Дмитрий Щеглов

Троглодит

Глава I. Новогодние подарки

В конце летних каникул, когда я собрался в Москву, на автобусную остановку проводить меня пришла Настя. Нет, она была не одна. С ней рядом был еще мой дружок Данила, но он не оставил заметной зарубки в моей памяти. Так, вроде стояла рядом большая бочка, пыхтела, размахивала руками, о чем-то говорила, и даже смеялась. Ничего из сказанного Данилой я не запомнил. Да и что умного, кроме солдафонских острот, может выдать этот обжора? Ничего!

Хотя, справедливости ради надо сказать, мой дружок всегда рад подставить дружеское плечо. Вот и в тот раз, он нес до автобусной станции пакет со снедью, тот, что собрала мне в дорогу бабушка.

Мы с Настей шли впереди, а он сзади. Через каждые три минуты будто сверяясь с хронометром, он произносил одну и ту же фразу:

– Чем это Макс так вкусно из пакета пахнет?

Я ему коротко отвечал:

– Пирожками!

Не жмот, я, нет! И старики у меня гостеприимные. Сроду не отпустят гостя, чтобы не положить ему в карман какой-нибудь гостинец. Просто, получилось так, что когда Данила прибежал к дому моего деда, то к столу опоздал. Дожидаясь его, мы уже плотно позавтракали, повыглядывали сто раз в окошко, проверили десять раз наличие билета, наконец, присели на дорожку, а его все нет и нет.

Вылетел из-за угла, запыхавшийся, он в тот момент, когда за калиткой я водружал себе на спину рюкзак. Глубокое разочарование, если не сказать больше, крушение веры в благие дела и намерения человечества кистью большого художника было написано на его лице. Как же так, мол, вот я, успел, прискакал, а вы уже встали из-за стола. Данила попробовал вернуть нас в дом, поближе к кухне.

– А вы на дорожку не забыли посидеть?

Хитрость его была шита белыми нитками. Дед усмехнулся в прокуренные усы и пробасил:

– Что ж ты спишь так долго, ну чисто медведь! Мы тебя ждали, ждали и замучились ждать! Вон, Максим поминутно вскакивал, выглядывал, даже стекла на окне тряпкой протирал, а тебя нет и нет! Не обессудь, не дождались тебя!

И тут мой дружок поступил со мной по-свински. Сказал то, о чем воспитанные люди предпочитают умалчивать:

– Это он не меня, это он Настю выглядывал!

Ах ты, скотина! Ах ты, урод! Бестолочь беспросветная! Деревенщина неотесанная! К этому бестактному чудовищу традиционные эпитеты не подходили, поэтому я мысленно припечатывал его такими нелестными определениями. Дорисовав картину выволочки пустобреха, виртуальным пинком под зад, я самым безразличным тоном заявил:

– Мы вчера с ней попрощались!

Врал я самым непотребным образом, лукавил, как говорят политики, когда хотят уличить друг друга во лжи. С Настей у меня был уговор, что мы с Данилой пройдем мимо ее дома, и там она к нам присоединится. А бабушка, жалея провокатора-златоуста, моего дружка Данилу, предложила исправить ошибку:

– Ты Данилушка, как только посадишь Максимку на автобус, возвращайся к нам, я на твою долю оставила и пирожков, и кулебяки. А то, нехорошо получилось, ждали-ждали мы тебя и не дождались…

Я подумал, что если сейчас мой приятель начнет снова уверять стариков, что к предмету вожделенного ожидания он не имеет никакого отношения, я его просто убью на месте.

– Пусть Макс не волнуется и спокойно едет! – заявил Данила, – он может не сомневаться, я непременно зайду. Иначе! – мой дружок изобразил на лице мировую скорбь, и умело польстил моей бабушке, – разразится трагедия почище шекспировской. Вчера весь день мечтал о ваших пирожках, а сегодня даже не попробовал их! Казнить меня за это мало!

– Вот и ладно! Проводишь и заходи! – согласилась старушка.

А пройдоха, шел сзади нас с Настей и откровенно набивался на дегустацию содержимого пакета, который вызвался нести.

– Тяжелый он у тебя что-то! И чего такую тяжесть таскать?

Я делал вид, что не понимаю его явных намеков. Пирожков мне было не жалко, до Москвы два часа езды, не успею проголодаться. Пусть соня помучается до автобусной станции, культурные люди не едят на ходу. На фоне его нестерпимых брюхо-ненасытных мук мы вели с Настей возвышенный разговор о природе, о предназначении человека, о реинкарнации. Начинался он с философской подходцей, издалека, и звучал приблизительно так:

– Как ты думаешь, Макс, – спросила Настя, – память человеческая, от рождения неотъемлемое свойство гомо сапиенса или благоприобретенная в результате опыта способность человека сохранять впечатления и переживания?

В отличие от Данилы, чья система мировоззрения, если о таковой вообще можно говорить, затейливо объединяет стихийный материализм с крайним мистицизмом, я считал себя закоренелым идеалистом, поэтому, не долго думая, ответил:

– Я думаю, память в нас заложена от природы! Мы еще родиться не успеем, а уже как диссиденты орать начинаем, то нам – не так, это нам – не эдак!

Настя не была со мной согласна.

– А я думаю, что каждый индивид только в результате общения с природой или с подобным себе, на всю жизнь оставляет на сердце незаживающие рубцы, которые образуют память. Посмотри вот на озеро, разве оно не прекрасно в лучах восходящего солнца? Разве можно забыть такую красоту?

– Конечно, нельзя!

Путь на автобусную остановку у нас проходил по берегу искусственного водохранилища. Настя остановилась, пропуская вперед Данилу. Зря она это сделала. Пока он шел позади нас, наш разговор ему не был слышен. Но как только мой дружок выскочил вперед, любой возвышенный бряк стал достигать его ушей. Насте показалось, что она тихо спросила:

– А ты Максим, когда уедешь, будешь вспоминать о нас с Данилой?

Расплывчато сформулированный вопрос имел под собой вполне определенный контекст, о чем не преминул залепить со всей откровенностью наш дружок.

– А чего о тебе провинция, вспоминать? – неожиданно повернулся он к Насте. – У него знаешь, какие одноклассницы в Москве? Я видел фотографию, справные все, у каждой курдюк с пуд, не меньше. Не чета тебе. Он с ними если пойдет танцевать, так хоть руку будет куда положить, а не то, что у тебя, за талию обнимешь, и не знаешь, то ли это позвоночник, то ли талия. Ты потому и музыку громкую любишь! Металл!

Было! Было такое дело. У Насти действительно была осиная талия. Она ею гордилась и одновременно страдала.

– При чем здесь громкая музыка? – с обидой в голосе спросила она.

Данила больно ее клюнул.

– А чтобы не было слышно, как кости гремят, когда ты трястись начинаешь. Потому ты ее, погромче, и включаешь!

Настя чуть было не спихнула его в озеро.

– Да отдай ты ему пирожки, – воскликнула она, обращаясь ко мне, – пусть он ими, обжора, подавится!

Смотреть на них, как они кусают друг друга, одно удовольствие. Я был между ними цементирующим началом. Летом, как только я приезжал к бабке с дедом на каникулы, они устанавливали между собой перемирие, и в основном беззлобно переругивались. Правда, иногда Даниле доставались тумаки, но он как стоик, сносил их молча. Мой дружок снова отстал, и я вернулся к прерванному разговору.

– Конечно, Настя, буду вспоминать!

Поскольку ни к чему не обязывающая болтовня перешла в плоскость межличностных отношений, я непроизвольно оглянулся назад, проверяя на всякий случай, расстояние до нашего приятеля. Не дай бог снова услышит, о чем идет речь.

– И ни на кого смотреть не будешь?

Пришлось на ровном месте оправдываться.

– А я разве когда-нибудь, на кого-нибудь смотрел?

– И даже на меня?

Как глупый дятел, я подтвердил:

– И даже на тебя!

Доморощенный философ, попался в первый же расставленный силок. Только после того, как слова сорвались с моего языка, я сообразил, что брякнул что-то не то. Другое, хотела услышать от меня Настя. Пришлось вертеться ужом и выставить козлом отпущения своего дружка.

– Это Данила все виноват!

– Да?! – Настя со скепсисом восприняла мое объяснение.

– Да!.. Представь, только я о тебе подумаю, как он меня одергивает, не смей, мол, о ней думать!

– А откуда он может догадываться о твоих мыслях?

– Не знаю! – я развел руками. – Но он всегда их отгадывает. Может быть, он обладает этим, как его…чревовещательством?

– Ты хотел сказать, он обладает даром ясновидения?

– Угу!

– Нет! – безапелляционно заявила Настя, – он только одним даром обладает, чревоугодием. Глянь! Отстал жиртрест! Думаешь зачем?.. Пирожками лакомится медведь!

Действительно, наш дружок потихоньку нырял рукой в пакет с едой. Он махнул нам рукой, идите, мол, вперед. Больше на него мы не оборачивались. Уже перед посадкой в автобус, я договорился со своими друзьями, что обязательно приеду к ним на Новый год. Данила пожал мне руку, и напутствуя на дорогу, кивнул на Настю:

– Ты Макс, об этой грымзе много не думай, на фиг она никому тут не нужна. Езжай спокойно, а если что, я ей ноги повыдергаю. Пока тебя нету, пусть вес набирает. У меня для нее есть проверенный жизнью рецепт, как быстро добавить килограммы. Только я не знаю, захочет ли она им воспользоваться? Средство-то народное, а она себя мнит верхним классом! Им надо от кутюр!

Говорил он степенно, не торопясь, вроде рассуждал вслух. Настя превратилась в слух. Пивные дрожжи она пила, об этом мы с Данилой знали. Безрезультатно. Что еще за народное средство? Заинтриговал, царапнул он ее по больному месту, конечно, ужасно. Не ожидая подвоха, Настя очередной раз попалась на его солдафонскую шутку. Она вкрадчиво спросила:

– А что ты хочешь за рецепт?

Вот он наш век наживы и чистогана. Покупается и продается абсолютно все. Данила стрельнул хитрыми глазами в мою сторону.

– Смотря, что тебе надо! – заявил он Насте. – Если, предположим, ты хочешь, чтобы у тебя мясо наросло в прослойке с жиром, то тогда одна цена, а если ты хочешь быть справной как я, чтобы было только одно сало, тогда другое дело. За первый рецепт я так и быть, по старой дружбе, возьму с тебя тридцать рублей, а за второй – пятьдесят рублей.

То ли дешевизна попутала Настю, то ли действительно ей так хотелось поправиться, но она некритично отнеслась к его предложению. Я и то почувствовал подвох. Данила ведь сроду, слова лишнего не вымолвит, чтобы не уесть собеседника. Настя достала из кошелька пятьдесят рублей и передала его моему дружку. Только после того, как он спрятал купюру глубоко в карман, Данила едко улыбнулся и широко открыл рот:

– Ага, я так понимаю, что тебе бекон с прослойками не нравится! Хочешь ровный, подкожный жирок нагулять. Что ж, о вкусах не спорят. Но, чтобы ты не подумала, что я жмот, я тебе по старой дружбе, оба рецепта дам. Мне для близких друзей ничего не жалко. Так вот, слушай внимательно, а если память плохая, можешь даже записать!

Данила, стал в позу римского сенатора и громким голосом озвучил народный рецепт здоровья: – Чтобы бекон получился с прослойками, надо хряка одну неделю досыта кормить, а вторую неделю на голодном пайке держать. Это первый рецепт. А если наоборот, хочешь ровный слой сала иметь, то отрубей не жалей, наваливай полное корыто. Это второй рецепт. Я так и поступаю. Теперь Настя, вернемся к тебе. Ты тоже предпочитаешь по полной программе…За столько заплатила. Я, ответственно заявляю, что если ты будешь придерживаться меню хряка, то стопроцентный результат тебе гарантирован. Ах, знала бы ты, сколько весу он в день набирает? Больше килограмма!

Данила закатил к небу счастливые глаза. На Настю жалко было смотреть. Она сообразила, что он просто изгаляется над нею. На глазах у нее выступили слезы. Она разлепила плотно сжатые губы и с презрением выговорила одно слово:

– Свинья!

– Нет, не свинья, а хряк у меня!

Этот обалдуй отступил на всякий случай от нее подальше. Настя резко развернулась и покинула автобусную остановку. Уже издалека она крикнула Даниле:

– Подожди, попросишь ты у меня списать! Дебил!

– Сама дура!

Я уехал. Уже через два дня меня закружила круговерть московских дел, и я, лишь изредка вспоминал о своих друзьях.

И вот теперь на Новый год я еду к деду с бабкой в небольшой городишко северской области, окруженный со всех сторон непроходимыми лесами. Еду, не уведомив своих друзей. По дороге мне лезли в голову докучливые мысли. А вдруг они не будут рады моему приезду? А вдруг они забыли обо мне? А вдруг…

На этот случай я припас обоим по подарку. Даниле легче его было выбрать. Как-то на одном из вещевых рынков Москвы, я увидел изготовленный на одном из оборонных заводов, набор; саперную лопатку, топорик, нож и пилу. С полчаса крутился я около продавца, пока не купил его за смешную цену – шестьсот рублей. Если учесть, что набор крепится на поясе, Данила от него должен быть в восторге. Сам он конечно никогда не позволит себе такую роскошь, для него, живущего с бабкой на ее пенсию, слишком дорого.

А вот с подарком для Насти пришлось поломать голову. Духи, слишком примитивно и просто. Настя, девочка со вкусом и претензиями. Книгу? Но у них своя роскошная библиотека. Как бы не повториться. Подарок, подарку рознь! Есть неписаное правило для подношений, презент должен быть большой, яркий и полезный в домашнем хозяйстве, глаза должен каждый день мозолить хозяину.

Случай выручил меня. Соседка по лестничной площадке, купившая новую квартиру, и решившая избавиться от старых вещей, попросила помочь ей выбросить швейную и стиральную машинки, а заодно избавиться от сибирского кота.

– Он мне все новые обои порвет. Вот не знаю, кому его пристроить!

Она не знала, я знал. Настя как-то при мне заикнулась родителям насчет кошки. Чем не подарок – сибирский кот? Будет где с пуделем разгуляться в большом доме.

– А он не старый? – на всякий случай спросил я.

– Да ты что Максим? Кузе всего два года! А коты живут до пятнадцати лет. Я тебе под него и корзинку дам фирменную, и еды на целый месяц вперед. И кастрированный он у меня! – привела она, как ей показалось, неотразимый довод. – И прививки все сделаны. И стоит он на птичьем рынке десять тысяч рублей. Ты посмотри только, какая у него шерсть?

Шерсть действительно была длинной. Но поскольку соседке в хлопотах по переезду было не до кота, свалялась она клочьями, видок он имел непрезентапбельный. Пришлось его тащить в ванную и мыть с шампунем. Кот, как чумовой выскакивал из ванны. Тогда я догадался сунуть его в корзинку, и стал сверху поливать водой. Такого утробного крика, я никогда не слышал. Кузя обиделся на меня до смерти. Когда вечером пришла мать, я обрадовал ее даром доставшимся богатством.

– Вот и тащи теперь все это один на помойку.

Отстоял я только швейную электрическую машинку и кота.

– Я их деду с бабушкой отвезу!

– У деда аллергия на шерсть, ты забыл, а у матери своя машинка ничуть не хуже.

Не рассказывать же ей, куда я собрался их пристроить? Машинку – Егоровне, бабке Данилы, если своя бабка откажется, а кота – прекраснейшей из прекрасных, владычице моего сердца, несравненной Пархоменко Анастасии. У меня в груди все пело и играло. Я, приеду на Новый год, как дед Мороз, как коробейник, с тучей подарков. Пусть знают мои друзья, что я о них не забывал.

Сборы мои были скоры. Великое благо сейчас – тележки. На них можно погрузить слона и прикладывать усилия только для поступательного движения. Купив заранее билет, я с утра пораньше был на автовокзале.

Для полного триумфа не хватало только цветов. Я хотел заявиться к Насте при полном параде. Цены на цветы кусались, и поэтому я выбрал одну кремовую розу на длинной ножке, попросив продавщицу хорошо ее упаковать. Теперь я ехал со спокойной душой. И даже деду у меня был отличный подарок – две упаковки турецкого табака.

Сев на свое место, я поставил швейную машинку в ноги, а корзинку с котом себе на колени и собрался два часа как-нибудь перекантоваться в этом неудобном положении. Когда автобус тронулся, водитель включил приемник. Из динамиков на пассажиров выплеснулись ударные ритмы. Кузя забеспокоился и неожиданно решил приобщиться к современному искусству. Под быстрые удары барабана начался кошачий концерт. У кого-то на руках заплакал испуганный ребенок. А кот брал верхние ноты. Водитель сначала удивленно обернулся, а потом добавил громкости. Кузя от него не отставал и выл, не хуже чем в марте месяце. Народ в автобусе разделился на две половины, один – ругался, а другой – смеялся.

Отец ребенка подошел ко мне и предупредил, что если кот не перестанет душераздирающе орать, он его выбросит из автобуса. Возмущенного пассажира одернул интеллигентного вида старик. Подозвав его к себе, он сказал:

– Молодой человек, кот здесь ни при чем. Вы лучше попросите водителя найти классическую музыку, и сразу увидите, как успокоятся и кот и ваш ребенок. А то, что вы сейчас слушаете, это какофония, а не музыка, от нее не то что кот, я готов выть.

– Действительно, нельзя ли что поприличнее поставить? – раздались голоса в автобусе.

Водитель покрутил ручку приемника и нашел Шуберта. Как только из динамиков полилась успокаивающая мелодия, Кузя еще пару раз рыкнул и моментально затих. Перестал плакать и ребенок.

– Понятно вам теперь, – сказал старик, – что ударными ритмами вы отучаете себя и своих детей думать? Если животное ее не может спокойно переносить, то представьте, что происходит у вас самих с психикой?

Нравоучения старика я пропустил мимо ушей, а вот то, что кот чувствует себя комфортно слушая классику, для меня было неожиданным откровением.

– Ты глянь, притих!

– Композитор!

– Да, он умнее человека!

– Кот, одним словом!

Затем разговор переключился на другое.

– А слышали, у нас в лесу появился снежный человек?

– Враки, все это!

– Своими глазами видел, босиком бежал по снегу.

– Бывает! Я один раз, по молодости, выпрыгивал из окна не только босиком, но и без штанов!

– Этот тоже был: босиком, без штанов и очень волосатый!

– Типичное лицо кавказкой национальности!

– Да, нет же, говорю вам!

– Ой, ради бога, не говорите только мне, что это был снежный человек!

– Уверяю вас!

Я не стал вслушиваться в пустые разговоры. Мне бы по-тихому доехать. Два часа пролетели незаметно. Автобус въехал в городишко и остановился на центральной площади. Я быстро выгрузился. Гордый за свой подарок, за Кузю, я не чувствовал тяжести ноши. Дед с бабушкой не знали точной даты моего приезда. Поэтому, когда я появился у них во дворе с тележкой нагруженной доверху, бабушка, увидев меня из окна, всплеснула руками.

– Максимка, да что же ты не сказал, что сегодня приедешь? Мы бы встретили! Ой, кот? Кому ты его привез?

Я покраснел и сказал, что Настя заказывала.

– А швейную машинку?

– Тебе бабуля!

– Вот спасибо внучек! А куда же я старую дену?

– Данила заберет!

Дед набил подарочным табаком древнюю трубку, вырезанную из кизилового дерева, и хотел было засмолить ее в доме, но был выгнан на мороз. Кузя юркнул под стол и оттуда выглядывал на новых хозяев, не зная, что недолго ему осталось тут сидеть.

Глава II. Данила снайпер

– Данила не заходил? – спросил я бабушку.

– Настя звонила!

– Когда?

– Я сказала, что ты сегодня приедешь! Но я тебя никуда не пущу. Садись, рассказывай.

Два часа подряд я пересказывал все московские новости, поел, три раза пил чай и, наконец, не выдержав, объявил:

– Все! Меня ждут!

Поторопился я объявить об отплытии парохода. На пороге дома стоял Данила. Он немного подрос, возмужал, на верхней губе я заметил даже небольшой пушок. И еще одна непонятная достопримечательность у него была на лице. Нос у него, как при загаре, шелушился. Он обнял меня, и зыркнул глазами на стол.

– А я как сердцем чуял, что ты сегодня приедешь! – заявил он, пододвигая табуретку к столу. – Мне Настя говорит, завтра ты приедешь, а я решил все-таки сходить, проверить! И как видишь, оказался прав. Ты мне что-нибудь привез? – перешел он сразу к делу.

– Новогодний подарок!

– А, ну, тогда ладно, подожду!

Бабушка показала ему на свою старую, швейную машинку и спросила, возьмет ли он ее?

– Только сначала чаю попью! – успокоил он старушку.

Когда Данила напился и наелся, он выдал расклад на завтрашний вечер.

– Нас Настя завтра к себе в гости приглашает, встречать Новый год. Обещала, что никого не будет! Ее предки, она, мы с тобой и Бараны.

– Какие бараны? – не понял я.

– Да тут у нас в классе два близнеца, Стаська и Васька. Ходят за нею, как телята. Назло тебе, по-моему, она их пригласила, ты ведь ей не звонил и не писал. Надо будет их отвадить от нее. А то, как ни зайдешь к ней в гости, а они уже там. Она их пажами называет, а сама издевается над ними. Пажи – это кто, холуи?

– Вроде! Они состоят при знатной даме. Все ее прихоти исполняют.

– Тогда это они!

А меня будто кто бритвой по сердцу полоснул. Незнакомое чувство ревности стало поднимать крышку парового котла негодования. Я чуть не взорвался, но потом взял себя в руки.

– Но меня то она не приглашала! – я обиженно поджал губы.

Мой приятель многозначительно хмыкнул.

– Не приглашала! Она сейчас из-за тебя как угорелая носится по городу. Как только я ей сказал, что ты приезжаешь, прическу побежала делать. Хочешь, пойдем глянем на нее в парикмахерскую? Тут недалеко.

Меня уговаривать не надо было. Данила перехватил, мой мимолетный взгляд брошенный на розу.

– Ей?

– Угу!

– Вот и хорошо! Искупишь за один раз две вины; что не писал, и что не звонил. Она ведь еще тощее стала. И винегрет-отруби не помогли.

– Конституция такая! – сказала моя бабушка.

Данила отрицательно покачал головой.

– Сохнет, по Максиму… Га…га. га!

Мой дружок сам взялся упаковывать розу. Сначала он ее завернул в тот красивый целлофан, что мне дали в цветочном киоске, а потом обернул несколько раз газетами.

Новая парикмахерская была недалеко. Перед тем как зайти в нее, Данила вручил мне огромный бумажный сверток.

– Вручай сам! Мне она как бы до одного места!

Когда мы зашли в кудрезавивальню, Настя сушила под колпаком-феном голову и одновременно болтала с двумя подружками. Увидев меня, она неожиданно налилась краской и стала пунцовой. Подружки недоуменно смотрели на меня. А я стал разворачивать газеты. Ну и накрутил же их мой дружок, можно было подумать, что мы собрались с ним на Северный полюс. Когда последняя газета спала, из прозрачной упаковки выглянула кремовая роза. Именно из-за таких моментов дамы прощают, нам мужчинам все наши промахи. Внимание, оказанное при подружках и завистливых соперницах – втройне ценно. Я подошел к Насте, протянул цветок и сказал:

– Это тебе!

Настя хлопала ресницами и молчала. Роза продолжала оставаться у меня в руках. Я испугался. А вдруг не возьмет? Не мог же я предположить, что наша с Данилой подружка растеряется. Цветы ведь первый раз я ей дарил. А Настя непроизвольно спросила:

– Из Москвы?

За моей спиной вырос Данила.

– О. о, – начал он ее стыдить, – а то непонятно, что оттуда! Обязательно надо всем объявить, что к тебе Макс из самой столицы приехал. А ты его даже на Новый год не пригласишь. Баранов наприглашала в гости, а его нет! Хочешь я еще хряка, приведу. Во, будет Баранам кумпания.

Мой дружок своим злым языком мертвого поднимет из могилы. Настя сразу пришла в себя, величественно взяла цветок, сделала книксен и сказала:

– Мерси!

– Ты не отделаешься мерси, ты лучше в гости его пригласи! – продолжал бухтеть Данила. Ну, кто его просит выступать в роли адвоката? Настя рассвирепела.

– Будешь под ногами путаться, я твое приглашение отменю! – пригрозила она Даниле. Но тот только расхохотался.

– Фи, нашла чем испугать! У меня, между прочим, есть официальная открытка, твоей рукой написанная. Я если надо и ОМОН вызову. Он меня на руках внесет и за стол посадит. Поняла?

– Гусь лапчатый! – огрызнулась Настя.

Она цвела и пахла и озиралась по сторонам. Ей при великом скоплении народа, были преподнесены цветы. Неважно, что всего один цветок. И где? В брадобрейне. Завтра пол города будет знать, какой у нее кавалер. И она сама же еще обзвонит всех своих подружек и разукрасит момент вручения. Фурор был полнейший. Настя улыбнулась счастливейшей улыбкой и торжественно объявила:

– Максим. Я жду тебя в десять часов вечера на встречу Нового года. И этого хряка можешь захватить с собой! – она показала на Данилу. Мой дружок и ухом не повел. Он тащил меня из парикмахерской. Только выйдя на улицу, я почувствовал, что у меня по спине льется градом пот. Нелегкое, оказывается дело, вручать цветы. Ничего, подумал я, в следующий раз буду умнее. Кота в дом к Насте пусть заносит Данила.

– Ну, что будем делать? – спросил меня мой дружок. Будь на дворе лето, такой вопрос сроду бы не возник, мы бы сразу пошли на озеро. А зимой холодно, начинаешь думать, где укрыться.

– Спина мерзнет! – я неприятно поежился.

– А представляешь, – со смехом заявил мой дружок, – говорят, снежный человек в округе появился. Босиком бегает. И ему не холодно. Только я этому не верю.

Второй раз за один день, я слышу одну и ту же историю. Я предложил Даниле пойти ко мне домой и по пути стал выспрашивать подробности.

– Болтают тут разное мужики у магазина! – ответил он, – Да кто им поверит? Они же водку пьют. Снежный человек бывает в горах. А у нас, откуда ему взяться? У нас не горы, а леса.

– А какой он хоть из себя?

– Да вроде в шкуре говорят! И в то же время босиком. Вот ты Макс, сколько времени на снегу сможешь босиком выдержать?

– Ну, минуту максимум!

Данила одобрительно кивнул головой.

– Правильно! Минута, ну две, предел! А тут представь, босиком всю зиму. Не верю я ни в какую чертовщину. Помнишь, говорили, что в озере плавает чудище? А это торговец с птичьего рынка выпустил в озеро крокодила. Так и здесь, наверно. Может быть, кто из этих новых, – Данила показал в сторону особняков выросших на берегу озера, – купил для развлечения гориллу, а потом ее выпустил. Или она сама сбежала. Вот и бегают сейчас босиком, одна горилла и два гамадрила.

Мой дружок расхохотался, а потом решил со мной посоветоваться:

– Скажи лучше, чтобы мне подарить Насте на Новый год?

Я успокоил его и сказал:

– Мы ей вдвоем подарим кота, сибирского. Дорогой он. Почти десять тысяч стоит, а может быть и больше.

Зря я упомянул о стоимости. У моего приятеля сразу ушки выросли на макушке. Он быстро стал соображать, какую выгоду можно извлечь из этого дела. И придумал.

– А нельзя его на завод оставить? Соседям породу будем за деньги улучшать!

– Кастрированный он! – разочаровал я своего приятеля.

Данила сразу потерял интерес к коту и стал о чем-то сосредоточенно думать. Затем, видя, что я поеживаюсь от холода, предложил мне:

– Надо в тепло спрятаться. Смотрю я, ты замерз. Пойдем к твоим старикам. Заодно и подарок мой мне покажешь. Чего ждать до вечера, до Нового года? А то у меня уже терпения нету, все лопается внутри, так хочется посмотреть, что ты мне привез.

Понять моего дружка можно. Я ни разу не помню, чтобы дома у него справляли день рождения или отмечали какой-нибудь юбилей. Не очень сытая, если не сказать балансирующая на грани выживания жизнь не располагала к фейерверкам, праздничным застольям и просто гостям. Бабка его – Кащеева Марфа Егоровна, по прозвищу Кащеиха была приветлива, но часто кроме картошки с постным маслом и квашеной капусты, нечего другого на стол выставить не могла. А мне, исходящая паром, посыпанная крупной солью, рассыпчатая картошка из черного чугунка, который ставился на середину грубо сколоченного дубового стола, казалась самой вкусной едой на свете.

Поэтому, когда мой дружок получал приглашения на торжества в чужой дом, для него наступал праздник, он преображался и начинал загодя к нему готовиться. На этот случай у него имелся «смокинг», черный костюм, который достался ему по всей вероятности от деда, если не от прадеда; Данила его утюжил, одевал под него белую сорочку со стоячим воротником и украшал ее галстуком-бабочкой.

В гостях вел себя свободно и легко, а за столом был воплощением аристократизма и безупречных манер. Он красиво ел. Никогда не размахивал руками, не говорил с полным ртом, не катал никогда хлебные шарики, не клал локти на стол, удивительно привлекательно мог промокать салфеткой губы. Но его приглашали, не за то, что он блистал воспитанностью за столом, а за то, что был непревзойденным льстецом, артистом.

Соблюдая правила хорошего тона, Данила просил передать ему с другого края стола то или иное блюдо. Пока ему его передавали, якобы, в предвкушении блаженства он возносил глаза к небу и начинал воздавать хвалу кулинарным способностям хозяйки. Мог даже во всеуслышание попросить разрешения помакать хлебом в подливу или соус:

– Вкуснятина необыкновенная! С вашего позволения я хлебушком тарелку вылижу! Не шокирую я никого? Мастерица вы…, – дальше шел имярек, – удивительная. Повезло вашим: сыну, мужу, дочке, внуку… О. о, с прошлого пиршества, – а другое слово он не употреблял, – я мечтал еще раз попробовать вашу… баклажанную икру, чечевичный суп и т. д.!

Польщенная непритязательным комплиментом хозяйка готова была расторопным официантом стоять рядом с ним. Вот и со мной он, хитрец, поступал сейчас, как с той хозяйкой. Заявив, что у него все лопается внутри от нетерпения, он заставил меня раньше времени вручить ему подарок.

– Вечером мы пойдем к Насте, а там будет не до него! – сказал Данила. – Надо будет Баранов от нее отвадить! Стаську и Ваську!

Когда у нас дома Данила увидел, что я ему приготовил, его чуть удар не хватил.

Набор из взаимозаменяемой и крепящейся на одной ручке: саперной лопатки, ножа, топора, пилы поразил его. Тем более все это в чехле крепилось на поясе. Повесив набор на себя, Данила встал, топнул ногой и объявил:

– Все Макс, идем завтра с тобой на охоту!

– Куда вы пойдете, завтра первое число, Новый год! – попробовала отговорить его моя бабушка.

– Вот и хорошо. В лесу будут только зайцы и мы с Максом! Надо же вас в Новом году зайчатиной угостить.

– У Максимки лыж нет! – выдвинула более существенный довод бабушка. Но мой дружок и тут был на коне.

– А вы догадайтесь, какой я ему приготовил симметричный ответ?.. Лыжи! Вот такое у меня алаверды на его подарок. Если ко мне с душой, то и я в ответ не меньше. Друг мне Макс или не друг?.. Друг! Тогда почему он должен босиком ходить, а не на лыжах. Что у меня для него нету лишней пары?.. Есть она у меня. И зайцы еще не перевелись! Готовьтесь завтра тушить в сметане зайца. Пошли Макс, лыжи отдам!

Бабушка пробовала его остановить и посадить за стол, но мой дружок был сегодня неузнаваем.

– Мы же идем вечером к Насте на Новый год! Желудки должны быть пустые! – остановил он ее.

– До вечера еще сколько! Посмотри!

– Вот и хорошо! Чего зазря брюхо раньше времени набивать? Оголадаем до смерти, вкуснее будет казаться. А вы про машинку швейную не забыли? – напомнил он моей бабушке. – А то если жалко, можете не отдавать.

– Да что ими двумя делать? Забирай, конечно. Я не помню, какой год назад последний раз ею пользовалась.

Подарочные хлопоты – хорошие хлопоты. Поставив на тележку швейную машинку повезли мы ее Кащеевой Марфе Егоровне.

– Ба! Глянь, что Максиха тебе в подарок на Новый год прислала! – торжественно объявил Данила, когда мы втащили швейную машинку в горницу. – Куда ее ставить?

– Мне? – Марфа Егоровна, не могла поверить своим глазам. И тут же спросила внука:

– Ты хоть спасибо сказал?

– Забыл!

Не часто видно ей пришлось в своей жизни получать подарки. Егоровна засмущалась, засуетилась, и неожиданно отвернулась от нас. Я видел, как она концом платочка вытерла глаза. Затем еще раз спросила внука.

– А ведь врешь небось! Выпросил наверно!

– Клянусь, сами отдали! – перекрестился, как католик слева направо Данила. – Я им только напомнил!

– Э… э. э! Бесстыжая, твоя цыганская морда! Напомнил… Неси обратно!

Пришлось убеждать Марфу Егоровну, что машинка подарена от души. Не хотела она брать ее ни в какую, и лишь неотразимый аргумент, сломил сопротивление старушки:

– Все равно ее на свалку пришлось бы выкидывать! – сказал я.

– Ну, тогда, значит от души!

А Данила повел меня в сарай показывать свой ответный подарок. Он распахнул дверь сарая и воскликнул:

– Выбирай!

Я оторопел. Дальний угол сарая был полностью завален лыжами. Словно рота егерей устроила склад. Лыжи, естественно, были не новые, но такое количество? Где он взял? Лыжную базу ограбил, что ли? Я посмотрел на потолок. Здесь же гроздьями висели и ботинки. Ботинок, правда, было намного меньше. Довольный произведенным на меня впечатлением, Данила похвастался:

– До конца жизни хватит!

Копался я с час не меньше, пока не подобрал себе удобную пару, с палками, с ботинками.

– Насчет охоты ты серьезно или так болтанул? – спросил я его.

Вопрос мой был вполне резонным. С чем идти на охоту? У Данилы была старенькая одноствольная тулка шестнадцатого калибра. Ружье вроде бы! Но какое ружье? Кто его видел за спиной у Данилы, тот еще долго оглядывался. Ствол у этого старого ружья был слишком длинен, раза в два длиннее обычной двустволки. Его у Данилы не отбирали даже охотоведы-егеря, потому что из него можно было сделать только один выстрел. Одна латунная гильза была у Данилы к этому ружью. Прикупить в магазине новые он не мог. Они не подходили по размеру, магазинные были длиннее и шире в диаметре. Поэтому, если он промахивался, то второй раз уже не мог выстрелить. Должен был сначала из гильзы вытащить стреляный капсюль, вставить новый, отсыпать пороху, вставить пыж, насыпать дробь и так далее. Чуть ли не кремневое у него было ружье. Егерь у него хотел один раз его отобрать, да Данила сказал, что он из зависти к нему прицепился.

– Из какой зависти? – не понял егерь.

– Что лучше тебя стреляю! Я из нее попаду туда, куда ты из Зауэра своего, на таком расстоянии сроду не попадешь.

Если бы егерь был один, то может быть, его и не заели бы слова Данилы. Но Данила возвращался с зайцем, а они охотнички, пустые. В наше время охота стала уделом трех «Б» – банкиров, бандитов и бизнесменов. Особого различия местное населения между этими тремя категориями не делало. Так вот, в тот злополучный день, егерь должен был организовать охоту местным браткам на кабанов.

Только вожак увел стаю. Вместо кабанов братки полторы тысячи патронов расстреляли по воронам и теперь были рады новому развлечению. Как же, на их глазах, сопля-малец грозился уесть хозяина местных лесов. И идет он из леса с добычей, с зайцем, а не как они, с обещаниями.

– Только, если я окажусь метче тебя, ты мне мою переломку оставь! – стал уговариваться Данила. – Стрелять будем влет, или по неподвижной цели?

Это уже была наглость, форменное издевательство. Егерь в районе был первый стрелок и тут какой-то мальчонка с фузеей будет его конфузить перед серьезными людьми. Еще минуту назад он собирался отпустить Данилу вместе с ружьем. А теперь передумал.

– Отдавай ружье, я его конфисковываю! – заявил он моему дружку протягивая руку за тулкой, – а когда домой придешь, еще штраф заплатишь!

Несправедливость и обида жгли сердце Даниле. В городишке все отлично знали, что егерь пользуясь безнаказанностью последнего времени закрывал глаза на браконьерство, а то еще и сам его организовывал. Вон сегодня, толпа какая с ним, лбы, один другого круче, они что лицензию имеют на кабана или лося? Пусть кому-нибудь другому расскажет. А на мальчишке решил отыграться, власть показать. Приблизительно так думал Данила, так же как и он, думали братки. Неудачная охота сделала их злыми на язык. Один из них со смехом спросил егеря:

– Кузьмич, ты что испугался?

Второй подошел к Даниле и попросил показать добычу. Данила снял рюкзак. В нем лежал заяц. Братки рассмеялись.

– Сколько раз стрелял?

– У меня только один патрон! – мой дружок показал, пустую гильзу и прихвастнул. – Я всегда пулей бью прямо в глаз, чтобы шкурку не попортить.

Врал он почище барона Мюнхгаузена. Сегодня он вообще первый раз убил косого. А то, что пуля попала в глаз, было случайностью.

– Как один патрон? – не поняли горе охотники, жарившие целый день в белый свет, как в копеечку.

Мой приятель пояснил:

– Если Кузьмич не забоится стреляться, заряжать еще мне его придется!

Бандиты с удивлением рассматривали дореволюционное ружье моего приятеля.

– Эй, Бык иди глянь из чего, малец убил зайца.

– В натуре, пищаль какая-то.

– Кузьмич! Бери его в помощники! – начались смешки. – Глядишь фортуна попрет! А то у тебя снасть импортная, червяки из Франции, ружья из Голландии, все шик – а результат, пшик!

– Кузьмич. Малец тебе стрелку забивает.

– Докажи, что ты круче!

– И. го. го. го!

Бесплатный цирк устроил на опушке леса мой дружок. Бандиты заставили егеря стреляться с Данилой на условиях последнего и даже повысили ставки. Кузьмича заело.

– Если ты щенок окажешься круче меня, – зло заявил егерь, – пока в лесу я хозяин, я тебе разрешу в нем без билета до конца жизни охотиться, но если ты промажешь, я штраф на тебя наложу, и не только фукалку у тебя отберу, но отберу и зайца. Понял?

Зачем ему заяц нужен был, кто-нибудь бы его спросил? Дальше началось то, что потом обросло невероятными слухами. Во-первых, Данила стал заряжать пулей свою единственную гильзу. Выбил старый капсюль, вставил новый, засыпал порок, заткнул пыжом, закатил круглый, стальной шарик из подшибника и снова заткнул гильзу пыжом. После этого священнодействия, на которое братки смотрели с неподдельным уважением, он вставил гильзу в патронник, щелкнул затвором и сказал, что он готов. Устанавливать мишень никто не захотел. Работа для братков – западло!

– Я сбегаю! – вызвался Данила. Метрах в ста пятидесяти недавно кто-то высыпал машину мусора. Мусор вывезли из больницы или детского сада, потому что половина его была пустые банки из-под сгущенного молока. Так вот именно здесь неделю назад с близкого расстояния Данила очередной раз пристреливал свое ружье. Он поставил перед стволом корабельной сосны одну из банок и с пяти метров произвел выстрел. Пуля банку пробила, но в дерево вошла слабо, всего на один сантиметр. Данила, шарик из ствола не стал выковыривать, лишь на будущее решил увеличить порцию пороха. А банку он помнится, пнул ногой. Она, где-то рядом должна валяться.

Данила бежал и думал, вот бы ее сейчас найти. Как только он доглядел, свою, давешнюю, простреленную мишень, у него мгновенно созрела хитрая мысль, под свой выстрел, подставить уже простреленную банку. Только бы никто не догадался! Только бы… Есть же бог на свете! Если у него выгорит, тогда… Не хотелось даже думать и мечтать. А пока Данила у основания сосны установил нормальную банку и злорадно ухмыльнулся. Пусть попробует егерь в нее попадет с такого расстояния!

Данила быстро вернулся. Для стрельбы все было готово. Банка из под сгущенки сине-белым пятном выделялась на темном фоне ствола сосны.

– Не далековато ли поставил? – недовольно спросил егерь. До мишени было метров сто пятьдесят.

– Мне в самый раз! А тебе могу и поближе перенести! – сказал Данила, чем вызвал одобрительный смех братков. Егерь долго выцеливал из немецкого дорогого ружья имеющего нарезной ствол и, наконец, выстрелил. Хорошо было видно, как пуля вздыбила землю, в сантиметре от банки. Хороший был выстрел, но егерь в мишень не попал.

– В молоко!

– Ха. ха!

– Языком больше стрелок!

Данила вскочил и понесся к мишени. Вернувшись назад, он демонстрировал зрителям пустую, не простреленную банку.

– Видали? – с деловым видом спросил он окружающих. – А теперь Кузьмич я буду стрелять. Учись!

Он убежал обратно ставить мишень-жестянку на место, а егерь в это время по-тихому оправдывался перед бандитами:

– Уж очень далеко. С трех выстрелов, одним я точно попаду.

– А как же малец? – спросили его.

– Да ему из его огнестрельной палки даже рядом не попасть! – уверенно заявил Кузьмич. Он неспешно закурил. А в это время Данила возился с мишенью. Он незаметно выкинул целую банку подальше и поставил, перед картоном другую, простреленную неделю назад. Поставил ее так, как она стояла неделю назад. Он совместил пулю, шарик, застрявший в стволе, с дырками в банке. Еще не стреляя, он имел попадание в яблочко. Теперь оставалось только пальнуть из ружья, в любую сторону, хоть прямо в противоположную сторону, и показывать стопроцентный результат.

Бежал он обратно и молился, чтобы только раньше времени никто не сунулся проверить его аферу. Вернувшись обратно, он первым делом попросил всех болельщиков сгрудиться у него сзади.

– По технике безопасности так положено. Вы за моей спиной должны находиться.

Затем Данила достал сошку, воткнул ее в землю и положил на нее ствол своей фузеи. Распластавшись на земле, стал целиться.

– Ниже бери! Бери ниже! – подсказывал ему кто-то из-за спины, видя, что он задирает дуло к небу.

– У меня пуля навесная!

Данила приложил покрепче приклад к плечу и выстрелил. Из дула вырвался столб белого дыма. Бандиты удивленно смотрели на доисторического стрелка. Когда дым рассеялся, Данила сказал, что он попал!

– Пойди, проспись!

– Говорю, попал! – настаивал мой дружок. Ради смеха, два быка решили проверить его заявление. С ними пошел и Кузьмич. А Данила стоял и разглагольствовал.

– Как я стреляю? Если мишень неподвижная, то я целюсь ей в середку. Прорезь, мушка, цель! Пуля летит прямо, никуда не сворачивая. А если цель подвижная, например, заяц, то я беру упреждение. Зайца стреляю на скок, промежду задних ног!

И вдруг оттуда, от мишени донеслись удивленные возгласы:

– Попал!

– Братва, он попал!

– А я вам что говорил! – важно заявил Данила. – Заяц трепаться не любит. Пусть Кузьмич учится, пока я живой, как стрелять надо!

Быки вернулись обратно. Они несли простреленную банку и выковырянный из ствола стальной шарик. Фурор был полнейший. Никто ничего понять не мог, но результат был налицо. Один за другим быки брали в руки банку и рассматривали ее. Дырки были не прямо по центру, а чуть сбоку. Но все равно, такого точного выстрела им еще не приходилось видеть.

– Глазам своим не верю! – восхищались они.

– Что за ружье у него?

– Во, киллером кого надо брать!

Вернувшегося егеря подковырнули:

– Кузьмич! Ваши не пляшут!

– Опростоволосился ты!

А егерь заподозрил что-то неладное. Он стал объяснять бандитам:

– Вы видали, мой выстрел был рядом. Фонтанчик на том месте появился. А его выстрел, – Кузьмич показал на Данилу, – ушел в молоко, в небо. Если бы малец попал в банку, банка, должна была отлететь на несколько метров. Согласен? – спросил он Данилу.

Поторопился он. Кузьмичу надо было бы добавить, что Данила мишень подменил. В этом надо было уличить моего дружка. Но он никак не мог понять, откуда вдруг там появилась простреленная банка. Ему и в голову не могло прийти, что его соперник неделю назад здесь упражнялся в том же самом, только на расстоянии в тридцать раз ближе, почти в упор. Все ждали, что скажет Данила. А он в одну руку взял банку, в другую шарик переданный ему одним из бандитов, и пропустил шарик через оба отверстия.

– Видите, – стал он валять дурака, – пуля здесь пролетела и насквозь банку пробила. Мне что, прикажете по новой стрелять? Я же говорю вам, что в глаз белке попадаю, а вы мне не верите! Какие еще доказательства нужны?

Охотники разделились на две партии. Одни кричали:

– Он нас за лохов принимает!

– Без оптического прицела на такое расстояние точно не попадешь.

– А я что говорю! – обрадовался Кузьмич.

Другая сторона, посмеиваясь, вдыхала полной грудью тот, непередаваемый, охотничий завиральный кайф, и не понимая, где их провел прохиндей Данила, твердила обратное:

– Но он как-то попал же.

– Фантастика.

– Данила, брателла, колись, где фуфло нам гонишь?

Мой дружок еще раз рассказал, как он целится через прорезь, через мушку и через центр мишени.

– А потом, когда все три точки совпали, тихо нажимаешь на курок, и прямо в сердце зверю – чпок!

Егерь крутил в руках банку, а братки над ним откровенно хохотали. Тогда он не утерпел и предложил новую перестрелку. Данила просто высмеял егеря:

– Я предлагал тебе Кузьмич мишень твою ближе поставить? Предлагал! Ты отказался! Больше предлагать не буду. И перестреливаться с тобой не буду. У меня пороха в запасе было всего на один заряд. Больше нету. А знаешь, почему ты проиграл мне?

– Почему?

– Потому, что твое ружье против моего, тьфу, ширпотреб! Мое ружье, для Сталина на заказ делали на тульском заводе, потому оно так точно и стреляет, а твое ружье – поляки в сарае склепали на скорую руку, а тебе сказали, что оно немецкое или голландское, а ты Кузьмич и поверил.

К Данилиной одностволке потянулось множество рук.

– Дай глянуть!

– А почему нет никакой гравировки?

Данила и тут нашелся, что ответить:

– Для маскировки, нет гравировки, чтобы никто не догадался, кому оно сделано. Сами понимаете, на спецзаказ его делали!

– А к тебе, как оно попало?

Вот именно этого он и добивался, чтобы от него отстали с перестрелкой. А Кузьмич в это время нашел еще одно несоответствие и обрадовано воскликнул:

– Края у пулевых отверстий проржавели. Значит, стреляли не сегодня. Ты, банку подменил! Стой! Прохиндей!

Егеря одернули его спутники.

– Уймись!

– Уже проехали!

– Дай человеку спокойно рассказать, как к нему ружье Сталина попало!

– И что ты им рассказал? – спросил я Данилу.

Он расхохотался.

– Начал я издалека…

То, что мой дружок на ходу мог сочинить историю длинной с китайскую стену, в этом я не сомневался. Однако в этот раз услышать ее мне не пришлось. В гости к Даниле зашла Настя. На ней была белая шубка из зайца, с лисьим воротником, на голове вязаная белая шапочка, а дополняли ее наряд белые сапожки на тонкой шпильке. Белоснежка к нам заявилась. В своем наряде, выше нас на пол головы, смотрелась она уже не девчонкой, а вполне созревшей девушкой. Вслед ей наверно уже оглядывались молодые ребята. Дамы ведь в своем физическом развитии обскакивают ребят.

Она юлой крутнулась перед нами и непроизвольно бросила взгляд на собственную шубку, ожидая нашей похвалы.

Данила провел рукой у нее по спине, потрогал рукав и с видом крутого знатока-меховщика заявил:

– Мздра не та. Шкурки кролика недосушены. Поторопились кожушок пошить.

Настя обиделась.

– Во-первых, это не кролик, а заяц. А во-вторых, нечего меня хватать за одно место. И вообще, что ты в шубах понимаешь?

– Я то, как раз и понимаю! – заявил ей Данила. – Гляди! – он сунул ей под нос овчину. – Шкура должна быть нормально выделанной, мягкой и не греметь на морозе, как у снежного человека. Вот у него, я понимаю – шуба, так шуба. Ни один мороз не берет!

В третий раз при мне упоминают снежного человека.

– А ты его видел? – недоверчиво глядя на Данилу, спросила Настя.

– А то! – соврал мой приятель. – Он мне заказ оставил на дубленку. Вот собрался ему новую доху пошить из бараньих шкур. И машинку швейную специально купил. А ты мне говоришь, не специалист я. Я то, как раз наоборот, специалист по кожушкам. Меня даже снежный человек признал за первого мастера. Так, что поверь мне, шкурки у тебя недосушены.

Затем разговор перешел на снежного человека. Много чего интересного я узнал для себя. Оказывается, он объявился в их местности с месяц назад. Разное про него, болтали. Кто-то говорил, что это шатун, медведь. Шкура у него медвежья. Другие уверяли, что слишком он шустер для медведя и ходит на двух ногах. И следы ног человеческие. Но единственное в чем все сходились, так это в том, что он передвигается по снегу босиком. И дом его где-то в лесу.

– Ну, я вас вечером жду! – сказала Настя, собираясь уходить.

– А ты отцу говорила, какой я подарок от него хочу? – неожиданно спросил Данила.

– Говорила!

– А он что?

– Сказал, что сделает его, если ты победишь в конкурсе, который он организует для вас.

Данила заволновался. Куда его грубость подевалась. Приторно улыбаясь, он попробовал подольститься к Насте.

– Настюха, ты не знаешь, что он придумал? А то я бы потренировался. Гирю бы пока потолкал, или на турнике поподтягивался. Ты же сама знаешь, как мне этот подарок нужен. Еще чего доброго твои Бараны выиграют. Я же тогда не переживу и повешусь. Ты хоть намекни, в чем там дело?

Я видел, как в глазах Насти запрыгали чертики. Она притушила взгляд, изобразила раздумье, и начала разводить Данилу:

– Я, может быть, и догадываюсь! А вдруг я ошибаюсь? Ты же меня тогда съешь с потрохами.

Хорошую наживку она подвесила перед моим дружком. Он заглотнул ее целиком, не выказав и тени сомнения в ее съедобности.

– А это уже не твое дело!

– Мне кажется! – сказала Настя, предварительно выдержав минутную паузу, – он, чтобы не обидеть тебя, собирается устроить вам конкурс лучшего едока. Хочет совместить приятное с полезным.

– А Бараны знают об этом? – хищно улыбаясь, спросил Данила.

– Второй день постятся!

– Ничего, я тоже с утра пост блюду, ничего не ем! Еще поглядим кто кого…

Данила пошел проводить Настю. Когда он вернулся, я спросил его что за конкурс, и что за подарок он выпрашивает у Настиного отца.

– Он себе немецкое ружье купил. А я у него старую двустволку на Новый год прошу. Сан Саныч обещал, только сказал, через состязание… А какое, поди догадайся. Я думал Настя подскажет!

Тут и дураку было ясно, что наша подружка берет реванш и форменным образом издевается над Данилой. Не будет ни в коем случае Сан Саныч устраивать едальный конкурс. Он отлично знает, что даже сытый Данила оставит позади себя любого соперника.

– Дурачит она тебя! – сказал я Даниле.

– Ты думаешь?

– Мог бы и сам догадаться!

Мой дружок, словно был видным представителем семейства полорогих, упрямо опустил голову.

– А я все равно пока от еды воздержусь. Вдруг она права? Бараны второй день ничего не едят.

– А ты откуда знаешь?

– Сам к ним ходил, их мать мне по-тихому пожаловалась, что второй день святым духом питаются. Так, что права Настя! Едальный должен быть конкурс!

Данила мечтательно закатил глаза к небу. Я рассмеялся и сказал, что она подобным образом, хочет всех нас привести в соответствие со своей комплекцией.

– Может быть! – согласился и мой дружок, и упорно продолжал поститься.

Глава III. Эх, ты шляпа

Ровно в десять часов вечера, ни минутой раньше, ни минутой позже мы звонили Насте. В руках я держал корзинку с сибирским котом. Мой подарок не казался мне теперь таким уж ценным. Большое дело – сибирский кот. Невидаль какая. А мой дружок из любого шлепка, готов был конфетку сделать.

Оба Настиных предка, Анна Николаевна и Сан Саныч встретили нас на пороге дома. Хозяйка дома не сняла еще фартук, а вот Сан Саныч, как и мы с Данилой был при полном параде.

– Мальчики! Данила! Максим! Как мы рады вас видеть! – расцеловала нас Анна Николаевна. Сан Саныч пожал лишь руку.

– Проходите господа!

Возведенный в господский ранг мой дружок учтиво раскланялся и с порога взял быка за рога.

– А мы к вам не абы как, а с дорогим подарком!

– Да?! – в голосе Сан Саныча послышалась легкая ирония. Я непроизвольно покраснел, испытывая неловкость за Данилу. Не пристало кичиться и озвучивать стоимость подарка. Важна не цена, а внимание. Я попробовал дернуть его за рукав, но опоздал.

– Сибирский кот! – торжественно объявил он, держа на вытянутых руках корзинку. – Впервые был завезен в Москву, казаками Ермака, как символ Сибири. Элитная порода. Царь, Иван Грозный, когда кота увидел, подумал, что это тигр, и чуть с трона не упал от восторга. Спасибо оболонился об гетмана Хмельницкого. Тот в это время тоже с подарком прибыл, пристраивал Украину к России. И не казаков гетман послал, а сам лично прибыл. А чтобы дело не сорвалось, решил еще смазать и привез украинского сала. Именно тогда царь Иван Грозный принял под свою руку и Сибирь и Украину, а подарки приказал направить кого куда: сало – на кухню, а кота – на приплод. Так что этот Кузя, – Данила торжественно вытащил за шкирку из корзинки кота, – имеет очень древние корни! Его сам Кучум кастрировал!

Зарапортовался мой дружок. Он хотел с рук на руки передать кота Кузю хозяевам, но не успел. Коту не понравилось, что с ним, несмотря на близость к царскому роду, так небрежно обращаются, он извернулся, и цапнул моего дружка за руку. А в это время, услышав знакомый Данилин голос, в прихожую с радостным визгом влетел королевский пудель, по кличке Наполеон. Данила просто стряхивал с руки кота, а получилось, что он швырнул его прямо в морду пуделю. Его императорское величество Наполеон, не признав самозванца Кузю равным себе по табелю о рангах, взвыл и пустился за ним в погоню. Не надо обладать великим умом, чтобы догадаться – оскорбление, нанесенное особе царской фамилии, чревато непредсказуемыми последствиями. Сибирский кот проявил удивительную проницательность и прыть. Пока Наполеон лаял где-то внизу, Кузя несся поверху, по шторам и гардинам. Данила, как мог, оправдывал улепетывающего труса:

– В Кремле жил, собак там нету! Кто на него гавкнет, если рядом сам президент ходит. Видите, какую морду наел, даже занавески его не держат. Кузя…

На шум поднятый в гостиной собакой с котом из дальних комнат вышли Настя и Бараны. Точную кличку придумали наблюдательные друзья братьям-близнецам. Кучерявые, как молодые барашки, с глазами навыкате, они удивленно таращились на слишком беспокойных гостей. Настя, увидев рыкающего под потолком кота красавца, обрадовано воскликнула:

– Данила, это твой подарок мне?

Мой дружок, до этого отзывавшийся о Кузе, как о нашей с ним совместной собственности, увидев, творения божественных когтей, решительно отказался от безобразника.

– Макс, тебе его из Москвы привез, из самого Кремля! Слышали про соколов в Кремле?

– Слышали! Соколы ворон гоняют!

– Ну а кот, мышей гонял!

Братья близнецы Данилу знали слишком хорошо и поэтому не поверили:

– Заливаешь, как всегда? – С усмешкой спросил один из них.

– Если не веришь мне, можешь сам проверить! – Незлобиво ответил мой дружок.

– Как? – клюнул второй брат.

– Как, как? Хвост ему подыми и сам убедись!

Сан Саныч засмеялся, а Настя презрительно сжала губы и стала знакомить меня со своими друзьями.

– Это Стасик, а это Васик! – Представила она обоих братьев и добавила: – Можешь не запоминать, кто из них кто, они сами путаются!

Я пожал обоим руку. Затем начался общий разговор. Анна Николаевна справилась, надолго ли я приехал? Сан Саныч задал дежурный вопрос про успехи в школе и пожурил за подарок. Не надо, мол, было, такой дорогой делать. Он теперь и не знает, чем отплатить! Если Сан Саныч не знал, то мой дружок Данила отлично знал. Видя, что Кузю благосклонно приняли, и носятся с ним, как с писаной торбой, мой дружок снова решил выступить в ипостаси дарителя.

– Сан Саныч! С ответным подарком можете голову не ломать! Вы сами знаете, я человек неприхотливый. Мне пойдет и ношенное, стоптанное. Презентуйте лично мне что-нибудь с вашего барского плеча.

Хорошо стервец подъехал. Он даже хозяев обидел.

– Данила, о чем ты говоришь? Как можно? – воскликнула Анна Николаевна.

А мой дружок гнул свою линию и бил на жалость. Бил главное при посторонних. Бараны Стасик и Васик таращили на него глаза, не понимая, куда он клонит. А я уже сообразил, что он имеет в виду. Данила чуть ли не ронял слезу. Он обращался к Анне Николаевне:

– Зачем Сан Санычу старье? Пылится только, а мне бы было в пору.

Психологом он оказался хорошим. И Анна Николаевна, и Сан Саныч, и Настя подумали, что он выпрашивает у хозяина дома старый костюм или пальто.

– Нам для тебя Данила ничего не жалко, тем более из старых вещей Сан Саныча! – стала выговаривать ему Анна Николаевна. Она поставила его рядом с хозяином дома и осталась довольна. – Ты прекрасно знаешь, как мы к тебе относимся. Наши двери для тебя всегда открыты. Ох, я право даже неловко себя чувствую. И как раньше я сама не догадалась? Всех дел, укоротить всего лишь немножко. Молодец, что подсказал!

Она строго смотрела на мужа. Сан Саныч тоже возмутился и неожиданно отругал моего дружка:

– Извини, сами не догадались, а ты тоже хорош! Скромность украшает девушку, а не мужчину. Давно бы сказал! Разве мы не понимаем, как твоей бабушке тяжело? Вопросов нет, я тебе без разговоров ненужные вещи отдам.

Молодец Сан Саныч. «Ношенное, стоптанное» добро он заменил другим, не обидным для просителя, нейтральным словом – ненужные вещи. А мой дружок посчитал, что хозяева сидят у него на крючке, и что пора подсекать.

– Заранее благодарен вам! – торжественно сказал он и затем в его голосе появились просительные нотки. – Вы Сан Саныч купили себе новое ружье! Крутое, спасу нет! – Польстил мой дружок, – Ни у кого в городе такого нет! А мне, как обещали, подарите старое! Избавьтесь, наконец, от него! Чего дома хлам держать?

У хозяев были такие постные лица, что я подумал, нам сейчас сунут кота в руки и решительно выставят за дверь. Данила решил утяжелить наш подарок.

– А я Сан Саныч, если хотите, в придачу за ваш старый хлам, еще лыжи вам дам! С палками и с ботинками. И вам Анна Николаевна лыжи. И…

Щедрость Данилы на этом иссякла. Примерные ребята, Стасик и Васик с испугом смотрели на моего дружка. Такого нахрапистого торга они никогда не видели. Неприятная минута затягивалась. Мой дружок сообразив, что никто не бежит, спотыкаясь, выполнять его просьбу выставил дополнительные аргументы:

– Вы ведь знаете, с чем я хожу на охоту. Со старенькой тулкой. Ей двести лет в обед. К ней у меня всего одна гильза. Что за охота с нею? Выстрелю и начинаю потом в лесу по новой заряжать. Пистон вставлю, порох насыплю, потом пыж, дробь. Пока зарядишь патрон, пол часа проходит. Ко мне, чтобы вы знали, ни у кого претензии нету! Ни у Кузьмича, ни у милиции. Вы не бойтесь. Я умею обращаться с оружием.

Видели видно этого доморощенного охотника с его фузеею Анна Николаевна и Сан Саныч. Непростую дилемму задал он хозяевам на Новый год. Это не старым костюмом откупиться, а отдать огнестрельное оружие.

– Папа! – вмешалась в мужской разговор Настя, – оно у тебя нигде не зарегистрировано! Отдай!

– А если, что случится, кто будет отвечать? – спросил, расстроенный отец.

Данила сразу нашел выход.

– Я скажу, что ружье в лесу нашел. Пусть отбирают его у меня! – и стал петь старую песню, – Вы же видели, с чем я уже пять лет хожу на охоту. И сам патрон заряжаю, и сам дробь лью, и сам капсюль вставляю. Вы не волнуйтесь, я ружье заряжаю только когда в лес захожу. У меня знаете, какой опыт? Я первый пугач сделал, когда в первый класс пошел. Пороху, тогда переложил, рвануло! А теперь у меня мерка есть! Все по науке!

– Нет! Нет! И нет! – Сан Саныч схватился за голову. – В твоем возрасте не положено иметь дело с оружием.

Данила видно приберег напоследок самый существенный довод.

– Мясо к столу охотой я постоянно добываю. То уточку подстрелю, то зайчишку. А в прошлом годе, не рассказывал я вам, только стрельнул я по косому, как вдруг смотрю, сбоку выходит мишка и смотрит на меня. Сан Саныч, не поверите, волосы на загривке у меня стали дыбом. Десять метров до него. А у меня нет запасного патрона, чтобы ружье перезарядить. И бежать бесполезно, догонит мишка в два счета. Вот в тот раз я и подумал, что если живой останусь, обязательно попрошу у вас старое ружье.

Крепко он озадачил хозяев. Анна Николаевна неожиданно позвала мужа в соседнюю комнату. В гостиной остались мы впятером: Настя, Бараны, я и Данила.

Мой дружок молчал. Браться не утерпели, и спросили, что же дальше случилось? Данила так закончил свой рассказ:

– Видит медведь, что у меня ружье не ружье, а так самопал какой-то, плюнул он, растер лапой, и пошел по своим делам! И еще пальцем у виска покрутил, с чем это я на охоту хожу!

– Ну и трепло ты! – возмутилась Настя.

– Ага, а ты хотела, чтобы он меня съел! – Он неожиданно поменял тему разговора, – Может быть, пока к себе наверх пригласишь?

Но приглашать никуда никого не пришлось. Родители Насти посоветовались и нашли хитрый выход, как не обидеть гостя отказом и в то же время не выполнить его пожелание. Пожалуй, они похитрее Данилы оказались. Из соседней комнаты, вышли Анна Николаевна вместе с Сан Саныч и торжественно объявили:

– Дорогие друзья Насти! Мы поздравляем вас с Новым годом. До него осталось час с небольшим. К сожалению, мы вынуждены покинуть вас на непродолжительное время. Мэр пригласил нас на встречу Нового года. Для вас в соседней комнате накрыт праздничный стол. Ваши подарки под елкой. За хозяйку мы оставляем Настю. Думаем ей бояться не надо, тем более, что с ней остается человек, который не испугался медведя. Мы мэра поздравим и вернемся скоро. Лады?

– Можно я старое ружье под елку положу? Вы обещали! – завел старую песню Данила. И тут его щелкнули по носу. Сан Саныч улыбнулся и сказал:

– Хорошо, я сдержу свое слово и отдам тебе ружье, но при одном условии…

– Каком? – с придыхом, сглотнув слюну, спросил Данила.

Я видел, как у него загорелись глаза.

– Если ты решишь задачу.

– А остальные как же?

Мой дружок в своей обычной манере затеял торг. Как потом он мне объяснил, он в основном надеялся на меня, москвича, у меня ведь были пятерки по всем предметам. А Баранов он не брал даже в расчет. Да и Настя была слабовата в математике. Так, что у нас с ним были самые большие шансы на успех.

– А остальные, получат те подарки, что им были ранее заготовлены! – сказал Сан Саныч.

Мой дружок не согласился.

– Гм! Я, значит, буду голову ломать, мозги вывихивать, а они будут нахаляву сидеть за праздничным столом, уплетать всякие вкусные вещи и еще посмеиваться надо мною? Так нечестно! Пусть они тоже за свои подарки попотеют! А вдруг я не решу? Я же тогда с ума сойду! И голодный, и холодный, и… Что это за Новый год? Где справедливость? В таком случае, я как диссидент объявляю голодовку!

Все он правильно сказал, вот только с отказом от еды переборщил. Разве нельзя решать задачи, сидя за праздничным столом? Данила, понял, что ляпнул что-то не то, но было уже поздно. Назло ему, его предложение поддержала Настя. Она сказала:

– Я тоже предлагаю воздержаться от еды, пока будем решать задачку. Вы Стасик и Васик согласны? А ты Макс?

Разве я мог не поддержать своего друга? Меня другое беспокоило. Уж очень спокойны и улыбчивы были родители Насти. Быть того не может, чтобы они не собрались поймать моего дружка на какую-нибудь хитрую уловку. Однако деваться было некуда, надо было соглашаться на их условия. Я сглотнул слюну и сказал:

– Условия для всех должны быть равные. Данила правильно говорит. За стол без него нельзя садиться!

Мой дружок благодарно глянул на меня. Между тем мое уточнение не было последним. Бараны тоже подали голос, проблеяли свое мнение. Стасик толкнул Васика, или наоборот, Васик толкнул Стасика.

– А мы считаем, что за стол должен сесть только тот, кто решит задачу!

С их стороны это был прямой выпад против Данилы. Похоже, они были не очень высокого мнения, о его умственных способностях, а зная его способность предаваться чревоугодию, решили его таким образом наказать. И Анна Николаевна еще подлила масла в пылающую душу Данилы:

– Ребята, может передумаете! Идите гляньте, какой поросеночек на столе стоит! Запеченый.

Она распахнула дверь в столовую. Длинный обеденный стол был накрыт на семь персон. А прямо напротив поросенка, стояла карточка, на которой было написано – Кащеев Данила. Чего там только не было, на столе, но, по-моему, кроме поросенка с хрустящей розовой корочкой, сейчас мой дружок ничего не видел. Слишком сильным было искушение. Он не смог скрыть эмоции на лице, непроизвольно сглотнул слюну и возвел к небу глаза. Бараны злорадно переглядывались. Лишь Настя, столкнув лбами их с моим дружком, торжествовала. Кто бы мне объяснил, какое оно она получала с этого удовольствие?

Трагический голос Данилы вернул меня к действительности. Он объявил:

– Я согласен. Клянусь этим поросенком, я решу задачу, и я его съем! Один!

– Кто бы в этом сомневался? – собралась подначить его Настя, но ее перебил Сан Саныч.

– Хорошо молодежь. Нам уже пора ехать! Слушайте условия задачи. А лучше запишите их. Итак!..

Настя быстро сбегала к себе в комнату и принесла всем по чистому листу бумаги и ручке.

– Итак! Пишите?

– Пишем!

Сан Саныч за минуту продиктовал нам короткую задачку:

«Лодочник, поднимаясь на лодке вверх по течению реки, потерял под мостом шляпу. Через час он обнаружил пропажу, мгновенно развернулся, и догнал ее в трех километрах от моста. Спрашивается, какова скорость течения реки?»

Удачи вам молодежь!

– А задача решается?

Сан Сныч остановился в дверях.

– Решается Данила. Обещаю тебе, если ты к нашему возвращению осилишь ее, ружье я тебе подарю!

Улыбающиеся, вдвоем с Анной Николаевной, они покинули дом. Я слышал, как во дворе заурчал движок автомобиля. Мы, впятером, остались одни. Я посмотрел на друзей-товарищей. Стаська-Васька толкнул Ваську-Стаську:

– Дашь списать?

– А то что?

– Жрать хочется!

– Списывать еще нечего!

– Ну, так решай скорее!

– Погоди! Давай в натуре задачку представим!

– Хорошо, давай! Ты будешь лодка, а я лодочник!

– А шляпа?

– Шапка вместо нее сойдет?

– Сойдет!

– Роняй!

С этими все было ясно. Через наш городишко протекает река. Они бы может, и решили эту задачу экспериментальным путем, если бы было лето, но к несчастью на улице мороз сковал реки и озера. Я посмотрел на Настю. Она рисовала схему. Данила занимался тем же самым.

Одни Бараны оседлав один другого роняли шапку и отпихивали потом ее ногой. Вместо моста они приспособили два стула. Наглядно получалось. Один брат, понукал второго:

– Обратно, вниз по течению, ты должен меня с большей скоростью везти! А ты ползешь, как черепаха. Соображать надо!

– Не торопись, сейчас поменяемся, я за весла сяду, тогда и будешь соображать!

Пока мы все сидели в гостиной, я тоже нашел себе укромный уголок и сел рисовать чертеж. Вот что у меня получилось.

А вот дальше дело застопорилось. При трех неизвестных, обычно составляется три уравнения, ну, в крайнем случае, два. Как их составить я не знал. Я заглянул через плечо к Насте. Она тоже дальше первого уравнения не продвинулась. А вот Данила сидел перед чистым листом бумаги, и кроме чертежа ничего не имел.

– Ну, как у тебя, что-нибудь получается? – спросил он меня, чем вызвал бурю протестов. Он тихо шепнул, – решишь, дай списать!

На него зашумели наши конкуренты.

– Так нечестно! – воскликнули Стасик и Васик.

Я тоже поддержал их:

– Каждый должен сесть в отдельной комнате!

– Согласна! – сказала Настя и приказала Даниле! – Ты иди в папин кабинет, на второй этаж!

Я думал, мой дружок будет сопротивляться, а он беспрекословно стал собираться.

– А вы оба, – Настя обратилась к братьям-близнецам, – идите в бильярдную и там решайте свою задачку. Когда надо будет, я вас сама позову!

Меня всегда возмущала несправедливость. Нам с Данилой, значит, нельзя перекинуться парой словечек, через плечо друг к другу заглянуть, а эти два кучерявых красавца брательника будут помогать друг другу, решая задачку. Нет, так не пойдет. Я не стерпел и во всеуслышание спросил Настю, почему вдруг им такие привилегии? Не успела она открыть рот, как за нее ответил Данила. Свесившись с перил ведущих на второй этаж, он, намекая на нас с ним, крикнул:

– Макс, это орлы одиноки, а бараны пасутся стадами! Не переживай!

Братья снизу погрозили ему кулаками, но преследовать не стали.

– Вот видишь, – подначил их мой дружок, – на большее, они не способны!

Мы с Настей остались одни в гостиной. Она сидела в противоположном углу, в глубоком кресле. Электрический имитатор камина создавал иллюзию горения дров. Было тепло и уютно.

Задача не решалась. Между тем я не очень был из-за этого расстроен. Не для того же я приехал из Москвы, чтобы мне устраивали на Новый год проверочную контрольную. Мало ли что взбредет в голову моему дружку.

Если честно, то я ехал увидеться с Настей. Одно дело письма, написанные мысленно и естественно не отправленные, другое дело – живой разговор. Несколько раз искоса я глянул в ее сторону. Не знаешь, о чем и говорить? С одной стороны я испытывал чувство вины, а с другой меня жгла ревность. Что тут делают эти Бараны? Кто их звал? Я глянул на Настю. Мне показалась, что она вся ушла в задачу. Мне же она была не по силам. И в это время в гостиную вошел Кузя. Он уже освоился в доме, в нем появилась его обычная степенность. Стрельнув в мою сторону недовольными желтыми зрачками, он запрыгнул к Насте в кресло.

– Ах, ты мой красавец! Ах, ты мой дружок! Забыли про тебя! – стала она его гладить. Кот от удовольствия утробно заурчал. Настя посмотрела в мою сторону.

– Максим, скажи, только честно! Ты откуда взял этого сибирского кота?

Я был неприятно поражен вопросом. Меня что, в краже подозревают?

– А что?

– Ты не на помойке его нашел?

– Ты, что с ума сошла, с чего ты взяла?

– Многие москвичи так делают! Чтобы избавиться от котов везут их в деревню или к нам!

Оскорбила она меня ужасно. Ни с того, ни с сего. Мало ли где я его взял? Вот и дари после этого им подарки! Кому им, я даже мысленно не стал уточнять. А ведь с каким душевным подъемом вез я эту скотину-кота из столицы. А тут красавца Кузю с грязью смешали. Неужели эти брательники так зло прошлись по моему адресу? Вот тихони висельники! А может быть родители, ей шепнули, чтобы она не брала кота на руки? Я же его с шампунем вымыл!

– Кто тебе сказал, что он с помойки? – с возмущением спросил я.

– Данила!

Как ушат холодной воды вылила она мне на голову. Такой подлянки от своего дружка я не ожидал. Что я ему плохого сделал? Уникальный набор десантника подарил? Подарил! Чего он на меня наехал? Настя отложила в сторону листок и гладила кота.

– Кузя! Кузенька! Какой же ты красивый.

Затем она сбросила кота на пол и подошла ко мне. Я сидел на банкетке у журнального столика. Став за спиной, она заглянула в мой листок. Прядь ее волос коснулась моей щеки. Настя нагнулась пониже, стараясь разглядеть мои каракули, и почти легла мне на спину. Я впервые чувствовал рядом ее дыхание, и ее тело. Мне хотелось, чтобы этот блаженный миг никогда не заканчивался. Я боялся даже пошевелить рукой.

– Покажи, что ты написал? – прижимаясь еще крепче, попросила Настя.

Я почти терял сознание. Неестественно-хриплым голосом я ответил:

– Вот только первое уравнение составил!

Настя, видимо, что-то почувствовала и отстранилась от меня. Намеренно ли она прижалась ко мне или это случайно у нее получилось, понять я не мог. Ее локон продолжал щекотать мою щеку.

– Я тоже только одно уравнение составила! – сказала она, – и обозначила точно так, как и ты.

Х – скорость реки.

У – скорость лодки.

Z – расстояние, которое лодочник проплыл вверх по реке за один час.

Правильно! Расстояние, деленное на скорость лодки против течения, равняется единице. А вот дальше не знаю, как быть, к чему привязать эти три километра?

Настя снова прижалась грудью к моей спине. Я замлел. До задачи ли мне было? И тут неуловимо-сладостная мысль проклюнулась у меня в голове. Так ли уж случайно это прикосновение. Мог бы и раньше догадаться тугодум. Задачка, лишь повод для маскировки настоящих чувств. Я вспотел, сделав нежданное открытие. Она ко мне неравнодушна. А Бараны приглашены специально, как фон, как раздражающий фактор, своим присутствием они должны вызвать во мне ревность! Боясь пошевелиться и одновременно продолжая млеть, недовольным тоном я стал качать права.

– А Стаська с Васькой что тут делают?

– Я их пригласила!

– Зачем?

Настя широко улыбнулась и сразу отодвинулась от меня. Поторопился я с претензиями, о чем мне немедленно было заявлено в форме встречного вопроса:

– А чем они тебе мешают?

– Не нравится мне!

– Что тебе не нравится?

Я чувствовал, как трясина разговора затягивает меня глубже и глубже в ту потаенную часть души, где были спрятаны мои самые сокровенные чувства, и куда я сам не решался заглянуть. Что ж, пусть знает, что мне не нравится! Я сказал:

– Что ты гарем себе развела!

Чудак! Умилостивил я ее душу. Ведро бальзама на сердце ей пролил. Настя цвела и пахла. Вместо того, чтобы снова прижаться ко мне или хотя бы стать рядом и пощекотать локоном, она взяла паршивца Кузю на руки и поцеловала его. Теперь он уже был не с помойки.

– А разве тебе не все равно? – спросила Настя.

– Не все равно!

– Ты ревнуешь?

Вот и подвели глупого бычка на хитрой веревочке, к тому месту, где он должен тупо молчать или складно мычать.

– Я… Чтобы я?.. Вот еще не хватало!

Хоть я дал задний ход, но расстроить Настю не смог. Она торжествующе заявила:

– Не хочешь говорить правду и не надо. А мне Данила сказал, что ты из-за меня приехал!

– Врет он все!

– Нет, правду говорит!

– Врет!

– Докажи! – Настя стояла напротив меня.

Я чувствовал, как неуловимо приятно от нее пахнет тонкими духами, и готов был сознаться, что приехал действительно из-за нее. Но какая-то непонятная сила противоречия толкала меня на конфронтацию с милым моему сердцу человеком.

– Пожалуйста. Я приехал сюда из-за Кузи, а не из-за тебя, пусть Данила не врет. Мне жалко было кота на улицу выбрасывать, вот я тебе его в подарок и привез. Я его действительно на помойке подобрал.

Обидеть человека ничего не стоит, потом попробуй загладь обиду. Настя стояла посреди гостиной, как громом пораженная. Не ожидала она такого заявления от меня. Обиделась. А обидевшись, козлом отпущения решила сделать бедного Кузю.

– Стася! Вася! – позвала Настя верных пажей.

Те, не замедлили моментально появиться из бильярдной. «Под дверью наверно стояли, подслушивали», – подумал я. Но теперь проверять было уже поздно.

– Дверь откройте, я его вышвырну вон! – приказала им Настя. Бараны с угрозой смотрели на меня. Они и без указаний готовы были спустить меня с лестницы. Один из них пошел открывать дверь, а второй, на всякий случай зашел с боку.

– Я пошутил! – воскликнул я, когда Настя подошла к двери.

Но ей видно шлея попала под хвост. Ничего она не хотела слышать. Тот, кого только что гладили и целовали, Кузя, в очередной раз оказался схваченным за шкирку. Один из Баранов резко распахнул дверь, и в это время Настя швырнула кота на улицу. Я стоял чуть наискосок от двери и краем глаза следил за вторым братом, решив дать ему надлежащий отпор в случае провокации с его стороны. По весу я им немного проигрывал, поэтому был начеку.

С улицы пахнуло морозом. Кузя, оскорбленный столь непочтительным с ним обращением неожиданно взвыл и как ошпаренный влетел обратно в дом. Метеором он понесся на второй этаж и где-то там, вдали потерялся его испуганный вопль. Я глянул на Баранов. Ничего подобного в своей жизни я не видел. Белки глаз у них вылезли наружу. Настя тоже с расширенными от ужаса глазами отступала от порога. Немой крик застыл у нее в горле. Я глянул в проем двери, и меня будто током тряхнуло.

Глава IV. Йети. Снежный человек

Снежный человек, косматое чудовище, покрытое сплошь шерстью, входило в дом. От уха до уха тянулся безобразный рот, желтые зубы и низкий лоб производили гнетущее впечатление. Шерсть впереди была рыжей с подпалинами, на плечах она густела и начинала отливать чернотой. Косматое чудище имело очень широкие плечи. Снежный человек передвигался на двух конечностях и не имел обуви. Эта страхолюдина озиралась и одновременно заглядывала вглубь дома. У меня ноги приросли к полу. Мы напряженно смотрели друг на друга. Неожиданно косматое чудовище залепило затрещину одному из представителей благородного рода Баранов и грозно рявкнуло:

– Аб…баб…ба!

– Чаго? – спросил то ли Васька то ли Стаська.

Чудище вновь повторило:

– Аб…баб…ба!

И второй братец отведал леща. И тут, наконец, мы опомнились. Я схватил Настю за руку и потащил ее на второй этаж, оставив поле битвы за нежданным пришельцем. Тыл нам прикрывали Бараны. Настя ткнулась сразу в отцовский кабинет, прямо напротив лестницы и дико закричала:

– Ой, мамочки, Данила!

Однако дверь была заперта. Мы побежали дальше и юркнули в первую же спальню. Вслед за мной с Настей влетели Васька со Стаськой. Я закрыл на замок дверь, а Бараны полезли под кровать. Настя тряслась от страха, я тоже не мог прийти в себя от пережитого ужаса. У меня по волчьи клацнули зубы, а у Насти начали выбивать барабанную дробь.

– Да…ни…лу надо предупредить!

– Не открывайте дверь!

– Дверь не открывайте! – орали из-под кровати братья-герои.

А ее открывать никто и не собирался. Мы с Настей немного отдышались и вслушались в звуки, доносящиеся с первого этажа. Оттуда несся злобный собачий лай. Наполеон видно сражался со снежным человеком. Затем мне показалось, как на нашем этаже хлопнула дверь, и вроде бы послышался Данилин голос.

– Эй, что вы там делаете?

– Дверь надо забаррикадировать!

– Из окна прыгайте, только дверь не открывайте! – кричали из-под кровати братья.

– Данила, – закричала Настя, – не ходи туда!

Я открыл замок и выглянул в коридор. Никого. Тогда я медленно дошел до лестницы и глянул вниз на первый этаж. Увиденное, просто потрясло меня. Из столовой выходило косматое чудовище. В одной руке у него был холщовый мешок, чем-то наполненный, в другой руке он держал за задние ноги молочного поросенка. Дорогу ему преграждали Данила с Наполеоном. Пудель прыгал на косматое чудище, а Данила, подавшись чуть в сторону, орал:

– Поросенка, скотина отдай! Убью!

Косматое чудовище ударило ногой пса, да так сильно, что он отлетел метра на два, и снова промычало свое волшебное:

– Аб…баб…ба!

И Даниле досталось от зверочеловека. Он получил по кумполу поросенком. Дорога для страшилы была открыта, и он свободно выскользнул в открытую дверь. Наполеон, заходясь в лае, побежал за ним до входной двери, но она захлопнулась перед его носом.

– Что там? – спросила меня Настя.

– Данила!

– Что Данила?

– Прогнал его! – воскликнул я. – Убежал зверь.

– А он его не покалечил? – в голосе Насти появились жалостливые нотки.

– Кто кого? – не понял я.

– Чудище – Данилу!

– А что могло быть наоборот? – удивился я.

Настя стала спускаться на первый этаж. На полу сидел Данила, и оторопело крутил головой. Удар жареным поросенком на время оглоушил его.

– Макс, кто это был? – спросил он нас.

– Гамадрил! Горилла! Снежный человек! Йети. Алмасты! Каптар! Троглодит!

– А что ему нужно было?

После пережитого ужаса ко мне вернулось чувство юмора.

– Проверить, крепкий ли у тебя лоб? Можно ли об него будет забивать поросят?

Мой дружок не оценил мой юмор, встал и направился в столовую. В это время зазвонил телефон. Настя взяла трубку. Звонили ее предки. Они стали возмущаться тем, что невозможно к нам было прозвониться. Телефон все время занят и занят.

– Никто не разговаривал! Что вы выдумываете! Мы вашу задачу решали. Замучились решать! – ответила Настя.

Я сначала пропустил мимо ушей это замечание, и лишь по прошествии, некоторого времени оно всплыло у меня в памяти.

Затем, видимо, предки спросили, что мы делаем? Настя так напрямую и заявила:

– От снежного человека отбивались! Ой, приезжайте скорее. Да, нет, все живы, здоровы! Он убежал!

Настя положила трубку и объявила, что родители сейчас будут. Я на всякий случай закрыл на замок входную дверь, и зашел вслед за Данилой в столовую. Красиво убранный новогодний стол был наполовину опустошен. С него пропали закуски, нарезки, салаты, молочный поросенок. Но стол не был опрокинут, посуда не была побита. Просто еда аккуратно испарилась со стола, остались одни фрукты, винегрет под шубой и цветы, разная выпечка. Данила растерянно оглядывал последствия непонятного набега. Более горестного лица я не видел.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила его Настя.

– Чего как, чего как? – возмутился мой дружок, – С чем Новый год будем встречать? Вы, что не могли меня позвать?

– Ты в кабинете папином закрылся! – стала оправдываться Настя, – Мы с Максом тебе стучали. А чтобы ты сделал? Разобрался с ним? И вообще, кто это был?

«С этого и надо было начинать», подумал я. Действительно, звероподобное чудовище, заросшее сплошь черной шерстью, с рыжими подпалинами впереди, нападает на нас в новогоднюю ночь, а мой дружок задним числом хорохорится. Как сказал великий Шота Руставели, все мы «йерои», на бой, смотря издалека. Так и Данила, после того, как он получил по кумполу молочным поросенком, нормально оценивать обстановку был не способен:

– Неважно, кто это был, но поросенка вернуть надо! – неожиданно кинул он воинственный клич. – Пока предки не приехали, надо устроить погоню. Он недалеко должен был уйти!

– Он, это кто? – повторила вопрос Настя.

– Он, это он! Скотина, которая моего поросеночка утащила!

– А с чем ты пойдешь на него, с голыми руками? – спросил я своего приятеля, – На совесть больше будешь налегать?

В это время сверху, со второго этажа, облокотясь о перила лестницы, нас позвал представитель древнего рода Баранов.

– Помогите Ваську вытащить! Я один не могу сдвинуть с места кровать.

Но предпринять ничего мы не успели. Было слышно, как хлопнула входная дверь, и в гостиную влетели испуганные родители Насти.

– Ребята, что случилось? – заполошным голосом спросила Анна Николаевна. Следом за нею, грозно вышагивал Сан Саныч.

Стаська снова обратился за помощью:

– Помогите Ваську вытащить? А то он задохнется там.

– Где он? – строго спросил Сан Саныч. Анна Михайловна и Настя собрались вместе с нами подняться наверх. Стаська предложил им не ходить.

– Мы мужики одни управимся! – продолжал он настаивать. И лишь когда одни мужчины поднялись наверх, мне стали понятны его настойчивые увещевания. Васька слишком сильно испугался снежного человека.

– Васик! Ты чего там, скользишь по полу или рогами зацепился? – не удержался, и съязвил Данила.

– Это не я, это твой кот-подарок виноват! – огрызался застрявший под кроватью пленник.

В подтверждение его слов, действительно из-под кровати выглянул Кузя. Оказывается он там на пару с одним из братьев Баранов прятался. Данила нагнул голову и заглянул под кровать.

– У. у, храбрец! – рот моего дружка растянула злорадная улыбка. – Нашел, на кого! На бессловесную скотину валить! Вылазь! Кот здесь ни при чем!

Подняв тяжелую дубовую кровать, весившую, наверное, не меньше ста килограмм мы помогли выбраться незадачливому пленнику. Он виновато прятал глаза и оправдывался:

– Ничего там нет! Была лужица, а я нечаянно ее штанами вытер!

– Рассказывай! Рассказывай! – веселился Данила. – Не привез бы Максим кота, на кого бы ты тогда валил?

Тактичный Сан Саныч перевел разговор в другое русло и попросил нас ввести в курс непонятного происшествия.

– Пойдемте вниз, сами увидите! – возмущенно заявил Данила. – Мы спустились в гостиную, затем перешли в столовую. Там стояли Настя с Анной Николаевной. Стол естественно обеднел, но все равно выглядел праздничным. Я обратил внимание на то, что мохнатое чудовище не тронуло икру.

– А икру он не тронул! – сказал я.

– Что икра, при чем здесь икра? – возмутился Данила, – когда он поросенка утащил!

– Кто он?

Торопясь, и перебивая друг друга, мы стали рассказывать, как в дом ворвался снежный человек, и какой он был волосатый и страшный. Родители молча слушали нас, лишь иногда уточняя отдельные детали.

– А как он мог войти, мы ведь дверь за собой закрыли.

– Кота я хотела выбросить на улицу! – смутившись, заявила Настя.

– Зачем?

– Закалять его решила! И попала прямо в йети!

– Морда страшная!

– Плечи во!

Только странно получалось, в наших рассказах снежный человек выглядел по-разному. Мне его пасть показалось страшной, и состоящей сплошь из больших и острых зубов, а Данила заметил в ней всего лишь два резца-клыка. Хвоста я не видел, а вот Настя заметила небольшой хвостик. Лоб его мне показался низким, нависающим, как у обезьяны, а Данила говорил, что никакого лба у него не было, а вот лапы были здоровые и загребущие. Единственное в чем мы все трое сошлись, так это в том, что снежный человек был босой, волосатый, черный сзади и рыжий впереди.

– Один в один, подтверждается теория свидетельских показаний! – сказала Анна Николаевна. – Невозможно составить достоверный портрет с ваших слов! – она обратилась к мужу. – А что ты думаешь насчет всего этого? Не вызвать ли милицию, пусть уголовное дело заведут против хулиганов?

– Ты думаешь, соседи в новогоднюю ночь балуются? – с сомнением покачал головой Сан Саныч. – А может быть здесь совсем другое?

– Другое! Другое! – в один голос, закричали мы, свидетели, уверяя, что это было непонятное чудовище, снежный человек, йети.

Лишь Данила задумчиво воскликнул:

– Он следы должен был оставить на снегу!

Трезвый ум у моего приятеля. Хорошую идею он подал. Вместе с Сан Санычем мы вышли во двор и сразу за крыльцом, увидели на снегу четкие отпечатки босых ног, крупной мужской ступни пятьдесят шестого размера. Мы прошли по следу. Даже нам не следопытам было ясно видно, что снежный человек пришел со стороны озера, перелез через забор, а вот когда возвращался обратно, выскочил через калитку.

– Щеколду открыл! – сказал Сан Саныч. – значит, не такой он и дикий как вы хотите его представить. С техникой знаком. Может быть одичавший?

Вопрос повис в воздухе. Сейчас на него вряд ли кто с уверенностью ответил бы.

Мы вышли на озеро. Следы чудища вели к лесу. Сан Саныч сфотографировал след. Затем он нам предложил вернуться обратно.

– Завтра разберемся, никуда он не денется, а сегодня пошли встречать Новый год. За стол все!

Вернувшись обратно в гостиную, мы натолкнулись на Баранов. Смущенные, они переминались с ноги на ногу.

– Ну, проходи Васик в столовую! – Сан Саныч обнял за плечи того брата, которого мы достали из-под кровати.

– Я Стасик, а не Васик!

– Ну, извини, я спутал! – сказал Сан Саныч и подтолкнул его вперед.

Однако в это время второй брат, недовольно заявил:

– Стасик это я! А он Васик!

– Два Стасика и ни одного Васика! Не пойму, что-то я вас ребята.

Смущаясь, братья зашептали какую-то просьбу на ухо Сан Санычу.

Он улыбнулся и сказал:

– Вопросов нет, конечно, отвезу я вас домой. Вот только подарки сейчас ваши принесу.

Мы с Данилой холодно простились с братьями. Данила не преминул им на дорогу вставить шпильку:

– Эй, Стасики-Васики! Так кто из вас залез под кровать?

Братья огрызались.

– Не цепляйся. Сам такой же! С испугу заперся в кабинете Сан Саныча!

– Я задачу там решал!

– И решил?

– Я ж не такой, как вы баран? Конечно, решил!

– Хватит заливать!

Данила расхохотался в ответ.

– Вы не о том говорите! Вы лучше подумайте, как вам завтра доказывать, что вы видели снежного человека.

– А что для этого нужно? – попался на крючок один из братьев.

– Штаны не стирать!

– Не ври! Нам стирать их не нужно!

– Рассказывайте!.. О. го. го. го! Храбрецы!

Реванш был полностью взят. Бараны приняли боевую стойку, но это время Сан Саныч вышел из столовой и вынес Стасику и Васику их новогодние подарки. Это были две новые, упакованные в целлофан, ярко красные сорочки. Мы вежливо помахали братьям на дорожку. Когда за ними хлопнула входная дверь, Данила дурашливо раскланялся передо мною и пригласил в столовую.

– Новый год на улице, а у нас ни в одном глазу! Пошли, давно пора перекусить!

Зная, что средний «перекус» у моего приятеля может продолжаться часа три, если не больше, я его на всякий случай предупредил:

– Только ты не очень рассиживайся, а то я тебя знаю…

Когда мы вошли в столовую, Анна Николаевна заканчивала по новой сервировать стол. Она попросила нас подождать пять минут. Пять минут не время, пять минут мой дружок готов был подождать. Он в лицах снова стал рассказывать, как увидел снежного человека.

– Кто это был, как ты думаешь? – спросила его Анна Николаевна.

– Кто бы он ни был, – уже философски спокойно ответил мой дружок, – но ответит он мне по полной программе.

Когда вернулся Сан Саныч уже за новогодним столом, продолжили обсуждать снежного человека. Самая ходовое объяснение было, что это бомж, затем, месть прокурору – Анне Николаевне. Но наши примитивные версии Сан Саныч отмел с порога. Человек энциклопедических знаний, незаурядная фигура, он свободно владел тремя европейскими языками, пристально следил за мировой прессой и превосходно был осведомлен не только о том, что происходит в международной политике, но мог часами говорить практически на любую другую тему. Вынужденный прозябать в маленьком провинциальном городишке, сейчас он готов был вылить на нас ушат энциклопедических знаний, которыми обладал. Сан Саныч дал команду раскладывать еду на тарелки и пригласил нас на пиршество собственных умозаключений. Скромно он начал:

– Литературы о снежном человеке написано – тонны, тысячи человек его видели живым, но ни в одном антропологическом музее, нет ни его скелета, ни его черепа, ни его шкуры. Кто это все эти: йети, алмасты, каптары, лобасты, снежные человеки?

– Да! Кто? – поддакнул Данила.

Хозяин дома довольный, что ему безмолвно внемлют и никто его не перебивает, поднял вверх указательный палец и стал сыпать научными терминами и теориями происхождения человека:

– Кто спрашиваете?.. О..о..о… Это реликтовые экземпляры предков современного человека – австралопитеки, неандертальцы, и прочие синекантропы. И как вы думаете, могли они дожить до настоящих времен?

– Не могли! – поддакнул ему Данила.

– Правильно, не могли! Ведь для существования их популяции нужно, чтобы их число было довольно значительным. Стада их должны бродить!

– А их днем с огнем не сыщешь! – намазывая икру на хлеб с маслом, заявил Данила.

Сан Саныч был рад такому приятному оппоненту. Он продолжал:

– Я где-то читал, что один японец охотник за йети со стажем, объявил вдруг, что никакого снежного человека в природе нет, это якобы лингвистическая ошибка. В одном из диалектов тибетского языка есть слово «мети» – медведь, а медведя жители Больших Гималаев почитают за сверхъестественное существо и поклоняются ему. Так вот, искомый снежный человек, суть бурый медведь и ничего более. А значит, легенда о йети, снежном человеке больше несостоятельна. Однако жители Непала заклеймили японца, как предателя их общего дела и написали ему, что только полный болван может перепутать два разных слова – «йети» и «мети». Японец затронул их интересы. Дело в том, что непальцы делают хорошие деньги на снежном человеке, на туризме и прочем.

Данила и тут согласился с Сан Санычем:

– Конечно, нечего палки в колеса вставлять. Я еще удивляюсь, как они ему ребра не поломали.

Доказав, что йети быть не может в природе, Сан Саныч поехал прямо в противоположную сторону.

– Читал я где-то, – продолжал он, – что основоположник современной биологии Карл Линней описывая отряд приматов, считал, что между современным человеком и обезьяной существует промежуточный вид троглодитов, утерянное звено эволюции. Сегодняшний случай тому подтверждение. Получается, что оно не такое уж и утерянное.

– Данила слушай, это про тебя! – подковырнула моего приятеля Настя.

Мой дружок отодвинул от себя тарелку.

– Как ты можешь, так Настя! – упрекнула дочь Анна Николаевна.

– Я еще только приступил к трапезе, какой же я троглодит? – возмутился Данила.

Сан Саныч, призывая к порядку, постучал рукояткой ножа по столу. Он ни на минуту не отвлекся в сторону.

– Правильно Данила, никакой ты не троглодит. Троглодиты – это снежные люди, потомки неандертальцев. Около 60 тысяч лет назад, они были вытеснены из Европы, и истреблены социально организованными кроманьольцами. Их как класс уничтожили. А сейчас биологи выдвинули гипотезу о современном происхождении снежного человека. между прочим она мне больше нравится. По мнению смелых исследователей, неизвестный примат – одичавший дебил или его прямые, но не менее дебильные потомки.

Настя радостно захлопала в ладоши.

– Данила, это снова про тебя!

Тот расхохотался в ответ:

– Ой, только не про меня! Это про Баранов, и про тебя Настя с Максом. Я задачу решил, а вот вы я думаю, дальше чертежа не сдвинулись. Ха. ха. ха! Дебилы! С Новым годом вас!

Он полез с нами чокаться бокалом с фруктовой водой. Недовольный Сан Саныч попробовал вернуть внимание сидящих за новогодним столом к собственной персоне.

– Есть такая наука – криптозоология, изучающая неизвестных науке несуществующих животных. Внутри этой науки, исследователи гоминологи, изучают снежного человека. С точки зрения теории, снежный человек – это реальность, это отгадка антропологическая, подтверждение эволюционного развития человека. Согласитесь молодые люди, невозможно представить, чтобы люди разного образовательного и культурного уровня, говорящие на разных языках, занимающиеся разным трудом и никак между собою не связанные, в разных частях свет, столь похоже описывали одно и тоже существо. Я думаю, троглодит – это промежуточный вид между человеком и обезьяной. Вся история человечества…

Данила непочтительно перебил Сан Саныча. Он утолил первый голод и теперь мог принять живейшее участие в разговоре:

– А наш Абабба, не человек! Он скотина! Извините за выражение – он гоминоид.

В запасе у Сан Саныча было еще масса сведений и фактов из жизни лохматого чудовища. Он попробовал еще раз занять внимание присутствующих:

– В году восьмидесятом, студентом я был на Кавказе. Попали мы в глухое горное селение. Так вот там мне удалось услышать удивительную историю от местного охотника. Он, утверждал, что был прямым потомком снежного человека. Мы конечно рассмеялись и не поверили. Тогда он снял с себя рубашку. Я был просто поражен, у него на теле была шерсть длиной пять сантиметров.

– Папа! – перебила Сан Саныча Настя, – Еще неделю назад, ты говорил, шерсть у него была длиной три сантиметра. Она что, на два сантиметра подросла за это время?

Анна Николаевна тоже была недовольна супругом.

– Дорогой Сан Саныч, не кажется ли тебе, что все ваши свидетельства, рассчитаны на малообразованных людей. А здесь, по-моему, таких нет!

Хотя ее заявление, произнесенное с легкой иронией, и было обращено к супругу, но мы с Данилой правильно поняли его подоплеку. А поскольку мой дружок был конформистом и готов был вступить в сделку хоть с чертом, он и тут согласился:

– Вы правы Анна Николаевна! – заявил он, – Я тоже сомневаюсь, что это был снежный человек. Если бы это был троглодит, то он никогда не ударил бы собаку ногой. Медведь только передними лапами дерется. А этот, как заправский футболист дал пинка вашему пуделю Наполеону. Я думаю это человек в шкуре!

– А как же босые следы на снегу? – возмутилась Настя.

– Нашла, тоже мне, довод! – с ехидцей заметил Данила. – Ты еще штаны Стаськи с Васькой в качестве доказательства представь!

Неисправим мой дружок. Вроде и салфеткой научился пользоваться за столом, красиво так губы промокает, и в тоже время не осознает, что есть неприличные темы. Настя с Анной Николаевной понимающе переглянулись и перевели разговор в другое русло. Сан Саныч поднял очередной тост, за вновь наступивший Новый год. Подняв бокалы, мы пригубили шампанского. Затем Данила приналег на еду.

Через час, насытившись, он ошарашил хозяев.

– Так, а теперь позвольте мне показать вам решение задачи. А то я смотрю, вы забыли про нее.

За столом на мгновение установилась удивительная тишина.

– Как?

– Ты Данила решил?

– Не может быть! – громче всех воскликнула Настя. – Покажи!

Мой дружок сыто отвалился от стола и фамильярно похлопал ее по плечу.

– На уроках надо меньше головой вертеть и болтать с Баранами. Я может быть будущий Эйнштейн.

Сан Саныч с недоверием смотрел на Данилу.

– Не может быть, чтобы ты решил!

Фурор был полнейший. Данила торжествовал и не собирался этого скрывать. Он вконец добил Сан Саныча, когда объявил:

– Я ее не одним, а двумя способами решил, хотел и третьим, да мне этот снежный человек помешал.

Этот беспримерный хвастун полез в карман и вытащил оттуда листок. Я заглянул через плечо и увидел тот же рисунок и два уравнения.

Одно из них мы с Настей смогли составить.

– Но как он до второго дотумкался?

Данила больно клюнул нас по темечку.

– Тупицы. Второе уравнение у меня, как у Энштейна, связано со временем. Время, которое плыл лодочник вверх и вниз по течению реки равно времени, которое проплыла шляпа. Затем первое уравнение подставляю во второе и решаю. Смотрите решение. Задачка для шестого класса. В итоге имею.

3y – 2yx = 0, или y(3 – 2x) = 0, а отсюда, соответственно, искомый «X» или скорость течения реки равна 1,5 км/час.

Я не стал рассматривать решение. Стыдно было. Тупым надо быть, чтобы не довести дело до конца после составления уравнений. А что еще за второй способ? Ай, да Данила! Ай, да молодец! Пораженные его талантами, мы с Настей стояли, открывши рты. Насладившись нашей растерянностью, он подковырнул нас, спросив, не хотим ли мы услышать более простой способ решения задачи, соответствующий нашему неандертальскому уровню развития.

– Хотим! – воскликнули мы.

– Ты еще способ знаешь? – откладывая в сторону листок, спросил Сан Саныч.

Данила начал красоваться.

– Естественно! Для меня это разве задачка? Я ее, как семечки пощелкал!

Анна Николаевна с укоризной спросила мужа:

– А ты мне говорил, что они ее никогда не решат!

– Мало ли что я говорил! – отмахнулся от нее расстроенный Сан Саныч. – и на старуху, бывает проруха. Кто же знал, что он такой умный? – он повернулся к моему приятелю. – Что еще за второй неандертальский способ, почему я его не знаю?

Данила не стал долго испытывать наше терпение, а сразу взял быка за рога.

– Дамы и господа! Представьте, что вы плывете на лодке посреди океана. Представили?

– Ну, положим, представили! – сказала Настя.

– И вдруг вы уронили шляпу, а через час спохватились. Спрашивается, сколько времени вам понадобится, чтобы вернуться обратно?

– Естественно час! – сказала Настя. – Час туда, час обратно!

Данила победоносно посмотрел на нас.

– А теперь представьте, вы тот же самый разиня, что потерял шляпу, но только не в океане, а в реке. Представили?

– Да!

– Так, вот, весь фокус в том, что шляпе все равно, где вы ее уронили, в океане или в реке. Сколько времени вы плыли от шляпы, столько же будете плыть до нее. Час туда, час обратно! Итого два часа! Понятно?

– Да!

– Нет!

– Ну и что?

– А то! – Данила обращаясь к нам с Настей назидательно постучал по голове, – в условиях задачи сказано, что шляпа нашего лодочника отплыла от моста на три километра, пока он плыл час туда, и час обратно. Соответственно скорость шляпы, а заодно и скорость течения реки – полтора километра в час.

– Гениально! – только и смог выговорить Сан Саныч.

Настя ничего не поняла, и воскликнула:

– Что ты сравниваешь океан с речкой? В океане вода стоит, а в речке течет!

Данила чувствовал себя победителем. Логика его рассуждений была проста и остроумна. Главное и решение уравнений давал тот же самый результат. Действительно гениально! Но как он додумался до этого? Озарение? Вряд ли! Что же тогда? Как он ее решил так быстро и главное двумя способами? А прохиндей улыбался во весь рот и еще издевался над Настей.

– Ох! Я теперь догадался, почему именно к вам забежал троглодит! – хлопнул он себя по лбу.

Не ожидая подвоха, Настя спросила:

– Почему?

– Потому, что ты и есть та тупиковая ветвь человечества, которая вместе с Баранами примыкает к одичавшим дебилам.

– Фу!.. Да…ни…ла! – возмутилась Анна Николаевна.

Мой дружок мгновенно извинился и поспешно вылез из-за стола. За то, что он решил задачку двумя, а не одним способом, он дополнительно к ружью выбил с Сан Саныча старый патронташ и около сорока патронов. Сан Саныч, прежде чем отдать нам ружье разобрал его и сунул в чехол. Мы с Данилой не имели ничего против. Я глянул на часы. Шел второй час ночи. Пока мой дружок разбирался со своим выигрышем, Настя вышла проводить меня. Она спросила меня, когда я зайду в следующий раз?

– Давай где-нибудь на нейтральной стороне встретимся! – предложил я.

Она обрадовалась.

– Ты меня на свидание приглашаешь?

Летом, предварительно созвонившись или договорившись с нею, мы могли сто раз встретиться на дню, но мне тогда и в голову не могло бы прийти, что я хожу на свидания. Свидание мне всегда представлялось, как встреча влюбленных где-нибудь в укромном месте, со страстными поцелуями, объяснениями в любви и последующими непременными ссорами. Ни к чему подобному я не был готов. Поэтому, как хитрый лис я вильнул хвостом и перевел разговор в другую плоскость. Я сам ее спросил:

– Со снежным человеком?

– При чем здесь снежный человек?

– А что мы будем делать, когда я приду? – спросил я ее.

За нашей спиной неожиданно вырос Данила.

– Ты Макс будешь томно вздыхать, а Настя, как кошка перед тобой будет грациозно потягиваться и эффектные позы принимать. Она ведь в кружок пластики записалась. Разве ты не знал?

– Дурак! – наша подружка стремительно развернулась на сто восемьдесят градусов. Появились родители. Сан Саныч предложил проводить нас.

– Сан Саныч мы же с вами цивилизованные люди! – укоризненно сказал мой дружок. – Неужели мы поверим в такую ерунду!

– Да! Да! Чья-то неудачная новогодняя шутка!

Откланявшись и пожелав еще раз хозяевам счастья в Новом году, мы вымелись на оживленную улицу. Народ веселыми фейерверками встречал Новый год. Провожать нас действительно не имело смысла. Панически унизительный страх охвативший меня при появлении снежного человека непонятно куда улетучился.

Когда мы немного отошли, я не утерпел и спросил своего приятеля, как он решил такую непростую задачу? Мой дружок расхохотался.

– Ладно, тебе так и быть расскажу. Все равно Анна Николаевна догадается, как только счет за телефонные переговоры принесут. Пока ты там шуры-муры с Настей крутил, я в кабинете Сан Саныча закрылся и позвонил в МГУ. А там мне дали телефон общежития мехмата. Просто мне повезло, студент четверокурсник на вахте дежурил. Он записал условия задачи и предложил перезвонить через десять минут. Я ему ответил, пусть, мол, не волнуется и спокойно решает, я подожду на телефоне, за все уплачено. Макс, не поверишь, там консилиум собрался, слышно было, как нашу задачку несколько человек разгрызть пробовало. Минут через пятнадцать решили двумя способами. И третий предлагали записать, да вы в дверь не ко времени стали ломиться. Вот и представь, что нам подсунул Сан Саныч? Если бы не был я таким хитрым, разве нашел бы я ее решение? Никогда! А так, глянь, чего только я у Сан Саныча не набрал. Патронташ мне особенно нравится.

– Ой, – Данила хлопнул себя по лбу, – мы же с тобой подарки забыли! Сорочки под елкой лежали!

Я предложил ему вернуться. Он отрицательно покачал головой.

– Не надо! А то еще сообразят, как я решил задачку, и отберут ружо!

Данила проводил меня до дома, а от приглашения зайти, отказался.

– Неудобно как-то, нет у меня для твоих стариков подарка! – сказал он.

– Ты сам лучший подарок! – сказал я Даниле. – Бабушка в тебе души не чает.

Между тем «подарок» обуяла необычайная скромность.

– Нет Макс! Не влезет в меня больше Видал как у жадной цапли рыба иногда из горла торчит. Так и у меня будет, только с пирожками, если я зайду к вам.

Логика у обжоры была железная.

Глава V. Князь Багрятинский

На следующее утро я разоспался, да так, что дед не выдержал и разбудил меня.

– Вставай соня! А то Новый год проспишь. Тебе дама уже давно звонила.

Пулей я вылетел из кровати.

– Кто?

Дед улыбался в прокуренные усы.

– Не представилась она!

– Настя, кто же еще могла тебе звонить? – сказала бабушка, накрывая на стол. Не успел я привести себя в порядок, как на пороге появился Данила. Нюх у него, что ли особенный? Приходит обычно минуту в минуту к тому времени, когда мы садимся за стол. Раньше я никак понять не мог причину его пунктуальности, пока мой дружок не просветил насчет своих феноменальных способностей ясновидения:

– Бабка твоя звонит. Приходи говорит, через десять минут, за стол садиться будем. Беспокоится все о тебе, Макс. Хочет, чтобы ты, глядя на меня, обладал таким же аппетитом.

Данила быстро разделся и когда я присоединился к сидящим за столом, он уже развлекал стариков байками собственного сочинения. Рассказывал он о том, как мы вчера встречали Новый год.

– Представляете, – начал плести он словесные кружева, – пригласила Настя к себе на Новый год, обещала, что никого из родителей не будет, а там ее предки Сан Саныч с Анной Николаевной сидят и никуда не собираются уходить. А я так неловко себя за столом у них чувствую! Эти салфетки и приборы из нескольких вилок и ложек когда-нибудь сведут меня с ума. Никакого удовольствия от приема пищи. Вместо того, чтобы наслаждаться, ты все время должен помнить, что локти на стол ставить нельзя, злословить ни в чей адрес нельзя, говорить с полным ртом нельзя, бокал надо брать за тонкую ножку, нельзя вытирать салфеткой лоб, а можно ею промокать только губы. Сплошное нельзя. Тоска одним словом, а не Новый год. Вы ведь меня знаете, у меня тонкая артистическая душа, сильно я переживаю, если что не так. А тут сразу две причины испортили вконец мне настроение…

– Что за причины? – спросила бабушка.

Данила, почувствовав, что его внимательно и с удовольствием слушают, продолжал:

– Первая причина, то, что я пришел вообще без подарка. Макс им кота вон, какого здорового принес, сибирского, а я заявился, вообще с пустыми руками. Хотел я примазаться к его подарку, а потом подумал, не раздирать же кота на две части и оставил его Максиму. Пусть думаю, перед Настей покрасуется. А сам быстро сообразил, какой подарок им надо сделать. Они ведь люди светские, им надо все время на виду быть. Вот я их загодя к мэру на Новый год и пригласил. Пригласительные написал и по почте отправил. Подумал, не выгонит же он их, если они приедут. И правильно рассчитал. Так и получилось, они вырядились оба, как попугаи и ускакали счастливые, поздравлять его.

– А что тебе еще испортило настроение? – улыбаясь, спросила бабушка.

– Ну, как же! – возмущенно воскликнул Данила, – представляете, когда я заглянул в столовую и увидел праздничный стол, у меня просто слюни потекли. Прямо напротив того места, где я должен был сидеть стоял молочный поросенок. Я ведь такого румяного в жизни не пробовал, а только в книжках читал какой он вкусный и хрустящий. А Настя взяла и пригласила на Новый год еще Стаську с Васькой, Баранов! Вот я и подумал, что не мешало бы спровадить обоих братцев пораньше домой. Чего они будут у Максима под ногами путаться? Человек из Москвы приехал, может быть он объясниться с Настей хочет. Вот и думаю, спроважу братцев, мне поросенок достанется, а Максу – Настя! Конкуренты нам не нужны! Но мы предполагаем, а бог – располагает! Как я задумал, так и получилось, однако бог здесь ни при чем!

Этот оболдуй нес черт его знает какую чепуху и думал, что его приятно слушать. Я толкнул Данилу под столом ногой. А он как будто и не слышал меня, продолжал заливаться соловьем:

– А кто при чем? – моя бабушка одна поддерживала разговор с Данилой.

Мой дружок наверстывал сейчас за столом вчерашнее вынужденное говение.

– Ага. Родители значит, уехали. Я только собрался козни братьям устроить, столкнуть их лбами, как в дом ворвался зверь в шкуре, одетый под снежного человека и давай пугать Макса с Настей и братьев Баранов.

– Как снежный человек?

– Какой еще снежный человек?

Дед с бабушкой с недоверием смотрели на Данилу. Тот стал объяснять:

– Это не я подумал, что он снежный, это вот они! Га. га. га! – захохотал Данила и показал на меня пальцем, – приняли его за зверя. Увидели, что на нем шкура и полезли под кровати! Нет, чтобы меня позвать!

– Что ты врешь? – возмутился я насчет кровати.

– А ты где был в это время? – строго спросил Данилу дед.

– Данила! А не твои ли это были штучки? – спросила бабушка.

Мой дружок начал клясться и божиться:

– Чтобы я, да в том месте, где сам нахожусь… никогда. Не волк же я. И не думайте на меня. Я сам до сих пор голову ломаю, кто бы это мог быть?

Данила на время прервал свой рассказ и потянулся на другой край стола за грибным салатом. Бабушка его усадила на место.

– Я тебе сама подам. Ты дальше рассказывай, что было.

Мой дружок продолжал сдавать меня с потрохами.

– А дальше, когда я вышел, смотрю, он со стола уже все самое вкусное сгреб в мешок и моего поросенка еще прихватил. Тут я с этой волосатой скотиной и вступил в борьбу.

– Это йети был, снежный человек, троглодит, потомок неандертальцев! – жалобно пропищал я. Мне совершенно не нравилась версия Данилы.

– Ага! – поддакнул мне он! – Йети! Как же, сейчас! Держи карман шире! Я тоже шкуру завтра на себя напялю, и пойду грабить честной народ. Ты знаешь, что когда он дыхнул на меня, чем от него несло?

– Чем?

– Табаком! Какой снежный человек курит? Я, например, о таком никогда не слышал. Это вас он с Баранами провел на мякине, а меня не проведешь. Я все равно узнаю, кто ограбил в Новогоднюю ночь меня. Он, думает, я ему так спущу! Никогда!

– А как же босые ноги? – снова жалобно пропищал я. Уж очень в неприглядном свете он выставил меня перед дедом с бабушкой. Еще подумают, что трус я.

Дед я бабушкой молчали. Они не знали, как реагировать на рассказ Данилы. Этот артист ведь соврет и глазом не моргнет. Бабушка заахала, заохала, а дед серьезно сказал:

– Слышал я с месяц назад разговоры про снежного человека, да только не придал им значения, ушел. Подумал, что в наш просвещенный век слушать эти бредни мне не пристало. Однако…

– А что дальше было? – перебила Днаилу бабушка. Любила она смотреть фильмы ужасов и сейчас ожидала такого же продолжения. Только мой дружок не оправдал ее надежд.

– А ничего не было. Приехал обратно Сан Саныч с Анной Николаевной. Мы пошли посмотреть, куда ведут следы. Они уходили по озеру к лесу.

Данила успокоил мою бабушку.

– Сейчас с Максом мы сходим, посмотрим, куда он убежал. Ночью снег не шел, следы должны остаться.

– И даже не думайте. Никуда я Максима не отпущу! Он только из Москвы приехал!

Мне стало неловко перед приятелем. День уже, не ночь! А днем все видится совершенно в ином свете. Пожалуй, я готов был согласиться с Данилой, что никакого йети, снежного человека не существует в природе, это всего лишь чей-то грубый розыгрыш. Вот только чей и в чем его смысл? Дед тоже был согласен с моим приятелем. Он сказал:

– Кто-то по крупному начал хулиганить! В наше время тоже шкуру одевали, девок пугать, но козлиную с рогами!

Затем спросил нас с Данилой:

– А Сан Саныч с Анной Николаевной в милицию не заявляли?

– Нет! – сказал Данила. – они наверно не хотели стать посмешищем в глазах соседей. Сами понимаете, злорадствовать и насмехаться те станут. Скажут, сами, подхалимы поехали мэра поздравлять с Новым годом, а в это время хулиган их гостей загнал под кровати, а сам сел пировать за праздничный стол. Кому такое понравится?

Как же близок был к истине Данила в оценке Настиных родителей. Его слова подтвердились буквально через несколько часов, когда мы вышли погулять в город. А сейчас дед осудил Сан Саныча с Анной Николаевной.

– Зря они так поступили. Зло должно быть наказуемо!

– А в священном писании написано… – попробовала вставить нравоучительное слово бабушка, но ее перебили. Данила вылез из-за стола.

– Ну, так мы пойдем, погуляем?

Дед, отпустил нас.

– Пусть, сходят на озеро, глянут на следы! А потом придут расскажут, что видели, что народ говорит. Нечего им дома сидеть!

– А может быть они дома останутся?

– Нет!

В некоторых семьях правом вето и правом решающего голоса обладают женщины. Благодарение богу у деда с бабушкой голос деда был намного весомее голоса бабушки. Как скажет старый пень, так за глаза называла его бабушка, так и будет. Получив увольнительную, я не стал долго копаться, а быстро выскользнул на улицу. Это мой дружок стал разводить политесы, на дорожку нахваливать бабушкины кулинарные таланты и сговариваться с нею, насчет еды, которой она будет встречать нас после прогулки.

– На этот раз секрет! Секрет! – ответствовала она ему.

Мой дружок покладистый малый. Секрет, значит секрет. Через пять минут под нашими ногами хрустел искрящийся на солнце белый снег. Можно было бы зайти к Насте, заодно забрать забытые под елкой подарки, но осторожный Данила предпочел за версту обойти их дом.

– Эти прокуроры, адвокаты, – он имел в виду Анну Николаевну и Сан Саныча, – быстро сообразят, что я их провел с задачкой. Ну их! Пошли на озеро! Видишь, вон в двух местах мужики собрались!

Действительно, я увидел две кучки людей, одну недалеко от нас и вторую на плотине, Периодически от первой кучки раздавались взрывы хохота. Мы подошли ближе. Байки травил Варламыч, старый-престарый дед, который практически никогда не уходил с озера. Если был клев, Варламыч сидел в окружении других рыбаков, если клева не было, он сидел в гордом одиночестве. А сегодня было первое число, многие вышли просто поразмяться, подышать с утра свежим, морозным воздухом. Голос у деда был удивительно звонкий для его старческих лет, так что его хорошо было слышно в это солнечное, новогоднее утро.

– Давным-давно это было, теперь уж и не вспомнить, в решете ли, во соломе, кто-то мою люльку – скрип-скрип! – качал, был тогда я молодой, день и ночь, кричал!

– Варламыч, ты вроде про лесных людей начал! – перебили Варламыча из толпы окружившей его. Он не торопясь, ответил:

– Милок, если хочешь, я могу и про лесных рассказать, были такие сразу после войны, в Прибалтике, служил я тогда. А я вам хотел рассказать другое, про снежного человека, про диких людей, что у нас здесь, за Прорвой жили. Это болото километров тридцать отсюда, охотники должны знать его, сразу за деревушкой – Большие Кабаны начинается оно. Непроходимое болото. Вот за ним, на острове, и жили дикие люди. Местные, никогда туда не совались, да и как перейдешь это болото, если там трясина каждый год по три коровы утягивала. Гиблое место одним словом. Ненасытная Прорва!

Из толпы послышался недоверчивый возглас:

– А откуда дед, ты знаешь, что за болотом был остров, если оно было непроходимое?

– Гм…милок. Жить захочешь, узнаешь. Я ведь на том острове, сразу после революции десять лет прожил.

– Как?

– От брешет старый кобель!

– Чего же ты раньше молчал?

– Расскажи!

Дед неторопливо вытащил кисет с махоркой, свернул козью ножку и лишь после того как ему дали прикурить, сказал:

– Причина была. Там ведь клад остался, закопанный в землю, и не один, а целых два. Одни моего отца – князя Багрятинского, а второй хранился еще со времен татаро-монголькой орды, темника Эльчибея. Думал я, наведаюсь туда когда-нибудь за ним, да видно больше не судьба. Время, как вода течет. Стар стал, ноги не ходят. Да много ли нам со старухой надо? Жизнь прожита, на вечный покой пора. Не хочу уносить я в могилу тайну моего происхождения.

Заинтриговал слушателей дед дальше некуда и замолчал на самом интересном месте. Мужики вокруг него столпились плотнее. Недоверчивые возгласы перебивались – льстивыми:

– Варламыч, ты оказывается еще и князь?

– О…хо…хо!

– А мы не знали!

– Варламыч, дорогой, как ты насчет пятидесяти грамм, кристалловская! Уважь!

– Или коньячок предпочитаешь? Шустовский!

Дедок не заставил себя долго упрашивать.

– Ну, если Шустовский!

Пропустив за здоровье окружающих небольшую стопку, он озорно блеснул глазами.

– Вас, я так понимаю, клады заинтересовали. Только не торопитесь вострить лыжи, если хотите остаться живыми, а послушайте сначала мой рассказ до конца!

Дед поискал глазами чашника, налившего ему небольшую стопку, и попросил повторить приятную процедуру. Его распоряжение моментально выполнили. Варламыч вытер усы и начал свой диковинный сказ:

– Петушок пропел, курочка снеслась, так моя история, брате началась. Давным-давно это было, когда у меня в спине еще не ныло. Году в девятнадцатом, когда красные стали повсеместно побеждать, мой отец с матерью решили навсегда уйти за границу, только подались не на юга, а на северо-запад. Решили под видом крестьян пробраться лесами на Запад. Купили телегу, сложили драгоценности в большую корзину, положили в деревянную люльку меня, младенца, посидели на дорожку, и тронулись в неблизкий путь. Выбирались они не Стромынским трактом, а предпочитали малоезженые глухие дороги. И нужно же было так случиться, за Большими Кабанами им встретился продотряд. Шесть подвод, десять бойцов, комиссар в кожаной куртке. Мимо проехали уже почти бойцы, когда с последней подводы на которой сидел комиссар, кричат:

– А ну стой! Кто едет?

Ну, мой отец их и спрашивает:

– Чем обязан?

Белую кость разве спрячешь в лохмотья? Спесь и барские замашки, холеное лицо, прямой взгляд, они так и прут наружу. Да еще мой отец постукивает вместо стека кнутом по голенищу сапога.

– Чем спрашиваешь, князь обязан? Да ничем! Наряд уж больно странный у тебя! Неужто, в коммуну записался?

Узнал моего отца спрыгнувший с телеги комиссар. Да только не на того напал. Через пол минуты и комиссар, и красноармеец барахтались в кювете, а мой отец погонял лошадей и отстреливался. Сзади тоже раздались выстрелы, все шесть телег развернули в обратную сторону, и началась погоня. Нынешние гонки на автомобилях разве можно сравнить с тем временем? Мать держит люльку чтобы я не выпал, отец, как Ганнибал встал на передке, ветки хлещут по лицу, над головою свищут пули.

Ушел бы от погони отец, хорошие кони у него были, да только на развилке свернул не туда. Повернул он по ошибке налево, к Большим Кабанам. А там тупик. Когда влетел в село, то спросил аборигена, куда дальше дорога ведет? Тот отвечает: «Никуда! В Прорву, в болото. Гиблое место там».

Не успел он подумать, что делать дальше, как на край села вылетают красноармейцы. Отец и погнал лошадей к болоту. Спрыгнул с телеги, приказал матери затаиться в кустах, а сам схватил люльку и с нею по кочкам. Мать не хотела меня отдавать, но он ее убедил, что я своим криком ее выдам. А меня действительно так растрясло на ухабах, что я орал не переставая. Отец может быть, далеко и не забрался бы, но ему постоянно приходилось перепрыгивать с одной уходящей под ногами кочки на другую. Когда часа через два он выбрался на относительно сухой берег, и упал в траву, то увидел, что из кустов на него смотрят раскосые человеческие глаза, человек одет в шкуру и целится в него из лука.

Отец, потом говорил, что от смерти его спас я. Дикие люди, живущие на острове посреди непроходимых болот, никого из пришельцев не оставляли живым. Но когда они услышали крик младенца, то подумали, что отец не лихой человек, а сам гонимый и не может сделать им ничего плохого. Так, в младенческом возрасте, я попал к одичавшим людям.

Дед, почище телевидения на самом интересном месте делал рекламную паузу. Даже мы с Данилой, чтобы не пропустить ни одного его слова из дальнейшего рассказа, постарались протиснуться вперед. Тысячи вопросов зароились у слушателей в голове.

– Варламыч, так это были дикие люди, или случайно, вроде вас с отцом туда попавшие, и потом одичавшие?

– А как ты смог оттуда выбраться?

– Да, помолчите вы ради бога!

– Варламыч! Мы слушаем тебя!

Насладившись всеобщим вниманием, старик стал дальше рассказывать.

– Рожа за кустами исчезла. Отец постоял, подумал и двинулся вглубь острова. Смотрит, посередине острова стоит длинная изба, по архитектурным достоинствам больше похожая на сарай. Вход в нее занавешен пологом из лосиной шкуры. Изба наполовину ушла в землю, а внутри разделена на две части, одна – женская, куда имели доступ только матери с детьми, и вторая – общая, где толокся остальной народ. Все это отец узнал потом, а пока он стоит на поляне перед этим почернелым от времени строением, а на него, вооруженные луками и рогатинами враждебно смотрят несколько особей мужского пола с раскосыми глазами.

– Честь имею, князь Багрятинский! – в шутку сказал мой отец, который понял, что попал из огня в полымя.

– Конязь! Конязь! – обрадовано воскликнули охотники, опустили оружие, поклонились и залопотали с ним на непонятном языке. Отец обрадовался тому, что они не первобытные каннибалы, а волею случая оторвавшиеся от человеческой цивилизации вполне разумные люди. Он немного успокоился и показал на меня, жестами предлагая напоить и накормить меня. На крик одного из мужчин, из избы-сарая вышла Гульчатай.

– Ну, ты дед и заливаешь на старости лет!

– Скажи еще, в шелковых шальварах вышла!

Варламыч совершенно не обиделся на ехидную реплику.

– Представьте себе, – ответил он, – Гульчатай вышла в шароварах, только не в шелковых, а в кожаных. Глянула она на моего отца долгим, долгим, продолжительным взглядом и забрала меня вместе с люлькой. А потом у них начался пир. Охотники убили оленя, зажарили его, и стали угощать отца самыми лакомыми частями оленьей туши – печенью и сердцем.

Варламыч на минуту замолчал.

– Дед! А почему ты там прожил только десять лет?

– Варламыч! Ты про клады, обещал рассказать!

– А что это за люди были?

Нетерпеливые возгласы остались без ответа. Дед пропутешествовал по времени и потерялся в своем далеком прошлом. То ли порыв ветра, то ли ностальгия по далекому детству, выжали из старческих глаз скупую слезу. Варламыч не стал стесняться ее, а просто сказал:

– Спрашиваете, что это за люди были? Отец узнал у них. Это были потомки баскака Эльчибея, который собирал на Руси дань во времена татаро-монгольского ига. Побил их и загнал на этот остров пьяный воевода Борис Рваное Ухо. Женку у него увели.

– Неужто Гульчатай?

– Нет! Устиньюшку! Поняли тогда несколько оставшихся в живых монгольских воинов, что если уйдут отсюда, то перебьют их на обратном пути окончательно. Дороги везде перекрыты, воевода трезвый, злой! Да и стимул у них был остаться. Собранная дань с ними была, можно было подождать, пока Мамай в ящик сыграет, и по-тихому приватизировать ордынское добро. Кто их станет искать? И в то время ушлые и вороватые были. Только сами себя перехитрили. Застряли на двадцать поколений на этом острове, пока с ними беда не приключилась.

– А что там было в этой дани?

Наступила поразительная тишина. Сейчас Варламыч должен был начать развешивать самую отборную клюкву на уши слушателям.

– Что было в дани, спрашиваете? А вот что там было. В дальнем, холодном конце избы-сарая был погреб, куда летом пряталось мясо. Это было единственное место, которое закрывалось опускной дверью. Один раз и я туда попал. Мешки с данью видно давно сгнили и золотые монеты кучей лежали на земле. Много монет было.

– А кубки, чаши были там?

– Где в подполе? – спросил Варламыч. – Нет, в подполе их не было, мы их использовали как посуду за столом. Там была лишь огромная куча золотых монет. Золотые монеты к нашему приходу особенно никто не берег. Чаши, да, ценились, а монеты нет. Детишки ими играли в пристенок. Смутно островитяне представляли их ценность, там другое ценилось. У отца, когда он появился на острове, за поясом был охотничий нож, немецкой стали. Так на него как на полубога смотрели. Конязь одним словом, выгнанный собственным племенем.

В любом сообществе всегда найдется недовольный диссидент. Вот и у нас в плотной толпе окружившей деда-рассказчика, объявился свой собственный критик. Он непочтительно перебил дедка.

– Варламыч, а Варламыч, за то время что ты прожил с этими потомками татаро-монгол, ты должен был выучить их язык. Правильно?

– Правильно. Я его и выучил!

Очередной раз наступила напряженная тишина.

– Скажи, что-нибудь!

– Что?

– Обругай его! – раздалось из толпы.

– Пожалуйста! Тонгуз малай тукта!

– Что это означает?

– Дословно – великовозрастный сын свиньи умолкни!

Классно Варламыч уел молодого невежу. Послышались одобрительные крики:

– Не нравится, не слушай!

– А ведь верно сказал, – кто-то радостно воскликнул, как будто сделал мировое открытие, – тонгуз – это свинья!

Диссидента непочтительно вытолкали за круг. Вокруг Варламыча столпились еще сильнее, чтобы выслушать историю про клады до конца. Забулькала сорокоградусная жидкость, подогревая пыл рассказчика. Дедок прокашлялся и спросил притихшую толпу:

– Ах, сбили! На чем я остановился, напомните?

Естественно все в один голос закричали, что он остановился на золотых монетах, огромной кучей сваленной в подполе.

– Ага! Только один день я смотрю, отец мой кожаной сумой стал переносить золотые монеты на дальний конец острова. «Зачем это делаешь, кому они нужны»? – спрашиваю я его. А он мне отвечает, что нельзя все яйца держать в одном лукошке. Взял и выпорол меня прямо над ямой, где закопал вторую половину татарской дани. На всю жизнь я запомнил это место. «Пригодится еще тебе в жизни, когда отсюда выйдем», сказал он. Многое я позабыл, а как порол меня отец, помню, и то место помню. В тот последний год, тревожно стало у нас по вечерам. Наши мужчины ходили хмурые. Уходить наше племя собралось зимой с этого острова. Дикие люди рядом появились.

– Да уж куда дичее вас? – раздался тот же обиженный голос местного диссидента. Варламыч коротко ответил.

– Представь, что бывают и дичее, слышал про йети? Я уже большой был, десять лет. Белке в глаз из лука попадал. Отец мне потихоньку и говорит, пора мол нам отсюда выбираться. Если кого убил или поранил десять лет назад, то амнистия должна быть, простят, на войну спишут. А план у него был такой. Пусть племя идет в одну сторону, а мы пойдем в другую, к людям. Так мы с ним и порешили. Готовил меня отец к встрече с большой жизнью. Рассказывал про большие города, про многоэтажные дома, про четырехколесные самоходные тележки, про лезвия для бритья. Азбуку мы с ним выучили и даже решали арифметические задачи. Мысленно я все мог представить, только одно непонятно мне было, как наш сарай может быть многоэтажным? Только мысленно сооружу я его, как он у меня тут же разваливается.

Нас вместе с отцом десять человек всего было в племени. Четыре взрослых мужчины, три женщины и трое детей. Я думаю, ничего бы с нами не случилось, если бы у нас были собаки. Они бы давно учуяли врагов. Только собак не было, проспали мы беду.

Как сейчас помню, весь день и всю ночь мела поземка, племя наше блаженствовало в тепле, и прошляпило опасность.

Дикие люди напали на нас под утро. Их тоже немного было. Но это были звери, под два метра ростом, глыба мускулов и шерсти, злобный взгляд и неестественная жестокость. Когда они ворвались в нашу избу-сарай, началось натурально побоище. Наши стрелы они выдергивали из себя и становились еще свирепее. Крушили все подряд. Предводитель их шел сзади, а впереди бились молодые звери. На их стороне была внезапность – они побеждали.

Отец схватил меня сонного в охапку и поволок в дальний конец избы. Там был прорублен небольшой выход и складированы наши небольшие запасы. Пока я оделся, скоротечная битва закончилась. Наших побили. Предводитель-зверь протрубил победный клич! – Аб-баб-ба!

Мы с отцом в последнюю минуту успели выскользнуть из сарая. Только недалеко мы убежали. Наше ордынское племя лыжами не пользовалось, оно умело плести лишь снегоступы. Однако отец, готовясь к этому походу, выстрогал мне в прошлом году широкие охотничьи лыжи, на них я и стал. А сам он пошел рядом со мной на снегоступах плетеных из ивовых прутьев. Мы шли зимним болотом. В какую сторону идти к людям, отец знал.

Минут через двадцать, я увидел, что нас догоняет предводитель зверей. Под ним проминался свежевыпавший снег, а вчерашний затвердевший наст его держал. Широкая босая ступня его не знала никакой обуви. С головы у него ниспадали длинные, черные волосы, а вот волосяной покров на груди был рыжим. Еще я успел рассмотреть нос картошкой и вывернутые ноздри. Он быстро нагонял нас. Свернуть или убежать от него мы не могли. Под нами была замерзшая равнина болота, а впереди маячила чахлая поросль леса. Отец остановил меня и сказал, чтобы я шел дальше один, держась одного направления, на восход солнца. Если повезет мне, он сказал, то я пройду болото и выйду к людям. Там твое спасение. Там утерянная Родина.

– Иди! Ты на лыжах, он не догонит тебя! Хода – световой день!

Он обнял меня и подтолкнул вперед. Потом крикнул:

– Помни, наш род Багрятинский!

Я быстро уходил с места предстоящей драки. Ничем я отцу помочь не мог, потому, что был безоружный. Обычно, наши луки висели в парадной части сарая, чтобы на зов охотников можно было сразу схватить их и выскользнуть наружу. А нож свой охотничий, отец недавно подарил Бабаю, тому самому предку монголов, что первым встретил его на острове.

– Когда к людям выйдем, он мне больше не пригодится! – сказал отец. Сейчас, оставшись один посреди болота, он должен был встретить человека-зверя черной игрушкой, у которой крутился барабан и была всего одна желтая желудевина. «На один выстрел хватит», говорил мне отец. Он, эту черную игрушку, называл наганом, тысячу раз объяснял мне его действие, но я так понять и не мог, за счет чего желудевина должна вылететь быстрее стрелы и поразить зверя или врага.

Метров через сто я достиг леса и спрятался за небольшой, мохнатой елью. Когда я оглянулся, зверь-человек и отец стояли напротив друг друга. Я еще подумал, что может быть это косматое, двухметроворостое чудовище повернет назад, но моим надеждам не суждено было сбыться. Зверь осторожно двинулся вперед. Когда между ним и отцом осталось расстояние вытянутой руки, послышался негромкий хлопок. Зверь-человек рыкнул, сделал невероятный скачок и смял отца. С минуту, оттуда разлетались в разные стороны комья снега, а потом все затихло.

Я долго стоял под елью, вслушиваясь в мертвую тишину лежащего передо мною замерзшего болота. На соседнем дереве прыгнула белка. Над местом единоборства пролетели две вороны и даже не полюбопытствовали, что там? Хозяйка болота, Прорва, по-своему видно распорядилось двумя жизнями.

Я повернул обратно. В том месте, где недавно стоял отец, чернела темная вода. По обычаю нашего племени, когда кто-нибудь зимой тонул в болоте, я посыпал на воду снегом. Пора было уходить, потому что от острова в мою сторону двигался другой человеко-зверь, только поменьше ростом. Встреча с ним не сулила мне ничего хорошего. Торжествующие вопли неслись из его волосатой груди. Рано он начал радоваться. Когда человеко-зверь подошел к полынье, над болотом разнесся его протяжный, жалобный вой. Он бросился в погоню за мною, а когда добежал до ели, за которой я прятался, то вырвал ее с корнем. А потом, убедившись, что ему не догнать меня, повернул обратно.

Варламыч повел глазами по притихшей толпе, помолчал и спросил:

– Знаете, почему я вам про золотые клады рассказал?.. Чтобы вы дослушали до конца и кое-что намотали себе на ус. Мой предыдущий сюжет, имеет непосредственное отношение к тому заявлению, что я сейчас сделаю. Но сначала ответьте мне, пожалуйста, слышали ли вы о том, что в окрестностях нашего города появился снежный человек?

– Знаем!

– Слышали!

– Го. го. го! Топчет кто-то босые следы на снегу!

– Топчет! Смешно им! – заворчал Варламыч, – А я вам ответственно заявляю, что он, тот, кто пришел босиком по снегу, из племени тех диких людей. Зверь-человек. Он злобен и невероятно силен. Я его видел издалека и хочу всех предупредить, что встреча с ним крайне опасна. Смертельно опасна!

В это время Данила за рукав вытащил меня из толпы.

– Пошли быстрее?

– Куда?

– Сам не понимаешь?

Я попробовал его остановить, утверждая, что самое интересное в рассказе Варламыча начнется именно сейчас, когда он, как представитель одичавшего племени вышел в современную цивилизацию. Интересны его первые впечатления.

Я догадался куда меня тянет Данила. Он первым хочет оказаться на острове. Клады, они кого хочешь с ума сведут. Ошибся я. Данила и в мыслях не имел ничего подобного.

– Дед, тень на плетень наводит! – заявил он. – Это – не «йети», а это – «эти», наши местные олигархи. Помнишь, как по телевизору показывали, их ночные бдения в могиле. Вот и со снежным человеком то же самое. Я думаю, они устроили себе на Новый год развлечение, в шкуру снежного человека влезли и еще подзужили того, кто натянул ее на себя, а не слабо ему будет в дом к прокурору наведаться? Адреналин знаешь, как сразу поднимется! Пошли следы хорошо рассмотрим, пока их не затоптали эти легковеры. Посмотрим, к кому из богачей он потом завернул!

– А мне кажется Варламыч правду рассказывает! – задумчиво сказал я.

– Слушай ты его больше!

– Значит, мы за золотом не идем?

Крупно озадачил я своего дружка. Он даже остановился и внимательно посмотрел на меня, проверяя, не разыгрываю ли я его. Потом пробормотал:

– Золото! Его не так просто взять, как тебе кажется. Там до нас уже побывал один герой и вернулся ни с чем.

– Кто?

– Брехунец.

Глава VI. Брехунец в своем репертуаре

Брехунец – знатная личность в нашем городишке, Данила и то менее популярен. Где бы ни появился этот златоуст, о чем бы ни шел до его прихода разговор, через пять минут Брехунок становится центром внимания и продолжает рассказ. А еще через пять минут, он уже «йерой», скачет, рубит, колет, побеждает и первым приходит к финишу. А там его ждет красавица неописуемой красоты. Все его подвиги писаны, по одному сценарию, в центре, на коне Брехунец, а по бокам, валяются в пыли его враги. Все знают, что он на ходу придумывает свои байки, и все равно с удовольствием его слушают. У них с Варламычем, мне кажется, даже существует какое-то негласное соревнование. Если сейчас в нашем городишке обсуждают проблему снежного человека, то Брехунец должен быть впереди паровоза, он должен знать «йети» еще в то время, когда тот не вылупился из яйца.

Еще издалека мы услышали смех и одобрительные возгласы. Я не ошибся, Брехунец, как всегда был в своем репертуаре, и успешно осваивал актуальную для нашего городка тему снежного человека. Кто-то его уговаривал:

– Брехунок, про Атлантиду, мы уже двадцать раз слышали, ты лучше расскажи, как ты с этим йети встречался.

– Гм… встречался! Это не просто так делается, как вы думаете. Прежде чем встретиться с ним я прошел спецподготовку в элитных частях наших космических и глубоководных сил. Как сейчас помню, вот такой же праздничный день был, одел я свои ордена и брюки галифе, начистил сапоги, ну думаю, пройдусь до площади, пусть люди в лучах моей славы погреются. Жена вокруг меня со щеточкой бегала, последние пылинки с мундира офицерского сдувала, вдруг смотрю, неожиданно притихла, испугалась даже. Что такое? Гляжу, у меня перед воротами, остановилась милицейская машина с включенной мигалкой, а за нею правительственная, черная. Соображаю, значит, за мной приехали, из центра по управлению космическими полетами.

В толпе окружающей Брехунца мы заметили давешнего диссидента-критика, он как всегда отвел себе роль непримиримого оппонента.

– Зачем приехали? – спросил он.

– За научной консультацией!

Первый выпад Брехунец успешно отбил, чем вызвал легкие смешки окружавшей его толпы. Смеялись над диссидентом.

– Ну, раз приехали, милости просим в дом. Смотрю, идут, один – в штатском, а второй – старший офицер.

– В каком звании? – послышался тот же голос.

– Выше полковника, но ниже генерала. Адъютант его превосходительства! В космических погонах. Ага, ежу понятно, по мою душу. Донесли уже. Я на неделе рассказывал, как на летающей тарелке летал в созвездие Рака, а потом на Альфу Центавра и привез оттуда образцы их продукции. За ними, значит. Входят, вежливо здороваются. Я демонстрирую ответный перфоманс и приглашаю мужиков в дом! Они сапоги собираются у порога снимать, а я строго говорю: не надо, жена уберет! А сам в этот момент думаю, отдавать образцы или нет? Государственные люди пришли или прошелыги?

– Подожди! Что отдавать, инопланетный грунт? – диссидент начал выходить из себя. – Разве ты куда летал? Мы кто здесь для тебя, идиоты?

Еще кто-то насмешливо усмехаясь сказал:

– Милицию видели, приезжала, с мигалкой. Входили двое, один был сержант, а второго не рассмотрел. И полетел ты Брехунок не Альфа Центавру, а с крыльца.

Брехунец обиделся.

– Не хотите слушать и не надо. А я вам про снежного человека хотел рассказать!

Народ заступился за своего любимца.

– Да не слушай ты никого, Брехунок, давай, рассказывай!

– Завидуют они твоей славе!

– Кому не нравится, тот пусть идет на плотину дедка слушать!

Между тем критик-диссидент, наконец, получил возможность явить миру свою собственную харизму. Ему также не была чужда мирская слава. Он начал пересказ истории деда Варлама.

– Господа! Со слов очевидца, я могу вам рассказать удивительную историю про снежного человека.

Мужики недоуменно на него посмотрели. А диссидент, посчитал их молчание за добро и перевел внимание толпы на себя. Частя и сглатывая окончания слов он стал рассказывать:

– Дед Варлам, с того берега, оказывается, десять лет жил у диких людей, за деревней Большие Кабаны. Там болото непроходимое, а дальше остров. Вот на этом острове и жили Эльчибей, его жена Гульчатай, их малая орда, они были из рода Мамая. А потом пришли двухметровые «йети», волосатые снежные люди, всех их перебили, и сами жить стали. А эти следы, от босых ног, что на озере вы недавно видели, след снежного человека, оттуда с болота. Я бы никому не рекомендовал с ним встречаться!

Пересказ был закончен.

– И это все? – насмешливо спросили доброхота рассказчика.

Диссидент, хлопнул себя по лбу.

– Ох, забыл! В их общинной избе, в подполе осталась лежать дань, куча золота и всякие чаши. Но я настоятельно никому не рекомендовал бы соваться туда.

Он ожидал одобрения или хулы. Но не последовало, ни того, ни другого. Мужики равнодушно отвернулись от него. Затем кто-то снова обратился к Брехунцу, которого донимал словесный зуд:

– Брехунок, чего обижаешься, поучил бы зеленого, как языком чесать надо!

– Ладно, так и быть, доскажу! – не утерпел оскорбленный краснобай, – Только все это, правда было!

– Верим!

– Рассказывай!

Рассказчик расправил плечи, свысока посмотрел на критика-диссидента и начал на скорую руку сшивать очередную байку:

– Итак, пропустим несущественные для истории человечества детали, а сразу перейдем к аргументам и фактам. После того, как забрала меня милиция, а это было, как бывает у нас разведчиков, всего лишь официальное прикрытие-легенда, доставили меня в закрытый городок, от академии наук, за колючей проволокой…

Брехунок покосился на диссидента и на всякий случай добавил:

– На пятнадцать суток! Чтобы все чин-чинарем сходилось и у некоторых не вызвало подозрения, почему я раньше или позже этого срока появился дома. Привезли, значит меня, и выводят под белы ручки из воронка… То есть я хотел сказать из черной Волги. Гм… – Брехунок откашлялся и спросил: – Вы надеюсь, все слышали, что такое клонирование, клон и овечка Долли?

– Слышали!

– И даже видели по телевизору!

Рассказчик еще раз подозрительно покосился на промолчавшего критика и продолжал:

– Смотрю, на крыльце стоит директор института в белом халате, по бокам его заместители в военной форме, и все они встречают одного меня с букетами цветов. Я им естественно сразу замечание сделал, говорю, мол, привык к другой встрече, чтобы меня красавицы в кокошниках встречали. Они мне в ответ, не торопись, для этого, мол, тебя сюда и позвали. Будут тебе красавицы.

Короче, прошли сразу в зал заседаний. Дверь закрыли на ключ, окна зашторили, отпустили мне руки и говорят, соглашайся. А я понять не могу, с чем соглашаться? В какую авантюру они меня затягивают? Сейчас ведь ни с кого ничего не спросишь! Сам потом крайним будешь!

– Вообще-то, говорю, я не против! И не в таких передрягах бывать приходилось, но не могли бы вы конкретикой наполнить содержание? Видят они, что правильно им на меня указали. Тот я человек. Решили, открыть передо мной карты и не играть в кошки-мышки. У нас говорят, закрытый институт, мы клонированием занимаемся. А поскольку, вы согласны, то чего кота тянуть за хвост, давайте сразу перейдем к деталям… Не поверите, у меня, как у зайца уши сразу вытянулись вверх. Ну, думаю, мне пару идентичную сделают, братца-клона. А зачем он мне нужен был? Придем мы к жене, она из нас двоих, конечно, его чистенького, новенького сразу выберет, а куда я денусь? На мороз? Вопрос! Вот, то-то и оно! Все мы в тепле и уюте, за женской спиной привыкли жить.

Поэтому, я сразу беру быка за рога и чтобы не оказаться как бомж на улице, выдвигаю дирекции института встречные требования. Говорю им, я на ваши условия согласился, а вы на мои – соглашайтесь. «А что это за условия»? – спрашивают они меня, как будто не понимают, что за ними стоит. Я человек прямой, откровенный, так им и говорю: раз такое дело, новую бабу, мол, хочу с квартирой, поскольку старая, может и на улицу вышвырнуть.

Один из заместителей так и зашелся в кашле: – Аб. баб. бу! – сипит, – мы тебе обеспечим. Кто же знал, что это у них пароль, кодовое слово. Ладно, говорю им, режьте меня, берите ребро, делайте клона. А им оказывается ничего этого не нужно, они этих клонов наштамповали, как собак нерезаных. Насколько я смог понять, дирекция института, нет, чтобы начать с невинной овечки, из болота натаскала утопленников, и давай по их образу и подобию клонов под прессом штамповать. Малую татаро-монгольскую орду наштамповала, принялась за неандертальцев. Как сосиски с конвейера слетали у них двухметровые, волосатые красавцы. Лапа пятьдесят пятого размера, холода не боятся, и жрут за десятерых. А финансирование в институте, сами понимаете, бюджетное, есть хотят не только клоны, но и директор. Спрашивается, кому в первую очередь в миску еда попадет?

– Естественно директору! – засмеялись слушатели.

– Правильно. Хотели институтские пристроить маленькую орду на работу, дачи строить, а те только грабить умеют. Пришлось их обратно в подвал запереть. Неандертальцы тоже хороши, хитрые, небритые, шляются туда-сюда по институту целуй день, грудь чешут и с ордой задираются. Тут начальство из Москвы приехало, посмотрело на клонов и говорит, вы не тех наштамповали, население и так в стране вымирает в год по миллиону, вы кем хотите опустевшие земли заселить? Ордой или троглодитами?

В толпе снова засмеялись.

– Троглодитов и так сейчас хватает.

– Вот! – улыбнулся Брехунец. – Начальство уехало, институтские за голову схватились. Одна проблема за другой. Клоны-то телевизор смотрят, а там что? Сплошная порнуха. Двухметровые троглодиты наглыми стали, ни одну сотрудницу не пропустят, и еще в столовой прямо из под носа, тарелки с едой воруют. Орда внизу табором расселась, собак институтских всех поела. Голова у ректора пухнет, что делать? Как избавиться от этого балласта? А тут еще пришел приказ из Москвы, что институт за ненадобностью ликвидируется, нефть в стране есть – наука не нужна. Слух быстро разнесся по этажам и до подвала дошел. Сообразили видно клоны, что их участь незавидна и как сквозь землю провалились.

Когда утром на следующий день администрация явилась на работу, в подвале они увидели только развороченные двери. Следы клонов вели за деревню Большие Кабаны и терялись среди непроходимых болот. Ушла и малая орда и троглодиты.

– А тебя Брехунок зачем вызвали?

– Меня! О… если бы вы только знали. Директор института меня еще раз спрашивает, значит, бабу хочешь? Я подтверждаю, что, мол, раз такое дело, да, хочу! Они и стали мне лапшу на уши вешать, что, мол, наклонировали молодых красавиц человек двадцать, одна краше другой, а те возьми и сбеги от них на болото. Красавицы, мол, числятся на балансе института, вдруг недостача обнаружится. Вот и спрашивают меня, в силах ли я один уговорить этих амазонок вернуться обратно в институт? И главное фотографии мне показывают.

Мне бы дураку догадаться, что эти длинноногие фурии на фотках с конкурса «мисс мира», а я тасую колоду и только слюни пускаю. Дирекция института переглянулась между собою, и говорит мне, верни их нам обратно в институт и проси у нас, что хочешь. А сроку тебе даем пятнадцать суток. Я спрашиваю их, а гарем мне можно будет среди этих амазонок-клонш организовать? Отвечают, организуй, если сможешь, хоть два. Ну, я то старый дон-жуан, свои способности знаю, мне бы только дорваться до этого острова, а уж там я развернусь среди моих красавиц.

Везите, говорю, меня. Я готов. Высадили они меня за деревней Большие Кабаны, и показали рукой, туда, мол, ушли твои красавицы, там за болотом остров. Стал я на охотничьи лыжи и чуть ли не побежал. Дурак, хоть бы ружье взял, или рюкзак еды! Нет, так потащился. Как же, терпения нету, амазонки ждут! Мне бы домыслить, что не в дом отдыха иду, не на курорт, договориться с институтом, чтобы с вертолета продукты нам на эти пятнадцать дней сбрасывали. Нет, ничего не сделал. Только колоду с фотографиями забрал, где на обороте были имена указаны. Одна мне особенно понравилась – Гюльчатай.

Брехунец на минуту замолчал, стараясь оценить произведенное рассказом впечатление. Оно его удовлетворило. Слушали его внимательно, никто не собирался перебивать. Он презрительно посмотрел, на уразумевшего свое второстепенное место критика-диссидента и неспешно продолжил:

– Болото за Большими Кабанами знаете, почему называют Прорвой?

– Да вроде слышали!

– Расскажи!

– У него со дна, вместо холодных ключей бьют горячие гейзеры. И даже зимой образуются промоины. Идешь по болоту, думаешь, под тобой лед тридцать сантиметров толщиной, ступишь ногой, а там тоненький ледок, чуть-чуть припорошенный снежком, или вообще синеет чистая вода. Страшно! – Брехунец, как от холода, передернул плечами.

С ним согласились:

– Вот потому, мы на это болото и не ходим.

– А я, этого не знал. Похоть в спину погоняет, иду себе и иду. Бог миловал, повезло, никуда не провалился. Подо мною лед пару раз трещал, но я успевал отскочить туда, где он потолще. Часа два уже в дороге. Как по минному полю, верст двадцать отмахал. Вдруг смотрю, передо мною, вроде остров возвышается, и дымок, спиралью, эдак курится чуть в глубине. Фу, обрадовался, думаю дошел, самый к обеду поспел. Бдительность утратил и к берегу рванул. Сами знаете, куда спешка приводит. Прямо у самого берега, лед подо мною хрустнул, я в образовавшуюся полынью и провалился. Чувствую, как снизу идут слабые токи теплой воды, они то и не дают льду по настоящему застыть. Только мне от этого не легче, ушел я под воду, ногами дна коснулся, понял мелко, вынырнул, смотрю до берега всего ничего, а доплыть или вылезти на лед не могу. Ломается он подо мною, и дно илистое. Такой страх меня обуял, воля к жизни откуда-то появилась, кричу: – Гульчатай! Помоги! Гульчатай!

А вокруг никого. Ни одной живой души. Дымком с острова в мою сторону тянет, значит, думаю, против ветра кричу. Могут и не услышать. И такая смертная тоска на меня напала, что я волком завыл, вот он гарем рядом, а я в болоте замерзаю. Собрал я последние силы и крикнул:

– Гульчатай! Ты где моя ласточка?

Тишина!

Брехунец замолчал. Обрадованные перекуру, мужики стали доставать сигареты, в первую очередь пытаясь угостить рассказчика. Затянулись, понимающе глянули друг на друга, и приготовились услышать самую захватывающую часть рассказа, где обычно Брехунок штабелями укладывал влюбленных в него красавиц. Именно ради этой упоительно-грешной части ему обычно прощалась сюжетная витиеватость повествования. Пока он рассказывал, народу добавилось. Самые нетерпеливые начали подбивать Брехунца к столь любимой ими развязке.

– Сексу давай!

– А бабы, бабы где?

– Чего молчишь!

– Али утоп?

Брехунец медлил. Любил он довести котел нетерпения до взрыва. Наслаждался людской слабостью и собственной популярностью. Дождался, услышал заискивающий голос:

– Брехунок, мы все молчим!

– Скажи, какие там бабы?

Перекур закончился. Довольный Брехунец ощерил рот:

– Аб. баб. бы!

– Да, бабы!

– Вдруг слышу над головой: – Аб. баб. бы! – открыл я глаза, а от меня метрах в трех стоит троглодит: голова – черная, грудь – рыжая, челюсть – лопатой, волосатый весь от ног и до загривка, на плечи спадают грязные волосы. Смотрит он на меня и талдычит вроде тебя одно и тоже: – Аб. баб. бы!

Брехунец, довольный тем, что так удачно вписался в поворот импровизированного сказа, толкнул в живот любителя клубнички.

Опешил я. Волосы дыбом стали. Мне ведь в институте про амазонок рассказывали, лапшу на уши вешали, а тут зверь-человек. Сам под три метра ростом, взгляд дикой, но хитрый. Что мне делать, банкует-то этот троглодит. Я окоченел уже весь, ему и показываю, мол, руки уже не двигаются, вытащи. Рявкнул он еще раз свое: «Аб. баб. бы», лег животом на лед, да ручищей своей и схватил меня за хохолок. Как морковку с грядки выдернул меня из болота клон поганый. Отполз, встал на ноги, да так и повел сбоку, как нашкодившего юнца. А я рад, бегу рядом, думаю, к жилью приближаемся, откуда дымок шел. Сейчас согреюсь, обсохну.

Как бы не так! Гляжу, что такое, на поляне костер, на костре стоит большой казан, в нем вода налита, а под казаном дрова чадят. Ту же рядом стоят понуро четыре ордынца, руки у них связаны и с ними древняя старуха, а парадом командуют два трехметровых волосатых амбала. Привел меня мой лохматый спаситель к костру, толкнул к сумрачной орде, и что-то радостно пролаял на своем диком языке. А я мокрый весь, коченею на ветру, ищу глазами дворец с амазонками. Только нет никакого дворца, Китеж града. Жилье неподалеку – это полуврытый в землю длинный сарай с окнами из бычьих пузырей. Смотрю, ордынцы увидели меня, обрадовались. Старуха руки ко мне тянет.

– Где Гульчатай? – спрашиваю ее.

– Мянам! Мянам! – отвечает она, тыкая себя в грудь и показывает, раздевайся, мол, и лезь в котел с водой, иначе замерзнешь. А котел огромный, быка там сварить можно. Попробовал я воду рукой, самый раз, вода теплая. Разделся и показываю троглодиту, сажай мол, меня туда. Тот обратно хвать меня за хохолок и бульк в котел. О, благодать! О кайф! Тепло по телу разлилось, вроде стакан водки хлобыстнул. Стал я оживать, мысли появились. Старухе кричу, одежду суши. Поняла без перевода старая карга, развесила белье. А троглодиты развязали ордынцам руки, те кланяются мне в ноги, руки к небу возносят и восклицают:

– О, руссо! Исуссо! Яман якши баран!

И хворост тянут в костер. Огонь разгорелся, я окончательно пришел в себя, смотрю начало припекать. Только не дурак же я, соображаю, что-то тут не так, как мне в институте начальство мозги компостировало. Не амазонок они наклонировали, а вот этих пещерных, волосатых троглодитов вместе с ордынскими бомжами. Склонировали и бросили на произвол судьбы, почти, как у нас в стране сейчас, выживайте сами, если можете. Сообразил, я это и думаю, не моим спасением озабочены эти волки позорные, что расселись вокруг котла, а своим обедом.

Ишь, какие голодные взгляды у всех. Ждут. А чего ждут и так понятно, ждут когда я сварюсь. Пока клоны жили в институте, окультурились они, оценили по достоинству приготовленную на огне пищу. Старуха потихоньку подбрасывает в костер сучья, три троглодита достали огромные половники, ждут в нетерпении, пока вода закипит и я хоть немного уварюсь, а в это время четыре ордынца, глядь, что на них никто внимания не обращает, потихоньку встали и цепочкой потянулись на другой конец острова. Мне кажется, не появись я вовремя, одного из них ждала участь капитана Кука. А огонь сильнее разгорается, времени у меня цейтнот, как из котла живым выбраться? Вот задача, вот вопрос, всем вопросам, вопрос. Но и тут я не сплоховал!

Брехунец решил перевести дух и собраться с мыслями, взял небольшую паузу, но при этом забыл прописную истину, что нельзя давать народу расслабляться. Думать еще начнут, то им не так, это им не эдак, революции начнут делать, правителей скидывать. До революции дело не дошло, но бунт критик-диссидент учинил. Решив на чужом горбу въехать в рай, позавидовав славе Брехунца рассказчика, он потянул одеяло на себя.

– Что-то у тебя везде нестыковки, – заявил он претензии златоусту-краснобаю, – ты, походя освобождаешься от лишних людей. Спрашивается, куда и зачем ушли четыре ордынца? Почему бросили старуху, она же из их кампании! Где золото, что лежало в подполе в общинной избе? Варламыч, про золото сказывал! Зачем до твоего появления дикари грели воду? Зарапортовался ты братец, совсем! Одни непонятки!

Кто плел интриги, тот знает – это целое искусство. Надо один конец с другим увязать, затем закольцевать их, а лишние хвосты обрубить. Непростое это дело – лапшу на уши вешать. Талант нужен. Критиковать, брехать на рассказчика легче, брехнул и отдохнул. И ты уже правозащитник, права толпы от прохиндея защитил, грязью его измазал, тебе почет и уважение.

Критик-диссидент с упреком оглядел толпу. Вот, мол, я какой «йерой», уел самого Брехунца, сколько блох наловил в его байке, а вы от меня носы воротите. Однако блицкриг его спонтанной речи не привел к скоротечной победе над удачливым соперником – Брехунцом. Последнему, пришла неожиданная помощь со стороны Данилы. Мой дружок неожиданно ввязался в чужую свару.

– А ведь прав гаманоид, – указал он на критика-диссидента, чем вызвал доброжелательный смех толпы, – Брехунец перевирает все в свою пользу. Много ли ему было видно из котла? Он к концу только появился!

– А до этого кто там был?

– Я! И эти самые… красотки!

Заявление Данилы вызвало дружный смех и радостные возгласы:

– О…о, молодец! Может, хоть ты закрутишь сюжет в правильном направлении.

– А что ты там делал?

– Я?.. Я, за золотом ходил!

Мой дружок неожиданно перехватил инициативу. Он еще не начал повествование, а уже пробудил в слушателях два самых могучих инстинкта двигающих человечеством, ненасытную жажду наживы и модную во все времена, а в нашу так особенно, тему эротики.

Брехунец был рад передышке, а диссидента скосоротило. Он и поддел моего дружка:

– Получается, ты был свидетелем?

– Был!

– Хорошо, тогда скажи мне, куда ушли ордынцы, и почему старуха осталась?

– Нет, ничего проще, – заявил мой дружок, – Брехунец появился позже, он не видел, что до этого на острове происходило. А дело было так. Про золото я узнал от Варламыча раньше вас всех и наладил на остров лыжи. У меня бабка родом из Больших Кабанов, так что я все окрестности знаю вдоль и поперек, где Прорва – болото, где остров – на нем! А болото действительно опасное, в нем, что летом, что зимой по нескольку человек тонуло. Теплые газы, как на Камчатке, выходят со дна и зимой лед тоньшат. Зимой пройти еще можно, а вот летом, в некоторых местах в кипятке сваришься. Страшное озеро, наверно, поэтому дикие люди его выбрали, что не каждый храбрец туда сунется.

– А ты храбрец? – кривя рот в усмешке, спросил диссидент.

– А я храбрец! – ответил Данила, – я когда от Варламыча узнал, что на острове ржавеет дань, собранная татаро-монгольским темником Эльчибеем, у меня лыжи сами по снегу заскользили, я только ноги переставлял. Пошел, не раздумывая ни минуты! Не спеша, осторожно, обошел я все полыньи. Там где дорога занимает два часа прямого ходу, я шел, как заяц петляя, весь день, и только к вечеру вышел на остров.

Смотрю, – Данила гордо глянул на меня. Его не в пример критику-диссиденту слушали, не перебивая, – смотрю, действительно посреди острова стоит длинная изба, больше на сарай похожая, наполовину вросла в землю, а к двери ведут не звериные, а человеческие следы, но дымок не струится. А следы маленькие, детские, а один вообще, как от дамской туфли со шпилькой. Что за чертовщина, думаю? Варламыч про диких людей рассказывал, а здесь следы цивилизации. Кто тут живет? Чего так тихо?

И пошпионить, понаблюдать издалека некогда. День гаснет, темнеть начинает, думаю, замерзну без огня! Ночевать где-то надо. На болоте нельзя, костер на льду не разведешь, а на острове выдашь себя. Я ведь инкогнито туда заявился. Стал я еще раз в следы вглядываться, а они небольшие, вроде как человеческие, от обуви. Эх, думаю, была не была, дай загляну в избу. А там видно меня тоже заметили. Вдруг слышу из сарая женский говор, дверь скрипит, полог откидывается и выходят три нимфы.

Я видел по телевизору конкурсы красоты, но это нечто. Одна – жгучая брюнетка, волосы воронье крыло, глаза – миндалины, талия осиная – тоньше моей руки, на ней шальвары, цветная шаль, вторая – натураль блондинка, кожа мрамор, фигура пышная, на гитару, если ее стоймя поставить, нижней частью похожа, в белом вечернем платье с вырезом сзади и на груди, и третья волоокая красавица, ноги от ушей растут, в платье до пят, застегнутая на все пуговицы.

Увидали они меня, обрадовались, как бросились тискать, в штаны без спроса лезут, а я щекотки боюсь, ору им, мол, что вы делаете, погодите, успеете?

А они, на руки меня взяли, обнимают, целуют, а сами так и шарят где не надо. Так и внесли меня в избу, к грудям прижимая. Ну, думаю, девки совсем оголодали. Ору им, «погодите», а одна, та, что в шальварах, мне отвечает, – «циво гадить, списьки дявай, пеську тапить».

Догадался я, что им не до секса, в избе холодрыга, у дам зуб на зуб не попадает. А у меня и спички есть, и зажигалка, и порох, и трением могу огонь высекать. Выходит, я их единственный шанс выжить. Глаза к полумраку привыкли, огляделся по кругу. Из камня сложена грубая печь, труба тоже из камня, в потолок уходит, посредине избы стол, персон на двадцать. Пол, стены, крыша, все из грубых бревен. Примитив, конечно, общинная изба, но жить можно. В дальнем углу, за печкой, повыше пола, на уровне пояса, деревянный, ровный настил. Сообразил я, что это – лежак, общинный топчан, там мне придется эту ночь провести.

Ну и что ж думаю, дома козу держу, хряка, а здесь с тремя красотками не справлюсь? Беру инициативу в свои руки. Ружье свое кремневое доставшееся от деда ставлю в сторону, снимаю рюкзак, и начинаю растапливать печь. Благо около печки сухих дров на пол зимы кем-то припасено. Когда, огонь пошел по дымоходу, и в избе потеплело, достал я из рюкзака свечу, зажег ее и поставил на стол. Ну, думаю, пора знакомиться. Показываю, я на себя и говорю:

– Я, Данила! А вы сумасшедшие, кто-такие? Из какого дурдома сбежали?

Та, что блондинка, первой выскочила вперед.

– Юса! Юса! Ай Мерелин Монро! Консул! Кока-кола! Ду ю спик инглыш?

Всмотрелся я получше в нее, действительно похожа на Мерелин Монро, в своем знаменитом белом платье. Грудь пышная, и остальное, филейное, круглое, при ней, и даже знаменитая фляжка с коньяком. А я по-английски знаю только «янки вон». Ну, чтобы показать, что мы люди цивилизованные, а не дикари, я ей на ее языке и ответил:

– Янки гоу хоум!

Обиделась! А что? Зато будет знать, что на дворе двадцать первый век. А то, небось глянула, на мое кремневое ружье, на валенки, на кресало-зажигалку, на лыжи охотничьи, на мой треух собачий и подумала что на улице семнадцатый век, а царь у нас Петр Первый. Разобрался я с первой, подзываю вторую, спрашиваю кто такая? Она мне в ответ:

– Дульсинея Сервантес Торквемада Колумб Ла Гранада!

Знал я, что у испанцев длинные имена, но как я такую колбасу запомню? Ладно, говорю ей, будешь Дуська! Шнель на место! Скромная оказалась, беспрекословно пошла. Подзываю последнюю, в шальварах. Идет, бедрами виляет похлеще американки, глазки строит. Ну думаю, или боится, что я с нею, как с теми двумя поступлю, поэтому ластится, как кошка, или понравился я ей дюже.

– Ну, а ты кто? – спрашиваю восточную красавицу.

– Гюльчатай! – отвечает. – Я был перьви женка хан Эльчибей, кунак Мамай! – И как пошла тарахтеть, хоть уши затыкай. – Я руська мало-мало понимай. Хоцесь, твой гарем первый женка буду! Гульчатай карош! А эти сибка лед. Мерлин толсти, вино пёть, ругасся? Посьто ругасся? Дуська този блеха. Бери Гульчатай! Не амману! Мой повелитель Данилабей! Ты конязь? – шельма спрашивает.

– Конязь! Конязь!

Кое-как я ее загнал на место. Развязал рюкзак, достал еду, разложил на столе, ешьте. А у меня там чеснок, лук, тряпица с солью, две буханки хлеба, шмат сала, чай, да с полкило меда. Набросились они на еду, а я сижу и думаю, кто они такие? Мне и в голову не могло прийти, что это клоны, я подумал это женки наших нуворишей, добегались по казино до белой горячки, а теперь еще и из лечебницы сбежали.

Толпа с удовольствием внимала бахарю Даниле. Один диссидент остался не удовлетворен ответом. Он сказал, что появление этих звезд мировой культуры на острове, неудачная импровизация. Вечно он чем-то недоволен. Данила пожал плечами:

– Не хочешь, не слушай!

На помощь Даниле поспешил Брехунец.

– Я могу объяснить откуда они появились на острове! – запоздало вскинулся Брехунец, – Директор института, а по совместительству генеральный конструктор сам себе на утеху этих красавиц сделал, левый заказ, так сказать, и держал их в отдельной пристройке, а когда комиссия из Москвы приехала, вывез их на снегоходе на этот остров. Сказал на часок, да за хлопотами и забыл наверно.

– Я думаю, так и было! – согласился с Брехунцом мой дружок.

– Так нечестно! – возопил завидущий критик-диссидент и показал пальцем на Данилу с Брехунцом! – Они выручают друг друга, подсказывают!

– А тебе какое дело?

– Что ты каждой бочке затычка?

Народ попросил критика больше Данилу не перебивать, и пригрозил, что слишком умным шею легко намылит.

– Ну, вот, – продолжил мой дружок рассказ, – дело к ночи идет. Печка топится, жарко стало. Устал я за день, ну-ка по болоту с утра помотайся, первый полез на полати. Только лег, смотрю слева Мерелин пристроилась, справа Гюльчатай, а в ногах Дунька-Дульсинея сидит молится. Склочная Гульчатай оказалась. Возьми и отпихни Мерлин. А та не долго думая, фляжкой ей между глаз. Сцепились, как кошки, кое-как разнял. Утихомирились, да только меня не отпускают, с двух сторон прижались, обняли, и дышат на меня луком и чесноком. Атас! Я Гюльчатай спрашиваю, откуда вдруг любовь такая? С тобой, мол, мне все ясно, ты без гарема жить не можешь, а у Мерелин откуда ко мне чувства?

– Боисься! Собь ни сбизал!

Эх, лежу и думаю, вот бы кто увидал, как меня Мерелин титькой прижимает. Да за такие кадры папараци любые деньги отдали бы. И вспомнил я, зачем сюда наведался, жду, пока дамы уснут. Через полчаса, смотрю, уснули. Раскинулись в жарко натопленной избе, как на пляже, и, правда, красивые стервы! Сполз я потихоньку, зажег свечку и пошел в дальний угол избы, где еще вечером заметил медное кольцо. Дернул, пошла крышка. Посветил. В глаза мне как пыхнуло солнцем. Куча монет золотая, ни единой ржавчинки, паутина только сверху. Аж в зобу дыхание сперло. На цыпочках вернулся за рюкзаком, насыпал его на треть, в карманы по жмене монет сунул, задул свечу и лег на этот раз с краю. Засыпаю, а сам в толк взять не могу, как эти припадочные алкоголички вдруг тут оказались? Их же надо выводить отсюда, а как? Ах, махнул рукой, утро – вечера мудренее. Забрался снова посередке между красотками и уснул!

Утром, чуть свет, трах-бах, слышу звериный рык, топот, продираю спросонья глаза, а надо мною морда волосатая склонилась, а за нею еще две такие же. Вроде человек, а вроде зверь. Девки увидали их, дико завизжали, и к стене жмутся. А эти образины вроде даже улыбки из себя выжали и рявкают в три глотки:

– Аб. баб. бы!

Один взял и лапой-рукой смахнул меня с полатей. Тряхнулся я головой об пол и думаю, мужья пожаловали. Самый здоровый поворачивается ко мне и заводит старую песнь:

– Аб. баб. бы!

Разозлился я, понял, что это не мужья пожаловали, и грублю ему в ответ:

– Какие тебе еще бабы нужны, здесь мировая сексэлита, от них полмира слюни пускают. книги про них пишут, в гареме на первых местах. Это и есть варвар, первые бабы на земле!

Сам грублю, а сам думаю, совсем дикие абреки пожаловали. Ничего на них нет, никакой одежды, шерсть сантиметра пять длиной, гора мускулов, и блохи бегают по этим кавалерам.

Однако внимательно слушают меня. Затем хватает меня самый здоровый за шиворот и сует по очереди моим дамам под нос, что-то спрашивая у них. Те, как одна от меня отбрыкиваются, мотают головами, мол, приблудный я, просто так рядом, спал. Ах, вы вертихвостки, думаю! Быстро же вы меня сдали! Пожалеете еще сто раз, как только эти волосатые ребята пятки заставят чесать, вспомните, какой я был джентльмен!

Первый испуг у дам прошел, Мерилин и Гульчатай флиртовать начали, спрыгнули на пол, ходят, об шкуры кавалеров трутся. А эти три волосатых зверя-амбала, ничем от наших мужиков не отличаются, грудь выпячивают, самодовольно хрюкают. Хлопнул один другого по плечу, показывает на меня и вдруг так членораздельно лепит: – Саб. бан. туй!

Спасибо, Брехунец мне сейчас объяснил, что это были клоны. Но я то не знал тогда, что их, козлов, вывели в институте, в пробирке, и что они краткий курс обучения и общения с человеком прошли. Мне кажется, в лаборатории они не один раз видели, как работники института устраивали сабантуйчик-междусобойчик и приглашали на них сотрудниц. Вот эти образины и запомнили, что прежде чем с дамами иметь шуры-муры надо их ублажить. Поэтому один из них и совал меня моим благодетельницам под нос, спрашивал, не брат или сын я случаем одной из них? Все три отказались! Тогда, самый крупный троглодит и произнес волшебное слово: «сабантуй».

Гульчатай, как только услышала, что намечается праздник, так сразу у одного на шее повисла и потащила в дальний конец избы. У, подумал, я развратница. И ошибся. Смотрю, возвращаются они оттуда и катят огромный котел. На улицу потащили его. Выглянул и я, а там смотрю, стоят понурые, веревкой связанные какие-то ордынцы. Троглодиты им котел катят и орут: – Аб. баб. бы! Саб. бан. туй! – и показывают на общинную избу.

Чтобы долго не рассказывать, сразу скажу, что верховодили на этом острове, как и в любом цивилизованном обществе, самые примитивные особи. Наглые, волосатые, здоровые три троглодита, командовали ордынцами. Теперь у троглодитов для сабантуя было все: слуги – ордынцы, три красавицы – для любовных утех, я – как первое и второе блюдо. Сварить они меня решили в котле. Предательница Гульчатай мне по-тихому шепнула:

– Они людяеди!

Не всякое знание добавляет радости в жизни. Я и без нее догадался, что меня ожидает, потому что самый главный троглодит по имени Кяфтар, выволок меня наружу и еще спросил своих соплеменников держа меня на вытянутой руке:

– Аб. баб. бы! Шашлык?

Те отрицательно закачали головами:

– Саб. бан. туй! Шурпа!

Так моя молодая жизнь благодаря демократии продлилась на лишний часок, ибо при личной диктатуре Кяфтара, я бы крутился уже на вертеле. А так проголосовали и определили меня в суп-шурпу. Смотрю, ордынцы подлецы, уже разожгли костер, снег в котле топят. Меня же отволокли обратно в избу и во избежание побега забросили на полати. Злоба душила меня. Я обдумывал один за другим варианты побега, но придумать ничего не мог. Троглодиты постоянно косили в мою сторону злыми и хитрыми глазами. Как же, дадут они своему обеду убежать! Но и тут я придумал им подлянку. Пропадать так с музыкой. Я им даже мертвый должен был насолить. Подтянул я к себе рюкзак и стал золотые монеты глотать. Пусть, думаю, троглодиты зубы себе поломают, когда в меня вгрызаться будут. А тут вдруг смотрю, Кяфтар прислушивается, выскочил из избы и на берег болота побежал. Глядим, а он Брехунца под мышкой несет, раздел и сразу в котел. Знать, для сабантуя он ему жирней показался. Я пот со лба вытираю, и благодарю судьбу, что дала она мне в лице самого знаменитого человека нашего городка отсрочку на сутки!

Данила решил сделать передышку и многозначительно посмотрел на отдохнувшего Брехунца. Собрался с мыслями или нет? А в это время диссидент, не утерпел и все-таки повторил, свой каверзный вопрос, почему старуха осталась и куда ушли четыре ордынца, когда Брехунец попал в казан?

Отвечать надо было немедленно. О, вы бы только слышали, как ловко выкрутился мой дружок. В один ответ сумел увязать два вопроса.

– Куда, говоришь, ушли четыре ордынца, и почему старуха осталась при котле? – переспросил он критика.

– Да куда?

Данила выдержал паузу и добившись гробовой тишины, сказал:

– Старуха четырех ордынцев послала на тот конец острова, на солонец. За солью. Шурпа без соли, не шурпа.

Далее, наглый мой приятель, спросил Брехунца, кому дальше рассказывать, ему – Даниле, или вожжи удивительного повествования перехватит сам златоуст-краснобай?

– Спасибо, дорогой, что неизвестные мне детали осветил, – сказал Брехунец. – позволь я дальше сам расскажу, как из котла выбрался, как пятнадцать суток гарем содержал, как троглодиты прислуживали мне и пятки чесали, как охотники ордынцы лосей, оленей и медведей на стол поставляли!

Данила потянул меня из толпы. Придурок диссидент видя, что мы собираемся уходить неожиданно спросил Данилу:

– А что стало с теми золотыми, что ты проглотил?

– Ах, с теми, что я проглотил? – Данила помедлил с минуту, обвел толпу бесовскими глазами, в которых вспыхнул дьявольский огонь и важно ответил:

– Выскакивают до сих пор! На рентген ходил, еще три осталось! Если интересуешься нумизматикой, приходи с утра, с лупой. Глядишь и тебе повезет! Разгребешь что-нибудь!

– Га. га. га!

– О. го. го!

Толпа уважительным хохотом провожала нас. Когда мы отошли на приличное расстояние, я пожурил Данилу, что он не дал до конца дослушать историю про снежного человека. Мой дружок неодобрительно посмотрел на меня.

– Представляешь, соберутся вот так вот, мужики вокруг Брехунца и целый день его байки готовы слушать. Знают, что брешет, как кобель, смеются за глаза над ним, а все равно ничего с собой поделать не могут, подсели на его байки, просят, еще что-нибудь выдать. Болезнь у них, брехоманией по научному называется!

А мне было жалко, что мы ушли раньше времени. Я сам за короткий стал брехоманом.

– Ну и остались бы! – недовольно заявил я Даниле. – Интересно все-таки, как Брехунец выберется из котла?

– Да, элементарно! – небрежно махнул рукой мой приятель. – Я бы на его месте, продолжил так, что его увидала Гюльчатай и с ходу влюбилась в него. Естественно эта верная гусыня полезла к милому дружку в котел-джакузи, а за нею американка. Американки любят водные процедуры, жить без них не могут, каждый день ванны принимают, а там и Дульсинея. Можешь представить, как эту сцену распишет Брехунец?

– Да уж представляю! Только, все равно не вижу выхода! Сам же говорил, троглодиты, как волки по кругу с большими поварешками сидят вокруг костра, и ждут пока шурпа-варево из Брехунца сварится.

Данила с любопытством посмотрел на меня.

– О господи! Какой же Макс ты примитивный, неужели выход найти не можешь? Ну, представь себе только на минуту, что в это время из-за кустов на Росинанте выметается Дон Кихот и видит, как его несравненную, прекрасную из прекраснейших Дульсинею варят в котле какие-то три типа в волосатых шкурах. Рассказывать дальше, как он опрокидывает котел, как шипят дрова, как Гюльчатай ему на шею вешается…

– Пожалуй, не надо! – согласился я с ним, и тут же, мысленно проклиная себя, задал третий и последний вопрос. – Складно у тебя получается, не хуже чем у Брехунца. Только извини меня, нестыковочка у тебя маленькая выскакивает.

– Какая? – удивился Данила.

Я вроде того диссидента-критика рад был уколоть рассказчика.

– Как какая нестыковка? Есть то им надо всем? Сабантуй объявили! Народу тьма: три троглодита, три прекрасные, но голодные дамы, четыре ордынца, старуха с ними, Дон Кихот. Там наверно и Санчо Панса появится, а он поесть любит. Спрашивается, кого в итоге эта орава съела, старуху?

Дикими глазами смотрел на меня мой приятель. Потом, медленно выговаривая слова, спросил:

– А ты, рядом никого больше не видишь, кого можно съесть? Только ее?

Еще раз мысленно я обозрел этот уединенный остров посреди непроходимого болота и отрицательно мотнул головой.

– Никого!

Данила истерически захохотал:

– Москвич! Вшивота! Ой, не могу. Оставь тебя наедине с этими троглодитами и ордынцами, ты действительно старуху отдал бы им на съедение. Зачем она, эта старуха ордынская жить будет? В котел ее. И мою бабку заодно, и свою! И думать не надо, как ее можно спасти. Ты, Макс, от тележвачки тупой стал, любую хавку лопаешь, что тебе предложат, мозгами шевелить разучился. Га. га. га! У тебя старуха, значит, слабое звено! За борт ее, в котел, а ты на Лазурный берег пупок греть!

Ты что другого выхода не нашел? Забыл? Я ведь с ружьем туда пришел! Ружье есть, значит, лося убить можно! Можно кабана убить! Можно оленя на копье Дон Кихоту посадить. А ты, старуху предлагаешь в котел. Знаешь, ты кто? Безбашенный ты осел! Тьфу!

– Ты чего разошелся? – обиделся я. – Я сам, своими ушами слышал, как по телевизору говорили, большой человек говорил, что мы хорошо заживем, только тогда, когда старшее поколение вымрет. Мешает оно сейчас хорошо жить.

– А я наоборот, – зло заявил Данила, – за свою бабку горло ему перегрыз бы. И если бы надо было, то и за эту ордынскую глупую старуху, что сучья в костер подкладывала, сам полез бы в котел. Жалко мне их старых, ох как жалко!

Что я мог ему ответить? Что мир чистогана так устроен, один должен трудиться, а другой веселиться! Тяжело, конечно жил мой дружок со своей бабкой на одну ее пенсию. Половина ее уходила за жилье, а второй половины, при прожорливости моего дружка, кое-как хватало на хлеб. Был у них большой огород, но на нем, кроме картошки, что-либо другое плохо росло. Северская земля. Спасибо, урожаи картофеля были изобильные. Представляю я, как ему надоели картофельные блюда, которыми он питался наравне с хряком. Поэтому, чтобы его в конец не раздражать, я сказал, что считаю, такой порядок несправедливым, и что наоборот, мой дружок, должен загорать на Лазурном берегу, а тот мерзавец, что ограбил стариков и старушек, должен ответить по закону.

Данила, немного успокоился и сказал:

– Ну, закон то нынче на их стороне, по закону не получится. Он должен ответить по христовым заповедям, что заслужил то и получи!

– Где ты такие христовы заповеди слышал? – возразил я ему, – Христос говорил, ударили по одной щеке, подставь другую. А ты предлагаешь разобраться по понятиям!

Беспредметный разговор у нас был с Данилой, ни заповеди Христа я толком не знал, ни бандитские нормы поведения. Между тем моя позиция устроила Данилу. Он заявил:

– Вот и хорошо, что ты согласен разобраться. Я этому рыжему подлецу так не оставлю, будет знать, как меня грабить! Макс, представляешь, я бабке ножку от поросенка обещал из гостей принести, а он, нас ограбил, рыжая скотина! Жрал наверно вчера моего жареного поросенка и еще смеялся надо мною!

И столько неизбывной горечи было в его словах, что я подумал, слезу сейчас пустит мой приятель. У нас с ним были достаточно, крепкая, мужская дружба, размазывать сопли и изливать прилюдно эмоции между нами не было принято. Увольте, не наш это стиль. Поэтому вместо фальшивого соболезнования, я его просто спросил:

– Как ты собираешься разобраться с троглодитом?

Данила жестко заявил:

– Сначала хочу проверить, кто он? У меня на примете есть тут две кандидатуры, кто мог бы эту пакость на Новый год устроить. Поможешь в случае чего? Сам же видел, здоровый он как бык, боюсь, один не управлюсь!

Мой дружок уперто гнул хулиганскую версию, считая, что снежный человек – это переодетый в искусственную шкуру наш соплеменник, обнаглевший от безнаказанности и денег богатый сосед или их прихвостень.

– И кого ты подозреваешь? – невинным голосом спросил я. Он недобро усмехнулся:

– Сначала, посмотрим, куда следы ведут!

Я мысленно обругал нас с Данилой. То же мне, следопыты нашлись, вместо того чтобы сначала доглядеть, куда побежал снежный человек, мы как старухи пошли собирать слухи. Между тем любая информация приносит пользу. Я обратил внимание, моего дружка, на то обстоятельство, что ни у Варламыча, ни у Брехунца не поднимался вопрос насчет вчерашнего набега. Как будто и не было его.

– Мы молчим, а им откуда знать! – сказал Данила.

– А ты чего не рассказал, как вчера он на нас напал?

– Смеяться будут!

Мы подошли к тому краю озера, куда высоченным забором упиралось подворье Сан Саныча. Вот, сразу за калиткой, чуть-чуть припорошенный вчерашней небольшим снежком отпечаток босой ноги пятьдесят пятого размера. Следы снежного человека вели в сторону леса. Мы с Данилой пошли по ним. Вчерашний ужас, вчерашняя жуть налили свинцовой тяжестью мои ноги. Мне, показалось, что от следов исходит звериный запах. По мере того, как мы удалялись от жилья и приближались к лесу, моя бравада и желание помочь Даниле приказали долго жить. Следы троглодита, снежного человека уходили не к жилью, а к горловине озера, туда, где в него впадала небольшая речушка Вахчелка, и где надвинув снежную шапку на брови угрюмо смотрел на нас вековечный, хвойный лес. Лес мог подумать, что два маленьких человечка решили побеспокоить его давнего жителя, обитающего здесь тысячи лет – снежного человека. Мне показалось, лес громко шепчет: откажитесь от навязчивой идеи найти то, что является его маленькой тайной. Я еще раз попробовал образумить Данилу показывая на след:

– Видишь, в лес побежал. Там у него берлога!

Однако упрямец и не думал останавливаться.

– Как только из виду скроется проходимец, – уверенно заявил Данила, – так, сразу обратно повернет, вот посмотришь.

Мы шли уже по руслу реки, сзади скрылся город, а цепочка следов тянулись вперед и вперед, снежный человек и не думал останавливаться. Я постоянно оглядывался по сторонам, боясь встретиться со злобным взглядом троглодита. Рассказ Варламыча и Брехунца и вчерашняя собственная встреча не добавляли настроения.

– А вдруг он нам засаду устроил? – решил я напугать Данилу.

Как бы не так, испугаешь его.

– Я ему морду набью! – заявил мой дружок.

– Но он же сильнее тебя!

– А ты разве мне не поможешь?

– Помогу! – жиденьким голоском, откликнулся я на его предложение.

Через две минуты Данила остановился. Кустарники по берегам реки, как лесозащитные полосы, защищали след даже от легкой пороши. Ступня впечатляла.

– Теперь видишь? – указывая на глубокие отпечатки ног, спросил меня Данила, – это след проходимца, а не снежного человека.

Сколько я не всматривался, ничего такого особенного не увидел. След, как след! Троглодит нигде не остановился, а бежал и бежал вперед.

– Ничего не вижу! – признался я. Вместо того чтобы привести вещественное доказательство, он высосал его из пальца.

– И не увидишь. Если бежал троглодит, он, как только отбежал бы на приличное расстояние обязательно бы остановился и назад поглядел, а этот хмырь, как припустился, так и чешет без остановки. Значит, боится. А чего бы снежному человеку бояться? Кого? Тебя с Баранами? Я бы на месте снежного человека вон за тем поворотом, за кустами стал и поросенка умял, а он бежит. Такое впечатление, что к Новому году боится опоздать!

Мы прошли с ним еще пару сотен метров, туда, где через речку был переброшен небольшой мосток. Поверху бежала дорога из нашего городишка в бывший пионерский лагерь. Лет десять назад его вместе с заводами закрыли. Мы с Данилой как-то были летом на его территории. Там сквозь разбитые корпуса начала уже пробиваться молодая поросль леса. Троглодит у мостка вышел на дорогу. Дальше по руслу реки его следов не было.

– Ну, что я тебе говорил? – воскликнул мой приятель. – Видишь, его здесь машина поджидала, он сел на нее и уехал. Человек это был!

Мне же показалось совершенно другое. Я подумал о том, что снежный человек добежал до этой глухой дороги, выскочил на проезжую часть и понесся по ней дальше в лес. А там, где ему надо будет, он просто снова с нее свернет и пойдет дальше по снежной целине. Но, убеждать в этом Данилу бесполезно. Он Статьку с Васькой обзывает Баранами. Да эти ребята по сравнению с ним, упертым бараном, невинные агнцы. Одна истина во всей своей очевидности предстала перед нами. Следы этого троглодита и в одну и во вторую сторону обрывались у этого мостка, отстоящего от жилья на несколько километров. А дальше столкнулись лбами две версии: Данилина, что этот человек-скотина сел на автомобиль и укатил встречать Новый год, и моя, что йети-троглодит сократил себе путь.

Я уговорил Данилу повернуть назад.

Глава VII. Земные радости

Дорога в обратную сторону не заняла у нас много времени. Мне всю дорогу казалось, что в спину кто-то мне смотрит. Когда я первый раз непроизвольно оглянулся, в глубине леса мелькнула черная тень. Я сказал об этом Даниле. Он небрежно махнул рукой, но прибавил шагу.

Фу, неприятно! Будто медведь на затылок лапу положил! – неожиданно заявил мой дружок. – Ты Макс ничего не чувствуешь?

– Ничего! – сказал я, хотя готов был рвануть с места с космической скоростью.

– А я боюсь оглянуться! Зря мы в лес пришли без ружья. Вдруг стая одичалых собак на нас бросится. Загрызут ведь.

Озноб заставил содрогнуться меня с ног до головы.

– Пошли быстрее!

– Наоборот иди уверенней! В лесу собаки не страшны!

Я не понял.

– Как?

– А так! Что волк, что собака никакой разницы нету, залазь на дерево и сиди там, пока не замерзнешь и не свалишься им прямо в пасть. А коли сожрут, милиция придет, на следы глянет и скажет, о. о, его задрал снежный человек, йети.

В это время сзади нас хрустнула веточка, а может быть, лед затрещал от мороза, только, не успел я повернуть голову назад, как ноги сами собой понесли меня. Хорошо, что я рванул первым. Мне показалось, Данила вскарабкался на дерево, и я бегу один. Вдруг за спиной у себя я услышал хриплое дыхание и когда чуть-чуть повернул голову назад, увидел две босые ноги.

Ветер сдул со льда реки снежок, и босые шлепки ясно раздавались в морозном воздухе. Кто бы только видел, как я прибавил. Не успевала у меня одна нога вырваться вперед, как вторая догоняла ее. Ни рекордсмены, ни чемпионы олимпийских игр, не могли бы сравниться со мною в тот момент, все золото было бы мое. Ветер свистел у меня в ушах. В поворот реки, я естественно не вписался и ударился об высокий берег. Сзади в меня въехала огромная туша и вдавила в снег. Со страху я заверещал и тут же приемом карате, который называется «лягнул жеребец самурая» врезал своему преследователю. Тяжелый ботинок у меня на ноге, на Коньковском рынке куплен.

– Ты че дерешься? – послышался возмущенный голос Данилы.

Я отряхнулся от снега. Вместо снежного человека метрах в трех лежал мой дружок опрокинутый на спину. К небу торчали его голые пятки.

– Это ты бежал за мной?

– А то кто же!

– А чего босой бежал?

Можно было и не спрашивать. Мой дружок имел привычку иногда одевать валенки, на босую ногу. С испугу я принял его за снежного человека.

– А ты чего так рванул? – с любопытством разглядывая меня, спросил Данила.

– Замерз!

– А. а, ну ладно! А то мне показалось, что ты кого-то увидал!

Мы пошли обратно за валенками Данилы. Он шлепал босыми ногами по льду замерзшей речки. Чкок! Чпок! Навстречу нам попался местный мужик. Глаза у него полезли на лоб при виде босого Данилы.

– Ты че делаешь, ноги отморозишь!

– Не. а! – отбрехался мой дружок. – Вторую зиму босиком хожу и ничего. Привык! Я ведь третье колено снежного человека. На снегу могу запросто спать. Слыхали, говорят, снежный человек объявился. Вот в лес идем, может родича встречу? Хочешь с нами?

Мужик что-то буркнул насчет обкуренных и быстро двинул от греха подальше.

– Эй мужик, ты куда?

Данила снова зашлепал босыми ногами. Перед тем, как снова одеть валенки, мы до покраснения натерли ему ноги снегом. На подходе к городу, Данила сказал:

– Хочу проверить, есть ли алиби у Фитиля. В казино он нынче работает. У меня на него большие подозрения. И потом еще в одну контору зайдем, она всякие экстремальные туры организует нуворишам. В могилах хоронила, сбрасывала с неба с парашютом. Вдруг, снежный человек их затея? Представляешь, сколько денег можно срубить с клиента, если сказать, что грабанешь безнаказанно самого прокурора?

– Побоятся! – с сомнением я покачал головой.

– Не побоялись же!

Страх прошел, но все равно до казино мы дошли быстро. Была вторая половина дня, время когда в игорное заведение начал подтягиваться обслуживающий персонал. Это в Москве в игорных домах узкая специализация. Если казино, то только игра за карточным столом или в рулетку. Но не так у нас. Здесь тебе и ресторан, и клуб и концертная сцена и даже сауна в подвале. Не отходя от кассы полный комплекс услуг. И здесь в этом блатном месте трудился наш извечный недруг – красавец Фитиль.

– А почему ты думаешь, что это он свинью подложил?

Данила постарался доходчиво объяснить.

– Рост, два метра, подходит! Курит! От троглодита тоже воняло сигаретами. Трусоват1 Ни разу не остановился, пока до машины не добежал. И самое главное, его Анна Николаевна прищучила, хотела посадить.

– За что?

Данила нехотя процедил:

– Всякое болтают. Нелицензионный товар толкал. Отделался штрафом и испугом. Ты ведь его хорошо знаешь, злопамятный он.

Привратник у дверей казино, грубо спросил, что нам надо?

Данила долго мерил его взглядом, оглядывал и так и эдак, и даже с боку зашел, потом спросил:

– Это ты?

– Я, а то кто же!

– Судя по роже…

Привратник не мог понять, придуриваемся мы или действительно у нас какой-то интерес к игорному заведению. Он помял припухшее лицо рукой.

– Говори чего тебе нужно или проваливай отсюда!

– Фу, как грубо! Фитиль нужен!

Вратный страж неожиданно расхохотался. Хохотал он до упаду, показывая пальцем на Данилу. Затем неожиданно прервал смех и жестко заявил:

– Поздно пришли дорогие. Ему вчера еще до наступления Нового года ноги пообломали. Скорая приезжала. Вы уж месячишко подождите или в больницу к нему наведайтесь, если так срочно нужен. Хо! Фитиль им нужен! Какая только шваль к нему не таскается…

Не дослушав до конца, Данила повернулся к охраннику спиной. Отойдя чуть подальше, крикнул:

– Эй, холуй, а как тебя звать?

– А тебе зачем?

Ухмыляясь, мы двинулись дальше. И лишь по прошествии некоторого времени охранник сообразил, что его оскорбили.

– А ну стойте! – крикнул он. Краем глаза наблюдая за ним мы медленно удалялись от казино.

– Стойте, стервецы, кому говорю!

Данила резко развернулся.

– Вспомнил, как тебя звать? С Новым годом тебя!

Малый грозился издалека кулаком. Бежать за нами он не собирался. Ну, вот, одна из версий Данилы сама собой отпала, осталось только вторую проверить. Но все равно беспричинный смех привратника мне не понравился. Не дебил же он, просто так хохотать!

Мы шли к центру города. Открыты были только пара продовольственных магазинов, да еще цветочный киоск. Однако к моему удивлению фирма «Земные радости» работала. Когда мы толкнули дверь, прозвенел колокольчик, и к нам вышла энергичного вида крашеная блондинка.

– Я вас слушаю, мальчики!

– С Новым годом! – сказал Данила, – Нас прислали узнать, какие услуги вы можете предложить платежеспособным клиентам?

– А они кто?

– Озабоченные! – коротко ответил Данила.

– Пожалуйста! – дама придвинула нам прайс-лист, где были указан тариф и вид услуг.

Минуту мой дружок изучал его и отодвинул в сторону. С недовольным видом он заявил:

– Ночь в сырой яме пролежать, или плюхнуться в реку с автомобиля. Не впечатляет! Парашют, это вообще примитив. Надо бы что-то новое организовать вам, для повышения адреналина в крови.

Дама внимательно изучала его.

– Например!

– Например, неожиданная встреча со снежным человеком! Эти…, хотят встретиться с йети! Есть у вас такая услуга?

– Заказ мы можем принять! – в раздумье заявила, дама. – А со временем, как у них? Дадут они нам фору в несколько дней? Сами понимаете, шкура, голова, лапы, надо чтобы все это было натурально, чтобы адреналин поднялся от одного его вида. Надо – сделаем! Хоть снежного человека, хоть шоколадную русалку. А кто заказчик?

– Нувориши! Один в больницу попал, порадовать его хотят. Мы, скажем, что вы беретесь, они зайдут! – пообещал Данила.

Мы вышли. Отрицательный результат, тоже результат. Фирма черта слепит, но вроде ни при чем. Получается ограбившее нас чудовище не переодетый человек, а троглодит. И даже у Данилы пропала уверенность в собственной правоте.

– Представь, не могу догадаться, кто так чудит у нас в городе. Вроде всех сдвинутых обошли. Больше некому!

– А может быть он все-таки снежный человек? – неуверенно спросил я.

– Откуда? Разве только с языка Брехунца сбежал! У него ведь не рот, а сказочная пещера, прошлый раз, как пчелы оттуда вылетали летающие тарелки!

Что ни говори, а мой дружок был стихийным материалистом. Признать троглодита за реальное реликтовое существо он наотрез отказывался, переодетый человек и все. Мы сменили тему разговора. Не сошелся ведь свет клином на этом волосатом примате, есть и другие интересы.

Мы решили разбежаться по домам, но перед этим Данила сказал, что в честь моего приезда, он на завтра организует охоту и приглашает меня.

– Я тебе такую охоту организую, в Завидово нам будут завидовать! Уж зайца-то мы обязательно подстрелим!

Глава VIII. По следу троглодита

Город еще по-зимнему вовсю дремал, когда мы вышли на дорогу. Глаза начали свыкаться с потемками, различая впереди громаду леса. Мой дружок, в старенькой телогрейке, подпоясанный патронташем, бок которого утяжелял мой универсальный подарок, состоящий; из ножа, пилы, саперной лопатки и топорика, с ружьем через плечо производил впечатление настоящего охотника. Мне досталась его допотопная фузея. Она была заряжена пулей.

– На всякий случай! – сказал Данила. – Мало ли что!

Дома я промолчал, куда мы собрались с Данилой. Никто бы меня ни на какую охоту не отпустил. На вопрос деда, куда я собираюсь в такую рань, я соврал, что мы идем на рыбалку. А у моего дружка с собственным времяпровождением вопросов никогда не возникало, он сам себе был хозяин.

Мы наладились с ним, к тому мостку, где терялись следы снежного человека.

– Еще раз хочу на них посмотреть! – сказал Данила. – Может быть новые появились!

Пошли мы другим путем. Свернув за городом с накатанного большака, мы попали на проселочную дорогу, ведущую к бывшему пионерскому лагерю. Вот, наконец, и тот злополучный мосток. Следы троглодита ведущие по руслу реки здесь обрывались. Я предложил своему дружку, идти по этой глухой дороге, каждому по одной из сторон и внимательно изучать обочины. Если бы снежный человек где-нибудь свернул в лес, мы бы обязательно увидели его следы.

– Напрасная трата времени! На машине он уехал! Балуется кто-то! – повторил в сотый раз Данила, но следы внимательно изучал.

Окончательно развиднелось. Дорога петляла и кружила и мы вместе с нею. Неожиданно со мною, что-то произошло. Я до настоящего времени ощущаю тот день как сегодняшнюю реальность. Не поблекли краски, не притупились чувства, я могу сейчас закрыть глаза и почувствовать запах морозного воздуха. Как это было?

Под ногами, а я по совету Данилы надел валенки, крахмалом хрустит снег. Шаги наши должно быть далеко разносятся. На душе радостно и весело, я чувствую себя настоящим охотником. Больше всего мне хотелось бы сфотографироваться с моим другом с какой-нибудь дичью, а потом показывать ее моим друзьям в Москве. Я – гость охотник, принимающая сторона – Данила, он считает, что мы должны подальше отойти от города. Вон сорока, увидев нас тревожно застрекотала, покружила над нами и улетела. Стал слышен стук дятла. Лес ожил. Я уже забыл про следы троглодита и хочу, чтобы…

Вдруг, с моей стороны дороги, из-за небольшого сугроба, выпрыгнул заяц. Один скок, второй, в одну сторону, в другую. Заяц понесся по прямой, в глубь леса. Я даже не успел сорвать с плеча фузею и так и стою, открывши от удивления и восторга рот. Отставший Данила подлетел ко мне.

– Чего не стрелял?

– А..а. а?

Мы бурно обсуждаем с ним увиденного длинноухого зверя.

– У, большой, какой был!

– Как кенгуру! – смеется мой дружок.

Он рад, что охота, на которую пригласил меня, так хорошо началась.

– Как прыгнет, туда, потом в сторону! – возбужденно развожу я руками.

– Не зашиб он тебя?

А мне не до его шпилек. Я переживаю момент первой встречи с косым, непонятно что делавшим у дороги. Азарт встретить новую дичь гонит меня вперед. Данила едва поспевает за мной.

– Я одну просеку тут знаю, не прозевать бы ее! – бормочет сзади мой дружок. На этот раз отставать от меня он не хочет.

Наезженная колея проселочной дороги уходит дальше и дальше в лес. «Охотники на джипах наверно накатали ее», думаю я. Дорога идет прямо, а слева видна просека, пробитая через густой ельник. О ней ли был разговор?

– Стой, нам налево! – шумит Данила. Я останавливаюсь и вдруг на снегу вижу следы снежного человека. Они только в одну сторону, по просеке. Данила тоже видит отпечаток огромной босой ноги, глаза у него округляются.

– Он шел, по дороге, поэтому следов не было видно, а потом его кто-то спугнул, и он свернул в лес! – глухим голосом говорит он и бестолково смотрит на меня. Я тоже в растерянности. Значит, снежный человек – реальность! Мы можем его встретить! Не надо быть большим следопытом, чтобы до этого догадаться. Светлые краски разгоревшегося дня неожиданно поблекли. То, что минуту назад мне казалось солнечным и светлым выглядит темно и сумрачно. Мой дружок переламывает двустволку и заменяет патроны.

– Жаканы на всякий случай вставил! – объясняет мне Данила. – Мало ли что?

– Ну, что, убедился? – я спрашиваю его. У меня теперь нет абсолютно никаких сомнений, что снежный человек живое, страшное существо из непонятного мне мира. Жутковато!

Мы с Данилой вглядываемся вперед, в цепочку следов снежного человека, она только в одну сторону. Обратно на дорогу он не выходил, значит ушел в лес. Мой дружок неожиданно наклоняется над отпечатком ноги троглодита, затем над следующим. Что он хочет высмотреть, я не понимаю? А Данила чуть ли не принюхиваясь идет по следам.

– Ты куда? – со страхом восклицаю я. Он не обращает на меня никакого внимания, и машет рукой, иди, мол, за мной. Даже на дороге я не хочу оставаться один. Рядом с Данилой мне намного спокойнее. И я ступаю за ним след в след. Он идет как следопыт и внимательно изучает следы лесного обитателя. По своей форме след снежного человека несколько напоминает след медведя, но существенно отличается от него. Длина только пальцев составляет шесть, семь сантиметров. Таких длинных пальцев ни у кого я не видел. А большой палец оттопырен в сторону.

– Видал? – спрашивает меня Данила, провожая взглядом цепочку следов, теряющуюся за бугром, – Туда он пошел, к болоту. А обратного следа нет. И вообще вокруг ничего нет.

– А что должно быть?

– Огрызки, кости!

Мой дружок делает гениальное заключение:

– Он или не очень голоден или несет еду еще кому-то.

– Кому?

– Троглодитше! Или детям!

У меня мурашки пошли по спине, с мохнатой леди мне меньше всего хочется встретиться.

Я упираюсь почти в спину Даниле, постоянно оглядываюсь, и, презрев насмешки и обвинения в трусости, предлагаю ему вернуться домой.

– Еще немного пройдем!

И вдруг впереди нас раздался крик, непонятный и совершенно неестественный для этих мест. В нем были скорбные, душераздирающие нотки. Ужас вздыбил волосы у меня на голове. Я почувствовал, как шапка ушанка взлетела вверх и держится на одном хохолке. Крик подчеркивал затерянность и одиночество снежного человека. Властелин леса своим криком, казалось, хотел перекинуть мост через века к своим соплеменникам. Затем послышался сатанинский хохот. Как завороженные мы слушали голос дикого человека. Хохот чуть не привел меня к потере сознания, а мой дружок неожиданно зло заявил:

– Идем!

– Домой? – обрадовался я.

– На рандеву с ним!

И уже не обращая на меня никакого внимания, зорко поглядывая вперед, он двинулся по следу. Я осторожно снял фузею с плеча и пристроился за ним. Перевалив бугор, метрах в ста мы увидели снежного человека. Он тоже увидел нас. Встреча для него видимо была неожиданной. Троглодит сделал несколько шагов в нашем направлении. Данила снял с плеча двустволку и положил ее стволами на левую руку, недвусмысленно давая понять снежному человеку, что шутить он не намерен. Троглодит остановился. «Значит, приходилось сталкиваться ему с оружием, знает, что это такое», подумал я. Отвратительное, лохматое существо, рыкнув по-звериному, повернулось и бросилось от нас наутек. Теперь торжествующе зарычал мой дружок:

– Гоминоид поганый! – и на всякий случай предупредил меня, – Стрелять по нему, смотри, не вздумай!

– Ты что, до сих пор думаешь, что это человек? – удивлению моему не было конца.

– Ничего я не думаю! Только, без надобности не вздумай стрелять. – еще раз повторил он, – На двух ногах все-таки брат-гамадрил бегает. Погоняем, его немного! Посмотрим, где он живет!

А я подумал, что снежный человек не может быть дурнее утки или волка. Он постарается увести нас от собственного гнезда, логова или берлоги, я даже не знаю, как правильно назвать его жилище. Черный со спины троглодит стремительно уходил от нас по просеке. Одолев подъем, он на миг остановился. Над округой разнесся его гордый, победный клич. Не хотел он признавать нас равными себе и не шел на контакт. Снежный человек стал спускаться в низину, а мой дружок, повесив за спину ружье, наладился за ним.

– Не отставай! – крикнул Данила. Он мог меня и не подстегивать, я чуть ли не на пятки ему наступал. Пройдя низину и поднявшись на бугор, мы увидели уже метрах в трехстах снежного человека. Он шел вперед не оглядываясь на нас. Слежавшийся снег на просеке кое-где проваливался под нами, однако, на удивление хорошо держал снежного человека. А ведь при его двухметровом росте и массивной фигуре он должен был весить никак не меньше двухсот килограмм. Ступня его широкая, разлапистая была похожа на снегоступы. Странно, что он не проваливался.

Между тем расстояние между нами и им увеличивалось, он начал превращаться в точку и вдруг неожиданно свернул с просеки в лес. Данила прибавил ходу. Минут через десять мы стояли в том месте, где снежный человек свернул с твердого снежного наста в рыхлый снег. Я думал, что хоть тут мой дружок остановится, но он потянул меня за собою. Проваливались не только мы с Данилой, но проваливался и троглодит. Вот одна нога его провалилась, вот вторая. Идти следом за ним было намного легче. Там где его снег держал, мы шли за ним след в след, а места, где он барахтался в снегу, мы обходили стороной.

Упорство в любом деле приводит к зримым результатам. Когда я от усталости свесил набок язык, Данила неожиданно остановился. Мы стояли в густом лесу, ели мохнатыми лапами со всех сторон готовы были дотянуться до нас.

– Гляди! – Данила кивнул головой вперед, – Сдох!

Вглядевшись получше, я заметил, метрах в пятидесяти снежного человека. Он стоял перед завалом. Сплошной бурелом из лежащих крест-накрест елей и сосен преграждал ему дорогу. Смерч, что ли здесь пронесся? Можно было подумать, что кто-то неведомый специально устроил здесь засеку из поваленных вековечных деревьев.

Троглодит и мы почти одновременно увидели друг друга. Первым тронулся снежный человек. На этот раз не было слышно ни воинственного клича, ни гневного вопля. Он молча полез через завал и неожиданно провалился.

– Куда он делся? – спросил Данила.

Вопрос был излишен. Из завала, из того места, где исчез снежный человек, раздался грозный, злобный рык, перекрываемый несмолкаемо– пронзительным душераздирающим воплем непонятного происхождения. Сатана с ведьмой могли устроить такой шабаш. У меня снова волосы на голове встали дыбом. Вскользь мелькнула мысль, что с охоты я вернусь седым. А непонятное действо развивалось по своим лесным законам.

Снежный человек выкарабкался из провала, но не один. С гневным ревом вслед за ним появился бурый медведь. Троглодит видимо провалился в берлогу. Потревоженный мишка не мог простить волосатому гостю столь бесцеремонного вторжения в собственный дом и погнался за ним. Троглодит, как Наполеон по старой смоленской дороге, отступая по уже хоженому пути, бежал прямо на нас, а медведь сзади вскидывал в прыжках свою грузную тушу. Он нагонял снежного человека.

– Ружье готовь! – гаркнул Данила. Сам он уже вел стволами за приближающимися лесными спринтерами. Трагедия разыгралась прямо на наших глазах. В трех метрах от нас медведь догнал снежного человека и подмял его под себя. Мне показалось, что я услышал даже хруст ломаемых костей. Медведь стал рвать шкуру троглодита, она издавала звук не поддающейся когтям плотной, прорезиненной ткани. Когда медведь выпрямился, чтобы со всей силы обрушить на снежного человека удар лапы, Данила выстрелил из обеих стволов. Мишка рявкнул, упал на троглодита и стал сучить лапами. Данила переломил ружье и пробовал вытащить патроны. Они не вынимались. Тогда он выхватил у меня из рук фузею и приблизившись к хрюкающему медведю, вложил ему в ухо конец ствола и нажал курок.

Хлопок. Мишка клюнул носом и окончательно затих. Данила сделал новую рокировку, фузею отдал мне, а сам занялся двустволкой. Выцарапав бумажные гильзы, он вставил новые патроны. И лишь после того, как у него в руках оказалось заряженное ружье, мой дружок выдохнул:

– Кабы видмедь его насмерть не заломал!

– Кого его?

– Сейчас посмотрим!

Мой дружок предлагал мне подойти к этой горе: шкур, мяса и ужаса. А я бестолково хлопал глазами и понимал, что рядом смерть махнула крылом, и накрыла не нас с Данилой, а невинных лесных обитателей. Человек – венец природы, дышал, а его младшие братья – медведь и снежный человек были на пути к вечности. И вдруг из-под этой недвижной мохнатой горы донесся стон. Мы с Данилой вздрогнули. Он на всякий случай взвел курки и поднял ружье. Стон – сдавленный, слабый, повторился. Мне даже послышался глухой возглас «помогите».

– Ты слышал?

– Ты тоже слышал?

Возглас повторился, только на этот раз погромче.

– Помогите! Это я, ф…ф…фи..

Снежный человек попробовал скинуть с себя тушу медведя и сдулся от бессилия, как проколотый шар. Мы подошли ближе.

– Эй ты, образина, ты кто? – спросил Данила снежного человека.

Троглодит сдавленно застонал, но сквозь стон мы различили тихий шопот:

– Фи..и..и. ти. ль!

– Фитиль, ты?!

Данила отложил в сторону ружье и попробовал сдвинуть с места тяжелую тушу медведя.

– Помоги! – заорал он мне, – не видишь, козел доигрался!

Кое-как вдвоем после нечеловеческих усилий мы оттащили в сторону медведя. Мишка своротил набок маску снежного человека, и из-под нее было видно залитое медвежьей кровью лицо Фитиля. Внимательно приглядевшись, ран на лице мы не заметили. Однако, как только мы попробовали его пошевелить, он громко застонал.

– Что болит? – спросил Данила.

– Ребята! Данила! Вы меня не бросите? – вместо ответа спросил Фитиль.

– Не бросим, не бросим! – пообещал ему мой дружок, – мне с тебя, с живого, должок еще надо будет получить!

Фитиль сразу успокоился и сказал, что у него видно нога сломана и еще грудь помята, он с трудом дышит.

– А он нигде тебя не порвал?

– Комбинезон кевларовый на мне! – прошептал Фитиль.

Даже я знал, что кевлар не пробиваем пулей обычного пистолета. Повезло Фитилю, что из него была сшита шкура снежного человека.

Между тем долго разговаривать, времени не было. Мы решили, что надо делать носилки или волокушу.

– Делайте волокушу! Только меня первым оттащите, а потом за медведем придете, с мужиками! – посоветовал Фитиль. Это заинтересованное лицо оклемалось и теперь давало советы.

– Ну, не наоборот же! – заворчал недовольный Данила.

Вот когда пригодился мой универсальный подарок, набор охотника. Пила, топор, нож все пошло в дело. К двум длинным слегам мы привязали несколько поперечин, (у запасливого Данилы в кармане нашелся моток веревки), накидали на них лапника и с божьей помощью уложили на импровизированную волокушу Фитиля.

Труд бурлаков по сравнению с нашим, был легкой прогулкой по живописным берегам Волги-матушки реки. Фитиль в лучшем случае весил сто килограмм, но как тяжело они нам давались. Пока мы с Данилой дотащили его до просеки, пришлось раз пять отдыхать.

Стало легче. Спускаться в низину с волокушей – одно удовольствие, но вот тащить на подъем – невыносимая мука. У пересечения просеки с проселочной дорогой, Данила освободился от двустволки, патронташа и оставил только мой подарок – десантный набор. Припрятал под сосной.

– Потом вернусь! – сказал он. – Пусть думают, что у нас одна фузея была.

Сразу я даже не оценил его предусмотрительность.

Прошло довольно много времени, прежде чем мы вытащили Фитиля на езженую дорогу. Обессиленные, мы сели передохнуть. Мороз начал прихватывать! Через пять минут спина застыла. Какого же было Фитилю? Данила предложил было освободить его от костюма неандертальца-троглодита, да потом сам догадался о неразумности своего предложения.

– Окоченеет чего доброго мужик!

Пришлось на окровавленную голову Фитиля натягивать звероподобную маску троглодита, благо, изнутри она была подшита мехом. За босые ноги его мы не беспокоились. Мы доглядели. Это были легкие валенки в форме огромной ступни облитые розовым латексом – верх искусства резино-технического литья. Периодически мы задавали Фитилю кое-какие вопросы, проверяя, не откинул ли он коньки!

– Ты зачем в лес пошел?

– Следы топтать! Я ведь в фирме «Земные радости» устроился по договору «снежным человеком». Раскрутка моя шла вовсю, а тут такая незадача.

– Какая раскрутка?

– Следы топтали, слух распускали!

– Старик Варламыч у вас работает? – спросил Данила.

– Подрабатывает, на пол ставки!

– А Брехунец?

Насчет Брехунца Фитиль ничего не знал. Данила задал Фитилю самый существенный вопрос, почему он напал в Новогоднюю ночь на дом прокурора. Он натужно рассмеялся.

– Представляете, какая была бы реклама, если бы прокурорша завела уголовное дело о нападении снежного человека на ее дом?

– Представляем!

Но настоящая реклама началась когда мы дотащили волокушу с Фитилем до трассы, старого Стромынского тракта связующего Москву с Владимиром. Здесь мы собирались остановить первый же автомобиль и довести его до больницы.

Притормозила подержанная иномарка. С пассажирского сидения выглянула дама, из тех, что привыкли командовать мужьями, и спросила:

– Что случилось?

Как потом мне объяснял Данила, он решил ужать до минимума вступительную часть просьбы, с тем, чтобы не объяснять любознательной мадам, как под шкурой троглодита оказался красавец Фитиль. И вообще его имя не упоминать.

– А то начнет заглядывать под морду-маску! Увидит этого красавца, сразу влюбится, положит, его голову себе на колени. Муж приревнует и не повезет в больницу.

Поэтому мой дружок коротко сказал:

– Снежного человека надо до больницы добросить! Помирает!

А мне кажется, наоборот, мой дружок допустил ошибку, надо было сказать и показать, что под шкурой троглодита находится обычный человек, и обошлось бы без последствий.

Но обо всем по порядку. Дама вышла из машины и осторожно подошла к волокуше. На ней, лежал двухметровый, мощный в литых, резиновых плечах, волосатый снежный человек. Он тяжело, через силу дышал. Через морду-маску, когда он открывал пасть, вырывался легкий парок.

– Он живой?

– Раненый! – Данила показал на орудие охоты, фузею. Обилие крови на шкуре и морде троглодита, не позволяло сомневаться в правдивости слов моего дружка. Казалось, снежный человек кончается на наших глазах.

– Вася, чего сидишь? – скомандовала дама водителю иномарки, приспустившему стекло. – Вылазь!

Я обрадовался, решив, что мы сейчас уложим Фитиля на заднее сидение, и через десять минут он будет в больнице. Радость, оказалась преждевременной. Дама стала рядом с волокушей, а муж полез на заднее сидение и достал оттуда фотоаппарат.

– Только побыстрее! – заволновался Данила, увидев, что рядом с иномаркой остановился экскурсионный автобус.

Туристы, следующие по маршруту Золотого кольца обнаружив на волокуше снежного человека, высыпали из автобуса с видеокамерами и фотоаппаратами. Послышались удивленные возгласы:

– Неужели снежного человека убили?

– Столько читал, про него, а живого первый раз вижу!

– Валя, снимай скорее, на всю жизнь память останется!

– Стань к нему поближе!

Мой дружок, подумав, что две минуты погоды не сделают, разрешил им снимать свой охотничий трофей. Фитиль тоже молчал, надеясь, что нынешняя, непредвиденная пиар-акция окупится ему сторицей. А Данила неожиданно заволновался. Дама из иномарки, появившаяся здесь первой, отвоевала жизненное пространство рядом с волокушей и задвинула Данилу на второй план.

– Сказите, чтё-нибюдь! – попросил один из туристов направляя на Данилу профессиональную кинокамеру.

Мой дружок вскинул на плечо фузею и зачастил:

– Снежный человек! По научному, номо-троглодитус, тупиковая ветвь, дальний родственник современного человека, его неправильное колено, водится в наших краях с незапамятных времен. Везем вот из леса, видели как он одной лапой, – он поправился, – извините, я хотел сказать рукой, убил матерого медведя. О..о. о! Что это была за драка! Бой за чемпионство в лесу по двум лесным категориям. Не на жизнь, а на смерть! Вот этот снежный человек вырвал медведю яремную вену, а тот ему чуть скальп не снял.

Когда кто-то собрался дотронуться до мнимого троглодита, Данила громко закричал:

– Близко не подходить. Порвет!

– А как же ты?

Толпа испуганно отхлынула, некоторые туристы поднялись в автобус и снимали оттуда, и лишь дама из иномарки, почему-то посчитала, что предупреждение Данилы к ней не относится. Она приказывала супругу:

– Вася, сними меня еще в этом ракурсе!

– По-моему она, поддатая! – тихо шепнул я Даниле. Ничего странного в этом не было, на дворе был праздничный день, Новый год, второе января. Помятый Фитиль, чувствовалось терпел из последних сил. Данила замахал руками:

– Все! Ша! Господа! Съемка закончена! Помогите, пожалуйста, погрузить тело снежного человека в машину. Он ранен! Нам в больницу надо его доставить.

Ничего бы конечно не случилось, если бы нас не отвлек один из суетливых туристов автобуса. Я его сразу заметил. Увидев в руках Данилы фузею, он, вместо того чтобы помочь с погрузкой, отвел моего дружка в сторону.

– Ты хозяин этого, э..э. э, – турист на мгновение замялся, – не знаю даже как правильно его назвать, неандертальца?

– Ну, положим, я! – сказал Данила. Турист воровато стрельнул глазами по сторонам и понизил голос до шепота.

– Продай мне его шкуру и череп! Я тебе хорошо за нее заплачу!

Данила опешил от его предложения, и привел, в качестве обоснования отказа, самый убедительный аргумент.

– Ты что мужик? Он живой! У него нога и несколько ребер сломано. Помоги лучше в машину погрузить!

Мой дружок стал поворачиваться, собираясь направиться к волокуше, когда его остановили за руку.

– А ты не волнуйся! – гудел ему в ухо суетливый турист, – пусть автобус уходит, и эта машина тоже. Мы его сразу добьем. И никто с нас не спросит! А шкура и череп будут наши. Мы озолотимся на этих реликтовых вещах!

– А ну! Все по машинам! – рявкнул на всю округу Данила и передернул затвор. – Кто подойдет к снежному человеку, стреляю без предупреждения. Ну! Есть желающие? Кто еще хочет его шкуру и череп? Подходи! Пулю в живот сразу схлопочешь!

Мой дружок поводил фузеей из стороны в сторону, нацеливая ее то на одного, то на другого туриста. То, что она не заряжена, знали только мы с ним. Вид у Данилы был страшный. Туристы, подпихивая друг друга в спину не хуже давешних Баранов ломанулись в автобус. И лишь у дамы из иномарки оказался отрезанным путь к отступлению. Она оказалась зажатой между снежным человеком и фузеей Данилы. Право выбора было за нею. Разъяренный Данила ей показался страшнее смирно лежащего снежного человека. Ей было уже не до фотографий. Она попробовала перепрыгнуть снежного человека, но толчковая нога не ко времени провались в снег. Господи, я содрогнулся от ужаса.

Второй ногой, острой шпилькой модного сапога она вонзилась в израненную грудь Фитиля. Как потом оказалось, он отлично слышал предупреждающий крик Данилы, и подумал, что добивая троглодита в него всадили нож. Шок, смертельная опасность, говорят, удесятеряет человеческие силы. Смирно, до этого лежащий снежный человек, схватил за ногу даму из иномарки, впился в нее зубами и опрокинул на снег.

Дикий, животный вопль потряс округу. Дама визжала, выдавая больше децибел, чем мог бы выдать Большой Академический хор Московской консерватории. Водитель автобуса на всякий случай попробовал завести движок, и включил зажигание. Однако он не перевел ручку скоростей на нейтралку и автобус с включенной скоростью неожиданно дернулся. Туристы, в страхе подумали, что их здесь бросают на растерзание ожившего троглодита и стали давить друг друга в дверях.

– Спасайся, кто может!

– Ой! Задавили!

– Дверь!

– Другую дверь откройте!

Кто-то в суматохе заехал прямо в глаз спавшему на переднем сидении пьяненькому туристу. Чисто рефлекторно, прокрутив в голове осевшие в подсознании выкрики и сыплющиеся из глаз искры, турист подумал, что в автобусе случился пожар. Еще когда он засыпал, то помнил, что над головой у него висит средство пожаротушения, его он и сдернул. Спросонья, мужик встал против течения, а когда его смяли, он ухитрился в давке сорвать пломбу с огнетушителя и дернуть за ручку. Струя пены хлобыстнула в визжащую толпу. Мужик попробовал навести порядок. Он заорал:

– Без паники! – и высадил тяжеленным, отечественным огнетушителем окно посередине автобуса. Затем, проявляя мужество и героизм попробовал вытолкать в образовавшийся проем прущую дуром на него тетку.

– Выходить туда! – скомандовал он ей. Но она смяв его, пронеслась над ним как асфальтовый каток.

А в это время, на дороге бредовое действо развивалось по своим специфическим законам. Наступившая на грудь троглодита визжащая дама из иномарки, вырвалась из его объятий, и, проваливаясь почти по пояс в снег, огромными скачками понеслась в лес. Вскочивший было на ноги Фитиль, снова, как подрубленный рухнул на волокушу. Между тем Данила держал наизготовку ружье, направляя его на автобус с туристами. Водитель иномарки сел за руль и неожиданно обратился к Даниле:

– Эй, охотники, вы что наделали?

– Что мы наделали? – грозно спросил мой приятель, не опуская ружья!

– Баба у меня рехнулась! Кто отвечать будет?

Как только был озвучен вопрос персональной ответственности, Фитиль-троглодит неожиданно громко застонал. Я нагнулся к нему и спросил, не хочет ли он показать народу свое личико? Он взмолился.

– Ты что, если они увидят, что я человек, а не зверь, они меня сейчас на части разорвут. Везите меня отсюда куда-нибудь!

Да, с дороги нам надо срочно убираться. Автобус, забрав всех туристов, тронулся с места. На снегу черными точками остались чернеть брошенные фотоаппараты и кинокамеры. Иномарка медленно заскользила вдоль кромки леса. Благоверный муж периодически сигналил и громко кричал:

– Зайка моя! Это я! Я твой зайчик! Выдь ко мне, зайка моя!

И в это время, на наше счастье или несчастье, на дороге показалась медленно ползущая милицейская десятка. Милицейский глаз – зорче соколиного. Непорядок он увидел на дороге. Во-первых, обрадованный появлением стражей порядка водитель иномарки выбрался из-за руля и стал, бегая вдоль обочины дороги, еще громче кричать: «Зайка моя! Выдь ко мне зайка моя!». Во-вторых, отъехавший автобус остановился метрах в ста от нас и из него высыпала галдящая толпа. В третьих, у Данилы на руках было незарегистрированное длинноствольное ружье неизвестной им марки. В четвертых, у обочины дороги, на волокуше лежало залитое кровью страшилище. В пятых, на дороге валялась дорогая фотоаппаратура и битое стекло.

Милицейская десятка остановилась. Из нее вышли два милиционера: сержант и лейтенант. Храбрые стражи порядка на всякий случай вытащили табельное оружие. Так они чувствовали себя уверенней. «Пристрелят еще чего доброго недоумка Фитиля», подумал Данила и бросился к одному из них, к лейтенанту Кольцову, старому знакомцу.

– Что тут случилось? – строго спросил лейтенант. Не успел мой приятель открыть рот, как мужик с иномарки пристал к милиционерам.

– Зайка моя убежала в лес. Помогите мне ее вернуть! – Он повернулся к лесу и возопил: – Зайка моя! Выдь ко мне, зайка моя!

Милиционеры многозначительно переглянулись. Лейтенант приказал сержанту:

– Вызывай скорую! Оттуда!

Сержант ушел к машине звонить, а лейтенант повернулся к нам.

– Кто-нибудь из вас вменяемо может объяснить, что здесь произошло?

Мой дружок коротко рассказал, что в шкуре троглодита лежит раненый Фитиль, что он своим видом напугал жену водителя иномарки и она, зайка убежала в лес, что в автобусе с туристами тоже оказались слабонервные, они сами разбили окно и со страху побросали фотоаппаратуру.

– А кто подстрелил Фитиля? – грозно обратился лейтенант к Даниле.

Все факты были против нас: фузея у нас, раненого на волокуше тащим мы, сами тоже перепачканы кровью и еще лебезим перед милицией.

– Никто в него не стрелял! Наоборот, мы его от медведя спасли! – мой дружок по возможности кратко, но красочно рассказал историю суперпоединка снежного человека и медведя, не забыв выставить главным героем себя.

– Умирает он! Его в больницу надо! А вы делаете скоропалительные выводы!

Лейтенант Кольцов не стал торопиться. Убедившись, что троглодит дышит и понимает разумную речь, он в первую очередь занялся туристами. Автобус с разбитым стеклом он направил в местную гостиницу.

– Не доедете, до областного города с разбитым стеклом! Померзнете в дороге! Рекомендую в гостиницу местную ехать! У меня теща ее на пару с начальником милиции держит! Хорошие нумера!

Затем он не разрешил остановиться на дороге нескольким легковушкам. Водителю иномарки, потерявшего жену, он предложил не бегать вдоль дороги и кричать «Зайка моя», а пройтись по ее следу. И самое главное, когда подъехала скорая помощь и из нее вышли два дюжих молодца-санитара, он направил Фитиля не в специфическое медицинское учреждение, а в нормальную больницу на операционный стол.

– А нам сказали, белая горячка! – попробовали возразить белые халаты.

– Тот, с белой горячкой в лес убежал! – сказал лейтенант Кольцов. – А этот в шкуре, вменяемый!

Санитары со скорой помощи, спокойно уложили Фитиля на носилки, и предложили нам с Данилой тоже лезть в кузов. Перемазанные кровью, мы вполне могли сойти за раненных.

– Я разберусь тут, и подъеду! – пообещал санитарам лейтенант Кольцов.

Я выглянул в окно санитарной машины. Туристы подбирали свою аппаратуру.

В приемном покое больницы, как только Фитиля освободили от шкуры-комбинезона, Данила сразу ее приватизировал. На законный вопрос медбратьев раздевающих Фитиля, он моментально ответил:

– Реквизит! Собственность постановщика! – и чтобы окончательно сбить их с толку, спросил, – Может быть, вам еще и ружье отдать?

Фитилю было не до шкуры, ему неожиданно стало хуже, он потерял сознание.

А нас на входе больницы дожидался лейтенант Кольцов. Данила завел старую песнь, что мы убили медведя. Богатыри-медбратья, собиравшиеся уезжать, подтвердили, что Фитиль о том же бормочет. Поэтому за охотничьим трофеем поехали на двух машинах, на РАФе с красным крестом и милицейской десятке. Несколько раз за дорогу лейтенант Кольцов спрашивал, из чего мы убили медведя?

– Вот из нее! – показал Данила на свою знаменитую фузею.

Мысленно с нею он уже распрощался, но особенно не горевал. Главное спрятано основное оружие, двустволка Сан Саныча и с нею патронташ. Так что теперь он мог совершенно спокойно вешать любую лапшу недоверчивому слушателю. Лейтенант Кольцов на всякий случай проверил, не заряжено ли старинное ружье. Данила его успокоил:

– У меня к ней всего одна гильза. И та уже использована!

– И ты из нее медведя убил?

– Сколько раз можно спрашивать? Из нее!

– Ох, что-то не вериться!

– Приедем, своими глазами убедишься!

Развалясь на заднем сиденье милицейского «козла» Данила блаженствовал и уже начал привирать:

– Я сначала ранил его, а потом ножом добил! – он продемонстрировал милиционерам мой подарок и тут же блюдя собственные интересы, добавил, – надеюсь, вы понимаете, что это не браконьерство, а благородный поступок. Мишкина шкура по закону должны принадлежать мне!

– Ты медведя сначала покажи!

На автомобиле расстояние тоже расстояние, мы проехали минут за двадцать. Оставив машины на дороге, к месту разыгравшейся драмы кроме нас с Данилой, двинулось два санитара с носилками, сержант и лейтенант Кольцов. В глубь леса мы пошли по следу волокуши.

Мишка лежал в том же состоянии, в каком мы его оставили, уткнувшись мордой в снег и раскинув в стороны лапы. Размеры его поразили наших сопровождающих.

– Вы понимаете, что медведь мог вас запросто задрать? – спросил лейтенант Кольцов.

– Ружье отберете, в следующий раз обязательно задерет! – сказал Данила.

У санитаров оказался с собой метр. Они стали измерять медведя. Сержант предложил прямо здесь снять шкуру с медведя. Все почему-то вопросительно посмотрели на Данилу. Он отрицательно покачал головой:

– Только после фотографирования! Только после фотографирования!

А два медбрата пробовали подсунуть под тушу носилки. Наконец, им это удалось. Господи, как же приятно скажу я вам, просто идти рядом, а не тащить что-то на себе. Санитары с милиционерами сменялись через каждые пятьдесят метров. Они, все восхищались, что мы не бросили Фитиля.

– У родной милиции учимся! – подлизывался к лейтенанту Кольцову Данила.

Пока все занимались медведем и втаскивали его в санитарную машину, пока разворачивались на узкой дороге, пока туда, пока сюда, одним словом, когда медведя выгрузили у Данилиного дома, фузея пропала. Нечего было лейтенанту конфисковывать. Хоть мой дружок и помалкивает, но я подозреваю, что сам лейтенант Кольцов посоветовал ее припрятать в лесу. А к дому Кащеева Данилы начали подтягиваться соседи. Пришли мои дед с бабкой, прибежала Настя с родителями, съехалось, чуть ли не все управление милиции. Потянулись соседи, охотники. У Цезаря в Древнем Риме наверно не было такого триумфа, как у нас Данилой.

Вместе с триумфом у меня были маленькие неприятности, дома дед решил заняться воспитанием той части моего тела, которой я думал, когда шел на охоту. А орудием воспитания он выбрал ремень. Дабы не подвергнуться унизительному наказанию, пришлось вступить с ним в переговоры и сдать без боя несколько позиций такой абстрактной категории, как свобода.

– Без моего разрешения из дому ни шагу!

– Хорошо!

– Передай своему дружку, чтобы он наш дом за сто метров обходил!

– Он сам догадался, за двести будет обходить!

– Собирайся, домой поедешь!

– А кто пойдет за нашей долей медвежатины?

Увел я разговор в сторону. Отстал дед от меня. Я пробыл все зимние каникулы в небольшом городишке северской области пожиная плоды заслуженной нами с Данилой славы. Оба своих ружья вместе с патронташем на следующий день Данила принес домой, так что мы с ним в любой день снова можем собраться на охоту.

Между тем моему дружку не до охоты. Как говорится, куй железо – пока горячо! Фирма «Земные радости» закупила два новых костюма снежного человека, один для мохнатой леди, второй для детеныша. Надеюсь, вы без подсказки догадались, какой костюм достался Даниле. Пока главный снежный человек Фитиль поправляет здоровье в местной больнице, топтать следы приходится моему дружку.

Есть первые результаты. Три группы энтузиастов гоминоидов, клюнувшие на бесплатную рекламу снежного человека по телевидению и в прессе, уже посетили наш городок. Их не столько впечатлили следы оставленные на снегу детенышем снежного человека, сколько рассказы Брехунца и Варламыча. Пожалуй, такого удачливого охотника как несравненный Брехунец, земля еще не знала. Только за этот год он убил дюжину косолапых.

– У вас наверно дома все стены завешаны шкурами медведей? – кто-то из гостей города задал бестактный вопрос. Присутствовавший при разговоре критик-диссидент выскочил вперед с ложкой дегтя.

– Драную шкуру барсука на стене у него я видел! А вот шкуру медведя…ха. ха. ха! Нет!

Другой бы обиделся, но только не Брехунец. Он нащупал золотую жилу в общении с энтузиастами гоминоидами. Обычно ученые, изучавшие снежного человека, писали в основном о мужской особи, а у Брехунца главная героиня – мохнатая леди. Мохнатая. мохнатая, а все остальное, если верить рассказчику, при ней.

Сейчас, топчет следы в лесу пока только мой дружок. Некому больше. Фитиль залечивает в больнице производственные травмы, а на леди, видите ли, плохо сидит шкура-костюм. Переделывают, подгоняют его. Йети, йети, а капризная как кинозвезда.

В день моего отъезда ко мне зашел Данила и сказал, что он разорвал договорные отношения с фирмой «Земные радости».

– Что случилось? – спросил я его. – Тебе же обещали хорошо платить!

– Стреляли сегодня по мне в лесу! Хорошо, промахнулись!

– И ты не разглядел кто?

– Какая разница, кто? Сейчас энтузиастами снежного человека вся гостиница забита. Бизнес на них хороший фирма делает. Даже маршрут Золотого кольца в наш город завернули.

– А ты на фирму не заходил? Что они говорят?

Данила небрежно махнул рукой.

– Заходил! Директор говорит, форс-мажорные обстоятельства. А я ему, какие такие мажорные, да еще форс обстоятельства, если запросто в ящик можно сыграть? Нашел придурка каштаны ему из огня таскать. Короче, я заявление на увольнение написал, и шкуру свою им отдал. А у меня еще одна осталась, Фитилевая. Представляешь, Фитиль не помнит, кто с него ее снимал тогда в больнице, он без сознания был.

– Помню! – сказал я, и спросил его, что он дальше собирается делать?

Мой дружок рассмеялся.

– Чем я хуже Брехунца или дедка Варламыча! Эти приезжие, что сейчас гостиницы забили до отказа, просто балдеют от их рассказов. Я тоже решил попытать счастья. Мне сам бог велел свою Одиссею рассказывать. Представляешь, Брехунец врет-врет, а показать ему нечего. И тут появляюсь на берегу озера я! У меня и фузея, и шкура медведя, и статьи в газетах, и фотки где мы с тобой тянем волокушу. А если мне еще приплатят хорошо, то я издалека разрешу полюбоваться шкурой троглодита.

Ты, там в Москве Макс, говори, что я, единственный человек на земном шаре, у кого в коллекции две натуральные шкуры; медведя и снежного человека, и обе документально подтвержденные! Пусть народ едет на снежное сафари прямо ко мне! Я им такую охоту организую, пальчики оближешь!

Мы по мужски, пожали друг другу на прощанье руки.

Автобус уносил меня из лесного края в Москву. Пока он не скрылся за поворотом, Данила махал мне рукой.

– До свиданья, Данила! До свиданья, мой друг!

Content

Дмитрий Щеглов
Троглодит

Глава I. Новогодние подарки

Глава II. Данила снайпер

Глава III. Эх, ты шляпа

Глава IV. Йети. Снежный человек

Глава V. Князь Багрятинский

Глава VI. Брехунец в своем репертуаре

Глава VII. Земные радости

Глава VIII. По следу троглодита