менторским тоном просветил нас с Настей добровольный ассистент Петра Петровича, Данила. Он стал, как горох сортировать монеты.

– Серебро, медь. Серебро, медь. Чего стоите, – прикрикнул он на нас, – стул подайте, сяду.

Мы уже с изумлением смотрели на нашего приятеля. Поразительная перемена произошла с ним за несколько минут. На наших глазах вырастал великий ученый. Данила сам, не доверив никому из нас несложную работу, бережно опустил остальные медные монеты в раствор уксусной кислоты. Медных монет оказалось – восемьдесят. Данила дал нам с Настей задание:

– Следите за ними, и через каждые пять минут напоминайте мне, буду их время от времени переворачивать, как блины.

Для серебряных монет в двухлитровую банку Петр Петрович вместе с Данилой выжали пару лимонов и добавили пол пачки питьевой соды. Монеты, семьдесят три раза, в банку своей рукой опускал Данила. Он не хотел признавать нас даже за рабочую силу. Настя как всегда съязвила.

– Тебя, ученый ассистент, не надо опахалом обмахивать?

Даниле было не до нас. Он слушал пояснения Петра Петровича. А тот, найдя благодарных слушателей, готов был до самой ночи изливать на нас свои неисчерпаемые знания.

– В обращение на Руси медная монета насильственно вводится практически с конца семнадцатого века. Помните по истории медные бунты? – спросил нас Петр Петрович.

Один Данила отличался великолепной памятью, поэтому он согласно и кивнул в ответ.

– А отсюда следует вывод, что ваш клад был захоронен не ранее 17 века. Кстати, на какой глубине вы его нашли?

– Метра два с половиной в глубину.

– Правильно, где-то так и получается, семнадцатый век.

Даниле не терпелось увидеть очищенные монеты, а заодно и узнать реальную стоимость клада. Он периодически совал нос в банки, и осторожно деревянной ложкой переворачивал содержимое. А Петр Петрович восполнял пробелы в наших знаниях.

– Лицевая сторона монеты называется – аверс, оборотная – реверс, а ребро – гурт. Первые металлические деньги, чеканные деньги появились еще в седьмом веке до нашей эры в странах Средиземноморья. В честь покровительницы торговли богини Юноны Монеты, металлические деньги стали называть – монетами.

– Петр Петрович, а на Руси когда впервые появились свои деньги? – спросила Настя, чтобы тоже не показаться дурой и наравне с Данилой поддерживать ученый разговор.

Петр Петрович с любовью посмотрел на любознательное молодое поколение.

– До появления своей собственной монеты на Руси до 10 века имели хождение дирхемы из стран Ближнего Востока. В 11–12 веках им на замену пришли западноевропейские денарии. И тогда же в 10–11 веках на Руси впервые начали чеканить собственную монету, используя для этого в качестве основы чужие монеты. Первыми начали чеканить золотые монеты, так называемые «златники» у которых на лицевой стороне, аверсе, было изображение Великого князя, а на реверсе – Иисуса Христа. На лицевой стороне, кроме этого имелась надпись, «Владимир, а сё его злато» или «Владимир на столе». Таких золотых монет известно в мире не более десяти. Жалко, что ее в вашем кладе не оказалось, тогда он вообще цены не имел бы. Хотя и так славно. Пусть до завтра постоят монеты в растворе, а утром посмотрим, что мы имеем в результате нашей чистки. Может быть там будут «сребренники» Владимира.

Мы увидели как побледнел Данила. С него моментально слетел налет учености и он, понизив, голос до шепота недоверчиво спросил:

– А сколько может стоить такой «златник» с изображением Великого князя Владимира?

– Около миллиона долларов, – ровным голосом известил о стоимости монеты Петр Петрович, и перевел разговор на старинные названия денег на Руси.

– Молодые люди, вы знаете, что древнерусское название денег – «скот»?

– «Скот» хорошее название, – сказала Настя подступая к Даниле, – скот он и есть скот и скотом останется.

– И слово «скотина» наверно тоже, произошло от слова «скот», – сказал я и гневно глянул на смутившегося приятеля.

Кто его заставлял хвастаться золотой монетой перед Фитилем. Жди теперь неприятностей. А Данила, чтобы искупить свою вину срочно полез в карман и достал нашу недавно нарисованную карту.

– Петр Петрович, – в его голосе пропали менторские и вдруг появились заискивающие нотки, – вы не хотели бы глянуть на древнюю карту – Он побыстрее подсунул Петру Петровичу кусок кожи недавно побывавший в его же искусных руках. Хозяин дома с удивлением посмотрел на нашу карту, взял ее, поднес поближе к свету и стал вслух читать:

«И оступиша в силе велице, бесщислено множьство около града, и не бе льзе из града вылезти, ни вести послати, изнемогаху же людье гладомъ и водою.

Яко прииму смерть посече Скрыл тобе, Брат во Христе, Пастух всеи земли Ростовьской и Суждальской и Володимерьской

скровище в земли,

Идеже ни тля тлить, ни татие крадуть.

Аще украден будет, али ускочит, сплюнь.

Схрон злата и сребра зри, здеся.»

Когда Петр Петрович закончил читать, Данила заинтересованно спросил:

– Что скажете?

Добрая улыбка высветилась на лице хозяина дома. Он прокашлявшись, ответил:

– Похоже господа, перед нами неграмотно составленная фальшивка двадцатого века. Смотрите, лапидарность записи говорит сама за себя. На коже, действительно древней, автор записки, перемежает древнерусский язык с современным слоганом, показывая свою абсолютную безграмотность.

Мы с Настей посмотрели на Данилу, автора записки. Данила казалось получил кирпичом по голове. Лицо у него пылало от критики.

– А в чем ошибки, почему вы считаете, что запись лапидарная? – с возмущением спросил он.

– Лапидарная, значит краткая, и нечего здесь обидного нет, – успокоил его Петр Петрович.

– К вашему сведению, старославянский язык – это язык переводных(с греческого) богослужебных текстов. Его создали затем, чтобы церковную службу могли более, менее понимать все славянские народы. Он никогда не был «живым» языком, на нем на Руси никогда не говорили и не писали. Существовал еще церковнославянский язык (тот, на котором писали богослужебные тексты и вели службы), а также древнерусский (на нем писались все мирские тексты – и летопись «Повесть временных лет», и хозяйственные записи типа упоминания о месте, где находится клад). Отличия простые – у старославянского южная языковая основа, у древнерусского – восточная. А автор фальшивки этого не знает. Если бы я писал такую записку, я вообще сделал бы ее из двух предложений и убрал ляпы бьющие в глаза. Вот, хотя бы разберем предложение из четырех слов «Скрыл тобе Брат во Христе». Нет такого слова в русском языке, «тобе», было «собе». Затем если письмо писано Пастуху всей земли, то есть «Владыке» христианской церкви, зачем себя ставить с ним вровень, на одну доску, называя Братом во Христе, субординацию и тогда блюли.

И еще, в тексте нет в конце каждого слова с конечными согласными твердого знака «Ъ». Я уже не говорю о том, что в основе древнерусского языка лежал алфавит из 36 букв.

Петр Петрович увидел, как у Данилы вянут уши, и утешил его.

– Все равно, тому, кто писал этот неграмотный текст, я бы пятерку по истории поставил, а вместо слов «сплюнь» и «здеся» лучше стрелку нарисовать по направлению к кладам.

Петр Петрович неожиданно подмигнул взопревшему Даниле и улыбнулся.

– И последнее замечание, если автор на карте крестиками пометил клады, а их у вас шесть, то почему расположили их квадратно-гнездовым способом, так только картошку сажают.

– Данила!? – мы уставились на своего приятеля.

Я разозлился. Ну Данила, ну орел, пока я отвернулся он еще три клада оказывается, пририсовал. Он, что думает, Фитиль клюнет на такую дешевку? Шесть кладов, копай не хочу.

Данила, красный как вареный рак, молча взял самодельную карту и вышел с ней на кухню. Через пару минут он вошел обратно в комнату и протянул мне исправленный вариант. Карта зияла огромными дырами. Данила искромсал ее ножом и повыдирал внутри целые куски. На карте в окончательном варианте естественно смотрелись три клада, те что мы первоначально намечали. А карта пострадала, как Сталинград в Отечественную войну. Я прочитал урезанный текст:

– «Скрылъ

скровище в земли,

Схронъ злата и сребра, зри, зде…».

Окончательный вариант текста мне понравился. Вот теперь он точно лапидарный.

– Молодец, – похвалил я Данилу, – пора и честь знать, небось надоели уже хозяину.

Мы стали прощаться. В кармане у Данилы лежала золотая монета «златник» имеющая баснословную ценность. Нам надо было срочно посоветоваться, что с нею делать? Монеты оставшиеся отмокать в банках у Петра Петровича, пока не ясна была их реальная стоимость, моих друзей не очень интересовали. На улице уже наступила летняя ночь.

Мы решили проводить Настю домой и затем вместе с Данилой вернуться ко мне. Я ему предложил, вообще сегодня у меня остаться ночевать, чтобы не ходить одному по ночным улицам. Не успели мы отойти на десяток метров от дома Хромого, как мне показалось, что в переулке метнулась какая то тень.

– По моему за нами следят, – сказал я друзьям.

Данила махнул беспечно рукой:

– Показалось наверно, кошка должно быть шмыгнула.

На всякий случай оригинал карты, мы отдали Насте. Может быть завтра на ней под увеличительным стеклом мы что-нибудь еще рассмотрим?

Когда Настя помахав нам на прощание рукой хлопнула входной дверью, мы повернули обратно. На этот раз Данила тревожно оглянулся.

– Пошли быстрее обратно, пирожки наверно уже остыли. Бабка, твоя Макс заждалась.

Наша улица обычно неплохо по ночам освещена. А сегодня как нарочно подряд на двух столбах не горели лампочки. Я поздно на это обратил внимание. Когда мы со света попали в затемненную часть улицы, из переулка выскочили два амбала в масках и накинули нам на голову мешки. Кто-то железной хваткой обхватил меня сзади и завел руки назад. Видно, заранее заготовленная веревочная петля стянула руки у запястий. Чужие пальцы стали шарить по моим карманам. Меня так крепко держали, что я не мог даже трепыхнуться. А рядом шла упорная борьба. Мне слышно было, как сопят два с человека, катаясь по земле.

– Ты долго еще вожжаться будешь? – раздался до боли знакомый голос.

– Тяжелый боров, – кто-то буркнул в ответ.

Мой противник сделал подсечку и бросил меня на землю. Оба моих кармана он проверил. Ничего в них не было. Теперь один Данила боролся вслепую с двумя бандитами. Кажется, они его одолели. И вдруг я услышал бешеный хохот Данилы.

– Ой, пустите, щекотно.

И следом раздалось короткое замечание:

– Есть!

Послышался топот двух пар убегающих ног. Я стал перекатываться по земле и, наконец, скинул с головы мешок. Данила со связанными руками пробовал скинуть такой же. Мешок он скинул, а руки остались связанными. Повернувшись спиной друг к другу мы с трудом развязали руки. Данила сунул руку в карман. Лицо его потемнело.

– Златника нету, и карты.

В лунном свете мы стояли как отрешенные и не знали, что делать. То, что нас ограбили по наводке Кольки и Фитиля, не было никакого сомнения. Но вот, кто? Тут мое мнение, с мнением Данилы разделилось.

– По моему, на меня напал Фитиль, – сказал он. – Если бы не мешок на голове, и второй бандит, я бы с ним справился. Главное, я его укусил за ногу. Теперь останется отметина на всю жизнь. Я в драке бешенный.

– А он не умрет? – спросил я Данилу.

– Кто? – не понял тот.

– Как кто? Кого ты укусил. Не сделает от бешенства прививку и умрет.

Данила недовольно покрутил головой, не желая в такой трагический момент подыгрывать мне. Его взгляд говорил: «Нашел, мол, время для шуток».

А шутить и, правда, было нечего. Если с первой половиной плана, с картой получилось, лучше и не придумаешь, и подсовывать ее никому не пришлось, ее не то, что украли, ее отняли в самой настоящей схватке, то с монетой было сложнее. Во-первых, мы не знали точно, кто нас ограбил. На непроверенных догадках закладывать фундамент собственной мести опасно. Шаткое построение может рухнуть. Хоть Данила и назвал имя Фитиля, не имея на руках достоверных фактов и доказательств обвинять человека в разбое несправедливо. «Ладно согласимся, – подумал, я, – один был Фитиль. А кто же второй? Неужели Горилла? Хватка, какой меня держали, была похожа, на хватку удава. Ни шевельнуться, ни вздохнуть. Похоже – Горилла». Я высказал насчет второго бандита – Гориллы, вслух свою догадку Даниле. Тот не поверил:

– А какой смысл был Фитилю делиться с Гориллой картой, тем более монетой?

– Монетой он, может быть, и не поделился. Втихаря ее зажал, а вот карту не спрячешь, – возразил я ему, – по-моему, они за картой охотились. А Фитиль пригласил Гориллу в напарники из боязни, что один с нами двумя не справится.

Данила со мной не соглашался.

– Фитиль не такой дурак, чтобы одному на двоих нападать, он подождал бы пока мы поодиночке остались и только тогда напал бы.

Все-таки мое предположение было наиболее правдоподобным. Фитиль, не рискнул бы в одиночку на разбой. Трусовата – «каланча». Теперь рассуждай, не рассуждай на эту тему, поздно. Раньше надо было все предусмотреть, в том числе и такой разбойный вариант. А мы все играем в благородство. Вон бандиты не церемонятся. Мешок на голову, и хорошо еще не головой в реку.

– Что теперь махать руками, – сказал я Даниле, – пошли ко мне домой пирожков поедим, а заодно и на завтра план обсудим. Так мы и сделали. Всю дорогу Данила бубнил, успокаивая себя:

– Если «златник» утащил Фитиль, он не знает его истинную стоимость. Главное, он его бы не использовал себе на зубы. Бабка у меня тоже мечтает, металл во рту на золото поменять. Вот если бы она узнала, что мы и золото нашли, обязательно третью долю потребовала. А Фитиль, нет. У Фитиля, кажется все зубы на месте. Нет, не будет он сейчас светиться с золотой монетой. Он куда-нибудь ее подальше запрячет. Я думаю, у нас появится время ее отыскать и вернуть, а заодно и рассчитаться с ним.

– Нечего было хвастаться золотой монетой, – упрекнул я его, – вот у них теперь глаза и разгорелись. Хорошо, что кувшин остался у Хромого. Там Балбес дом охраняет, мимо этого волкодава в дом не войдешь.

Мы подходили к нашему дому. Еще раз, отряхнув с себя пыль, я открыл калитку.

Глава XI

Грамотей Горилла

У нас был поздний ужин. За столом сидели дед, бабушка и мы вдвоем. Пришлось, с одной стороны вести светский разговор, а с другой молчать, что нас ограбили.

– Что сосед насчет клада говорит? – спросил дед Данилу.

– А ничего пока. Монеты до утра отмокают, к утру с них только вся ржавчина сойдет. Вот тогда и посмотрим, что за монеты?

– Да, не повезло вам, что клад не золотой, – дед тоже присоединился к общему мнению насчет ценности находки.

Лучше бы он не сыпал соль на открытую рану. И так тошно, а тут еще он со своим сочувствием. Только бабушка подкладывала на тарелку Даниле одну за другой горки с пирожками.

– Ешь побольше, Данила. Может быть, после пирожков снова увидишь вещий сон.

Данила засобирался домой и я вышел его проводить. Во дворе мы нашли по куску металлической трубы и с таким оружием в руках пошли по улице.

– Глянем, что делает сейчас Фитиль? – неожиданно предложил Данила.

– Давай.

Фитиль жил в заводском кирпичном доме на первом этаже. Под окнами на первом этаже был небольшой палисадник. Мы заглянули в окна. По-моему Фитилем и не пахло.

– Пошли к Горилле, – предложил снова Данила. – Уверяю тебя, у него сейчас Фитиль. Зря ты бинокль не взял. – упрекнул меня приятель.

Но возвращаться домой не хотелось. Я боялся, что меня больше на улицу не выпустят. Пройдя по ночному городу, мы подошли к дому местного авторитета Гориллы. Дом у него был двухэтажный, с наворотами в виде башен, с оконными рамами из тройных стекол. Сразу было видно, что Горилла недавно выбился в «новые русские». У тех везде стояли кондиционеры. А наш Горилла не удосужился их установить, и теперь летнюю жару он разгонял через открытые окна.

Так как в городе он никого не боялся, то и собаки у него не было во дворе. А вот забор был капитальный, кирпичный. В одном месте стена была разрушена. Видны были следы грузового автомобиля снесшего часть стены. Наверно кто-то слишком сильно сдал назад. Горилла не успел его заделать. В этот проем, мы и нырнули. Через раскрытые окна нам было хорошо видно, что в комнате за столом сидят два человека, Горилла к нам лицом и второй, спиной. Со спины я еще не научился угадывать людей, не то, что Данила.

– Смотри, Фитиль, его шея, вот гад, сейчас послушаем, что болтают.

Скользнув как тени, мы остановились под окошком. Бандиты читали записку написанную Данилой. Как ни странно слышался голос Гориллы. Я теперь точно узнал нападавшего.

– Скрыл, – комментировал возмущенно Горилла, – гля Фитиль, скрыл от своего монастырского кореша, и еще хвастается, «скрыл», ах ты трутень монастырский.

Горилла стал читать дальше: – «Скровище в земли», здесь Фитиль я так понимаю, он кровищей залил всю округу, и вместе с кровищей в земле похоронил кой кого.

Под ногой у Данилы, возмущенного столь вольным толкованием его текста треснула ветка. Научный комментарий Гориллы прервался.

– Посмотри Фитиль, кто там под окнами лазит, ты длинный, высунься подальше.

Мы как коты шмыгнули за угол. Вовремя. Фитиль чуть не вывалился из окошка.

– Показалось тебе наверно, – сказал он Горилле.

Два бандита как дети радовались тому, что оставил Данила от первоначально рисованной карты. Радовались и возмущались. Особенно сильно негодовал Горилла.

– Фитиль, слышь в натуре, забойная то карта. Жалко только, что они один клад уже раскопали.

– Ничего, нам и оставшихся двух хватит. Пусть только будут золотые. – Два бандита снова склонились над картой.

– Где эти места получаются? – спросил Горилла, вертя карту в одну и в другую сторону.

Фитиль как более грамотный объяснял своему патрону:

– Видишь, вот обозначено место первого клада. Ребята там его и выкопали. Место второго клада приходится прямо посередине бучилки. Вода там, который год стоит. И третий клад, я так думаю, находится там, где сейчас свалка.

– Как же до него добраться? – раздался удивленный возглас Гориллы. Фитиль втолковывал непонятливому шефу:

– Придется свалку сначала убрать. А раскапывать будем ночью, потому что свалка находится на территории монастыря. А там, среди бела дня никто нам не разрешит безобразничать.

Сидели под окном мы уже минут пятнадцать, когда Горилла подвел итог совещанию.

– Значит, решаем Фитиль так. Ты с утра с Колькой, что хочешь делай, хоть воду ведрами черпай, но чтобы к вечеру, лужи на месте второго клада не было. А я позабочусь об остальном, мы с тобой не лохи ушастые.

В ответ послышалось:

– Братан, какие проблемы, Колька, как трактор Беларусь пашет.

Нам с Данилой показалось, что мы увидели и услышали все, что хотели, потому, что после слов Фитиля, Данила потащил меня за рукав, прошептав:

– Пошли скорей, мы ему сейчас темную устроим.

Глава XII

Ответная атака

Если наши противники примитивно накинули нам на головы мешки воспользовавшись своим силовым превосходством, то мы с Данилой решили преподать ответный урок по всей науке. Первое, что мы сделали, поставили растяжку. В переулке, по которому должен был возвращаться Фитиль, от дерева к забору, мы натянули проволоку на уровне стопы. Зацепиться он должен был обеими ногами. На дерево залез Данила. Он должен был спрыгнуть на Фитиля в тот момент, когда тот упадет на землю, а я сзади помогу ему. Казалось, мы все рассчитали, так как нужно, Фитилю деваться было некуда. По переулку был самый короткий путь. Учли мы все, кроме одного, что кроме Фитиля здесь может пройти еще кто-нибудь другой.

Когда мы затаились, поджидая нашего обидчика, с другого конца переулка показался совсем не тот, кто нам был нужен. Появился какой-то мужчина. Дойдя до проволоки натянутой под деревом, конечно же, он зацепился ногой и растянулся на земле. Не хватало только, чтобы он нас заметил. Мы затихли.

Мужчина встал, потер ушибленное колено и выломал в заборе кол. В общем, то он правильно рассчитал. Тот, кто натягивал проволоку, должен был где-нибудь здесь рядом караулить свою жертву. Иначе неинтересно получалось. Мужчина присел в тени, чуть подальше меня под забором. Даже я сидящий в нескольких метрах от него с трудом его различал. И в этот момент из конца переулка вывернулся Фитиль. Он боязливо оглянулся назад, и прежде чем ступить в темный переулок остановился и прислушался. Тишина, наполненная стрекотом кузнечиков, видимо его успокоила. Он двинул вперед, мурлыча себе под нос незамысловатую песенку собственного сочинения:

– Приготовил я сюрприз.

– Носом в землю, мордой вниз.

Фитиль как припев повторил два раза одни те же слова. Мне было понятно, что он как первобытный дикарь воспевает свою победу над нами. имея в виду битву за карту и золотую монету. Дальше Фитиль запел о своих завтрашних делах. В плане у него стояло осушение бучилки. О ней Фитиль и пел:

Завтра яму вырою,

С краю попозирую.

Мужчина спрятавшийся рядом со мной засопел от возмущения. Проволоки Фитилю мало, завтра он собирается еще вырыть яму, чтобы не только спотыкались, но и падали. Не знаю, какой глубины яму мысленно представил себе мужчина, но когда Фитиль поравнялся с ним, удар колом был настолько силен, что мог навсегда отбить у Фитиля охоту к труду строителя. Фитиль взвыл и рванул вперед. Несколько метров отделявшие его от дерева он пролетел в десятые доли секунды. Когда Фитиль поравнялся с деревом, он зацепился за проволоку и покатился по дорожке. Сзади, с колом его настиг рассвирепевший мужчина. Удачное начало придало ему уверенности в справедливости и пользе своих воспитательных действий. Второй удар колом пришелся Фитилю по ребрам. Я так думаю, Фитиль подумал, что кто-то из Данилиной родни разбирается с ним. Мужчина в третий раз поднял над Фитилем кол, когда тот заблажил:

– Все верну, только не бейте. Карту отдам, сами копайте, а я даже близко не подойду. Ничего мне не надо.

– Наконец ты мне попался, – сладостная песнь полилась из горла мужика. – Сколько накопал, сознавайся? – угроза в виде кола снова нависла над головой Фитилем.

Фитиль заорал не своим голосом:

– Я завтра только собирался вместе с Колькой, а сегодня копали Макс с Данилой. Они и мне предлагали присоединиться к ним, но я отказался.

– Ах, так ты еще и отказался! Благородный, какой. Значит, ты только завтра собирался копать, да?

– Да! – заорал Фитиль. – Завтра, завтра собирался копать. Сегодня нечего мне тебе возвращать. Могу вот только план-карту отдать. На…а…а…больно…сдурел?

Мужик при виде карты совсем разошелся. Он вспомнил всю дальнюю и ближнюю родню Фитиля и нанес очередной удар.

– У вас еще и план есть. По плану копают… Вот стервецы… Нет чтобы самому посеять картошку и вырастить, он по чужим огородам шастает. Я тебя сейчас так проучу, на всю жизнь, забудешь, где мой огород.

Мужик снова опустил дрючок на голову Фитиля. Палка не выдержала и переломилась. В битве наступил переломный момент. Фитиль как каратист снизу вверх длинной ногой достал мужика в живот. Тот так и согнулся знаком вопроса. Фитиль вскочил, подобрал отломившуюся половину кола, и замахнулся на мужика собираясь с ним посчитаться.

– Карту возвращай придурок. Из-за ведра картошки чуть не убил. Не лазал я в твой огород. Лапоть! Жить надо по понятиям, – теперь дрючок опустился на голову мужика, учителя честной, трудовой жизни. Фитиль бил сильнее. Жизнь по понятиям труднее видно было вбить в чужую голову. Фитиль сунул карту в задний карман брюк.

И в это время Фитилю на голову свалился с дерева Данила. Ни мужик, ни Фитиль не ожидали появления третьего, тем более с небес. Лицо Данилы скрывал черный чулок. По весу мой приятель был с нормального мужчину. Фитиль подумал, что мужику прибыла подмога и бросил с испугу кол. А Данила висел у него на плечах. Так с огромной ношей за спиной Фитиль, как норовистый конь понесся по переулку. Перспектива биться одному, против двоих, его не устраивала.

Когда Фитиль поравнялся со мной, я кинулся ему в ноги. Будь Фитиль один, он, может быть, и перепрыгнул бы через меня, а сейчас он носом ткнулся в землю. Пока Данила держал его за шею, я обшарил у Фитиля карманы. В темноте некогда было рассматривать, что за монеты звенят у меня в руках. Но я вытащил из карманов Фитиля всю мелочь. Мужик к этому времени очухался, и выломал из забора новый кол. Простить подлый удар Фитилю он не мог. Когда он побежал в нашу сторону, я дернул за рукав Данилу:

– Тикаем.

А Фитиль по-бабьи, заголосил: – Ой, мамочки, убьет.

Мужик поравнялся с нами и как знамя поднял над головой кол, по-моему, раза в два толще прежнего. Мы с Данилой проскользнув у него под рукой ринулись в обратную сторону, а Фитиль рванул по ходу движения мужика. Разойдясь, с нападавшим мужиком на встречных курсах, мы теперь издалека наблюдали, как Фитиль набирал ускорение и не мог оторваться от преследователя.

– Трах, – кол наконец опустился на сутуловатую спину Фитиля. Оригинальная методика лечения кривого позвоночника дала ускоренные результаты. Фитиль резко распрямился и включил форсаж. Теперь его никто не смог бы догнать. Мы с Данилой скрылись в другом конце переулка. Пробежав метров триста, мы вышли на освещенное место.

– Показывай, что у тебя там? – нетерпеливо прогудел запыхавшийся Данила.

Я раскрыл ладонь с зажатыми в ней монетами. Несколько пяти рублевиков. Двушки. Три монеты по рублю. Вот и весь наш улов. «Златника» среди них не было.

– Спрятал дома где-нибудь, – сделал вывод Данила. – Горилле он точно его не показал. Зажилил. Теперь кому-нибудь по-тихому толкнет. Как ты думаешь кому?

– Только бы не дантисту, – мысленно перекрестился я, – враз переплавят.

Надо было расходиться по домам. И так наверно уже час ночи. Мы с Данилой договорились, что встретимся утром пораньше, как только проснемся. Расстались мы на середине дороги. Так закончился для нас день, в котором мы нашли клад. Когда я подходил к своему дому, то обратил внимание, что у соседа Петра Петровича горел свет. Возится наверно человек с нашими ржавыми монетами. Я заглянул в щели забора. Балбес, кавказская овчарка, не спал.

Успокоенный таким сторожем, я тихо проскользнул себе в комнату. Через десять минут сон смежил мои глаза.

Глава XIII

Архангел с НЛО

Не успело солнце как следует прогреть воздух, как за окошком раздался голос моего приятеля.

– Максим! Макс!

Данила всегда так орет, что думаешь пожар где-то. А он всего лишь привлекает внимание моей бабушки. Я, мол, Данила пришел. Пока я вставал, Данилу как почетного гостя проводили в горницу и усадили за стол. И когда только бабушка успела спечь торт «Наполеон». Он у нее был просто замечательный, одно объедение. Пекла она каждый раз минимум по три штуки. Сейчас перед Данилой стоял один из них. Он покосился на два других стоящих на подоконнике и горестно вздохнул. Бабушка сразу задала вопрос:

– Что тебе Данила сегодня ночью снилось? Вещий сон больше не видел?

– Видел! – не долго думая, ответил мой дружок.

Я был уверен, что всю ночь Даниле снились дрючки, колья, ямы в которые он проваливался, Фитиль и прочие бандиты, в общем, ничего хорошего. А Данила, похлопав себя по животу, проверив его на вместимость, начал вещий рассказ.

– Сплю, это я. Вдруг смотрю, летят ко мне два архангела.

– На чем? – решила уточнить бабушка.

– Расплывчатое было изображение.

– А какие они?

Данила посмотрел на потолок, вспоминая ночную встречу. Время тянул, придумывая.

– Я бы не сказал, что красавцы. Один из них был почему-то с красным носом и вооружен чем-то похожим на дрючок. Он мне сразу не понравился. А второй ничего, длинный, и такие белые крылышки у него за спиной. Как у бабочки, и он ими машет, машет, хочет ко мне поближе подлететь. А первый с дрючком его не пускает, и спрашивает меня:

– Где у вас здесь, магазин?

Данила покосился на меня и продолжил рассказ, его архангелы были подозрительно похожи на вчерашнего мужика и Фитиля:

– Я сразу понял, как только глянул на его нос, что у него голова с похмелья болит, и он спрашивает меня про круглосуточный магазин. Только я не дурак. Если бы я им показал сразу, где он, они бы тут же улетели, и даже спасибо не сказали. А так жужжат вокруг меня, летают, ждут, пока я им его покажу. А я их и спрашиваю:

– Сколько вы мне заплатите, если я скажу?

У того, у которого голова сильней болела, с красным носом, смотрю, у него терпения просто не хватает, так хочется ему опохмелиться, он меня и спрашивает:

– А, что ты хочешь? Видишь у нас и денег нет, карманы зашиты, нечем расплачиваться.

А я не растерялся и в лоб его спрашиваю:

– «Отвечай, где клады зарыты»? Повертелся он туда, сюда, деваться некуда, надо сдавать свою братию, и отвечает мне. Мол, так и быть скажу тебе, где клады зарыты, но ты принеси мне сначала огненной воды.

Что ты будешь с ним делать, не за бороду же его таскать?

– Так у них и бороды, были? – удивилась бабушка.

– Да наверно, с утра не побрились, – поддакнул Данила.

– Как с утра, если была глубокая полночь, – бабушка начала отлавливать на вранье, моего друга. История, которую начал рассказывать Данила ей совсем не нравилась. Но Данила и тут вывернулся.

– У них утро, начало ночи. В общем, мне этот мужик и говорит…

– Как мужик? – теперь бабушка внимательно следила, за каждым словом врунишки. – Они архангелы разве не бестелесны?

– Если бы так, – справившись с половиной торта, отвечал мой дружок. – Субстанция у них непонятная. Вроде бы и ничего нет, одни крылья натуральные. А сущность продажная, в воздухе раздваивается, не поймешь, то ли мираж, то ли бомжи какие.

Тут по-моему он слишком сильно загнул. Я сел за стол, и пока бабушка ходила на кухню за прибором, шепнул ему:

– Ври в меру.

Данила приняв к сведению мое замечание продолжал:

– Стали мы с ними условия договора обсуждать, чтобы каждому остаться при своих интересах, мне при кладе, им при святой воде.

– Ты же говорил про огненную воду, а теперь буровишь про святую, – в очередной раз перебила его бабушка, – что же ты на архангелов наговариваешь.

– На них наговоришь, как же, – обиделся Данила. – Выпытали у меня все, что им нужно, обманули, ни слова, про клады не сказали, сели на летающую тарелку и улетели. Вот и верь после этого разным проходимцам с красным носом, даже если они с неба.

– А какая она из себя летающая тарелка? – спросила бабушка, поняв, наконец, что Данила второй день водит ее за нос.

– Ничего интересного, только не такая как ее показывают по телевизору, она была больше на цыганскую кибитку похожа. Сели оба «гавриила», заложили крутой вираж и на тот конец города, прямо к магазину.

– Врешь ты конечно, здорово, – сказала в конце рассказа Данилы бабушка, – а я тебе сначала почти поверила.

Данила горько вздохнул и сказал:

– Я так и знал, что вы мне не поверите, что я с двумя архангелами встречался, поэтому я у них из космического корабля, из их телеги вот что вытащил, – и тут Данила показал сверкающий, отполированный до блеска обычный металлический камертон. Человек, не имеющий отношения к музыке, ни в жизнь не догадается, для чего он предназначен. Данила, стукнул им по столу и протянул его бабушке. Камертон гудел. А Данила для вящей убедительности еще присовокупил:

– Я еще удивился, как они без него взлетели. Как бы авария не случилась, еще по моей вине грохнутся на грешную землю.

Техник– смотритель летающей тарелки, выпив четыре стакана чая и съев в одиночку торт, счастливо отвалился от стола. Он протянул руку обратно за камертоном.

– Оставлю его у себя, вдруг сегодня ночью прилетят за ним обратно, верну так и быть, чужого мне надо.

Вчера кувшин с монетами появившийся после вещего сна, сегодня натуральная деталь с летающей тарелки издающая непонятный гул. Но главное, Данила и вчера и сегодня так серьезно рассказывал, что не поверить ему о приснившемся вещем нельзя было. Бабушка проводила нас долгим и задумчивым взглядом. Я подумал, хорошо, что она не спросила Данилу, «какая погода на том свете».

Глава XIV

Срочная телеграмма

Мы вышли на улицу. Надо было обдумать, как дальше действовать. Мы теперь точно знали, что напавшие на нас вчера бандиты, были Фитиль с Гориллой. Притом Данила боролся с Фитилем, а я в это время ничем не мог помочь своему приятелю, зажатый в мощных тисках Гориллиных рук. То, что монета «златник» была у Фитиля, у нас не вызывало сомнений. Мы, пока не могли ничего придумать, чтобы вернуть ее обратно. Не поджаривать же Фитиля на костре. А не мешало бы. Враз монета нашлась бы. Выплескивая друг на друга переполнявшие нас чувства негодования, мы подошли к дому соседа.

– Если бы ты вчера не зажилил «златник» и показал его Петру Петровичу, сегодня он был бы у нас, – наехал я на Данилу. – А то на ногу мне наступает, молчи. Вот и домолчались, а «златник», тю, тю.

– Как он был бы у нас, если я его весь день в кармане носил? – огрызнулся мой приятель.

– Оставили бы вчера почистить, а сегодня забрали, вот так он у нас и остался бы, – снова стал упрекать я своего приятеля.

– Чего его чистить, он и так был золотой. Видел, как блестел?

– Видел, видел, – передразнил я его, – ты даже не дал его толком разглядеть, сунул скорее подальше, как будто ты один был ему хозяин, а мы с Настей никто.

– Кто никто? – раздался у нас за спиной голос нашей подружки. Назови, говорят, имя собаки, как она тут же залает. Настя в упор смотрела на Данилу.

– Рассказывай, что случилось, где монета? – наступала она на него, – На Багамы хочу. Надоело пыль городскую глотать. Гони монету, я хочу продать свою третью часть.

А продавать оказалось нечего. Мы рассказали Насте, как на нас вчера ночью напали бандиты и как героически мы сопротивлялись. Все те удары колом, что вчера достались Фитилю от мужика, мы, конечно, приписали себе. Слушая Данилу, можно было подумать, что он был Голиафом или состоял в дружине Ильи Муромца. Кол у него стал походить на телеграфный столб, а удары на Фитиля сыпались со скоростью барабанных палочек.

– Хватит врать, – остудила его Настя, – а не ты ли зажилил монету, и теперь сваливаешь, бог знает на кого? Фитиль может быть ни слухом, ни брюхом не ведает о том, что ты ему приписываешь.

Данила забожился:

– Да вон хоть Макса спроси, Фитиль у меня всю мелочь из кармана выгреб, а с ней и «златник». Ничего я не зажилил, – и Данила вывернул карманы.

– Посмотри мне в глаза, – сказала ему Настя. – Я тебе не верю. Мне кажется если тебя хорошо потрясти, то из тебя золотые монеты посыплются.

Данила не на шутку обиделся и стал животом толкать Настю. Он давно приспособил его вместо тарана. Другие головой пробивают стены, грудью лезут на неприятеля, а у него своя тактика.

– Ты не меня тряси, а Фитиля. Монета у него, – сорвался на крик Данила. – И этот хмырь пока не знает ее настоящую стоимость.

– Не все же такие темные и неграмотные как ты? – не унималась Настя. Видно пропажа так негаданно свалившегося на нас богатства не давала ей спокойно дышать и думать о чем-нибудь другом.

Переругиваясь и обвиняя друг друга в головотяпстве и отсутствии серого вещества, мы остановились перед воротами дома Хромого. У нас еще оставалась серебряно-медная часть клада. Пора было посмотреть, что там в банках. К нашему удивлению на двери висел замок. Только этого нам не хватало.

– Может, он за молоком пошел в город? – высказал предположение Данила.

Мы поднялись на крыльцо. В дужку замка была вложена записка. Настя прочитала ее вслух.

– «Мои молодые друзья, Настя, Данила и Максим. Не стал вас беспокоить. Срочно, должен выехать. Буду обратно через неделю. Ключ от дома под половиком, обе банки с монетами на столе. Присмотрите за Балбесом. Ваш покорный слуга. Петр Петрович».

Вот те и на. Тут столько событий, а наш главный консультант уехал в неизвестном направлении. Не зная, что и подумать, растерянные, мы нашли ключ и открыли замок. Видно было, что хозяин дома собирался второпях. Обычно, у аккуратного Петра Петровича, посуда на кухне не была вымыта, а навалом свалена в раковину, дверца гардероба раскрыта. На диване лежала видимо забытая свежая сорочка. Что могло случиться? Куда он мог так спешно уехать?

– Может быть он нашел какую-нибудь супердревнюю монету, когда с них ржавчина сошла? – высказал догадку Данила, – и поехал срочно в Москву, в Академию монетных наук.

Настя презрительно на него посмотрела:

– Нет такой академии, и не было ее сроду.

– Ну да рассказывай, как же, Монетный двор есть, а «монетной» академии нет.

Но Даниле так понравилась собственная версия отъезда Петра Петровича, что он стал ее дальше развивать:

– Я думаю, Петр Петрович нашел такой же старинный «сребренник», как наш «златник» и подался на Монетный двор. Монетный двор знаете, был еще когда?

– Когда?

– Еще во времена Ивана Грозного.

– А что ему делать на Монетном дворе? – не поняли мы с Настей.

– Как что? Если двор такой старый, там по углам знаете, сколько хлама валяется? Вон в монастыре хотя бы, раньше был хлебозавод, а посмотрите рядом какая свалка, чего там только нет. Так и на Монетном дворе, если монета какая не получилась, или криво вышла, куда ее девать, небось на свалку как обычно выбрасывали. Там, во дворе у них если по углам покопаться, не один кувшин такой ржавчиной, как мы нашли можно заполнить.

– Ты серьезно так думаешь? – спросила Настя.

– А чего тут думать. Монетный двор, обычный завод. Я вон был на лесопилке, там кругом одни опилки.

– В голове у тебя одни опилки, – перебила его Настя.

Но Данила с увлечением рассказывал нам про порядки на монетном дворе.

– Помните, в прошлом году была буря, с корнями деревья выворачивала, ракушки на сто метров по воздуху переносила?

– Хорошо, положим было, – согласились мы с фантазером.

– А то не помните, как из цеха где печатали пятихатки, их ветром повыдувало. Говорят все ближайшие улицы от монетного двора, как осенью листьями, были деньгами усеяны. Их метлой даже собирали. А один мужик на мусороуборочной машине, так вообще их два контейнера наподметал, сейчас на «шестисотом» Мерседесе ездит.

Я решил поддакнуть Даниле:

– Насчет «шестисотого», ты немного загнул. Те деньги, что повыдувало через окна, были только с одной стороны пропечатаны, с аверса, а реверсная сторона была абсолютно чистая, так, что хоть водитель на мусороуборочной и насобирал два контейнера, но купить на них ничего не смог.

– Аверс, и реверс только у монет бывает, – жалобно пропищала Настя.

Пока врал Данила, веры ему никакой не было. Но когда подключился я, у обоих вытянулись лица. Про Москву, мне москвичу можно было безбожно врать, съедят. Что я хуже Данилы?

– Там еще солдатами оцепили весь район. Даже нам в Новые Черемушки их ветром занесло. У меня дома хранится штук двадцать пятисот рублевок. С одной стороны Кремль, а с другой ничего.

– И никак их нельзя… – Данила непроизвольно сглотнул слюну. И так было понятно, то он хотел спросить, нельзя ли было их как-нибудь использовать. Врать, так врать.

– Почему нельзя, – сочинял я дальше. Импровизированный рассказ начал приносить мне удовольствие. – Я склеил обе половинки, и разменял их на рынке. Только склеил их неправильно.

– Как неправильно? – заволновался Данила.

– Неправильно, вверх ногами. На одной стороне Кремль смотрит в небо, а на другой вниз, в Москву реку. Продавец на рынке долго так смотрел на них, никак не мог понять, в чем дело, пока я ему не объяснил, что эти деньги выпущены по специальному заказу для игры в казино.

– И взял?

– Еще как.

– А дальше?

Я рассмеялся:

– А дальше, в тот же вечер он пошел в казино.

– И…и…и?

– И ему начистили, как положено рыло.

Насте видно надоело слушать нашу с Данилой трепотню. Она резко меня перебила на самом интересном месте.

– Посчитайте монеты, и сразу узнаем, куда он уехал. Если все монеты здесь, значит у него какие то свои дела, а если не хватает одной монеты, значит, он уехал к специалистам на консультацию.

Данила принес с кухни тряпку и разложил ее на столе. Деревянной ложкой, замутив очищающий раствор, он стал вытаскивать монеты. Первая банка была с серебром. На стол ложились тонкие монетки, больше похожие на лепестки. За ночь с них слетел вековой нарост, накипь, как сказал Данила. Мы пересчитали монеты. Семьдесят три. Серебряные все были на месте. Настала очередь медных. Они легли рядом с серебром, отливая, как сазан на солнце краснотой. Шестьдесят. Все на месте.

– Уехал по своим делам, – сделали мы вывод.

– Как вы думаете, ценные они? – забеспокоился Данила.

– Сказано же тебе было, монеты семнадцатого века. Медные, это копейки. А серебро – деньга, – поучала Данилу Настя. – Ценные наверно. Видишь, как хорошо сохранились. Глянь, – сунула она одну монету Даниле под нос, – мурло тут нарисовано, прям как у тебя.

Мои друзья, чуть не подрались. Пришлось их разнимать. Успокоившись, мы задумались, о том, что нам делать дальше с нашим кладом. По хорошему сдать бы его государству. Только куда?

Мы остановились на промежуточном варианте, решили подождать, пока вернется Петр Петрович. На всякий случай, собрав монеты, мы высыпали их обратно по своим банкам и поставили на подоконник. Пусть с улицы будет нам видно, на месте ли они. Для верности, Данила как шеф-повар помешал еще внутри ложкой. Раствор и так был мутный, теперь же стал серо-буро-малиновым. В это время во дворе залаял Балбес. Мы выглянули в окошко. У калитки, заглядывая в дом, стояла почтальонша.

– Петр Петрович!

– Чего надо? – на крыльцо вышел Данила.

– Как же грубо он разговаривает с женщинами, – пожаловалась мне Настя.

Я промолчал. Для грубости у Данилы была веская причина. Телеграмму принесла наша старая знакомая Виолетта. А между ней и Данилой пробежала черная кошка. До работы на почте, она ударно трудилась старшим кассиром в кассе пересчета филиала «Рашэн банка», пока не встретилась с нами.

Из старших кассиров мы с Данилой помогли ей перейти в почтальоны, а это резкое понижение общественного статуса. Теперь Виолетта и Данила смотрели друг на друга, как мангуста на кобру и наоборот.

– Почтовая сумка вам очень к лицу, – сделал комплимент Данила. Более ядовито он не мог ее укусить. Виолетта сузила глаза и зло прошипела.

– Мал еще со мной так разговаривать. Вот прими телеграмму для домовладельца и распишись.

Данила не спеша, взял телеграмму и поставил закорючку в толстой тетради.

– Зря обижаешься на меня Виолетта. Радуйся, что не тачку на каторге катаешь, а только сумку почтовую на свободе носишь. Чуешь, разница какая.

Мы тоже вышли на крыльцо. Виолетта почему то не уходила и чего-то ждала. Данила распечатал телеграмму. Мы заглянули через плечо. Машинописный текст гласил:

«Выезжай срочно. Брат Борис тяжело болен. Поля».

Виолетте не понравилось, что мы раскрыли и читаем чужую телеграмму. Она, косясь на вставшего Балбеса, прикрикнула на нас.

– Телеграмму отдайте хозяину. Она, не вам предназначена.

– А он…,– не успел я сказать, что Петр Петрович уехал, как Данила больно наступил мне на ногу. Дальше с Виолеттой разговаривал только он.

– Он в сберкассу пошел. Как вернется, передадим. Чао, какао.

Виолетта помялась и спросила:

– А он разве не уехал еще? Ему же ночью с почты звонили, что телеграмма пришла, текст ее зачитали. Вот утром я ее и доставила.

– А чего ее было доставлять, если ты считаешь, что он уехал? – спросил Данила.

– Так положено.

Виолетта наконец медленно пошла вдоль по улице при этом несколько раз обернулась и внимательно посмотрела на дом Хромого. Нам такое пристальное внимание к персоне нашего соседа совсем не понравилось. Хозяина нет в доме, а вокруг началась непонятная возня. И тут Данила вспомнил, что Виолетта была дальней родней Фитиля. Неужели они нацелились на наш клад? Только этого нам не хватало. Наше хвастовство выходило нам боком. Зря Данила показывал золотую монету. Жди теперь неприятностей.

Чтобы как-то от них застраховаться, мы решили обсудить сложившееся положение. Так как мы считали, что оставшиеся монеты не представляют никакой ценности, Данила предложил их оставить в банках на подоконнике. Никому не придет в голову искать их на самом видном месте. Рядом с горшками с цветами стояли два сосуда с водой, две банки.

– Пусть остаются здесь под охраной Балбеса, – сказал он. – Ремешок ему удлиним, и никто тогда к дому близко не подойдет. Здесь самое безопасное место.

Сказано – сделано. Мы нашли в сарае старые вожжи и привязали их к цепи, на которой сидел Балбес. Теперь пес мог достать до ступенек крыльца. Что нам и нужно было.

Глава XV

Фитиль землекоп

Наш путь с Данилой лежал к монастырю. Надо было посмотреть на новых владельцев карты, что они делают, и кто это? Сейчас подтвердится или нет, наша догадка насчет Гориллы и Фитиля. Красть у нас больше ничего. Если карта была у них, трудись не хочу. Что ж, так даже лучше. Полуденное солнце начинало прилично припекать. Я был рад, что у Данилы поутих кладоискателький зуд. Сундуков под землей не было. А по нашей дурацкой карте пусть покопает, кто-нибудь другой. Начнут они конечно не с бучилки, ее осушать надо, а попробуют разрыть на сухом месте, внутри монастыря. Пусть уберут свалку, а мы со стороны посмотрим. Нам же сейчас в первую очередь нужно было спасать монету, пропавший «златник». Я был уверен, что она у Фитиля. Но с какого бока приступиться к нему мы не знали.

Единственное, в чем я был согласен с Данилой, так это в том, что если Фитиль сейчас осушает бучилку, значит он не знает истинную стоимость украденной монеты, иначе зачем ему имея в кармане миллион долларов компактной монетой, возиться в грязи или таскать мусор. На украденной у нас карте, Данила четко обозначил места всех трех кладов. По пути, я заскочил домой и захватил десятикратный бинокль.

Когда мы поравнялись с церковью Спаса из нее вышел вчерашний священник. Слава богу, мы были без лопат.

– Мало сами бродите, так еще и друзей своих привели? – вместо приветствия набросился на нас преподобный отец. У попа проглядывали серьезные намерения выставить нас за пределы монастыря. Мы тут же смекнули, что карта сработала и за монастырской стеной кто-то копается. На территории, по крайней мере никого не было.

Ответное слово держал Данила, как наиболее близко знакомый с христианским учением. Он прошелся по нему даже ножницами.

– Владыка городской у нас к вам деловое предложение.

– Я не владыка, а служащий священник, иерей, а для вас отец – Мефодий.

Данила переступил с ноги на ногу, и никак не назвав священника, со смиренным видом повторил предложение.

– Мы готовы, вот вдвоем, пока у нас каникулы, убрать с территории монастыря свалку. Жалко такая красота, – и он развел по сторонам руками, – не имеет соответствующего обрамления. Я считаю, что церковь Спаса, и особенно Благовещенский собор являются шедевром древнерусского зодчества. Для нас будет вдвойне отрадно, отдать наши молодые силы восстановлению первозданной красоты и выносу мусора. Как вы на это смотрите?

Отец Мефодий, крякнул и недоверчиво оглядел нас. Я смиренно опустил очи к долу. Хотя, что задумал Данила, мне было не понятно.

– Смотрю я положительно. Рад, что вы ищете пути к богу.

– А во сколько оцените наш путь? – взял сразу быка за рога Данила. – Бесплатно мы можем мусор покидать на машину. А вот вывезти с территории, нужно машину заказывать. Я уже переговорил кое с кем, есть желающие помочь нам в этом богоугодном деле, но в отличие от нас не бескорыстно.

Священник посмотрел на кучу мусора. За предшествующие годы, она высотой доросла до монастырской стены.

– Здесь же работы вам на все каникулы, – не поверил нам отец Мефодий.

– Мы трудностей не боимся, вот решили таким образом укрепить свой дух. – Данила перевел не укрепленный еще дух, и стал дальше торговаться. – Если предположим к завтрему, или послезавтрему, мы вывезем вашу свалку за город, сколько вы нам заплатите?

Отец Мефодий улыбнулся.

– Тысячу рублей заплачу.

– Да, на монастырских хлебах особо не разгуляешься, – смущенно почесал за ухом Данила.

Как только мой приятель пришел к соглашению, он враз потерял уважение к собеседнику, и перешел на «ты».

– Заметано, готовь деньгу. Завтра мусора здесь уже не будет.

Отец Мефодий покачал головой, выражая таким образом порицание непочтительному Даниле. Посчитав, что и так нам уделено слишком много внимания он удалился.

– Ты, что белены объелся?_ – накинулся я на своего друга. – Мусор убирать, не яму копать. Его вывезти куда то надо. На чем ты повезешь?

Данила хитро мне подмигнул.

– Получится, хорошо. Не получится, тоже хорошо. Самое главное, мы взяли перед церковью встречный план. А кто его будет выполнять, попу до лампочки.

Свалка из битого кирпича, обрезков досок, металлических прутьев и еще бог знает чего, занимала юго-западный, дальний двор монастыря.

– Да тут хламу на несколько Камазов, – засмеялся я, когда мы подошли поближе, чтобы рассмотреть оговоренный фронт работ. – И чего языком зря молоть?

Но Данила нисколько не обижался на мою критику и внимательно оглядывал гору мусора. Вдруг он схватил полусгнившее бревно и попробовал его приподнять.

– Грыжу заработаешь, – попробовал я остановить его.

– Срочно, помогай, – Данила гусаком зашипел на меня. – Тащи, что-нибудь. Надо их на это место нацелить. Пусть отсюда начинают копать.

Он уперся посильнее, и бревно поддалось. Я схватил его с другого конца, чтобы оно не задавило моего приятеля, и тут краем глаза увидел Гориллу направляющегося к нам. Пришлось, в поте лица изображать коммунистический субботник. Горилла медленно подошел к нам и поздоровался.

– Бог в помощь.

В отличие от Фитиля, он не удивился, что мы не отдыхаем, и не купаемся, а трудимся на свалке. Удивляться было нечему. Та карта, что вчера нарисовал Данила, побывала в его руках. Он пришел просто удостовериться, не ошиблись ли они с Фитилем местом. Нет, не ошиблись. Вчера мы точно обозначили одно место клада, посередине бучилки, а второе, вот оно, под этой мусорной кучей. Наша работа лучше всякой карты убедила Гориллу в выкладках Фитиля. Он теперь воочию убедился, что место третьего клада правильно определено. Не то, что он сомневался в умственных способностях Фитиля, указавших на эту свалку, нет, просто сторонние люди всегда кажутся умнее и грамотнее. А раз мы, первые владельцы карты, начали потихоньку разгребать свалку, значит Фитиль не ошибся, бесплатно, за здорово живешь никто возиться с мусором не будет. Альтруистов в рыночный век нет, исчезли как класс, повымирали мамонты. Горилла задумчиво смотрел на нас.

– Чего это вы трудитесь на попов? – на лице Гориллы мелькнула тень тревоги. Не опередили бы его. Он подумывал, не открыть ли ему карты и сказать нам, что он знает, о том, для чего мы расчищаем площадку. Но вот тень тревоги исчезла с его лица, и появилось всегдашняя угрюмость и презрение к окружающему миру. Он успокоился. «Не суетись», казалось, говорили его глаза.

– А мы не бесплатно. – Данила сощурил глаза. – Попы по плану через три дня должны забетонировать здесь площадку, вот наняли нас мусор убрать.

– Врешь, – не поверил Горилла. Он хорошо знал, что мы тут делаем. Мелюзга, мартышки, решили его надуть.

Данила решить не блефовать, а выложить карты на стол.

– Не веришь, не надо. Вчера Фитиль тоже не верил, а сегодня сам себя кусает за одно место, как кобель укушенный блохой. Вон спроси отца «Мефодия», видишь идет к нам. Мы за тысячу рублей подрядились мусор убрать, церкви помочь.

Когда священник подошел к нам, Данила не дал никому рта раскрыть и первым вылез вперед.

– Святой отец, тысячу рублей мало будет, вот рабочая сила, – и Данила показал на Гориллу, не соглашается, – добавить надо.

Горилла хотел что-то еще спросить у отца Мефодия, но я его толкнул в бок.

– Что мало?

Горилла зверем посмотрел на меня. Он не понял, шучу ли я или правду говорю. А священник первый раз доброжелательно посмотрел на нас.

– За неделю вывезете, вознаграждение удвою.

– Договорились, – сразу согласился Данила, и вытирая о штаны руку протянул ее отцу Мефодию. Горилла, как нанятая рабочая сила никого не интересовал. Одетый в легкий спортивный костюм небритый Горилла не смотрелся как аристократ, он больше походил на растерянного и оттого угрюмого мужика выехавшего на заработки из богом забытой деревеньки. Я думаю, что священник видел его первый раз в жизни, и принял за бомжа. Правильно, где у бандита и святого отца могут пересекаться пути дорожки, только на похоронах и крестинах. Бог Гориллу пока миловал, от одного и второго. А освятить свой Мерседес он не догадался. Вдруг Данила, прикрикнул на Гориллу:

– Кончай сачковать, разгребай мусор.

Горилла ошарашенно посмотрел на командира и схватился за самое большое бревно. Святой отец, подумал, что ему тут больше делать нечего и приличествующей его сану походкой покинул работников физического труда. Похоже, Горилла поверил, что эту площадку хотят зацементировать. И без микроскопа было видно, какие мысли роятся в мозгу прародителя человечества. Мысль была одна: «Успеть бы». Теперь мне самому был понятен маневр Данилы, пусть Горилла постарается раскопать здесь несуществующий клад, пока это место не забетонировали. За мусор можно было не беспокоиться. А Данила, работодатель, давал указания наемной рабочей силе:

– Ты пока прикинь, как быстрее здесь убрать. А мы пошли, у нас еще дела есть.

Таким образом, мы дали понять Горилле, что догадываемся о его намерениях и пока не будем ему ни в чем препятствовать. Правда, мы не предложили ему и договора о совместном рытье. Пусть сам докумекивает до этого. А планы Гориллы были написаны у него на лице. Имея официальное разрешение от руководства монастыря, он постарается сегодня же вывести мусор, а под покровом ночи выкопать клад. Ну…ну.

Глава XVI

Бучилка

Оставив Гориллу один на один с мусорной свалкой, вдоль монастырской стены мы дошли до той ее части, где она была разрушена, и выглянули наружу. Отводную канаву в поте лица копал Колька, а Фитиль лежал на траве. Вчерашняя сцена повторялась с точностью до наоборот. Только теперь лежал на траве Фитиль, а над ним стоял я.

Фитиль, как древний дед, перевернулся на другой бок и застонал. «Отзвуки ночного вразумления», – подумал я. Кол, не легкая рука массажиста. Фитиль, не дожидаясь, пока мы начнем разговор, решил первым застолбить золотую жилу.

– Мы вот с Колей, осушаем бучилку. Помощь не нужна. Сами справимся. Мы, первые забили это место.

Фитиль отлично понимал, что никаких законных прав кладокопателя именно в этом месте у него не было, и поэтому был многословен. Как демагог, он решил утопить существо вопроса словесным извержением.

– Вчера вы клад золотой выкопали, сегодня наша очередь. Я думаю, так будет справедливо.

При нашем появлении, Колька, копавший канаву, отложил в сторону лопату и стал внимательно прислушиваться к тематике разговора. Фитилю не понравился незапланированный перекур, и он заорал на своего компаньона.

– Я что ли, должен за тебя пахать? Ох, – застонал он, – шевелись Колька, а то долю совсем урежу.

Я мысленно прикинул, какую долю определил Кольке, жмот Фитиль. Думаю, близкую к нулю.

Колька вытер грязной рукой пот со лба и воткнул лопату в землю. Отводная канава узеньким окопчиком тянулась от края Кручи. А копать было еще метров десять. Я посочувствовал землекопу. Тяжек труд подневольного работника. Глядя на живописно лежащего Фитиля мы молчали.

Я чувствовал, что Данила готов вцепиться ему в горло мертвой хваткой и вырвать назад золотую монету. Присутствие его извечного недруга Кольки с лопатой останавливало моего друга. Фитиль тоже увидел в Данилиных глазах что-то нехорошее, потому что он отодвинулся от него подальше.

Он оказался умнее, чем мы о нем подумали. Нас подвела извечная человечья простота, измерять других на свой аршин. Не называя вслух карту, он вешал нам на уши лапшу.

– Вчера вы сами так громко спорили и орали, где надо откапывать второй клад, что мы с Колькой первые это место застолбили.

Фитиль понял, что аргумент для обоснования своих притязаний на бучилку у него никудышный, и упрямо повторил:

– Вчера вы выкопали пол пуда золота и серебра, сегодня наша очередь.

Мне стало нехорошо. Четыре с небольшим грамма золота «златника» Владимира за один день прибавили в весе в тысячи раз, а что будет через неделю. Скажут, мы Камаз золота вывезли. Но было ясно и другое, раз Фитиль собрался раскапывать второй клад, значит, не знает еще ценность «златника». А Фитиль ясно давал нам понять, что к карте он не имеет никакого отношения, что место это они с Колькой узнали из наших разговоров. Я решил его немного растревожить, может быть ляпнет, что-нибудь лишнее, даст нам зацепку, след «златника».

– Фитиль, а ты знаешь, что Горилла колодец в монастыре для монахов копает, метра три уже выкопал. Он, что совсем обнищал, за кормежку работает?

Надо было видеть глаза Фитиля. В них как у шакала зажегся алчный огонек. Он даже забыл прикрикнуть на Кольку, бросившего копать.

– Врешь!

– Не веришь, сам сходи посмотри. Вон пролом в стене. Он с головой уже в яму скрылся.

Фитиль с трудом встал. Вчерашний массаж ночного мужика оказывал целебное действие. Фитиль охнул.

– Здесь значит пополам, а там он один, да? Ну Горилла, хорошо, что я не отдал тебе…, – в душившей его злобе он стал проговариваться, только вовремя спохватился, увидев, как внимательно мы его слушаем. Фитиль замолчал. Я так и не услышал, что он не отдал Горилле, то ли золотую монету, то ли карту добытые во время ограбления. Хотя нет, карту они вместе рассматривали, текст написанный Данилой читали. Значит, Фитиль не отдал «златник» князя Владимира, зажилил его. Вот Фитиль и проговорился. Ну, теперь держись, вороватая собака. Мы еще на тебе оттопчемся.

Напоследок я напомнил Фитилю, что все клады необходимо сдавать государству, а не присваивать целиком себе.

– А вы сдали? Вы сдали? Все заграбастали себе, весь пуд.

– Вот Петр Петрович приедет, сдадим не волнуйся, – не подумав хорошо о том, что говорю, ответил я. Ответил и пожалел. Я давал знать Фитилю, что судьба найденного нами клада зависит от другого человека – Гусынина Петра Петровича.

Говорить нам с Фитилем больше было не о чем. В компаньоны к нему мы не собирались набиваться, да он и не приглашал. Пусть пока выясняют отношения с Гориллой. Фитиль скрылся за монастырской стеной, спеша оговорить с вероломным Гориллой свою долю с клада из-под мусорной кучи. Удачи тебе Фитиль.

Над Колькой, так и не вылезшим из канавы, стоящим с лопатой в одной руке навис Данила.

– Коль, а тебе не кажется, что ты зря копаешь? – поддел он своего недруга.

– Почему это зря? – обиделся Колька. – Ты, что думаешь, здесь ничего нет? А как же сами хотели сегодня здесь яму рыть, еще чуть вчера не подрались? Не верю я вам. Я своими глазами видел, как вы шаги отмеряли и как вы кувшин с золотом нашли. Так, что не надо, не надо меня за дурака принимать. Пусть моя доля небольшая, всего два процента, но за то вот она здесь, – и Колька кивнул на бучилку.

– Не достанется тебе дурачок ничего, – травил его Данила. – Тебя как лоха кинут, и скажут так и было, и никуда ты не денешься, молча проглотишь. Так, что ни на какие два процента не надейся. Вон видишь, воронье уже начало слетаться, – Данила кивнул головой за спину Кольки.

Мы тоже посмотрели назад. К нам, поднимаясь по Круче приближался Хват-Барыга. Его мы меньше всего хотели видеть. Хват, в далекой молодости промышлял старинными иконами. А где иконы, там и монеты. Кто торгует, тот знает настоящую цену товара. Данила правильно сказал, как воронье на падаль, на нарисованную нами карту слеталось все местное жулье. Интересно откуда только Хват узнал про клады? Эта лиса не пропустит не одного шанса, чтобы утащить самый жирный кусок. Может быть просто гуляет или из своего дома увидел на Круче людей? Иди теперь отгадывай. Зря мы вчера Фитилю похвастались монетой. Самый крупный жулик нашего городка направлял к нам свои стопы. Удостоились чести. Хват, за ту пару недель, что мы его не видели, стал бронзовым от загара, а глаза остались такими же бегающими. Начинающая лысеть от многоходовых, финансовых комбинаций его голова отсвечивала на солнце.

– Здравствуйте молодежь.

С Хватом подобострастно поздоровался один Колька, мы нечленораздельно что-то пробурчали. Поскольку мы не выразили большого желания поддерживать разговор, Хват обратился к Кольке.

– Коль, смотрю из дома и никак не пойму, что это вы тут с Фитилем роете? Сколько я помню Фитиля, он в своей жизни никогда полезным делом не занимался, а тут…. Церкви решили благое дело сделать, воду отвести? Может быть я чем-нибудь тоже проспонсирую родной монастырь. Тебе фанты или кока-колы не купить?

Хват всю жизнь умело забрасывал крючки с наживкой. И этот видно, просто так забросил, может клюнет белорыбица? Мы с тревогой ожидали, что ответит Колька. А Колька, видно недовольный двумя процентами, что определил ему Фитиль, решил пожаловаться Хвату. Заблеял козлик перед волком. Заглотнул наживку. Дурак. Идиот и дурак. За фанту продался. Считай задарма.

– Клад мы будем тут раскапывать, когда бучилку осушим.

Мне показалось странным, что Хват не удивился рассказу Кольки. У него не дернулся от удивления ни один мускул, не поднялась бровь, не сорвалась с губ насмешка. Хват был холоден и спокоен. Не зря его величают Хват-Барыга. Вот они где, замашки акулы. Проглотит и не улыбнется.

– И именно под бучилкой?

Кольку распирала гордость, Как же, при нас с ним так уважительно разговаривал сам Хват-Барыга. Смотри Данила и завидуй.

– Эти пацаны, – Колька показал на нас рукой, – вчера вон там нашли кувшин с золотом.

Колька вылез из канавы и повел Хвата к яме, вырытой нами вчера. Зря мы ее не засыпали. Скоро Колька за деньги будет водить сюда экскурсии. Хват, наклонившись вперед, внимательно рассматривал дно ямы. А Колька не переставая, тарахтел.

– Там и браслеты были, и кольца, чего там только не было, я думаю с пуд не меньше.

– А в чем они нашли?

– В кувшине.

– Кувшин большой был?

– Литра два.

– Так говоришь, пуд золота нашли?

– Ну, может не пуд, может быть пол-кило.

– И ты своими глазами видел кувшин?

И тут Колька обрадовался, что может наконец рассказать о том, что конкретно видел вчера:

– Одну монету золотую они нам с Фитилем показали, а остальное в кувшине унесли.

– И монета старинная была? – как-то, очень быстро спросил Хват.

– Да, очень. На одной стороне нарисован князь Владимир, на другой Исус Христос, и надпись еще на них была, Данила ее прочитал, он у нас читать умеет по-старинному.

– Какая надпись? – Хват задавший вопрос, как перед прыжком весь собрался, куда подевалась его напускная выдержка. Только Колька этого не замечал.

– «Владимир, на столе» была надпись, – и Колька дал собственную интерпретацию надписи: – Князь пьяный вон что вытворял, на стол взбирался. – Колька повернулся к нам. – Данила, подтверди, правильно я говорю?

Когда Колька увидел, как мы на него смотрим, у него начало в мозгах проясняться. Он понял, что наболтал много лишнего. А Хват, у которого от былого спокойствия не осталось и следа, продолжал дальнейшие расспросы.

– А как ребята нашли клад?

– Карта у них откуда-то старинная появилась. На ней места захоронений были обозначены. – у Кольки поблек голос.

Он с тоской поглядывал в проем в монастырской стене, куда недавно исчез Фитиль. Он вдруг понял, что после несанкционированного со стороны Фитиля рассказа, может полностью лишиться свой мизерной доли. Инициатива наказуема.

– А теперь что делаете?

– Осушаем бучилку. На этом месте на карте тоже показан клад, – Колька совсем пал духом. Сведения которые можно было продать за деньги, он даром подарил Хвату-Барыге за спасибо.

Хват понял, что из Кольки ничего больше не выжмешь, тот рассказал все, что мог. Данила и я сплюнули под ноги Кольке.

– Зря мы тебя дурака из бочки вытащили. Ничего, сейчас тебя туда Фитиль головой макнет. Трепач.

Хват повернулся к нам. Некоторое время он внимательно нас изучал, а потом решил применить стандартный трюк скупщиков старины.

– Ребята, похвастались бы монетами. Я их давно собираю. Может быть, что и купил бы.

– Мы их государству сдадим. Пусть в музее лежат. Приходи смотри, нам не жалко, – не отказывая наотрез, таким образом решил отбояриться от Хвата Данила.

– Я хорошо заплачу, не пожалеете, – Хват осторожно подводил нас к наживке. Вдруг клюнет. Оглядев поочередно обоих, он быстро прикидывал, знаем ли мы истинную стоимость упомянутой монеты. Сам то он знал, минуту назад его выдали глаза. Конечно, любой, кто занимается монетами, читал хоть одну книгу по нумизматике, а там «златник» для коллекционера такая же величина, как пирамида Хеопса, для археолога.

Весь наш вид говорил, не знаем. Мы собрались уже уходить, когда Данила решил продолжить разговор.

– Как же, ты хорошо заплатишь. Я тебе еще в позапрошлом году сколько тонн металлолома притащил, а ты со мной до сих пор не рассчитался. А теперь тебе золото сдай. Да тебя потом всеми собаками на свете не сыщешь, ты сюда больше вообще не заявишься. – и уже более спокойно закончил тираду, – А золото у нас и без тебя примут дантисты, по настоящей цене, а не по твоей смешной.

Хороший ход сделал Данила. Молодец. Он прямо вырос в моих глазах. Если сейчас Хват предложит деньги за металлоломом двухлетней давности, значит мы его самого посадили на крючок и он знает истинную цену «златника» Владимира. Но Хват молчал. Поскольку с его стороны не последовало никакого предложения, мы собрались уходить.

– И сколько я тебе должен? – уже в спину Даниле выстрелил вопросом Хват.

Данила остановился, наморщил лоб и стал считать, шлепая губами как костяшками на счетах:

– С учетом инфляции и процентов которые набежали за два года на долг, ты мне должен…, должен… – он никак не мог выговорить сумму.

Хват-Барыга, я и Колька ждали, сколько же назовет Данила. Я помню, он как-то говорил, что Хват остался, ему должен шестьсот рублей. Наконец Данила открыл рот.

– Нет, боюсь ошибиться, – сказал он, – зайду в банк, узнаю какие у них были проценты и потом, с процентами Хват тебе сообщу.

Ох как он уел Хвата. Тот аж покраснел. Знать за живое забрало. Чувствовалось, что Хват готов заплатить за давнишний металлолом с процентами. Не ожидал он от Данилы такого ответа.

– Проценты слишком, а вот сумму основного долга я готов хоть сейчас отдать, – продолжал торговаться Хват. – Сколько я тебе был должен?

– Почему был, – обиделся Данила, – ты и сейчас мне должен четыре тысячи двести сорок три рубля двенадцать копеек, не считая инфляции и процентов.

Мне показалось, что в сумму долга Данила заложил не простую инфляцию, а гиперинфляцию и проценты из финансовой пирамиды Мавроди. Уважаю друга, быстро сориентировался. Кажется и Хват сообразил, что Данила перегнул палку, но старый мошенник не подал вида. Он неторопливо вытащил из кармана бумажник и стал отсчитывать деньги.

– Сколько ты сказал? – проверил он память Данилы.

– Четыре тысячи двести сорок три рубля двенадцать копеек.

Хват отсчитал требуемую сумму и передал ее моему приятелю. Колька обалдело смотрел на чужие расчеты. «Деньги к деньгам», было написано на его лице. Данила как крестьянин пересчитал банкноты и удовлетворенно хмыкнул.

– Копейки так и быть оставь себе.

В другое время Хват не простил бы такой дерзости и неуважения к собственной персоне, а себя он считал некоронованным королем, нашего городишка, но сегодня промолчал. Положив руку на плечо Данилы, он сделал повторное предложение:

– Посчитайте проценты и инфляцию на долг за два года и приходите ко мне вечером, если не слишком накрутите, отдам. Заодно и монеты принесите, гляну, может, что и куплю.

– Но не ниже чем дантисты! – поставил последнюю точку Данила.

– Договорились.

Глава XVII

Отводной канал

Мы нырнули в проем в монастырской стене. Хват остался видно допрашивать Кольку. Тот кроме деталей и мелких подробностей не мог больше ничего добавить к своему рассказу. Так, что Хват дополнительными сведениями не поживится. Навстречу нам шел улыбающийся Фитиль. По всей вероятности Горилла отвел ему приличную долю от клада, что был помечен нами на территории монастыря прямо под свалкой. Я его остановил.

– Скажи своему компаньону, придурку Кольке, чтобы языком меньше молотил, уже пол города знает, что вы под бучилкой будете раскапывать клад. А мы ведь с вами еще не оговаривали условия концессии.

Фитиль побледнел.

– Как пол города? Что милиция уже приезжала? Какие условия? Что за процессия? Убили кого?

Нет, трусоват Фитиль. Никогда он не выбьется из шестерок у Гориллы. Вечно ему ходить в подручных.

– Убить не убили, но учти Фитиль, за все отвечать придется, в том числе и за подлость? Где карта и все остальное?

Фитиль наконец сообразил, что зря он струхнул. Ничего страшного не произошло, он воспрял духом.

– Меня на понт не возьмешь! Ничего я не знаю, ни про какую карту. А насчет бучилки завтра поговорим. Мне некогда, освободите дорогу.

Фитиль исчез за монастырской стеной. Мы быстро пришли к единому мнению, что если Фитиль собирается перенести переговоры насчет нашего участия на завтра, завтра уже делить будет нечего. Клад будут выкапывать сегодня. Мы посмотрели в сторону свалки. Горилла тоже куда-то исчез. У стены стояла вчерашняя бочка с затхлой водой. На этот раз взобрались на нее мы с Данилой. Да отсюда отличный вид. Мне теперь стало понятно, почему мы вчера не разглядели Кольку. На кирпичной стене вырос куст сорной травы. Сквозь него Колька смотрел и подслушивал нас. Теперь мы были в его роли, роли соглядатаев. Фитиль подошел к Хвату и они поздоровались за руку. Хитрый Хват первым закинул пробный шар.

– Место клада по карте проверили?

– А как же, – с гордостью похвалился Фитиль. Похвалился и тут же стал казнить себя за длинный язык.

Получалось, он сам сознался перед Хватом, что у него есть карта. Фитиль покосился на Кольку. Теперь и Колька знал, что наша карта находится в руках Фитиля. У бестолкового, но осторожного Кольки должны были зароиться тревожные мысли. Не могли же мы бесплатно подарить план-карту Фитилю. Значит, он или отнял или выкрал ее у нас, или купил. Хват-Барыга видно хотел переговорить наедине с Фитилем, поэтому искал предлог, чтобы отослать на время Кольку.

– Вы чего вручную трудитесь, у меня дома есть бензиновая лопата, она вам за час такую яму выроет, я уж про канаву не говорю. На вот тебе Коль, ключи от дома, бензолопата в пристройке рядом гаражом стоит. Сбегай, прикати, вот этот ключ.

Не хотелось Кольке уходить. Он видел, что его отсылают подальше от важного разговора, который сейчас состоится. Колька выбрался из канавы, взял ключи и, оглядываясь, медленно побрел к дому Хвата. Благо идти было с сотню шагов. Хват с Фитилем пока молчали.

– Показывай Фитиль, что у тебя там, что за карта, – сказал Хват, когда Колька отошел достаточно далеко, чтобы не было слышно, о чем они разговаривают.

Запираться Фитилю было бесполезно. Он сам себя с первых слов выдал. Нехотя, он полез в нагрудный карман и достал кусок кожи недавно еще служивший обложкой «Истории о Варлааме и Иоасафе».

– Вот, с Гориллой у пацанов этих шустрых, у Макса и Данилы, купили. За тридцать тысяч рублей.

– Купили, или украли? – не поверил Фитилю Хват. И правильно, что не поверил, Горилле с Фитилем даже в голову не могло прийти, чтобы купить то, что можно украсть или отнять.

Фитиль замялся.

– Так, что если хочешь участвовать с нами на паях, вноси свою долю.

– С вами, это с кем? С тобой и Колькой? – рассмеялся Хват. – Фитиль, ты меня не уважаешь.

Фитиль заюлил.

– Колька ни причем, у него даже доли нету. Мы с Гориллой работаем пятьдесят на пятьдесят. А теперь будем тридцать три, на тридцать три. Всем поровну.

Рядом завозмущался Данила. Мне в ухо полился его горячий шепот.

– Жалко Колька не слышит, как его компаньон с ним поступает.

А внизу продолжался разговор. Хват с Фитилем думали, что они одни. Хват стал рассматривать карту. Он ее только, что на зуб не попробовал. И на просвет смотрел, и пальцем поковырял. Наконец вчитался в текст.

– «Скрылъ

скровище в земли,

Схронъ злата и сребра, зри, зде..».

На лице Хвата появилась ироничная улыбка. Не понравился ему видно текст. Он снова потер кожу руками и даже понюхал ее.

– Что-то тут не так… Ладно, потом разберемся… Ну-ка, какое расстояние от стены до того места, где вчера вырыли клад? – Хват прикинул на глазок. – Метров десять. И на карте приблизительно здесь. Смотри, ребята грамотные оказались. Похоже, карта не врет.

– Что врет! Что врет! – вдруг заволновался Фитиль. – Они здесь кувшин с золотом выкопали, килограмм на пять не меньше. И место второго клада определили прямо посередине бучилки. А Колька их подслушал, и ко мне прибежал. Надо будет и ему, что-нибудь отстегнуть, старается парень, вон уже почти половину канавы вырыл. Скоро спустим воду, и можно будет приступать к рытью.

– А где Горилла? Почему его не видно? – спросил Хват.

Фитиль стал обстоятельно объяснять.

– Видишь на карте три места обозначено. Эти шустрые ребята хотели внутри монастыря раскапывать, только их там Горилла опередил, а здесь на бучилке я. Ты Хват не думай, у нас все схвачено. Горилла сейчас Камаз пригонит и вывезет весь мусор из монастыря. Ночью, по-тихому мы выкопаем там третий клад. И насчет этого, что под бучилкой не беспокойся, Колька знаешь какой копака. Во, с утра как крот роет, и не устал.

Хват задумчиво смотрел на карту.

– Что-то ему не понравилось, – снова шепнул мне в ухо Данила. – Подозрительный какой собака.

А Хват вслух размышлял.

– Карта старинная, по тексту видно. И кожа тоже не новая, с какого-нибудь манускрипта, – Хват понюхал карту. – Дымком от нее несет. Как будто поросенка недавно смолили. Не современная ли подделка? Может, кто пошутил над вами? Два нюанса во всем этом деле мне не нравятся.

– Какие? – не утерпел Фитиль, чтобы не вылезти с вопросом.

– Первый нюанс, то, что прежде чем доберешься до кладов, надо в одном месте здоровую яму с водой осушить, а в другом месте убрать кучу мусора, прямо издевательство над вами. Я думаю, не могло ли быть так, что ребятам попалась в руки карта с пометкой всего лишь одного клада, они его выкопали, дорисовали еще два и продали карту вам? Почему не продать ее вам за тридцать тысяч сребренников. А, что на это скажешь Фитиль?

Фитиль рассмеялся:

– Снимаю первое подозрение. Колька слышал про них еще тогда, когда у них карты в руках не было. Они все не могли точно определить место второго клада, ругались. Он у них получался, то посередине бучилки, то на самом краю.

Хват посмотрел на карту.

– Посередине. Правильно определили. Молодцы хлопцы, дошлые, как я в молодости.

Фитиль по собачьи заглянул в глаза Хвата.

– А второй что за нюанс, что не понравился?

Хват не успел его изложить. На Кручу взбирался Колька с моторизированной лопатой. Это был обычный мотоблок, с оригинальной насадкой. А следом за ним шел Горилла. Помог бы что ли. Но нет, Горилла считал ниже собственного достоинства держать в руках лопату, даже суперсовременную. Колька в этой компании был изгоем. Хват с Гориллой расцеловались, как давно не видевшиеся родственники. Я так понял, что они не виделись со вчерашнего дня.

– Помог бы парнишке донести лопату, – укорил Гориллу Хват, показывая на запыхавшегося Кольку.

Горилла отрицательно покрутил головой:

– Пусть трактор работает. Мне работать западло, я могу только руководить.

Чтобы Колька не путался под ногами, его снова услали под благовидным предлогом, на этот раз за сигаретами. Хвату, вытянувшему из Кольки и Фитиля всю информацию, зачем-то еще понадобился и Горилла. Мы затихли за стеной.

– Берите в долю, не пожалеете, – сразу предложил Хват. – К кладу нужна умная голова.

– А наши, что опилками набиты? – обиделся Горилла. – Как-нибудь с золотом разберемся. Главное его побольше было бы. Я думаю у нас должно быть больше, чем нашли эти пацаны. Полпуда – это разве клад?

– Сколько? – недоверчиво переспросил Хват.

– Ну может быть чуть меньше, – Горилла сам понял что переборщил, – не полпуда, а пару килограмм. Браслеты, кольца, цепи. Я сам не видел, вон Фитиль с Колькой рассказывают.

Теперь все лица были повернуты к Фитилю. Хвата интересовало, сколько монет было в кувшине, и все ли они были золотые. Фитиль же видел только один «златник», которым похвастался перед ним Данила. Да еще перед его носом потряс кувшином. Монеты в нем звенели, но были ли они золотые, вот вопрос? Фитиль нашел простой выход. Он, не долго думая, сказал:

– Половина была золото, половина серебро.

– А золотых монет много было? – затаив дыхание, спросил Хват.

– Да пол кувшина. А что?

В это время на территорию монастыря въехал, рыча мотором Камаз. За шумом его движка ничего не услышишь. Мы спрыгнули с бочки. Водитель не найдя никого, кроме нас, спросил:

– Не знаете, куда подавать под мусор?

Не знаем, еще как знаем. Можем ему даже на карте нарисовать. Данила пошел впереди машины.

– Езжайте за нами.

Мы поставили машину под погрузку. Водитель спокойно сидел за рулем. А кто же будет грузить? Не успели мы задать этот вопрос водителю, как следом за Камазом в ворота монастыря въехал экскаватор Беларусь. Мы отошли в сторону. Пусть работают.

– Пошли отсюда, – потянул меня за рукав Данила. – Пойдем в бинокль твой с другой стороны посмотрим, что эти орлы делают.

Не успели мы выйти с территории монастыря, как нам навстречу очередной раз за сегодняшний день попался отец Мефодий.

– А я ребята, сначала не поверил в ваши благие намерения. Вот вам аванс тысячу рублей, а остальные получите после окончания работы.

– Данила не стал отказываться и деловито сунул полученные деньги в карман.

В проеме монастырской стены показался Горилла.

– Вон, рабочий идет, вы его не обижайте, – напоследок посоветовал Данила.

Глава XVIII Как лепят «горбатого»

Выйдя за ворота, мы обогнули монастырь с внешней стороны выйдя кустами к бучилке. Здесь тоже уже работала техника. Стучал движок мотолопаты, и из-под нее вылетали комья земли. Кольке было великое облегчение. Докапывал канаву он один, «копака». Хват с Фитилем по тропинке вьющейся по склону Кручи удалялись в оживленной беседе.

– Эх послушать бы, как Хват горбатого лепит, – с сожалением сказал Данила. – Неспроста он Фитиля под руку ведет. Не наш ли «златник» предлагает ему продать?

От одной этой мысли нам стало нехорошо. А что? Не прошло и получаса, как Хват появился, а успел выведать у этих олухов все, что только возможно, получил предложение на третью часть кладов и сейчас вон повел по направлению к своему дому Фитиля. Ох, неспроста. Мы с Данилой за кустами, за кустами следовали за ними. Услышать о чем они беседуют, мы не могли. Но могли догадаться. Хвата-Барыгу интересовали только монеты, про золотые украшения он ни разу не задал вопрос, не поверил про них.

Значит, знает старый жук, какую ценность представляет монета с изображением Великого князя Владимира. А если таких монет полкувшина? Да это же целое состояние. Поэтому Хват постарается тем или иным способом добраться до нашего кувшина. Если мы сегодня вечером не принесем ему на продажу монеты, и не покажем свой клад, он просто подключит Гориллу с Фитилем. А что они сделают? Потрясут нас более жестко очередной раз, чтобы посыпались «златники». Другого варианта не просматривалось. Об этом я и сказал Даниле.

– На нас готовится нападение. Жди неприятностей.

Данила был другого мнения.

– Я Хвата знаю. Хват никогда не полезет в разбойное дело. Обмануть, кинуть, смухлевать – это Хват. А напасть нет, напасть сдуру может только Горилла.

– А Фитиль как же? – не согласился с ним я.

– А что Фитиль, он как флюгер, где будет выгодно, откуда запахнет деньгой, туда он и переметнется. И сдаст и тебя, и меня, и Гориллу, и Хвата, если надо будет. Где пакет, доставай лучше бинокль, посмотрим, что они будут делать?

Хват с Фитилем дошли до великолепного особняка построенного в вычурном стиле новых русских и скрылись внутри. Это был дом Хвата. Он приезжал иногда сюда на субботу и воскресенье.

– Лезем на дерево, – предложил Данила.

Через минуту мы спрятались в ветвях раскидистого вяза росшего прямо напротив обиталища Хвата-Барыги. Я приставил бинокль к глазам.

– Что они делают? – спросил Данила.

Хват с Фитилем расположились на первом этаже. На столе перед ними, что-то лежало, и они это что-то рассматривали в лупу.

– Пока еще смотрят, – сказал я, передавая на время бинокль Даниле. Тот впился в окуляры.

– Или карту рассматривают, или «златник», из двух одно, – сказал он, возвращая бинокль.

Хват с Фитилем не могли даже подумать, что кто-нибудь за ними подглядывает. Смотрели они долго. Вертели предмет и так и эдак, но что они изучали, мне мешал разглядеть хрустальный графин стоящий на столе. Предмет лежал сразу за ним. Наконец Хват положил рассматриваемый предмет в карман и стал подниматься на второй этаж. Фитиль остался его ждать на первом. Теперь я, не отрываясь, смотрел в окна дома, боясь пропустить малейшую деталь. Хват вошел в комнату на втором этаже и прикрыл за собой дверь. Я стал комментировать, увиденное, Даниле.

– Хват на втором этаже. Подошел к книжной полке справа от двери. Перебирает книги. Взял с полки седьмую от края книгу. Листает. Теперь читает. Поставил книгу на место. Поднял голову вверх, там висит картина. Снял картину.

Я на минуту замолчал. За картиной была замаскирована дверца от сейфа. Хват смотрел на бумажку и, сверяясь с нею, стал набирать шифр. Потянув ручку сейфа на себя, он открыл его. Что там лежит внутри, мне не было видно. Хват вытащил из кармана предмет, который он принес с собою и стал еще раз его рассматривать. Затем что-то вытащил из сейфа. Что дальше он делал, мне не было видно.

– Ну, что он там делает? – дернув за руку, чуть не свалил меня с дерева Данила. Я, наконец, доглядел. А Хват вытащил из сейфа несколько пачек денег, подкинул их на руке, и положил в карман..

– Деньги достает, – сказал я. – Несколько пачек. – Я слышал, как Данила облизал пересохшие губы. Затем Хват закрыл дверцу сейфа, повесил картину на место и спустился по лестнице.

Я перевел бинокль на первый этаж. Перед Фитилем лежали две пачки денег, и он их жадно пересчитывал. Что там за банкноты, с дерева было не разобрать. Я передал бинокль Даниле.

– Деньги Фитиль считает, – комментировал он увиденное, – Продал «златник» жулик. Интересно сколько ему отвалил Хват?

Настроение мое резко упало. До тех пор, пока монета находилась у Фитиля, у нас еще оставались шансы вернуть ее назад. А вытащить из сейфа Хвата, и думать не моги.

Вот тебе и клад. Нашли мы, а поживились другие. Фитиль за него деньги получил, а Хват вообще враз стал миллионером. Как две никчемные мартышки, мы с Данилой слезли с дерева.

– Я им устрою, я им устрою, – грозился мой друг. А что устроит, и сам не знал. В это время на Круче разнесся торжествующий крик Кольки.

– Ура!

Мы выскочили наверх. Колька победно смотрел на нас. А по канаве стекала из бучилки вода. Прорыл таки наш недруг канаву. Данила подошел к светящемуся от счастья Кольке.

– Зря радуешься. Здесь никакого клада нет. Я специально его на карте нарисовал, чтобы вас дураков заставить осушить лужу.

– Врешь. – не поверил Колька. Но тень сомнения пробежала у него по лицу. Он знал, что от нас можно было ожидать такой шутки. – Вы о втором кладе говорили, до того как я в бочку свалился.

– А мы знали, что ты подслушиваешь на стене, – соврал Данила, – вот и травили тебя. Так, что зря ты ишачил весь день. И дальше копать будешь ты, а не кто-нибудь другой. Хват с Фитилем не полезут сюда, в грязь.

Дно бучилки постепенно показывалось из под утекавшей воды. Грязи там было по колено. Колька мысленно представил ожидающий его фронт работ и окончательно скис. А Данила его добивал.

– Так, что Коль мой тебе совет, отдай Хвату его крутую лопату, и потихоньку сваливай отсюда. Пусть сами роются как свиньи в этой жиже.

Не успел Данила до конца убедить Кольку, как на тропинке показались Хват с Фитилем. Мы нырнули в проем монастырской стены. Вовремя поспели мы и сюда. Горилла загружал последний Камаз. От мусорной свалки не осталось и следа. К Горилле приближался благодарный священник, отец Мефодий. Горилла, вытирая об спортивные штаны запыленные руки, пошел ему навстречу. Священник вытащил из кармана вторую половину гонорара, оговоренную с нами по окончании работ, тысячу рублей. Что говорил Горилла, мы не слышали, но он очень уж картинно отказывался от денег и все тянулся пожать священнику руку. Мы притаились в траве за бочкой. Наконец Камаз и Беларусь урча моторами выехали в монастырские ворота.

– Да ниспошлет бог благодать на твою бескорыстную душу, – благодарил Гориллу поп.

– Мы завсегда… Имидж все, деньги ничто… Друганом будешь, – покровительственно заявил Горилла.

Отец Мефодий не роняя собственного достоинства, повернулся и пошел к церкви. Горилла прошел мимо нас.

Когда около нас снова никого не оказалось, мы в очередной раз взобрались на бочку. А на краю обмелевшей бучилки шло совещание. Колька конечно, не выдержал и передал Хвату с Фитилем наши слова, о никчемности потуг. Как смерч к ним подлетел Горилла.

– Убью, поймаю этих стервецов, Макса с Данилой, головы как курятам поотворачиваю.

– Да, что случилось? – стал успокаивать его Хват.

– Представляете, я делаю богоугодное дело, задаром монастырю мусор вывожу, а эти…, эти…,– наконец Горилла нашел емкое слово в своем лексиконе, – а эти подлецы, деньги с попа за работу взяли.

– Ну и что? – не понял Хват.

– Как что? Я же пахал.

Хват рассмелся.

– Первый раз в жизни.

Горилла немного успокоился.

– Эх, зря я с него не взял тысячу рублей.

Вдруг Данила зашептал мне на ухо.

– Надо будет потом подойти к попу, вторую часть получить, скажем, Горилла передумал.

Я приложил палец к губам, потому, что Хват заговорил о кладах. Он вводил Гориллу в курс предшествующих событий.

– Вот Коля говорит о том, что карта может оказаться фальшивой, ее, мол, сами ребята нарисовали. Хотелось бы послушать ваши соображения.

Успокоившийся Горилла снова взвился. Если бы мы сейчас были рядом, он не знаю, что с нами сделал. Горилла зарычал:

– Я этих пацанов, умников, на дух не переношу. Вечно с ними одни приключения. Куда ни сунешься один облом. Так, что зря я мусор вывозил, площадку расчищал?

– Не знаю. Не знаю, – Хват задумчиво жевал травинку. Вдруг он предложил:

– Коля можешь быть пока свободен, иди отдохни, вот тебе деньги на мороженное.

Хват достал из кармана десять рублей. Ясно было и дураку, что он хотел спровадить Кольку. Недовольный Колька взял деньги и вдруг кинул взгляд в нашу сторону. По-моему он увидел нас. Неужели сдаст? Если бы Хват не поторопился отделаться от Кольки, наша участь была бы незавидна. А так отодвинутый в сторону в момент принятия важных решений, Колька смолчал. Может быть, у нас решил потом узнать, чем закончится их разговор. Молча, взяв деньги, он пошел в другую сторону. Молодец. Не выдал. Когда он отошел на достаточное расстояние, чтобы ничего не услышать, Хват хищно улыбнулся.

– Я вот, что думаю. Под бучилкой здесь обязательно что-то есть. Ребята сами еще вчера хотели ее осушить. Там, где ты Горилла мусор вывез, бабушка надвое сказала, подозрительно очень, есть там что или нет. Но покопать обязательно надо будет. С этим все понятно?

Фитиль с Гориллой согласно кивнули головами.

– Непонятно мне другое, где еще кусок от карты. На ней четко видно, как кто-то недавно прошелся ножом или ножницами. Что там было на том куске нарисовано, вот что мучает меня более всего.

Горилла с Фитилем как завороженные смотрели в рот Хвату. Куда им с их мозгами доглядеть то, что увидел Хват. А Хват вслух рассуждал.

– Неспроста они сказали, об этом Кольке, значит были уверены, что он передаст нам. Выходит, не хотели, чтобы мы рылись здесь? – Хват указал на грязное дно бучилки. Там можно было только свиньям рыться в грязи. Фитиль и Горилла внимательно слушали Хвата, а он им давал указания на сегодняшний вечер: – Я думаю, у нас нет времени ждать пока грязь за несколько дней подсохнет. Надо сегодня же ночью приступать. Согласны?

Фитиль с Гориллой согласно кивнули головами. А Фитиль еще спросил:

– Кольку зачем отпускали? Кто рыть будет? Может экскаватором?

– А ты что будешь делать, монеты пересчитывать? – рыкнул Горилла. Фитиль промолчал. Вопрос с рабочей силой был решен.

– И следующее, – продолжал Хват. Он оглянулся по сторонам. Никого кроме их троих на Круче не было, – Сегодня вечером ко мне домой ребята должны принести свой клад, я обещал кое-что у них из монет купить, не могли бы вы по дороге инсценировать ограбление?

– Братан, какие проблемы, – сразу согласился Горилла. – Заодно и покажу им где раки зимуют.

Если Горилла не раздумывая согласился, то Фитиль помня вчерашнюю ночь, когда ему пришлось отведать кола, неприятно поежился. Он вдруг вспомнил:

– А чего их грабить Хват. Я знаю, где сейчас находится кувшин с монетами. Я об этом еще вчера подумал, раньше тебя. Пацаны, при мне отнесли кувшин к Хромому. Он у нас краевед. Да все вы его хорошо знаете, у него во дворе еще кавказская овчарка, Балбес, близко не подойдешь. Так вот сегодня ночью, я ему дал телеграмму, что с братом плохо, Виолетта, почтальонша, родня моя, мне с телеграммой помогла. Хромой и уехал. Дом пустой. Монеты должны там остаться. Я ночью следил за домом. Он почти до утра, пока ему не позвонили с почты, с ними возился, отмывал наверно спиртом. Там этого добра было на скатерти разложено, весь стол сиял как елка в новый год. Не увез же он монеты с собой. Где-нибудь в доме наверно спрятал. Весь вопрос как залезть туда, чтобы пес не порвал?

Горилла нехорошо смотрел на рассказчика.

– Так ты от меня отдельно еще со своей родней с почты, с Виолеттой, действуешь? Крысятничаешь Фитиль? Убью. – из его уст прозвучала обычная угроза. Фитиль, находящийся под защитой Хвата не повел даже ухом.

– От тебя только одно и слышишь, убью, да убью, взял бы сам что-нибудь придумал. Если бы вчера я не предложил тебе пощупать карманы у пацанов, так и сидели бы сегодня без карты.

– Мне, что прикажешь медаль тебе на шею повесить? Что толку с твоей карты, мы еще ничего не вырыли. Может быть она, твоя карта, фуфло.

– Сам ты … извини, – Фитиль не стал договаривать, и так было ясно, что он имел в виду. Горилла молча проглотил оскорбление, только желваки у него заходили на скулах.

Хват вернул их от готовой вспыхнуть ссоры, к реальной действительности.

– Тише, тише. Сейчас разойдемся, я должен хорошо подумать, как нам дальше быть, и соберемся вечером все у меня.

– И Колька? – спросил Фитиль.

– Зачем он нужен.

Вряд ли еще что мы могли услышать. Спрыгнув с бочки, торопливым шагом мы пересекли монастырский двор. День клонился к закату. На церкви ударили колокола.

– Знаешь почему Фитиль стал такой храбрый? – спросил я Данилу.

– Почему?

– Хвату продал наш «златник», положил пару пачек денег себе в карман, и теперь балдеет. А Хват ведь сроду не скажет Горилле, что у него с Фитилем отдельные дела, промолчит.

– Пожалуй ты прав, – согласился Данила. – Во вляпались, мы с этими идиотами. Представляешь, перероют здесь ночью все и ничего не найдут, что тогда?

– А ничего, – успокоил я приятеля, – пусть не воруют то, что им не принадлежит. Наука им будет, как в следующий раз тибрить карту.

Но до дома мы так и не дошли. Данила вдруг высказал интересное предположение.

– Макс, а откуда там вообще эта бучилка, тебе не кажется странным, лето, жара, а она никогда не пересыхает.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что на территории монастыря раньше был хлебный завод. А отстойник вынесли за монастырскую стену. Там где-нибудь должна быть труба, а конец ее в бучилке. Я думаю, туда вода сливалась. Вернемся, посмотрим?

– А на Гориллу не нарвемся?

– Не должны бы.

И точно, на Круче уже никого не было. Мы внимательно оглядели осклизлые берега. С южной стороны бучилки берег был сильнее подрыт. Труба туда и выходила. Я понял невысказанную мысль Данилы, среди ночи устроить потоп. Мы проследили направление трубы. В той стороне была бойлерная.

– Вантиль, как-нибудь открутим, – подмигнул мне Данила.

Вот теперь и мы могли перекусить.

Глава XIX

Грабитель Виолетта

У нашего дома нас поджидала Настя. Она нас обрадовала.

– Мальчики, знаете, что-то Виолетта, почтальонша слишком часто шмыгает по нашей улице. За три последних часа пять раз прошла туда, сюда.

Мы рассказали ей, то, что услышали про телеграмму от Фитиля, что был ложный вызов организованный Виолеттой.

– Вот Петр Петрович обрадуется, когда приедет к брату и увидит, что тот живой.

– Обрадоваться, может быть он и обрадуется, да только начнет переживать, чтобы вдруг дома ничего не случилось.

– А чтобы ничего не случилось, надо у дома организовать круглосуточное дежурство, – предложила Настя. Днем посижу я, а ночью вы вместе с Балбесом.

Мы стали обсуждать вероятные шаги наших противников. Первое, в чем мы единодушно согласились, так это в том, что бучилку ночью обязательно постараются раскопать. Второе, надо ждать проникновения бандитов в дом к Петру Петровичу. И третье, здесь наши мнения разделились, будут ли сегодня раскапывать место третьего клада, на территории монастыря, под бывшей свалкой?

– Жадные они, будут, – уверял Данила.

– Не успеют, и тут и там, – сомневался я. – Им выбирать из чего-нибудь придется. Хотя чем черт не шутит, если пригонят Беларусь экскаватор, они за ночь могут всю округу перерыть.

– Нет с трактором, связываться никто не будет, – сказала Настя, – копать надо тихо, чтобы никто не видел и не слышал, а от трактора шума на всю округу.

Теперь надо было спрятать монеты, да так, чтобы они железно, ни в коем случае не достались бандюкам, даже если они смогут проникнуть в дом. Где их спрятать? Мы перебрали тысячу вариантов и остановились на конуре Балбеса. Вот туда то никто из них не полезет. А Балбес из всех знакомых Петра Петровича признавал только нас. Как-то в начале лета, мы ему по глупости скормили пять килограмм вырезки телячьей и столько же колбасы. Память у пса была отличная. При виде нас у него в собачьих глазах постоянно зажигались огоньки надежды. Вдруг еще раз повезет. Но все его везение заканчивалось на костях и мослах остающихся от обеда.

Я каждый день аккуратно, если суп или борщ был мясной, собирал косточки в газетку и кормил с руки Балбеса. Мне было интересно, насколько высоко может подняться культура поглощения пищи у собаки. Выводы были неутешительные. За стол с людьми его сажать я бы не рекомендовал. Ел, он конечно очень аппетитно, но уж очень чавкал, и не закрывал никогда пасть. А за это еще в детстве меня ругал дед, за столом едят с закрытым ртом.

Придумали мы другое. Еще вчера мы удлинили цепь у Балбеса, довязав ременные вожжи. Так вот сегодня вожжу мы надрезали ножом так, что пока Балбес ее сильно не натягивал, он был на привязи, а если бы рванулся, порвал ее. И тогда пес на свободе, а тот на кого он бросился бы… сами понимаете. Монеты вдвоем с Данилой мы высыпали в тряпочку, завязали ее и со всеми мерами предосторожностей сунули под собачью конуру к Балбесу. Пусть теперь суются ночные гости.

Но самую страшную штуку придумал Данила. Под окном выходящим в сад мы поставили самострел. У Хромого на стене висела двустволка. Патроны мы нашли в коробке из под обуви. Данила предложил выковырять пыж и заменить дробь на соль. Дробь мы выковыряли, а вот соль не стали засыпать, от греха подальше, не дай бог в глаз попадет. Получился пугач. Вот эту двустволку заряженную холостыми патронами мы и положили под окнами со стороны сада. Привязать провод к спусковому крючку, сделав обычную растяжку плевое дело. Подготовившись, таким образом, к ночи, за дом Хромого мы были спокойны.

Не давал нам покоя «златник» попавший в сейф к Хвату. Как его оттуда достать? И когда? Не будет же Хват сидеть ночью у себя дома и ждать результатов раскопок. Вот на это время мы и спланировали ответный набег на дом Хвата. Казалось, мы все предусмотрели, везде вырыли ямы нашим недругам, нигде не должно было быть осечки.

Вечер медленно опускал золотое покрывало на плечи земли. Перистые облака розовыми фламинго вышагивали у горизонта.

Когда нас позвала бабушка ужинать, я насильно отправил в себя незамысловатую еду. Аппетита никакого не было. Один Данила никогда не смешивал житейские переживания с чревоугодием. Одно никогда не влияло на другое. Подкрепившись на предстоящую ночь, мы стали пережидать томительные минуты. Настю, сегодня пораньше мы спровадили домой. Наконец ночь начала фонарями, зажигать звезды на небе. Кто нанесет первый удар?

– Не полезут они к Хромому в двенадцать ночи, буду яму рыть на бучилке, – сказал Данила и посоветовал мне. – Разбежались, иди сделай вид, что ложишься спать и вылазь в окно.

Данила, попрощавшись, ушел.

Обмануть деда с бабкой легко. Я закрылся у себя в комнате и через час тихо надел кроссовки и выглянул в окно. Что такое? На крыльце дома Хромого мелькнула тень Померещилось что ли? Да нет. Тень, нагнувшись, достала из под половика ключ, открыла замок, и вошла в дом. Балбес даже не чухнулся. Я обрадовался. Наверно вернулся Петр Петрович. Сейчас загорится свет. Но свет не загорелся, а тень мелькнувшая за окошком задернула шторы. Видно было, как кто-то зажег карманный фонарик. Петр Петрович так поступать не будет, – подумал я. Неприятный холодок защекотал мне спину. Кто это может быть? Балбес чужих в дом не пустит, не такой он дурак, чтобы пустить в дом чужих. Он только на хозяина, и на нашу троицу не лаял? Неужели Данила?

Я выскользнул в окно и стал красться вдоль забора. Вдруг мне показалось, что я увидел между досками забора в дальнем конце огорода огонек сигареты. По-пластунски, змеей я заскользил между грядками. Когда я дополз до конца огорода и, отодвинув в сторону доску, выглянул наружу, то увидел метрах в десяти две фигуры. Фитиль и Горилла наслаждались сигаретами.

– Ну и умный ты Фитиль, что бы я без тебя делал? – похвалил приятеля Горилла.

– А то. – польщенный Фитиль выпустил дым колечками. – Я еще в первый день, вчера, как увидел, что Макс с Данилой понесли кувшин с золотом к Хромому, все думал, как проникнуть в дом. Да мимо такого пса разве проникнешь? И придумал.

Фитиль на минуту замолчал, ожидая очередной похвалы со стороны Гориллы, но не дождался. Из Фитиля так и выпирала гордость.

– А потом сообразил. У меня же есть дальняя родня, Виолетта, сейчас почтальоном работает. Пенсию носит каждый месяц, газеты каждый день, пес должен к ней привыкнуть и не лаять. А тут еще Виолетта подсказала, как спровадить Хромого на неделю. Она то теперь знает, откуда, кто какие письма получает, вот и состряпали мы телеграмму Хромому от брата. Он утром и уехал. А Виолетта целый день крутилась на улице, днем хотела проскочить в дом, да тут эта девчонка, Настя, целый день как привязанная просидела на скамейке у калитки, дружков своих дожидалась. Здорово я закрутил? – Фитиль нарывался на похвалу. Нашел, у кого дожидаться.

– Так это не ты придумал, а чего хвастаешься тогда? – осадил его Горилла.

– Я не я, какая разница, важен результат. А он сейчас будет налицо. Клад заберем и продадим его сразу Хвату. Он все про старинные монеты спрашивал и предлагал хорошую цену. Интересно сколько он заплатит?

– Должно много. Не продешевить бы Фитиль, я слышал старье, табурет, нынче в цене.

– Не табурет, а раритет, деревня.

– Но, но, не очень, а то по шеям сейчас наложу.

– Да? Только и заешь, что по шеям.

– Что-то долго твоя Виолетта возится, – забеспокоился Горилла. – А она нас не кинет? А то заберет монеты, и сама продаст Хвату.

Делать мне больше тут было нечего. Я втянул голову и поставил доску на место. Так же ужом я пополз обратно. Неправильно мы все-таки рассчитали с Данилой и Настей шаги бандитов. Не стали они возиться сначала с бучилкой. Вон, что придумали.

Я залез также тихо через окошко к себе в комнату, разделся и прокрался в гостиную к телефону. Набрав номер 02 милиции, я стал ждать ответа. Трубку тут же сняли. Я прошептал в трубку.

– В доме Хромого, Гусынина Петра Петровича на Приозерной улице орудуют воры.

– Кто говорит? – последовал вопрос.

– Неважно, – и я положил трубку.

Тихо скользнув в постель, я притворился спящим. Через пару минут рядом с нашим домом заревела милицейская сирена, и хлопнули двери машины. Дед с бабкой проснулись и выглянули в окошко. К ним присоединился и я. Два милиционера с автоматами подошли к соседской калитке. На них зарычал Балбес.

– Что случилось? – спросил дед милиционеров.

– Собаку кто-нибудь унять может? – ответил один из них. Я пулей выскочил на улицу и через минуту был во дворе Хромого. Балбес рычал на милиционеров.

– Успокойся, свои, свои, – схватил я за ошейник пса. «Попалась мышка в мышеловку», – подумал я про Виолетту. Выход из дома один, и тот теперь под наблюдением. Будешь знать, как лазать по чужим домам. Милиционеры, видя что в доме все спокойно, не торопились входить во двор.

– Ну, чего же вы стоите?

И в это время хлопнула ставня на окне выходящем в огород. Тут, наконец, и стражи порядка услышали, что кто-то есть в доме. Но поздно услышали. Когда они влетели на крыльцо и ворвались в дом, из окна газелью выпрыгнула Виолетта. Как только она приземлилась, раздались один за другим два выстрела. Милиционеры упали на пол. Что бедным оставалось думать, только одно, что вор вооружен и отстреливается. Как неслась Виолетта по огороду, нужно было видеть. По-моему ее не могла догнать ни одна пуля. Я отстегнул Балбеса. Поздновато. Как кошка Виолетта взлетела на забор, а с той стороны, я думаю, ее приняли на руки Фитиль с Гориллой. Выстрелы переполошили конечно всю улицу. К дому Хромого медленно подтягивались соседи. Милиционеры зажгли в доме свет и осматривали все углы. В доме ничего тронуто не было, только на полу валялись вещи. Видно было, что что-то искали. Через пару минут подъехала еще одна машина. Ружье, валявшееся под окном, я незаметно забросил на поленицу дров. Теперь никто не докажет, что здесь стоял самострел. Осмотр шел долго. Затем милиция заперла дом, закрыла окна и уехала.

Я пошел к себе в комнату и сделал вид, что лег спать. Дед с бабкой легли только через час. Я проклинал все на свете. Данила наверно меня заждался. Наконец бабка заглянула ко мне, поправила подушку и ушла к себе в комнату.

Глава XX

Ночные приключения

Через пару минут я был у Данилиного дома. Мой приятель вышел из тени.

– Ну ты и даешь, сколько тебя можно ждать?

Вкратце, я ему рассказал о происшествии.

– Как деньги людей с ума сводят, – констатировал мой приятель. – «Златник» сейчас вернем, и больше ни в какие авантюры не ввязываемся, – дал он себе зарок.

Я ему не поверил. Мы молча прошли до монастыря по ночному городу, никого не встретив. Город вымер. Луна сегодня светила как никогда. Данила чертыхнулся:

– Могла бы собака и за тучку спрятаться.

На монастырском подворье тишина и жуть. Прижимаясь к кирпичной стене, мы проскользнули к своему наблюдательному пункту. С бочки открывался вид, как с балкона в театре. Напротив нас в двадцати метрах, вовсю кипела работа. На дне бучилки были Фитиль и Горилла, а поверху похаживал Хват. Горилла и Фитиль уже вырыли приличную яму. Только грязные они были, как черти. Видно рукой вытирали пот. Лица у обоих были в грязных потеках.

– Пить хочу, умираю, – простонал Фитиль, выбрасывая наверх очередную порцию земли. – Не могли пивом запастись?

– Моя оплошка, – повинился Хват, – не знал же я, что ты как американец, без портативного холодильника обойтись не можешь.

– Может быть ему еще кондиционер сюда? – поддержал Хвата Горилла.

Но мысль высказанная Фитилем видно не давала покоя и остальным. Ночь была душная.

– На Фитиль ключи, сбегай в дом, принеси из холодильника чего-нибудь попить, у меня там все есть, и пиво и квас, – предложил Хват. Я понял, что Хват сам не пойдет, не хочет оставлять одних, даже на некоторое время Гориллу и Фитиля. Вдруг они в это время докопаются до клада и перепрячут его. Об этом же подумал и Фитиль.

– Может быть сам сходишь, или Горилла сбегает?

Горилла тоже был не лыком шит, он так грозно глянул на Фитиля, что тот без дальнейших препирательств взял ключи. Хват подал руку Фитилю, и тот вылез из ямы.

– Много накопали! – восхитился Данила и показал пальцем вниз, – Слезаем.

Мысль его была мне понятна. Прошмыгнуть вслед за Фитилем в дом к Хвату, и пока они будут здесь рыть, попробовать вскрыть сейф. Только как это сделать мы еще не знали. Сначала надо было попасть в дом. Тихо соскочив с бочки, через проем в монастырской стене, крадучись мы пошли следом за Фитилем. Он ни разу не оглянулся. Дом Хвата был метрах в ста. Хорошо, что он не имел собаки. Когда Фитиль вошел в дом, мы скользнули за ним во двор.

– Пронеси царица небесная, – прошептал Данила и толкнул входную дверь. Мы слышали, как Фитиль звенел на кухне бутылками. А мы растерялись. Пробежать через освещенный зал мы не могли, Фитиль увидит. Куда прятаться?

А Фитиль уже хлопнул дверцей холодильника и шел в прихожую. Все, что мы успели, это задернуть портьеру. Она была короткой и не доставала до пола. Ноги у нас торчали наружу. Фитиль перед тем как выключить свет, остановился прямо перед нами. Если он сейчас откинет занавес, я приготовился ударить его прямо в переносицу. А Фитиль разглядывал наши кроссовки. Последовал неприятный для Хвата вывод. Фитиль плюнул на нашу обувь.

– Вот крохобор, такие деньги имеет, а обувка самая дешевая, миллионер вшивый. Жмот поганый. Тьфу. – еще один плевок попал мне на шнурки.

Свет погас, в двери провернулся ключ. Наконец мы одни в доме Хвата. И тут я сообразил, что мы не сможем включить свет.

– Не волнуйся, у меня фонарик есть, – успокоил меня Данила. Не мешкая, мы поднялись на второй этаж. Я хорошо помнил, какую картину отодвигал Хват. Отодвинув ее в сторону, мы увидели дверцу сейфа и цифровой замок. Вскрывать сейфы мы еще не научились.

– Хват зачем то седьмую по счету книгу с полки брал, – сказал я Даниле, – Посвети.

Вся полка была уставлена книгами, на корешках которых читались названия: «Московские клады», «Нумизматика для всех», Старинные монеты», снова «Нумизматика». Седьмая книга больше походила на энциклопедический словарь. Я снял ее с полки. Она сама открылась на нужной странице. В ней лежала закладка с непонятными записями: «Два щелчка. Стрелка вправо – 23. Стрелка влево – 86. Стрелка вправо – 12. Стрелка влево – 55». Это же код от сейфа, обрадовался я.

– «Ну Барыга, посмотрим как ты запоешь, когда увидишь, что у тебя «златник» пропал», – злорадно подумал я, радуясь мысленно удаче.

– Смотри, – Данила посветил на заложенную страницу.

На нас смотрел рисунок той монеты, что у нас украли. Я прочитал вслух пояснения.

«Изображение князя впрямь сидящего. На голове шапка с подвесками, увенчанная крестом. Правой рукой князь держит крест на длинном древке, левая рука – на груди. Над левым плечом княжеский знак – трезубец. Круговая надпись справа налево вершинами букв к центру монеты, кончающаяся крестом. Текст «Владимир на столе». На обороте. Погрудное изображение Христа впрямь в кресчатом венце, с Евангелием в левой руке и благословляющей правой…»

– Ох и умный Хват, – то ли похвалил, то ли обругал хозяина дома Данила.

А мне не терпелось вскрыть сейф. Передо мной была серебристая дверца.

Точно так, как было нарисовано на закладке, я провернул колесо вправо совместив его с цифрой –23, затем влево с цифрой –86, и так до конца, и потянул за ручку. Дверца не открывалась. Я растерялся.

Как открыть дверцу сейфа я не знал.

– Дай я попробую, – предложил Данила. – Ты что кино не смотришь? Два щелчка сначала должно быть. Он крутнул как на «Поле Чудес» колесо влево и ясно раздался щелчок. Он еще раз крутнул колесо. Мы услышали второй щелчок.

– Вот теперь набирай!

В той же последовательности, только еще более аккуратно совмещая цифры, я крутил колесо. Набрав последнюю цифру – 55, я посмотрел на Данилу.

– Тяни!

Дверца подалась. Я смахнул пот со лба. Вспотеешь, возвращая свое имущество. Когда я до конца отвел дверцу, Данила посветил внутрь. В сейфе лежала наша карта и больше ничего. Монеты не было. Пусто было, одна карта.

– А где «златник» Владимира? – такого беспомощного лица у Данилы, я давно не видел.

– Ты меня спрашиваешь?

Где искать, что делать? Данила занервничал и стал задавать вопросы:

– Где монета, где она? Неужели пока у Фитиля? А за что же тогда Хват ему дал две пачки денег, как ты думаешь Макс? А может Фитиль ее не продал?

– Я откуда знаю? Спроси что-нибудь полегче.

Я сам был в растерянности. Мы положили на полку книгу, закрыли сейф, повесили картину на место, а карту забрали с собой. Данила как в кинофильмах майкой стер наши отпечатки пальцев с дверцы сейфа.

– А может быть она у Хвата в кармане, вот бы его заставить раздеться, – высказал я предположение. – Чего ему ее в сейфе держать, вдруг обворуют, а так вот он Хват, а вот при нем монета. Так, что если щупать, то обоих, Хвата и Фитиля. Фитиль уже разделся, может и Хват спустится в яму.

Данила со мной согласился. Пора было уносить ноги. Мы думали, что заберем «златник» и разбежимся по домам, а теперь приходилось вновь следить за бандитами. Когда мы подошли к входной двери, снаружи снова раздался звук проворачиваемого ключа. Убежать внутрь дома мы не успевали. Мы снова нырнули за портьеру. Не дай бог будет сам Хват. Уж мои кроссовки и кеды Данилы не покажутся ему родными. Вошли, по-моему, два человека. Фитиль, освоившийся в доме, включил сразу свет.

– Глянь Виолетта, что носит Хват. На выход кроссовки, а обычно кеды. Тьфу стыдобища. – Фитиль снова смачно плюнул нам на ноги. – Жмотина.

– А что ты ему на этот раз сказал? – спросила Виолетта прошаркав мимо нас.

– Есть хочу, – рассмеялся Фитиль. – Вот за колбасой пришел. Ты давай тут доберись до его денег, он их где-то на втором этаже держит, прямо в комнате по центру, я вчера доглядел, а я тебя через пол часа выпущу, что-нибудь придумаю. В грязь сигареты уроню, у них одна пачка осталась, скажу, курить хочется. Слышь Виолетта, у Хвата плохая память, он всегда все пишет на бумажке. Ты поищи там, на полке записку с шифром от сейфа, я доглядел, он в книжку ее прятал.

– А Хват вместо тебя не придет?

– Да ты что, они с Гориллой друг друга караулят, знаешь как? Ты тут правильно рассчитала, молодец.

Когда их голоса стихли в глубине дома, мы выскользнули во двор и побежали по тропинке к монастырю.

– Во, Фитиль удивится когда дверь будет закрывать. Куда обувка подевалась? – засмеялся Данила. – И плюнуть будет не на что.

– Я миньон выкрутил, – успокоил я не в меру развеселившегося друга. – В прихожей теперь темно, не увидит. А закладка с цифрами у меня, я ее обратно в книгу не положил, а сунул в карман и забыл, – похвастался я..

Данила злорадно рассмеялся.

– Пусть теперь ему всю библиотеку шерстит.

Мы вновь залезли на наш наблюдательный пункт, на бочку. Горилла скрылся с головой в яме.

– Сколько еще копать Хват?

– Только культурный слой прошли, не волнуйся, осталось немного, еще метра два. Видал какую яму рядом вырыли ребята, пока клад нашли. Так что копай.

На Кручу взбирался Фитиль с пакетом в руках. Горилла на него взъелся.

– А ну сигай сюда, нечего сачковать.

Горилла потеснился, и они вдвоем с Фитилем принялись за дело. Наверх летела желтая земля, глина. Не разгибаясь, они работали еще минут пятнадцать. Пока Горилла выбрасывал три лопаты земли, Фитиль успевал только одну.

– Перекур, – сказал Хват, подавая вниз руку. Из ямы вылез Горилла, а Фитиль остался внизу. Хват протянул сигарету Горилле.

– А мне? – послышался из ямы голос Фитиля. – Я тоже покурить хочу.

Я понял, что если сейчас Хват бросит сигарету Фитилю, он обязательно ее уронит и еще затопчет.

– Одна сигарета осталась, – сказал Хват. Фитилю только того и надо было. Пора было выпускать из дома Виолетту. Но не сработал великолепно продуманный план Виолетты. Горилла зашвырнул в сторону недокуренную сигарету и спрыгнул в яму. Под его тяжестью земля вдруг поехала и они оба, Горилла и Фитиль провалились куда то вниз. Хват нагнулся, стараясь что-нибудь разглядеть.

– Что там?

А снизу неслись крики «ура». Трубный голос Гориллы перекрывал фальцет Фитиля.

– Два бочонка. Тесно, не вытащить.

Боже мой, что творится на этом свете, неужели и правда, они наткнулись еще на один клад? Два бочонка золота. С ума сойти. Что предпринять? И тут я вспомнил о мести Данилы.

– Бежим вентиль открывать, затопим их сейчас, чтобы не успели достать, – горячо зашептал я Даниле. Но не успели мы спрыгнуть с бочки, как вода сама, мощной струей, как из пожарного брандспойта ударила прямо в центр бучилки и стала заливать яму.

– Тону! – заблажил Фитиль. Он взобрался на плечи Гориллы и старался первым вылезти из ямы. А Горилла стаскивал его, подминая под себя. Хват подбежал к брызжущей трубе. Он пробовал сначала заткнуть ее руками. Ничего не получилось. Тогда он прижался животом, но вода веером разлеталась по сторонам. Напор был слишком большой. Тогда Хват бросил трубу и протянул вниз третью лопату, к которой он так и не прикоснулся. Ухватившись за нее первым, Горилла, грязный как черт вылез наверх. А внизу скулил Фитиль.

– Руку подайте. Подайте Христа ради. Люди богом прошу, подайте.

Хват снова протянул вниз черенок лопаты. Наконец и голова Фитиля показалась на краю вырытой им ямы.

– Господи, что это такое, потоп? – пучил испуганные глаза Фитиль.

– Потоп, потоп, только кто его нам устроил? А ну сгоняем в бойлерную, – скомандовал Хват. – Я знаю, где это.

Вся троица рванула в проем в монастырской стене и понеслась к пристройкам. Мы с Данилой ничего понять не могли. Ведь мы только еще собирались то же самое проделать, как нам помог бог. Мы спрыгнули с бочки и затаились в бурьяне. Что дальше будет? Через несколько минут мы услышали, как перестала бить струя. Но и ту воду, что натекла, за час не вычерпаешь и по отводному каналу не отведешь.

– Глянь, – шепнул мне Данила. Троица за шкирку вела бога, устроившего форменный потоп. В руках у Гориллы брыкался Колька. Теперь, понятно, кто кроме нас решил отомстить кинувшей его троице.

– Сейчас утопим тебя, – грозился как всегда Горилла.

Но чувствовалось, что угроза была липовой. Радостное чувство переполняло всех троих. Откачают воду за часок, второй, и клад их. Колька уловил настроение бандитов и гундил:

– Кто рыл весь день?… Я…А вы меня кинули, долю мою зажали.

– Я тебе покажу долю, – счастливый Горилла легонько подталкивал вперед Кольку. – Полезешь сейчас вычерпывать воду.

– Дайте, я за ведрами сбегаю, – предложил тут же Фитиль. – Я мигом, одна нога тут другая, там.

Если бы Фитиль сам не стал набиваться, может быть и послал бы его Хват еще раз к себе домой, но когда он увидел, что достать бочонки, не осушив яму невозможно, он подозрительно посмотрел на Фитиля.

– Что-то зачастил ты ко мне домой. Сам схожу. Они не в доме, а в гараже.

Полный облом случился Фитилю. Даже если и нашла, что в доме Виолетта, выбраться наружу самостоятельно не сможет. На первом этаже решетки, со второго этажа побоится прыгать, ноги поломаешь. «Будет дожидаться Фитиля», – решил я.

Когда троица окружила яму, Горилла вдруг предложил.

– Не нужны никакие ведра, я нырну и так достану. Там в яме рядом был Фитиль, тесно было, испугался я очень, когда вода сверху полилась, а так одному, там есть где развернуться.

Кольку уже никто не держал. Он сам заглядывал в мутную воду стараясь что-то разглядеть. Как же, увидишь. Горилла стал раздеваться. Фитиль отошел подальше от края ямы.

– Может быть за сигаретами сбегать, перекур устроим, – предложил он. Запертая в доме Виолетта видно не шла у него из головы.

– Я тебе такой перекур устрою, – зарычал Горилла, – вообще табак в рот никогда не возьмешь. Раздевайся сачок. Бочки будешь принимать.

Но раздеваться стал Хват. Он аккуратно сложил одежду метрах в десяти от бучилки и хрустнул плечами, разминая их. Я не понял, что там бочки стопудовые? Фитилю ничего не оставалось делать, как тоже снять с себя штаны. Он положил свою одежду рядом с кучкой Хвата. Один Колька не стал раздеваться. Но ему никто и не предлагал. Мы глянули в последний раз со стены на воодушевленных успехом бандитов. Колька бросил многозначительный взгляд на стену. Весь его вид говорил: – Ну, что, умылись ребята.

Мы слезли с бочки и, не таясь, пошли в разлому в стене. Сейчас бандитам будет не до нас, и мы проверим карманы у Хвата с Фитилем. Проверим…. Вредный Колька стоял так, что в поле его зрения была вся одежда, не подступиться.

– Потерпим, – прошептал Данила, – бочку достанут, Колька отвернется.

Горилла первый полез в грязную воду. Дойдя до края, вырытой только что им ямы он провалился в нее и крылся с головой. Вынырнув, он зло сплюнул.

– Утопить тебя Колька мало. Заставить бы сейчас нырять, чтобы пакости не строил.

Горилла набрал побольше воздуха и нырнул. Долго он пробыл под водой. Даже мы с Данилой забеспокоились. Наконец на поверхности воды показалась его голова. Чувствовалось, что он что-то тяжелое держит в руках. Хват с Фитилем ощупывая дно ногами подобрались к самому краю ямы.

– Давай.

Горилла поднатужился и на поверхности воды показался небольшой бочонок. В это время голова Гориллы снова ушла под воду. Хват с Фитилем подхватили бочонок и выкатили его на берег. Мы думали, что Горилла на этом угомонится, и он нырнул еще раз. У бочонка остался Фитиль, а Хват снова стал на край ямы готовый помогать Горилле.

– По моему, подкоп это ребята, – разочарованно сказал Хват.

Тут бы нам и стянуть их одежду, так как Колька тоже отвлекся. Но теперь Фитиль стоял к одежде лицом. Во, невезуха. Одним два бочонка золота, а другим одну монету не вернуть. Колька видя, что Фитиль не помогает Хвату сам полез в воду. Может, не забудут при дележке. Наконец голова Гориллы снова показалась над водой.

– Круглый очень, сорвался, – сказал он. – Счас, передохну и снова нырну. И тут Горилла увидел, что Фитиль не дожидаясь никого колдует в одиночку над общей добычей.

– Утоплю, – заорал он. Фитиль прижимавший к груди бочонок, вздрогнул от звериного рыка Гориллы и уронил его. Бочонок от ветхости рассыпался и вместо золота просыпался темноватый песок. Дурак Фитиль, повернулся на крик Гориллы и одновременно чиркнул зажигалкой. Не терпелось ему увидеть золото.

– Ложись, – вдруг диким голосом заорал Хват. Крик Хвата и спас его. Сзади Фитиля раздался страшенный взрыв. Фитиль взлетел в воздух и описав в воздухе дугу, головой вниз рухнул на Гориллу. В яму попадали и Колька с Хватом.

– Порох там был, на подкоп старинный наткнулись, – по губам Данилы я догадался, что он тоже сообразил, что было в бочонке. А я ничего не слышал. От взрыва я оглох. В яме наполненной водой, творилось что-то невообразимое. Мне показалось, что там плавают одновременно несколько крокодилов. Наконец первым вылез Колька, за ним Хват. Пока я оглушенный приходил в себя, Данила не растерялся и проверил одежду Хвата и Фитиля.

– Нету «златника», – он отрицательно покачал головой. Но дальше начинались нешуточные дела. Горилла тоже выполз на берег, если это можно назвать берегом, а Фитиля не было. По-моему остальные не понимали, что Фитиль нырнул головой вниз в яму. Может быть, они думали, что его разорвало на куски. Я подбежал к Горилле.

– Там Фитиль, – показал я на яму. – Утоп.

– Ага, – согласился он со мной.

Тогда я стал трясти Хвата, показывая на яму. Никому из них не пришло даже в голову удивиться, откуда мы здесь появились. Хват быстрее всех соображал. Он понял, что кто-то утоп. Хват стал нас пересчитывать по пальцам. Получалось на один больше. Хват потряс головой. У него видно со зрением что-то случилось. Так как мы были наименее контуженные, пришлось лезть в воду. Я показал Даниле, чтобы он стоял на краю ямы. Нырять далеко не пришлось. Я нащупал Фитиля. Хорошо, что они успели вовремя перекрыть вентиль. Сцепившись одной рукой с Данилой, другой рукой я схватил утопленника за ногу. Как только ноги Фитиля оказались на поверхности, Данила выдернул его из воды.

Фитиль не дышал. Мы оттащили его на траву. Помочь пока остальные нам не могли, они приходили в себя. Надо было срочно делать искусственное дыхание, это я умел. Мы как рыбину за ноги подняли кверху Фитиля. Изо рта у него хлынул фонтан воды. Легкие, кажется, освободили. Не церемонясь с утопленником, как бревно мы бросили его на землю. Шевелиться ему надо. Но Фитиль, обычно гордый, даже не дрыгнул ногой. Плохо. Сунув ему под шею двухлитровую бутылку с кока-колой, так, что голова откинулась назад, я залез ему пальцем в рот, очищая окончательно полость рта от грязи и вытаскивая вперед язык. Пару раз я надавил ему на грудь.

– Дыхни в него, – приказал я Даниле, – надуть надо грудную клетку.

Данила брезгливо поежился.

– Дыши, – заорал я.

Данила склонился над Фитилем, и приложив рот ко рту, выдохнул в Фитиля, что было сил. Из носа Фитиля показались пузыри. Господи, я же нос ему забыл зажать, – подумал я. Нельзя ошибаться. На этот раз нос его я зажал как клещами.

– Давай еще раз, – прикрикнул я на Данилу. Тот снова как кузнечный мех выпустил весь воздух в Фитиля. Вот теперь его грудная клетка поднялась. Двумя кулаками нажимая на грудную клетку, я стал из Фитиля выжимать воздух. Где-то на десятом нажатии, мне показалось, что Фитиль застонал. Мы с Данилой повторили процедуру. Я зажал Фитилю нос. Данила как куклу надул его. И я снова стал давить на грудь. Вдруг Фитиль открыл глаза, увидел меня с Данилой склоненными над собой и взбрыкнул.

– Вы чего?

Мы отвалились от него. Сзади нас стояли Горилла и Хват и смотрели, как мы возвращаем с того света мертвеца.

– Грамотно, – похвалил Хват. Слух вернулся ко мне, я начал слышать. А Фитиль вскочил на ноги и попер на нас. Он не до конца осознал, или совсем не понял, что с ним произошло. Он вдруг обратился за поддержкой к Горилле и Хвату.

– Горилла, Хват, вы знаете, они меня бревном сзади огрели.

Глава XXI

Крутая разборка

Никто еще не успел открыть рта для ответа, когда с колокольни раздался звон колоколов. Монахи наверно подумали, что атеисты снова покушаются на церковь. Для бегства оставалась одна дорожка, по тропинке мимо дома Хвата. Схватив под мышку одежду, первым припустился Фитиль, за ним Хват, и потом мы с Колькой. Горилла бежал последним. Когда мы поравнялись с домом Хвата, впереди завыла милицейская сирена. В таком виде, а мы были с головы до ног в грязи, попадаться милиции не хотелось. Гуськом как волки, мы втянулись в его двор.

Хват открыл входную дверь, приглашая всех войти. Последним, зашел я. Когда хозяин хотел просто захлопнуть дверь, я попросил, чтобы он закрыл ее на ключ. Пусть и Виолетта побудет с нами. Хват, посмотрел умными глазами на меня, и повернул ключ в двери. Мы прошли в гостиную.

Взрыв, видно отрезвляющим образом подействовал на всех, потому, что все мы молча выстроились в очередь в ванную. Минут через десять, по гостиной везде было разбросано легко простирнутое белье. Кто сидел в трусах, кто в плавках, один хозяин одел халат. Когда мы расселись, Хват приказал.

– Фитиль, Колька, тащите из холодильника все, что есть на стол, будем разговаривать.

Фитиль нехотя оторвал зад от кресла, а на кухню вместе с Колькой пошел Данила. Можно было быть теперь уверенным, что он поскребет по всем сусекам. Стол у Хвата был королевский, персон на двадцать. Его и завалил Данила всякой снедью. Он таскал и таскал из холодильника все подряд, начиная от икры и кончая зеленым луком. Пока Хват не открыл рот, остальные тоже молчали. Наконец Хват плеснул себе и Горилле виски и поднял стакан.

– Ну– с…с кладоискатели, с успехом вас.

– Фитиль тоже дернулся к бутылке, но Хват налил ему минералки.

– Рано тебе, дружок, вискаря, с тобой будет отдельный разговор.

Мы промочили горло квасом. Просто так отсюда я не собирался уходить, пока не узнаю судьбу «златника». Данила тоже был настроен воинственно. Я посмотрел поочередно на Фитиля и Хвата. У кого он? Если Хват, сейчас предложит нам закругляться, значит, Фитиль все-таки продал ему монету и она у него. Тогда Хват, обведет сейчас всех вокруг пальца, сядет утром на машину и ищи, свищи его.

А если «златник» еще у Фитиля, то Хват, не зная об этом, начнет из нас с Данилой, и из всех остальных выуживать сведения, чтобы подобраться к монете. Недаром же он предлагал Даниле прийти за процентами, и даже заплатил основной долг за металлолом. Мозги у меня плавились от разных вариантов.

В чем-то получалась нестыковка, а в чем я не мог догадаться. Зачем Фитиль запустил в дом к Хвату Виолетту? Может быть они узнали реальную стоимость монеты и решили таким образом вернуть ее назад? Кстати, где она сейчас прячется?

А знает ли Хват, что Фитиль с Гориллой нас ограбили? Ограбили, и Фитиль заныкал от Гориллы часть добычи и не знает, как ее втихомолку предложить Хвату. Ведь если Горилла узнает, что Фитиль его надул, что будет? Я даже не захотел себе представлять. Участь Фитиля меня мало интересовала, пусть спасибо еще скажет, что откачали дурака.

А может быть Фитиль сказал Хвату, что они у нас купили карту, и тогда Хват отдал деньги как свою долю, чтобы участвовать с ними на равных в последующих раскопках? Точно, точно. Фитиль наверно так и сказал Хвату, потому, что доли они, поделили на троих, а так как Колька денег не вносил, то ему кукиш с маслом, а не процент участия.

Я ждал, что скажет Хват. От его первого слова, зависело на кого падет подозрение. Хват поставил стакан на стол.

– Итоги подводить я думаю рано. Надо поставить все точки над «и».

Мы с Данилой согласно кивнули головами. Значит “златник” еще у Фитиля. Или хитрит старый Барыга? Хотя какой ему резон?

– С кого начнем? – спросил Хват.

– Я предлагаю с Гориллы, – сказал я, оставив разборки с Фитилем на потом. Еще не вечер, успеется с ним.

Горилла вскинулся с места.

– Ты что ли малец будешь со мной разбираться? Ну-ка скажи, ты почему взял с попа тысячу рублей. Ты, что ли мусор вывозил?

– А для чего ты его вывозил? – так же зло ответил я ему, – Ты что филантроп?

– Но, но, только без оскорблений, – Горилла сел на место. Он понял, что не имея карты на руках, знать о месте третьего клада невозможно.

– Кто на нас с Данилой напал ночью и отнял карту, не ты с Фитилем? – на мой вопрос, крыть Горилле было нечем.

Хват заинтересованно посмотрел на обоих.

– Значит, купили говорите у ребят. И мне еще ее продали?

– Как продали? – теперь удивился Горилла и волком посмотрел на Фитиля. – Так ты ее продал Хвату? Не за так отдал? А где деньги? И мою долю зажилил. Убью, – в конце прозвучала его обычная присказка.

– И где теперь карта? – спросил я Гориллу, хотя хорошо знал, что она лежит в кармане брюк Фитиля. Несколько минут назад, когда все развешивали сушиться белье, я ее сунул туда вместе с забытой закладкой, с шифром от сейфа.

Хвату теперь она тоже больше не была нужна.

– Верну я вам ваш план, забирайте обратно, только не подеритесь.

Хват пошел наверх. В гостиной стояла напряженная тишина. Никто не произнес ни слова и только Горилла поедал взглядом Фитиля. Буквально, через полминуты Хват скатился вниз. Он обвел всех нас беспокойными глазами. Мы с Данилой выдержали его взгляд. А Фитиль отвел свой в сторону. Хват приказал Кольке.

– Принеси пожалуйста Коля, мне одежду Фитиля.

Колька собрал в кучу брюки, сорочку, кроссовки и даже носки и передал все это Хвату. Тот поднял повыше брюки и сорочку и полез по карманам. Из заднего кармана брюк он достал карту и закладку.

– Что это? Как она могла из моего сейфа оказаться у тебя в кармане? Объясни мне пожалуйста, – то что Хват, стал таким вежливым, не предвещало ничего хорошего для Фитиля. Что мог сказать Фитиль? Что бегал два раза за водой, а потом за едой, и просился, просто рвался третий раз за сигаретами. Уж на что был тугодум Горилла, но и он сообразил, что Фитиль вляпался. Горилла на всякий случай отодвинулся от него подальше. Только Колька ничего не мог понять. Он невпопад брякнул.

– Фитиль, ты помнишь, обещал мне два процента, я ведь для тебя почти целый день яму копал и выкопал. А ты мне даже золотую монету не показал, что у ребят отнял. А ведь мне с нее тоже два процента полагается.

За столом дружно засмеялись. Только смех был с нехорошим оскалом… Хват сразу понял, о чем идет речь, и ждал, что ответит Фитиль. А Горилла, не врубившись, полез уточнять.

– Мы что, когда ограбили их ночью, ты еще и монету у них спер, и промолчал?

– Не видел я никакой монеты, – наконец выдавил из себя признание Фитиль. – Врет он все. Она у них.

Пришла наша очередь вступать в схватку.

– Ты это серьезно, и где же она? – задав этот вопрос, я жестко посмотрел в глаза не Фитилю, а Хвату. Не водят ли они с Фитилем нас за нос, не продал ли ему ее Фитиль, и теперь они устроили целый спектакль.

Зря я поторопился с вопросом, пусть бы сначала открыл свои карты Хват. Ох, теперь Хват знал, что монеты нет ни у меня, ни у Фитиля. Его видно мучил тоже этот вопрос, куда она подевалась? Он задал наводящий вопрос.

– А у кого она была, когда вы полезли грабить?

– У Данилы она в кармане была, – вылез с подсказкой непутевый Колька. Точно ему завтра шею придется намылить. Всю игру ломает. Если бы сейчас Фитиль сказал, что она так и осталась в кармане Данилы, значит он ее спер. Мог бы еще какую-нибудь глупость ляпнуть. А то замкнулся как ежик и молчит.

– Когда вы с Гориллой грабили, кто на Данилу нападал? – спросил Хват, перебегая глазами с Данилы на Фитиля.

– Он, – показал Горилла на Фитиля. – На Макса он не полез, боится его. Вот на Данилу и прыгнул, они долго катались по земле.

Хват задал еще один вопрос.

– Фитиль, так ты говоришь, что монета не у тебя?

Я думал, что он сейчас переспросит и нас про монету, но Хват нам не задал такого вопроса. Он или посчитал, что Данила, используя нападение, припрятал ее от меня, или ее что-то подумал. Угадать закоулок, в который вильнула мысль Хвата, мне пока не удалось. Я посмотрел на Данилу. Он сосредоточенно тер нос. На нашем немом языке, которым мы иногда пользовались между совою, это означало, «я знаю». Неужели Данила знает, где сейчас монета? Но даже если он знал ее местонахождение, сказать об этом вслух он не мог. Данила уставился немигающим взглядом на Хвата и сказал:

– Переговорить бы.

Он хотел убедить того, что монета у него, у Данилы, и предстоят у них двоих отдельные с Хватом переговоры. Нашел с кем в хитрости тягаться. По моему Хват не поверил Даниле и перевел разговор на другое. Похоже, что он тоже вычислил, где искать «златник».

– Давайте вернемся к карте, – предложил Хват, – Фитиль, ты мне не ответил, как она из моего сейфа оказалась у тебя в кармане!

Возврат разговора к карте, говорил о том, что Хват догадавшись о том, где находится монета, уводил всех в сторону. Фитиль съежился. И в это время из прихожей показалась Виолетта. Я думаю, она повторила наш маневр. Когда в замке провернулся ключ, она спряталась за портьерой намереваясь выскочить наружу, но Хват, по моей подсказке закрыл дверь на ключ. Ее появление было настолько неожиданным, что Колька чуть не подавился косточкой маслины. Мы с Данилой тоже как провинциальные актеры выпучили глаза. Зря мы старались на публику. Никто на нас не смотрел. Нечего было изображать вместе со всеми удивление. Один Фитиль воспрял духом.

Наглая и хамоватая Виолетта была хорошим подспорьем в словесной пикировке. Она любого умника могла поставить на место. Горилла, считающий, что их налет с Фитилем на дом Хромого, мог незаметно растаять прошлогодним снегом, недовольно поморщился. Я думаю, он за сегодняшний день уже не один раз зарекался иметь с ним дела. Мужчины вскочили и бросились натягивать штаны. Один Хват в халате, неподвижно остался сидеть за столом. Мы с Данилой на всякий случай экипировались полностью. Кто его знает, что дальше случится.

– Так вот насчет карты, – не давая никому открыть рта, она победно посмотрела на остальных. У меня есть ее недостающая часть.

Только этого нам не хватало. Сейчас все наши ляпы вылезут наружу. Хват и так подозревал в ней фальшивку, а теперь элементарно вычислит авторство. Ну и что? Карта наша, что хотим, то на ней и рисуем. Я стал вспоминать, куда Данила, после беспощадной критики Петра Петровича, выбросил отрезанную часть? Конечно же, в мусорное ведро.

– Тебе бы по помойкам лазить, цены не было, – подмигнул Данила.

Виолетта видя, что ей никто не предлагает сесть, сама села с противоположной стороны стола, напротив Хвата.

– Я смотрю, вы не рады? На карте обозначены места еще трех кладов, – осчастливила она присутствующих, – вообще, все миллионерами будем. Это вы землю там взрывали? Тяжело было копать? Нашли, что-нибудь?

Хват остановил ее нескончаемую речь.

– Ты лучше скажи милая, как ты сюда через закрытую дверь попала? А потом перейдем к остальному.

Я знал, что Виолетта наглая, но не до такой же степени?

– Ты, что Хват забыл, что я у тебя уже вторую неделю живу? Держишь взаперти, на улицу не пускаешь. Или женись на мне, или вон, сколько свидетелей, пойдешь по статье.

Хват полез в карман за валидолом. Все видели, как Хват закрывал дверь, значит, Виолетта здесь уже была, придется подтвердить в милиции этот факт. Фитиль победно глянул на нас с Данилой, мол, знай наших, и вдруг увидел нашу обувку, знакомые кроссовки и кеды. Он вдруг радостно заявил:

– Вот кто был тут в доме, когда я приходил, Макс и Данила, я вас узнал, это вы.

– Да это мы, ну и что? – я пожал плечами, – у тебя, по-моему, крыша поехала Фитиль после взрыва. Голова не болит?

Фитилю, не дали договорить. Виолетта своей нахрапистостью внесла оживление в гостиную. Все разом загалдели, водя друг у друга перед носом пальцами. Больше всех суетился Колька.

– Я вас всех от смерти спас, водой бучилку налил, какой мой процент?

Горилла с Фитилем брызгали друг на друга слюной. Виолетта гоняла Хвата вокруг стола, пока не прижала его в углу.

– Купи у меня вторую часть карты, там еще есть три клада.

Она насильно всучила ему тот огрызок, что отрезал и выкинул Данила. Когда Хват приложил, к той карте, что достали из брюк Фитиля, обрывок, полученный от Виолетты, гомерический хохот разнесся по дому.

– Ой, как здорово, ой как купили, подозревал, но не верил, это же придумать надо такое:

«Аще украден будет, али ускочит, сплюнь».

– Га…, га…га. – покупаю у вас карту, сколько просите?

Пока они бесновались Данила мне шепнул, что он догадался где «златник», он остался там в переулке, в траве, где нам выворачивали карманы надев мешки на голову Горилла и Фитиль. Как же я сам об этом не догадался? А Хват видно имел музыкальный слух. Слово «златник» произнесенное в этом гаме, долетело до его ушей. Я видел, что он хотя и слушает Виолетту, но напряженно о чем-то думает. Решает как ему сейчас поступить, то ли подержать нас пока у себя в заложниках и послать за монетой Гориллу и Фитиля, то ли с нами договориться? Он ведь не знал, где то место, где на нас напали Горилла и Фитиль. Виолетта испортила Горилле с Фитилем всю обедню. Горилле с Фитилем Хват еще бы доверился, скрипя сердцем, но Виолетте, жох бабе никогда. Она как репей вешалась на Хвата, в то же время как мы с Данилой держали себя солидно. Хват был видно женоненавистник, он вдруг заорал:

– Дарю тебе баба карту, и одну и вторую часть, только уйди с моих глаз.

Он повернулся к нам.

– Пойдем ребята на второй этаж, я с вами за нее рассчитаюсь.

Какой хитрец. Как он всех обвел вокруг пальца. Если бы Данила сейчас не догадался где монета, он, выкупив у нас карту, потом подарил ее бесплатно Фитилю с Гориллой. Облагодетельствовал бы их. А сам, между делом запросто узнал у них, где они на нас напали, а значит и то место, где мы потеряли монету. А найти в траве «златник» и ребенок сможет.

– На второй этаж не пойдем, – сказал я Хвату, – времени не осталось. У нас только пять минут в запасе. Хочешь, плати за карту здесь, не хочешь не надо.

– Каких пять минут? – не понял Хват. Если насчет минут он не понял, то догадался, что мы тоже знаем, где потеряли монету.

– А таких уже не пять, а четыре минуты, – ответил я и посмотрел на настенные часы, на которых минутная стрелка подползала к цифре двенадцать. – Мы на всякий случай решили подстраховаться. Мало ли что? Вдруг вы с нами, нечестно поступите или еще что… У нас с Настей, нашей подружкой, есть договоренность, что если мы до пяти часов не позвоним ей, то ровно в пять часов она звонит в милицию, и по твоему адресу Хват, и по адресу Гориллы выезжает наряд нас искать. А я еще не знаю, правильно ли у нее будильник работает, не бежит ли вперед?

Фитиль чуть не стал заикой.

– И мой адрес сообщили?

– Нужен ты был нам, – толкнул его Данила.

Перепуганный Фитиль приволок с журнального столика телефон.

– Звоните.

– Пусть дверь откроет, оттуда, с улицы позвоним.

Хват как в блице, в шахматах, со скоростью компьютера подсчитывал варианты. Он верил и не верил нам насчет пяти часов. Если сейчас дать нам позвонить с улицы, то монета на сто процентов будет наша. Мы убежим от него и через пять минут найдем ее. Кому, как не нам знать, где валяли нас по траве. А если сообщить остальным про монету, то у него останется шанс купить ее по дешевке, если первыми ее найдут Горилла или Фитиль. Теперь Хват пожалел, что остановил выбор на нас. Приходилось давать задний ход. Он поднял руку вверх.

– Прощу внимания. Никому не надо волноваться. Ровно через одну минуту я открою дверь. Даже если милиция сюда приедет, через три минуты, вы будете, ой, как далеко. Горилла! Фитиль! Дорогая женушка! Коля! Та золотая монета, что вы видели в руках у Данилы, стоит триста тысяч долларов. – И даже тут Хват проявил свою натуру, не назвав настоящую цену, – Я у вас ее куплю за сто тысяч. Сказать вам где сейчас монета?

– Где? – громче всех заорал Колька.

Хват назвал адрес, но не уточнил координаты. Это должны были сделать мы с Данилой, Горилла и Фитиль.

– Там Фитиль, где ты бодался с Данилой. Она у него выпала из кармана. Макс до сих пор думает, что ты или продал ее мне, или она у тебя. Поэтому и следили за нами с тобой, и одежду хотели утащить, и в сейф ко мне залезли. Тут они прокололись, оставили следы на втором этаже.

– Пять часов! – сказал я, показывая на стену. Если бы Хват захотел оставить дверь закрытой, ничего у него не получилось бы. Страх перед милицией соединились в одной упряжке с жаждой наживы. И обоим было по пути, в одну и ту же дверь.

– Открывай Хват, – заорали сразу несколько глоток, подступая к хозяину дома. Хват, держа ключ в руке, как стартовый пистолет шел в прихожую. Нетерпеливая толпа спринтеров толпилась за его спиной. Как только Хват распахнул дверь, толпа смяла его.

Началась гонка. Виолетта скинула туфли и не отставала от нас. Вперед вырвался длинноногий Фитиль. Горилла чуть-чуть зацепил его пятку, и рекордсмен оставил борозду на тротуаре, проверив его чистоту. Задыхаясь, я крикнул Даниле.

– Ты за Балбесом, а я за ними.

Пока нам было по пути. Мы летели по улицам городка плотной группой. Ранние прохожие шарахались от нас в сторону. Вскочивший Фитиль снова стал обгонять остальных. Когда он поравнялся с Гориллой, тот вцепился в его модную гриву. Их тандем начал отрываться от остальных. В таком деле секунды решают многое. Вдруг меня осенила счастливая мысль, и я заорал оторвавшимся от нас бегунам, помня, что переулок, наша конечная цель находится рядом с домом Хромого.

– Стой идиоты, в доме Хромого оставили милицейскую засаду.

Темп бега у оторвавшихся призеров моментально упал.

– Врешь!

– Чего мне врать. Опера сами сказали, что нападавших на них, было трое, Горилла, Фитиль и третий в маске, они не разобрали, кто это, но отпечатки пальцев в доме сняли. Так, что прибежите прямо в лапы милиции, она вас ждет.

Фитиль перешел на ускоренную ходьбу. Он шел, а Горилла рядом бежал. Приз, казавшийся таким желанным, вдруг разом поблек. Вырисовывающаяся перспектива, в виде большой, но призрачной горы долларов, соседствовала с маленьким, но реальным милицейским воронком. Нужно было подумать. Горилла с Фитилем совсем остановились. Теперь рядом со мной и Данилой, бежали Виолетта и Колька. Ни один, ни второй не знали, где мы потеряли монету, где на нас напали Горилла с Фитилем, поэтому обогнать нас они не могли.

– Разбежались, – предложил я Даниле. Данила свернул в одну улицу, я в другую. Колька с Виолеттой слышали, что монета была у Данилы, за ним они и рванули. Я мог перевести дух. На двести процентов, я был уверен, что на финише Виолетта с Колькой столкнутся с Балбесом. Я сбавил темп, а то мотор уже не выдерживал, начинал давать сбои. К переулку я подходил шагом. Где-то здесь. Точно, вон там, где ворона сидит.

– Кар…р…р. – недовольная птица, тем что я ей помешал, ткнула клювом в траву и взлетела.

Это только в басне сыр выпадает, а у нас наоборот. Ворона взлетела с золотой монетой в клюве и села на забор.

Боже мой, тот «златник», за которым мы гонялись второй день был в клюве воровки. Я стоял не двигаясь. Из переулка высунули головы Горилла и Фитиль. Я приложил палец к губам и показал им, чтобы они не шевелились. Они подумали, что я их предупреждаю о милиции, и благодарно кивнули головами, попадав на траву. Зря они падали. Виолетта и Колька сидевшие на хвосте у Данилы, когда увидели, что Горилла и Фитиль уткнулись носами в траву, посчитали, что те уже ищут монету и кинулись к ним. Ворона взлетела. Но монета не выпала.

– Идиоты, – заорал я на них. – «Златник» у вороны.

Теперь и остальные увидели, что в ее клюве что-то блестит. Птица взмахнула крылами и стала набирать высоту. Кто его знает, где ее гнездо. Птица летела и летела, пока не превратилась в маленькую точку, а потом совсем растаяла в воздухе.

Понурившись, всей компанией мы стояли перед домом Хромого, когда в конце улицы показался он сам. Виолетту как ветром сдуло. Следом нырнули в переулок и как шакалы скрылись на задах огородов Горилла и Фитиль. Колька подошел к Даниле и сказал:

– Когда, вы в следующий раз пойдете рыть, хотите, я лопату понесу?

Глава XXII

Вороний грай

Не прошло и недели после наших приключений с кладом, как рано утром заходит ко мне Данила. Меня, после этой истории, уже на улицу начали выпускать. В руках удочки, а сам светится как «златник» Великого князя Владимира.

– Рыбу идем ловить, я такое место знаю… Рыба сама, как девка парню на шею, цепляется на крючок.

Пошли мы на это место, за пять километров от города. Хоть бы одна рыбешка в реке вскинулась, пока мы шли берегом, а то ни одной. Я заморился уже и идти, когда Данила сказал:

– Вот здесь.

На берегу сидел древний старичок и смотрел на неподвижный поплавок. Я разозлился на Данилу. Стоило так далеко тащиться, когда и дома можно было с таким же успехом помочить крючки.

– Как клев? – спросил я дедка.

– А никак! Нету клева, – дед открыл рот и, впереди у него заблестел золотой зуб. – Не везет мне на рыбу последнее время. Хорошо вот, что на золото повезло.

– Золотая рыбка попалась? – решил посмеяться Данила. Дед махнул рукой.

– Золотая, не золотая, а сижу я с неделю назад, вот так же утром с удочкой, клева никакого, вдруг смотрю, летит ворона и что-то держит в клюве. А вторая ее догоняет и тюк в макушку. За что думаю? Первая и сюда и туда, а ответить не может, рот то занят. Подрались, короче они в воздухе. Крик стоял, затыкай уши. Смотрю, вниз что-то полетело. Не поленился я, встал, сходил, глянул. Ба-а, золотая монета. А у меня как раз подошло время зуб вставлять, железные так не хотелось, взял я и отнес дантисту монету.

– Ну… – у Данилы округлились глаза.

– Он при мне без обману кинул ее в тигель и расплавил, ровно четыре и две десятых грамма в ней было.

Данила молча сел на землю, в позе отрешенного от всего мирского, индийского йога. Хорошего настроения у нас как не бывало. В это время у деда поплавок ушел глубоко под воду. Дед, не вставая с места подсек рыбину. Золотистый карп бился на крючке.

– Хорошего вам клева, – глухим голосом пожелали мы деду удачи и расстроенные, бесцельно пошли вдоль реки.

– Понял?

– Вот, пень старый, кому досталось.

О чем еще было говорить? Метров через триста, мы остановились. Два дерева стволами нависали над водой. В тени сидел еще более древний старичок и ловил рыбу.

– Как клев? – спросил я дедка, стараясь отвлечься от муторных мыслей.

– Дед ощерился и сплюнул.

– А никак! Нету клева. Если бы еще мне так на рыбу везло, как на золото… Во, глядите, – Дед открыл рот. Золотая коронка украшала древний рот.

– Не расскажете? – заинтересованно спросили мы.

– Отчего, не рассказать, садитесь. – Дед жестом пригласил нас занять место рядом с ним. – Вот берите тесто, если хотите. Сегодня ни на что не клюет. Там про что рассказать, про зубы мои золотые. О, эта история удивительная. С неделю назад, сижу я так же утром здесь, вдруг надо мною, как раздаться «Карр…р…р», смотрю две вороны дерутся. А у одной из них, что-то выпало из клюва. Я хоть, старый, старый, а любопытный еще с молодости был, все девкам под юбки заглядывал, встал это, не поленился, пошел посмотреть, из-за чего две воровки подрались. Смотрю лежит на земле древняя золотая монета. Поднял я ее, и про рыбалку забыл, так мне повезло. А тут у нас ту неделю, за кои годы, дантист в больнице объявился, очередь, и я к нему. Вставь мне, мил человек, золотые. Хоть на старости лет покрасуюсь. Ему что, расплавил он монетку, поковырялся у меня во рту, вставил коронку и говорит мне: – гуляй дед, сто лет износу не будет. Вот я теперь каждый день и смотрю на небо, не полетит ли еще ворона с золотой монетой в клюве. Жалко, пока больше не пролетало.

Мы поблагодарили деда и поднялись, так и не размотав удочек.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил я Данилу. Ну, никак две монеты не могло упасть с неба. Неделю назад ворона из под нашего носа утащила наш единственный «златник». А пока она летела, удвоится он, никак не мог. Бред какой-то. Наконец мне в голову пришло более или менее разумное объяснение. До деревни наверно дошел слух, что ворона, утащила у бандитов из-под носа какую то очень ценную старинную золотую монету, и теперь каждый дедок, у кого во рту сохранился от старых времен блеск золота примеряет на себя тогу живого персонажа этой удивительной истории. То есть встреть мы еще одного рыбака с золотыми зубами, услышали бы очередную рыбацкую байку с вороной в небе. Данила согласился со мной.

– Если бы у меня во рту тоже были золотые зубы, я обязательно бы соврал, что «златник» князя Владимира на них по глупости переплавил.

Вернувшись немного назад, мы присели с удочками, где-то посередине, между двумя дедами. Пусть не травят нам душу. Не успели мы сесть, как услышали за спиной вороний крик. Одна ворона, догоняла другую.

Господи, у первой что-то в клюве блестело. Воздушный бой разгорелся на наших глазах. Вторая ворона, с высоты, как ястреб спикировала на первую, и сшибла ее своим телом. Черные перья полетели в разные стороны. Вороны нас напрочь не интересовали. Мы смотрели, куда приземлится, то, что выпало из клюва первой. Не успел блестящий кружок упасть от нас метрах в тридцати, как мы подобрали его. Золотая монета лежала на ладони у Данилы. С двух сторон к нам ковыляли наши дедки.

– Во, вот такой и у меня был, – сказал первый дедок, показывая на свой зуб.

– И у меня точь в точь такой был, – более древний дед тоже ощерил рот.

– Ну, деды прощайте, нам некогда, – пожали мы им руку и как на крыльях понеслись домой. Не успели мы пробежать с пол километра, как увидели прежнюю картину. Одна ворона удирала, вторая ее догоняла. И первая несла что-то в своем клюве. Бах, бух, вороны стакнулись в воздухе, и блестящий кружок полетел вниз.

– Чертовщина какая-то, – вздрагивая, прошептал Данила, подбирая монету. – Так не бывает, Макс. Объясни мне, откуда?

К свалившимся с неба золотым монетам, я мог привязать только теорию относительности Альберта Эйнштейна.

– Понимаешь Данила. Сдвиг по времени. Ворона вылетела неделю назад, а прилетела сюда только сейчас.

Данила скорбно посмотрел на меня. Глаза его говорили, не про вороний «сдвиг по времени», а про мой «сдвиг по фазе».

До этого, всю неделю, что не выпускали меня дед с бабушкой на улицу, я валялся на диване и почитывал разные книжки. Самой интересной была книга знаменитого физика – Льва Ландау. В ней он популярно объяснял принципы теории относительности. Данила был первым человеком, услышавшим ее в моей интерпретации.

– Релятивистская физика, в отличие от старой, классической физики элементарно объясняет парадокс времени. Я тебе формулы писать не буду, а попробую на пальцах объяснить, как можно из одного времени попасть в другое. Вот смотри, предположим, если ворона летела со скоростью, близкой к скорости света…

– Ты, чего Макс? – Данила совсем испугался за меня, – какая скорость света, ворона медленно летает.

– Я чисто теоретически. Предположим, ворона летела…

– Макс, ведь пролетела не одна ворона, а две!

– А это была, одна и та же ворона. Если я тебе сейчас напишу формулу, которая связывает изменение длительности промежутков времени между двумя любыми событиями, по земным и вороньим часам – со скоростью самой вороны, то ты сразу врубишься и поймешь, что ничего здесь странного нет. Пойми, теория относительности, относится к «трудным» теориям, и я не требую от тебя свободного обращения с ее математическим аппаратом, ты главное принимай случившееся не как из ряда вон выходящее, а как объективную реальность.

Данила потащил меня за руку.

– Макс, пойдем домой, бабушка нам пирожки пожарит.

Данила изрядно струхнул, видя мою неадекватную реакцию на сыплющиеся с неба золотые монеты. Он хотел побыстрее довести меня до дома и поэтому решил спрямить путь. Мы пошли не по берегу реки, а через поле.

В поле стоял огромный дуб, расколотый надвое молнией. Над ним кружилась стая ворон. Вот одна из них взлетела и потянулась к речке. За ней погналась другая ворона. Мы подошли ближе к дубу. Внутри расколотого дуба виднелся остов обгорелого ларца. Данила полез на дерево. Навыки, приобретенные за последнюю неделю, очень пригодились. Казалась, по дереву карабкается орангутанг, так быстро Данила перебирал руками. Вороны подняли неимоверный гомон и начали пикировать на Данилу. Нашли с кем связываться. Когда первая получила по крылам, остальные угомонились, и летали только вдалеке.

– Макс, сундук! – раздался сверху его ликующий крик.

Сбылась мечта идиота. Ох, как грубо. Сбылся, вещий сон. Данила показал мне сверху золотую монету.

– Куда ссыпать будем, – крикнул я, пожалев сразу, что у нас нет мешка.

– Кажется последняя, – послышался его разочарованный голос. Остатки обгорелого сундука полетели на землю. Звона монет не было слышно. Данила медленно слезал с дерева и ругался.

– Черт, тут ищешь под землей, а клады по дуплам рассованы. Ничего, теперь умными будем.

Но умными оказались вороны. Они, взяли и разлетелись.

Все три монеты, доставшиеся нам, к сожалению, не были старинными, конец девятнадцатого, начало двадцатого века. Такие плавят дантисты в своих тигелях. Мы их не стали никуда сдавать, а бережем как ценную реликвию. Может быть сбудется когда-нибудь примета, деньги к деньгам, и мы найдем еще свой «златник» князя Владимира.

Бабушка, услышав заветное желание, пожелала нам с Данилой:

– Бог в помощь, надейтесь, и сбудется.

Content

Дмитрий Щеглов
«Златник» князя Владимира.

Глава I  Вещий сон

Глава II Старинная карта

Глава III  Дедовы сапоги

Глава IV  Дальтоник

Глава V Уже горячо

Глава VI  Слежка

Глава VII По ложному следу

Глава VIII Не карта, а сказка

Глава IX  «Златник», Великого князя

Глава X  В гостях у краеведа

Глава XI  Грамотей Горилла

Глава XII  Ответная атака

Глава XIII Архангел с НЛО

Глава XIV Срочная телеграмма

Глава XV  Фитиль землекоп

Глава XVI  Бучилка

Глава XVII Отводной канал

Глава XVIII Как лепят «горбатого»

Глава XIX Грабитель Виолетта

Глава XX  Ночные приключения

Глава XXI Крутая разборка

Глава XXII Вороний грай