Зуфар Гареев

ПЕРЕВОД ГОБЛИНА

Как обычно вечерами Мухомор (ей 87 лет) выносит небольшой газетный пакетик мусора в мусоропровод. Как всегда оставила дверь в квартиру открытой.

Мухомор – с возрастными причудами: не помнит, на каком она свете, мало кого узнает, откликается только на слово «ваниш».

За ней тупо тащится сытый и ленивый боксер Дюк, а также кошка Лама…

Застыли все в дверях, смотрят.

С ними и Максим (Масяня, по-домашнему). Масяня, свесив одну ногу, пытается ездить на Дюке – иногда ему это удается. Дюку лениво его сбрасывать – лучше тупо тащить на себе и думать, что так и надо.

«Не обижай маленького!» – всю жизнь говорили ему. Дюк это помнит как заклинание.

Мухомор запихнула мусор и возвращается, сильно шаркая. Все тупо тащатся за ней на кухню…

Нередко Мухомор забредает в комнату Ирины и подолгу стоит у внучки за спиной.

Ирина делает последнее обновление в свом ЖЖ. В ЖЖ она – Ona_Samaja. Но в аську (здесь ее ник Туфля) ломится XLO.

XLO:

Чего делаем, Туф?

Туфля:

Да ничего, бабаней вот любуюсь. Свято верит, что я учусь на курсах актерского мастерства. А ночь провожу у своего мужика. (Посылает смайлик: апстенку).

XLO:

И никто не знает, что ты на телефонном сексе? Мои бы сразу разнюхали.

Туфля:

Нет, верят все… Правда, осторожно намекают, не пора ли этого мужика показать? Сколько, интересно, это будет продолжаться… Подожди, бабаня опять спрашивает, как здоровье… (смайлик: ржунимагу). Знаешь кого? Веры Марецкой! Спрашивает: в каком фильме она сейчас снимается.

XLO:

Ну, привет! Эта тетка давно умерла!

Мухомор с умилением произносит:

– Вере-т Петровне звонила? Я тебе телефон давала, не потеряла?

– Нет, не звонила пока, – отмахивается Ирина.

Мухомор протягивает Ирине целлофановый пакет, в котором яблоко, несколько сухарей, пачка семечек, карамельки.

– Передай ей, пусть чайку попьет… Тяжело тебе учиться?

– Не очень. Баба, ну ты иди… Там Ваниш пришел…

– Где?

– На кухне стоит. Красивый такой, в лиловой рубахе… Иди, моя милая.

Мухомор торопится на кухню на свидание к секс-символу.

Никому, в общем, до нее нет дела, особенно вечерами, когда наваливается на всю страну тягучее время сериалов.

В большой комнате обычно собираются все. Здесь мама Ирины Елена Леонидовна, бабушка Мария Евграфовна, а также младшая сестра Ирины Юлия, худосочная блондинка. Во время ссор с мужем подолгу проживает с ребенком в родительском доме.

Кого не затащишь сюда, так это младшего ребенка – Дэна. Денис называет Юлию Хамсой, по старой привычке, за то, что она тощая, как пугало.

Впрочем, о Мухомере между делом пекутся все.

Мария Евграфовна вдруг вспоминает:

– Мама! Где ты, мама? Ты не потерялась?

Громко зовет:

– А ну где наш Ваниш?

Хамса затаила дыхание:

– Мама, смотри!

– Ваниш! Ваниш!

– Бабуля, смотри, а не ори мне под ухо! Сейчас Мамедова скажет Горохову, что тогда не смогла его полюбить, потому что ей показалось, что это будет не любовь, а мука.

Елена Леонидовна плачет:

– Столько лет прошло, Господи! Да лучше бы она с ним мучилась, чем без него!

Хамса тоже не может сдержать слез:

– Да, вот именно!

Громко:

– Дэн, где Масик?

В своей комнате Дэн бурчит:

– В заднице твоей, вот где!

Стучит в аське Зухелю:

В заднице, вот где!

Ответ:

Ты кому это?

Дэн:

Хамсе, запарила! Так чего в два смычка? Бабла-то нет.

Мария Евграфовна заметно потеряла нить сюжета:

– Это Доменция? Платье как у Доменции…

Хамса с ненавистью шепчет:

– Тупая и глухая, опять все забыла…

Кричит:

– Почему не слышно ребенка? Где моя крохотулечка?

Елена Леонидовна тоже включается в поиск:

– Масик, иди к бабе. Найди бабу и скажи ей – Ваниш пришел.

Юлия кричит:

– Скажи, на кухне Ваниш стоит. Ваниш! Ваниш!

Приходит Мухомор.

– Вере Петровне гостинец передала…

Все:

– Умница-разумница…

Дэн в аське бушует: Семенову??????? В два смычка??? Забудь. Тупая и прожорливая, денег никаких не хватит. Подожди, тут опять мелкий ломится.

Пытается выпроводить Масяню, но тот – в крик.

Летят возмущенные голоса:

– Дэн, не трогай Масю! Пусти его в комнату!

Масяня уже просто верещит, призывая на помощь всех.

Все:

– Да он фашист! Сидит у себя и опять порнуху давит, понимаете? Господи, дурдом!

И только Хамса сокрушенно говорит:

– Мамедова все знала!

Но и она впала в истерику:

– Дэн, выключи порно, в доме ребенок!

– Чего она знала? – не поняла Мария Евграфовна, она несколько упустила нить сюжета.

– Да, чего она знала? – тоже не может понять Елена Леонидовна. – Уф, снова в жар бросило… Девочки, климакс это не шутки…

Хамса визжит:

– Мама, ты чего, больная на голову? Ты вся больная сделалась, да? Ты не видишь, что Мамедова все знала?

Вазу об пол!

– Дура, глаза разуй! Да я вами с ума сойду!

Елена Леонидовна – рюмки об пол!

– Не смей бить в моем доме посуду! Нервнопаралитичная!

Снова рюмки – об пол!

– Померяй мне давление, померяй, я сказала! В гроб вгоните, в гроб!

Ирина прощается с Масяней, обнимает его, присев.

– Я две новые сказочки придумала для тебя. Одна про мышонка Сеню, другая про черепаху Пашу. Напишу и прочту, обещаю… Не грусти.

Уходит.

Ирина в семье живет обособленно. К Хамсе она равнодушна, как и к Дэну, от мамы замкнулась давно. Поэтому в последние полтора-два года о ее жизни мало кто чего знает. Несравненно больше в ее внутреннюю жизнь посвящен врач, психолог и сексопатолог Вячеслав Борисович.

Он хлопочет над аквариумом – чистит стекла магнитным скребком.

– Ну и что мы имеем? Неведомый заказчик пытается вовлечь Вас в некое эротическое приключение, чтобы расшевелить вашу сексуальность. Кстати, разве это не терапия? У вас там на телефонном сексе все такие забавные клиенты?

– Нет, это первый.

– А почему он выбрал именно Вас для своих игр?

– Сначала он просто разговаривал как все. Потом он выкупил круглосуточный трафик моей линии, – и я была в его единоличном пользовании недели две. А теперь вот – сценарии…

– Вы ему определенно нравитесь.

– Он меня ни разу не видел.

– Некоторым мужчинам голос женщины может говорить о многом. Интонации, обороты речи, паузы… Это самая настоящая игра для изощренных партнеров.

– Какие могут быть интонации в моем голосе? Аноргазмические?

– Еще раз повторяю. То, что Вы называете аноргазмией, вовсе таковой не является. Достичь оргазма вообще Вы способны, а вот достичь его в партнерстве с конкретным мужчиной… Такого мужчину еще надо поискать.

– А не потеряла ли я, вообще, интерес к сексу? Меня это тревожит.

– Для женщины это некритично. Любопытство к сексу придет с появлением любимого мужчины. Кстати, в Вашем голосе совсем не чувствуется отрицания секса.

– А что чувствуется в моем голосе?

Насмешливо уточняет:

– Радостный оргазм?

Вячеслав Борисович сифонит грунт.

– Между прочим, это еще вопрос – должна ли женщина испытывать оргазм? Глубочайшее удовлетворение женщина обретает, например, в материнстве. Для зачатия ребенка оргазм не принципиален.

Он ворошит рукой дно, принюхивается к пузырькам – не закис ли грунт?

– Не поможете?

Ирина нюхает пузырьки.

– Все нормально, никакого запаха.

– Собственно говоря, вы – классическая женщина. Получить оргазм для Вас не вопрос. Вопрос – с кем… Продолжайте играть с заказчиком. Он убежден, что это называется поиском Вашего оргазма, а для Вас это называется поисками любви.

Нередко три подруги – Ирина, Лариса и Марианна – любят поболтать на эти темы вечерами в кафе. Марианна, как и Ирина, работает на горячих телефонных разговорах. Ей за сорок, у нее правильные, но довольно мелкие черты лица. Ирина с Марианной обычно пьют шампанское, Лариса больше склонна к пиву.

– Какой мне нужен? – пожимает плечами Лариса. – Пожалуй, я бы вообще выбрала мужчину без ног…

– Руки тоже не нужны, – хихикнула Марианна. – Жуть как боюсь липких рук мужичков.

– Голова – тем более, – соглашается Ирина. – Что остается?

– Торс, семенники и член… А что, симпатично. Такой долбящий энеджайзер. Ни о чем не спрашивает, не ревнует, вообще не напрягает…

Марианна поморщилась.

– Довольно мерзкий вкус у шампанского… Или это подступает климакс? Помнишь, говорила… Как ее… Ну, носатая… в «Сексе в большом городе»…

Лариса о своем:

– Четвертинку легко можно взять подмышку и отнести подмываться. Экономичный вариант. Расходуется меньше мыла…

– Не проще ли отнести его на помойку в таком случае? Чтобы больше не носить подмывать? Так вы не расскажете мне, как начинается разговор со специалистом?

– Сто раз тебе рассказывали!

– Ну, еще раз…

– Да нет никаких специалистов. Если оставить от мужика четвертинку – нафиг специалист нужен? Такой мужик не подлежит ремонту, работает до конца жизни.

– Когда-нибудь соберусь и пойду, – вздыхает Марианна. – Признаюсь ему: до омерзения боялась и боюсь секса, не знаю, что такое оргазм… Как бы ты ему рассказала о своих фантазиях?

– Я бы ему сказала: безногий мужчина. Ноги отрублены по самые…

– Он не скажет, что это деградация личности?

– Чьей? Моей?

– Нет, мужской. Атомарное состояние: только торс и член. А личности нет.

– Я отвечу: мне не нужна личность. Даже торс не нужен.

Чувствуется, что Ларису начинает раздражать официант, который увлеченно прислушивается к женским откровениям. Она шлепает официанта по попе, тот испуганно вытянулся и замер от неожиданности.

Одергивает пиджак:

– Так какое мороженое будем заказывать?

– Всем Гластонберри, девочки?

– Надо поменять настроение… Мариш, посочиняем?

– Да… Лара слушай очередную сказочку. Две аноргазмические овечки представляют!

Это давняя игра Ирины и Марианны – импровизировать. Как всегда они прикладываются ладонями.

Сегодня начинает Ирина:

– А вот мой наряд для отдыха в тени, – сказала кукла Барби.

– А вот топик после завтрака, а вот юбочка после второго душа…

– Черепаха Паша, надев допотопные потресканные очки, слушала молча, так как ей особо похвастаться было нечем.

– У нее был всего лишь чепчик и лишь одна юбочка морковного цвета, которая досталась ей от бабушки…

– … и которая умерла 120 лет назад.

– Девочки, здорово! – смеется Лариса. – Я тоже хочу быть детской писательницей. Хочу-у-у-у-у!

– Посвящаем, – говорит Марианна. – С этого дня ты Астрид Линдгрен. Пиши исче, аффтар!

К ним торопятся Софа и Джулия.

Софа – совсем молодая девушка. Из-под огромных очков смотрит на мир худая мордашка рафинированной девочки, которая свою оторванность от реальной жизни сознает как проблему – и пытается что-то сделать, чтобы стать смелее, раскованнее. Джулия (паренек Саша) – миловидный трансвестит, она всегда в образе. Софа и Джулия тоже работают на горячих разговорах. Джулия – хозяйка линии «Парни говорят», также она поп-звезда в столичных транс-клубах.

– Девочки, я вся горю, – суетится Джулия. – Я вся в премьере…

– Она мне своей «Желтой Луной» все уши прожужжала… – Софа бросила сумочку на стул.

– Девчонки, так едем? Или по чашке кофе? Буду очень ждать ваших замечаний по песне… Это баллада о случайном сексе…

– Гоблин-воблин! – удивлена Софа. – Ты же говорила про любовь!

– Ну и про любовь немножко… А, вообще, про войну полов.

Вскоре женский десант дружно погружается в машину, едут в транс-клуб. В салоне Джулия вертит головой по сторонам.

– Девки, какой курсантик… Пушистик… Моя чупа-чупса. Ну давайте тормознем. Я ему скажу: бла-бла и так далее, ну…

Софа жуть как презирает все деревенское:

– Слушай, нафига он тебе нужен… Какой-то смоленский парнишка.

– Ты пойми душу пидара! Это самый смак – смоленский, деревенский… Хоть бы раз поцеловать… И чего я сегодня такая хабалистая?

– Это нервное.

Софа и Джулия, помахивая руками, выкрикивают курсантам слова приветствия.

– Мы неотразимы, правда?

– Мы чики-чики, правда?

Марианна пожимает плечами:

– А я здесь чего делаю? Чего я с молодежью опять связалась?

– А мы пока ударим нашу, старушечью… – предлагает Лариса и начинает.

…На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет…

Все подхватывают:

Вот кто-то с горочки спустился.

Наверно милый мой идет.

Не знает он, что в это время

Сосед меня в хлеву е…

– Стоп! – кричит Джулия. – Цензура! Хватит рвать мое сердце!

Водитель лукав:

– Девчонки, ну вы прям…

Взбудораженные курсантики смотрят вслед.

Первый вздохнул:

– Такие сучки иногда реально выбивают из колеи…

Помолчал, сплюнул:

– Как надену портупею – все тупею и тупею…

Второй согласился:

– Да, прав был поэт…

Транс-клуб сверкает, орет, поет, взрывается хохотом, пузырится, шипит, тянет сладковатой марихуаной, много намеков на мгновенный туалетный секс, пивную рвоту… Ну и так далее.

К столику ковыляет трансвестит Пенелопа – худая, дылдообразная девушка с лошадиной челюстью. Она опять надела туфли меньше на два размера (44-й вместо 46-го). Ей кажется, что так она выглядит миниатюрнее. В руках у Пенелопы маленькая собачка чихуахуа по имени Эсмеральда (у кого-то спижженая). Пенелопа работает уборщицей в офисе горячих разговоров, она – лучшая подруга Джулии.

Диджей закатывает глаза:

– А теперь несравненная Джулия! Очарование! Тоска и любовь! Просветление и помутнение! Все что угодно! И первым номером премьера – «Желтая Луна»!

Другие голоса, другая ночь,

Другие комнаты…

– поет Джулия. —

И он – не тот, с которым я хотела

Познакомиться.

Совсем не тот, который может

Мне запомниться.

Нет, не за ним душа моя

По жизни гонится.

И он не тот, и я не та,

И в миллионный дом любви

Он привел меня случайно,

Чтобы ночь свою убить.

Он так хочет, хочет, хочет,

Чтобы платье я сняла…

Но всю ночь над ним хохочет

Желтая луна…

Гости подпевают: он так хочет, хочет, хочет…

Софу гложат сомнения, душа ее рвется на части, она торопится в небольшое клубное интернет-кафе на три комьютера. Открывает свой ЖЖ (здесь она Nezabudka).

Nezabudka:

С тех пор, как я стала по телефону читать ему порнорассказы, он упорно не желает со мной встречаться. Он сказал, что он внезапно превратился в импотента, и не хочет себя позорить передо мной.

Софа испуганно оглядывается, но все вроде бы нормально. В дневник посыпались комментарии.

Samka:

Он мастурбирует, когда ты читаешь ему рассказы?

Nezabudka:

Да. Он говорит, что это ему посоветовал врач, чтобы вылечить импотенцию.

ХЕРувим ГОЛАНДСКИЙ:

Умный паренек. Когда он тебя видит – он импотент, а когда слышит – все нормально?

Vera:

Получается так. А ты хочешь встречаться с ним и общаться?

Nezabudka:

Ужасно хочу! Хочу отношений!!!!!!!!!! Ведь я его люблю!!!!!!!!!

Samka:

Скоццццццтво, вообще-то, получается, Незабудка. Он тебя просто использует. А отношения он засунул глубоко в попу. Смотри, не обожгись.

М-да, кружит жизнь Ирину Кулакову, кружит…Странные обстоятельства, странное телефонное знакомство, странное ее согласие идти на поводу этого незнакомого мужчины, выполнять его причудливые непристойные фантазии… Пожалуй, этого не боятся только женщины с нарушенной оргазматикой…

Ирина – в кабине мужского туалета крупного торгового центра вроде «Атриума».

На ней – легкое платье красного цвета, в тон – сумочка, из которой тянется проводочек к мобильной гарнитуре фри-хенд. Голос в трубке вроде бы моложаво-либидозный, но Ирина все равно не в состоянии понять, сколько же лет ее неведомому собеседнику-заказчику, кто он может быть по профессии, в каком статусе и т. д.

…Красные трусики – подле ее ног. Ирина сидит на толчке и неторопливо стимулирует голую грудь… На полу – тень ее манипулирующих рук.

Она негромко отвечает:

– Мы, кажется, опять ошиблись, мой дорогой заказчик… Зачем этот эксперимент?

– Ты хочешь выйти из игры? Ты имеешь право сделать это в любой момент.

– Мне по-прежнему все это любопытно. Но туалет для экстрима не подходит, теперь я поняла.

Между тем, в туалетном зале – столпотворение; все кабины свободны, и только вокруг одной запертой столпилось 10–12 мужчин.

Мужчина в синей футболке негромко уговаривает:

– Мы хотим тебя увидеть, незнакомка. Ты всех нас волнуешь…

– Это пока тайна, – отвечает Ирина.

– Ты там трогаешь писю, незнакомка?

– Возможно…

– Нам по тени видно, что ты трогаешь грудь…

Ирина опять возражает заказчику:

– Ты думал, что женщине нужен экстрим? Это ерунда. Это просто твоя больная фантазия.

Вокруг толпы мужчин бегает бодренький благообразный старичок маленького роста. Пристраивается, чтобы что-то увидеть; встает на цыпочки, чтобы что-то услышать.

Старичок шепчет:

– Что она сказала?

– Она положила руку себе на грудь и почувствовала, какие у нее большие цилиндрические соски…

– Неужели? – шепотом спрашивает старичок.

Он торопится к двум мужчинам у писсуара и прикладывает палец к губам.

– Пожалуйста, писайте тише, – и по возможности держите газы в себе.

– Почему? Что такое?

Старичок кивает на кабину:

– Понимаете, там красота… Женщина… – Добавляет смущенно. – Голая…

– Голая? Да ладно!

Тоже пристраиваются к толпе. Старичок пристраивается к их широким задницам, встает на цыпочки.

– Что она сказала? Она погладила грудь?

Голос заказчика набирает уверенность:

– Я слышу твое дыхание… Мне, кажется, оно становится тяжелее…

– Запомни, женщина никогда не занимаются мастурбацией в общественных туалетах, ни при каких условиях…

– Не волнуйся, тебя охраняют двое крепких ребят, ты разве забыла условия контракта?

– Вообрази, забыла…

– Закрой глаза и представь, что я приблизил свои губы к твоим лопаткам… Это правда твоя самая эрогенная зона?

Тем временем в крайнюю кабину затискивается суетливый толстяк (судя по униформе – работник техперсонала). Из кабины доносится громкое бодрое пение вперемежку с удовлетворительными воплями.

Работник довольно пискляво поет:

– Я ж тебя любила, Но ты меня не нашел… О-па, пирожки пошли отравленные!

Раздаются возмущенные голоса.

– Ну вот, только соберешься отдохнуть! Свинья, а ну вылазь! Вытащите это асса!

Работник напуган:

– Господа, не надо меня вытаскивать. Кажется, меня отравили пирожками.

– Кто тебя заставлял есть пирожки, товарищ!

– Это просто свинья! Чисто свинья!

Ирина тихонько рассмеялась:

– Что я вижу? Если честно, у меня в глазах стоит моя бедная задница, а на ней – белый круг от долгого сидения на толчке.

…На очередном приеме у Вячеслава Борисовича она рассказывает о своих страхах, которые все-таки иногда посещают ее: а вдруг тут что-то не так все-таки?

Вячеслав Борисович отрывается от кормления рыбок.

– Маниакален ли Ваш заказчик? Нет, это просто навязчивый сексуальный бред нормального в принципе мужчины, не более того.

Еще раз пробегает текст сценария заказчика:

– Так… Занятно… Туалет… А что было в первом сценарии?

– Я удовлетворяла себя в латексном костюме под пристальным наблюдением камеры: и пальцем, и всякими игрушками. Как в порно.

– Вы чувствовали себя униженной?

– Да. И глупой. Страшно глупой. Он все время спрашивал меня: ты похотливая сучка?

– Образ похотливой сучки во все времена не давал покоя мужчинам.

– Но женщина не сучка!

– Дело не в ней, в конце концов. Это пожизненный сексуальный бред любого мужчины.

– Он хочет мою жизнь превратить в порно?

– В управляемое порно, порно по вызову…

В глазах врача элементарное мужское любопытство:

– Вы что, боитесь этого?

– Боюсь? Между прочим, не боюсь.

Кстати сказать, Вячеславу Борисовичу везет с пациентами – все они тихие, интеллигентные, рассудительные. А вот врачу в соседнем кабинете – Валерию Петровичу Гуляеву – есть на что пожаловаться.

Как на подбор к нему записываются дамы беспокойные, говорливые, самоуверенные.

Вот и сегодня, пока Вячеслав Борисович негромко беседует с Ириной Кулаковой, Валерий Петрович Гуляев настраивается на нешуточную борьбу с пациенткой, которую зовут Ксения Федоровна.

Это дама под 50. Она от души наштукатурена, сумочка ее обычно набита умными книгами, из которых торчат закладки, конспектики, записки, выписки и т. п. Чувствуется, что она нешуточно изучает предмет разговора с врачом. Возможно, она сама психолог в прошлом. Две толстые книги Ксения Федоровна сейчас держит в руке, по одной цитирует, несмотря на то, что Валерий Петрович шаг за шагом неприметно выпихивает ее с порога.

Не так просто это сделать, между прочим…

Ксения Федоровна слегка наступает красной китчевой туфлей на башмак доктора.

– Наконец еще одна тема, которая волнует меня…

Она готовится цитировать, но падают очки.

– Подайте мне очки, пожалуйста.

Валерий Петрович пытается освободить ногу из-под красной туфли.

– Минуточку… Отпустите, пожалуйста мою ногу.

– А что с Вашей ногой?

– Вы на нее наступили.

– Разве? Это тоже надо записать… Фрейдизм – сложная штука.

Карябает ручкой, бормочет:

– «Наступила ногой…» Я не вижу, что я написала. Вы понимаете, что я написала?

Валерий Петрович заглядывает в записки:

– Нет.

Он подает очки.

– Это же элементарно! Бумажников отмечает: «Конечно, пациентка Л. отчасти правильно связала болонку в кресле с желанием получить удовлетворение нетрадиционным способом, но вызывает настоящее возмущение, что муж запер ее одну на два дня в квартире и подговорил психиатров объявить Л. сумасшедшей». Вы понимаете что произошло?

– Да.

– Мне тоже часто снится болонка в кресле – и что теперь?

Снова нечаянно наступает на ногу врача.

Она замечает Ирину, дамы здороваются. Ксения Федоровна садится за свободный столик, продолжая увлеченно читать, потом оглядывается вокруг.

– Светочка! – зовет она зычно.

Уборщица-студентка Света, жуя, испуганно выглядывает из дверного проема за стойкой буфета. Хватает швабру с ведром, торопливо дожевывая, спешит к Ксении Федоровне.

– Почему ты опять со шваброй? Сколько я могу видеть тебя со шваброй? Ты же свободная женщина, Света! Посмотри на себя: умная, интересная!

Света смущена:

– Ох, кто бы видел это, кроме Вас…

– Итак, расскажи мне, как часто тебе снилась игривая болонка в кресле, а я скажу, что тебе делать дальше.

– Болонка мне ни разу не снилась.

– Ну, хорошо, тогда я расскажу, какая болонка снится мне… Во-первых, на болонке неизменно синий ошейничек с бантиком. Заметь, всегда! Нет пока никакого намека, что это мужской половой орган…

Света непроизвольно хихикнула.

Ксения Федоровна наставила на нее округленные глаза.

– Ты это можешь представить?

– Да, если постараться…

– То есть, без намека?

– Да.

– Ну, милочка… А я не могу это представить!

В ее голосе – напор:

– И не хочу! Слышишь, и не хочу!

В огромной пятикомнатной квартире Ирины, как всегда, перед программой «Время» беспредел. Все силы снова брошены на сериал. Мухомор – в свободном плавании. Вот она зашла в комнату Дэна и стоит за спиной. На мониторе – какой-то похабный фильм.

На коленях Ирины – ошейник Дюка, она собралась с ним гулять. Собака топчется рядом, нетерпеливо вздыхая, устремив глаза в аську, где бегает курсор.

Ирина стучит:

А теперь, мой дорогой заказчик, я должна прогуляться с собакой, а потом и с Масяней. Приду – отпишу все остальное.

Мухомор бесстрастно слушает фильм в комнате Дэна.

Голос с экрана:

– Мы блондинок – только в задницу, Гарри, предупреждаю!

Другой голос:

– Жалко. Я бы и от других мест не отказался.

Дэн беспокойно оглядывается, замечает бабон.

– Ну, чего, Мухомор, круто?

Мухомор кивает, бьет хлопушкой по стене, ей кажется, что там муха.

– Ладно, а теперь свали. Детям до шестнадцати нельзя.

Деликатно отпрессовывает ее к дверям, но на бабушку нападает что-то такое, – она упирается, не хочет уходить.

Дэн кричит на всю квартиру:

– Палево! Мухомор озверела – прецца от порно! Уберите ее немедленно!

Хамса привычно визжит:

– Выключи порно! В доме ребенок.

Дэн заводится с пол-оборота; ему давно не нравится ущемление его прав:

– Заткнись!

Хамса неугомонна:

– Мам, посмотри, как Мамедова смотрит на Горохова… Господи, я просто плачу…

Верещит:

– Я тебе сейчас шею сверну, гад!

Дэн истерит:

– Мы блондинок знаешь где видали? Да и то самых достойных!

– А ну-ка повтори!

– Убери ребенка!

– Выключи порно!

– Убери ребенка!

– Выключи порно!

Хамса плачет:

– Мама, неужели ты за Горохова? Я тебя не понимаю, мама! Да я с вами с ума сойду!

Вазу – об пол!

– За Горохова?! Ты за Горохова? Ой, тупые!

Еще одну!

– Как я с вами устала!

Елена Леонидовна очень душевно плачет:

– Да, а как ты думала?

Рюмки – об пол!

– Не смей бить в моем доме вазы! Сначала поживи с мое! Мама, а ты за кого?

Полуглухая старушка немножко утеряла нить сюжета:

– Я тоже за Мамедову! Ты же видишь, как она посмотрела на Грушко! Какой это был взгляд!

Дочь в ужасе:

– Господи, мама, да ты с ума сошла! Откуда здесь Грушко? Грушко в «Золотом Сердце», а это «Женщина Без Судьбы»!

– А это кто?

Хамса визжит:

– Это Горохов, блятть! А это Мамедова. А там была Курицына и Цымбалюк… Тьфу, Цымбалюк… Ну, шатен такой интересный, помнишь?

Вазу – об пол!

– Помнишь, я тебя спрашиваю?! Сколько раз тебе повторять: вот Мамедова, вот Горохов! Это Горохов, а не Цымбалюк! Ну, или кто там!

Дэн уже устал бороться с цепкой бабкой:

– Слышь, Мухомор… Там Ваниш пришел, иди посмотри.

– Где? – оживляется Мухомор.

– На кухне стоит… Красивый, в лиловой рубахе. Прикольный, короче.

– Он что сказал?

Мухомор торопится на кухню к секс-символу.

Ирина, пристегнув Дюка, стоит в прихожей. Стук двери, – это закрылся Дэн, выпихнув, наконец, Мухомора из своей комнаты. Развернул снова экран.

Суматошный голос Елены Леонидовны:

– Денис, еще раз повторяю! Не смей закрываться в комнате, когда в доме маленький ребенок! Я тебя просила присмотреть!

Масяня ритмично прыгает на диване, голос у него звонкий как колокольчик:

– Мы! Блондинок! Только! В зад!

Хамса совсем озверела:

– Вы видели, что сказал ребенок? Вы видели? Вы – фашисты!

Ваза об пол!

– Вы все в этом доме фашисты! Выключи порно! Мама, ты куда? Сядь! Сядь, я сказала – справа сядь, не будь идиоткой! Баба, подметай! Подметай, я сказала, блятть, тупая калоша!

Ирина в прихожей зовет Масяню:

– Мася, маленький мой! Пойдем гулять!

– Ура! Черепаха Паша!

Ирина меняет ребенку шортики и маечку.

– Черепахе Паше особо похвастаться было нечем. У нее был только чепчик! Дюк, отойди!

Масяня подхватывает:

– И одна юбочка морковного цвета возрастом двести лет!

Ирина заставляет ребенка сморкнуться в платочек:

– Дуй сильнее! Да, она была на все случаи жизни. Еще раз сильнее! Давай вот эти топики, хорошо? Те – грязные.

Уходят. В дверном проеме стоят Мухомор и кошка Лама – смотрят им вслед. Слушают голоса Ирины и Масяни, которые все и дальше вниз по лестнице.

– … и ни одного сундучка? Ни одной помадки? Ни одного колечка?

– Ни одного. Ни колечка, ни помадочки… Поднимай ноги…

Поздней ночью у Ирины очередной крупный разговор с неведомым мужчиной.

Ее ник – Ir_Ku, ник заказчика – Gapsten

Ir_Ku:

Я еще не сучка, я даже не близка к этому.

Gapsten:

Что надо сделать, чтобы стать такой?

Ирина улыбается и стучит:

Много чего. И мало мужчин, которые это делают.

Gapsten:

Я хочу превратить тебя в настоящую сучку. (Смайлик: апстенку)

Ir_Ku:

Грандиозная задача. (Смайлик: я плачу)

Gapsten:

Тебя интересует моя внешность?

Ir_Ku:

Нет. Меня интересует только шорох твоего сердца, прости за банальность.

Gapsten:

Это что – путь к оргазму?

Ir_Ku:

Возможно.

Gapsten:

Странно. Расскажи мне о своем оргазме. Ты его часто испытываешь?

Ir_Ku:

Иногда во сне… примерно раз в месяц… Но наяву – ни разу в жизни. Хотя могу изобразить.

Gapsten:

Как выглядит мужчина, с которым ты бываешь во сне?

Ir_Ku:

Это не мужчина. Он бы мне мешал. Там я одна. И вокруг меня… атмосфера мужчины, хотя его самого нет. Эта атмосфера меня обволакивает… высшей степенью доверительности… И какие-то губы целуют меня между лопаток. Даже не целуют, а чего-то тихонько говорят… И я чувствую ветерок дыхания… И так долго… Минута… Пять минут… Они говорят и говорят, а я лопатками слушаю… Понимаешь?

Gapsten:

И все женщины такие?

Ir_Ku:

Наверно большинство. Они редко чувствуют эту доверительность.

Gapsten:

Туалет – это была ошибка?

Ir_Ku:

Мой таинственный заказчик! Есть старая истина: женщина любит ушами. Возможно, она и кончает ушами…

Gapsten:

Что ты сейчас испытываешь?

Ir_Ku:

Чувство комфорта. Я не подозревала, что секс может так начинаться…

Gapsten:

Это – начало секса?

Ir_Ku:

Для меня – да. А теперь мы наверно отдохнем, правда? А какой будет третий сценарий?

Gapsten:

Тебе принесут письмо. Там будет все написано подробно, что ты должна делать… Это будут фак-машины.

Ir_Ku:

Фак-машины? Это похоже на новую ошибку…(Смайлик: плачу в платочек)

Gapsten:

Это моя неотступная мечта.

«Новая ошибка…»

Ну, ошибок в этой жизни много. Не только мужских, но и женских. Какую-то ну просто глобальную ошибочность своей жизни порой ощущает Софа.

«Зачем я на свете такая тупая-тупая?» – иногда думает она про себя.

Вот, например, довольно типичная для девушек проблема: многие табуированные слова она не в состоянии произнести вслух собеседнику на том конце провода.

– Ну что ж, – как обычно вздыхает Валерий Яковлевич, в принципе не одобряющий, когда очень уж молодые девушки напрашиваются к нему на работу. – Будем учиться, дружок…

Втайне он надеется, что у Софы в конце концов ничего не получится, что она рано или поздно уволится сама.

Перед Софой стопка распечаток из Интернета. Она готова к тренингу, – она готова звонить своему любимому парня Михе, которому читает вечерами тексты, пытаясь быть очень откровенной.

Перед этим она читает вслух в одиночестве.

– «Когда твой нахальный дружок вошел в мою дырочку, не предназначенную для этого, из меня потекли венерические соки…»

Софа делает паузу.

– Венерические соки… Блин, ну это же перевод Гоблина!

– Это кошмар… – кричит она нервно. – Или опечатка? Что за венерические соки?!

Полуглухой дедушка из другой комнаты интересуется:

– Что?

Входит:

– Какой сок, София?

– Я не тебе.

– Морковный мне можно. Но после еды.

Софа звонит Михе.

– Вот послушай… Из меня потекли венерические соки… Ну, как это может быть? Какие еще венерические соки? Это менструация?

– Нармал, – отвечает Миха.

– Это не мерзко?

– Нармал.

– Ты еще не закончил репетицию? – догадывается Софа.

– Нармал.

В самом деле, репетиция группы «Хан» еще не закончена. Толстопузый Хан в черной толствоке визжит на весь подвал:

– Миха, ну сколько сюда будут звонить твои телки?! Выруби сотик!

Софа слышит слова Хана, ее возмущению нет предела.

– Я не телка, я – Софа! – кричит она в трубку. – Софи!

Между тем, в целом проблема межполовых отношений выглядит не так удручающе, если ориентироваться не только на Софу. В вопросах любовных отношений можно вполне обойтись без неких венерических соков, м-да…

По крайней мере китайца Го Су Ланя они точно не волнуют, как и его подопечную: красавицу с лошадиной челюстью Пенелопу.

Поздней ночью в скромно обставленном жилище одинокого гастарбайтера Го Су Лань освежает свое сутенерское объявление на Гей. ру, которое нынче выглядит куда привлекательнее, чем в прошлый раз.

Убедитесь сами.

«Знойная транси Пенелопа Крус – твоя девочка! Проведу ночь с щедрым взрослым господином за 40. Я умна, очаровательна, грудь полуторка, но все говорят, что тянет на двушку. Интересы: кино, фэшн, театр, классные тусовки, стиль, модные книги, музыка, литература, фитнес. От 3000р за час, 9000 за ночь. Торг невозможен. Чмоки-чмоки!»

Го довольно потирает руки.

Не прошло и получаса, как поступает первое предложение от щедрого господина… второе… Остановились на третьем. Там не господин, а целая бригада щедрых господ – гастарбайтеров-строителей.

…Ранним утром из калитки огороженной стройки выходят Го и Пенелопа. Как всегда у Пенелопы в руках Эсмеральда.

Пенелопа довольно охает:

– Го… Господи, каждый таджик в два захода, а бригадир – трижды. Ему я бонус дала.

– Бонус? – не понимает Го.

Он достает деньги, шелестит и самодовольно крутит пятисотками:

– Я только такой бонус знаю.

– Неужели сегодня никто меня не будет пинать, Эсмеральдочка? – Пенелопа счастливо целует собачку. – Неужели?

– Ты хорошо поработала.

Накаркала болтливая Пенелопа, точно накаркала!

В калитке показывается толпа разъяренных таджиков. Кто-то натягивает треники, кто-то майку, кто-то прихватил ломик, которым обычно проламывают череп.

– Ой, кажется, я опять ошиблась. Бежим, Го!

– Почему? Что такое? – припускает китаец.

Пенелопа улепетывает с туфлями в подмышках.

– Кажется, они хотят еще, а я уже не могу! Я конечно, красавица, как ты знаешь, но моя задница не безразмерная!

Вопли строителей все ближе и ближе:

– Сумку покажи… Сумку покажи, шлюха!

– А зачем вам моя сумочка, мальчики… Нельзя смотреть женскую сумочку, некрасиво… Там могут быть интимные вещи…

– Ты стырил мобилку, ты!

Догоняют, отбирают сумочку, находят мобильник. Стыдят (пока по-доброму):

– Некрасиво, Пенелопа, нехорошо, Пенелопа…

– Я? Украла? – удивляется Пенелопа. – Неужели это я? Наверно я такая нехорошая, правда?

Начинают ее метелить, попадает и сутенеру.

Пенелопа визжит:

– Ой, только Эсмеральдочку не бейте! Ой, собачку не бейте!

Гордые таджики удаляются, шумно комментируя факт возмездия. Го поднимается с земли и начинает молча колошматить Пенелопу. Пенелопа опять визжит.

– Только Эсмеральдочку не пинай, Го! Не пинай землячку! Вы что, собак не едите? Она же землячка твоя!

…Спустя какое-то время запасливый китаец достает из кармана бинт, перевязывает голову Пенелопе, под глаз – пластырь… Аптечка у него всегда с собой, с Пенелопой нельзя иначе. Заботливо водружает парик на голову, они тормозят машину.

Водитель сочувствует девушке:

– Кто тебя так, милая?

– Плохие парни, – говорит Го.

Китаец садится спереди, Пенелопа сзади. Пенелопа достает косметичку, начинает колдовать над чертами своего удивительного лица.

– Я бы сейчас выпила чего-нибудь.

Водитель разочарован и раздражен своей недогадливостью:

– Милочка, что-то голос у тебя погрубел…

Пенелопа воздушно поправляет парик:

– Ты не на голос смотри, а в сердце загляни.

И она взбивает грудь с той стороны, где сердце.

– У меня двушка. – Хихикнула. – Настоящая… – Прыснула в кулак. – Отрастила…

Водитель закисает:

– Да уж, матушка, бля…

С подозрением уточняет:

– А деньги у вас есть, чтобы расплатиться?

Брезгливо бросает Пенелопе:

– Учтите, я натурой не беру.

Два дня не было Пенелопы в офисе, взяла, сердечная, отгул. И только в пятницу во второй половине припудрила несколько спавший фингал от таджиков и порулила на работу.

Ее обычный рабочий день начинается с уборки кабинета босса – Валерия Яковлевича.

Фингал фингалом, зато все остальное у Пенелопы безукоризненно. Платье выше колен, белый фартучек, парик, белый колпак. Так должна выглядеть уборщица в современном офисе.

Вытирая тряпочкой пыль, переставляя предметы на полка, Пенелопа любит попутно рассказывать одну из своих бесчисленных любовных историй. Шаткая собачка Эсмеральда в это время обычно стоит на столе и трясется – то ли от страха, то ли от холода, поворачивая голову то в сторону Пенелопы, то в сторону Валерия Яковлевича.

– И я так плакала вся, так вся плакала…

Валерий Яковлевич звонит по телефону:

– Вот именно.

– Потом я Косте сказала: я тоже натуральный парень, как ты, просто я люблю, чтобы на мне были женские трусики…

– Вот именно… Камиллочка, а где у нас Гордеев? Понял, понял… Так… И что трусики?

– Ну, я плачу вся и говорю ему еще раз: я такой же парень, как ты, просто я люблю целоваться с парнями…

Валерий Яковлевич скроллит адресную книгу:

– С парнями…

Пенелопа переставляет довольно большую статуэтку медведя:

– Ой, Валерий Яковлевич, не обращали внимания?

– Что такое?

– А у медведя – кокошки!

Валерий Яковлевич быстро прикрепляет к письму несколько файлов:

– Какие кокошки?

– И такие большие! Скульптор постарался, сразу видно, что «наш» был, из геев… Ой, а я погладила… – Пенелопа смеется. – Какая я дурочка, правда? Ну и вот… Потом я сделала ножкой так…

Отставляет ногу.

– Ого… Камиллочка, а Митрофановой Вы передали мою просьбу?

– А потом так…

– Ого… А кто с Митрофановой был на годовой отчетности?

– А глазками я сделала так, и еще взбила грудь. У меня в то время пока однушка была, это потом я гормоном подкачала.

– Гормоном подкачала…

Валерий Яковлевич ставит две печати, расписывается, берет какой-то конверт и выходит.

Бедная Софа ака Шалунья (на линии), бедная Софа…

Никакая она не шалунья! Мученица она, просто мученица в своей тесной кабине.

– Извините, мы на эти темы не разговариваем.

– Почему, Шалунья? – играет в трубке мужской голос.

– Это просто аморально. Я имею полное право отказаться от такого разговора.

И она отключается от линии, достает из сумочки пачку сигарет, выходит в курилку. Там Джулия.

Руки Софы трясутся от негодования.

– Опять с замашками педофила! Сегодня второй.

– Чего просит?

– Гоблин! Рассказать, как я была маленькой девочкой и меня подбрасывал какой-то мужик где-то в гостях…

В курилку заглядывает Валерий Яковлевич.

– Сегодня у Софы День педофила. – сообщает Джулия. – Уже второй позвонил.

Валерий Яковлевич принимает чашку чая от услужливой Джулии.

– Ну, ответ прост – отключаешься без комментариев.

Он внимательно смотрит на Софу.

– Соня, а может быть, Вы все-таки уволитесь? Вы еще молодая – к чему Вам такой экстремальный опыт?

– Я уже объясняла Вам, Валерий Яковлевич… Вы меня прогоняете?

– Нет, не прогоняю. Вы хотите быть смелой девушкой, – я это уважаю.

– А если бы Вы сейчас были студентом?

– Как психолог отвечаю – я бы тоже пришел сюда работать…

Джулия подхватывает с улыбочкой:

– Ну да, нам мальчиков-студентов очень не хватает…

– Я бы то же самое сказала.

– Но на практике получаются одни слезы. И дело не в педофилах.

– Я так хочу быть умной, интересной загадочной женщиной… Я не хочу, чтобы мне звонили педофилы и торчки. Я хочу быть секси, но секси по-настоящему!

– Вы знаете мою точку зрения на эти вещи. Ну какая Вы секси, Соня? Примерно до 28 лет женщина не может быть секси по-настоящему. Она не понимает, что такое секс…

– Ну, почему так? Почему?

Вообще, ей надо бы поучиться у Марианны. Марианна на линии спокойна как удав. Марианна обычно не теряет времени даром, разгадывает кроссворды «Для любимых хозяюшек». Хотя мужской голос терзает ее уши о-го-го как!

– Не называй меня «малыш», сколько раз повторять!

Марианна вписывает «сода».

– Хорошо, малыш!

– Не называй меня «малыш», сука! Я теперь вырос, я крепкий парень!

– Поздравляю.

Вписывает «соль».

– И теперь я хочу поставить тебя в угол без трусов и накормить манной кашей за все, старая калоша!

– О, какой ты грозный!

– С комочками! Как кормила меня ты – и стучала по затылку!

– С комочками… По затылку… Было дело, было…

Вписывает «лук».

– Я увижу во всей красе твою жирную задницу, за которой я плелся всю жизнь – то из детсада, то из школы… Она дряблая, как картошка…

– Согласна, за эти годы я несколько подурнела… Но как окреп ты, внучок!

Вписывает «укроп».

Короткие гудки, связь прервалась. Марианна, пожав плечами, выходит в курилку.

– Опять этот псих.

– Какой псих?

– Ну, «внучок». Взял сегодня отгул.

– На заметку женщинам, – поучает Валерий Яковлевич. – Что такое в данном случае геронтофилия? Ненависть к авторитарной бабушке, которая копилась с детства, по мере взросления приобретала сексуальную окраску – и теперь переросла в такой навязчивый синдром.

– От любви до ненависти один шаг, – философствует Джулия. – Обратное тоже правильно.

Марианна раздражена (но не более):

– Но сколько можно проделывать такую похабень с бедной бабулей? Уже второй год! При этом я должна есть манную кашу – и обязательно с комочками.

В кабине Ирины не так душно как в других, она несколько больше.

Валерий Яковлевич кладет перед Ириной письмо. Негромко говорит:

– От заказчика. Я так понимаю, сценарий номер три… Не подкачаешь? Твоя зарплата возросла в четыре раза.

Ирина открыла письмо, выпала кредитная карточка.

Она читает сценарий, глаза ее останавливаются на следующей фразе: «Я хочу, чтобы ты дорого и гламурно оделась, деньги прилагаются».

Ирина засовывает письмо и кредитку обратно в конверт.

– Игорь, Светочка дорогие! Я с вами на линии уже полтора часа… Я хочу немного отдохнуть.

– Конечно, ты такая трудяга! Можно нам позвонить завтра? Мы уже не можем в постели вдвоем, ты теперь – наша третья…

– Хорошо. Света, не забудьте про бонусы, которые вам полагаются как нашим постоянным клиентам.

Джулия ставит перед Ириной чашку кофе, пирожные.

– Твой заказчик – просто добрый волшебник! Как я люблю щедрых мужиков! А кто их не любит?

– К гламуру у меня никогда не было вкуса… Даже не знала, что это может когда-то пригодиться.

– Не волнуйся, я помогу тебе одеться. Я тебя в такие магазины повезу, в такие магазины!

Тут уже крутится дылда Пенелопа.

– Может и нам по копейке перепадет…

– Закрой рот, дура!

– Я хочу с вами, девочки. Я просто угораю, как хочу с вами!

Она подозрительно оглядывает Эсмеральду:

– Опять обкакалась! Это от радости! Вот видите, даже Эсмеральдочка рада!

– Кто тебя заставлял красть собачку у клиента, – кто, тупица! Сначала она отдалась клиенту, а потом сперла у него собачку с недержанием стула! Это Бог тебя наказал!

– Неправда, это у нее такой шок на всю жизнь! Правда, Эсмеральдочка?

Подумала и добавила:

– А может и украла… Ой, какая я дурочка, правда?

Джулия наступает на нее.

– Ну что за вонь! Как эта сирота казанская может опустить всех за одну секунду! Всю жизнь портит всем праздник!

Начинает ее колошмать.

– Кто о чем, а она всю дорогу только о дерьме и вшивых копейках. Как ты меня достала! Нищая! Детдомовка! Попрошайка!

Пенелопа плачет:

– Она меня опять бьет! Я повешусь! Я устала от ее побоев!

Пенелопа торопливо достает из сумочки таблетки и трясет ими перед носом Джулии:

– Вот они, таблеточки, вот они! Возьмите Эсмеральду, я пошла в туалет!

Заглядывает Валерий Яковлевич.

– Девочки, хватит ссориться!

Джулия чернее тучи.

– А ну иди, подмой Эсмеральду!

Пенелопа торопливо семенит в туалет.

В начале дня в дорогом бутике на Белорусской народу не очень много.

Пенелопа с незабвенной Эсмеральдой в руках ковыляет по отделу, скрючив ноги, – опять она еле-еле втиснула свои лапы в 44 размер. Она подносит сидящей на банкетке Ирине то одни туфли, то другие.

– Мне нравятся, вот эти… Или первые лучше… Не знаю, у меня прямо кружится голова!

Джулия все время мрачно отвечает:

– Отнеси назад! Это безвкусно.

Перед Ириной уже достаточно много коробок с покупками, которые носят за ней Джулия и Пенелопа, бродя по магазинам. Ирина испытывает некоторое чувство вины за чудаковатую Пенелопу. Говорит девушке-консультанту:

– Талантливые ребята. Их пригласили на кастинг.

– Да, в кино эти девочки были бы как раз, я сразу подумала. А какой фильм?

– «В джазе только девушки», ремейк, – говорит Джулия.

– Я рада за мальчиков, они хорошо играют. А кто будет носить контрабас?

– Пенелопа. А я – фляжку с коньячком.

Джулия стоит на коленях перед сидящей Ириной и с нежностью оглаживает подъем ноги у щиколотки, поднося к ним туфель.

– Восхитительно!

Подносит еще один.

– Вот эти возьмем… Потом вот эти, хай-тек… Вот эти китч… вот эти гламур… Хорошо? Тебе пригодится не только гламур, уверяю. Заказчики – капризные люди. Сегодня гламур, а завтра какой-нибудь треш подавай…

Пенелопа стоит без одной туфли, прижимает к себе маленькие изящные туфельки синего цвета с камушком и всхлипывает, целуя:

– Золушкин размер…

С ненавистью отшвыривает свой огромный говнодав.

– Умру! Умру! Вот он, размерчик моего сердца!

– Браво, Пенелопа! У тебя все получится, – восклицает девушка. – Станиславский отдыхает.

Нет, не идут в Софу эротические тексты, не идут!

Она сидит на диване с распечатками, по лицу ее катятся слезы. Очки – на лбу. В руке – телефонная трубка.

– Мне надоело быть виртуальной, я хочу настоящих встреч! У нас было всего две встречи, а все остальное – по телефону…

Она отшвыривает листочки.

– Это не любовь, Миха!

– Нет, любовь! У импотента тоже может быть любовь!

– Как ты можешь называть себя импотентом, если регулярно удовлетворяешь сам себя?

– Спасибо, что твой голос помогает мне. Ты такая прекрасная! Ты всегда в эти минуты со мной!

– Я не хочу быть прекрасной на расстоянии. Я хочу быть прекрасной рядом! Мне надоело читать эту долбанную порнуху для тебя! Я не секс-машина!

– Ну, прошу, Софочка… Ты же знаешь, я без этого уже не могу. Врач сказал, что импотенция лечится и таким образом.

– Я не понимаю, как можно два раза не быть импотентом, а потом им стать? А с врачом можно мне поговорить?

– Врач сказал, что этот тяжелый недуг может поразить мужчину внезапно.

Софа подумала и произнесла:

– Надо же, какие они нежные…

– Тебе ни в коем случае не надо говорить с моим врачом. Врач сказал, что это может усугубить болезнь и нанести серьезную травму любимой девушке молодого человека.

Софа окрыляется:

– Он так и сказал? Ты говорил ему обо мне? Как ты меня описал? Ты сказал ему, что у меня бирюзовые глаза?

– Конечно! Как я мог ему не сказать об этом!

Софа собирает листочки.

– Ну, хорошо…

Она начинает удовлетворенно читать:

– «Разве ты никогда не засовывала палец в задницу мужчине? – спросил он. – Сегодня этот день настал…»

Она отстраняет трубку и беспомощно шепчет:

– Господи, мрак, мрак…

Между тем, все не так просто, как может показаться. С Михой сейчас его дружбан Клещ.

На голове Михи гарнитура (наушники-микрофон), на голове Клеща просто наушники. В наушниках голос Софы.

Миха отходит от компьютера, Клещ кликает в программе Sound Forge красную кнопку Record, пошла запись.

Миха, прикрыв микрофон, говорит:

– Клещ, не пойму прикола! В натуре она – страхолюдина… На раз-другой, да и то в темноте… А начинает читать – реально прет!

Клещ внимательно смотрит на пляшущие мониторные столбики.

– Непонятки, факт…

Ну а поздней ночью Клещ занят обновлением своего сомнительного развлекательного ресурса с аляповатыми призывами типа: «Тут порно!», «Всепруцца!», «Фтыкай!»

Он прикидывает куда бы сунуть веселенький баннер: «Новые подкасты! Сладострастные извращенные телки сами рассказывают, как их имеют пацаны!»

Откидывается, смотрит:

– Шпокнем сюда… Не, сюда… Да, сюда, к этой крутой заднице… Так лучше смотрится… Хорошо нынче читала Сонька, хорошо…

И полетел в Интернет голос Софы!

Чем дальше, тем круче зажигает сериал про Мамедову-Горохову в квартире Кулаковых. Порой кажется, что еще пара серий – и дойдет до смертоубийства. Жалко программу «Время», Екатерину Андрееву жалко. Настанет день и она произнесет в эфире: «Не все дожили до очередного выпуска нашей программы… Кое-кто сегодня смотрит нашу программу уже в морге…»

Судите сами. Опять все силы домочадцев брошены на сериал, – и кажется наступает последняя схватка.

Хамса совсем уже озверело кричит брату:

– Открой дверь, пусти ребенка!

Не забывает всхлипывать:

– Ты видишь, Мамедова сейчас ему напишет письмо и скажет все, что она думает!

Бабушка законным образом негодует:

– Правильно! Пусть Базалио посадит его в тюрьму! А почему она не зажжет свечи, ведь это так красиво.

Елена Леонидовна вносит ясность:

– Какие свечи, мама! Это же не Доменция!

Раздраженно добавляет:

– Она ничего не слышит!

Громко, на ухо:

– Иди, посмотри Мухомора! Все равно сидишь и ничего не понимаешь!

Мария Евграфовна уходит, затаив обиду на дочь. Масяня вбегает и счастливо прыгает на диване.

– Мы! Блондинок! Мы! Блондинок!

Хамса потрясена:

– Что-о-о?

Масяня убегает.

– Нет, это невозможно! Этот идиот выключит когда-нибудь порно или нет?

Она хватает из вазы большой грейпфрут и устремляется в комнату брата.

Дэн незлобиво перестукивается:

Зухель, тут чего-то покруче надо.

Зубы у Хамсы больше акульих:

– Выключи порно, идиот! В доме ребенок!

Грейпфрутом – прямо в лоб!

– Выключи, порно, урод!

Дэн вскакивает, на голове ошметки.

– Где ты видишь порно, дура?

По квартире летит жуткий голос Елены Леонидовны:

– Юля, как ты думаешь, она сейчас скомкает письмо?

Хамса нежно и торопливо целует брата.

– Ну, Дэнчик, золотце мое… Ну, посиди с ребенком, окей. Ну, прости, мой хороший… Я тебе 500 рублей дам.

Дэн очень обижен, очень и очень, почти что до слез. А вы знаете как горячи слезы тинейджера.

– Хамса, ты подлое существо! В тот раз ты тоже обещала… Телкам веры нет.

Хамса стала строгой и опять показала вампирские свои зубы:

– Я не телка, я – замужняя женщина!

– Поклянись!

– Клянусь, я тебе дам двести рублей!

Елена Леонидовна в одиночестве бьется в истерике как рыба об лед:

– Ой, сейчас скомкает!

Она с надрывом кричит в голубой экран:

– Не смей комкать письмо, Мамедова! Иначе ты пустишь следствие по ложному следу!

Глухая Мария Евграфовна торопливо подтягивается к телевизору.

– Как это скомкает? А разве не сожжет над свечой?

Елена Леонидовна в досаде хватила тарелку с семечками об пол!

– Сколько раз тебе объяснять, глухая калоша – это не Доменция! И не Хорхио. Они были десять лет назад! Господи, прости меня…

– Что?! – не слышит Мария Евграфовна.

– Подметай! Подметай, я сказала! Сказала бабе, что Ваниш пришел?

– Ваниш! Ваниш! – зовет Мария Евграфовна.

Приходит Мухомор с узелком.

– Вот, Вере Петровне собрала… Боюсь, яблочко не червивое бы.

Мария Евграфовна говорит Мухомору:

– Смотри, вон Хорхио… Такой красавец, такой умница…

Хамса возвращается с воплями:

– Сколько раз повторять это не Хорхио! Ты что – совсем больная на голову!

– Не кричи на меня!

Что-то – об пол! И как сил хватило? Всхлипывает:

– Это Хорхио! Хорхио!

Масяня прыгает на диване.

– Мы! Блондинок!

Убегает.

Хамса беспомощно смотрит ему вслед и плачет:

– Знаете, почему она не может скомкать письмо? Она беременна. От Цымбалюка!

Все потрясены:

– От негодяя? Да когда он успел сделать ее беременной? Оглянуться не успели…

Прибегает Масяня и прыгает ритмично на диване.

– Дэн сказал – всех! Не только блондинок. Ма-ме-до-ву! Го-ро-хо-ву!

Хамса, очнувшись хватает два грейпфрута и тарелку с семечками.

– Мамедову? Горохову? Да что это за скотство творится в этом доме? Что за идиоты тут живут? Фашисты! Нелюди!

Дэну – пипец!

– Ты чему учишь ребенка? Как ты такое можешь говорить ребенку?

Один грейпфрут на голове!

– Я с ума сойду в этом доме, блять! Я двадцать лет сходила с ума с вами, и это продолжается!

Второй грейпфрут тоже разлетается на голове Дэна!

– Выключи порно, урод говняный!

Вот и тарелка с семечками на шарабане отупелого Дэна!

Он осмысленно тычет в монитор:

– Где порно? Где тут порно? Разуй глаза!

Хихикая бегает по квартире шкода Масяня.

– Ну, и что у нас в третьем сценарии?

– Фак-машины… Немецкий театр фак-механизмов, я так поняла. Я должна удовлетворить себя в окружении мировых порнозвезд, скачущих на этих механизмах.

Вячеслав Борисович выходит на интернет-ресурс.

– Жестко. Смотрите, что это такое, Ирина.

Ирина и врач разглядывают фак-машины на ресурсе Fuckingmachines.com. Первая страница, вторая… Некоторые механизмы в действии, то есть, обрабатывают живых женщин.

– Вашему заказчику не откажешь в буйстве фантазии… – В глазах врача ирония. – В окружении таких механизмом и таких порнозвезд Вы должны испытать ну просто железный оргазм. Отступать некуда, считает заказчик? Грандиозная война полов!

Ирина кивает на одну порно-модель:

– А они всегда испытывают оргазм?

– Это тайна мастерства. Во всяком случае, мужчины все равно верят. Такова магия женской красоты.

Встает из-за компьютера и насыпает рыбкам в аквариум.

– Я чувствую в заказчике какую-то лихорадочную тягу… Такое ощущение, что этот мужчина живет на свете последний день. Куда он торопится? И главное – он увлек меня, я тороплюсь вместе с ним… Куда? Мистика.

Вячеслав Борисович снова ироничен:

– А может это любовь?

Ирина, озадаченная, покидает кабинет своего врача. Жизнь в холле совсем не гармонирует с ее неторопливыми мыслями.

Ибо здесь как обычно буйствует Ксения Федоровна. В руках ее, как всегда, – раскрытые книги, которые она готова цитировать любому.

– Светик! Светочка! – несется зычный голос дамы.

Света испуганно выглядывает из дверного проема. Хватает швабру с ведром, спешит на зов.

– Вернемся к нашей игривой болонке в кресле, которая намекает на нетрадиционный способ?

– Вернемся.

– Итак, какой самый простой выход? Объявить пациентку Л. сумасшедшей, правильно?

Света молчит.

Ксения Федоровна с сарказмом продолжает:

– Мужчины прекрасно устроились по жизни за спинами жен, правильно?

– Не говорите, Ксения Федоровна.

– Одно меня смущает: ты опять со шваброй. Неужели ее некому отдать? Посмотри на себя: умная, интересная! Где этот… как его…

– Мансур?

– Ну да, Мансур этот чертов!

В голосе ее гнев и сталь:

– Мансур!

Мансур появляется мгновенно. Он торопливо дожевывает.

– Ты опять ел «Роллтон»? – тянет ноздрями Ксения Федоровна. – Как ты можешь появляться в обществе дам, нажравшись этого дерьма? А ну возьми швабру!

– Я не уборщица, Ксения Федоровна.

– А кто ты?

– Менеджер зала.

Ксения Федоровна гневно встает.

– Менеджер зала? Что еще за менеджер зала?

Швыряет в его голову увесистый том.

– А ну возьми швабру!

На шум появляется администратор Котов.

– Мансур, а ну-ка быстрее возьми швабру… Так… И подай даме книгу, которую она нечаянно обронила…

Мансур исполняет приказ. Официантка приносит кофе и минеральной воды.

– Здравствуйте, дорогая наша Ксения Федоровна, – льет патоку Котов.

Ксения Федоровна по обыкновению с ним холодна.

– Здравствуйте, дорогой. Вам тоже не мешает послушать это.

И вот все (Котов, официантка, Мансур со шваброй и Света) расположились полукругом, чтобы слушать. Подтягивается и муж Ксении Федоровны; он запыхался, торопясь к супруге.

– Так вот, Светочка! Каждый из этих самцов готов взять женщину сзади. И не только Вас, Светочка. Но и тех, кто рядом…

Она движением руки поправляет пышную прическу и внезапно указывает пальцем на Мансура.

– Ты готов, Мансур?

– Я? Нет.

Ксения Федоровна насмешливо указывает на Котова.

– Дорогой, Вы тоже не готовы? Что это такое с вами стало?

– Ну, как можно, Ксения Федоровна. Мы же люди, а не какие-нибудь…

– …болонки, правда?

Она тычет пальцем в мужа.

– Ты тоже не готов, Лямин?

– О чем ты говоришь, Ксения? Сама постановка вопроса нелепа…

– Между тем, только за последний год он сменил 7 любовниц.

Громкая пощечина нарушает тишину холла.

– А я сменила 7 семь сексопатологов! И у каждого выпытывала: что во мне пошло не так? Почему мужа не влекут мои формы? Значит, ты к восьмой не готов. О, сладость измены…

Новая пощечина!

Мансур от испуга роняет швабру, Света хихикает. Напряженная пауза.

– Так кто готов женщину объявить сумасшедшей исключительно для своей выгоды? Кто?

– Только не я. – отнекивается Лямин. – Ну, как я могу? Мне даже подумать об этом страшно. Причем, очень страшно.

– И правильно. Ведь ты же представляешь, что тогда будет с твоими гнилыми семенниками, дорогой! На каких они проводах будут болтаться, мой плешивый малыш!

Спасение! На пороге своего кабинете врач Валерий Петрович прощается еще с одной пышнотелой пациенткой.

Ксения Федоровна, оставив все, торопится к дверям, на ходу листая книгу.

– Валерий Петрович, я еще не все сказала! Это имеет прямое отношение к нашей болонке, не думайте!

Китаец Го, неутомимый труженик теневого бизнеса и любви (которой все возрасты покорны), вывешивает очередное свежее объявление об услугах Пенелопы. Грудь – двушка, фитнес, фэшн, стиль, театр, искусство, гламур, литература и так далее.

По этой причине не спрашивайте меня как поздним вечером того же дня занесло королеву лошадиной красоты Пенелопу в обычную московскую квартирку скромного достатка, – и кто это такой обыкновенный скромный москвич Евгений Алексеевич Гудзь, – лет 50-ти, тощий и легкий как глист… простите, как лист – березовый или кленовый. Понятно, что и лысенький при том; понятно, что на вид – божий одуванчик.

Сей любитель запретных страстей стоит на коленях перед законной супругой Любовью Петровной Гудзь, виновато уткнувшись в огромное бедро. Любовь Петровна без устали колотит каблуком изменника по лысине и громко рыдает, а Евгений Алексеевич пытается короткой ручкой огладить ее солидную задницу.

– Ты моя рыбонька… кисонька… ты лучше всех… Ну, ударь эту сволочь еше раз, ударь если хочешь, только прости…

– На-кось! На-кось! Я тебе покажу горячих девочек! В доме! В родном доме! На моих простынях!

Она топчет платье Пенелопы.

– Вот! Вот! А ну рви ее платье, Женя! Рви, я сказала!

Пенелопа забилась в ванную после нещадных побоев. Голова Пенелопы опять разбита, а Эсмеральда дрожит – и, похоже, опять обкакалась. При каждом ударе каблука о голову Евгения Алексеевича Пенелопа вздрагивает и шепчет:

– Ой, ой, господи… И мужик-то неплохой… За что она его так…

Пенелопа открывает кран, чтобы подмыть Эсмеральду.

– Опять шок мы получили, Эсмеральдочка… Пошалили – и шок получили… И зачем я тебя украла? Я такая дурочка, правда?

Евгений Алексеевич рвет ненавистное платье.

– Вот ей! Вот ей! Тьфу, в какую мерзость я вляпался! Как я мог так?!

– И ты должен сжечь его! Выбросить на помойку и сжечь!

Она плачет и того горше:

– Мама, ты же говорила мне еще 30 лет назад, с каким идиотом я связалась…

Но встряхнулась:

– Ну, ничего, мама, я перебьюсь… Ты знаешь меня.

– Рву, Люба! Видишь, рву! Как я ненавижу это платье!

Потом он шепчет что-то на ухо супруге.

– Что-о-о? Как это мужик? – остолбенела Любовь Петровна Гудзь. – А про такое, мама, ты мне не говорила никогда!

Евгений Алексеевич глупо хихикнул:

– Какая же это измена, Люба? Так, придурь… Я специально, чтобы тебе обидно не было…

– А ну зови ее сюда!

Вид Пенелопы с собачкой очень жалкий.

– Здрасьте… – здоровается Пенелопа, демонстрируя хорошие манеры; и даже делает книксен.

Любовь Петровна всплеснула руками:

– Ой, худой какой, прямо смерть пришла… А собачка как дрожит… У тебя мама есть, паренек?

– Нету… Я в детдоме воспитывался, Любовь Петровна…

– Из детдома?

Какие же все-таки благородные существа женщины!

…Через полчаса квартиру не узнать.

Кухня полна чудесных запахов, на столе и пельмени, и картошечка, и супчик, и даже графинчик водки, а кнему грибочки ням-ням. Все сыты и довольны. На лице Пенелопы – крестики из лейкопластыря, а сама она – в мужском костюме, в рубашке с широченным галстуком типа лопата с ромашками. Все из запасов Любови Петровны – от кума осталось.

Любовь Петровна опрокидывает очередную стопку.

– Ну-ка, скажи еще раз, как он козлился…

– Говорит: у тебя шаловливая попка, Пенелопа? И руку положил…

Любовь Петровна просто давится смехом.

– И руку положил, господи… Ой, не могу, завтра бабам расскажу… А попу-то хоть нашел?

Она строго отчитывает мужа:

– Ты бы хоть очечки надел, карась премудрый! Где ты там попу у дитя разглядел? А еще чего говорил?

– Говорил: поиграй со мной, крошка… Возьми меня за это…

Любовь Петровну словно щекочут, такой веселый звонкий смех летит по квартире.

– Ой, девки, держите меня! Козлина! За это!

– А я не успела взять. Тут Вы вошли.

– И правильно. Нет там ничего, руки марать.

Она грозно притягивает за шиворот мужа.

– А меня ты когда-нибудь называл «крошкой»? Называл? Пойду Люсе позвоню, чего мой карась учудил…

Ну, у кого с любовью все в порядке, так это у Михи.

Диван разложен. Миха – на спине, на Михе ритмично скачет Ксюша. По левую руку Михи – телефон и ноутбук с открытым музыкальным редактором Cubase. Михе надо срочно прописать партию баса, ну просто – кровь из носу! Его сейчас держит на контроле руководитель группы Хан. Мы знаем, какой это смурной чувак, у него не забалуешь.

Но и в удовольствиях Миха не может себе отказать. На голове Михи – гарнитура, в наушниках звучит голос Софы. Как всегда она читает ему что-то скабрезное, – и это, действительно, изрядно Миху заводит.

Однако не надо терять бдительность: одна рука Михи прикрывает микрофон. Софа не слышит, что творится на том конце провода. В общем, Миха – половой гигант! Порой жизнь заставляет нас быть семирукими восьминогами – так хочется успеть все и сразу!

Ксюша, прыгая как мячик, в который раз допытывается:

– Зачем… она… тебе… читает… эти тупые рассказы?

– Я же сказал, что у меня импотенция. Врач посоветовал этот прием. Он сказал, что у мужчин – сложная сексуальная природа. Сложнее, чем у женщин.

– Почему он это посоветовал? Странный врач.

– Тебе что именно не нравится? Так… Теперь медленнее… Так… Теперь закати глаза… Тебе что не нравится? Скажи «Ах!»

– Мне… все… не… нравится…

– Закати глаза… Тогда расстанемся? Я все равно импотент. Меня нельзя любить.

– Нет.

– Тогда что?

– Не знаю. Я хочу писать. Мне кажется, что этот секс происходит не со мной. А о чем эти рассказы?

– Ну, как о чем… там один мужик… одну Анжелу…

Ксюша все равно хочет понять:

– Это секс со мной?

– А с кем же?

– Я хочу писать.

– Почему ты всегда хочешь писать не вовремя? Ты раньше не могла это сделать?

Звонит мобильный. Нарисовался Хан.

Миха в трубку отчитывается:

– Значит так… Фа, фа, фа-диез, до в альтернативе…

Он дотягивается до Cubase, щелкает мышкой в партии баса.

Хан как бы вытащил саблю, ща полоснет ею по шее.

– К фа-диезу до в альтернативе? Ща попробую.

– Окей. Можно си в альтернативе.

Ксюше:

– Так… Теперь пошла на убыстрение… Пошла-пошла…

– Я хочу писать.

– Закати глаза, будет легче.

– Легче? Легче станет весить мочевой пузырь?

– Да. Я где-то читал. В ЖЖ… Или в женском журнале…

– В каком? В «Глории» или в «Самой красивой»? Я «Глории» не верю. Может в «Гламуре»? Я закатила глаза?

– Да, в «Гламуре». Закати глаза и молчи!

В наушниках барахтается голос Софы:

– Я устала… Я устала стоять в очереди… У тебя кто-то есть, я поняла… Я не могу быть очередной!

Миха открывает микрофон для переговоров.

– Но я верю, что наши отношения перерастут в нечто большее. Тебе тоже надо поверить.

Софа без энтузиазма соглашается:

– Ну, ладно…

И вот в уши Михи опять полилось скабрезное повествование из невинных девичьих уст (есть, есть в этом какое-то запретное извращение, безусловно, есть):

– «Быстрей возьми меня за задницу! Я весь день ждала этого похотливого жеста, как грубая необузданная самка…»

Софа смолкла; она возвращается к вопросу:

– Ты и позавчера мне говорил, что они перерастут.

Миха закрывает микрофон, потому что Ксюша опять открыла рот.

– Зачем ты это ей говоришь? – прыгает Ксюша. – Ты мне говорил то же самое про отношения! Ты всем говоришь одно и то же?

– Истина-то одна. Так… Теперь снова убыстряй… А теперь ураган… Пошла ураганом!

– Я хочу писать.

Миха игрив:

– Как мышка: пись-пись?

Ксюшу разрывает гнев:

– Как корова!

– Это некрасиво. Потерпи.

Открывает микрофон.

– Ну, читай, Софа, прошу тебя… Мне кажется, я уже готов к чему-то большому. Я долго размышлял об этом, советовался с родителями…

Софа на подъеме:

– С мамой?

– Конечно, с мамой… Только пока не спрашивай, что сказала мама, хорошо?

– Почему, черт возьми!

– Она – немая.

– Она немая? А что она сказала?

– Читай, Софа!

– «Я почувствовала, как все наполнилось спермотоксикозом…»

Это опечатка, что ли…

Миха закрыл микрофон.

– Не тупи! Теперь наклонись ко мне и коснись правой грудью моего лица…

– Что сказала мама по поводу нее? Я хочу это знать. Моя мама тоже захочет узнать про слова твоей мамы по поводу нее…

– Ты же говорила, что хочешь писать.

– Я не хочу писать, я хочу знать, что сказала твоя мама про нее. Ты говорил мне, что ты говорил своей маме только про меня…

– Блин, я же сказал, что мама – немая! О, как мне хорошо… Так, опять пошла на убыстрение…

– Я думал, ты пошутил… Реально немая?

– Да ты что! Мама – немая, а она – шутки. Вопрос закрыт.

Звонок. Это Хан. Миха трепещет. Он лихорадочно заглядывает в Cubase.

– Фа, фа, фа диез, ми, до. Ми бемоль в альтернативе…

Софа читает:

– «…И я бесстыдно сказала себе: как это прекрасно, что сейчас меня раздирают на части два члена…» Ой, опять спермотоксикоз… Что такое спермотоксикоз? Отравление вредными веществами?

Хан все понял, кошмарики! Хан все понял!

– Мих, чмо! Не лепи горбатого. Если не хочешь работать, то пошел к черту, понял! Что там за телки у тебя визжат?

– Какие телки, Хан! Тружусь в поте лица! Хан, клянусь!

Гудки. Михе – пипец! Миха вскакивает, быстро натягивает трусы.

– Так, девки, кыш! Я теряю штукарь! Если я сейчас не пропишу бас – я потеряю штукарь!

Он мечется по комнате.

– Все, одевайся! Все остальное – завтра!

– Я хочу писать…

Миха ака рев быка:

– Завтра, я сказал!

Ксюша, зажимая руки между ног, тихо ползет в туалет – так ее скрутило…

За дверями Ксюша одергивает на себе одежду (одеваться пришлось торопливо). Она беспомощно и жалко озирается на дверь. За ней – квартира, из которой ее, по существу, опять просто выкинули как драную кошку.

Ксюшка смачно плюет в дверь и уходит. Возможно, она клянется себе никогда сюда не возвращаться…

У входа в небольшой магазин Ксюша выпивает бутылку пива, не отрываясь, потом снова заходит в магазин.

Продавщица с теплотой и пониманием лезет в душу как клещ:

– Пиво без водки – деньги на ветер…

Ставит перед ней «минутку» – стакан водки в фабричной упаковке.

– Это лучше снимает, проверено.

Ксюша отрицательно мотает головой, покупает жвачку, кладет ее в рот и возвращается к дому Михи. Шаг ее решителен.

И вот она выходит из двери лифта. Можно позавидовать ее волевой поступи.

Мимо нее (похоже от дверей квартиры Михи) – прошмыгнула какая-то заплаканная рыжая девушка, пряча в сумку помаду. На светло-сером дерматине помадой нацарапано (чуть выше Ксюшиного плевка): «Миха, ты козел!!!!!»

– Эй, это ты написала? – окликает Ксюша рыжую.

Но рыжей и след простыл.

Ксюша какое-то время еще тупит – и вот второй ее плевок опускается чуть выше надписи.

«Да, козел!» – подтверждает плевок.

Ксюша уходит…

Через минуту-другую из лифта выходит невысокая полноватая девушка. Она настроена романтически.

С задумчивостью смотрит на плевки и надпись, потом бережно все это стирает влажной салфеткой с непревзойденным запахом киви и лимона, – и пишет губной помадой: «Миха, я сегодня поняла, что люблю тебя больше всех на свете! Ксюша».

Подумав, стирает слово «Ксюша» и приписывает: «Ты сам должен понять, кто это. Ксюша».

Уходит, в ее шаге – победа.

Куда, куда несет Ирину Кулакову рок событий? Не гибельна ли игра, которую затеял с ней неведомый мужчина?

Как знать. Но довольно тревожно…

Оказаться ночью во дворе какого-то незнакомого загородного дома черт знает с какой целью – это, понимаете ли…

Хорошо, что она упросила Марианну поехать вместе. Мужской голос не возражал, да и сама Ирина интуитивно понимала – нет, все-таки это не маньяк…

Конечно же, не маньяк, а просто мужчина со своими причудами.

Впрочем, двор преобразился. Это просторная, хорошо освещенная электричеством площадка.

На площадке – театр «Fuckingmachines» из Германии. Он готов к представлению.

Несколько именитых приглашенных порно-моделей: Яна Кова, Лаура Ангел и др. Впрочем, нормальные женщины не интересуются миром порнозвезд, – ясно, что Ирине эти имена ничего не могли сказать.

Слышна немецкая и английская речь обслуживающего техперсонала, двух режиссеров театра, визажистов, операторов камер, осветителей, ассистентов (девушек и мужчин, так как работа некоторых машин требует участия помощников) и т. п. В общем, за пределами площадки – людно.

Полукругом расположились два десятка железных фак-механизмов, которые работают на электричестве. Для посвященных уточняю имена этих любовников: The Monster, Airstorm, The Annihilator, Cathedral, Fuckzilla и т. п.

Действо начинается неспешно, модели шутливо переговариваются друг с другом.

Ирина полулежит на специальном помосте – ее влагалище обрабатывает довольно устрашающая машина Intruder mk II.

Ирина – единственная одетая модель в этом театре. На голове ее – гарнитура для переговоров с заказчиком, она в красивом дорогом платье, на ней – хорошая бижутерия, на лице – искусный макияж. Подол ее платья задран, трусики спущены, груди – поверх декольте.

К ней подходит переводчица.

– Яна Кова говорит, чтобы Вы не боялись. Просто надо представить, что у вас не было мужчин лет пятнадцать… И тогда все пройдет хорошо.

Яна Кова приветливо машет рукой:

– Окей?

– Окей. Их не было четыре года.

Лаура Ангел (она в стиле кибер-панк; на ногах – черные башмаки, также одет ее ассистент) приветливо машет рукой и тоже что-то говорит. Переводчица ее слушает, время от времени пускаясь в смех вместе с ней.

– Лаура говорит, что каждому механизму надо придумать какое-нибудь смешное имя. Например, «Монстра» она называет слесарем Джеком… Правда, он похож на слесаря?

– Окей? – кричит Лаура.

– Окей. Вылитый слесарь. Петров.

Но кто же управляет всем этим действом?

Театр управляется из дома – из хорошо компьютеризированной комнаты. Здесь на четырех плазмах видно в разных ракурсах все, что творится на площадке перед домом.

В комнате – трое мужчин: Алексей Германович и режиссер, отвечающий за реализацию этих эротических сценариев. Режиссер за пультом неприметен.

Мужчины переговариваются.

– В конце концов, ни один нормальный самец не откажется от того, чтобы его любимая побыла в постели порнозвездой хотя бы полчаса. Что в этом странного?

– Но мне никогда в голову не могли прийти такие фантазии о женщине… – произносит Алексей Германович. – Я уже стар для этого? Другое воспитание?

Представление набирает ход, порномодели постепенно входят в раж, нарастает волна сладких стонов, тела и руки ассистентов шевелятся быстрее…

Глаза Ирины закрыты, она пытается остановиться на одном каком-нибудь ощущении…

Голос заказчика в наушниках рядом:

– Да, я хочу слышать твое дыхание и речь…

– Я должна сосредоточиться…

– Мой голос помогает?

– Да.

– Перестань бояться. Ничего опасного в этих железках нет. Это же не мужчины. Это всего лишь бездушный металл.

– Да, но к этому я бы хотела добавить твой шепот между лопаток…

– Страх уходит?

– Да… Кажется, его стало меньше… Скажи еще что-нибудь…

– Куда мне поднести губы…

– … К ложбиночке, где женская задница раздваивается: на левую и правую половинку Меня никто не целовал туда… Ты веришь, что иногда сердце человека переходит в его губы?

– Мы вместе с тобой изучаем твое тело.

– Над этой ложбинкой – родинка. Когда-то я ее хотела вывести.

Алексей Германович закуривает.

Режиссер оживлен:

– А красивая фантазия, Алексей Германович… Я бы такое не придумал.

Он говорит в микрофон:

– Ирину, пожалуйста, крупно!

– Она, действительно, привлекательная и интересная дама… А может быть Егор прав: чтобы увидеть всю глубинную привлекательность женщины надо заставить пройти ее через такой… хм… железобетонный оргазм… Там в сценарии прописан оргазм?

– Да, как пожелание… Я бы хотел доложить во сколько нам обошелся приезд театра. Итак, аренда парка фак-машин… Восемнадцать фак-машин – шестьдесят две тысячи…

– Давайте потом, Эдуард. Яну Кову я знаю… Можно план покрупнее?

Режиссер дает команду:

– Яну Кову, пожалуйста, крупно.

– Потрясающие глаза у этой стервы… Просто омут…

– А какой контраст между красотой лица и простецкими пасторальными пятками! Вы помните ее фотосет с нелепыми мозолистыми пятками?

…Ирина, содрогаясь, кончает…

Она, растрепанная и нелепая, устало сползает с помоста…

К ней торопится Марианна. Ирину продолжает колотить мелкая дрожь – то ли необыкновенного стыда за унижение, которое она испытала, то ли это остатки возбуждения…

Марианна молча уводит ее с площадки, гладя успокаивающе по плечу; дает закурить.

– Ну и что ты испытала? Это было самое настоящее скотство?

– Я могу сказать одно. Я испытала в конце концов настоящее раскрепощение… Практически, настоящее… Это было со мной впервые…

– Вот и решился вопрос века: ты испытала настоящий оргазм? Оргазм от этих железок?

Ирина улыбается светло и снисходительно, будто речь идет о прихоти маленького ребёнка.

– Он хочет в это верить…

– Что от этих железок!? – изумлена Марианна.

– Дело не в этом. Кажется, я немного поняла, что это такое – оргазм.

– И что это такое? Я бы тоже хотела знать, хотя бы на сороковом году жизни.

В ней борются два чувства: самоирония и любопытство.

– Это, действительно, что-то запредельное?

– Нет, кажется, наоборот это очень просто. Но что-то нас всю жизнь не пускает к этой простоте.

– Это нужно женщине?

– Похоже да, Марианна…

Ирина вдруг счастливо целует старшую подругу.

– Да, скорее всего, да!

Марианна отстраняется.

– Я очень хочу тебе верить… Ты искренне все это говоришь? Значит, я многое в этой жизни упустила?

– Зачем я буду тебе врать? Мы столько лет вместе…

Марианна оживленно ходит вокруг, она сильно взволнована.

– Как ты боролась с чувством омерзения? Что ты представляла себе?

Ирина смеется:

– Что я одна большая чавкающая… гадкая…истекающая…

Марианна наклоняется, Ирина шепчет ей на ухо срамное слово.

– Что-о-о?

Некоторое время женщины с изумлением смотрят друг на другу, а потом начинают звонко хохотать. Операторы и светотехники, разливающие кофе из термоса, с любопытством оглядываются на них.

Марианна кричит операторам:

– Ребятки… Мальчики, дайте дамам кофе!

Операторы приносят стаканчики.

– Но ты испытала это без мужчины…

– Нет, он был рядом.

– Тот, который в наушниках? – уточняет Марианна; к ней возвращается прежняя насмешливость.

Но Ирине сейчас все равно.

– Да. В наушниках он сидел хорошо.

– А может там ему надо сидеть всю жизнь?

Между делом Валерий Яковлевич порой размышляет: «Может я ошибаюсь? Может из этой девчушки получится незаурядный психоаналитик, если она так упрямо не хочет увольняться? Есть же в конце женщины, которые реально интересуются реальным мужским миром… Вернее, такие женщины все-таки должны быть… Пусть и в небольшом количестве».

Квакает служебная аська Софы, это Валерий Яковлевич. Его ник VJk, ник Софы – SF. Валерий Яковлевич бросает Софе ссылку.

VJk:

Сонечка, сходи, пожалуйста, сюда, послушай, как девушка легко читает порнорассказы. Чувствуется, она лишена комплексов. Но нет и пошлости, вот что важно.

SF:

Ок.

И Софа, надев наушники, идет по ссылке…

Ну и куда она попадает?

Вы правильно догадались – она попадает на разухабистый ресурс Клеща.

И послушный WinAmp проигрывает все, что она читала Михе.

«Разве ты никогда не засовывала пальчик в задницу мужчине?»

Какая мерзость, какой мрак!

Софа швыряет наушники. Кажется, она догадывается, почему ее телефонные разговоры с Михой попали в Сеть.

Она в гневе стучит кулачками по столу, бормоча:

– Тупняк! Полное тупилово!

И никто вокруг не знает, в чем дело…

Вот и квартира Михи. Софа застыла у дверей, не решаясь нажать кнопку звонка. Еще бы! Ведь она пришла сказать последнее слово козлу. А это мучительно трудно! Тем более, что козлы не понимают человеческую речь…

На двери накарябано чьей-то помадой: «Когда ты поймешь, кого ты потерял, будет уже поздно. Это не вернуть НИ-КОГ-ДА! Лера. Пока еще твоя Лера».

Софе грустно и больно.

Дверь распахивается – на пороге огромный пузатый Хан в черной футболке. Он выталкивает из дверей какую-то наспех одетую девушку. Это Лаванда.

Лаванда бормочет, ощупывая веки:

– Линзы нет… Господи, линзы нет…

Это, действительно, так. Один глаз девушки – зеленый, другой – синий.

Хан ака иерихонская труба:

– Чтоб больше никаких телок, Миха! Или творчество – или, бля!

Дверь захлопывается.

Лаванда огрызается вслед:

– Я не телка! Я – Лаванда!

Она озирается:

– А где трусики?

Кричит беспомощно в дверь:

– Я не могу без трусиков!

Дверь распахивается. Из нее вылетают трусики и косметичка под ноги Лаванде. Глаза Хана свирепо сверкают. Лаванда пятится назад. Может убить.

Она сует Софе косметичку.

– Слышь, Светик, подержи!

Торопливо надевает трусики.

– Дай томпончик, быстро! Из меня все течет…

Софа с сарказмом шепчет:

– Венерические соки?

Она швыряет на пол мерзопакостную чужую косметичку.

– Я не Света. Я – Софа.

– Софа? Какая еще в жопу Софа?

Она роется в косметичке, недоуменно поглядывая на соперницу.

Софу душат слезы. Она сбегает вниз…

Тем временем открывается тихонько дверь квартиры Михи, из нее мышкой выскальзывает еще одна девушка – видно улизнула от Хана, проскользнула под пузенью Хана.

Лаванда удивлена:

– Ты кто?

Девушка вырывает из ее рук косметичку.

– Отдай мою косметичку, дура!

– Дай томпончик… Из меня течет, как из лошади…

Девушка плачет:

– Я целый час просидела на кухне, пока вы тут…

Она пощечину Лаванде.

– Идиотка! Ты сказала Михе, что зайдешь всего на одну минутку, просто поговорить, а сама?

– А ты-то? – потирает щеку Лаванда.

– Я пришла на минутку – сказать, что так больше нельзя жить. Я устала!

– Нет, это я зашла на минутку, сказать Майклу «нет!»

– Ты целый час ему говорила «нет» нетрадиционным способом! Какая же ты развратная извращенка! Я все видела! И все слышала! Ты же просто дрянь! Ты подзаборная, вот ты кто!

Она сбегает вниз. Ее душат слезы.

Лаванда очумело вертит головой, бормочет:

– А где же моя косметичка… Глюк… Глюканула я…

Через полминуты – шорох лифта. Из лифта выходит довольно романтическая девушка. Она настроена решительно.

– Скажите, а Михаил здесь живет?

– Майкл?

– Ой, он еще и Майкл? Здоровски! Так здесь он живет?

– Да. И что?

– Пасипки! Я пришла просто поговорить. Я хочу сообщить ему нечто важное, понимаете?

– Нечто важное. Понимаю. Проходи.

Девушка у дверей – собирается нажать кнопку звонка.

Дверь открывается, на пороге Хан, в руках у него еще какие-то трусики, лифчик и еще одна косметичка. Глаза Хана упираются в новую девушку, – он все это хозяйство бросает ей в руки.

– На, сука! Еще раз тут оставишь свою шнягу – убью!

Он делает шаг вперед.

– А ну пшла, быстро! В пыль превратись, я сказал!

Романтическая девушка пятится назад.

– Это не мое!

Дверь захлопывается.

Лаванда словно тигрица, бросается к сопернице.

– А ты посмотри, может – твое?

– Не мое! Я точно знаю – не мое!

– Я тоже точно хочу знать, что это не твое!

Лезет девушке под юбку.

– Ого! А мы уже без трусиков!

Понятно, что справедливому гневу ее нет предела.

– Мы еще не успели прийти, а уже без трусиков!

И Лаванда накручивает мерзавке ухо:

– Ты посмотри, какая нахалюшка! Даже я себе такого не позволяла! А ну пошла! Сопли-в-ноздри – и побежала!

Романтическая девушка, прижимая к груди «подарки», сбегает вниз. Ее душат слезы. Смешно подпрыгивает ее довольно большая попа полочкой на коротких ногах.

Ирина от сценария к сценарию все ближе к разгадке…

Она приглашена в этот странный дом – в кабинет Алексея Германовича на третьем этаже. Домработница приносит кофе.

– Последний сценарий очень короткий, – говорит Алексей Германович, заглядывая в текст. – Сын его назвал ХХХ.

– Сын? Значит, заказчик не Вы, а Ваш сын?

– Да, это он Ваш заказчик.

– Сын… – не понимает Ирина. – Сын…

– Спальня Егора на втором этаже. Он славный парень.

Алексей Германович натянуто и как-то жалко улыбнулся, что очень не шло взрослому человеку в статусе.

– Правда, немного худой…

– Мне была интересна эта игра. Он совсем неплохо чувствует женщину…

– Вы так считаете? – радостно переспрашивает Алексей Германович.

– … Гм, особенно аноргазмическую…Это талант. Он может далеко пойти, благодаря этому редкому таланту.

– Спасибо.

Помолчали. Что-то не пускает разговору двигаться дальше. Ирина не может понять что.

– Вы сказали, что он далеко пойдет… Но он уже никуда не пойдет. Просто он скоро умрет. Может быть, через две недели. Может быть, через три.

Ирина, потрясенная, отодвигает чашку. Она не знает, что сказать. Вот что не пускало разговор дальше – вот что!

– Но игра еще не закончилась, я правильно понимаю? Он пока жив. И наверно он ждет финала.

– Странно, какой тут может быть финал?

– Он мне ничего не говорил на этот счет.

Подумав, он произносит с некоторым значением (впрочем, довольно вяло):

– Может быть, он желает…

Снова разговор упирается о какую-то стену.

– Вы знаете, он еще мальчик.

– Вы хотите сказать, что…

– Возможно. Во всяком случае, я на его месте…

– Прекратите, – это глупость… Вы понимаете, что это глупость?

Ирина встает и взволновано расхаживает, по-прежнему потрясенная.

– Вы в своем уме? Это же просто несуразица. Сколько ему лет?

– Семнадцать.

«Господи, да это просто идиотская ситуация…»

– И этот мальчик управлял мной?

Ирину охватывает какое-то отчаяние. Зачем в ее жизни был этот несуразный издевательский розыгрыш?

– По условиям контракта Вы в любой момент можете выйти из игры.

– Именно про это я сейчас вспомнила. Давайте, простимся. Вы – хороший человек. Я уважаю Вас, Алексей Германович. Я люблю Вашего сына… теперь я знаю, как его звать. Его звать Егор…

Она толкает дверь кабинета, она сбегает вниз, испуганно оглядываясь, она не может больше оставаться в этом зловещем доме.

– Это хорошее имя… Но вы должны понять меня…

Алексей Германович кричит сверху:

– Вас отвезут домой. Пожалуйста, не нервничайте.

Ирина кричит снизу:

– Я понимаю Ваше горе… Я понимаю, что он скоро умрет… Одно я не понимаю: почему все это так?

Какой же нынче томительный грустно-нелепый вечер в транс-клубе! Ирина рассказала своим подругам, что с ней произошло.

– Девочки, ну почему это все так? Откуда такая хрень, девочки?

Джулия проста как валенок:

– Кулакова, скажу тебе по-народному: ты должна у него…

Джулия шепчет на ухо.

– Бред! Это совсем бред! Зачем?

Марианна давится смехом.

– И потом ты будешь делать то же самое со всеми мертвецами… Для беспрепятственного доступа к телам ты должна устроиться работать в морг – и там найдешь свое счастье… Девочки, да мы сошли с ума! Или мало выпили? – Она пьет. – Господи, прости грешную…

– Джулия, глупее этого ты еще ничего не придумывала… – обиженно плачет Ирина.

– А что ты придумаешь умнее в этой ситуации, Кулакова? Ты знаешь, сколько этого добра побывало в этом рту? – Джулия тычет в свои яркие губы. – Когда ты это сделаешь, ты поймешь смысл. В конце концов, это тоже поцелуй… но очень сокровенный.

Ирина отмахивается:

– Спой, пожалуйста, «Юнгу»… Мне эта песня всегда нравилась.

– Да, момент настал. Прими «Гистал»…

Джулия проникновенно говорит со сцены:

– Специально для нашей задумчивой гостьи Ирины – поцелуй от юнги!

Джулия поет:

На зеркальной воде

Много дней ни души.

Сердце в этом краю

Отдыхает в тиши.

Много дней в этот край

Юнгу в шлюпке несет,

И возможно ему

Пока с ветром везет…

– Куда теперь несет твоего юнгу, Кулакова? – говорит Марианна. – Грустно.

– Не знаю…

– Похоже, что Джулия знает.

– Она забавная такая… Кто научил ее чувствовать сердце дам бальзаковского возраста?

– Мне их с Пенелопой так жалко… Вот так два несчастных пацана колготятся чего-то по жизни… Ищут чего-то…

Я не берег,

я не берег,

я не берег

Тебе, юнга.

И ты веришь,

в это веришь

Веришь зря.

Кто изведал,

кто изведал,

кто изведал

Мою бурю,

Не бросает

не бросает,

не бросает

В этих водах якоря.

Ведь знают все,

Как много кораблей

Лежит на дне

Души моей.

Но в шлюпочке своей

Ко мне ты мчишься…

Счастлив тот, кто влюблен,

А не тот, кто любим…

Ирина и Марианна выходят на крыльцо клуба, на улице дождь.

– Странно, я как будто осиротела, узнав про эту лейкемию. А ведь он любил меня, кажется… Пусть и несуразно все это было… Ничего, кроме похоти, как говорится… Но я интересовала его вся до кончиков ногтей. Вся, какая есть. До самой последней родинки на заднице…

– Какая это к черту любовь? Ты была всего лишь функцией его распаленного воображения, и за это тебе еще хорошо платили…

– А мне бесплатно все нравилось. Когда я стояла в этой мерзопакостной мужской кабине… и шептала… Я знала, что его интересует каждая деталь во мне, каждый нюанс… Он раскрепостил меня практически всю – и это потрясающие ощущения! Ты знаешь, какие мерзкие толчки в мужских туалетах?

Марианна раздражается еще больше.

– В конце концов, это банальная порнуха! Ну, сколько нам можно что-то делать во имя мужчин, сколько? Прости, я тебя не осуждаю. Это я скорее из зависти.

– Что-то тебя держит. Что нас, вообще, всю жизнь держит? Какие страхи? Почему мы такие забитые зверьки? Вот ты… И я примерно такая же. Отсюда в нас – отвращение и страх.

– Может ты права, не знаю. Когда я слышу что-нибудь связанное с сексом, у меня все заклинивает, а мозг тупеет. Я все время думаю: а можно как-то без него… Ну, как-то ведь можно?

– Ничего, я тебя научу не бояться. Вот только сама научусь. Секс – это всего лишь секс.

– Посочиняем?

Они выскакивают на летний дождичек, прикладывают руки, медленно кружат в каком-то сомнамбулическом вальсе и сочиняют.

– Какие мы… Танцующие, блин, под дождем…

Ирина начинает:

– Ну, хорошо, я подарю Вам свои желтенькие башмачки! – однажды расщедрилась кукла Барби.

– Они уже изрядно стоптались, но Вам будут очень даже к лицу.

– Черепаха Паша долго молчала и лишь на четвертый день спросила…

– … а куда я в них пойду?

Ирина и Марианна возвращаются. К ним подсаживается всхлипывающая Пенелопа.

– Я плачу вся… Джулия – гений. Когда я слушаю «Юнгу», я всегда плачу. И Эсмеральдочка плачет… Я с Джулией живу в одной эпохе! Я спала с ней!

– Какое счастье, Пенелопа! Как мы тебе завидуем!

– Правда, у нас ничего не было. Вы же знаете, как две девочки спят вместе. Как две сестрички. Она подобрала меня на вокзале и накормила сосисками. А я всю ночь ее тихонько целовала за это…

В спальне Егора просторно и чисто. Опрятная сиделка – пожилая женщина.

На кровати худой парнишка. Ноутбук, с помощью которого Егор держал с ней связь, лежит рядом на полу. Несколько плазменных панелей разной величины. Очевидно парнишка на них он смотрел трансляцию работающих секс-механизмов. Много порнодисков и порножурналов.

При входе Ирины сиделка встает со своего места. Парнишка слабо улыбается. Произносит одними губами: «Ты?» – и это просто шелест. Возможно, шелест смерти.

Ирина садится рядом, берет его руку в свои ладони.

– Да я… Вот мои лопатки… Они рядом с тобой… Ты ждал их?

Парень слабо улыбается, губы его шелестят «да». Сиделка выходит.

Появляется она через полчаса – мягкая, шелестящая, возможно, добрая…

Растрепанная Ирина стоит на коленях перед кроватью Егора, одеяло сдернуто. На лице Егора блаженная улыбка счастливого человека…

Со лба Ирины течет сперма, течет также изо рта, по подбородку. А из глаз катятся слезы… Это слезы прощания? Или это слезы счастья встречи с любимым человеком? На краю пропасти…

Сиделка протягивает салфетку:

– Пожалуйста…

Ирина мотает головой, достает свой платочек.

– Не надо…

Пятый сценарий – это уже жизнь. Его время наступает через восемнадцать дней. У ворот кладбища тормозит машина. Из нее выходит Ирина. Водитель сопровождает Ирину, он ведет ее к Алексею Германовичу.

…Свежий холм. Похороны закончены, Алексей Германович перед могилой сына решил побыть один. Ирина потерянно топчется у него за спиной…

– Мы объездили с ним всех лучших врачей мира. И когда стало ясно, что все безнадежно, я начал его возить по свету. Я показал ему все, что можно показать в этом мире. Крупнейшие города, немыслимые шоу, самые интересные страны, океаны, водопады, острова… Я дал ему все, что мог дать. За исключением одного: счастья стать мужчиной, побыть самцом…

– Он был маленький. Зачем ему это?

– Для идентификации самца это хороший возраст. Я начал гораздо раньше.

– Смешной вы народец – мужчины. Неужели это настолько важно?

– А что еще важно было в его положении, что?

После паузы:

– Вы будете достойно вознаграждены за то, что были с моим сыном в последние месяцы его жизни. Собственно…

Чувствуется, ему неловко об этом говорить.

– …я бы мог до конца жизни вам платить достойные алименты…

– Алименты?

– Все просто. Сперма моего сына побывала в Вас. При правильном стечении обстоятельств от этого, вообще-то, получаются дети. Почему бы нам не представить, что у Вас от моего сына получился ребенок?

– Но ведь этого не случилось.

Алексей Германович с трудом сдерживает бессильное раздражение.

– Но это же могло случиться! Это же когда-нибудь могло произойти! Нам не хватило с ним чуть-чуть…

Он всматривается в фотографию на надгробном камне.

– Егор, нам не хватило чуть-чуть с тобой… Чуть-чуть, понимаешь?

Ему трудно говорить, ком в горле.

– Ну, года не хватило, может быть, двух… Врачи сказали: если год протянет, тогда может быть другой разговор… Другие лекарства на подходе…

– Простите меня, Алексей… Будем думать, что это случилось. Вас это будет утешать?

– В конце концов, Вы единственная на земле женщина, в организм которой однажды попала сперма моего сына.

– Пусть будет так, как Вы хотите. Пусть это будет новая игра… Новый сценарий…

– Пусть это продлится хотя бы год. Вы были с ним два месяца. Я видел, как он преобразился, как он хотел жить…

– Это не очень прилично. Я никогда не была с малолеткой…

– Человек, который так много думал, что скоро умрет, не может быть малолеткой. Скажите мне, еще что-нибудь, что касается моего сына…

– Это довольно интимно… Продолжать?

– Да.

– Я почувствовала его сердце… в доверчивой головке его члена. Со мной это было только однажды в жизни. Когда я безумно была влюблена в своего мужа и хотела от него ребенка. Но все расстроилось как-то… Любовь прошла… Мужа нет… Ребенка, как понимаете, тоже…

– Вот видите, а Вы говорили, что это не имеет никакого значения!

– Да, теперь я понимаю эти свои ощущения. Его сердце так тревожно и сладко билось в моих губах… Оно так не хотело умирать, Алексей! Я могу это подтвердить.

– Мужская сперма иногда мыслит, как и женская. Если бы это произошло в нормальном формате, я бы имел полное моральное право платить Вам алименты. Я не сомневаюсь, что сейчас Вы были бы беременны!

Ирина грустно улыбается невозможному:

– Я? Беременна? От мальчика?

– А что в этом удивительного?

Сколько прошло времени после этого разговора? Неделя? Полторы? Это уже не имеет значения.

…В четвертом часу ночи по квартире бродит неугомонная Мухомор. За ней – тупой и преданный Дюк, пуская слюни. Иногда Мухомор с ним переговаривается, дает сухарь-другой. Тупой Дюк преданно сжирает, но слюни опять вырастают до пола.

Ночного сна у бабушки нет уже давно, лет двадцать. Комнаты на ночь от нее не запираются, – себе дороже (кто знает это). А так – войдет, молча постоит, поразмышляет и уйдет.

…Но не всегда. Нынче, например, опять хлопот полон рот. У Мухомор в руках – белый узелок, это новый гостинец для Веры Петровны Марецкой.

Кошка Лама, дремлющая у ноутбука, завидев Дюка, потягивается, лапой задевает мышку, монитор оживает, видно окошко аськи. Зеленый огонек Gapsten больше не горит. И не загорится никогда этот зеленый лепесток.

– Доча, там Ваниш пришел… – говорит ласково Мухомор.

Ирина зарывается в подушку:

– Баба, иди… Иди, поспи.

Лама ласково катается в головах Ирины, Дюк преданно кладет лапы и морду на ее ноги. В общем, все хотят Ирину видеть и слышать, заодно на Ваниша посмотреть.

– Пришел и молчит чего-то, молчит…

Видно, что Мухомор переживает за него.

– Ну, иди, поговори с ним. Он же к тебе пришел.

– На… Тут я Вере Петровне к чаю-то опять собрала… В тот раз жаловалась, что яблоко ей червивое, мол, положила… Нынче – не червивое. Скажи, что хорошо проверила.

– Положи на стол.

– Ванишу чего сказать? Пусть завтра приходит?

Ирина садится.

– Баба, ну где Ваниш? Где ты его видишь?

Мухомор слегка раздвигает гардину.

– А вон стоит… Красивый, статный…

Ирина выглядывает… Ба!

Во дворе – машина, окруженная ночным влажным сентябрьским туманом, рядом – Алексей Германович. Он неспешно курит, поглядывая на окна этого дома.

Ирина бормочет:

– Баб, ты у меня прям мистическая вся…

Поспешно одевается, выходит.

– Я посылал Вам сигналы.

– Сигнал услышан, я здесь.

Тупо подтягивается Дюк. Решил единолично посмотреть на Ваниша. И чего же он бабу-то бросил?

Впрочем, Мухомор тоже тихонько шуршит на лестнице, торопится на свидание.

– Подождите, кажется, бабуля опять ушла из дому…

Ирина торопится в подъезд, за ней, встревоженный, Алексей Германович.

– Бабанюшка, пойдем домой. Пойдем, хорошая ты моя. Пойдем, золотце. Я все сказала Ванишу.

Мухомор строго посмотрела на Алексея Германовича.

– Не приставал?

– Не приставал. Он хорошо воспитан.

Сердобольная Мухомор вручает узелок.

– На вот, про Веру Петровну не забудь… А то ведь уедешь опять – не сыскать.

Алексей Германович легко подхватывает бабушку на руки и несет ее по лестнице.

– Сколько в ней?

– Килограмм сорок. Она тает и тает дальше…

В доме – девичий переполох, все у окна. И только одна Хамса точно знает, что делать. С заполошными криками «Дэн, урод, где бинокль?» убегает.

Из комнаты брата слышны вопли типа:

– Хамса, ну ты и свинья!

Потом глухие удары (видимо по черепу Дэна), новые вопли:

– Где бинокль я сказала? Мама, бля, ты только посмотри, у него порножурнал здесь спрятан, еле нашла!

– Положи на место!

– Зашифровал, как, а? Идиот – в доме ребенок! Где бинокль?

Притащила бинокль, успокоилась, мурлычет:

– Классный мужик – взрослый, в годах… Ой, как я таких люблю…

– Целуются? – суетится Мария Евграфовна. – Как он на нее смотрит? Состоятельный?

– Ну, наверно… Наконец-то увидели ее мужика. Слава тебе, Господи.

Подтягивается Дэн, почесываясь.

Хамса всполошилась:

– Не чеши при мне задницу! Мама, сколько ему можно говорить, чтобы он не чесал при мне свою немытую задницу!

Звон рюмок об пол!

– Отойди от меня на полметра!

– Ну-ка, дай… Влет скажу – крутой или нет.

Дэн смотрит в бинокль.

Елена Леонидовна охает:

– Мне покажите, мне! Как он на нее смотрит? Ой, слава тебе, Господи…

Глухую Евграфовну тоже не пущают:

– Дайте, я взгляну.

Дэн докладывает:

– Тачка – пипец! Ирке повезло. Мужик, что надо, в статусе.

Елена Леонидовна в истерике, ибо кружится голова от счастья.

– Дайте мне! – Вазу об пол! – Дайте мне посмотреть, уроды!

– Чего? – не понял Дэн.

– Идиот, тебя спрашивают – как он на нее смотрит? Он сведет меня с ума!

– Стоят, чего-то перетирают… типа, поедем катацца…

– Причем здесь тачка? Ну при чем здесь престижное авто?

– Тачка в сексе не помеха. А чего так долго тереть, блин! Ирка, не тупи, сцуко! Прыгай в тачку… Какие непонятки?

– Ну, при чем здесь секс? Мама, подмети вазу!

– Еще раз повторяю для тех, кто в танке – в доме ребенок.

Визжит как резаная:

– В доме ребенок, я сказала! Какой секс, уроды?!

Денис удаляется, почесываясь – спать. Ему эти бодания пофиг. Тем более, что Ирина уже в салоне авто.

– У меня сегодня день рождения, – говорит Алексей Германович, выключив музыку.

Ирине так странно слышать совсем рядом голос мужчины, которому она возможно нравится. А она чувствует, что нравится ему.

– Поздравляю. А где гости?

– На даче.

– Зачем же Вы уехали?

– За подарком. Я бы хотел побыть с Вами. Может быть, сделаете такой подарок? Мне Вас не хватает.

– Вам не хватает сына, а не меня.

– Вы прожили с ним два месяца. Я вас теперь воспринимаю как одно целое. Вас и сына.

– Мы не были одно целое…

К ее горлу подкатывает комок жалости.

– А может и были… Или стали…

– Вы испытали тогда оргазм? Он так этого хотел.

Ирина замолчала, женщины не любят разговоры про это.

– Это важно? К стыду своему, да.

Алексей Германович выходит из машины, закуривает, бросает сигарету, торопливо садится на место.

– И он, и Вы испытали все! Это была любовь! Но где дети от нее?

Он трясет Ирину за плечи.

– Где дети, Ирина? Где наши и ваши дети, я спрашиваю! Наши или ваши, мои или твои, все равно… Где они?

Ирина плачет, тело ее безвольно колышится в сильных руках Алексея Германовича. И она чувствует, что чем больше слез, – тем легче и легче ей становится.

– Я не знаю где… В небесах, наверно…

И не может понять, то ли плачет она еще, то ли уже поет.

Алексей Германович пришел в себя.

– Вам больно? Простите…

Ирина потрогала свои плечи, побывавшие в суровых руках самца.

– Вы что, собираетесь меня убить за то, что я не состоялась как рожальная машина?

И предложила – легко, зная, что не будет возражений:

– Наверно надо чего-нибудь выпить за Вас. Иначе мы так друг друга сведем с ума.

– Да, конечно, есть повод. Я знаю, хороший ресторан.

После ресторана они навеселе, – кажется, они нашли общий язык, перейдя на ты.

За рулем девушка-водитель. Такси везет их из центра Москвы в загородный дом Алексея Германовича. Они негромко и шутливо переговариваются, как будто произносят какое-то заклинание, понятное только им.

– Где дети?

– Я не знаю где…

– Где дети?

– Они скоро будут.

– Они ушли погулять?

– Да, погулять – и скоро будут.

Между тем на пустынных улицах уже рассвело.

Улицу оглашают вопли Джулии и Пенелопы, девушки возвращаются из ночного клуба. Правда, куда они идут – непонятно. Вот так пешком до Пролетарки, где снимают однушку на двоих?

Джулия колошматит сумочкой бестолковую и опять перебинтованную Пенелопу.

– Пока я пела – этой уродины не было в зале! Она не плакала, как все приличные люди, а шмоналась по туалетам!

– Я спустилась просто поправить чулочки!

– Кого ты хотела встретить в женском туалете? Тупая, она даже не понимает, что в наших клубах нет мужских туалетов! Нет мужских, ты понимаешь или нет?

Пенелопа уворачивается.

– Я спустилась просто поправить чулочки! Не бей Эсмеральдочку, она опять обкакается!

– Чулочки? Я тебе сказала, когда я пою – сидеть в зале и плакать, а не шмонаться по сортирам! Особенно, когда я пою «Желтую Луну»!

– Возьми Эсмеральдочку, все! Это – зи енд! Я пошла вешаться! Вот они, таблеточки!

Трясет смертоносной пачкой.

– Вот они! А теперь возьми Эсмеральдочку. Я при ней не могу повеситься, она опять обделается от страха.

Пенелопа опускает трясущуюся Эсмеральду на шаткие ножки, отбегает, всхлипывая:

– Бедная Эсмеральда, сирота! Прощай! Помни свою Пенелопочку…

Останавливается такси.

– Джулия? Пенелопа? Девочки! – смеется Ирина. – Ну, смешные…

– Кто это? – не понимает Алексей Германович.

– Это мои подруги, трансвеститы. Девочки, остыньте. Пенелопа, возьми Эсмеральду.

Джулия и Пенелопа подходят.

– Девочки, со мной!

И снова на заднем сиденье, счастливо улыбаясь, Ирина и Алексей Германович, шепчут друг другу слова, понятные только им – влюбленным.

– Где дети?

– Они скоро будут.

– Они ушли погулять?

– Они скоро будут.

К воркованию прислушивается задумчивая Джулия, – и эта любовная словесная вязь западает ей в душу.

Пенелопа на переднем сиденье продолжает рассказывать девушке-таксисту знакомую историю любви.

– Я сделала ножкой так… И Костя это увидел… Потом вот так…

– Сильно.

– Правда? Какая ты милая, Ленусик!

Она тщательно запудривает фингал от Джулии, потом оборачивается и показывает той язык.

Во дворе много гостей, полно их и в доме, гремит цыганская музыка, оживление, салюты и петарды, вокруг небольшого пруда. В нем кто-то барахтается, его вытягивают…

И туманы плывут вокруг… золотые туманы сентября… и блестит в них паутина… и жить хочется до слез… и счастливо жить… и женские голоса слышать бесконечно… и деток голоса тоже…

Подъезжает такси, открывается передняя дверь. Из нее высовывается огромная красная туфля вместе с частью худой ноги в черных колготках. Нога застывает.

Перебинтованнная Пенелопа напряженно всматривается: на кого это произвело эффект?

Ни на кого, кроме строгой пожилой дамы Екатерины Михайловны, – бдительной матери Алексея Германовича.

Она удивленно поправляет очки.

Пенелопа, довольная произведенным эффектом, одернув юбочку, выходит из машины первая. От улыбки ее лошадиная челюсть смотрится и вовсе как физиономия старого мерина.

Пенелопу и Джулию оттесняют гости и цыгане, которые поют, подносят стопочку Ирине и Алексею Германовичу.

– Мама, это ты придумала цыган?

– Сынок, я же сказала, что мой подарок будет самый-самый! Я же перфекционистка!

Она целует Ирину, вглядывается, приветливо держа ее за руки:

– Так вот Вы какая, Ирина… Алеша, а вы пьяные, похоже. Надеюсь, от любви?

– Надейся. – Алексей Германович обращается ко всем. – Господа, мы сейчас будем. Мы немножко приведем себя в порядок…

Он уводит Ирину в дом.

Под балконом спальни скоро собирается пестрая толпа.

– Алексей! Алексей Германович, когда мы Вас увидим?

Молодая цыганка поет по знаку:

Яда сосница

Раскачалася,

Яда гожо тэрны чай

Навязалася…

Алексей Германович выходит на балкон.

– Друзья мои, я скоро! Продолжайте! Давайте сегодня оставим в стороне все условности!

Гости нестройно обратно направляются к столам:

– Жде-е-е-м!

Кто-то умничает:

– Ими овладела страсть. Она была безумна и внезапна…

Цыгане зажигают:

На камам мэ лэс,

Мэ камам ваврэс…

Умник оказался прав. Алексей Германович и Ирина целуются.

– Я хочу нового Егора, Алеша… Сегодня будет не твой день рождения, а день рождения нового Егора.

– Так быстро… Вот так вдруг… Почему ты не боишься? Я теперь боюсь всего на свете.

– Я исправлю его судьбу. У нашего Егора не будет лейкемии, его никогда не бросит мать, я найду ему хорошую любящую девушку… Как много я сделаю для него!

– А где буду я?

– Возможно, нам будет все равно. Ты согласен?

– Во имя сына, да.

И тихо засмеявшись, Ирина гладит себя по животу, словно там уже ребенок.

– Нам будет все равно, правда, Егор? Тсс… он говорит. Он отвечает: правда, мама… чистой воды правда…

– А еще что он говорит?

– Он говорит, что мы просто будем тебя любить и всё. Даже если ты будешь далеко-далеко…

– И даже вдруг с другой женщиной?

– И даже с другой. Что нам другая женщина, правда, Егор? Мы-то одни с ним. Других женщин может быть много, а мы с Егорушкой одни…

Алексей Германович слушает цыган.

– Хорошо поют, черти?

Вскакивает и натурально кричит от счастья, которое свалилось на него так внезапно, так нежданно:

– Хорошо поют, черти, слезу вышибают!

– А ты поплачь… А мы с Егором послушаем…

– Может быть, не надо, Ирина? Может подождать… Как-то сразу, вдруг…

– Ну, чего ты испугался?

– Я не могу поверить. Мне кажется, я такой человек, который всем приносит проблемы.

– Почему?

– Просто я сильно напуган. Я ведь всю жизнь был один. Этакий степной волк. Многим я казался рубахой-парнем, но это было не так. Я просто хорошо играл роль.

– Роль? Волк? Ну какую ты чушь несешь!

– А если опять повторится все с сыном… Или не дай Бог другое что-нибудь… Ну, куда я пойду? К кому я пойду, Ирина?

Цыгане, черти, поют, выцарапывая душу как когтями:

…Там голубой

Сыплет июль

Пригоршни звезд

В прежний фонтан.

Но нас с тобой,

Юности друг,

Тысячу лет

Нет уже там…

Ирина подпевает (сроду она не пела никаких песен – тем более цыганских):

– …Тысячу лет… Нет уже там… Почему нет? Вот же мы!

– Вот мы!

Ирина берет за руку своего обретенного мужчину и тащит к постели. Они пошатываются. От любви или от вина?

Благодать праздника вместе с солнцем разливается и на дальней стороне пруда, – там, где прибрежный пролесок. Здесь круг молодежи. Кто-то полулежит, кто-то в креслах-качалках. В кругу девушек – Пенелопа и Джулия. Трое ребят колдуют над мангалом, переговариваясь. Повар тащит сырые шашлыки в пузатых тазах.

Джулия мечтательно смотрит на этот богатый дом с огромным двором.

– Она поселится здесь, – и прощай наша Ирина… Нас с тобой сюда уже никогда не пустят. Понимаешь, у них будут дети… Они – полноценные люди… Вот люди живут… Красота… Смысл…

Тупая Пенелопа о своем:

– Джулия, мне в попе натирают трусики… жмут…

Джулия злорадствует:

– Кто тебя заставлял в них втискиваться? Думаешь, не видят все, какая ты дылда?

– И туфли жмут, Джулия…

– Мечта… Красота… Я так рада за них… – Джулия шлет влюбленным воздушный поцелуй. – Вы никогда больше на своих вечеринках не увидите такую пошлость, как я!

Подчас интимная близость двух людей удивляет: как много им хочется рассказать друг другу даже во время секса…

– А еще я ему сказала, чтобы он шептал мне всякие слова, прикасаясь губами между лопаток… И, вообще, у меня такое ощущение, что мы сейчас втроем…

– Втроем?

– И я не могу понять, чье я сердце чувствую сейчас в твоей головке…

– Не мое?

– Кажется, нет.

– Почему?

– Ты слишком большой, сильный и уверенный. У тебя уже нет такого сердца, которое было у твоего сына.

– Ты до сих пор чувствуешь сердце моего сына?

– Да. Во рту. И теперь там…

И она засмеялась, с легкостью признавшись в этой подробности.

– Но это и мое сердце.

– Может быть. В конце концов вы же похожи… Но ты любишь меня не так, как любил меня твой сын.

– Это важно?

– Это разные вещи.

– Ну, хорошо… Я второй на очереди. После сына.

– Я люблю вас обоих, но по-разному. И хочу вас обоих. Но по очереди. И по разному.

– Хорошо. Я второй в очереди. Пусть будет так всегда – второй. Возможно, это и должно быть так…

Пенелопа все бубнит и бубнит о своем о девичьем.

– А я еще в сорок третий хотела влезть, – дура я, правда?

Принюхивается.

– Вот и Эсмеральда обкакалась, переживая за меня…

– Ну-ка дай туфельку, которая жмет…

Получив обувочку, Джулия в гневе начинает колошматить ею Пенелопу по израненной голове. Та убегает, Джулия – за ней.

– И эту идиотку тоже больше не увидите! И эту порнографическую собачку тоже не увидите никогда!

– Джулия, что с тобой? Что ты делаешь, Джулия! Господи, она опять меня бьет!

– Дура затупелая! Они людей повторят, понимаешь? У них есть хотя бы одна на двоих священная дырка, понимаешь! А у тебя что есть, кроме твоей тупой задницы? Как ты меня достала, пидовка гнилая! Детдомовка!

Пенелопа рыдает.

– Ой, помогите! Она опять меня бьет! Она сошла с ума! Что я тебе сделала?

– Долго ты меня будешь парить, пидовка несчастная? Сирота приблудная!

За Джулией и Пенелопой бегут девушки, с ними какой-то любезный долговязый парень.

– Джулия, успокойся! Возьмите кто-нибудь собачку!

– Я сойду с ума! – вопит Пенелопа на все поднебесье. – Не бей меня по голове, меня все детство били по голове в детдоме! Может поэтому у меня провалы…

Она достает из сумочки пачку смертоносных таблеток.

– Видела? Видела? Все! Сейчас пойду и повешусь! Она избивает меня круглые сутки! Прости, Эсмеральдочка! За все!

Алексей Германович тащит Ирину к цыганам.

Красивые разноцветные цыгане томят и томят душу неземными напевами.

Медленно вошел

В комнату ко мне

Вечер.

Он позолотил

Волосы мои

И закатом тронул

Плечи.

Он меня спросил,

Где теперь живет

И с кем делит кров

Милый?

Улыбнулась я

И ответила:

Будь сегодня ты

Мне

Любимым…

Алексей Германович подтаскивает Ирину к молодой цыганке-солистке, кивая:

– Она?

Цыганка кивает: да.

– Мне?

Цыганка благосклонна: тебе.

– Любимой?

Любимой.

– Это ты нагадала, чертовка, ты?

Цыганка улыбчиво и загадочно качает головой. Другие пузатые цыгане обступают Ирина и Андрея, подносят водку.

Алексей Германович выпивает до дна.

– Пойте… Пойте про все…

Он падает в экстазе на колени, прислоняет ухо к животу Ирины.

– Он здесь, Егорушка наш, здесь он! Здесь он теперь!

Ирина благосклонно улыбается. Алексей Германович тащит Ирину дальше…

Дальше и дальше от праздничных столов… К воротам…

И вот они уже за воротами. Они опять уходят, так как хотят опять остаться вдвоем. За ними летит песня…

А что же наши шумные девушки?

Девушки сидят на траве, примиряясь. Джулия заботливо поправляет на Пенелопе парик, припудривает фингал. Она обнимает закадычную подругу.

– Ну, иди ко мне пожалею, дура… Понимаешь, они родят детей, – богатые и счастливые. А мы с тобой умрем от СПИДа, понимаешь?

– От СПИДа…

– И ты не придешь ко мне на могилу, потому что тебе проломят череп раньше…

– Точно, раньше…

– …чем мне оторвут яйца, крошка безмозглая, ты это понимаешь?

– Крошка безмозглая…

Обе от души плачут.

– Джулия, извини, что у меня мозги кривые… Но за это нельзя меня бить… Я – круглая сирота.

Джулия ласково целует подругу.

– Ну, конечно, у такой уродины, как ты разве могут быть папа-мама?

Джулия с Пенелопой молча смотрят Ирине и Алексею Германовичу вслед. Лошадиная челюсть Пенелопы почему-то нервно дергается. Наверно потому что ее часто били по голове.

Но вот наши девушки, как по наитию, встают и медленно идут за ними. Они окликают влюбленных:

– Ирина! Ирина!

Слышат ли их влюбленные? Это неизвестно.

Может, слышат, а может, нет.

А цыгане все поют и поют свои вечные песни о странствиях влюбленных сердец по земным дорогам…

И Джулия с Пенелопой останавливаются, понимая, что влюбленных им не догнать.

Content

Зуфар Гареев
ПЕРЕВОД ГОБЛИНА