Сергей Бакшеев

Конкурс на тот свет

Пролог, похожий на эпилог

Тихон Заколов несется вверх по лестнице. Ладонь рывками хватает перила, ноги перепрыгивают через ступеньки. На каждом этаже он бросает взгляд в длинный коридор студенческого общежития. Сашки Евтушенко нигде нет. На пятом этаже в потолке зияет черный квадрат, идеальный цвет которого портят лишь блеклые крапинки звезд. По лязгающей железной лесенке Заколов выбирается на крышу. Безлунная ночь смазывает очертания. Где кончается здание и начинается пустота — не разобрать.

Заколов осторожно шагает в темноту. Вздувшийся битум плоской крыши сонно чмокает под ногами.

Питоконда должна быть здесь!

Тихон не замечает, как от вентиляционного короба отделяется черная фигура. Она за спиной. Движется стремительно. Над головой Заколова возносится рука и цепляет за плечо:

— Стой!

Резкое движение и отрывистый шепот заставляет Тихона вздрогнуть, но по блеску очков, выплывающих из темноты, он узнает лицо друга.

— Где? — тоже шепотом спрашивает Заколов Сашку Евтушенко. Напряженные глаза постепенно привыкают к темноте.

— Там, — рука указывает на смутную согнутую фигуру у края крыши. — Отсюда не уйдет, перекроем выход и будем ждать милицию.

— Словно призрак. — Заколов пытается разглядеть убийцу, который всегда был рядом, но много дней его не удавалось вычислить. — Питоконда…

— Да. И теперь все ясно. Хотя…

— То, что произошло сегодня, у меня в голове не укладывается, — Заколов решительно направляется к темному призраку, в его голосе сквозит негодование: — Эй! Где здесь логика?! Зачем нужно было столько жертв?

Фигура распрямляется, из темноты блестит хищный оскал. Заколов оторопел. Неужели человек может так меняться? Еще недавно это лицо было совсем другим.

— Не подходи! — кричит Сашка, первым заметивший неладное.

Призрак стремглав бросается на Заколова, в поднятой руке мелькает прямоугольник кирпича, тишину разрывает злобный крик. В последнее мгновение Тихон успевает упасть и откатывается в сторону. Призрак проскакивает мимо. Низкая решетка ограждения хрустит от врезавшегося тела, где-то внизу раздается стук упавшего кирпича. Темная фигура, охнув, переваливается через край крыши.

Заколов подбегает к сломанной решетке. Человек, в обгоревшей одежде, извивается, пытаясь упереться ногами о гладкую стену. Пятнадцатью метрами ниже равнодушно ждет узкая полоса бетона. Грязные руки судорожно вцепились в согнутые прутья.

Тихон распластывается на животе и хватает убийцу за кисть. Выскакивает еще один прут, кусочки бетона брызжут вниз, решетка держится на одной согнутой арматурине. Тихон изо всех сил тянет руку вверх. Упереться не во что.

— Держи меня за ноги, — кричит он Сашке.

— Это опасно! — Сашка вдавливает ноги друга в битум крыши. — Лучше брось!

Заколов придвигается к самому краю. Дикий взгляд отчаянья и ненависти пожирает его. Решетка сгибается, хрустит надломленный прут, железки, перевернувшись в воздухе, звякают о бетон. Фигура неумолимо скользит вниз. Тихон успевает перехватить сорвавшиеся пальцы второй рукой. Он подтягивает тело, обдирая локти.

Когда призрак ложится грудью на крышу, Сашка помогает втащить убийцу.

Тихон устало поднимается. Руки упираются в колени, грудь вздымается от частых вздохов. Рядом копошится спасенный преступник.

— Зря мы старались, — сокрушается Сашка.

Тихон хочет объяснить ценность любой человеческой жизни…

Вдруг мощный удар толкает Тихона в спину. Он не удерживает равновесия, вскидывает руки и летит с крыши.

— Нееееет! — разносится в ночи протяжный крик Сашки.

Он видит, как с пятиэтажного здания падает лучший друг. И ничем не может помочь. Сзади удаляются торопливые шаги призрака.

Тело Тихона вытягивается над бездной. Несколько секунд падения — и жизнь оборвется. Говорят, что в эти мгновения перед глазами проносится вся жизнь.

Глава 1. Наташа

Самая яркая вспышка воспоминаний — это явление Наташи!

Сначала в темном проеме открытой двери возник размытый силуэт с книгой в руке.

Тихон смотрел, как по мере продвижения девушки в светлую комнату проявляются стройные ноги в домашних шлепанцах, голые коленки, оборка легкого платья, залипшая между бедер, втянутый живот, небольшая грудь и узкие бретельки на худых плечах. Девушка встала, лицо ее оставалось в тени, а Тихон тупо смотрел на выступающие под тонкой тканью пупырышки сосков. Потом она сделала еще один шаг, и образ завершили локоны светло-соломенных волос, легкими струями спадающие за спину, курносый нос, очки в темной оправе и большая челка, с трудом удерживаемая мощной заколкой.

Аляповатые очки на аккуратном личике выглядели так неестественно, словно были дорисованы дерзкой рукой школьника на фотографии в глянцевом журнале.

— Привет, — бойко произнесло вошедшее явление.

— Привет, — промямлил Тихон. — Ты Света?

— Нет, я Наташа. Света там, в комнате осталась. Я к вам насчет одного примера.

Систему тригонометрических уравнений осилили быстро, о чем Тихон сразу пожалел, потому что красивая девушка тотчас ушла, чтобы показать решение подружке. Но вскоре она примчалась:

— Света пропала! — в глазах то ли страх, то ли озорство.

— Ее украл злой колдун, — мрачным тоном пошутил Тихон. — Но я берусь ее спасти. Идем!

Посредине девичьей комнаты стояли красные туфли на высоких каблуках.

— Это Светины. Она их разнашивает, — пояснила Наташа. — Хочет на первое сентября надеть, когда в институт поступим. Куда она делась?

— Объявим всесоюзный розыск! — улыбнулся Заколов. Его умиляло волнение девушки.

Света исчезла первой из абитуриенток. Тогда еще никто не знал о Питоконде, и можно было улыбаться.

А следующая вспышка — долгожданный институт, в котором еще не поселилась пугающая тревога. Или он не заметил?

Облокотившись на подоконник, Тихон и Саша стояли в холле института около открытого окна. Во всю силу припекало, распухшее от дурной силы, полуденное казахстанское солнце. В грудь мощно толкались жаркие воздушные волны.

— Жара… — тяжело выдохнул Саша, поправив пыльные очки на прямом узком носу. Его стройная фигура почти не делала лишних движений, а умный взгляд изучал убогую растительность.

— Жара, — подтвердил Тихон. Мускулистая рука расстегнула очередную пуговицу, легкая рубашка благодарно разъехалась на широкой груди. Заколов не мог стоять неподвижно, и все время оборачивался, словно ожидал увидеть нечто любопытное. Он пригладил вьющиеся каштановые волосы. На висках поблескивали капельки пота. — Жара прямо давит.

— Все по закону. Повышается температура — повышается давление газа, — сделал вывод Евтушенко.

— Это справедливо только для замкнутых объемов.

— Для замкнутых объемов зависимость прямая, а здесь нелинейная, но имеет тот же характер. И потом, наша планета вместе с атмосферой ограничена.

— Это логично, в банке живем — согласился с рассуждениями друга Заколов. — А солнечные лучи кроме температуры имеют еще и силу, это ведь волны.

В холле также находились женщина и девушка. Фигуристая девчушка нетерпеливо вертелась, поглядывала на ребят, поправляла что-то в нехитрой одежде, а женщина внимательно изучала стенд приемной комиссии. Ее глаза напряженно переползали с одной бумажки на другую.

Соседняя дверь распахнулась, выплыла сонная дама, которая принимала у ребят документы.

— Заколов и Евтушенко, — позвала она. — Вот направление в общежитие. Это только на период вступительных экзаменов.

— А потом? — насторожился Заколов.

— Вы сначала поступите, — устало махнула рукой дама, — абитуриентов в этом году много.

— Ой, а сколько? — живо встрепенулась женщина около стенда.

— Да с этими, — дама опять, как на назойливых мух, махнула ладошкой в сторону ребят, — уже триста пятьдесят два человека получается.

В холл бесшумно вошел полнеющий мужчина лет сорока в элегантных дымчатых очках, светлых брюках с отворотами и в строгой белой рубашке с короткими рукавами.

— Вот как! — заинтересовался он. — Мы, Люся, перекрыли рекорд прошлого семьдесят шестого года.

— Да, Владлен Валентинович. Конкурс — три человека на место, — вежливо согласилась дама из приемной комиссии.

— Два и восемьсот шестнадцать, — брякнул Тихон.

— Чего, два восемьсот шестнадцать? — Владлен Валентинович строго посмотрел на ребят.

— Триста пятьдесят два желающих на сто двадцать пять мест — две целых и восемьсот шестнадцать сотых получается, — лениво разъяснил Тихон.

Евтушенко снисходительно улыбнулся удивлению собравшихся. Он то знал о феноменальном умении Заколова производить в уме гораздо более сложные математические вычисления.

— Возможно, — скептически согласился Владлен Валентинович. — А в прошлом году, по-моему, было триста двенадцать абитуриентов?

— Значит, конкурс — два четыреста девяносто шесть. Сейчас почти на тринадцать процентов больше.

— Хм-м, — задумчиво вывернул губу Павленко. Создавалось впечатление, что он старался запомнить цифры.

— Ой, как же много, и какие все умные! — изумилась мамаша.

— Больше не будет. Сегодня последний день подачи документов. — Люся блаженно улыбнулась.

— Лизонька, доченька, ты должна быть очень внимательной на экзаменах, — запричитала женщина, ухватив девушку за руку. — Какой огромный конкурс!

Все посмотрели на девушку в джинсовой расклешенной мини юбке и светлой блузке без рукавов. Она равнодушно вертела бежевыми босоножками, не обращая внимания на приставания матери. Владлен Валентинович невольно уткнулся на полненькие бедра, вплотную притертые друг к другу. Ему нравилась нынешняя мода на мини, когда юбчонка или платьице почти ничего не прикрывают.

— Ладно, потопали в общежитие, — громко обратился Тихон к Сашке.

Эти слова вывели из оцепенения Владлена Валентиновича. Он оторвал застывший взгляд от девичьих форм и, нервно жестикулируя, словно желая компенсировать предыдущую скованность, затараторил:

— Запомните, накануне каждого экзамена, мы даем консультацию по соответствующему предмету, где опытные преподаватели разбирают важные примеры из прошлых лет. Они помогут вам правильно изложить решение во время экзамена. Расписание вывешено на стенде. Желаю успехов.

Владлен Валентинович развернулся и быстро удалился по длинному коридору. Шагал он на удивление бесшумно. Наблюдательный Заколов подумал: а ведь он сюда зачем-то шел, неужели только для того, чтобы сообщить эту информацию?

— Это ваш директор? — вежливо поинтересовался Тихон у Люси.

— Владлен Валентинович — зав кафедрой марксизма-ленинизма, доцент. — Уважительно пояснила дама. — В этом году он — председатель приемной комиссии.

— Ой, какой ценный человек, — восторженно произнесла мамаша. — Лизонька, запомни его и здоровайся при встрече. Да не смотри ты все время в пол! Послушай, маму!

Глава 2. Тарантул

Первая консультация по алгебре состоялась утром следующего дня.

А днем, скрываясь от жары, Тихон в шортах безмятежно дремал на кровати. Казалось, что в ожидании вечерней прохлады все живое замерло. Но это было не так.

По голому натренированному телу осторожно пробирался большой мохнатый паук. Вот лапки песочного цвета застыли над пупком. Паук наклонил голову, прощупал ямку педипальпами — щупальцами по краям рта. Ямка показалась маловата, паук засеменил выше. На груди он придирчиво изучил густые волоски. Неплохое место для засады. Преодолев черные заросли, паук оказался на гладкой шее. Восемь лапок почувствовали более теплую и мягкую поверхность. Паук опустил педипальпы. Горячее биение и запах белковой пищи возбудили аппетит. Паук раздвинул мощные челюсти-хелицеры с острыми коготками. Ядовитые железы сжались, готовясь выплеснуть порцию яда.

Толкнув дверь, в комнату вошла взволнованная Наташа. Взгляд девушки упал на страшного паука. И без того встревоженное лицо исказилось от ужаса.

— Ааааа! — закричала она.

Заколов приоткрыл один глаз, пальцы мягко схватили паука.

— Что ты кричишь? — Тихон разочарованно смотрел на девушку. — Тротю испугаешь.

— Я… он, — Наташа растерянно тыкала пальцем. — Он ядовитый. Это тарантул!

— Знаю. — Тихон опустил паука в банку.

Сегодня после консультации он и Сашка Евтушенко ходили купаться на Сырдарью. На географической карте ее изображали синей жирной линией, как одну из великих рек средней Азии. Когда-то, наверное, так и было, о чем свидетельствовала насыпная дамба, отгораживающая город от реки. Но сейчас от дамбы до воды тянулась добрая сотня шагов.

На обратном пути в общежитие Тихон заметил тарантула. Огромный паук караулил добычу в песчаной дамбе. Пройти мимо такого замечательного экземпляра Тихон не мог. Он накрыл его футболкой и взял с собой.

— Это мой друг, Тротя, — пояснил Заколов Наташе. — Я хотел, чтобы он запомнил мой запах и больше не боялся.

— Он же мог тебя укусить?

— Это логично. Но его укус далеко не смертелен. Меня уже кусали тарантулы. — Заколов посмотрел на растерянного Тротю и широко улыбнулся: — Я люблю пауков.

— Ты любишь пауков?

— Да. Это сильные индивидуумы. Не то, что муравьи или пчелы, у которых гипертрофированное стадное чувство. — Тихон встал, подошел к раковине. — Сейчас посмотрим, есть ли у нас что-нибудь на обед для Троти.

На краю умывальника лежала бумага, покрытая тонким слоем клея «Момент». Сверху были насыпаны крошки сыра. В одну из крошек вцепился большой рыжий таракан. Он яростно шевелил длинными усами, но все шесть лапок насекомого намертво увязли в клее.

— А тебя, прусак, никто в гости не звал. — Тихон оторвал таракана и поднес к пауку. — Милости просим к столу, Тротя.

Таракан шлепнулся на дно банки. Несколько лапок насекомого остались в клее, без них он представлял легкую добычу для тарантула. Паук приподнял головогрудь с четырьмя парами глаз и в мгновение ока настиг жертву. Хелицеры с острыми коготками сомкнулись на брюшке таракана.

— Сейчас Тротя через коготки впрыскивает яд, — пояснил Тихон пораженной Наташе.

— Ужас!

— Это жизнь, — вздохнул Тихон.

Тело таракана перестало дергаться, усики опали. Тарантул разжал хелицеры, ощупал жертву педипальцами и отошел.

— Он убил его и даже не хочет есть? — удивилась девушка.

— Пауки гурманы. Вместе с ядом он впрыснул пищеварительные соки. Сначала внутренности и твердый панцирь превратятся в желе. Вот тогда Тротя примется за трапезу.

Паук замер, словно прислушиваясь к разговору людей.

— А он слышит нас? — поинтересовалась Наташа.

— Плохо. Но очень хорошо воспринимает запахи. Поэтому я и пустил его прогуляться по моему телу. Он запомнил мой запах и этот же запах учуял на таракане. Теперь я его друг, ведь я приношу ему пищу.

— Ты странный. Хочешь дружить с пауками.

«Не только», — хотел многозначительно сказать Тихон, но увидел в глазах девушки тревогу:

— Ты боишься экзамена?

— Тихон, я не знаю что делать. Я вся, как на иголках. — Наташа заметно нервничала. — Света пропала!

— Как пропала? Опять?

— Пошла в туалет и не вернулась.

— Утонула? Надо вызвать сантехника, — рассмеялся Тихон.

Он вспомнил, как вчера с удовольствием помогал девушкам решать задачи. Наташа внимательно слушала объяснения Тихона, заглядывала в глаза, и проявляла детское восхищение его точными быстрыми решениями. Света всем видом выказывала равнодушие, мол, ишь какой умный выискался, мы и без тебя все знаем, не такие дуры! После такого общения Наташа показалась Тихону потрясающе обаятельной, а Света — неприятной занудой.

— Нет, ты ничего не понял, — на глазах Наташи выступили слезы. — Света пропала еще утром, в институте!

В комнату вошел Сашка Евтушенко. Он вытирал голову после душа.

— Ладно, успокойся, — посерьезнел Заколов. Если Света была ему безразлична, то видеть слезы на милом лице он спокойно не мог. — Сейчас мы оденемся и заглянем к тебе. Расскажешь подробнее.

Через минуту Заколов вместе с Евтушенко был у Наташи. Девушка сидела на кровати, поджав ноги, и тихо вытирала глаза.

— Наташа, не паникуй! Ерунда какая-то, а ты в слезы! — Друзья деловито уселись за стол. Тихон с усилием отводил глаза от круглых девичьих коленок. — Рассказывай, что произошло?

Девушка зажала в кулачке мокрый платочек и с надеждой посмотрела на ребят. Покрасневшие глаза ничуть не портили симпатичное личико.

— После консультации, когда все расходились, мы с ней задержались, чтобы задать вопросы преподавателю, — торопливо заговорила она. — Потом Света сказала, что зайдет в туалет. Я вместе с другими, оставалась в аудитории. Потом, когда все разошлись, я ждала у выхода. Ее все не было и не было! Я осталась совершенно одна. Большой холл, длинный коридор — и никого! Мне отчего-то стало тревожно. Я заглянула в туалет, посмотрела, а там пусто. — Наташа захныкала. — Я еще ходила по коридорам, заглядывала в аудитории, проверила туалет на другом этаже, но Светки нигде не было! Я подумала, что она ушла в общежитие, а я не заметила. Я прибежала сюда, но ее здесь тоже не оказалось!

— Откуда ты знаешь, что она не возвращалась? — спросил Тихон и огляделся.

— Ключ от комнаты был у меня. Мы его на вахту утром не сдавали.

— Может, она вернулась в общежитие и сидит сейчас у кого-то в гостях, тебя дожидается? — продолжал гнуть свою линию Тихон.

— Всех, с кем мы знакомы, я уже обошла. Нет ее. А к другим она вряд ли пойдет, она не компанейская.

— А в этом городе у нее есть родственники или знакомые? — спросил Сашка.

— Нет! Откуда? Родственников ни у нее, ни у меня здесь нет.

— Может, за этот месяц она с кем-нибудь подружилась? С девчонкой или парнем?

— Я же говорю, она замкнутая, все время со мной ходила. Если и знакомилась, то только через меня.

— Надо подождать. Еще не вечер, — спокойно рассудил Сашка. — Вы после консультации куда собирались идти? Может, в магазин, или родителям хотели позвонить?

— Нет, прямо в общежитие. Иногда по пути мороженое или лимонад покупали.

Тихон листнул тетрадь, лежащую на столе. Внезапно его что-то насторожило:

— Это же примеры, которые нам давали на консультации! А на обложке ее имя!

— Ой! Я совсем забыла! — Наташа вскочила с кровати и подошла к столу. — Я нашла ее тетрадь там, в туалете. Она валялась на подоконнике.

— Странно! — решил Тихон. — Это меняет дело. Возможно, она психанула, испугалась экзаменов, бросила тетрадь и уехала домой к родителям в чем была. Может, она сейчас на станции, купила билет и ожидает поезда. Деньги у нее с собой были?

— Да, — подумав, ответила Наташа. — Она осторожная, часть здесь прячет, а часть с собой носит.

— Подожди, вы тоже над козырьком живете. В вашу комнату можно попасть и через окно. Посмотри, из ее вещей ничего не пропало?

— Я уже смотрела. Все вещи на месте. И документы тоже. Никто не копался.

Повисло тягостное молчание.

— Что будем делать? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Тихон.

— Ждать, — невозмутимо ответил Саша. — После окончания консультации прошло всего пять часов. Света, взрослая девушка, она может быть где угодно. Я убежден, к ночи она появится.

— Наташ, ну, правда, не паникуй, — согласился Тихон. — Она не ребенок, и скоро все выяснится.

Удрученная девушка хлюпнула носом. Ребята вышли. Когда они оказались в своей комнате, Сашка спросил Тихона:

— Что ты думаешь по этому поводу?

— Два варианта. Или она в гостях и ей по фигу этот экзамен, поэтому и выбросила тетрадку. Или у нее нервный срыв, тогда она толком себя не контролирует, и вполне могла уехать домой. В любом случае, имеющейся информации для однозначного вывода недостаточно. Мы же ее совсем не знаем. Это как задача, в которой не хватает исходных данных.

Около одиннадцати вечера Заколов бросил тарантулу Троте пойманного таракана и вновь зашел к Наташе.

— Ну, что? Не появлялась? — спросил он.

— Нет, — грустно ответила Наташа, отложила в сторону учебник и осторожно предложила: — Может, в милицию заявить?

— Да они нас на смех поднимут! Взрослая девица не вернулась домой к одиннадцати. Тем более, без папы и мамы сейчас живет. Нет, давай подождем до утра. Если с ней все в порядке, то к экзамену она обязательно придет. А тебе, чтобы голова лучше работала, надо нормально выспаться.

Глава 3. Первые знакомства

Неизвестно как Наташа, но Тихон в эту ночь спал плохо. Ему хотелось помочь понравившейся девушке. Но как?

Воспоминания прошедшего дня лезли в голову, не давая уснуть. Может, отгадка странного исчезновения Светы кроется там? Ведь один раз Наташа уже поднимала панику.

Накануне рано утром Заколов и Евтушенко сошли с поезда на крохотной станции Тюра-Там, и в город с затертым названием Ленинск добрались на автобусе. Город не был обозначен ни на одной из карт Советского Союза, и не из-за скромных размеров, а потому, что здесь находился закрытый объект — всемирно известный космодром Байконур. Аул с таким же названием расположился на севере Казахстана и был отмечен на карте, а тезка-космодром в целях конспирации располагался много южнее, в знойной пустынной степи.

Сразу после приезда ребята сунулись в студенческое общежитие, но без направления туда не селили. Комендант общежития Серафима Михайловна пристально оглядела высокого физически развитого Заколова и изящного, но жилистого Евтушенко. Высокий лоб и спокойный умный взгляд обоих абитуриентов убедили опытную комендантшу, что эти двое наверняка поступят. Она разрешила им оставить чемоданы и подсказала, как лучше пройти к институту.

Когда друзья вернулись с направлением из приемной комиссии, Серафима Михайловна поправила алый как флаг СССР жакет и сквозь изящные очки в позолоченной оправе изучила бумажку. Крепкие пальцы с острыми ногтями подшили документ в папку, строгий голос скомандовал:

— Заколов и Евтушенко, отправляйтесь в 216-ю комнату. Это на втором этаже. Там уже живет один абитуриент, Махоров из Москвы. И чтоб никаких пьянок-гулянок и нарушений режима! А то, в миг вылетите на улицу. Правила висят на стенде рядом с дежурной. У нее же получите постельное белье. Все, можете идти.

Двести шестнадцатая встретила друзей широко распахнутой дверью. Оттуда неслись слова битловской песни «Мишель». На железной панцирной кровати, свернув под спину матрац, сидел полураздетый парень с гитарой и чистым голосом довольно хорошо подражал Маккартни. Длинные прямые волосы, небрежно расчесанные на прямой пробор, и нос с горбинкой делали его похожим на Леннона. Для полного сходства не хватало круглых маленьких очков.

— Тоже абитура? — закончив куплет, спросил певец. — Располагайтесь, — он дружелюбно кивнул на две незанятые кровати и отставил гитару. Босые ноги шлепнулись на замусоренный пол. — Меня зовут Борис.

— Тихон.

— Саша.

— Откуда вы?

— Из Приозерска, это на Балхаше.

— Местные, значит.

— Какие же мы местные, полтора дня на поезде ехали, с пересадкой, — уточнил Саша.

— Все равно — казахстанские! А я из Москвы.

— А чего сюда занесло? — удивился Тихон. — В столице столько институтов! А здесь лишь филиал вашего авиационного.

— Мать так решила. Говорит, в Москве не поступишь, разгильдяй, а тут в провинции, глядишь, и проскочишь, — безмятежно признался Борис.

— Зачем дверь открыта? — поинтересовался Заколов, отметив, что Борис одет в фирменные джинсы Levi» s.

У него и Евтушенко таких штанов отродясь не было. Тихон ходил в «техасах» советского производства с вытянутыми коленками, а Сашка — в самострочных бесформенных вельветовых брюках.

— Проветриваю, — Борис кивнул на широко открытое окно.

— Да на улице еще жарче чем здесь!

— Ничего, ночью холодком потянет.

«Он что, и ночью все держит нараспашку?» — изумился Тихон, а вслух спросил:

— Как здесь живется?

— Нормалёк, жить можно. Меня сюда на днях Серафима от Бони отселила, чтобы не колобродили вместе.

— Серафима — это комендант общежития? — переспросил во всем любящий точность, Саша.

— А то!

Тихон про очевидные вещи не спрашивал, а вот новая информация его интересовала:

— А Боня, это кто?

— Боня — это такой чувак заводной, — оживился Борис. — У него копна волос на башке, как у негра из «Бони М». Все его Боней зовут. Он тоже абитуриент, только после армии. А вы чего так поздно приехали?

— В каком смысле? — переспросил Саша, уточняя о чем идет речь: о часе дня или о дате в календаре.

— Мы специально прямо к экзаменам подгадали, — ответил Тихон, легко поняв простую логику Бориса. — Сегодня последний день подачи документов, так что мы вовремя.

— А я тут уже месяц торчу. На подготовительные курсы ходил, со всей абитурой перезнакомился. У вас какой средний бал аттестата? В математике сечете?

— У меня четыре семьдесят пять, — Тихон присел на скрипучую кровать. — У Сашки до четырех с половиной немного не хватает. Это за счет гуманитарных предметов. А по алгебре и геометрии он на всех олимпиадах первые места занимал. Правда, Сань?

— А ты разве нет? — нехотя ответил Евтушенко, распаковывая чемодан.

— Я — в основном по физике.

— Ты, значит, на двух экзаменах можешь проскочить, если девять баллов наберешь, — позавидовал Борис. — А у меня три с полтиной! — Он рассмеялся, словно сказал веселую шутку. — Тут две девчонки задолбали, постоянно над задачками корпят и у меня спрашивают.

Он постучал по стене, потом высунулся в окно и крикнул:

— Эй, Света!

— Чего тебе? — из соседнего окна послышался голос девушки.

— Тут два профессора приехали, они вам задачки как семечки перещелкают.

Глаза Бориса скользнули вдоль улицы.

— Лизка идет! Опять с мамашей. — Борис указал на девушку, которую ребята только что видели в институте. — Моя герла! Ничего фигурка, да? Я с ней кадрюсь по маленькому.

— Что значит, по маленькому? — не понял Саша.

— Пока только целуемся, — радостно сообщил Борис, сунул ноги в кроссовки и уже на ходу зацепил футболку.

Из открытой двери еще доносились шлепки его ног, прыгающих по лестнице, а в проеме появился волнующий силуэт девушки.

Именно тогда Тихон впервые увидел Наташу. А потом сразу же пропала Света!

Но в тот раз все обошлось. Не успел Тихон начать шутливые поиски, как она вернулась.

Света оказалась невысокой и полненькой, с короткими темными волосами, вопреки светлому имени, и с мелкими красными прыщиками на щеках. Рядом со стройной Наташей она выглядела дурнушкой. «Почему из двух подружек, одна всегда красивее другой? — думал Тихон. — Красавицы, как однополюсные магниты, отталкиваются? Или все дело в моем индивидуальном восприятии красоты? Надо подкинуть эту мысль Сашке, пусть разработает теорию». Вспомнив о друге, который мог серьезно порассуждать на любую самую неожиданную тему, он с сожалением подумал, что того вряд ли заинтересует Света. А так бы, дружили парами.

— Серафима вызывала, — угрюмо пояснила Света свое исчезновение. — Ей не нравится, что я каблуками по голове топаю. Ее кабинет под нами. Придется на цыпочках ходить.

Тихон оставил девушек вдвоем, удивившись серьезности переживаний Наташи. Она действительно думала, что Света пропала или хотела найти повод, чтобы побыть наедине с ним? Тихону больше нравился второй вариант.

В комнату вернулся недовольный Борис.

— Мамаша Лизку не отпускает. А я хотел с ней на танцы завалиться. Но мамаша ни в какую: «Два дня до экзамена, готовиться надо», — передразнил он ее гнусным голосом. — Да мы и так уж месяц зубрим! В башку не лезет ни черта! Вся забита! — он постучал для убедительности по лбу. — Ничего, после экзамена, оттопыримся.

Евтушенко, любящий во всем порядок, разложил вещи, запихнул чемодан под койку и вывалил на стол еду, оставшуюся после дороги.

— Поесть хочется, — сказал он, усаживаясь за стол.

— Мировое дело, — подхватил Борис, — чем у вас можно поживиться?

Ребята принялись уничтожать остатки огромного запаса продуктов, которым снабдили их в дорогу чересчур заботливые мамы.

— Надо бы дверь закрыть, — отрывая зубами кусок холодной курицы, кивнул Борис. — А то сейчас Боня припрется. У него нюх на жрачку. Всегда норовит на хвост упасть. Во, уже идет!

В комнату ворвался невысокий юркий парень с огромной плотной копной мелко завитых волос. Волосы жестко сидели на голове и напоминали темный ворсистый шлем. Ни на кого не глядя, он прошел к окну, зачем-то посмотрел на улицу, рука выхватила учебник из сваленной на кровати стопки, палец шелестнул страницами. «Так, так…», — зашевелились губы, серьезный взгляд бродил по тексту, а рука невзначай прихватила что-то со стола. Когда рот начал жевать, кучерявый поднял глаза и удивленно воскликнул:

— Новенькие, что ли? Откуда?

— Из Приозерска. — Тихон с любопытством рассматривал парня.

— Ну да? Земляки! Ништяк! — Боня радостно отбросил учебник и по-хозяйски пристроился к столу. — Из какой школы?

— Из первой, имени Дорохова.

— Да вы чё!? Я тоже ее кончал. Три года назад. Меня не помните? Правда, я тогда совсем другой был. Потом в армии два года оттарабанил. Там все время налысо стригли. У меня после этого совсем другой причесон стал. Сейчас после подготовительного — сюда поступаю. Мне можно все тройки получить — и я в дамках!

Долгий путь в неуютном поезде давал о себе знать. Повалившись на расшатанную скрипучую кровать и закрыв глаза, Тихон сразу ощутил мерное покачивание, словно продолжал путешествие по железной дороге. Сквозь первый сон, он услышал, как звонко стукнуло стекло, и кто-то, шумно дыша, стал влезать в окно.

Тихон вскочил, сгруппировался в боксерской стойке и выставил кулаки вперед, готовясь вступить в схватку с ворами, о которых ему перед отъездом настойчиво твердила мама. Из ее наставления выходило, что поезда кишат ворами, а самое надежное место для хранения денег — это трусы, в которые она вшила специальный карманчик. Тихон в школе занимался боксом, и в запасе у него имелось несколько коронных ударов.

— Ты чего? — уставился спросонья Борис, кровать которого стояла прямо под окном.

Тихон кивнул на темную фигуру, ввалившуюся в комнату. За ней лез второй человек, опираясь на койку Бориса.

— Да это наши… с танцев возвращаются, — зевнул Махоров. — Общагу уже закрыли, поэтому через нас лезут, чтоб дежурную не будить. Мы же над входным козырьком живем.

— Боря, это мы, — произнесла темная фигура с кавказским акцентом.

— Карен, ты?

— Я, с Гамлетом. Вай, хорошо у вас окно открыто, стучать не пришлось.

Сашка тоже встал, включил свет и водрузил очки. В комнате находились два кавказца. Один повыше, назвавшийся Кареном, с густыми усами, бакенбардами и волосатыми руками. Другой поменьше, чисто выбритый, с аккуратной прической.

— Народ прибывает, — кисло сказал Карен, глядя на новеньких. — Мы пойдем, ночь уже.

Сашка проводил непрошеных гостей хмурым взглядом. Когда они вышли, Борис пояснил:

— Это армяне. Здесь в стройбате служили. Тоже с подготовительного отделения, как и Боня. В алгебре ни черта не волокут, но стараются. У них на родине престижно в институт поступить. На танцах, наверное, были, потом с телками загуляли. Выключай свет, — попросил он Сашку и отвернулся. Раздался звучный зевок, а через некоторое время тихое бормотание: — Хотя на танцах я их ни разу не видел.

Глава 4. Женские трусики «Monday»

Перебирая воспоминания прошедших двух дней, заснул Тихон только перед рассветом.

Утро получилось сумбурным. Ребята вскочили, когда времени до экзамена осталось совсем немного. Накинув одежду, они со всех ног помчались в институт. На экзамен успели в последнюю минуту. И только прочитав условие первой задачи, Заколов вспомнил о Наташе и Свете. Он огляделся, но девушек не обнаружил. Наверняка они в соседней аудитории, решил он.

После экзамена в холле и дворе института толпилось много абитуриентов. Кого-то страстно допытывали родители, кто-то эмоционально делился впечатлениями со всеми подряд. Утомленный, но радостный Тихон оживленно обсуждал с Сашкой и Борисом способы решения, каждой из задач. Евтушенко невозмутимо вещал, что ничего экстраординарного не было, так, типичные задачки из разных разделов алгебры, для их решения и думать не надо, достаточно знания обычных школьных формул. Борис грустно признался, что одну из задач, даже и не пытался решать, а в другой — серьезно ошибся. Тихон считал, что решил все задачи правильно, но чересчур легкими, он бы их не назвал.

Подошли Карен с Гамлетом.

— Как, Боря, дела? Первый барьер проскочил? — поинтересовался Карен.

— Надеюсь. Завтра будет видно. А вы?

— Кое-что решили, кое-что списали, — с улыбкой ответил Карен. — Нам лишь бы не два балла.

В этот момент Заколова кто-то дернул за рукав. Наташа в белой кружевной блузке на выпуск и прямой мышиного цвета юбке до колен подавленно смотрела на него. На ее носу громоздились некрасивые очки, а волосы были собраны в пучок на манер конского хвоста — в целом, типичный прикид скромной школьницы перед экзаменом. Тихон подумал, что так называемая «нарядная» одежда не всегда украшает человека. В видавшем виды простеньком легком платье Наташа ему нравилась больше.

В первое мгновение, когда Тихон только обернулся, он ее даже не узнал. Но не из-за строгой одежды: на Наташе, как говорят в таких случаях, не было лица. А в ее растерянных глазах стояли крупные слезы, вот-вот готовые пролиться.

— Что с тобой? — встревожился Тихон. — Как сдала?

— Света так и не появилась, — всхлипнула Наташа, и по ее щекам поползли широкие струйки, которые она по-детски попыталась вытереть кулачком.

Тихона неприятно обожгло внутри. Дурное предчувствие опрокинуло приподнятое настроение. Если Света не появилась даже на экзамен, значит, произошло что-то действительно серьезное!

К Свете он относился прохладно, а точнее равнодушно, но смотреть на ее милую искренне переживающую подругу ему было больно. Сжатые губы и влажные глаза девушки покраснели. Она казалась слабой и одинокой. Тихону захотелось обнять плачущую Наташу. Чтобы она ткнулась хлюпающим носом в его плечо, как это бывает в кинофильмах, и тогда пусть ревет, сколько захочет, он ее поддержит и успокоит, как настоящий сильный мужчина. Но кругом были люди, и обнять девушку он постеснялся.

— Наташа, ты экзамен сдавала? — обеспокоенно спросил Тихон. Он испугался, что она все это время искала Свету.

— Написала чего-то, — шмыгая носом, ответила Наташа. — А Света не пришла! Ее нет! — с укором произнесла она и вновь разрыдалась.

— Не переживай. Теперь я займусь ее поисками, — уверенно отчеканил слова Тихон. Он знал, что в минуту слабости людям очень хочется, чтобы кто-то взял на себя решение их проблем, и для убедительности веско добавил: — Я ее обязательно найду!

Армяне при появлении Наташи странно насупились и, не произнеся ни слова, сразу удалились. Взбалмошный Борис побежал искать Лизу. Тихон был даже рад этому, ему хотелось остаться наедине с девушкой, думая, что, она сможет выговориться и успокоиться.

— Саш, иди в общагу, — он подтолкнул Евтушенко к выходу. — Мы скоро придем.

Холл института постепенно опустел. Тихон с Наташей сидели за столом около приемной комиссии, где под стеклом еще сохранились образцы заявлений.

— Давай, восстановим картину вчерашнего дня, — предложил Тихон, рисуя схему на бумаге. — Итак, ты осталась в аудитории после консультации, а Света вышла в туалет. Сколько человек находилось рядом с тобой к тому времени? Кто еще вышел вместе с ней?

— Почти все уже ушли, — медленно вспоминала Наташа. — Нас было немного, человек пять-шесть. Света тянула меня, и говорила, пойдем, но я что-то еще хотела спросить у преподавателя. Тогда она сказала, что забежит в туалет. Мы договорились встретиться у выхода из института. Я оставалась в аудитории минут пять, а потом ждала ее на крыльце. Ее долго не было. Когда все разошлись, я вернулась, зашла в туалет, а там никого. Только на подоконнике я увидела ее тетрадь. Потом я поднялась на второй этаж, искала ее по коридорам и аудиториям, но было уже совсем пусто, никого не было в институте, мне стало страшно, и я побежала в общежитие. Мне казалось, что она ждет меня там. Но в общежитии я ее тоже не нашла.

— Значит, уже через пять минут ты ожидала Свету на выходе. Вот здесь, — Тихон ткнул ручкой в нарисованную схему.

— Да, через пять минут, или на одну — две минуты больше, я не засекала. Если бы она вышла раньше, я бы ее увидела во дворе института.

— Выйти другим путем она не могла, — продолжал рассуждать Тихон. — Другого выхода из института нет. Значит, она пропала именно в этом корпусе. Ладно, приступим к осмотру места происшествия. Ты жди меня здесь и никуда не отходи.

Тихон ободряюще улыбнулся девушке и направился по широкому коридору. Он остановился перед дверью женского туалета. В коридоре было пусто. Тихон приоткрыл дверь и со словами: «Извините, проверка крана», решительно зашел внутрь. К его радости там никого не оказалось.

Первым делом Тихон осмотрел входную дверь. Изнутри она не закрывалась. Под раковиной он обнаружил небольшой обломок круглой палки, видимо от черенка старой швабры. Самой швабры рядом не было, хотя в месте слома топорщились свежие занозы.

Заколов заглянул в каждую кабинку. В одной из них он увидел на полу смятый комочек белой тряпки. Пальцы ухватились за него, развернули. На узком треугольнике женских трусиков наискосок красовалась надпись «Monday». Тихон подумал и засунул трусики в карман. Он также осмотрел мусорные ведра, но ничего подозрительного в них не нашел.

Подойдя к забеленному наполовину окну, он обратил внимание, что обе рамы закрыты только на нижний шпингалет, который легко открывался. В верхнем углу болтались обрывки большой паутины. Но тут же растянулась новая ловчая сеть. Заколов пригляделся. Паутина была совсем свежая. На верхней границе притаился домовой паук на длинных тонких лапках. Судя по всему, его старую паутину не далее как вчера безнадежно повредили, и бедняге пришлось плести новую сеть.

— Извини, дружище, — обратился Тихон к пауку и распахнул створки. Новая паутина оборвалась в тех же местах, что и прежняя.

Старый деревянный подоконник имел много сколов краски и зазубрин. В одной из них застрял кусочек голубой ткани, который выделялся на пыльном фоне. Пыль между рамами лежала неравномерно: в центре смазанные полоски, а по краям нетронутый пушок.

Тихон выковырнул клочок ткани и взял с собой. Выглянув в окно, Заколов убедился, что до земли чуть выше пояса, и каждый мог легко спрыгнуть вниз или залезть снаружи.

Окно выходило на другую сторону института. Слева располагался большой пустырь, в конце которого виднелся бетонный забор. Справа, в торце здания среди гор песка вырисовывался фундамент будущего институтского спортзала. Тихону уже рассказали, что строительство начали весной, но сейчас временно прекратили, потому что стройбат перебросили на какой-то более важный объект.

В этот момент две девушки вошли в туалет.

— Сантехника вызывали? — широко улыбнулся Тихон.

Дружный девичий визг оглушил Тихона, и он, не долго думая, выпрыгнул из окна и обежал вокруг здания мимо стройки. Рядом с бетономешалкой, откинувшись к стене, дремал солдат без гимнастерки. Его лицо прикрывала военная панама, а худое тело было выставлено под солнечные лучи. Больше на стройке Тихон никого не заметил.

Заколов вернулся в институт через главный вход. Наташа ждала на прежнем месте. Он хотел, было, показать ей свои находки, но в глубине коридора увидел девушек, испугавшихся его в туалете. Они наперебой о чем-то рассказывали председателю приемной комиссии Павленко. Их пальчики дружно тыкали в его сторону.

— Уходим. Быстро, — шепнул Тихон Наташе, и невозмутимо направился к выходу.

— Что случилось? — догоняя его, спросила девушка.

— В этом городе детей сантехниками пугают.

Павленко, слащаво улыбаясь, уже шел навстречу, и даже издалека окликнул Заколова, но Тихон сделал вид, что ничего не слышит, и быстро вышел на улицу.

— Какими сантехниками, ты можешь объяснить? — Недовольная Наташа семенила рядом с Тихоном. Потом ей это надоело, и она дернула его за рубашку: — Да стой ты, от кого мы убегаем?

Тихон извлек из кармана трусы:

— Это, случайно не Светы?

На Наташином лице отразилось неподдельное изумление.

— Ее… Она недавно купила комплект, «Неделька» называется. Откуда у тебя это?

— Из туалета. Валялись под унитазом. Те две девицы меня там застукали, неизвестно чего Павленко наболтали. Теперь не отмоюсь.

— Ты нашел их в туалете? Светкины трусы? Ужас!

— Это еще ни о чем не говорит. Может, она у тебя с отклонениями, любит шастать в мини без трусов.

Наташа покраснела, насупилась:

— Ты за кого нас принимаешь? Света моя подруга, мы с ней пять лет учились в одном классе. Она… она… С ней случилось что-то ужасное, а ты! — Девушка разревелась, уткнув нос в сжатые кулачки.

Они стояли на открытом месте недалеко от пятиэтажного корпуса института. Тихон растерянно думал, сколько слез может уместиться в такой хрупкой девушке?

А в это время из окна четвертого этажа за ними в бинокль наблюдал председатель приемной комиссии Павленко Владлен Валентинович. Сначала он внимательно рассмотрел их лица, словно пытаясь по движению губ понять разговор, а потом опустил мощный бинокль ниже, на маленький комочек ткани в руках абитуриента Заколова. Пальцы подкрутили колесико окуляра, в дрожащем изображении Владлен Валентинович разглядел женские трусики с надписью на английском. Руки с тяжелым биноклем рухнули. Губы сжались. На лбу преподавателя выступила испарина.

Павленко осторожно, словно опасаясь пораниться, опустился в кресло. Пальцы извлекли из кармана бумажку с двумя цифрами. Владлен Валентинович придвинул калькулятор. Набрал 352, разделил на 125. На калькуляторе высветилось 2,816. Эта же цифра была написана на бумаге первой. Вторую зав кафедрой «Политэкономии и Научного Коммунизма» проверять не стал.

Глава 5. Расследование начинается

— Так! Что мы имеем? — пытался рассуждать Тихон, но расстроенная Наташа его не слушала.

— Давай с этого пекла куда-нибудь уйдем, — просила она.

Заколов робко приобнял за плечи хнычущую девушку и осторожно повел ее, стараясь найти прохладное место. Наконец, они сели на скамейку в тени жилого дома недалеко от общежития. Наташа сняла угловатые очки, промокнула платком глаза, этим же платком протерла стекла в оправе и водрузила очки на прежнее место. Тихон отметил, что без очков девушка выглядит гораздо симпатичнее.

— Итак, что мы имеем? — снова начал он. — Вчера был понедельник — Monday. Света одела эти трусы… Надо проверить среди ее одежды, точно ли они отсутствуют? Итак, после консультации зашла в туалет, и там что-то с ней случилось. Что-то такое, отчего она даже любимые трусики потеряла! И конспект! Да, задачка…

Тихон задумался.

— Извини за нескромный вопрос, — обратился он к Наташе. — А вы, то есть, девушки, когда в туалете… Трусы совсем снимаете? Ну, ноги высовываете из них… Или только чуть-чуть?

Наташа смутилась и отвернулась.

— Это важно, — настаивал Тихон.

— Чуть-чуть, — буркнула Наташа, потом повернулась. — Дурак, ты сам подумай, зачем снимать. А зимой? А в колготках и сапогах? Ну?

— Это логично. — Невозмутимо констатировал Тихон. — Тут еще вот какое дело, в чем она была одета?

— В платье, такое простое ситцевое, голубенькое. И в босоножках. Ну, лифчик, конечно, и все. Лето, жарко.

Тихон достал маленький обрывок ткани с торчащими голубыми нитками и протянул Наташе:

— Это от ее платья?

— Похоже… Да, да от Светкиного платья! Где ты это взял? Тоже в туалете? Ужас!

— На подоконнике зацепилось, — грустно ответил Тихон. — В общем, идем на переговорный пункт, позвонишь ее родителям. Вдруг, она домой приехала. Если нет… Заглянем еще раз в общагу, а потом я позвоню в скорую помощь и милицию.

На переговорный пункт им пришлось ходить дважды. Днем на телефонный звонок в Аральск никто не ответил. К вечеру выяснилось: ни дома у родителей, ни в больнице, ни в общежитии Света до сих пор не появлялась. В комплекте ее белья трусы с надписью «Monday» отсутствовали.

Поздно вечером Тихон и Наташа вышли из отделения милиции. Наташа написала заявление об исчезновении подруги. Милиционеры поострили насчет туалета, трусов и конспекта, нехотя приняли заявление, попросив подождать три дня и принести фотографию пропавшей.

— Такая вот картина получается. Мысли есть? — подробно обрисовав Евтушенко ситуацию, спросил Заколов когда, наконец, вернулся в общежитие.

В комнате они сидели вдвоем. Было поздно, Борис после экзамена еще не появлялся. Саша выставил на стол две бутылки пива «Жигулевское».

— Я тебя весь вечер жду. Надо отметить первый экзамен, — предложил он, открыл бутылки одну об другую, глотнул из горлышка и мрачно произнес: — Факты говорят о том, что в институте орудует сексуальный маньяк. Он оглушил девушку, куда-то утащил ее и изнасиловал.

— Почему сразу изнасиловал?

— Ну, а что еще надо маньяку от молоденькой девчонки? Может, он отволок ее в институтский подвал, и она томится там, прикованная наручниками к трубам. А он спускается к ней, когда ему приспичит, и насилует.

— Ну и картинку ты нарисовал. — Тихон недоверчиво покачал головой и глотнул теплого кисловатого пива. — Хорошо, что Наташа не слышит. А почему сразу наручники?

— Не наручники, так веревка. Разница небольшая.

— Если так, тогда маньяк должен хорошо знать институт. Более того, он там должен работать, у него должны быть ключи от разных дверей. В институте сейчас почти все в отпусках. — Тихон задумался. — Кроме членов приемной комиссии… Ты видел, как Павленко смотрит на девушек?

— Как кот на сметану. Только что не облизывается. По-моему, он себя едва сдерживает. Такой тип вполне может наброситься на юную девушку.

— Да-а… Только почему он выбрал именно Свету? Ведь в ней нет ничего особенного.

— Это для тебя. А для сорокалетнего старика, она, как конфетка — так и хочется фантик снять. И потом, не всем тощие нравятся. Некоторым — пухленьких подавай.

— Пожалуй так… Завтра я понаблюдаю за этим Павленко, — решительно заявил Тихон. — Хотя Свету, судя по всему, выволокли через окно.

— Вот именно, чтобы не волочь по коридору! А с той стороны должен быть служебный вход, по которому можно попасть в подвал! Он вытолкнул Свету в окно, потом затащил в подвал, а там — сам понимаешь…

— Я все догадки сообщил в милицию. Они обязаны проверить, хотя отнеслись к нам не очень серьезно. Если бы не слезы Наташи, то послали бы нас куда подальше. А так, хоть, выслушали, но сказали, что надо подождать, может, сама объявится. — Он раздраженно стукнул ладонями по столу и повысил голос: — Нет! Ждать не будем! Операцию «Поймай Павленко» начнем завтра сразу после зарядки.

— Зарядки? Думаешь надо?

— Обязательно, а то жиром зарастем.

В комнату, хлопнув дверью, ввалился Борис. Он был взъерошен и радостно улыбался:

— Ну, вооще… Вахтерша внизу дверь уже закрыла, и как собака на привязи слюной брызжет. Только, что матом не кроет. Это Боня ее довел, дурень. Из-за двери огрызался. Ну, я то подход к женщинам знаю! Уломал ласковым словом, пустила. И меня, и его заодно, охламона.

Сашка выудил из-под стола еще одну бутылку пива и протянул Борису:

— За первый экзамен.

Борис мельком прочел маленькую этикетку на горлышке бутылки.

— Жигулевское, — разочарованно произнес он.

— А ты, какое хотел, чешское? — съехидничал Саша. — Где же его без блата достанешь?

— Чешское и в Москве по блату, — согласился Борис. — Но зато у нас там, знаешь, какой сорт появился? «Ячменный колос»! Хочешь, покупай «Жигулевское», хочешь — «Ячменный колос». Понял, какой выбор в Москве!

— Так то — Москва! Здесь только один сорт, и тот я случайно купил. Боня, вон, пока деньги собирал и бегал в магазин, пиво закончилось.

— Да я знаю. Не первый день здесь живу. — Махоров рывком о край стола открыл пробку и залпом выпил полбутылки. Ладонь медленно прошлась по влажным губам: — Кайф! — Борис глотнул спокойнее и стал рассказывать: — С Лизкой гулял. Девчонки местные такие недотроги! В Москве бы уже давно любовью занимались. А тут! Чуть руку под платье запустишь, получай по мордасам! Ну, ничего, закадрю я скоро Лизку по полной. Если б не ее мамаша — цербер… Все время при себе держит! Вот только сегодня отпустила. В честь сдачи первого экзамена.

Тихон и Саша слушали его молча, у них еще не было такого опыта общения с девушками.

— Света еще не нашлась, — грустно сообщил Тихон.

— Ну! Так Наташка, сейчас одна! — радостно взревел Борис. — Надо к ней завалиться! Я пошел! — Борис залпом допил пиво, хитро прищурился и повернулся к выходу.

— Стой! Никуда ты не пойдешь, — остановил его раздраженный Тихон. Ему была неприятна разгильдяйская реакция Бориса. — Дело серьезное. Света не просто пропала, возможно, она в руках насильника… А Наташу ты не трогай. — И, как бы извиняясь за свои резкие слова, Тихон миролюбиво добавил: — Ей не до тебя. Переживает.

Борис с размаху плюхнулся на кровать, металлический панцирь скрипуче спружинил. Он некоторое время покачивался на матрасе, и Тихон сразу представил график затухающих колебаний в виде синусоиды с уменьшающейся амплитудой. Он даже быстро воспроизвел в голове формулу, описывающую эти колебания.

— Да я так, — равнодушно зевнул Борис, доставая из нагрудного кармана пачку болгарских сигарет. — Если ты на Наташку виды имеешь, я мешать не буду. А, что ты там про Свету говорил? Про насильника?

Заколову уже не хотелось подробно все пересказывать, и он коротко сообщил:

— Теперь ее ищет милиция. Наташа заявление на розыск подала.

— А вдруг ее маньяк задушил? Изнасиловал и задушил! В Москве были такие случаи.

— Ты кого-нибудь подозреваешь? — спросил Тихон, пристально вглядываясь в лицо Бориса.

— Я? Нет! — Борис с безразличным видом выпустил в потолок сигаретный дым и покачал головой: — Ну, и дела!

Неожиданно стукнула оконная рама, задребезжало стекло. Окно приоткрылось и из темноты показалось угрюмое лицо Карена.

— Еще не спите? — вежливо поинтересовался он, перелезая через подоконник.

Следом за ним, как и раньше, карабкался невысокий Гамлет. Он молчал и старательно дружелюбно улыбался.

— Откуда прете? — озорно спросил Борис. — По бабам шляетесь?

— Зачем бабы, у земляков были, — хитро ответил Карен, и нельзя было понять, говорит он правду или шутит.

Глава 6. Операция «Поймай маньяка»

На следующее утро Тихон нашел на территории ближайшей школы перекладину и проделал привычный комплекс упражнений: десять раз выход в упор силой, десять раз подъем переворотом, а потом медленное подтягивание на каждой из рук. Сделав растяжку на все группы мышц, он попрыгал, отрабатывая боксерские удары. Сашка Евтушенко в это время повторил несколько упражнений из йоги, а затем принял позу лотоса и застыл, обдумывая новую теорию пространственно-временного континуума.

Если Заколов увлекался гимнастикой и боксом, то Евтушенко — йогой и каратэ. Между ними часто возникали споры, кто гибче, гимнаст или йог, и кто сильнее, боксер или каратист? Если требовалось замысловато скрутить тело, то гибче оказывался Сашка, а если все манипуляции нужно было совершать в движении, то ловчее оказывался Тихон. Выяснять, кто из них сильнее в драке, они не стремились. Тихон отдавал предпочтение классическому боксу, которому обучался несколько лет в спортивной секции. Сашка увлекался новомодным полулегальным каратэ и разучивал приемы сначала по затертым копиям картинок из заграничной книжки, а затем, у платного тренера в засекреченном подвале, где освоил несколько движений руками и пару ударов ногой с разворота.

Споры их сводились к тому, кто победит, чемпион мира по боксу, или чемпион мира по каратэ? В этом вопросе к единому мнению друзья не пришли. Тихон говорил, что ему для решения возможных конфликтов на темных улицах достаточно иметь хорошую реакцию и уверенно владеть боксерскими ударами. Сашка верил в безоговорочное превосходство каратэ, хотя в их небогатой практике, все обычно решалось простыми кулаками.

После зарядки, Заколов и Евтушенко направились в институт.

— Как будем действовать? — задумался Сашка.

— Прежде всего, надо следить за Павленко, — решил Тихон. — Если он маньяк и насильник, то как-то себя обязательно выдаст.

В институтском корпусе было пустынно. Результаты экзамена обещали вывесить только на следующий день. Лишь около двери приемной комиссии бесцельно слонялись несколько женщин, по всей видимости, родители абитуриентов, в надежде получить какую-нибудь информацию.

— Владлен Валентинович здесь? — спросил Тихон.

— Там, — указала в сторону приемной комиссии одна из женщин, и уважительно добавила: — Заседают.

Тихон оттащил Сашку в сторону и зашептал:

— Будем ждать, потом проследим.

— Надо разделиться. Ты посторожи Павленко, а я разведаю, есть ли тут подвал, и где в него вход.

— Может, лучше я пойду, а ты подежуришь? Павленко, наверное, запомнил меня после вчерашней истории с туалетом.

— А ты не маячь перед глазами. Стой вон там, за окном, а как он появится, пойдет по коридору, оббежишь здание и дашь мне знать, чтобы я с ним в подвале не столкнулся.

— А вдруг ты найдешь Свету?

— Ну, тогда я подниму такой шум, что все услышат! Ладно, в крайнем случае, встречаемся ровно через час у главного входа.

Сказав это, Евтушенко быстро удалился. Заколов вышел на улицу и пристроился у окна, где они стояли в первый день по приезде в город. Окно опять было приоткрыто, и он мог легко слышать любые звуки, доносившиеся из холла.

Евтушенко в это время искал вход в подвал.

В институте имелась одна широкая центральная лестница, которой обычно пользовались, и одна маленькая, в торце здания. Выход на нее был отгорожен небольшой дверью. Центральная лестница начиналась на первом этаже и никакого продолжения в подвал не имела. Зато от боковой лестницы несколько ступеней вели вниз и упирались в узкую дверцу, закрытую на внутренний замок. Очевидно, это и был вход в подвальное помещение. Чуть выше его располагалась дверь на другую сторону институтского корпуса. Она тоже была заперта.

Саша приложился ухом к двери в подвал и прислушался.

Зрение у Саши Евтушенко испортилось еще в детстве, как только он научился читать. Открыв для себя удивительный мир книг, он стал читать их запоем, и маме приходилось силой отрывать его от очередной книги, чтобы уложить спать. Накрыв одеялом, она выключала свет и удалялась. Как назло, это всегда происходило на самом интересном месте повествования. Тогда Саша придумал одну хитрость. Он брал с собой в постель фонарик, залезал с головой под одеяло и, направляя желтый свет на желанные страницы, после чего еще долго читал. Может, от этой привычки и еще оттого, что батарейки в фонарике быстро садились, Саша уже в начальных классах ходил в школу в очках. С годами стекла в оправе становились все толще, но слух, как он однажды неожиданно заметил, острее, чем у сверстников. Евтушенко это легко обосновал теорией: «О сверхнормальном развитии параллельных функциональных органов живой особи взамен утраченных или деградировавших».

Саша, прикрыв за ненадобностью глаза и замедлив дыхание, вслушивался в невидимое подвальное пространство. Вот чуткое ухо уловило некий металлический скрип. Затем через несколько минут этот звук повторился, но у него была другая тональность и продолжительность. Потом раздались несколько подобных звуков, плавно сменяя друг друга.

Евтушенко насторожился. Он был уверен — в закрытом подвале кто-то есть!

Тихон первое время неотрывно смотрел на дверь приемной комиссии. Ничего интересного не происходило. Он присел на каменный выступ под окном и стал просто слушать, когда раздастся звук открывающейся двери. Но кроме приглушенных разговоров собравшихся мамаш, да жужжания назойливой мухи, его уши ничего не улавливали. Хотя в тени Тихон чувствовал себя вполне комфортно, вскоре бестолковое ожидание ему надоело.

Он вспомнил, как в первый день секретарь приемной комиссии Люся говорила, что Владлен Валентинович является заведующим кафедрой «Политэкономии и Научного коммунизма». Раз так, у него должен быть личный кабинет. А что, если побывать там, пока он заседает? Вдруг появится какая-то зацепка. Милиция, судя по всему, ничего серьезного пока не предпринимает, а искать Свету надо, ведь он обещал Наташе.

Тихон оставил пост и вошел в здание. На первом этаже он уже бывал и названий кафедр там не заметил. Поэтому сразу начал обследование со второго этажа. Он с любопытством разглядывал таблички на кабинетах и аудиториях, где, как был уверен, ему скоро предстояло учиться. Нужную дверь с табличкой: «Заведующий кафедрой Павленко В. В.» он нашел на четвертом этаже в самом конце коридора, рядом с выходом на запасную лестницу.

Дверь была закрыта на защелку английского замка. Тихон бросил взгляд в длинный коридор. Никого! Он достал многофункциональный складной нож, который специально прихватил с собой, и длинным стальным лезвием легко отжал язычок замка. Юркнув в кабинет, он прикрыл дверь и огляделся.

Прямо перед ним располагался старый громоздкий письменный стол, на котором возвышалась несовременная настольная лампа с зеленым колпаком, как в фильмах про революцию. Рядом он увидел такой же древний письменный прибор и телефонный аппарат, а на самом углу столешницы лежала аккуратная стопка деловых папок. За столом на фоне окна с занавесками высилась потертая спинка кожаного кресла. Справа у стены громоздился высокий шкаф с книгами, среди которых выделялось полное собрание сочинений В.И.Ленина, а перед столом около двери стоял ряд стульев для посетителей и огромный старомодный потертый кожаный диван с цилиндрическими валиками по бокам.

Рука Тихона раздвинула плотные занавески. Из окна был прекрасно виден главный вход в учебный корпус и дорога, ведущая из города к территории института. Хорошее место для наблюдений за всеми входящими и выходящими, заключил Тихон и повернулся к письменному столу.

Он быстро просматривал содержимое ящиков. Многочисленные папки с бумагами, стопки машинописных страниц и брошюры не привлекли его внимание. Это были различные учебные материалы, вчитываться в которые он не собирался. Зато в самом нижнем ящике ждали сразу три интересные находки.

Во-первых, бросился в глаза яркий глянцевый журнал «Playboy» с полуобнаженной девицей на обложке. Тихон знал, что где-то там, на Западе существует такой развратный журнал для мужчин, но видеть его своими глазами никогда не доводилось. И вообще, таких качественных с точки зрения полиграфии журналов, он еще не держал в руках. Наиболее красивые из имевшихся в продаже журналов: «Советский Союз» и «Советский экран», не шли ни в какое сравнение с этим ярким, красивым, приятным на ощупь произведением полиграфического искусства с бесстыжими соблазнительными девахами на тонких глянцевых страницах.

Во-вторых, поверх журнала лежал большой армейский бинокль. Тихон не удержался и ради любопытства посмотрел в окно. В окулярах, как на экране телевизора, он увидел знакомые лица Карена и Гамлета, беззвучно, но очень эмоционально о чем-то спорящих. Он отвел глаза от бинокля и с трудом разглядел мелкие фигурки армян метрах в двухстах от института. Вскоре они свернули в нежилую зону и скрылись за углом бетонного забора.

В-третьих, в этом же ящике валялся широкий кожаный ошейник с длинной витиеватой цепью. Такой ошейник можно использовать для большой сильной собаки или для того чтобы издеваться над жертвой!

Припав ухом к двери, Евтушенко напряженно слушал. Странные звуки, доносящиеся из подвала, напоминали что-то очень знакомое. Саша пытался выудить из глубин памяти подобные звуковые колебания и трансформировать их в четкий зрительный образ. Он, несомненно, где-то когда-то слышал это. Скрипучий металлический звук не перемещался, но он был крайне неравномерным и означал присутствие человека. Живого человека в закрытом подвале!

Может, позвать Тихона? Но сначала надо разобраться самому.

Все наружное осязание Евтушенко было направлено в незримые лабиринты подвала, а все ресурсы мозга сконцентрированы на поиске хранящейся разнообразной звуковой информации и сравнении ее с услышанным.

Он был так сосредоточен, что совсем не заметил, как сзади тихо открылась дверь, ведущая в коридор, и кто-то стал осторожно спускаться по темной лестнице. Шагов Сашка не услышал. Он даже не почувствовал, как человек остановился за его спиной и резко занес руку…

Бинокль для слежки, возбуждающий журнал с голыми красотками и суровый ошейник с плетью — эти находки в кабинете Павленко ужаснули Заколова.

Бедная Света! Что с ней сделал этот извращенец?

Додумать тревожную мысль Тихон не успел. Снаружи послышались шаги и скрежет ключа, вставленного в замок. Тихон резко задвинул нижний ящик и спрятался под стол.

В комнату вошли двое — Тихон услышал очень тихий скрип кожаных туфель и стук каблучков.

— Ну что вы от меня хотите? — раздался голос Павленко. — Вы бы еще на заседание комиссии ворвались и стали там просить меня за свою дочь. Надо же соображать, что делаете!

— Простите, Владлен Валентинович, простите, — отвечал женский голос. — Я так переживаю за нее. Вы ведь в прошлом году помогли с поступлением одной моей знакомой. А я заплачу вам больше. Так сказать, с поправкой на инфляцию и возросшие трудности.

— Какая инфляция? — с чувством возмутился Павленко. — Откуда только такие слова берете? Это на загнивающем Западе инфляция, а у нас — плановое поступательное развитие народного хозяйства. Понимать такие вещи надо! А вот насчет возросших трудностей — это да! Половину членов комиссии из Москвы прислали. Почти все незнакомые. Я не могу рисковать своим положением.

— Вы же председатель комиссии. Они вам все подчиняются.

— Сегодня подчиняются, а завтра — кляузу в партком. Да не в местный — тут я главный, а на верх в Московский! Риск огромный. Всего можно лишиться.

— Так и деньги не малые, можно ведь что-то придумать. Вы ведь такой умный, Владлен Валентинович. Я не переживу, если моя дочь не поступит.

— Первый-то экзамен у нее на троечку, на троечку…

— Да если б она была отличница, Владлен Валентинович, разве я бы вас просила! Я знаю, вы можете, вы все можете. Вот, это вам.

— И конкурс в этом году наивысший… Тут на стуле оброните… Да, в этом году всем тяжело как никогда… Все экзамены письменные, любую оценку легко проверить… Не знаю, что и придумать, чтобы вам помочь… Знаете что, возьмите-ка стержень. И пусть ваша дочь все экзамены только им пишет. И побольше места пустого на страницах оставляет. Чтобы можно было подправить таким же стерженьком.

— Спасибо, большое спасибо, Владлен Валентинович.

— И не подходите вы больше ко мне на глазах у всех.

— Конечно, конечно, Владлен Валентинович. Я буду осторожна. До свиданья.

Стук каблучков отрезал щелчок дверного замка.

Тихон сидел в нише под столом в очень неудобном положении и надеялся только на то, что Павленко скоро выйдет. Но тот явно не спешил — послышалось шуршание конверта, хруст пересчитываемых купюр. Довольный голос произнес: «Недурно», и председатель приемной комиссии сделал несколько шагов, но не к выходу, как хотелось Тихону, а прямо к столу.

Тихон слышал, как скрипучие туфли приближаются к его укрытию. Вот он их уже видит — новые светло-серые с дырочками по бокам. На них небрежно лежат манжеты бежевых брюк, а безупречно отутюженные штанины уходят вверх. Где-то там над крышкой стола они соединяются, и их обладатель сейчас отставит кресло, потом сядет, придвинется поближе и неизбежно натолкнется этими новыми туфлями на Тихона.

Тогда, прости — прощай успешное поступление в институт, а глядишь, еще и кражу припишут. «Эх, зачем я ушел с поста? — мелькнула запоздалая мысль у Тихона. — Как там Сашка? А вдруг, я и его подвел!»

Евтушенко, закрывший глаза и вжавшийся ухом в дверь, ощутил твердый шлепок чьей-то руки по спине.

— Милок, ты чего тут с дверью лобзаешься?

Сашка от неожиданности вздрогнул и оглянулся. Перед ним стояла пожилая женщина в синем халате уборщицы.

— Ты часом не тронулся? — поинтересовалась она. — От этих нынешних мудреных учебников, можно с ума съехать, ей Богу. Если сверх меры переусердствовать.

— Я… — хотел оправдаться Сашка, но в это момент его глаза округлились. Он понял, что за звук доносился из подвала! Ничего хорошего для Светы он не предвещал. Нервный озноб прошел по телу, Сашка нетерпеливо спросил: — Как открыть эту дверь?

— А мне она на что? Я сюда за черенком пришла. Швабру удобную давеча сломали, а еще на ученых учатся! Как мне полы-то теперь мыть?

Саша обратил внимание, что под лестницей лежало несколько веников для уборки улицы, лопаты, грабли и еще какой-то инвентарь.

— А ключ от двери у кого? — снова спросил он.

— Мне эта створка без надобности. Завхоз, Виктор Парамонович в отпуске. Сейчас всем Владлен заправляет, у него надо спрашивать.

— Владлен — это Павленко? — уточнил Саша.

— Владлен — это Владимир Ленин. Теперь так красиво уже детишек не называют. А вот раньше и Октябринами записывали, и Сталинами… — начала было вспоминать уборщица, но, видя, что парень уходит, сказала вдогонку. — Владлен у нас один — Павленко. Ему имя очень правильное дали, он секретарь нашей партийной организации. Я в ней тоже состою, а не в ЖЭКе среди отставников, — гордо добавила она.

Евтушенко быстро вышел во двор и подбежал к окну, где должен был дежурить Заколов.

Сашка распознал звук, доносившийся из подвала, и это полностью доказывало его предположение: Света именно там и она еще жива. Судя по всему, она связана, и требовалось срочно ее спасать. Нужно побыстрее рассказать об этом Тихону.

Но Тихона на месте не оказалось. Сашка заглянул в распахнутое окно. Из холла все разошлись, а дверь приемной комиссии была приоткрыта. «Так вот, — рассуждал он, — получается, что Павленко уже вышел, а Тихон увязался за ним. Около той двери в подвал, где был я, они не появлялись, значит, либо Павленко пока ходит где-то здесь, либо есть другой способ попасть в подвал, и он уже там».

Ждать Тихона было невмоготу, Саше не терпелось поскорее проникнуть в подвал и спасти Свету. Возможно, Павленко что-то заподозрил, и теперь каждая минута на счету.

Сашка быстро обошел здание института. Другого входа в подвал не было, но от институтского корпуса к строящемуся спортзалу вела траншея с трубами. Дыра в цоколе была достаточно большой, и Саша, спрыгнув в траншею, легко протиснулся в черный проем.

Очутившись в темном помещении, он на минуту остановился, чтобы глаза привыкли к густому мраку. Хрупкие очки здесь, где в любую секунду может поджидать опасность, ему показались явно лишними, он их убрал в карман. Главное — снова услышать этот звук, и определить направление поиска, ведь, где этот звук — там и Света.

Саша ждал и прислушивался. Но кроме одного легкого хруста то ли раздавленных песчинок, то ли шороха задетой рукавом стены, он ничего не услышал. Ему даже показалось, что это он сам переступил с ноги на ногу. Постепенно он стал различать очертания труб, идущих вдоль низкого потолка, какой-то хлам на полу и черную арку на правой стене. Других выходов не было, и он, выставив вперед руки и широко раскрыв глаза, двинулся к этому проему.

Где-то там, в темных глубинах должна быть Света. Теперь он был в этом уверен. Хотя сейчас подвал хранил молчание, и Саша ничего не слышал, он окончательно распознал таинственный скрипучий звук. Сомнений быть не могло! Это был скрип металлической сетки кровати, когда на ней кто-то ворочается. Такие кровати были в общежитии, и Саша отчетливо вспомнил этот звук. Там он приглушался матрасом, а здесь звучал свободно и нагло, и от этого казался еще более противным.

Саша представил Свету с кляпом во рту, привязанную к ржавому железному каркасу. Она ворочается, пытается выпутаться, но ей не хватает сил, ведь прошло почти двое суток. Ее надо срочно спасать! А вдруг, сейчас где-то рядом с ней этот ужасный Павленко. Ведь неспроста Света затихла. Ну что же, он готов к встрече с ним! Именно для этого он и снял очки.

Саша осторожно шел к темному проему, высоко поднимая ноги, чтобы ничего не задеть. В подвале оказалось душно и пыльно. Пыль лезла в глаза и предательски щекотала в носу. Саша старался ступать осторожно, чтобы не обнаружить себя раньше времени, но зуд в носоглотке становился все нестерпимее. Когда он подошел к проему и сделал первый шаг внутрь, в носу у него так засвербило, что он со всей силы громогласно чихнул, ткнувшись подбородком в грудь.

…И тут же потерял сознание и свалился на бетонный пол.

Он даже не успел понять, что кто-то, спрятавшийся за стеной, ударил его чем-то твердым по голове.

Тревожная мысль о Сашке у Тихона не успела оформиться в нечто конкретное. Сидя под столом в кабинете Павленко, он старался не дышать и с ужасом видел, как серые скрипучие туфли остановились прямо перед носом. Сверху раздался звук выдвигаемого ящика. В него, что-то положили, и ящик с тихим визгом задвинулся внутрь.

«Неужели сейчас уйдет?» — мелькнула у Тихона спасительная мысль. Но ненавистные туфли, постояв в раздумье бесконечно долгие секунды, небрежно отодвинули одной штаниной кресло, заставили согнуться колени. Старая кожа кресла скрипнула под тяжестью седока, ноги сдвинулись, и узкие носки туфель безжалостно устремились прямо в лицо Тихона.

В доли секунды он осознал, что сейчас его присутствие будет раскрыто. Тихон сидел под столом в позе бегуна в низком старте. Будь, что будет!

Он всем телом рванулся вперед и опрокинул тяжелое кресло вместе с Павленко. Только каблуки мелькнули перед носом. Ударившись головой о крышку тяжелого стола, да так, что потемнело в глазах, Тихон метнулся к выходу, задевая все на своем пути. Руки на ощупь мгновенно открыли замок, и через секунду он был в коридоре. Сзади слышался звук, разбивающейся настольной лампы и негромкий, но душераздирающий крик, до ужаса перепуганного человека.

Окинув светлеющим взглядом коридор, который к счастью оказался пуст, Тихон юркнул в соседнюю дверь, ведущую на запасную лестницу. Он мчался вниз, перескакивая через ступеньки, в голове пестрым калейдоскопом мелькали разные мысли. Заметил ли его Павленко? Точнее, разобрался ли в том, что выскочивший из-под стола человек — это именно он, Тихон Заколов? Вряд ли. Все произошло слишком быстро, а Павленко упал навзничь. Хорошо, если так.

Виновен ли Павленко, в пропаже Светы? «Плейбой», бинокль, ошейник — все это очень подозрительно для партийного идеолога, но явных улик нет. А может, Тихон их просто не успел обнаружить?

И самое главное, где сейчас Сашка? Друг должен был обследовать подвал, а Тихону нужно было следить за Павленко, чтобы тот не столкнулся с Сашкой. А вдруг, их встреча уже состоялась?

С этими мыслями Заколов как камнепад с горы проскочил все четыре этажа и угодил в запертую дверь подвала. Руки с разгону уткнулись в хлипкое препятствие, хрустнула дощечка косяка, кинетическая энергия молодого тела намного превзошла устойчивость двери к сопротивлению.

Глава 7. Подвал раскрывает свою тайну

Влетев в раскрывшуюся дверь, Тихон оступился на низком пороге и грохнулся на пыльный бетон. Растопыренные ладони проехали по шершавому полу и содрались в кровь. Тихон оказался лежащим плашмя с вытянутыми руками, будто нырнул в бассейн, да в последний момент вода окаменела.

Только тут он почувствовал, как сильно гудит голова. Пальцы мягко прощупали кожу под волосами — макушка оказалась теплой и влажной. Тихон приблизил руку к глазам. Тусклый свет, падающий сзади из открытой двери, отразился в кровавых каплях. На ладонях кровь сочилась из глубоких царапин, а на кончиках уцелевших пальцев налипли окровавленные волоски.

Да, не хило долбанулся о профессорский стол. Не стол, а дубовая колода, грустно констатировал Заколов.

Он привстал, не зная, обо что вытереть руки. Поглядел на порванную вклочья рубашку, без сожаления вытер ладони о чистую с боков ткань и выдул из свежих царапин застрявшие песчинки. На полу он обнаружил ошейник с металлическим поводком из кабинета Павленко, который, оказывается, прихватил с собой. Тихон запихнул его в карман. Потом внимательно осмотрелся и прислушался. Погони не было, это его обрадовало.

Раз он оказался в подвале — надо его обследовать. Именно сюда стремился Сашка. Заколов прикрыл входную дверь, кое-как приставив на место разбитые щепы косяка. Пальцы повернули увиденный на стене выключатель. Под потолком зажглась тусклая лампочка.

Комната, в которой он находился, оказалась довольно большой, но ничего интересного в ней не находилось. Широкий проем привел Тихона в следующее помещение. Пальцы покрутили найденный выключатель, но ни к какому видимому эффекту это не привело. Заколов осторожно двинулся дальше.

Постепенно глаза привыкли к темноте, стали различимы очертания стен и крупных предметов, но черные углы комнат совершенно не просматривались. Эх, если бы у него оказались спички или зажигалка, он смог бы разглядеть все подозрительные уголки — а вдруг там Света! Но ничего подобного у Заколова не было, и он на ощупь шел вдоль основного прохода подвального помещения.

Неожиданно где-то впереди раздался неясный шорох или шепот. Тихон хотел громко позвать Свету, но воздержался — а что, если рядом с ней насильник! Надо было действовать наверняка.

Заколов ступал тихо, постепенно убеждаясь, что в подвале явно кто-то есть, и этот кто-то двигается, кряхтит, что-то ворочает. Звуки были странными и тревожными. В какой-то момент показалось, что их издает нечеловеческий монстр, способный жить в полной темноте. Сердечко затрепетало перед таинственной неизвестностью, но возбужденное любопытство, помноженное на азарт сыщика, подталкивало вперед. Вское Тихон заметил пыльный столп света, наискосок падающий в проход.

Свет немного успокоил. Если монстр и существует, то он тоже нуждается в освещении, а не передвигается в кромешной темноте по запаху, подобно насекомым. Тихон перевел дух и очень осторожно приблизился к освещенному проему. Тело замерло, вжалось в стену, шея потянулась к выступу. Тихон рассчитывал незаметно выглянуть в таинственное помещение. Сердце стучало в груди как колотушка по большому барабану, но он надеялся, что концертным залом для этого инструмента являлось только его туловище, и дальше эти стуки не распространялись.

Едва лишь Тихон подвел краешек глаза к углу стены, как неожиданно услышал гулкий вопрос:

— Ты кто такой?

Заколов отшатнулся и мгновенно окоченел. Он не разобрался, откуда прозвучал голос, но не успел очухаться от потрясения, как вопрос повторился:

— Ты кто такой? Что тебе здесь надо?

Тихон непроизвольно сжался, опасаясь нападения неизвестного, и пугливо огляделся. Никого не было видно. Это пугало еще больше. Где этот монстр, в каком из темных углов? Тихон стоял, прижавшись спиной к стене, и нервно озирался. Ему вдруг показалось, что в подвале стало жутко холодно, словно он попал в морозильную камеру. Согнутые в боксерской стойке руки, задрожали от напряжения мелкой дрожью. Где противник?

И тут вновь прозвучало:

— Не бойся, я бить не буду.

На этот раз Тихон понял, что голос доносился сзади из освещенной комнаты и отражался эхом от бетонных стен. Но как сквозь стену видит его таинственный монстр?

— Будешь молчать? — спросил голос.

Тихон собрался с духом, чтобы ответить, но голос продолжил:

— Я помогу тебе приподнять голову. — Послышался шорох, и нездоровое хихиканье: — Или придушу.

Заколов догадался, что, обращались совсем не к нему. Его никто не видит! Он успокоился и осторожно выглянул за угол.

В нескольких шагах он заметил спину незнакомца, склонившегося над упавшим человеком. Лица лежащего Тихон не мог разглядеть, но сандалии и ноги, одетые в коричневые вельветовые джинсы, он узнал сразу. Это были ноги Сашки Евтушенко! Его хотели задушить!

Тихон, ни мгновения не колеблясь, с криком ярости набросился на гнусного незнакомца. Под ногами зазвенели рассыпавшиеся пустые бутылки. Заколов повалил незнакомца лицом на пол и связал вывернутые руки собачьим поводком.

Когда с противником было покончено, он в тревоге наклонился к Сашке. Тот пытался приподняться на локтях и мутным блуждающим взором обводил все вокруг. Скоро его взгляд сфокусировался на лице Тихона, прояснился, и на лице друга появилось подобие кислой улыбки.

— Что с тобой случилось? — спросил Тихон.

— Я чихнул и… — Сашка сморщил лоб, пытаясь хоть что-то выудить из памяти, но быстро расслабился и безнадежно закончил начатую фразу, — и ничего не помню.

Сашка, покачиваясь, уселся на пыльном полу и, как Тихон несколько минут назад, мягкими прикосновениями ощупывал голову.

— Кровь, — вяло произнес он, посмотрев на пальцы.

— Все ясно! — хмуро сказал Тихон. — Этот гад долбанул тебя по башке! Сейчас мы с ним разберемся.

Он подошел к скорчившемуся незнакомцу и перевернул его лицом вверх. На Тихона уставилось радостное лицо молодого казаха с редкой щетиной на щеках. Хотя нос у казаха был разбит в кровь, он широко улыбался, будто встретил старых приятелей.

— Ребята, я не со зла, — заговорил незнакомец. — Я думал это солдат-армянин опять полез за моими консервами. Хотел его проучить.

— Какой армянин? — Раздраженно прервал Тихон. — Лучше скажи, где Света?

— Какая Света? — также недоуменно произнес казах. — Я тут живу, никакой Светы не видел. Я его, — казах указал подбородком на Сашу, — принял в темноте за Ашота со стройки. Ашот у меня продукты ворует.

Саша за это время поднялся, вытащил из кармана очки и приятно удивился их целости. Рука привычным жестом водрузила оправу на нос, ожившие глаза быстро осмотрели комнату. Вот она железная сетка от кровати, скрип которой он слышал. Сетка, покрытая сверху драной тряпкой, стояла на кирпичах у стены.

К разочарованию Евтушенко, связанной Светы не было. В комнате имелось также несколько ящиков, образовывающих подобие тумбочки и стола. В двух углах стояли пустые бутылки. На ящиках кроме миски и кружки, Саша с удивлением разглядел учебники и тетради. На трубе у стены висела какая-то одежда. Под импровизированной кроватью хранились две коробки из-под консервов.

— Ты что, здесь живешь? — изумился Евтушенко, завершив беглый осмотр.

— Да, живу, — радостно ответил парень, все также неловко лежащий на спине.

— Я сюда шел на скрип этой кровати, — объяснил Саша Тихону, — думал, здесь Света.

Заколов отнесся к этой мысли серьезно, уж слишком подозрительным был казах, напавший на Сашку. Еще неизвестно, чем бы все закончилось, не подоспей он вовремя. Тихон внимательно оглядел железную сетку, выискивая малейшие клочки ткани, таким же образом осмотрел помещение и вывернул карманы связанного парня. Поцарапанные руки перебрали находки под светом висящей на потолке лампы.

Разочарованно вздохнув, Тихон обратился к казаху:

— У тебя фонарик или спички имеются? Мне надо подвал осмотреть.

— Зачем фонарик? — с энтузиазмом отозвался парень. — Тут лампы есть, я их только немного выкрутил. Подвинти — и все будет в порядке.

— Посторожи его пока, — обратился Тихон к Сашке. — Я все тут проверю.

Через несколько минут он вернулся. Казах уже сидел на кровати, но руки его были по-прежнему связаны. Сашка нашел в дальнем конце комнаты кран с водой и промывал под ним рану на голове.

— Ничего подозрительного не обнаружил. Никаких следов пропавшей девушки, — разочарованно сообщил Тихон и тоже постарался привести себя в порядок.

— Где это ты так? — спросил Саша, показывая на разбитую голову.

— У Павленко в кабинете об стол приложился, — улыбнулся Заколов. Потом посерьезнел и хмуро добавил: — Надеюсь, он меня не разглядел.

Тихон подошел к казаху и с сомнением спросил:

— Ты действительно здесь живешь?

— Больше негде, — вздохнул казах, — я — БОМЖ.

— Не понял, кто?

— Человек Без Определенного Места Жительства, — дружелюбно пояснил казах.

— А разве такие люди бывают?

— Бывают. Я же вот — есть.

Тихон где-то слышал это слово, но никогда подобных людей не встречал. Он сел на заскрипевшую кровать и спросил:

— А как ты здесь в подвале без определенного места жительства оказался?

— В прошлом году я поступал в институт, — казах указал подбородком на бетонные плиты потолка. Потом на мгновение умолк и повернулся к Тихону. — Меня Муратом зовут.

Заколов тоже представился:

— Тихон. А он — Сашка, — но развязывать руки казаху не спешил.

— Саша, ты не обижайся, я не со зла, — вновь извинился Мурат и сочувственно поинтересовался. — Голова не кружится, не тошнит?

— Уже полегчало, — сделал неопределенный знак Евтушенко.

— Это хорошо, значит, сотрясения мозга нет, — убежденно кивнул Мурат и осторожно спросил: — А вы кто?

— Абитуриенты, — ответил Саша.

Он к тому времени пристроился на один из ящиков напротив кровати, и с интересом смотрел на необычного человека. Где еще встретишь настоящего БОМЖа, о таких только в книгах про революцию и послевоенную разруху пишут.

— Я тоже абитуриентом был, — радостно продолжил рассказ Мурат. — Поступал, но не поступил. Сочинение по Тургеневу «Отцы и дети» на двойку написал. Я по-русски говорю хорошо, а пишу плохо. Нет, пишу тоже хорошо, как говорю, так и пишу, только ошибок много делаю. Где одно «н» надо писать, а где два, где «а», где «о» — ничего не знаю, а когда думаю, что знаю, оказывается — неправильно. Еще эти запятые. Где их ставить, где — нет! Как вы русские в этом разбираетесь!

— Я — украинец, — сообщил Сашка.

— А ты дома по-украински говоришь? — живо поинтересовался Мурат.

— Нет. Я не умею по-украински, только отдельные слова знаю.

— Какой же ты украинец? А у нас дома — только по-казахски говорили, мать по-русски, совсем не умеет. Это отец меня заставлял русский учить, говорил, без русского — человеком не станешь. У нас аул большой, рис выращиваем, тут недалеко, около станции Джусалы. Но в ауле живут одни казахи. Еще корейцы есть — и все. Летом отец отправлял меня к родственникам в Целиноград. Там все по-русски говорят, это — настоящий русский город, только, в Казахстане почему-то находится. Говорить я там и научился. А писать — не очень. У нас учительницей русского языка — тоже казашка была. Она мне всегда пятерки ставила, может, сама не знала, как правильно писать. А скорее потому, что отец у меня самый главный в ауле — председатель колхоза. Остальные учителя мне тоже пятерки ставили, даже медаль хотели дать. Но в области медаль завернули. Может, мое сочинение там прочитали — выпускные работы туда отвозили — а может, отец нужным людям мало баранов подарил.

Парень рассмеялся и продолжил:

— Но в аттестате у меня все пятерки были. Раз я такой умный оказался, то отец меня послал сюда учиться. Тут космодром, космонавты, ракеты, современная техника — и от дома недалеко. Я в семье единственный сын, еще пять сестер есть, но сын я у отца — один. Он меня очень сильно ценил, и даже хвастался перед другими людьми моими успехами. Остальные мои одноклассники или дома остались, или в Кзыл-Орду да Чимкент отправились, в пединститут, да в сельхозтехникум. А я — в Космический институт! Как звучит!

Провалился я на проклятом сочинении, оно последним было, и поехал домой. А там меня ждут, как победителя, всем уже сообщили, что я первые экзамены успешно сдал. Приехал я к отцу и не смог ему правду сказать, соврал, что поступил. Как он радовался, как все праздновали! Вот, пришлось к первому сентября сюда вернуться. Тут как раз экзамены на вечерний факультет были, и я — поступил, ура! Там русский устным был. Получается, что родителей я не обманывал — поступил ведь, хоть и на вечерний. Мне так радостно тогда было, что летал во сне.

Меня даже в общежитие поселили. Повезло. Но если на вечернем учишься, надо обязательно работать. Я устроился грузчиком в большой гастроном. Хорошо со всех сторон — и при продуктах состою, и в общежитии живу, и в институте учусь. Вот, как хорошо было. На лекциях я, правда, мало что понимал. Там такие уравнения пошли, дифференциалы, интегралы, производные третьей, четвертой степени. Совсем не то, что в школе. Только с историей КПСС у меня получалось. Когда какой съезд состоялся, что обсудили, что приняли, какая пятилетка — коллективизации, какая — индустриализации, все знал, вплоть до пятилетки эффективности и качества. В зимнюю сессию историю эту на пятерку сдал, а матанализ и термех — завалил. Матан потом с третьего раза на трояк пересдал, а термех — никак. Надоело мне все: теоремы, доказательства, задачи — на занятия перестал ходить. Зачем мучиться, если ничего не понимаю. Послал учебу к шайтану. Меня и отчислили.

Домой вернуться стыдно. Отца жалко — он меня ученым стал считать. Я захотел просто пожить, поработать. А тут, весной — повестка в военкомат, в армию забирают. И одновременно меня из общежития выселяют, ведь я уже не студент.

— Так что же ты сейчас не в армии? — удивился Саша.

— Страшно стало. Зашлют куда-нибудь на север или в Сибирь. А я степь люблю, чтобы солнце было и простор. Леса я боюсь, там темно, кусты густые и деревья высокие. Почему так — армян и грузин с гор сюда служить отправили, вместо них в горы — русских с равнины, а нас казахов и узбеков — всегда в Сибирь отправляют? Подумал я — и не пошел в военкомат. Меня потом военные в магазине искали, я там еще и сторожем ночным стал работать, чтобы было, где спать, но убежал вовремя, когда их увидел! Сюда к институту прибился. Тут стройка спортзала началась, стену продолбили, отличный проход сделали. С тех пор здесь живу, от армии косю.

— Чего от армии? — не понял Тихон.

— Косю, — неуверенно повторил Мурат. — Может, я неправильно по-русски сказал? Я слышал, когда за мной в магазин из военкомата пришли, то офицер спрашивал: где грузчик, который от армии косит?

— Интересный оборот: косить от армии. Никогда не слышал, чтобы кто-то от армии косил, — задумчиво произнес Саша. — Может, у тебя глаза косые? — Сашка стал вглядываться в лицо Мурата.

— Почему так говоришь? — обиделся Мурат. — Глаза обычные, только узкие. Я же не китаец, я казах!

— Что дальше будешь делать? — спросил Тихон, оглядев унылое помещение.

— Думал снова в институт поступать, учебники читал, — Мурат кивнул на стол. — Но не получилось — документов нет, их в военкомат забрали.

— А на что же ты живешь? — удивился Сашка.

— Бутылки собираю. 0,5 литра — по двенадцать копеек сдаю, 0,7 и из-под шампанского — по семнадцать. Жить можно, люди много бутылок выбрасывают. На приемке всегда очередь, стоять не хотят. А у меня там уже знакомства есть. Я с заднего входа сдаю. — Мурат посмотрел на разваленные в пылу борьбы бутылки, вздохнул: — Порядок нарушили. У меня в каждом углу по тридцать штук стояло.

— Я тебе помогу, — посочувствовал Тихон нелегкой доле казаха и быстро вернул бутылки на прежнее место. Даже проверил — в каждом углу вновь, оказалось, по тридцать бутылок.

— Справа были маленькие, а слева большие. А сейчас перепутались. Надо переставить.

— Это уже делай сам. — Тихон развязал казаху руки.

Мурат встал и задумался, с какой кучи начать?

— Интересно, чего больше: среди больших бутылок маленьких, или среди маленьких больших?

— Одинаково, — не глядя, ответил Тихон.

— Ты успел посчитать?

— В данном случае считать не требуется. Простая логика.

— Несколько больших бутылок откатились к маленьким, — попытался рассуждать Мурат. — Потом столько же, не разбирая, какие именно, ты вернул обратно. Среди больших бутылок оказались маленькие, и их количество равно числу больших бутылок в стане маленьких?

— Да.

— Но ты даже не знаешь, сколько именно бутылок переставил.

— Это логично. Перемещай хоть все, а потом расставь обратно по тридцать. Результат будет тот же.

— Сейчас проверю. — Мурат пересчитал бутылки и воскликнул: — Точно! А если бы маленьких бутылок было больше? Например, сорок?

— Хоть сто сорок. Главное, чтобы после всех перестановок в каждой куче осталось прежнее количество. Тогда число неправильных бутылок в каждой куче будет одинаково.

— Почему? — изумленно спросил Мурат.

— Подумай. Найти решение самому гораздо интереснее, чем узнать готовый ответ. — Тихон окинул взглядом безрадостную обстановку и серьезно сказал: — Надо тебе ехать на БАМ. Поработаешь на ударной комсомольской стройке. К истории приобщишься. Будешь потом внукам с гордостью говорить: я строил Байкало-Амурскую магистраль!

— У меня же документов нет. И строить я ничего не умею.

— Ерунда, скажешь, что бумаги в дороге потерял. — Продолжал советовать Тихон. — А рабочей специальности тебя обучат, лишь бы желание было. Ты пойми, эта знаменитая комсомольско-молодежная стройка вот-вот закончится, и ничего более грандиозного у нас в стране, может, уже не будет! Я вот, если не поступлю в институт, обязательно туда поеду — я уже решил.

Мурат замолчал и серьезно задумался.

— Между прочим, ты — уникальный человек! — поразмыслив, сообщил Заколов. — И БОМЖ, и без документов, и от армии косишь, и живешь только на сданные бутылки. Таких людей в нашей стране, наверняка, больше и нет. Ты единственный!

— Вот такой я, — тяжко вздохнул Мурат. — Я бы и рад как все жить, но обстоятельства…

— Мурат, — нахмурился Тихон, вспомнив о том, ради чего он оказался в подвале. Он наклонился и пристально взглянул в глаза необычному подвальному жителю, — два дня назад ты здесь девушку не видел? Ее вытолкнули из окна туалета с твоей стороны здания.

— Что разбилась? — ахнул Мурат.

В его узких глазах Тихон не увидел никакой иронии или притворства.

— Нет, ее выволокли из окна первого этажа. Или она сама оттуда вылезла. С тех пор она пропала.

— Девушку я не видел… Я около стены не сижу. Если вылезаю, то быстро ухожу, чтобы меня никто не заметил… Тут солдат из стройбата, Ашот, на стройке часто торчит, вместо сторожа. Кирпичи охраняет и прочую ерунду. Вот кого надо спросить. Только это вы сами, я с ним в контрах. Он у меня еду ворует.

— Точно, видел я вчера солдата, — вспомнил Тихон, — дрых на песочке.

Ребята распрощались с Муратом и выбрались из подвала через небольшое отверстие вдоль труб.

После спертого подвального духа хотелось полной грудью вдохнуть свежий воздух. Но солнце уже стояло в зените, воздух был раскален, и никакой свежести не ощущалось. Прохлада подвала в эти минуты показалась манящей и комфортной. В общежитии она наступала только глубокой ночью, а днем, хоть закрывай окна, хоть держи их нараспашку, всегда душно и жарко.

Заколов и Евтушенко обошли небольшую стройплощадку. Сейчас здесь не было ни одного местечка, где можно было бы укрыться от солнца. И ни одного человека на стройке они не увидели.

Зато за ними следили сразу две пары глаз. Одна задумчивая из подвала, другая туманно-испуганная из-за угла.

Глава 8. Новая версия

Пока друзья возвращались в общежитие, Тихон рассказал Саше о том, что видел и слышал в кабинете Павленко. Общее мнение сформулировали так: заведующий кафедрой марксизма-ленинизма скользкий двуличный тип со странными увлечениями, хотя для безоговорочной роли маньяка-насильника фактов на него пока маловато. Друзья решили, что сбрасывать его со счетов пока не стоит, и по возможности надо за ним понаблюдать.

— Ты погляди, — вдруг остановился Тихон и присел на корточки. Под ногами бегали черные муравьи с поднятым вверх брюшком. — Бегунки, — показал он на муравьев мельтешащих по выжженной земле. — Молодые совсем. Недавно вылупились, вылезли сдуру на жару, бегают, ищут пищу для себя и своей матки.

— А чем они питаются? — спросил Сашка, зная страсть приятеля к насекомым и паукам.

— Мертвечиной всякой. Дохлыми мухами или раздавленными кузнечиками. А если что покрупнее отыщут, тоже не откажутся. На Балхаше таких не было. Значит здесь климат более жаркий.

Над муравьями закружилась стрекоза, спикировала на одного из них, деловито откусила брюшко, а оставшуюся часть бросила. Лапки жертвы еще дернулись раз-другой, а стрекоза уже парила и высматривала следующую добычу.

— До сентября доживут не все, — грустно констатировал Тихон. — У них самостоятельная жизнь только-только начинается, опыта еще никакого, и вот — первые уроки.

Ребята пошли дальше. Уже войдя в общежитие, Тихон вспомнил, как видел двух армян в бинокль из кабинета Павленко. Они прошли мимо института и скрылись в нежилой части города, где находились солдатские казармы и заброшенные старые бараки. Он рассказал об этом Сашке.

— Странные они все-таки, угрюмые, по ночам каждый день где-то бродят, — согласился Евтушенко, когда ребята входили в комнату.

На кровати в одних шортах лежал Борис и наигрывал на гитаре знакомую мелодию из репертуара «Beatles».

— Это вы о ком болтаете? — спросил он.

— Об армянах из общежития, странные они какие-то.

— Да педики обычные. Точно, говорю, голубые, — уверенно сказал Борис.

— Как голубые? — не понял Саша.

— Вот темнота провинциальная! — рассмеялся Борис. — Так мужиков гомосексуалистов называют. Го-лу-бы-ми.

— Любопытно… — Тихон задумался. — Карен с усами и бакенбардами, говорит грубым голосом и ведет себя, как старший, а Гамлет — стройненький, гладенький и голос у него мягкий, плавный.

— А чего ты хочешь, ведь они армяне, да еще после армии. Дело обычное, мужская любовь, — пояснил Борис. — После двух лет в казарме, кто хочешь поголубеет.

— Какое там обычное! Я таких мужиков еще не встречал. У нас же за это уголовное наказание предусмотрено, — возразил Саша.

— Вот они и скрываются, — согласился Борис. — Хотя на самом деле голубых хватает. Поверьте мне, у меня в Москве в артистических кругах знакомые есть. Так они такое рассказывают…

Борис небрежно отложил гитару, привычным движением опустил голые ступни ног на грязный пол и указал на окно:

— Вот, умные люди подсказали, что надо сделать.

И правда, фольга, прикрепленная к окнам, отражала солнечный свет, и в комнате было не так жарко. После полуденного пекла, под которым только что имели удовольствие пройти ребята, здесь было даже комфортно. Тихон стянул с себя грязную порванную рубашку, а Сашка пытался рассмотреть ссадину на голове в небольшом зеркале над раковиной.

— Где это вы так угваздались? Ого, кровь, — удивился Борис, глядя на испачканную рубашку Тихона.

— Было дело под Полтавой, — нехотя буркнул Тихон. Он не знал, стоит ли все рассказывать Борису. — В темном подвале в прятки играли, вот бошки и разбили. Дай посмотрю, что там у тебя, — Тихон раздвинул густую шевелюру на Сашкиной голове. — Шишка приличная, и кожу содрал, но кровь уже запеклась. Промыть надо. А у меня глянь.

— Ссадина, — заключил Сашка, рассматривая макушку приятеля. — Надо вокруг волосы срезать и йодом залить. У нас йод есть? — обратился он к Борису.

— У меня только таблетки от поноса и аспирин. Мать дала с собой. От поноса я уже все извел, пока желудок к столовке привыкал.

— У меня, наверное, йод есть, — подумал Тихон.

Он выдвинул чемодан из-под кровати и извлек оттуда коробочку с бинтами, йодом, пластырем и таблетками.

— Ого, ты запасливый! Будто на войну собрался, — удивился Борис.

— Просто у меня мама — медсестра. — Столько напихала в дорогу! Мне легче было взять, чем отказаться. Но, видишь — пригодилось.

Ребята обработали раны йодом, кряхтя от щиплющей боли и дуя друг другу на макушки.

— А этот Павленко, главный марксист, журналом «Плейбой» интересуется. В кабинете у него видел, — сообщил Заколов.

«Плейбой»! А какой номер? Пятый, за этот год? — заинтересовался Борис.

— Да, пятый, — припомнил Тихон.

— Это же мой журнал! — возмутился Борис. — Я его из Москвы привез, а Боня по всему общежитию с ним бегал, пока Серафима не заметила. Отобрала, кричала — порнографию распространяете, я его в милицию сдам. А сама, оказывается, Павленко отнесла, и тот теперь тайком картинки рассматривает! Вот так всегда — простому народу нельзя, а руководителям можно!

Вечером, после того как ребята полистали учебники по предстоящему экзамену и сходили в столовую поужинать, они заглянули в комнату к Наташе.

— Ты в милицию звонила? Новости о Свете есть? — спросил Тихон.

Грустная Наташа угнездилась на кровати, привычно подобрав голые ноги. По ее отстраненному виду можно было понять, что сидит она так уже долго, и мысли у нее не самые радостные.

— Я звонила, а мне говорят — вы кто, родственница? — печально ответила она.

— Ну, и…? Что дальше? — встревожился Тихон. Из-за горестного тона девушки, он подумал, что Свету обнаружили мертвой.

— Сказали, что ничего пока неизвестно… Ждите, говорят, — еще тише произнесла Наташа, не поднимая глаз.

Тихон не мог смотреть в лицо девушки, чувствуя себя виноватым, будто именно из-за него Света до сих пор не найдена. Он смущенно глядел на Наташины красивые коленки, торчащие из-под короткого халатика, и желал только одного, чтобы у этой девушки все было хорошо. Он хотел, чтобы тревоги и страхи ее рассеялись, и она видела в нем не «палочку-выручалочку» для решения математических задач, и даже не отважного помощника в деле розыска одноклассницы, а хорошего парня, с которым можно дружить и делиться самым сокровенным. Но сейчас все мысли Наташи были только о подруге. Она пребывала в смятении и выглядела подавленной. Тихон понимал, что чем дольше будет длиться тревожная неизвестность, тем мрачнее будет становиться Наташа. А ведь им еще предстояло сдавать важные экзамены, и делать это надо со светлой головой и в хорошем настроении.

Тихон хотел рассказать ей о сегодняшних поисках, но с грустью осознал, что рассказывать, в общем-то, не о чем. Ну, следили они за Павленко, ну, лазили по подвалу, но ведь ничего не нашли, и ни к разгадке не приблизились. Только ссадины на макушках получили. Надо продолжать поиски.

— Ладно, мы пойдем. Попытаемся, кое-что разведать, — пообещал Тихон, чувствуя общую неловкость, и утащил за собой Сашку.

Когда приятели вышли в коридор, Тихон поделился только что возникшей мыслью:

— Я хочу проверить комнату подозрительных армян. Они учатся на подготовительном отделении уже целый год. Все ходы-выходы в институте знают. Может, Света их чем-то случайно обидела или догадалась об их странных отношениях и прямо сказала об этом. Она такая колючая, все время дерзит. А они испугались, что она расскажет в институте, и их, как минимум, просто не примут, а то еще и уголовное дело заведут. Ты не забывай, девчонки здесь живут уже целый месяц, и многое знают про здешних обитателей. Мало ли чего она могла видеть и слышать?

— Может, спросить об этом Наташу? — предложил Саша.

— Ты же видишь, в каком она состоянии, все равно толком ничего не вспомнит. Нам надо найти какие-нибудь улики против Карена и Гамлета, мы их предъявим милиции, и те быстро доведут дело до конца.

— Что ты предлагаешь? Следить за ними?

— Пока нет. Я хочу забраться к ним в комнату и произвести обыск. Вдруг что-нибудь найду.

— Как ты туда проникнешь?

— Да брось ты, это плевое дело! Посмотри, здесь все замки однотипные, значит, половина ключей подходит друг к другу. К тому же, по правилам они должны оставлять ключи на стенде рядом с вахтершей. Можно отвлечь ее, и взять ключи. Давай, проверим, здесь армяне или нет.

Летом из-за студенческих каникул пятиэтажное общежитие пустовало. Абитуриентов селили только на первых двух этажах. Карен и Гамлет жили в дальней угловой комнате на втором этаже. Тихон подошел к их двери с номером 228 и настойчиво постучал. Никто не отозвался. Для верности он подергал за ручку, дверь оказалась запертой.

— Вот видишь, уже вечер и они как всегда куда-то смылись, — убедил Тихон Сашку. — Их долго не будет. Пойдем вниз, посмотрим ключи от комнаты.

Внизу в небольшом холле за типовым письменным столом сидела пожилая вахтерша Таисия Ивановна, которую все звали скороговоркой — Таисьвана. Рядом с ней на стене висел небольшой стенд для ключей от комнат. На гвоздике с цифрой 228 ключа не было.

— Таисьвана, а Карена с Гамлетом не видели? — спросил Тихон.

— Да ушли они кудысь, давно еще, — оторвавшись от чтения газеты «Правда» ответила вахтерша. — А тебе они по что?

— Да так, про Арарат хотел спросить, — ляпнул первое пришедшее в голову Тихон.

— Ереванский «Арарат» — футбольная команда? — Оживилась Таисия Ивановна. — А чё про него спрашивать, проиграли они. Это тебе не семьдесят третий, когда «Арарат» был чемпионом СССР. Теперь киевляне опять всех давят.

— Это я знаю. — Тихон удивился осведомленности вахтерши в футбольных делах и продолжил разговор, чтобы не вызвать ненужные подозрения. — Я другой Арарат имел в виду. Горную вершину. О ней еще в Библии пишут.

— В Библии! — Таисия Ивановна отложила газету и даже привстала. — Это где ж ты читал эту Библию? У нас Библий не выпускают! Через три месяца будет ровно шестьдесят лет, как никаких Библий в нашей стране не издают. Большой праздник будет — день Великой Октябрьской Социалистической Революции! У нас не загнивающий капитализм, у нас — развитой социализм. — Таисия Ивановна для убедительности ткнула пальцем в крупный заголовок газеты «Правда».

— Это логично, — быстро согласился с агрессивной вахтершей Тихон. — Я про «Занимательную Библию» говорю, ее один француз написал, там развенчиваются все религиозные мифы и легенды о сотворении мира.

— Француз? — недоверчиво переспросила Таисия Ивановна, — там сильная коммунистическая партия. А вот в США — слабая, поэтому Анджелу Дэвис до сих пор в тюрьме держат!

Ребята догадались, что со старушкой лучше не вступать в длительные дискуссии, и вежливо кивая, удалились вверх по лестнице. Между этажами Тихон остановил Сашу и сказал:

— Ты спускайся вниз и стой на шухере. Увидишь армян, задержи их, и дай мне знать А я пока попробую в их комнату забраться.

— Как я тебе дам знать?

— Да они всегда поздно приходят. Я успею, — отмахнулся Тихон. — Давай, ступай к вахтерше. Постой на всякий случай.

С этими словами Тихон подтолкнул Сашу вниз, а сам устремился на второй этаж. Первым делом он взял ключ от своей комнаты и, дождавшись, когда в коридоре никого не будет, попытался открыть дверь в комнату армян. В личинку ключ вошел хорошо, но все попытки поворота, как влево, так и вправо, ни к чему не приводили. Замок скрежетал, скрипел, но не поддавался, а в коридоре в любой момент мог кто-нибудь появиться.

Тихона быстро прошел в комнату Наташи и попросил ее ключ. Наташа сидела на кровати в той же задумчивой позе. Сумерки в комнате сгустились. Но свет она не включала.

— Зачем тебе? — устало спросила она.

— Пока не спрашивай. Но это для того, чтобы разобраться в исчезновении Светы. Я через полчаса занесу.

— Бери, — равнодушно согласилась Наташа.

Тихон с ключами вернулся к нужной двери, но в коридоре появились два парня — похожие друг на друга, как братья близнецы. Тихон пригляделся к ним — ну точно близнецы. А те оживленно обсуждали задачу по геометрии, и даже когда остановились около своей двери, то продолжали бурно размахивать руками, что-то доказывая друг другу. Прошло минут пять, заходить внутрь они не спешили и продолжали спорить, по несколько раз пылко повторяя одни и те же аргументы. Когда терпение Тихона иссякло, он подошел к ним и вежливо посоветовал:

— А вы попробуйте все это аккуратно записать на бумаге и проверьте результат. Тогда сразу будет ясно, кто из вас прав.

— Точно! — сказали два брата хором, и, толкая друг друга, скрылись за дверью.

Тихон, наконец, смог снова заняться осуществлением дерзкого плана. В этот раз в замке что-то щелкнуло, ключ провернулся, и дверь открылась.

Глава 9. Гора Арарат и бюстгальтер в мужской комнате

Саша Евтушенко, как было договорено, спустился в маленький холл при входе в общежитие. Болтать с Таисьваной ему не хотелось. Из-за многолетней вахтерской службы у нее сформировалась агрессивно-наступательная манера вести беседу со студентами. Основными ее словами были: куда и зачем. Она целыми днями читала газету «Правда» от передовицы до новостей спорта и погоды, поэтому могла поддержать разговор на любую тему. Свое мнение она высказывала веско и категорично, и оно всегда совпадало с мнением любимой партийной газеты.

Чтобы не маячить у нее на глазах, Саша вышел на крыльцо под большой бетонный козырек. Рядом с входом на первом этаже располагалась комната коменданта общежития Серафимы Михайловны. Ее окно закрывала решетка. Когда в полдвенадцатого вечера общежитие закрывалось, опоздавшие как раз по этой решетке и забирались на козырек, а оттуда уже легко попадали на второй этаж здания.

Солнце уже зашло, и сумерки быстро сгущались. Воздух медленно расставался с каждым градусом накопленной жары, от нагретых за день каменных стен исходили теплые волны. Армян не было видно, и Саша вернулся в общежитие.

Таисия Ивановна как всегда хмуро посмотрела на вошедшего.

— Зачем туда-сюда шастаешь, двери тревожишь? — спросила она и, не дожидаясь ответа, задала новый вопрос. — А где твой приятель?

«Как там дела у Тихона, — вспомнил о друге Саша. — И зачем она лезет со своими вопросами, не заподозрила ли чего?» Он обратил внимание, что вахтерша уже дочитывает последнюю страницу газеты и чтобы увести разговор от неудобной темы, задал ей встречный вопрос:

— А что там про погоду пишут?

— Да ну ее эту погоду, — живо откликнулась Таисия Ивановна. — Вот про давление пишут. Придумали какие-то килопаскали! Раньше как хорошо было, 760 миллиметров ртутного столба, если больше или меньше — все понятно. А сейчас — сплошные килопаскали! Я в них ни бум-бум, и даже не знаю теперь, должно у меня спину ломить или нет? Вот горе.

— Паскаль — это единица измерения давления в системе СИ, — пояснил Саша. — Просто все параметры надо измерять в метрической системе. Это же удобно!

— Ой, не знаю, ой, не знаю, кому это удобно. А я никак привыкнуть не могу. Может, зря они это затеяли?

— Да вы что, это же главная партийная газета! — Нашел веский аргумент Саша. — Они зря ничего не придумают. Привыкнете.

— Значит так надо, — обреченно согласилась Таисия Ивановна.

Неожиданно за Сашкиной спиной скрипнула дверная пружина, и он, вздрогнув, услышал голоса Карена и Гамлета:

— Здрасьте, Таисьвана. Бодрого здоровьица.

— Привет, — Карен хлопнул по плечу Сашку и, не останавливаясь, устремился к лестнице.

«Ну, все, сейчас они застукают Тихона! Как я его предупрежу?» — с ужасом подумал Саша.

— Карен, — окликнул он одного, нервно соображая, как их задержать. — А почему у вас в Армении все Араратом называют, ведь гора Арарат в Турции находится?

Оба армянина тотчас обернулись. Улыбка на их лицах исчезла, смуглые щеки побелели, а в глазах появился холодный блеск.

— Арарат — это наша гора! — Веско заявил Карен. — Он тысячи лет был нашим, туркам он принадлежит временно. Ты знаешь, что Еревану исполнилось 2750 лет? И это только официально. А на самом деле армяне в наших горах живут уже 4000 лет! А турки там совсем недавно.

Далее Саша узнал от разгоряченного Гамлета, что армяне — древнейшая нация на земле. Что, возможно, первый человек произошел именно на территории Армении. Что после всемирного потопа, если он был, Ноев ковчег нашел спасение именно на горе Арарат, и оттуда вновь пошло человечество и все живое на земле. И что, если бы Сталин не был грузином, а был армянином, то он в сорок пятом ввел бы войска на территорию Турции и забрал бы Арарат обратно.

Саша радовался, что задал такой удачный вопрос. Время идет и, возможно, Тихон услышит громкие голоса армян. Даже Таисия Ивановна, всегда вмешивающаяся в чужие разговоры, рывками переводила удивленный взгляд с одного армянина на другого, не успевая вставить ни одного слова.

— А ты знаешь, что ответили армяне туркам, когда они задали такой же вопрос, что и ты? — неожиданно с хитрым выражением лица спросил Гамлет Сашу.

— Не знаю, — честно признался Саша.

— Турки спросили, почему гора Арарат нарисована на вашем гербе, когда она стоит у нас в Турции? — четко с расстановкой произнес Гамлет, одновременно медленно по спирали поднимая правую руку с вытянутым указательным пальцем. Потом он сделал долгую паузу, видимо, означавшую смятение, которое должен был вызвать вопрос у армян. Указательный палец его застыл около лица. Затем он двинул руку еще выше и гордо произнес: — А армяне ответили туркам. Почему на турецком флаге изображен месяц, хотя он светит на нашем небе и над всем миром?

Довольные собственным объяснением армяне замолчали, давая понять, что лучше уже не скажешь, и с гордым видом пошли наверх. Саша устремился за ними, лихорадочно размышляя, как опередить их и предупредить Тихона?

Армяне быстро проскочили три ступени, отделявшие холл от коридора первого этажа. Саша догнал их, но они уже вступили на узкую лестницу с первого этажа на второй. Опередить двух человек на этой лестнице, не расталкивая и не вызывая подозрений, было невозможно. Вот они прошли первый пролет, повернули и стали подниматься дальше.

Саша быстро просчитывал, где мог сейчас находиться Тихон. Если бы ему не удалось сразу проникнуть в комнату, то он бы давно спустился вниз. Значит, он в комнату попал. Если бы он уже все сделал и вышел оттуда, то он тоже пришел бы к Саше, чтобы рассказать о результатах. Но его все нет и нет. Значит, он еще там! Оставалась единственная надежда, что он только что покинул комнату армян, и сейчас Саша увидит его в коридоре.

Лестница закончилась, все трое вступили в коридор второго этажа. Коридор просматривался в обе стороны до самого конца. Зыбкая надежда рухнула — Тихона в нем не было.

Армяне не спеша, шли к своей комнате, располагавшейся в самом углу здания. Здесь Саша уже мог их опередить, но что бы это ему дало? Если Тихон сейчас выйдет из комнаты, то они, конечно, его заметят.

Вот они прошли уже половину коридора. Все пропало! Почему он с Тихоном не договорился о способе оповещения! Саша остановился у двери в свою комнату, распахнул ее и громко крикнул:

— Тихон, беги новости смотреть! Уже начинаются!

Борис и Боня, сидевшие в комнате, обернулись и удивленно посмотрели на него.

— Ты чего орешь? Нет здесь Тихона, — заявил Борис.

— Тихон, беги! Новости начинаются, — упрямо кричал Сашка.

— И где ты новости собрался смотреть, — поинтересовался Боня. — Телевизор до первого сентября убрали. Когда все вернутся — поставят.

А Саша с ужасом смотрел, как армяне подошли к двери. Карен достал ключ и обернулся. Их взгляды встретились.

— Карен, — тихо позвал Евтушенко.

— Что? — армянин смотрел внимательно и недоверчиво.

— Хочешь, задачки вместе порешаем? — предложил первое, что пришло в голову, Сашка.

Карен повертел ключ и нахмурил брови.

— Завтра, — коротко ответил он.

Ключ вошел в замок. У Саши замерло сердце. Карен покрутил рукой и удивленно сказал:

— Кажется, я дверь забыл закрыть. — Он толкнул ее и пропустил вперед Гамлета: — Заходи.

«Какой сейчас будет скандал! — обреченно подумал Саша. — Тихона примут за вора!»

Когда Заколов вошел в комнату армян, он просто прикрыл за собой дверь, чтобы на обратном пути не мучиться с замком. За окном уже наступил глубокий вечер. Тихон протянул руку к выключателю, но тут же отдернул — свет могли заметить с улицы. Лучше действовать на ощупь.

С чего начать? Первым делом он ощупал одежду, висящую на вешалке. Кроме письма, написанного по-армянски, в карманах ничего не было. Повертев исписанный тетрадный лист, Тихон решил положить его обратно — к кому обратиться за переводом он не представлял. В стенном шкафу он обнаружил непочатую бутылку коньяка «Арарат» пятилетней выдержки и блок армянских сигарет «Ахтамар». Рядом валялась рубашка с полу оторванным рукавом.

Обе постели в комнате были аккуратно заправлены, совсем не так, как у Тихона и Сашки. Чувствовалась армейская закалка жильцов. Тихон на всякий случай осторожно просунул руку под подушки, но ничего не обнаружил. На столе, как у всех, лежали учебники и тетради. Тихон пролистал несколько тетрадей, мельком вглядываясь в текст, и даже обнаружил ошибку в одном из примеров. Из учебника по геометрии вывалилась на пол небольшая бумажка. Тихон живо подхватил ее, но бумажка оказалась банальной шпаргалкой-гармошкой.

В комнате имелось две тумбочки, поставленные одна на другую, скорее всего, с целью экономии места. В верхней, кроме книжек, бритвенных принадлежностей, ниток, иголок и прочих хозяйственных мелочей ничего интересного не оказалось. А вот в нижней Тихон сразу же натолкнулся на женский бюстгальтер. «Вот это да! Чей он? — подумал Тихон. — А вдруг он Светин?» Он подошел поближе к окну, откуда струился жидкий свет фонаря, и внимательно рассмотрел находку. Лифчик был белым, ношенным, с довольно большими чашечками, все крючки на нем были целы и даже не погнуты. Значит, силой его не сдергивали.

Тихон еще пошуровал рукой в тумбочке и нащупал мягкий комочек странной ткани. Он достал его, расправил и увидел, что это женские колготки. Для полного комплекта только трусиков не хватало. Но женские трусы Тихон в тумбочке не обнаружил. Он задумался, что делать с неожиданными находками: забрать или оставить на месте?

Неожиданно из коридора послышался Сашин крик: «Тихон, беги…»! Дальнейших слов он не разобрал, но и так было ясно, что друг его о чем-то предупреждает. Неужели армяне сегодня вернулись раньше?

Тихон бросил женское белье обратно в тумбочку и подошел к двери. Ладонь легла на ручку, но снаружи, совсем рядом, послышались шаги. Кто-то остановился около двери с другой стороны. Тихон быстро огляделся — спрятаться в маленькой комнате было совершенно негде. Он бесшумно метнулся к окну. Как и у всех в общежитии, оно не было закрыто. Тихон распахнул оконную раму и взобрался на подоконник.

В замке входной двери послышался скрежет ключа. Окно находилось прямо напротив входа в комнату. Как только откроется дверь, Тихона неизбежно заметят, и тогда… Нет, лучше не думать, о том, что произойдет в этом случае.

Евтушенко стоял в коридоре и издалека с бешено бьющимся сердцем наблюдал, как Гамлет с Кареном вошли в комнату. «Что сейчас будет! — в который раз со страхом подумал Саша. Он представил, как разъяренные горячие горцы накинутся на Тихона и, не слушая никаких объяснений, растерзают его. — Лучше честно рассказать им о наших подозрениях, — решил он, — а то нас примут за банальных воров, а это — позор!»

Сашка застыл на месте, ожидая шума драки, словно выстрела стартового пистолета. Он готов был в любую секунду помчаться на выручку друга.

Прошла одна бесконечно долгая минута. Изнывающе медленно потянулась другая. Никакого резкого шума из комнаты армян не раздавалось. От этой пугающей тишины Саше стало жутко. А вдруг армяне действительно виновны в пропаже Светы? Они поняли, что их раскрыли, мгновенно сориентировались, и быстро расправились с Тихоном как с опасным свидетелем.

В подтверждение опасений Сашка услышал какой-то сдавленный крик, доносящийся из конца здания.

Заколов, уцепившись пальцами за выступ на подоконнике, решительно свесился вниз. Его ноги болтались над пустотой. Вдруг, он услышал снизу чей-то вкрадчивый разговор.

— От девушек в общежитии всегда ждешь распущенности, или того хлеще — разврата.

— Такова нынешняя молодежь.

Тихон успел подумать, что эти голоса ему знакомы, от них исходила какая-то неясная тревога, но выбора у него не оставалось. Когда раздался звук открывающейся двери, а затем шаги, он оттолкнулся корпусом от стены и разжал пальцы.

Заколов рухнул вниз и упал навзничь. Раскинутые в полете руки угодили в чьи-то тела. Раздался резкий крик. Когда Тихон вскочил, то увидел, что по бокам у него валяются и испуганно кричат председатель приемной комиссии Владлен Валентинович и комендант общежития Серафима Михайловна. Судя по всему, они еще не до конца поняли, что произошло. И это к лучшему.

Но что они делают в темноте под светящимся окном чьей-то комнаты?

Отвечать на этот вопрос, и даже задумываться о нем у Тихона не было ни одного мгновения. Он перескочил через лежащего Павленко и убежал за угол в сторону, противоположную к входу в общежитие.

Сверху слышались удивленные возгласы армян, высунувшихся из окна. Они видели только двух перепуганных, солидных студенческих начальников.

Саша сделал несколько осторожных шагов по коридору к комнате армян. Приглушенный крик он слышал оттуда, и Тихон до сих пор не появился. Через мгновение Сашка уже бежал, ничего не соображая, с одной мыслью — только бы спасти друга.

— Эй, ты куда? — резкий оклик из-за спины остановил Евтушенко перед самой дверью армян.

Не веря чутким ушам, Саша оглянулся и с невероятным облегчением увидел высовывающегося из их комнаты Тихона.

— Ты? Но как? — недоуменно воскликнул Саша, топая обратно.

На его лице сияла глупая улыбка, а в глазах навернулись слезы, которые он, впрочем, незаметно, смахнул ладонью.

— Через окно. Там из окна выпрыгнул — тут через окно влез. Во всем надо соблюдать системность, — с хитрой ухмылкой заявил Заколов. — Ты вовремя крикнул, спасибо. А то бы меня застукали.

— Ну, что ты. Ерунда, — смутился Евтушенко.

— Что я у них нашел? — перешел на шепот Заколов. — Очень подозрительные вещи. Пойдем к Наташе, надо ее расспросить об одежде Светы.

Постучав в дверь Наташиной комнаты, и предупредив: «Это мы», Тихон попробовал толкнуть дверь внутрь. На удивление она оказалась запертой. Тихон постучал сильнее. К двери никто не подходил. Вспомнив, что ключ от ее комнаты он брал с собой, Тихон сунул руку в карман. Залез в другой. Торопливо прощупал одежду.

Ключа не было.

Он забыл его в комнате армян! Это провал. На ключе номер комнаты!

Армяне найдут ключ и догадаются, что у них был посторонний. Как незаметно его забрать?

Решение пришло быстро. Тихон метнулся в комнату и тотчас вернулся с тарантулом на раскрытой ладони. Сашка невольно отодвинулся от большого паука.

— Не бойся, Тротя сыт и безопасен, — успокоил Тихон.

— И зачем он тебе?

— Сейчас увидишь.

Заколов подкрался к комнате армян и подпихнул паука под дверь. Затем отошел назад и резко закричал:

— Держи его! Держи!

Он подбежал к двери и забарабанил по ней:

— Откройте! У вас паук! Ядовитый паук!

Дверь раскрылась. Тихон отпихнул удивленного Карена и проскочил внутрь.

— Не двигайтесь! В комнате паук. Только я с ним справлюсь.

Тихон сдвинул тумбочку, незаметно прихватив с нее забытый ключ, и бросился на колени:

— Вот он! Тротя, не надо бегать за добычей. Я тебя сам накормлю. — Тихон любовно охаживал мохнатого паука.

— П-почему он у нас? — глаза Гамлета вылезли из орбит.

— Тарантул голоден. Учуял движущееся животное и устремился на охоту.

— Животное — это мы?

— Вы же сейчас по коридору прошли. Наверное, Троте понравился ваш запах.

Широкие ноздри Карена зашевелились.

— Раньше он жил рядом с казармами, — серьезно пояснил Тихон. — Привык к солдатскому запаху. Советую активно пользоваться дезодорантами.

Друзья покинули онемевших армян. Тротя с благодарностью был возвращен в банку.

— Я тебе песочка принесу, чтобы ты мог норку вырыть, — пообещал Заколов пауку.

После удачно проведенной операции по возвращению ключа, Тихон поспешил к Наташе. Постучал, затем попытался открыть дверь. Замок оказался не заперт, дверь была закрыта изнутри на шпингалет.

— Наташа, с тобой ничего не случилось? — громко позвал Тихон. — Открой, это мы с Сашей.

В комнате послышались нерешительные шаги, вжикнула задвижка, и дверь приоткрылась. В узком проеме показалось испуганное лицо Наташи.

— Я боюсь. Я закрылась, — сказала она и распахнула дверь.

— Чего ты боишься? — стараясь приободрить, спросил Тихон. — Мы здесь, рядом с тобой, и скоро во всем разберемся.

— Я всего боюсь. Я слышала какой-то крик с улицы. Шаги прямо под окном. Зачем ты забрал у меня ключ?

Тихон понял, что девушка опасается всех, в том числе и его. Ну да, он же не соизволил ничего объяснить — взял ключ и исчез, а уже ночь на носу. Что беззащитной девушке ждать одной в незапертой комнате после того, как бесследно исчезла подруга?

— Сейчас я тебе все объясню, — как можно спокойнее сказал он, проходя внутрь. — Понимаешь, какое дело, мы заподозрили двух армян, которые здесь на этаже живут. Ну, ты их видела, наверняка. Мне надо было проникнуть в их комнату, а твой ключ, как раз и подошел к их двери.

— Светы нет уже два дня. Милиция ее не ищет. Я не знаю, что мне думать! Может, с ней случилось что-то ужасное.

— Наташа, я тебе еще раз обещаю, мы с Сашкой в этом обязательно разберемся. Поверь мне. Ради этого я и полез в их комнату, чтобы найти какие-нибудь зацепки. Карен и Гамлет очень странные и подозрительные люди.

Наташа угрюмо села на кровать и затихла. Тихон и Саша остановились в центре комнаты около стола.

— В их тумбочке я нашел женский лифчик белого цвета. На Свете в тот день, какой был бюстгальтер? — с трудом припомнив последнее слово, спросил Тихон. Ему казалось, что слово «лифчик» слишком вульгарное.

— По-моему, как обычно на ней был белый лифчик, — смутившись, ответила Наташа. Потом встрепенулась, встала с кровати и вытащила чемодан Светы. — Да у нее их всего только два. Оба белые. Какие же еще? Красные что ли?

Она порылась в чемодане, достала бюстгальтер, развернула его и показала смущенным ребятам:

— Вот, почти такой же на ней и был в тот день.

Тихон осторожно взял белье и с сомнением произнес:

— Тот побольше был. Пообъемней. Да, и еще — я нашел колготки, бежевые, сильно растягиваются.

— Колготок на ней не было. Какие могут быть сейчас колготки — жара. В такую погоду мы их не носим. Не замечал? — уже уверенно и немного усмехаясь, спросила Наташа и выставила вперед голую ногу.

Тихон смущенно отвел глаза.

— Тогда это не ее колготки, — удрученно сказал он, не зная радоваться этому или огорчаться. — И бюстгальтер получается тоже не ее.

— Тихон, а помнишь, что говорил про них Борис, — вмешался Евтушенко. — Может, они и правда того…

Саша не решился при девушке назвать возможную сексуальную ориентацию грубым словом и, поэтому просто выразительно повертел руками.

— Все может быть, — медленно произнося слова, согласился Тихон. — Какие-то они все-таки подозрительные эти армяне. — Он задумался, вспомнив, на кого свалился под окном. — Да и некоторые другие уважаемые люди не внушают доверия.

Глава 10. Отец Светы

На следующий день рано утром Заколов выскочил из общежития и побежал на школьную спортплощадку.

Солнце выкатилось из-за горизонта и лениво прощупывало теплыми лучами остывший за ночь город. Длинные тени еще сохраняли островки относительной прохлады, но светлый небосвод без единого облачка не оставлял им никаких шансов в борьбе с набирающим высоту светилом. Небо пока выглядело как линялая голубая тряпка, солнечные лучи пронизывали его под острым углом. Но скоро, вспомнил Тихон законы оптики, солнце подкатит к зениту и будет светить вертикально сквозь толщу атмосферы. Тогда в ее спектре будет преобладать насыщенный голубой цвет, а тепловые волны, не сдерживаемые отражающим эффектом, безжалостно размоют контрастные температурные и цветовые границы, и все живое будет с нетерпением ждать, когда же эта огненная звезда насытится безграничной властью и гордо скроется на западе, предоставив недолгую ночную передышку. А перед самым закатом, когда голубая часть спектра будет почти целиком отражаться вверх, на город упадут красные или даже багряные тона.

Когда Тихон после утренней разминки вернулся в общежитие, ребята уже проснулись и сосредоточенно собирались. Сегодня в институте должны были вывесить результаты первого экзамена, который являлся основным и во многом решающим, и каждый мысленно прикидывал, что за оценка его ожидает. А на вторую половину дня была запланирована консультация по геометрии — следующему из четырех вступительных экзаменов.

Перекусив чаем с нехитрыми бутербродами, Тихон, Саша и Борис вышли в коридор и начали спускаться по лестнице. Сзади неожиданно их окликнула Наташа:

— Тихон, можно тебя на минутку? Иди сюда.

Приятно, когда с самого утра о тебе вспоминает красивая девушка, подумал Тихон и с гордой улыбкой вслед за Наташей зашел в ее комнату. Его глаза сразу же натолкнулись на угрюмого круглоголового мужчину средних лет. Улыбка сползла с лица, губы натужно прошептали:

— Здрасьте.

— Это он. — Наташа обращалась к мужчине, словно продолжала прерванный разговор. Потом она обернулась к Тихону и объяснила: — Это папа Светы, Николай Егорович. Он только что приехал из Аральска.

Николай Егорович смерил Тихона долгим изучающим взглядом и, с трудом выдавливая слова, будто сквозь ком в горле, произнес:

— Пойдем… расскажешь мне… о Свете… — и тут же вышел из комнаты.

Тихон недоуменно последовал за ним. На крыльце у выхода из общежития поджидал Сашка.

— Идите без меня, — сказал Тихон, не останавливаясь. — Я потом подойду.

Борис, отвернувшись, курил в стороне, не выражая никакого интереса к происходящему.

Николай Егорович тем временем спустился по ступенькам и подошел к сильно запыленным красным «Жигулям». Скрежетнул ключ, Николай Егорович плюхнулся за руль и толкнул дверцу напротив.

— Садись, — буркнул он Заколову.

Тихон послушно сел. Автомобиль резко тронулся. Тихон не стал спрашивать, куда они едут, он видел, что Николай Егорович чересчур напряжен и угрюм. Заколов ждал, когда тот сам начнет задавать вопросы. Он понимал, что человек чрезвычайно удручен пропажей дочери и очень устал после долгой дороги.

В нагретой машине неприятно пахло бензином, Тихон приоткрыл окно. Свежий воздух ворвался внутрь, дышать стало легче. Тягостное молчание продолжалось. Чтобы прервать неловкость Тихон спросил:

— Николай Егорович, вы не получали известий о Свете?

— Что?!

Автомобиль, клюнув носом, резко затормозил перед очередным перекрестком. Тихон чуть не ударился о лобовое стекло.

— Да, я получил известие… Очень неприятное известие! Хуже такого известия вряд ли что бывает, — с нескрываемым сарказмом говорил Николай Егорович. Его срывающийся голос звучал все выше, и по мере возрастания громкости, будто повинуясь ей, автомобиль вновь набирал скорость. — Моя дочь пропала! Ее нет! Ты понимаешь это? Исчезла семнадцатилетняя девушка! Где она? — грозно выкрикнул он, и уставился на Тихона, совсем забыв о дороге.

— Осторожно! — воскликнул Заколов, показывая на затормозившую впереди машину.

Водитель резко нажал на тормоз, взвизгнули шины, автомобиль пошел юзом и заглох, чудом избежав столкновения. В этот раз Тихону не удалось удержаться, и он тюкнулся головой о лобовое стекло. Николай Егорович нервно рассмеялся:

— Получил ли я известие? Ты еще издеваешься? А из-за чего я здесь? Из-за этого проклятого известия!

— Что вам сказали? — оживился Тихон, ожидая услышать новую информацию об исчезнувшей Свете.

— Что?! — у Николая Егоровича от возмущения аж глаза на лоб полезли. — А то ты не знаешь? Ну и наглец!

Тихон действительно ничего не понимал и тихо поинтересовался:

— Кто вам звонил?

— А то ты не знаешь?! — со злостью повторил Николай Егорович. — Наташа звонила и все рассказала. Ты же с ней рядом был! Жена как услышала — ума лишилась! Я сутки от нее не отходил, пока она в себя пришла, а потом сюда всю ночь ехал, чтобы все выяснить и дочь найти. Ты это понимаешь?!

Тихон понял другое. Он вряд ли узнает что-нибудь новое от раздраженного отца Светы.

— Я думал, — спокойно сказал он, — что вам звонили похитители дочери.

— Какие похитители? — Николай Егорович, выпучив глаза, надвинулся на Заколова.

Его колючий взгляд нервными уколами дергался по лицу Тихона, меняя положение каждые полсекунды. Заколов отстранился, упершись спиной в дверцу, и попытался объясниться.

— Я подумал, что Свету специально похитили. Знаете, как бывает на Западе? Людей похищают с целью выкупа или для выдвижения каких либо требований. Я только предположил, что похитители звонили вам и, изложили условия освобождения. Это так?

— Ты издеваешься надо мной?! — Взревел Николай Егорович. — Здесь тебе не Запад! Какие могут быть похитители? У нас такого не бывает! У нас нет похитителей, зато полно психов и уродов. Девочка пропала. Ее нет уже двое суток! Ты представляешь, что это значит? Она же совсем ребенок. Домой она не вернулась, и я здесь, чтобы найти ее и во всем разобраться.

Николай Егорович включил зажигание и быстро тронулся с места. Ехали недолго, Николай Егорович все время молчал. Молчание давалось ему тяжело. Тихон чувствовал, что отец Светы перевозбужден и боялся его потревожить. Вскоре они свернули с асфальтовой дороги и поехали между двух длинных рядов однотипных гаражей из силикатного кирпича.

Николай Егорович сбавил скорость, посматривая то влево, то вправо, будто был здесь первый раз и что-то искал. Наконец он остановил машину. Резко хлопнула дверца, Николай Егорович двинулся к гаражу под номером 48.

— Помоги, — не привычно жалобно позвал он Тихона, когда снял замок и попытался дернуть провисшие до земли гаражные ворота.

Не подозревая подвоха, Тихон подошел и с силой потянул железную створку.

Николай Егорович уступил место, сделав шаг за спину. Его глаза сузились, а рука скользнула под куртку. Но Заколов этого не видел.

Внезапно гараж в глазах Тихона резко дернулся, будто подпрыгнул, а затем плавно и бесшумно свалился к ногам. А на его месте Тихон увидел небо, пронзительно голубое, уже успевшее стряхнуть утреннюю белизну. Потом со всех сторон на беззащитный небосвод хлынула тьма и жадно поглотила дневной свет.

Саша Евтушенко пришел в институт, когда там уже толпились сотни абитуриентов и десятки родителей. На лицах присутствующих отражался весь спектр возможных эмоций: от безутешного горя с рыданием и подвыванием, до безудержной радости с восторгом и гиканьем.

Саша долго пробивался через гудящую толпу к стенду, где были вывешены оценки за экзамен. Только оказавшись в первом ряду, он смог разглядеть в верхней части списка, среди немногочисленных пятерочников свою фамилию. Пошарив глазами по другим листкам, он разыскал ниже фамилию Заколова. Тихон получил четыре. Значит, та неточность в третьей задаче, о которой он упомянул, стоила одного балла.

Евтушенко обратил внимание, что список абитуриентов, получивших двойки, занимал более страницы. Это его сильно удивило — если ничего не соображаешь в математике, зачем поступать в технический ВУЗ?

Выбравшись из душного переполненного холла во двор института, Саша увидел Бориса Махорова, меланхолически курившего под жидкой дырявой тенью небольшого дерева. Рядом с ним стояла Лиза, из-под обтягивающей кофточки которой, четко выпирала развитая грудь.

— Что получили? — спросил Саша, подходя к ним.

— По трояку, — кисло ответил Борис, сплевывая под ноги. — А ты?

— Я пять, а Тихон — четыре.

— Академики! Но не горюй, Лиз, все еще впереди. Прорвемся! — бодро добавил Махоров, обнимая девушку.

Лиза нехотя прильнула к Борису, потом вдруг резко повела плечами и отстранилась.

— Мама идет, — тихо произнесла она, оправдываясь перед приятелем.

Подошла вспотевшая и сосредоточенная мать Лизы.

— Сорок четыре человека, — сказала она, погруженная в раздумья. Видя, что ее не понимают, пояснила: — Сорок четыре человека получили двойки. Выходит, число поступающих уменьшилось на сорок четыре человека.

— На сорок пять. — Сзади подошла понурая Наташа и вмешалась в разговор. — Света не сдавала экзамен, ее до сих пор нигде нет.

— Какой кошмар! — покачала головой Лизина мама, неприязненно косясь на Наташу. — Хоть бы о родителях подумали, прежде чем шляться неизвестно где.

— Как твои дела? Чего такая кислая? — поинтересовался Саша у грустной Наташи.

— Три получила, — вздохнула она. — Чему радоваться?

— Да, сорок пять, — продолжая думать о своем, запоздало согласилась мать Лизы. — Триста пятьдесят два минус сорок пять, это какой теперь конкурс получается? — спросила она, уставившись на Евтушенко.

— Две целых и… — Саша задумался. — Около двух с половиной. Был бы здесь Заколов, он бы сказал точно.

— Много, еще много… — как чему-то совершенно неожиданному огорчилась она. — Лизка, ты давай хвостом не крути. Сходишь на консультацию — и сразу домой, за учебники. Завтра экзамен.

Лиза покорно кивнула.

— Ну, чего будем делать? — спросил Борис, когда мама Лизы ушла. — Может, пока время есть, смотаемся на речку, окунемся.

— У меня купальника нет, — растягивая слова, вяло произнесла Лиза. Она всегда говорила медленно и лениво.

— Ну и что! У меня тоже нет! — Радостно сообщил Борис с игривым блеском в глазах. — Знаешь, что такое стиль топлес? Это когда девушки без лифчика купаются. Прямо на общем пляже! На западе сейчас это очень модно. И никто не стесняется.

— Не…, я не пойду, — испуганно отказалась Лиза. — У них там и эти есть, как их… нудисты. Совсем голые ходят, как психушные, и никто их не лечит.

— Да я не заставляю тебя раздеваться. Можно ведь купаться и в белье. Купальник — это все условность.

— А ты сам девушек топлес на пляже видел? — недоверчиво спросил Евтушенко.

— В Москве, к сожалению, пока такое не принято, — картинно расстроился Борис. — Многие дамы готовы, да мужики у нас не образованные, могут не так понять. Сорвутся… А вот в Югославии это сплошь и рядом. Мне один знакомый рассказывал. Там даже конкурс проводится: «Мисс бюст побережья». Эх, Лиза, если бы у нас был такой конкурс, я бы за тебя обеими руками и ногами голосовал.

«И прочими конечностями», чуть было вслух не добавил Сашка.

А Борис, пользуясь поводом, откровенно разглядывал торчащую из-под тонкой кофточки грудь девушки.

— Ну что, пойдем на речку, покажем всем, как купаются в передовой Европе? — бодро предложил он.

Лиза опустила задумчивый взгляд на грудь и юбку, видимо вспоминая, какое на ней белье.

— Не-е…, не пойду, — серьезно сообщила она. — Неприлично.

Слушая их разговор, Саша живо представил, как вечерами Борис уговаривает ее отбросить глупые условности, а Лиза каждый раз долго обдумывает его слова, хлопает ресницами и, медленно поворачивая голову, протяжно говорит: «Не-е…». Может, из-за такого мычания девчонок тёлками называют?

— Я тоже не пойду, Тишку подожду, — сказал Саша. — Он должен скоро прийти. А ты, Наташ, как?

За разговором о топлесе все невольно забыли о ней. Грудастая Лиза затмила худенькую Наташу.

— Мне в общежитие надо, — сказала девушка, скромно прикрыв маленькую грудь тетрадью. — Вдруг, Света нашлась! Ее отец был настроен так решительно. А потом я вернусь на консультацию.

Глава 11. Пленник подземелья

Когда глаза Тихона приоткрылись, он долго не мог сообразить, где он, и что произошло? В голове шумело, со лба стекала вода, а перед ним стоял Николая Егорович с пустой бутылкой в руке.

Тихон с трудом перевел взгляд слева направо и сверху вниз. Тесная низкая комнатушка без окон, без дверей предстала перед ним. Под потолком горела тусклая, запыленная лампочка. Что-то мешало рукам сзади, он дернулся несколько раз и понял, что крепко связан. Тихон склонил голову вниз и увидел, что стоит на коленях на земляном полу. Он еще раз обвел взглядом все вокруг и догадался, что находится в маленьком погребе, который обычно делают в гаражах. Вон стоит несколько банок с какими-то соленьями, а справа дохлая лесенка ведет вверх к закрытому люку. Руки примотаны сзади к какой-то трубе, а перед ним высился, тяжело дышащий Николай Егорович.

— Ну, что, теперь поговорим? — спросил он Тихона, когда поймал глазами его прояснившийся взгляд. — Где Света?

Тихон не сразу сообразил, о ком идет речь, а когда понял, то несказанно удивился вопросу, который уже два дня не давал ему покоя.

— Света? — с трудом произнес он, чувствуя нарастающий шум в голове. — Если бы я знал…

— Как не знаешь? Ты последний, кто был с нею!

— Я ее искал, но не нашел.

— Врешь! Ты придуривался! Ты делал вид, что ищешь ее, а сам… — Николай Егорович шумно засопел и размазал кулаком по щекам то ли пот, то ли слезы. — Откуда у тебя ее трусики?

Тихон попытался встать с колен, постепенно осознавая, чего от него добивается разъяренный, нависший над ним человек. Ужасно болела голова, левое плечо ныло, как после вывиха, ноги затекли и не слушались, а руками невозможно было опереться. В конце концов, он с трудом поднялся и почувствовал, как в онемевшие ноги колючей проволокой начала пробиваться кровь.

— Я не знаю, где ваша дочь. Ее трусы я нашел в туалете. В институте. Это может подтвердить Наташа.

— Она сказала, что накануне там ничего не было! А на следующий день, когда ты зашел туда один, то вдруг сразу нашел ее трусы! Откуда они у тебя, сволочь? — крикнул Николай Егорович. — Ты притащил их с собой! Ты снял их со Светы! С моей девочки! Говори, что ты с ней сделал?

Хотя Тихону и удалось встать с колен, он был совершенно беззащитен перед разгневанным человеком. Николай Егорович яростно тыкал донышком пустой бутылки в грудь Заколова. Он придвинулся вплотную, заслонив головой лампочку, и Тихон видел лишь темный силуэт, брызгающий слюной. Что он мог объяснить отчаявшемуся отцу пропавшей юной девушки?

— Я ни в чем не виноват, — твердил Тихон. — Я не имею к пропаже вашей дочери никакого отношения. Я так же, как и вы, хочу ее найти.

Николай Егорович злобно с размаха ударил бутылкой Заколову под ребра. Потом отбросил стекляшку, и стал молотить руками, а под конец двинул коленом в пах. От боли Тихон съехал на корточки. Хоть он и успел напрячь тело, и стойко перенес неумелые тычки кулаками, но от первого удара бутылкой и последнего пинка ногой он никак не мог защититься, и именно эти удары причинили сильнейшую боль.

Сидя на корточках, Тихон с трудом приходил в себя, ожидая дальнейших побоев. Он сжался и закрыл глаза, понимая, что самым уязвимым местом осталась незащищенная голова.

Он ждал новых ударов от обезумевшего человека, но неожиданно услышал бурные всхлипывания, переходящие в жуткий вой взрослого мужика. Тихон раскрыл глаза. Перед ним на коленях стоял плачущий Николай Егорович и умолял:

— Ну, скажи, скажи, я тебя прошу, что с ней? Если она жива, я все прощу. Где она? Может, между вами что-то было — такое, взрослое, а она испугалась и уехала? Я пойму. Может, она стыдится этого и прячется? Ты говори, рассказывай, что между вами произошло? Только не молчи.

— Я видел вашу дочь всего два раза. В общежитии, четыре дня назад, когда только приехал, и на консультации перед первым экзаменом, — устало сказал Тихон. — Я с ней почти не разговаривал. Об ее исчезновении я узнал от Наташи. Где она, и что с ней, я не знаю.

— А трусы ее у тебя откуда?

— Я уже говорил. Я нашел их в туалете на следующий день.

— Хватит врать! — Опять взвился Николай Егорович. — Если бы они были там все это время, их бы кто-нибудь обязательно обнаружил. А они были у тебя, и ты притащил их с собой, чтобы подбросить! Именно ты первым стал говорить про неизвестного сексуального маньяка, чтобы отвести от себя подозрения!

Тихон молчал, а Николай Егорович говорил все громче и громче, перешел на ругань, встал и со словами: «Сволочь, гад, подонок!» стал методично избивать Тихона. Он долго колошматил руками и пинал, пока не устал и не привалился спиной к стене. Его рот шумно открывался, голова качалась в такт дыханию. Потом он пристально посмотрел на Тихона, убедился, что тот его понимает, и четко с расстановкой произнес:

— Если не признаешься, и ничего не расскажешь, я тебя здесь сгною!

Во рту Заколова оказалась противная тряпка. Заскрипела лесенка, хлопнул люк, подвал погрузился в непроглядную тьму.

Евтушенко примостился на каменном парапете, ограничивающем ступени у входа в институт. Отсюда он наверняка бы заметил Тихона даже в столь оживленной толпе. Ведь друг сказал, что скоро обязательно придет.

Народ постепенно расходился. Ушли родители, кто радостный, кто не очень. Некоторые из абитуриентов подавали апелляцию, но после ее рассмотрения быстро уходили, еще более угрюмые, чем прежде. Многие разбежались по делам, но кое-кто из абитуриентов в ожидании консультации по геометрии резвились во дворе.

Прошло несколько часов. Тихона все не было. К началу занятия все вновь подтянулись в институт.

В аудитории Сашка сидел рядом с вернувшейся Наташей. Ничего нового он для себя не услышал и после окончания собрался быстро уходить, чтобы поискать Тихона в общежитии.

— Я останусь, спрошу кое-что у преподавателя, — сообщила Наташа.

— Только в туалет не заходи, — пошутил Евтушенко и ушел.

В общежитии Тихон до сих пор не появлялся. Странно, ведь он уехал еще утром. Какие бы ни были у него дела, неужели ему не интересно узнать результат первого экзамена? Вахтерша подтвердила, что в общежитие Заколов не заходил и ключа от комнаты не брал.

Перед уходом из погреба Николай Егорович туго стянул Заколову челюсть грязной тряпкой. Скрученная ткань глубоко врезалась в открытый рот и противно пахла бензином. Густым комом поднялась тошнота, грудь сотрясали рвотные потуги.

Сдерживаться удалось недолго. Запах душил. Несколькими бурными толчками Тихона вытошнило. Тряпка мешала выходить рвоте, склизь скапливалось в горле. Чтобы не задохнуться Заколову приходилось сглатывать рвотную массу обратно.

И его опять бурно тошнило.

Это продолжалось несколько раз, пока склизкая кашица не вытекла изо рта, и изможденный Тихон не привык к вонючему комку тряпки.

Он распрямил согнутые ноги и блаженно вытянулся на земляном полу. Спина привалилась к железной трубе. Дурманящий запах бензина нещадно бил в нос, от эфирных волн невозможно было увернуться. Перед глазами колыхнулась темнота. Потом все закружилось и превратилось в безликое мерцающее желтое пятно. Голова безвольно упала на грудь, сознание угасло.

По вечерам абитуриенты обычно ужинали в столовой, которая располагалась между двумя офицерскими общежитиями. Она закрывалась в девять вечера.

Прождав друга в комнате до без пятнадцати девять, проголодавшийся Саша пошел ужинать один. Недавно вернувшийся Борис идти отказался, сказав, что поел в гостях у Лизы. Ее мать к вечеру уже забыла про тройку дочери, оттаяла и оказалась доброй и улыбчивой.

В столовой находились только несколько молодых офицеров. После службы они были в форме, но даже если бы на них была гражданская одежда, отличить их от студентов не составляло труда. Короткая стрижка выдавала с головой. Точнее — головой!

«Не везет армейским, — в который раз подумал Саша. — Не разрешают им отрастить модные длинные волосы, как у всей нормальной молодежи. Нам в школе тоже не разрешали. А сейчас, лафа!» Евтушенко пощупал кончики волос, которые уже почти полностью закрывали уши. К зиме он надеялся отрастить локоны до плеч.

Когда Саша набрал тарелки с едой и сел за стол, в столовую вошли Карен и Гамлет. Армяне взяли подносы и с улыбками подошли к раздатчице — румяной дородной девушке в белом коротком халатике с туго затянутым на талии пояском. Умело ушитый халат и вверху, и внизу распирали рвущиеся наружу женские прелести. Надо сказать, что если на улице было просто жарко, то в столовой, где за спиной раздатчицы весь день были включены огромные плиты, стояла невыносимая жара, несмотря на открытые настежь окна. Поэтому под форменными халатиками обливающихся потом сотрудниц, опытные мужские взгляды угадывали отсутсвие другой одежды.

— Привет, Гала, — сказал Карен, обращаясь к раздатчице. — Чего это у вас все пусто? Вай, ты побольше, побольше мяса наложи.

— Сколько положено, столько и ложу. Ты бы еще ночью пришел, закрываемся.

— Ночью? Обязательно приду, — обрадовался Карен, вытянув длинный нос в сторону самой верхней сильно натянутой пуговки халата. — А пустишь?

— Ага! Размечтался! Ты когда мой лифчик отдашь, козлик горный?

— А ты приходи к нам, сама забери. И Аллу с собой захвати. У нас ее колготки. Правда, Гамлет?

— Да, да и Аллу, — кивая головой, согласился Гамлет, слащаво поглядывая на маленькую пухленькую кассиршу.

— Вот, кабельки горские, — переходя на шепот, ругнулась Гала. — Иди, иди, не мешай работать. — Она поправила одежду и прическу, приосанилась и с обольстительной улыбкой посмотрела на обернувшихся в ее сторону офицеров.

Армяне сели за стол к Евтушенко.

— Чего это она — про лифчик? — как бы мимоходом спросил он.

— Поварихи перед работой переодеваются. Все с себя снимают. А мы раз с Гамлетом зашли в столовую с заднего входа и в раздевалке украли Галин лифчик.

— И колготки кассирши Аллочки, — добавил Гамлет.

— Чтобы познакомиться, — пояснил Карен. — Гала за нами погнались, даже рубашку мне порвала.

— Интересный способ знакомства, — удивился Саша и подумал: «Вот откуда у них в комнате женское белье».

— Они там все снимают, — словно слыша его мысли, мечтательно повторил Гамлет. — Хорошие девчонки, правда?

— Хорошие, — согласился Саша, хотя мысленно возражал. Какие же это девчонки? Это бабы лет по двадцать, а то и по двадцать два!

— Они сюда со Львова приехали, по распределению после кулинарного техникума. Хотят выйти замуж за военных. — Рассказывал Карен и тяжело вздыхал. — Все девушки сейчас хотят замуж за военных, у них зарплата большая. А на нас внимания не обращают. Ведь мы еще даже не студенты.

— Ничего, скоро будете. Как сдали?

— Три балла. Первый проскочили! Нам главное не завалить.

Когда через долгое время он, наконец, очнулся, и с трудом восстановил в мутном сознании все события сегодняшнего дня, то с отчаяньем осознал безнадежность своего положения.

Заколов попытался кричать, возможно, его кто-то услышит. Но тряпка мешала произнести громко хоть что-нибудь членораздельное. Изо рта раздавалось лишь тихое мычание, а закрытый погреб и добротный кирпичный гараж не оставляли шансов быть услышанным на воле.

Было душно, крупные капли пота медленно стекали по лицу и шее, вызывая жгучую щекотку. Хотелось просто вытереть лоб и почесать около носа, и с каждой минутой это желание возрастало, а зуд раздражал, но связанные руки оставляли Тихона совершенно беспомощным. Он пробовал интенсивно мотать головой, ерзать, но от этого лишь уставал. Чаще приходилось дышать через нос, а пот выступал еще сильнее.

Неожиданно вверху скрипнула гаражная дверь. Над головой послышались глухие шаги, и квадратный люк медленно открылся. Тихон зажмурил глаза от вспыхнувшей лампочки, отвернул лицо в сторону лестницы и, сквозь сжатые ресницы, с надеждой посмотрел в образовавшийся просвет.

На ступеньках показались внушительные черные ботинки, серые брюки, расширяющиеся кверху, полный живот, обтянутый светлой рубашкой, и узкие по сравнению с животом плечи. Вслед за ними в погреб опустилась круглая голова, по которой Тихон сразу узнал мучителя Николая Егоровича.

«Может, он уже успокоился, и все закончится благополучно», — мысленно ободрил себя Тихон.

Расставив ноги, Николай Егорович встал перед Заколовым. При виде заблеванной рубашки сжатые губы с удовлетворением растянулись и миролюбиво предложили:

— Ну что, теперь побеседуем?

Тихон помычал сквозь тряпку, мотая головой и показывая глазами, что не может говорить. Николай Егорович развязал тугой узел и брезгливо отбросил дурно пахнущую тряпицу.

Тихон несколько раз сплюнул остатки слюны из пересохшего рта, задышал глубоко и часто, с радостью осознавая, как мало человеку надо для счастья и комфорта. Вот, сейчас этот одумавшийся папаша развяжет ему затекшие руки и он, наконец, будет свободным. Заколов отдышался, но ухмыляющийся Николай Егорович стоял рядом и не двигался с места.

— Развяжите, — выдохнул Тихон.

Последовало долгое молчание.

— Развяжите же скорей, у меня руки опухли!

— Сначала ты мне расскажешь, что сделал со Светой? — жестко сказал Николай Егорович. Тупая ухмылка сползла с его лица, губы сжались в узкую полоску.

— О, Господи! — вырвалось у Тихона. — Развяжите! Я со Светой ничего не делал.

— Где она? — повышая голос, спросил Николай Егорович. В его глазах стал разгораться прежний сумасшедший блеск. — Я хочу знать, что ты с ней сделал, сопляк?

— Сходите в милицию, спросите у них, где Света? — устало, произнес Тихон.

— Я там был. Они не черта не знают! Они вообще не ищут ее! — рявкнул Николай Егорович и отвернулся.

— Так давайте же искать вместе! — воскликнул Тихон.

— Ишь, хитрюга, — Николай Егорович вновь повернулся и зашипел, буравя безумным взглядом. — Хочешь, чтобы я тебя выпустил? Не выйдет! Моя дочь жила тихой скромной жизнью, а когда появился ты — она исчезла. Что ты ей наговорил? Что ты с ней, сволочь, сделал? Пока ты мне все не расскажешь, я тебя отсюда не выпущу. Так и заруби себе на носу! Ты еще не понял, что я готов на крайние меры? Я ни перед чем не остановлюсь! Ну, так что, будешь говорить?

Тихон грустно молчал. Николай Егорович, сначала представший перед ним вменяемым мужчиной, вновь превратился в озлобленного, дышащего яростью зверя.

— Я… — у Тихона снова заныло в боку. Он всем телом ощутил полную беззащитность перед этим разъяренным человеком и лихорадочно думал, как потянуть время. — Я подумаю, — выпалил он, когда Николай Егорович со зловещим оскалом вплотную приблизился к нему. — Который сейчас час?

— Девять вечера, — машинально взглянув на часы, ответил отец Светы.

«Какой ужас, я здесь уже целый день!» — подумал Тихон и мгновенно почувствовал страшную жажду.

— Пить! Дайте воды, — с мольбой попросил он.

Николай Егорович расплылся в довольной улыбке.

— Вот! Ты уже сломался! — Николай Егорович радостно тыкал в Тихона пальцем. — Я тебе не дам воды. Воды ты не дождешься! Я тебя больше не буду бить. Я буду ждать, когда за глоток воды, ты мне маму родную продашь. Ну, так как, расскажешь, что сделал со Светой? Молчишь? Ну, ну! Я сейчас.

Николай Егорович скрылся наверх, потом вернулся, держа в руках бутылку минеральной воды «Боржоми».

— Ехал к тебе, дай, думаю, куплю. Парень, наверное, пить хочет. — Он сдернул пробку о деревянную ступеньку. Из бутылки раздалось радостное шипение. Николай Егорович поднес бутылку к губам и звучно глотнул. Кадык на горле дернулся вверх-вниз, отмеривая большой глоток пузырящейся минералки.

Заколов облизнулся, жадно наблюдая, как капелька влаги скользит по подбородку.

— Холодная, в буфете купил, — блаженно объяснил Николай Егорович, вытирая губы. — Хочешь? — И он подставил бутылку под нос Тихону.

Заколов кивнул, вытянул губы, уже ощущая радостную свежесть воды. Но горлышко бутылки отдалилось.

— Говори, сволочь, где моя дочь? — крикнул Николай Егорович. — Ну! Или сдохнешь здесь!

Тихон отстранился, стукнувшись затылком о трубу.

— У меня завтра экзамен, — желая вызвать сострадание у отца абитуриентки, пересохшим горлом просипел он.

— Что? — взвился Николай Егорович. — У моей Светочки тоже должен был быть экзамен! Но тот, кто глумился над ней, об этом совсем не думал! Он думал только о себе, а не о моей бедной девочке. Где она? Где она, я тебя спрашиваю?

Тихон закрыл глаза и напряг тело, ожидая побоев. Но ударов не последовало.

В мертвой тишине он услышал звонкое бульканье вытекающей воды. Глаза раскрылись и жадно смотрели, как в перевернутой бутылке, которую Николай Егорович держал прямо перед ним, рывками уменьшается водяной конус. Вот, с последним звучным хлюпаньем остатки воды вырвались наружу, увлекая за собой несколько крупных задержавшихся на горлышке капель. Тихону показалось, что извержение манящей пузырящейся водяной струи длилось очень долго.

Николай Егорович демонстративно стряхнул остатки влаги на пол и отбросил бутылку.

— Я подожду до утра. Тогда ты мне и ответишь за все, — бесстрастно сообщил он, поднялся по лестнице и долго заваливал чем-то люк сверху.

Видимо собирался вернуться не скоро.

Глава 12. Экзамен в погребе

Саше не терпелось побыстрее рассказать Тихону о том, что он узнал от армян. Получается, никакие они не гомики, а обычные бабники. И женское белье в их тумбочке теперь понятно откуда. Так что подозрения с них можно снимать.

Но Тихона в общежитии все еще не было. Время шло, наступила ночь, общежитие закрылось, а Заколов так и не появился.

Саша спрашивал ребят о друге: не видел ли его кто-нибудь сегодня? Заглянул к Наташе, чтобы узнать, куда уехали отец Светы и Тихон. Но она, как и остальные, ничего не знала.

Заколов закрыл глаза, мечтая о желанной воде. Не думать о воде не получалось. Чтобы перевести мысли в иное русло, он попытался описать формулами процесс вытекания воды из бутылки.

Что имеем? Жидкость несжимаемая, плотность и объем известны, масса, следовательно, тоже. Диаметр горлышка также считаем заданным. Дальше все просто, расписываем силу тяжести жидкости, еще пара формул, и вот тебе — время и скорость вытекания воды из бутылки. Если подставить данные… Так… Получается около девяти секунд.

Почему же ему показалось, что все тянулось так долго? Что это — особенности уставшей психики или погрешность расчета? Да, его формулы предполагают поток ламинарным, без трения и перемешивания. На самом деле поток турбулентный, он же видел маленький клокочущий водопад. Но это незначительно увеличивает время.

А как плавно и сладостно отрывались последние капли! Вот вода накапливается на изгибе стекла, и сила поверхностного натяжения становится меньше веса жидкости, скопившейся в капле. В этот момент происходит отрыв. Дальше капля правильным шариком летит вниз… Кстати, вот ее полет, классическими формулами описывается довольно точно. А турбулентность… Турбулентность будем изучать в институте.

Черт, ведь завтра экзамен!

Тихон открыл глаза. Николай Егорович, уходя, погасил свет, и в погребе стояла кромешная темнота. Тихон подождал, но глаза, как и раньше, не различали абсолютно ничего. Если завтра он не попадет на экзамен, то — конец всем планам и надеждам! А Николай Егорович обещал прийти только утром. Но уговаривать его — совершенно бессмысленно. Он полностью зациклился на идее виновности Тихона, и опровергнуть это, сидя связанным в подвале, невозможно.

Надо действовать. Надо вырваться отсюда!

На этот раз противной повязки во рту у Заколова не было, и он чувствовал себя гораздо лучше.

Тихон пошевелил пальцами рук, пытаясь освободиться от веревки. Но путы, впившиеся в распухшие запястья, никак не растягивались и не ослаблялись. Он дернул руками трубу — стоит мертво. Что это за труба, зачем она здесь? Тихон приподнялся, ощупывая ладонями холодную металлическую поверхность. Так и есть, в ней просверлены крупные дырки. Значит, это воздуховод для вентиляции погреба. Он должен торчать над крышей гаража. Вряд ли воздуховод закрепляют намертво.

Тихон провернулся вокруг трубы и уперся коленями в стену погреба. Он давил спиной на трубу, отталкиваясь ногами от стены. Труба стала поддаваться, причем сдвигалась ее нижняя часть. Видимо, труба нижним концом была просто вкопана в землю. Тихон долго расшатывал ее, дырка в полу вокруг трубы становилась больше.

Тихона осенило, — а если трубу приподнять и вытащить из лунки?

Он присел, прижал руками трубу к спине и попытался встать вместе с ней. Труба приподнялась, но до конца не вышла из земли.

Уставший от натуги Заколов рухнул на пол. Ему страшно хотелось пить. Во рту было абсолютно сухо, а обильный пот каплями стекал по лицу. Откуда только пот берется, если весь день организм не принимал влаги?

Тихон прижал трубу, и еще раз попробовал встать. Труба поддавалась. Он много раз приседал, пытаясь обхватить трубу пониже. Наконец, он с трудом привстал на изнеможенных ногах и почувствовал, что конец трубы вышел из лунки. Тихон резко сдвинул ее в сторону. Вверху что-то треснуло, труба отклонилась, и Заколов бухнул нижний торец трубы на пол.

Он плюхнулся на земляной пол, совершенно обессиливший. И еще долго приходил в себя, восстанавливая силы. Когда отдышался, стал отклонять трубу все дальше и дальше в бок, изгибаясь скрюченным телом. Наконец удалось сдернуть с трубы связанные руки.

Ура! Теперь он может передвигаться!

Тело освободилось, но руки оставались крепко связанными за спиной. Заколов нащупал ногой валявшуюся бутылку и резко пнул ее. Склянка чпокнула о стенку погреба, раздался звон падающих осколков. Поковыряв ногой, Тихон отделил самый крупный. Затем он сел на пол спиной к стене и подхватил острую стекляшку.

Затекшие кисти рук слушались плохо, и он из-за неудобства поранил пальцы. Но это была уже почти победа! Теперь предстояло с помощью кривого осколка перерезать проклятые путы.

Этот процесс занял очень много времени. Держать стекло надо было вывернутой ладонью вверх, постоянно делая мелкие вертикальные движения. Стекло соскальзывало, его острые края резали пальцы. Веревка, которая оказалась толстой капроновой стропой, поддавалась с большим трудом.

Изрядно намучавшись, не обращая внимания на боль, Тихон перерезал последнюю нить и смог освободить уставшие руки.

Он осторожно размял липкие от крови ладони, восстанавливая забытые ощущения в цепких руках. Подул на пальцы. Кровь ссыхалась плохо, глубокие порезы кровоточили. Но ждать было нельзя. Он все еще оставался в запертой темнице.

Заколов привстал, нащупал в темноте хлипкую лестницу. Под ногами скрипнули две нижние ступени. Тихон надавил руками на крышку люка, толстые занозистые доски почти не приподнимались. Тихон уперся в крышку спиной. Нехотя вжикнули ржавые петли. Крышка, заваленная сверху чем-то очень тяжелым, поддалась.

От напряжения под ногами с хрустом обломилась ступенька. Тихон свалился на пол, сразу припомнив третий закон Ньютона. Чем сильнее он давил на люк, тем больше трещала ступенька под ногами.

От обиды Тихон стукнул кулаками по полу и вновь ощутил голод и безумную жажду. Он вспомнил, что видел в углу погреба какие-то банки. Нащупав одну из них, примерился в темноте и с силой ударил локтем по крышке. Крышка прогнулась и открылась.

В банке оказались соленые огурцы. Тихон доставал их по одному и ел, заглушая голод. Рассол сильно щипал порезы на пальцах, а жажда только усилилась. Тихон вскрыл оставшиеся банки — те же самые огурцы.

Ну почему хозяйка погреба не заготовила компоты?

Всю ночь Сашка прислушивался к звукам из открытого окна, ожидая, что Тихон вот-вот влезет в комнату. Но кровать друга так и осталась нерасплавленной.

Не появился Заколов и утром. А ведь надо идти на экзамен! Про экзамен то он не мог забыть!

Впервые, за все время отсутствия Заколова, Сашка серьезно встревожился. Тихон исчез, как незадолго до этого Света.

Евтушенко медленно брел в институт, постоянно останавливаясь и оглядываясь в надежде, не появится ли где-нибудь пропавший друг. Он до последнего момента ждал его перед аудиторией, все отчетливее понимая, что рушится их общая мечта — вместе поступить в институт и учиться в одной группе.

Заколов устало привалился к стене, сомкнул веки и почувствовал, как мягкой периной неумолимо наваливается сон. Спать, спать…

Но что это? Тихон открыл глаза и встряхнулся. Он различает в темноте очертания трубы. Робкий свет проникает в потолок, в том месте, где сдвинута труба. Нет, спать сейчас нельзя!

Тихон встал и поднес руку с часами к жидкому просвету в потолке. На циферблате он разглядел стрелки — восемь тридцать пять.

Уже утро! Через двадцать пять минут начинается экзамен!

Злость разбудила в Заколове остатки сил. Использую трубу, как рычаг, он двигал ее во все стороны, расширяя дырку в потолке. Сверху что-то сыпалось и обрушалось. Когда дыра стала достаточно большой, Тихон, подтянувшись на руках, попытался вылезти наверх. В какой-то момент он застрял, но, сильно выдохнув и задержав дыхание, сумел протиснуть похудевшее тело в гараж.

Без пяти девять — показывали стрелки испачканных часов. Экзамен вот-вот начнется. Он уже опаздывает!

Железные двери пустого гаража были закрыты снаружи. Тихон, недолго думая, той же трубой разворотил шифер в потолке и отбил одну из досок перекрытия. На шум он не обращал внимания. Быстрее бы вырваться из заточения.

В крыше образовалась дырка, сквозь которую виднелось чистое утреннее небо. Ура! Там свобода!

Заколов ухватился руками за продольную балку, подтянулся, намереваясь выбраться на крышу гаража. Когда его голова уже полностью выглянула наружу, внизу раздался лязг металлической двери. «Быстрее, — приказал Тихон. — Я должен обязательно попасть на экзамен».

Он успел выбраться почти по пояс, как его кто-то сильно дернул за ноги.

Заколов не удержался и рухнул вниз.

Мрачный Евтушенко услышал, как прозвенел последний звонок, возвещающий начало экзамена. Тихон так и не пришел, а значит — его теперь в любом случае не примут в институт.

Саша получил экзаменационные листы и тупо смотрел на колонку текста и на рисунки с условиями задач. Мысли его были совсем не здесь. Раз Тихон не появился, значит, с ним произошло что-то очень серьезное. А он даже не обратил внимания на номер машины, на которой Тихон вчера уехал! Только помнит, что это были «Жигули» красного цвета.

Сидеть и бездействовать стало невыносимо. Рука отшвырнула листы, Евтушенко выбежал из аудитории. Он остановился на крыльце института, вытянулся и с надеждой вглядывался вдаль — может, друг где-то рядом и ждет помощи?

За Сашей выбежала дама из приемной комиссии, которую Павленко называл Люся.

— Евтушенко! Ты почему ушел? Нельзя выходить без разрешения!

— Я не буду сдавать.

— Как? Ты же один из десяти абитуриентов, кто получил пятерку на первом экзамене!

— Я друга жду. Без него я сдавать не буду.

— Друга? Причем здесь друг, когда речь идет о твоей личной судьбе?! Ты понимаешь, какую чушь несешь? — искренне недоумевала Люся. Но, увидев непреклонность в глазах молодого человека, раздраженно пробурчала: — Ну, как знаешь. Совсем с ума посходили…

Она удалилась в темные глубины института, а Сашка остался ждать.

Тихон свалился внутрь гаража. Левую ступню пронзила резкая боль. Подвернул!

— Ах ты, гаденыш! Удрать решил! Вовремя я вернулся, — крикнул Николай Егорович и пнул лежащего Заколова.

Он замахнулся, чтобы нанести еще один удар тупым твердым ботинком, но руки Тихона были на этот раз свободны. Заколов перехватил летящую ступню, вывернул ее, и Николай Егорович со стоном свалился на бок. Тихон тут же вскочил на корточки и уже отвел правый кулак, намереваясь жестко двинуть противника в висок, но беспомощный вид пожилого человека заставил его остановиться.

«Лежачего не бьют», — вспомнил Тихон основное правило благородных детских драк.

Николай Егорович беззвучно плакал. По осунувшемуся лицу текли слезы. Заколову неожиданно стало жаль беспомощного отца пропавшей девушки.

— Я не трогал вашу дочь. Поверьте! — в сердцах крикнул Тихон. Потом тихо спросил: — Она не нашлась?

— Нет, — уже не сдерживая рыдания, сообщил отец Светы.

— Я сделаю все, чтобы ее найти. Клянусь, — пообещал Тихон всхлипывающему Николаю Егоровичу. — А сейчас я должен идти. Извините.

Заколов вышел из открытого гаража и поковылял к выезду на дорогу.

На часах было уже девять пятнадцать, а до института еще — топать и топать. Пустят ли его на начавшийся экзамен? И как хочется пить!

На свободе и утреннем солнышке жажда с удвоенной силой вцепилась в него. Тихон попытался бежать, но пересохшее горло, уставшее тело и вывихнутая ступня отказывались подчиняться. Он хромал, непослушные ноги поднимались невпопад и цеплялись за землю.

Сзади раздался звук движущегося автомобиля. Из гаражей выехал голубой «Москвич». Заколов обернулся, в глазах затлела последняя надежда, но он забыл даже поднять руку.

Автомобиль приближался, а Тихон только глядел с мольбой в глазах на прямоугольные фары, не подавая никаких знаков. Машина поравнялась, обдала дорожной пылью и, не снижая скорости, покатила дальше.

Тихон смотрел, как удаляется его единственный шанс успеть на экзамен. Самостоятельно он не сможет быстро доковылять до института.

Вдруг «Москвич» остановился. Завороженный Тихон, прихрамывая, засеменил к нему. За рулем сидела женщина, что сильно поразило Заколова. Женщина за рулем, без мужчины — это до сих пор большая редкость в нашей стране. Где-то он ее уже встречал. Ах, да! Это мама той девушки Лизы, которую он видел в первый день в институте. С ее дочерью дружит Борис Махоров.

Женщина смотрела с не меньшим удивлением. Она, видимо, тоже узнала его.

— Что ты здесь делаешь? В такое время, да еще в таком… странном виде? — спросила она, выйдя из машины.

Тихон тупо оглядел свои грязную, местами порванную одежду и исцарапанные руки.

— Мне надо на экзамен, — ничего не объясняя, сказал он. — Подвезите.

— Экзамен уже давно начался. Я проводила дочь, а сейчас пришла за машиной. Пока брат в отпуске, потренируюсь, ведь у мужиков не допросишься. А что ты здесь делаешь? — вновь спросила она.

— Подвезите, — не в силах вступать в объяснения, попросил Тихон. — Я еще успею.

— Садись, — после некоторого раздумья согласилась женщина. — Но езжу я медленно, только учусь.

К зданию института Тихон подъехал без двадцати минут десять. От входа к нему спешил обрадованный Сашка Евтушенко.

— Ты здесь? Почему не на экзамене? — удивился Тихон, не сумев подавить улыбку при виде друга.

— Тебя жду.

— Спасибо, — стесняясь простого слова, еле слышно произнес Заколов.

Друзья обнялись.

— Что с тобой произошло? — тревожно спросил Сашка, осмотрев странный вид Тихона.

— Потом, потом. А сейчас на экзамен.

— Думаешь, нас еще пустят?

— Я всегда верю только в хорошее.

Заколов понимал, что надо как можно быстрее прийти в аудиторию, но ноги сами собой привели к туалету. Он долго, с наслаждением пил воду из крана, подставив лицо под холодную струю. Потом умылся, попытался привести себя в порядок, и только не обнаружив писсуара, понял, что находится в женском туалете. Том самом, где когда-то проводил обследование.

И зачем он тогда сюда приперся? Что он знает о пропавшей Светке? Может, она вырвалась из-под опеки полоумного папаши, ушла в отрыв с каким-нибудь приятелем и колбасит сейчас с ним по полной программе на его хате, наплевав на все! А он из-за нее должен рисковать поступлением в институт и попадать в какие-то дурацкие ситуации, из которых можно и живым не выбраться. Нет, хватит приключений! Сейчас надо думать только об экзаменах.

Эти мысли промелькнули у него в одно мгновение. Но их тут же заменил образ беззащитной перепуганной Наташи, и лицо Николая Егоровича, на котором застыло немое отчаяние. Он обещал им найти Свету. Он поклялся. И он обязательно это сделает.

Успокоившийся Сашка поджидал Тихона около аудитории, где шел экзамен. Только друзья открыли дверь, как проход им сразу же перегородила вскочившая женщина-преподаватель и что-то зашикала, оттесняя мощным корпусом в коридор.

— Мы — абитуриенты, нам надо на экзамен.

— Ничего не знаю, идите отсюда, не мешайте работать, — твердила она.

— Но мы же есть в списках!

— Опоздавших не пускаем. Такие правила. Уходите сами, а то вызову милицию.

Все надежды рушились. Было ясно, что ее не переспорить. Они не попадают на экзамен, а значит и в институт!

В коридоре Тихон заметил спешащего на шум сурового Павленко. Внезапно Тихона осенила смелая мысль, и он ринулся навстречу председателю приемной комиссии.

— Что здесь такое? Что за вид у вас? — сурово произнес Павленко. — А ну марш отсюда! Не мешайте проводить экзамен.

— Владлен Валентинович, вы успокойтесь, — вкрадчиво произнес Тихон, наклонившись к Павленко. — Если нас с другом не пустят на экзамен, я всем расскажу о тех стержнях, которые вы раздаете в своем кабинете. И о деньгах, которые получаете за это.

Владлен Валентинович мгновенно переменился в лице. Огонек ненависти вспыхнул в глазах, ужалил Заколова, но потом остыл и притаился за привычным благородным выражением лица.

— Выдайте им задание, — сквозь зубы приказал Павленко, подоспевшей женщине.

— А также ручку. Я так спешил сюда, что растерял по дороге все. И заметьте — мне подойдет любой стержень.

Последнюю фразу Заколов произнес тише и адресовал ее только Павленко.

Глава 13. Ужасная находка

После экзамена возбужденные абитуриенты высыпали в коридоры и на крыльцо института. Всюду стоял гул голосов, все живо обменивались впечатлениями. Саша сразу же потянул Тихона в сторону от шумной толпы:

— Теперь ты расскажешь, где все это время пропадал?

Друзья вышли на воздух, и направились к углу здания, где никто не мешал. Тихон коротко сообщил о расстроенных нервах Николая Егоровича, его неадекватном поступке и своем глупом подвальном заточении. В его спокойном изложении опасная для жизни история выглядела как пересказ интересного психологического фильма с абстрактным героем.

Закончив рассказ, Тихон впервые за прошедшие сутки широко улыбнулся:

— Эх, если бы ты знал, как я хочу, есть и пить!

— Да и одежду тебе надо поменять, — напомнил Саша, показывая на порванную рубашку и грязные штаны Тихона.

— Если так и дальше пойдет, мне не в чем будет выходить на улицу, — забыв о неприятностях, пошутил Тихон.

Заколов, наряду с феноменальной концентрацией во время сложнейших расчетов, зачастую был рассеян в бытовых мелочах. Он мог изо дня в день ходить в одной и той же рубашке или не удосужиться расчесать скомканные после сна волосы. Однажды он забыл принести в школу, написанное дома сочинение. За две перемены он быстро написал новое, а на вопрос Сашки: «Как ему это удалось?», Тихон удивленно ответил: «Я забыл тетрадь, но текст то я помню».

Внезапно с противоположной стороны института раздались истошные девичьи крики. Из-за угла выбежали две перепуганные девушки-абитуриентки. Тихон ринулся им навстречу, преградив путь распахнутыми руками.

— Что случилось, девчонки? — с улыбкой поинтересовался он.

— Там… там… — девушки ничего не могли выговорить и только показывали пальцем за угол.

— Что там? — хорошенько встряхнув одну из девушек, громко спросил Заколов. От их, по настоящему испуганных лиц, он и сам не на шутку встревожился.

— Там… там… Белова лежит… Она вчера пропала, после консультации… Мы туда покурить пошли, чтобы знакомые не видели, а там Белова… в песке… мертвая.

Девушки заголосили и, инстинктивно пытаясь найти защиту, уткнулись в широкую грудь Заколова.

— Идите немедленно в институт, найдите телефон и позвоните в милицию! — скомандовал Тихон. Он был убежден, что четкие инструкции лучше помогают человеку в стрессовой ситуации, чем бесконечные попытки мягко и нежно успокоить.

Девчонки покорно кивнули и бросились бежать. Заколов и Евтушенко направились вдоль стен института туда, где, по словам девушек, лежала мертвая абитуриентка Белова.

Они прошли мимо знакомого окна в женский туалет, которое, как отметил Тихон, вновь было приоткрыто. Его рука машинально захлопнула раму, а еще через пятнадцать-двадцать шагов ребята остановились около траншеи, ведущей к строящемуся спортзалу.

Их лица окаменели.

В траншее, рядом с фундаментом спортзала, виднелось присыпанное песком тело девушки. Из песка выступало посиневшее лицо, неестественно развернутое в профиль, и длинная голая нога.

Сзади подходили новые люди. Кто-то молча останавливался, кто-то с криком убегал.

— Перед первым экзаменом тоже одна пропала, — тихо обсуждали рядом.

— Значит это уже вторая?

— Да.

— А что с первой?

— Еще не нашли.

— Может, жива.

— Какой ужас!

Кто-то тронул Тихона за руку и сжал тонкими пальцами ладонь. Он обернулся. Рядом стояла Наташа. Она совсем не плакала, бледно-матовое лицо застыло, а округлившиеся глаза, не мигая, смотрели в яму.

— Вот также и со Светой, — вымолвила она.

— Еще неизвестно, — не очень убедительно возразил Тихон. Он наклонился, стараясь повнимательнее осмотреть место рядом с трупом.

Вскоре появились преподаватели, подъехала милицейская машина и скорая помощь. Всех посторонних оттеснили. Только Владлен Валентинович Павленко нервно сновал между милиционерами, громко восклицал и сокрушался, приставал с расспросами. Вероятно, он с ужасом осознал, какая неприятность свалилась на институт, а значит, и на него лично, так как он сейчас отвечает за все. После утренней истории с наглым абитуриентом это был второй удар по хлопотному, но размеренному миру Павленко.

В какой-то момент лицо Владлена Валентиновича нахмурилось, он сосредоточился и отозвал в сторону старшего по званию — майора милиции. Преподаватель долго и настойчиво о чем-то ему твердил и один раз украдкой показал на стоящего неподалеку Заколова.

Для начальника городского отдела милиции майора Петелина Виктора Петровича вызов на это чрезвычайное происшествие был крайне неприятен. Во-первых, ничего подобного в их тихом городе давно уже не случалось, и в первые минуты он просто растерялся, не зная, что предпринять.

Во-вторых, в тот момент, когда его застал телефонный звонок с сообщением дежурного о найденном трупе, он думал о предстоящем, через два дня, отпуске и размышлял, что проставить перед сотрудниками в честь этого приятного события.

В-третьих, и самое главное, майор сам имел взрослую дочь, старшеклассницу, достаточно оформившуюся во всех смыслах. Он порой брезгливо представлял, как какой-нибудь прыщавый волосатик будет целовать ее слюнявыми губами, нагло тискать за все интимные женские прелести. От дальнейшей перспективы майор лишь нервно содрогался.

А тут, увидев труп юной девушки в разорванной одежде на грязном песке, он с ужасом осознал, что кроме неопытных волосатиков существуют еще отпетые подонки и насильники. И рядом с такими уродами вынуждена жить его беззащитная дочь.

С этой мыслью майор и посмотрел на высокого парня в грязной порванной одежде с заросшей головой, на которого ему указал преподаватель института. И в таком виде нынешнее поколение ходит на экзамены? Совсем обнаглели пошлые волосатики!

Некоторое время майор исподтишка поглядывал за абитуриентом, отметив повышенное любопытство парня к происходящему, его независимый вид, казавшийся, в данной обстановке, наглым и вызывающим.

Когда тело девушки увезли, Виктор Петрович решительно направился к Заколову. Он неприязненно с головы до ног оглядел парня и сурово произнес:

— Заколов? Проедемте со мной.

— Зачем? — хором удивились Тихон и Саша.

— Проедемте. У нас к вам есть вопросы. — Майор жестко ухватил Тихона под локоть и повел к милицейскому УАЗику.

Все расступились и в полной тишине проводили тревожно-любопытными взглядами подозрительного неряшливого парня.

Городское отделение милиции находилось на полпути от института к общежитию. Помня жест Павленко в его сторону, Тихон не очень удивился такому обращению, и чувствовал себя совершенно спокойно. Он даже весело подумал: вот хорошо, заодно к общаге подвезут, ведь вывихнутая нога еще болела.

Тихон сильно устал после всех волнений и бессонной ночи в роли узника подземелья. Остаток энергии он израсходовал во время экзамена, и сейчас, когда все испытания были позади, он разом внутренне обмяк и хотел только одного: поесть и поспать.

— Вылезай, приехали, — от грубого возгласа Тихон вздрогнул и открыл глаза. Всего за несколько минут поездки, он, оказывается, успел задремать.

Перед открытой дверцей стоял суровый усатый сержант милиции и хмуро смотрел на Тихона.

— Ну, хватит дрыхнуть, пошли! — Сержант выдернул Тихона из УАЗика и подтолкнул к входу в отделение.

Такая манера общения Тихону не понравилась. Еще меньше ему понравилось, когда с него сняли отпечатки пальцев и со словами:

— А теперь, посиди тут, — запихнули в зарешеченный отсек, рядом с окошком дежурного, и надолго забыли.

— Вы хотели со мной поговорить, — увидев проходившего майора, крикнул Тихон.

— Вызовем! — на ходу отрезал майор и скрылся в кабинете.

Тихон пристроился на деревянной лавке около стены. Голова отказывалась что-либо соображать и настойчиво требовала покоя. Из двух прежних желаний: поесть и поспать, осталось только второе, внутренне разрослось, как тесто на дрожжах, и безраздельно овладело всем телом.

«А зачем, собственно, сопротивляться желаниям организма? Лучшая еда — это сон!» — решил Тихон, сладко зевнул и блаженно вытянулся на жесткой неудобной лавке.

Он спал, а рядом полным ходом работала система по сбору доказательств виновности подозреваемого Заколова в жестоком убийстве юной девушки.

Глава 14. Допрос

— Подъем! Подъем!

Заколов приоткрыл глаза и увидел мятые давно не глаженные милицейские брюки и сильно поношенные запыленные башмаки.

— Подъем! Здесь тебе не гостиница! — горланил обладатель синих форменных брюк и настойчиво тряс Тихона за плечо.

Заколов присел на лавке, усиленно протер глаза, потряс головой, прогоняя остатки тяжелого сна. Глаза тупо уставились на сержанта милиции. Где-то он его уже видел. Ну, точно! Этот сержант грубо вытолкнул его из машины.

Тихон смачно зевнул и огляделся. Его сандалии стояли рядом со скамейкой, а он и не помнит, чтобы их снимал. Наверное, действовал на автопилоте, хотел, чтобы ноги лучше отдохнули. Неужели он все еще в отделении милиции за решеткой? Сколько сейчас времени? Он посмотрел на часы. Восемь сорок вечера! Ничего себе поспал! Надо бы завести часы, а то, уже забыл, когда это делал в последний раз.

Заколов извинился и спокойно стал подкручивать завод у часов.

— Идем за мной! — раздраженно гаркнул сержант и потянул Тихона, ухватившись за рубашку.

— Куда? — Тихон уже не удивлялся местным правилам гостеприимства и покорно поднялся, стараясь избавить потрепанную рубашку от новых повреждений.

— К начальнику, на допрос!

«Допрос!» — Тихона неприятно резануло официальное слово. Он мгновенно вспомнил лежащий в песчаной траншее труп молодой девушки, и остатки сна слетели, как после ледяного душа.

В кабинете, куда его привели, за столом сидел майор Петелин, обещавший еще днем о чем-то поговорить. Майор жевал спичку, периодически гоняя ее из одного угла рта в другой. Оторвавшись от бумаг на столе, он хмуро взглянул на вошедшего и указал на стул перед собой:

— Садись.

Тихон присел, увидел на столе графин с водой. Руки сами собой потянулись к стакану.

— Можно? — прохрипел он пересохшим горлом.

— Валяй, — поразмыслив, согласился начальник.

Виктор Петрович смотрел, как парень жадно пил теплую позавчерашнюю воду из графина, и думал, как к нему подступиться: сурово или по-дружески? Странный он какой-то этот парень, точнее сказать — подозрительный. Рубашка порвана, одежда грязная, на брюках и обуви песок, на руках свежие ссадины и порезы — разве в таком виде ходят на экзамен? А тут труп девушки-абитуриентки! Вот и в институте на него дали показания, что он несколько дней назад прятался в женском туалете и пугал девушек, а сегодня опоздал на экзамен, явился взвинченный и как будто не в себе.

Майор Петелин, не мудрствуя лукаво, забрал парня с места происшествия потому, что понимал, нужно незамедлительно действовать, проявить власть, показать всем, что он не растерян, а собран, и у него есть четкий план действий. И в этой ситуации ему указали на подозрительного абитуриента Тихона Заколова. Как не допросить такого колоритного субъекта?

Майор поначалу не очень верил в его причастность к убийству и хотел, как полагается, провести беседу, выяснить личность и отпустить. Но сразу же по приезде в отделении пришлось отвечать на многочисленные звонки городских начальников — все были потрясены страшной находкой. Потом майор с удивлением обнаружил, что задержанный абитуриент безмятежно спит в тесном «обезьяннике». Это его озадачило.

Среди бела дня спокойно заснуть за решеткой в отделении милиции! Так, по мнению майора, могли себя вести либо очень опытные люди с крепкими нервами, не раз бывавшие в милиции, либо совершенные придурки, которые не отдают себе отчета, где и почему оказались. И в том, и в другом случае подобный тип мог пойти на убийство.

Майор Петелин служил в этом городе уже восемнадцать лет. Служба была легкой и скучной. В закрытом военном городке что-то серьезное случалось крайне редко, и если это было хоть как-то связано с военнослужащими, то дело сразу забирала под свое крылышко военная прокуратура. Милиции доставались уличные драки между подростками и немногочисленные кражи личного имущества.

Но насколько медленно тянулась служба, настолько долго приходилось ждать очередного звания. Если военные офицеры исправно получали очередные звездочки за выслугу лет, в милиции для этого требовалось, чтобы освободилась соответствующая должность. Майор только весной этого года расстался с осточертевшими капитанскими погонами и до сих пор, даже в жару, гордо одевал новую форму, хотя мог бы ходить в гражданской.

Растерянность первых минут после неприятной процедуры осмотра найденного тела давно испарилась, и майор Петелин сумел организовать розыскные мероприятия, которые добавили ему много интересной информации. И абитуриент Тихон Заколов из случайно задержанного превратился в подозреваемого номер один.

Эх, расколоть бы паренька сейчас, заставить признаться убийстве — и можно в отпуск с легким сердцем!

Майор дождался, когда парень напьется воды, и решил начать допрос на дружеской ноте:

— Меня зовут Петелин Владимир Петрович, я начальник городского отделения милиции, и хотел бы с тобой просто побеседовать. Тебя зовут…? — майор выжидательно посмотрел на задержанного.

— Тихон Заколов, — спокойно ответил парень.

— Правильно, — подтвердил майор. Дружеский тон предполагал в беседе похвалу. — А скажи-ка, Тихон, где ты был вчера днем и вечером?

Заколов задумался, говорить ему про Николая Егоровича или нет. Все-таки, связав и заперев в подвале Тихона, тот совершил противоправные действия и, может, за это пострадать. Хотя с другой стороны, по-человечески его понять можно — бесследно пропала дочь, тут на кого угодно наскочишь. И потом, эта неприятная история уже позади. На экзамен Тихон успел. Лучше, конечно, приходить туда сытым и выспавшимся, но никакой обиды сейчас на отца Светы он не держал.

— Я с одним человеком встречался, катались на машине, разговаривали, — неопределенно ответил Заколов.

— Каким человеком? Как его зовут?

— Он отец одной абитуриентки из другого города. А зовут его Николай Егорович.

— Его фамилия?

— Фамилия, к сожалению, мне неизвестна, — задумался Тихон, вспоминая, что знал Свету только по имени. — У него дочь пропала. Мы сообщали. Ее Светой зовут. А в заявлении Наташа должна была написать и ее фамилию.

— К этому вопросу мы еще вернемся. А сейчас ответь прямо и четко, где и с кем ты провел вчера весь день и вечер?

Заколов обалдел. Он только что ответил на этот вопрос и, на тебе, опять. Может, в милиции так предписывают инструкции по ведению допросов.

— Я провел вчера весь день с Николаем Егоровичем, — терпеливо повторил Тихон.

— Весь день?

— Да.

— Хорошо, — согласился Виктор Петрович и откинулся на спинку стула. Его пальцы долго и однообразно стучали по столу. Вдруг он резко наклонился к Тихону: — А что ты скажешь на то, что Николай Егорович Воробьев был вчера здесь, в отделении милиции, и провел более двух часов, а тебя с ним в это время не было?

— Я ждал его в гараже, — Тихон вздохнул и отвел взгляд в сторону, врать было не приятно.

— В эти часы в институте проходила консультация. Ты там был?

— Нет.

— Хорошо, на консультацию ты не пошел, но в институте ты был?

— Нет, в институт я вчера не ходил. — В этот раз Тихон говорил правду и открыто посмотрел в глаза майора.

— Ты хочешь сказать, что в день, когда вывесили результаты первого экзамена, ты совсем не появлялся в институте? Тебе что, неинтересно было узнать свою оценку?

Тихон вспомнил, что до сих пор не знает оценки за первый экзамен! Как же он забыл спросить об этом у Сашки? Тихон даже расстроился и надолго замолчал.

— Так ты был вчера в институте или около него? — продолжал давить майор, по-своему истолковав раздумье и гримасу сожаления на лице парня.

— Нет, я не был ни в институте, ни около него, — равнодушно ответил Тихон, думая об оценке.

— Хватит врать! — взвился майор и вскочил со стула. Вежливым ему быть надоело. — Ты вчера в институте был! — крикнул он, расхаживая по кабинету. — Мы нашли твои отпечатки пальцев в женском туалете. Свежие отпечатки! Ты, видимо, там частый гость. Мы обнаружили твои отпечатки и на оконной раме этого туалета. Мы нашли твои следы на песке рядом с траншеей, где была закопана девушка. Не сегодняшние, заметь, следы, а сделанные раньше. И после этого ты будешь утверждать, что вчера в институте не появлялся?

Разъяренный потный майор навис над Заколовым, стремясь раздавить его суровым взглядом. Ошеломленный Тихон понял, к чему весь этот разговор. Его подозревают в убийстве!

В убийстве, найденной сегодня девушки!

Ему вдруг стало холодно, будто откуда-то потянуло ледяной, пронизывающей сыростью. Мышцы непроизвольно сжались, по коже побежали мелкие мурашки. Он почувствовал, как дрожь охватывает скованные мышцы. Напряженное тело не слушалось, он, будто очутился в чужой оболочке, которая стремилась все вдавить внутрь и тряслась мелкой дрожью. Даже дышать стало трудно, воздух, казалось, не хотел проникать дальше гортани.

А возбудившегося майора Петелина охватывал жар. Его тело, и без того липкое и просолившееся в течение напряженного дня, мгновенно вспотело, и пот густо заструился на груди и под мышками. «Сейчас я его дожму и расколю, — радостно думал майор. — Во, как задрожал! Надо было сразу начать агрессивно и с угрозами. Такие ублюдки нормального обращения не понимают».

Заколов взглянул на промокшую рубашку майора и с удивлением понял, что сейчас душный летний вечер, и должно быть жарко, а не холодно. Жарко, а не холодно, убедил он себя. Тихон закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться, распрямил спину, глубоко-глубоко вздохнул, вздохнул до помутнения в глазах, затем медленно выдохнул и ощутил, как приятное тепло охватывает успокоившееся тело. Он сделал еще один глубокий вдох, прямо посмотрел в суженные глаза майора и спокойно заявил:

— Я не был вчера в институте. Я не мог там быть. Я все время провел в гараже. Это может подтвердить Николай Егорович Воробьев, который был вчера у вас.

— Кончай врать! — бухнул кулаком по столу майор. — Я тебе расскажу, как это было. Ты пробрался в женский туалет через окно с улицы. Летом оно всегда открыто. Ты спрятался в туалете в одной из кабинок, дождался, когда там окажется только одна девушка, оглушил ее, вытолкнул в окно, оттащил в канаву на стройку и там изнасиловал. А потом ты ее задушил и присыпал песком.

— Я там не был. Я этого не делал, — пытался возразить Тихон.

— Она сопротивлялась, — исступленно продолжал майор. — Поэтому у тебя порвана рубашка и руки в царапинах. Когда ты ее задушил, ты испугался. Ты страшно испугался содеянного! Присыпал тело песком и убежал, убежал, куда глаза глядят. Ты не пришел в общежитие, ты переночевал где-то в другом месте — может быть, и в гараже — а утром ты очнулся, вспомнил про экзамен, вспомнил, что приехал поступать в институт, и пришел туда. Ты даже не переоделся. Когда после экзамена прибежали испуганные девушки, ты первый подошел к трупу, подошел безошибочно, потому что знал, где он лежит. Ты уже успокоился, и тебе было интересно посмотреть все еще раз. Ты не испугался трупа и не отходил оттуда, как другие. Ты внимательно смотрел, не осталось ли каких-то улик на месте преступления. — Майор перевел дух и вытер рукавом потный лоб. — И мы докажем это! Хотя, мне и так уже все ясно.

Тихон слушал майора и понимал, что тот, скорее всего, прав. Кто-то именно так все и сделал. Он живо представил себе эту картину и вспомнил про Свету. Ее тоже оглушили в туалете и выволокли через окно. А если… Тихону неожиданно пришла в голову страшная догадка.

— Вы как следует все проверили? — прервав монолог майора, спросил он.

— Что? — опешил Петелин.

— Вы обыскали стройку всю?

— Зачем?

— Где-то там может быть закопана Света Воробьева.

Майор застыл и уставился на парня выпученными испуганно-удивленными глазами. Затем медленно вернулся за стол, не спуская с Тихона взгляда, и нервно крутанул диск телефона:

— Мартынов. Быстро наряд на стройку! На ту, на ту самую стройку! Сегодняшнюю! Все там перерыть и прощупать. Не только в траншее! Везде! Искать второй труп. Да, да, не ослышался! Второй труп! Тоже девушки.

Майор бросил трубку, перевел дыхание, дрожащие руки налили воды из графина, губы, чмокая, припали к стакану. Очередная спичка закачалась во рту, Петелин пожевал, успокоился и внимательно посмотрел на парня:

— Заколов, в чем еще хочешь признаться? Не стесняйся, тебе нет еще восемнадцати лет. Максимум что светит — десятка. А если во всем добровольно сознаешься, — майор придвинулся к Тихону и вкрадчиво произнес: — то будет большое снисхождение. У нас законы гуманные.

Тихон отшатнулся:

— Вы меня не так поняли. В женском туалете я был сегодня утром. Случайно попал, чтобы умыться. — Поняв, что говорит не слишком убедительно, Тихон чертыхнулся: — Вот, черт! Я не это имел в виду. Просто, то что случилось с этой девушкой… А как ее зовут?

— А ты не знаешь? Ну да, тебе было все равно кого насиловать.

— Девушки говорили Белова. А имя?

— Нина! Твоя ровесница, тоже в этом году закончила школу и хотела поступить в институт.

— Нина… Я ее видел, она еще вопросы задавала на первой консультации… Красивая… Но я не про это хотел сказать! Тот, кто проделал это с Ниной, скорее всего, то же самое сделал и со Светой. Она тоже пропала в туалете. Там я нашел ее трусы, а на подоконнике — клочок платья. Мы же все рассказали, когда писали заявление в милицию! Но нас совсем не слушали, все только острили по поводу трусов. Если бы вы тогда, как положено, начали поиски, то с Ниной ничего не случилось бы!

— Ну да, тебя с этими трусами надо было сразу арестовать и как следует допросить! Тогда точно ничего нового не случилось бы. Слишком мягкотелыми мы стали. А сейчас, знаешь, какие слухи по городу пошли? Страшный маньяк убивает и насилует молоденьких девушек! Причем, сначала убивает, а потом насилует! — Петелин непроизвольно вспомнил о своей дочери. — А до твоего приезда, заметь, ничего такого у нас не было. Но мы от этой гадости город избавим! — веско добавил он, взял ручку, несколько листов бумаги и протянул Тихону: — На бумагу, пиши все, как было. Оформим тебе явку с повинной. Я сегодня добрый.

Заколов склонился над чистым листом, молчал и думал, но думал не о том, что написать, он мучительно вспоминал, что же проглядел раньше в этом деле. Ему казалось, что была какая-то зацепка, а он ее не заметил, или заметил, но не придал должного значения. И вот сейчас, сначала Николой Егорович, а теперь и милиция обвиняют во всем именно его. А настоящий преступник разгуливает на свободе.

Майор Петелин смотрел на парня и нервно жевал новую спичку. Так вот до чего доходит эта патлатая молодежь! Курят, пьют, песни под гитары орут, джинсы американские носят! Отсюда и хулиганство, отсюда и преступления. Развелось волосатиков! Нет, его поколение в молодости было не таким! Вот если бы просто, запретили сейчас всем парням носить длинные волосы, словно у девок, заставили бы молодежь стричься коротко, аккуратно, как первогодки в армии. И чтобы не пили бормотуху, а спортом занимались, мускулатуру наращивали. Вот жизнь бы началась.

Майор представил стриженных, физически крепких парней, уверенно шагающих по улицам города, и сердце его наполнилось умилением. Совсем другая была бы статистика хулиганства и преступности! Что не говори, а длинные волосы подталкивают молодежь к расхлябанности и вседозволенности. От них до преступления один чих.

Так они и сидели — майор милиции и абитуриент, думая каждый о своем, пока тишину не разорвал телефонный звонок.

— Да, я слушаю. Что? Нашли! Как я и сказал? Выезжаю! Смотайся за кем-нибудь для опознания. — Майор бросил трубку и озверевшим взглядом посмотрел на Заколова. — Дай бумагу!

Он выхватил листок из-под руки Тихона, прочел на нем всего одну фразу — «Я не виновен» — и отбросил бумажку в сторону.

— Не хочешь по-хорошему, мразь? Ты этого и не стоишь! — Он нажал кнопку под крышкой стола, в комнате появился сержант. — Одеть задержанному наручники, и в машину. Поедет с нами!

Глава 15. Когда логика бессильна

Сашка вернулся в общежитие из института с невеселыми мыслями. Про нервное ожидание друга перед экзаменом, и про то, как долго потом не мог сконцентрироваться на решении задач, он уже не вспоминал. Убийство девушки отдалило утренний экзамен куда-то в прошлое.

Все обсуждали страшную находку, вспоминали, как еще совсем недавно разговаривали с Ниной — живой, озорной хохотуньей. Вот там — она сидела, об этом — она рассказывала, над этим — она смеялась. Боня, который успел познакомиться со всеми симпатичными абитуриентками, и который считал, что проявление назойливой заботы очень импонирует девушкам, вспоминал, как Нина натерла ногу новыми туфлями, он заметил это, сорвал подорожник, смачно послюнявил его и почти силой налепил зеленый листок на девичью пятку. Борис вспомнил ее белое платье в горошек, которое совершенно потрясающе просвечивало. Нина знала это, не стеснялась и даже кокетничала.

Евтушенко не помнил девушку живой. Перед его глазами стояла неестественно повернутая голова, смятые волосы и маленькое ухо, засыпанные песком. Когда он разглядел эти детали, то снял очки, сжал челюсти и больше не всматривался в то, что откапывали в траншее.

Прошло пару часов. Заколов не появлялся. Сашка решил, что это становится уже дурной традицией: он ходит пешком, а Заколова увозят на машине. И после таких поездок Тихон долго не возвращается.

И как только он об этом подумал, к общежитию, громко тарахтя не отрегулированным двигателем, подрулил милицейский УАЗик. «Ну вот, Тишку привезли», — улыбнулся Сашка.

Но вместо друга в комнате появился лейтенант милиции и стал расспрашивать, кто, когда и где видел вчера Тихона Заколова? Лейтенант не ограничился одной комнатой, расспрашивал многих жильцов общежития, но получалось так, что со вчерашнего утра и до сегодняшнего экзамена, никто Заколова не встречал.

Саша прождал Тихона в комнате почти до девяти вечера. Безрезультатно. Как и накануне, он один сходил поужинать, и сразу из столовой, не в силах больше пассивно ждать, решительно направился в отделение милиции.

Там, из обрывчатых фраз дежурного он понял, что Заколов арестован, и его подозревают в убийстве девушки Нины Беловой. Эта дикая несправедливая версия настолько ошеломила его, что он чисто механически, словно робот, вернулся к общежитию и только тут задумался, как помочь другу?

Подавив волнение, он призвал на помощь логику.

Если убийство произошло вчера после консультации рядом с институтом, то следует доказать, что Тихон не мог быть там в это время.

Итак, условие задачи понятно.

Дальше строим логическую цепочку. Тихон не был там, потому что все это время находился в гараже. Он был связан и заперт, поэтому ни при каких обстоятельствах не мог отлучиться и вернуться обратно. Подтвердить место заточения Тихона и время пребывания в гараже может только один человек, тот, кто его туда упек. Известно, что этот человек Николай Егорович — отец пропавшей Светы. Следовательно, надо найти Николая Егоровича и убедить рассказать о вчерашних событиях. Тем самым, будет доказано алиби Тихона.

Ну что же, последовательность действий ясна, осталось только ответить на предварительный вопрос, — где найти Николая Егоровича?

В решении этого вопроса, предположил Сашка, ему должна помочь Наташа. Он подошел к ее комнате и постучал. За дверью сравнительно долго стояла полная тишина. Молодой человек постучал еще раз. Послышался испуганный голос:

— Кто там?

— Это я, Саша, из соседней комнаты.

— Ты один? — настороженно спросила Наташа.

— Да.

— А где Тихон?

— Он в милиции. Его задержали.

— Как задержали? — Щелкнул замок, удивленные глаза девушки показались в проеме.

— Ты же видела! Милиционеры увезли от института и до сих пор не выпустили. Подозревают в убийстве сегодняшней девушки.

— Нины?

— Ну, а кого же еще?

— Я ее знала, встречала на подготовительных занятиях, — грустно глядя в пол, произнесла Наташа. — Она веселая была. Живая такая, все время шутила.

Наташа сделала шаг в сторону, и Сашка прошел внутрь. Сзади закрылась дверь, два раза провернулся ключ в замке. Комнату наполнял душный спертый воздух, а окно, тем не менее, было полностью закрыто.

— Давай проветрим, — предложил Сашка, намереваясь открыть окно — на улице уже достаточно прохладно.

— Нет, я боюсь!

— Чего ты боишься?

— В окно могут залезть. Тебе хорошо, убивают только девушек.

— Почему во множественном числе?

— А Света?

— С чего ты взяла, что Свету тоже убили? Это еще не доказано.

— Если бы она была жива, она бы давно появилась.

— Но все равно, это не доказательство. Насчет Светы ничего не ясно, — возразил Сашка. — Так вот, сейчас надо выручать Тихона. Я вообще то зашел, чтобы спросить, где можно найти отца Светы?

— Зачем он тебе?

— Ах, да! Ты ничего не знаешь. Он вчера в подвале какого-то гаража запер Тихона, связал его и выпытывал, куда делась Света?

— Он тоже его подозревает?

— Что значит — тоже? — возмутился Сашка. — А кто еще?

— Ну, милиция…

— Это бред! После первой консультации Тихон был все время со мной, а вчера он весь день провел в гараже! И ночь, кстати, тоже. Чуть на экзамен не опоздал. Это может подтвердить только Николай Егорович.

— Со Светой странно получилось, — замялась Наташа. — Эти трусы, которые оказались у него… Я там была накануне и никаких трусов не видела! Ты веришь ему?

— И ты туда же? Я тебе говорю, это все бред! Давай откроем окно, душно. — Саша взялся одной рукой за раму.

— Нет! — вскрикнула Наташа и попятилась к двери.

— О, да я смотрю, ты совсем перепугана, — Евтушенко решил подойти к ней, чтобы успокоить.

— Не подходи! — девушка выставила вперед руки, будто хотела защититься.

— Да успокойся, хватит комедию ломать! — повысил голос Сашка. Для его уравновешенного характера, это было равносильно крику негодования. Ему казалось, что Наташа ведет себя неестественно.

В этот момент в дверь резко постучали. Наташа вздрогнула, словно от удара током, и отпрыгнула, остановившись посередине между дверью и Сашкой.

— Кто это? — испуганно спросила она, обращаясь к Сашке.

— А я откуда знаю? К тебе стучат, давай посмотрим, — и он двинулся к двери.

— Нет! — вновь вскрикнула Наташа и уперлась кулаками в грудь парня.

— Ну, как знаешь, — удивился он и равнодушно сел на кровать. Дерганное поведение девушки ему порядком надоело.

В дверь опять постучали. Наташа на цыпочках подошла и тихим дрожащим голосом спросила:

— Кто там?

— Я, я! Наталья, открой! — это был громкий требовательный голос Николая Егоровича.

— Сейчас, сейчас, — Наташа долго не могла попасть ключом в замочную скважину.

Когда дверь открылась, Николай Егорович сразу прошел на средину комнаты, увидел на кровати молодого человека, скривился в брезгливой улыбке и кинул пренебрежительный взгляд на Наташу:

— Ты не одна?

— Это Александр, абитуриент. Он из соседней комнаты. Друг Тихона, — неловко, будто оправдываясь, произнесла Наташа.

— Ага, друг! Ты то мне и нужен, — возбудился Николай Егорович.

— Вы мне тоже нужны, — холодно ответил Евтушенко и поднялся.

— Что ты говоришь? Ну, так пойдем?

— Куда, в гараж, в погреб? Место освободилось? — глядя прямо в глаза Николаю Егоровичу, строго спросил Саша. — Или вы что-то новенькое придумали?

— Ишь ты какой! — после долгой паузы процедил сквозь зубы Николай Егорович. — Поймали твоего дружка! Все! Сидит. Теперь не отвертится!

Сашке не понравился такой тон в отношении лучшего школьного друга.

— Поймите, вы на ложном пути, — попытался объяснить он. — Вы зря его обвиняете, Тихон тут не причем.

— Что? Не причем! У меня пропала дочь, ты понимаешь? А этот ублюдок демонстрирует всем ее трусы! Трусы невинной девочки! И он, гад, не говорит, что с ней сделал? Он врет, изворачивается, пытается вывернуться!

— Тем не менее, вы должны понять, Тихон не причем. — Сашка старался говорить спокойно. — Он лишь хотел найти Свету, поэтому и вел розыск. А подозревают его сейчас в убийстве девушки Нины. Но вы то знаете, что он не мог это сделать!

— Я? Я ничего не знаю! Я знаю только, что моя дочь пропала, а на других мне наплевать! Если с ней… если с ней, как с этой… Я убью подонка!

— Поймите, пока милиция занимается Заколовым, она теряет время. Милиционеры не ищут настоящего преступника, не занимаются розыском вашей дочери. Вы должны пойти в милицию и сказать, что Тихон вчера днем и вечером не мог быть в институте или где-то рядом, он не мог совершить это убийство. Вы же знаете, где он был в это время. Его надо выпустить и заняться настоящими поисками.

Николай Егорович задумался. Что-то было правильным в словах парня, но что-то и не так.

— А вдруг вы с ним заодно! — Вновь взвился Николай Егорович. — Вчерашнее убийство мог совершить ты, чтобы выгородить приятеля. Ведь так?

— Что вы несете? Это же, извините, чушь! — Сашка не мог понять, как взрослый человек не понимает элементарных логических выкладок. — Вчера я еще не знал, где был Тихон. Этого никто не знал, кроме вас. Я ждал, что он вот-вот придет. Его не надо было выгораживать! Вчера его никто не подозревал.

— А я? Я его подозревал! И ты совершил убийство, чтобы отвести эти подозрения.

— О! Ну, как вам объяснить? В тот момент я ведь не знал, что вы его подозреваете? Вы увезли его, ничего не сказав. — Сашка не знал, как еще можно растолковать взрослому человеку столь очевидные вещи.

Николай Егорович сел за стол и безвольно положил голову на руки.

— Наталья, — обратился он, не поднимая лица. — Я пришел спросить, был ли у Светы в этом городе парень? Встречалась ли она здесь с кем-нибудь? Ну… ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, — кротко ответила Наташа, все еще стоявшая около двери.

— Сейчас ты можешь говорить правду. Мне уже все равно. Вы тут жили целый месяц, без родительского пригляда. Может, она подружилась с кем-нибудь, или еще чего?

— Нет, мы с парнями не встречались. Мы готовились. Я не обманываю. Света очень хотела поступить в институт. Она задачи решала.

— Почему ты о ней говоришь в прошедшем времени! — Николай Егорович нервно дернул рукой, столкнув со стола учебники, и поднял голову. В его красных уставших глазах стояли слезы, готовые сорваться на небритые щеки. — Почему все о ней говорят как о неживой? Где она? Я просто хочу знать: где моя дочь?! Кто-нибудь может сказать об этом хоть что-то?

В комнате повисла тишина. Николай Егорович переводил умоляющий взгляд с парня на девушку. Саша стоял, боясь шевельнуться. Наташа застыла, потупив глаза.

В этот момент неестественно громко раздался скрип широко открываемой двери. В комнату деловито вошел все тот же лейтенант милиции, что приезжал сюда днем и вел расспросы.

— Першина Наталья? — Лейтенант вопросительно посмотрел на девушку, та молча кивнула. — Вы подруга пропавшей Воробьевой Светланы?

— Да, — еле слышно ответила Наташа.

— Проедемте со мной на опознание, — мрачно изрек милиционер.

Глава 16. Опознание

— Что?! — Николай Егорович вскочил со стула, услышав имя дочери. — Что вы сказали? Какое опознание? Что с ней?! Вы ее нашли?

— А вы кто? — лейтенант с подозрением посмотрел на небритого пожилого человека.

— Я ее отец! Воробьев Николай Егорович.

— А документы у вас имеются?

— Конечно, — Николай Егорович судорожно вытащил из кармана паспорт.

— Тогда, — лейтенант вернул документ, замялся и отвел взгляд, — тогда лучше поедете вы.

— А я, я нужна? — робко спросила Наташа.

— Нет. Оставайтесь здесь. Если понадобитесь, вас вызовут.

Лейтенант с Николаем Егоровичем вышли из комнаты.

— Где она? Что с ней? — на ходу задавал бесконечные вопросы отец Светы, стараясь заглянуть в лицо лейтенанту. — Я на своей машине…

— Машину оставьте, мы вас подвезем… — отвечал лейтенант, спускаясь по лестнице. Вскоре их голоса нельзя было разобрать.

Наташа открыла окно. Теплый воздух из комнаты стал давить ей в спину, огибал волнами, перекатывался через подоконник и тянулся вверх, в темноту наступившей ночи. Справа под лампой фонарного столба мельтешили крыльями то ли маленькие бабочки, то ли большие мошки, отбрасывая тусклые блуждающие тени. Внизу под деревьями исступленно стрекотало какое-то насекомое. Наташа дождалась, когда теплый воздух сбавил напор — нагретая кубатура выдохнула излишки тепла — и в комнату стал проникать прохладный воздух с улицы.

Она повернулась к Саше и медленно, словно вслушиваясь в слово, произнесла:

— О-по-зна-ни-е, о-по-знание… Что он имел в виду?

Евтушенко перебрал в уме возможные ответы и остановился на единственном печальном варианте: «Опознание тела». Но в слух он сказал:

— Уже поздно. Завтра все узнаем.

— Но, вдруг это…, - Наталья стушевалась и умолкла.

Саша вернулся в свою комнату. Там уже был Борис. Он возбужденно ходил по комнате, и когда появился Сашка, тут же накинулся на него с новостями:

— Представляешь, что в городе творится. Чума! Все только об убийстве и говорят. На улице все друг от друга шарахаются, девчонок из дома не выпускают, всюду патрули ходят. Но наша мамахен — железная баба. Лизку отпустила, как и обещала, экзамен все-таки сдали. Она мне доверяет, как настоящему мужику. Я был Лизкиным телохранителем, она трусила и ко мне сама жалась. Ух, как я охранял ее тело! Мне такая работа понравилась. А всюду слухи, слухи… Одни говорят, что это солдаты орудуют, другие, что сексуальный маньяк в приемной комиссии работает. Из Москвы приехал. Раньше ведь здесь такого не было. А кто-то говорит, что уже поймали этого маньяка. Студентом оказался.

— Это они про Тихона, — перебил Евтушенко. — Заколова арестовали.

— Чего? Он так и не вернулся? Из ментовки не выпускают? Ну и дела! — удивился Борис. — А еще все про Светку вспомнили. Ведь она давно пропала, а ее так и не нашли.

— Может, уже и нашли, — грустно заметил Сашка.

— Чего? Где?

— Ее отца недавно милиционер увез. На опознание.

— Трупа?

— Опознают обычно мертвых, — согласился Евтушенко. — Но я сейчас подумал, а вдруг обнаружили девушку в бессознательном состоянии? Поместили в больницу, и надо опознать ее личность. Может, такое быть?

— Во, блин! Да тут может быть все, что хочешь, — согласился Борис.

Тем временем наступила ночь. Ребята легли, но долго не засыпали. Борис, то курил, выпуская дым в открытое окно, то ходил обливаться холодной водой. Сашка ворочался на скрипучей койке, размышлял о сегодняшних событиях и почему-то не снимал очки.

— Где сейчас Тихон? — тихо спросил он сам себя вслух. — Неужели, в камере, на нарах? Как там?

— Известное дело — хреново, — отозвался Борис.

В этот момент раздались быстрые шаги на козырьке, и кто-то подошел к окну.

— Тихон, ты? — обрадовался Сашка.

На подоконнике появилась темная фигура, перевалилась в комнату и тревожно спросила:

— Мужики, спите?

Это оказался Карен. За ним, как всегда, лез Гамлет.

— Что мы сейчас видели! — возбужденно заговорил Карен. — Заколов сбежал от милиционеров! Прямо в наручниках. По нему стреляли!

Глава 17. Ночной выстрел

Сержант милиции Федорчук присел на фундамент спортзала спиной к откопанной девушке, достал мятую пачку «Примы», пальцы торопливо выковырнули последнюю сигарету. Сержант с наслаждением затянулся. Лейтенант Мартынов с водителем уехали, а он остался один на этом проклятом месте в кромешной темноте караулить только что найденный труп.

Настроение было препаршивое.

Ну, что за дежурство сегодня выдалось: днем один труп, сейчас — другой, и все в его смену. И девушку эту угораздило найти именно ему. Тыкал, тыкал в песок металлический прут, как приказал лейтенант, и тут — на тебе! И надо же, дурень, не поверил сначала, и еще раз ткнул со всей силы. Второй раз туже пошло.

Когда откопали девушку, сразу увидел две дырки: одна в животе — это первая, другая — в груди. Наверное, по ребрам прут скользнул, потому и тормознулся маленько. Ну, что за день, а? И хруст этот тихий, но мерзкий, до сих пор в ушах стоит! Он тогда и понять не успел, что это? Так хрустнуло, будто куриные косточки ломаешь. Гадко!

Лейтенант, конечно, хорошо устроился, размышлял Федорчук. Только со стороны командовал, а ему с водителем пришлось девчонку откапывать и руками расчищать. А девчонка молоденькая, полненькая. Сержанту такие пампушечки всегда нравились. Должно быть, симпатичная. Но в темноте и в яме лицо не разглядишь, да и глаза слезятся, сами в сторону уходят. Девчонка не первый день лежит, дух уже пошел. И муравьи, черненькие гады, пищу учуяли, дорожку протоптали. Ужас!

Теперь, вот, один среди ночи. Сиди рядом с трупом, охраняй! А зачем? Кому она такая? Уволокут что ль?

Надо подальше отсесть, дух тяжелый. Или это уже от рук?

Черт, и сигарета последняя! Табачок из нее высыпался — быстро скурилась, чуть усы не опалил. Когда же наши подъедут? Тревожно тут как-то, муторно. Нехорошо.

Кто-то идет? Неужели приехали, а вроде, машины не слышал…

Сержант Федорчук обернулся на звук тихих шагов, краем глаза заметил что-то мелькнувшее над головой и в следующее мгновение, охнув, свалился калачиком к стенке фундамента.

Майор Петелин грубо впихнул Тихона Заколова на заднее сиденье УАЗика между двух оперативников из дежурной смены. Сам сел вперед.

«Что за тип Заколов?» — думал он. Со всех сторон замазан в этом деле, а ведет себя спокойно, будто, не причем. Ну, ничего, сейчас посмотрим, как он ночью на месте убийства у найденного тела запоет. Должен дрогнуть! В таких случаях и тертые калачи скисают. В этот момент я его и дожму. Он у меня признается. Должен признаться! Черт, что за гнусная работа! Сейчас бы водочки засадить два стакана, да на боковую. Жена убьет, если я отпуск сорву. Третье лето здесь на жаре безвыездно сидим.

Тем временем машина подъехала к темному зданию института и остановилась около забора.

— Объезжай кругом и прямо к стройке подкатывай. — Приказал майор водителю.

Вскоре в прыгающем свете фар показались чуть выступающий над землей фундамент, остов недостроенной стены и торчащие вверх бетонные столбы. Машина остановилась. Рядом не было видно ни одной живой души.

— А где Федорчук? — недоуменно спросил майор, не выходя из машины. Круглая голова вертелась до хруста позвонков. — Его лейтенант Мартынов здесь дежурным оставил.

Майор, как бы раздумывая, медленно открыл дверцу и осторожно вышел. Вслед за ним последовали два милиционера, сидевшие по бокам от Заколова. Тихон тоже решил выбраться на волю. Ему в этом не препятствовали, в наручниках все-таки.

Свет фар выхватывал лишь угол строящегося здания, все остальное тонуло в кромешной темноте.

— Федорчук, ты где? Сержант? — Сначала тихо, а потом все громче и громче выкрикнул несколько раз майор. Не дождавшись ответа, он приказал милиционерам. — Ну-ка, осмотреть тут все! Один слева, другой справа.

Оперативники осторожно двинулись вдоль фундамента и быстро растворились в темноте.

Водитель УАЗика, припав к рулю, старался прощупать темноту через лобовое стекло. Майор застыл на месте и напряженно вглядывался в сторону стройки. Что-то ему не нравилось.

Заколов в наручниках стоял около открытой дверцы машины. Он никогда не был здесь ночью, и на какое-то время все происходящее представилось ему вдруг нереальной картинкой из жуткого кинофильма. Черная коробка института, торчащие из земли столбы, отвалы песка, врезавшийся в плотную темноту пучок света, наручники на запястьях — все это создавало впечатление чего-то киношного, будто смотришь фильм на большом экране. Действие замерло, но оцепеневшие зрители чувствуют, вот сейчас что-то должно произойти. Страшное и ужасное.

— Вот он! Лежит! — раздался из темноты неожиданно громкий голос оперативника. — Товарищ майор, нашел!

— Что? Кого? — майор поспешил на крик.

Водитель УАЗика еще ближе припал к лобовому стеклу.

Тихон остался без присмотра и мог спокойно сделать несколько шагов в сторону и исчезнуть в темноте. Но такая мысль его даже не посетила. Застывшая картина пришла в движение, кино обернулось реальностью, проснувшееся любопытство властно потянуло на крик, и он рванулся за майором.

— Что с тобой? Кто это сделал? — майор тряс лежащего сержанта, но тот лишь глухо стонал, держась рукой за голову.

— Его ударили! Вот, посмотрите, — оперативник поднял лежащий рядом черенок от лопаты. — Наверное, этим.

— Что ты все руками цепляешь, как бабу за титьки? А отпечатки? — ругнулся майор и снова обратился к лежащему сержанту. — Где труп, Федорчук?

Сержант вяло махнул рукой за небольшую стенку, около которой лежал. Тихон посмотрел туда. Среди песчаной кучи было вырыто небольшое продолговатое углубление. Тихон наклонился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в темноте, но там было пусто. Майор в раздражении обошел яму и вернулся к сержанту.

— Там ничего нет. Где труп?

Сержант тупо и испуганно смотрел на майора, и трудно было понять, чего он испугался — крика начальника, или сообщения об исчезнувшем трупе.

— Ну, кто мне все это объяснит?! — зло крикнул майор, зыркая глазами на оперативников. — Что здесь, черт возьми, происходит? Где труп?

Оперативники недоуменно пожимали плечами.

Послышался шум приближающейся машины, и к стройке подкатил второй милицейский УАЗик. Из него вышли лейтенант Мартынов и Николай Егорович Воробьев.

— Останьтесь пока здесь, — приказал лейтенант Николаю Егоровичу, а сам направился к майору. — Мне надо доложить.

Но отец Светы, ничего не слушая, упорно топал за ним.

— Что здесь, черт возьми, происходит? — повторил вопрос майор Петелин, обращаясь к подошедшему лейтенанту.

Мартынов посмотрел на лежащего сержанта, на пустую яму, потом еще несколько раз повертел головой туда — обратно и тихо спросил:

— А где труп?

— Это я тебя спрашиваю, где?! — рявкнул майор. — А был ли он вообще?

— Когда уезжал, был, — растерянно подтвердил лейтенант. — Вот здесь лежал.

— Меня кто-то по башке… — заговорил наконец сержант. — Я тут сидел, курил, и не заметил…

— Да ясно, что по голове получил! — прервал Петелин. — Но от кого?

— Не могу знать, товарищ майор. Сзади… темно…

Сержант, облокотившись на фундамент, непонимающе глядел в развороченную песочную яму.

— Эх, совсем нюх потеряли, — махнул рукой майор. — Как ты себя чувствуешь, Федорчук? Мутит? Отвезите его в госпиталь, пусть посмотрят.

Два оперативника охотно подхватили сержанта под руки и повели к машине.

— Что за труп? Опиши! — обратился Петелин к лейтенанту.

— Девушка. В платье… — лейтенант замялся, не зная, что еще добавить.

— Девушка? Какая? Как она выглядела? — накинулся на него Николай Егорович. — Как?

— Я не разглядел, темно… Сержант лучше опишет, или водитель, — и он с надеждой посмотрел туда, где стояли автомобили.

— Водителя сюда, — приказал Петелин.

В этот момент машина с раненным отъехала, а двое оперативников вернулись обратно.

— Вы на кой ляд так быстро загрузили? Надо было водителя сперва выслушать! — раздраженно обратился к ним майор. Все шло наперекосяк. Петелин плюнул и от души выругался. — …Искать, черт возьми! Трупы сами не ходят.

— Что за чушь! Что за город! Люди пропадают, трупы пропадают, — закрыв глаза, почти стонал Николай Егорович. — Что за чушь! Где моя девочка?

Пока шли разговоры, Заколов оглядел место рядом с ямой. Какое-то смутное воспоминание не давало ему покоя. Днем здесь все выглядело по-другому.

Ну да, точно! Вот здесь около этой стены сидел тогда солдат. А тень была с противоположной стороны! Чего это он загорать на такой жарище вздумал? Про него еще Мурат в подвале говорил. Как он его называл? Ашот? Точно, Ашот — армянин из стройбата. Он сидел здесь на следующий день после пропажи Светы. Здесь! Около песчаной кучи, где сейчас вырыта яма!

Тихон огляделся.

Вон там, неподалеку, окно в злополучный туалет, которое никогда не запирается. Все сходится! Это он! Как же мы сразу не обратили на него внимание! Надо искать именно его! Ашота!

Тихон хотел, было поведать догадку майору, но тот, видимо вспомнив о главном подозреваемом, сам приблизился к Заколову и рявкнул:

— Ты хотел нам показать это место? Это? — майор тыкал пальцем в яму. — Ты зарыл ее сюда? Признавайся!

— Я тут не причем. Я только предположил, что со Светой могли сделать то же самое, что и с Ниной. — Тихон старался говорить тихо, оглядываясь на Николая Егоровича. Но тот услышал родное имя и вклинился в разговор.

— Что ты говоришь про Свету? Ты все-таки знаешь, что с ней? Скажите мне про нее хоть что-нибудь! — Николай Егорович переводил нервный измученый взгляд с Тихона на майора.

— Подтвердите, пожалуйста, товарищу майору, что я вчера был у вас весь день и не мог появиться днем в институте, — попросил Тихон отца Светы.

— Вчера… вчера да, был у меня, — растерянно подтвердил Николай Егорович. — Но меня не интересует, что было вчера. Меня интересует моя дочь!

— Тот, кто сделал это вчера с Ниной, — осторожно подбирая слова, говорил Тихон, — мог сделать то же самое и раньше. Но меня вчера здесь точно не было, вы это знаете! А я, тем не менее, арестован. — Тихон показал наручники.

— Разберемся, — грубо прервал его майор. — Может, у тебя есть сообщник!

Майор отошел к машине, оперативники осторожно рыскали по стройке, Николай Егорович растерянно смотрел на яму в песке. Тихон присел на корточки и стал рассматривать натоптанные вокруг следы.

Следов было много, но в мягком сухом песке они имели нечеткие очертания с осыпавшимися краями и отличались в основном размером и глубиной. Тихон обратил внимание на небольшой, но глубокий след на краю ямы. Получается, что человек маленький, но тяжелый. Или держит что-то тяжелое!

Рядом был такой же след, в стороне — еще один. Потом следы переходили на более твердый грунт и становились менее заметными. Вскоре их совсем нельзя было разглядеть, но появилась небольшая гладкая полоса, будто по земле волокли мешок.

А если, здесь незнакомцу стало тяжело, он опустил ношу и дальше волок ее по земле?

Тихон посмотрел, куда ведет примятая полоса, и с удивлением вышел к знакомой траншее, где днем был обнаружен труп девушки. Он с возрастающим ужасом в душе заметил, что след здесь теряется, а траншея вновь наспех забросана песком. Тихон смотрел на песок и уже чувствовал каким-то внутренним чутьем и, даже казалось, видел под ним распластанное тело девушки.

Заколов усилием воли оторвал взгляд от неприятного видения и посмотрел в сторону. Траншея упиралась в здание института, где был проем с трубами, ведущими в подвал. Ему показалось, что в кромешной темноте около институтской стены, что-то зашевелилось, однородная темнота, словно изменила свою плотность и сгустилась.

Тихон пригляделся.

Вот что-то еле заметно блеснуло — неужели чьи-то глаза? — и комок более плотной темноты стал осторожно перемещаться вдоль стены.

Это убийца! Уйдет!

Тихон, что есть мочи, крикнул милиционерам:

— Ищите в траншее! — а сам побежал к подозрительному перемещению темного пятна.

— Стой! Куда? — раздался сзади голос майора.

Тихон заметил, что плотная тень остановилась, быстро прошмыгнула назад к траншее и скрылась в подвале. Заколов так же резко изменил направление бега и спрыгнул в траншею.

Сзади опять раздался окрик майора:

— Стой! — Петелин нервно дергал жесткую кожу редко открываемой кобуры. Он только сегодня после долгого перерыва взял заряженный пистолет из сейфа. — Стой! Стрелять буду!

Майор, наконец, выхватил пистолет. Вытянутая рука взметнулась вверх. Последовал выстрел. Заколов рухнул. Его тело поглотила траншея.

«Попал», — ужаснулся майор.

Глава 18. Дембельский гнев

Карен и Гамлет в этот вечер зашли в часть, где они еще недавно служили, чтобы похвастаться перед земляками, что сдали второй экзамен, а значит, скоро поступят в институт и в будущем станут инженерами по космическим ракетам. Казармы строительной части располагались рядом с институтом за бетонным забором.

Там они узнали, что всех удивил и рассмешил Ашот, заявив, что у него есть невеста.

Ашот был солдатом тихим и скромным. Еще в начале службы ему на голову уронили кирпич. Врачей вызывать не стали, а разрешили пострадавшему пару дней отлежаться в казарме. Парень и так слыл неловким и туповатым, а с тех пор у него начались проблемы с головой. Командиры давно привыкли, что в стройбат брали всех, не вникая, здоров человек или болен, главное, чтобы руки — ноги были целы. Автомата им все равно не видать, к военной технике не допустят, а таскать кирпичи каждый сможет. Но даже по меркам стройбата Ашот был заметно недоразвитым, а после того случая, его все считали придурком.

В последние недели солдаты ездили работать на отдаленную площадку. Там, как всегда аврально, готовили к сдаче ответственный объект и, по причине особой ответственности, Ашота туда не брали. Его отрядили сторожить несколько бетонных плит и стопку кирпичей на временно приостановленной стройке.

Солдаты с объекта возвращались поздно. Карен и Гамлет это хорошо знали и пришли в часть, когда уже давно стемнело. Там со смехом обсуждали любовные похождения Ашота. Ему никто не верил, все требовали живописного рассказа, но Ашот упорно твердил, что красивая девушка сама пришла к нему на стройку, а потом не хотела уходить.

Карен и Гамлет, перебивая друг друга, рассказали о страшной находке на этой самой стройке. Пока они рассказывали, лицо Ашота хмурилось, он незаметно пятился, а к моменту окончания и вовсе исчез.

После сообщения о трупе девушки «похождение» Ашота стало восприниматься совсем иначе. Многие вспомнили, что он обмолвился, будто девушка теперь будет ждать его всегда. Всем стало не до смеха.

Карен и Гамлет в очередной раз подробно описывали, как нашли убитую девушку, как ее откапывали милиционеры и с каким страхом остальные абитуриентки реагировали на это. Особенно всех возмутило, что, по слухам, девушка сначала была задушена, а уже потом изнасилована. Некоторые говорили, что Ашот в последние дни, стал сам не свой. Постепенно армяне разгорячились, заговорили резко, вспыльчиво, совершенно не слушая друг друга, пока кто-то не предложил, найти Ашота и допросить его.

После этого предложения все с шумом бросились искать Ашота. Обыскали всю часть, все потайные места и закоулки, где он мог бы спрятаться. Но Ашота нигде не было. Это окончательно укрепило всех в мысли, что Ашот — убийца и насильник.

Дембеля были вне себя от злости. Солдату-армянину да еще из стройбата трудно познакомиться с русской девушкой, а что будет сейчас, когда откроется, что жестокое убийство совершил именно армянин. Да от них все будут шарахаться! Им запретят увольнительные, и это в лучшем случае. Нет, этого нельзя так оставить, надо найти Ашота и самим его наказать!

Кто-то предположил, что Ашот ушел на стройку. Человек пятнадцать дембелей, а с ними и Карен с Гамлетом, несмотря на давно объявленный отбой, в грозном возбуждении двинулись к институту. Дневальные на проходной остановить их не решились. Когда угрюмые дембеля вышли на пустырь, то сразу услышали крик и последовавший за ним выстрел. Хлопок выстрела на мгновение их остановил и озадачил.

— Убили, — шепнул кто-то.

Это предположение подхлестнул всех, словно кнут. Солдаты плотной толпой ринулись в темноту.

Майор Петелин после выстрела немного оглох, ему давно не приходилось стрелять. «Ранил или убил?» — испуганно гадал он. Когда слух восстановился, Петелин с недоумением расслышал приближающийся тяжелый топот. Из темноты на опешившего майора выскочила толпа солдат-кавказцев с лицами, не обещавшими ничего хорошего.

— Лейтенант, ко мне! — крикнул майор, не зная, чего ждать от непрошенных гостей.

Солдаты полукругом обступили майора. Один из них спросил:

— Где он?

— Кто? — не понял Петелин.

— Этот дебил! Вы в него стреляли?

— Я стрелял в воздух, — стараясь быть спокойным, слукавил майор, однако пистолет держал наготове. — Сбежал подозреваемый Заколов. Я имел право, — пояснил начальник милиции, с досадой прикидывая, сколько бумаг теперь придется исписать.

— Заколов? — из толпы солдат выступил Карен. — Тихон Заколов? Абитуриент?

— Подозреваемый! В тяжком преступлении! — твердо поправил майор и, почувствовав поддержку подоспевших сослуживцев, строго спросил: — А вы здесь, по какому делу?

— Ашота ищем, — ответили сразу несколько голосов. — Он девушку убил.

— Откуда у вас такие сведения? — опешил майор. — И кто такой Ашот?

— Наш Ашот. Из стройбата.

— Он убийца?

— Мы так думаем.

— Думать — мало, надо — доказать.

— Мы найдем Ашота, и он сам все расскажет, — уверенно заверил самый мощный из дембелей.

Майор, глядя на орлиные профили и злые глаза, окаймленные густыми бровями, не сомневался, что такая орава заставит говорить кого угодно и что угодно.

— Без вас разберемся. Возвращайтесь в казарму! — строго скомандовал Петелин.

Ему не нравилось присутствие среди ночи на месте преступления такого количества неорганизованных солдат. Майор, стараясь быть равнодушным, шепнул лейтенанту:

— Сбегай. Посмотри там, что с беглецом?

Мартынов понимающе кивнул. Через минуту он возвратился:

— Товарищ майор, в траншее пусто.

— А где же преступник?

— Заколов, видимо, скрылся в подвале.

— Знаю! — рявкнул начальник милиции. Он вновь обрел уверенность. — Обыскать подвал и достать его!

— Он что-то кричал про траншею, — припомнил один из оперативников.

— Для отвода глаз, чтобы нас сбить с толку, — заявил майор.

Солдаты не спешили расходиться. Они переговаривались между собой.

— Ашот тоже может быть в подвале, — предположил один из них. — Он туда залезал иногда.

— Надо проверить, — согласился другой и двинулся к лазу вслед за милиционерами.

Карен с Гамлетом поспешили в общежитие. Им, поступающим в институт, такие ночные приключения были ни к чему.

Когда лейтенант Мартынов и наиболее ретивые солдаты подошли к черной дыре над трубами и осторожно примеривались, как туда проникнуть, из глубины подвала раздался совершенно жуткий протяжный крик. Даже толстые стены не могли его заглушить.

Каждый из собравшихся тревожно замер, боясь влезать первым в пугающую неизвестность.

Глава 19. Кровавая развязка

Тихон Заколов бросился в узкий проем над трубами в тот момент, когда прозвучал пистолетный выстрел. Он даже не сообразил сначала, что это был выстрел. Только потом, сопоставив услышанные слова: «Стой! Стрелять буду!», и последовавший звонкий хлопок, он понял, что майор действительно нажал на курок.

«Неужели он целился в меня?» — подумал Тихон, ощущая неприятный холодок в груди. Подгоняемый столь невеселой мыслью, Заколов, несмотря на наручники, мгновенно вполз в подвал. Здесь он чувствовал себя в большей безопасности, чем снаружи.

В подвале было темно, но Тихона это не пугало. Он помнил, что многие лампочки просто вывинчены. Прислушался — тишина. Но ведь именно сюда юркнула черная фигура неизвестного. Как его обнаружить?

Тихон, делая осторожные шаги, прошел к центру комнаты. Он поднял руки вверх и стал искать лампочку. Сразу найти ее не удалось. Он переступал с места на место, шаря вверху сцепленными руками.

Вдруг, кто-то с сиплым рычанием бросился на него. Тихон дернулся, но увернуться не смог. Последовал сильный удар в плечо. Заколова развернуло, он упал, сбитый с ног. В кромешной темноте большая часть удара пришлась в пустоту. Нападавший, не удержав равновесия, тоже с грохотом повалился на пол.

Тихон вскочил, выставил вперед кулаки и машинально попытался принять стойку боксера, готовясь отразить новое нападение. Сцепленные наручниками руки сильно ограничивали его возможности. Он с тревогой ждал нового нападения. Но противник, взвизгнув, как кошка, потопал вглубь подвала, постепенно набирая скорость.

— Стой! — крикнул Заколов и устремился на звук удаляющихся шагов.

Но шаги становились все быстрее и быстрее, и вскоре перешли в топот убегающего человека. «Как он разбирает дорогу в этой темноте?» — только и успел подумать Тихон, как вдруг своды подвала разорвал жуткий нечеловеческий крик. Такого крика Тихон не слышал даже в фильмах про войну. Он замер, усмиряя мурашки страха, пробежавшие по коже.

Шаги смолкли, затухающее эхо нервно дробилось о стены, послышался звук упавшего тела.

Поборов первую волну животного ужаса, Тихон продолжил движение. Он шел, осторожно ощупывая вытянутыми темноту. Вдруг лоб натолкнулся на что-то твердое, но легкое. Над головой заскрипела железка. Это оказался плафон из толстого стекла с лампочкой внутри. Тихон наощупь отклонил плафон, ввинтил до конца лампочку, отдернул обжегшуюся руку. Глаза зажмурились от яркой вспышки.

Когда он медленно приоткрыл ресницы, то увидел сбоку лежащего навзничь солдата. Вместо правого глаза у него на лице зияло пузырящаяся кроваво-белая дыра, а рот был перекошен в немом крике…

Тихон посмотрел выше. Из горизонтальной трубы на уровне головы торчал длинный штырь кран-буксы без вентиля, с которого нехотя капали густые кровавые кляксы. На этот штырь со всего разбегу и налетел метнувшийся в сторону солдат. Наверное, он хотел затаиться в углу комнаты.

Через некоторое время сзади послышался топот нескольких пар ног. Заколов обернулся. Сначала появились двое солдат стройбата, а затем испуганный лейтенант милиции с пистолетом в руке. Тихон отошел в сторону.

Солдаты, словно натолкнувшись на преграду, неловко остановились, увидев лежащего человека с выбитым глазом. Кровавая пена закрывала половину лица.

— Ашот, — тихо позвал один из них, когда пришел в себя, потом шагнул вперед, боязливо наклонился, пальцы легли на шею. — Он мертв, — прохрипел солдат, отдернув руку.

Все настороженно посмотрели на Тихона.

Заколов попятился, уперся спиной в стену, сполз по ней вниз. Рубашка задралась, голова уткнулась в колени. Он сидел с закрытыми глазами, желая отгородиться от ужасной картины. Но лицо погибшего с омерзительной раной вместо глаза все равно маячило перед ним.

Его окликнули.

Заколов поднял голову и увидел ствол пистолета, направленный на него. Насмерть перепуганный лейтенант уже осмотрел тело, и стоял перед Тихоном. В глазах милиционера отчетливо блуждал страх.

— Заколов, отвечайте немедленно, что тут произошло? — дрожащим голосом спросил лейтенант Мартынов. В его строгом вопросе было больше паники, чем уверенности.

— Он убегал… быстро бежал… и наткнулся… в темноте. Свет я уже потом включил, — пояснил Тихон.

Он вдруг ясно осознал, что и этот дикий случай опять могут свалить на него, и принялся сбивчиво объяснять:

— Он напал на меня около входа, сбил с ног… потом побежал, я за ним. Я шел медленно, ничего не было видно, а он бежал… Потом я услышал крик, а потом, ввинтил лапочку…

Тихон неожиданно вспомнил, из-за чего сунулся в подвал, и почему преследовал Ашота. Он поднялся, игнорируя пистолет, стряхнул нервозность и заговорил спокойно:

— Этот солдат работал на стройке. Его зовут Ашот. В последние дни здесь был только он. Именно он мог убить и закопать девушек. Обеих. Вы проверили траншею?

— Что? — не понял лейтенант.

— Он перепрятал труп, перетащил и закопал его на том же месте, где нашли первый. Точнее, где нашли вторую жертву, — поправился Тихон и, видя округлившиеся глаза милиционера, добавил: — Это логично. Я видел след, мою версию надо проверить.

В подвале появились ощерившиеся стволами оперативники и еще несколько любопытных солдат. Заколов подумал, что майор сюда не пролезет из-за толстого животика, да и погибшего Ашота, хочешь не хочешь, а выносить придется.

— Основной выход там, — показал Тихон в темный проем. — Только дверь, наверное, закрыта. Надо взломать ее или вызвать Павленко из института. Он знает, где ключи. А лампочки попробуйте подвинтить.

— Все-то ты знаешь, — недоверчиво покосился на Заколова немного пришедший в себя лейтенант.

Через полчаса в том же самом месте, про которое сказал Тихон, и где только утром нашли убитую Нину, откопали едва забросанный песком труп Светланы. Это была именно она.

Незримо повзрослевший Заколов, за бесконечно долгие сутки уже привыкший к виду трупов, с неведомым до этого спокойствием и хладнокровием, граничащим с черствостью, внимательно осмотрел безжизненное лицо и первым уверенно подтвердил — это Светлана Воробьева.

Николай Егорович Воробьев, еще час назад шумевший и возмущавшийся бездействием милиции, злившийся на всех на свете и бесконечно раздраженный, на этот раз окаменело стоял в двух шагах от ямы. Ему задавали вопросы, просили подойти ближе, опознать тело или сесть в машину, но он ни на что не реагировал и неподвижно смотрел на тело в песчаной траншее. Ничто не менялось в его фигуре, только взгляд, сначала живой и сильный постепенно затухал, терял энергию, а потом безвольно погас. Пустые открытые глаза ничего не видели, будто повернулись внутрь. Возможно, он задавал себе вопросы и мучительно искал трудные ответы. Но правильных ответов не существовало. Его тело надломилось и осело на землю.

Тихон, пожелавший помочь подняться, услышал беспомощный плач отчаяния и отошел.

Глава 20. Встреча в камере

Стояла глубокая ночь, когда Заколова опять запихнули в машину и отвезли в отделение милиции. Его провели по коридору первого этажа, остановили около железной двери с окошком и только тут сняли надоевшие и изрядно натершие запястья наручники. Лязгнула дверь. В камере, куда его втолкнули, лампочка горела ярче, чем в коридоре.

Тихон огляделся, кроме пары деревянных двухъярусных нар, деревенского умывальника, прикрепленного к стене, и ведра с крышкой в углу, в камере ничего не было. На нижних нарах кто-то лежал, закрыв лицо одеждой. Когда дверь с грохотом захлопнулась, этот человек приподнялся, сдернул с лица рубашку и посмотрел на вошедшего.

Настороженный взгляд Тихона столкнулся с не менее настороженным взглядом узких казахских глаз. Когда лицо проснувшегося выплыло из тени верхней полки, Тихон сразу его узнал. Это был Мурат, тот самый БОМЖ из подвала института.

— Ты как здесь оказался? — воскликнул Тихон. Он немного опасался, что встретит в камере каких-нибудь отъявленных зеков с дурными манерами.

— Я? Известное дело как, — узнав вошедшего, успокоился Мурат. — Я — человек без документов. А тебя сюда чего затолкали?

— Любят они меня, — пошутил Заколов, подходя к нарам. — Считают, что я к убийствам как-то причастен. Завтра обещали военной прокуратуре передать.

— Ух, ты, — присвистнул Мурат. — Убийства! Я всего пол дня на нарах загораю, а в городе такие новости! Что там произошло? Кого убили?

Тихону пришлось рассказать о долгом сегодняшнем дне, о найденных телах девушек и о жуткой смерти Ашота.

— Вот такие дела, — закончил Тихон рассказ и сам удивился, сколько событий произошло с того момента, как он утром с трудом выбрался из гаража.

— Жуть! — покачал головой Мурат. — Три трупа за день! И все хотят повесить на тебя?

— Думаю, разберутся, не дураки же в милиции работают? — с некоторым внутренним сомнением произнес Тихон. — Для меня, очевидно, что девушек убил Ашот. Сослуживцы подтвердили, что у него крыша давно поехала.

— Крыша? — удивился Мурат.

— Так иногда про голову говорят.

— Куда она поехала? Никак не могу освоить русский язык, слишком образный. — Мурат задумался. — Ашот мог это сделать. У него с головой не все в порядке было. Это точно. Я еще тогда вам говорил, чтобы к нему присмотрелись. Видит Аллах, хорошо, что меня Павленко еще с утра ментам сдал, а то застукали бы в подвале ночью — не отмажешься.

— Павленко! — удивился Тихон. — Он что, тебя в подвале нашел, то есть, застукал? О, черт, я тоже перехожу на этот жаргон. Что будет, если мы здесь засидимся?

— Нет, не в подвале, — поморщился Мурат, вспоминая неприятное. — Я сам сплоховал. Вылез утром на волю и поводок с ошейником с собой прихватил, тот, что вы у меня оставили. Помнишь? Подумал, продам кому-нибудь из собачников. Поводок хороший, крепкий, денег стоит. Как раз экзамен идет, мамаши-папаши около крыльца переживают. Я к ним подхожу, поводок предлагаю, всего за пять рублей. Уже деловой торг начал вести, а тут Павленко из дверей выскакивает, злой такой, взвинченный. Кто-то его допек, из себя вывел. Кстати, вроде ты перед этим в институт забежал?

— Да. Опоздал я немного утром. И с Павленко у меня разговор получился неприятный, — припомнил Тихон яростное лицо Владлена Валентиновича около аудитории.

— Вот, этот разъяренный Павленко увидел у меня поводок, впился в него глазами, подбежал, схватил и отнять хочет. Я держу, а он на меня по злому пялится, откуда, спрашивает. Я сразу не допер, ругаться пытался, а потом вспомнил! У него же дог был. Необычный такой, пятнистый, то ли мраморный называется, то ли еще как. Молодая еще псина была, бестолковая, но шустрая и большая. Он его страшно любил, всегда гулял с ним, даже в институт приводил. А в самом начале лета этого дога прямо напротив института военный «Урал» задавил. Как Павленко переживал! Собачка первые минуты еще жива была и так скулила! От этого крика, знаешь, как сердце сжималось? Павленко ее на руках нес, представляешь, какую тяжелую, что-то кричал, а все смотрели. И глаза у него безумные были, такие же, как сегодня, когда он у меня поводок выхватывал. Тут я и допер, что это ошейник с его собаки. Как он у тебя оказался? Короче, Павленко меня тоже признал, под локоток в институт затащил и в милицию позвонил. Не знаю, что он им наговорил, а я как дурак, сидел, ждал, объяснить пытался. Милиция приехала, я — немытый, небритый, без документов. Меня и забрали. Завтра в военкомат отвезут. Выясняли уже, что те меня давно разыскивают.

— Так это поводок от его собаки? — поразился Тихон, вспомнив свои прежние подозрения о садистских наклонностях Павленко.

— Ну да, он ее страшно любил. Наверное, оставил на память. А ты его откуда взял?

— В его кабинете, — думая о своем, тихо ответил Заколов. — Так ты говоришь, что у него взгляд безумный был?

— Ну да. Совершенно безумный. И сегодня, когда меня за руку схватил, и тогда, когда собачка погибла.

— Безумный… Может, у него сдвиг с тех пор произошел. И бывают моменты, когда он себя не контролирует.

— У всех такие моменты бывают.

— У всех? Не скажи…

Уставший Заколов понуро сидел на жестких нарах и смутно вспомнил, точнее ощутил пустым втянутым животом, что последний раз съел пару бутербродов давно-давно, еще вчера утром. С тех пор, он кроме нескольких соленых огурцов в подвале, да простой воды из-под крана, ничего в рот не брал.

— А как здесь с едой? — поинтересовался Тихон.

— Плохо. Меня сюда утром привезли. Днем ничего не давали, не успели на довольствие оформить. А вечером — макароны, хлеб и чай. В умывальнике немного воды есть, — подсказал Мурат.

После его слов, Тихону сильно захотелось пить. Он подошел к умывальнику, подставил ладони ковшиком и жадно выпил из немытых рук всего несколько глотков, пока вода не закончилась. На умывальнике крышки не было. Тихон вытер мокрой ладонью лоб и с необъяснимой надеждой заглянул сверху. Большие чешуйки ржавчины сиротливо лежали на дне.

Он грустно примостился на твердых нарах. Что за неудачный день, даже поесть не удалось! И Тротя в общаге не кормленный. Может, Сашка додумается ему таракана подкинуть. С другой стороны, вчерашний день — был еще хуже. Что ни говори, а эта камера гораздо удобнее мрачного погреба. Подумаешь, свет не выключают, зато можно вытянуться, полежать, и во рту, опять же, нет противной тряпки. Да здесь просто санаторий!

— Тихон, — позвал Мурат, — подскажи решение задачи про бутылки.

— Бутылки?

— Ну, помнишь, у меня в подвале. Имеются две произвольные кучи бутылок — больших и маленьких. Из больших к маленьким переставляют некоторое количество бутылок, а потом столько же возвращают обратно. Причем возвращают совершенно произвольные бутылки. Спрашивается: чего теперь больше, среди больших бутылок маленьких или среди маленьких — больших?

— Грамотно сформулировал.

— А ответ? Ты сказал, что одинаково.

— Да.

— А почему?

— Подумай сам. Даю подсказку в виде еще одной задачи. Есть два стакана: один с пивом, другой с водой. Зачерпнули ложку пива и плеснули в воду. Перемешали и вернули ложку воды в пиво. Чего теперь больше: пива в воде или воды в пиве?

— А перемешивали тщательно?

— Не важно, можно вообще не перемешивать. И даже переливать из стакана в стакан несколько раз.

— Странно. А количество пиво и воды в стаканах было одинаково?

— Тоже не важно. Главное, чтобы после всех манипуляций количество жидкости в каждом стакане равнялось первоначальному.

— Вот так задачка. Она на пропорции?

— Можно, конечно, ее решить с помощью формул, — Тихон смачно зевнул, — но проще с помощью элементарной логики.

Эх, если бы жизнь подкидывала только такие простые задачки, помечтал Заколов.

С этой мыслью он быстро заснул.

Глава 21. Что такое наука?

Следующее утро для Заколова началось с допроса в знакомом кабинете майора Петелина. Но в этот раз вместо милиционера, его допрашивали представители военной прокуратуры города.

Петелин находился рядом, но после нервотрепки прошедшего дня и бессонной ночи, в течение которой он регулярно подбадривал свой организм порциями водки, майор ощущал себя физически совершенно разбитым, однако очень счастливым. А как же иначе? Он за одни сутки нашел злодейского убийцу! Пусть даже мертвым. Тот оказался солдатом, и, следовательно, теперь это дело военных. И пусть сейчас они во всем разбираются и составляют бесконечные бумаги. А ему пора с женой и дочерью ехать в отпуск, в деревню, где есть зеленая трава, дойные коровы, самогон, лес и грибы, а не эта пыльная жаркая пустыня.

Начальник милиции дышал в сторону от военных и благостно думал, как сегодня вечером проставит отходную перед сослуживцами. А ночью — в поезд! Там и отоспится.

В середине дня, после однообразных бесконечных вопросов, Тихона отпустили. Около здания милиции его поджидал Евтушенко.

— Ну, наконец, — обрадовался друг. — Ты случайно не ранен? А то армяне говорят, что в тебя стреляли.

Расплывшийся в глупой, но счастливой улыбке, Тихон молча замотал головой. Сашка недоверчиво осмотрел его рваную и грязную одежду и предложил:

— Тебе надо помыться и переодеться.

— Нет, — твердо возразил Тихон. — Сначала надо пожрать. Если бы ты знал, как я хочу есть. Столовка сейчас работает?

— Да, как раз обед, — ответил Сашка, посмотрев на часы.

— Ну и отлично! Пойдем.

В душной нагретой, словно сауна, столовой, Тихон хлебал кислые щи, глотал слипшиеся макароны с котлетой, пил теплый компот, вылавливая оттуда кусочки непонятных сухофруктов, и думал, как же все вкусно! А еще два дня назад столовская еда ему казалось просто ужасной. Как он был не прав! Главное не вкус пищи, а аппетит едока.

Вдобавок к обрушившемуся на него счастью, душ в общежитии сегодня был открыт для мужчин. Тихон блаженно подставлял грязное тело под слабую прохладную струйку и в очередной раз намыливал голову едким шампунем «Лада», осторожно, на ощупь, ставя его на полочку, опасаясь, что стеклянный пузырек выскользнет и разобьется о кафельный пол. А потом он лежал в одних трусах на своей железной кровати, такой мягкой, такой удобной, и слушал как Борис по несколько раз, подстраивая струны и пробуя разный тембр голоса, пел под гитару одну и ту же песню. И каждый раз ему казалось, что получается все лучше и лучше. Нет, в общаге все-таки здорово!

Тихон прикрыл глаза и практически задремал, когда в комнату вошел Сашка и выставил на стол трехлитровую банку разливного пива.

— Во! — гордо сказал он. — Больше часа в очереди стоял. Все без очереди лезут и лезут, никакого порядка — одна ругань. Но купил.

— Отлично! — встрепенулся Борис. — Поставь ее под кран, пусть охладится. Я сейчас воблу у братьев стрельну. Тут близнецы живут, у них должна быть рыбка, они запасливые.

— Нет, я ждать не хочу, — возразил Сашка. — Когда в очереди стоишь, желание, знаешь, как усиливается?

— Это интересный вопрос, — приподнялся на кровати Тихон. — Какова функциональная зависимость желания от времени? Сначала желание растет, в какой-то момент наступает насыщение, точнее, изнеможение организма от желания. Скорость роста замедляется, производная функции стремится к нулю и тут должна быть точка перегиба: от роста функции — к падению. Как думаешь?

— Ты знаешь, у меня желание только росло, — сказал Сашка. — И чем ближе к окошку, тем заметнее. Так что речь нужно вести о двух переменных: времени и расстояния до точки исполнения желания.

— Это логично, — согласился Тихон. — Но, если скорость движения очереди постоянна, то расстояние до окошка зависит только от времени, и в этом случае, функцию опять можно свести к одной переменной. Вот смотри, — он вскочил и быстро набросал на тетрадном листке предполагаемый график желания от времени.

— А можно еще вот так, — вмешался Сашка, выхватил у Тихона ручку и стал писать на другом листочке. — И я согласен, что если ожидание затягивается, то после роста следует спад функции с отрицательным коэффициентом.

— Точно, и этот коэффициент зависит от индивидуальных особенностей человека, как плотность у металлов.

— Согласен. Надо придумать коэффициенту название.

— Коэффициент терпения.

— Или раздражения.

— Мужики, вы чего? — прервал ребят Борис, уже несколько минут удивленно слушавший научную беседу. — Мы же собрались пить пиво? А вы — закономерность, коэффициент — и графики с формулами рисуете?

— Одно другому не мешает. Для чего люди вместе за столом собираются? Не только для того чтобы пиво пить, а чтобы делиться умными мыслями, — сказал Тихон и расчистил место для стаканов и воблы. — Понимаешь, любой процесс или явление можно описать математически. Математика — это язык всех наук.

— Отсюда следует, — добавил Сашка, — что если где-то не применяют математику, то это не является наукой. Возьмем, к примеру, медицину, которую некоторые ошибочно считают наукой. А это всего лишь многовековой опыт лечения людей. Попробовали так — не помогает, попробовали по другому — помер. Ну, извините, в следующий раз еще что-нибудь придумаем.

— А фармацевтика? — возразил Тихон. — Там есть формулы.

— Ну, фармацевтика — это скорее раздел химии, а не медицины. Или, например, история. Это наука, или нет?

— История — это совокупность фактов, которые каждое общество интерпретирует, как ему выгодно. Кроме дат, там других цифр нет.

Ребята разлили пиво по стаканам, сделали по глотку и только принялись чистить воблу, как в комнату ворвался Боня.

— Вот вам еще одно неисследованное явление, — с улыбкой кивнул Борис. — Как только мы начинаем пить или есть что-то вкусненькое — он тут как тут.

— Привет, — поздоровался Боня, не обращая внимания на слова Бориса. — Ништяк, пивко! У вас стакан еще есть?

— Это называется — нюх! — веско сказал Тихон, наблюдая за Боней. — У него, наверное, чрезвычайно развито обоняние.

Боня тем временем взял банку из-под тушенки, быстро помыл ее, плеснул пиво и уселся вместе с ребятами.

— Я только пришел в общагу, — сообщил он, отламывая рыбный хвостик. — В кино ходил. Все так рады, что маньяка поймали. Девчонки опять гуляют. Только о маньяке и говорят. Каждая рассуждает, как бы она от него отбивалась. Рыбка хорошая, — похвалил он, мусоля хвостик во рту. — А еще, все возмущаются, ну ладно бы изнасиловал, а зачем душить то? А я им говорю, вы еще армян не знаете, тем более — стройбатовцев. Там среди них полно таких. А они — да ты что, да откуда знаешь? А я говорю — вот увидите! Будут еще трупы!

— Что ты такое знаешь? — недоверчиво поинтересовался Сашка.

— Ну, ты, как девчонка! — засмеялся Боня. — Я просто так с ними трепался. Пугал. Случаи всякие стал рассказывать, насочинял… С девчонками всегда так надо. Учитесь, пока я жив! Когда они боятся, то больше тебя ценят. Ты для них — защитник. Под ручку берут и бочком прижимаются. Я с двух сторон был облеплен.

— Народ хоть успокоился? Чего болтают про маньяка? — спросил Борис.

— Чего только не болтают. И девчонки, и их мамаши с папашами. Говорят, что сами армяне-дембеля его и растерзали. Глаза выкололи, все мужское хозяйство отрезали и собакам скормили. А другие говорят, что его менты порешили. У них тоже дочери есть. А некоторые жалеют, что его убили. Говорят, лучше бы сначала был суд. На убийцу бы все посмотрели да послушали его, а потом все равно бы ему расстрел впаяли. Закурить есть? — обратился Боня к Борису.

У Бориса водились американские сигареты, которые ему в Москве доставала мать-переводчица, работавшая на «Мосфильме». Многие стремились их попробовать, и даже пустые пачки просили не выбрасывать, а разбирали и украшали ими стены. Во некоторых комнатах общежития в качестве непременных элементов дизайна висели прикрепленные к стене пачки «Мальборо», «Кемел», «Винстон», «Ротманс» и других сигарет, которые в магазинах не продавались.

«Ява», — протянул Борис пачку.

— Явская? — переспросил Боня, выуживая сигарету.

— А то! Московская, — подтвердил Борис.

— Хорошо живете, — сказал Боня, мощно выдыхая сигаретный дым прямо на стол.

— Отойди к окну, — попросил Тихон.

Ни он, ни Сашка не курили. В школе они пробовали, но потом сделали вывод, что курение — совершенно неестественно для человека. В природе ничего подобного не наблюдается. Ни одно животное дым сознательно не глотает. А раз так — это абсолютно тупиковое занятие в процессе эволюции человечества. Курение появилось всего несколько веков назад, и в скором времени, несомненно, исчезнет. Разумная часть человечества от него обязательно откажется. А таких людей, согласно выведенным друзьями правилам эволюции, с каждым десятилетием должно становиться все больше и больше.

В комнату вошли явно озабоченные Карен и Гамлет. На этот раз они появились не как обычно — через окно, а как нормальные люди — через дверь.

— В части были, у земляков, — начал рассказывать Карен. — Туда не пускают. Все командиры на месте, начальство какое-то прикатило, гайки по дисциплине закручивают, всем втык делают, следователи шмон устроили. И все из-за одного Ашота. Чего там с ним случилось? Расскажи, кто его укокошил? — обратился он к Заколову. — Ведь ты там был.

— Он сам, — нехотя ответил Тихон. Ему неприятно было вспоминать события вчерашнего дня. Он выговорился обо всем с Сашкой, и как будто закрыл прочитанную книгу с отталкивающими картинками, больше не желая к ней возвращаться. — В его смерти никто не виноват. Он сам по-глупому погиб.

— А что со вторым трупом? — не унимался Карен. — Мы там были, когда милиционер в тебя стрелял, но сразу же ушли, от греха подальше. Там всех могли замести. Говорят, вторую девушку откопали в том же самом месте?

— Да. Ее Ашот туда перетащил, — подтвердил Тихон.

— Обалдеть! — воскликнул Боня, выпучив глаза. — Настоящий маньяк!

— Что немного неумный — это правда, — в раздумье произнес Карен, — а вот, что сексуальный маньяк…

— Тихий он был, всех боялся, — добавил Гамлет.

— В тихом омуте — черти водятся! — назидательно сказал Борис.

— Девушек он стороной обходил, понимал, что неинтересен для них, — продолжал рассуждать Карен. — И слабый он был.

— А что, много сил надо, чтобы девчонку задушить? — насмешливо сказал Борис. — Чик и все.

— Больной он был, — согласился Карен. — Неизвестно, что у него в голове творилось.

— Но умудрился как-то девок укокошить, — Боня не забывал пить пиво. — Эти ненормальные, чё хочешь могут! Псих — одно слово! Его бы сейчас сюда! Придушил бы гада собственными руками. Такие девчонки были! Такие девчонки!

— Ну, чего, разлей на всех, — Борис показал Боне на банку с остатками пива, — у тебя глаз — алмаз!

— Нет-нет, нам не надо. Мы не будем, мы пойдем, — засобирались армяне и направились к выходу.

— Пытаются своего выгораживать, объяснение ищут, — сказал Боня, когда армяне вышли. — Что мне нравится у кавказцев, они за земляка всегда горой стоят. Не важно, плохой он или хороший. Даже когда уже доказано, что именно он — убийца.

— Доказано, не доказано… — задумался Тихон, и, возвращаясь к предыдущей теме, спросил Сашку: — А криминалистика — это наука?

— Мудреное слово, — с важным выражением лица отозвался Борис, потягивая пиво.

— Криминалистика — исследование криминала… — стал размышлять Сашка. — Наверное, статистические методы там применяют.

— Да одни у них методы, — рьяно вмешался Боня. — Первого попавшегося под руки хватают, в камере маринуют, и раскручивают своими ментовскими методами. Вот на тебя убийство повесить хотели? — посмотрел он на Тихона.

— Вообще-то, да, майор сначала хотел, — согласился Тихон. — Но один факт — не показатель. Статистика оперирует абстрактными средними значениями, а каждый человек индивидуален. Тут нужны точные факты.

— А факты добывают следователи, — подхватил мысль друга Сашка. — Интересно, следователь — это от слова «следить», следовать по следам, или от слова «следовательно»? То есть, человек, делающий выводы?

— Хороший следователь, скорее всего и то, и другое, — убежденно произнес Тихон. — Нам надо эту мысль взять на вооружение. Ты правильно вопрос сформулировал. Грамотно поставленный вопрос наполовину решает задачу. Как ты сказал? Следовать по следам и делать выводы…

Глава 22. Не пейте в жару лимонад

После двух почти бессонных ночей в подвале гаража и на нарах в милиции Заколов был уверен, что проспит до середины дня. Но ранним утром он, как ни в чем не бывало, проснулся и собрался, было, идти на привычную зарядку, однако, поиграв мышцами спины, живота и ног, решил дать организму возможность отдохнуть и набраться сил. К тому же, надо было настроиться на предстоящий экзамен по физике.

Предыдущий экзамен по геометрии он сдавал в суматошном взвинченном состоянии и прекрасно понимал, что больше четверки не получит, а значит, с мечтой о досрочном поступлении в институт можно распрощаться. Это не беда. Главное, чтобы Павленко не вздумал мстить за вынужденный наглый шантаж, тогда об объективных оценках можно и не мечтать. Владлен Валентинович, как председатель приемной комиссии, наверняка, обладает большими возможностями.

Ну что ж, сегодня объявят результаты экзамена, и многое прояснится.

В институте опять было многолюдно, но в целом без суеты и истерики. Все больше говорили о зверских убийствах девушек, чем о полученных оценках.

Заколов не стал заходить внутрь, а остался ждать Сашку на ступеньках при входе. Многие невольно косились на него и перешептывались. Неподалеку судачили Лиза и ее мама, та самая женщина на «Москвиче», которая так вовремя подвезла Тихона на второй экзамен. Видимо, сегодня они приехали раньше и уже знали результаты.

— Ну вот, опять трояк схватила, — укоряла она дочь.

— Мам, ну я старалась, — оправдывалась Лиза. — Все же три балла, это не двойка. Ты погляди, сколько человек двойки получили!

— Я поглядела! Всего восемнадцать. Прошлый раз больше было. Дураков уж видно не осталось.

— Вот видишь, я выходит лучше их! А то ты так говоришь, будто я самая большая дура. — Лиза надула губы.

— Да уж, умная, вижу! — Женщина отстала от девушки и тихо затараторила себе под нос, — Восемнадцать, восемнадцать… поменьше осталось.

Тихон подумал, что надо подойти и поблагодарить за ту поездку, но со стыдом осознал, что даже не знает имя женщины.

Из дверей института вышли Евтушенко и Махоров. Тихон молча устремил вопросительный взгляд на друга, невольно по детской привычке прикусив нижнюю губу, что выдавало в нем неприятное волнение или напряженное ожидание.

— Четверка, — отрывисто сказал Сашка и для ясности добавил, — и у тебя, и у меня.

У Тихона, как груз с плеч свалился. Он знал, что не совсем четко записал решение одной из задач, и за это не могли снизить оценку более чем на один балл, но в глубине души он опасался несправедливых действий Павленко.

Ну что же, два экзамена — две четверки, не самый плохой вариант в нынешних условиях. А если бы он набрал девять баллов, то уже сейчас мог бы называть себя студентом.

Сашка за первый экзамен получил пятерку, но средний балл аттестата у него был меньше четырех с половиной, и ему в любом случае нужно было сдавать все экзамены. Борис в развалку подошел к Лизе и ее маме.

— Ну, ухажер. Что у тебя? — деловито поинтересовалась женщина.

— Три, Валентина Герасимовна, — с небрежной улыбкой ответил Борис.

— Ну, вот, два сапога — пара, — озабоченно покачала головой мать Лизы.

Тихон, услышав имя женщины, которая ему здорово помогла, подошел к ним и искренне поблагодарил:

— Еще раз спасибо, Валентина Герасимовна. Вы меня выручили, когда подвезли на экзамен, а то я бы не успел.

— А, ты? — с интересом посмотрела на него Валентина Герасимовна. — Что, в итоге, получил?

— Четверку.

— Умеют же некоторые, а ведь был сам не свой. Разодранный весь, всклокоченный.

— Это мой сосед — Тихон, — вставил слово Борис. — А это Сашка, — показал он на подошедшего Евтушенко.

— Помню, помню я его. За первый экзамен пятерку получил. У меня память на лица хорошая, — кивнула Валентина Герасимовна и повернулась к дочери. — Вот с кого надо пример брать, Лиза. — Она нахмурилась и сурово отчеканила: — Чтобы к шести часам дома была, как штык! Пока отдохни, проветрись, а вечером за учебники, и завтра безвылазно весь день готовиться будешь! Только на консультацию в институт и обратно. Я тебя сама подвезу и заберу, чтобы время зря не теряла. Все, я пошла.

— Да, мам, — пискнула Лиза.

— Строгая она у тебя, — посочувствовал Сашка, когда Валентина Герасимовна удалилась на значительное расстояние.

— Это разве строгая! — возразил Борис. — Гулять со мной отпускает, даже по вечерам. Другие мамаши, вообще, своих чад на коротком поводке держат, тем более сейчас, когда в городе такое творилось. А эта, ничего, рассудительная баба, говорит, маньяк, только на дур кидается, а моя доченька — не дура, ее на мякине не проведешь. Правда, Лиз? — и Борис с лукавым видом приобнял подругу.

— Света тоже не была дурой, — вмешалась в разговор, незаметно подошедшая Наташа. — Она от каждого парня шарахалась, в разговоры не вступала.

Все замолчали.

— Да, я понимаю, — растягивая слова, произнес Сашка только для того, чтобы заполнить неловкую паузу.

Наташа стояла на высоком крыльце института, а Заколов вместе с ребятами расположился прямо под ним. Тихон снизу вверх с умилением смотрел на девушку. Такую стройную, воздушную, словно парящую. Короткое легкое платье прикрывало бедра лишь наполовину. Снизу загорелые ноги виднелись почти полностью, и Тихон с трудом отвел взгляд от колышущегося края. Он посмотрел девушке в лицо. Наташа сменила грубые очки с диоптриями на дымчатые в тонкой оправе. Светлый локон волос, освобожденный от заколки, изящной рассыпчатой дугой свешивался вниз и прикрывал часть лица, отчего взгляд девушки казался загадочным и таинственным.

— Как успехи? Что получила по геометрии? — спросил он, удивляясь, насколько сильно одежда и детали прически меняют внешность девушек.

— Три, — отрезала Наташа, ничего не добавив и не оправдываясь, но по ее тону чувствовалось, что она недовольна.

— Ладно, еще два экзамена впереди. Хочешь, к физике вместе готовиться будем? — предложил Тихон.

— Помоги спрыгнуть, — попросила Наташа, ее ладошки легли Тихону на плечи.

Заколову пришлось поддержать девушку за талию. Она на несколько мгновений прижалась к нему, обожгла мимолетным прикосновением щек и соскользнула на землю. У Тихона перехватило дыхание, и легкий пожар смущения заалел на лице. Оправив платье, Наташа скромно встала рядом, слегка касаясь открытым плечом мускулистой руки Тихона. Ее глаза с вызовом смотрели на Лизу.

— Ну что, смотаемся в кино? — предложил Борис, лениво обнимая Лизу, но в то же время, с интересом поглядывая на стройную Наташу. — Там прохладно и темно, — продолжил он, и первым рассмеялся нежданно получившейся рифме.

— Точно, в кино! — поддержала его Лиза.

— Нет, — быстро сказала Наташа, и выразительно посмотрела на Тихона. — Я буду заниматься. Поможешь?

— Ноу проблем! Всегда к твоим услугам, — бодро ответил Тихон, почувствовав инстинктивное соперничество между девушками.

Ему больше нравилась худенькая, но живая и трепетная, всегда разная Наташа, чем фигуристая, но холодная и не эмоциональная Лиза. Ему захотелось морально поддержать Наташу, он вспомнил ее недавние страхи и чуть-чуть крепче прислонился к ней, но обнять рукой, как Борис свою девушку, не решился.

Борис в обнимку с Лизой, не спеша, ушли в сторону кинотеатра. Им было все равно, какой будет фильм. Тихон с Наташей и Сашка проводили взглядами их слившиеся фигуры и молча направились в общежитие.

Когда они проходили мимо киоска, где продавали газированную воду, Наташа предложила:

— Давайте попьем, мне так жарко.

Подобных киосков в городе было немало. Здесь продавали холодный лимонад в маленьких стеклянных кружках — по пять копеек, и в больших пол литровых — по десять копеек. В первые дни после приезда из-за непривычной жары Тихон и Саша, как одержимые покупали газировку в каждом киоске. Холодная вкусная пузырящаяся жидкость приятно заполняла рот, охлаждала зубы, пружинистыми рывками стекала по горячему горлу и на мгновение дарила желанную прохладу. Но как только губы отрывались от кружки, и остатки газа ударяли в нос, все блаженство заканчивалось. Снова становилось жарко, и вдобавок, по всему телу обильно выступал пот, будто неведомая сила выдавливала изнутри через микропоры только что выпитую воду. Тело становилось влажным, липким, и снова чудовищно хотелось пить. Ноги сами несли к следующему киоску, а там все повторялось сначала.

Ребята на своем опыте быстро уяснили, что в разгар жары лучше перебороть первое желание и пройти мимо манящей воды. Тогда организм оставался сухим и бодрым и с каждым днем все лучше приспосабливался к сухому воздуху. Только, когда с приходом вечера исчезал палящий зной, можно было пить холодную воду действительно в удовольствие, без липкого обильного пота.

Но все это не хотелось сейчас объяснять Наташе, и Тихон купил каждому по маленькой кружке лимонада.

Как только Заколов допил воду, за его спиной, раздражающе визжа тормозами, остановилась машина. Тихон тут же узнал характерный звук милицейского УАЗика.

— Заколов! — требовательно позвали из машины.

«Опять! — мгновенно огорчившись, подумал Тихон, — Ну, что им еще надо?»

Глава 23. Новые вопросы

Заколов грустно переглянулся с Евтушенко и направился к милицейской машине. В руке болталась пустая кружка. Все боковые стекла в УАЗике были сняты. На переднем сиденье вытирал пот знакомый лейтенант милиции. Поправив фуражку на мокрых волосах, он кивнул на заднее сиденье:

— Садись, поболтаем.

Из киоска закричала продавщица:

— Эгей! Ты куда? Кружку верни!

Тихон поставил кружку в окошко, вернулся к лейтенанту, но садиться в дышащую жаром машину не захотел. Рядом в напряженном ожидании стояли хмурый Саша и растерянная Наталья.

— У вас в машине жарко, — пояснил Тихон и без энтузиазма поинтересовался: — Опять к себе повезете?

— Нет, нет, — торопливо заверил лейтенант, вышел из машины и одернул прилипшую к спине рубашку. Под мышками у него красовались влажные разводы, ограниченные побелевшей сухой кромкой. — Я случайно тебя увидел. Остановился. Решил просто кое о чем поговорить. Погоди, я тоже воды попью.

Он купил большую кружку, жадно выпил половину и прислонился к стенке киоска с теневой стороны.

— Тут вот какое дело, — хмурый лейтенант оглядел расположившихся рядом ребят. — Вы, подруга погибшей? — обратился он к Наталье и, не дожидаясь ответа, перевел взгляд на Сашу: — А вы, одноклассник Заколова, из общежития? Ну, тогда вы тоже в курсе событий. Я вот о чем думал все это время. Прокуратура дело скоро закроет, все трупы на рядового Еризяна повесят. Благо, он тоже погиб, хотя при странных обстоятельствах и, главное, абсолютно вовремя.

Лейтенант пристально посмотрел на Заколова, словно чего-то ожидая. Тихон с холодным равнодушием молчал. До сих пор встречи с милиционерами ничего хорошего ему не приносили.

— Но я не об этом, — спохватился лейтенант. — Я вот чего хотел спросить. А кто там жил, в подвале под институтом? Там явные следы чьего-то пребывания.

Тихон молчал. Лейтенант глотнул лимонад и хитро прищурился:

— А ты, Заколов, ориентируешься в институтском подвале слишком хорошо. Ты раньше там бывал?

— Залезал, — после некоторого раздумья подтвердил Тихон, — когда Свету Воробьеву искал. Мы вдвоем с Сашкой были, но никого там не видели. А вы думаете, что солдат Ашот не причем?

— Причем, конечно, причем. Он и сержанта Федорчука ударил черенком лопаты — остались его отпечатки пальцев. Он и труп Воробьевой перепрятывал. Это факт! Есть неопровержимые улики. Более того, на одежде убитой Нины Беловой обнаружены частички его стройбатовской формы. И многие свидетели подтверждают, что он был душевно больным человеком с неадекватной реакцией на окружающих. А вот некоторые, хорошо знавшие Ашота говорят, что он был тихим и спокойным, как говорится, мухи не обидит.

— Но ведь он девочек изнасиловал, — тихо вымолвила Наташа.

— Нет! — зло отрезал лейтенант. — В том то и дело, что нет! Светлана Воробьева, как установили эксперты, не была изнасилована, она осталась девственницей.

— Да?! — воскликнула Наташа.

— Да, — подтвердил милиционер. — Ее ударили по голове и задушили. И со второй жертвой — Ниной Беловой, поступили также. Жертва она вторая, но нашли ее первой. Она не была девственницей, поэтому и подумали сначала об изнасиловании. Когда при подобных обстоятельствах погибает красивая молодая девушка — это всегда первая версия. Но уже потом точно установили, что в день смерти никакого проникновения внутрь ее органов не было, — тщательно подбирая слова, сказал лейтенант и раздраженно допил воду из кружки. — Так все-таки, не знаете, кто проживал в подвале?

— Нет, не знаем, — ответил Тихон, глядя на Евтушенко. — Может, Ашот туда лазил.

— Может, Ашот. Может, еще кто, — неопределенно согласился лейтенант, пристально глядя в лицо Заколова. — Ну ладно, если что-то вспомните, звоните. Моя фамилия, Мартынов.

Лейтенант отнес кружку продавщице. Та, испуганно открыв рот, пялилась во все глаза куда-то в область кокарды.

— Товарищ, Мартынов, — обратился Тихон к лейтенанту, когда тот садился в машину. — А парень, казах, с которым я сидел у вас в камере, он, где сейчас?

— Хулиган этот? Федорчук, ты задержанного в военкомат отвез? — спросил лейтенант водителя машины.

— Отвез. В военкомат, — подтвердил сержант, поправив повязку из бинта под милицейской фуражкой. — Передал все чин чином, под подпись. Только он шустрый оказался, убег оттуда. Служить не хочет.

— Ишь, ты! — задумчиво произнес лейтенант, и машина тронулась с места.

Ребята стояли, молча осмысливая услышанное.

— Погодите, — раздался голос из киоска. Упитанная продавщица насколько могла, высунулась из окошка, круглое лицо выражало огромное недоумение: — Я не понимаю. Если девушек не насиловали, то зачем же их убивали?

Тихон припомнил, что из-за жары, как правило, заднюю дверь в киосках держали открытой. Значит, продавщица слышала все, о чем говорил лейтенант. Ответить Тихону было нечего. Неожиданный прямой вопрос его самого поставил в тупик.

Наташа после разговора сильно расстроилась. На ее глазах появились слезы, которые не просыхали всю оставшуюся дорогу до общежития.

— Мне опять страшно, — расплакалась она и заперлась в своей комнате.

— Ты, почему про Мурата не стал ничего рассказывать? — поинтересовался недовольный Сашка у Тихона, когда они остались одни.

— Понимаешь, сначала я сам не понял, почему умолчал про него. Спонтанно получилось. — Тихон ходил по комнате, сцепляя и расцепляя пальцы рук, и тоже пытался разобраться в своем поступке. — А сейчас начинаю понимать, что это, наверное, из-за того, что я сам был на месте обвиняемого. А доказывать в милиции, что ты не верблюд — очень тяжкое занятие. Они какие-то упертые, не верят ничему, не понимают элементарной логики. Ты виноват — и все, признавайся! Не хочу, чтобы кого-нибудь еще незаслуженно обвинили в этих убийствах.

— Но разобрались все-таки, отпустили тебя. Может, лучше было сказать правду? — продолжал настаивать Сашка.

— Меня отпустили, теперь другого на мое место найдут. Не доверяю я милиции.

— А вдруг, Мурат все-таки виновен? Вдруг, он просто использовал Ашота в своих целях. Мы про Ашота знаем только с его слов, он словно наводил на него.

— Но есть же доказательства! Отпечатки. Частицы одежды. Лейтенант ведь говорил об этом. Да я же в ту ночь там был! Я убежден, что Ашот перепрятал труп Светы. А потом и на меня, кстати, напал.

— А на меня напал Мурат, — заметил Сашка. — Ведь теоретически он мог это проделать с девушками. Так?

— То-то и оно, что у него, скорее всего, нет алиби, и ему трудно будет доказать свою невиновность. Мне кажется, он не причем. Ты же его видел. Да и с какой целью он это делал? Должен же быть какой-то смысл в этих убийствах? — Тихон поежился, словно от мороза. Как он привычно и легко произносит в последние дни это мерзкое слово — убийство.

— Мотивы могут быть разные, — спокойно рассуждал Саша. — Например, он разозлился на то, что его выгнали из института и не разрешили поступать вновь. А эти беззаботные благоустроенные девушки на его глазах сдают экзамены, и скоро станут студентками. Месть, разве не повод?

— В этом случае, он должен был мстить преподавателям! Тому же Павленко, например. Мурата отчислили давно, он уже перегорел и смирился с этим. И ты знаешь, я не верю, что человек, увлеченный решением логической задачи, способен на убийства.

— Ты о чем?

— Помнишь, я бутылки в подвале переставил? Мурат до сих пор разбирается с перемешиванием бутылок и жидкостей. Мы об этом в камере говорили.

— Ну, тогда… Э-э! Чего тут рассуждать, — махнул рукой Сашка. — Чужая душа — потемки. Все уверены, что убийца Ашот — пусть так и будет. А сделал он это, просто потому, что сумасшедший! Тут и объяснять ничего не надо, какой спрос с психа? Тем более, что он сам себя вынес смертный приговор.

Тихону не понравилась скрытая ирония друга.

— Хорошо, если так, — задумчиво, без былой уверенности произнес он. — Хорошо, если убийца мертв.

Глава 24. Ответный выстрел Заколова

Продавщица лимонада, видимо, оказалась разговорчивой, и наверняка в этот день у нее было много покупателей. Вечером уже весь город знал, что девушек убили просто так, не изнасиловав. Почему-то эта новость вызвала еще больший ужас, чем раньше, когда все были уверены, что действует сексуальный маньяк. То, что не находило разумных объяснений, еще сильнее пугало людей своей неопределенностью. Все это породило новый слух, что солдат-армянин совсем не главный преступник, а лишь бездумное орудие в руках таинственного злодея.

Боня, который без устали и стеснения ходил в гости к многочисленным знакомым и малознакомым людям, в перерыве между визитами забежал к ребятам, плюхнулся на кровать, и в сотый раз за сегодняшний день выпалили:

— Нет, что за козел этот армяшка? Задушил таких девчонок, таких девчонок! Конфетки! И совсем впустую, ничем не воспользовался! Ну ладно еще Света, но Нинка? Ведь Нинка — красавица! На такую взглянешь — и все у тебя о-го-го… Ну, он точно — полный кретин!

— А может, это и не он, — зевнул Борис, с которым ребята давно обсудили все версии.

— Может, и не он, — сразу согласился Боня. — Теперь говорят, что там целая банда действовала: армяне, казахи… Но все равно, ни фига не ясно! Нет, я могу понять: напал человек на красивую девчонку, изнасиловал, испугался, что она заложит, и чтобы замести следы, задушил! Из-за чего еще могут убить? Ну, из-за денег или по хулиганке. А тут, ничего этого нет! У девчонок и брать было нечего, кроме этого… ну, тела… Народ и возмущается!

— А что, было бы лучше, если бы их перед убийством зверски изнасиловали? — хмуро спросил Сашка.

— Ну, причем тут зверски! Скажешь тоже! Я ведь не про то, и не мои это слова — народ болтает, — оправдывался Боня.

— Давайте закроем эту тему, — предложил Тихон. — Все позади, прокуратура разобралась, незачем мусолить пустые догадки. Ведь новых фактов нет. Лучше учебник по физике почитаем.

— Ну, ты даешь, — удивился Боня. — Какая тут физика!

И правда, сосредоточиться на задачах никому не удавалось. Заколов хмуро пролистал учебник, потом сходил к Наташе и пытался быстро разложить ей по полочкам тему «электричество». Но у девушки был такой отстраненный вид, что он прекратил усилия, да и сам заметил, что мысли часто возвращали его в ту ночь к злополучной траншее с двумя трупами и в подвал с мертвым Ашотом.

Он вспоминал и Мурата. Странный все-таки тип! У него даже мелькнула мысль, что Мурат, как хорошо ориентирующийся в подвале, мог подстроить гибель Ашота, а потом незаметно исчезнуть. Но, поразмыслив, Тихон откинул эту версию как невозможную, ведь Мурат в тот вечер уже сидел под арестом в милиции.

На следующий день в институте была консультация по физике. Прошла она быстро и как-то вяло. Памятуя о прошлом, после консультации все сразу разошлись, никто не стал задерживаться и задавать дополнительных вопросов. Все старались поскорее покинуть угрюмое и пустое задание. Никто не уходил один, все шли либо парами, либо целыми компаниями. Многие абитуриенты приходили и уходили в сопровождении родителей. Получалось, что хотя официально преступник обезврежен, в городе сохранялось нервозное напряжение. Некоторые были уверены, что нападения повторятся.

Заколов и Евтушенко поджидали Наташу около дверей института. Она вышла одной из последних. Тихон радостно улыбнулся и пожурил:

— Наташ, почему так долго?

— Шпаргалки прятала, — довольная проделанной работой ответила Наталья. — Я их снизу к крышке стола кнопками приколола. Сразу в двух аудиториях! Неизвестно ведь, куда завтра направят. Столы запомнила и постараюсь за них сесть. У меня дурацкие формулы по физике в голове все перемешались! Без шпор не сдам.

— Ловко! — удивился Тихон. — Но лучше бы выучила, не так это сложно.

При выходе с территории института, около злополучной стройки к ним присоединился Борис.

— Лизку мамахен на машине увезла, — объяснил он. — Не хочет, чтобы та лишнее время на дорогу теряла. Зубрить заставляет, бедную девочку.

Около общежития к ним откуда-то со стороны, как вихрь, примчался Боня.

— На похороны идете? — деловито поинтересовался он.

— Похороны? Когда? — раздались сразу несколько голосов.

— Сейчас. Нину Белову будут хоронить. У госпиталя все собираются, тут недалеко, — спокойно объяснял Боня. — После похорон — поминки. Можно будет выпить, закусить. Кто со мной?

— Нет, только не я, — испуганно затрясла головой Наташа.

— Мне чего-то тоже не климатит, — неуверенно отказался Борис.

— А мы, пожалуй, сходим, — задумчиво, но твердо произнес Тихон.

Сашку удивили слова друга. Нина не была близкой знакомой, а ради любопытства идти на похороны убитой молодой девушки — мероприятие не из приятных.

— Чего это ты? — поинтересовался он у Заколова.

— Я вот что подумал, — увлекая Сашку в сторону, шептал Тихон. — Я где-то читал, что преступников всегда тянет на место преступления или на похороны своей жертвы. Помнишь, в «Преступлении и наказании» Раскольников, не отдавая себе отчета, пришел на квартиру старухи, и все дергал и дергал колокольчик. Может, и тут будет что-то подобное?

— То в романе, да еще Достоевского, у него все на психологии замешано. А тут — жизнь! И это будет не место преступления, а похороны.

— Все равно. Надо сходить, посмотреть. Мало ли что?

— Ладно, — согласился Сашка.

Тихон обернулся и громко крикнул:

— Боня, мы идем с тобой.

— Ништяк! Вместе веселее будет, пойдем быстрее. — Неунывающий Боня по-армейски развернулся на месте и быстро зашагал прямо через дорогу туда, где вдалеке за типичными для военного города бетонными заборами и жидкими кронами редких деревьев виднелись белые корпуса гарнизонного госпиталя.

— Ненормальные, — обиженно пробормотала Наташа в ответ на прощальный извиняющийся жест Тихона. — Вы чего там про «Преступление и наказание» шепчетесь? Завтра физика, а не сочинение.

— Потом объясню! — крикнул на ходу Заколов.

У входа на территорию госпиталя находилась проходная, и в обычные дни просто так туда не пускали, но сегодня дежурный солдат никому не перегораживал дорогу и не задавал вопросов. Если кто-то из входящих останавливался и спрашивал:

— А где тут… — не решаясь произнести слово «морг», и мучительно ища ему замену, то дежурный догадливо объяснял:

— Вон там за длинным корпусом, в самой глубине. Лучше слева обойдите.

В молодом городе, основанном двадцать два года назад, практически не было пенсионеров, и похороны проходили очень редко. Не считая двух страшных катастроф на стартовой площадке космодрома в начале шестидесятых, которые воспринимались уже как неизбежные дань землян за право покорения космоса, нынешняя смерть юных девушек всколыхнула и взбудоражила весь город. Здесь многие были знакомы, и на прощание с погибшей Ниной приходили большими группами.

В толпе перед маленькой пристройкой к больничному корпусу больше всего было женщин. Они тоже имели детей, почти таких же, как Нина или младше. И эта оглушающая новость, что своего ребенка, еще такого маленького и неокрепшего, можно безвозвратно потерять, как гром поразила их. По сравнению с этой бедой, все остальное превратилось в ничтожные неприятности.

Были здесь и мужчины, кто в форме, отпросившись со службы, кто — в легкой гражданской одежде. Их суровые лица хранили молчание.

Абитуриенты и одноклассники Нины толпились немного обособленно, тихо переговариваясь между собой. Иногда, то одна, то другая женщина судорожно выискивала среди молодежи свою дочь, подходила и нервно обнимала. Материнская ладонь дергано гладила по голове, губы что-то приговаривали, и лишь когда, упирающаяся покрасневшая девушка, вырывалась из объятий матери, та грустно возвращалась в свой круг.

Тихон и Саша стояли вместе с институтскими приятелями, но не вступали в общие разговоры. Тихон, увлеченный гипотезой, о том, что возможный преступник обязательно здесь объявится, внимательно присматривался к окружающим. Его поразила та гнетущая концентрация горя, витавшая над людьми, которая незаметно, но весомо усиливалась с каждой минутой ожидания. Если около института, когда нашли и откопали Нину, царили страх и любопытство, то здесь, где еще даже не вынесли тело, довлело невидимое, но явно осязаемое облако горя.

Суетились только организаторы похорон. Они то исчезали в пристройке, то появлялись с озабоченными лицами. Наверное, сначала прощание хотели организовать внутри помещения, но, увидев, сколько народу пришло проводить Нину, что-то быстро по ходу меняли.

Наконец, из пристройки вынесли металлический стол и покрыли его алой тканью. Все мгновенно затихли. Затем из дверей показалась согбенная женщина, одетая в траур. Ее поддерживал подполковник в военной форме, но без фуражки. Те офицеры, кто еще был в головных уборах, как по команде их сняли. В проеме показался гроб, и сразу же, сначала тихо, а потом все громче и надрывнее, заголосило несколько женщин.

Гроб с телом Нины установили на стол. Все сгрудились, пытаясь увидеть покойницу.

Тихон наблюдал издали. В тот день, когда нашли Нину, он был гораздо ближе к траншее, и тогда девушка была грязной и мертвое тело выглядело неопрятно. Сейчас Нина лежала одетая в белое нарядное платье, какие шьют на выпускной вечер в школе. Она казалась вчерашней ученицей, уснувшей от усталости после шумного выпускного бала. Только лицо хранило бледность, несмотря на яркий макияж, и Тихону даже подумалось, что ее специально вынесли на солнце, чтобы она во сне загорала.

Но надо было следить за толпой.

Вон Павленко. Расположился в самом центре. До этого Владлен Валентинович размеренно переминался с ноги на ногу и тихо успокаивал женщин, а сейчас замер и впился неподвижным удивленным взглядом в лицо умершей, глубоко задумавшись, будто вспоминал или сожалел о чем-то.

Армяне — Карен и Гамлет появились совсем недавно. Они сначала держались обособлено в тени здания, а сейчас подошли ближе, чего-то высматривают, то на гроб посмотрят, то на родителей убитой, и осторожно, чтобы не слышали другие, переговариваются на армянском.

Боня ни секунды не мог стоять на месте, влезал во все разговоры и даже пытался рассказывать анекдоты с черным юмором, а когда вынесли гроб, настойчиво пробился в самую гущу народа и вскоре уже стоял рядом с родственниками и деловито поправлял обивку гроба.

Даже Борис Махоров неожиданно объявился в последний момент вместе с комендантом общежития Серафимой Михайловной. Он бегло объяснил ребятам: «В общаге пусто, тоскливо. Играть на гитаре и то не хочется, а тут вдруг Серафима попросила проводить ее на похороны». Борис остался стоять в стороне с тонкой брезгливой улыбкой, наблюдая за происходящим, а комендантша протиснулась к гробу и встала рядом с Павленко.

Подавленные девушки подносили цветы, клали их к ногам Нины и быстро отходили. Женщины, не сдерживаясь, громко плакали. Сначала один из офицеров, а потом и Павленко пытались сказать траурную речь. Но офицер с большим трудом выталкивал слова, нервно двигая сжатым кулаком, потом на полуслове склонил голову, рука дернулась в последний раз, он закашлялся и смущенно отошел в сторону. Павленко начал говорить громко, но как-то быстро смутился от обращенных на него выплаканных женских глаз, скомкал речь и замолчал в нерешительности.

Кто-то подал рукой команду, и в стороне заиграл маленький оркестр из четырех солдат, появившийся из небольшого автобуса.

Сашка вытянул шею и резко пихнул Тихона локтем в бок:

— Смотри!

Заколов оглянулся и увидел, как вдоль стены больничного корпуса в их сторону идет Мурат. Он шел осторожно, словно хотел остаться незамеченным, а на его лице читалось недоуменее и любопытство: «Чего это вас так много собралось?».

Тихон с Сашкой переглянулись, молча поняли друг друга и двинулись навстречу Мурату, осторожно протискиваясь сквозь сгрудившуюся толпу. После беседы с лейтенантом Мартыновым, им хотелось вновь переговорить с таинственным жителем подвала.

Мурат заметил ребят, узнал, на плоском лице появилась приветливая улыбка. Но когда до него осталось не более десяти шагов, казах вдруг бросил тревожный взгляд через плечо Тихона, быстро развернулся и пустился наутек.

Заколов оглянулся. Из толпы яростно вырывался одетый в гражданское лейтенант милиции Мартынов.

— Подожди! — крикнул Тихон Мурату и побежал за ним.

— Я его догоню! — выпалил Сашка и тоже бросился в погоню.

— Стой! — раздался сзади грозный крик лейтенанта и топот.

Четыре человека неслись вдоль длинного здания, а толпа собравшихся недоуменно оглядывалась на них. Тихон понял, что Мурат убегает именно от милиционера. Это его сильно удивило, он хотел догнать беглеца, чтобы расспросить и попытаться разобраться в мотивах его бегства. Разве невинный человек будет скрываться от милиции? Сашка был уверен, что подтвердились слова Заколова — преступник явился, чтобы еще раз увидеть жертву. Лейтенант ни о чем не думал, он специально прятался и ждал именно этого человека, и теперь был совершенно счастлив — раз убегает, значит, виноват, и надо ловить! Чего тут думать!

Тихон на бегу бросил взгляд назад. Быстроногий Сашка уже поравнялся с ним, а отстававший на несколько метров лейтенант, вытащил пистолет, и по возбужденному блеску глаз было совершенно ясно, что собирается стрелять. Хорошо, если в воздух.

Спина Мурата маячила совсем близко. Еще рывок, протягивай руку и хватай! Но тогда Мурат наверняка окажется во власти Мартынова. И что из этого выйдет? Поговорить с ним точно не удастся. Лучше дать ему уйти.

Добежав до конца здания, Мурат юркнул за угол. Тихон, затормозив рукой о стену, последовал за ним. Но, оказавшись за углом, он тут же остановился и обернулся. Сашка с разбегу врезался в объятия друга. Тихон еще пытался удержать равновесие, но через мгновение на них всей массой налетел лейтенант Мартынов. Рука с пистолетом была на уровне пояса. Палец на курке дрогнул, раздался оглушительный выстрел, и они втроем повалились на землю.

Мурат, тем временем, подбежал к бетонному забору. Подстегнутый звуком выстрела, он как ошпаренный, стремглав, перемахнул через него.

— Черт!…. - выругался Мартынов, поднимаясь с двух распластанных тел.

Он суетливо подобрал отлетевший в сторону пистолет и испуганно посмотрел на лежащих парней, лихорадочно соображая, куда же попала шальная пуля.

Евтушенко медленно поднялся, потирая ушибленный при падении локоть. Заколов оставался лежать с закрытыми глазами, безвольно раскинув руки.

Сашка осмотрелся, Мурата нигде не было. Рядом стоял растерянный лейтенант с вытянутым от удивления лицом и выпученными глазами. Сжимая в руке пистолет, он смотрел на неподвижного Тихона. Вспомнив про выстрел, Сашка с ужасом посмотрел на друга.

Тот лежал, не подавая признаков жизни.

Неужели случилось непоправимое?

Из-за угла появилось несколько возбужденных офицеров, прибежавших на выстрел. Они сначала увидели ошарашенного человека с пистолетом в руке, а потом перевели взгляд на лежащего без движения паренька. Мгновенно, по-своему оценив обстановку, один из офицеров резким ударом ноги выбил пистолет из руки Мартынова. В момент удара вновь прогремел выстрел. В следующую секунду лейтенант милиции лежал носом в землю со скрученными на спине руками.

Пистолет, описав в воздухе большую дугу, шлепнулся на живот Заколова. Тот ойкнул от боли и открыл глаза. Перед ним из тумана выплыло сияющее лицо Сашки в запыленных очках.

Очнулся, значит, живой, обрадовался Евтушенко.

Тихон подтянул руку к ушибленному животу и, ничего еще толком не соображая, цепко схватил подвернувшийся пистолет. Он поднес качающуюся руку с оружием к мутным глазам, стараясь понять, что же произошло? От блуждающего ствола все в испуге отшатывались.

Рядом послышался хриплый голос:

— Я лейтенант милиции, отпустите… Моя фамилия Мартынов.

Офицер, державший лейтенанта, ослабил хватку.

Заколов повернулся в сторону хрипа, где ворочалось чье-то тело. Он оперся на локоть и напрягся, чтобы приподняться. В руке дрожал пистолет. Голова кружилась, пальцы сжались, громыхнул выстрел.

Тихон дернулся назад, пистолет выпал из ладони.

Лейтенант истерично взвизгнул и умолк. На его светлой рубашке выступила алая кровь.

Глава 25. Зловещее прощание

А дальше произошло нечто жуткое, о чем все присутствующие у морга потом рассказывали с большой неохотой, и целый город погрузился во мглу липкого страха и необъяснимой тревоги.

Женщины на панихиде испуганно прислушивались к раздававшимся из-за угла выстрелам. Когда вслед за третьим выстрелом донесся ужасный крик, они в панике сгрудились около гроба, то ли охраняя его, то ли сами, ища защиты. Стол зашатался под их напором, гроб покачнулся и с грохотом рухнул на землю. Тело Нины в нарядном платье как большая кукла выкатилось под ноги. Все шарахнулись в стороны, сбивая друг друга и падая. Отовсюду раздались крики насмерть перепуганных людей.

Люди, стоявшие только что в чинном унынии, превратились в свалку дикарей, пытавшихся вырваться подальше из этого кошмара. Абитуриенты отхлынули и прижались к стене госпиталя. Женщины падали друг на друга и отползали подальше. Обезумевшая мать Нины, кричала и пыталась защитить дочь от ног перепуганных людей, потерявших над собой контроль.

Сколько продолжалась паника: десять секунд или десять минут, никто не смог бы точно сказать. Когда народ отринул в сторону, потирая ушибы и прикрываясь оторванными кусками одежды, все посмотрели на перевернутый гроб.

Отец Нины скорбно держал дочь на вытянутых руках. В его глазах набухли слезы отчаяния, и он с немой болью глядел на расступившихся людей. Мать на коленях собирала рассыпавшиеся похоронные украшения. Ее плечи сотрясались от тихих рыданий, черная юбка была втоптана в пыльную землю, из-под сбившегося платка паклей торчали седые волосы.

Отец растерянно повернулся к толпе. Голова девушки безвольно свесилась вниз, на тонкой шее виднелся темный след от веревки. Белое выпускное платье было безнадежно испачкано в песке, а на свисающем подоле, четко отпечатался чей-то грязный след.

В дернувшихся руках музыканта звякнули медные тарелки. Все вздрогнули и затихли.

Среди мертвой тишины несколько женщин торопливо установили стол, помогли привести в порядок гроб и жестами показывали, чтобы отец положил тело. Он долго не мог понять, что от него хотят, и растерянно топтался, не отпуская дочь. Потом он все-таки бережно и заботливо уложил тело в наспех подготовленный гроб.

Женщины бросились собирать рассыпавшие сломанные цветы и прикрывать ими испачканное платье покойницы. Никто не смотрел в глаза друг другу, все делали молча и только в случае крайней необходимости изъяснялись шепотом. Каждый стыдился недавней паники и жаждал, чтобы поскорее все закончилось, и можно было бы уйти, нет, убежать из этого проклятого места.

Гроб с телом быстро погрузили в автобус. Второй автобус, не считая солдат-музыкантов, оставался пустым. Шофер терпеливо ждал, но желающих ехать на кладбище больше не нашлось.

И в тот момент, когда собравшиеся, всеми силами сдерживая себя, чтобы соблюсти приличие, медленно потянулись к выходу, навстречу им появилась запыхавшаяся женщина с тревожным ищущим взглядом.

Она вклинилась в толпу абитуриентов, нервными рывками останавливала всех подряд и спрашивала:

— Лена, Лена! Где моя Лена?

Она хватала за плечи каждую девушку, с мольбой смотрела в глаза и задавала один и тот же вопрос:

— Лена! Ты не видела Лену?

Девушки шарахались и испуганно качали головой.

К женщине подошел кто-то из знакомых, затормошил, пытаясь расспросить, что произошло? Из сбивчивых слов выяснилось, что домой после консультации не вернулась ее дочь Лена. Она должна была, нигде не задерживаясь, прийти из института домой, и сразу же позвонить матери на работу. Не дождавшись звонка, мать бросилась на поиски. Перепуганная женщина побывала уже дома, в институте и вот пришла сюда.

Дочери нигде не было.

Кто-то припомнил, что, Лена была на консультации, а потом вышла вместе со всеми. Женщина с надеждой бросалась к каждому, кто хоть что-то пытался вспомнить, но ничего нового ей узнать не удалось. Несмотря на это, мать как одержимая металась среди испуганных людей, и уже никому не веря, продолжала искать своего ребенка, пристально заглядывая в лицо каждой девушке. Она даже поднялась в автобус и долго разглядывала мертвую Нину.

В тот день как обычно было жарко, но события последнего получаса навеяли такой холод, что многие девушки в легких платьях сжимали на груди озябшие руки, дышали на них, пытаясь согреться. Некоторых колотил озноб. Они тряслись и клацали зубами. Вместе с холодом в сердце собравшихся вползал ледяной ужас. Все поняли, что со смертью Светы и Нины, и того полоумного солдатика-армянина ничего не закончилось. Страх вновь овладевал городом. Люди отводили глаза и боялись признаться, что в душе уже не надеются увидеть пропавшую Лену целой и невредимой.

Из-за угла больничного корпуса появилось двое угрюмых вспотевших офицеров. Они несли носилки с лежащим на них человеком. Люди уже забыли, что совсем недавно оттуда раздавались выстрелы. Кого они несут? И куда? В морг?!

— Убили, убили… — послышался тревожный шепот.

За офицерами с носилками следовала процессия в составе врача, медсестры и тех, кто убежал на звук выстрелов. Они шли молча и понуро. И без того тревожное напряжение возросло до небывалой звенящей высоты.

Вскоре процессия подошла к собравшимся у морга. Все расступились. Офицеры с носилками остановились, и один из них спросил у врача:

— Куда его?

На носилках вперед ногами лежал лейтенант милиции Мартынов. Его живот был перебинтован, а на разорванной рубашке сочилось огромное кровавое пятно. Одна из рук лейтенанта была зачем-то примотана к телу, будто без этого она могла отвалиться.

Сзади носилок стояли Заколов и Евтушенко. Сашка пытливо осматривался вокруг, вглядывался в изменившиеся лица людей и пытался понять, что же произошло за последние время. Тихон потирал ушибленную голову. Его мутило, лицо скривилось от ноющей боли, глаза искали, куда бы отойти в случае чего. За спиной словно охранники сопели суровые офицеры.

— Куда его? — поглядывая на вход в морг, еще раз нетерпеливо спросил один из тех, кто держал носилки.

Лейтенант Мартынов медленно приподнял ресницы, увидел дверь в морг, глаза его в панике расширились, и он неожиданно легко соскочил с носилок.

— Нет, только не туда, — затараторил он, схватившись за живот. — Я домой. Мне надо на работу.

— Лучше домой, — согласился врач. — Отлежитесь, а завтра с утра на перевязочку. Или можете сами перебинтовать царапину. Мы все обработали, беспокоиться не стоит. И с рукой пока поосторожнее.

Глава 26. Питон + Анаконда = Питоконда

Заколов и Евтушенко возвращались в общежитие позже всех. Их задержали подъехавшие работники военной прокуратуры, пока окончательно не разобрались во всех обстоятельствах произошедших выстрелов и ранении сотрудника милиции. Лейтенант Мартынов ни к кому претензий не имел, неосторожное обращение с оружием взял на себя, поэтому дела раздувать не стали и ребят отпустили.

Мартынов жалел только об одном, что не удалось поймать таинственного БОМЖа Мурата. Лейтенант, признался, что специально его здесь караулил. Сейчас милиционер горел желанием продолжить активное расследование в связи с вновь открывшимися обстоятельствами — пропажей очередной девушки-абитуриентки. Он полностью пришел в себя и даже не стал переодеваться. Бинты и простреленная рубашка с пятнами крови перенесли его в мир военных кинофильмов, и он ощущал себя боевым комиссаром, поднимающим бойцов в атаку на врага.

Возбужденный Борис, дождавшись ребят, смакуя подробности, в красках, описал всю чертовщину, что произошла около морга после неожиданных выстрелов. Легкий шок от пережитого, сменился у него бурным восторгом, и он раз за разом мимикой и жестами показывал, кто и как себя вел в той ситуации.

Сашка в ответ рассказал, как Тихон, оглушенный падением, случайно схватил пистолет и выстрелил, а пуля задела кожу на животе у лейтенанта. Потом на шум выстрелов из госпиталя быстро вышли врач и медсестра. Тихон, по их словам, получил легкое сотрясение мозга, а руку Мартынову вывихнул офицер, когда разоружал.

В холле общежития дежурная Таисия Ивановна каждому шепотом докладывала, что здесь побывали военные из прокуратуры. Искали исчезнувшую девушку. Все комнаты обыскали и всех допрашивали. Как в старые добрые времена. Но никого не увезли, с сожалением добавляла она, и набрасывалась с назойливыми вопросами на каждого входящего. Верный друг-телевизор был выключен, газета отброшена. По ее колкому огненному взгляду Таисии Ивановны чувствовалось, что она выполняет важное разведывательное задание.

Оставив внизу Махорова, который с удовольствием принялся рассказывать благодарной слушательнице о событиях в госпитале, Заколов и Евтушенко поднялись в комнату. На звук открываемой двери в коридор высунулась перепуганная Наталья.

— Почему вы так долго? Тут такое творится! А с вами, что произошло? — тревожно спросила она, увидев очередную грязную и порванную футболку на Тихоне.

— Сейчас расскажу, только переоденусь, — устало улыбнулся Заколов.

— Оставь футболку мне, попробую зашить, — предложила Наташа.

— Было бы неплохо, — согласился Тихон, стягивая одежду. — Я здесь совсем поизносился.

Наташа украдкой взглянула на мускулистое тело Заколова и торопливо перевела взгляд на рваную футболку:

— Где же ты так?

— Да, понимаешь…

— Сходи вниз. Бориса послушай. Он все расскажет, — холодно посоветовал Сашка, кивая в сторону лестницы, откуда доносились вздохи и вскрики Таисии Ивановны. Видимо с каждым разом мистическое повествование о выстрелах и перевернутом гробе удавалось Борису все красочней.

Когда ребята прикрыли за собой дверь, Сашка тихо сказал:

— Не нравится мне она.

— В каком смысле, ты больше полненьких любишь? — попытался пошутить Тихон.

— Очень подозрительно себя ведет! Каждый раз она задерживается после консультации, и каждый раз пропадает очередная девушка.

— Ты что выдумываешь? — удивился Тихон. — Наташа — безобидная девчонка!

— Я и говорю, что безобидная. С виду! Этим и пользуется. Такая подойдет к любой подружке, никто и не подумает плохого, а она обовьет шею как питон и все! Чтобы задушить веревкой, сил много не надо.

— Питон… скажешь тоже…

— Ах, да! Она женского рода, пусть будет анакондой!

— Это как-то совсем… Питон… Анаконда… Тот, кто задушил девушек, неважно: мужчина или женщина, уже не человек. Это… Питоконда!

— Питоконда. Мерзкое имечко.

— Это логично. Осталось только узнать, кто скрывается за ним.

— Как кто? Наташа!

— Да не спеши ты с выводами! Сначала мы подозревали Павленко, потом армян… Еще вчера ты доказывал, что во всем замешан Мурат! А теперь слабую девушку обвиняешь! Где логика? А ведь был еще Ашот, которого все признали виновным.

— Тем не менее, я сейчас подозреваю именно ее. Она — Питоконда! Давай рассуждать. Первая жертва — ее подруга! Света в этом городе не успела никому помешать, она даже толком ни с кем не познакомилась. Была все время с Наташей. Ну, кто еще мог на нее иметь такой зуб, чтобы убить? Это ведь было не изнасилование и не ограбление. Получается, только у Наташи мог быть с ней конфликт. Может, еще со школы! И конфликт нешуточный, раз он привел к убийству.

— Да, но… — Тихон медленно постигал логику друга ушибленной мутной головой. Он намочил полотенце и приложил к затылку. — А вторая жертва, тоже ее? Зачем ей второе убийство?

— Может, и ее. Например, для того чтобы отвести подозрение в первом убийстве. Насчет Светы, она в любом случае была бы одной из подозреваемых. А тут — второй труп! И все думают о серийном маньяке. Заметь, вторая жертва появилась только тогда, когда приехал отец Светы и интенсивно взялся за поиски дочери.

— Его метод поиска я хорошо запомнил, — угрюмо улыбнулся Тихон.

— Так вот, это именно Наташа повернула дело так, чтобы он подумал на тебя. Понимаешь? Она ему наплела про трусы и все прочее. Он был полностью занят тобой, а если бы ты отпал из подозреваемых, он мог бы как следует задуматься, вспомнить что-нибудь подозрительное из прошлого, и тогда, вполне возможно, он заподозрил бы Наташу. Она это почувствовала, и тогда своевременно появился второй труп. Заметь, нашли его раньше первого. Ей было так выгодно, и поэтому, она вторую жертву спрятала лишь для видимости.

— И обе девушки не были изнасилованы, — задумался Тихон.

— Вот именно! Это еще один аргумент в пользу моей версии.

— А как же Ашот? Зачем он перетаскивал труп?

— Ну, мотивы умственно неполноценного человека трудно понять. Может, он сдуру подумал, что воры ночью хотят украсть что-нибудь со стройки или — еще чего. Вспомни, армяне говорили, что он был чрезвычайно застенчивым и сторонился любой девушки. Жалко, что он погиб. Это ей тоже на руку.

— Постой, постой. А как же твоя логика, что преступник должен был прийти сегодня на похороны? Ведь ее там не было.

— Это как раз очень просто. Она подслушала наш разговор, поэтому и не пришла. Она же рядом стояла! И еще про Достоевского спросила.

— Да, со всех сторон ты прав. Не придерешься. Слушай, у меня башка болит после падения. Никак мысли в кучку не соберутся. — Тихон прилег на кровать. В горизонтальном положении стало легче. — Надо спокойно поразмыслить. Да, а сегодняшняя девушка — тоже из этой серии?

— Насчет сегодняшней, еще ничего неясно. Жива она или нет, скоро выяснится. Но вспомни, как долго мы ожидали, пока Наташа выйдет из института. Что там могло произойти? И потом, когда мы ушли в госпиталь, мы же не знаем, чем она в это время занималась. Черт! Даже Борис покинул общагу, а то у него можно было бы спросить.

Скрипнула дверь, в комнату вошли Борис и Наташа. Девушка пристально взглянула на Заколова и Евтушенко, словно услышала обрывки фраз и пыталась по глазам определить тему разговора.

Глава 27. Ночь вдвоем

— Ну, как, успела заняться физикой? — спросил Тихон у Наташи первое, пришедшее в голову, чтобы только не молчать. Ему казалось, она могла почувствовать подозрительную холодность его друга.

— Сначала пробовала. Потом тебя ждала, хотела спросить об одной задаче, — бесхитростно ответила девушка. — А сейчас… Опять все повторяется, какие тут задачи. Одной оставаться страшно. Можно я у вас посижу?

— Конечно, — согласился Тихон.

Он задумался. Действительно, перед каждым экзаменом с ними происходят разные неприятности, да такие, что невозможно сосредоточиться на учебниках — сплошная нервотрепка.

— А что с тобой? Почему лежишь? — встревожилась Наташа.

— Упал. Голова немного болит, — Тихон показал на мокрое полотенце. — Но уже проходит.

— Давайте чай попьем? — предложила Наташа.

— Хорошо бы, — согласились парни, оглядывая запущенный неубранный стол с грязными кружками.

Наташа вздохнула и по-хозяйски принялась за дело. Как только она все организовала, и ребята уселись за стол, входная дверь брякнула о стенку, ввалился пьяный Боня.

— Ну, ты, как всегда, вовремя, — иронично заметил Борис.

— Откуда такой хороший? — с улыбкой поинтересовался Саша.

— Как откуда? С поминок. — Боня, пошатываясь, подошел к столу, невозмутимо цапнул приготовленный бутерброд и плюхнулся на кровать.

— Ты и там успел побывать? — удивился такой настырности Тихон.

— А то! Я и на панихиде был, и на кладбище, и на поминках, — кивал головой Боня. — Я — единственный из друзей Нины, кто там был! Все разбежались, а я остался. Я говорил о Нине хорошие слова. Только хорошие! Все плакали после моих слов! Ой, как плакали! Я тоже плакал, — невозмутимо рассказывал Боня, жуя бутерброд. — Там такое горе! Ее мать уколами откачивали. Даже водка не помогала. Еще про последнее убийство все говорили. Разговор был только об этом!

— Стой! Какое убийство, — прервал Тихон.

— Про Лену.

— Разве труп нашли? Где?

— Труп, может, и не нашли. Но раз девчонка пропала, значит, убийство! Все об этом судачат. Город на ушах стоит! Я вам говорю. Теперь везде патрули будут. Так городские власти решили. Ночью сплошные патрули! И днем патрули… Ловят этого казаха, который там, помните, перестрелку устроил. И всех прочих ловят… Меня вот тоже хотели поймать. Где документы, спрашивают. А я говорю, я друг семьи, только с похорон, у меня горе, вот вам мои документы, подавитесь, арестовывайте, если хотите! Ничего, понятливые оказались, помогли до общаги дойти… А вам лучше не высовываться. И не думайте! Я дембелем был — я знаю, как с патрулем общаться, они это чувствуют. А вас, салаги, в миг заметут. И на губу! А знаете, какие на губе порядки? Ничего вы не знаете, но я расскажу. Я там бывал. Я сейчас расскажу. — Боня прервал монолог, с трудом сфокусировал взгляд, оглядел стол и спросил: — У вас выпить есть?

— Куда тебе пить! — засмеялся Борис. — На, покури лучше.

— Правильно, надо покурить, — сразу согласился Боня, вставил в рот сигарету, взял зажигалку и долго швыркал пальцем по колесику, но огонь не появлялся. Тогда он возмутился. — Слушай, вы чего мне дали, она не работает!

— Дай я, — Борис щелкнул зажигалкой и подставил огонек.

Боня активно зачмокал вытянутыми губами, ловя пламя прыгающим кончиком сигареты. В конце концов, потянуло табачным дымом.

Предварительно постучав, в дверь вошли Карен и Гамлет.

— О, братки-дембеля! — обрадовался Боня. — Надо местных салаг научить, как вести себя на губе.

Карен недоуменно посмотрел на него, перевел взгляд на ребят и серьезно сказал:

— Там опять, всю стройку перекапывают.

— Ленку ищут, — закивал Боня. — Я ее тоже знал. Неплохая девчонка.

— Все тот же милиционер там командует, — добавил Гамлет. — С подвязанной рукой, перебинтованным животом и в кровавой рубахе. Носом землю роет.

— Нашли? — возбужденно спросил Сашка.

Наташа побледнела, неловко звякнула чашкой и разлила чай.

— Мы не видели. Там всех отгоняют, не подойти. А в нашей части прокурорские опять допрос устроили. Снова стройбат подозревают, — вздохнул Карен с явным огорчением.

— А сегодня танцы есть? — ни с того, ни с сего спросил Боня и проникновенно предложил: — Давай, братва, на танцы завалимся, а?

— Какие тебе танцы? Завтра — экзамен! — грубо прервал Борис. — Вали к себе отсыпайся, а то еще тут завалишься.

Наташа наклонилась к Тихону и тихо сказала:

— Я хочу уйти. Проводи, пожалуйста.

Заколову показалась, что она сильно встревожилась или испугалась. Он встал и с серьезным видом, раздвигая стоявших в проходе армян, пошел провожать девушку, будто идти предстояло через темный парк ночью, а не в соседнюю комнату.

Тихон остановился в проеме открытой Наташиной двери, собираясь вернуться к себе.

— Зайди, — попросила она, видя его нерешительность.

— Ты чего-то испугалась? — спросил Тихон.

— Не люблю пьяные разговоры, — она прошла к окну, за которым совсем стемнело.

Тихон прикрыл дверь, рука потянулась к выключателю.

— Не зажигай! — остановила Наташа. — Ты правильно подумал — я боюсь.

— Чего? — тихо спросил Тихон.

Наташа долго молчала, стоя спиной к Заколову. Потом сжалась, длинные пальцы обхватили узкие плечи.

— Я боюсь, что меня убьют. Как Свету, — прошептала она.

— Но в общежитии ты можешь быть спокойна.

— Почему? Потому что здесь пока еще никого не убивали? Ты видишь, я даже окно не открываю. Боюсь, что ко мне могут залезть. И в комнату никого не пускаю.

— А меня пустила. Значит, не боишься?

— Тебя не боюсь. И знаешь почему? — Наташа резко повернулась, на фоне подсвеченного уличным фонарем окна мелькнул ее профиль. — Ты не убийца. У тебя есть алиби. Ты не мог убить Нину, это подтвердил ее отец, Николай Егорович.

— Ну, спасибо, уважила, — попытался рассмеяться Тихон. — А остальные, значит, могут быть убийцами?

— Не смейся! — Наташа повернулась боком, и он вновь увидел очертания ее губ, носа, нелепых очков, а потом невольно перевел взгляд на грудь, четко выделявшуюся на фоне более светлого окна. Раньше он не имел возможности так долго и пристально ее рассматривать, а теперь в темноте был уверен, что она не видит, куда направлен его взгляд. — Остальные могут, — твердо сказала она. — И я всех боюсь.

— Да…, - Тихон в раздумье сделал несколько шагов вперед, размышляя, что бы она сказала, если бы знала о подозрениях Сашки на ее счет. — Так можно далеко зайти. Получается, что несколько сотен людей, которые ходили в эти дни в институт или проходили рядом — могут быть убийцами?

— Но ведь кто-то же из них это сделал! И продолжает делать…

Возникла пауза. Не зная, как успокоить Наташу, Тихон неожиданно брякнул:

— Но может, Свету и Нину убили за что-то конкретное? Может, хотели убить именно их? И тебе не стоит ничего опасаться?

— Свету не за что было убивать. Она такая же, как и я. И если бы в тот момент я зашла в туалет, а не она, то придушили бы меня. Мне просто повезло, а ей нет!

— Но ведь это ужасно, когда убивают ни за что! В каждом убийстве должен быть какой-то смысл, а иначе, зачем убийца так сильно рискует.

— А вдруг убийца получает от этого удовольствие?

— Да, но… — Тихон замялся, — их же не тронули. Молодых девушек просто задушили и ничего такого с ними не сделали.

— Не изнасиловали? — Наташа назвала то слово, которое старался пропустить Тихон.

— Да.

— Значит, ты думаешь, что удовольствие заключается в изнасиловании?

— Я так не говорил. Я просто пока не понимаю, зачем их убили?

Тихон смотрел на Наташу, которая все так же стояла боком к окну. Она подняла лицо, отчего ее маленькая грудь приподнялась и еще рельефнее отпечаталась темным профилем на оконном стекле. Изгиб спины у поясницы стал таким очаровательным и четким, что Тихон невольно приблизился к ней, рука потянулась, и чуть было не обхватила девушку за тонкую талию. В последний момент он неловко сдержался. Невесть откуда нахлынула жаркая волна.

Тихон смущенно предложил:

— Давай откроем окно. Хоть проветришь комнату немного, пока я здесь.

Не дожидаясь ответа, он потянулся к раме. Наташа стояла прямо близко от его рук и не сдвинулась ни на миллиметр. Она словно не слышала и не замечала его. Тихон оказался вплотную к ней. Он ощутил запах ее кожи, совсем не сладкий и не душистый, но в то же время тонкий, приторно манящий, насыщенный еще незнакомым ему ароматом, едва уловимым, но будоражащим и притягательным. Огибая ее, чтобы дотянуться до оконного шпингалета, Тихон интенсивно втянул ноздрями этот запах, стараясь понять и разгадать его, или найти хоть какие-то ассоциации в памяти. Но все было новым, и пьянящий аромат заставлял учащенно колотиться сердце и непроизвольно напрягать все мышцы тела.

Он сильно вытянулся к окну правой рукой, а левая ладонь, чтобы сохранить равновесие, сама собой легла ей на талию. Под тонкой тканью платья он ощутил теплый бархат девичьей кожи. От этого прикосновения перехватило дыхание, он повернул голову и в том же вытянутом состоянии снизу вверх посмотрел ей в глаза. Ему показалось, что она только в этот момент подняла ресницы. Тихон окунулся в матовый блеск ее глаз.

Потом он заметил ее влажные приоткрытые губы. Они приближались. Или он приближался к ним. Он почувствовал, как прильнуло девичье тело, ощутил теплое дыхание на губах, и увидел, как плавно закрываются ее ресницы… — и в этот момент резко дрогнул внешний металлический подоконник.

Наташа отпрянула, и Тихон, потеряв равновесие, угодил все еще вытянутой рукой в оконную раму. Задребезжало плохо закрепленное стекло. Снаружи от окна отшатнулась темная фигура и мелькнула в сторону. Тихон сразу подумал, что кто-то из приятелей решил за ним подглядывать, и возмущенно ринулся к двери.

Он ворвался в свою комнату, надеясь застать шпиона, залезающего в окно, но вместо этого увидел удивленное лицо Сашки. Тот, уже раздетый, сидел на кровати и явно собирался ложиться спать. Борис в этот момент вышел из туалета, а на кровати Тихона прямо в одежде дрых крепким сном Боня.

Кто же был там на козырьке?

Тихон подбежал к раскрытому окну и выглянул в темноту на обширный козырек. Справа у окна Натальи никого не было. Он повернул голову влево и успел заметить, как кто-то у самого края присел и спрыгнул вниз.

Снизу, с улицы раздался крик:

— Вон он, товарищ лейтенант! Стой!

Послышался тяжелый топот бегущих людей и удаляющиеся крики:

— Поймать его! Где он? Сюда!

Сашка и Борис уже стояли рядом с Тихоном и недоуменно прислушивались.

— Что это было? Кого ловят? — дружно удивились они.

— Неизвестный человек стоял вот здесь около окна и подсматривал за Наташей, — хмуро объяснил Тихон. — Вы ничего не слышали?

— Нет. Все тихо было, — пожал плечами Сашка. — Кто бы это мог быть?

— Неужели, опять Мурат? — задумался Тихон. — Зачем он приходил?

— Это тот казах с похорон? — поинтересовался Борис. — Это его патрули ловят?

— Зачем он приходил? Может, что-то хотел рассказать? Или признаться? — обратился Тихон к Сашке.

— Таинственный тип. А вдруг, и впрямь, убийства — дело его рук?

— Ты уж разберись со своими версиями, а то все скачешь с одной на другую, — посоветовал Тихон другу.

— Недостаточный объем информации, отсюда — много вариантов решений. Это как блок-схема с бесконечными условными операторами: если — то — иначе, — пояснил Саша.

— Главное, чтобы не было зацикливаний, а то в конце логической цепочки последует стрелка в начало, и давай все по новому кругу.

— Это вы о чем? — недоуменно посмотрел на приятелей Борис.

— Да так, пытаемся рассуждать, — махнул рукой Тихон. — Пойду Наташу успокою, а то она совсем расклеилась.

— Или делает вид, — угрюмо заметил Сашка.

— Успокой, успокой, склей ее, — сально осклабился Борис.

— Ну, тебя! Девчонка и правда всего боится, — оправдывался немного покрасневший Тихон.

— Мы понимаем, можешь, не объяснять, — с той же улыбкой кивал головой Борис. — Ты сильный, ты защитишь.

— Только помни о моих предположениях, — настаивал Сашка.

Боня спал, сжавшись калачиком. Ему не мешали ни свет, ни шум, ни разговоры.

Тихон вернулся в комнату Наташи. Та уже включила свет и сидела на кровати в напряженном ожидании.

— Ну что? — тревожно спросила она.

— Не обращай внимания. Это к нам приятель приходил, да его патруль спугнул.

— Ты уверен? — прямо в глаза посмотрела она.

— Я так думаю, — замялся Тихон. Стремясь отвлечь ее от невеселых мыслей, он весело сказал: — Представляешь, Боня свалился пьяный на моей кровати, дрыхнет, его и пушкой не разбудишь.

— Вот и хорошо, — тихо произнесла Наташа.

— Что? — удивился Тихон.

— Оставайся здесь. Вон, кровать свободная. Мне так спокойнее будет. Я боюсь, что это за мной приходили. Сначала Света, теперь я.

— Глупости, какая ерунда! Никто тебя здесь не тронет. — У Тихона заколотилось сердце и он затараторил, стараясь унять волнение. — И в институте, и в других местах держись все время в компании, не оставайся одна. А комната хорошо запирается…

— Значит, ты уйдешь? — твердо задала вопрос Наташа.

— Почему? Могу остаться… Если ты так хочешь, — нерешительно добавил он.

— Останься. Эта жуткая тень за окном… Вдруг, он придет снова? Мне так страшно! Я тебя прошу, — с мольбой произнесла она и жалобно посмотрела в глаза.

Тихон почувствовал, как в душе теплой волной расплывается жалость к девушке. Какой Сашка дурак, как он мог подумать, что она Питоконда? Надо же и на человека смотреть, не как на логические схемы! Испуганная девушка, одна, ночью, в чужом городе, где совсем рядом происходят непонятные убийства. Ее сверстницы живут с мамами, в семьях, или с подругами. Конечно, она нуждается в защите.

— Я останусь, успокойся, — пообещал он.

Наташа подошла к окну и попробовала, хорошо ли закрыты шпингалеты, потом закрыла на ключ входную дверь и погасила свет.

— Надо ложиться спать, — послышался из темноты ее голос.

— Надо, — прошептал Тихон, снова чувствую, как наплывает жар.

— Отвернись, я разденусь.

Тихон послушно отвернулся, хотя его глаза еще ничего не различали в погрузившейся во тьму комнате. Послышался шелест снимаемого платья, щелкнули застежки лифчика. Вслед за этим по девичьей коже нежно прошуршала мягкая ткань, сначала прилегавшая плотно, а затем еле касавшаяся тела. Этот последний звук оказался таким волнующим, что Тихон замер и затаил дыхание, будто тайно подглядывал за кем-то. На миг показалось, что все происходящее — какое-то недоразумение, и он не должен был здесь присутствовать. Сейчас его обнаружат, и он сгорит от стыда.

Раздался грубый скрип металлической сетки кровати. И даже последовавшее за ним шуршание простыни, выглядело по сравнению с предыдущими тонкими чарующими звуками как скрежет пилы после звучания скрипки.

— Я все, — послышался тихий и немного испуганный голос Наташи.

Эти слова для него, очнулся Тихон. Значит, перед этим ему ничего не послышалось. Но, что значит «все», в ее словах? Это призыв или разрешение. Что ему сейчас делать?

Тихон с трудом повернул окаменевшее тело. Он уже различал очертания предметов. В двух метрах на кровати лежала девушка, которую пятнадцать минут назад он едва не поцеловал. На белом фоне подушки, темнело ее лицо, растрепанные волосы, обнаженные плечи и голые руки. Простыня, которой она укрылась, безжалостно скрывала все остальное, но внутреннее воображение легко дорисовывало и маленькую грудь с острыми сосками, и впалый живот с ямочкой пупка, и расслабленные ноги, вольно раскинутые на примятом матрасе. Завороженный видением, Тихон стоял не в силах двинуться.

— Ложись, чего стоишь, — блеснули в темноте глаза Наташи.

И вновь было не понятно, куда ему? Он шагнул на блеск глаз и стукнулся о стол.

— На ту кровать, — шепотом пояснила девушка.

Тихон как по команде подошел к указанной кровати, разделся, откинул покрывало и лег в одних трусах поверх простыни. Ему было жарко, сердце учащенно гоняло горячую кровь по всему телу. Он еще никогда не был в такой ситуации — ночью, один на один с раздетой девушкой в закрытой комнате. Тихон смотрел в потолок и словно пьяный думал об этом.

— Наташа, тебе не кажется, что завтра о тебе могут насочинять всякую ерунду? — осторожно спросил он.

— Ну и что, — сразу ответила она, будто сама давно размышляла над этим, — у меня и у тебя еще есть завтра, а у Светы его уже нет. Еще вчера я считала, что буду жить вечно, а теперь понимаю, что все не так. Какая разница сейчас для Светы, что о ней говорят? Могут говорить только хорошее, могут только плохое, но ей-то какая разница? Она была очень славная, очень правильная, только училась — и все. А Нина, как рассказывают, была другая, она успела сделать то, что не испытала Света. Ну и кому от этого лучше?

— Но теперь им обеим все равно, если следовать твоим рассуждениям, — возразил Тихон.

— Не цепляйся к моим словам! Мне и Свету, и Нину жалко. Но Нина больше испробовала в этой жизни. Я теперь не знаю, может, надо спешить жить, стремиться все успеть, все попробовать?

Тихон смущенно молчал, не решаясь, что-либо сказать. Может, надо крикнуть: «Да, да, да», подбежать к Наташе и накинуться на нее? Нет, он так не сможет. А если подбежит, то, что потом? Наверное, все должно получиться само собой — природа подскажет. Ну почему про это не пишут в газетах и журналах? А в кино, даже которое детям до 16 смотреть запрещается, поцелуя толком не увидишь.

— Что бы ты сделал, если бы сказали, что ты живешь последний день, и через сутки тебя не будет? — неожиданно спросила Наташа, заскрипев кроватью.

Их разделял стол, стоявший посередине комнаты. Тихон повернулся на бок и увидел, что под столом просматриваются очертания тела девушки. Она сейчас повернулась в его сторону и, наверное, тоже смотрела на него. Ее глаз не было видно, их загораживала ножка стола.

— Последний день? — переспросил Тихон, растерявшись от ощущения, что она сейчас видит его в одних трусах. — Совсем, совсем последний?

— Да! Что бы ты сделал?

Тихон задумался. Последний день — на экзамен можно не ходить, он больше не нужен. Конечно, надо сделать то, о чем так сладостно иногда снится по ночам, и чего он еще никогда не испытывал. Надо пойти к любимой девушке и с ней… Но у него нет любимой девушки. Вот Наташа, может, он ее любит? Она красивая, на нее приятно смотреть, ей хочется помогать, защищать и поступать так, чтобы понравиться. Но когда он сидел в подвале и в камере, он почему-то не вспоминал о ней. А говорят, что в трудную минуту вспоминаешь самых близких и любимых.

— А этот день, последний для всего мира, или только для меня? — уточнил Тихон.

— Только для тебя, — прошептала Наташа, и эти слова, прозвучавшие очень тихо, показались ему зловещими.

Если бы для всего мира, подумал Тихон, то все бы начали беситься, делать самое недозволенное. Он бы тоже мог в этом участвовать, но в том-то и дело, что он всегда интуитивно противился делать так, как все. Он стремился найти свой путь, особенное решение. Если бы весь мир бесился, то он, скорее всего, заперся бы в комнате и читал хорошие книжки: стихи Пушкина или рассказы Чехова.

А раз последний день предстоит только для него, и для других завтра ничего не изменится, то, как он может кого-то напрягать своими проблемами и желаниями!

— Тогда напился бы, чтобы заснуть и ничего не помнить, — пошутил Тихон, и вдруг серьезно добавил: — А перед этим пошел бы и сдал экзамен.

— А экзамен зачем? — недоумевала Наташа.

— А мне нравится решать задачи. Когда находишь решение действительно сложной задачи, то внутри все трепещет от радости. — Он подумал и добавил: — Правда, на экзамене сложных задач не будет.

— И это все? Больше никаких желаний?

«Что она имеет в виду? Может, это намек? Надо подойти к ней?» — терялся в догадках Заколов.

— Есть, конечно, одно желание, но, оно должно совпасть с желанием другого человека, — с трудом признался Тихон. В темноте, не видя глаз собеседника, легче говорить откровенно, но, произнеся эти слова, он стушевался и быстро затараторил: — Лучше забыть, что этот день последний. Надо жить как обычно. Будто ничего завтра не изменится. А ты, что бы ты делала?

— Я бы сделала себе модную прическу, как у певицы Мирей Матье. Давно хочу срезать этот школьный хвостик. Надоел! — Она ненадолго замолчала. — Нет, все не то. Прическу я и так сделаю, если поступлю в институт. Я хочу, чтобы в мой последний день все было красиво, — мечтательно произнесла она. — Представляешь, я — в самом красивом платье с красивой прической, красивая комната, красивая музыка, цветы, шампанское, красивый молодой человек, и чтобы он меня сильно любил…

Тихон тайно вздохнул. У него не было цветов и шампанского.

Когда дыхание Наташи стало ровным и тихим, Заколов осторожно подошел к ней.

Боже, как же прекрасна спящая девушка! Бархатные овалы закрытых век, уставшие ресницы, прилегшие на мягкую кожу щек, уткнувшийся в подушку носик, беззащитно полуоткрытые нежные губы и вытянутая тонкая шея. А еще, тихий аромат дыхания и обрисованные простыней изгибы расслабленного тела. Наташа спала с мягкой доверчивой улыбкой, и на лице отражался добрый девичий сон, в котором она мечтала о принце и счастье.

Тихон приоткрыл окно. Свежий воздух ворвался в душную комнату. Он посмотрел на часы — полтретьего ночи. Надо успеть вздремнуть перед экзаменом.

Глава 28. Салочки в реке

Жара к середине августа сделалась просто несусветной. Сухой раскаленный воздух душным тяжелым покрывалом придавил город. Казалось, что вверху образовался большой прозрачный купол, через который не проникало ни одно дуновение ветерка, зато солнечные лучи беспрепятственно пронзали его и беспощадно нагревали все, во что врезались со скоростью света. Ни единое облачко не мешало им, небосвод оставался равномерно голубым от края до края. Даже удлинившиеся ночи не приносили желанной прохлады. После захода солнца земля, как остывающая плита, долго отдавала накопленное тепло. И только под утро ощущалась некоторая свежесть, отдаленно напоминавшая прохладу.

Чтобы заснуть в душном общежитии ребята обливались водой и мочили простыни. Изнывающий от жары Борис, выросший в Москве с ее умеренным климатом, плескал воду прямо в кровать и плюхался в образовавшуюся лужу. Теперь главным было — постараться заснуть, пока не высыхала постель.

А днем в разгар зноя, обливаясь водой и прислоняясь в комнате мокрой спиной к стенке, Тихон вместо ожидаемой каменной прохлады с удивлением отмечал, что стена кажется теплой. Значит, ее температура явно выше 37 градусов! Вот тебе и сауна!

Экзамен по физике был позади. Тихон и Саша получили пятерки, Борис — первую четверку, отчего не скрывал бурной радости, а Лиза и Наташа опять отхватили тройки.

Наташа из-за оценок совсем не печалилась. Ее охватило какое-то равнодушие к экзаменам. Она замкнулась и постоянно о чем-то думала, мучительно решая, что же главное в жизни: оценки за экзамены или жизнь? А временами она серьезно злилась на погибшую Свету за то, что поддалась уговорам и поехала поступать в сложный, но ненужный ей технический институт.

Лиза тоже не переживала, в отличие от ее мамы. Валентина Герасимовна, узнав об очередной тройке дочери, была в ярости. Она, не сдерживаясь, кричала около института, что все свои силы и здоровье положила на счастье дочери, а Лиза равнодушно и холодно смотрела в сторону.

Пропавшую Лену так и не нашли, и весь город пребывал в состоянии хаотичного поиска и нервного ожидания. Никто не верил, что ее найдут живой. Многие родители взрослых девушек только при крайней необходимости отпускали дочерей из дома.

Около института, как самого страшного места в городе, постоянно дежурил военный патруль.

Тихон и Саша по утрам, до жары, в качестве зарядки бегали на Сырдарью купаться. Сначала они бежали по асфальтовым тротуарам, потом углублялись в главный городской парк, где были вырыты многочисленные арыки для подвода воды к деревьям. Парк заканчивался танцплощадкой и дамбой, за которой располагался обширный пляж.

На пляже находилась одна из городских диковинок — сероводородный источник. Из скважины, над которой была установлена вертикальная труба с ответвлениями для принятия душа, круглый год под собственным напором лилась теплая вода, насыщенная сероводородом. От скважины противно пахло тухлыми яйцами, но вода считалась целебной и многие горожане с удовольствием подставляли тела под вонючие струи. Заколова и Евтушенко такой душ не прельщал. Они предпочитали плавать в мутной, но прохладной речной воде.

Пробегая плечом к плечу вдоль длинных заборов, друзья, как всегда, скосили глаза на высокую памятную стелу, установленную в честь погибших ракетчиков. Вверху памятник венчала женская фигура, держащая в руках стартующую ракету.

В тенистом парке ребята специально замедлили темп. Здесь было свежо от арычной воды и хотелось надышаться живительной прохладой, а, перескочив через дамбу, они уже неслись веселым аллюром к реке, на ходу снимая футболки.

Сбросив одежду, они забежали в воду, по ходу обрызгав друг друга на мелководье, и устремились к дальнему берегу, где было поглубже. Там можно было окунуться в полный рост, поплавать и понырять.

Сначала они активно плыли кролем против течения, потом, восстанавливая дыхание, не спеша, брасом возвращались обратно. На Балхаше большими компаниями школьники любили играть в салочки на воде. Здесь вдвоем они тоже каждый раз гонялись друг за другом, норовя ускользнуть от руки водящего в самый последний момент.

Тихон для этого использовал фирменный, хорошо отработанный прием. Он стоял в воде по грудь и ждал, когда Сашка приблизится на расстоянии одного прыжка. Как только тот взмахивал руками и нырял в его сторону, Тихон резко приседал, полностью погружаясь в воду, сильно отталкивался от дна влево, вправо или назад и тут же выныривал буквально в двух метрах от прежнего места, создавая руками кучи пузырьков, чтобы друг не смог подглядеть под водой, куда он скрылся. Сашка выныривал, оглядывался и вновь кидался к нему. Тихон повторял прием, до тех пор, пока Сашка все-таки не зацеплял его.

В этот раз Евтушенко применил хитрость. Он сделал ложный замах, Тихон как всегда нырнул, а когда выпрыгнул из воды, поджидавший Сашка, двумя руками радостно огрел его по голове.

Сашка обычно нырял далеко в сторону, а мог и затаиться на дне, надолго задерживая дыхание — не даром йогой занимался. Здесь в мутной воде Сырдарьи это было весьма эффективно, потому что, открывая под водой глаза, Тихон мог видеть предметы только на расстоянии вытянутых пальцев. Приходилось на ощупь шарить во все стороны, пытаясь зацепить противника.

В этот раз Сашке долго удавалось ускользать от Тихона. Он нырял далеко и глубоко. «Ну что ж, посмотрим, кто кого», — подумал Тихон, раззадоривая себя. Он сделал несколько глубоких вздохов, набрал как можно больше воздуха и нырнул вслед за скрывшимся под водой другом.

Прижавшись к самому дну, Тихон быстро продвигался вперед, широко разводя руки. Где-то здесь притаился Сашка, надо постараться его зацепить! Песчаное дно сначала плавно уходило вглубь и вдруг резко провалилось. Тихон скользнул в темную муть, продолжая шарить руками. А вот и дно, всего на метр-полтора глубже, но течение здесь полностью замирало.

Когда заканчивался воздух и Тихон собирался выныривать, он кончиком пальцев зацепил что-то скользкое. Сашкина нога! Но тот может сказать, что не почувствовал касания, надо его ухватить как следует, решил Тихон. Он сделал движение вперед, ловко ухватил ногу за лодыжку и резко оттолкнулся от дна. «Сейчас я его выдерну кверху ногами!» — обрадовался Тихон. Ребята так иногда шутили друг с другом.

Радостный Тихон вынырнул, таща за собой Сашку. Тот не упирался. Глотнув полной грудью воздух, Тихон по привычке потряс головой, очищая взор от стекающей воды.

Что это?

Тихон не верил своим глазам. Он протер свободной рукой лицо и еще раз взглянул перед собой. В пяти метрах от него из воды торчала улыбающаяся физиономия Евтушенко, который всем своим лукавым видом показывал: опять я тебя обманул!

«А кого же я держу?» — изумился Тихон, только в этот момент осознав, что не испытывает никакого сопротивления со стороны пойманного противника. Он приподнял руку и увидел маленькую желтую ступню и посиневшую распухшую ногу. Тихон вздрогнул и отшатнулся, поднимая волны брызг.

Рядом с ним всплыло тело девушки в голубом коротком платье. Тело поднялось животом вверх, лицо утопленницы было погружено в воду, но волосы огромным ореолом плавали на поверхности.

Тихону показалось, что его собственные волосы от ужаса тоже встают дыбом.

Тело девушки качнулось на волнах, на мгновение показалось ее лицо и шея, обвитая чем-то металлическим. В распухшем посиневшем лице Тихон скорее угадал, чем узнал черты пропавшей абитуриентки Лены, которую разыскивали уже несколько дней.

Тело девушки, то погружаясь, то поднимаясь, медленно понесло по течению.

— Надо ее вытащить, — услышал Тихон голос Сашки, который тоже обо всем догадался.

Сашка сделал несколько взмахов руками, догнал отплывшее тело и потащил его к берегу. Поборов страх и брезгливость, Тихон помог другу, и они выволокли тело девушки на мелководье.

Тут же с пугливым любопытством подбежали все, кто в этот момент был на пляже.

— Лена! Она! — со страхом перешептывались невольные свидетели.

— Нашлась. Надо вызвать милицию и скорую.

— А скорую-то зачем?

Сомнений уже ни у кого не осталось. Это действительно та самая Лена, пропавшая после консультации в институте.

Тихон, успокоившись, внимательно рассматривал тело девушки. То, что она не утонула, а была убита — являлось очевидным для всех. Девушка была одета в платье. Но не это главное! Шею девушки двумя петлями обхватывала металлическая проволока, глубоко впившаяся в кожу. Приглядевшись, Тихон догадался, что это цепочка от бачка унитаза, за которую дергают при сливе воды. Именно такие цепочки использовались в институтских туалетах и в общежитии.

Значит, ее задушили и бросили в воду. Но не здесь! В этом месте сначала идет широкая отмель, и всегда есть люди. Видимо ее спихнули с высокого берега. Такое место есть там, за поворотом реки у кинотеатра «Сатурн» или бассейна «Орион», стоявших в отдалении от жилых домов. Затем течение реки принесло тело сюда и упокоило в тихой ямке. Если бы он сегодня на него не наткнулся и не растревожил, тело бы все равно всплыло. Это могло произойти и ночью, и тогда равнодушная река уволокла бы его в безлюдные степные дали.

Глава 29. Три консультации — три трупа

— Вот и третья жертва. И снова задушена, — задумчиво произнес Тихон, когда вдвоем с Сашкой, медленно возвращался в общежитие. — Выходит, Ашот здесь не причем.

— Питоконда — не он, согласился Сашка.

Перед этим их прямо на пляже допросил лейтенант Мартынов. Он примчался к месту нахождения трупа очень быстро.

С момента первой встречи Заколова с лейтенантом милиции, Мартынов сильно изменился. Из равнодушного и исполнительного подчиненного, он превратился в деятельного самостоятельного сыщика, с горящим взором и импульсивными движениями. Казалось, в нем пробудилась долго спавшая скрытая энергия, и он, все дни после отъезда в отпуск начальника и сообщения о новом таинственном исчезновении девушки, пребывал в состоянии возбужденной активности и жаждал немедленных действий.

Каждый день он что-то предпринимал. Заставил подчиненных трижды перекопать всю стройку около института, где нашли первых убитых девушек, самолично обыскал институтское здание с чердака до подвала, постоянно разъезжал по городу, часто неожиданно останавливаясь, бросаясь в подозрительные кусты или подъезды. Ему всюду мерешелись преступники с коварными и жестокими замыслами. Он даже планировал организовать засаду и слежку, но еще не знал — где и за кем.

Получив утреннее сообщение и примчавшись на пляж, Мартынов с удивлением обнаружил около очередного трупа все того же абитуриента Заколова и его дружка Евтушенко.

Это чрезвычайно подозрительно. Вот за кем надо последить! Тихон Заколов всегда рядом с трупом! Около каждого мертвяка первым оказывался именно он!

Но и на этот раз, к досаде лейтенанта, придраться к Заколову было не с чем. Купались, натолкнулись на утопленницу, вытащили на берег. Эти слова подтвердили остальные свидетели. Ничего особенного. Вот только то, что юные пацаны не стушевались при виде трупа, да еще сами своими руками выловили его, наводило на размышление. Другие бы завизжали и выскочили из реки как ошпаренные! А у этих вместо нервов канаты.

Да впрочем, тот же Заколов за последние дни много чего успел повидать. Чего стоит та сцена в подвале, с истекающим кровью солдатиком? Бр-р! У лейтенанта от этого воспоминания до сих пор к горлу подкатывала тошнота.

Ну, да ладно! Допросив их, вернее неформально расспросив, лейтенант Мартынов отпустил ребят, оставив в памяти маленькую заметочку: за странными пареньками непременно надо последить!

Ну, это потом. А пока: новый труп — новые хлопоты.

Лейтенант был рад, что позвонили именно в милицию, а могли ведь, с дуру, и военным звякнуть. Он, и только он должен раскрутить это громкое дело и вывести наглого преступника на чистую воду! А то, чуть что серьезное, так дело сразу забирает военная прокуратура. Они и сейчас по нему работают, все документы к себе взяли. Но еще посмотрим, кто быстрее доберется до цели.

Сегодня лейтенант успел первым.

— Три экзамена — три трупа, — печально повторил Тихон.

Друзья вошли в парк, но на аллеях уже не было той живительной прохлады, что ощущалось еще час назад. Звезда по имени Солнце безжалостно прорвала небосвод над городом и обрушила триллионы мегаватт тепловой и световой энергии на все живое и мертвое. Тонкие узкие листочки на невысоких деревьях создавали лишь видимость тени и не спасали от зноя.

— Не три экзамена — три трупа, а три консультации — три убийства! — поправил Тихона Сашка.

— Ты прав. Каждую жертву душили в день консультации, и только некоторое время спустя, находили труп, — согласился Тихон.

— Все это как-то связано с институтом.

— Или маньяку легче там орудовать, или он по каким-то причинам предпочитает только абитуриенток.

— Если бы жертву находили сразу, — продолжил Сашка, — то, действуя по горячим следам, было бы гораздо больше шансов выйти на убийцу.

— А сегодня четвертая консультация!

— Следовательно, возможен четвертый труп!

Тихон встал как вкопанный от очевидного логического вывода. В голове быстро созрел план.

— Сегодня мы не пойдем на консультацию. Ничего определенного про темы сочинений все равно не скажут. А если скажут, у других потом спросим. Сегодня мы будем следить за институтом. Ты, — обратился он к Сашке, — будешь считать всех входящих и выходящих девушек, а я — вести оперативную работу. Буду выискивать все сколько-нибудь подозрительное! Вдруг на что-то наткнусь. А ты, только считай и не отвлекайся. Главное, чтобы число вошедших в здание института девушек равнялось количеству покинувших его. А если нет — будем действовать по обстановке.

— Тогда нам пора в институт, многие ведь приходят пораньше, — согласился Саша с планом друга.

При выходе из парка приятели свернули влево и вместо общежития направились кратчайшим путем к институту. Дорога пролегала среди невысоких длинных построек казарменно-барачного типа. Именно с них начинал строиться город в 1955 году. А уже в 1957 году с возведенного в пустыне космодрома произвели первый в мире запуск искусственного спутника Земли.

Ребята прошли мимо современного, из стекла и бетона, «Дома культуры Строителей». Перед фасадом как раз красовались два небольших спутника первых конструкций. Тихон и Саша вновь с интересом посмотрели на них и свернули к институту, где их должны были научить разрабатывать и запускать в космос подобные аппараты.

Прямо напротив главного входа в институт через дорогу находилась братская могила ракетчиков, погибших во время неудачного пуска 1960-го года. Евтушенко хотел наблюдать за входящими с этого печального и пустынного места, но выяснилось, что ограда института частично загораживает вход. Тогда он прошел внутрь и расположился прямо на земле, привалившись спиной к забору. Отсюда главный вход был виден как на ладони.

Вскоре к институту на новеньком автомобиле «Нива» подъехал Павленко. Заколов невольно залюбовался на блестящий свежей краской автомобиль. Эту модель начали выпускать недавно. Конструкторы придумали отлично, как раз для нашей страны: легковой, но с приводом на все четыре колеса — настоящий внедорожник, везде проедет.

В Европе и Америке до таких моделей еще не додумались. Да им и не надо. Там, говорят, дороги есть повсюду, и все с хорошим покрытием. Хотя, как пишут в журнале «За рулем», наши «Нивы» и в Европе стали покупать. Может, они там по горам на них ездят или на рыбалку? Выходит, французы-итальянцы по достоинству оценили диковинку русской инженерной мысли.

А японцы еще дальше пошли — сами стали выпускать подобные машины. Вот так всегда было, наши головастые инженеры придумают что-нибудь незаурядное, а иностранцы стибрят идею, придадут ей нужную форму и завалят мир своей продукцией, позабыв про гениального русского «папу».

Павленко заботливо снял щетки стеклоочистителя и убрал их в салон. Вот как! Владлен Валентинович всю жизнь занимается воспитанием нового человека, достойного светлого коммунистического будущего, а сам, видимо, пока не очень верит в плоды своего труда. Щеточки от греха подальше убирает, и на колесах, вон, болты с секретными головками виднеются.

Постепенно к институту подтягивались абитуриенты. Сашка сначала подумал, что ему будет недоставать блокнота и ручки, и собирался даже отмечать всех входящих и выходящих девушек палочкой на земле, но быстро понял, что это только отвлекает. Лучше просто смотреть на вход и считать в уме. В конце концов, это — задачка для начальных классов.

Тихон успел обойти здание и отметил, что на этот раз окно в женский туалет закрыто. Около входа в институт стояли патрульные солдаты и пропускали внутрь только сотрудников по пропускам и абитуриентов по списку. Городские власти встревожились таинственными убийствами и приняли меры для безопасности девушек хотя бы внутри института.

К входу на маленькую стоянку подъехал уже знакомый Тихону зеленый «Москвич». Из него вышла Лиза и ее мама Валентина Герасимовна. Тихон подошел к ним и, поздоровавшись, сообщил:

— Лену нашли сегодня на пляже.

— Да! Что с ней? — воскликнула Лиза, впившись в Тихона испуганным взглядом.

— Задушили и утопили. Сегодня всплыла, — сухо сказал Тихон.

— Какой ужас! — Валентина Герасимовна в страхе обняла дочь.

Лиза заплакала, уткнулась в плечо матери, потом резко оттолкнула ее и метнулась в сторону. Тут как раз подошел улыбающийся Борис. Он на ходу раскрыл объятия, снисходительно показывая: ко мне, ко мне, милая, успокою и утешу.

— Что случилось, лапусик? — скромно приобняв Лизу, в присутствии ее строгой мамы, ласково поинтересовался Борис. — Туфельки жмут?

— Лену убили. Сегодня нашли тело, — пояснил Тихон.

— Дочка с ней успела подружиться, — скорбно добавила Валентина Герасимовна.

— Во, блин, дела! Так ее все-таки убили? Как? Где? — опешил Борис.

Тихона вдруг осенила мысль, что надо окончательно проверить первую догадку, возникшую у него при виде всплывшей Лены.

— Я сейчас, — бегло, сказал он и поспешил в институт.

— Ее задушили, а потом утопили, — услышал он голос Валентины Герасимовны, обращенный к Борису.

При входе Тихону пришлось доказывать дежурным, что он именно тот Заколов, чья фамилия в списке. Документов у него с собой не было, на пляж ребята их не брали. К счастью рядом с солдатами стояла вездесущая Люся из приемной комиссии. Она запомнила уверенного парня, сдавшего документы в самый последний день, и подтвердила, что Тихон может пройти на консультацию.

Оказавшись внутри института, Заколов первым делом прошмыгнул в мужской туалет. Обследовав кабинки, он установил, что цепочки на сливных бачках были точно такие же, как и на шее убитой Лены. Но все они были на месте, и среди них он не заметил новой, которую могли бы повесить недавно.

Теперь надо было проверить женский туалет. Но как это сделать, если туда то и дело заходят девушки? Что у них нервное недержание?

Тихон бродил по коридору, выжидая подходящий момент. Если его еще раз застукают в женском туалете, неизвестно, чем все закончится.

Вдруг он увидел Наташу. Вот, кто ему поможет! Тихон сбивчиво объяснил ей, чего хочет. Она смотрела на него, как на полоумного, выпучив удивленные глаза.

— Ты что, еще ничего не знаешь о Лене? — вдруг догадался Тихон.

— Нет.

— Мы нашли ее сегодня в реке. Я и Сашка вытащили тело из воды. А на ее шее была проклятая цепочка от сливного бачка. Теперь понимаешь, зачем мне это надо?

Наташа, замерев, смотрела на него. В ее глазах застыл ужас, смешанный со странным восторгом.

— Я была уверена, что ее тоже убили, — прошептала она. — Я чувствовала это… Ладно, я сейчас, — кивнула она и скрылась в туалете.

Не было ее довольно долго. Тихон даже стал волноваться, не случилось ли чего. Наконец она появилась.

— Ну, что? Почему так долго? — накинулся Тихон.

— Ты знаешь, в нашем туалете нет писсуаров, — бойко сообщила Наташа. — Ах, да, ты уже там бывал и все видел. Мне пришлось ждать, пока освободится каждая кабинка, ведь мне надо было туда заглянуть. И я тоже человек! Воспользовалась подвернувшейся оказией.

— Ну что, что ты увидела? — торопил Тихон.

— Возможно, ты прав. На одном бачке вместо цепочки висит веревка.

— Я так и думал, — Тихон развернулся и побежал к выходу, чтобы поделиться известием с Сашкой.

Наташа обиженно смотрела ему в след. Неужели все мужики такие: сначала просят, умоляют, а когда добьются своего, сразу убегают, даже не поблагодарив?

На ступеньках Тихон столкнулся с Борисом, поднимающимся вместе с Лизой.

— Ты чего, на консультацию не идешь? — удивился Борис.

— Я выяснил насчет цепочки, — впопыхах сказал Тихон.

— Какая мерзость — задушить цепочкой от сливного бачка, — скривился Борис.

Тихон подбежал к сидящему на земле Сашке и сообщил окончательный вывод. Убийца воспользовался цепочкой из институтского туалета.

— Не мешай, — перебил его Евтушенко, напряженно считая входящих абитуриенток. — Лучше обрати внимание вон на то окошко, — и он быстро указал на угловое окно на четвертом этаже.

Тихон поднял голову, скользнул взглядом по ряду пустых безликих стеклянных прямоугольников, расчерченных крестами рам, и в самом крайнем окне четвертого этажа заметил раздвинутые занавески и блеск двух маленьких круглых стекляшек между ними.

Это был кабинет председателя приемной комиссии Павленко Владлена Валентиновича. А что это были за стекляшки, Тихон догадался сразу.

Глава 30. Трудная жизнь преподавателя научного коммунизма

Когда Владлену Валентиновичу Павленко в прошлом году перевалило за сорок, он бурно отметил круглую дату, но поутру проснулся в дурном настроении, и не столько от похмелья, сколько от той ужасной мысли, что жизнь его пошла на пятый десяток. Эта цифра его испугала. Придирчиво рассмотрев себя в зеркало, он с тоской обнаружил увеличивающуюся плешь на голове, обрюзгшие щеки, морщины на лице, опустившиеся плечи и отчетливо выпирающий животик. Даже две маленькие родинки под левым глазом, раньше выглядевшие аккуратными игривыми пятнышками, теперь стали похожи на уродливые прыщи.

Значит, жизнь перевалила апогей и неумолимо клонится к закату? Владлен Валентинович хоть и был гуманитарием, но, работая в техническом ВУЗе, частенько употреблял такие слова, как «апогей», «экстремум» или, например, «форсаж».

Знал он также и могучую формулу материализма: бытие определяет сознание.

А значительная часть бытия у Владлена Валентиновича проходила в стенах института, где тут и там попадались на глаза молоденькие студентки. Начиная с первых солнечных дней весны, эти юные создания активно избавлялись от обременительной одежды и облачались, согласно нынешней моде, в такие короткие платьица и юбчонки, да порой еще с такими вызывающими разрезами, что у любого, не вышедшего в тираж мужчины, глаза косили в разные стороны вслед пробегающим стройным ножкам, а шея выворачивалась до хруста позвонков.

Владлен Валентинович порой стыдливо замечал, что нагло пялится на выступающие девичьи прелести и при этом нервно облизывает губы. Чтобы глаза-предатели не выдавали дикую страсть, Владлен Валентинович даже зимой стал носить дымчатые очки.

У него вошло в привычку вышагивать с суровым видом по коридорам во время перемен, тайно разглядывая тонкие талии и крепкие грудки студенток, а еще больше ему нравилось невзначай подниматься по лестнице вслед за стайкой девушек. В этом случае объект самого страстного интереса находился прямо на уровне жадного взора и колыхался в такой непосредственной близости, что уважаемому доценту с трудом приходилось сдерживать эмоции и сжимать руки, чтобы не потерять контроль и не уцепиться за маячившие перед носом упругие ягодицы.

Мода непостоянна, как ветер, переменчива как погода, но всегда соблазнительна, делал поэтические выводы Владлен Валентинович. Недаром моду разрабатывают мужчины. Если в былые времена женщины открывали плечи и грудь вплоть до самых сосков, то теперь шустрые модельеры внушили мысль, что гораздо пикантнее оголяться снизу.

Это мог придумать только гений!

Почему за достижения в моде Нобелевскую премию не дают? За открытие какого-нибудь фотосинтеза, который всегда был и будет — на тебе, пожалуйста! А за открытие пикантных прелестей, от которых у половины человечества настроение поднимается, да и не только настроение, — никаких всемирных почестей. Уж до чего короткие юбочки придумали! Казалось бы, и смысла нет такую носить, ну что она прикрывает? А глаза как магнитом к краю тянутся. Сил нет, взгляд оторвать.

Да-а, подобное изобретение под силу только гению!

Или озабоченному маньяку? Гениальность и сумасшествие под ручку ходят. Ну и пусть! Подобные сумасшедшие делают жизнь красивее.

А что будет дальше, в порыве плотоядного экстаза пытался предвосхитить течение моды Владлен Валентинович? Снизу и сверху уже оголялись до предела. Что остается? Середина! А вдруг когда-нибудь приоткроют полоску животика в районе талии, да так, чтобы виднелась очаровательная ямочка пупка, а поясок брюк или юбки опустят на бедра. При ходьбе поясок будет покачиваться на обнаженной коже, даря надежду мужским глазам, что вот-вот соскользнет вниз.

От этих бурных фантазий у Владлена Валентиновича кружилось в голове. Нет, до такого распутства, похоже, модельеры не дойдут. Должен же быть предел испытаниям мужской психики. Ведь она так неустойчива, и многие могут не выдержать и сорваться, с тревогой задумывался Владлен Валентинович, прислушиваясь к тлеющему внутри пламени вожделения.

А потом, какой-нибудь особенно рьяный модельер додумается оголить все сразу — и сверху, и снизу, и посередине. Что получится? Купальник! Это не интересно. Нет, тогда, как и положено, по принципу контраста, по улицам будут ходить почти обнаженные дамы, а на пляже войдут в моду сплошь закрытые купальники, да еще с плечиками и оборочками.

Подобные мысли с начала весны не отпускали заведующего кафедрой марксизма-ленинизма. К тому же, жена Владлена Валентиновича в последние годы сильно раздалась и превратилась в этакий цилиндр на толстых ножках с круглой головкой, вечно взлохмаченной бигудями. Обнимал этот аморфный цилиндр Владлен Валентинович только в полной темноте, когда уж совсем приспичит.

А рядом каждый день ходили такие аппетитненькие создания… У-ух! — просто дух захватывало, в глазах плыли круги, и вниз живота накатывала теплая волна. Так и хотелось зажать какую-нибудь фигуристую в укромном месте, облапать все прелести и с напором, агрессивно овладеть. Мечталось именно так: жестко и непременно грубо, чтобы стонала от боли.

Ловя себя на таких мыслях, Владлен Валентинович первое время ужасался, а потом смирился и с удовольствием давал простор фантазии, предаваясь сладостным мечтам.

Он даже специально раздобыл мощный бинокль, чтобы из окна кабинета в любом приближении можно было спокойно разглядывать проходящих внизу девушек. Тут ему никто не мешал.

Он все чаще обдумывал, как воспользоваться своей властью — завкафедрой все-таки! — чтобы девушки сами осознали, что путь к желанной оценке может лежать не только через учебники и конспекты, а через постель. Что, если специально завалить какую-нибудь хорошенькую на экзамене — ах, слово-то, какое: «завалить»! — а потом пригласить в кабинет для индивидуальной пересдачи? Там диван удобный мягкий, может, и сообразит, что к чему. Ведь сейчас в семидесятые годы у молодежи такие свободные взгляды и распущенные нравы!

Но как-то все не складывалось. Владлен Валентинович, как заведующий кафедрой уступил коллегам второстепенные предметы: историю КПСС, марксистко-ленинскую философию, политэкономию, оставив себе лекции по самому главному и важному предмету — научному коммунизму. Но загвоздка была в том, что его сдают не одному преподавателю, а целой комиссии. Владлен Валентинович, как председатель, конечно, может засыпать глупенькую очаровашку, но пересдавать ей опять придется перед комиссией.

И засыпать, кстати, сложнее, чем в точных науках, сокрушался Владлен Валентинович. Он хорошо знал анекдот:

«Какая разница между математикой и научным коммунизмом?

— В математике что-то дано и что-то требуется доказать, а в научном коммунизме все доказано и ничего не дано».

Что, правда, то, правда. Если студент повторит несколько избитых лозунгов, то партийная совесть коммуниста не позволит ставить ему двойку.

Вот какая безрадостная жизнь у преподавателя научного коммунизма.

А этим летом Владлена Валентиновича Павленко в первый раз назначили на очень ответственную должность — председателя приемной комиссии. Тут и подзаработать можно, да и власть совсем другая — кратковременная, узконаправленная, но экстремальная. Для многих поступление в институт — вопрос жизни и смерти.

Не так, конечно, буквально, но вполне уместное сравнение.

Владлен Валентинович предчувствовал, что в этот раз у него будет много возможностей повелевать людьми. И действительно, просителей всяких разных к нему стучалось предостаточно. Но девчонки-то сами не суются, в основном с их мамашами приходится общаться. Некоторые глазки строят, но у него и самого такая «мамаша» под боком имеется.

Правда, еще в начале июля жена вместе с сыном уехали в отпуск. А отпуск у нее длинный — школьной учительницей работает. Так что, от бесплодных наблюдений за юными дивами да последующих метаний в одинокой постели можно и зверем завыть.

Тут еще Серафима Михайловна, комендант общежития, очень навязчивой стала. То журнал «Плэйбой» принесла, то поздно вечером позвала проверять моральный климат в общежитии. Про распущенность болтала, в окна заглядывать тянула и все бочком прижималась. Но разве она сравнится с молоденькими студентками?

И Владлен Валентинович чувствовал, как в нем пробуждается и набирает силу безотчетный животный инстинкт: трепет возбужденного самца при виде красивой молодой самки.

Как совладать со столь диким чувством? А может, сдерживаться и не нужно?

Ведь если подумать, достичь блаженства так просто!

Зав кафедрой подкрутил бинокль.

Ах, какая стройненькая самочка в миниюбке спешит в институт!

Глава 31. Одна не вернулась

Заколов искоса, стараясь не привлекать внимания, смотрел на окно кабинета Павленко. Кого это он рассматривает через огромный бинокль? По блеску линз Тихон заметил, что взгляд Владлена Валентиновича скользит вдоль пешеходной дорожки к входу в институт, потом резко прыгает назад, мечется в поисках новой цели и опять медленно следует, словно приклеившись к кому-то.

А вдруг, он выискивает новую жертву?!

Когда все абитуриенты вошли внутрь, и началась консультация, занавески в кабинете Павленко рывком задернулись. Во дворе остались лишь встревоженные родители, побоявшиеся отпускать детей одних.

Заколов оставил Евтушенко наблюдать за входом, а сам тихо бродил среди группок родителей, поджидающих детей. Все нервно обсуждали сегодняшнюю находку на пляже. Быстро распространяются страшные новости, подумал Тихон. Ведь когда они с Сашкой пришли в институт, об этом еще никто ничего не знал. Они первые сообщили знакомым о найденном теле Лены.

Пока шла консультация, Тихон несколько раз обошел вокруг института. Все окна были закрыты, и никого подозрительного рядом он не заметил. Может, сегодня все обойдется и нового нападения не будет?

Тем временем консультация закончилась, и народ дружно повалил на улицу. Сашка встал и, вытянув шею, внимательно считал выходящих девушек. Почти всех кто-нибудь встречал. В этот раз никто не задерживался, не курил на ступеньках и не обсуждал возможные темы завтрашнего сочинения. Абитуриенты быстро расходились.

Тихон перехватил Бориса и Боню, которые направились к Сашке. Незачем отвлекать друга! Он сочинил что-то про вызов в милицию. Приятели понимающе кивнули и ушли.

Вскоре около института никого не осталось.

— Ну? — напряженно спросил Тихон друга.

— Плюс одна. — Сашка, не отрываясь, смотрел на двери главного входа.

— Что — плюс одна?

— Вошло сто девятнадцать, вышло сто восемнадцать. Одна еще там.

— Ты точно посчитал? Не ошибся?

— Не должен.

Друзья еще минут десять молча наблюдали за входом.

— А может, и ошибся, — засомневался Сашка. — В первые минуты густо шли.

— Если ошибки нет, надо срочно искать в институте, а то будет поздно. Девчонку спасать надо!

— А вдруг, просто задержалась и сейчас выйдет?

— Я и говорю, надо проверить! Ведь все давно ушли.

Заколов оглядел опустевшую дорожку перед институтским корпусом. Около самого выхода на улицу он заметил одиноко стоявшую девушку.

— Ты погляди. Чего она здесь делает? — Тихон, не дожидаясь ответа, быстро направился к девушке и спросил: — Ты давно вышла?

— Вместе со всеми.

— А чего не уходишь?

— Сестру жду, — нехотя ответила девушка.

— Сестру? — от удивления повысил голос Тихон. — Она что, в институте осталась?

— Да. А тебе какое дело?

— Постой! Но консультация закончилась, зачем она там осталась?

Девушка хмуро посмотрела на назойливого симпатичного парня. От такого, пожалуй, не отвяжешься! Да и стоять одной тоскливо. Девушка улыбнулась:

— Она сказала, что пойдет к Павленко, и попросила ее подождать.

— Павленко! — вскрикнул Тихон.

В голове мгновенно всплыла картина притаившегося в окне бинокля, странного поведения доцента на похоронах Нины, его пристального взгляда куда-то в область девичьих талий. А главное, Тихон вспомнил автомобиль «Нива», на котором Павленко приехал в институт.

Заколов обернулся. Чистенькая «Нива» блестела на солнце. На такой машине в любом месте к берегу реки можно подъехать и спихнуть труп в воду! А потом вымыть, чтобы уничтожить улики. Как он об этом сразу не догадался!

Тихон побежал к входу в институт.

— Ты куда! Закрыто! — перегородили дорогу солдаты у дверей.

— Я конспект забыл, — попробовал соврать Тихон.

— Завтра придешь. Никого пускать не велено. — Двое солдат грудью заслонили вход.

Тихон посмотрел на их изможденные от жары лица. Да-а, им не позавидуешь! В такую жару — и в грубых штанах, гимнастерках с длинным рукавом, застегнутой на все пуговицы, да еще в кирзовых сапогах! Офицеры в ботинках ходят, в рубашках с короткими рукавами и без галстуков, а у этих из всей летней одежды — только зеленая панама на голове, из-под которой пот струится. Отпихнуть бы доходяг, да вбежать в институт. Так ведь погонятся, ничего им не объяснишь. Ладно, по другому прорвемся.

Заколов обежал институт. Вот и знакомое окно туалета. Черт! Закрыто! Тихон снял футболку, обмотал правый кулак и резко ударил в угол оконного стекла. Вылетел только уголок, а стекло осталось невредимым. Тихон просунул руку в образовавшуюся дырку и открыл шпингалет. Как он и ожидал, задвижка была воткнута только снизу.

Тихон первым делом обследовал оба туалета. Все кабинки были пусты. Куда теперь? В подвал, конечно же, в подвал! Он подбежал к запасной лестничной клетке, где раньше вышиб дверь.

После всех происшествий, сломанную дверь отремонтировали и укрепили. Теперь помимо внутреннего замка на ней красовался большой навесной. Оба замка были заперты. Если кто-то и зашел внутрь, то снаружи он никак бы не смог закрыться. Значит, Павленко там нет.

А что если этот изверг заманил жертву в кабинет? Обнаглел от безнаказанности.

Идти надо туда!

Тихон быстро вбежал по лестнице на четвертый этаж. А вот и дверь кабинета! Широко раскрытые губы осторожно вбирали воздух, пока дыхание не восстановилось. Теперь можно прислушаться, что внутри? Стараясь ступать мягко, он приблизился к двери и затаился.

Напрягать слух не потребовалось. Из кабинета отчетливо раздавались странные звуки. Но странными они показались только в первые мгновения. Чем дольше Тихон вслушивался, тем с большим ужасом понимал, что в двух шагах происходит очередное страшное преступление безумного маньяка, жертвами которого стали уже три молоденькие девушки.

Глава 32. Промедление смерти подобно

Заколов стоял под дверью, на которой красовалась фамилия Павленко.

Изнутри доносилось рычание, похожее на звериное. Слышались звуки борьбы с ударами тел о мебель, шелест падающих бумаг. Заскрипел диван, рухнули стулья, потом раздались сдавленные вздохи замученной жертвы.

Вот сейчас, сию минуту он ее окончательно задушит, понял Тихон.

Звать милицию — уже поздно. Медлить нельзя. Надо спасать девушку!

В этот раз ножа у Тихона не было, и отжать замок было нечем. Надо выбивать дверь! Для разбега Заколов отошел к противоположной стене коридора. Впопыхах он заметил, что его футболка еще намотана на кулаке. Он судорожно попытался ее надеть, голова попала в рукав, футболка застряла на носу. Лишь глаза и лоб торчали сверху. В этот момент из кабинета раздался слабый писк жертвы, который сразу же был чем-то заглушен.

Заколов окончательно убедился, что ждать теперь нельзя ни секунды.

Не поправляя футболку, которая закрывала большую часть лица, он разбежался и бухнулся плечом в дверь. От удара сломался замок и верхняя петля. Дверь с грохотом распахнулась и накренилась. Заколов ввалился в комнату.

Первое, что он увидел — испуганные глаза девушки и мужская ладонь, сжимающая ее рот.

Зрачки двигаются, значит, жива!

Он успел! Держись, маньяк!

Когда Заколов скрылся за зданием института, Евтушенко, в отличие от порывистого и эмоционального друга, решил спокойно выяснить, что же такого сверхъестественного рассказала девушка. Для начала он вежливо познакомился с ней. Девушку звали Вика, она была абитуриенткой.

Поговорив минут пять: о погоде, об экзаменах, о настроении и ожиданиях, Саша разузнал, что Вика три первых экзамена сдала на тройки. Если и на четвертом она получит трояк, то института ей не видать. Чтобы этого печального события не произошло, ее старшая сестра, которая училась здесь уже на пятом курсе, пообещала содействие.

Саша тактично задавал вопросы, сочувственно кивал головой, и вскоре вся картина прояснилась окончательно.

В институт сестры пришли сегодня вместе. Во время консультации старшая наводила какие-то справки, и после занятия с озорным блеском в глазах сказала, что попробует с нужным человеком решить ее вопрос положительно. Вика спросила, что это за человек? Сестра рассмеялась и сообщила, что будет иметь дело только с самым главным: Павленко.

— Ты что ему взятку дашь? — испугалась Вика.

— Возможно, и дам. Только не деньги, а нечто другое, — хитро рассмеялась сестра. — Он сейчас на взводе, и, чувствуется, что совсем голову потерял, старый кобель. Ты видишь, как я сегодня оделась, — сестра выпятила грудь в тонкой декольтированной обтягивающей майке и показала на мини юбку с разрезами по бокам. — Когда я к нему подошла и шепотом попросила принять меня наедине по о-очень личному вопросу, у него аж челюсть отвисла, и взгляд стал сальным. А я, заботливо стряхнула соринку на его рубашке, нарочно прикоснувшись грудью к плечу и с придыханием, как артистки в кино, прошептала: «Ой, вы такой не ухоженный».

— Да ты что? — восхитилась и одновременно ужаснулась Вика.

— Ну, да! Он обрел дар речи, засопел как паровоз и шепчет: приходите позже, когда все разойдутся, знаете мой кабинет? А я ему, томно так — я мечтаю в нем побывать.

— Да ты что? — вновь воскликнула Вика. — И ты… ты с ним будешь…

— А ты что думала? Ради тебя стараюсь, — сестра сделалась серьезнее. — Но, может, сегодня и обойдется. Потом пообещаю.

На этом сестры расстались. Теперь Вика с волнением поджидала сестру.

Проанализировав полученную информацию, Саша сделал вывод, что Тихон зря бросился спасать невинную жертву от кровавого маньяка. Только себе может навредить.

Этот случай не вписывается в ту последовательность, которую составили первые три убийства. Если Павленко и маньяк, то маньяк — умный. Он прекрасно понимает, что раз к нему пришли просить за другого человека, то этот другой человек, наверняка, знает, где и у кого находится проситель. И если просящий оттуда не вернется, то сразу будет ясно, где он исчез, и кто в этом виновен.

Саша и Вика стояли недалеко от дороги. Неожиданно рядом с ними, взвизгнув тормозами, с характерным ревом остановилась машина. Звук был точно такой же, как около ларька с водой, припомнил Сашка и обернулся.

Он оказался прав. Из милицейского УАЗа к ним направлялся уже хорошо знакомый лейтенант Мартынов. Его уставший взгляд не предвещал ничего хорошего.

Покинув морг после вскрытия утопленницы, подавленный увиденным, лейтенант возвращался в отделение милиции. Он в очередной раз переосмысливал новые сведения, полученные от патологоанатома. Хотя ничего неожиданного в этой информации не оказалось. Девушка была задушена четыре дня назад, как раз после третьей консультации в этом чертовом институте, и в тот же день сброшена в реку. Девушка и до смерти и после оставалась девушкой, то есть не было зафиксировано никаких признаков дефлорации. Этот факт, в который раз привел Мартынова в недоумение.

Почему их душат?

Размышляя об этом, лейтенант как раз и заметил одинокую фигурку около пустого института (Мартынов специально изучил расписание всех экзаменов и консультаций), а рядом с ней подозрительного парня из общежития — Александра Евтушенко.

— Стой! — крикнул он водителю. Тот от испуга так резко нажал на педаль, что автомобиль истошно завизжал не только тормозами, а всем старым разболтанным кузовом. — Не картошку везешь! — ругнулся лейтенант и вылез из машины.

— Почему одна и не идешь домой? — обратился Мартынов к девушке. — А ты, что на этот раз замышляешь? — строго повернулся он к Евтушенко.

Вика растерянно молчала. За всех ответил Сашка:

— Девушка не одна — она со мной. Это, во-первых, а во-вторых, вы меня в чем-то подозреваете?

— Я всех подозреваю! — гордо произнес лейтенант очень понравившуюся фразу, которую услышал в каком-то кинофильме когда был курсантом. С тех пор он ее никогда не употреблял, а вот тут само собой вырвалось, и Мартынов был этим очень доволен.

— Ты тут, случайно не на шухере стоишь? — развивал мысль милиционер. — Где твой приятель Заколов?

— Он уже в общежитии, — зачем-то соврал Сашка.

Ему не хотелось вдаваться в подробности, куда и зачем убежал Тихон. Он резонно предположил, что правдивые объяснения вызовут еще большее недоверие у милиционера.

В этот момент где-то в недрах институтского здания раздался женский крик. Крик был не очень громкий — стены и окна его заглушали — но каждый вздрогнул. Через секунду крик повторился.

— Так, говоришь, Заколов в общежитии? — переспросил лейтенант, косясь на Евтушенко.

Не дожидаясь ответа, Мартынов резво побежал к институту, на ходу отдавая команды дежурившим солдатам:

— Обследовать здание! Никого не выпускать! Задерживать каждого!

Ворвавшись в кабинет Павленко, Тихон застал такую картину.

Насмерть испуганная девушка лежала на полу среди поваленных стульев и папок с бумагами. Разгоряченный Владлен Валентинович навалился сверху, зажимая ей рот. Не иначе, хотел, чтобы она задохнулась.

«Как я вовремя! Сейчас я ее спасу!» — обрадовался Тихон и размашисто, со всей силы, ударил кулаком по голове Павленко. Тот откатился в сторону. Лицо девушки освободилось. Тихон улыбнулся ей, ожидая ответной благодарности. Но в этот момент девушка оглушительно завопила. На ее исказившемся лице отразился еще больший ужас, чем прежде.

Так кого же она боится, его или меня, не понимал Тихон? Она, наверное, не отошла от шока и не разобралась, что он — спаситель!

Но девушка, набрав в грудь воздуха, завопила вновь. Еще громче и еще визгливее.

Только тут Заколов заметил постыдный беспорядок в одежде у перепуганной жертвы и у маньяка Павленко. До него стал доходить смысл, происходящего.

— Ты с ним…. добровольно? — выдавил слова Тихон.

Девушка кивнула, поправляя короткую юбку. Рядом грузно заворочался Павленко. «Сейчас он откроет глаза и увидит меня, — подумал Тихон. — Вот черт, теперь-то он точно станет мне мстить». Тихон машинально поднес руку к щеке. Футболка, застрявшая на голове, как маска, продолжала закрывать большую часть лица. Только глаза высовывались из рукава.

«Так, меня невозможно узнать!» — согрела спасительная мысль.

Внизу раздавался звонкий топот подкованных сапог. Тихон выскочил в коридор, и, также как после первого посещения кабинета Павленко, устремился вниз по запасной лестнице.

Тем временем лейтенант, определив, что крик исходил откуда-то сверху, перескакивал через две ступеньки и ходко поднимался по главной лестнице. Солдат он предусмотрительно направил на боковую лестницу.

На этот раз Тихон лучше ориентировался в институте, и вламываться в подвал не стал. Он выскочил на первый этаж и нос к носу столкнулся с двумя солдатиками, бежавшими друг за другом. Не останавливаясь, Заколов боднул головой первого. Тот охнул и повалился, увлекая за собой другого. Тихон перепрыгнул через них и побежал к выходу.

В начале коридора появился подоспевший сержант милиции. Увидев лежащих солдат и несущегося на него человека в странной маске, сержант, округлив глаза, потянулся за пистолетом.

«Из огня да в полымя!» — мелькнуло в голове у Тихона. Он юркнул в дверь женского туалета. Окно все еще было нараспашку, и Тихон выпрыгнул наружу. Куда бежать, вправо к дороге или влево к забору? Если здесь милиция, то значит, они подъехали справа. Нет уж, лучше влево, вспомнив о привычке служащих правопорядка всегда хвататься за пистолет, решил Заколов.

Он подбежал к бетонному забору и перемахнул на территорию строительного батальона. Прятаться теперь не имело смысла. Он совсем не знал местоположения, да и солдат здесь должно быть полно. Незнакомого человека в гражданской одежде легко заметят.

Тихон, вспомнив про отработанный в воде приемчик: нырнув, тут же выныривать в стороне, — пробежал вдоль забора влево метров тридцать и перелез обратно. Теперь он оказался со стороны главного фасада института.

Куда бежать сейчас? Может, в общежитие? Или лучше сначала найти Сашку? Вдруг, он знает, почему появилась милиция?

Тихон решил, не попадаясь никому на глаза, разыскать друга. Пригнувшись, он осторожно пробирался между забором, огораживающим институт, и низким кустарником.

Оказавшись недалеко от главного входа, он лег на землю и притаился.

Сашка вместе с девушкой, сестру которой Тихон все-таки нашел в кабинете Павленко, стояли около входной двери и напряженно всматривались вглубь институтского холла. А может, они вслушивались в происходящее внутри? Так или иначе, Тихону не хотелось выходить к другу при посторонних. Надо ждать. И слушать.

По коротким фразам, Тихон узнал, что девушку зовут Вика.

Вскоре на пороге появился раздосадованный лейтенант Мартынов вместе с сержантом и двумя солдатами. Один из солдат, кряхтя, потирал ушибленную грудь.

— Убёг он, товарищ лейтенант, — докладывал сержант. — Туда через забор сиганул, в стройбат. Наверное, из ихних. Переоделся.

— Убёг! — передразнил лейтенант. — А вы куда смотрели? Почему не смогли задержать? — обратился он к солдатам.

— Так он как вихрь налетел! Задержишь такого. — Оправдывался солдат. — А мне, кажись, и ребро сломал. Как головой дал! Прямо сюда.

— Ты его запомнил? — спросил Мартынов сержанта.

— Так он же в маске был! Или в балахоне.

— Потерпевшая то же самое показала, — грустно вымолвил лейтенант.

Тут он, правда, немного преувеличил. Формально никакой потерпевшей не было. Никто заявления писать не стал. Была перепуганная девушка и доцент Павленко. Они оба рассказали, что сидели спокойно в кабинете, и тут к ним ворвался сумасшедший в маске. Дверь выбил, хотел напасть, но девушка закричала, Павленко сопротивлялся, и незнакомец убежал. Из-за шокового состояния они даже описать его толком не могут.

«Мать их! Что творится в этом институте! Что ни день — происшествия!» — раздраженно подумал Мартынов.

Поглядев на стоящего рядом Евтушенко, лейтенант озарился радостной улыбкой. У него появилась догадка и прекрасная идея, чтобы ее проверить.

— Так, говоришь, в общежитии сейчас твой Заколов? А ну-ка смотаемся туда, повидаемся с ним!

— Можа, в стройбате беглеца пошукаем? Помните, как меня один из них по голове приложил? — предложил сержант.

— Нет, Федорчук. Сначала в общежитие! Давай, Евтушенко, поедешь с нами.

Совсем рядом в кустах, вжавшись лицом в землю, лежал Тихон и все прекрасно слышал. Еще лучше он понял смысл сказанного.

Значит, Сашка, отводя от друга подозрения, сказал, что он давно в общаге? До общежития всего-то пять-семь минут на машине. А если бегом и напрямик, то, в лучшем случае, в три раза дольше.

Не успею!

Глава 33. Как достигается алиби

Заколов смотрел, как УАЗик увозит Евтушенко.

Бедный Сашка, каково ему теперь? Ведь он совсем не умеет обманывать, и если сказал что-то не так, то только ради того, чтобы выручить друга.

Тихон перемахнул через забор и побежал к дороге. Там стояла Вика и недоуменно смотрела вслед, отъехавшей милицейской машине. Неожиданно рядом с ней притормозил знакомый зеленый «Москвич». Тихон как раз в этот момент выбежал на дорогу и увидел доброе лицо Валентины Герасимовны, что-то спрашивающей у девушки.

— Валентина Герасимовна, как здорово, что вы здесь! Подвезите до общежития, надо очень срочно! — прокричал Тихон, подбегая к автомобилю.

Валентина Герасимовна сначала, как показалось Заколову, недовольно покосилась, а потом расплылась в улыбке и дала согласие:

— Ну, конечно, мне все равно по пути. Садись. А ты девочка, едешь с нами? — позвала она Вику.

— Нет, я сестру жду.

— Ну ладно, — Валентина Герасимовна, даже разочаровалась, — поедем только с вами, молодой человек.

Не веря в свалившуюся удачу, Тихон запрыгнул в автомобиль.

— Полегче с дверью, молодой человек, — посетовала водитель.

— Простите. Я вам потом машину помою, — пообещал Заколов, вспомнив, что автомобиль довольно пыльный. — А сейчас побыстрее, пожалуйста!

— Как умею, я не автогонщик.

За окном промелькнул гастроном с названием «Юбилейный». Заколов любил задавать себе логические задачи и находить на них правильные ответы. И даже сейчас в спешке он не удержался.

Когда было построено это здание? — сформулировал Тихон очередной вопрос.

«Юбилейный» — так обычно по всей стране называли всевозможные объекты в честь юбилея Революции. Шестьдесят лет Великой Октябрьской Социалистической Революции должно было стукнуть только осенью. Значит, этот гастроном назвали раньше, в честь 50-летия Революции. Хотя существует и другой вариант. Юбилеями с большой буквы также называли круглые даты со дня рождения Ленина. Последняя круглая дата у вождя мирового пролетариата была в 1970 году — 100 лет. Но в честь таких знаменательных Юбилеев обычно ставили грандиозные памятники, присваивали имя Ленина атомоходам, проспектам или целым городам. На такие мелочи, как гастроном в этом случае не разменивались.

Следовательно, гастроном «Юбилейный» был построен и открыт в 1967 году в пятидесятую годовщину Революции.

Задачка оказалась простенькой. На постановку и решение ушло меньше пяти секунд.

Тем временем показалось общежитие. Чтобы не терять время на разворот, Тихон попросил высадить его на противоположной стороне дороги напротив входа. В этот же момент прямо у ступеней общежития остановился милицейский УАЗ. Из него выскочил бодрый лейтенант и медленно выполз грустный Сашка.

Заколов, чтобы его не заметили, задержался в салоне, рассыпаясь в любезностях к Валентине Герасимовне. Его взгляд не упускал из вида милиционера.

— А ты, Федорчук, чего сидишь? — лейтенант наклонился к водителю. — Иди за мной, может, футболку беглеца опознаешь.

Тихон краешком уха уловил эти слова, тут же снял злополучную футболку и предложил Валентине Герасимовне:

— Я оставлю ее вам на тряпки. Совсем вылиняла. Давайте, после экзамена машину вам вымою. Я ведь ваш должник. А сейчас я очень спешу.

С этими словами Тихон выскочил из автомобиля и перебежал дорогу.

Это здорово, что Федорчук вышел вместе с лейтенантом, радостно думал он. Теперь никто ему не мешает, и можно не прятаться.

Тихон с разбегу вскарабкался по решетке окна первого этажа на козырек и, буквально рыбкой, влетел в раскрытое окно своей комнаты. Прокатившись кубарем по полу, он на ходу скинул спортивные штаны и кеды, завалился в кровать. Рука уцепила книжку со стола.

Былые занятия гимнастикой прошли не даром.

Борис, размеренно бренчавший на гитаре, от неожиданной акробатики так и замер, с полуоткрытым ртом и рукой в замахе, будто его сфотографировали.

И в этот же миг в комнату вошел ехидный лейтенант Мартынов:

— Так, ты утверждаешь, что Заколов здесь?

За милиционером понуро следовал Сашка, словно его вели на неотвратимую казнь. Увидев невозмутимого Тихона, лейтенант растерялся. Его лицо исказилось, словно от зубной боли. Сашкины губы, напротив, растянулись в такой сияющей улыбке, что в комнате разом стало светлее.

— Не-е, Борис, — Тихон зевнул во всю ширь своих легких. — Двадцать минут назад эта песня у тебя получалась лучше. Попробуй еще раз октавой выше.

— Хорошо, — словно робот кивнул Борис и тупо тренькнул по струнам.

— Сашка, ну где ты застрял? — возмутился Тихон. — Я тебя жду, жду. В столовку когда пойдем? — И, сделав вид, что только сейчас заметил милиционера, он спросил: — Товарищ лейтенант, ну как, что нового обнаружили?

— Маленькая проверочка, — извиняясь, замялся Мартынов. — Федорчук, посмотри, нет ли здесь знакомой футболки.

Сержант прошел в комнату, вяло поковырял разбросанную по стульям одежду, и как доктор тяжелому больному мягко объяснил непонятливому офицеру:

— Нема. Откуда ей взяться? В стройбате надо шукать. Я же говорил.

Когда милиционеры вышли, Сашка накинулся на Тихона:

— Как ты здесь очутился? И учебник вверх ногами не держи! Тем более физику! Мы ее уже сдали.

Заколов улыбался и мысленно благодарил Валентину Герасимовну, которая уже во второй раз выручила его из чрезвычайной ситуации.

Глава 34. Последний экзамен

Лейтенант Мартынов не уходил со службы до поздней ночи. И дела были в связи с обнаружением нового трупа, и не отпускало домой тревожное подспудное ожидание, что вот-вот поступит новое сообщение о пропаже очередной девушки.

Но обошлось.

Наутро лейтенант лично приехал в институт, чтобы проконтролировать, все ли абитуриентки придут на экзамен, и как организована охрана института. В здание пропускали только по спискам, кропотливо отмечая пришедших у входа. Почти все молодые люди приходили заранее. Встречая знакомого, коротко кивали друг другу и рассаживались в напряженном ожидании в одной большой аудитории.

Минут за десять до начала экзамена в списке стояли галочки против всех абитуриентов кроме одной девушки. «Порываева Виктория», — прочел лейтенант. Имя ему показалось знакомым. Не та ли это девушка Вика, которая стояла вчера около института вместе с Евтушенко?

Мартынов быстро проглядел весь список. Другой девушки с именем Виктория, он не нашел. Выходит она! Черт! Вчера он с Федорчуком быстро уехал в погоне за Тихоном Заколовым и бросил девушку одну на пустынной улице около злополучного института.

Лейтенант укорял себя, что после проверки общежития не вернулся сюда, чтобы попытаться найти злоумышленника в строительном батальоне. Правда, он понимал, что просто так его бы на территорию воинской части не пустили, пришлось бы связываться с военной прокуратурой, что-то объяснять, а ведь как такового заявления от потерпевших он вчера не получил. Испугал какой-то чудик доцента со студенткой да убежал. Скорее всего, шустрый переодетый солдатик хотел прихватить в институте, что плохо лежит, да натолкнулся на людей и сам испугался.

Черт! Все равно виноват! Он мог довести до дома хотя бы девушку! Неужели из-за его рассеянности и недальновидности пропала очередная красивая девчонка?

Мартынов плохо ее запомнил, но сейчас был уверен, что Вика была очень красивой. Поймав себя на мысли, что думает о девушке в прошедшем времени, лейтенант опять чертыхнулся и тайно сплюнул три раза через левое плечо. Он по детски верил, что это поможет, но в глубине души с тоской подумал, что сейчас придется опять перекапывать песок на стройке. У Мартынова заныло в груди от дурного предчувствия.

В этот момент вровень с последним звонком в институт вбежала запыхавшаяся вчерашняя девушка Вика. Лейтенант обрадовался ей, как глотку холодного свежего пива в знойный день. У него отчетливо возникло именно такое сравнение, потому что другие радости в жизни молодого лейтенанта почти не случались. Боль в груди отпустила, и милиционер с ласковой укоризной мягко заметил:

— Чего же так поздно?

— Проспала, — выдохнула разгоряченная девушка. Каблучки дробно зацокали по паркету.

«До чего же они все еще дети», — умилился двадцатитрехлетний лейтенант, глядя на дергающийся из стороны в сторону пучок волос на затылке бегущей девчонки. Девушка ему понравилась, она и впрямь оказалась красивой. Хотя какая, в сущности, разница? Он должен спасать любого человека, твердо убедил себя Мартынов и строго сжал, расплывшиеся в улыбке губы, стараясь придать лицу суровый вид.

Он еще некоторое время бродил по холлу, закрыл растворенное окно, указал дежурным солдатам, чтобы были повнимательнее, не пропускали посторонних, и уехал.

День начался хорошо.

Заколов тупо смотрел на темы сочинений, написанные на доске, и никак не мог стряхнуть назойливое ощущение, будто вчера он что-то где-то забыл или потерял. Словно острая заноза сидела в нем и постоянно досадными уколами возвращала беспокойную память во вчерашний день.

Что-то там произошло. Нечто мелкое, но важное. Какая-то зацепка, нестыковочка, странность. Когда? Утром на пляже, когда выловили труп? Или перед консультацией около института? Или уже в кабинете Павленко? А может быть, тогда, когда спешил в общагу?

Но время было не подходящим для самокопания в глубинах памяти. Предстояло отбросить все лишние мысли и сосредоточиться на сочинении.

В школе сочинение было первым в череде выпускных экзаменов, здесь — последним. И зачем литературный экзамен нужен при поступлении в технический ВУЗ? Что это — проверка на грамотность, или на образ мыслей?

Тихон не собирался глубоко задумываться над этими вопросами. Он на собственном опыте убедился, что в сочинении главное не перемудрить. Надо излагать только те мысли, которые от тебя ждут преподаватели, а все эти мысли разложены по полочкам в школьных учебниках литературы. Можно и произведения не читать.

Какую из тем выбрать?

«Образ Наташи Ростовой и Пьера Безухова в народном романе «Война и мир». Большой роман, слишком большой, поэтому и не прочитал его Тихон. Ему в то время больше нравилось разбираться в хитрых задачах из журнала «Квант». Хорошо хоть, мудрые учителя сводили все десятые классы в кинотеатр на четырех серийный фильм Бондарчука по этому роману. Фильм оказался неплохой. И с образами главных героев все стало понятно, но писать о том, чего совсем не читал — рискованно.

«Конфликт маленького человека и общества по рассказам А.П.Чехова». Тут попроще. Рассказы Чехова интересны, читаются легко, и Тихону многие из них нравились. Но кто такие маленькие люди? У Чехова все больше про чиновников, врачей, учителей, художников. Они все — люди маленькие? Разве человек может быть маленьким? Или в этом случае имеют в виду только утрированный образ Тонкого из рассказа «Толстый и Тонкий»?

Вот третья тема — в самый раз. «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Кто же с этим не согласен? Тема свободная, можно писать, о чем хочешь, но лучше всего про героя, кто эти слова и произнес: про Павку Корчагина из романа Островского «Как закалялась сталь». Тут все просто. Изложи аккуратно все штампы из учебника литературы — и дело в шляпе! А чем высокопарнее слова и возвышенней тон, тем лучше. Главное — избежать грамматических ошибок.

Тихон переглянулся с Сашкой: «Корчагин?», тот сдержанно кивнул. Ну, поехали!

Наташа сидела на один ряд впереди и уже сосредоточенно писала. Наверное, строчит про Наташу Ростову, подумал Тихон перед тем как склониться над чистыми листками бумаги, проштампованными экзаменационной комиссией.

Он оказался прав.

Образ Наташи Ростовой: юной, мечтающей, порывистой, стоящей на пороге новой взрослой жизни, был так близок и понятен современной Наташе, что на остальные темы она взглянула только мельком.

С трудом соорудив очередную казенную фразу, насколько необходим для всего прогрессивного человечества такой герой, как Павел Корчагин, и почему вся молодежь должна брать с него пример, Заколов закончил писать черновик сочинения.

Прошло уже три часа с начала экзамена. До окончания осталось еще достаточно времени, чтобы без помарок все переписать на чистовик. Тихон решил сделать короткую паузу и выйти в туалет. Правилами это разрешалось. Многие абитуриенты воспользовались случаем и пронесли в аудиторию нужные шпаргалки, заранее спрятанные в коридорах и туалетах.

При выходе Заколов сдал рукопись экзаменаторам, столкнувшись около стола с Махоровым. Тот только что вернулся в аудиторию.

— Ну, как? — тихо поинтересовался Тихон.

— Вроде получилось, — буркнул довольный Борис.

В обширном коридоре в отличие от первых двух экзаменов, когда в институт допускали родителей, было пустынно и гулко. Только у самой двери Заколов чуть не сбил спешащего Павленко. Тот, погруженный в раздумья, не обратил внимания на Тихона, к его большому облегчению. В дальнем конце коридора мельтешила шваброй уборщица. А на полминуты раньше Заколова из аудитории вышла Наташа. Тихон заметил ее и хотел даже догнать и поговорить, но не успел, Наташа скрылась в туалете. Больше в коридоре никого не было.

Как только Тихон зашел в мужской туалет, он услышал за стеной надсадный крик. Сначала это даже был не крик, а возглас испуга. Тихон не обратил бы на него особого внимания или вовсе не заметил, если бы сразу вслед за ним не последовал настоящий крик ужаса.

Кричала девушка, беспомощно и обреченно.

«Наташа!», не на шутку испугался Тихон. Крик прозвучал из соседнего дамского туалета. Туда только что зашла она! Теперь напали на нее!

Заколов выскочил в коридор и ворвался в соседнюю дверь. В первое мгновение показалось, что ничего страшного не произошло. Наташа, поджав колени, сидела на полу, привалившись к стене. Она закрывала лицо руками, спина вздрагивала от громких рыданий. Сначала Заколов заметил только ее согнутую фигуру. При виде страдающей девушки у него защемило сердце. Он бросился к ней, но тут же замер, как вкопанный.

Глазам предстала ужасная картина.

Глава 35. Новая жертва

Рядом с Наташей на середине кафельного пола лицом вниз лежала девушка. Надломленная фигура, вывернутые ступни ног красноречиво свидетельствовали, что девушка упала не по своей воле. Из-под ее головы прямо на глазах вытекала струйка крови.

Заколов опешил. Чей же крик он только что слышал? На размышление не было времени. Он быстро склонился над лежащей девушкой, чтобы оказать ей помощь, сдвинул пучок волос и тут же отшатнулся. В девичью шею тугой петлей впивалась железная цепь! Точно такая же, какую он видел вчера на утопленнице.

Тихона как током ударило. Цепочка! Вот та заноза, что досаждала ему с утра. Вот та нестыковка, которую он только сейчас раскусил!

Это ключ к поимке преступника. Теперь он узнает, кто Питоконда!

Тихон метнулся к Наташе:

— Что? Что здесь произошло?

— Я вошла… она лежит… я наклонилась… хотела ей помочь…, а там кровь потекла, — сквозь постоянные всхлипы объясняла Наташа.

В комнату вбежал дежурный солдатик, чуть не споткнулся, будто налетел на невидимое препятствие, и застыл в шаге от лежащей девушки. Лицо его стремительно белело, солдатик прислонился к стене и прикрыл глаза. Вслед за ним появилась ошеломленная Люся.

— Вызовите скорую и милицию! — крикнул Тихон. Он вновь наклонился над девушкой. — Быстрее! Может, ей еще можно помочь.

Тихон стал осторожно переворачивать тело девушки на спину. Рядом оказалась медсестра в белом халатике, которая дежурила на каждом экзамене, на случай обморока у абитуриентов или у родителей.

Когда тело перевернули, Тихон увидел закатившиеся вверх полуоткрытые белки глаз, раскрытый в беззвучном крике ужаса рот и сильно разбитый нос, измазанный начинающей засыхать кровью. Лицо девушки посинело, а руки застыли в отчаянном порыве у шеи. В последние мгновения жизни она тщетно пыталась сдернуть цепочку. Тело девушки стремительно остывало. Не оставалось никаких сомнений, что она мертва.

По искаженной гримасе Тихон с трудом узнал вчерашнюю девушку Вику, ожидавшую сестру около института. Свежая кровь говорила о том, что убийство произошло всего несколько минут назад.

Рядом брякнулось что-то мягкое, и зазвенел покатившийся по кафелю маленький пузырек. Это медсестра упала в обморок, не успев поднести нашатырь к своему носу.

Вспомнив о цепочке, Заколов встал и заглянул в каждую из кабинок. В крайней около окна цепочка на сливном бачке отсутствовала.

Тихон помог Наташе выйти из туалетной комнаты и повел ее к аудитории. Он помнил, что несмотря ни на что, им надо дописывать сочинение. Но в состоянии ли сейчас Наташа это делать, он не представлял.

В аудиторию их не пустили. Взволнованная Люся из приемной комиссии загородила дверь и никого не пропускала как в ту, так и в другую сторону. Она пыталась сохранить тишину и спокойствие в аудитории, чтобы дети смогли закончить экзамен. Тихона и Наташу заверили, что их сочинения оценят по черновикам, при этом постараются не обращать внимания на ошибки.

Тихон вывел Наташу на воздух. Они сидели на ступеньках и молчали. Приехала скорая. Мимо пробежал лейтенант Мартынов, дико зыркая на Заколова.

Родители, толпившиеся во дворе, сначала тщетно пытались расспрашивать молчаливого Тихона, а потом, увидев, как вынесли на носилках накрытую с головой Вику, разом потеряли самообладание, насели на входные двери и прорвались внутрь, оттеснив беспомощных дежурных.

Лейтенант хотел по горячим следам провести опрос каждого из присутствующих в институте, но по окончании экзамена перевозбужденные и напуганные родители расхватали детей и, несмотря на требования милиционера, поспешили увести их из этого окаянного места. Лейтенант безвольно пустил все на самотек. Он был страшно подавлен тем, что убитой оказалась именно та стремительная девушка, так понравившаяся ему сегодня утром, — Порываева Виктория. В ее смерти он чувствовал и свою вину.

К этому времени подъехали две машины из военной прокуратуры. У них людей больше, чем в милиции, есть опытные эксперты и следователи, пусть делают, что хотят, смирился лейтенант.

Пока заканчивался экзамен, Заколов детально восстановил в памяти последние минуты, перед тем как он зашел в туалет и увидел труп. Сопоставил это со вчерашней информацией о цепочке. Его сомнения окончательно рассеялись. Он был уверен, что теперь знает преступника.

Когда из института вышел Сашка, Тихон, возбужденный удивительным открытием, загадочно шепнул:

— Я теперь знаю, кто убийца!

Евтушенко покосился на друга, на сидящую рядом Наташу и промолчал. Раз Заколов говорит тихо, чтобы не слышали остальные, значит здесь и сейчас эту тему нельзя обсуждать вслух.

Глава 36. Стратегия и тактика слежки

Заколов, Евтушенко и Наташа вынуждены были задержаться в институте. Следователь прокуратуры хотел побеседовать с Наташей и Тихоном. После ответов на многочисленные дотошные вопросы их отпустили. Но отвечать пришлось в основном Заколову. Наташа, кроме слов: «Я зашла, а она лежит», ничего вразумительного сказать не могла. Тихон подробно рассказал о том, что он слышал и видел перед обнаружением задушенной девушки, но о своей внезапной догадке, кто является убийцей, умолчал.

Друзья в полной тишине проводили Наташу до ее комнаты. Хотя врач дал девушке успокоительное лекарство, она до сих пор была напряжена. Движения ее были скованны.

— Ты ляг, отдохни, — посоветовал Тихон. — А лучше, знаешь, что? Мы купим вин и вместе выпьем. Это расслабляет. Последний экзамен все-таки сдали. Можно отметить.

Наташа грустно кивнула. Трудно было понять, слушает она, то о чем ей говорят или полностью погружена в себя.

Ребята зашли к себе. Врубив на полную громкость кассетный магнитофон «Panasonic», на кровати развалился и дымил сигаретой Борис. Звуковые волны западной музыки энергично расталкивали табачный дым по углам.

— Ну, рассказывай, кто убийца? — наскочил на Заколова Евтушенко.

Тихон покосился на Бориса и отмахнулся от приятеля:

— Отстань со своими глупостями.

Но Сашка не унимался.

— Нет, ты не томи. Что ты имел в виду, когда говорил, что знаешь убийцу? Ты что-то видел?

— Видел, — огрызнулся Заколов. — Сам знаешь что! Наташу, а рядом труп Вики.

— Так это она, да? Наташка? Она — убийца? — Саша стукнул кулаком по столу. — Черт! Я так и знал! Я же тебе еще раньше говорил. Она! Всюду она!

Борис приглушил магнитофон, из которого звонкоголосые солистки группы «АББА» слажено пели что-то про школьного учителя и поцелуй.

— Вы про нашу соседку? Она что, придушила эту девушку? — заинтересовался он.

— Она! А кто же еще? — воскликнул Сашка. — Она и Вику прикончила и остальных. Тихон сегодня видел.

— Ты видел, как Наташка убивала Вику? — Борис приподнялся и впился глазами в Заколова.

— Похоже на то, — недовольно сказал Тихон. Он был совершенно не рад, что Сашка затеял важный разговор при постороннем.

— Вика! Такая девчонка. — Вздыхал Сашка. — Я с ней вчера поболтал. Она оказалась такой разговорчивой и немного беззащитной. Я хотел ее сегодня приободрить и если нужно проводить после экзамена. Эх! Ну почему именно ее?

— Надо сообщить в милицию. Про Наташку, — предложил Борис.

— Знаете что? — Заколов зло взмахнул руками. — Я уже все рассказал и милиции, и военным. Всем! Пусть они сами решают! А мы, я вас прошу, давайте не будем попусту болтать! Давайте подождем еще несколько дней. Скоро все прояснится.

— Ну, как знаешь. Я болтать не собираюсь, — согласился Борис и опять повалился на кровать. — Дело твое, хочешь, сообщай куда следует, хочешь, молчи. Хорошо, что она пока на парней не кидается, а только на девчонок.

Заколов подошел к банке с пауком. Норка в сухом песке у Троти не получилась. Грустный тарантул не обращал внимания даже на таракана, еще вчера подброшенного к нему.

— Не кури в комнате и музыку сделай потише, — обратился Заколов к Борису. — Тротя плохо переносит такие условия.

— Какое нежное насекомое, — ухмыльнулся Махоров.

— Это не насекомое. Это паук. У насекомых шесть лапок, у пауков восемь!

— Все-то ты знаешь.

— Не все, но очень многое, — загадочно произнес Тихон и твердо посмотрел на Бориса.

Борис отвел взгляд, притушил окурок и уменьшил громкость.

Евтушенко осторожно присел на кровать и тихо проговорил:

— Жутко! Как подумаешь: моя кровать — вот, а ее совсем рядом — прямо за стенкой. А ты еще с ней вино сегодня собрался пить.

— Ребята, давайте делать вид, что мы ничего не знаем, — вновь попросил Тихон. В голосе чувствовалось раздражение. — Давайте себя вести, как обычно. Можно и вина вместе выпить. Нас то она не задушит.

— Нет, это без меня, — резко отказался Борис. — Не задушит, так отравит. Я лучше к Лизке пойду. Может, ее мамахен додумается в честь последнего экзамена на стол сообразить.

Борис поднялся, накинул рубашку. Рука на ходу подхватила работающий магнитофон. Хлопнула дверь. Сразу стало тише.

Когда бодрые песни «ABBA» послышались из открытого окна, Заколов тоже встал, подошел к Евтушенко и тихо шепнул:

— Убийца — Борис Махоров! Я потом объясню. А сейчас я за ним послежу.

Заколов быстро и бесшумно вышел. Евтушенко застыл с открытым ртом.

«Что за ерунда? — удивился Сашка. — То он говорит одно, то другое. Не поймешь! Ничего толком объяснить не может. Ну, нет, пусть он разрабатывает свою версию, а я — свою. Он же сам ее только что подтвердил. А тут вдруг — на тебе, убежал следить за Борисом. Да Борис же всегда у нас на виду! Нет, меня так просто не собьешь! Он будет следить за Борисом, а я — за Наташей! Тихону, просто, она нравится, вот он и не хочет верить в очевидное. А мне понравилась Вика. И что? Нет ее! А из-за кого? Из-за полоумной Наташки! Ну, нет, я ее поймаю при очередной попытке. Тогда не отопрется!»

Евтушенко распахнул дверь и лег на кровать так, чтобы видеть коридор. Окно в комнате всегда было открыто. Теперь, если Наташа выйдет через дверь или вылезет в окно, он обязательно увидит или услышит. Она от него никуда не скроется.

С этими мыслями Сашка внимательно уставился в проем двери. Прошел час или два. Сашка попробовал читать газету, но вскоре сообразил, что проглядел целую полосу, а в голове ничего не отложилось. Все это время он думал совсем о другом и постоянно прислушивался посторонним шумам. В какой-то момент ему показалось, что Наташи в комнате нет, что она умудрилась проскочить незамеченной.

Он вышел в коридор, огляделся — никого, и припал ухом к ее двери.

Какие-то звуки есть. Она там! Вот даже шаги слышны. Все громче!

В последний момент перед открытием двери Евтушенко отпрыгнул в сторону и сделал вид, будто прогуливается по коридору. Наташа вышла из комнаты, удивленно покосилась в его сторону, и заперла замок.

— Тихон, ушел за вином и, чего-то, до сих пор не вернулся, — нарочито зевнув, сказал Сашка.

Наташа ничего не ответила и угрюмо прошла мимо.

«За ней», — решил Евтушенко.

Он следовал далеко позади, и только когда девушка скрывалась за поворотом, прибавлял шаг. Скоро они вышли на центральную улицу города — имени Ленина. Наташа, ни разу не оглянувшись, зашла в серое здание с табличкой: «Почта-телеграф».

Сашка некоторое время бродил рядом, а потом вдруг испугался, что она может выйти через другой вход и исчезнуть. Он забежал внутрь и увидел Наташу, сидящую на стуле рядом с телефонными кабинами.

— Привет, — равнодушно приветсвовал он, когда их глаза встретились, — Ты тоже здесь?

— Да. Надо маме позвонить, сказать, что все в порядке. Экзамены сдала.

«Ничего себе! Укокошила девушку — и все в порядке! Это что, пароль?» — подумал Сашка, и неожиданно ощутил неприятную щемящую боль в груди. Елки-палки! Они с Тихоном совсем забыли о родителях. Позвонили один раз, когда приехали и устроились, и с тех пор — все! Родители же с ума сходят! Конечно, оправдывал он себя, тут такие обстоятельства: экзамены, убийства, расследование, а вот теперь и слежка — любой забудет обо всем постороннем.

О постороннем? Он мимоходом мысленно причислил родителей к посторонним? Кто он — черствый и бездушный, или просто повзрослел и стал самостоятельным?

Как же быстро человек отрывается от родителей и уходит одинокой лодкой в безбрежное житейское море. Кого-то качает и мотает по волнам во все стороны, а кто-то собрался с силами и целенаправленно плывет в выбранном направлении.

Сашка подошел к оператору и заказал переговоры.

Наташу соединили первой. Она что-то живо с веселым видом рассказывала за стеклом кабины, а когда вышла, вновь погрустнела и пообещала, что подождет его.

Когда на переговоры позвали Сашку, он долго выслушивал отчитывающий голос матери. Ну, как же так можно, она переживает, спать спокойно не может, у нее опять поднялось давление, и так далее и тому подобное. Сашка слушал и понимал, что в сокрытии и нераспространении всякой информации есть и положительные моменты. В их городе, пока ничего не знают, о здешних убийствах. А если бы вдруг узнали, то у врачей, возможно, прибавилось бы работы.

Когда мать выговорилась и, наконец, спросила: «Ну, как ты там?», Сашка с радостным и веселым видом, таким же, как только что на лице у Наташи, рассказал, что все идет отлично, что лучше и быть не может. Повесив трубку и расплатившись за лишние минуты, Саша с Наташей, не спеша, направились в общежитие. Евтушенко удовлетворенно думал, что не зря увязался следить за Натальей. Родители теперь спокойны.

Вернулись они в общежитие, когда на город опустились густые сумерки. Ни Тихона, ни Бориса в комнате не было.

После разговора с мамой Сашке по-доброму вспомнилась домашняя привычная обстановка. Он придирчиво оглядел комнату: грязный пол, пыль на столе и на подоконнике, неубранные кровати, разбросанная одежда и обувь, рассыпанные по столу и тумбочкам учебники и тетради. Разве можно так жить, ведь общага — теперь надолго станет их домом?

Сашка прибрал вещи, вытер пыль и подмел пол — комната стала выглядеть аккуратней, но чистоты не прибавилось. Тогда он отыскал в туалете тряпку с ведром, снял рубашку, чтобы не мешала, и вымыл пол, дважды сменив грязную воду. Всю обувь он снес в маленькую прихожую. Будем как дома переодевать обувь у входа, решил он. Разошедшись, Сашка отдраил раковину и отмыл зеркало. Теперь пол на удивление блестел чистотой, а в комнате, как будто стало свежее.

Заколов примостился на лестничной клетке этажом выше той квартиры, куда зашел Махоров. Из-за двери внизу смутно доносилось несколько голосов. Значит Лиза там не одна, и с ней ничего плохого в данный момент произойти не может.

Тихон мучился досадной мыслью: как же он не разглядел Бориса раньше, почему даже тень подозрения не шевельнулась в нем, и только когда Борис неосторожно проговорился, снизошло прозрение. Теперь ему все было ясно! Даже мотив убийств был понятен и очевиден.

Внизу сильно хлопнула дверь, Тихон услышал торопливые шаги и громкий голос Лизы:

— Ну, их всех! Сваливаем! Дядька на мать так орет! Вернулся из отпуска и обнаружил, что она пользовалась его машиной.

— Хорошо, что он еще не узнал, что я на ней тоже покатался, — послышался радостный голос Бориса.

Внизу гукнула дверь подъезда. Тихон проследил в окно, в какую сторону они направились. Он озадаченно топтался на месте. Все сходится: Борис умеет водить машину, и мог ей воспользоваться, чтобы перевезти труп к реке. Надо обязательно предупредить маму Лизы о том, как опасен и агрессивен Борис.

Тихон спустился и позвонил в дверь нужной квартиры. Открыла Валентина Герасимовна.

— Будьте осторожны с Борисом, он может напасть на вашу дочь. Предупредите ее! — быстро затараторил Тихон.

У Валентины Герасимовны брови поползли на лоб. Было видно, что она не на шутку перепугалась.

— Что ты имеешь в виду?

— Он — убийца! — зашипел Тихон. — Это он убил тех девушек.

Глаза Валентины Герасимовны перестали превращаться в теннисные шарики и плавно приняли прежнюю миндалевидную форму. Видимо, шоковое удивление уже достигло своего максимума и пошло на спад. Она тревожно поглядела Тихону за спину, и тоже перейдя на шепот, поинтересовалась:

— Ты, почему так думаешь?

— Я уже не думаю, я — знаю! — твердо сказал Тихон и побежал вниз по ступенькам, боясь упустить Бориса. — Мне сейчас некогда. Предупредите Лизу! — напомнил он еще раз.

По звуку работающего магнитофона Заколов легко нашел Бориса и Лизу. Они примостились в большой беседке ближайшего детского сада. Беседка имела одну сплошную стену, а с трех других сторон была открыта и хорошо просматривалась. Но и сидящий в ней Борис мог хорошо видеть все вокруг. Густых кустов, за которыми можно было бы спрятаться, рядом не наблюдалось.

Тихон решил притаиться прямо за стеной беседки. Отсюда хоть и не было ничего видно, зато все хорошо слышно.

— Лизонька, Лизонька, ты такая миленькая, — сладко пел Борис в перерывах между чмоканьем губ и сопением носов. — Ты такая лапонька.

— Ну-у! Ты куда, куда? Боря, ну не суй руки, — вяло отбивалась Лиза.

— Лизка, да я… я готов тебя задушить, — (Тихон напрягся, намеренный выбежать из укрытия) — в своих объятиях, — патетически завершил фразу Борис.

Опять послышалось интенсивное сопение, чмоканье влажных губ и шорох одежды.

— Нет, нет, не лезь, — отбивалась Лиза.

Так продолжалось достаточно долго. Кассета на магнитофоне закончилась, переворачивать ее не спешили. Тихону уже изрядно надоело сидеть в напряженном ожидании, стараясь не издавать лишнего шума. Борису тоже, видимо, утомился прорывать стойкую оборону девушки.

— Курить будешь? — спросил он подругу.

— Давай, — согласилась Лиза.

Послышалось чирканье зажигалки, и вскоре сверху из-под крыши потянуло сигаретным дымом.

— А ты знаешь, кто убил девчонок из института? — интригующим тоном задал вопрос Борис.

Лиза закашлялась, подавившись дымом, и хрипло выдохнула:

— Кто?

Заколов весь сжался, неужели сейчас он признается?

— Наташка! — значительно произнес Борис.

Повисла долга пауза. Тихон раздраженно подумал, ну вот, теперь его вынужденную выдумку про Наташу, разнесут по всему городу. Зачем Борис проболтался, ведь он же просил, никому не говорить. Или Борису это выгодно? Ну, точно — выгодно! Так, он отведет подозрения от себя.

Затем вдруг раздался нервный смех Лизы, она смеялась все громче и громче, а потом неожиданно разрыдалась.

— Ты чего? — удивился Борис. — Я серьезно говорю. Ребята ее накрыли. Все на ней сходится.

— Не надо! Хватит! Не хочу я про это говорить, — оборвала его Лиза. — Не хочу, не хочу, не хочу! — Девушка встала и попросила: — Проводи меня домой. Пора.

— Ну, Лизунь, погоди, ну сядь сюда, — упрашивал Борис. — Куда ты?

Но Лиза была неумолима. Под ее ногами заскрипел деревянный пол беседки. За ней покорно последовал Борис. Тихон сразу же поспешил удалиться в другую сторону, чтобы не попадаться им на глаза.

Холодно расставшись с расстроенной Лизой у подъезда, недовольный Борис, никуда не сворачивая, прямиком направился в общежитие. Магнитофон гремел на всю мощность, но Борис временами умудрялся перекрикивать и его. Он орал вместе с группой «ABBA» припев забойной песенки про деньги.

Заколов следовал за ним на значительном отдалении. Звук магнитофона был слышен издалека.

Глава 37. Решение лейтенанта Мартынова

На следующее утро после убийства в институте, промучившись всю ночь бесконечными видениями погибшей девушки Вики, лейтенант Мартынов изменил свое эмоциональное решение.

Нет! Он не отстранится от расследования.

Все-таки это совсем разные ощущения, когда видишь труп незнакомого человека, и когда убивают девушку, которую накануне видел живой и невредимой, задавал ей вопросы и всего за несколько часов до убийства перемолвился с ней парой житейских фраз. Одинокому лейтенанту казалось, что он непременно бы еще встретился с этой милой девушкой, и даже подружился бы с ней, и постепенно такие мысли убедили Мартынова, что убита его хорошая подруга и дело чести милиционера — найти и покарать убийцу.

Пусть военные ведут свое расследование, а он, лейтенант советской милиции Мартынов, займется своим расследованием. И еще не известно, кто первый добьется успехов.

В закрытом городе всем заправляли военные. Милиция здесь выполняла вспомогательную роль и была второстепенным, если не третьестепенным звеном даже в вопросах правопорядка. Звание лейтенанта милиции ценилось на порядок ниже, чем лейтенанта-ракетчика или летчика. У военных звездочки на погонах менялись с потрясающей частотой, особенно на начальных этапах службы. Пока милиционер выслуживался до капитана, военный становился уже полковником. А звание генерал-майора военные получали в этом городе гораздо чаще, чем милиционеры звание простого майора.

И не только за карьеру было обидно лейтенанту Мартынову. Всего в нескольких километрах от города со стартовых площадок уходили покорять космос самые знаменитые люди страны — космонавты. Многие военные их не только видели, но даже дружили с ними. Офицеры-ракетчики всегда знали, когда будет старт, но четко хранили государственную тайну, и лейтенант милиции узнавал об очередном полете человека в космос, как и вся остальная страна — только из новостей по телевизору. Эта несправедливость больше всего угнетало Мартынова.

После окончания школы милиции он сам выпросил распределение в этот город. Космодром Байконур! Название известное всей планете. А что в итоге? Он знает о космосе и космонавтах ровно столько же, как и его однокашник, работающий в Саратове. Встретившись с ним во время отпуска, пришлось пускать пыль в глаза, привирать и пересказывать услышанные истории, как свои собственные.

Лишь один раз, два года назад, в июле 75-го, когда его служба только начиналась, он заранее знал о намеченном старте. Но тогда об этом знала и вся страна. В город впервые пустили американцев и много иностранных журналистов. Даже посол США приехал. А сколько наших больших чиновников пожаловало — не перечесть!

Лейтенант в специально выданной светлой парадной форме дежурил на городских улицах и по возможности останавливался на главной площади у гостиницы «Центральная», наблюдая, как рядом отъезжают и подъезжают машины, увозя иностранных гостей. Но в гостиницу даже его не пускали. Вход охраняли приехавшие из Москвы молчаливые сотрудники в гражданской одежде.

Была еще в городе и маленькая гостиница «Космонавт» для особо важных персон, но она находилась на охраняемой территории, окруженной забором и кронами деревьев, и разглядеть ее постояльцев со стороны не представлялось возможным. Да и любой, кто попытался бы это сделать, неизбежно привлек бы внимание не очень дружелюбных мужчин с суровыми взглядами.

В тот день старт ракеты впервые показали в прямом эфире. Лейтенант тогда вышел на высокий берег Сырдарьи за кинотеатром «Сатурн» и видел, как на горизонте поднялся оранжевый огненный шар с острым хвостиком, окутанный дымом. Сначала пылающий комок неспешно и тяжко поднимался вертикально. Потом, стряхнув с себя лишнюю массу, развернулся вправо и быстро укатил огненной дугой на северо-восток. Грохот, сопутствовавший этому старту, лейтенант слушал вечером по телевизору.

Так начался совместный полет «Союза» и «Аполлона».

С тех пор, как и прежде, о стартах заранее не сообщали, и Мартынов черпал информацию о космонавтах только из отдельных городских сплетен или из обычных газет.

Сейчас до лейтенанта доходили слухи, что намеченный на август старт очередной грандиозной космической станции «Салют-6», впервые оснащенной двумя стыковочными узлами, уже отложен по причине банальной ошибки одного из служащих. И все из-за этих нескончаемых убийств, потрясших город. Многие сотрудники космодрома имели таких же взрослых дочерей и невольно, даже во время работы, требующей особой сосредоточенности, думали о безопасности детей и допускали неточности в работе.

Милицейская проблема — найти убийцу, чтобы вернуть жизнь города в нормальное русло, превращалась из местной, локальной задачи, в общегосударственную. В этой ситуации неприметный лейтенант милиции Мартынов оказался нужен многим. Он неизменно делился информацией с военными из прокуратуры и даже с каким-то важным следователем, прилетевшим накануне из Москвы. В ходе бестолковых бесед лейтенант раскусил твердолобых военных, что у них тоже нет никакой реальной версии о мотивах убийств девушек.

И поутру лейтенант твердо решил, чем он будет теперь заниматься. К этому надо было прибегнуть с самого начала, после первого же обнаруженного трупа. И ведь такая мысль у него уже возникала! Но он ее не реализовал, а если бы еще вчера сделал то, что раньше считал необходимым, глядишь, и Вика была бы жива.

Что общего между всеми ужасными трупами, включая солдата Ашота? То, что всегда самым первым на месте преступления оказывался Тихон Заколов.

Один раз он даже заранее проговорился, что второе тело надо искать тоже на стройке. А потом, когда тело перепрятал сумасшедший солдат, даже показал точное место, словно сам всем руководил! А рядом с Викой и Ашотом он был непосредственно сразу после убийства.

Парень или напрямую причастен к убийствам, или у него дьявольская интуиция.

За ним надо следить — это очевидно! Он или проколется, или опять выведет к месту преступления в самый нужный момент.

Лейтенант быстро надел модные брюки клеш, футболку с ярким рисунком, старые кроссовки. Из тумбочки перекочевали на нос темные очки. Мартынов подошел к зеркалу. Чего-то не хватало для полного комплекта. Лейтенант порыскал среди оставшихся гражданских вещей и с удовольствием примерил голубую кепку бейсболку с большим выступающим вперед козырьком. Сзади имелась сеточка для вентиляции и пластиковая застежка. Классная вещь, фирменная! Длинный козырек всегда оставляет лицо в тени, а если надо будет действовать, то можно развернуть его назад.

Интересно, что за игра такая — бейсбол, задумался лейтенант? Говорят, похожа на нашу лапту. В таком случае, в переводе на русский бейсболка должна называться лаптовкой? Нет, это как-то несолидно звучит. Все-таки есть какая-то магия в непонятных заграничных словах.

Лейтенант еще раз посмотрел в зеркало. В этом наряде он совсем не напоминал офицера милиции, а скорее обычного молодого парня, следящего за модой.

На левом предплечье Мартынова красовалась крупная наколка в виде сердца пронзенного стрелой. Когда в училище изучали классификацию зековских татуировок, лейтенант ради юношеского любопытства решил сделать аккуратную наколочку. В тот момент он был безумно влюблен, поэтому, чтобы удивить девушку, и выбрал такой символический рисунок. Девушка не оценила его мужества, и сейчас лейтенанту было стыдно за мимолетную глупость.

Но ничего, есть в этом и положительный момент. Заколов его видел только в форме, а в гражданской одежде да еще с татуировкой вряд ли узнает.

Лейтенант решил, что теперь, в течение всего дня, он будет неотступно следовать за подозреваемым Заколовым. А ночью около общежития будет дежурить Федорчук. Он даст знать, если объект вздумает неожиданно уйти.

Лейтенант с энтузиазмом вспомнил методы и приемы наружного наблюдения, которые когда-то изучал в теории, но до сих пор ни разу не применял на практике. Раз решил — то пора действовать!

Глава 38. Активный метод расследования

Так уж устроен мозг человека, что никогда не может оставить в покое своего обладателя. Человек ежеминутно или размышляет, или вспоминает, или фантазирует, или, на худой конец, бесконечно прокручивает в голове одни и те же слова въевшейся песенки. Только во сне расслабившиеся мозговые извилины изрыгают ошметки дневных впечатлений, которые хаотичными всполохами стремятся вырваться из подсознания, оставляя зыбкий след подспудного видения.

В эту ночь Заколову снилось, как Борис Махоров, обернувшись огромной змеей Питокондой, сладостно душил беспомощную Наташу в хлипкой лодочке на середине реки. Змея сжимала кольца вокруг ее шеи и удовлетворенно шипела: «Еще одной конкуренткой меньше!».

Тихон бросился на помощь, но плыл очень медленно. Вода оказалась густой и вязкой, руки и ноги застревали, а когда он, потеряв силы, наконец, доплыл, то увидел лишь дно перевернутой лодки. Он пытался нырять, спасти девушку, но река упорно не пускала в темные глубины.

Тихон проснулся, лежа на животе, вбивая голову в подушку.

Ух! Это только сон.

Тихон вытер холодный пот и откинулся на спину. Теперь он окончательно понял, что является главным мотивом череды странных необъяснимых жестоких убийств.

Устранение конкурентов!

Ведь все абитуриенты конкурируют между собой за право занять студенческие места, число которых строго ограниченно. Чем меньше останется абитуриентов, тем легче другим поступить в институт.

Кто-то решил таким жестоким способом убрать с дороги попутчиков, а среди остальных посеять панику. Ведь были те, кто испугался и уехал! Много и тех, кто из-за страха и нервных срывов завалил экзамен или получил оценку ниже, чем мог бы.

Как говорил некий мудрец: если что-то происходит, значит, это кому-то выгодно!

Надо искать среди тех, кому выгодно. А выгодно, в первую очередь тем, кто с трудом проходит по конкурсу. Например, Борису или Наташе. Это может быть выгодно даже Павленко. Ведь он брал деньги за помощь в поступлении! А вдруг у него с другими членами комиссии не сложилось взаимопонимания, и вот таким безжалостным способом он расчищает дорогу нужным людям и зарабатывает неправедные деньги?

Но нет, Павленко не причем, как и Наташа.

Борис сам себя выдал!

Проговорился о той самой цепочке от туалетного бачка, которой была задушена найденная в реке девушка.

Когда Заколов и Евтушенко подошли к институту перед последней консультацией, никто там еще не знал, что найдено тело убитой Лены. Сашка сразу уселся под забором и стал считать входящих, а Тихон поделился новостью со знакомыми. Он прекрасно помнит, что говорил только про удушение и не упоминал варварскую цепочку. То же самое узнал от него и Борис. Но когда Тихон отлучился в институт, чтобы проверить внезапную версию, что цепочка снята именно отсюда, и затем выскочил через несколько минут во двор, он столкнулся с Борисом, который сказал на ходу: какой, мол, ужас, душить девушку цепочкой от унитаза.

Именно эта заноза не давала покоя Тихону на следующий день во время экзамена, пока он не вспомнил в точности слова Бориса. К тому времени, как тот проговорился, во дворе института еще не появился ни один человек, кто был вместе с Тихоном и Сашкой на пляже.

Значит, Борис мог знать про цепочку только если…

Если он сам ею воспользовался!

Об этом Заколов и рассказал Евтушенко, когда они остались в комнате одни.

— Получается, что так, — подтвердил Сашка и задумался. — Ты говоришь, что во время сочинения Борис вернулся в аудиторию в тот момент, когда ты только выходил? — Тихон кивнул. — Получается, что он вполне мог расправиться с Викой. Причем, сделал это тем же самым способом.

— Вот именно!

— Выходит, мы вычислили Питоконду!

— Вычислили. Но слишком поздно. Если бы на день раньше, то Вика была бы жива.

Заколов тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Четыре убитые девушки одна за другой предстали в его памяти. Света, Нина, Лена, Вика.

Сашка вспомнил о Вике. Обычно мало эмоциональный, он до хруста суставов сжал кулак и жестко стукнул по столу. Тихон понял настроение друга:

— А я тебе, о чем говорю? Питоконда — Борис! Наташа не виновна.

— И что получается? Экзамены закончились, и убивать больше нет никакого смысла? — сделал вывод Сашка.

— Не скажи, — возразил Тихон. — У него оценки на грани: может, пройдет, а может, и нет. Пока не объявят результаты ему выгодно и дальше устранять конкурентов.

— Но почему именно девушек?

— С ними легче. Любой парень может оказать сопротивление, а девчонка пугается от неожиданности, и не способна дать отпор. А то, что он делал это накануне экзамена, тоже очень логично. Он не дурак. К обычному мандражу тогда у девчонок прибавляется страх и паника. А перепуганные родители своей опекой еще больше нервируют.

Сашка расстроился и, глядя в пол, грустно произнес:

— Почему мы так легко всех подозреваем?

Тихон тоже задумался. И действительно, сколько у них версий было. Поразмыслив, он сказал:

— Потому, что относимся к этим убийствам не как к трагедии, а как к абстрактной логической задаче. Причем, не знаем всех формул и законов, по которым такие задачи следует решать. Как троечники подставляем разные значения неизвестных переменных в случайные схемы и смотрим, сходится решение или нет.

— Так что ты предлагаешь? — спросил Сашка. — Нужны ведь не домыслы, а доказательства.

— То, что он проговорился про цепочку — уже доказательство. Но я еще вот что решил. Я буду следить за Борисом и попытаюсь его подловить при попытке очередного преступления. Тогда ему не отпереться.

— Легко сказать. А вдруг не успеешь? Тогда очередной труп?

— Я все продумал. Он всегда душит, а не бьет, к примеру, ножом. От удара не спасешь, а удушение- это целый процесс, на который требуется минуты две. Если я буду рядом, то наверняка успею. Да и потом, если я просто всегда буду маячить рядом с ним, пусть даже в открытую, то очередного убийства не будет! Это тоже успех. После объявления списка поступивших, мотив для убийств отпадет.

— Ага! И получается, он, допустим, поступит, а мы, все это, зная, будем жить с ним и делать вид, что ничего не произошло? Ты согласен жить в одной комнате с Питокондой из семейства удавов?

— Ты сам сказал, что знать и доказать — это разные вещи. Я все надеюсь, вдруг, милиция, что нароет? Там же профессионалы!

— Да, они нароют! Скорее тебя в очередной раз на нары упекут.

— Не каркай! Сейчас Борис придет из столовки, делай вид, что ничего не знаешь, и у нас все по-прежнему.

Хорошо сказано — делай вид! А если ты как раз все прекрасно знаешь, как тут притворяться? Когда вернулся Махоров, Сашка по-новому недоверчиво и угрюмо посмотрел на него. Борис был все так же беспечен: побренчал на гитаре, довольно душевно воспроизвел битловские песни, рассказал пару сальных анекдотов про баб, как всегда ввернул что-то хвастливое про Москву.

Неужели такой человек может быть убийцей? Вдруг Тихон, что-то напутал? Хотя, вроде, все логично. Но и насчет Наташки тоже многое сходится. Вот дела!

Разговор в комнате не клеился. Борис пытался шутить и что-то рассказывать, Сашка молчал, стараясь осознать новый мрачный образ Бориса, а Тихон отвечал односложно, и то, лишь когда звучал прямой вопрос, обращенный к нему.

— Что-то скучно сегодня у нас, — сказал Борис, встал и потянулся, — пойду Лизку охмурять. С ней веселее.

Спустя минуту Заколов вышел вслед за ним.

Под вечер Борис и Лиза подошли к кинотеатру «Сатурн». Пока Тихону удавалось не терять их из виду и самому не попадаться на глаза. Наступившие сумерки облегчали эту задачу.

Борис подошел к автомату с газировкой, который за три копейки наливал стакан лимонада. Стакан был только один. Борис тщательно его промыл, опустил монетку, и автомат с шипением изрыгнул порцию светло желтой жидкости. Борис протянул стакан девушке. Тихон из ближайших кустов смотрел, как Лиза, откинув голову и, закрыв глаза, с удовольствием пила прохладную шипучую воду, и по ее тонкой вытянутой шее было видно, как проходят равными порциями небольшие глотки.

Когда пристально наблюдаешь, как смачно пьет другой, у самого появляется жгучее ощущение жажды. Тихон натужно сглатывал густую тягучую слюну. Борис тоже смотрел на шею девушки, но взгляд его был строг и расчетлив. Может, он прикидывал, как легко будет перетянуть удавкой эту нежную беззащитную шейку, с холодным ужасом представил Тихон.

Когда девушка допила, Борис опять тщательно вымыл стакан и налил лимонад себе.

— Как целоваться, так всегда готов, а тут — брезгуешь пить после меня? — посмеялась Лиза.

Борис поперхнулся большим глотком, вытолкнув брызги через нос.

— Фу, ты! Скажешь под руку! — обиделся он, вытирая лицо. — А я вот в Москве «Кока-колу» пил.

Борис часто напоминал, что он из Москвы, по поводу и без повода рассказывая о разных столичных диковинках, о всяких штучках и вещицах, которые здесь в далеком Казахстане были не доступны.

— Да ты что? У нас же в стране ее не продают, — удивилась Лиза.

— Не продают. Но мне мать из загранки привезла.

— Ну и как, клёво? — заинтересовалась девушка.

— Не то слово — кайф! На цвет темная, рубином отливает, пузырьки огромные, а вкус — просто обалденный! Не то, что эта желтая шипучка, — Борис с кислой миной посмотрел на недопитый стакан.

— Да! — мечтательно закатила глаза Лиза. — А говорят, в нее наркотик добавляют?

— Правильно, — подтвердил Борис. — «Кока-колу» делают из коки. А кока — это сырье для кокаина. Поняла? Поэтому у нас и запрещают. А в Штатах весь народ на нее как на иглу подсажен. Там тоже это понимают, но поделать ничего не могут. Если разом «Кока-колу» запретить, то половина народа вымрет или свихнется, а остальные взбунтуются.

— А мне дашь попробовать? — пропустив мимо ушей столь страшные объяснения, а может, именно благодаря им, ласково попросила Лиза.

— Дам. Тебе — дам, — подчеркнул Борис и быстро допил лимонад. — Попрошу мать, чтобы в банках привезла, они удобнее.

— В банках? Как это.

— Такая жестяная банка, как консервы, только с колечком вверху. Тянешь за колечко, банка — чпок! и открывается, — пояснил довольный Борис, видя, как преданно смотрит Лиза. — В банках, по-моему, даже вкуснее. Обязательно привезу. Ну ладно, пойдем в кино. — Борис обнял размечтавшуюся подругу за талию, и они вошли в кинотеатр.

Заколов взглянул на афишу. Французский фильм «Игрушка» с Пьером Ришаром в главной роли. Значит, комедия. Вот-вот начнется. Ему тоже надо попасть в зал.

Тихон дождался пока Борис с Лизой вошли внутрь. На какой ряд они купили билеты? Как пить дать, на последний. Он тоже попросил билет на последний ряд, и в кинотеатр вошел перед самым звонком.

На его беду Борис и Лиза еще были в холле. Тихон успел юркнуть за большой фикус. Если заметят, что ж, ничего особенного, может же он сходить в кино? Но никто его не окликнул. Прозвучал последний звонок. Тихон услышал, как Борис торопливо обратился к девушке:

— Лизунь, ты беги, занимай место, вот билеты. А я в туалет по быстрому. Давай, давай. — Он подтолкнул девушку в темнеющий кинозал, а сам поскакал по ступенькам вниз к туалетам.

Чего это он, мрачно задумался Тихон, приспичило или…? Неужели Лизку мать не предупредила? А что если он опять пошел за проклятой цепочкой. Может, у него бзик такой сформировался — душить именно цепочкой. Лиза зашла в кинозал одна, и многие это подтвердят, а он появится там в темноте, когда все будут смотреть на экран. Подсядет к ней, выберет подходящий момент и накинет на шею эту гадкую цепь! Потом уйдет — все шито-крыто! Никто не услышит и не заметит. Ловко придумал!

Заколов вошел в кинозал, когда свет практически погас. Лучше сидеть за их спинами, тогда он бы смог все четко контролировать. Но это невозможно. Вон Лизка уселась в последнем ряду прямо под маленькими окошками, откуда бьет луч кинопроектора. Тихон, пригнувшись, пересек зал и протиснулся на свободное место в предпоследнем ряду в пяти-шести креслах в стороне от Лизы.

Начался киножурнал. Показывали, как всегда, про БАМ и битву за урожай. Киножурнал закончился, включили тусклый свет, но Бориса еще не было.

Эх, надо было спуститься вслед за ним в туалет, но там бы он меня точно заметил, с досадой подумал Тихон. Свет вновь погас, по экрану побежали титры начинающегося фильма, и Тихон заметил, как чья то темная фигура подсела рядом с Лизой.

Теперь надо было держать ухо востро! Точнее, глаза на выкате. Тихон развернулся вдоль ряда и скосил один глаз назад, туда, где сидела Лиза, а другой — на экран. Любопытно, все-таки посмотреть на Пьера Ришара. Он такой смешной!

Рядом с Тихоном сидел молодой офицер. Фуражка лежала на коленях. Лейтенант, отметил Тихон, мельком взглянув на погоны. Лейтенант с самого начала подозрительно косился на развернутого Заколова. Тихон скромно улыбался в ответ, но повернуться к экрану не мог. Ему надо было следить за Борисом.

При светлых сполохах экрана Заколов различил, как Борис закинул руку на плечи девушки и тискал ее в объятиях.

Да он и руками задушить может! Запросто! Безо всякой цепочки, Лиза же ничего не подозревает. Придушит в момент поцелуя, встанет тихонько и выйдет, а девушка так и останется сидеть. До конца сеанса никто и не заметит. Хотя, от пальцев сохранятся следы, а Борису это совсем ни к чему. Он расчетливый. Нет, действовать он будет с помощью проверенной цепочки, недаром в туалет ходил. Надо поймать тот момент, когда он только накинет ее на шею девушки, и схватить его за руки. Свидетелей в зале полно — удачное место для поимки преступника с поличным.

Тихон продолжал метать взгляд, то на Лизу, то на экран. Нет, Пьер Ришар сегодня не такой — не то, что в «Высоком блондине в желтом ботинке». Зрители почти не смеются. Лиза и Борис слились в единое целое. Кто там кого тискает, не разобрать. Усыпляет ее бдительность, но долго так продолжаться не может. Ему выгоднее все проделать вначале, а потом свалить. Когда фильм закончится, и все откроется, его уже, как говорится, и след простынет.

Лейтенантик на соседнем кресле заерзал под бегающим взглядом развернувшегося к нему Тихона, и в ответ на улыбку тоже стал странно улыбаться. Он даже придвинулся, на экран почти не смотрел, и приблизившейся башкой загородил Бориса.

А это что за дела? Офицерик прислонился коленями к ногам Тихона и стал явно тереться! Что ему, места мало? Или чесотка замучила? А дышит-то, дышит как!

Тихон не выдержал и повернул лицо к экрану. И в этот самый момент одновременно произошли три события, которые как катапульта вытолкнули Заколова из кресла и надолго прервали киносеанс.

Смех зрителей! Тень на экране! И ладонь на бедре!

Итак, Тихон повернул лицо к экрану, на мгновение забыв о слежке за Борисом. Видимо, только что показали смешной эпизод, зрители дружно и громко засмеялись. Одновременно внизу экрана мелькнула тень, на которую естественно никто не обратил внимания.

Никто — кроме Тихона!

Для него эта легкая тень была равносильна вспышке молнии. Он сразу догадался, что тень могла появиться лишь от высоко взметнувшейся руки Бориса, попавшей в луч кинопроектора.

Борис начал действовать? Ну конечно, душить лучше во время громкого смеха в зале, тогда и вскрика никто не услышит.

И в тот же самый момент, когда на экране появилась тень, на бедро Заколова легла узкая жаркая ладонь офицерика. Ладонь не просто легла, а теплой змейкой заскользила внутрь раздвинутых ног Тихона.

Не ясно от чего больше: то ли от настойчивой ладошки лейтенантика, то ли от желания спасти девушку, — но Заколова пружиной вытолкнуло из кресла и перебросило на задний ряд. Он свалился на чьи-то колени, поднялся и стал прокладывать путь по ступням и телам, чтобы прорваться к Борису и остановить его.

Когда он добрался до цели, первое, что он увидел в темноте, были испуганные выпученные глаза Лизы. Как ей было страшно! Жуть! Но он успел. Глаза живые. Она еще не задохнулась!

Заколов сразмаху двинул кулаком в лицо Борису. Тот откинулся в сторону, а Тихон ухватился за шею Лизы, чтобы скинуть удушающую цепочку. Он судорожно шарил пальцами по шее девушки и никак не мог найти эту проклятую цепочку. Он очень близко наклонился к девушке, пытаясь в темноте что-нибудь разглядеть.

В этот момент чья-то жесткая рука обхватила Заколова сзади полукольцом за подбородок. Резким движением захватчик свернул голову и оторвал от девушки. Тихон не видел, кто это был, лишь прямо перед носом на оголенном предплечье незнакомца он различил татуировку: сердце, пронзенное стрелой.

Глава 39. Аналитический метод расследования

Сашка Евтушенко сидел, перекрестив ноги, в позе лотоса на прибранной кровати и в благодатной тишине пустой чистой комнаты самозабвенно размышлял. Думалось в этом положении легко и славно — здесь индусы совершенно правы. Хотя и объясняли они это мифической нацеленностью мозга на связь с высшим разумом, на самом деле Сашка понимал, что скрюченные ноги не дают крови нормально циркулировать в большом круге кровообращения, толкая поток по малому кругу. Тем самым, клетки мозга интенсивно насыщаются кровяными тельцами, что равносильно применению биостимулятора.

Ему нравились такие моменты полного одиночества и самоконцентрации. Можно было закрыть глаза, отключить слух и целиком отдаться многомерному потоку раздумий. Он всегда ассоциировал процесс размышления с полноводной бурной рекой, не имеющей четких берегов и направления. В этой реке было много разных пластов, подводных течений, неожиданных водоворотов и глубинных ключей. Вся эта масса стихийно перемешивалась, нежданно-негаданно влияла друг на друга, порой причудливо петляла из стороны в сторону, иногда стремительно уносилась вперед, а могла и завертеться-закружиться на одном месте, изматывая бестолковым круговоротом.

Сейчас, когда экзамены были позади, он заставил себя на время забыть об удивительно красивых формулах и законах фундаментальных наук, и погрузился в анализ разношерстной информации о череде жестоких убийств, шокировавших город. Он как лоцман управлял потоком стремительных мыслей, постепенно направляя его к скрытому за поворотами бушующему водопаду разгадки.

Все эпизоды, это очевидно, — члены одной последовательности. Сашка привык делать формулировки в терминах математики. Способы убийств — тождественны друг другу. Есть небольшие вариации в исполнении, но это, видимо, лишь следствие обстоятельств.

Мотив?

Если принять гипотезу Тихона, то все укладывается в стройную теорию с условным названием: «Устранение конкурентов». А вот кто является главным неизвестным? Это основной вопрос задачи. Как обычно, обозначим неизвестное — Х. Пока они, как точно заметил Тихон, вместо Х подставляли конкретные ответы: Павленко, армян, Ашота, Наташу, теперь Бориса, и смотрели, сходятся все условия в получившейся системе уравнений или нет. Часть уравнений сходилась, но остальные давали отрицательный результат.

Метод перебора — не самый эффективный способ решения. Так можно долго тыкаться по множеству возможных вариантов. Надо ограничить это множество. Ввести дополнительные условия и сократить количество уравнений. Для этого нужна новая информация.

Поток сознания вынес Сашку к неожиданному островку, и он догадался, какой информации ему не достает.

Пусть Заколов сейчас занят проверкой решения при условии Х=Борис, а он займется опросом одного очень важного свидетеля в институте, о котором мимоходом, не придав значения, упомянул Тихон.

Не откладывая дела в долгий ящик, Евтушенко устремился в институт. Проходя мимо гастронома «Юбилейный» он заметил удивительную картину. Из дверей один за другим выходили офицеры, неся в карманах, руках, и под мышками бутылки с пивом.

В продаже появилось пиво! Это бывает крайне редко. На обратном пути его может уже и не быть, нельзя упускать момент.

Евтушенко зашел в магазин, отстоял очередь и купил три бутылки. Можно было приобрести и больше, но авоськи у него не было, как потащишь? А ему еще в институт идти. Эх, взял бы сетку! Место она в кармане почти не занимает. А еще лучше, красивый полиэтиленовый пакет с надписью «Marlboro». Его Борис из Москвы привез. Здесь таких пакетов ни у кого нет.

Этикетки бутылка не имела. Название «Жигулевское» и дата производства были выдавлены на пробке. Сашка посмотрел на цифры. Если прибавить семь дней — срок годности, то получается сегодняшнее число, последний день реализации. Ух, ты, повезло! Не просроченное! Сашка поболтал бутылку и посмотрел на свет — маленький осадок уже появился. Наверное, из-за него и пустили в открытую продажу, а так бы еще неделю из-под полы торговали.

Евтушенко запихнул две бутылки в карманы брюк, оставшуюся пришлось нести в руке. Но не возвращаться же из-за них в общагу!

Вскоре он подошел к институту. На входе, в отличие от экзаменационных дней, дежурил только один солдат.

— Сюда нельзя, — буркнул рядовой и уставился на бутылку пива.

— Мне по делу. Важному! — попытался объяснить Сашка.

— Все равно нельзя! Такой приказ. — Военный продолжал смотреть на пиво.

— А кому можно?

— Только сотрудникам. Студенты завтра по спискам, а сегодня нельзя.

Мы еще не студенты, хотел поправить Сашка, но подумал, что такое сложное слово, как абитуриент, солдат вряд ли знает.

— Значит, только сотрудников? — Сашка поднял бутылку и посмотрел ее на свет солнца. Жидкость в светлой бутылке искрила янтарным блеском. Взгляд солдата поднялся вслед за Сашкиной рукой. — А тебе жарко, поди?

— А то! — сглотнул слюну солдат.

— И долго еще стоять?

— До закрытия.

— До семи?

— Угу.

— Долго… Пить хочешь?

— А то! — прошипел солдат пересохшим горлом.

— Уборщица внутри есть?

— Еще не выходила.

— Мне к ней надо. Подождать здесь, что ли, а пока пивка попить? — побалтывая бутылкой и любуясь на пену, сам себе задал вопрос Сашка.

Солдат сглотнул слюну, молча пялясь на бутылку. Евтушенко подумал, что если он сейчас начнет пить пиво, это будет смахивать на издевательство.

— Хочешь? — спросил Сашка, протягивая под нос рядовому заветную бутылку. У солдата дернулся кадык, он тихо кивнул. — Но мне надо пройти внутрь! — Солдат кивнул еще раз.

Сашка отдал бутылку и быстро прошмыгнул в дверь, неприятно удивленный тем, как дешево стоят обязанности военнослужащего на посту.

Когда Евтушенко подробно расспрашивал Заколова о последнем убийстве, тот упомянул, что видел в коридоре уборщицу. Вспомнил Тихон это не сразу, а только на второй день. Сразу после убийства, он успокаивал Наташу, вдобавок, сам был немного не в себе от увиденного, поэтому ничего милиции об этом не рассказал. Анализируя данные, Сашка нашел, что уборщица, возможно, что-то видела, и ее информация позволит сократить количество уравнений в сложной системе поиска убийцы.

Уборщицу он разыскал все там же под лестницей около двери в подвал, где встретил ее и в первый раз, когда, припав ухом, вслушивался в таинственные звуки. Сухонькая согнутая жизнью старушка сидела на ступеньках и смолила «Беломорину». В воздухе висел застоявшийся запах крутого табака.

— Тебе чё? — спросила она, увидев абитуриента.

— Я к вам, — Евтушенко застыл в неловкой позе, не зная, как лучше начать. — Помните тот день, когда в туалете нашли убитую девушку?

— А чё не помнить? Чай, не склерозная. Мне же потом пол отмывать пришлось. Все ушли, а мне отмывать. А ты чё, из милиции?

— Нет, я не из милиции, — не решился соврать Сашка, хотя полагал, что для дела, это было бы полезно. — Я дружил с ней… С той девушкой.

— Не из милиции. Ещё бы! Я сразу поняла. Слишком молод ты, милок, для милиции! — радостно сказала уборщица.

— Я хотел спросить. Вы не помните, кто входил в женский туалет последним, перед тем криком?

— Женский! Да какие они женщины — так, пацанки! Им до баб еще деток нарожать надо! — непонятно к чему грубо ляпнула уборщица.

— Убили же человека.

— Не все нам старым помирать, пусть и молодые попробуют, — отрезала уборщица и притушила окурок. — А ты чё, все расспрашиваешь, с какой такой целью? Ты ж не с милиции? Иль так сильно переживаешь?

Сашка присел рядом на ступеньку, понимая, что разговор не клеится. Одна бутылка высунулась из его кармана и шлепнулась о пол. Сашка подхватил ее, и посмотрел — не разбилась!

— Чё это у тебя? — заинтересовалась уборщица. — Никак пиво? Откупорь!

Сашка сдернул о край ступеньки крышку и протянул уборщице бутылку с выступившей из горлышка пеной. Та жадно сделала несколько глотков, обтерла ладонью растянувшиеся в улыбке сморщенные губы, и спросила:

— Сам будешь?

— Нет, не надо, — Сашка брезгливо покосился на обслюнявленное горлышко.

— На нет — и суда нет! — отчеканила уборщица. Старушка поставила бутылку между ног, выудила откуда-то из под синего халата пачку «Беломора» и снова смачно закурила.

— Так об чём ты там спрашивал? — после того как еще отхлебнула пивка, поинтересовалась она. Старые Глаза подобрели.

— Да я только хотел узнать, — оживился Сашка. — Вы крик девушки слышали?

— Ну, слышала, да кто ж его не слышал?

— Вот! — Сашка обрадовался, что получил первый конкретный ответ. — А перед самым криком, вы не заметили, кто входил в туалет?

— Откуда же я замечу! Я на четвертом этаже была.

— Как на четвертом? — удивился Сашка.

— Вот так, на четвертом!

— Вы точно помните?

— Я все прекрасно помню. Только убрала кабинет Владлен Валентиновича, он меня сам попросил, у него какой-то кавардак был. Так вот! Только все прибрала, у него еще графин разбился, осколочки-то я по всему полу собирала, и под столом и около стеночки, много их разлетелось. Ну, там, пол помыла, пыль, где надо, протерла, и цветочки. Цветочки у него на подоконнике совсем зачахли, я их и полила, прямо из ведерка. Думаю, зачем за чистой водицей ходить, какая цветочкам разница, грязная она или чистая, все одно в землицу лью — она процедит. Им ведь главное — влага. Так?

— И все-таки. Вы услышали крик, когда были на четвертом этаже? Вы давно там были, перед этим криком? — перебил женщину Сашка.

— Давно, — уборщица выбулькала в рот остатки пива и с сожалением посмотрела на опустевшую бутылку. — Я же тебе говорю, я кабинет прибирала. Прибирала тщательно, это же большой начальник. Здесь спешить нельзя. Ну, как осколочек какой на креслице пропущу, а он им попку белую порежет?

Уборщица засмеялась прокуренными легкими, и если не смотреть на довольное выражение ее лица, то можно было подумать, что человек зашелся в мелком и частом кашле. Сашка удивился такой быстрой перемене отношения к Владлену Валентиновичу после выпитой бутылки пива. В первую встречу, старушка рьяно подчеркивала положительные качества партийного секретаря института с таким обязывающим именем. Но не это его сейчас интересовало.

— То есть, непосредственно перед криком девушки, ну, за минуту, за две, вас на первом этаже не было? — не мог поверить услышанному Сашка. — Вы не ошибаетесь?

— А чё мне ошибаться. Я же говорю, я не склерозная. Ты вот это, знаешь, чё? Давай на двоих пивко твое раздавим, а то я так употела тут с ведрами. — Уборщица тыкала пальцем в карман Сашки, откуда почти полностью высунулась последняя бутылка пива.

Раздосадованный неудачей Евтушенко, вскрыл бутылку и отдал настырной старушке.

— А кроме вас, кто еще здесь в тот день мыл полы?

— Да никто! — Живо ответила уборщица, по очереди то, затягиваясь папиросой, то, отхлебывая из бутылки. — Машка в отпуску, а Клава лодырничает, больничный лист всегда берет, у ней там блат в поликлинике. Так сейчас и народу здесь нет. Только когда экзамен, по первому этажу стиляги эти шастают, инженерами хотят стать! Туды их…

— И ничего такого странного вы в эти дни не замечали? — с надеждой спросил удрученный Сашка.

— А чё странного — ничего! Только хулиганничают. То швабру сломали, то вот халатик отсель слямзили, — уборщица показала на закуток под лестницей, где лежали веники, ведра и прочий инвентарь. — Дрянной халатик, Клавкин, старый. Пропал надысь, а сейчас вон опять — валяется.

Сашка поднялся со ступеней и рассмотрел халат — синенький, вылинявший от многих стирок, кое-где подшитый, но в целом, точно такой же, какой был сейчас на уборщице.

Возвращался он в общежитие уже без бутылок. Слабая надежда купить еще пива, провалилась. В гастрономе «Юбилейный» оно уже закончилось.

Но потрачены бутылки с пивом были не зря. Хотя количество неизвестных в системе уравнений не уменьшилось, Евтушенко пришел к весьма интересному выводу.

Вопрос: Кто скрывается за Питокондой? — вставал с новой силой.

Но прежде чем ответить на него, предстояло выяснить очень важную деталь.

Глава 40. Ответ на важный вопрос

Вечером, грубо пихнув дверь, в общежитие вернулся Борис. Он, не разуваясь, прошел в комнату, с грохотом оттолкнув по пути стул. Сашка хотел сделать мягкое внушение, о необходимости соблюдать чистоту в прибранном помещении, но, поглядев на разъяренный вид Махорова и на красующийся у него под глазом синяк, ограничился простым замечанием:

— Откуда такой красивый?

— Этот гад еще не появлялся? — вопросом на вопрос парировал Махоров, кивая в сторону кровати Заколова. — Пусть только появится — я его урою! С асфальтом сравняю!

— А что случилось? — поинтересовался заинтригованный Сашка.

— Ты представляешь, я сижу в кино с Лизкой. Ну, там, жамкаю по-тихому, целую. А в зале жара, духота, и я решил снять футболку. Только ее стянул с себя, как откуда ни возьмись в темноте подлетает этот гад — Тихон. Я даже сначала не разглядел, что это он. А он меня — хрясь по мордасам, и на Лизку накидывается. Как дикий! Втюрился он в нее, что ли? Ну, разве так можно! Ведь ни слова не говорил, что у него от Лизки крыша поехала. Ну, он и ревнивый, я тебе скажу! Прямо Отелло, накинулся на Лизку, и душить ее давай… Пока я очухался, на Заколова кто-то сзади наскочил. Пытался мертвым захватом ему шею скрутить, а он локтем того хрясь под дых. Тот в три погибели согнулся. Тут и я полез разбираться, за что мне фэйс попортили. Но встать не могу, давка началась. Только ногами пытаюсь пинать всех подряд… А у Тихона тоже защитник нашелся. Какой-то молоденький офицер. Глаза безумные, руками мельтешит. Того типа, кто на Тихона сзади напал, он повалил между рядами, а сам сверху насел и давай молотить. Ну что там дальше началось! Все кого по ходу задели, тоже полезли. Свалка, крик! Полный улет!

Борис выговорился и немного успокоился. Он даже улыбнулся и уже веселым тоном продолжил:

— А там, представляешь, кино идет. На экране Пьер Ришар скачет как идиот. А поверх него наши тени друг друга мутузят. Я около дырки кинооператора сидел. Ну, прикольно получилось! Зрители не на экран, а в нашу сторону смотрят. Оператор, видимо, в сортир вышел. Фильм сам себе крутится. Мужики азартно молотят друг друга и сами не понимают за что, а девки пищат как резанные. Одежда к черту летит! С одной, представляешь, юбку содрали. Когда свет зажгли — такая картина… Прикольно!

— Ну а Тихон-то где сейчас? — спросил удивленный Сашка.

— Повязали, наверное… Вокруг него вся заваруха и была. В ментовскую увезли. Меня, как жертву отпустили, я Лизку пошел провожать. А у нее блузон порван, представляешь, до пупка всех пуговиц как не бывало. Кто-то видно лапой зацепил. А ведь ее мамахен подумает, что это я к ней так приставал. Во, дела! А Заколов, значит, еще не появлялся?

— Нет.

Сашка смотрел на успокоившегося Бориса и размышлял, можно ли задать ему тот важный вопрос, который не давал покоя последние несколько часов после беседы с уборщицей. Ответ на этот вопрос помог бы понять многое, если не все.

— А ты знаешь, почему Тихон бросился на тебя? — задал предварительный вопрос Сашка.

— Ясно почему — псих ненормальный.

«А бывают ли психи нормальные?» — задумался Сашка над этим устойчивым словосочетанием. Его иногда совершенно спонтанно занимали, на первый взгляд, глупые вопросы, ища ответы на которые, он выстраивал целые теории, выдвигал гипотезы и старался их доказать. Люди часто говорят штампами, не задумываясь, не вникая в сущность сказанных слов, но порой именно в таких фразах звучит народная мудрость. Но углубляться в эти рассуждения сейчас было недосуг.

— Нет, — спокойно возразил Сашка. — Напал он на тебя потому, что посчитал, будто ты готов задушить Лизу.

— Что, значит, задушить? — не понял Борис.

— Задушить — это, значит, лишить жизни путем сильного стягивания дыхательных органов на шее. Асфиксии!

— Чего, чего?

— Тихон подозревает тебя в убийствах четырех девушек. — Жестко сказал Сашка. — У него для этого есть веские основания. А в кинотеатре он, по всей видимости, был убежден, что ты готов совершить новое убийство.

— Я?! — Борис сел на скрипучую кровать с лицом, выражающим сплошной знак вопроса.

— Да, именно ты! Но лично я пока в это не верю, — перешел на спокойный тон Сашка. — Теперь ответь мне на простой вопрос. — Евтушенко перевел дух и, стараясь быть безразличным, спросил: — От кого ты узнал, что девушка, которую мы с Тихоном нашли в реке, задушена именно цепочкой из туалета?

— Так это… Все об этом говорили… Когда это было?

— Перед консультацией по сочинению. — Сашка внимательно следил за выражением лица Бориса: или тот тянет время, или взаправду не может припомнить? — Вспоминай! Ты подошел к институту. В этот момент ты ничего не знал о найденной Лене. Так?

— Да. Мне об этом рассказал Тихон. Или Ты?

— Нет. Я сидел около забора и не мог с тобой разговаривать. Ты узнал новость от Тихона. Но он не сообщал про цепочку! Он просто сказал, что девушка задушена. Так?

— Вроде так. Лизка еще страшно испуганная была, ко мне грудью прижалась. А мамаша ее как на это дело зыркнет! Пришлось отодвинуться от Лизки.

— Ну вот. Значит, рядом стояла Лиза, ее мама… Кто еще?

— Тихон стоял. Он все рассказал, а потом быстро ушел.

— Я это знаю, — начинал раздражаться Сашка. — Кто-нибудь еще подходил к вам?

— Ну да. Наташка как раз подошла, тоже с нами разговаривала, потом Лизкина подруга со своей мамашей. Еще тетки… Они все вздыхали, причитали, выспрашивали подробности.

— Кто же из них первым сказал про цепочку? — торопил приятеля Сашка.

— Кто? — Борис задумался. — Так эта… — Он обрадовался и назвал имя. — Ну, точно она! Я как услышал жуткие подробности, так сразу одернул Лизку и отвел ее в сторону. Очень она переживала по этому поводу, сразу в слезы. А потом, когда я заходил в институт, в дверях с Тихоном столкнулись. Он тогда тоже про цепочку что-то сказал.

— Ты ничего не перепутал? — переспросил возбужденный Сашка, вышагивая по комнате.

— Нет, теперь я точно вспомнил. А что?

— Питоконда! — прошептал Сашка.

— Чего? — не понял Борис.

— Это все меняет, — Сашка нервно сжимал пальцы.

— Что меняется? Девчонок уже не вернешь.

Евтушенко погрузился в раздумья. Если все так, как говорит Борис, то запутанная система уравнений стремительно упрощается. Неизвестная Х вновь приняла совершенно конкретное имя.

Глава 41. Опять в камеру

Лейтенант Мартынов сидел в кабинете и осторожно сквозь мокрое полотенце ощупывал правое ухо. Когда в кинотеатре его повалили на пол, чей-то каблук топтался как раз в этом месте. Размочалили капитально, здорово болит! Хотя чему тут, казалось, болеть — хрящ с кожицей. Женщины его прокалывают, как хотят, бирюльки тяжелые подвешивают — и ничего. Интересно, а оно не сломано? Бывают переломы у уха? Ладно, переживем как-нибудь, подумал лейтенант. Только вот спать на правом боку будет невозможно. Хорошо, что только одно ухо отдавили!

Бок тоже саднил. На ребрах выступил большой синячище, но его хоть не видно под одеждой. А вот ухо — он не патлатик, под волосами не скроешь. Не ухо, а кусок недожаренной отбивной. Еще рану на животе разбередили, теперь опять придется бинтами обмотаться!

И все-таки лейтенант был доволен собой.

Хоть и повалили, хоть и топтались на нем дерущиеся, а ног Заколова он так и не выпустил. Не разжал пальцы, мертво вцепился. Буча, конечно, получилась не маленькая, но он и сам виноват, надо было сразу громко заявить, что работает в милиции. Он и хотел это сделать, когда схватил Заколова сзади мертвым захватом, как учили в школе милиции. Уже и воздух в легкие набрал, только собрался крикнуть, но тот как саданул локтем под дых. О-хо-хо! Какое там крикнуть, вздохнуть не мог. Мертвый захват сам собой разжался. А там и на пол свалили. Тут уже было не до заявлений. Только и думал, как бы Заколова не выпустить, да защититься от мечущихся ног.

Когда свет зажгли, и все стихло, лейтенант так и висел гирей на ноге абитуриента. Его одного, в итоге, Мартынов и арестовал. Хотел и остальных привлечь, да те все офицерами оказались. Не имеет право! О них, в крайнем случае, надо в военную прокуратуру докладывать. Такие порядки в закрытом городе.

Да, черт с ними! Главное — Заколова не упустил. Не дал ему над девчонкой расправиться. Вот только прямых доказательств в том, что он убийца, по-прежнему не было.

Заколов в самый разгар фильма метнулся на соседний ряд и напал на девушку. Лейтенант был начеку. Прорвался по чьим-то коленям и вовремя успел его схватить. Сейчас Заколов, правда, говорит, что все из-за ревности вышло, мол, не смог стерпеть, когда увидел, как его любимая девушка с другим парнем целуется. Может, и впрямь так. Пойти на убийство в таком людном месте да еще столь наглым образом — полное безрассудство, а тот, кто задушил четырех девушек, явно не дурак, слишком расчетливо действовал.

Может, выпустить Заколова и продолжить слежку? Много странного в его поведении. Он еще наверняка себя проявит как убийца. Нет, пусть до утра посидит, решил лейтенант.

Ему хотелось выспаться и отдохнуть. Пока Заколов в камере — можно спать спокойно.

В глубине души лейтенант был рад последним событиям. Это вам не тихие сонные дежурства от звонка до звонка. Убийства, трупы, ночные раскопки, вскрытия в морге, засады, стрельба, слежка, а вот сейчас — такая грандиозная драка! Мартынову даже стыдно стало, что у него — кандидата в члены коммунистической партии, которого к ноябрьским праздникам по плану должны принять в ряды КПСС, в голове подобные мысли гнездятся. Но когда еще такая крутая махаловка была в его жизни? Разве что на свадьбе однокурсника в деревне. Но то — особый случай. Какая же деревенская свадьба без драки?

Да, что ни говори, после приезда непредсказуемого Заколова жизнь в городе стала интереснее для лейтенанта милиции. Каждый день неожиданности.

Так и быть, выпущу Заколова завтра с утра, окончательно решил Мартынов. Тогда и посмотрим, что еще в городе случится. А сейчас — надо отоспаться!

Заколов спокойно зашел в уже знакомую камеру отделения милиции. На этот раз она пустовала.

Тихон уселся на нары. Жестковато, но спать можно. К негаснущему освещению он еще в прошлый раз привык. Зря только киловатты жгут, ведь можно соорудить повязку на глаза. Хорошо, что родители живут в другом городе, а то бы мама с ума сошла, узнав, где он сейчас. Ужин, конечно, сегодня не дадут, на довольствие тут ставят только на следующий день. Но не впервой — переживем! Вот попить бы простой водицы. Эх, где сейчас майор Петелин с его бездонным графином и нудными психологическими допросами?

Лейтенант другой. Долго беседовать не стал, только пугливо пялился, а остатками воды, смочил полотенце, чтобы ухо красное охладить. А то, что подследственного нестерпимая жажда мучит еще с тех самых пор, как Борис смачно пил лимонад и рассказывал про кока-колу, не додумался. Не опытный еще, со знанием дела решил Тихон. Но это и хорошо, не измывался. А опытный да жестокий под желание попить простой водицы слабака и расколоть может. Или заставить признаться в том, чего не совершал.

Тихон с тяжким вздохом осмотрел рубашку, вернее то, что от нее осталось. Сколько футболок и рубашек он здесь испортил? Осталась ли хоть одна целая? Живя без мамы, пришлось научиться стирать, пора, наверное, учиться и зашивать. Когда выпустят, надо будет купить что-нибудь из одежды. Но он даже размеров своих толком не знает. Может, попросить о помощи Наташу? Женщины практичнее, любят делать покупки, им так нравится опекать в этом вопросе мужчин. Эту истину Тихон давно усвоил, наблюдая за родителями.

Да, многому еще придется научиться в самостоятельной жизни. Вот и первые попытки приготовить что-нибудь съестное уже были. С большим трудом удалось поджарить картошку с колбасой. Не каждый же день в столовку ходить! Так никаких денег на новые рубашки не хватит.

После окончания экзаменов и до начала учебы в институте останется десять дней. Заколов и Евтушенко планировали съездить домой.

Тихон представил, как мама разберет порванную одежду и будет задавать много тревожных вопросов. Если он расскажет ей всю правду, она в обморок упадет. Придется что-нибудь соврать, например, что в футбол часто играл.

Эх, взрослая жизнь! Иногда приходится врать во благо.

Вот и со случаем в кинотеатре так же, подумал Тихон. Начну лейтенанту про Бориса все как есть объяснять, не поверит, подумает, что стрелки с больной головы на здоровую перевожу. Уж очень он меня подозревает. А так, что-то про безумную любовь и ревность наплел — и все понятно, вроде сошло.

Когда он его выпустит? Хорошо, что экзамены позади, можно и в камере позагорать. Здесь, кстати, не так жарко, стены толстые, окошки маленькие. Благодать.

С этими мыслями Заколов повалился на нары. Тело блаженно растянулось, глаза закрылись, и он мгновенно уснул.

На удивление, выпустили его из камеры сразу поутру. Даже завтрака не дали — сэкономили, отметил Тихон. Впрочем, без обиды.

Он вышел на волю, зажмурился от яркого солнца, а когда открыл глаза, то увидел Сашку и Бориса, спешащих к нему. Евтушенко от души улыбался.

— Мы в институт направляемся, решили о тебе узнать. Я вчера тут час проторчал. Ничего не сказали. — Сашка кивнул на отделение милиции. — Ты что, переселиться сюда задумал?

— Пока только на ночевку оставляют, а днем, чтобы не кормить — выгоняют, — попробовал отшутиться Тихон. Он косился на Бориса, не зная, как себя вести после вчерашнего инцидента.

— Ну, ты в киношке устроил классную котовасию! — Борис, как ни в чем не бывало, дружески похлопал Тихона по плечу. — Смотри, какой фингал мне заделал? Класс! А как все друг друга мутузили! Посмотреть бы сейчас на их рожи. Ты чё, Тихон, на Лизку запал? Ну, так предупредил бы. Я бы может, и подвинулся. Девчонок красивых в этом городке пруд пруди.

— Да я так… обознался.

— Знаю, как ты обознался. Сашка все мне рассказал. В убийцы меня записать задумал? В душители!

Тихон недоуменно взглянул на Сашку. Зачем он все выболтал? Теперь Борис станет крайне осторожным, и его просто так не поймаешь.

Евтушенко понял взгляд друга:

— Обстоятельства сильно изменились. Я думаю, что все было по-другому. Потом поболтаем. Хорошо, что тебя выпустили, потопали в институт. Меня прямо нервная дрожь берет.

— Да, уж — согласился Борис. — Финал близок!

Махоров, прищурившись, посмотрел в сторону института. На его лице расплылась снисходительная улыбка победителя.

Глава 42. Полупроходной бал

Во дворе института было гораздо шумнее обычного. Оказывается, помимо результатов сочинения вывесили итоговый проходной балл. Те, кто набрали по сумме четырех экзаменов и аттестата этот балл — уже могли считать себя студентами. Хотя окончательные списки зачисленных должны были вывесить только завтра, многие, не скрывая эмоций, радовались, прыгали от восторга, а девчонки по-детски визжали, не в силах сдержать слез счастья.

Ребята пробились к стенду с оценками, и нашли свои фамилии. У всех троих были четверки.

— По-божески поступили. Не ожидал, — рассудил Заколов. — Мне же переписать не дали, по черновику проверяли. Думал, трояк влепят.

— А я старался короткие предложения писать, чтобы в запятых не запутаться. У меня с ними всегда проблемы, — сообщил довольный Сашка.

— Я все аккуратно со шпоры сдул, ничего от себя не добавил, — гордо заявил Борис.

— У тебя что, было сочинение на нужную тему? — удивился Сашка.

— У меня на любую было. В Москве купил, — похвастался Борис. — В Москве, что хочешь можно достать.

Он не скрывал радости. А когда ребята узнали проходной балл — 17,5, то Борис взревел от восторга, вскинул кулак вверх и крикнул:

— Йес! Я сделал это! Ровно семнадцать с половиной набрал!

Евтушенко и Заколов тоже были довольны, но улыбались скромнее. Их сумма баллов была далеко за двадцать.

Среди неудачников пополз слух, что существует еще полупроходной балл. Из тех абитуриентов, кто чуть-чуть не добрал до семнадцати с половиной, отберут нескольких и тоже зачислят в институт. А вот, исходя из каких критериев, будут принимать решение, никто толком объяснить не мог. Одни считали, что преимущество будут иметь те, у кого выше средний балл аттестата, другие полагали, что оценки за экзамены окажутся важнее.

— Вечером отметим! — крикнул Борис и умчался искать Лизу.

Заколов и Евтушенко выбрались из института и примостились в тени стены. Сашка коротко пересказал то, что узнал от Бориса про злополучную цепочку.

— Неужели она — Питоконда? — удивился Тихон.

— А почему бы и нет? — меланхолично возразил Сашка.

— Не верю, не может быть! Я с ней общался больше чем ты, я ее лучше знаю. Не могла она это сделать! Она добрая.

Заколов сильно расстроился. Даже радость от поступления, которая минуту назад переполняла его, сжалась в маленький комочек, ухнула куда-то в глубины памяти и воспринималась уже как нечто давно случившееся. Неужели он совсем не разбирается в людях? Еще вчера следил за Борисом, до этого подозревал Павленко — эх, да что вспоминать! Он никак не мог собраться с мыслями.

— Как думаешь, убийства теперь закончатся? — спросил он Сашку.

— Зависит от того, устроят ли ее результаты экзаменов. Для нее же все на волоске висело. Если цель уже достигнута, то убивать ни к чему, а если нет, и остается хотя бы маленький шанс, то… Я даже не знаю, что и подумать.

— Ну не сейчас же, не здесь? — С надеждой в голосе, будто от Сашкиного ответа что-то зависело, спросил Тихон, оглядываясь вокруг. — Ведь столько народа!

— Сейчас это действительно проблематично, слишком оживленно, — согласился Сашка. — Хотя давай пока останемся, что-то я ее сегодня еще не видел. Сейчас схожу, узнаю ее оценку.

Наташа шла в институт одна. Она долго сидела в комнате и ждала, что кто-нибудь за ней зайдет, как бывало прежде, и предложит идти вместе. Но в коридоре хлопали двери, слышались оживленные голоса, торопливые шаги, а к ней никто так и не постучал. Она вышла позже всех и медленно брела по пыльному тротуару с обречено опущенной головой. Ее взгляд был направлен на любимые босоножки, но не отражал их в сознании. Она не видела отросших ногтей, которые еще несколько дней назад собиралась постричь и покрасить ярким лаком. Она не замечала дороги, ноги сами несли ее привычным маршрутом, словно на автопилоте.

Как-то мгновенно, за один-два дня вокруг нее образовался вакуум. Все стали сторониться ее, а некоторые пугливо поглядывали вслед и шушукались, будто пересказывали друг другу таинственный порочный слух. Неужели все из-за той ночи, что Тихон провел в ее комнате? Или причина в другом, более серьезном? Где она совершила роковую ошибку?

Она подошла к институту последней. Здесь еще оставались очень многие, из тех, кого она знала, но никто не перекинулся с ней даже ничего не значащим приветствием. Она прошла сквозь толпу как магнит, отталкивающий однополюсные заряды.

Около стенда уже никого не было. Наташа отыскала свою фамилию — четверка. Мгновенно у нее вспыхнула злость. Ей не дали, не дали дописать на чистовике ее любимую тему про Наташу Ростову! Если бы она все аккуратно переписала, то, конечно, получила пятерку, ведь она излила там все чувства и мысли. А ошибок в сочинениях она никогда не делает! И зачем она не сдержалась и закричала тогда около трупа? Лучше бы вернулась в аудиторию и продолжила писать сочинение. Ну что ей стоило собрать волю в кулак ради отличной оценки. Пусть бы эту девчонку обнаружил кто-нибудь другой.

Она злилась то на себя, то на приемную комиссию и не обратила внимания, что высшую оценку — пятерку, не получил никто. В этом техническом ВУЗе пять баллов за сочинение традиционно никому не ставили.

Увидев проходной балл и подсчитав сумму своих баллов — 17,25 — она расстроилась еще больше. Многие уже веселятся и могут считать себя студентами, а она… Неужели она пролетела? Неужели придется ждать следующего года? Ведь столько сил отдано этой цели. Зачем она поступала именно в этот институт? Ведь собиралась же в другой, все из-за Светки! Она ее уговорила.

Неужели все потеряно? Или есть еще шанс? Что там обсуждают рядом? Существует полупроходной балл, и кого-то обязательно примут даже с такими оценками, как у нее. Может, еще можно что-то сделать?

Она вышла во двор. Какой-то парень кружил на руках хохочущую девушку, потом отпустил руки, и девушка каблуком угодила Наташе по ноге. Сильная боль подхлестнула злость. Наташа крикнула на девушку, но та продолжала хохотать, так ничего и не заметив.

На глаза Наташе попался Тихон.

— Как дела? — с настороженной вымученной улыбкой спросил он.

— Как у негра в заднице, — выругалась Наташа и захромала прочь. Из красивых глаз от боли и обиды текли слезы.

— Наташа! — крикнул Тихон, не решаясь идти за ней. Но девушка не обернулась.

Заколова одернул Евтушенко.

— В таком настроении от человека можно ждать чего угодно, — спокойно изрек он, глядя вслед удаляющейся девушке. — Но у нее еще есть шанс. По-моему у нее 17,25 получается. Интересно, сколько таких людей, и сколько из них окажутся лишними?

— Пойдем в общагу, — грустно предложил Тихон. — Я Тротю хочу выпустить на волю. Сам посидел в камере и понял, каково пауку в банке. Хоть кому-нибудь сделаю хорошее.

Он двинулся первым, печально глядя под ноги. Сашка мимоходом взглянул на место около забора, где просидел несколько часов, считая девушек. Вдруг, между прутьев забора он заметил чьи-то глаза. Кто-то прятался с той стороны и внимательно разглядывал толпу перед институтом. Это показалось подозрительным.

Сашка остановился и, сначала нерешительно, а потом, перейдя на бег, поспешил туда. Глаза за забором заметили его и тут же исчезли. В последний момент узкие щелочки глаз ехидно улыбнулись.

Тихон в замешательстве шагал по дорожке. Сашка нагнал его, попытался рассказать о странном эпизоде, но друг, погруженный в невеселые мысли, лишь вяло махнул рукой.

Заколов был потрясен. Он не хотелось верить, что та, кого он успел узнать только с хорошей стороны, является хладнокровным убийцей.

Ребята шли медленно. Вскоре их догнал Борис.

— Лизка чуть-чуть не добрала. Полупроходной у нее. Мамахен, канечно в ярости. Сказала, запрет ее и никуда сегодня не выпустит.

«Полупроходной — какое слово неприятное, — подумал Тихон, — Звучит, как полумертвый».

Глава 43. Серенада под балконом

Вечером в общежитии больше всех веселились ПО-шники, поступавшие после Подготовительного отделения. Для них все было ясно: сдал без двоек — ты уже в институте.

Совершенно счастливый Боня, получивший все тройки, ходил с неполным стаканом из комнаты в комнату. Он знал всех, все знали его. Заколов первые дни даже не мог понять, в какой комнате проживает вездесущий Боня, и есть ли у него нормальное имя? Кучерявого парня можно было встретить где угодно, и всюду он чувствовал себя как дома.

Потом оказалось, что зовут его Владимир Шумаков, а живет он вместе с двумя братьями-близнецами, тихими и замкнутыми. Как они с ним уживались, уму не постижимо!

Этим вечером Боня заходил в каждую комнату. На дне его стакана плескалось вино. Он сходу, в зависимости от итоговых результатов присутствующих ребят, провозглашал тост за удачное поступление или, в крайнем случае, за будущие непременные успехи, выпивал остатки вина, и подставлял стакан для новой порции. Ему, конечно, наливали. Если стол был хороший, он задерживался, если не очень — сразу шел к другим, и процедура повторялась.

Борис на радостях купил бутылку портвейна «Агдам», а Сашке очень захотелось поесть арбуза, и он притащил самый огромный полосатый плод, какой нашел на бахчевом развале около гастронома. Арбуз оказался хорошим: сочным, сладким, с большой сахаристой сердцевиной.

Борис срезал ножом пластиковую пробку на бутылке вина и с интересом покосился на дверь. Никто в комнату не входил. Это его немного удивило.

— Ну, сегодня у нас особенный день. Прошу всех к столу.

Как только он произнес эти слова, в распахнутой двери появился невозмутимый Боня.

— За самых умных и певучих студентов нашей общаги! — торжественно провозгласил он. Не глядя на засмеявшегося Бориса, хлебнул на ходу из своего стакана, поставил его на стол, деловито попросил налить, а руки тем временем потянулись за арбузом. — Ништяк арбуз, качественный, — вгрызаясь по уши в сочную мякоть похвалил он.

Наевшись арбуза и прихватив стакан с портвейном, он вышел, скромно извинившись:

— Простите, чуваки, что не задерживаюсь, дел много. Гуляем! Сегодня все валим на танцы! Всей кодлой на танцы! Ух, погудим!

Вслед за Боней в гости пожаловали армяне. Они непривычно широко улыбались и бойко переговаривались.

— Поздравляем, Поздравляем! И нас поздравьте! Мы уже в Ереван звонили. Там все, вай, в восторге. Большими людьми вместе с вами будем. В космос будем ракеты пускать! На Марс, на Венеру космонавтов отправим! Вы нам будете помогать учиться? Мы хотим хорошие ракеты делать, для космоса. Вместе будем делать.

Говоря это, Карен и Гамлет наклонялись к каждому из сидевших и ласково заглядывали в глаза. Их лица были так близко, словно они лезли целоваться.

— Вай, а что это у вас? — Карен увидел бутылку «Агдама», его усы скривились. — Азербайджанское вино — плохое вино. В Азербайджане не умеют делать вино. В Азербайджане ничего не умеют делать, только выращивают помидоры и гвоздики. Они там сами растут. Самое лучшее вино в мире — армянское вино!

— Армянское? — усомнился Борис. — Что-то я такого не знаю.

— А знаешь почему? Все армянское вино скупают французы — переклеивают этикетки и продают, как свое. Поэтому армянского вина в магазинах нет. У нас в комнате был армянский коньяк. Армянский коньяк — самый лучший коньяк в мире! — Пояснил Карен, для убедительности поднимая указательный палец вверх. — Но армянский коньяк у нас украла милиция, когда обыск делала. Здесь в магазине его тоже нет. Поэтому будем пить шампанское! Шампанское хуже армянского коньяка, но лучше азербайджанского вина.

После этих глубокомысленных слов Карен скромно водрузил на стол бутылку шампанского.

— А разве милиция крадет что-нибудь при обысках? — Обиженно спросил Евтушенко. — Они забирают только вещественные доказательства!

— Вещественные доказательства забирают, — добродушно согласился Карен, — и коньяк тоже забирают.

— Шампанское — это класс! — перебил спорящих Борис. — Сейчас жахнем в потолок пробкой. Как в Новый год!

Он открутил проволочку на горлышке, встряхнул бутылку. Пробка звонко чпокнула о потолок, отскочила в стену и запрыгала по полу.

— Вай! — только и воскликнул Карен, подставляя стаканы под вырывающуюся из горлышка пенную струю. — За дружбу!

Шампанское тоже закусили арбузом. Вся комната наполнилась ароматом спелого арбуза и пряным запахом вина. Это смешение запахов напоминало Тихону благоухание скошенной свежей травы после дождя. А может, он просто соскучился по дождю, и любой бодрящий аромат ассоциировал с ним.

— Гамлет, — обратился повеселевший Тихон к армянину. — Тебя, почему так назвали? Твои родители любят Шекспира?

— Почему Шекспира? — обиделся безусый армянин. — Гамлет — это древнее армянское имя! Но забытое. От армян его позаимствовали Шекспиры и другие иностранцы. А ты знаешь, что Гамлет надо произносить не через «Гэ», а мягко — через «Гхэ»?

— Какая разница, — равнодушно махнул рукой Борис.

— Очень большая разница. — Поддержал земляка Карен. — Вот в русском алфавите сколько букв? — загадочно спросил армянин.

— Тридцать три, — ответил Тихон.

— А в английском? — не унимался Карен.

— Двадцать шесть.

— Вот! А в армянском алфавите тридцать девять букв! — торжественно сообщил Карен, гордо оглядывая собравшихся. — В нашем алфавите есть любые звуки, которые используют в мире. Вот ты говоришь Гётте, а правильно надо — Кхетте. У нас есть средний звук между «к» и «х», и много других.

— У нас в алфавите, все что хочешь есть! — подтвердил Гамлет, тоже вздымая вверх руку с вытянутым указательным пальцем.

— А вы знаете, — подхватил Карен, — что когда ООН решала, какой язык сделать международным, единым для всего мира, то все ученые единогласно сказали, что лучше всего для этого подходит, какой язык? — Карен загадочно замолчал.

— Армянский, — с доброй улыбкой ответил Тихон.

— Правильно! — обрадовался Карен. — Я всегда знал, что ты умный! А знаешь, почему? Потому, что наши звуки ко всем языкам подходят. И все народы в мире согласились сделать армянский — главным международным языком! — Гордо с блеском в глазах заявил Карен. Потом горько вздохнул и с сожалением добавил: — Все согласились. Кроме одних — азербайджанцев!

— А так бы, не надо было нам английский учить, — убежденно сказал Гамлет. — Все бы люди на земле выучили армянский, и достаточно. Как хорошо бы было!

Борис осторожно шепнул в сторону: «Хорошо, что есть азербайджанцы». Сашка вежливо промолчал, а Тихон решил еще больше подзадорить гордых армян:

— Кстати, чем больше букв в алфавите, тем больше разных слов можно составить. А то, очень много омонимов существует! Это же неудобно. Разве нельзя разным предметам дать разные названия?

— Ты про что? — осторожно переспросил Карен.

— Я говорю, что из тридцати девяти букв чисто теоретически получается больше отличных друг от друга слов, чем из тридцати трех, а тем более, чем из двадцати шести.

— На сколько? — оживился Карен.

— Смотря, какая длина слов. Надо посчитать сумму всех размещений для разной длины слов при заданном количестве букв алфавита. Очевидно, что для армянского алфавита цифра будет намного больше чем для русского.

— Посчитаешь? — у обоих армян глаза загорелись от восторга.

— Хоть сейчас! — с улыбкой пообещал Тихон. — Скажите только максимальное количество букв в слове. Общая формула: 39 в степени n минус 33 в степени n, где n — длина слова.

— Шесть! — выкрикнул Карен.

Тихон на пару секунд прикусил нижнюю губу и выпалил:

— Два миллиарда двести двадцать семь миллионов двести семьдесят пять тысяч семьсот девяносто два. Это разница с русским алфавитом, а с английским, — он вновь на секунду задумался и произнес: — Три миллиарда двести девять миллионов восемьсот двадцать семь тысяч девятьсот восемьдесят пять.

— Ничего себе, — раскрыл рот Гамлет.

— А если максимальная длинна слова больше? — серьезно поинтересовался Карен.

— Сколько?

— Восемь. Нет, десять!

Тихон прикусил губу и прикрыл глаза.

— Я вижу цифру, но назвать ее не могу.

— Почему?

— Слишком большая.

— Напиши.

— У меня есть тост! — громко предложил Борис, разлив остатки шампанского. — За многословный армянский язык!

Довольные армяне зарделись и, не спеша, с достоинством выпили вино.

— Я за Лизкой — и на танцы, — сообщил Борис. Он подхватил гитару и с цыганской интонацией запел: — «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с заборо-о-ом!» — Пропев всю песню из кинофильма «Неуловимые мстители», он отшвырнул гитару на кровать и с блеском в глазах заявил: — Я ради Лизки на все готов. Я ей докажу! — С этими словами, он вдел ноги в фирменные кроссовки и уже около двери крикнул: — Встретимся на танцплощадке! Подваливайте!

Армяне, как скромные засидевшиеся гости, покивав головой, вышли. Карен бережно сжимал листок с длинным рядом цифр, доказывавшим превосходство армянского языка.

— Как ты смог это посчитать! — удивился Евтушенко, хотя давно знал феноменальный способности Заколова.

— Цифры для меня как родные, они не подводят и не обманывают. А вот люди? — задумчиво произнес Тихон и встрепенулся: — А вдруг Борис тебя обманул? Или ошибся?

— Ты все не веришь? — сочувственно вздохнул Сашка.

— Да не укладывается у меня это в голове! С одной стороны она, с другой — безобразные трупы! И самое страшное — цель свою она так и не достигла! Выходит что? Снова на убийство решится?

— Питоконда — есть Питоконда! Не похоже, что Борис обманывает. Он весь как на ладони. А если, как ты думал, это его рук дело, хотя я не верю, то можешь успокоиться — жертв больше не будет. Ему это не к чему.

— А вот тут, не все так однозначно, — не унимался Тихон. — Как ему отвести подозрения от себя? Очень просто! Надо совершить еще одно, пятое, совершенно лишнее убийство. Ненужное ему, но очень нужное для его подруги. Слышал, что он сказал, когда уходил? Что он на все способен ради Лизки!

Сашка задумался.

— Так получается: что он, что она — а убийства вполне вероятны?

— Вот именно! Причем, можно убивать не только тех, у кого полупроходной балл, но и любых поступивших. Очередь, как бы, сдвинется вверх. В безопасности — только потерявшие всякие шансы.

— Ну и перспективка, — сделал грустный вывод Сашка.

— И все-таки, я не верю, что это она, — убежденно произнес Тихон.

Он вскочил, выбежал в коридор и постучал в соседнюю дверь, где жила Наташа. Никто не ответил.

— Наташка ушла, а мы и не заметили! — раздраженно крикнул он. — Я все же пойду за Борисом, а ты попробуй ее найти. Видел, в каком она была состоянии?

Тихон умчался, не дожидаясь ответа.

Где искать Махорова Заколов не раздумывал и сразу направился к дому Лизы. Он не ошибся. Борис стоял около подъезда, задрав голову вверх. Тихон проследил за его взглядом — на балконе третьего этажа, облокотившись выступающими грудками о перила, маячила Лиза.

— Нет, не могу, — доносился до Тихона ее голос. — Мать ушла, а тетка не выпустит. У меня скандал с ними был. Я назло всем в комнате заперлась! Не разговариваю и не выхожу.

Борис так и сяк уговаривал девушку что-нибудь придумать и выйти погулять, но Лиза лишь вздыхала:

— Не получится, я уже пробовала. Тетка ничего и слышать не хочет. Мама, когда уходила строго-настрого запретила меня выпускать. Сегодня нам с тобой прогуляться никак не получится.

Но Борис не унимался. Портвейн и шампанское, как крупицы пороха в костре, взрывались вспышками энергии в молодом организме и подталкивали к веселому сумасбродству. Он упал на одно колено, изобразил, что держит в руках гитару, и чистым голосом затянул красивый романс «Под окном стою я с гитарою». Пел он негромко, но страстно и искренне. Его шея была вытянута вверх, а прямые волосы рассыпались по плечам и вздрагивали в такт глубоким вздохам.

Лизка от песни таяла, как мороженое и растекалась по перилам. Она раскинула руки вдоль балкона, склонила голову. Умильный влажный взгляд нежно смотрел на рвущегося вверх силой песни Бориса. Тихон даже издалека видел, как блестели глаза девушки. Он позавидовал Борису, умеет тот охмурять девчонок, и никого не стесняется. Вон, жильцы из окон пялятся, а ему хоть бы что!

Рядом с Лизой на соседний балкон вышла молодая женщина. Когда Борис закончил песню, она сдержанно захлопала, завистливо вздохнула и предложила:

— Я все слышала и могу вам помочь. Девушка, перелезайте на мой балкон. Я вас выпушу к этому… — она запнулась, подбирая подходящее слово, и на долгом выдохе произнесла: — настойчивому нахалу.

Последнее слово она растянула, картинно нахмурив брови. В ее устах оно прозвучало не как злой окрик в переполненном автобусе, а как высшая степень похвалы.

Заколов с удивлением отметил, что нахалы, оказывается, не всегда неприятны женщинам. Как же мало он еще знает, об этих милых созданиях противоположного пола!

— Давай, Лизунь! — с энтузиазмом подбодрил девушку Борис. — Я внизу подстрахую.

На сей раз Лизу долго уговаривать не пришлось. Она метнулась в комнату, тут же вернулась с туфлями в руках, перекинула их на соседний балкон, отгороженный вертикальной перегородкой, и, задрав пухлую ногу, стала осторожно свешивать ее вниз, пытаясь поставить на выступающий край. Тихон замер, наблюдая, как кончики босых пальцев стараются дотянуться до основания балкона. Борис в готовности стоял внизу, выставив вперед руки, будто таким образом смог бы поймать полновесную Лизу.

Не так страхуют, хотел крикнуть Тихон! Занимаясь гимнастикой, он знал, что падающего человека надо толкнуть от себя, чтобы перевести вертикальный вектор падения в горизонтальное направление. Пусть падающий лучше кубарем катится по земле, чем шлепнется как камень.

Лиза, наконец, оперлась одной ногой о край балкона. Тихон перевел дух. Каково там Борису, если он ее любит, подумал он, совсем забыв, что еще недавно считал, что тот собирается ее убить.

Лиза вцепилась руками в деревянные растрескавшиеся перила и начала свешивать другую ногу. Ее платье задралось, выставив на обозрение белые трусики, которые контрастно отсвечивали в сгущающихся сумерках на загорелых полных бедрах. Вскоре ей удалось поставить и вторую ногу.

— Молодец, Лизунь, — крикнул Борис.

— Не подглядывай, — ответила Лиза, пытаясь одной рукой поправить край платья, прижатого к перилам.

— Ты руки не отпускай, глупая! Двигайся вдоль балкона! — Приказывал Борис. По голосу чувствовалось, что он переживает, но Тихон заметил, как Махоров отступил на пару шагов, словно опасаясь, что девушка упадет на него. Оправдываясь, Борис добавил: — Как я могу не подглядывать?

Тут Заколов был с ним полностью согласен. Белые трусы девушки видел даже он с тридцати метров.

Лиза проявила настойчивость и все-таки одернула платье. Для этого ей пришлось отстраниться от балкона и держаться только одной рукой.

И в этот момент старые перила хрустнули. Девушка ойкнула, голая нога соскользнула с выступа, тело дернулось вниз, платье раздулось.

Борис в страхе отшатнулся. Глаза Тихона расширились от ужаса. Он четко понял, что не успеет подстраховать девушку.

Глава 44. Все на танцы!

Саша Евтушенко ко всему привык подходить основательно. Это у Заколова всегда так — сорвался и побежал! А там, куда кривая выведет. Сашка предпочитал все заранее обмозговать, выстроить план, предусмотреть возможные варианты развития событий, и в дальнейшем строго придерживаться этого плана.

Когда неугомонный Тихон убежал вслед за Борисом, поручив ему следить за Наташей, Сашка первым делом задумался: куда она могла деться? Слух у него был отличный, внимание он также не распылял по мелочам, поэтому прекрасно помнил, что не слышал за последнее время ни звука открывающейся Наташиной двери, ни ее шагов, ни голоса. А если так, то выходит, что девушка должна быть внутри комнаты.

Сашка вылез на козырек, подошел к Наташиному окну, которое как обычно было закрыто, и прильнул к стеклу. В начинающихся сумерках он с трудом различил, что Наташа неподвижно лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Одна из ее рук безжизненно свисала на пол.

Скоропалительных выводов Евтушенко делать не спешил. Лежит, так лежит, хотя и без движения. С кем не бывает? Он и сам не прочь побыть в тишине и одиночестве, поразмыслить спокойно, порассуждать, пофилософствовать. Только в общежитие это почти невозможно, да и лежал бы он тогда вверх лицом. Так и дышать легче, и взгляд, упертый в потолок, не позволял бы векам сомкнуться и свалить организм в сон.

Сашка тихонько постучал по стеклу. Наташа не шелохнулась.

Спит? Но спать в такой позе неудобно. Так валятся на кровать упившиеся вусмерть.

Подвернувшееся сравнение ему не понравилось, и он постучал сильнее. Наташа никак не реагировала. Сашка встревожился и заколотил по стеклу. Да что же с ней? Расшатанное стекло со звоном билось о раму.

Прошло минуты три, пока Наташа вяло подняла голову и недоуменно уставилась в окно.

— Это я, я! — Евтушенко радостно тыкал в грудь, хотя тут же спохватился и подумал, что зря ее разбудил.

Наташа подошла к окну, вытерев полотенцем лицо, и открыла створку. Ее глаза смотрели мимо Сашки на остывающее небо.

— Чего тебе? — вяло спросила она.

— Да так. — Сашка сам понимал, что выглядел странно, но отступать было некуда. — Все на танцы пошли.

— На танцы… — Наташа задумалась. — И чего ты предлагаешь?

Сашка уже ничего не хотел предлагать и корил себя за то, что потревожил объект наблюдения. За неподвижной целью следить куда проще.

— Давай и мы пойдем, — неожиданно предложила Наташа. В ее глазах проснулся живой интерес, словно она что-то замыслила. — Чем мы хуже?

— Мы? Не хуже…

— Подожди около двери, я только платье переодену, — по-деловому распорядилась она.

Ох, и любят девчонки переодеваться, подумал Евтушенко и взглянул на свои линялые вельветовые штаны и рубашку в сеточку. Ему переодевать было нечего. В этих штанах он ходил каждый день, а рубашка и так одна из лучших в его скромном гардеробе.

«Только платье переодену» растянулось на полчаса. Сашка быстро закрыл свою комнату и, как дурак, торчал все это время в коридоре. Вот и верь женщинам, горько подумал он. Никакой пунктуальности!

Наташа вышла в короткой прямой алой юбке и в красной трикотажной водолазке — самой модной одежде нынешнего года. В обтягивающей водолазке даже маленькая грудь девушки выглядела подчеркнуто привлекательно. Подкрашенные глаза без очков выделялись на девичьем лице. Распущенные волосы гладили щеки, большая челка скреплялась над ухом красной заколкой. Туфли тоже были красными, и вся девушка выглядела ярко, как конфетка в красивом фантике.

Сашка невольно посмотрел на свои растоптанные сандалии и мятые штаны. Он никогда не придавал значения внешнему виду. Евтушенко был убежден, что главное в человеке — внутреннее содержание. И в танцах, между прочим, основное не костюм, а правильные и точные движения.

Танцы он не любил. Ну что в них такого? Если вдуматься, что получается? Умные люди собираются в толпу и истерично дрыгаются под музыку! Толпа и грохот — это и есть современные танцы. Какую роль они играют в глобальном процессе развития человечества? Никакую — давно ответил за все население Земли Александр Евтушенко.

Городская танцплощадка угнездилась в самой глубине парка за Гарнизонным Домом Офицеров. Она примыкала к дамбе, за которой располагался тот самый пляж, где выловили Нину. С трех остальных сторон к танцплощадке тянулись прямые тополиные аллеи.

По мере приближения к парку, первыми стали слышны глухие, отдающиеся в груди, удары большого барабана, причем казалось, что эти удары исходят из-за спины и из-под ног. Затем, к ним присоединилось бумканье бас гитары, и только когда Сашка и Наташа нырнули в зияющий чернотой провал аллеи, редко подсвеченной высокими теряющимися в листве фонарями, вся какофония звуков обрушилась на их барабанные перепонки.

Евтушенко посчитал своим долгом объяснить девушке, с какой частотой колеблются перепонки и как звуковые сигналы передаются человеческому мозгу. Он хотел таким образом заинтересовать молчаливую Наташу, но она не проявила умным словам никакого интереса.

Вот поэтому женщины глупее мужчин! Не хотят воспринимать новые знания!

Несмотря на досаду, Сашка все равно был рад, что не нужно прятаться и следить за Наташей издалека. Он не представлял, как это делается. Он рассудил, что лучшая слежка — это, когда находишься непосредственно рядом с объектом. Сейчас он был уверен, что сможет предотвратить нежелательное развитие событий.

Пройдя всю длинную полутемную аллею, молодые люди вышли на освещенное пространство к эпицентру гремящей музыки.

Танцплощадка представляла собой бетонный круг, огороженный высокой сеткой. Со стороны дамбы в этот круг вгрызалась раскрытая пасть деревянной сцены — нижнюю челюсть изображал высокий тяжеловесный помост, а верхнюю, нависший над музыкантами козырек. Позади сцены имелось окошко кассы. От кассы к узкому входу на бетонный круг вел мощный железный турникет, сквозь который по ширине мог пройти только один человек.

На танцплощадке вечер был в самом разгаре. Гремела музыка, в такт мелодии вспыхивали разноцветные фонари, молодежь дрыгалась и тряслась, кто с неистовой активностью, а кто с глубокомысленной ленцой.

— Пойдем внутрь, — предложила Наташа, когда они несколько минут постояли около ограды и привыкли к громкой музыке.

— Нет, я не хочу. Вон там наши ребята из общаги, — разглядев среди толпы кучерявую макушку Бони, показал Сашка. — Можешь к ним присоединиться.

— Как знаешь. А я все равно пойду!

Наташа купила билет, и, пройдя сквозь длинный высокий турникет, вошла на танцплощадку. Танцевать она не спешила, а скромно остановилась у ограды.

Сашка подумал, что и теперь ему будет нетрудно наблюдать за ней. На огороженном пространстве она, — как на ладони, и ничего не сможет предпринять. Да и с ней в таком людном месте вряд ли что-нибудь произойдет.

Но на деле все оказалось не так просто.

Вдоль ограждения на уровне глаз были прикреплены деревянные щиты. Открытой оставалась только небольшая полоска снизу, сквозь которую виднелись голые ноги девушек и разномастные брюки парней. Около узких щелей между щитами толкались любопытные мамаши. Может, они тайно интересовались личной жизнью своих чад, но, скорее всего, терпеливо ожидали окончания танцев, чтобы уберечь деток от еще не пойманного маньяка.

Евтушенко пришлось выбрать место для обзора напротив узкой створки выхода, которую к тому же почти полностью загромождал контролер, проверявший билеты у протискивающихся через соседний вход запоздалых посетителей.

Сашка поначалу неотрывно наблюдал за яркой красной юбкой Наташи, но постепенно его любопытный взгляд все чаще и чаще отвлекался на интересные детали чрезвычайно глупого времяпровождения под емким названием — танцы.

Все песни, которые исполняли музыканты, можно было разделить на быстрые и медленные. Быстрых было больше. Под них все дружно танцевали шейк. Группки молодежи: по трое, четверо и больше, собирались в кружки и тряслись на месте. Сашке это напомнило схемы разнообразных молекул, где каждый атом, хоть и колебался под воздействием внешней энергии, но не выпадал из общей структуры.

Компании танцоров, как и молекулы при химической реакции, могли видоизменяться — втягивать в себя новые атомы, перестраивая внутреннюю структуру или распадаться на мелкие молекулы. Поначалу Сашке показалось, что танцы — это наглядное пособие по броуновскому движению. Но теперь он убедился, что танцы лучше подходят для иллюстрации примеров по химии из учебника для девятого класса.

Во время коротких перерывов кружки-молекулы не распадались, а топтались на месте, ожидая новую песню. Если мелодия была быстрой, то колебания атомов возобновлялись. А медленная мелодия действовала как универсальный химикат, разбивающий все молекулы на элементарные частицы.

При первых медленных аккордах, девушки с максимально равнодушным видом просеивались из центра танцплощадки к ее границам. В этом своеобразном антисите застревали наиболее стройные, а крупные и полные, наоборот, успешно достигали металлической ограды. Там они старались вести чересчур оживленные разговоры, натужно смеялись, только изредка косо поглядывая на танцующих подружек.

При медленных танцах вместо молекул на танцплощадке кружились модели простых атомов, состоящих из протона и электрона, вцепившихся друг в друга. Люди, как и различные элементарные частицы, притягивались друг к другу с разной силой. Некоторые танцевали на расстоянии вытянутой руки, между другими вряд ли можно было обнаружить хотя бы миллиметровый зазор.

Во время танцев все почему-то стремились сгрудиться в центре круга. Сашка подумал, что если танцплощадку раскрасить разными цветами в зависимости от плотности танцующих, как географическую карту, изображающую горные массивы, то самый насыщенный цвет приходился бы на центр, где плотность, по его оценкам, была четыре человека на квадратный метр. Более светлые концентрические эллипсы тогда бы вытягивались по направлению к сцене.

Музыканты заиграли быструю ритмичную песню «Марионетки» из репертуара полулегальной московской рок-группы «Машина времени». По радио этот ансамбль никогда не звучал, но их песни знали все. Борис привез из Москвы целую кассету с записью их концерта в каком-то маленьком подмосковном клубе. Сашка иногда слушал ее, пытаясь разгадать, есть ли в их текстах какой-то потайной смысл, или нет.

«Марионетки» сменились мелодичным «Солнечным островом». Видимо, у ребят из местного ансамбля тоже была подобная кассета, и они довольно неплохо подражали оригиналу. На танцплощадке закачались тела танцующих пар. Музыка убаюкивала. Сашка мысленно повторял слова песни, но ближе к концу вздрогнул как от укола, стряхнув очарование музыки.

Где Наташа?!

Он лихорадочно искал среди многочисленных фигур яркую красную юбку. Ее не было! Упустил! Как всегда, забыв о самом главном, погрузился в бездонные абстрактные размышления и не заметил, как исчезла Наташа. Ее нет!

А вдруг, она что-то замыслила?

Глава 45. Бензин под сценой

Обломки деревянной рейки полетели вниз с балкона, но Лиза успела зацепиться за железные подпорки перил. Она подтянула свесившуюся ногу и вновь встала на выступ балкона. Среди всеобщей тишины она перевела дух, и угрюмо повторила последнюю фразу:

— Не подглядывай.

Пораженный Борис больше не шутил. Тихон, выскочивший из-за укрытия, вновь отступил за угол.

Дальше дела у Лизы пошли быстрее. Она уверенно переместилась к соседнему балкону и перевалилась через перила. Тут уж ей помогла сочувствующая соседка.

Через минуту возбужденная Лиза выскочила из соседнего подъезда. Борис сходу обнял ее и пытался поцеловать, но Лиза смущенно отвела лицо в сторону. Не смотря на пережитый испуг, она не могла забыть, что из многих окон наблюдают любопытные глаза.

Тихон продолжил слежку за Борисом. Делать это было не сложно. После бегства Лизы через балкон, Борис галантно поблагодарил соседку и даже выяснил, что зовут ее Светланой. Потом воссоединенная милая парочка прошмыгнула за угол дома, прижалась к стене и долго целовалась, будто они год провели в тоскливой разлуке. Затем они медленно брели в обнимку по вечерним улицам, держа направление в городской парк.

В парке наступление сумерек было заметнее, высокие тополя поглощали жалкие остатки дневного света. На дорожках попадались оживленные компании, и можно было идти за Борисом на небольшом расстоянии. Даже если бы он заметил Тихона, в этом не было бы ничего особенного — многие в это время шли на танцы. Слышалось, как музыканты невдалеке настраивают инструменты и проверяют микрофоны.

И все бы замечательно, но смесь шампанского с арбузом настойчиво требовала выхода. Когда Борис и Лиза подошли к танцплощадке, Тихон не выдержал и забежал в кусты. Раз парочка пришла на танцы, значит здесь и останется, рассудил он. Но, вернувшись к танцплощадке, он к своему ужасу их не увидел.

Заколов метнулся в одну сторону, в другую — Бориса с Лизой нигде не было. Упустил!

Тихон, проклиная вкусный арбуз, обежал всю танцплощадку и за сценой заметил Лизу. Она стояла одна, и недовольно переминалась с ноги на ногу. Ждет Бориса, решил Тихон, вовремя спрятавшись за компанией куривших парней. Но куда он делся? Тоже по нужде? Или готовит очередное убийство? Тихон не знал, что предпринять в этой ситуации.

Через несколько минут Борис, наконец, появился. Он невозмутимо обнял девушку за плечи, но вместо танцев они направились за дамбу на пляж. В ночное время это место славилось кромешной темнотой, наличием уютных скамеечек и беседок, а также теплой манящей водой реки. Как только темнело, отсюда слышалось бряцанье гитар, громкий гогот, тонкий писк и много других невнятных звуков.

Место здесь было открытое, спрятаться совершенно негде. Тихону приходилась держаться на расстоянии. Когда окончательно стемнело, он пристроился на песке около мусорного бака. Неподалеку на скамейке расположились Борис с Лизой.

Просидев в неудобном положении битый час, Тихон в паузах между песнями слышал лишь Лизкины вялые слова «Нет, не лезь», чередующиеся звуками поцелуев.

Вдруг что-то просвистело в воздухе и с грохотом стукнулось о железный бак, около которого прятался Заколов. Видимо, одна из компаний решила выбросить пустую бутылку. Тихон быстро отполз в сторону. Надо уходить пока цел. За Борисом он, видимо, зря увязался, влюбленные голубки могут здесь до утра миловаться.

Тихон вернулся через дамбу к танцплощадке. Музыканты играли новую красивую песню «Солнечный остров». Огромное количество съеденного арбуза опять позвало Тихона в кусты. Он отошел подальше, блуждающим взглядом ощупал окрестности, и вдруг, в десяти метрах от себя заметил среди темной листвы фигуру в красном.

Сомнений не было — в кустах рядом с танцплощадкой стояла она! Она явно пряталась, и что-то тайно высматривала. Неужели Борис прав насчет слов о цепочке на шее, и во всем виновата она. Что тогда она задумала на этот раз?

Заколов еще не успел ничего решить, как вдруг, кто-то мягко и цепко опустил руку ему на плечо. Тихон вздрогнул и обернулся. В темноте мерцали узкие щелочки знакомых казахских глаз.

— Ты? — выдохнул Тихон, узнав Мурата.

— Я, — также тихо подтвердил казах.

— Ты почему в госпитале убегал от меня? — вспомнил Тихон недавнюю историю.

— Я за тобой милиционера увидел. От него и смывался. Я, когда из военкомата сбежал, в институтский подвал не вернулся, в госпиталь перебрался. Там такой подвалчик нашел под столовой. Клевый! Ночью можно на кухню пробраться, и у меня проблем со жратвой не стало. В тот день я увидел у морга молодежь, вышел посмотреть, хотел к тебе подойти, а тут милиционер — пришлось слинять.

— Он тебя, Мурат, не из-за военкомата ловил. Милиция тебя в убийствах подозревает.

— Ух! Да ты что! А я думал все из-за того, что я в армии не хочу служить.

— А вечером в тот же день, ты в окно в общежитии заглядывал?

— Ну, я. Тебя искал, поговорить хотел. Но девчонка зашумела, патруль прибежал, пришлось сматываться.

— О чем же ты поговорить хотел?

— Я тебя искал, потому что вспомнил, как в последний раз Ашот рассказывал, что у него теперь есть невеста. Он сказал, что она будет любить его, если он будет ее слушаться.

— Вы же с ним враждовали?

— Да, но в тот день он встретил меня у выхода из подвала и похвастался девушкой.

— Мало ли что могло прийти в больную голову?

— Я тоже так подумал и не обратил внимания. Но потом вспомнил, что раньше он всегда говорил только о еде или о родном селе, где все ждут, не дождутся его и готовятся к встрече. Я только потом сообразил, что если он вдруг заговорил о девушке, значит, что-то произошло.

Невеста, девушка — опять все сводится к женщине, подумал Тихон и посмотрел туда, где только что видел ее в красном. На этом месте никого уже не было.

— А я теперь живу здесь, — сказал Мурат и кивнул в сторону танцплощадки.

— Где? — удивленно переспросил задумавшийся Тихон.

— Здесь, прямо под сценой. Там уютный чуланчик. Жду, когда танцульки закончатся и народ разойдется. А пока, — он показал на сетку с бутылками, — хрусталь собираю. Когда танцы, всегда большой урожай бутылок. Я уже одну полную сетку под сцену оттащил. Да! — встрепенулся он, что-то вспомнив. — Когда я туда залез, чувствую, бензином пахнет. Я руками пощупал, пластиковая канистра стоит, обернутая в футболку. Я на тебе точно такую же футболку видел.

— Футболка, как у меня? — удивился Тихон.

Одну он давал зашить Наташе, но так до сих пор и не забрал.

— Да, немножко грязная, немного рваная, но носить можно. Мне сгодится. — Мурат звякнул бутылками и широко улыбнулся: — А я задачу решил.

— Про бутылки? — спросил Тихон, размышляя о футболке и канистре.

— Да! Когда ты мне в виде подсказки подсунул новую задачу про стаканы с пивом и водой, я подумал, что ты издеваешься. Ведь задача очень сложная, в формулах можно утонуть. А потом я понял ключевую фразу! Ты сказал: главное, чтобы после переливаний в каждом стакане оказалась столько же жидкости, сколько было вначале. И тут мне все стало ясно!

Мурат широко улыбнулся. Задумчивый Тихон вежливо попросил:

— Объясни.

— Я на бутылках. С ними проще. После перестановки в каждой куче число бутылок равно первоначальному. Допустим, среди больших бутылок оказалось…

— Погоди! — Тихон вдруг похолодел от ужасной догадки. — Бензин под сценой?!

— Да. — На лице Мурата отразилось легкое недовольство из-за того, что его перебили на самом интересном месте. — Сам не пойму, откуда взялся. Наверное, кто-то стибрил из машины и временно припрятал. Но мне страшно неприятно стало, что мою берлогу раскрыли.

— Помчались туда. Покажешь, как залезть внутрь. — Заколов выбежал из кустов. Сзади гремел сеткой Мурат. — Да брось ты эти бутылки! Сейчас не до них.

Ребята подбежали к танцплощадке со стороны закрытой части сцены. Там трое парней распивали из горлышка бутылку вина. Тихон на ходу задел одного плечом, но не обратил внимания. Он торопливо рассматривал деревянную стенку, ища лаз под сцену. Но кроме маленького уже закрытого окошка кассы в стене не было ни дверцы, ни щели.

— Где? — нетерпеливо спросил Заколов Мурата, звенящего бутылками.

— Где? — взревел рядом с Тихоном незнакомый пьяный голос. — Щас узнаешь, где! Ты чё, чувак, офонарел, не видишь куда прешь?

— Отстань! — отмахнулся Тихон от назойливого парня, которого случайно задел плечом. — Где? — переспросил он Мурата.

— Там, за углом, — запыхавшийся Мурат показал рукой в сторону.

— Ах, ты, чмо, на нас плюешь? За быдло считаешь, извиниться не хочешь?

Обиженный парень медленно отвел правую руку назад и с широким замахом, разворачивая весь корпус, понес сжатый кулак в лицо Тихона. Делал он это так медленно, что Тихон, отметив его банальный дворовый замах и продолжая общаться с Муратом, легко отклонился вправо и автоматически по боксерской привычке встретил соперника резким левым прямым. Дальше полагалось пустить в ход ударный правый кулак, но соперник ойкнул и обеими руками схватился за разбитый нос. Рванувшихся было на подмогу приятелей, Тихон встретил грозным видом и боксерской стойкой. Те оказались не столь агрессивными, обошли его стороной и стали изучающее рассматривать разбитую физиономию собутыльника.

Заколов на мгновение взглянул под ноги. То, что он увидел, его живо заинтересовало. По земле перемещалась большая колония черных муравьев. Многие тащили на себе личинки. Великое переселение, удивился Тихон. Что же их так напугало и гонит прочь из родного гнезда, ведь ночью, когда прохладно, муравьи должны спать! Вряд ли им мешает музыка. Это может быть только…

Заколов, не теряя времени, метнулся за угол сценической пристройки. Первое, что он увидел, была небольшая дыра в стене, образованная несколькими сдвинутыми досками на уровне земли. Дыра вела прямо под сцену, на которой играли музыканты. Из дыры пахло бензином, и виднелись всполохи разгорающегося пламени.

Мгновенно разглядев все это, и с ужасом осознав, что сейчас будет, Тихон перевел расширяющиеся от удивления глаза на женские туфли, ноги и фигуру, обтянутую в красную ткань.

Она стояла рядом с отверстием и отряхивала руки. Их взгляды встретились. Заколов не узнавал прежние глаза.

«Так вот ты какая, Питоконда! Вот твое настоящее лицо! Значит, Борис сказал правду», — холодно подумал Тихон.

Разочарование и растерянность мгновенно улетучилась. Он уже знал, что будет делать в ближайшие секунды.

Глава 46. Мнимый успех лейтенанта

Из-за угла, с тыльной стороны сцены, раздался звон бьющихся бутылок, звуки ожесточенной борьбы и истошный крик Мурата:

— Тихон, помоги!

Заколов был уверен, что те трое парней, с которыми он случайно сцепился, решили отыграться на Мурате. Когда он выскочил на крик помощи, Мурат отчаянно отмахивался сеткой с бутылками от последнего из нападавших. Первым двоим, наверняка, досталось капитально. Они сидели на земле и с кряхтением поглаживали ушибленные бока. В сетке оставалось немного целых бутылок, и она представляла грозное оружие с торчащими во все стороны кривыми осколками. И нападавший парень, и обороняющийся Мурат это хорошо осознавали: первый отступал, стремясь сохранить достоинство; второй — угрожающе размахивал сеткой, отгоняя врага прочь, но, не пытаясь его зацепить.

Тихон остановился, видя, что его помощь больше не требуется. Он зажимал ладонью рваную рану на щеке и мучительно думал, правильно или нет, только что поступил? Удастся ли этим способом предотвратить надвигающуюся беду? А если нет, то, что надо предпринять, пока под сценой не разгорелось пламя?

Заколов отнял руку от лица. Пальцы и ладонь были в крови. Он ощупал щеку другой рукой — кровавый ручеек стекал по подбородку.

В этот момент из темноты кто-то как вихрь налетел на Мурата. Неизвестный в бейсболке с развернутым назад козырьком подскочил к Мурату со спины, резким ударом ладони по запястью выбил сетку с осколками и грубо заломил руку. Казах со стоном рухнул на землю, а напавший, расставив колени, плюхнулся на него сверху, как наездник в седло.

Заколов, забыв о собственной ране, побежал на помощь. По пути он согнул и отвел правую руку, чтобы резким ударом кулака в висок опрокинуть сидящего противника. Кулак уже начал стремительное движение, как человек в бейсболке повернулся. Тихон узнал лицо лейтенанта Мартынова.

Рука Заколова дрогнула, он не хотел бить милиционера. Кулак пронес разящую мощь удара мимо головы в бейсболке.

Лейтенант Мартынов следил за Тихоном Заколовым от самого общежития. Перед этим он несколько часов парился в УАЗике, наблюдая за входом. Автомобиль надо было поставить так, чтобы он не бросался в глаза, с точки наблюдения хорошо просматривалось крыльцо, и чтобы при этом он находился в тени. Соблюсти все три желания одновременно было практически невозможно: УАЗик имел желтую окраску, а солнце перемещалось, и то, что полчаса назад было глухой тенью, превращалось в идеальное место для испытания солнечных батарей.

Мартынов несколько раз посылал водителя Федорчука за водой. Тот послушно выполнял приказы, но каждый раз, передавая лейтенанту армейскую фляжку, криво косился на американскую кепку с сеточкой на затылке, темные очки и яркую молодежную футболку начальника. Можно было не сомневаться, что как только майор Петелин вернется из отпуска, ему будет доложено о странном времяпровождении лейтенанта, причем в самой живописной форме. Федорчук умел рассказывать анекдоты, и лейтенант легко представил, как сержант вдохновенно изобразит его перед начальством.

Когда по ступенькам общежития быстро спустился Заколов, измученный ожиданием лейтенант был рад абитуриенту, как родному. Можно отпустить въедливого Федорчука и заняться, наконец, серьезным мужским делом — слежкой за опасным преступником.

Заколов, как и вчера, увязался за москвичом Борисом Махоровым. Но, если накануне такой двойной хвост добавлял лейтенанту энтузиазма, то сегодня он с самого начала забеспокоился. Как бы опять все не закончилось впустую! Опасения еще больше усилились, когда Борис воссоединился с подружкой. Неужели опять ревность из-за девчонки с мордобоем в итоге?

Заколов все время следовал за влюбленной парочкой, совсем не оглядываясь назад. Лейтенант порой шел в десяти метрах сзади и посмеивался над беспечностью наглого преступника. Когда Заколов надолго затих на ночном пляже, лейтенант всерьез заволновался: не заснул ли там этот подозрительный типчик. С него станет! Продрыхнет до утра, а лейтенанту сиди тут на скамейке, изображая вдрызг пьяного. Мартынов специально бросил пустую бутылку по железному мусорному баку, чтобы проверить свое предположение.

Эффект был отличный. Заколов поспешно встал и удалился с сонного пляжа.

И вот тут лейтенанта ждала удача! Первая за время наружного наблюдения за объектом.

На контакт с Заколовым вышел тот самый подозрительный неуловимый казах, из-за которого Мартынов получил неприятное ранение в живот. Встреча субъектов, как и положено, была глубоко законспирирована и состоялась вдали от посторонних глаз в темных кустах. Лейтенант не слышал, о чем они говорили, но, получив от казаха информацию, Заколов быстро проследовал к танцплощадке. Там состоялась небольшая потасовка подозреваемого с неизвестными. Лейтенант не успел толком понять по какой причине это произошло, как Заколов, не получивший серьезного сопротивления, мгновенно скрылся за углом сцены.

Но Мартынову он был уже неинтересен. В случае чего он его обязательно найдет, Заколов совсем не прячется. Лейтенанта гораздо больше заинтриговал таинственный казах, неизвестно, откуда появляющийся и, куда исчезающий. Из двух подозрительных субъектов Мартынов однозначно выбрал его, и решил арестовать и препроводить в отделение милиции.

Подходящий случай представился сразу. Казах подрался с той же пьяной компанией, и лейтенант решил задержать его как хулигана. Когда дело было практически сделано: казах лежал лицом вниз с вывернутой рукой — вновь, откуда ни возьмись, появился злобный Заколов.

Лейтенант в последний момент увидел перед носом надвигающийся кулачище и ловко успел отдернуть голову.

Кулак пролетел в пустоту. Заколов не удержал равновесия и завалился на лейтенанта. Мартынову только этого было и надо! В боксе он был не силен, а вот борьбе самбо в школе милиции их обучали.

Когда Заколов рухнул на него, лейтенант в одно мгновение оказался на спине противника. Перед Мартыновым были ноги Заколова, и он, не долго думая, решил провести болевой прием на колене. Таким образом, он бы нейтрализовал Заколова, а тот своим телом как раз придавливал казаха.

Мартынов вцепился в ногу Тихона, ухватил обеими руками и, как гребец весло, всем корпусом потянул на себя. Еще немного и противник взвоет от боли.

Тихон быстро очухался после неожиданного падения и догадался, что лейтенант воспринял его отведенный в сторону удар всерьез. Вот-вот милиционер скрутит его окончательно, а сейчас каждая секунда была дорога. Заколов изловчился и наотмашь, не глядя, ударил рукой назад. Кулак на этот раз угодил лейтенанту в голову, и Тихон почувствовал, как хватка на ноге ослабла, и тяжелое тело, громоздившееся сверху, свалилось вбок. Склонившись к лейтенанту, Заколов нашел, что тот пребывает в легком нокдауне. Шлепками ладоней Тихон попытался привести его в чувство.

Мурат, уже вскочивший на ноги, уставился на Тихона как на чумного.

— Ты что делаешь? Это же мент! Делаем ноги! — крикнул он и повернулся, чтобы бежать.

— Стой! — одернул его Тихон. — Милиционер нам как раз сейчас и понадобится.

Мурат в недоумении остановился около кустов, за которыми простирался спасительный ночной парк.

Тихон тревожно взглянул на заднюю стенку сцены. Справа внизу между досками он различил мерцающие полоски, будто кто-то с мощным фонариком рыскал под сценой. Эти щели все ярче и ярче выступали на фоне темной стены. «Ей не удалось остановить то, что она породила», — с сожалением удостоверился он. Будет пожар! Сколько времени он уже потерял на борьбу с лейтенантом? Но в ближайшие минуты офицер милиции здесь совсем не помешает.

Наконец, блуждающие глаза лейтенанта осмысленно взглянули на Заколова.

— Ну, же! Вставай! — с нетерпением подгонял Тихон.

На лоб лейтенанта упала капля крови, потом еще одна. Тихон прижал руку к щеке — рана глубокая, кровь никак не хочет сворачиваться.

Лейтенант уже полностью пришел в себя, хотя и продолжал лежать.

— Опять ты? — безразлично поинтересовался он.

— Я! Я! — подтвердил Заколов. — Вставай, лейтенант! Ты сейчас очень нужен!

Тихон заметил, что в общении с лейтенантом перешел на «ты». Еще совсем недавно, все, кто закончил школу воспринимались им, как дяди и тети. Для него даже безусые солдаты казались взрослыми, и он обращался к ним только на «вы». Сейчас в общежитии он познакомился с Боней, Кареном, Гамлетом, которым уже давно было за двадцать, и они отслужили в армии. Все они обращались к Тихону и другим абитуриентам, хоть иногда и снисходительно, но как к равным. В общежитии все друг с другом были на «ты». Наверное, когда покидаешь родительский дом, взрослеешь быстрее, подумал Тихон.

Он посмотрел на растерянное лицо молодого лейтенанта и неожиданно спросил:

— Тебя как зовут?

— Андреем, — лейтенант уже сидел, с опаской размазывал по лицу чужую кровь и озирался по сторонам. — А где этот…?

Милиционер не договорил, но Тихон догадался, о ком он спрашивает:

— Мурат, вон там. — Тихон показал на казаха, напряженно ожидающего около кустов. — Но он не тот, кто тебе нужен. Вставай, Андрюха, и смотри сюда.

— А где моя бейсболка? — продолжал озираться сидящий лейтенант.

— Вот твоя кепка! — раздраженно крикнул Заколов, поднимая отлетевшую в сторону бейсболку. — Ты лучше сюда смотри! Видишь?!

Лейтенант на этот раз покорно встал и посмотрел по направлению вытянутой руки Тихона. По всему периметру нижней части стены сцены яркими всполохами светились щели между досками. Если раньше это походило на свет фонарика, то теперь казалось, что под сценой зажгли яркий прожектор.

На танцплощадке гремели басы тяжелого рока из репертуара «Deep Purple», солист бормотал нечленораздельные английские фразы время от времени неистово выкрикивая: «Into the fire!» Когда лейтенант Андрей Мартынов уперся взглядом в мерцающую стену, солист в очередной раз выкрикнул эту фразу про огонь. Одновременно лейтенанту показалось, что из-под сцены прозвучал резкий нечеловеческий крик. Но все потонуло в грохоте музыки и визге вокалиста.

— Что там? — спросил лейтенант.

У Заколова при последнем не заметном для многих крике из глубин сцены, больно защемило в груди. Что это: сердце или другой внутренний орган, он не знал. Раньше он никогда не ощущал, что внутри тела есть какие-то составные части, которые могут болеть сами по себе. Все ушибы и порезы он получал только снаружи и всегда недоуменно пропускал в книгах те места, где говорилось, как у героя заболела печень, почки или сердце. Свое тело он ощущал как единый цельный организм, в котором нет деления на внутренние органы. Нынешняя боль была окончательным крушением надежды на то, что пожара не будет. И отголоском собственной вины за случившееся.

— Это пожар, — хмуро ответил Тихон.

У лейтенанта отвисла челюсть. Вид у него стал глуповатый. Почему так, совсем некстати подумал Тихон, когда у девушек приоткрыты губы — их вид считают сексуальным, а когда у мужика то же самое выражение лица, он выглядит придурком? Девушка даже может показать язычок, от этого ее сексуальность только усилится. А если мужик вывалит язык, то все — полная клиническая картина дебилизма.

— Это пожар! — твердо повторил Тихон, толкая опешившего лейтенанта: — Да очнись ты!

Заколов, отринув из памяти ужасный крик из-под сцены, заставил себя думать не о том, что уже неотвратимо произошло, а о том кошмаре, что может вот-вот случиться. Он стряхнул оцепенение и стал действовать по плану, который еще несколько минут назад сложился в голове. Он до последнего момента надеялся, что все обойдется, и этот план не понадобится. Но скрытое пламя уже набрало неуправляемую силу.

Тихон приказал:

— Мурат, беги к телефону-автомату около Дома офицеров и звони 01. Вызывай пожарных. А ты, Андрей, — повернулся он к лейтенанту, — беги на танцплощадку и организуй выход людей. Не допускай паники! А я поищу запасной выход.

Мурат отбросил сетку и, не задавая лишних вопросов, побежал по аллее к выходу из парка. До лейтенанта теперь дошла вся опасность возникшей ситуации, и он, словно только и ждал четкой команды, мгновенно принялся ее исполнять.

Но все оказалось не так просто. До окончания танцев оставалось совсем немного времени. Касса за ненадобностью была закрыта, а турникет на входе перемотан толстой железной цепью. Верзила контролер перегораживал грузной фигурой узкий выход.

— Куда прешь? — оттолкнул контролер Мартынова, измазанного кровью.

— Милиция! — объявил лейтенант. — Немедленно освободить проход и прекратить танцы!

— Чего? — Контролер, привыкший иметь дело с подвыпившими наглыми парнями, грубо развернул Андрея и толкнул тяжелой ладонью по затылку. — Пшел вон!

Лейтенант Мартынов только тут сообразил, как он выглядит со стороны: парень в гражданской одежде, извалянной в пыли, с размазанной по лицу кровью и лихорадочным взглядом. Но объясняться сейчас не было никакой возможности. Лучше быстро скрутить этого типа и освободить проход.

Андрей, наклонив голову, со злостью бросился на ненавистную фигуру. Он всем телом ударил контролера в живот и влетел вместе с ним на танцплощадку. Оба свалились. На бетонном полу завязалась отчаянная борьба двух сцепившихся катающихся тел.

Тихон в это время обходил танцплощадку с другой стороны, внимательно рассматривая ограждение.

Должен же быть запасной выход!

За сеткой толпа молодежи тряслась в быстром танце. Все понимали, что танцы скоро закончатся, и стремились оторваться напоследок. Скучающих и выжидающих не осталось. Все активно двигались в маленьких тесных кружках, не глядя по сторонам. Их как плетью подстегивали ритмичные децибелы музыки. Музыканты, распалившись от принятого алкоголя и собственной значимости, азартно били по струнам гитар и в неистовом крике разинутыми глотками стремились заглотить микрофоны. Раздетый по пояс ударник неистово колотил палочками по тарелкам и барабанам.

С парадной стороны сцены в грохоте музыки и вспышках иллюминации не просматривались никакие признаки надвигающейся беды.

Тихон с сожалением посмотрел на возню лейтенанта с контролером у входа. Музыканты не обращали на них внимания и продолжали играть. Они знали, что их охранник и не в таких передрягах бывал. Он скоро образумит пьяного безбилетника, а из танцующих эту борьбу могли видеть только те, кто находился в непосредственной близости.

Времени оставалось все меньше. Тихон обнаружил запасной выход в ограде прямо напротив сцены. Две широкие створки были закрыты на большой висячий замок. Может, ключ есть у охранника, с которым борется Андрей? Тихон на мгновение задумался, броситься ли на помощь лейтенанту и заодно отыскать ключ, или попытаться открыть замок подручными средствами.

В этот момент пламя, бушевавшее под сценой, изъело толстые половые доски и прорвалось наружу сзади музыкантов. Вдохнув кислорода, огненная масса, истомленная тяжелой борьбой в подполье, взметнулась хищными алыми языками вдоль занавеса и жадно облизала деревянный козырек, нависший над гитаристами.

Певец продолжал горланить «Into the fire», и первый прорыв огня, который быстро иссяк, совпал по времени с его неистовым криком. Многие могли принять эту вспышку за новый спецэффект. Но вслед за первым рывком огня, из-под сцены вырвалась стена пламени и охватила весь периметр конструкции.

Тут же погас свет, и замолкли мощные динамики. Музыканты еще некоторое время азартно ударяли по струнам, но, сообразив, что не слышат обратного эха своих голосов, вышли из транса, увидели огонь и в страхе попрыгали со сцены. Натянутые провода от гитар переворачивали усилители, черные коробки грохались об пол.

Последним очнулся от музыки оглохший ударник. За грохотом барабанов и медных тарелок он слышал только себя и встрепенулся, когда спиной почувствовал жар. Перевернув установку, он кубарем скатился со сцены и со слезами наблюдал, как на натянутую кожу его любимого большого барабана упала горящая палка. Кожа беззвучно лопнула, огонь, не спеша, сжевал порванные края, а затем жадно накинулся на покрытую лаком деку.

Период немого шока у танцующих миновал, и из толпы, сгрудившейся в центре раздался многоголосый истошный девичий визг.

Заколов понял, что события развиваются по наихудшему сценарию.

Глава 47. Пожар

Сашка Евтушенко, потеряв из вида Наташу, решил пройти на танцплощадку, чтобы попытаться разыскать ее там. Казалось бы, на таком небольшом пространстве легко найти знакомого человека, но, оказавшись внутри металлического ограждения, где плечи и головы танцующих закрывали всякий обзор, Сашка убедился, что снаружи он бы разглядел все лучше.

Народу на танцах было много, к этому времени подошли все, кто хотел. Вдобавок, как назло, играли быстрые танцы, которые никого не оставляли в покое, и разошедшаяся в азарте танцплощадка бурлила. Евтушенко остановился недалеко от входа, ожидая медленный танец. В этом случае половина людей схлынула бы к ограждению, и Наташу в ее яркой юбке, если она еще оставалась здесь, он наверняка бы заметил.

К конецу вечера музыканты перешли на англоязычный репертуар. Судя по всему, они уважали группу «Deep Purple». Сначала они сбацали суперхит «Smoke on the water», дав возможность выпендриться басисту, многократно исполнившему знаменитый проигрыш, а затем перешли на более сложную и визгливую композицию «Into the fire».

Танцевать Евтушенко не любил, но современную рок-музыку уважал. Особенно ему нравились западные группы. Он и английский в школе учил усерднее, чтобы лучше понимать песни полюбившихся ансамблей. Сейчас он подумал, что эти песни удались английским музыкантам потому, что были сочиненны после реального пожара на студии. Пожар — это стресс, стресс — это чувство, чувство — это страсть, а страсть — это вдохновение! Выведя эту нехитрую формулу, Сашка припомнил, что в его жизни пожаров еще не было.

Он не видел момента, когда вспыхнул занавес. Он стоял спиной к музыкантам и продолжал разглядывать толпу, выискивая Наташу. Лишь когда погасло освещение, и гитаристы попрыгали со сцены, он обернулся на яркие всполохи пламени, охватившие крашенную деревянную постройку.

Темнее стало только в первые секунды после погасшей иллюминации. Потом огонь быстро набрал силу и ярко озарял сгрудившуюся толпу.

В следующий момент толпа завопила и ринулась к выходу. Там только приподнимались уставшие от борьбы контролер и лейтенант. Оба хотели выяснить, что произошло на танцплощадке? Они стояли как раз на проходе. Толпа ударила в их пошатывающиеся фигуры и сбила с ног. Мгновенно образовалась свалка. Узкий проход был загроможден телами, сзади с криком напирали новые люди, выталкивая первых наверх. Крики усилились.

Кричали уже и те, кто находился за танцплощадкой. Матери звали безумными голосами дочерей.

Сашка стоял прижатый к ограждению непосредственно рядом с выходом. Ему всегда становилось досадно при виде любой плачущей женщины, а сейчас, многоголосые истеричные панические крики его просто бесили. Люди, которые так кричат, не могут себя контролировать. Он видел, что в бессмысленной давке почти никто не может вырваться наружу.

Одна из девушек, лежавшая в самом низу, выпучив от натуги глаза, смотрела прямо на него. Ее рот был широко открыт, она беззвучно двигала губами, как рыба, выброшенная на берег, и было видно, что она не может сделать ни одного вдоха — грудная клетка была сильно сжата, навалившимися сверху телами.

— Стоять!!! — вдруг громко и зло крикнул Евтушенко.

Толпа на мгновение повиновалась.

— Стоять! Всем назад!

Властные слова возымели действие, толпа остановилась и отпрянула. Упавшие, воспользовавшись моментом, смогли подняться. Задыхавшаяся девушка, наконец, вздохнула. Стоявшие в толпе первыми смотрели на Сашку, словно ожидая дальнейших команд. Он понял, что еще мгновение, нервы людей не выдержат, и все вновь рванут вперед, и завал повторится, ведь многие еще толком не встали, им надо помочь.

— Всем назад! К ограде! Здесь не выбраться. Здесь огонь! Там, огонь не достанет! — кричал Сашка, мгновенно оценив ситуацию, и указывая рукой на дальнюю часть ограждения.

Он видел, что узкий коридор входа на танцплощадку, перегороженный цепью, пролегал вплотную вдоль горевшей стены. Наиболее юркие могли бы прошмыгнуть под цепочкой, но не в ситуации всеобщей паники. Такой же узкий выход располагался рядом с входом, но безумная толпа около него неминуемо давила бы друг друга.

Послушались Сашкиных команд, и отошли назад далеко не все. Многие готовы были вновь штурмовать выход. Пылающая сцена уже обдавала жаром.

Сашка посмотрел на горевшую стенку из совершенно сухих досок, которые оказывались легкой добычей жадного пламени. Стенка накренилась, затрещала и стала падать как раз в сторону выхода. Люди в панике метнулись назад. Сашка подхватил под мышки ту самую придавленную девушку, которая с трудом приходила в себя, сидя на бетонном полу, и выдернул ее в сторону.

Девушка вскрикнула от резкого рывка, но в следующее мгновение стена со скрипом и грохотом рухнула на проходы в ограждении, где только что была давка. Этот путь был отрезан.

Пылающий козырек, нависший над сценой, потеряв одну из опор, плавно поехал в сторону танцплощадки и с грохотом завалился перед сценой, обдав всех жаром и искрами. Теперь уже никого не надо было уговаривать отступить назад. Толпа вновь закричала и прижалась к ограде, образовав плотный полукруг напротив горевшей сцены.

Некоторые попытались перелезть через высокое ограждение. Но мелкая сетка позволяла взобраться самым цепким. Кто-то упал, так и не перевалив на другую сторону, а из тех, кто перелез, один парень, зацепившись брюками, сорвался вниз головой с самой высоты. Его жуткий крик приостановил поток желающих.

Тем временем затрещала и рухнула в центр оставшаяся стенка, подпиравшая козырек над местом выступления музыкантов. Вся конструкция сцены была довольно высокой, и упавшие доски веером завалили половину танцплощадки. Разбушевавшийся огонь при падении изрыгнул сноп крупных искр, которые дождем обдали людей.

Сашка заметил, как на Боне вспыхнула знаменитая шевелюра. Тот с визгом бросился бежать, сломя голову. Не растерявшийся Карен зацепил его и погасил пламя своей рубашкой.

Жар от пылающих досок становился все невыносимей. Народ вот-вот мог запаниковать, и тогда последствия было бы трудно представить. Вдобавок вспыхнули деревянные щиты на ограждении. Пламя как щупальцами стремилось охватить с двух сторон прижавшихся людей.

— Сашка! — услышал Евтушенко яростный крик Заколова. — Иди сюда!

Сашка, не раздумывая, вклинился в толпу на зов друга.

Тихон все это время находился за оградой. Он толстой веткой от тополя в крайнем волнении и спешке стремился сбить замок на запасном выходе. Под неистовыми ударами палка крошилась в мелкие щепки и превращалась в размочаленную плетку. Непокорный замок только вздрагивал и брякал об ограждение. Ничего другого Тихон не нашел и в безнадежном отчаянии понимал, что все труды напрасны.

В один из моментов его взгляд упал на нижнюю кромку ворот. Изнутри танцплощадки дверь фиксировал большой штырь, сделанный из толстой арматуры. Но сквозь сетку его не вытащишь. Жавшиеся к ограде девчонки безумно визжали. Пробиться разумным словом к их сознанию было невозможно. Тогда-то, подпрыгнув над головами, Тихон и увидел блеснувшие невдалеке Сашкины очки.

Тот каким-то чудом протиснулся сквозь толпу и уже стоял рядом. Их разделяла только сетка ограждения. Сашка заметил глубокую рану на лице друга. Он попытался спросить, но Тихон его опередил:

— Дай мне этот штырь!

Сашка все понял и выдернул из земли арматурину, согнутую в виде буквы «Г» с очень длинной ножкой. С огромным усилием он, отжав спиной всех от ограды, просунул кусок железа сквозь сетку.

Тихон схватил штырь, вставил его кончик в петлю замка и стал давить на образовавшийся рычаг. Сильные руки дрожали от неимоверного напряжения, на шее вздулись вены, из раны на щеке вновь потекла кровь.

Сталь замка не поддавалась, но приваренное ушко петли дрогнуло. Скоба петли отгибалась, обнажая блестящую зернистую поверхность металла в месте разрыва. Когда оставались считанные миллиметры, Тихон вынул погнувшийся штырь и со всей оставшейся силы ударил крюком по отогнутой петле.

Замок с грохотом сорвался. Тихон распахнул две широкие створки ворот запасного выхода.

Когда все люди выбрались с горящей танцплощадки, под звуки пронзительной сирены примчалась пожарная машина.

Глава 48. Кто убийца?

В госпитале, куда быстро доставили пострадавших из парка, Заколову на рваную рану слева над губой наложили швы. Тихону пришлось туда поехать, потому что кровотечение не прекращалось. Рана оказалась глубокой.

Зашивал щеку зубной врач. Наверное, все хирурги были заняты более сложными случаями, или зубные врачи сами обязаны делать такие операции, думал Тихон, лежа в нелюбимом с детства зубоврачебном кресле.

Когда он вышел из кабинета, то, спустившись вниз, увидел у стойки регистратуры лейтенанта Мартынова, пытавшегося звонить по телефону. Одежда на лейтенанте была порвана, любимая бейсболка потеряна, а левая рука согнута и крепко привязана к животу.

Тихон хотел улыбнуться и спросить Андрея, что с рукой, но прикрепленная к щеке повязка и только что наложенные швы, не допускали никакой активной мимики. Он с удивлением обнаружил, что ему больно дается любое движение губой. Вот те раз, а он думал, что терпеть неприятную боль придется только во время операции.

— Что? — тихо выдохнул он, показывая пальцем на забинтованную руку Андрея.

— А, ерунда, вывих. Правда, сильный, а может быть, еще палец сломан. Вон как распух, но с ним потом. Все врачи заняты тяжелыми больными. А у тебя как?

Тихон показал на повязку и промычал что-то похожее на: «Больно говорить».

— Ясно! — догадался лейтенант. — Кровищи у тебя много было. Еще и меня изляпал. Помнишь? — лейтенант улыбнулся, словно припомнил что-то веселое. — Постой, а ведь это еще до пожара было. Откуда рана?

Тихон пропустил последний вопрос. Ему не терпелось узнать, как обстоят дела у других пострадавших.

— Как? — вымолвил он и показал руками вверх по направлению операционных, расположенных на втором этаже госпиталя.

— Доставили сорок восемь человек, — бодро отрапортовала молодая медсестра за стойкой регистратуры. — Переломы ребер, рук, пальцев, ушибы, порезы, ожоги.

— А…?

— Погибших нет, — поняв вопрос, добродушно ответила медсестра и скромно улыбнулась. Тонкие пальцы поправили белоснежный колпачок, пришпиленный к уложенным волосам.

Чудовищное напряжение сегодняшнего вечера разом отпустило Заколова. Тревожный холодок в груди оттаял, и ему показалось, что в просторном казенном помещении стало тепло и уютно.

Лейтенант, наконец, куда-то дозвонился, покивал невидимому собеседнику и осторожно положил трубку.

— Под завалами сцены пожарные нашли обгоревший труп. Предположительно женщина, — сообщил он. — Тело не поддается идентификации. Кто это? Кассирша? — ни к кому конкретно не обращаясь, размышлял Мартынов.

У Тихона опять все заныло внутри и сжалось. Он вновь вспомнил крик из-под сцены, прозвучавший перед тем, как огонь вырвался наружу, и отрицательно покачал головой.

— Ты знаешь, кто это? — вопросительно уткнулся в него лейтенант.

Тихон кивнул.

— Кто?

Тихон взял у медсестры какой-то бланк, авторучку и на обороте написал: «Убийца четырех девушек».

Лейтенант некоторое время тупо смотрел на листок, потом перевел взгляд на Заколова.

— Но кто это? — лейтенант был крайне удивлен.

Тихон решительно написал на листке имя и пошел к выходу. Он не хотел, чтобы в уголках его глаз заметили выступившие слезинки.

Лейтенант ошарашено смотрел на выведенное рукой Заколова женское имя.

— Постой! Но почему она? — крикнул Мартынов, но Заколов уже вышел из помещения.

Стояла глубокая ночь. Во дворе госпиталя было прохладно, но отнюдь не темно. Многие окна главного корпуса ярко светились. У проходной за забором Тихон увидел большую взволнованную толпу людей. Это были родственники, пытавшиеся выяснить судьбу своих близких. Охрана, усиленная патрулем из двух солдат и офицера, решительно преграждала вход.

Как только Тихон вышел за ворота, его со всех сторон обступили взволнованные женщины. Все наперебой задавали вопросы:

— Как там? Что с ребятами?

— А Лену Егорову ты, сынок, не видел?

— А Мишу ты знаешь?

— Танечку, Танечку не видел, она в новых джинсах и белой футболке была.

Тихон успокаивающе поднял руки, дождался тишины и, несмотря на резкую боль под повязкой, громко выговорил:

— Все живы! Тяжелых нет!

Он прижал руку к щеке, где нестерпимо жег потревоженный шов, и прошел сквозь расступившуюся толпу. Тут к нему подбежал Сашка.

— Ну, как ты?

«Нормально», показал жестами Тихон, скрывая от друга расстроенный взгляд.

— Это оказалось все-таки она? — задал Сашка, мучавший его вопрос.

Тихон кивнул.

— Питоконда! Ее поймали?

«Нет», покачал головой Тихон.

У Сашки округлились глаза:

— Ей удалось уйти?

Тихон еще раз покачал головой, грустно смотря в темноту.

— Она… она сгорела? — догадался Сашка.

Тихон кивнул и отвернул лицо в сторону. В ее гибели была его прямая вина. Можно сказать, он вынес ей приговор и отправил на костер. Эта мысль уже в который раз бередила растревоженную душу и тяжким грузом давила на уставшую психику. Правильно ли он поступил? Можно ли было сделать что-то иначе?

— Но как? — удивился Сашка. — Как это произошло? Она же могла спокойно уйти!

Тихон молчал. Нет, она не собиралась уходить. Он ясно представил, как она стоит неподалеку от бушующего пламени и презрительно наблюдает, как гибнут ненавистные конкуренты. Красная одежда на фоне темных кустов словно вспыхивает ярким пятном, отражая порожденное ею пламя. Она специально оделась сегодня в алое. Она все рассчитала правильно, и план бы полностью осуществился, если бы в последний момент она не встретила Тихона.

Из непроглядной темноты около забора к Заколову и Евтушенко вышел Мурат.

— Вас ищу, — сказал он. — Моя последняя берлога сгорела, и я сваливаю из этого города. Неспокойно тут стало. Пришел попрощаться.

— И куда ты теперь? К родителям? — поинтересовался Сашка. — Придется им признаться, что ты давно не учишься в институте?

— Нет, я сначала к деду рвану. Он тут недалеко один в степи живет. Дед у меня настоящий аксакал. Живет в юрте и все делает по старым обычаям. Говорят, он даже с духами общается.

— Пойдем с нами в общагу. Пристроим тебя куда-нибудь на ночь, — пообещал Сашка.

— Нет. Я ночью уйду из города, пока темно. Документов у меня нет, через КПП нельзя, буду стороной пробираться. А то еще на меня свалят этот поджог. — Мурат с надеждой взглянул в лица Тихона и Сашки. — Вы ведь знаете, что это не так?

— Знаем, — подтвердили Сашка и Тихон.

— Перед милицией замолвите словечко, чтобы плохо обо мне не думали. Я ни в чем не виноват. Ни в этом пожаре, ни в смерти тех задушенных девушках.

— Знаем, — еще раз заверил Сашка, с досадой вспоминая о былых подозрениях.

Мурат мялся, не решаясь уйти. Он отвел глаза и спросил:

— Сейчас не время, но… Тихон, я хочу, чтобы ты проверил мое решение задачи о перестановки бутылок.

Тихон ободряюще кивнул. Мурат живо заговорил:

— Я рассуждал так. После перестановки в каждой куче оказалось прежнее количество бутылок. Допустим, среди больших появилось 5 маленьких бутылок. Значит, их место в другой куче должны были занять 5 больших бутылок. То же рассуждение применимо для любого количества бутылок.

— Это логично, — похвалил Тихон, хотя каждое слово доставляло ему боль.

— Для пива с водой логика та же самая! Недостаток пива может быть дополнен только тем же количеством воды, а недостаток воды — равным количеством пива. И не важно, перемешивали жидкости или нет, и сколько раз переливали! Я прав?

Заколов кивнул. Мурат искренне улыбнулся, с широким замахом пожал ребятам руки и попрощался:

— Ну, я пошел. Пока!

Заколов посмотрел, как худой силуэт растворился в темноте, и был благодарен Мурату, что тот быстро вызвал пожарных. Почти одновременно с пожарными приехала скорая помощь, и это, возможно, спасло кому-то жизнь.

В общежитии, к которому вскоре подошли ребята, на первом и втором этажах светились почти все окна. Сегодня многие местные обитатели были на танцах и сейчас всех распирал отходняк после стресса во время пожара.

Окно в комнате ребят тоже было освещено. Значит, Борис уже там. Рядом зияло черным холодом окно Наташиной комнаты.

Этот темный прямоугольник напомнил Тихону другой: маленький черный проем под сценой, из которого тянуло ледяным ужасом, хотя там уже разгорался горячий огонь.

И он снова припомнил все в мельчайших деталях.

Глава 49. Жестокая ложь

Он застал ее врасплох, когда она только что выбралась из-под сцены. Она была одета во все красное, словно принарядилась по торжественному случаю. В первое мгновение Тихон оцепенел. Рушились его представления о добре и зле. Он до конца не верил словам Бориса, что про цепь на шее задушенной девушки первой около института сказала именно она! Ведь Борис мог сознательно обмануть, чтобы отвести подозрения от себя.

Вся буря эмоций пронеслась в несколько секунд в душе Тихона. От глубокого болезненного разочарования через волну холодного прояснения в пучину надвигающейся беды. В ее глазах, еще совсем недавно добрых и участливых, Тихон увидел стальной блеск холодного расчета, сквозь который разгорался уголек безумного энтузиазма.

Она выглядела так, будто только что с трудом добилась заветной цели и сейчас готова была предаться безудержному веселью. Тихон смотрел на нее и не узнавал.

Они стояли друг против друга, взаимно впившись взглядами, и каждый полностью понимал противника. Завеса тайны спала! Проблеск пламени осветил на ее лице торжествующую улыбку — я победила! Каждая секунда приближала коварный замысел к нужной ей развязке. Лишь маленькая преграда в лице настырного парня вносила некоторое осложнение. Но это мелочь по сравнению с тем, что она сделала раньше.

Минутная растерянность Заколова была уже позади, и изворотливый ум мгновенно подсказал возможный план действий. «Она хладнокровна, расчетлива и жестока, и я буду с ней таким же!» — заставил себя собраться Тихон.

— Здравствуйте, Валентина Герасимовна, — как можно невозмутимее сказал он.

Она молчала и снисходительно улыбалась, отдавая инициативу. Время работало на нее. Ее большому плану этот пацан уже никак не мог помешать. Нужно будет только от него избавиться. Сейчас, когда вот-вот начнется паника, она это сделает. Она уверена в своих силах. Потом все спишут на огонь.

Но Тихон хладнокровно вычислил ее единственное слабое место. С ледяной жестокостью он произнес:

— Ваша дочь Лиза сейчас на танцплощадке.

Женское лицо побледнело, улыбка испарилась. Но она стойко перенесла удар:

— Врешь! Она дома.

— Вы ошибаетесь. Ей помогла соседка. Лиза перелезла на ее балкон и сейчас дергается там вместе с Борисом, — Тихон указал на танцплощадку. — Она у вас медлительная и вряд ли сможет выбраться при пожаре.

— Нет, нет, — уже не отрицая, а уговаривая себя, испуганно произнесла она.

— Соседку зовут Света, как ту первую девочку, которую вы задушили, — спокойно доконал ее Тихон.

Он был внешне невозмутим, но внутри все клокотало от сознания чудовищной жестокости, которую замыслила эта женщина.

— Нет! — истерично взвизгнула Валентина Герасимовна. Глаза ее расширились до безумия, и она со всего маху как дикий зверь, сделав невидимый прыжок, вцепилась ногтями в лицо Тихона.

Она уже не отдавала отчета своим действиям и не контролировала себя. Все рушилось! Земля уходила из-под ног, она теряла тот стержень, который делал ее могучей и непобедимой в прошедшие дни. Она теряла цель, ради которой все это проделала. Пружина безумия сорвалась в ней и толкала к диким поступкам.

Тихон, не ожидавший такой бурной реакции, почувствовал острую режущую боль. Женский отточенный ноготь как нож впился в его щеку. Он с трудом оторвал цепкие кошачьи пальцы от лица и оттолкнул Валентину Герасимовну. Она упала на землю около дырки под сценой.

— Лиза на танцплощадке! — еще раз крикнул Тихон. — Ей оттуда не выбраться. Но вы еще можете успеть потушить огонь.

Из рваной раны на щеке по губе заструился густой ручеек. Тихон слизнул соленую кровь.

Валентина Герасимовна, привстав на четвереньки, ошалело взглянула в проем под сценой. Все эти дни она старалась только ради дочери, а сейчас может потерять любимую и единственную Лизоньку. Она это не переживет. И не допустит! В дырке под сценой становилось все светлее. Она вздрогнула всем телом и на корточках забежала туда.

Заколов с болью наблюдал как человек, словно таракан, заползает в норку. Его жестокая ложь стала для нее приговором. Он понимал, что она безрассудно попытается все исправить. Он на это и рассчитывал. Но понимал он также и то, что она оттуда, скорее всего, уже не выберется.

Раньше он не хотел верить в ее виновность. Ведь именно Валентина Герасимовна подвезла его от злополучных гаражей к институту, и благодаря ей он успел на второй экзамен. Он еще не до конца осознал тот ее поступок. Ведь если бы она хотела избавиться от еще одного конкурента, достаточно было просто не помогать ему.

Но сегодняшние всполохи пламени, разгорающегося под сценой, все расставили по местам. Он вспомнил, что бросил свою футболку в ее машине. И сегодня она ей воспользовалась. Обернутая в футболку канистра не бросается в глаза, ее легко пронести в парк.

Как бы то ни было, но хоть несколько минут в борьбе с огнем должны быть отыграны. Он должен спешить. Тихон хотел приступить ко второй части плана по спасению людей на танцплощадке, но крик Мурата о помощи, заставил его вернуться вновь за сцену.

Глава 50. Она

А как все хорошо начиналось! Филиал солидного столичного института, но в закрытом городе. Уж сюда-то ее дочь обязательно поступит, тут не может быть большого конкурса. Родной брат, служивший здесь, устроил им разрешение на въезд в город, а сам укатил в отпуск, предоставив квартиру.

Но чем ближе была пора экзаменов, тем больше дрянных сосунков невесть откуда накатывали в закрытый городок, и подавали документы в институт. А тут еще Валентина Герасимовна узнала, что существует и Подготовительное отделение со своими великовозрастными балбесами, для которых, видишь ли, отдельный конкурс полагается!

Неужели ее Лизоньке не удастся поступить, и доченька, как и ее мама в свое время, останется без высшего образования. А ведь из-за того, что она сейчас простая медсестра, а не дипломированный врач, ее жизнь так и не сложилась. Нет! У Лизоньки все должно быть по-другому!

Она, ее мать, этого добьется!

Первую девку она придушила спонтанно. Четкого плана тогда еще не было. Была только дикая злость на всех этих вертихвосток, мельтешащих по институту, которые Лизочке могут перейти дорогу. Вон их сколько, больше сотни, на консультацию приперлось. Они могут поступить, а Лизонька — нет. В парнях она видела потенциальных женихов для любимой дочери и относилась к ним терпимо. А эти-то, эти, с прыщами вместо сисек и учебниками под мышкой! Ну, куда их столько в инженеры полезло?

Когда она случайно увидела такую умную фифочку одну в туалете, — а может, специально выискивала такой момент, только сама себе боялась признаться, — то, не раздумывая, долбанула ей шваброй по голове. Благо, девка, спустив трусы, на унитазе сидела. Девчонка так и свалилась, удивленно выпучив глазенки, даже руками не прикрылась.

Швабра сломалась. И так удачно! Обломком как раз дверь входную под ручку приперла. А потом спокойненько шейку девке веревочкой перетянула. Теперь не оклемается.

И веревочка подходящая в кармане оказалась. Неужели, и впрямь, заранее готовилась? Нет, это так, на всякий случай взяла.

А девка сама виновата! Нечего одной по толчкам сраным шастать. Что, до дома не могла потерпеть?

Но как взглянула Валентина Герасимовна на посиневшее лицо девчонки с вывалившимся языком — страшно стало. Да не от ее вида, — и не таких жмуриков в больнице видела, — а оттого, что сейчас она откроет дверь, чтобы выйти в коридор, а тут кто-нибудь да ввалится, да заприметит это дохлое тельце в кабинке, да ее, выходящую отсюда, запомнит. И так вдруг захотелось от мертвой сопливки избавиться, что, не долго думая, выволокла тело под ручки, и в окошко вывалила.

Собралась уже уходить, да от чего-то выглянуть захотелось, как там девчонка прилегла? Высунулась, дура! А там солдатик над девкой стоит, да на оголившиеся ноги пялится. Платьице ситцевое при падении задралось, а трусы с девки еще раньше свалились. Так и лежит бесстыжая, толстые белые ляжки раскатив.

А солдатик, кавказец плюгавый, сразу мордочку свою поднял с горбатым шнобелем, да в окно на нее уставился. Слюна из открытого рта у него свисает, и взгляд тупо-восторженный. Навидалась за годы работы медсестрой этаких морд в психушке. Такие всегда безвольные и легко внушаемые. Ими командовать надо.

— Что же ты невесту свою не сберег, задушил? — грозным тоном спросила Валентина Герасимовна.

— Не-вес-ту? — тупо по слогам повторил солдатик, прислушиваясь к звучанию понравившегося слова.

— Она тебе любовь подарить хотела, а ты убил ее!

— Лю-бовь? — блаженная улыбка растянула губы широко открытого рта.

— Спрячь ее сейчас же! Закопай, чтобы никто не видел. А то убьют тебя ее родители. Зарежут кинжалом. Знаешь что такое кровная месть? А я никому не расскажу, я добрая, я твой друг.

И поволок глупенький перепуганный солдатик девчонку. Как миленький поволок!

Так лучше получится, подумала она. Таинственное исчезновение девушки прямо в институте неизбежно расплодит самые жуткие слухи. А где такие слухи, там и страх. А где страх, там и паника. Всеобщая паника расчистит для Лизоньки дорогу в институт.

Но что-то паники никакой не последовало. Ни в этот день, ни на следующий. Никто, похоже, и не интересовался судьбой пропавшей девчонки, не искал ее. Иногородняя замухрышка, как назло, попалась, да еще одна без родителей в этом городе.

А нужна была паника, чтобы настоящий мандраж, до дрожи в теле, девок охватил. Чтобы не спали по ночам, пугались любого звука, шарахались от любой тени, и чтобы бежали они без памяти от института, позабыв об экзаменах.

Следующую жертву она специально подобрала из местных заметных девок. К тому времени из свойских разговоров с другими родителями около института многое узнала.

Со второй получилось даже проще. Вошла сразу вслед за красоткой в туалет, и удавочкой шейку обняла. Дело не хитрое оказалось. Главное — неожиданно и резко вздернуть. На мельтешащие ручки не стоит обращать внимание, надо подержать немного до верного, пока не обмякнет, и сразу через подоконник вывалить.

Солдатик блаженный сам вторую «невесту» и подобрал. Опасно, конечно, иметь ненужного свидетеля. Только если он, что и вздумает болтать, на него же и спишут. За версту видно, что придурок. Любой психиатр у такого весь букет скрытых дурных наклонностей и маниакальных страстей откопает.

Эти ненормальные психиатры каждого второго за чокнутого держат. Сколько раз Валентина Герасимовна замечала, как их врач беседует с ней по пустякам, а сам в зрачки пялится, изучает реакцию, словно вглубь пролезть хочет.

Вот после второй девочки в городе и запаниковали!

Тогда и про первую вспомнили. К институту на экзамен уже боязливо профурсетки малолетние подходили, в сопровождении мамочек и папочек. А как уж трупик нашли, да так удачно, что все полюбовались, такой страх на малолеток накатил! Многие, наверное, трусики обмочили.

Жалко только, что два экзамена из четырех уже позади были. Если бы раньше на несколько дней начала действовать, перепуганные дуры больше бы двоек нахватали.

Свою-то милую Лизоньку Валентина Герасимовна успокоила. Мол, с тобой ничего не случится, солнышко мое, везде сопровождать буду, мамка в обиду никому не даст. А то, можешь и с Борькой погулять. Он жених завидный — москвич. Только блюди себя, дура неопытная, не позволяй ему руки распускать. Пусть хорохорится и кругами ходит, а ты только глазками интерес подогревай, шуточками подзуживай, ну, поцелуйчик иногда, как без этого в наше время, а дальше, ни-ни, пусть истоскуется, спечется от желания, а там посмотрим, что за фраер. Окажется подходящей партией, я вас в миг обженю, найду способ. А пока, главное, экзамены хорошо сдавай, не волнуйся, остальное мамочка за тебя как надо сделает.

И с солдатиком горбоносиком неплохо получилось. На него, дурака, все и подумали. А чтобы до суда дело не доводить, все равно, как больного в психушку определят, менты его сами, видать, и грохнули. Говорят, зверским способом разделались! Но по закону не придерешься.

Только вот Лизка экзамены плохо сдавала, все тройки да тройки. И паника сразу после смерти солдатика пошла на убыль. Все уверились, что маньяка больше нет, и страхи канули в прошлое.

Ну что тут поделаешь? Опять надо за дело браться.

В институте уже не с руки работать стало. Там порядки сменили, кого попало, внутрь не пускают, городское начальство охрану на вход деткам приставило. Хорошо, автомобиль в свое время освоила, как чувствовала, что пригодится.

У братика ключики от гаража и от машины нашла, села за руль. Слава тебе господи, водить не разучилась. Покаталась чуть-чуть, дорожки изучила, местечко нужное у реки нашла, тогда и предложила подвезти девушку до дома вместе с Лизонькой. Девчонка, конечно, согласилась. В машине-то безопаснее, чем по улицам пешком шастать.

Лизоньку у дома первой высадила, а с девчонкой легко управилась. Прямо в машине. И в реку.

В тот раз что-то на цепь потянуло. Хотелось, чтобы нежную кожицу на шее у наглых девок как напильником соскребало. А то, слишком ласково, засранки, дорожку доченьке уступают. Раньше надо было кумекать тупой башкой, что к чему, и ноги из этого института делать! Сами виноваты!

Вот только Лизонька, когда на следующий день про исчезновение подружки узнала, вопросы дурацкие задавала. Молчи, говорю, мать плохого родной дочери не сделает. Мать — это вся твоя надежда. А та — в слезы, и опять на тройку сдала.

Но городок снова заволновался, не зря старалась. У всех оценки — хуже не куда, и многие экзамен завалили.

Валентина Герасимовна хотела и четвертую тем же макаром на машине прокатить, но все спутал этот шустрый паренек из общежития. Заколов. Она уже знала его фвмилию.

Она колесила около института после консультации пока одинокую дуру заприметила. И тут — он! Вскочил в машину в самый ответственный момент, как к себе домой. Она даже отказать не решилась. Подозрительно получалось. Чувствовала, что парень с мозгами, такой и дошурупить до чего-нибудь может. Он и про утопленницу с больно задумчивым видом накануне рассказывал. Что-то в голове держал, высчитывал, не иначе.

Ну ладно. Не вышло на этот раз, получится в другой. На следующий день она уборщицей переоделась, и прямо во время экзамена все осуществила! Эффекта хотелось. Плохо, что местная поломойка, старая карга, долго на первом этаже ошивалась. Лучше бы это дело в начале экзамена провернуть. Впечатлений нужных у оставшихся девчонок больше бы было.

А своей доченьке она велела во время экзамена из аудитории ни в коем случае не выходить и в туалет не заглядывать.

И вот что гадко — все зря!

Всех дур тупых приняли, а Лизоньку за бортом оставили. Полупроходной балл у нее получился.

Это был удар, так удар! Валентина Герасимовна рвала и метала, а потом успокоилась и злобно решила. «Я этот полупроходной, сделаю проходным. Оторву ненужное «полу». Оторву с мясом, с огоньком! Я им такой проходной балл сделаю, что моя Лизонька еще лучшей в институте будет! Они у меня попляшут! Вот именно, пусть пляшут, пусть танцуют, пусть радуются в последний денек своей паршивой жизни. Завтра, когда пересчитают оставшихся, и у меня будет праздник. А почему завтра? Я и сегодня оденусь торжественно. В алое. Цвет крови, цвет огня, цвет торжества. Все это у меня будет сегодня!»

С этими мыслями она пришла в парк к танцплощадке. Заранее принесла и припрятала канистру с бензином, дождалась, когда соберется максимальное число молодых людей. Она видела, как цепью перемотали главный проход на танцплощадку.

Она все сделала очень расчетливо, удачно разбрызгала бензин и незаметно вылезла из-под сцены. Сегодня ей везло как никогда.

Оставалось только стоять в стороне и радостно наблюдать за осуществлением главного замысла. Сейчас огонек взметнется — вот тогда плясуны запляшут иначе! Лизонька может быть спокойна, после сегодняшнего вечера конкурс будет другим. Совсем другим.

И тут появился тот вездесущий парень. Опять он! Откуда его нелегкая принесла? Он всегда в ее жизни появлялся неожиданно.

На этот раз он все понял. Это было видно по его глазам — удивленным и умным. С ним тоже надо было разбираться. Он должен исчезнуть в огне!

Но он сказал какие-то неправильные слова. Очень неправильные слова! Он все перевернул с ног на голову. Лизонька, ради счастья которой она так старалась, единственная доченька сама оказалась в смертельной опасности.

Спасти, спасти, спасти, любимую доченьку!

И она бросилась в пекло тушить зажженный ею огонь.

Глава 51. Схватка

Заколов и Евтушенко добрались из госпиталя к общежитию. Оба взглянули на фасад здания.

— Никто не спит. Все окна светятся, — сказал Сашка и поднялся по ступенькам.

Этими словами он прервал тревожные раздумья Тихона, остановившегося перед входом.

— Почти, — вымолвил Тихон, глядя на окно Наташиной комнаты, которое безжизненным видом навеяло тяжелое воспоминание.

Неожиданно слева из непроглядного мрака оттуда, где вдоль стены росли деревья и кусты, на него бросилась темная фигура. Тихон краем глаза заметил, как над головой взметнулось что-то длинное и узкое. Он успел чуть-чуть податься вперед, эти несколько сантиметров спасли ему жизнь.

Толстый железный прут, со свистом рассекая воздух, опустился сверху, но попал не в голову, а косым обжигающим ударом, сдирая кожу, чиркнул по спине. Заколов рухнул на каменные ступеньки, больно ударившись локтями. Сзади гулко стукнулась об асфальт тяжелая железка, отлетела высоко вверх, натужно вибрируя, и еще несколько раз со звоном подскакивала.

Потеряв грозное оружие, нападавший с криком кинулся Заколову на спину и с нечеловеческим остервенением вцепился в шею.

Тихон не успел ничего предпринять и беспомощно распластался на ступенях. Сверху брызгали ошметки слюны, горела поврежденная спина, дыхание разом перехватило, острые ногти с огромной силой впивались в кожу. Он попытался приподняться и стряхнуть нападавшего, но в глазах стремительно мутнело. Силы оставляли его.

Евтушенко, уже заходивший в общежитие, в первые мгновения ничего не понял. Он обернулся только на странный звериный рык, увидел жуткую картину и обомлел.

Сверху на лежащем Тихоне сидело нечто растрепанное всклокоченное и непонятное. Сашка видел лишь макушку этого человека, торчащие пакли обожженных волос и голые испачканные руки, звериной хваткой вцепившиеся в шею друга. С напавшего существа свисали клочья обгоревшей порванной одежды, по которым невозможно было понять, что это, — брюки или юбка, рубашка или платье. Одно было ясно, что этот монстр сильно пострадал от пожара, видимо, обезумел, и сейчас пытается убить Тихона.

Сашка рванулся на помощь другу, схватил за плечи нападавшего и попытался столкнуть его. Но не тут-то было! Обгоревший человек исступленно душил Тихона и держался как скала.

Евтушенко подналег, незнакомец рывком приподнял голову, и на Сашку из-под полностью выгоревших бровей взглянуло оскаленное лицо с безумными глазами.

В измазанном сажей оскале, Сашка с трудом узнал мать Лизы и отшатнулся от страха и неожиданности. Не может быть! Она же погибла! Под сценой найдено обгоревшее тело!

Валентина Герасимовна ощерилась исступленной улыбкой и с новой силой, как коршун в добычу, вцепилась в обмякшего Заколова. Сгорбленная фигура терзала лежащего человека. Сашке показалось, что женщина зубами вгрызается в шею друга. Он осознал всю серьезность ситуации и, пересиливая себя с каким-то болезненным рычанием, зажмурив глаза, ударил наотмашь по голове нападавшей.

Он раньше никогда не бил женщину, но сейчас перед ним был монстр. В удар он вложил все силы.

Валентина Герасимовна свалилась на бок. Тихон с трудом перевернулся на спину и тяжело с натужным хрипом задышал.

Сашка Евтушенко склонился над Заколовым. Тот постепенно восстанавливал дыхание, на дрожащих губах подсыхала густая слюна, из-под повязки на щеке сочилась кровь.

— Это она, — сообщил Сашка, помогая другу сесть. — Питоконда жива!

Заколов ощупывал израненное ногтями горло и уже понимал, кто на него напал. Он обернулся. Валентина Герасимовна, придя в себя, с искаженным злобой лицом метнулась к пруту, отлетевшему на верхнюю ступеньку. Тихон успел его оттолкнуть и поднялся. Обезумевшая женщина высилась над ребятами. Друзья плечом к плечу перекрыли ей дорогу к бегству. Дикий блеск ненависти сверкнул в глазах Валентины Герасимовны, она развернулась и бросилась внутрь общежития.

Заколов и Евтушекно устремились за ней. Подпружиненная дверь звучно хлопнула о косяк. Вахтерша Таисия Ивановна, вздрогнув, открыла слипшиеся глаза.

— Вернулись. Живые, — обрадовалась старушка, увидев ребят.

— Где она? — спросил Тихон.

— Я так переживаю за всех. Дверь не закрыла, жду, — продолжала твердить сонная вахтерша.

— Беги туда! — указал Тихон Саше в коридор. — Я позвоню в милицию. Какой номер госпиталя?

— Госпиталя? У тебя рана, — всплеснула руками Таисия Ивановна. — Не бойся, до свадьбы заживет. В войну и не такое было.

— Телефон приемной в госпитале? — взмолился Тихон.

— Вот, милок, вот, — вахтерша указала на листок под стеклом на столе. — Тут все телефоны.

— Девушка, девушка, — закричал Заколов в трубку. — Лейтенант Мартынов из милиции еще у вас? Ну, этот с подвязанной рукой. Срочно дайте его! — Когда Тихон услышал в трубке голос милиционера, он заговорил тихо, отвернувшись от вахтерши: — Это Заколов. Мы поймали ее. Срочно приезжай. К общежитию. Да, да, именно ту самую. Я не ошибся, когда писал. Она оказалась жива.

Тихон схватился за повязку на щеке, под которой нестерпимо болела растревоженная рана. Марля увлажнилась от выступившей крови, в нос шибал противный медицинский запах. Что там от швов осталось? Теперь на лице будет шрам. И шея в кровавых царапинах.

Но не это тревожило Заколова. Обжигал ужасный вопрос.

Кто же погиб под сценой?

Глава 52. Падение с крыши

Тихон бежит вверх по лестнице, с тревогой вспоминая темное окно в комнате Наташи. Может, она спит, надеялся он.

Евтушенко и Питоконды нигде нет, коридоры пусты. Он взбегает на самый верх. Над ним — черный квадрат в звездное небо и ночная крыша. Холод железных перекладин в ладонях, металлический скрип лесенки под ногами, ночная прохлада в потную грудь. В темноте ничего не разобрать. Только со стороны улицы высовываются мрачные макушки высоких тополей.

Потом появляется Сашка. Он уже здесь, а у края крыши шевелится зловещий призрак-убийца. Питоконда! Теперь ей некуда деться, остается дождаться милиции.

Тихон смотрит на безобразную Валентину Герасимовну и ему вдруг становится легче, что-то расслабляется и отпускает внутри. И он понимает, почему. До сих пор его тяготило сознание вины в гибели человека. Он обманом направил ее под горящую сцену и был уверен, что она погибла.

Он хочет поговорить с ней и делает шаги навстречу. Но в ответ взметается рука с кирпичом, Тихон чудом уворачивается, фигура проскакивает мимо, трещит сломанная решетка и пальцы с отточенными ногтями цепляются за край крыши. Тихон бросается на ее спасение искренне и безрассудно. Пусть она — жестокий убийца, но он — человек!

Их руки скованы мертвой хваткой, ее глаза обжигают гневом и мольбой. Тихон тащит убийцу из пропасти, мышцы работают на пределе, и когда она уже на крыше — он опустошен и счастлив.

А потом — подлый толчок в спину, падение с крыши и беспомощный крик друга.

— Нееееет! — отчаянно кричит Сашка.

Его голос стремительно удаляется вверх.

Очумевший от новой вести, полученной от непредсказуемого Заколова, лейтенант Мартынов бросился к автомобилю. УАЗик стоял на территории госпиталя, но Федорчука в машине не было. Или спать завалился, или за медсестрами волочится, с досадой подумал лейтенант.

Ждать было некогда. Он сел за руль и завел двигатель ключами, оставленными в замке зажигания. Права Мартынов получил еще во время учебы, но с тех пор водить машину ему не доводилось. Дернувшись при старте, а потом и при выезде из ворот госпиталя, лейтенант с трудом восстанавливал прежние навыки, но, несмотря на это, сильно давил педаль газа и быстро мчался по пустым ночным улицам. Он спешил оказаться первым около неуловимой преступницы, нагнавшей страху на целый город.

Немного мешала вывихнутая рука. Лишь на середине пути, он заметил, что забыл включить фары и едет по неосвещенной дороге. На ходу осмотрев незнакомые рубильники на панели приборов и не найдя нужный, милиционер плюнул. Недолго осталось, доедет как-нибудь.

Вот и общежитие. Лейтенант разогнался на длинной прямой и решил лихо затормозить около входа, как показывают в зарубежных фильмах о полиции. Машина неуклюже с большим опозданием среагировала на нажатие тормоза. Лейтенант припомнил, что Федорчук ругался, что надо два-три раза качнуть педаль, прежде чем тормоза схватят. Но от растерянности уже ничего не мог поделать. Вцепившись в руль, он испуганно смотрел, как несет неуправляемую машину.

В этот момент с треском грохнула дверь общежития. Темная тень скатилась по ступенькам и метнулась к дороге. Железный бампер УАЗика с хрустом отбросил ее на обочину.

Перед падением с крыши, получив коварный удар в спину, Заколов теряет равновесие и понимает, что не устоит. Внизу пятнадцать метров и полоска бетона. Тело заваливается в пустоту. В последний момент Тихон отталкивается ногами, словно ныряет в бассейн.

Его взгляд выхватывает тополь в трех метрах от здания, руки вытягиваются в предсмертной надежде. Короткий полет. Пальцы цепко ловят оттопыренную прохладную ветку. Тело обрушивается в листву.

Резкое жжение в ладонях. Жуткий хруст ветки. Она ломается. Тихон качнулся вниз. Вновь падение, треск, но ободранные пальцы ловят новую ветвь. Тело пружинит, зубы клацают друг о друга, ноги находят точку опоры.

Тихон висит на дереве, прижавшись к стволу, еще не веря в спасение.

— Тишка, ты цел? — насмерть перепуганный Сашка смотрит с крыши, еле переводя дух.

— Вроде цел, кожу на ладонях сорвал, — жалуется Тихон. — Где она?

— Убежала.

Внизу раздается резкий скрип тормозов, глухой удар, вскрик и грузный шлепок, похожий на падение огромной мокрой тряпки.

— Давай вниз! — говорит Тихон, сползая по дереву. — Быстрее!

Перепуганный бледный лейтенант Мартынов с трудом выбрался из машины. На земле лежала женщина в грязной порванной одежде. Удар бампера пришелся ей в бедра, ноги были сломаны. Высокий капот зримо размозжил внутренности, лишь голова на удивление была цела.

— Это Питоконда, — сообщил подбежавший Заколов.

Мартынов вращал выпученными глазами.

— Убийца, — пояснил Тихон.

Лейтенант как сдувшийся шар опустился на колени. Валентина Герасимовна лежала лицом вверх с отстраненной благостной улыбкой.

Тихона интересовал только один вопрос:

— Кто погиб под сценой? Кто?

Валентина Герасимовна удивленно отшатнулась и прохрипела:

— Ты? Черт, везучий!

— Кто? — не унимался Тихон.

— Девка в красном… Я ее туда запихнула.

Евтушенко вздрогнул. Тихон настойчиво требовал:

— Имя?

Женщина равнодушно прохрипела:

— Наташка.

Тихон вновь припомнил темное окно в Наташиной комнате, но все еще боялся поверить в сказанное.

— Не может быть! Вы лжете!

Евтушенко посмотрел на него и грустно вымолвил:

— Наташа сегодня была одета в красное. Рядом с танцплощадкой я ее потерял. Прости.

Валентина Герасимовна поняла, что причинила боль заклятому врагу, и на удивление громко, хотя и очень злобно, рассмеялась. После смеха, которому она отдала много сил, ее лицо стало затухать.

— А кто убил предыдущих девушек? — задал вопрос, пришедший в себя, лейтенант.

— Я, — выдохнула Валентина Герасимовна. Глаза распахнулись яркой самодовольной вспышкой. — Четырех сучек придушила.

— За что? — не терпелось узнать лейтенанту.

Лежащая женщина посмотрела на него как на великовозрастного недоумка. Рука дотронулась до живота, разбитого ударом машины, губы болезненно скривились и с трудом прошептали:

— Жаль, что сегодня… только одну… прикончила.

Ошарашенный Мартынов оглянулся на ребят и попросил:

— Вызовите скорую помощь и… подкрепление.

Глава 53. Развязка на танцплощадке

Когда Валентина Герасимовна заползла под горящую сцену, ею владела одна прямая как столб несгибаемая идея — погасить разгорающийся огонь и спасти дочку. Она не думала ни о чем другом, ее сознание сжалось в маленькую горошину: спасти, спасти, спасти!

Она затравлено металась в тесном подполье, сбивая тут и там, поднимающиеся языки пламени. Но бензин сделал свое дело. Огонь уже охватил широкую полосу старых иссохших досок и не собирался сдаваться. Обжегши руку, женщина больно стукнулась головой о верхнюю балку и на мгновение потеряла сознание, а когда пришла в себя, с ужасом увидела пылающую одежду, и уже не помня ничего, стремглав вырвалась наружу.

Сбив остатки огня, посмотрев, во что превратилось ее нарядное алое платье, она с удивлением услышала громкую музыку танцплощадки, очнулась, как от сна, и вспомнила, ради чего здесь оказалась. С нарастающей злобой она припомнила все, что произошло здесь совсем недавно.

Гениальный план, который успешно начала осуществлять. И того ненавистного парня, который спутал все карты. Ее обуяла дикая ярость, требовавшая немедленного выхода!

Она увидела, как какая-то девушка, одетая во все красное, стоявшая неподалеку снаружи танцплощадки, обернулась, посмотрела на нее, удивилась, видимо узнав, и направилась к ней с глупым недоумением на лице. Валентина Герасимовна ее тоже узнала и порадовалась этому подарку судьбы.

Это была Наташа.

Потоптавшись внутри танцплощадки среди веселых и возбужденных компаний, и с горечью убедившись, что все ее сторонятся, и никто не хочет с ней ни танцевать, ни разговаривать, Наташа тихо удалилась и неприметно прошла мимо задумавшегося Сашки Евтушенко. Тоже хорош джентльмен, вроде как пригласил на танцы, а сам — в сторону, как и все.

Ей не хотелось, чтобы парень заметил едва сдерживаемые слезы горькой обиды на непонятную и незаслуженную несправедливость. Она хотела побыть одной, чтобы никто не видел ее состояния и не вздумал смеяться над ней. Она ушла на темную сторону танцплощадки, туда, где не было дорожек, и росли густые кусты. Здесь она могла дать волю чувствам и от души, как в детстве, не стесняясь, выплакаться.

Когда слезы закончились, а платок вымок насквозь, она с удивлением узнала в возникшей рядом невесть откуда обгоревшей и растрепанной женщине маму Лизы. Наташа невольно направилась к ней, чтобы предложить свою помощь.

Валентина Герасимовна смотрела, как приближается одна из ненавистных девок, что-то лопочет и спрашивает. Клокочущая злость взметнулась в ней с огромной силой, наполнив мышцы неуправляемой энергией. Она в ярости схватила девчонку за волосы, пригнула к земле и потащила к дыре под сценой. Девчонка, как и все предыдущие доверчивые дурочки, не ожидала нападения и сопротивлялась слабо. Но перед самой огненной топкой хрупкая фигурка вдруг напряглась, уперлась и завизжала.

Зря, когда кричишь, только силы теряешь, с наслаждением подумала Валентина Герасимовна. Резко дернув за светлую прядь, она направила девку носом в дырку и пихнула коленом в адское пекло, из которого только что выбралась. Раздался дикий вскрик, но гром музыки и визг певцов с танцплощадки его благополучно заглушил.

От крика жертвы Валентине Герасимовне сразу стало легче. Она приставила доски на место, прислушалась, как затих внутри последний стон, и с кривой улыбкой отошла в сторону. Еще одной соперницей для Лизоньки стало меньше.

Притупив ярость, словно утолив неуемный голод, Валентина Герасимовна вновь вспомнила о дочери. Ее надо спасать!

Она бросилась к ограде, за которой мельтешили в непонятном танце десятки тел, и хаотично заметалась вокруг танцплощадки, высматривая Лизоньку. Толпа самодовольно тряслась, мешая увидеть ту единственную, достойную учебы в институте девочку, среди сборища быдла.

Вскоре огонь из-под сцены прорвался на волю, и на танцплощадке началась паника. Валентина Герасимовна тщетно продолжала искать среди мечущейся толпы дочь, и ее охватывало безвольное бабское отчаяние.

Вдруг она увидела, как со стороны пляжа к горящей танцплощадке спешит любопытный Борис, обнимающий за плечи ее родную Лизоньку. Ее единственной дочери пожар не угрожал! Лизы не было на танцах!

Но не радость и спокойствие снизошли на Валентину Герасимовну при виде живой и невредимой дочери. В ней как бомба взорвалась дикая злость на того парня, который так жестоко обманул ее. Клокочущая ярость мгновенно заполнила до краев и требовала немедленного выхода. Она готова была растерзать подлого врага, который все понял, раскрыл ее планы, и своим коварством чуть не погубил. Он единственный свидетель, способный помешать ее окончательному триумфу. Ведь, не смотря ни на что, все идет по плану. Лиза в безопасности, а десятки абитуриентов зажаты в огне!

Валентина Герасимовна кинулась искать его, чтобы извести и уничтожить. Она нашла Заколова в тот момент, когда он открыл запасной выход танцплощадки. Запертые огнем люди благополучно выбрались.

Он все-таки сломал ее финальную заготовку и разрушил гениальный замысел! Злость, и без того безграничная, превысила всякие пределы.

Заколов должен быть уничтожен!

Валентина Герасимовна ринулась к нему, но выбежавшая из ворот толпа разделила их.

Потом при свете фар пожарных машин, вое сирен скорой помощи, и всеобщем хаосе, где каждый в суматохе искал знакомых, она потеряла его. Но она хорошо знала, где он вскоре обязательно появится. Подобрав тот железный штырь, которым парень сбил замок на ограде, она пришла к общежитию и затаилась.

Ждать пришлось долго. Злоба смешивалась с отчаянием, отчаяние со страхом, а страх порождал новую еще более сильную волну ярости. Она была уверенна лишь в одном, если его не уничтожит, то он своими показаниями уничтожит ее.

Глава 54. Последняя надежда

Когда друзья зашли в комнату, их встретил возбужденный Борис:

— Во, дела! Я только что от Бони. От него пахнет, как от жженой пакли. Ну и фейерверк сегодня был! Такой маленький городишко, а каждый день приключения.

— Лиза где? — стараясь не шевелить порванной губой, прошипел Заколов.

— Домой проводил. Я с ней только до серьезного дела на пляже дошел, только она обмякла, и тут — такое зарево! Мы прибежали, а там — последний день Помпеи! Да вы тоже все видели. Я ее потом до подъезда довел. Ну, ей мамахен, наверное, врежет сегодня. Я же ее выкрал. Прямо как в кино про любовь.

«Не врежет», грустно подумал Тихон и посмотрел на Сашку:

— Надо ей сообщить о матери.

— Лизке? Что сообщить? — всполошился Борис.

Тихон не стал ничего объяснять. Он отказывался верить, что милой обаятельной Наташи больше нет. Может, это чудовищная ошибка? Она должна быть жива!

Тихон выбежал в коридор и постучал в соседнюю дверь. Никто не отвечал. На вахте ключа от Наташиной комнаты не оказалось. Он вспомнил, как воспользовался ее ключом, чтобы проникнуть в комнату армян и в нетерпении поспешил к ним.

Армяне, как и все в общежитии, еще не спали.

— Карен, дай ключ от вашей комнаты, — попросил Тихон.

— Зачэм? — удивился Карен.

— Надо, — твердо сказал Тихон и, отводя глаза в сторону, тихо добавил: — Возможно, Наташа погибла.

Карен не понял, какая тут связь, но просьбу выполнил.

Ключ к Наташиной комнате подошел.

Тихон открыл дверь и вошел в темную помещение. Ему казалось, что сейчас произойдет чудо. Он включит свет и увидит, красивую, спящую безмятежным сном Наташу с разметанными по подушке прядями волос. В точности, как в ту незабываемую ночь, когда они были вместе.

Он так живо представил желанную картину и так верил в это, что побоялся включить свет, чтобы не разбудить девушку. В темноте он осторожно прошел к кровати.

Кровать была пуста.

Заколов огорченно зажег свет. Маленький коридорчик остался темным. Тихон вспомнил, как впервые увидел Наташу. Сначала стройные ноги, появляющиеся из мрака, затем впалый живот, острую грудь, оголенные плечи, и мягкие локоны волос.

Как много дней они были рядом, а его руки так и не коснулись пленительной обнаженной девичьей кожи.

Заколов еще раз обернулся.

Наташи в комнате не было.

Ее вещи были тщательно уложены в раскрытый чемодан, словно она собралась уезжать. На спинке стула Тихон увидел свою выстиранную футболку. Пальцы расправили ткань. На груди, там, где раньше зияла рваная дырка, была аккуратно пришита голубая эмблема института с профилем самолета.

Где Наташа умудрилась ее достать, приятно удивился Тихон? В груди защемило, пальцы надавили в уголки глаз, чтобы заглушить слезы.

Рядом молча стоял все понимающий Сашка.

— Она погибла из-за меня, — горько произнес Тихон. — Ее многие подозревали, а я не смог вовремя найти убийцу! Она была одна, всегда одна! А я где-то далеко и не смог ее защитить. В ее смерти виноват я.

— Это не так, — попытался успокоить Сашка. — Мы…

— Не надо меня утешать. Она хотела дружить со мной! И если бы я был рядом…

Тихон плюхнулся за стол и уронил голову на руки. Широкие плечи мелко вздрагивали. Сашка молча ждал.

— Я никак не могу разобраться: любил я ее или нет? — еле слышно произнес Тихон. Лицо он отвернул, вытирая непослушные слезы.

— Для настоящей любви нужны свободные душевные силы, — подумав, ответил друг. — А у тебя, их просто не было. Любовь — это эмоциональная работа души, а все резервы твоих эмоций и душевных сил были задействованы на поиски убийцы и сдачу экзаменов. Теперь, когда это позади, все было бы по-другому.

Сашка не мог поэтично говорить о возвышенном. Тихон понимал правоту казенных слов, но не согласился.

— Я любил ее. И… люблю, — прошептал он. Потупился и махнул рукой: — Ты иди.

В дверях Евтушенко обернулся:

— Наверное, ты прав. Истинная ценность всего познается при утере.

Умные слова друга не облегчили боль. Ныла щека. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с огромной душевной раной.

Через полчаса Тихон вернулся в комнату. Он сел рядом с Борисом. Сцепленные ободранные руки висели между коленями.

— Прости, Борь. Я очень долго тебя подозревал.

Борис искоса посмотрел на понурившегося Тихона, потом дружески толкнул его в плечо и тут же обнял.

— Да ладно, чего уж там… Ты лучше руки помой.

До утра Заколов так и не смог заснуть.

Он вспоминал полночный разговор с Наташей, когда они остались вдвоем в ее комнате. Чтобы она сделала сегодня, если бы знала накануне, что этот день будет последним? А вдруг, она захотела бы провести его только с ним? Тогда бы он ни за что не допустил ее гибели.

Эпилог

Утром Заколов вновь встречался с совершенно не спавшим изнуренным лейтенантом Мартыновым и придирчивыми сотрудниками военной прокуратуры. Подробные показания Тихон прилежно изложил на бумаге. Упомянул он и о том, что преступница сама бросилась под машину. Услышав эти слова, смущенный Мартынов одарил его благодарным взглядом.

Валентина Герасимовна скончалась, но в ее виновности уже не было никаких сомнений. Перед смертью она пришла в себя и вновь в присутствии врача самодовольно все подтвердила.

На теле обгоревшего трупа, обнаруженного под рухнувшей сценой был найден ключ. Это был ключ от Наташиной комнаты.

К концу дня в институте вывесили списки зачисленных абитуриентов. Там была и фамилия Наташи.

Лиза по конкурсу не прошла. После пожара она нигде не появлялась. Узнав всю правду о маме, она сутки проплакала и, бросив все, тайно уехала из города. Борис пытался с ней поговорить по телефону, но сразу терял все мысли, лишь заслышав бесконечные всхлипывания.

Если его спрашивали о Валентине Герасимовне, он впадал в ступор и говорил:

— Да, я знал, что она стерва. Но что такая!

Когда Лиза исчезла из города, он с облегчением стал посматривать на других девчонок.

В общежитии все лавры геройски пострадавшего уверенно снискал Боня. Из-за выгоревшей на макушке шевелюры, он постригся налысо. Совершив такое насилие над собой, он с каменным лицом ходил по комнатам, демонстрировал клочок оплавленных волос, прихваченных из парикмахерской, и скупо рассказывал, как мужественно он перенес неожиданную вспышку на голове, с каким самообладанием справился с ней, и как самоотверженно поддерживал девчонок в той жуткой обстановке.

Перед зеркалом он щупал «ёжик» на голове и вздыхал:

— Ну, прям, как салага.

— А ты и есть теперь салага, — шутили армяне. — Дембеля, они на пятом курсе учатся.

Карен и Гамлет все-таки достали в ресторане бутылку армянского коньяка. Они гордо угощали ребят, звучно вдыхали большими носами аромат из граненых стаканов и неустанно приговаривали:

— Это хороший коньяк. Но самый лучший армянский коньяк можно купить только в Ереване. Мы вам его обязательно привезем. Тогда поймете, что такое — лучший в мире коньяк.

Семнадцатилетние парни пробовали, морщились и не понимали, в чем прелесть этой крепкой, терпкой, коричневой жидкости. Но, боясь разочаровать сияющих доброжелательных армян, каждый причмокивал, подтверждая справедливость их слов.

Когда у Заколова сняли швы, над губой с левой стороны остался короткий грубый шрам. Рубец был заметен. Медсестра посоветовала почаще улыбаться, тогда шрам растягивался и скрывался в складке широкой улыбки.

Но улыбки на лице Тихона Заколова еще долго никто не видел.

Городские власти, разобравшись в причинах пожара на танцплощадке, решили, что все закончилось сравнительно благополучно. Единственная девушка, погибшая в огне, стала жертвой умышленного убийства. Паника во время пожара была четко пресечена, и все необходимые меры для спасения людей были приняты своевременно.

Заслугу в этом приписали лейтенанту Мартынову, который, как единственный представитель милиции, находившийся на танцплощадке непосредственно во время событий, был вынужден держать отчет во всех инстанциях. По результатам проверки Мартынову вручили медаль «За отвагу на пожаре». Хотели его отметить и за поимку преступницы, но потом решили, что за выполнение обычных служебных обязанностей награда не полагается. Да и ворошить это неприятное дело никому не хотелось.

Пожар словно порвал нарыв нервного напряжения в городе, и после него жизнь быстро пошла на поправку. Когда началась учеба, уже никто и не вспоминал о недавних печальных событиях. Плохое забывается быстро.

Content

Сергей Бакшеев
Конкурс на тот свет

Пролог, похожий на эпилог

Глава 1. Наташа

Глава 2. Тарантул

Глава 3. Первые знакомства

Глава 4. Женские трусики «Monday»

Глава 5. Расследование начинается

Глава 6. Операция «Поймай маньяка»

Глава 7. Подвал раскрывает свою тайну

Глава 8. Новая версия

Глава 9. Гора Арарат и бюстгальтер в мужской комнате

Глава 10. Отец Светы

Глава 11. Пленник подземелья

Глава 12. Экзамен в погребе

Глава 13. Ужасная находка

Глава 14. Допрос

Глава 15. Когда логика бессильна

Глава 16. Опознание

Глава 17. Ночной выстрел

Глава 18. Дембельский гнев

Глава 19. Кровавая развязка

Глава 20. Встреча в камере

Глава 21. Что такое наука?

Глава 22. Не пейте в жару лимонад

Глава 23. Новые вопросы

Глава 24. Ответный выстрел Заколова

Глава 25. Зловещее прощание

Глава 26. Питон + Анаконда = Питоконда

Глава 27. Ночь вдвоем

Глава 28. Салочки в реке

Глава 29. Три консультации — три трупа

Глава 30. Трудная жизнь преподавателя научного коммунизма

Глава 31. Одна не вернулась

Глава 32. Промедление смерти подобно

Глава 33. Как достигается алиби

Глава 34. Последний экзамен

Глава 35. Новая жертва

Глава 36. Стратегия и тактика слежки

Глава 37. Решение лейтенанта Мартынова

Глава 38. Активный метод расследования

Глава 39. Аналитический метод расследования

Глава 40. Ответ на важный вопрос

Глава 41. Опять в камеру

Глава 42. Полупроходной бал

Глава 43. Серенада под балконом

Глава 44. Все на танцы!

Глава 45. Бензин под сценой

Глава 46. Мнимый успех лейтенанта

Глава 47. Пожар

Глава 48. Кто убийца?

Глава 49. Жестокая ложь

Глава 50. Она

Глава 51. Схватка

Глава 52. Падение с крыши

Глава 53. Развязка на танцплощадке

Глава 54. Последняя надежда

Эпилог