Джеймс Гриппандо

Под покровом тьмы

Пролог

Петля была приготовлена тщательно. Ведь если сделать слишком большой узел, да еще в неудачном месте, можно вырвать куски мяса из лица и шеи. А слишком короткая веревка при подставке, расположенной очень далеко, способна вообще оторвать голову.

С веревкой ошибок лучше не совершать.

Он выбрал простой скользящий узел, а не классическую петлю. Классический вариант используется при быстрой казни: длинный узел на свернутой кольцами веревке бьет по затылку, словно дубиной, лишая жертву сознания. Шейные позвонки ломаются. Осколки костей рвут спинной мозг, что приводит к параличу и – теоретически – к безболезненной смерти. Теоретически. Веками очевидцы утверждали, что смерть никогда не бывала по-настоящему безболезненной. Они рассказывали о лицах, искаженных гримасами, о телах, неистово бьющихся на конце веревки, о легких, хрипящих в тщетной попытке втянуть воздух. Это просто рефлекс, возражали одни, как у куриц, бегающих по двору с отрубленными головами. Нет, настаивали другие, даже при «чистом» повешении боль реальна.

К сегодняшнему случаю старые споры отношения не имеют. Это повешение, по его плану, и не должно быть «чистым».

Желтая синтетическая веревка восьми футов длиной и три четверти дюйма шириной. Украдена со стройки примерно в миле от дома. Перерезать ее было так же трудно, как пилить стальной трос. Такой веревкой можно разом тянуть пять-шесть спортсменов на водных лыжах или вырвать из земли три больших, с мощными корнями, пня.

Конечно же, она выдержит вес пятнадцатилетнего паренька.

С веревкой в руке он влез на стремянку, наступая на потрепанные отвороты брюк. Самый обычный прикид – мешковатые джинсы и хлопчатобумажный свитер с высоким воротом. Он, несомненно, был самым толковым в классе, однако отметки получал средние и почти ничем не выделялся среди других мальчишек. Худой и долговязый. Ноги из-за больших ступней походили на букву «L». Россыпь прыщей напоминала о начале половой зрелости. Несколько драгоценных волосков на лице создавали видимость усов.

Он выглянул в темное окно гаража. Прикрепленный к оконной раме термометр показывал сорок девять градусов[1] – тепло для середины зимы, но почему-то в гараже казалось холоднее, чем на улице. Он перевел взгляд на стропила и сосредоточился на стальном вороте, прикрепленном к сосновой балке. Осторожно набросил на ворот веревку, захлестнув петлей. Теперь над агрегатом висели две эдакие четырехфутовые косички. Одна заканчивалась петлей. Другая – просто растрепанными прядями. Он дернул за этот конец. Ворот заскрипел, и петля медленно поползла вверх. Все в исправности. Он глубоко вздохнул и надел петлю на шею. Чувства мгновенно обострились, словно веревка была волшебной. Внезапно пришло острое осознание окружающего. Дождь ритмично стучал по старой крыше и двери гаража. Верстак у стены будто испускал флуоресцентный свет. Пятна масла из дряхлого отцовского «бьюика» усеивали потрескавшийся цементный пол. Парень поднялся всего на два фута, а казалось, намного выше. Вдруг вспомнились экстремалы, виденные в каком-то телевизионном шоу для любителей острых ощущений: люди со связанными длинным эластичным шнуром лодыжками и горящими от возбуждения глазами бросались с моста в каньон.

«Пусть-ка попробуют это», – подумал он.

Расправил и аккуратнейшим образом разгладил ворот свитера. Ткань должна подвернуться под петлю, защищая нежную кожу шеи от прикосновения веревки. Синяки, конечно, неизбежны, но ссадины от троса он научился предотвращать.

Поплотнее затянул скользящий узел на шее. Сразу же появилось ощущение легкости, хотя ноги еще крепко стояли на стремянке. С каждым глотком веревка прижималась к кадыку. Он медленно потянул.

Заскрипел ворот. Слабина исчезла. Петля стиснула шею и откинула голову назад. Пятки приподнялись. Теперь парень стоял на цыпочках.

Он потянул еще.

И услышал свой стон. В глазах потемнело. Стон перешел в хрип. Он снова и снова тащил, переставляя кулаки все выше по веревке. Пальцы ног инстинктивно потянулись к полу, однако спасение было недостижимо. Он болтался в воздухе, подвешенный за шею.

Есть! Отрыв!

Ладони крепче стиснули веревку. Ноги дрыгались. Между конечностями шла война: ноги хотели вернуться на землю, но руки не давали.

Петля работала отлично. Артерии гнали кровь к голове и шее, отнимая ее у сердца. Вены же полностью сжались, не оставляя крови возможности оттока, увеличивая давление на мозг. В ушах стоял гул, голова болела невообразимо. Глаза вылезли из орбит. Лицо побагровело. Во рту появился привкус крови из-за мелких кровоизлияний во влажной и мягкой слизистой оболочке губ и рта.

А потом он ощутил это – странный физиологический результат не поддающихся контролю сокращений и расслаблений сфинктеров.

Известно три способа достичь эрекции, а затем и оргазма.

Сон. Секс. И повешение.

Глаза закрылись. Все почернело. Смертельная хватка разжалась. Заскрипел ворот, и отпущенная веревка быстро размоталась. Безвольное тело рухнуло на пол, свалив стремянку.

Он инстинктивно привстал на колени и ослабил петлю. Закашлялся, хватая ртом воздух. Грудь ходила ходуном, худые плечи непроизвольно поднимались и опускались. Постепенно чернота перед глазами начала рассеиваться. Зрение потихоньку возвращалось в норму.

– Эй! Какого черта там происходит?

Отец всегда орал. Пожалуй, последний нормальный разговор у них произошел в этом самом помещении незадолго до смерти матери – до того, как сын-подросток нашел ее безвольное тело висящим на стропилах чердака в их старом доме.

– Ничего. – Его голос срывался на визг – и дело было не в половом созревании.

– Только сломай что-нибудь, и я тебе задницу надеру!

Старик почти нажрался, и поэтому сын выкинул его из головы. Сел, скорчившись, уперев руки в колени, перевел дыхание. Ощущение было лучше любого кайфа у бегуна, лучше любого прилива эндорфинов. Ах, если бы он мог поделиться с друзьями! Но они ни за что не поймут. Пусть лучше считают синяки на шее засосами. Пока этот опыт лишь для себя.

Мальчик смотал веревку и развязал узел. Он уже пользовался ею раньше. И воспользуется снова. «Тренировка – путь к совершенству», – говаривала мать. Он определенно приближался к совершенству. И когда-нибудь укажет путь другим. Потому что он уже побывал там. Много раз.

И знает путь назад.

Часть I

1

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Дождь предвещает удачу и счастье.

Сегодня Андреа Хеннинг слышала это уже по крайней мере раз тридцать. Интересно, проводил ли когда-нибудь мистер Гэллап опрос, чтобы выяснить, действительно ли пары, поженившиеся в солнечные дни, разводятся чаще, чем те, кто брел к алтарю по лужам. Хотя какая разница. Да, на этой свадьбе шел дождь. И неудивительно – ведь в Сиэтле конец зимы.

Энди – ее никогда не называли «Андреа» – не беспокоил ни дождь, ни другие мелочи, из-за которых обычно волнуются невесты. Может, дело было в выучке агента ФБР, а может, во врожденном здравом смысле. Если проблему оказывалось нельзя разрешить, Энди просто принимала ее к сведению, и обычно этот прием срабатывал. Строгая диета – настоящее бедствие, зато платье сидит безукоризненно. Шафер – идиот, однако ухитрился не забыть о разрешении на брак. И старая, освещенная свечами церковь никогда не выглядела лучше. Везде букеты белых роз с кружевами и розовыми лентами. Белая ковровая дорожка протянулась по центральному проходу к алтарю. Ну, дождь или не дождь – о такой свадьбе, по словам мамы, должна мечтать любая девушка.

Энди вошла в распахнутые двойные двери. Свадебный консультант нес за ней атласный шлейф.

Впереди, у алтаря, ждал седой священник, справа от него стояли подружки невесты в красных бархатных платьях, а слева – трое друзей жениха и будущий муж Энди. Даже издали было видно, что красавец Рик нервничает. Серо-стальные глаза блестели. Пожалуй, взгляд можно назвать остекленевшим – видимо, из-за выпитого накануне с друзьями. Взятый напрокат смокинг, кажется, немного жал в груди и плечах, но скорее всего Рик просто глубоко дышал. Ему было бы гораздо удобнее в джинсах. Да и Энди тоже.

Стихла музыка арфы. Умолкли гости. Все головы повернулись назад – туда, откуда должна появиться невеста.

Энди взяла отца за руку. Пусть и на полфута ниже ее, он обычно был воплощением силы. А вот сейчас у него дрожали руки.

– Готова? – спросил он.

Энди не ответила. Час настал.

Грянул орган, и Энди невольно сжалась. Она недвусмысленно приказала органисту не играть традиционное «Гряди, невеста». Опять мамочка влезла не в свое дело. Рука об руку с отцом Энди пошла по проходу. В лицо сверкнула вспышка. Еще одна. Словно смотришь прямо в источник стробоскопического света. Чего доброго, ей в этом году придется не только заполнить совместную – на мужа и жену – налоговую декларацию, но и ответить «да» на вопрос анкеты «Слепы ли вы?». Энди шла по проходу, сосредоточив взгляд на горящих свечах.

Друзья и родственники радостно улыбались ей. И она действительно чувствовала себя прекрасной. Впрочем, ей и так всю жизнь твердили, что она красавица. Разумеется, Энди совершенно не походила на приемных родителей. Выступающие скулы и черные как вороново крыло волосы матери-индеанки, которую Энди никогда не видела. И темно-зеленые глаза – по-видимому, от отца, классического англоамериканца. Результат столь экзотической наследственной смеси оказался поразительным.

На полпути к алтарю Энди замедлила шаг. Отец нервничал и шел слишком быстро. Она чуть сжала его потную руку, а затем быстро выпустила. И вот они уже бок о бок остановились перед священником. Гром органа резко смолк.

В желудке словно порхали бабочки. Священник воздел руки, потом опустил, разрешая гостям сесть. Церковь наполнил тихий шорох: две сотни человек опускались на дубовые скамьи. Когда все стихло, священник возвысил голос:

– Кто отдает эту невесту?

Эхо вопроса отразилось от готических каменных арок. Отец с трудом сглотнул.

– Ее мать и я.

Энди с трудом узнала дрожащий голос. Отец поднял вуаль и поцеловал дочь в щеку.

– Я тебя люблю, – шепнула она.

Отец не мог говорить. Повернулся и пошел к передней скамье, заняв место рядом с женой.

Энди поднялась по двум мраморным ступеням. Жених протянул руку. Невеста, однако, обернулась лицом к гостям. Глубоко вздохнула, а после заговорила – спокойно и уверенно:

– Я знаю, что так не принято, но, прежде чем мы начнем, хочу поблагодарить некоторых людей.

Гости казались озадаченными. Родители переглянулись. Все замерли.

Энди продолжала:

– Во-первых, я хочу поблагодарить своих родителей. Мама, папа, я очень люблю вас обоих. Хочу поблагодарить преподобного Дженкинса, который знал меня с тех пор, как я была неуклюжим подростком, и который, возможно, больше всех ждал этого дня. Хочу также поблагодарить всех и каждого из вас за то, что пришли сегодня. Ваша дружба, ваша поддержка очень много значат для меня. – Ее голос замер. Энди опустила глаза, потом глубоко вздохнула и посмотрела прямо на часы на задней стене церкви. – Но больше всего, – ее голос задрожал, – я хочу поблагодарить Линду, мою красавицу сестру и подружку на свадьбе. – Энди посмотрела направо. – За то, что спала с женихом нынче ночью!

Все ахнули. Энди резко обернулась и ударила жениха букетом в грудь. Гнев и замешательство бурлили в жилах девушки. Она подхватила подол длинного белого платья и побежала к боковому выходу.

– Ах ты, сукин сын! – взревел отец, бросаясь к жениху.

Шафер прыгнул вперед, чтобы остановить старика, но неловким ударом случайно сбил его с ног.

– Моя спина! – простонал растянувшийся на полу старик. Шафер возвышался над ним – Майк Тайсон против Реда Баттонса.

– Он вмазал ее отцу! – крикнул кто-то.

Это походило на сцену из старой комедии: еще дюжина мужчин повскакали с мест, кто-то стал помогать упавшему отцу невесты, другие бросились в атаку. Приятели Рика кинулись на защиту друга. Послышались крики, началась давка, и через мгновение черно-белый клубок дерущихся покатился к алтарю. Жуткий визг перекрыл шум – это перепуганная подружка невесты мчалась к выходу.

– Держи ее! – закричала девочка, державшая букет.

Толпа бросилась врассыпную. Визжали женщины. Мелькали кулаки. Жених внезапно взлетел в воздух и с грохотом врезался в аналой.

– Люди, прошу вас! – вскричал преподобный Дженкинс. – Не в доме Божьем!

Энди не останавливалась. Выскочила за дверь и побежала дальше по коридору. За спиной словно ревел стадион. Она надеялась, что никто не бросится следом. Ей надо побыть одной. Энди нырнула в пустую комнату и быстро заперла дверь.

Девушке не хватало воздуха, все тело била дрожь. Хотелось разреветься, но она крепилась. Он не стоит того, чтобы плакать. Не стоит того, чтобы выходить за него замуж.

По щеке скатилась слеза. Энди быстро смахнула ее. Всего одна слеза. Это можно себе позволить. Привалившись к стене, она нечаянно нажала спиной на выключатель. В комнате стало темно. Энди слабо улыбнулась, вспомнив предсмертные слова дедушки.

– Выключите свет, вечеринка закончилась, – тихо повторила она.

Тусклая улыбка погасла. Она была одна в темноте.

2

Гас Уитли больше всего любил работать по воскресеньям. Время с понедельника до пятницы неизменно превращалось в непрерывную цепь совещаний и встреч в стенах юридической фирмы или за ее пределами. В субботу тоже постоянно кто-то мешает. Честолюбивые молодые юристы то и дело останавливаются возле углового кабинета – просто чтобы управляющий партнер знал: они проводят выходные не на теннисных кортах. Только в воскресенье можно включить стерео и расчистить стол.

Для трудоголика Гас был во впечатляюще хорошей физической форме – в основном благодаря преувеличенно серьезному отношению к рассказам врача об истории сердечных заболеваний в семье Гаса. Перед рассветом он обычно бегал трусцой или ездил на велосипеде. Совещания часто проводились на бегущей дорожке в небольшом фитнес-зале рядом с кабинетом. Он редко пил на деловых обедах или вечеринках, предпочитая всегда сохранять ясность мысли. Его самоуверенная красота везде привлекала внимание. В сорок один год он был самым молодым юристом, когда-либо работавшим управляющим партнером в главной юридической фирме Сиэтла «Престон и Кулидж». Вся юридическая карьера Гаса прошла здесь, если не считать работы на должности клерка в Верховном суде после окончания юридической школы Стэнфорда. Для кого-нибудь год в главном суде страны стал бы выдающимся опытом, Гасу же составление заключений по апелляциям казалось слишком академичным занятием. Ведь с первого дня на юридическом факультете он хотел возглавить одну из ведущих юридических фирм страны. В «Престон и Кулидж» Гас мог жить этой мечтой. День и ночь. Семь дней в неделю.

Формально в фирме было пять членов исполнительного комитета, но никто не сомневался, что на самом деле заправляет всем именно Гас – милостивый диктатор, властвующий над судьбами двухсот юристов. Уитли любил власть, хотя требовалось искусство виртуозного политика, чтобы достичь согласия среди партнеров, которые с трудом уживались в одном здании. Требовалась страсть, чтобы управлять юридической фирмой и при этом находить время поболтать с новыми клиентами и даже самому не прекращать практики. Разумеется, Гаса не оставили без помощи. Две лучшие секретарши фирмы поддерживали порядок в его жизни. А еще в распоряжении Уитли были два мальчика на побегушках – преданные молодые люди, занимавшиеся всем: от встречи клиентов в аэропорту до чистки ботинок босса. Для более серьезных дел существовала юрист-международник Марта Голдстейн, его референт. Впрочем, это было слишком невыразительное звание для такого завидного положения, ведь предполагалось, что Гас готовит Марту себе на смену. Впрочем, это должно было произойти в слишком отдаленном будущем. Однако в любом случае Марта отлично соображала и обладала харизмой, достаточной, чтобы произвести впечатление на клиентов, если Гаса не было на месте. Голдстейн справлялась с большинством внутренних административных проблем фирмы, с которыми не любил возиться Уитли. Можно, конечно, назвать это сексизмом, но факт оставался фактом: пожилые партнеры-мужчины меньше ругались из-за годовых премий, когда их расчет подавала на рассмотрение привлекательная тридцатишестилетняя женщина.

Гас постукивал карандашом по лежащим перед ним бухгалтерским бланкам в такт музыке из стереофонической системы. Только Синатра мог добавить бодрости обязательной проверке одиннадцати миллионов долларов по ежемесячным счетам фирмы. Колонки на стойке розового дерева начали дребезжать. Так, слишком сильно звучит «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Гас откинулся на спинку кресла и уменьшил громкость.

– Хочешь заказать китайский?

Женский голос в дверях застал Уитли врасплох. Марта. Гас посмотрел на свой «Ролекс», не понимая, что уже пора обедать.

– А… да, конечно, – улыбнулся он. – Счет выставим твоему клиенту или моему?

Марта понимала, что это шутка. Она только что потеряла клиента – крупный международный банк, – отправив счет, включавший расходы на «услуги прачечной», которые один из ее коллег включил в итоговый документ. И речь шла не об отмывании денег. Юрист действительно посылал рубашки в прачечную отеля, а затем потребовал, чтобы клиент все оплатил.

– Не смешно, Гас.

Телефон на столе зазвенел. Гас нажал кнопку громкой связи.

– Алло.

– Мистер Уитли? – спросил женский голос.

– Да.

– Это миссис Уолп из детского центра.

– Кто?

– Я – инструктор группы акробатики для детей от шести до восьми лет. Ваша дочь занимается по воскресеньям днем.

– А, верно, – сказал Гас, хотя даже не подозревал об этом. – Морган любит акробатику.

– На самом деле она все еще побаивается. Только звоню я не из-за этого. Дочь просила не беспокоить вас, но она уже больше двух часов ждет, когда ее заберут домой. Все ушли. Мы скоро закрываемся.

– Спасибо, что позвонили, однако об этом должна позаботиться мать Морган.

– Да, обычно она и заботится. К сожалению, вашу жену весь день никто не видел. И мы не можем ей дозвониться.

Гас бросил взгляд на Марту, внимательно слушавшую разговор.

– Просто пошли такси, – шепнула она.

Глаза Уитли сверкнули, словно Марта была гением.

– Миссис Уолп, если вы подождете еще несколько минут, я сейчас же пришлю такси.

На линии возникла пауза.

– Простите, сэр. Но детей до двенадцати лет из центра могут забирать лишь родители или доверенные компаньоны, чьи фотографии и подписи есть в дирекции. Мы не отправляем детей домой с незнакомыми людьми.

– О, разумеется. – Гас задумчиво провел рукой по волосам. – Вы уверены, что не можете дозвониться моей жене?

– Я пыталась два часа.

– Ладно, – раздраженно ответил он. – Попробую найти ее. Кто-нибудь из нас приедет, как только сможет.

Он отключился, потом быстро набрал номер мобильника жены. После четырех гудков автоответчик сообщил, что абонент недоступен.

– Черт побери, Бет, включи свой дурацкий телефон!.. – Гас с явной досадой посмотрел на Марту. – Пообедаем в другой раз. Похоже, мне придется изображать шофера.

– Где Бет?

– Черт ее знает.

– И часто она так? В смысле забывает забрать ребенка?

Гас встал из-за стола и сорвал пальто с крючка за дверью.

– Вечно с ней какая-то чертовщина.

– Похоже, твоей супруге не помешал бы хороший шлепок по заднице.

Гас бросил на референта короткий взгляд.

– Это просто метафора, – объяснила Марта. – Один мой британский клиент недавно так выразился.

– Надеюсь, не о своей жене.

– Не сердись. Я же не в буквальном смысле.

– Да ладно. Завтра увидимся.

Уитли вышел в коридор. При помощи электронного пропуска прошел через металлические ворота, оберегавшие эффектный трехэтажный вестибюль фирмы по выходным. Нажал кнопку, вызывая лифт. Ожидая, Гас размышлял о словах Марты. Довольно неудачная шутка, учитывая состояние его брака. За пятнадцать лет у них с Бет бывали и ссоры, и взаимные обвинения. В этом нет ничего смешного. А может быть, в последнее время он стал более чувствительным и смог яснее осознать, в каком расстройстве пребывают его собственные чувства.

Иногда казалось чудом, что они с Бет до сих пор не расстались.

3

Гас с дочерью смотрели по видео «Короля-льва». В это время по воскресеньям Морган давно полагалось спать, но Уитли решил, что лучше отвлечь ее, разрешив остаться у телевизора в неурочное время. Не сработало.

– Когда вернется мама? – Этот вопрос она задавала каждые пятнадцать минут.

Гас уже перебрал все объяснения, какие смог придумать. Пробки. К десяти часам его воображение истощилось. Он начал укладывать Морган в постель, и это оказалось суровым испытанием. Гас читал дочери, сидел рядом и в конце концов залез к ней в кровать. Что угодно, только бы успокоить. Несомненно, девочка чувствовала его тревогу.

Наконец она уснула.

Гас упал в кожаное кресло, взял пульт и начал перебирать телеканалы, останавливаясь на местных новостях. Обычный обзор совершенных за выходные дни преступлений придал его мыслям новое направление, а затем Гас вообще наткнулся на репортаж о страшной автокатастрофе на шоссе И-5. На экране появилась жуткая мешанина – остатки двух машин и самосвала. Гас подался вперед, потом расслабился. Жертвы были мужчинами, ни одна женщина в аварии не пострадала.

Он выругал себя за участившийся пульс. Разумеется, здесь и не могло быть Бет. Ее машина стоит в гараже.

Это-то, однако, и смущало Уитли.

Гас знал, что жена оставила дочь в детском центре в два часа дня. Это Морган точно подтвердила. Они обсудили ситуацию несколько раз, но девочка так и не смогла вспомнить: говорила мама, что вернется в четыре, или же сказала, что ее должен забрать папа. Гас напрягал мозги, пытаясь вспомнить, упоминала ли Бет о том, что пойдет куда-то, и просила ли забрать Морган. Может, он просто забыл об этом. Вполне возможно. Последние несколько месяцев они почти не разговаривали. Возможно, три дня назад жена и пробормотала что-то, когда он уже выходил. Типично для Бет.

Гас встал из кресла и пошел на кухню. Уголок для завтрака в их большом доме на склоне холма был устроен в форме шестиугольной стеклянной шкатулки, окна во всю стену открывали панораму на двести семьдесят градусов. Сам Гас больше всего любил ночной вид. (Хотя другого он, собственно говоря, и не знал. Уходил всегда до рассвета, возвращался в сумерках.) Уитли жили к северу от деловой части Сиэтла, в дорогом квартале Магнолия, где из окон домов были видны и город, и залив. Башни из стекла и камня зажигали горизонт на юго-востоке. Правда, сегодня, как и во многие другие ночи, вершины самых высоких башен будто срезали низко нависшие тучи. Кабинет Гаса находился как раз на линии туч – постоянно освещенная кабинка в небе. Западнее простирался залив Пьюджет-Саунд, огромный, вытянутый с севера на юг, отделяющий портовый город Сиэтл от полуостровов Китсап и Олимпик. Надо напрячь воображение, но если представить северо-западный Вашингтон в виде большой рукавицы, надетой на правую руку, то похожие на большой палец полуострова и хребет Олимпик на западе не давали Тихому океану опустошить Пьюджет-Саунд и Сиэтл на востоке. Залив сейчас был темным, виднелись только корабельные огни. Гас сосредоточил взгляд на самом слабом огоньке где-то в ночи. «Где же, черт побери, Бет?»

Утром понедельника скучать не пришлось. Прежде всего Гас не спал всю ночь. В шесть утра он почувствовал, как заложенная в нем программа требует обычного потока звонков клиентам на Восточном побережье, у которых утро началось на три часа раньше. Программу, однако, оказалось довольно просто отключить. Да, вот так легко удалось сменить приоритеты человеку, обычно столь поглощенному собственной профессией. А все потому, что сердце и разум заняты другим.

Морган проснется через полчаса. Она захочет знать, где мама.

Он и сам хотел знать, где ее мама.

Гас сидел на кухне с чашкой черного кофе. «Уолл-стрит джорнал», «Нью-Йорк таймс» и «Сиэтл пост интеллидженсер» валялись непрочитанными на кухонном столе. В окно тихонько стучал дождь. Солнце еще не встало. Густой предрассветный туман лишил Уитли всякого вида из окна – ни луны, ни звезд, ни городских огней. Еще рано, но он должен получить хоть какие-то ответы до того, как проснется дочь. С самого рождения Морган жена держала на холодильнике напечатанный список телефонов людей, которым надо звонить в непредвиденных случаях. Гас набрал первый номер в списке и сосредоточился, готовясь к битве.

После четвертого гудка в трубке послышалось хрипловатое:

– Алло.

– Карла, это Гас. Прости, что разбудил.

Ответа не было. Мгновение Гасу казалось, что она повесит трубку. Карла была его младшей сестрой, только это не важно. Главное, что она лучшая подруга жены. В детстве брат и сестра никогда не были близки. И то, что он женился на Бет и встал между ней и лучшей подругой, лишь ухудшило положение. Когда Бет жаловалась на Гаса, Карла моментально ее поддерживала. Иногда казалось, будто Карла даже подначивает подругу. Хотя все эти годы они с Гасом поддерживали определенный уровень вежливости. Очень низкий уровень.

– Двадцать минут седьмого, – сказала сестра со стоном. – Чего тебе надо?

– Я немного беспокоюсь о Бет.

Карла словно проснулась.

– Что ты с ней сделал?

Этот обвинительный тон рассердил Гаса. Один Господь знает, что Бет наговорила Карле.

– Я ничего с ней не сделал. И не могла бы ты спокойно ответить на простой вопрос? Когда ты в последний раз видела Бет?

– Мы вчера днем вместе перекусили. А что?

– Она не говорила, что ей надо куда-либо… уехать?

– Ты имеешь в виду нечто вроде отпуска?

– Все, что угодно. В город, из города. Не имеет значения.

– Она упоминала только, что в два ей надо отвезти Морган в детский центр. А почему ты спрашиваешь?

Гас вздохнул.

– Бет отвезла Морган, но так и не забрала ее. Мне пришлось ехать за дочкой самому. Бет вчера так и не пришла домой. И я не знаю, где она.

– У меня ее нет, если ты это подразумеваешь.

– Ничего я не подразумеваю. Я просто пытаюсь найти свою жену. Можешь представить, где она находится?

– Нет. Но могу предположить.

– Давай.

– Тебе не приходило в голову, что, возможно, Бет наконец-то прозрела и набралась храбрости оставить тебя?

Карла была так довольна собой, что Гасу захотелось послать ее к черту. Но он знал, что эту теорию нельзя сбрасывать со счетов.

– Если бы это и было так, то тебе не кажется, что она могла бы найти способ получше, чем бросить шестилетнюю дочь одну в детском центре, когда ее некому даже отвезти домой? Разве разумная в общем-то женщина так поступит?

– Если она сильно не в себе, то, вероятно, да. Бет была очень несчастна. Ты себе не представляешь, насколько несчастна.

– Это ничего не объясняет. Я проверил шкаф и комод. Вся одежда на месте. Вся обувь. Альбомы с фотографиями и безделушки. Вроде бы ничего не пропало. Непохоже, что она собиралась уйти. Даже машина по-прежнему в гараже.

– Ей не обязательно уезжать от тебя на машине.

– Я висел на телефоне с четырех часов дня. Проверил все таксопарки в городе. Никто вчера не забирал Бет из дому. Я обзвонил все отели отсюда до перевала Уайта на юге Аляски. Бет Уитли нет нигде. Позвонил даже в дорожный патруль – узнать, не было ли каких аварий.

– А в аэропорту узнавал?

– Авиакомпании не дают информации о пассажирах.

– Ну вот. Возможно, птичка просто упорхнула.

– Не думаю.

– Почему же?

– Да ну же, Карла. Я знаю, что происходит. Подозреваю уже несколько месяцев.

– Что подозреваешь?

– Она ведь с кем-то встречается, верно?

– С другим мужчиной? Невозможно. Ты у нее на всю жизнь вызвал отвращение к вашей породе.

– Карла, будь откровенна. Если она провела ночь с другим мужиком, это касается только меня и ее. Но если дело не в этом, то произошло что-то ужасное, и мне надо звонить в полицию, чтобы они начали разыскивать Бет. Поэтому скажи мне – и лучше скажи правду. В последнее время у нас с Бет не все было в порядке. Но мы сейчас говорим о матери Морган. Твоей племянницы.

– Я честно не знаю, что тебе сказать.

– Перестань покрывать ее! – Фраза прозвучала громче, чем хотелось. Гас глубоко вздохнул и все же продолжил говорить резко: – Дело серьезное. Разве женщина уходит от мужа без чемодана? Без сумочки, бумажника, водительской лицензии? Даже не сняв хотя бы пятидесяти долларов с банковского счета? Не заставляй меня впутывать правоохранительные органы, если знаешь, что все сводится к побегу с любовником. Но если у нее могут быть неприятности, то пора звонить копам. Так как же, Карла?

В разговоре возникла пауза, словно сестра пыталась отбросить в сторону раздражение, накопившееся против брата за всю жизнь. Наконец Карла ответила – и голос ее дрожал:

– Думаю, тебе лучше позвонить в полицию.

От этой реплики Гаса пробрала дрожь. Он не поблагодарил Карлу. Не простился. Просто нажал «отбой» и набрал номер полиции.

4

Занятия в Сиэтлской академии науки, математики и искусств закончились в половине четвертого. Пятьсот учеников средней школы прорывались в двери, как беглые заключенные на свободу. Одни, пока за ними не приехали родители, спешили на спортивную площадку. Другие неслись прямо к длинной веренице желтых автобусов. Шумные группы ребят, живших совсем близко, отправились по домам в сопровождении добровольных патрульных. Бенни Мартинес и двое его закадычных друзей шли одни.

Бенни – высокий для шестиклассника, самоуверенный до нахальства – был настоящим лидером. Впрочем, сказать, куда столь многообещающего юношу выведет кривая – в ряды добропорядочных граждан или в банду, – не смог бы никто.

Он медленно шагал по тротуару, поглядывая на набитые автобусы. Бенни носил бросающуюся в глаза сине-серую куртку «Сиэтл сихокс» и синие джинсы на пару размеров больше нужного. Оказавшись за территорией школы, он прикрепил к джинсам собачью цепь – просто для понта. Хотя родители не позволяли Бенни ходить бритоголовым, как скинхед, волосы он обстриг почти под ноль.

– Давай же, Бенни. – Голос приятеля дрожал от возбуждения. Он явно торопился.

– Остынь. – Бенни стиснул в руках рюкзак с украденным футбольным мячом. Опыт научил его не бежать, когда несешь краденую вещь. Около двадцати процентов одноклассников в течение учебного года подвергались временному исключению. А вот Бенни еще надо было на чем-то поймать. Дураки они все. Главное – спокойствие.

Мальчики перешли улицу, и Бенни улыбнулся женщине-полицейскому на углу. А у его приятелей был такой вид, будто они сейчас наделают в штаны.

– Только попробуйте дернуть, – пробормотал Бенни. – Прибью обоих.

Друзья замедлили шаг. Прошлые зуботычины научили их точно выполнять приказы.

Бенни, казалось, скользил по улице, ни капельки не тревожась. Друзья, как обычно, плелись на полшага позади. Так они миновали несколько кварталов, пока Бенни не скомандовал стоять. Они были у входа в Вашингтонский дендрарий – двухсотакровый лесной массив к северо-востоку от делового центра. Легкий бриз с Юнион-Бей шевелил верхушки елей. Солнце за лоскутным одеялом облаков походило на смазанный янтарный шар. Бенни расстегнул рюкзак и вынул кожаный мяч. Только теперь он позволил себе улыбнуться.

– Пошли.

Дружки рванули в парк. Бенни махнул рукой, приказывая не останавливаться. И изо всех сил бросил мяч. Подхваченный ветром, тот чуть-чуть не долетел до друзей Бенни. Пацаны принялись бороться и кататься по траве, стараясь завладеть подпрыгивающим мячиком. Бенни побежал вдогонку. Один из друзей швырнул мяч обратно. Так, передавая пас друг другу, трое мальчишек бежали по асфальтированной велосипедной дорожке. Петляющая дорожка увела их на холм, в глубину пышной зеленой лужайки. Впереди появился прекрасный японский чайный сад. Но занятые мячом мальчики не смотрели по сторонам. После долгой пробежки все запыхались, однако никто не хотел первым останавливать игру. Бенни высоко подбросил мяч. Приятель подставил руку, но промахнулся. Мяч улетел в заросли.

– Идиот! – крикнул Бенни.

– Я? Это ты бросил его!

Они остановились у края велосипедной дорожки. Склон холма обрывался под сорокаградусным углом. Сосны здесь достигали почти тридцати футов в высоту, дугласовы пихты поднимались еще выше, однако лощина была столь глубокой, что вершины некоторых деревьев маячили на уровне глаз мальчиков. Где-то внизу плескался на камнях ручей, но за густой зеленью разглядеть что-либо было невозможно.

Бенни пристально посмотрел на приятеля:

– Лезь за ним.

– Да ты что?

Бенни толкнул его. Парнишка прокатился футов тридцать по склону, прежде чем сумел ухватиться за дерево. Потревоженные им камушки продолжали сыпаться вниз. Мальчик испуганно посмотрел вверх, уже готовый расплакаться. Бенни был неумолим.

– Достань мяч, – сказал он.

Тут вмешался второй парень:

– Да забудь ты о нем. Он все равно ворованный.

– Боишься? – спросил Бенни.

– Нет. А ты?

Глаза Бенни сузились.

– Если доберешься туда раньше меня, можешь оставить мяч себе.

Приятель улыбнулся. Быстро, но осторожно они заскользили вниз по склону на пятых точках. Вершина заросла травой, что упрощало спуск. А на мокрой земле у подножия спуск стал быстрее. И еще быстрее. Сначала мальчики пытались удержаться сидя, потом просто покатились кубарем. Низко нависающие ветви секли их по лицам. Повсюду летела грязь, забиваясь в ботинки и под рубашки. Чем дальше, тем темнее становилось. Плеск ручья становился все громче, и наконец ребята плюхнулись на землю у подножия холма.

Бенни застонал. Его приятель застонал громче. Мальчики лежали совсем рядом, но света было так мало, что они с трудом могли разглядеть друг друга.

– Бенни?

Он потряс головой, пытаясь сориентироваться.

– У-у?

– Что это за чертовщина?

– Где?

Друг ткнул пальцем:

– Вон. Там, у тебя за спиной.

Бенни обернулся. Глаза понемногу привыкали к темноте. Что-то висело на дереве, футах в двадцати над головой. Бенни пригляделся. Крутится. Извивается. Глаза подростка расширились. Все правильно.

Тело на веревке.

Мальчики посмотрели друг на друга, а потом, дружно заорав, помчались по берегу ручья.

Специальному агенту ФБР трудно сказать, как должен выглядеть «типичный» понедельник. К тому же понедельник после такой свадьбы, как у Энди, определенно не мог быть типичным.

Энди прослужила в ФБР три года, и все три – в сиэтлском отделении. Работу в Бюро нельзя было назвать исполнением голубой мечты ее жизни. Служба в ФБР напоминала тихую гавань этой самоуверенной любительнице острых ощущений, которая вполне могла бы оказаться по другую сторону закона, если бы мистер и миссис Хеннинг не удочерили ее в девятилетнем возрасте и не направили кипучую энергию девочки в правильном направлении. Энди занималась могулом[2] и участвовала в юношеских Олимпийских играх, пока не сломала колено, а к шестнадцати годам стала дипломированной аквалангисткой. Потом отправилась в Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, рассчитывая провести всю жизнь на пляже. И вдруг, к всеобщему удивлению, она выбрала довольно серьезный предмет – психологию. Оценки ее были достаточно хороши, чтобы попасть на юридический факультет, и, снова всех удивив, Энди поступила. Однако откровение снизошло на нее лишь на последнем курсе. На встрече со специалистами, вербовавшими на службу в ФБР выпускников, Энди буквально околдовала женщина, только что закончившая расследование устроенного террористами взрыва. Итак, решено. Она идет на работу в Бюро.

Это решение сильно взволновало ее отца, который сам был копом и еще в детстве познакомил Энди с оружием. За время учебы в академии она стала двадцатой женщиной за всю историю Бюро, вошедшей в «Клуб максимума» – на девяносто восемь процентов мужское сообщество агентов, выбивших максимум очков на одном из труднейших огнестрельных курсов в правоохранительных органах. Несмотря на отличия, первые шесть месяцев Энди занималась рутинными проверками будущих федеральных служащих. Это был карьерный тупик, предназначенный для малоспособных агентов или для людей, выглядевших моложе своих лет и никем пока не воспринимающихся всерьез. К счастью, один из старших специальных агентов заметил талант Энди. «Не имеющая себе равных напористость и здоровый авантюризм, – написал он в характеристике, – в сочетании с серьезным интеллектом и исключительными техническими навыками». С его подачи Энди назначили в группу по расследованию ограблений банков, где она за следующие восемнадцать месяцев сделала себе имя. В двадцать семь лет Энди выглядела все так же молодо. Однако разговоров о том, что ее не воспринимают всерьез, больше не возникало.

По крайней мере до свадьбы.

Весь день Энди старалась улыбаться, пусть это и было нелегко. Никто не упоминал о свадьбе, хотя стайка секретарш у фонтанчика-поилки захихикала, когда она шла мимо.

Разумеется, все всё знали. Кое-кто там даже присутствовал. Одна секретарша вообще щеголяла подбитым глазом.

– Asta mafiana,[3] – сказала Энди, направляясь к лифту. Служащий махнул рукой и быстро пропустил ее через напичканную электроникой дверь.

Было еще рано, около половины пятого. Благодаря отмененному медовому месяцу ее ежедневник был совершенно пуст, и требовалось что-то придумать, чтобы заполнить день. Идти домой не хотелось. Еще одна ночь в одиночестве. В это время года ночи ужасно длинные – даже без душевной боли. Энди прошла несколько кварталов на юг, в сторону исторической Пионер-сквер, к старому деловому району в центре, где очаровательные булыжные улочки и кирпичные дома девятнадцатого века служили приютом для модных галерей, магазинов и ресторанов. Энди остановилась в «Джей-и-Эм кафе», популярном баре, гордившемся самой впечатляющей деревянной стойкой по эту сторону от Сан-Франциско. Здесь лучше всего делали ее любимые начос – идеальное греховное завершение той кроличьей диеты, ее Энди держала ради бикини, которые теперь не придется носить на Гавайях во время медового месяца.

В баре, как обычно, царили шум и толчея, но Энди было одиноко. Шедшие непрерывным потоком клиенты толкали ее в спину, протискиваясь к туалетам. Расправившись с половиной липких кукурузных чипсов, Энди почувствовала, как кто-то остановился у нее за спиной. Оглянулась через плечо.

Красивый чернокожий мужчина пристально смотрел на пустой табурет рядом с ней.

– Простите, пожалуйста, – сказал он, по-прежнему глядя на табурет, – эта женщина занята?

Энди подняла бровь:

– Впервые сталкиваюсь с настолько неудачным способом клеиться.

– Спасибо. – Он пододвинул табурет и протянул руку: – Меня зовут Бонд. Б. Дж. Бонд.

Она пожала протянутую руку.

– И что означает «Б. Дж.»?

– Бонд Джеймс.

– И значит, ваше полное имя…

– Бонд Джеймс Бонд.

Они не выдержали и одновременно рассмеялись, отказавшись от игры.

– Айзек, – весело сказала Энди, – как хорошо знать, что можно рассчитывать на твое несуразное чувство юмора для поднятия настроения.

Мужчина широко ухмыльнулся, потом окликнул официанта и заказал чашку кофе по-американски. Айзек Андервуд был помощником специального агента, руководившего сиэтлским отделением ФБР, вторым человеком из ста шестнадцати агентов отделения. До повышения он восемнадцать месяцев был непосредственным начальником Энди.

Айзек уселся на табурет и потянулся к полной тарелке начос.

– Довольно упаднический обед, – проговорил он с набитым ртом.

– Как говорится, мы не для того прокладывали путь к вершине пищевой цепи, чтобы есть всякую соевую дрянь.

– Согласен.

Официант принес кофе. Айзек потянулся за сахаром.

– Итак, подруга, ты в порядке?

– Угу. – Энди кивнула для выразительности. – В порядке.

Айзек стал серьезным.

– Слушай, если что-то нужно… Отгул… даже перевод…

Она подняла руку, останавливая Андервуда:

– Я в порядке. Правда.

Айзек потягивал кофе.

– Не знаю, будет ли тебе легче, но я всегда считал этого парня самодовольным придурком.

– И только теперь мне говоришь…

– А ты не замечала?

– Он не всегда был таким. На юридическом факультете мы были неразлучны. Даже собирались вместе открыть дело. Когда я забросила идею об адвокатской практике и поступила в ФБР, он, по-моему, считал, что в Бюро меня съедят заживо и я скоро уволюсь. Он явно не думал, что это продлится три года.

– Очень многие не хотят заводить семью с копом. Большинство просто разрывают помолвку.

Энди опустила глаза.

– Если подумать, то он, пожалуй, пытался. Всю прошлую неделю мы жутко ссорились. Ведь с самого дня обручения мы говорили о создании семьи. И вдруг он заявляет, что никаких детей не будет, поскольку, согласно моей должностной инструкции, я должна в случае необходимости лезть под пули.

– Похоже, это тебе следовало бы разорвать помолвку.

– Знаю. Меня уговорила мама. Она убедила, что мы справимся, что Рик просто блефует. А он, наверное, не блефовал. Хотелось бы только, чтобы Рик выбрал не такой гнусный способ удержать нас от совершения ужасной ошибки. И еще мне хотелось бы не превращать все это в цирк…

– Прости, Энди.

– Спасибо. Мне просто надо как можно скорее вернуться к нормальной жизни.

– Рад, что ты так смотришь на вещи. Потому что у меня есть задание.

– Айзек, как мило. Ты организовал ограбление банка, чтобы отвлечь меня от личных проблем?

– Не совсем. – Он улыбнулся, потом снова стал серьезным. – Завтра утром из Квонтико приезжает Виктория Сантос.

Энди не была лично знакома с Сантос, но, конечно, слышала о ней. В академии Сантос читала их курсу криминальную психологию. И вообще она была легендой среди криминальных психологов в элитном отделе поддержки расследований ФБР.

– Для чего? – спросила Энди.

Айзек оглянулся на толкавшихся вокруг посетителей кафе:

– Давай поговорим об этом на улице, ладно?

Они расплатились, перелили кофе в бумажные стаканчики и вышли. Был час пик, по мокрой мостовой шуршали шины. Сырой холод пробирался под пальто. Солнце зашло всего несколько минут назад, но температура стремительно падала. Агенты шагали по широкому, обсаженному деревьями тротуару. Энди прихлебывала горячий кофе. Айзек говорил.

– Местная полиция обратилась к ФБР за помощью. У них есть несколько убийств, которые могут быть связаны между собой. Не исключено, что работает серийный убийца.

– И сколько жертв?

– Точно известно насчет двоих. Сегодня нашли третью.

– А почему они считают, что это как-то связано?

– Два первых убийства произошли в разных частях города с разницей в неделю. И все они практически идентичны.

– Ты имеешь в виду схожесть почерка убийцы или некие особенности жертв?

– И то, и другое. С точки науки виктимологии жертвы почти одинаковы. Оба – белые мужчины. Обоим пятьдесят один год. Одинаковый цвет волос и глаз. Оба разведены. Даже марка машины одна и та же. «Форд»-пикап.

– Как они умерли?

– В основном от удушения. Но есть и признаки пыток. Многочисленные колотые раны, травмы. Даже ожоги.

– Значит, мы имеем серийного убийцу, который ненавидит белых мужчин средних лет?

– Не только. Третья жертва – белая женщина тридцати с чем-то. Какие-то дети нашли тело сегодня днем.

– А почему полиция считает, что это убийство связано с теми?

– Во-первых, ее удавили. И, как и у тех жертв, на теле видны следы пыток. Впрочем, копы-то не уверены, что здесь есть связь. Поэтому они позвонили в ФБР. И вряд ли даже гении в Квонтико считают, будто здесь орудует серийный убийца. Полагаю, из-за этого они и послали Сантос из ОПР, а не криминального психолога из ОРПСУ.

Энди кивнула, хотя не слишком хорошо представляла разделение труда между отделом поддержки расследований, который первым занялся составлением психологических портретов преступников, и более молодым отделом по розыску педофилов и серийных убийц.

Они остановились на углу возле машины Энди.

– Что я должна делать? – спросила девушка.

– Будешь местным координатором, работая в паре с Сантос. Поможешь ей получать все, что нужно, пока она здесь.

Энди удивилась.

– Знаешь, мне бы очень хотелось поработать с Викторией Сантос. Да только в нашей конторе есть по крайней мере еще пятнадцать агентов, которые отдали бы все ради этого задания.

– Но ты – единственная со степенью по психологии. Сейчас это практически необходимое условие для любого агента, который надеется зацепиться за ОПР. К чему давать задание человеку, у которого нет шансов попасть в отдел?

– Айзек, я действительно очень ценю это. Однако позволь мне говорить откровенно. Я не хочу этого задания, если твое решение спровоцировано тем, что произошло со мной в субботу.

– Никакой благотворительности. Просто хороший расчет. Ты компетентна. Ты всегда мечтала о таком деле. И ты свободна. Откровенно говоря, теперь, когда ты плюнула на медовый месяц, ты единственный агент в Сиэтле, кто совершенно свободен в ближайшие две недели.

– Полагаю, Рик оказал мне услугу.

– Может быть, он оказал услугу нам обоим.

На долю секунды Энди показалось, что Андервуд говорит не о профессиональных делах, а о чем-то личном. Но не успела она разобраться в мыслях, как Айзек распахнул портфель и подал ей папку.

– Вот копии материалов, которые мы послали Сантос. Отчеты полиции, протоколы вскрытия, фотографии с места преступлений – все, что она хотела получить по двум первым убийствам. Изучи вечером.

Светофор переключился, разрешая переход. Айзек шагнул на мостовую. Энди сунула папку под мышку и осталась на углу у машины.

– И еще, – сказал Андервуд, – будь у меня в кабинете ровно в восемь утра. А также готовься работать как вол.

Начался холодный дождь. Энди раскрыла зонт.

– Подвезти тебя до машины?

– Не-а. До нее только полквартала. – Андервуд повернулся.

– Айзек, – сказала ему вслед Энди, – спасибо.

Дождь становился все сильнее. Айзек весело махнул рукой и побежал через улицу. Энди следила за ним с обочины. Посреди дороги он поскользнулся на мокрой мостовой, но удержал равновесие, почти не сбившись с шага, и победно вскинул кулак.

«Б. Дж. Бонд», – подумала Энди, улыбнулась и села в машину.

5

Надежда Гаса на полицию явно не оправдывалась. Полиция полагала, что тридцатипятилетняя женщина, у которой нелады с мужем, к тому же пропавшая меньше суток назад, просто сбежала из дома, а не стала жертвой преступления. Они позволили ему заполнить заявление о пропавших лицах. В общем, Гас был практически предоставлен самому себе.

Он отменил назначенные на понедельник встречи и все утро и большую часть дня пытался выяснить, как Бет провела выходные. Позвонил в компании, торгующие по кредитным карточкам, чтобы узнать, где она расплачивалась, потом посетил эти магазины и рестораны. К его тайному стыду, самая последняя из имевшихся у него фотографий Бет была почти годичной давности – вот до чего они дошли. Но даже так одна из помощниц менеджера в универмаге «Нордстром» узнала ее. Девушка не видела Бет несколько недель. Больше ее никто не вспомнил.

Около трех ему позвонил один из тех ужасно деликатных клиентов, кто просто не принимает объяснения «семейные проблемы» в качестве ответа. Две минуты превратились в десять, десять – в тридцать пять. В конце концов, чтобы отвязаться от него, Гасу пришлось притвориться, что в сотовом телефоне сдохла батарейка. Он засел у телефона. Бет держала адресную книгу в компьютере. Гас прокручивал список в алфавитном порядке и звонил по каждому номеру, спрашивая, видел ли кто ее. Через некоторое время процесс стал механическим, и он потерял счет времени. Он обзванивал номера на «П», когда в дверь позвонили.

Гас открыл. На пороге стояла Карла с накрытым салфеткой блюдом.

– Я принесла Морган обед.

И направилась на кухню, не дожидаясь приглашения войти. Гас пошел следом.

– Ничего, если я тоже поем?

Поддразнивание не сломало лед. Он сказал:

– На самом деле Морган пообедала дома у подруги. Я весь день просидел на телефоне. И не хотел, чтобы она была рядом.

– Бизнес никогда не останавливается, да?

– Это не бизнес. Я пытался найти Бет.

– О! – Сестра явно удивилась. Ее воинственность чуть уменьшилась. – На самом деле я тоже.

– Удачно?

Она поставила сотейник на столик и сняла перчатки.

– Нет. Но это ничего не значит. Прошло еще мало времени.

Гас отвел взгляд.

– Можно задать тебе довольно личный вопрос?

– Смотря какой.

– Забудь на минуту, что ты – моя сестра. Будь просто лучшей подругой Бет.

– Ладно.

– В последнее время я, по-моему, не слишком часто видел вас вместе. Иногда лучшие подруги могут быть как сестры. Иногда это просто слова. Вы с Бет были близки?

Карла поморщилась, словно затрудняясь с ответом.

– Были когда-то.

– Но не последнее время?

– Раньше мы были ближе. Я уже говорила тебе утром: последние несколько месяцев Бет была по-настоящему несчастна. И не слишком общительна.

Гас кивнул:

– Знаю. Я прошелся по ее адресной книге, обзвонил всех подруг. И ни одна из них не видела ее последние пару месяцев, даже по телефону не говорила.

– Может, она чувствовала себя неловко. Женщины, с которыми плохо обращаются, часто во всем винят себя.

Гас рассердился:

– Я никогда пальцем Бет не тронул. Не знаю, почему она так сказала. Очевидно, чтобы сделать мне больно.

– Гас Уитли – жертва? Вряд ли. Насколько я понимаю, Бет скорее уж сделала бы больно себе, чем тебе.

Их глаза встретились. Каждый мог точно сказать, что думает другой.

– Ты же не считаешь… – проговорил Гас.

– Господи, надеюсь, что нет.

Зазвонил телефон. Гас схватил трубку на втором звонке:

– Алло. Да, я.

Он заходил по комнате, напряженно слушая. Глаза расширились от беспокойства. Он явно был на грани паники.

– Буду через двадцать минут, – сказал он наконец и положил трубку.

Казалось, Карла сейчас задохнется.

– Что? – настойчиво спросила она.

– Полиция нашла тело в Вашингтонском дендрарии. Женщина тридцати с чем-то.

Она прижала руку к губам:

– Это…

– Не знаю. Они хотят, чтобы я приехал на опознание. – Гас с трудом сглотнул, голос не слушался. – Они считают, что это может быть Бет.

Как и большинство агентов ФБР, Энди не часто заходила к патологоанатомам. Если не обнаруживалось связи дела с правительством или конгрессом, если преступление вообще не относилось к федеральным, с мертвыми телами возились местные копы, в крайнем случае полицейские штата. Хотя полисмены Сиэтла часто обращались в ФБР за экспертной помощью. Например, в криминальную лабораторию. Или за составлением психологического портрета. Однако Энди хорошо помнила, что расследованием руководят местные – даже после того, как ФБР откликается на просьбу о помощи.

К счастью, Энди не теряла времени и сразу просмотрела переданные Айзеком Андервудом материалы. Поэтому она была полностью в курсе, когда Айзек позвонил после обеда и велел немедленно мчаться к патологоанатомам.

Управление судебно-медицинской экспертизы округа Кинг находилось в цокольном этаже медицинского центра Харбор-Вью. Энди приехала в начале восьмого, и ее сразу же провели к главному кабинету для вскрытий. У двери девушку встретил детектив из полицейского управления Сиэтла – приземистый мужчина с редеющими каштановыми волосами и широким плоским носом, как у бывшего боксера.

– Энди Хеннинг, – представилась она.

Коп, казалось, удивился. Словно он ожидал, что «Энди» будет мужчиной. Потом протянул ей руку:

– Дик Кесслер. – Ровный тон его голоса соответствовал бежевато-серым стенам кабинета.

– Айзек Андервуд просил передать привет. – На самом деле ничего он не просил, но, судя по улыбке, появившейся на лице Кесслера, простое упоминание имени ее начальника помогло сломать лед. У Айзека были великолепные отношения с полицейским управлением Сиэтла: карьеру в правоохранительных органах он начинал там.

– Старина Айзек, – сказал Кесслер с ностальгической улыбкой. – Какой же был кайф – смотреть, как этот малый выступает свидетелем в суде. Вы знаете, что рекорд управления по съеданию с потрохами самых самоуверенных адвокатов по-прежнему принадлежит ему?

– Это меня не удивляет.

– Он приедет?

– Он направил меня. Сказал, что ему позвонили и сообщили, будто вы сегодня вечером устраиваете опознание тела, которое может быть связано с серийным убийцей. Я надеялась, что уговорю вас отложить процедуру до завтрашнего утра, когда прибудет из Квонтико криминальный психолог из ОПР. У нее самолет сегодня ночью.

Кесслер покачал головой:

– Нельзя откладывать. Это было бы нечестно по отношению к семье. Если, конечно, мы правильно определили семью…

– Кто приезжает на опознание?

– Гас Уитли. Юрист, большая шишка из делового центра.

– Я слышала о нем. Как он связан с жертвой?

– Уитли сегодня утром заявил об исчезновении жены. Честно говоря, мы не обратили на это особого внимания. Пока не обнаружилось тело.

– Почему вы думаете, что это она?

– Да так, по мелочам. Неопознанная белая женщина. За тридцать. Каштановые волосы. Около ста двадцати фунтов.

– Полагаю, ни водительской лицензии, ни каких-либо других документов?

– Нет.

– Одежда совпадает?

– Хм-м. Тело нашли обнаженным.

– Никаких других характерных физических особенностей?

– Тут нам и понадобится помощь мистера Уитли. Сейчас трудно что-либо сказать. Птицы и животные успели хорошо объесть тело. Убитая немного выше, чем указал мистер Уитли, но тело могло как-то удлиниться, повисев на веревке.

Дверь в кабинет открылась. На пороге стоял доктор Рудольф Фицсиммонс, главный патологоанатом. У него были очень светлые волосы, почти такие же белые, как лабораторный халат. Кожа выглядела тоже очень бледной. «Наверное, слишком много времени проводит здесь, в подвале», – подумала девушка. Врач жестом пригласил полицейских войти.

– Все готово, – сказал он. – Хотите взглянуть сами?

Кесслер отступил, пропуская Энди вперед.

Первое впечатление – холод и свет. Этим кабинеты для вскрытия всегда напоминали ей Антарктику. Тело лежало на столе из нержавеющей стали в центре комнаты. Одна нога, большая часть торса и левая сторона лица были накрыты белой тканью, что, как показалось Энди, не входило в стандартную процедуру.

– Я прикрыл самые страшные раны, чтобы пощадить чувства мистера Уитли, – объяснил Фицсиммонс. – Незачем показывать человеку, какие части его жены пошли на корм обитателям дендрария.

– Надо ли приводить беднягу для опознания прямо сюда, в кабинет для вскрытия? – спросила Энди. – Тяжело видеть любимого человека даже в ящике из морга…

– В обычной ситуации я бы этого не сделал, – сказал Кесслер. – Но в данном случае не хочу терять времени. Я попросил доктора Фицсиммонса быть готовым приступить к вскрытию, как только мистер Уитли опознает тело.

– А нельзя подождать еще двенадцать часов? – спросила Энди. – Мне кажется, будет полезнее, если агент Сантос сможет осмотреть тело до вскрытия.

Кесслер на минуту задумался.

– Что ж, пожалуй, мы могли бы отложить подробную операцию. Но я хочу, чтобы доктор по крайней мере проверил, исключен ли суицид. Если нам предстоит расследовать деятельность серийного маньяка, то надо хотя бы выяснить, действительно ли эта женщина – жертва убийства.

– На этот вопрос я могу ответить уже сейчас, – сказал врач.

Кесслер посмотрел на него с любопытством:

– Ну и?

– Смотрите сюда. – Фицсиммонс направил прожектор на шею жертвы. И Энди, и детектив подошли к столу, чтобы взглянуть поближе. – Видите узкий синяк? – спросил доктор. – Прямая линия опоясывает шею, соответствуя давлению веревки. Эти отметки указывают на удавление посредством связывания. При повешении обычно получается четкий синяк в форме буквы «V». Представьте, как петля ложится на шею.

– Но ее нашли висящей на дереве, – сказал Кесслер. – Тогда почему нет этого V-образного синяка?

– Для синяков нужен кровоток, – сказала Энди.

– Совершенно верно. – Похоже, на доктора она произвела впечатление.

Энди наклонилась, осматривая шею.

– Доктор, вы считаете, что она умерла до того, как тело повесили?

– Да. Точнее, ее удавили.

– Значит, о самоубийстве речи нет? – спросил Кесслер.

Фицсиммонс покачал головой:

– Вероятнее всего, это убийство.

Кесслер кивнул:

– Совершенное человеком, который хотел, чтобы все выглядело, как самоубийство.

– Возможно.

Энди выпрямилась, вздрогнув от новой мысли.

– Или человеком, который получает удовольствие от выставления убийства напоказ.

«Мерседес» Гаса пересек Сиэтл в рекордное время. Сотрудник полицейского управления встретил Уитли у двери и провел в коридор, ведущий к кабинету для вскрытий. Гас ожидал, что придется идти в морг, а жену вытащат из ящика, как это бывает в фильмах. Однако последнее время его ожидания упорно не оправдывались.

В приемной Уитли попросили подождать.

Гас сел в одно из двух кресел, по виду – семидесятых годов, как и кофейный столик из дымчатого стекла. В комнате горели лампы дневного света – из тех, что заставляют напрягать глаза. Гас никогда не занимался уголовными делами, но внезапно резко ощутил драматизм происходящего. Ему казалось, будто в соседней комнате кто-то буквально держит в руках его жизнь и смерть. Однако судмедэксперт не обладает правами присяжного и не может изменить приговор. Там, за стеной, либо Бет, либо другая женщина.

И через минуту он это узнает.

Гас погрузился в воспоминания о жене. Романтические обеды в Сан-Франциско, когда он учился на юридическом факультете. Прогулки по выходным вокруг горы Рейнир, когда они только переехали в Сиэтл. Медовый месяц на Гавайях, прерванный телефонным звонком от куратора Гаса. Рождение дочери на две недели раньше срока, когда Гас был в командировке в Гонконге, хотя Бет – не в первый раз – просила его не уезжать. Когда-то они любили друг друга, и даже сейчас Уитли не смог бы вспомнить то грустное мгновение, в которое Бет осознала, что работу муж любит больше.

– Мистер Уитли?

Он вскочил.

– Я Энди Хеннинг из ФБР.

Гас шагнул вперед и пожал вошедшей женщине руку.

– А что здесь делает ФБР?

– Пожалуйста, зайдите и проведите опознание, если сможете. Но я должна предупредить вас. Тело не в лучшем состоянии. Впрочем, мы все приготовили. Так что, когда доктор Фицсиммонс снимет простыню, вы увидите только правую сторону головы и лица. Думаю, этого достаточно.

Гас почувствовал комок в горле.

– Хорошо. Пошли.

Энди провела его в кабинет. Гас ощутил, как холодеют лицо и руки, но изменение температуры в комнате почти не беспокоило его. Он вошел, медленно переставляя ноги и не сводя глаз со стола в центре комнаты. Чистая белая простыня будто светилась в ярком свете ламп. Под ней выделялась всего одна грудь, другой словно не было. То же и с ногами. У Гаса задрожали руки. Так вот что имела в виду агент Хеннинг, когда сказала, что тело не в лучшем состоянии.

Гас остановился у стола. Энди встала справа. Детектив Кесслер стоял напротив, рядом с Фицсиммонсом.

– Готовы, мистер Уитли? – спросила Энди.

Он нервно моргнул, потом мотнул головой. Доктор откинул простыню, показав голову.

Глаза Гаса наполнились слезами. Он едва мог говорить.

– Это не Бет, – выдавил он и быстро отвернулся.

6

Энди смотрела, как Гас идет к двери. Метаморфоза была внезапной и поразительной. Вот комок нервов буквально отскакивает от стен, а через мгновение измученный человек почти оседает на пол.

Это, конечно, не сравнить с испорченной свадьбой.

– Мистер Уитли? – окликнула Энди, когда Гас открывал дверь.

Он остановился на пороге.

– Да?

– Вы не могли бы подождать несколько минут в вестибюле? Детектив Кесслер и я сейчас подойдем.

Уитли заколебался.

– Честно говоря, я хотел бы сейчас забрать дочь и поехать домой.

– Всего пять минут. Обещаю.

Гас кивнул и вышел.

Детектив Кесслер вопросительно посмотрел на Энди:

– Да отпустите вы парня. С бумагами я разберусь потом.

– Дело не в бумагах. Надо расспросить его о жене.

– Сейчас? Зачем?

– Не хотелось бы делать преждевременных выводов, – сказала Энди. – Агент Сантос – специалист, и завтра она выскажется. Но вот что мы уже имеем. Три убийства. Все жертвы удавлены, все со следами пыток. Первые два убитых почти идентичны. Третья – женщина тридцати с чем-то лет.

Она посмотрела на тело, распростертое на хирургическом столе.

– Если учитывать состояние разложения, то, думаю, мы все подозревали, что это не Бет Уитли. Уверена, доктор Фицсиммонс подтвердит – нелегко точно указать время смерти, когда над телом поработали и животные, и стихия. Но я бы предположила, что эта женщина умерла до исчезновения Бет Уитли в воскресенье.

– Вполне допустимое предположение, – кивнул доктор.

– Итак? – спросил Кесслер.

Энди продолжала:

– Возможно, мы столкнулись… не знаю, как это назвать. Парные убийства. Первые две жертвы – мужчины, похожие друг на друга, – составляют пару. Третья – женщина, не имеющая с мужчинами ничего общего, кроме удавления и чрезмерной жестокости. Правда, при этом она – случайно или нет – похожа на исчезнувшую Бет Уитли.

– Думаете, Бет Уитли – пара, как вы выразились, этой женщины?

– Возможно. Вот почему необходимо узнать о миссис Уитли побольше. Ее режим, образ жизни. Все, что угодно. Когда мы лучше узнаем, кто такая Бет Уитли, – закончила Энди, бросив еще один взгляд на тело, – думаю, нам будет гораздо проще выяснить, кто это.

Кесслер почесал в затылке, обдумывая услышанное.

– Идея вполне в духе агентов ФБР.

– Что вы этим хотите сказать?

– Ничего. Если желаете задать Уитли какие-то вопросы, чувствуйте себя как дома. Только не сердитесь, что я не цепляюсь за это дело обеими руками.

Цинизм детектива раздражал, но, направляясь к двери, Энди думала только об обеспокоенном человеке в приемной. На мгновение она остановилась и посмотрела Кесслеру в глаза:

– Знаете, Дик, я надеюсь, что вы правы. Надеюсь, что моя парная теория – просто дерьмо. Потому что иначе у нас одна-единственная хорошая новость в куче плохих.

Кесслер понял ее.

– «Хорошая новость, мистер Уитли. Это не ваша жена там, на столе».

– А плохая новость, что она, возможно, еще туда попадет. – Энди открыла дверь, и они с детективом вышли в приемную.

Энди решила расспросить Гаса прямо на месте. Здесь было довольно тихо, и беседа меньше будет походить на допрос. Агент Хеннинг предпочитала, чтобы жертвы не чувствовали себя подозреваемыми.

Гас остался сидеть на кушетке, Энди и Кесслер принесли себе кресла и сели напротив. Энди не стала делиться с Уитли своей «парной» теорией. Человеку и так плохо. Незачем посвящать его в полицейские гипотезы о серийном убийце, который подбирает жертвы парами.

– Мистер Уитли, – тихо сказала Энди, – я бы хотела получить кое-какую информацию о вашей жене. Не рост, вес и цвет волос – что-то более личное.

– Насколько личное?

– Ничего смущающего. Если мой вопрос покажется вам нескромным – не отвечайте. Давайте начнем с общих моментов. Ваша жена работает?

– Нет.

– Какой у нее режим дня?

Гас неловко пожал плечами:

– Смотря какой день.

– Давайте разберем их по одному. Понедельник.

– Утром она отвозит дочь в школу.

– Дальше?

– Забирает ее.

Энди улыбнулась, стараясь успокоить Уитли.

– У нас образовался пробел. Чем она заполняет день?

– Вы имеете в виду, по понедельникам?

– Давайте не цепляться за какой-то конкретный день. Я хочу помочь вам. Выберите любой день недели. Просто расскажите, как ваша супруга проводит время.

– Я связался с компаниями, торгующими по кредитным карточкам, чтобы проанализировать последние выходные и понять, где Бет потратила деньги. Но вообще-то говоря, я не могу сказать, что знаю все мелочи, которыми она обычно занималась днем.

– Ну хорошо. Ваша жена состоит в каком-нибудь клубе или организации?

– По-моему, она ходит… куда-то. Нет, это было до рождения Морган.

Энди посмотрела на Кесслера, потом снова повернулась к Гасу:

– Ну а ленчи? Есть у нее любимый ресторан?

– Наверное, есть. – Уитли помолчал, словно пытаясь что-то сообразить. – Правда, не припомню, чтобы она когда-нибудь упоминала… Может быть, просмотрев выписку по карт-счету, я смогу выяснить это.

– А куда она ходит за продуктами? Где покупает бакалею?

Гас промолчал.

– Она занимается гимнастикой?

– Да, – твердо сказал Уитли, обрадовавшись, что попал в цель.

– В каком клубе?

Его воодушевление угасло.

– Мне надо проверить.

Энди заколебалась, прежде чем задать следующий вопрос. Казалось, в тишине Гасу неуютно. Кесслер наклонился вперед, выгнув дугой бровь:

– Мистер Уитли, вы и ваша супруга счастливы в браке?

– Какое отношение это имеет к делу?

– Вы, кажется, очень мало знаете о женщине, которая спит рядом с вами.

– К чему все эти вопросы? Вы по-прежнему думаете, что случившееся как-то связано с супружеской ссорой?

Кесслер бросил на Гаса оценивающий взгляд:

– Я ничего не исключаю.

– Ну, так лучше вам это исключить. Иначе впустую потратите драгоценное время.

– Пожалуйста, – сказала Энди, – не сердитесь.

– Я имею полное право сердиться. Что с того, что я не знаю каждую мелочь о том, как моя жена проводит день? Это не означает, будто мне наплевать на то, что с ней происходит.

– Вы совершенно правы.

– Тогда почему вы мучаете меня?

Энди уже открыла рот, но остановилась. Было преждевременно сообщать Гасу, что его жена может оказаться жертвой парного убийства, да и вообще все эти вопросы никуда не вели.

– Простите, мистер Уитли. Уже поздно, а вы испытали слишком много для одного вечера. Возвращайтесь домой, к дочери. Уверена, ей очень нужна ваша поддержка.

– И еще многое в придачу, – отозвался он, судя по всему, подавленный.

Кесслер заторопился, словно скупые ответы Гаса внезапно разожгли его интерес:

– Мистер Уитли, а кто-нибудь другой может ответить на подобные вопросы?

– Вероятно, моя сестра Карла. До нашей свадьбы она была лучшей подругой Бет. И стала моим злейшим врагом после свадьбы.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ничего. Я преувеличиваю. Давайте просто скажем, что Карла всегда была с Бет гораздо ближе, чем со мной.

– Кто-нибудь еще?

– Разумеется, моя дочь. Но ей всего шесть. Я бы предпочел не вмешивать Морган.

– Мы будем обходиться с ней соответствующим образом, если это понадобится, – сказала Энди.

– Родители вашей жены живут где-нибудь неподалеку? – спросил Кесслер.

– Они оба умерли.

– У вас есть домработница?

– Одна женщина приходит два раза в неделю, по понедельникам и четвергам. Она просто выполняет свою работу и уходит.

– Как ее зовут?

– М-м, черт. Рамона или как-то так. Не знаю ее фамилии.

– Няня?

– Была до недавнего времени. Мишель Берджет.

– Что произошло?

– Бет отпустила ее, когда Морган пошла в первый класс. Нам больше не нужен был человек, постоянно живущий в доме.

– Вы знаете, где она теперь?

– Понятия не имею.

Кесслер поднял бровь:

– Она же растила вашу девочку шесть лет… А потом резкий разрыв, никаких контактов?

– Послушайте, я не знаю. Может быть, они говорили по телефону. Возможно, она могла даже заглядывать в гости. Бет позаботилась обо всем.

Кесслер сделал пометку в блокноте.

– Вы не возражаете, если я поговорю с кем-нибудь из этих людей, мистер Уитли?

– Почему я должен возражать?

– Вот и скажите. – Кесслер прищурился. Он явно пытался запугать Уитли.

Гас встал, сдерживая гнев.

– Мне чрезвычайно не нравятся вопросы, которые здесь задают.

– А мне чрезвычайно не нравятся ответы, которые я получаю.

Энди шагнула между мужчинами:

– Ладно-ладно, ребята. На сегодня хватит.

Гас сверкнул глазами, потом отвел взгляд. Пожал Энди руку.

– Спасибо вам. – Он смотрел только на агента ФБР. – Вы были очень любезны. Пожалуйста, позвоните мне, как только что-то узнаете.

– Мы позвоним, – ответила она, глядя вслед Гасу.

Когда дверь за Уитли закрылась, Энди повернулась к Кесслеру:

– Вы всегда так враждебно настроены?

– Только когда человек хитрит.

– Не думаю, чтобы он хитрил.

– А то нет! Эти самоуверенные адвокаты считают, что копам можно говорить только либо «Не знаю», либо «Возможно». От этих ребят невозможно добиться прямого ответа.

– Он не играл. Разве вы не видели в его глазах замешательство? Боль?

– Минуточку. Я, конечно, не самый лучший муж на свете. И бьюсь об заклад, рабочий день у меня дольше, чем у него. Только даже я знаю, где жена покупает бакалею.

– Да ну? – развеселилась Энди. – И где же?

Кесслер открыл было рот – и запнулся.

– В бакалейной лавке.

– Прекрасная попытка, детектив.

– Нет, подождите минуту. Я знаю.

Энди демонстративно посмотрела на часы.

– Вот что, сбросьте мне ответ на вопрос по электронной почте. Мне правда надо домой. Завтра у нас будет длинный день. – Она пошла к двери.

– «Сейфуэй»!

Энди остановилась:

– Что?

– Вот магазин, где моя жена покупает бакалею.

Она тонко улыбнулась.

– Весьма впечатляет, Дик. Но чтобы действительно быть лучшим мужем, чем Гас Уитли, вам надо применять знания на практике.

– Что вы имеете в виду?

– Раз вы знаете, какой это магазин, почему не вы покупаете бакалею? – Энди дружески подмигнула Кесслеру и направилась к двери.

Маскировка была простой, зато действенной. Каштановый парик и усы. Очки в черепаховой оправе. Окрашенные контактные линзы превратили голубые глаза в карие. Благодаря объемной зимней куртке с подстежкой он выглядел на добрых тридцать фунтов тяжелее – намного больше обычных ста восьмидесяти пяти. Совершенно неприметные кожаные перчатки. К 11 вечера температура упала, и с Саунда задул холодный ветер. Только дурак не закутался бы.

Копировальный центр «Куиксилвер» рядом с пиццерией в пассаже работал круглосуточно. В любое время суток с полдюжины личностей с затуманенным взором стояли у ксерокса, и сегодняшний вечер не был исключением. Как в любом универсальном торговом центре, здесь предлагалось все – от почтовых ящиков и конференц-залов до факсов и компьютеров с почасовой оплатой. Ему был нужен именно компьютер, точнее, анонимный доступ в Интернет, когда невозможно проследить отправителя почты.

Он вошел. Звякнул колокольчик на двери, но никто не обернулся. Он подошел к стойке и остановился. Администратор – молодая женщина, видимо, студентка – говорила по телефону. Он не хмурился, не выказывал нетерпения. Просто ждал. Нельзя делать ничего, что могло бы заставить ее или кого-нибудь еще запомнить его приход.

Наконец администратор простилась с дружком и положила трубку.

– Чем могу помочь, сэр?

– Мне нужен компьютер. – Он, не снимая перчаток, подал двадцатидолларовую купюру.

Она взяла деньги, отсчитала сдачу.

– Кабина номер три свободна. Спасибо, что воспользовались нашими услугами.

Он взял сдачу с прилавка и отошел. Компьютеры были отделены друг от друга перегородками высотой по плечо – получались отдельные кабинки для посетителей. Большего и не требовалось.

Он сел перед компьютером и снял кожаные перчатки. Как и шкура животного, кожа могла оставить характерный рисунок – весьма похожий на отпечатки пальцев. Под кожаными перчатками он носил телесного цвета резиновые. Никаких отпечатков. Пальцы запорхали над клавиатурой. Он вошел в Интернет.

Зашел на почтовый сервер, откуда можно отправить письмо. Ввел выученный наизусть адрес. Отправителем будет значиться просто «Копировальный центр „Куиксилвер“». Пространство, предназначенное собственно для письма, он оставил пустым.

Вытащил из кармана куртки дискету и вставил в дисковод. Загрузил содержимое в компьютер и присоединил файл к пустому письму. В этом файле было все, что ему хотелось сообщить. Ни единого слова. Только фотографии. Сделанные им фотографии.

Одна фотография стоила тысячи сообщений.

Ухмыляясь про себя, он нажал на кнопку «Отправить», выстрелив своим кровавым посланием.

7

Гас вернулся домой около десяти. Заплатил приходящей няне, отправил ее домой на такси и заглянул в комнату к Морган. Дочь спала – уже утешение. Гас не был готов отвечать на новые вопросы о маме.

Последние два дня он почти не сомкнул глаз, но спать и теперь не хотелось. Пошел на кухню, чтобы приготовить бутерброд. Нарезанные ломтиками ветчина и сыр были в холодильнике. Гас скатал их в трубочку и запихнул в длинный батон, намазав толстым слоем горчицы. Вспомнив разговор с детективами, посмотрел на этикетку на упаковке – просто чтобы узнать, где Бет ее купила. Этикетка гласила: «Боарз хед». И все. Это могло означать что угодно. Он так и не узнал, где куплена ветчина.

Гас пододвинул табурет и сел у стола, погрузившись в невеселые размышления. Детектив Кесслер определенно вывел его из себя, хотя, возможно, он прав. Исчезновение Бет не обязательно означало преступление. Самолюбие заставило поторопиться с выводами. Это, конечно, эгоцентрично, но какой мужчина не считает, что его жена скорее может стать жертвой похитителя, чем найдет ему достойную замену? Пожалуй, он придал слишком большое значение тому факту, что Бет уехала без машины и одежды, даже без сумочки и кредитки. В конце концов, она могла накопить наличных. И могла полностью обновить гардероб, нанять красный кабриолет и уехать в Акапулько. «Adios,[4] Гас».

Вопрос в том, вернется ли она? Разумеется, вернется. Бет просто хотела помучить его. Расплатиться за все те случаи, когда он оставлял ее одну, не потрудившись сообщить, когда придет. Забавно, но по его командировкам можно было бы составить карту угасания их брака. В первый год работы Гас обычно назначал встречи на пятницу или понедельник, чтобы Бет могла лететь с ним, и они проводили выходные где-нибудь в Малибу или Монтеррее. Это прекратилось, когда Бет надоело перескакивать с самолета на самолет, чтобы просто смотреть, как муж работает возле бассейна. Потом он начал путешествовать один, но звонил домой каждый вечер перед сном. Некоторое время все было хорошо, однако потихоньку и эта традиция сошла на нет. Чем старше Гас становился, тем больше дел втискивал в каждую поездку. Обеды с клиентами могли длиться часами. Дошло до того, что он уезжал на несколько дней и, если повезет, звонил разве что из аэропорта – сообщить, что едет домой. Потом и это надоело. Где-то по дороге Гас просто сдался и предоставил секретарше сообщать Бет, где он. Так ему было удобнее. В конце концов его секретарша даже выбирала Бет подарки на дни рождения и годовщины и посылала цветы, когда Гасу приходилось отказываться от совместных супружеских планов. Бет получала много цветов.

Его внимание привлек шум в коридоре. Гас настороженно прислушался. И услышал снова, на этот раз отчетливее.

– Мама, – донеслось из комнаты Морган. Его пульс участился. Она вернулась?

– Ма-а-а-а-ма-а-а! – В крике слышалось отчаяние. «Что же мне делать?» Он соскользнул с табурета и вышел в коридор. Крики становились все громче, а паузы между ними – короче.

– Мама. Мамочка!

Гас глубоко вздохнул и открыл дверь. Полоска света из коридора прорезала спальню. Морган сидела, прижавшись к спинке кровати. На ней была розовая пижама с Микки-Маусом. Поразительно, какими худенькими и хрупкими выглядят дети в этих липнущих к телу хлопковых пижамах. Гас подошел и сел на край кровати.

– Все в порядке. Папа здесь.

– Где мама? – Голос дочери дрожал.

– Ее нет, родная.

– Где она?

– Она… – Гас понятия не имел, но ему хватило здравого смысла не пугать ребенка. – У мамы кое-какие дела.

– Когда она вернется?

– Скоро. Я думаю. Наверное, скоро.

– А мы можем ей позвонить?

– Нет. Не сейчас.

– Завтра?

– Посмотрим.

На лице девочки явно читалось сомнение. В тусклом свете ночника, сделанного в виде Винни Пуха, Гас чувствовал себя как на допросе с пристрастием. Всего десять секунд сурового молчания дали ему совершенно новое представление о проницательности единственного ребенка в семье, который проводит с взрослыми больше времени, чем другие дети. Шесть лет воспитания у весьма деловой няни, насквозь видевшей любые уловки, также не повредили дочери.

– Куда она поехала? – спросила Морган.

– Это ее секрет. Она не сказала.

– Почему она не взяла меня с собой?

У Гаса стиснуло горло.

– Просто ей надо все сделать самой, родная. Вот так. Иногда бывают вещи, которые взрослым приходится делать самим.

Морган ответ явно не удовлетворил. Гас придвинулся, подталкивая дочь к подушке.

– Ну-ка давай снова заснем.

Морган послушно легла. Гас чувствовал ее напряжение и неуспокоенные страхи. Он ласково погладил дочь по голове.

– Просто закрой глазки и спи.

Девочка закрыла глаза, но веки трепетали. Гасу было интересно, о чем она думает. Она, конечно, задавала толковые вопросы. Пожалуй, Морган могла бы управиться со свидетелем лучше половины так называемых специалистов по выступлениям в суде из его юридической фирмы. В особенности один вопрос засел у Уитли в уме. Тот, который Морган с таким трудом задала. Тот, на который Гасу было труднее всего ответить.

Если Бет решила оставить его или если она просто хотела привлечь его внимание, то почему не взяла с собой Морган?

Он сидел рядом с дочерью, смотрел, как она засыпает, и искал ответ, которого, кажется, не было.

Из морга Энди отправилась прямо домой. Она размышляла. Гас в общем-то не дал им достаточно подробностей для проверки ее теории «парных» убийств. Однако она не приняла идею Кесслера о том, что Уитли умышленно хитрит. Гас и его жена просто стали чужими друг другу, продолжая жить под одной крышей.

Почему-то это казалось таким же грустным, как и исчезновение Бет.

В половине двенадцатого Энди отправилась спать, однако ночь ей предстояла беспокойная. Она очень нервничала из-за встречи с Викторией Сантос в аэропорту. Завела два будильника, чтобы наверняка не проспать. Если вообще уснет. Энди лежала, уставившись в потолок широко открытыми глазами. Постель казалась какой-то не такой. Хотя Рик формально не переезжал сюда, уже несколько месяцев они почти каждую ночь спали вместе. И не имеет значения, что у нее один из этих дорогих матрасов, на который можно уронить мяч для боулинга, и спящий рядом даже не почует. Когда привыкаешь спать с кем-то, всегда чувствуешь, что остался один.

К полуночи ее мысли перешли от Рика к Гасу, потом к жене Гаса. Вполне возможно, что с Бет произошло нечто ужасное. Хотя нельзя отметать и другую возможность. Энди знала, как больно быть почти замужем за человеком, который на самом деле тебя не любит. Можно только предполагать, что готова сделать женщина, потратив десять лет на жизнь, которая оказалась ошибкой. Конечно, на долю Энди выпало больше, чем просто одинокие субботние вечера. И все-таки нет ничего хуже одиночества вдвоем.

Энди проснулась по будильнику, совершенно не отдохнув, не в силах отличить кошмары от проблем, тревоживших ее наяву. Когда она оделась и собиралась выходить, на порог лег утренний вторничный выпуск «Сиэтл пост интеллидженсер». Энди наступила прямо на газету, выходя из двери, и чуть не споткнулась о кричащий заголовок: «ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА СЕРИЙНОГО УБИЙЦЫ». Ниже – шрифтом поменьше: «Возможно, убийства совершаются парами».

Энди развернула газету и впилась в передовицу. Итог она подвела двумя словами вслух от себя:

– Вот дерьмо.

Виктория Сантос должна была прилететь в аэропорт Сиэтл-Такома через тридцать пять минут, поэтому Энди села в машину и по сотовому позвонила домой Айзеку Андервуду. Она знала, что он ранняя пташка и, возможно, сейчас читает газету и давится кукурузными хлопьями.

– Айзек, привет, это Энди. Уже смотрел утренний выпуск?

– Только что. Не лучший из твоих ходов, Энди.

– Айзек, клянусь тебе. Не знаю, как это попало в газету. Всю ерунду насчет пар я придумала только вчера вечером. И не говорила никому, кроме Кесслера. Я бы никогда не проболталась без предварительного одобрения начальника.

– Верю. Проблема в том, что выглядит это так, будто ты хочешь обставить криминального психолога ОПР. Виктория Сантос будет не в восторге. Вчера перед ней находилась чистая доска. Теперь ты ограничила ее теорией, которую она может счесть глупой.

– Что мне делать?

– Во-первых, не дрейфь. Во-вторых, немедленно посмотрись в зеркало. Если обнаружишь, что лицо посинело, напомни себе, как надо дышать.

– Я серьезно. У меня меньше часа до встречи.

– Хочешь, чтобы я поговорил с ней?

– Нет. Это мой прокол. Я все улажу.

– Другого ответа я и не ждал. И вот что. Я знаю, что у тебя мало времени, но было бы неплохо понять, как это просочилось.

– Я позвоню Кесслеру.

– Хорошо. Будь осторожна.

– Что ты имеешь в виду?

– Я с ним хорошо лажу, однако это не всем удается. Когда я работал в управлении, люди говорили, что он всегда в боевой готовности. Кидается в драку по поводу и без.

– Я уже в курсе.

– Знаешь, если кто-то может сбить с него спесь, так это ты.

– Спасибо, босс.

Энди дала отбой. Утреннее движение с каждой минутой становилось все напряженнее. Поглядывая одним глазом на дорогу, она вытащила из сумочки визитку Кесслера и позвонила по домашнему телефону. Ответила жена и сказала, что супруг в душе.

– Пожалуйста, позовите его. Это чрезвычайно важно.

Сворачивая к аэропорту, Энди подрезала фургон. Наконец Кесслер подошел к телефону.

– Привет, – сказал он. Как-то хамовато.

– Дик, не хочу никого обвинять, но как содержание и итог нашего вчерашнего разговора в кабинете для вскрытия попали в утреннюю газету?

– Я им позвонил.

– Не сказав мне?

– Я убежденный сторонник сотрудничества с прессой в ходе расследования преступлений. Виктория Сантос тоже. Я слушал ее лекции.

– Я не спорю с концепцией, – сказала Энди. – Но тиражирование непроверенной теории может подсказать какому-нибудь психу идею претворить ее в реальность. Черт, вы даже не приняли эту теорию, когда я ее впервые высказала.

– Чем больше я думал, тем больше видел в ней смысла.

– Нам следовало бы по крайней мере подождать агента Сантос.

– Теперь уже поздно. Внутренние отношения в ФБР – ваша проблема, а не моя.

– Верно, – сказала Энди. – Я просто надеялась, что мы могли бы начать получше.

– Об этом надо было думать раньше – прежде, чем вы начали отпускать нахальные замечания по поводу того, кто в моей семье покупает бакалею.

– Да ладно, Дик. Давайте не мелочиться.

– Я не мелочусь. На самом деле я оказываю вам услугу. Эта утечка информации предоставляет прекрасную возможность узнать с самого начала, верны ли слухи.

– Какие слухи?

– Как я слышал, у Сантос есть черта, которая омрачает ее блеск.

– Настойчивость? – спросила Энди с надеждой.

– Самомнение. В добрый час, детка. Позвони мне, когда ее королевское величество будет готово к встрече.

Энди швырнула телефон на пассажирское сиденье и посмотрела в зеркало заднего обзора.

– Дыши, – напомнила она себе, подъезжая к аэропорту.

8

Морган, одетая для школы в клетчатый джемпер и наколенники, спала на кушетке в кабинете Гаса. Отец разбудил ее раньше обычного, одел в школьную форму и взял с собой на работу. Девочка уснула, как только они приехали в деловой район – это было уже больше двух часов назад, еще до рассвета. Гас ухитрился, не разбудив дочь, подняться на лифте и уложить ее на кушетку. Занятия в школе начинались в девять, но ему надо было находиться в конторе до семи. Он приехал вовремя, притащив с собой сонного ребенка.

В восемь пятнадцать глаза девочки моргнули, она зашевелилась. Гас поднял взгляд от заваленного бумагами стола. Он никогда раньше не видел, как Морган просыпается, – по крайней мере, не весь очаровательный процесс. Какой контраст со взрослым вскакиванием по будильнику. Это напоминало замедленную съемку распускающихся цветов. Девочка зевнула, как медвежонок, стряхивающий зимнюю спячку, отмахиваясь от солнечных лучей, льющихся через восточное окно большого углового кабинета.

Морган соскользнула с кушетки и пошла прямо к окну, притянутая видом с сорок девятого этажа.

– Ух ты! Как с телебашни «Космическая игла».

Она прижалась носом к стеклу, уставившись на заснеженную гору Рейнир. Гас грустно улыбнулся и внутренне поежился. За шесть лет Морган ни разу не была в кабинете отца.

– Неудивительно, что ты живешь здесь. – Окно затуманилось от дыхания девочки.

– Это просто кабинет, родная. Папа не живет здесь.

– Мама говорит, что живешь.

Эти слова резанули Гаса. Нет смысла спорить.

Морган отошла от окна. Ее внимание привлекла разноцветная коллекция резных деревянных лошадок на столе. Она взяла одну. Гас вскочил раньше, чем дочь успела схватить остальных.

– Это не игрушки, голубушка.

– А похожи на игрушки.

– Потому что когда-то они были игрушками. Теперь это антиквариат. Очень дорогие вещи. – Гас взял резного чистокровку и поставил обратно на стол.

– Ты сегодня отвезешь меня в школу?

– Вроде того.

В дверях появился молодой человек:

– Готовы, мистер Уитли?

Морган подняла голову, словно спрашивая: «Кто это?» Гас опустился на одно колено, чтобы посмотреть дочери в глаза.

– Морган, это Джереми. Он очень хороший. Работает с почтой. Он возьмет папину машину и отвезет тебя в школу.

– А почему не ты сам?

– Не могу. Не сегодня.

– А почему мама не может?

– Я уже говорил вчера вечером. Мама на время уехала.

Морган нахмурилась.

– Она заберет меня?

– Не знаю. Увидим.

Морган молча опустила голову. Гас не знал, надо ли что-то говорить еще или, может быть, просто обнять ее. Он встал и подал Джереми ключи от машины.

– Ей надо в «Бертши».

– Куда?

Джереми был не из тех, кто знал дорогу в начальную школу, где плата за обучение обозначается пятизначной цифрой. Гас быстро развернул на столе карту.

– Это на Десятой авеню. Легко найти. Веди осторожно. И она должна ехать на заднем сиденье.

– Нет проблем.

Морган по-прежнему была заметно расстроена. Гас одним пальцем поднял ее подбородок.

– Ну, не надо кукситься, ладно? Обещаю: если мама не заберет тебя сегодня днем, я заберу сам. Договорились?

Девочка стиснула нейлоновый ранец, ничего не говоря. Гас поцеловал ее в щеку.

– Можешь обнять папу?

Ее руки не двинулись. Гас все-таки обнял дочь, но она не шевельнулась в ответ. Уитли встал, ему было неудобно перед Джереми.

– Вам лучше двигаться. Ей надо к девяти часам.

Джереми повел Морган к двери. Гас смотрел, как они прошли мимо стола секретарши перед кабинетом и вышли в коридор. Инстинкт подсказывал ему вести себя с Морган нормально, пока полиция не сообщит что-то новое, не говорить ничего, что могло бы напугать дочь. Проблема заключалась в том, что Гас плохо представлял, что такое «нормально» в отношениях между ним и Морган.

Уитли закрыл дверь и пошел обратно к столу. И замер на полушаге. Его внимание привлекла коллекция лошадок. Одной не хватало. Той, с которой играла Морган.

Сначала он заглянул под стол. Ничего. Проверил кушетку, где дочь сидела, проведя рукой между подушками. Нашлась пара ручек, потерянная монетка. Но никаких резных лошадок.

Он посмотрел в окно, сосредоточившись на оставшихся на стекле отпечатках ладошек Морган. Его медленно охватывала тревога, однако заключение было неизбежным.

Родная дочь только что обокрала его.

Энди вошла в главный терминал через вход «Америкен эйрлайнс». Солнце еще не взошло, но в аэропорту жизнь била ключом. В предрассветный час аэропорт походил на инь и ян. Половина людей торопилась на рейсы, означавшие для них начало дня, и была полна энергии. Другая половина прибывала откуда-то издалека после долгого ночного путешествия и напоминала зомби. Энди оказалась где-то посередине противоположностей: вся в возбуждении из-за нового задания, однако раздосадованная из-за сомнительного начала. Она еще не решила, что сказать Виктории Сантос об утечке информации в прессу, но придумать что-то надо было быстро. По всему терминалу, чуть ли не через каждые пятьдесят футов, стояли газетные киоски с заголовками, кричавшими о серийном убийце. Энди сунула экземпляр «Сиэтл пост интеллидженсер» под мышку, вместе с толпой двинувшись к выдаче багажа.

И замерла у турникета. Перед ней стояла Виктория Сантос.

Знаменитость была одета в удобные для долгого полета слаксы и свитер, и все-таки Энди сразу же узнала ее. Сантос была в некотором роде легендой ФБР, особенно среди женщин-агентов. Много лет назад она сделала себе имя в отделе по розыску педофилов и серийных убийц. Благодаря составленным ею портретам – и тяжелому труду – было раскрыто знаменитое дело «собирателя языков» – череда жутких убийств по всей стране, связанных между собой чудовищным пристрастием убийцы: он вырезал языки жертв. Это был первый из многих успехов. К тому времени как Энди встретила ее в первый и единственный раз – на спецкурсе, который Сантос вела в академии, та считалась одним из самых известных контролирующих специальных агентов.

Ростом Виктория Сантос была немного выше Энди, и взгляд ее по-прежнему оставался таким же напряженным. Еще месяц назад одной из самых замечательных черт женщины-агента были длинные темные волосы. По слухам, она отрезала их до плеч в сорок пятый день рождения. И не пошла к какому-нибудь дорогому стилисту, а просто схватила ножницы из ящика стола и все обкорнала.

Ни для кого не было секретом, что у криминальных психологов одна из самых высоких степеней нервного истощения в Бюро. Ходили разговоры, будто Виктория «забиралась в голову» слишком многих психопатов, заглядывала в глаза слишком многих бездыханных жертв. Некоторые же считали, что она по-прежнему злится на руководство из-за непонятного перевода в отдел поддержки расследований, прервавшего ее успешное продвижение к посту главы подразделения ОРПСУ. И сторонники, и противники считали Сантос чрезмерно напористой. Впрочем, отношения между сослуживцами в Бюро всегда складывались сложно, и не надо быть самой высокопоставленной женщиной в преимущественно мужском подразделении, чтобы получить удар в спину.

– Мисс Сантос? – Энди протянула руку. – Я – агент Хеннинг. Очень приятно вас встретить. Это большая честь для меня.

При слове «честь» Энди слегка поклонилась, боясь, что выглядит подхалимкой.

– Надеюсь, почтительность не помешает вам называть меня Викторией, – отозвалась Сантос, пожимая протянутую руку.

– Договорились, Виктория.

Они улыбнулись друг другу, но Сантос выглядела усталой. Еще бы. Перелет с одного побережья на другое ночным рейсом, и это при том, что из дома в Виргинии Сантос выехала за полночь. Энди увидела рядом с Викторией два чемодана.

– Вижу, вы уже получили багаж.

– Ага. Давайте выберемся отсюда.

Энди и Сантос одновременно потянулись к одному и тому же чемодану. Стукнулись головами. Энди вздрогнула и попятилась. Зажатая под мышкой газета упала на пол, и передовица оказалась прямо у них под ногами. Виктория потирала лоб там, где Энди боднула ее. Прищурившись, посмотрела на заголовок, потом подняла газету и прочитала его.

– Серийный убийца убивает парами? Откуда это взялось?

Энди поежилась.

– Это теория.

– Чья теория?

– Моя, – ответила она, сжимаясь.

– Почему это оказалось в газете?

– Местная полиция допустила утечку.

Виктория нахмурилась.

– Мне лучше прочитать это. – Она сердито развернула газету.

– Я тоже так думаю, – сказала Энди.

Виктория читала на ходу. Следом тащилась Энди с чемоданами. До самой машины она молчала, пытаясь оценить реакцию Сантос на статью. Виктория открыла пассажирскую дверцу и села. Энди бросила чемоданы на заднее сиденье, села за руль и выехала из гаража.

Виктория сложила газету и положила на приборную доску.

Энди готовилась к выволочке, но Сантос просто открыла сумочку и уткнулась в блокнот, пока они выезжали из аэропорта. Десять минут Энди терпела и наконец не выдержала:

– Простите, но разве вы ничего не скажете?

Виктория оторвалась от своих заметок:

– Я не собираюсь ругать вас, Энди. Что сделано, то сделано. Только если вы ждете, что я скажу, будто все в порядке, то зря.

– Я не пыталась переиграть вас или произвести впечатление. Вообще никого не хотела поразить. Это была просто теория.

– А я и не говорю, что ваша теория плоха. Настоящая беда в том, что если какая-то теория попадает в прессу и укореняется в головах местной полиции, то копов трудно отвлечь от нее. Это делает мою работу труднее, чем необходимо.

– Но ведь не я допустила утечку, а детектив по фамилии Кесслер…

– Это не оправдание. Вы, как координатор, должны завоевать уважение местных. Если они уважают вас, то в девяти случаях из десяти прислушаются, если вы попросите их не сообщать чего-либо прессе.

Энди ощутила укол боли в животе, осознав, что даже не подумала попросить Кесслера не делиться теорией с газетчиками.

– Вы правы. За это приношу извинения.

И снова молчание.

– Не хочу быть навязчивой, однако я чувствовала бы себя лучше, если бы вы что-то сказали. Что-нибудь вроде «извинения приняты».

Энди ждала ответа, наблюдая за дорогой. Наконец она подняла глаза и поймала взгляд Виктории. В нем не было неодобрения, как ожидала Энди. Напротив. Казалось, столкнувшись с ее твердостью, Сантос оттаяла.

– Извинения приняты, – сказала она. – И не тревожьтесь об этом. Со всеми случается.

И все же Энди еще не успокоилась.

– Ну, сомневаюсь, что нечто подобное когда-либо случалось с вами.

– Еще как случалось.

– Серьезно?

– Давным-давно. Это был первый год в Квонтико. Мы искали кочующего по стране серийного убийцу. А единственным ключом был анонимный информатор одной газеты, который обладал сверхъестественной способностью предсказывать каждое убийство – время, место, жертву. Начальник нашего отдела был убежден, что информатор и есть убийца. Я так не считала. И обратилась через голову начальства прямо к помощнику директора управления по уголовным делам в министерстве юстиции. Рискнула репутацией.

– И как реагировал ваш начальник?

– Предсказуемо. Разозлился как черт.

– И как вы уладили вопрос?

– Иногда все улаживается само собой.

– Что вы имеете в виду?

– Очень простую вещь – теперь, когда ваша теория напечатана черным по белому по всему Сиэтлу, остается надеяться на одно.

– На что?

– На то, что вы правы.

Энди хотела улыбнуться и вдруг поняла, что Виктория не шутит. Энди включила печку и влилась в поток машин на битком забитом шоссе.

9

После ухода дочери Гас вернулся к работе, но не мог сосредоточиться на разложенных на столе бумагах. В одиннадцать утра он и три начальника отделов собирались предложить услуги японскому предпринимателю, желающему воспользоваться услугами юрисконсульта в Сиэтле. Юристы называют это «конкурсами красоты» – когда все крупные юридические фирмы города выставляют лучших юристов, чтобы завоевать сердца и бумажники крупных корпораций. Аналогия имела свои ограничения. По опыту Гаса, ни один из конкурентов никогда не обещал накормить голодающих детей или поддерживать мир во всем мире, а занявший второе место никогда не улыбался и не поздравлял победителя.

В это утро Гас мог думать только о Бет. Его бросало из крайности в крайность. То он был уверен, что она в безопасности, но оставила его. Через минуту ему начинало казаться, что жена мертва. Инцидент с кражей тоже тревожил его. Возможно, Морган почувствовала тревогу и действовала так, чтобы привлечь внимание. Или, возможно, это был симптом давних психологических проблем, о которых Гас и не подозревал… И может быть, поэтому Бет считала себя виноватой неудачницей и в момент слабости, поддавшись отчаянию, сбежала. Каким бы ни был ответ, Гасу нужно было лучше подготовиться к общению с Морган. Можно, конечно, обратиться к профессионалам за консультацией, но не в правилах Уитли было консультироваться с кем-либо без подготовки. Хотя в Интернете наверняка есть статьи о психологическом воздействии на детей, потерявших кого-либо из родителей… Гас подтянул кресло и включил компьютер.

Экран засветился, и на нем появилось сообщение:

«Срок вашего пароля истекает. Пожалуйста, введите новый код».

По соображениям безопасности фирма требовала, чтобы юристы меняли пароли каждые девяносто дней. Гас попытался придумать новое четырехзначное число. Обычно он использовал даты. Дата окончания Стэнфорда. День, когда его выбрали управляющим партнером. А вот сегодня утром он поддался сентиментальности и начал печатать день свадьбы. Ввел месяц – сентябрь, – но не сумел вспомнить день. То ли четырнадцатое, то ли пятнадцатое сентября. Не уверен. Правда, точно суббота. «Разумеется, это была суббота, идиот».

Отсрочку в решении проблем принес стук в дверь. Затем ее распахнули, не дожидаясь положенного «войдите», что означало, что это либо президент Соединенных Штатов, либо Марта.

– Нужен друг? – Так, это не глава исполнительной власти.

– Давай.

Марта тихо вошла, изображая озабоченного друга, и закрыла за собой дверь. Присела на край кушетки.

– Слышно что-нибудь от Бет?

– Политика выжидания. Полиция, похоже, ничего не знает. А я просто пытаюсь оставаться сосредоточенным.

– По-моему, это разумно. Я бы не слишком вчитывалась в газеты.

– Газеты? Ты о чем?

– Ты сегодня не видел утренний выпуск?

– Нет. Был так занят, что просто не успел посмотреть. Там есть что-то о Бет?

– Прости, пожалуйста. Не беспокойся.

– В чем дело? – настаивал Гас.

– Ее имя не упомянуто. Просто пишут о возможном серийном убийце, который убивает жертвы парами. Первыми жертвами стали двое мужчин. Теперь нашли женщину. Они не говорят это напрямую, но, судя по физическому описанию, жертва похожа на Бет.

– Вчера вечером я был в морге. Копы просили меня взглянуть на тело женщины. И это была не Бет.

– Наверное, неопознанная женщина, упомянутая в статье.

– И что они теперь думают? Что Бет – ее пара?

– Они называют это «парной теорией».

Гас внезапно встревожился.

– Да, теперь, когда ты упомянула об этом, сам вижу – небольшое физическое сходство было…

– Я не пытаюсь напугать тебя, Гас. Полиция ничего напрямую не говорит о Бет. Это лишь мое предположение. В статье говорится только, что есть две жертвы – мужчины, оба удавлены, оба очень похожи, сходны и места преступления. Теперь у них есть жертва-женщина, тоже удавленная. А вот второй женщины нет. Только опасения, что убийца мог напасть на еще одну женщину, похожую на ту.

– И это могла быть Бет. – Гас схватил телефонную трубку, позвонил и попросил принести свежую газету. Через несколько секунд секретарша вошла, положила «Сиэтл пост интеллидженсер» Уитли на стол и сразу же вышла. Гас молча прочитал передовицу. Наконец опустил газету и посмотрел на Марту:

– Не могу поверить в это. Вчера вечером я встречался с ФБР. Они не сказали ни слова о серийном убийце.

– Возможно, это потому, что они не считают Бет парой.

– Как ты можешь, прочитав статью, говорить такое?

– Потому что я тоже не считаю, будто Бет – пара.

– Значит, ты думаешь, что все эти разговоры о серийном убийце… поспешное предположение?

– Я этого не говорила. Возможно, в Сиэтле есть серийный убийца. И возможно, он убивает парами. Просто я не считаю, что Бет – одна из его жертв.

– И на какой блестящей следственной экспертизе ты основываешь это мнение?

Марта замялась.

– Прости. Но если бы спросили мое мнение, я бы сказала, что, вероятно, Бет оставила тебя.

Гас наклонился вперед.

– Ты говорила с ней?

– Нет.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

– Нет, назови это животным инстинктом.

– Инстинктом? – В голосе Уитли звучало сомнение.

– На самом деле не только. Это мнение, основанное на наблюдениях. У вас с Бет однажды сложилась ситуация, которой нельзя не придавать значения. Не так уж давно она обвиняла тебя в жестоком обращении.

– Это было больше пяти лет назад.

– Какая разница. Женщина не выдвигает ложных обвинений без какой-то цели. В случае Бет, я думаю, это был классический вариант, когда жена взывает к вниманию мужа.

Гас нервно поерзал в кресле. То же самое ему говорил консультант по семейным отношениям. В этих обвинениях не заключалось злого умысла. Это был акт отчаяния.

– И каков же твой вывод?

– Она не смогла заставить тебя прислушаться. И в конце концов ушла.

– Ты слишком упрощаешь…

– Может быть. Но я принадлежу к людям, которые склонны считать, что простейший ответ часто бывает правильным. Конечно, следует рассмотреть все возможности. Судя по тому, что я слышала сегодня утром, народ уже списал Бет как четвертую жертву серийного убийцы. А я вот считаю, что Бет в полном порядке. Куда бы она ни решила уехать.

– Она не уехала бы без Морган.

– Может быть, она еще вернется за ней.

– Ты пытаешься успокоить меня или наоборот?

– Я ничего не пытаюсь. Всего лишь хочу, чтобы ты знал все факты. – Марта посмотрела Гасу в глаза, ее тон смягчился. – Я никогда раньше тебе этого не говорила. Вообще никому не говорила. В последний раз я видела Бет на праздничной вечеринке в фирме. Никогда не забуду ее взгляд – из глаз прямо били лучи смерти.

– За что?

– За то, что я – другая женщина.

– Другая женщина? – Гас хмыкнул. – Погоди-ка, Марта. Возможно, это новость, но, насколько я знаю, у нас с тобой никогда ничего не было.

– Есть другие уровни супружеской неверности.

– О чем это ты?

– Близость бывает не только физической. Важно, с кем ты спешишь поговорить каждый день. Кому звонишь первому, чтобы поделиться хорошими новостями. К кому обращаешься за советом, кто помогает тебе решать проблемы. Верно, мы никогда не видели друг друга обнаженными. И все-таки на других уровнях я понимаю тебя лучше, чем твоя собственная жена. Везде, кроме спальни, я та женщина, рядом с которой ты предпочитаешь находиться. Мужчине и женщине не надо прыгать в койку, чтобы ощущать себя половинками единого.

Гас неловко улыбнулся:

– Марта, ты мне нравишься. Очень нравишься. Только я не чувствую себя твоей половинкой.

На долю секунды она расстроилась, потом рассердилась.

– Ну же, – сказал Гас. – Все нормально, мы не половинки.

– Прекрасно. Если из-за дефиниций ты чувствуешь себя неловко, оставим это. Только не надо оскорблять меня и изображать, словно ты ничего смешнее в жизни не слышал.

– О, пожалуйста. Не разыгрывай передо мной обидчивости.

Марта посмотрела на часы и встала.

– Мне лучше уйти. Пока ты не сказал чего-нибудь, о чем потом пожалеешь.

– И что это должно означать?

– Я всегда поддерживала тебя, Гас. Когда Бет выдвинула обвинение в жестоком обращении, исполнительный комитет собирался вышвырнуть тебя из партнеров, пока эта история не попала в газеты и не запятнала репутацию фирмы. А кое-кто увидел в случившемся возможность для изменений в руководстве. Они сочли тебя уязвимым.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Вполне возможно, никакого. Но если окажется, что Бет в конце концов оставила тебя, не удивляйся, если гром грянет снова.

– Люди будут думать то, что они хотят.

Марта наклонилась вперед, опершись ладонями о край стола, и посмотрела Гасу прямо в глаза.

– Я только советую тебе быть осторожным. Сейчас – более чем когда-либо – ты не можешь себе позволить терять друзей.

Повернулась и вышла, закрыв за собой дверь.

Гас глубоко вздохнул. Ему уже случалось видеть Марту сердитой. Даже разъяренной. Однако сегодня все было по-другому. И он не очень-то представлял, как с этим справиться. Уитли только знал, что ему не нужна еще одна проблема, требующая решения.

Гас посмотрел на компьютер. На экране моргал курсор, по-прежнему требуя от него ввести новый пароль. По-прежнему ожидая дату его свадьбы. Гас порылся в памяти, но дата не вспоминалась. Мысленно он слышал голос Марты, его самопровозглашенной «половинки», излагающей свое толкование супружеской неверности. Внезапно грудь сдавило. Несмотря на супружеские проблемы, Гаса всегда поддерживало то, что он не изменял Бет. И никогда не изменит. Однако на мгновение он почувствовал себя изменником. Гас беспомощно уставился на экран, пытаясь вспомнить дату. Безнадежно. Охваченный разочарованием, он ввел новый четырехзначный пароль. Это был день исчезновения Бет.

Из аэропорта Энди повезла Викторию прямо в полицейский участок делового района. Приглашение исходило от местных копов, и потому было логично провести первую встречу на их территории.

Они вошли в главный вход на Девятой улице. Энди стряхнула дождевые капли с зонта на зеленый плиточный пол. Навстречу им спешила пара детективов в промокших плащах. По коридорам ходили копы в синей форме. Полдюжины подозреваемых в наручниках ждали на скамье вдоль дальней стены. Самым старшим был реликт шестидесятых годов с тощими прядями длинных седых волос. На его ботинках засохла рвота, и он все время порывался петь «Ты есть у меня» женщине-офицеру, арестовавшей его за нарушение общественного порядка. Удивительно, но визгливый голос старика почти тонул в общем шуме и гаме, отражающемся от высокого потолка. Бросив взгляд на часы, Энди поняла, что в участке сейчас утренний пересменок. Было легко сказать, кто приходит, а кто уходит. Нет лица более выразительного, чем у копа после смены с полуночи до восьми утра.

Виктория пошла прямо к дежурному офицеру, чтобы сообщить о приезде. Пейджер Энди чирикнул. Она узнала номер. Вчера вечером Гас дал ей свой номер телефона.

– Мы немного рано, – сказала Энди Виктории. – Я хочу ответить на звонок.

– Конечно. Давайте.

– Спасибо. – Энди подошла к телефону-автомату и набрала номер. Она крепко прижала трубку к уху и прикрыла рукой динамик, чтобы отгородиться от шума.

– Гас? – сказала она. – Это Энди Хеннинг. Вы посылали сообщение?

– Почему я должен читать о серийном убийце в газете?

У нее упало сердце. С самого утра она беспокоилась о реакции Виктории. Только это оказались пустяки по сравнению с тем, что она почувствовала, услышав голос Гаса.

– Мне жаль, что так случилось.

– Жаль, что произошла утечка? Или жаль, что моя жена погибла?

– Никто не говорит, что ваша жена погибла. «Парная теория» – это просто… теория.

– Почему вы не рассказали мне вчера вечером?

– Потому что это только предположение. Непродуманное.

– Не настолько непродуманное, чтобы попасть на первую полосу.

– Поверьте, я удивилась не меньше вашего, когда увидела это в газете.

– Простите?

– У меня и в мыслях не было, что эта теория попадет в газеты.

Гас хмыкнул:

– Это обнадеживает. Похоже, у вас действительно все под контролем.

– Просто… – Энди замялась. Казалось, чем больше сейчас она скажет ему, тем глубже выроет себе яму. – Мне нужно время, чтобы объяснить. А сейчас времени нет.

– Что именно объяснить, с вашего позволения? Я по-прежнему не понимаю, почему ФБР вообще участвует в этом. Я не специалист по уголовному праву, и все же обычно убийство не считается федеральным преступлением. Вы полагаете, Бет похитили и увезли в другой штат? Поэтому ФБР привлечено?

– Нет. ФБР привлечено для поддержки местных правоохранительных органов.

– Что это означает?

– Вы действительно хотите знать?

– Моя жена пропала. Я имею право знать.

С этим не поспоришь. А несколько подробностей, возможно, помогут успокоить его. Энди оглянулась. Виктория ждала.

– Мне надо торопиться, – сказала Энди в трубку. – Сегодня утром прибыл агент из отдела поддержки расследований. Мы сейчас встречаемся с местными спецами по убийствам.

– Для чего?

– Во-первых, попробуем определить, есть ли у нас вообще серийный убийца.

– Что потом?

– Если решим, что есть, то, вероятно, примем меры для организации межведомственной оперативной группы.

– Возглавляемой ФБР?

– Не совсем. К работе может быть привлечено множество организаций. Ведь при расследовании все происходит не так, как показывают по телевизору. ФБР не руководит следствием. Это дело местных органов правопорядка. Мы помогаем в организации розыска и следим, чтобы местные органы правопорядка получали всю необходимую помощь: анализ преступления, формулировку стратегии расследования, координацию технических и судебных средств, использование аналитических групп ФБР или наших лабораторий. Еще наши эксперты просмотрят улики, чтобы составить психологический портрет убийцы. Это поможет полиции в расследовании, поможет сосредоточиться на определенных типах людей. Мы подсказываем им, кого искать, когда они этого не понимают.

– Так кого же вы ищете?

– Портрета еще нет. На это нужно время.

– Эти портреты… По ним вы многое можете сказать об убийце, верно?

– Да, они бывают довольно подробны. – Энди снова покосилась на Викторию. Та расхаживала по коридору. – Простите, Гас. Мне действительно надо идти.

– Подождите минуточку. Меня особенно интересует один момент…

– Какой?

– А есть ли способ выяснить по этому портрету, оставляет ли убийца свои жертвы в живых? В смысле, какое-то время.

– Я уже говорила: у нас еще нет портрета.

– Я прошу вас. – В голосе Гаса звучало отчаяние. – Мне нужно знать хоть что-то. Хотя бы что-то, понимаете? Если это серийный убийца и если Бет в его руках… сколько у нас еще времени?

– Хотелось бы мне знать. Пока просто невозможно что-то сказать наверняка.

– Но должны же вы знать хоть приблизительно!

– Гадание непродуктивно.

– Тогда, черт побери, дайте мне факты. У вас три жертвы. Сколько примерно прошло времени с тех пор, как эти люди пропали, до смерти?

– Мы ничего не знаем о женщине. Ее до сих пор не опознали, и поэтому неизвестно, сколько времени прошло от исчезновения до смерти.

– А мужчины?

Энди заколебалась, опасаясь выводов, к которым может прийти Гас.

– Место преступления было местом смерти.

– Говорите, пожалуйста, по-английски.

– Оба мужчины были убиты у себя дома. Преступник никуда не увозил жертвы, прежде чем прикончить их. Насколько мы можем сказать, он убил их прямо там, где застал. Напал из засады.

– Значит, вы считаете…

– Пока мы ничего не считаем.

– Вы считаете, что для Бет уже слишком поздно, да?

– Для нас важно действовать быстро. В любом случае.

– Вы списали ее со счета.

– Это не так.

– Я слышу по голосу. Вы думаете о следующей жертве. Бет – это уже статистика.

– Нет, – резко ответила Энди. – Если бы вы знали людей, которые занимаются этой работой, то никогда бы так не сказали. Вы бы знали, что они не забывают о жертвах. Никогда.

– Значит, Бет все-таки жертва.

– Я этого не говорила.

– Вы так считаете. Сами только что это сказали.

– Вы искажаете мои слова. Перестаньте вести себя как юрист.

– А как еще мне вести себя?

– Как интеллигентный, разумный человек, каким, уверена, вы и являетесь. Пожалуйста, Гас. Я на вашей стороне.

– Ладно. Если хотите, чтобы я вел себя разумно, я буду разумным. Только ответьте еще на один вопрос.

– Какой?

– Как должна вести себя моя шестилетняя дочь?

Энди молчала.

– Позвоните мне, когда ваша межведомственная оперативная группа вычислит это.

В трубке раздался щелчок. Да Энди и все равно нечего было сказать.

10

Первая встреча руководителей оперативной группы происходила в полицейском управлении Сиэтла. Длинный прямоугольный стол оказался слишком велик для комнаты без окон, поэтому было невозможно двинуться, если кто-то не встанет, чтобы дать другому пройти. В углу торчало поникшее бурое растение. На стене висела подробная карта округа Кинг. Места двух убийств отметили синими булавочными головками. Красная булавка маркировала место, где обнаружили третье тело, поскольку действительное место убийства известно не было. На столе, как главное украшение, аккуратно лежали три разбухшие папки.

Энди и Виктория Сантос сидели спиной к карте. Напротив находились детектив Кесслер и его непосредственные начальники – два сержанта из отдела убийств. Позади них, у стены, устроились патрульные офицеры, первыми оказавшиеся на месте всех трех убийств, а также специалисты по идентификации, работавшие с жертвами. Еще в кабинете были детективы из отдела по расследованию убийств (департамент шерифа округа Кинг), патологоанатом из управления судебно-медицинской экспертизы и представитель национальной гвардии штата Вашингтон. Вряд ли они могли внести большой вклад в создание портрета на этой ранней стадии, и все же привлечение ведущих специалистов с самого начала могло положить успешное начало межведомственному взаимодействию.

Ровно в девять утра вошел лейтенант Этан Уайл из полицейского управления – самый старший из присутствующих и, бесспорно, самый красивый. Именно Уайл лично связался с ФБР и настоял на создании межведомственной оперативной группы.

– Доброе утро. – Лейтенант обращался ко всем, но смотрел только на Викторию. Она улыбнулась в ответ. Впервые Энди увидела у нее такую улыбку – с искрящимися глазами, говорящими об искренней симпатии, а возможно, даже и давнем романе. «Разница у них в возрасте примерно как у меня с Айзеком», – подумала Энди, толком не поняв, откуда взялась такая мысль. Впрочем, неудивительно, что Виктория знакома с Уайлом. Криминальные профилеры ФБР, как правило, занимаются определенными географическими областями, и похоже, тихоокеанский Северо-Запад чем-то притягивал серийных убийц. Может, их привлекали таинственные дожди и туманы – жутковатый саван для жертв неописуемой жестокости. Может, это был вызов достойному сопернику – хорошо обученной полиции, которая понимала психопатологию серийных убийц с тех пор, как Тед Банди[5] перебрался в выборной кампании на пост губернатора штата Вашингтон в 1972 году в список «Десяти самых разыскиваемых ФБР людей». Как бы то ни было, Виктория налетала в Сиэтл столько, что накопленных бонусных миль хватило бы на полет до Луны.

– Я не смогу остаться на все совещание, – начал Уайл, – но позвольте объяснить, что именно подтолкнуло меня обратиться в ФБР.

– Пожалуйста, – сказала Виктория.

– У нас есть три жертвы. Все удавлены. Все три с многочисленными ножевыми ранами, но судмедэксперт оценивает эти травмы как посмертные. Во всех случаях жертвы умерли от удушения до того, как убийца обнажил нож.

– Значит, мы имеем дело с проявлениями чрезмерной жестокости.

– Не просто с чрезмерной жестокостью, а с глумлением над жертвами. Все они были оставлены в унизительном положении. Последнюю неопознанную женщину нашли обнаженной, висящей на дереве в общественном парке. Мужчин находили дома, однако они тоже были обнажены и расположены на полу так, чтобы окровавленное тело оказалось первым, что бросится в глаза каждому, входящему в комнату. И у обоих в прямую кишку был вставлен инородный предмет.

Кесслер хмыкнул:

– Инородный предмет? Вы хотите сказать, что ножи были сделаны в Китае?

Уайл бросил на Энди отеческий взгляд:

– Да, это были ножи.

– Вам незачем смягчать краски перед агентом Хеннинг, – вмешалась Виктория. – Она молодо выглядит, но повидала в жизни многое.

Энди не была уверена, стоит ли благодарить Викторию за выступление в ее защиту или, возможно, лучше сплюнуть на пол, чтобы показать, какой она крутой парень.

Виктория спросила:

– Вы можете сказать, приносил ли убийца ножи с собой или просто хватал то, что оказывалось под рукой?

– Он не приносил ножей. Брал на кухне.

– Интересно. – Сантос сделала еще одну пометку, словно сказанное имело какое-то особое значение. – Продолжайте.

– Если говорить о местах преступления, здесь тоже существуют элементы сходства. Это странно, потому что с мужчинами все на первый взгляд выглядит так, словно там буянил сумасшедший, нанося жертве удары ножом, когда та давно была мертва. Правда, при этом нет ни единого отпечатка пальцев.

Виктория сделала пометку – Энди прочитала «инсценировка» – и подчеркнула двойной чертой.

– Дальше.

– Самый веский аргумент за сходство преступлений – это то, что при всех трех удавлениях использовалась одна и та же веревка. Желтая синтетическая, в три пряди. Три четверти дюйма. Как веревка для водных лыж.

– Веревка упоминалась в газетах?

– Нет. К счастью, мы сохранили это в секрете. Это главная причина, по которой мы считаем всех троих делом рук одного убийцы. Слишком близко для случайного совпадения. И подражатель не знал бы, какую веревку использовать.

Виктория быстро просмотрела заметки, потом перевернула страницу блокнота.

– Как насчет несходства? – спросила она. – Я говорю не об очевидных вещах вроде пола и возраста жертв. Какие-нибудь тонкости?

– Мое внимание привлек один момент в отчете о вскрытии, – сказал Уайл.

– Какой?

– Горла раздавлены под различными углами. Хотя он использовал одну и ту же веревку, натяжение ее было разным.

– И почему это вас удивляет?

– В подобных – с признаками чрезмерной жестокости – случаях я бы ожидал, что парень потеряет хладнокровие и будет затягивать веревку как можно крепче и пока сможет. Поэтому будет отмечен постоянный уровень натяжения за постоянный период времени. А это не так.

– Это можно объяснить фактором времени и обстоятельствами. Он мог выслеживать женщину десять дней, а мужчину – десять минут. Мог быть пьян или под кайфом. Все это воздействует на силу убийцы.

– А возможно, он просто прикладывал столько силы, сколько необходимо, чтобы удавить данную конкретную жертву, – заметила Энди.

– Но это не согласуется с образом преступника, который убивает с чрезмерной жестокостью, – ответил Уайл. – Такой не останавливается, когда работа закончена. Он остановится, лишь когда утихнет ярость.

– Или когда жертва перестанет страдать, – сказала Энди.

Виктория бросила на нее одобрительный взгляд.

– Что вы имеете в виду, Энди?

Энди затрясло. Впервые старший специальный агент предлагал ей высказаться.

– Начать с того факта, что удавление – способ убийства, свидетельствующий о сильной личной ярости. Человек убивает так, чтобы причинить страдание. Это кажется правильным и в данном случае, потому что парень является на место преступления с собственной веревкой. Если приходить со своим оружием, почему не принести пистолет? Причина только одна: он хочет, чтобы жертва страдала.

– Значит, вы считаете, что его характерная черта – любовь к пыткам. Он хочет причинить боль, – сказала Виктория.

– Да.

– Тогда зачем эти удары ножом? – спросил Кесслер. – Если его интересуют пытки, для чего уродовать мертвое тело?

– Возможно, чтобы запутать нас, – сказала Виктория. Она перелистнула страничку блокнота, возвращаясь к пометке «инсценировка». – Мне, разумеется, надо изучить это, прежде чем размышлять над портретом, но, судя по тому, что я уже услышала, мы имеем дело со смешанной манерой.

– Признаки и организованного, и неорганизованного убийцы, – сказал Уайл.

Кое-кто из присутствующих был явно озадачен.

– Лейтенант Уайл только что употребил очень важные термины: организованный и неорганизованный. Или спонтанный, – сказала Виктория. – Для криминальных профилеров это основной метод разделения двух очень разных типов личностей, совершающих многократные убийства. Организованные убийцы планируют все наперед, внимательно выбирают и контролируют свои жертвы. Обычно они умны и обладают хорошими навыками общения. Вспомните красноречивых мошенников, которые заманивают жертв в машины или квартиры. Неорганизованный убийца – полная противоположность первому типу. Он часто находится во власти бреда, и место преступления отражает его смятение и отсутствие подготовки. Вспомните социально неадекватных людей, которые говорят с собственной тенью и пьют кровь из кофейных чашек.

– Почему вы считаете, что здесь смешанный тип? – спросил Кесслер.

– По многим причинам. Убийца приносит орудие убийства с собой – это организованность. Но он оставляет веревку на месте, а также использует ножи с кухни – это неорганизованность. Отсутствие на телах признаков оборонительных ранений говорит о том, что жертвы все время находились под контролем убийцы. Это организованность. А после смерти тела оказались изуродованы. Это неорганизованность. Убийца не пытается спрятать и ликвидировать тело. Снова неорганизованность. Однако нет и признаков насильственного вторжения. Это доказывает, что он скорее всего применил хитрость или мошенничество, чтобы попасть в дом. Ни один свидетель не видел и не слышал ничего подозрительного. И он не оставляет отпечатков пальцев на месте преступления. Все организовано.

– А то, что он сделал с женщиной? – спросил Кесслер. – Забрал ее с места убийства и повесил на дерево. О чем это говорит?

– В данной ситуации это еще более склоняет меня к мысли, что на самом деле мы имеем дело не с неорганизованным убийцей и даже не с психологическим гибридом.

– Почему так?

Виктория вновь посмотрела на свои заметки.

– Вполне возможно, что неорганизованные аспекты этих преступлений полностью инсценированы. Я вижу здесь весьма организованного убийцу, который пытается сбить нас со следа, сознательно демонстрируя какие-то неорганизованные черты. Я вижу опытного преступника, чьи фантазии об убийстве настолько хорошо развиты, что он не только планирует преступление до последней детали, но еще и специально обставляет место убийства. А то, что он выставил последнюю жертву, повесив ее на дереве в общественном парке, говорит о крепнущей наглости и самоуверенности. Он дразнит полицию, возможно, наслаждается вниманием прессы. Он считает себя слишком искусным, слишком умным, чтобы попасться. Что означает одно – он будет убивать снова.

В кабинете воцарилось зловещее молчание. Энди внутренне поежилась, думая о жене Гаса Уитли, думая, не убил ли преступник уже снова. Наконец заговорил Уайл:

– Похоже, перед нами какой-то одержимый мыслью об убийстве эгоист, уверенный, что может совершить безупречное преступление.

– К счастью, таких преступлений не бывает, – сказала Виктория. – Даже если бы он не дразнил нас оставленными на месте убийств уликами, его выдаст последующее поведение. Вот почему так важно сосредоточиться на том, что он делает сейчас, после убийства.

– И кого же все-таки, черт побери, нам искать? – проворчал Кесслер.

Лицо Виктории окаменело, глаза сузились. Она словно уже входила в разум серийного убийцы.

– Именно в этом я могу вам помочь.

11

Гас пропустил «конкурс красоты», что очень удивило его партнеров. Обычно Уитли не упускал возможности поймать нового клиента. Упоминание о серийном убийце изменило все. Пора было искать жену.

Объяснения агента Хеннинг по поводу газетной статьи рассердили и испугали Гаса. Она не знала, как газета пронюхала о ее теории. Ладно. Он разбирался в дурацких отговорках. Либо она лжет, либо не контролирует расследование. В любом случае кому-то надо действовать.

Главное – гласность. Опубликовать фотографию Бет, пусть люди ищут ее. Гас с директором по рекламе провели несколько часов, заставляя сотрудников звонить в газеты. Он дал телефонное интервью «Таймс» и «Пост интеллидженсер». Местные телестанции хотели взять интервью у него дома. Съемки организовали сразу после обеда, как раз чтобы успеть к вечерним новостям.

Последнее интервью закончилось после двух. Журналисты поблагодарили Уитли и пожелали удачи. Бригады упаковали освещение, микрофоны, мотки проводов и громоздкое оборудование. Гас выпроводил их. Фургоны уехали. Дверь гулко захлопнулась. После деловой суеты Уитли почувствовал себя вдовцом после ухода с поминок последнего гостя.

Один в пустом доме.

Ему надо было чем-то заняться. Обычно это означало работу. Но не на этот раз. Гас позвонил на работу, сказал Джереми, что сам заберет Морган, и поехал прямо в «Бертши скул», к северу от Капитолийского холма.

Гас знал, где находится школа. В том смысле, что знал адрес. Сам он в «Бертши» ни разу не был. А Бет приезжала часто, в первый раз – еще год назад, перед тем как записать Морган.

На первом из проходящих дважды в год родительских собраний Гас не присутствовал – был в командировке. Пропустил он и праздник в декабре.

Свернув на Десятую авеню, Уитли увидел очередь машин на частной дороге, ведущей к главному входу. «Ягуары», «БМВ», «рейнджроверы». Очень похоже на автомобильный парк его юридической фирмы. Гас пристроился в хвост последней машины и стал ждать. Машины еле ползли. При таких условиях он доберется до Морган минут через двадцать. А может, и больше. «Бертши» была маленькой частной школой – в среднем по четырнадцать учеников в классе, – но сто семьдесят пять учащихся всего означало очередь из ста пятидесяти машин каждый день. Многие из родителей прибыли задолго до Гаса. Очевидно, фокус в том, чтобы приезжать до окончания занятий. Уитли начинал понимать, чем Бет занималась в «свободное» время.

Он поймал по радио легкий джаз и попытался расслабиться. Потом, повинуясь внезапному порыву, достал телефон и проверил голосовую почту, хотя ему было и не до проблем остального мира. Наконец Гас добрался до входа – одним из последних. В сущности, самым последним. Морган стояла перед входной дверью. Худенькие ножки в теплых красных наколенниках торчали из-под объемной зимней куртки, как щепки. Вид у дочери был несчастный. Рядом стояли двое взрослых. Женщина подошла к машине, и Гас опустил окно.

– Привет, я приехал за дочерью.

– Вы…

– Гас Уитли. Отец Морган.

– Ее всегда забирает Бет. – Женщина посмотрела на часы. – И обычно гораздо раньше.

– Знаю-знаю. Бет не смогла. Поэтому и приехал я. Если вы будете любезны привести Морган сюда, мы поедем.

– Не уверена, что я могу это сделать, сэр.

– Отчего же?

– Ваша машина последняя, а Морган – единственная оставшаяся ученица. Но когда вы подъехали, я спросила ее, за ней ли это. Она сказала, что не знает вас.

Гас закатил глаза.

– Ладно, я опоздал. Она сердится. – Он вытащил из бумажника водительские права и показал ей. – Видите, я – Гас Уитли.

Женщина проверила фотографию и вернула права.

– Подождите минутку.

Она вернулась к входу в школу, взяла Морган за руку и подвела к обочине. Присела рядом с девочкой и указала на Гаса через открытое окно с пассажирской стороны:

– Морган, это твой отец?

Та поджала губы, потом неохотно ответила:

– Да.

Гас нажал кнопку центрального замка. Женщина открыла заднюю пассажирскую дверцу, усадила Морган на сиденье и пристегнула ремень; она явно повидала достаточно «мерседесов» шестисотой серии и знала, что они выпускаются с двойными подушками безопасности. Закрыв заднюю дверцу, женщина снова подошла к открытому окну и посмотрела на Гаса:

– Заезжайте к нам время от времени, мистер Уитли. Мы в «Бертши» рады, когда родители принимают участие в делах школы.

Гас неловко улыбнулся и тронул машину с места. Бет как-то упомянула, что учителя Морган считают ее достаточно толковой, чтобы «перепрыгнуть» через класс. Гас же начал мечтать о способе «перепрыгнуть» начальную школу вообще.

Остановившись у светофора, он посмотрел в зеркало заднего вида. Морган дулась.

– Прости, что опоздал, родная. Мне все это внове.

– По-моему, ты говорил, что меня заберет мама.

– Я говорил, что мама приедет, если успеет вернуться. Она еще не вернулась.

– Когда она возвращается?

– Не знаю. Надеюсь, скоро.

Морган уставилась в окно. Гас знал, что ему скоро придется что-то сказать дочери. Однако сейчас момент казался ему неподходящим.

– Эй, как насчет мороженого?

– Мама не разрешает есть мороженое до обеда.

– Я не расскажу, если ты не скажешь.

Она равнодушно пожала плечами:

– Ладно.

Под легким нажимом Гаса Морган указала дорогу к своему любимому кафе-мороженое. Это было тихое место со старомодными проволочными стульями и мраморными столиками. Красные кирпичные стены украшали орхидеи и зеленые растения, свисающие с деревянных балок сводчатого потолка. Гас и Морган были единственными посетителями. Обычно люди не стекаются за мороженым, когда на улице сорок градусов,[6] но для Морган никогда не было слишком холодно. Имеющиеся сорта были выставлены в больших ванночках за стеклянной витриной. На верхней полке стояли ряды печений размером с пиццу. Морган заказала вариант «сделай сам»: шарик фруктового с жевательной резинкой и два шарика мороженого «Дорожные камешки», увенчанные дроблеными леденцами и ананасовой подливкой. Гасу внезапно расхотелось сладкого. Он заказал кофе. Они сели в углу, возле сломанного музыкального автомата – такая вот деталь интерьера. Морган полностью сосредоточилась на лакомстве, стараясь не пролить ни капли из переполненной вазочки.

– Как сегодня в школе? – спросил Гас.

– Нормально.

Она торопливо зачерпывала мороженое ложечкой. Одного причудливого сочетания сортов было достаточно, чтобы уложить ее в больницу. Из-за скорости живот заболит еще быстрее.

– Давай-ка чуть помедленнее, – сказал Гас.

Никакой реакции.

– Морган, ты слышала меня?

Она заторопилась еще больше. На долю секунды Гас рассердился, потом забеспокоился. Казалось, она не демонстрирует неповиновение, а просто голодна.

– Морган, у тебя был ленч?

Дочь пожала плечами.

– Это означает, что ты не помнишь, что тебе все равно или что ты не уверена?

Она снова пожала плечами, по-прежнему поглощенная мороженым.

– Тебя что-то беспокоит, родная?

Морган перестала есть и пробормотала в мороженое:

– А тебя нет?

Гас понимал, что она имеет в виду, но не хотел говорить о Бет. Еще нет.

– На самом деле я немного беспокоюсь. О тебе.

– Я в порядке.

Он отвел взгляд, потом снова посмотрел на дочь:

– Морган, я хочу задать тебе один вопрос. Обещаю не сердиться, что бы ты ни ответила. Если ответишь честно. Договорились?

Она кивнула. Растаявшее мороженое капало с подбородка. Гас протянул руку через стол и вытер ей лицо салфеткой.

– Помнишь деревянную лошадку у меня в кабинете? О которой я сказал, что это не игрушка?

– Да.

– Ты взяла ее?

Морган застыла, ничего не говоря.

– Просто скажи правду. Я не рассержусь. Ты взяла ее?

Она опустила глаза. Голова шевельнулась почти незаметно, но это определенно был кивок.

– Почему ты взяла ее?

Она снова пожала плечами:

– Не знаю.

– Ты ведь знаешь, что это нехорошо? Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что брать чужие вещи без разрешения нехорошо?

Снова пожатие плеч.

– Я снова не понимаю, Морган. Ты что, не знаешь, что воровать нехорошо?

Дочь не двигалась. Гас пытался понять выражение ее лица. Она казалась обеспокоенной, словно что-то скрывала.

– Морган, кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что воровать хорошо?

На этот раз она пожала плечами медленнее, отчетливее. И как-то двусмысленнее.

– Это означает «да»?

– Никто мне этого не говорил. Просто я…

– Просто ты – что?

Она положила подбородок на стол. Ее взгляд был устремлен на наполовину съеденное мороженое.

– Я видела, как мама так делает.

Гас недоверчиво поморщился:

– Ты видела, как твоя мать что-то крала?

Морган кивнула.

– Где?

– В «Нордстроме».

Это был любимый универмаг Бет.

– Ты уверена?

– Ум-м-м-м.

– Расскажи, как это было.

– Она просто… положила какое-то платье в сумку.

– Мама положила платье в сумку?

– Ага. А потом мы вышли.

– Вы не остановились у кассы, чтобы заплатить за него?

Морган покачала головой.

– Ты уверена в этом?

Ее голос звучал безжизненно, но твердо.

– Уверена. Такое бывало много раз.

– Что значит «много раз»? Больше двух?

Кивок.

– Больше трех раз?

Снова кивок.

– Больше пяти раз?

Морган молчала. Медленно кивнула.

Пораженный, Гас откинулся на спинку стула. Потом до него дошло, и потрясение сменилось жалостью. Внезапно он понял. Морган сердита, вот и все. Девочка боится, что мать ее бросила, и теперь выдумывает о Бет всякие гадости.

– Морган, ты за что-то сердишься на маму?

Она пожала плечами. Гас достаточно насмотрелся на эти пожатия, чтобы понять, какое означает «да», какое «нет». Это было определенно «да».

– Не надо сердиться на маму. А вот немножко беспокоиться – это нормально. Я тоже немного беспокоюсь.

– Ты?

Он кивнул.

– В сущности, я уже попросил кое-кого помочь искать твою маму.

– С ней случилось что-то плохое?

– Мы этого не знаем. Мне надо кое-что сделать – и быть при этом особенно осторожным.

– Что сделать?

Гас помолчал, боясь, что разговор о ФБР и прессе может напугать дочь.

– Помнишь, в прошлом году ваш класс пошел на экскурсию в зоопарк и ты ненадолго потерялась?

– Ага.

– Учительница сильно нервничала, потому что ты исчезла и она не знала, где ты. Она попросила искать тебя других ребят, других учителей, сотрудников зоопарка. По-моему, тебя искали даже шимпанзе.

Морган слабо улыбнулась:

– Шимпы не искали.

– Ладно, может, шимпы и не искали. Но очень много людей беспокоились и разыскивали тебя. И все это время ты просто стояла и смотрела на белых медведей.

– Думаешь, мама там?

– Нет. И все же, возможно, дело обстоит очень просто. Может быть, с ней все в порядке. Поэтому пообещай, что не будешь пугаться, если увидишь, как люди ищут маму, спрашивают, где она. Мы все будем просто очень осторожны.

Морган перестала есть мороженое и уставилась на стол.

– Морган? Обещаешь?

Она молчала. Через несколько секунд Гас заметил еле заметное движение – очень слабое пожатие плечами. Он решил не давить.

– Пошли, родная. Пора домой.

12

Телефон звонил без перерыва. Словно сначала все дружно решили дать Энди несколько дней, чтобы оправиться от субботнего супружеского бедствия, а вот ко вторнику пауза закончилась. Казалось, внезапно весь мир вспомнил об Энди. Звонили друзья. Звонил отец. Звонила мать. Несколько раз.

– Мама, я правда в порядке. – Голос Энди был напряжен. Она все время косилась на заваленный бумагами стол.

– Ты уверена?

– Да, уверена. Честно говоря, я была так занята, что у меня даже не было времени думать о Рике.

Мать помедлила, словно ее заботило совсем не благополучие Энди.

– Что случилось, мама?

– Энди, почему ты пошла на церемонию?

– Что?

– Если ты знала, что он изменил тебе, надо было просто все отменить. Люди не оказались бы в неудобном положении.

– Рик заслужил это.

– Я говорю не о нем. Это поставило в неудобное положение нашу семью.

– Вот так так… Мама, прости, что испортила тебе день.

– Не надо, Энди. Твоя сестра совершила ужасную ошибку и сразу же попросила прощения.

– Линда поторопилась выбраться из кровати Рика, чтобы рассказать мне, как трахнула его.

– Энди!

– Это правда. Только поэтому она постучалась ко мне посреди ночи, выпрашивая так называемое прощение. Она ненавидит меня. И всегда ненавидела. Ты что думала, если заставишь меня сделать ее подружкой на свадьбе, она внезапно полюбит приемную сестру?

– Тебе следовало бы выказать больше уважения к гостям.

– Я рассердилась.

– Это было жестоко.

– Жестоко? Неужели мне нельзя насладиться мгновением? Может, ты бы справилась с ситуацией по-другому. Но мне так легче. Я такая. Мне надо отомстить.

– Это не очень-то по-христиански.

Упоминание христианских ценностей обычно приводило Энди в ярость. Всю жизнь, когда она себя плохо вела, мать объясняла это тем, что Энди – приемный ребенок и наполовину индианка.

Раздался стук. Дверь приоткрылась на фут, и в кабинет заглянула Виктория:

– Есть новости.

Энди прикрыла микрофон ладонью, чтобы Сантос не узнала, с кем она говорит.

– Мне надо идти, – пробормотала она в трубку.

– Мы не закончили, – ответила мать.

– Тогда, пожалуйста, подожди на линии. – Энди нажала на кнопку, обрывая протест матери, и жестом пригласила Викторию войти.

– Мы получили весточку от человека, который вполне может быть убийцей.

Энди задумалась.

– Какую весточку?

– Электронная почта из какого-то копировального бюро в Сиэтле, где можно арендовать компьютер на час и послать по Интернету все, что хочешь.

– Он прислал письмо по электронной почте?

– На самом деле фотографии. На них явно наша неизвестная. И еще живая. Выглядит, впрочем, она так, что вряд ли прожила долго после этих съемок. Очень слаба, явно избита. На шее тоже жуткие синяки, что говорит о лигатурном удушении – с перетяжкой кровеносных сосудов.

– Вы уверены, что она была жива?

– Бесспорно. Стоит присмотреться к ее глазам, и становится ясно, что она смотрит прямо на убийцу.

Энди умолкла.

– Как вы получили фотографии?

– Прислало миннеаполисское отделение.

– Он послал письмо в отделение ФБР в Миннеаполисе?

– Нет. В Центр по защите жертв пыток, который расположен в Миннеаполисе. А те связались с ФБР.

– Это центр для жертв пыток? – спросила Энди.

– Да, довольно серьезная организация. Несколько очень квалифицированных психотерапевтов. Туда приезжают люди, которых пытали в государственных застенках, со всего мира за лечением и советами.

– Так, может, он намекает, что у его убийств какая-то политическая подоплека?

– Никакой политики, – сказала Виктория. – Все гораздо проще.

– Что проще?

– Вы сами сказали об этом на совещании. Мы имеем дело с садистом. И главное для него – пытка. Точка.

Внезапно Энди смутилась. Виктория почувствовала ее неловкость.

– Не знаете, что чувствовать, да?

Энди покачала головой.

– Это одна из проблем с составлением психологических портретов. Когда понимаешь, с каким чудовищем имеешь дело, никакой радости от собственной правоты не появляется. Пока убийцу не поймают.

Энди промолчала.

– Я приказала распечатать эти фотографии. Как только они будут готовы, раздайте оперативной группе. Кроме того, поддерживайте связь с миннеаполисским отделением. Они будут заниматься центром. Не думаю, что надо лететь туда, но удостоверьтесь, чтобы картотеку персонала тщательно просмотрели. Особенное внимание – обиженным бывшим служащим. И конечно, если центр получал подобные весточки в прошлом, вы проверите их. А еще существует Всемирный совет по реабилитации жертв пыток. Это в Дании. Свяжитесь с их базой, проверьте, не посылал ли этот подонок чего-нибудь и им.

– Хорошо.

Виктория вышла из кабинета Энди, закрыв за собой дверь. Энди вернулась к телефону. Огонек занятой линии моргал. Мать ждала, твердо намеренная прояснить проблему, которая теперь казалась особенно мелкой.

Энди нажала кнопку, сознательно прерывая связь.

В уединении спальни он держал в руке кулон. Самое последнее приобретение уже было самым любимым. Длинная плетеная цепочка обвивала пальцы, будто золотая веревка. Он поднял кулон повыше – к свету, размотав металлическую нить на всю длину. Кулон – не больше монетки в десять центов, в форме сердечка – раскачивался на конце цепочки. Золотая с бриллиантами рамка, пустая в середине. Бриллианты искрились при свете флуоресцентной настольной лампы. Если прищуриться, кулон казался странно похожим на веревочную петлю. Вот это ему и нравилось больше всего.

Так называемые эксперты назвали бы это трофеем – вещью, прихваченной на память о жертве. Этот термин, как и многие другие, он узнал из книг, написанных бывшими криминальными профилерами. Он прочитал все и теперь знал их секреты. Его забавляло, как эти авторы отрицали, будто помогают будущим серийным убийцам избежать ареста. Психопаты психологически не могут выйти за рамки определенного поведения, утверждали эксперты, поэтому, даже прочитав об особенностях других преступлений, серийный убийца не изменит образ действий, чтобы его труднее было поймать. Полицейские не придавали значения одному ключевому факту. Они судили по козлам, которые попались.

Он повернул руку, цепочка медленно закрутилась. Она вертелась и вертелась, напоминая о днях, проведенных в гараже любопытным подростком. Собственное тело, подвешенное за шею, висящее столько, сколько надо, чтобы потерять сознание, потом падающее на землю, когда веревка отпущена. Для дополнительного воздействия мужчина вращал веревку. Он мог вращать ее быстро или медленно, как хотел – в зависимости от того, насколько туго она намотана. Дополнительный кайф для обычнейшего пятнадцатилетнего мальчика, подвешенного за шею, с эрекцией, которой можно гордиться.

Осторожно, почти нежно он опустил золотую цепочку обратно в шкатулку. Она устроилась в обитом фетром отделении, рядом с парой серег. Жемчужное ожерелье. Ручные часы. Кольцо. Каждая вещь приносила с собой воспоминания. Кольцо, однако, вызывало море смешанных чувств.

Оно принадлежало особенному человеку.

Он закрыл крышку шкатулки и шагнул к кровати. Преклонив колено, вытащил спрятанный между матрацем и пружинами большой конверт из оберточной бумаги. Высыпал содержимое – россыпь полароидных снимков – на покрывало. В основном молодые женщины, несколько мужчин. Некоторые обнажены, некоторые одеты. Испуганные лица вперемежку со спокойными. Все в зависимости от ситуации – до или же после.

Он пристально посмотрел на них, и внутри начал подниматься жар. В комнате было прохладно, но мужчина начинал покрываться испариной. Такова была мощь его концентрации. Он сосредоточился на подробностях каждой смертельной позы. Положение рук. Наклон головы. Расположение жертвы. Это были не просто воспоминания. Эти фотографии не окна в прошлое, а проектные чертежи – на будущее. Все должно быть совершенно.

Аккуратно разложив фотографии на покрывале, он залез в постель. Обнаженный и уже слегка возбудившийся. Проверил часы на тумбочке. Около четырех дня. Хватит времени насладиться в воображении. А потом – на работу.

Он перекатился на спину и закрыл глаза.

13

Обычно Энди не волновало, что думают о ней люди, но Виктория – другое дело. Конкуренция за местечко в элитном ОПР была просто невообразимой. Хороший отзыв Виктории мог помочь неплохому старту. Отрицательный захлопнул бы дверь навсегда.

Честно говоря, Энди было нужно не просто одобрение одной женщины. Некоторые коллеги не желали предавать свадебный скандал забвению. Как раз сегодня какой-то подонок оставил в ее входящей почте фотокопию герба ФБР, добавив к девизу «Верность, Храбрость, Честность» две буквы так, чтобы получилось «Неверность». Хотя это жених переспал со свидетельницей, потешались над невестой, объявившей об этом на церемонии. А если Энди проявит себя первоклассным координатором-профилером, это, возможно, заставит заткнуться кретинов…

На Викторию проделанный Энди на совещании оперативной группы анализ пыток, да еще и подтвержденный фотографиями из Миннеаполиса, похоже, не произвел особого впечатления. Однако, не сказав Энди ни словечка, она провела остаток дня в одиночестве, изучая дела в маленьком кабинете без окон, представлявшем собой идеальный «дом вдали от дома» для специального агента ОПР. В Академии ФБР в Квонтико отдел поддержки расследований был в буквальном смысле упрятан под землю – на два этажа.

К четырем часам Энди решила, что пора поговорить с Викторией. Это была опасная задача, учитывая, сколько времени Сантос провела, стараясь думать как серийный убийца. Энди отважно прошла по коридору и постучала.

Дверь открылась. Глаза Виктории за стеклами очков казались уставшими.

– Да?

– Простите, что мешаю, – сказала Энди. – Но есть у вас минутка?

Виктория вроде бы расстроилась и все же отступила и впустила ее. На столе были навалены фотографии с мест преступлений, напоминавшие кусочки ужасной головоломки. Энди не была новичком, и тем не менее всегда тяжело смотреть в выкаченные глаза жертвы удушения.

Виктория вернулась на место, к фотографиям. Энди взяла стул.

– Это займет всего минуту.

– Да ладно, – сказала Виктория. – Мне все равно нужен перерыв.

– У меня мелькнула одна мысль после последнего совещания.

– Мы что-то упустили?

Энди почувствовала, что попалась. Казалось, Виктория знает, почему она пришла.

– В общем-то да.

– Ваша «парная теория»?

– Она самая.

Виктория улыбнулась:

– Мне было интересно, сколько времени вам понадобится, чтобы прийти поговорить со мной о ней.

– Я не проталкиваю ее. Мне просто любопытно, вот и все. Сегодня утром статья о ней была на первой полосе. Однако за все трехчасовое совещание вы почти не упоминали об этой теории.

– Все присутствовавшие прочитали утреннюю газету. Серьезное обсуждение возбудило бы их размышления. Я уже говорила вам в машине. Если теория неверна, незачем направлять рвение оперативной группы в ложном направлении.

– Почему вы уверены, что она неверна?

– Я этого не говорила.

– Думаете, в ней есть смысл? Я имею в виду, хоть какой-то?

– Вам стало бы легче, если бы я сказала, что смысл есть?

– Может быть.

Виктория подняла бровь.

– Ну да, – призналась Энди, – стало бы. И не потому, что я такая эгоистка. Просто после той небольшой речи, которую вы утром произнесли в машине, меня мучает неопределенность.

– Что вы имеете в виду?

– Вы сказали: мол, не страшно, что моя теория просочилась в прессу, если только я права.

– Верно.

– Ну, по-моему, нечестно поднимать нож гильотины, а потом даже не намекнуть, считаете ли вы, что я права. Или нет.

Виктория кивнула:

– Справедливый упрек.

Энди так и не поняла, соглашается ли Сантос с ней или просто признает право агента на недовольство.

– И что же вы думаете о «парной теории»?

– Она четко применима, если сосредоточиться на первых двух жертвах. Два белых мужчины пятидесяти одного года. Один и тот же цвет волос и глаз. Разведены, средний класс. С точки зрения виктимологии единственное видимое различие в том, что один водил пикап 1989 года, а у другого машина была 1993 года. И разумеется, сходство не заканчивается выбором жертв. Оба были удавлены и получили после смерти ровно по одиннадцати ударов ножом, одинаково изуродованы и оставлены напоказ в собственных гостиных. И вот что я еще только что разыскала в полицейских рапортах. В обоих случаях, когда прибыли копы, были включены телевизоры. И настроены, черт возьми, на одну и ту же станцию. «КОМО», четвертый канал.

– Так вы понимаете, отчего я отталкивалась, – сказала Энди.

– Разумеется. Но есть и различия. Пока мы не составим более полный портрет убийцы, трудно сказать, являются ли эти приметы важными психологическими признаками или просто косметическими изменениями в modus operandi[7] преступника, его почерке.

– Но как вы говорите, чем больше сравниваете эти три случая, тем более жизнеспособной становится «парная теория».

– Этого я не говорила. Я сказала, что двое мужчин весьма похожи.

– Женщина тоже была удавлена.

– Да. Только в отличие от мужчин ее сфотографировали живой и послали фотографии в Центр жертв пыток.

– Зато во всех трех случаях использовалась одна и та же веревка. Разве это не говорит о том, что жертва номер четыре будет очень похожа на убитую и, может быть, ее фотографии тоже пришлют в Миннеаполис?

– Этих предположений недостаточно, чтобы сообщать в газету.

Энди заметно сникла.

Виктория быстро переключилась на другую тему:

– Кстати, что вы думаете о лопнувшей барабанной перепонке?

– О чем?

Сантос заглянула в блокнот.

– Я как раз читала окончательный отчет о вскрытии убитой – прямо с пылу с жару. Вы еще не познакомились?

– Боюсь, я не обратила внимания на уши.

– У нее порвана барабанная перепонка в левом ухе. Да, при удушении увеличивается давление в голове, но я никогда не слышала, чтобы из-за этого лопались барабанные перепонки. Интересно, что у двух жертв-мужчин никаких повреждений ушей нет.

– И что же, по-вашему? Моя «парная теория» отправляется в помойку, потому что у жертвы номер три лопнула барабанная перепонка?

– В данный момент проблема вашей теории не только в этом. Даже простой факт, что во всех трех подтвержденных убийствах использовалась одна и та же веревка, говорит, что мы, вероятно, имеем дело с серийным убийцей. Но трудно прикрепить нашему преступнику ярлык так называемого парного убийцы, когда у нас всего одна пара. Нельзя быть уверенным, что у неизвестной женщины обязательно будет двойник.

– Это несколько консервативно, вам не кажется?

– Вы хотите перепугать весь город? Благодаря утренней газете, возможно, все тридцати-с-чем-то-летние брюнетки в Сиэтле ходят по улицам с оглядкой.

– Может, это и неплохо.

– А может быть, ужасно. Вдруг мы внушили всем блондинкам и рыжим в округе Кинг ложное чувство безопасности.

Энди внезапно поняла нежелание Сантос принимать «парную теорию» – по крайней мере публично.

– Впрочем, давайте вернемся на землю. Точно ли преступник выберет следующей жертвой женщину, которая настолько похожа на нашу неизвестную, насколько походили друг на друга удушенные мужчины? Может быть, он уже убил Бет Уитли, а предшествующая убитая не просто некая брюнетка тридцати с чем-то лет? Вдруг это тоже богатая мать шестилетней дочери, отдалившаяся от влиятельного супруга – совсем как миссис Уитли?

– Хорошо. Если четвертой жертвой все же стала Бет Уитли, то я бы проверила ее уши.

– И если вы найдете лопнувшую барабанную перепонку…

Виктория глянула на разложенные на столе фотографии, потом снова посмотрела на Энди:

– Тогда я скажу, что мы имеем дело с кошмарным сукиным сыном.

Голос Энди задрожал.

– И я бы подтвердила, что вы правы.

Вообще говоря, Гас не хотел, чтобы дочь видела это. Он даже не сказал Морган, что должен появиться в вечерних новостях. Сказала Карла. Гас не просил ее ничего не говорить девочке: он лишь надеялся, что сестре самой хватит здравого смысла. Тот факт, что отец попытался сохранить свое заявление в тайне, казалось, только подстегнул решимость Морган смотреть.

Она устроилась на кожаном диване за добрых пятнадцать минут до пятичасовых новостей. Гас не хотел позволять ей смотреть передачу, пусть даже она взрослее большинства ровесниц. Уитли несколько минут объяснял, зачем журналисты приходили в дом и что он им сказал. И все время напоминал о приключении в зоопарке. Безопасный образ: мама ушла смотреть на белых медведей. (Ох, если бы все было так просто…)

– Ну пожалуйста, можно, я погляжу? – упрашивала Морган.

– По-моему, это не слишком хорошая идея.

– Но я хочу увидеть мамину фотографию.

– Я все запишу на видео, ладно? А потом мы поговорим, можно ли это посмотреть.

– Почему?

– Морган, никаких споров. – Гас произнес это строгим голосом, давая понять, что говорит серьезно.

Она надулась и все же послушно пошла за ним в свою комнату.

– Обещаешь, что позволишь посмотреть запись? Пожалуйста?

– Обещаю подумать об этом. – И Гас закрыл дверь. Ровно в пять он вернулся в комнату.

«Добрый вечер,

– сказал диктор. –

Главная новость сегодняшнего вечера…»

Это было не исчезновение Бет. Гас почувствовал разочарование, хотя никто и не обещал, что его новость будет главной. Сам-то он считал, что его новость очень важна, гораздо важнее последнего скандала из-за сбора средств на политическую кампанию.

Гас, как и обещал, вставил в видеомагнитофон кассету и стал ждать. Его бросало то в жар, то в холод. Он сомневался, что в ближайшее время разрешит Морган просмотреть запись, хотя четко сознавал, что не смог бы подготовить дочь к прямой трансляции. Гас сомневался, готов ли он сам.

Наконец перешли к местным новостям.

«И прочие новости. Поступило сообщение об исчезновении жены видного сиэтлского юриста…»

При появлении на экране фотографии жены Гас оцепенел. Увидеть по телевизору ее портрет с драматической подписью об исчезновении было хуже, чем он ожидал.

Молодая ведущая сказала:

«Подробности в журналистском расследовании Винса Дэниелса».

Гас опешил. Он никогда не разговаривал с Винсом Дэниелсом. Брать интервью к нему домой приезжала женщина-журналистка. История принимала неожиданный оборот.

На экране появился невысокий мужчина, стоящий перед зданием суда штата. В одной руке он держал микрофон, в другой – бумаги.

«…это уже не первый случай насилия, связанный с семьей Уитли. Судя по материалам дела, эксклюзивно полученным „Экшн ньюс“, Бет Уитли подала жалобу на жестокое обращение со стороны своего мужа, Гаса Уитли, управляющего партнера самой уважаемой юридической фирмы Сиэтла. Обвинение было выдвинуто пять лет назад, когда, как говорят хорошо осведомленные люди, супруги намеревались разводиться. Впоследствии Уитли помирились, но в этом весьма эмоциональном заявлении миссис Уитли ссылается на систематические оскорбления со стороны мужа, длившиеся больше года. И закончилось все это, по ее словам, оскорблением действием.

– Винс, а есть указания на то, что полиция расследует возможную связь между жестоким обращением и исчезновением миссис Уитли?

– Пока полиция ничего не говорит. Но мы будем внимательно следить за этой историей».

Ошеломленный, Гас схватил пульт и выключил телевизор. Его трясло от ярости, когда он услышал голос за спиной.

– Так вот почему ты не хотел, чтобы я смотрела. – Это была Морган.

Гас не услышал, как она выскользнула из своей комнаты, но было поздно ругать ее и прогонять.

– Морган…

– Ты бил маму? Это из-за тебя она уехала?

– Да нет же, Морган.

Он увидел в ее глазах ненависть, потом страх. Она выскочила из комнаты. Гас бросился за ней:

– Морган, пожалуйста.

Девочка просто побежала быстрее, прямо в свою комнату. Дверь захлопнулась у Гаса перед носом. Он подергал ручку. Заперто.

– Морган, позволь мне объяснить. – Он постучал и снова подергал ручку.

– Уйди! – закричала дочь.

Он хотел сказать ей, что это неправда, что он никогда не бил Бет, что она отказалась от жалобы. Важные подробности, которые этот «творец сенсаций» не потрудился сообщить.

– Морган?

– Уйди же!

Он прижал ухо к двери. Мысли неслись вскачь, потом остановились, словно Гас на полной скорости врезался в каменную стену и его завалило упавшими камнями.

За дверью плакала Морган.

14

Крохотные капельки холодного дождя усеивали ветровое стекло, собираясь в ледяную кашу, пока движение дворников не счищало их.

Небольшой дождь шел весь день – классическая зимняя погода на тихоокеанском Северо-Западе. Какой год ни возьми, в десятках американских городов осадков выпадает больше, чем в Сиэтле, – в Майами, Атланте, даже в Нью-Йорке. Но кажется, нигде дождь не идет так непрерывно, так монотонно – часы, дни или даже недели подряд.

Колин Истербрук отрегулировала дворники. Дождь пошел сильнее. Мокрая дорога блестела в свете фар. Колин отъехала от отеля «Ред лайон» в аэропорту в полдесятого, после утомительной десятичасовой смены. Как помощник администратора она привыкла к сверхурочным и вряд ли могла вспомнить, когда у нее в последний раз был восьмичасовой рабочий день. Вот и сегодня обычный сумасшедший дом. Пять автобусов, набитых буйными членами «Ротари-клаба», рвущимися зарегистрироваться все разом. Постоянно какая-то группа приезжает или уезжает… Поездка из штата в штат была для Колин приятным ежедневным ритуалом, почти терапией. К тому же эти драгоценные часы одиночества в машине оставались единственной возможностью успокоиться.

По радио попса сменилась выпуском новостей. Колин собиралась переключиться на другую станцию, но главная новость привлекла ее внимание. Новое упоминание о возможном серийном убийце. Палец застыл на кнопке.

– По словам анонимных источников из полиции, возможно, убийца уничтожает жертвы парами, убивая одну, а затем другую, похожую на первую.

Колин выключила радио. Что-то подобное она мельком заметила в утренней газете. Это называлось «парные убийства». Первые две жертвы были мужчинами, ни один из которых не вызвал у нее особенных эмоций. Третьей оказалась неопознанная белая женщина. Брюнетка, тридцати с небольшим лет, рост примерно пять футов и пять дюймов. Похожа на Колин. И возможно, на еще двадцать тысяч женщин в огромном городе. Тогда, в суете отеля, собственное отдаленное сходство с неопознанной жертвой почти не привлекло ее внимания. Колин просто пожала плечами и переключилась на художественный раздел, отмечая новейшие фильмы. Однако ночью, одной в машине, слушать такое – это совсем другое дело. Разговор о недостающей паре и вероятной четвертой жертве заставил Колин серьезно задуматься. Сходство уже не казалось отдаленным. Наоборот, слишком близким.

Перед путепроводом движение замедлилось. Вереница мигающих красных задних фонарей отмечала все пять полос впереди. Вероятно, мелкая авария. «Мустанг» Колин едва полз. Последние два года она почти каждую ночь проезжала это место. И сегодня впервые попала в пробку. Жуткое совпадение. Внезапно она вспомнила, что Убийца с Грин-Ривер[8] – самый страшный серийный убийца в истории Сиэтла – бросил одну из своих жертв недалеко отсюда. Прошло больше десяти лет, но тот незабываемый выпуск новостей все еще стоял перед глазами: полиция выносит обнаженное тело бедной женщины с поляны, из-под одеяла безжизненно свисает левая рука.

Колин бросила взгляд на радио. Оно было выключено, но у нее в ушах все еще звучал голос диктора, говорящего о «парном» убийце. Ее словно что-то кольнуло: ведь убийцу с Грин-Ривер так и не поймали. Не меньше сорока девяти жертв – а он, возможно, еще не стар.

Машина совсем остановилась. Застряла. Колин проверила топливо. Меньше одной восьмой бака. Не хватит высидеть в длинной пробке. Мелькнула ужасная мысль: бензин может кончиться где-нибудь по дороге. Двери заперты, но едва ли это помешает безумцу пробежать под дождем, разбить окно, схватить ее за горло и затащить в канаву. Колин неудержимо захотела двигаться дальше – и быстро. При первой же возможности она свернула на дальнюю правую полосу – единственную, что еще двигалась. Колин безрассудно пробиралась через пробку, подрезая машины и вызывая сердитые гудки. Миновала место аварии на шоссе и влезла в просвет, в последний раз быстро сменив полосу. Одному зеваке пришлось отвернуть фургон к обочине, чтобы избежать столкновения. Колин бросила взгляд в зеркало заднего вида. Мужчина сделал ей вслед неприличный жест рукой. Колин глубоко вздохнула, сама себе удивляясь. Обычно она была самым вежливым водителем на дороге.

«Какого черта на тебя накатило?»

Это все нервы, сказала она себе. Включила радио, нашла какую-то музыку. Через несколько следующих миль движение на дороге поредело. Колин, сама того не замечая, все время увеличивала скорость, превысив семьдесят миль в час. Вот и ее поворот. Сворачивая с эстакады, она размышляла, не остановиться ли у заправочной станции на углу, потом решила ехать дальше. До дома хватит. А заправится она утром, когда светло. Будь благословен свет.

Колин страшно хотелось побыстрее попасть домой, но она не торопилась. Светофоры работают синхронно. Если ехать слишком быстро, все время будешь попадать на красный. Колин держалась точно на пределе и проскакивала перекрестки без помех.

Она жила на Картер-стрит, в третьем от конца доме. Все дома этого квартала были построены в пятидесятые годы и выглядели совершенно одинаково. Остроконечные крыши, обшитые досками стены. Некоторые соседи отметили свои дворы весьма впечатляющими садами. Колин же с трудом находила время косить газон. Заезжая на дорожку, она пожалела, что не потрудилась установить низковольтное ландшафтное освещение, столь популярное у соседей. Ее дом был слишком темным. Она не могла даже зажечь свет на крыльце. Не самый разумный образ жизни, когда где-то шныряет серийный убийца.

Колин открыла дверцу машины и, крепко зажав в руке ключ от дома, быстро пошла по мокрой от дождя дорожке. Инстинктивно пару раз оглянулась через плечо, потом поднялась по лестнице. Какой-то бред: в районе Пьюджет-Саунда столько женщин, с чего она решила, что может стать следующей жертвой серийного убийцы? Почему маньяк должен нацелиться на привлекательную тридцатипятилетнюю женщину, которая живет одна, каждый день возвращается домой строго в одно и то же время без охраны и не имеет ни собаки, ни сигнализации в темном доме?

А почему бы и нет?

Дрожащей рукой она вставила ключ в замочную скважину. Щелкнул и открылся замок. Колин распахнула дверь и поспешно вошла. Сердце колотилось в груди. Даже не тратя времени на включение света, она захлопнула дверь и набросила цепочку. Конечно, все это было игрой воображения, но Колин чувствовала себя так, словно за ней гнались. Привалилась спиной к двери, наконец ощутив себя в безопасности.

Посреди комнаты скрипнула половица. Колин испуганно обернулась. Она ничего не видела в темноте. Ждала, прислушиваясь. Она ничего не слышала и все же боялась включить свет. Рука медленно потянулась к выключателю на стене. Щелчок. В фойе стало светло. В ее глазах отразился ужас. Прямо перед ней стоял мужчина в черном трико, его лицо скрывала лыжная маска. Он вскинул руки – как орел, готовый наброситься на жертву.

Колин хотела закричать, но мужчина опередил ее. Быстрый удар заставил женщину замолчать. Руки его хлопнули Колин по ушам. Это длилось всего лишь мгновение, но действия преступника показались жертве замедленными. Страшный удар, треск в ушах. В левом ухе громче и сильнее – били с правой руки. Сильный взрыв почти оглушил Колин. Она упала на пол. Перед глазами все расплылось. Чувство равновесия исчезло. Она беспомощно посмотрела вверх. Губы мужчины двигались, словно он говорил, может быть, даже кричал. Но Колин не слышала ни слова. Не слышала вообще ничего. Она лишилась слуха.

Барабанные перепонки порвались.

Еще одним быстрым движением мужчина перевернул Колин на живот и уперся коленом в спину. Боль в ушах усилилась, лишая сил для сопротивления. Руки беспомощно лежали по бокам. Маньяк схватил Колин за запястья и защелкнул за спиной наручники. Все тело онемело. Колин попыталась закричать, но не сумела. Она не могла бороться, однако, как ни странно, сознавала все, что с ней происходит. На шею скользнула нейлоновая веревка. Стиснула горло, лишая Колин способности говорить. Из-за лопнувших барабанных перепонок она оглохла.

Однако где-то в глубине разума звучал пронзительный бесполезный крик.

Часть II

15

Гас не спал почти всю ночь, пытаясь решить, как лучше сказать Морган правду. Не хотелось силой вторгаться к дочери в комнату и вынуждать на разговор. Уитли терпеливо ждал на кухне, что Морган выйдет к завтраку. Но она не пришла.

В половине девятого раздался звонок в дверь. Карла. Сестра собиралась отвезти Морган в школу.

– Я могу отвезти ее сам, – сказал Гас.

Карла бросила на брата проницательный взгляд:

– Ей нужна я. Она позвонила двадцать минут назад и сказала, что не хочет ехать с тобой.

Гас посторонился. Незачем объясняться с Карлой. Она, несомненно, смотрела вчера новости и, вероятно, поверила каждому слову.

Морган прошла прямо из спальни к парадной двери, одетая и готовая для школы. Мимо отца она прошла, даже не взглянув на него.

– Морган? – окликнул он.

Она остановилась на лестнице, но не оглянулась.

– Всего хорошего, родная. Папа любит тебя.

Морган слегка повернула голову, но недостаточно, чтобы встретиться с ним взглядом. Карла за руку повела девочку к машине.

Гас посмотрел, как они уезжают, потом запер дом и сел в автомобиль. Он не собирался ехать на работу, но Бонни, его секретарша, позвонила и сказала, что организовала в фирме группу поддержки. Ничего официального. Просто кое-кто из секретарей и сотрудников хочет помочь. Собрание назначено в главном конференц-зале в девять. Гас плохо рассчитал время и опоздал на несколько минут. Одет он был как обычно: в пиджаке и при галстуке. Уитли не пытался произвести на кого-либо впечатление, просто решил, что любое изменение внешнего вида – например, одежды – только даст пищу слухам, будто он теряет контроль над собой. А это было бы лишним.

Секретарь встретила Уитли у лифта:

– Гас, слава Богу, вы здесь.

Как обычно, запыхалась. Несомненно, бегала от двери к двери, собирая людей на собрание. Бонни прозвали Марафонцем, потому что она всегда торопилась. «Книга рекордов Гиннесса» не знала об этом, однако на самом деле мировой рекорд по бегу был установлен восхитительной Бонни Де Вриз в коридорах фирмы «Престон и Кулидж».

– Что случилось?

Она перевела дух.

– Все ждут.

Они прошли по коридору и остановились перед конференц-залом. За закрытой дверью жужжали приглушенные голоса.

– Сколько там?

– Почти сотня.

– Ого.

Бонни улыбнулась:

– Да уж. Ого.

– И что мне им сказать?

– Просто поблагодарите их. Они действительно хотят помочь.

– Это очень мило. Но я не уверен, что они что-то смогут.

– Я попросила копировальное бюро напечатать объявления и плакаты. Тысячи. Мы возьмем плакаты, и добровольцы могут расклеить их в гастрономах, торговых центрах – повсюду.

Гас снова почувствовал благодарность. По крайней мере хоть кто-то что-то делает.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Гас пошел к двери, но остановился.

– Насчет вчерашних новостей… Обвинения в жестоком обращении…

Бонни не дала ему договорить:

– Разве недостаточно, что все эти люди хотят помочь вам? Это ничего вам не говорит?

Впервые за несколько дней у Гаса потеплело на душе.

– Это говорит о многом. Спасибо.

Он крепко обнял Бонни и вошел в зал.

Седьмой этаж сиэтлского отделения ФБР гудел на обычном уровне утренней энергии. Совсем не похоже на хаотичную суматоху, наполнявшую городские полицейские участки. Спокойное достоинство пронизывало отделение, кругом царила атмосфера значительности и деловитости. Однако время от времени случались и вспышки, вроде радостного ликования группы у автомата с газировкой, празднующей вчерашний арест наркокурьера в Порт-Анджелесе. При нормальных обстоятельствах Энди отправилась бы узнавать подробности, но сегодня она просто закрыла дверь кабинета и отключилась от всего.

Утром Виктория Сантос позвонила ей домой. Энди не знала наверняка, откуда спецагент узнала о появлении Гаса Уитли в вечерних новостях. Возможно, из разговора с Айзеком. Независимо от источника, Виктория была недовольна. С ее точки зрения, то, что Гас обратился к прессе, даже не предупредив Энди, свидетельствовало о полном отсутствии доверия и контакта. Теперь Виктория была обязана восстановить утраченное.

Энди не желала, чтобы ее и дальше пинали. Да, надо поговорить с Гасом, но сначала необходимо разобраться с фактами. Одно ясно из вчерашних теленовостей – то, что журналисты сделали в рассказе об исчезновении Бет акцент на старых обвинениях в жестоком обращении, свидетельствовало: не Гас направил телевизионщиков в этом направлении. Таким образом, возникал вопрос: кто же?

Энди опасалась, что Гас обвиняет ее. Он рассказал ей о той старой истории, когда они сидели в кабинете патологоанатома. Возможность того, что ФБР допустит утечку этой информации в прессу, наверное, приходила Гасу в голову, особенно после появления в газетах статей о серийном убийце. Энди хотелось заверить Уитли, что ФБР тут ни при чем, как и правоохранительные органы. К сожалению, она сама в этом не была уверена…

Энди взяла телефонную трубку и позвонила в сиэтлский отдел по расследованию убийств.

– Ага, – сказал детектив Кесслер, – а я-то ждал, когда же ты позвонишь.

– Ты видел вчерашние новости?

– А как же.

– И что думаешь об этом?

– Меня это не удивило.

Энди помолчала.

– Потому что ты имел к этому какое-то отношение?

– Ты насчет всех этих разговоров о жестоком обращении?

– Ты знаешь, о чем я.

– Не знаю, детка.

– Ты крепко зациклился на обвинении в жестоком обращении, когда мы беседовали с мистером Уитли. Значит, это твое упущение?

– Я никогда и ничего не упускаю, пока не получу моего убийцу.

– Означает ли это, что в твоих глазах Гас Уитли – подозреваемый?

– Я бы этого не сказал.

– Послушай, мне незачем говорить, что если Гас Уитли – подозреваемый, это полностью меняет наш стиль общения с ним. Поэтому мне бы хотелось знать: веришь ли ты, что есть связь между жестоким обращением и исчезновением Бет?

– Это зависит от того, что называть связью.

– У меня нет времени на игры в слова.

– Никаких игр. Никаких подозреваемых. Скажем так: на данный момент это просто теория.

Энди закрыла глаза.

– По-моему, ты направляешься в тупик.

– По-моему, ты выходишь за пределы своих обязанностей. Мне не нужно, чтобы ФБР играло в Шерлока Холмса. Пока что мы лишь просили у одного из ваших экспертов психологический портрет убийцы.

– И могу сказать тебе, что, когда Виктория Сантос завершит составление портрета, обвинения в жестоком обращении, вероятно, не подойдут к нему.

– А может, и подойдут.

– Дик, послушай…

– Нет, это ты послушай. Ты что, хочешь сказать, будто созданные ФБР портреты никогда не бывали неправильными?

Энди молчала.

– Мне так не кажется, – сказал он. – Спасибо за звонок. Если тебе еще что-то понадобится, я буду неподалеку.

Он отключился прежде, чем Энди успела ответить. Она швырнула трубку на рычаг и упала на стул. «Идиот».

С собрания сотрудников Гас ушел приободренным. Выказанная поддержка воодушевляла. По крайней мере он не совсем один.

Не успел Уитли, однако, дойти до кабинета, как его вызвали на срочное совещание исполнительного комитета фирмы. Гас предположил, что члены правления хотят спросить, сколько времени он будет отсутствовать и чем фирма может помочь. Очень любезный жест, внушенный, несомненно, поддержкой, которую выразил персонал. Его высокопоставленные партнеры никогда не позволяли превзойти себя, даже если это означало сделать доброе дело.

Гас направился в северный конференц-зал. Интересный выбор места: единственный конференц-зал с круглым столом. Никто не будет сидеть во главе стола, на обычном месте Гаса.

– Надеюсь, я не заставил вас ждать, – сказал Гас, входя.

Партнеры в унисон пробормотали что-то, долженствующее означать «нет проблем». Интересная расстановка. Спиной к окну сидела Марта. Рядом с ней – начальник отдела судебных процессов, а дальше начальник корпоративного отдела. У окна, любуясь видом, стоял Бастер Алмен. Это был административный партнер фирмы, вооруженный бичом погонщик и хранитель кошелька. Он отслеживал «продуктивность» каждого сотрудника, требуя, чтобы они регистрировали требуемые часы и вовремя отсылали счета. Телефонный звонок от Алмена был подобен уведомлению о ревизии из налогового управления.

С прибытием Гаса все пять членов исполнительного комитета были в сборе.

– Садитесь, – сказал Алмен.

Его тон был серьезным. Гас взял один из пустых стульев и сел напротив Марты. Алмен остался стоять.

– Полагаю, вы догадываетесь, почему мы собрали это совещание.

– Вы хотите помочь мне в поисках жены?

Тот закашлялся.

– Ну, мы надеемся, что полиция добьется успеха. Однако наш комитет должен решать задачи, находящиеся в нашей компетенции.

– То есть?

– То есть нам надо заниматься вероятными проблемами пиара и отношений с клиентами, порожденными вчерашними новостями.

В душе Гаса всколыхнулся гнев – хотя особо удивлен он не был.

– У меня пропала жена, а вы говорите о пиаре?

– Пожалуйста, не надо так ставить вопрос.

– Как это «так»?

Алмен шагнул вперед.

– Для вас это личная трагедия. И мы очень сожалеем. Но кто-то должен сделать так, чтобы эта личная трагедия не превратилась в кризис для всей фирмы.

Гас оглядел собравшихся за столом и остановил взгляд на Марте.

– Значит, вот как вы считаете? Моя личная жизнь – источник проблем для фирмы?

Все молчали. Наконец Алмен сказал:

– Это не должно стать для вас полной неожиданностью, Гас. Мы уже обсуждали все это пять лет назад. Обвинение управляющего партнера юридической фирмы в семейном насилии может иметь серьезные последствия. От нас откажутся клиенты. Могут уволиться новые сотрудницы. Начнутся плохие отзывы в прессе. И так далее.

– Ничего подобного в прошлый раз не произошло.

– Верно. Но до вчерашнего вечера никто не знал, что Бет действительно предъявила официальное обвинение.

Гасу хотелось наброситься на Алмена, однако, подумав, он заговорил, тщательно подбирая слова:

– Вам не кажется странным, что «Экшн ньюс» как-то пронюхали об этом обвинении? Ведь прошло уже столько времени.

– Странным? Я не улавливаю вашей мысли.

– Когда пять лет назад началась эта история, я честно рассказал о случившемся. Все было неправдой, и тем не менее по какой-то причине Бет обвинила меня в жестоком обращении. Я предложил это вниманию комитета на случай, если об этом станет известно.

– Вы сообщили нам, что она сказала подруге, будто вы ударили ее. Вы не рассказали, что она предъявила официальное обвинение.

– Она забрала заявление на следующий день после того, как подала его. Потому что это была ложь! Мы забыли об этом и никогда больше не вспоминали. Очень мало людей знало, что обвинение вообще было предъявлено. В сущности, этих людей можно сосчитать по пальцам одной руки. Пожалуй, хватило бы и одного пальца. – Гас смотрел прямо на Марту.

Она ответила пристальным взглядом.

– Ты ведешь себя неприлично, Гас.

– Да?

Алмен вмешался:

– Ну-ну, давайте не переходить на личности. Мы говорим только, что искренне сожалеем о вашей личной ситуации. Однако юридическая фирма не может прекратить работать из-за этого.

– Она не прекратила. Я отсутствовал три дня.

– И несомненно, будете отсутствовать и дольше.

– Наверняка.

– Хорошо. Я надеялся, что вы будете благоразумны в этом вопросе.

– В каком вопросе?

– В вопросе о назначении временного управляющего партнера, который займет должность на время вашего отсутствия.

Гас почуял политический переворот и свою кровь на ковре. Он знал, что по договору о партнерстве необходимо четыре голоса, чтобы сместить его. А для блокирования решения ему нужен свой собственный голос и еще один. Гас посмотрел на Марту. Она отвела глаза. После фиаско с «половинкой» вчера утром было ясно, что ее голоса Уитли не получит.

Алмен сказал:

– Предлагаю кандидатуру Марты Голдстейн на должность временного управляющего партнера.

Гас всмотрелся пристальнее. Да, черт возьми, он не получит ее голоса.

– Согласен, – сказал кто-то.

– Все «за»? – спросил Алмен.

Единогласно. Гас молча кипел. Алмен сказал:

– Постарайтесь быть объективным, Гас. Конечно, вы понимаете, насколько разумно поставить у руля женщину, когда о действующем управляющем партнере болтают в прессе в связи с обвинениями в нанесении побоев жене.

Гас медленно и спокойно встал.

– Фирма может ставить у руля, кого пожелает. – Он обвел пристальным взглядом всех, сидящих у стола, потом наконец посмотрел на Марту. – И в данном случае вы заслуживаете того, что получаете.

Повернулся и вышел, хлопнув дверью.

16

Энди позволила себе немножко подзаправиться, хотя пришлось и пойти на компромисс. Обычно кофе не влиял на состояние желудка, однако поиски серийного убийцы, начавшиеся сразу за ее собственной «смертью» у алтаря, явно подействовало на организм.

Телефон зазвонил, когда Энди усаживалась за рабочий стол. Вздрогнув, она пролила на бумаги горячий кофе из полной чашки. Энди как раз собиралась связаться с Гасом, и у нее мелькнула весьма странная мысль, что он опередил ее. «Какие-то мы сегодня нервные, а?»

Телефон все дребезжал. Яростно промокая горячий кофе жутко маленькой салфеткой, Энди схватила другой рукой трубку.

– Хеннинг слушает.

– Это агент Хеннинг из ФБР?

Женский голос. Энди подняла промокшую от кофе докладную записку за уголок и швырнула в мусорную корзину, как дохлое животное.

– Да, это я.

– Вы меня не знаете, однако я хочу поговорить с вами об исчезновении Бет Уитли.

Энди сразу насторожилась:

– Слушаю.

– Не знаю, насколько это пригодится в вашем расследовании, но для меня важно предать кое-что гласности.

– Что именно?

На линии затрещало – видимо, собеседница вздохнула.

– Давайте не будем об этом по телефону. Если я должна кому-то довериться, то предпочитаю сделать это при личной встрече.

– Прекрасно. Можем поговорить у меня в кабинете. Или где-нибудь встретиться.

– Как насчет Берегового парка? Скажем, около половины первого?

– Договорились. – Энди сделала пометку в промокшем от кофе ежедневнике. – Знаете, судя по вашему тону, вы звоните анонимно, поэтому я не стала спрашивать имени. Но раз уж мы встречаемся лицом к лицу, вы не хотите назваться?

– Только если вы никому не расскажете о нашем разговоре.

– Почему это вас так беспокоит?

– Поймете, когда мы встретимся.

– Хорошо. Я сделаю все, чтобы учесть ваши пожелания.

– Что это означает?

– Это означает, что, если дело пойдет нормально, я не открою ваше имя, пока мне этого не прикажет суд.

– Хорошо.

– Так как вас зовут?

Молчание. Потом:

– Скажу, когда встретимся. Зачем вам знать заранее? Вряд ли будет хорошо, если вы придете на встречу с предвзятым мнением.

«Очень странно».

– Договорились. Как мне узнать вас?

– Просто ждите у входа на причал 57. Я знаю, как вы выглядите.

Это было сказано таким тоном, что Энди стало не по себе.

– Договорились. Увидимся в полпервого.

– Пока.

Энди нажала пальцем на рычаг и тут же набрала номер Айзека Андервуда. Автоответчик.

– Айзек, это Хеннинг. Появился источник по делу Уитли, который желает встретиться в обеденный перерыв. Один на один. Мне нужно, чтобы кто-нибудь понаблюдал за нами.

Уголком глаза она заметила фотографию вскрытия жертвы-женщины на стопке папок. И добавила:

– Просто на всякий случай.

За одно утро Гас расклеил тысячу объявлений. Прикреплял их к стенам и рекламным щитам на автобусных остановках и автозаправках, в гастрономах – везде, где их могли видеть. Инерция и пустота в голове заставляли его двигаться. Когда Гас закончил, им овладела одна мысль: «А что, если Бет просто ушла?» Это не казалось невероятным. Особенно после вчерашних-то новостей. Хотя было бы логично, если бы Бет позвонила и по крайней мере успокоила Морган: мол, мама в безопасности, не надо беспокоиться. А это означало, что верно обратное: причина для беспокойства есть.

Именно это беспокойство и погнало его в оружейный магазин. Вообще-то Гас умел обращаться с огнестрельным оружием. Один из его клиентов был рьяным стрелком по тарелочкам, и Гас обнаружил в себе природный дар на первом же из совместных пикников. Несколько лет назад у него был пистолет для самозащиты, но Морган проявила себя чересчур любопытной крошкой. Теперь, похоже, пришло время найти замену старому девятимиллиметровому «смит-и-вессону». Будем надеяться, что Бет вернется домой до истечения отсрочки при покупке оружия. Если же нет… если она стала жертвой преступления, Гас и его дочь не станут следующими. По крайней мере без боя.

Морган тоже весьма беспокоила Гаса. Утром попозже он позвонил Карле, чтобы понять, говорили ли они о нем по дороге в школу. Несмотря на уверения сестры, Гас подозревал, что если колодец и был уже отравлен, то сейчас токсины в нем просто кипят.

Кампания по развешиванию объявлений началась в деловом центре и увела его на север, поэтому перерыв на обед Гас сделал недалеко от Вашингтонского университета. Эклектичная смесь книжных магазинов, газетных киосков, пабов, магазинов и недорогих закусочных тянулась вдоль северо-восточной Университетской дороги – проспекта, как говорили местные. Гас остановился у «Колбасы Шульци». «ЛУЧШЕЙ ИЗ КОЛБАС» – как утверждала вывеска.

Он ел поджаренные сардельки в тишине, не обращая внимания на шумных студентов за соседними столиками, почти не замечая бродягу, доедающего последние кусочки хот-дога, оставленного каким-то жирным клиентом. Гаса одолевало беспокойство, лишая способности мыслить здраво. Он подтрунивал над собой из-за пистолета. Если агент Хеннинг права и Бет стала жертвой серийного убийцы, то Гас не соперник психопату, убивающему просто ради удовольствия. Конечно, нет причин думать, что преступник будет преследовать его или Морган, но никаких гарантий нет. Впрочем, если Гас серьезно задумался о защите, то пора и действовать серьезно…

Он вытащил из портфеля записную книжку и прокрутил список клиентов. Гас мог бы позвонить дюжине управляющих корпорациями, которые знали все, что стоило знать о личной безопасности. Он остановился на Маркусе Мюллере, корпоративном тузе, который никуда не ходил без телохранителя с тех пор, как сиэтлскому же миллиардеру Биллу Гейтсу в Бельгии швырнули в лицо кремовый торт. По словам секретаря, Маркус обедал с женой в яхт-клубе. Сезон должен был начаться только в первое воскресенье мая, но великолепные стейки из лососины там подавали круглый год.

Будь на месте Маркуса кто-то другой, Гас, возможно, и не стал бы мешать свиданию супругов. Но это вполне мог быть и деловой обед. Миссис Мюллер считалась главой семьи. Компанию, которой теперь управлял – и хорошо управлял – ее муж, основал ее отец. Вот почему Гас не сильно волновался из-за назначения Марты Голдстейн временным управляющим партнером. Пока у него есть Мюллер, на компанию которого приходилось почти двадцать процентов выручки фирмы, Гас мог побороться за власть. Просто надо было заново заключить союз с теми партнерами, которым он обеспечивал работу.

Гас нашел Маркуса по мобильному. И оказалось, что Уитли правильно выбрал время. Лесли вышла в туалет, и Маркус был в его полном распоряжении.

– Маркус, мне нужна помощь.

– О?

Такое осторожное «о» несколько неожиданно от человека, обещавшего никогда не забывать юриста, который спас его корпоративную задницу от обвинения в уголовно-наказуемом нарушении антитрестовского законодательства. Гас сказал:

– Это вопрос безопасности. Я немного беспокоюсь о дочери.

– Что случилось?

– Просто… – Гас замялся. Не очень-то хорошо посвящать основного клиента в сложности личной жизни. – Полагаю, ты слышал о Бет?

– Да. Я… э-э… видел новости.

«Интересно какие, – подумал Гас. – С обвинениями в жестоком обращении или без?» Но не стал уточнять.

– Учитывая, что происходит, мне кажется, было бы разумно, чтобы кто-то присматривал за Морган. Я имею в виду телохранителя.

– Понимаю. И тоже очень тревожусь о Бет.

– Мы все тревожимся. Если что-то случится с Морган… не хочу даже думать об этом.

– Если так боишься, то почему не отошлешь ее из города к родственникам?

– Мне это кажется не лучшим вариантом. Ей лучше быть рядом со школьными друзьями. Мне бы хотелось, чтобы все выглядело как можно более нормально.

– Если к ней приставить телохранителя, то едва ли это будет выглядеть нормально.

– Не обязательно говорить ей, что это телохранитель. Можно назвать его шофером или, скажем, воспитателем.

Маркус хмыкнул:

– Большинство ребят, которых я могу рекомендовать, фигурой скорее напоминают гибралтарскую скалу, чем Фрэн Дрешер из сериала «Няня».

– Мне не нужен громила. Я скорее думал о частном сыщике.

– Ты, конечно, богатый человек, но я терпеть не могу, когда люди тратят больше, чем необходимо. Хороший сыщик обойдется дороже телохранителя и, возможно, не сумеет обеспечить Морган защиту.

– Мне нужна не только защита.

– А что еще?

– Хочу сам проявить инициативу. Мне нужен человек, который помог бы найти Бет.

– Подожди секунду, Гас.

Гас достаточно часто обедал с Мюллерами, чтобы угадать, что происходит. Лесли возвращалась к столу – событие столь же благостное, сколь и выход в сад Королевы из Страны Чудес: «Голову долой!», если не бросишь все и не падешь ниц.

– Кто это звонит? – услышал Гас голос Лесли.

– Гас.

– Гас Уитли? – многозначительно уточнила она. Послышалось шиканье, напоминающее помехи на линии. Маркус, несомненно, тонко чувствовал настрой жены.

– Ему нужна помощь.

– Никаких любезностей человеку, избивавшему жену. Скажи, что мы так решили.

– Я не могу сказать ему такое. Он в ужасном состоянии.

– Скажи.

– Гас, можно, я перезвоню тебе позже? – Маркус явно был в замешательстве.

– Я слышал Лесли. Ты это собирался сказать?

– Ничего личного, Гас. Только бизнес.

– И какой такой бизнес?

– Я правда не хочу говорить об этом по телефону.

– Ты что, – усмехнулся Гас, – увольняешь меня?

Маркус понизил голос, его тон стал смертельно серьезным:

– Думаю, на некоторое время нам лучше порвать отношения.

Гас стиснул трубку.

– Из-за идиота-репортера? Да брось ты.

– Дело не только в этом.

– Тогда ты, наверное, знаешь что-то, чего не знаю я.

– Да уж, наверное.

– О чем ты?

Маркус ощутимо замялся. Несомненно, Лесли уставилась на него взглядом горгоны.

– Гас, я правда не могу обсуждать это.

– Это как-то связано с изменениями в руководстве моей конторы?

– Давай не будем лезть в политику юридической фирмы.

– Это просто временное назначение. Пока не закончится эта история. Это не навсегда.

– Да. Именно так тебе и следует рассматривать наше расставание. Временно.

Гас похолодел. Судя по сухому тону клиента, ни одно из изменений не было временным.

– Гас, я искренне желаю тебе удачи.

– Угу. И на том спасибо.

Гас выключил мобильник. Подмывало позвонить Марте Голдстейн и наорать на нее, спросить, что творится. В этот миг он поймал себя на том, что теребит обручальное кольцо, и гнев сразу же улегся. Дурная привычка. Нервничая, Уитли снимал и надевал платиновый ободок. Сейчас кольцо было снято. Гас посмотрел на сделанную внутри надпись, хотя знал ее наизусть.

Она вызвала у него улыбку. Чувство юмора Бет всегда вызывало у него улыбку. Раньше. Теперь, однако, улыбка вышла грустной. Грустнее обычного.

«НАДЕНЬ МЕНЯ ОБРАТНО».

Гас надел кольцо, схватил полный объявлений портфель и пошел к машине.

17

Береговой парк находился на восточном краю делового района, охватывая Эллиот-Бей. Это был сиэтлский вариант успокоительного променада – с подвесными дорожками, откуда открывался великолепный вид на Пьюджет-Саунд. Летом, в солнечные выходные, отсюда лучше всего было наблюдать за водным шоу, устраивавшимся городскими пожарными судами, когда гейзеры морской воды выстреливали в небо по двадцать тысяч галлонов в минуту. Заросшие травой участки привлекали любителей пикников и фанатиков «летающих тарелочек». Однако в облачный зимний день здесь царили серые тени, дорожки терялись в окутывающем землю и море тумане.

Энди пришла на несколько минут раньше и теперь беспокойно расхаживала в холодной мгле. Сырость собиралась на непромокаемом плаще – становилось мокро, но не настолько, чтобы открывать зонт. У края причала кучка закаленных туристов пытала счастья с дешевыми подзорными трубами. Время от времени туман рассеивался, открывая на доли секунды пересекающий пролив буксир или нагруженную древесиной баржу. В общем, Энди увидела вокруг всего несколько пешеходов. Поди угадай, кто из них звонившая женщина и есть ли она здесь вообще. Да, вход на причал 57 упоминался, но Энди не была уверена, где именно назначена встреча. Она остановилась у доски, установленной в честь начала «золотой лихорадки» на Аляске в 1897 году. Оставалось надеяться, что с этого места и для нее начнутся раскопки «золотой жилы»…

– Агент Хеннинг? – раздался за спиной женский голос. Энди обернулась.

Все равно что смотреть в мутное зеркало. Привлекательная молодая женщина в промокшем плаще. Возможно, немного старше Энди.

Незнакомка шагнула вперед и протянула руку:

– Я – Марта Голдстейн.

– Приятно познакомиться. – В тоне Энди не было одобрения.

– Я партнер в «Престон и Кулидж» – юридической фирме, где работает Гас Уитли.

– Понятно. Видимо, потому-то вы и не хотели называть свое имя?

– Именно.

– Можно было бы сказать мне его по телефону. Вы говорили так уклончиво, что вызвали у меня подозрения.

– Простите. Когда вы спросили, как меня зовут, я немного встревожилась. Поверьте, я все еще сомневаюсь. Даже когда стою здесь.

– Не надо. Если, конечно, собираетесь сказать мне правду.

– О, все, что я хочу сказать, – истинная правда.

– Так скажите. Вы считаете, будто знаете что-то об исчезновении Бет Уитли?

Марта отвела взгляд, словно борясь с собой.

– Позвольте мне сказать вот что. Я не очень хорошо знаю Бет, но с Гасом мы знакомы очень давно. Больше шести лет.

– Насколько хорошо вы его знаете?

– Достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не серийный убийца вроде описанного в газете за вторник.

– Так, значит, это не статья подтолкнула вас позвонить мне.

– Нет. – Их взгляды встретились. – Это обвинение Гаса в жестоком обращении с женой.

– Вот как?

– Я смотрела новости, где намекали, что между жестоким обращением и исчезновением Бет может быть связь.

– Думаете, связь есть?

– Я знаю только, что Гас как-то странно вел себя в день, когда Бет исчезла.

– То есть?

– Мы с ним были в конторе. Ему пришлось отказаться от обеда со мной из-за того, что Бет не забрала откуда-то их дочь. Он жутко разъярился и сказал: «Твоей супруге не помешал бы хороший шлепок по заднице».

– Довольно странный оборот речи.

– Да. Вот почему я четко запомнила, как он это сказал.

– Вы полагаете, что он по-прежнему избивает ее?

– Я просто хочу быть честной и хочу помочь. Если полиция подозревает, что жестокое обращение могло как-то повлиять на исчезновение Бет, я хочу, чтобы мое имя не упоминалось.

– Не понимаю. Почему бы ему и не упоминаться?

Марта нервно вздохнула:

– У нас с Гасом… как бы это выразиться?.. История.

– О?

– Если говорить совершенно откровенно, он несколько лет преследовал меня. Я стремилась, чтобы наши отношения оставались чисто профессиональными, но он всегда хотел большего. Иногда это бывало настолько явно, что пошли слухи. Просто слухи. Ничего физического между нами не происходило. Гас мне нравится, однако я давала понять, что, пока он женат, ничего быть не может. Теперь, когда его жена так подозрительно исчезла, я не хочу, чтобы из-за его безнадежной любви в это дело впутали и меня.

– Безнадежной любви? – В голосе Энди отчетливо прозвучало сомнение.

– Да. – Марта явно обиделась. – Гас Уитли был влюблен в меня.

– Ясно. И почему это должно связать вас с исчезновением его жены?

– Я не говорила, что должно. Я просто боюсь, что кто-нибудь начнет выдвигать странные идеи.

– Кто?

– Я не глупа. И знаю, как расследуются убийства. Полиция составляет список подозреваемых и разбирает их одного за другим – процесс отсева. Как женщина, бывшая, по слухам, любовницей Гаса, я просто обязана оказаться в чьем-нибудь списке. И я подумала, что лучше мне высказаться первой. Хотя и понимаю, что это палка о двух концах…

– Что вы имеете в виду?

– Ну, я бы сняла с себя подозрения, но, возможно, бросила бы тень на Гаса. Мне нелегко это сделать. Я очень люблю Гаса.

– Что за подозрения?

Марта в который раз вздохнула – эдакая свидетельница поневоле.

– Гас уже давно чувствовал себя в браке как в капкане. Несколько лет назад он пытался оставить Бет. Ради меня. Вот тогда-то она и обвинила его в жестоком обращении. Он был вынужден вернуться к Бет. Она не собиралась отпускать его. Во всяком случае, не погубив его доброе имя и репутацию.

– Откуда вы это знаете?

– Знаю.

– Он рассказал вам?

– Это было очевидно.

– Итак, что же у нас получается? Бет отказалась отпустить его, и ему в конце концов пришлось избавиться от нее?

– Это вам решать. Я бы такого никогда не сказала.

Энди пристально посмотрела на нее. Марта не отвела взгляд, ее лицо было совершенно серьезным. Туман превратился в дождь, становившийся все сильнее. Энди раскрыла зонт.

– Хотите, спрячемся и поговорим еще?

Марта посмотрела на часы:

– Мне надо вернуться на работу. Я рассказала вам практически все, что могла.

– М-да, я, пожалуй, услышала вполне достаточно. Хотя… возьмите, пожалуйста, мою карточку. Если еще что-либо придет на ум, звоните в любое время.

Марта сунула карточку в карман плаща.

– Значит, вы собираетесь заняться этим?

Это было не просто любопытство. Энди предпочла ответить банальностью:

– Мы внимательно рассматриваем все правдоподобные версии.

Они пожали друг другу руки. Марта шагнула прочь, потом остановилась.

– Надеюсь, вы понимаете, почему я пришла сюда. Я лишь хочу предоставить факты. И не пытаюсь навредить Гасу.

– Понимаю.

– Гас – мой друг.

Энди посмотрела ей в глаза, но промолчала.

– Хороший друг. – Марта неловко улыбнулась, ожидая ответа.

Энди молчала. Ее собеседница повернулась и ушла, стуча каблуками по мокрому тротуару.

«Да уж, друг», – подумала Энди, глядя, как Марта исчезает в тумане.

18

Гас расклеивал объявления до вечера. Он постарался охватить рестораны, которые Бет посещала, клуб, где она занималась гимнастикой, гастроном, любимые магазины. Все эти подробности Гас получил от Карлы. Она позвонила ему на сотовый, чтобы объяснить, что заберет Морган из школы. Так хотела Морган.

Гас не спорил. Он знал, что ему надо поговорить с дочерью, и, пожалуй, найдя себе занятие на весь день, просто пытался отсрочить неприятный разговор. Он сам еще не решил, что сказать. Разумеется, он будет отрицать, что когда-либо бил ее мать. Но этого мало. Придется отвечать на вопросы, которые она, естественно, задаст. Возвращается ли мама? Когда? Где она пробыла всю неделю? Все ли с ней в порядке?

Гас очень не любил разговоры, в которых не знал заранее ответов на все вопросы. Однако понимал, что ему придется пройти через это, если он останется отцом-одиночкой, будь то на короткий или на долгий срок.

Больше всего Гас боялся сказать что-нибудь, отчего ситуация станет только хуже. Решить эту проблему мог бы помочь профессионал. Он тут же отыскал уважаемого детского психиатра, который согласился найти для него минутку в конце дня. Гас проехал уже полдороги до Бельвью, когда понял, что в час пик никак не сумеет добраться туда к половине седьмого. Пустая трата времени. Позвонил, отменил визит, развернул машину и поехал домой.

К тому времени пробило восемь. Карла встретила брата в дверях. Она забрала Морган из «Бертши», провела с ней весь день, накормила обедом и, к его удивлению, уже уложила племянницу спать.

– Бедняжечка страшно устала, – сказала Карла. – Не думаю, что она хорошо спит.

– Спасибо, что приглядываешь за ней, – сказал Гас, швыряя кожаный пиджак на кухонный стол. – На меня столько навалилось, что пригодится любая помощь.

– Я охотно помогу. Морган мне как дочь.

Едва ли это было преувеличением. Росшая без бабушек и дедушек, Морган очень любила тетю Карлу. И должна же была в душе этой старой девы сохраниться хоть частичка мягкости, не выбитая когда-то до конца жестоким приятелем. Честно говоря, то, как он обходился с Карлой, было намного хуже всего, что когда-либо происходило между Гасом и Бет. Зная, что сестра вынесла от этой деспотичной скотины, Гас лучше понимал и охотнее прощал Карлу, старавшуюся убедить его собственную жену, что мужчинам доверять нельзя. И только исчезновение Бет заставило его наконец понять, как мало он сам сделал, чтобы убедить Карлу, что ему доверять можно.

– Послушай, я только хочу сказать… Я знаю, что ты всю неделю не был на работе. Что ты ищешь Бет. Делаешь все, что можешь. – Сестра стояла, опустив голову и засунув руки в карманы джинсов, и с трудом подбирала слова. – В общем, я мерзко повела себя, когда Бет только пропала. Прости, пожалуйста.

– Забудь.

– Нет, правда. Ты удивил меня.

Довольно сомнительный комплимент. Но надо брать, что дают.

– Карла, по-моему, это самые приятные слова, какие я когда-либо слышал от тебя.

– Пожалуй, единственные приятные.

Возможно, все это звучало забавно, но ни он, ни она не засмеялись. Они просто наслаждались мгновением – простым удовольствием от того, что у брата и сестры идет самый нормальный разговор.

– Если ты голоден, то в духовке есть грудинка. Морган съела совсем немного.

– Спасибо. – Гас бросил взгляд в коридор, потом снова посмотрел на Карлу. – Я надеялся поговорить с ней вечером. Не хотел, чтобы молчание затягивалось надолго…

– Она спит. Подожди до утра.

– Угу. Возможно, неплохая идея.

Карла взяла куртку.

– Ну что же, спокойной ночи. Звони, если что понадобится.

– Договорились. – Гас проводил ее до двери, открыл.

Она остановилась на пороге.

– Когда будешь говорить с Морган, сделай мне одолжение.

– Что?

– Будь новым Гасом.

Он слабо кивнул. Карла уехала. Гас смотрел ей вслед, отведя взгляд, только когда оранжевые задние фонари машины совершенно пропали из виду.

Он ехал гораздо медленнее дозволенной скорости. Аккуратно включал поворотники. Был вежлив с другими водителями, избегая малейшей возможности столкновения. Нельзя рисковать таким драгоценным грузом. Мертвым, но драгоценным.

Вонь не проблема. Фургон наполнен цветами, буквально дюжинами прекрасных, благоухающих букетов. Куплены россыпью, оптом, в основном уже подвядшие, поэтому и обошлись довольно дешево. Если машину вдруг остановят – нарушение, неработающая задняя фара, – за рулем будет просто курьер из цветочного магазина. Лишь обученная собака могла бы разнюхать под грудой цветов запах смерти.

Он хотел избавиться от тела прошлой ночью, но не получилось. Уже доехал до намеченного места выгрузки отходов, когда у него возникло острое подозрение, что общественный парк окружен полицией. Ничего явного, просто ощущение, будто патрульных машин в районе больше, чем обычно. Он всегда доверял инстинкту. И на всякий случай решил на денек придержать тело и сбросить его подальше от Сиэтла.

Ехать больше часа, только это не страшно. Он часто совершал долгие поездки. Кстати, любопытно. Он как-то прочитал книгу бывшего профилера ФБР, который утверждал, что географически мигрирующие серийные убийцы часто совершают далекие поездки. И после этого у него и правда появилось такое пристрастие. Сила внушения. А может, он действительно соответствует портрету.

Невозможно.

Чем дальше – миля за милей – фургон уезжал на запад, тем пустыннее становилась дорога. Где-то над толстым одеялом туч сияла полная луна, но туманная ночь была черной, особенно в такой глуши. Если не знать дорогу, можно легко заблудиться. Старый, полуразвалившийся амбар у подножия холма отмечал нужный поворот. Он свернул с шоссе на гравийную дорогу. Талисман, висящий на зеркальце заднего вида, резко качнулся на повороте, едва не ударив по лицу.

Это было золотое кольцо на длинной цепочке.

Жидкая грязь из лужи плеснула на ветровое стекло. Он включил дворники. Фургон еле полз. Он выключил фары: прямо перед ним был вход в парк. Фургон въехал в последнюю рытвину и покачнулся. На него посыпались цветы. Цепочка с золотым кольцом соскользнула с зеркальца заднего вида. Мужчина попытался подхватить кольцо, но промахнулся. Оно упало на пол, покатилось. Он в панике ударил по тормозам. Опустился на колени, пытаясь ощупью отыскать кольцо за сиденьем.

– Вот черт… дерьмо!

Поиски в темноте были бессмысленны, но он не смел включать свет так близко от места выгрузки. Начал вслепую шарить под пассажирским сиденьем. Яростно отшвырнул ручку и монетку. Потом замер. И улыбнулся. Нашел. Вздохнул с облегчением, крепко стиснув кольцо в руке. Снова глубоко вздохнул, словно черпая из него силу. Это не просто драгоценная безделушка. Гравировка внутри говорила все: В ЗНАК ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ – Ц.Ж.П.

Это было кольцо отца – напоминание о многолетней работе в Центре жертв пыток.

Он сунул кольцо в карман и застегнул на молнию, теперь готовый к выполнению поставленной задачи.

19

Его разбудил пронзительный крик.

Гас подскочил в постели. В спальне было тихо и темно. Еще одна дождливая ночь перешла в серое утро четверга. Он почти постоянно ворочался, размышляя, делает ли полиция все возможное, чтобы найти Бет, и будет ли Морган когда-либо снова доверять ему, пока к рассвету наконец не провалился в глубокий сон. И вскинулся от внезапного крика, ничего не понимая. Сердце колотилось. Гас не помнил, что ему снилось или снилось ли вообще что-то, и решил, что крик ему почудился.

Пока не услышал его снова. Громче. Гас соскочил с кровати. Это не сон. Крик доносился из комнаты Морган.

– Морган! – Он кинулся по коридору к ее комнате. Дверь была приоткрыта. Гас ворвался, грохнув дверной створкой о стену.

И замер. Морган стояла в кровати на коленях, сгорбившись над подушкой. Темно-красные капельки усеивали розовую наволочку. Когда девочка подняла голову, в ее глазах стоял ужас. Рот был в крови.

– О Господи! – Гас бросился к кровати и обнял дочь.

– Мой жуб, – пробормотала она.

Гас присмотрелся. Один из передних зубов висел на одних корнях. Очевидно, она расшатала его во сне. Даже смотреть на это было больно, однако Гас почувствовал облегчение. Мчась по коридору, он боялся гораздо худшего, чем потеря молочного зуба.

– Больно!

– Знаю, родная. – Он осторожно прикоснулся к зубу, пробуя торчащий корень.

– Уй-я!

– Прости. Похоже, он еще держится. Во всяком случае, не выпадает.

– Убери его!

Он поднес было руку ко рту дочери, но тут же убрал. Десна была красной и кровоточила, будто собираясь воспалиться.

– Не хочу сделать еще хуже.

– Позови маму. Пусть мама уберет его.

Гас не знал, что сказать.

– Давай поедем к твоему зубному врачу.

– Ненавижу зубных.

– Я тоже. Но она справится с этим лучше.

Морган расплакалась.

– Мама справится лучше. Мама вытаскивала мне зубы.

– Мамы нет дома.

– Позвони ей. Скажи, что надо вернуться домой.

Гас вздрогнул под проницательным взглядом дочери. В нем господствовало недоверие, словно Морган считала, что отец может вернуть маму домой, но почему-то не хочет. Дочь чуть не вырвала зуб изо рта, чтобы заставить его действовать. Вот такая игра находчивой шестилетней крохи: либо позови маму домой, либо докажи, что не ты заставил ее уехать.

– Давай съездим к зубному, ладно? – Гас крепко обнял Морган, отводя от ее лица волосы. – А потом мы с тобой поговорим.

Зазвенел будильник, и тут же зазвонил телефон. Настоящий кошмар: скатываешься с постели – и наступаешь на мину. Энди опомнилась, выключила трезвонивший будильник и подняла трубку.

– Алло.

– Хеннинг, это Дик Кесслер. Есть еще одно тело.

Энди внезапно полностью проснулась. Быстро записала информацию.

– Увидимся на месте, – сказала она и положила трубку.

Не прошло и пяти минут, как Энди, быстро выскочив из дома, уже ехала на машине в сторону Лэйквудского парка.

Городок Иссакуа находится к юго-востоку от Сиэтла и прекрасного озера Вашингтон. Здесь все больше похоже на деревню, чем в расположенном севернее пригороде Бельвью, хотя многое и изменилось с тех пор, как Энди девочкой гуляла здесь с отцом. Впрочем, основные черты пейзажа остались такими, как запомнила она в детстве: высящиеся над долиной горы Скуок, Тигр и Кугуар, старомодный и изящный торговый аттракцион с деревянными тротуарами, множество разноцветных цветов в горшках, старые, обшитые досками, дома, превращенные в магазины. Вспоминая и сравнивая, Энди промчалась мимо универмага и въехала в парк.

Она не помнила, когда была здесь в последний раз, но никогда не забывала первого приезда. Ей было десять лет, и жили они тогда к югу от Сиэтла, в пригороде Такомы. Отец повез ее в Иссакуа на городской праздник. По дороге домой Энди захотела порулить сама. Отец начал искать в бардачке дорожные карты, и тут дочь увидела его пистолет. Будучи копом, отец носил оружие с собой. Энди всегда хотелось пострелять, но по установленному матерью правилу надо было ждать еще три года: никакого оружия до тринадцати лет. Всю дорогу Энди уговаривала отца, обещая ничего не говорить маме, если он позволит ей несколько раз пальнуть. Наконец он сдался. Они съехали с дороги и вскоре выбрались на открытое место в долине Уайт-Ривер. Отец установил на пенек несколько банок с газировкой. Он встал у дочери за спиной, держа ее маленькие ручки в своих, а Энди зажмурила один глаз и аккуратно прицелилась. Нажала на курок, но рука чуть дрогнула. В первый раз девочка промазала, потом трижды попала. Энди визжала от удовольствия, когда откуда-то сзади неожиданно подошел незнакомый человек. Старик с длинными седыми волосами и обветренным лицом. Из фетровой шляпы торчали два темных пера.

– Папа, кто это? – нервно шепнула Энди.

– Индеец.

Человек заговорил, его лицо было бесстрастно.

– Здесь нельзя стрелять. Это территория резервации.

– Но я наполовину индеанка.

Отец взял ее за руку:

– Пошли, Энди. Это не имеет значения.

Энди любила родителей, трудолюбивых белых из среднего класса, также искренне любивших приемную дочь – наполовину индеанку. Однако слова индейца до сих пор звучали у нее в ушах. Может, из-за тона, каким они были сказаны. Может, из-за сердитого взгляда, брошенного отцом на старого индейца-маклешута. Только эти четыре слова – «Это не имеет значения», – казалось, подвели итог ее прошлому. Из уважения к приемным родителям она никогда не противилась их желаниям и не интересовалась индейским наследием родной матери. Это повлияло на Энди во многих отношениях. Ирония судьбы: вполне возможно, именно это ощущение породило и ее интерес к виктимологии и составлению криминальных портретов. Здесь имело значение все. Каждая мелочь в жизни человека значила так много.

Погруженная в эти мысли, Энди свернула на боковую дорогу. Мелочи. Личные подробности – от количества пломб в зубах до необходимости побрить ноги. Грязь под ногтями. Поиск спермы в лобковых волосах. Содержимое желудка. Энди вдруг почувствовала себя виноватой. Она, совершенно посторонний человек, собирается узнать больше, чем кто-либо когда-либо знал о молодой женщине в Лэйквудском парке. Жертве номер четыре.

20

Энди припарковалась на стоянке и пошла к полицейской машине и двоим помощникам шерифа, торчавшим у входа в парк. Это было трудно назвать воротами – просто длинный металлический шест, висящий на столбах параллельно земле. Он мешал машинам заезжать в парк после наступления темноты, но пешие бродяги могли элементарно нырнуть под него и идти куда хочется. Поперек входа была натянута желтая полицейская лента. В парке шеренги полицейских двигались в трех футах друг от друга, прочесывая территорию в поисках улик, как фермеры, вспахивающие поле. Энди плотнее запахнула плащ. Было не настолько свежо, чтобы изо рта шел пар, но из-за сырости казалось холоднее, чем на самом деле. Она остановилась у ворот и показала одному из помощников шерифа удостоверение:

– Агент Хеннинг, ФБР.

Он проверил удостоверение. Несколько капель дождя собралось на золотом значке ФБР.

– Детектив Кесслер из Сиэтла на месте находки. Он ждет вас.

– Где это?

– Примерно полмили прямо по дорожке. Справа увидите общественные туалеты. Поверните налево и просто спускайтесь с холма. Там работает судебная бригада.

Энди поблагодарила копа и пошла вперед. Она шагала быстро, но не настолько, чтобы не замечать окрестностей. В том числе и того, что дорога идет немного в гору. Надо быть чертовски сильным человеком, чтобы затащить сюда тело.

Упомянутые помощником шерифа туалеты оказались на вершине холма. Типичные парковые удобства из шлакобетонных блоков. Самую большую стену украшали граффити. «НЕТ КАЛИФОРНИзации Вашингтона», – гласила сделанная краской из распылителя надпись. Вашингтонцы, несомненно, испытывали сильные чувства из-за чересчур активного хозяйственного освоения, но Энди была совершенно точно уверена, что этот процесс не имеет отношения к недавней череде убийств.

Пешеходная дорожка заканчивалась у туалетов. Дальше была крутая насыпь. Густые заросли высоких вечнозеленых растений затемняли склон, оставляя покрытую мхом землю почти в полной темноте. Насыпь оказалась такой крутой, что лицо Энди очутилось на одном уровне с остроконечными верхушками сорокафутовых елей, поднимающихся из лощины. От Лэйквудского парка было далеко до Вашингтонского дендрария, где нашли другое тело. А вот место выглядело похоже.

Внизу послышались голоса. За деревьями ничего не было видно, но там явно работала судебная бригада. Энди пошла вниз, туда, где обнаружили труп.

У подножия холма полицейская лента отгораживала площадку размером с бейсбольную. В разных местах стояли помощники шерифа в шляпах, прикрытых пластиковыми чехлами (вроде шапочек для душа), чтобы защитить фетр от дождя. По площадке кружил судебный фотограф, делая снимки под всеми возможными углами. Энди заметила, что веревка еще свисает с ветки дерева. На земле стояли носилки с мешком из темного пластика. Четвертая жертва.

Она подошла к Кесслеру, делавшему заметки в блокноте. Темно-синяя куртка защищала его от моросящего дождя. Мокрые волосы прилипли к голове, однако детектив, казалось, не обращал внимания на дождь.

– Спасибо, что позвонил, Дик.

– Не за что. Как я сказал по телефону, за пределами Сиэтла юрисдикция скорее ваша, чем моя. Я просто ищу связи с предыдущей покойницей.

– И что думаешь?

– Думаю, что, возможно, ты была права, когда советовала не торопиться насчет Гаса Уитли. И хорошо, что ведомство шерифа округа Кинг уже участвует в работе нашей специальной комиссии. А также я считаю, что пора включить в нее и полицию города Иссакуа.

Детектив расхаживал вокруг, оглядывая место с разных сторон и делая заметки. Энди ходила за ним, задавая вопросы, чтобы заполнить пробелы, оставшиеся после телефонного разговора.

– Сильный, наверное, был парень, раз дотащил тело сюда от самого входа.

– Ты считаешь, что сюда она попала уже мертвой?

– А разве нет?

Он пожал плечами:

– Возможно. На дорожке остались следы шин. Он доехал до самых туалетов, и это наводит на мысль, что убийца пытался сократить расстояние для переноски. Думаю, жертва была мертва или без сознания.

– Как он проехал через ворота? Я только мельком взглянула, но, по-моему, замок не сломан.

– Ворота не были заперты.

– Почему?

– Они вообще не запираются. Директор парка отвечает на звонки круглые сутки и все же боится выходить в темноте и закрывать ворота. Вероятно, именно ослабленная охрана и выманила нашего убийцу из Сиэтла. С тех самых пор, как мы нашли первую жертву, все парки под наблюдением, по ночам ездят дополнительные патрульные машины. Вполне возможно, что кто-то заметил бы его, попытайся он навесить нам в лесу еще одно тело. Извини, не хотел каламбурить.

– Кто нашел тело?

– Директор парка – во время утренней пробежки.

Кесслер отвернулся и направился к дереву. Он искал крюки или гвозди – что-то, что могло бы помочь убийце влезть по массивному стволу, прямому и ровному, как мачта.

Энди спросила:

– Давно она умерла?

– Я бы сказал, около суток.

Энди внимательно оглядела дерево от корней до вершины.

– Очень похоже на место, где нашли первую жертву.

– Угу.

– А она?

– Что она?

– Жертва похожа на первую?

– Если ты спрашиваешь, не Бет ли это Уитли, то ответ отрицательный.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Нет шрама на животе.

Энди точно знала, что детектив имеет в виду. Когда она спросила Гаса о характерных шрамах или родинках, которые могли бы помочь идентифицировать его жену, тот упомянул о кесаревом сечении при рождении дочери.

Кесслер сказал:

– Хотя если давать полный ответ на твой вопрос, то убитая очень похожа на свою предшественницу.

– В каком смысле?

– Брюнетка, карие глаза. За тридцать. Тот же рост, сложение. Тело висело на дереве голышом.

– Она умерла до того, как он повесил ее?

– Ничего не могу сказать до вскрытия.

– Ты же видел ее шею, верно? И слышал, что говорил патологоанатом о синяках. Что, по-твоему, произошло здесь?

– По-моему, он удавил ее где-то в другом месте, привез тело сюда и вздернул на дерево. Это место выгрузки отходов, а не убийства. Так же, как и с той, другой.

Энди кивнула:

– Все это меня не удивляет.

– А по-моему, должно бы, – многозначительно ответил он. – Это пробивает огромную дыру в твоей «парной теории».

– Что ты имеешь в виду?

– Была жертва номер три. Теперь есть номер четыре, и это не Бет Уитли. Однако Бет Уитли так и не нашлась.

– И это, по-твоему, убивает мою теорию?

– Да, если мы найдем Уитли висящей на дереве. Кто, черт побери, когда-либо слышал о паре из трех членов?

Кесслер захлопнул блокнот, повернулся и направился к телу, оставив Энди одну под деревом.

21

Гас сидел в приемной один. Он хотел быть рядом с Морган, пока врач занималась зубом, но его присутствие, казалось, только сильнее пугало дочь, напоминая, что мамы нет. И врач посоветовала отцу подождать в приемной.

Гас расположился на кушетке, листая груду старых журналов. Впрочем, невозможно в приемной зубного врача увлечься даже самыми интересными персонажами журнала «Пипл» за 1991 год. Да и вообще Гас был слишком поглощен своими проблемами, чтобы читать. Он все еще думал о крике Морган, вытряхнувшем его утром из постели. Бет отсутствовала три дня, а он понимал, что произошло нечто серьезное. Первой реакцией всех – от родной сестры Карлы до детектива Кесслера – было, что Бет наконец бросила мужа. Обвинения в жестоком обращении только подтвердили эти подозрения. По-другому думала только агент Хеннинг. Она по-прежнему цеплялась за предположение, что Бет стала жертвой серийного убийцы.

«Н-да, дилемма. Надеяться на серийного убийцу, чтобы друзья перестали считать, будто ты бил жену».

– Мистер Уитли?

Доктор Шиппи стояла у открытой двери. Гас, оторвавшись от размышлений, встал с кушетки. Судя по улыбке доктора, все прошло хорошо. Но с зубными врачами трудно знать наверняка, даже с такими добрыми, как Шиппи. Эти седые волосы и манеры милой бабушки были всего лишь маской. В глубине прятался садист.

– Морган в порядке?

– Она молодчина. Правда, сначала устроила истерику, так что мне пришлось использовать газ вместо новокаина. Если хотите – можете войти и подождать, она придет в себя через пару минут.

– Спасибо. – Гас пошел за врачом по коридору. Доктор остановилась, прежде чем они вошли в кабинет. Лицо ее было озабоченным, словно Шиппи что-то тревожило.

– Знаете, насчет этой истерики, – сказала врач. – Морган все время звала Бет. Можно сказать, вопила. Не позволяла дотронуться до себя. Вот почему мне пришлось усыпить ее.

– После исчезновения Бет у нас дома что-то вроде кризиса.

– Понимаю. А вы уверены, что кризис не начался раньше?

Гас моргал, не зная, что сказать.

– Почему вы спрашиваете?

– На прошлой неделе, перед исчезновением, у нас было назначено две встречи. Бет пропустила обе. И даже не позвонила.

– Наверное, забыла. – Гас отвел глаза, чувствуя подозрительный взгляд врача. Лгать Шиппи было все равно, что лгать матери. – А что?

– Не хочу казаться бесцеремонной, и все же – вы знаете, почему она приходила сюда?

– Полагаю, у Морган что-то не так с зубами.

– Последний месяц ваша жена посещала меня два раза в неделю. Осталось еще четыре визита.

– Для чего?

– Я восстанавливаю эмаль. Ее разрушили пищеварительные соки. Желудочные кислоты.

Гас внимательно посмотрел на нее. Доктор Шиппи явно пыталась ему что-то сказать.

– Не понимаю.

– Это происходит из-за чрезмерного срыгивания.

– Вы говорите… что? У нее были проблемы?

– Бет страдала булимией.

Гас качнулся с носков на пятки.

– Я понятия не имел.

– Не сомневаюсь. И, как зубной врач Бет, я с формальной точки зрения не должна рассказывать вам об этом. Но теперь, когда она исчезла, конфиденциальность врача и пациента может катиться к черту. Вы должны знать. Любое связанное с едой расстройство является признаком низкой самооценки. Больные булимией нередко обращаются к другим формам саморазрушительного образа действий.

– И что это значит? Вы считаете, что она могла совершить самоубийство?

– Меньше всего я хочу напугать вас. Я не психиатр, и тем не менее, судя по состоянию зубов, расстройство Бет было длительным и тяжелым. В таком психическом состоянии молодая женщина не должна убегать и скрываться. Ей нужна помощь. Не знаю, что вы делаете, чтобы найти ее. Однако если бы я была ее мужем и любила ее, то не рассиживала бы спокойно, ожидая, когда она вернется.

В словах врача звучал упрек, словно он уже потерял зря слишком много времени.

– Я бы тоже не рассиживал, – ответил Гас, глядя Шиппи прямо в глаза.

– Хорошо. – Доктор повернулась и открыла дверь.

Морган сидела в кресле. Она уже не спала, но еще не совсем очнулась. Рядом стояла помощница врача, следившая, чтобы девочка не потеряла сознание. Заглядывать в кабинет из коридора было все равно что смотреть в телескоп. Морган вдруг показалась отцу взрослой – возможно, потому, что в зубоврачебном кресле сидела выше, чем обычно. Гас не сосредотачивал взгляда на чем-то одном – глазах или носе.

Просто складывалось общее впечатление, ощущение, которое прежде не охватывало его с подобной силой.

Морган была невероятно похожа на Бет.

Доктор Шиппи сказала:

– Вот ваша красавица дочь.

На мгновение он оцепенел, сраженный этим сходством.

– Наша дочь, – тихо сказал Гас, входя в кабинет.

Энди снова висела на телефоне. Когда Айзек Андервуд сказал, что она будет работать с Викторией Сантос, Энди не представляла, насколько много ей придется звонить по междугороднему телефону. Виктория не щадила себя. Дело сиэтлского «парного» убийцы было для профилера всего лишь одним из нескольких. Большую часть недели она провела в Сан-Франциско, пытаясь составить портрет серийного насильника, нападавшего на школьниц. Еще ей надо было вычислить поджигателя в Сакраменто и похитителя в Спокане. Профилерам приходилось быть умелыми жонглерами, каким-то образом управляясь с кучей досье одновременно. В принципе считается, что в любой момент по всем Соединенным Штатам деятельно занимаются своим «делом» больше пятидесяти настоящих серийных убийц. Хотя штат служащих ОПР увеличился с тех первых лет, когда он назывался научно-поведенческим отделом, преступников по-прежнему было больше, чем криминальных профилеров. Есть вещи, которые никогда не меняются.

День клонился к вечеру, и многое прояснилось в деле со вчерашнего разговора Энди с Викторией. На письменном столе лежал написанный от руки список вопросов, которые необходимо обсудить, – просто чтобы ничего не забыть. Заполненные папки были под рукой, прямо возле стола, на случай, если Виктория задаст неожиданный вопрос. С утра досье увеличилось на добрых десять дюймов, включив информацию о жертве номер четыре. Срочное вскрытие уже произведено, полицейские рапорты подшиты в дело. Колин Истербрук уверенно опознала подруга, которая обычно ездила с ней на работу. Полиция теперь знала о четвертой жертве больше, чем о третьей: неизвестная по-прежнему оставалась неизвестной. Из кабинета в управлении Энди наконец смогла разыскать Викторию в номере гостиницы в Сан-Франциско. Было ясно, что та очень занята. Энди постаралась передать последние новости как можно короче. Она смогла беспрепятственно отработать три из восьми пунктов списка, прежде чем Сантос начала задавать вопросы.

– Давайте-ка о вскрытии, – сказала Виктория. – У Истербрук барабанные перепонки лопнули?

– Да. На этот раз обе. У первой жертвы была повреждена только левая.

– И в чем, по-вашему, причина?

Энди почувствовала вызов. Это походило на тест, словно Виктория уже угадала ответ.

– Сомневаюсь, что из-за прослушивания слишком громкого стерео. Может, какая-то травма головы…

– Энди, не говорите так, будто задаете вопрос.

– Простите?

– Вы повысили голос в конце предложения, как если бы задавали вопрос. Есть у вас такая манера. Я заметила на совещании оперативной группы. Говорите увереннее. У вас хорошее чутье. Что за травма?

Энди бросила нервный взгляд на свой список. Это не было частью подготовленной речи.

– Ну же, Энди. Вы прямо там, с убийцей. Он видит Колин. Собирается удавить ее. Что ему нужно?

– Контроль. Контролировать жертву.

– Как он добивается этого?

– Оружие?

– Нет. Его оружие – это веревка. Контроль нужен до того, как он сможет использовать избранное оружие.

– Он застает ее врасплох. Внезапное нападение.

– И она вцепляется ему в глаза, у нее под ногтями остаются остатки его плоти для анализа ДНК. Плохо. Вернемся к травме. К лопнувшим барабанным перепонкам.

Энди прищурилась, пытаясь представить себе картину преступления.

– Он оглушает ее.

– Как?

– Обеими руками. Это должны быть две руки. Лопнули обе барабанные перепонки. Он бьет ее по ушам, обеими руками одновременно. Как эти знатоки боевых искусств.

– Он перед ней или за спиной?

– Не… не знаю.

– Вспомните прошлую жертву. Лопнула левая барабанная перепонка. Только левая. Что вы видите теперь?

Энди поежилась.

– Он стоит прямо перед ней.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю. Не уверена. Если убийца правша, то правая рука у него сильнее, она бьет с большей силой. Лицом к лицу его правая рука ударяет слева, там, где лопнула барабанная перепонка. Если он стоит за спиной жертвы, то левая рука бьет по левому уху.

– Что означает…

– У нас убийца-правша, нападающий спереди, либо убийца-левша, нападающий сзади.

Виктория молчала. Энди нервно ждала ответа – как школьница отметки.

– Очень хорошо, Энди. Мне понадобилось поговорить со знатоком боевых искусств, прежде чем я все это вычислила.

– Вы подвели меня прямо к нужному ответу.

– Просто примите комплимент и заткнитесь. В этом деле так мало ободряющего.

– Хорошо. – Энди слабо улыбнулась. – Спасибо. Означает ли это, что экзамен закончен?

– Он никогда не заканчивается. Что это говорит вам о мужчинах? Ни в том, ни в другом случае лопнувших барабанных перепонок нет.

Энди представила себе картинку.

– Он, наверное, нападал на них как-то по-другому. Возможно, взял на прицел, потом надел наручники и удавил. Может быть, это оказалось слишком легко. В следующий раз ему потребовалось что-то более возбуждающее. Поэтому на женщинах он отрабатывает приемы боевых искусств.

– Покупаю. Пока. – Виктория посмотрела на часы. – Послушайте, доставьте мне все досье на ночь. Сможем поговорить еще, когда я прочитаю материалы.

– Самое последнее, – сказала Энди. – Интересная подробность, которая на первый взгляд может показаться не относящейся к делу, но, по-моему, это важно для общей картины.

– Что?

– Работа Колин Истербрук. Она была менеджером в гостинице.

– Ну и?

– Это может подкрепить нашу «парную теорию».

– Вы считаете, что первая жертва тоже работала менеджером в гостинице?

– Нет. Но подумайте вот о чем. На этой неделе я несколько раз беседовала с Гасом Уитли, юристом, у которого в воскресенье исчезла жена. Ее зовут Бет Уитли. Несколько лет назад Бет обвинила Гаса в жестоком обращении. Это было довольно неприятно, но кончилось ничем. И во всяком случае, я не об этом.

– Тогда о чем же?

– Они на несколько месяцев разошлись. Это был единственный раз за все время их брака, когда Бет работала где-то вне дома. В деловом районе. И она нашла работу в отделе бронирования гостиницы. Это можно назвать помощником менеджера.

– Да, действительно, кое-что общее с Колин Истербрук…

– Не просто «кое-что». Тот же возраст, цвет волос и глаз. Истербрук разведена, но в свое время была замужем за юристом. Не таким известным, как Гас Уитли, и все-таки юристом. И обе жертвы работали менеджерами в гостинице.

– За исключением того, что вы не знаете, стала ли Бет Уитли жертвой.

– Не знаю. Но она все-таки пропала. Исчезла.

– Энди, надеюсь, вы не подыскиваете сходные элементы, чтобы просто поддержать свою теорию?

– Напротив. Детектив Кесслер так мне и сказал: третья жертва-женщина развеивает «парную теорию». Особенно если окажется, что убитая из дендрария работала в администрации гостиницы. Это дало бы нам пару, за которой последовало что-то вроде тройки.

На другом конце провода наступило зловещее молчание, словно обеих собеседниц внезапно осенила одна и та же мысль. Виктория спросила:

– Думаете, мы могли пропустить первое убийство в серии? Одиночный выстрел?

– Это означало бы, что наш убийца ведет какую-то игру в числа. Первый удар – одна жертва. Второй – две. Третий – три.

– И с каждым разом он накапливает опыт, расширяет поле деятельности. Поэтому в четвертый раз будет четыре жертвы – и так далее, пока мы не остановим его.

– Что ставит перед нами один весьма интересный вопрос, – сказала Энди.

– Да, верно. И теперь вы знаете, отчего я занимаюсь этой унылой работой. Мне надо знать – почему.

22

К семи утра Гас был одет и готов выйти из дома. Он собирался съездить на работу, чтобы проверить почту и изменить несколько заданий перед выходными. Остаток дня предназначался для разработки идей по поискам Бет.

Уитли набросил пальто, схватил ключи и вышел в коридор. Дверь в гостевую комнату, где спала Карла, была закрыта. А вот дверь в комнату Морган оказалась приоткрыта. Гас остановился и заглянул. Она спала где-то под грудой одеял – эдакий еле заметный холмик на постели. Гас остановился в дверях, молча глядя на дочь.

Вчера он предпринял несколько попыток серьезно поговорить с ней. Но разговор так и не состоялся – об этом позаботилась Морган. Ей, конечно, было больно после удаления зуба, и она воспользовалась случившимся на всю катушку. Провела целый день в постели. Впрочем, Гас дюжину раз приходил к дочери, чтобы поговорить. Пустая болтовня шла превосходно. Однако как только он пытался перевести разговор на Бет, Морган сразу же начинала засыпать, просила принести еще подушку или почитать сказку. Гаса это раздражало, но он не хотел давить на нее. После полного отторжения из-за теленовостей любой разговор уже был успехом.

Он посмотрел на часы. Пора идти, но ноги просто не двигались. Его взгляд блуждал по комнате – царству маленькой девочки. Крохотные балерины танцевали в лад на стенах, занавесках и стеганом одеяле. Микки-Маус охранял ящик с игрушками под окном. В открытом розовом автомобиле возле кровати сидела Барби. Гас заплатил за все это. Но ничего из игрушек не выбирал. Всем этим занималась Бет. Бет занималась только Морган.

В комнате было так спокойно, обманчиво спокойно. Гасу хотелось знать, что происходит у дочери в голове – там, под грудой одеял. Он мог только гадать. И лишь одно звенело в тишине. Надо что-то сказать ей. Что-то, не терпящее отлагательства.

Гас осторожно открыл дверь и вошел. Трехфутовый плюшевый мишка сидел в кресле-качалке возле кровати. Уитли снял его и тихо сел на стеганую подушку. Еле слышно прошептал имя дочери:

– Морган.

Девочка не шевелилась.

Гас глубоко вздохнул. Не важно, что она спит. Ему надо снять эту тяжесть с сердца. Он закрыл глаза, потом открыл. И заговорил тихим хриплым шепотом:

– Я заходил к тебе ночью, – в горле собрался комок, – но ты уже спала.

Шар под одеялом был совершенно неподвижен, только чуть приподнимался и опускался в такт дыханию. Гас продолжал:

– На полу были разбросаны книжки, я поднял их и поставил на полку. И вот тогда я заметил маленькие метки на двери шкафа. Маленькие линии, примерно полдюйма одна от другой. Первая примерно в двух футах над землей, следующая немного выше, потом еще и еще выше. И рядом с каждой написана дата. Рукой твоей матери. Я просто стоял и смотрел. Это потрясло меня. Увидеть, как ты выросла за все прошедшее время. Воистину это были письмена на стене, и мне показалось, что они горят, как перед Валтасаром. Твоя мать прошла с тобой каждый дюйм пути. Первый шаг, первое слово, первый школьный день. Все важные и не очень важные дни твоей маленькой жизни. Изо дня в день мама была рядом с тобой.

Шкаф, казалось, расплылся перед глазами.

– И я мог думать только об одном… где же, черт возьми, был я? Я пропустил это. Пропустил все.

На глаза набежали слезы, голос дрогнул.

– А сегодня утром, когда я проснулся, мне стало еще хуже. Я понял, что в понедельник впервые забрал тебя из школы. Вчера – с этим вырванным зубом – мы впервые в жизни провели вместе утро буднего дня. Только ты и я. Я не понимаю, как это происходит, как уходит время. И как жаль, что твой отец очнулся, лишь когда исчезла твоя мама…

Гас нежно, так чтобы не разбудить дочь, положил руку на одеяло.

– Я просто хочу сказать, что мне очень жаль. Я знаю, что, когда ты спишь, это не считается. Но мне правда жаль. И я не мог ждать, чтобы сказать тебе это.

Он неподвижно сидел в кресле-качалке. Трудно сказать, откуда взялся этот наплыв эмоций. Только остановиться оказалось невозможно. Его словно прорвало после всей этой ужасной недели. Страхи из-за Бет. Отторжение Морган. Стычки с Карлой и подлецы из фирмы. Гас был толковым профессионалом. И смог бы справиться с фирмой. Лишь там, где происходящее по-настоящему важно, он совершенно беспомощен…

Под одеялами что-то шевельнулось. Гас не хотел будить Морган, и все же ему страшно хотелось обнять ее. Он ждал, что дочь повернется, но движение прекратилось.

– Морган? – тихо позвал Гас.

Раздался какой-то механический щелчок, а за ним приглушенная музыка. Гас осторожно потянул одеяло. Показался затылок Морган. В волосах путался черный провод. Он тянулся к уху. Наушники. Она слушала музыку. Включила так громко, что даже Гасу было слышно на расстоянии трех футов.

Это сокрушило его. Все это время она не спала. Дочь слышала все. Гас немного подождал, надеясь, что Морган откроет глаза. Тщетно. Из наушников по-прежнему доносилась музыка. Она не произнесла ни единого слова, но ответ был громким и ясным.

Ей нечего сказать отцу.

Медленно Гас поднялся с кресла-качалки и вышел из комнаты.

Энди покинула управление около половины четвертого – наконец-то появилась возможность сделать перерыв на обед. Виктория ни о чем подобном не просила, но Энди готовила сводку по общим поведенческим признакам, проявившимся во всех четырех убийствах. Она не была настолько самонадеянна, чтобы пытаться составить реальный криминальный портрет, и все-таки тайно надеялась, что Виктория предложит ей это.

На выходе Энди нагнал Айзек Андервуд. Похоже, расписание обедов помощника специального агента тоже выполнялось с трехчасовой задержкой. Он торопливо сбежал по гранитным ступеням, пока не поравнялся с ней.

– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

– На самом деле я шла на рынок. Хорошие цены к концу дня.

– Не возражаешь, если я пойду с тобой?

– Я собиралась ехать на автобусе.

– Не лучшее место для разговора о делах. Давай-ка пройдемся, тебе это только на пользу.

Пока они одолевали длинные пять кварталов по Первой авеню к рынку Пайк-Плейс, Энди рассказала Айзеку о последних событиях, включая свидание с Мартой Голдстейн. В лицо дул северный ветер, но перчатки, пальто и очень быстрая ходьба не давали замерзнуть.

Чем ближе к историческому рынку, тем больше было на улице и машин, и пешеходов. Ничего, однако, похожего на солнечный летний день, когда больше шансов выиграть в государственную лотерею, чем найти место для парковки. Пайк-Плейс был старейшим фермерским рынком в стране, и эти полтора квартала, где отоваривались почти сорок тысяч посетителей в день, многие считали душой и сердцем Сиэтла. На рынке можно было покупать, наблюдать за людьми или же просто исследовать старинные здания, связанные между собой за многие годы пандусами, переходами и лестницами. С 1947 года городской совет запретил рыночным торговцам петь, но это не уменьшило громкость непрерывных дебатов обо всем: от гватемальских сигар и турецких сладостей до африканских фиалок и тихоокеанского лосося. Сюда не допускались сетевые или фирменные магазины, благодаря чему здесь оставался настоящий базар, а не еще одна торговая галерея.

Энди направилась к главному ряду – полуоткрытой площадке, выходящей на улицу. Там располагалась почти половина прилавков со свежей зеленью, бок о бок с мерцающими рядами свежих крабов и палтусов в покрытых льдом лотках. Настоящей давки не было, но поток покупателей не иссякал ни на миг. Под большими рыночными часами выступал фокусник. На углу гитарист пел старую песенку Джимми Баффета. Мимо спешил торговец рыбой с совсем недавно выловленными угрями, висящими на палках. Энди смотрела на живых мэнских омаров на дне большого стеклянного бака, но Айзек по-прежнему говорил о делах.

– Как ты ладишь с моими старыми приятелями из сиэтлского управления?

– По-моему, неплохо. – Она остановилась у галереи номер восемь, чтобы посмотреть появившиеся на рынке азиатские овощи из местных оранжерей – верный признак того, что в Сиэтл приходит весна. – А ты слышал другое?

– Я вчера обедал с детективом Кесслером. Говорит, будто утечка в газеты насчет «парной теории» стала для тебя ценным уроком.

– Да уж. Никогда больше не скажу ему чего-то, что не предназначено для печати.

– На самом деле он считает, что вы пришли к взаимопониманию. Если не хочешь, чтобы нечто попало в газеты, скажи ему прямо, в недвусмысленных выражениях. Больше никаких допущений насчет того, что конфиденциально, а что – нет. Помнишь, я говорил, что в тот миг, когда ты начинаешь делать допущения…

– Ты делаешь большое упущение. – Энди улыбнулась. – Помню.

– Хорошо.

– Я просто хочу, чтобы Кесслер не так сильно тыкал меня носом в мои промахи. В день приезда в город Виктории Сантос я испытывала к этому типу особенно сильные чувства.

– Вот ведь забавно. А он высокого мнения о тебе.

– Правда?

– На него произвело сильное впечатление, что ты так быстро предложила эту «парную теорию», пусть даже она и окажется неправильной.

– Он никак этого не показал.

– И никогда не покажет. Дик – сущее наказание. К тому же немного нытик. Но в целом это чертовски хороший детектив. И уважает хороших специалистов. Даже если не показывает этого.

Энди купила несколько пятнистых китайских баклажанов и стеблей лимонного сорго, потом пошла дальше по галерее к ларькам, заполненным свежими и засохшими цветами. Айзек остановился у соседней двери, чтобы приобрести пакет фисташек. Зазвонил телефон. Энди остановилась позади высокой кучи корзин из ивовых прутьев и ответила. Кесслер.

«Да, помяни черта…»

– Ты просила позвонить, как только мы что-то узнаем о первой жертве-женщине. Ну-с, так ее опознали.

Энди зажала пальцем второе ухо, чтобы не мешал рыночный шум.

– Кто она?

– Некто Пола Яблински. Всего три недели назад переехала из Висконсина. Даже работу еще не нашла. Ни друзей, ни семьи в наших краях, что объясняет, почему никто не заявил о ее исчезновении. Сегодня с нами связалась из Милуоки ее мать. Сказала, что дочь больше недели не отвечает на звонки. Судя по присланным описанию и стоматологической карте, это она.

– Толковый выбор жертвы, – сказала Энди. – Никаких связей с нашим районом, никто ее не хватился.

– Идеальная жертва. Особенно если искать пару для Колин Истербрук.

– Колин не приехала в Сиэтл только что.

– Я не это имел в виду. Смотри. Пола Яблински работала в «Холидей инн» в Милуоки. В Сиэтле искала работу в администрации гостиницы. Точно как Колин Истербрук.

– Точно как Бет Уитли, – сказала Энди.

– Значит, по-твоему, Яблински и Истербрук – отдельная пара? Или мы упускаем темную лошадку по имени Уитли?

– Не знаю.

– Я не игрок, – сказал Кесслер. – Но поставил бы триплет.

– Мне неприятно говорить это, – ответила она, невидящим взглядом уставившись на пучок осыпающихся засохших цветов. – Однако боюсь, я тоже.

23

Он был одет во все черное – гладкий силуэт в ранних сумерках. Заднее подвальное окно казалось подходящим входом. Ни сигнализации, ни собаки. На кухне горел свет: она, как всегда, выходя из дому, забыла его выключить – приветственный маяк для потенциального незваного гостя. Он заклеил окно скотчем, потом тихонько постучал, расшатывая оконное стекло. Снял стекло лентой. Открыл окно – и через несколько секунд очутился в доме.

Хозяйка отправилась выпить после работы, потом, вероятно, пообедать и в кино. Он знал ее распорядок, знал круг ее друзей, знал, что она живет одна. Вчерашняя слежка была только одной из многих. Он неплохо представлял себе, когда она вернется домой. Оставалось просто ждать, предвкушать… и готовиться.

Он беззвучно скользнул в подвал. Когда глаза привыкли к темноте, полез по лестнице. У него была с собой отмычка, но дверь оказалась не заперта. Скрипнула, открываясь. Он заглянул внутрь. Отсвет из кухни падал в коридор – тусклый, хотя и такого хватало. Он быстро прошел мимо хозяйской спальни, ничего не потревожив. Прошел прямо в гостевую спальню, снова ничего не коснувшись. Отодвинул дверцу шкафа и шагнул внутрь, закрыв ее за собой. Вряд ли она заглянет сюда. Придет домой и сразу отправится в постель, совершенно не подозревая, что ждет ее в соседней комнате.

Сердце колотилось. Предвкушение всегда подпитывало волнение. Риск усиливал возбуждение – сценарий «победитель получает все». Если кто-то видел, как он вошел, если она сможет как-то почувствовать его присутствие – он окажется в ловушке, буквально загнанным в угол. Но если он проскочил незамеченным – а мужчина знал, что так оно и есть, – ночь полностью принадлежит ему.

Он тихо положил у ног кожаный мешок. В нем все необходимое – его инструменты. Опустился на дно шкафа и замер. Над головой висела одежда, он даже ощущал запахи. Близость добычи всегда обостряла его чувства. Полоски света просачивались через решетчатую дверцу шкафа, разрисовывая тело. Время от времени он смотрел сквозь решетку. В свете уличных фонарей комната казалась бледно-желтой. В углу кровать. Дверь прямо напротив. Входя, он оставил ее открытой и теперь мог видеть коридор.

Он отвел взгляд. Ее возвращения, возможно, придется ждать несколько часов. Надо оставаться настороже. Обычно адреналин не позволял ему расслабиться. Однако сегодня им овладела какая-то рассеянность. Он крепко зажмурил глаза, потом открыл, пытаясь сосредоточиться. Без толку. Все дело в укрытии. Шкаф. Висящая над головой одежда. Узкие полоски света, льющегося через решетчатую дверцу шкафа. Темнота, тишина – это воздействовало на память, на нервы. Он закрыл глаза, чтобы отделаться от воспоминаний, но спасения не было. Он возвращался назад – на многие годы, в детство. И видел себя в кабинете отца – в единственной в доме комнате, куда вход запрещен. Отец там работал, просматривая конфиденциальные документы и материалы из Центра жертв пыток. И совершенно естественно, десятилетнего мальчишку тянуло в комнату, куда запрещено входить. И было совершенно логично забежать туда и спрятаться в шкафу, когда в коридоре раздались шаги отца…

Дверь открылась. Мальчик смотрел через решетчатую дверцу, как отец входит в комнату, и молился, чтобы тот не заглянул в шкаф. Не заглянул. Отец подошел к окну и задернул шторы. В комнате стало темно. А в шкафу еще темнее. Мальчик почти ничего не видел. Сердце снова заколотилось при звуке шагов – отец пересек комнату. Мальчик закрыл глаза и приготовился к тому, что дверца сейчас отворится. Не отворилась. Вот открылся и снова закрылся ящик комода. Мальчик распахнул глаза. Отец что-то держал в руке. Видеокассета. Отец вставил ее в видеомагнитофон. Включил телевизор. Комнату залил мерцающий свет. Отец опустился в кресло – спиной к шкафу. Теперь отец и сын смотрели в одну и ту же сторону, смотрели одну и ту же видеозапись.

Сначала экран был белым как снег, потом появилась женщина. Она сидела на стуле, лицом к камере. Не очень старая; вероятно, немного за тридцать. Короткие темные волосы и загорелая с виду кожа. Она явно нервничала: то и дело облизывала губы, рука сжата в кулак. Не красавица, но симпатичная. Во всяком случае, симпатичнее мамы. Наконец она заговорила:

– Меня зовут Алисия Сантьяго.

– И откуда вы?

Мальчик вздрогнул – второй голос принадлежал отцу. Это была запись беседы психотерапевта с пациенткой.

– Богота, Колумбия.

Мальчик смотрел, не отрывая глаз от экрана, почти забыв, что всего в нескольких футах от него эту же запись смотрит отец. Сам фильм, где отец задавал вопросы, а хорошенькая женщина отвечала, казался более реальным. Его заинтриговало то, что она отвечала на все вопросы врача, даже о подробностях брака.

– Расскажите побольше о вашем муже.

Женщина глубоко вздохнула.

– Он был судьей в уголовном суде. Много дел, связанных с наркотиками.

Смотреть такое в десять лет было бы скучно, если бы не выражение лица женщины, не ее очевидная боль. С каждым ответом ей, казалось, становилось все хуже. Голос отца ни разу не изменился. Все время один и тот же – монотонный, методичный.

– Расскажите мне о той ночи, – сказал отец. – Ночи, когда вас схватили.

Ее голос задрожал.

– Их было… трое. Кажется. Не помню точно. Я спала. Они взяли меня прямо из постели. Чем-то заткнули рот. Я попыталась кричать, но не могла дышать. Потом потеряла сознание.

– Вам дали наркотик?

Она кивнула.

– Следующее воспоминание?

– Я очнулась.

– Где вы были?

– Не знаю. У меня были завязаны глаза. Вроде бы больше похоже на тюремную камеру, чем на комнату. Голый цементный пол. Холодно. Очень холодно.

– Вы были тепло одеты?

– Нет. – Она смущенно опустила голову. – Я была голая.

– Что случилось с вашей одеждой?

– Не знаю.

Недолгое молчание. Женщина выпила воды. Камера, фиксировавшая ее страдания, не двигалась.

– Алисия, я знаю, что это трудно, но я хочу, чтобы вы рассказали мне, что произошло дальше. После того как вы очнулись.

– Я боялась пошевелиться. Просто лежала на полу.

– Долго?

– Трудно сказать. Вероятно, несколько минут. Возможно, дольше.

– Что потом?

– Потом я услышала что-то за дверью.

– Кто-то входил?

Она кивнула, нервно покусывая нижнюю губу.

– Кто это был?

Ее глаза увлажнились. На экране появилась чья-то рука с бумажной салфеткой. Женщина взяла ее и смахнула слезы.

– Какой-то мужчина.

– У вас по-прежнему были завязаны глаза?

– Да.

– Что вы сделали?

– Я… да, в общем, ничего. Попыталась прикрыться руками. Больше ничего.

– Что сделал он?

– Подошел ко мне. Я слышала его шаги по цементному полу.

– Только один мужчина, вы уверены?

– Да… кажется. Он шел очень медленно и подошел совсем близко. Потом остановился.

– Он что-нибудь сказал?

Она кивнула, лицо внезапно залила краска.

– Он велел мне встать на колени, – у нее дрожал голос, – и открыть рот.

– Что вы сделали?

– Как он велел.

– Что потом?

– Я просто стояла на коленях и ждала. Я ничего не видела, но чувствовала, что он стоит рядом. Мне было страшно. Я слышала, как он расстегнул пояс. И молнию на брюках. А потом он закричал: «Шире!» И я открыла рот шире. Однако недостаточно широко. Он схватил меня.

– Как?

– За челюсти… раздвинул их.

– Вам было больно?

Потекли слезы.

– Я вся оцепенела. Я просто напряглась, ожидая, что он… ну, знаете, вставит мне в рот.

– А он?

Ее голос дрожал.

– Я не видела.

– Что вы чувствовали?

– Сначала ничего. Я ощутила что-то во рту. Но оно вроде как… висело.

– Что произошло потом?

– Он снова закричал на меня: «Закрой!» И я закрыла рот.

– И что вы почувствовали?

– Холод.

– Холод?

Она кивнула.

– Оно было длинное и плоское.

– Плоское?

– Лежало на языке и давило на нёбо. Через несколько секунд я почувствовала, что из уголков рта сочится кровь. – Женщина закрыла глаза, снова открыла. Она едва владела собой, голос был еле слышен. – Края были такими острыми.

– Нож?

Она вздрогнула, потом кивнула.

– Он приказал мне не глотать. Кровь собиралась во рту. Ей надо было куда-то деваться. Рот был полон. Она текла по подбородку.

– Что случилось потом?

– Вспышка.

– Огни?

– У меня по-прежнему были завязаны глаза. Но по краям проникало что-то вроде стробоскопического света.

– Белый свет?

– Да.

– Вы вообразили это?

– Нет-нет. Это было на самом деле. Яркие вспышки света, снова и снова.

– Для чего?

– Не знаю. Тогда не знала.

– Теперь знаете?

Она не ответила. Отец спросил снова:

– Вы знаете, что это было?

Женщина тихо ответила:

– Кто-то фотографировал меня.

Рыдания на экране продолжались. Из укромного уголка в шкафу десятилетние глаза смотрели не отрываясь, даже почти не моргая. Вот женщина на грани истерики. Однако как ни странно, слезы совершенно не взволновали мальчика. На мгновение он почувствовал себя виноватым, загипнотизированный страданиями этой женщины, в то время как отец смотрел на нее, чтобы помочь. И все же мальчик не мог оторвать глаз от экрана.

Запись продолжалась.

– Что произошло дальше? – спросил отец.

– Он вытащил нож. Очень быстро. Нож резал как бритва.

– Что потом?

– Он спросил меня: «Тебе нравится нож?»

– Вы ответили?

– Нет. Тогда он закричал: «Тебе нравится нож?!»

– На этот раз вы ответили?

– Я просто покачала головой. Тогда он снова закричал: «Скажи громко! Скажи, что тебе не нравится нож!» Я так и сделала. Закричала в ответ. Он снова и снова заставлял меня кричать это: «Мне не нравится нож!»

– Что потом?

Она с трудом сглотнула.

– Он шепнул мне на ухо.

– Что он сказал?

– «В следующий раз радуйся, что это не нож».

Раздался тихий стон – определенно не с экрана. Запись уже была выключена. Прошло еще несколько секунд. Отец не двигался. Потом медленно встал и обернулся. Из шкафа все было очень хорошо видно. На лице отца отражалось полное изнеможение. Но не лицо привлекло внимание мальчика. А расстегнутая ширинка, стихшая эрекция. Мальчику было всего десять, но он знал, что происходит.

Цель просмотра была совсем не профессиональной.

…Глухой удар ветра в окно пробудил его от воспоминаний. Он вернулся из прошлого, но по-прежнему сидел в шкафу – шкафу чужой женщины. Взглянул в решетчатую дверцу. На улице снова взвыл ветер. Какая-то ветка стучала в окно спальни. Не о чем беспокоиться. Однако мужчина сурово отругал себя. Слишком многое на кону, чтобы позволить себе отвлекаться, особенно на прошлое. Широко открыл глаза и уставился в коридор, думая только о будущем. Ближайшем будущем.

Когда все будет лучше, чем на видеозаписи.

24

Гас вернулся домой после обеда. Морган была у себя в комнате с подружкой. Ее пригласила Карла. Хороший ход. Что угодно, лишь бы отвлечь девочку от наихудших детских страхов. Он постучал в дверь и заглянул в комнату:

– Привет.

Морган оторвалась от компьютера. Они с подружкой испытывали новый диск с динозаврами.

– Привет, папа.

– А кто твоя подружка?

– Это Ханна. – Весьма выразительный взгляд. То, что Гасу пришлось спросить, только усилило неловкость, оставшуюся с утра. – Она моя лучшая подруга.

– Привет, – еле слышно пискнула та.

– Привет, Ханна.

Они молча смотрели друг на друга. Гас почувствовал себя определенно лишним. Он неуклюже попятился.

– Ну что же, повеселитесь.

Он закрыл дверь. Даже простой обмен репликами не получался. Гас сбросил куртку и направился на кухню.

Карла в большой комнате смотрела телевизор с шестидесятидюймовым экраном. Очередное бессмысленное шоу, где журналисты в костюмах от Армани задают суперзвездам чрезвычайно умные вопросы. Например: «Вы, несомненно, в восторге от вашей новой картины?»

Гас взял из холодильника пиво и заглянул в большую комнату, прислонившись к гранитной стойке. Карла не отрывалась от экрана.

– Я сегодня нанял частного сыщика.

Она щелкнула пультом, выключая телевизор.

– Что ты сделал?

– Провел с ним почти весь день.

– Тебя не удовлетворяет работа полиции?

Гас открыл бутылку, сделал глоток.

– Честно говоря, они, похоже, похоронили ее и списали со счета. Я хочу убедиться, что они не поторопились с заключением.

– Ты хочешь сказать, что согласен с моей первой мыслью – она оставила тебя?

– Не исключаю, хотя теперь это кажется не слишком вероятным. Даже если Бет была так несчастна, как ты говоришь, она бы так не поступила: оставив Морган в детском центре, без сумочки или кредитной карты. Все это слишком странно.

– И по-твоему, частный сыщик может что-нибудь выяснить?

– Похоже, никто понятия не имеет, куда Бет могла деться. Я начинаю думать, что, может быть, кто-то скрывает ее. Если это так, то, надеюсь, сыщик сможет помочь.

– Я тоже на это надеюсь.

Гас кивнул и поставил недопитую бутылку на стойку.

– Карла, ты знала, что у Бет было расстройство пищеварения?

Она отшатнулась – совсем чуть-чуть. Похоже, вопрос не смутил ее.

– А ты не знал?

– Нет. Давно это у нее?

– Полагаю, примерно с тех пор, как она стала чувствовать себя неуверенно – из-за тебя…

– Что же я такого сделал, чтобы Бет почувствовала себя настолько неуверенно?

– На этот вопрос можешь ответить только ты сам.

– Она говорила тебе что-нибудь?

– Очень многое.

– Что-то особенное? Что именно заботило ее?

– Ага. Два слова. Марта Голдстейн.

Гас похолодел, вспомнив слова Марты, сказанные в его кабинете, – как Бет избегала ее на рождественской вечеринке в фирме.

– Я никогда не изменял Бет. Ни с Мартой, ни с кем-либо еще.

– Бет так не считала.

– Что она говорила тебе?

– Она не показывала мне фотографий, на которых ты и Марта были бы запечатлены в компрометирующих позах, если тебя это интересует. И во всяком случае, мучило ее другое. Если говорить откровенно, мне кажется, она смогла бы простить, если бы ты напился, потерял голову и завалился бы разок в кровать с женщиной, на которую тебе наплевать. Но она не могла вынести долгого, мучительного умирания. А это мучительно – смотреть, как твой муж потихоньку влюбляется в другую женщину.

– Я не влюблен в Марту Голдстейн, – раздраженно отрезал Гас.

– Может, и нет. Но где-то по дороге ты разлюбил Бет.

– Я всегда любил Бет. И по-прежнему люблю. Если она сомневалась в этом, ей следовало бы просто поговорить со мной.

– Если ты не слышал, как ее выворачивает наизнанку, то, видимо, она считала, что ты вообще уже ничего не услышишь.

Гас невидящим взглядом смотрел на Карлу. На самом деле он смотрел внутрь себя, и увиденное ему не нравилось.

– Сдаюсь. Пойду прилягу до обеда.

– Я приготовила только суп и желе. Они в холодильнике. У Морган все еще побаливают зубы. Во время болезни она предпочитает куриный суп и желе. Вишневое.

Всех этих мелочей о дочери Гас тоже не знал. Мысль, что он узнает их от Карлы, не улучшала настроения.

– Наверное, я просто закажу пиццу или что-нибудь такое. Ты поела?

– Нет, но мне надо зайти домой. Как, по-твоему, справишься вечером сам?

– По-моему, да.

Сестра схватила пальто и вышла в коридор. Гас пошел следом, открыл парадную дверь, потом включил лампу на крыльце. Холодный ветер шевелил вечнозеленые растения в большом дворе. Карла молча спустилась по лестнице.

– Спасибо, что присматриваешь за Морган, – сказал Гас, стоя в дверях.

Сестра остановилась и оглянулась.

– Для чего же еще нужна тетка? – Карла спустилась еще на одну ступеньку и обернулась, словно ей надо было что-то сказать. – Гас?

– Да-да?

Она помедлила, подбирая слова.

– Позволь сказать тебе вот что. Возможно, ты никогда не переставал любить Бет. Может быть, на свой лад ты даже по-прежнему любишь ее. – Глаза Карлы увлажнились, голос задрожал. – Но последние шесть месяцев ты жил рядом с совершенно незнакомым тебе человеком.

Гас молча смотрел, как она повернулась и пошла к машине. Дверь медленно закрылась, оставив его наедине со своими мыслями в темном и пустом коридоре.

25

Портрет пришел по факсу. Шесть машинописных страниц с двойным интервалом. Энди прочитала его несколько раз. Она должна была распространить материал, а не критиковать. Но Энди ничего не могла с собой поделать. Ей надо было хотя бы сравнить сделанное Сантос с собственными наработками.

По нескольким важным моментам они с Викторией совпали. Мужчина около тридцати. Белый, как и его жертвы. Интеллект выше среднего. Не был знаком со своими жертвами. Вероятно, недавно пережил какой-то жизненный удар, вроде потери работы, развода или разрыва с подружкой.

Но суть портрета отличалась от того, что нарисовала в воображении Энди. Днем ведет нормальную, даже респектабельную жизнь. По ночам бродит, возможно, страдает бессонницей. Никаких уголовных замашек, хотя в досье числятся подглядывание или вторжение. Воображает себя умнее полиции. Не прошел официального полицейского обучения, однако, вероятно, сам, по книгам и журналам, изучал полицейские методы и даже технику составления портретов. Выписывает детективные журналы, бывает в барах или ресторанах, где собираются представители сил правопорядка, возможно, старается подружиться или завязывает разговоры с копами, чтобы сойти за своего. Признан негодным к службе в полиции; может быть, телохранитель, конфликтовавший с полицейскими.

Энди почувствовала разочарование. Конечно, она не ожидала имени и адреса. Портреты по своей природе обязаны быть обобщенными. Но этот показался Энди уж чересчур общим. В нем никак не проявился гений Виктории Сантос.

Впрочем, что я знаю?

Энди проследила, чтобы портрет доставили во все местные отделения полиции до половины седьмого. Потом, как обычно по пятницам, настал черед йоги. Энди редко пропускала занятия, особенно когда нагрузка на работе повышалась. Ничто столь полно не очищает мозг от работы, как поза собаки, даже если она далеко не так экстравагантна, как может показаться.

Энди припарковалась на мощеной площадке, оставалось только перейти улицу и пройти половину квартала до студии. Под плащом на ней было обтягивающее трико для аэробики. На плече – спортивная сумка. В сумке – обычный набор для йоги: тонкий каучуковый коврик, ремень и две деревянные колодки. Инструктор запретил приносить в класс сотовые телефоны и пейджеры. К счастью, он никогда ничего не говорил об огнестрельном оружии, которое обязан носить агент ФБР. Поэтому пистолет тоже лежал в сумке.

Студия йоги делила помещение с балетной труппой в районе с низкой арендной платой. Офисному зданию через улицу было лет восемьдесят, а выглядело оно еще старше. Кирпичный склад по соседству был заброшен и предназначен на снос. Немногие близлежащие рестораны предназначались для обеденных перерывов и к концу дня уже закрывались. Ничего опасного, хотя место и не для трусов. Большинство занимающихся приходили группами. Энди, как обычно, опоздав, шла одна.

Она закрыла машину и быстро зашагала по тротуару. Кроссовки поскрипывали на мокром цементе. Проехала одинокая машина, обрызгав тротуар зловонной жижей. Энди отскочила в сторону и двинулась дальше – напрямик к студии, мимо темного переулка рядом со складом, единственным местом, которое ее по-настоящему беспокоило. Она взяла за правило никогда не переходить улицу, пока не минует его. Дорога не заняла и минуты. Не заметив никаких дегенератов в тени, Энди соскочила с тротуара и перешла улицу. Проехал грузовик. Шелест шин по мокрой мостовой за спиной стих. И сменился звуком шагов.

Энди пошла быстрее. Шаги ускорились. Кожаные каблуки, судя по звуку, возможно, мужчина. Она зашагала медленнее – просто для проверки. Шаги замедлились.

«Уже паранойя. А все эта дрянь с серийным убийцей».

На всякий случай Энди ступила на мостовую, делая вид, что переходит улицу. Звук изменился с резких щелчков каблуков по цементному тротуару на более приглушенный – по асфальту. Энди запрыгнула обратно на тротуар. И снова шаги последовали за ней.

Это не паранойя.

Энди расстегнула молнию на сумке и схватила пистолет, не вынимая его. Остановилась и развернулась. Он остановился. Она выпрямилась. Пистолет оставался в сумке, однако был направлен в грудь бывшего жениха.

– Рик, – выдохнула Энди, – какого черта ты творишь?

Он слегка покачивался, как пьяный.

– Да нич-чё.

Стеклянный взгляд. Определенно пьян.

– Ты преследуешь меня.

– Мне надо кое-что тебе сказать.

– Рик, оставь меня в покое.

– Я не спал с твоей сестрой.

– Я знаю, что не спал. Ты трахнул ее.

Он улыбнулся, стараясь не засмеяться. Но не смог удержаться. Да, для пьяного это было смешно. Наконец Рик совладал с собой:

– О, это было забавно.

В сумке палец на курке дрогнул. Ее более темное «я» размышляло, не сойдет ли это за убийство в целях самозащиты.

– Тебе кажется забавным, что ты занимался с моей сестрой сексом накануне свадьбы?

Смех затих. Зато ухмылка осталась.

– Да ладно тебе, Энди. Ты ж и так ненавидишь сестру. Она и подружкой невесты стала только потому, что мать заставила тебя выбрать ее.

– По-твоему, это оправдывает то, что сделал ты?

– Она клеилась ко мне. Я не напрашивался.

Энди нетерпеливо посмотрела на часы.

– Чего тебе надо?

– А как ты думаешь?

– Ладно. Ты прощен. Без обид. А теперь отвали, и чтоб я тебя больше не видела.

Она отвернулась. Рик шагнул к ней и схватил за руку. Энди остановилась и быстро взглянула на бывшего жениха.

– Не трогай меня.

Он сжал крепче.

– Ты, черт побери, выставила меня дураком.

– Ты и есть дурак. А теперь убери руку.

Его лицо налилось кровью. Хватка усилилась.

– Что будешь делать, Энди?

Она посмотрела ему прямо в глаза. На мгновение ей показалось, что Рик хочет поцеловать ее. Неожиданно колено Энди поднялось и ударило его прямо в пах. Рик сложился пополам и упал на тротуар. Он застонал, потом его вырвало.

Поднялся на одно колено, но на большее его не хватило. В глазах пылала ярость.

– Ты… заплатишь… за это. Сука.

Энди ответила таким же яростным взглядом.

– Пошли мне счет.

– Я не шучу! – крикнул Рик. – Я заставлю тебя заплатить!

Энди шла, не оглядываясь.

– Слушай, ты! – Бессмысленные вопли летели ей вслед и затихли, только когда Энди вошла в дом.

После ухода сестры Гас чувствовал себя достаточно утомленным, чтобы попытаться уснуть, но разум не позволил этого. Свет выключен, в спальне темно. Он лежал на спине, уставившись в потолок широко открытыми глазами.

Когда глаза привыкли к темноте, его внимание привлекла шкатулка с драгоценностями на комоде. В голову пришла почти паническая мысль. Он не помнил, говорил ли агентам ФБР, какие драгоценности были на Бет в день исчезновения. А вдруг это можно установить по содержимому шкатулки? Кольцо или какая-нибудь другая заметная побрякушка, вероятно, могли бы помочь опознать ее – если худшие подозрения агента Хеннинг верны. Гас включил лампу и встал с постели.

Это была очень красивая старинная шкатулка из капового ореха. Когда-то была музыкальной, но заглохла много лет назад. В известном смысле символично.

Гас осторожно поднял крышку и заглянул внутрь. Все в полном порядке. Серьги и менее дорогие вещи в войлочных конвертиках сверху; более крупные и дорогие – на дне. Он сразу же заметил кольцо, подаренное на помолвку. Обручального кольца нет. Гас не был уверен, как это понимать: носила ли Бет его до дня исчезновения или же символически оставила, уходя из дому. Трудно отчитаться за все, но, насколько он мог сказать, остальные его подарки здесь. Бриллиантовое ожерелье. Браслет с бриллиантами и изумрудами. Некоторые вещи, пожалуй, даже слишком драгоценны, чтобы хранить их дома. Как ни странно, единственными камнями, всколыхнувшими хоть какие-то чувства, оказались самые маленькие. Гас купил ей пару сережек с осколками бриллиантов на двадцатый день рождения – первый, который они отпраздновали вместе. Много лет спустя, уже начав зарабатывать настоящие деньги, он, бывало, улыбался про себя, когда Бет по-прежнему надевала эти крохотные сережки.

Гас поднял их на ладони. Две сверкающие крупинки, не больше веснушек. Обычно Бет надевала их в годовщины каких-то вех начала их любви – всяких глупостей вроде годовщины их первого поцелуя, его первого признания. К своему стыду, он ни разу не сказал жене, как приятно ему видеть их на ней, как много значат для него эти чувства. Возможно, она думала, что он ничего не замечает. Гас замечал.

Заметил он и когда Бет перестала надевать их.

Во время беременности – когда, кажется, изменилось очень многое. Беременность не была легкой, хотя начиналось все довольно удачно. Они обсуждали, какую купить мебель и как покрасить детскую. Гас даже сходил с Бет первые три раза к врачу и записал их обоих в класс по обучению методике поведения при родах. Он твердо намеревался пройти весь этот путь вместе с женой. Потом начались проблемы на работе. Ему пришлось на шесть недель уехать в Нью-Йорк, чтобы спасти крупнейшего корпоративного клиента от попытки враждебного поглощения. А когда Гас вернулся домой, Бет изменилась. Не просто физически, хотя разница между пятым и седьмым месяцами была, несомненно, разительной, особенно для уезжавшего супруга. Проблема скорее была в ее образе мыслей и личности. Бет, казалось, изводила постоянная тошнота. Рано утром и поздно вечером Гас слышал характерные звуки из-за закрытой двери ванной комнаты. Бет называла это утренней тошнотой, как у всех беременных, и он принял объяснение за чистую монету, понимая, что с беременной женщиной лучше не спорить. Теперь, однако, он не был настолько уверен. Гас думал о словах доктора Шиппи, что состояние эмали на зубах жены предполагало давнее расстройство пищеварения. Эти ужасные звуки в ванной, вполне возможно, стали первыми признаками болезни. Он помнил, как первые пару месяцев Бет чуть ли не радовалась тошноте, потому что это не давало ей толстеть. И ее уж слишком интересовали публикации о редких случаях, когда тошнота сохранялась у женщин весь срок беременности. Может, было неестественно, что ее утренняя тошнота длилась больше обычных тринадцати недель. Вполне возможно, здесь работал просто палец в горле.

Не будь Гас настолько занят, вероятно, он бы по-другому взглянул на навязчивую идею жены набрать не больше восемнадцати лишних фунтов, на ее упорное желание влезть в обтягивающие джинсы, как только зажил шрам от кесарева сечения, на ее истерические рыдания, когда джинсы не сошлись. Дело было не только и не столько в беременности и гормонах. А вот тогда Гас не задумался об этом…

Последние несколько лет он не задумывался о слишком многом. И как сказала Карла, вот расплата: собственная жена стала совершенно незнакомым человеком. Непонятно только, что именно сестра имела в виду. Осуждала ли она его за невнимание к потребностям Бет? Или хотела сказать, что если Бет вернется сегодня, а он сядет и по-настоящему поговорит с ней, то обнаружит, что вообще никогда не знал супругу?

Что бы Карла ни имела в виду, все рассуждения вели Гаса в одном направлении. Его все более занимало то, что он боялся проверить, в истинность чего он никогда бы не поверил. До сегодняшнего дня.

Гас положил сережки в шкатулку и подошел к стенному шкафу. Шкаф был огромен. Правильнее было бы назвать его гардеробной комнатой. Слева в несколько рядов висели его деловые костюмы. Правая часть принадлежала Бет. Напротив большого трюмо стоял обитый шелком диван. В зеркале отражался ослепительный свет, но не флуоресцентный, в котором было бы труднее определить неуловимые оттенки цвета ткани. Полки и встроенные комоды – из цельного клена.

Почти целая стена отведена только под туфли и свитера. Вдоль трех стен висела одежда, систематизированная слева направо – от простой к официальной.

Гас выдвинул наугад несколько ящиков и не увидел ничего необычного. Порылся среди развешенных юбок и платьев – и замер. На одном платье все еще болтался ярлык. Гас снял его с вешалки. Платье с завышенной талией. Бет ненавидела этот стиль. Он помнил, как она чуть не умерла, когда приятельница по университету выходила замуж и всем подружкам невесты пришлось надеть подобные ярко-оранжевые платья. Бет решила, что похожа на длинный пылающий конец тех мигалок, которые используют копы для регулировки дорожного движения. Тогда это было забавно. Тогда, но не сейчас.

Гас просмотрел вешалки, высматривая платья, в которых точно ее видел. Нашел украшенное бисером вечернее платье, которое Бет надевала на рождественскую вечеринку в фирме, и проверил ярлык. Шестой размер. Осмотрел другие. Двенадцатый.

Гас повесил их на руку и быстро просмотрел вешалки, отыскивая еще платья с ярлыками. Нашел сарафан десятого размера. Шерстяная юбка – второго. Быстро проверил туфли на полках вдоль другой стены. Нашел пару шпилек, которые она носила, и пару туристических ботинок. Обе пары седьмого размера. На дне полки нашелся кожаный сапог без пары, ненадеванный, судя по ярлычку на подошве. Одиннадцатый размер. Бежевая туфля-лодочка четвертого размера. И снова без пары.

По спине пробежал холодок. Гас уставился в трюмо, отражающее его под разными углами – с руками, полными разноразмерных одежек, которые жена никогда не носила.

Все было именно так, как сказала Морган. Бет крала вещи. Просто чтобы украсть. Одежду других размеров. Обувь, пары для которой так и остались в подсобке «Нордстрома». И забивала гардеробную бесполезными трофеями этой охоты.

– Господи Боже, Бет, – тихо сказал Гас. – Что же с тобой стряслось?

26

Она была жива. Он чувствовал это. Прижав два защищенных латексом пальца к ее шее, он заметил намек на биение пульса. Без сознания, но потихоньку приходит в себя. От этого открытия его бросило в дрожь, словно ее слабеющий пульс перекачивал кровь в его собственные жилы. Холодную, как лед, кровь.

Вот награда – после недель предвкушения, после всей этой утомительной подготовки. Все прошло точно по плану.

Почти три часа он терпеливо ждал в шкафу в гостевой спальне. Около одиннадцати к дому подъехала машина. Открылась и закрылась парадная дверь. Звякнул ключ в замке; застучали по плиточному полу каблуки. Сквозь зарешеченную дверь шкафа он смотрел, как она прошла по освещенному коридору. Вот сработал слив в туалете, вот она почистила зубы. Свет погас. Тихо заскрипела под весом ее тела кровать. Минут двадцать работал телевизор, потом выключился. Всякие обычные мелочи – обыденные шумы, сигнализирующие о ее полной неосведомленности. От этого ему захотелось начать сразу же, но он сдержался, решив придерживаться расписания. Ждал. Со временем дом наполнила тишина. Он дал ей еще полчаса, чтобы заснуть. А потом начал действовать.

Тихо выбрался из шкафа, скользнул по коридору – одетый в черное трико с капюшоном, делающее его невидимым в темноте. Охотничий нож в закрепленных на предплечье ножнах. В одной руке пластиковые наручники. В другой – палка для удушения. Дверь спальни открыта. Он стоял в дверях, напротив эркера в дальней стене. На улице большая, полная луна давала достаточно света, чтобы в комнате залегли тени. На другой стене развешаны фотографии в рамочках. Огромная кровать стояла перед комодом. Опытный взгляд различил мягкий изгиб ее тела под одеялом. Она лежала на правом боку, спиной к нему. Несомненно, спала, но он ждал, пока включится печка, прежде чем подойти. Жужжание вентиляторов заглушит его шаги. Несколько минут он стоял неподвижно, наблюдая за ней, ни разу не шевельнув ни единым мускулом. Наконец печка заработала. Потоки теплого воздуха хлынули из вентиляционных отверстий. Зашевелились тюлевые занавески на окне. Это было сигналом к началу. Он прикрепил пластиковые наручники к поясу. Продел руку в петлю на палке для удушения и закинул ее на правое плечо. Обе руки свободны. Он сделал четыре шага – прямо к краю кровати. Теперь до нее можно достать рукой.

Ее сонного лица почти не было видно из-под одеяла, но он точно знал, как она выглядит. Он знал о ней все. Она отвечала всем существенным требованиям. Каштановые волосы, карие глаза, старше тридцати. Очень подходящий вариант, учитывая сжатые временные рамки.

Он сделал глубокий бесшумный вздох – и одним плавным движением дал волю ярости. Схватил ее за бедро и плечо и резко дернул назад, изгибая ее позвоночник о колено с такой силой, что седьмой позвонок треснул. Стащил на пол, положил на живот. Ее руки и ноги дергались, когда он сел на нее верхом: почти двести фунтов мускулов рухнули ей на почки. Он вытянул руки и одновременно хлопнул ее по ушам сложенными чашечками ладонями. Это оглушило ее, дав ему время застегнуть на заведенных за спину запястьях пластиковые наручники. Резко вздернув, он усадил ее на край кровати. Она пронзительно вскрикнула. Палка для удушения резко опустилась через голову, заставив замолчать. Это было простое, но смертоносное приспособление: двухфутовая петля нейлоновой веревки, приделанная обоими концами к восьмидюймовой деревянной рукоятке. Ее можно было крутить одной рукой, сдавливая горло жертве, при этом другая рука оставалась свободной. Он встал рядом с женщиной на колени, стягивая веревку на шее. Прилив крови к мозгу прекратился. С каждым бездыханным мгновением она слабела. Свободной рукой он поддерживал ее за талию, под грудной клеткой, почти по методу Хеймлиша.[9] Пока она жива, он не даст ей упасть. Она сидела лицом к зеркалу. Он был прямо у нее за спиной и тоже лицом к зеркалу, хотя узнать его под лыжной маской было невозможно. Света хватало, чтобы отражения были видны. Зеркало было необходимо при каждом нападении.

Только так жертва могла видеть, как ее душат.

Ее ноги дернулись, тело напряглось, пытаясь сопротивляться. Тщетность ее усилий только увеличивала его возбуждение, подчеркивая полный контроль. Эта боролась почти полчаса. Сражение, однако, шло на его условиях. Каждые несколько минут он поворачивал правую руку, затягивая петлю. Она стонала и корчилась, потом медленно теряла сознание. А потом – строго в нужный момент – он отпускал. Петля на конце палки для удушения ослабевала. Ее лебединая шея переставала походить на песочные часы. Снова открывался доступ воздуха. Кровоснабжение мозга возобновлялось. Пурпурное кольцо синяков на шее раздувалось, затем начинало пульсировать. Полумертвое тело постепенно возвращалось к жизни. И снова и снова дарило ему наслаждение. Пока три раза.

И теперь она приходила в себя – еще раз.

Она слегка закашлялась. Снова собирается с силами. Он чувствовал изменения в ее шее и плечах. Она больше не была мертвым грузом. Это было беспрецедентно – четыре раза. Туда, сюда и снова обратно. Либо она замечательный боец, либо он становится лучше. Скорее всего последнее. Он уже лучший. Он знал, как далеко можно зайти, как крепко сдавливать, как долго держать. На это ушли годы тренировок – в основном на мускулах собственной шеи. Все эти дни, проведенные подростком в гараже, когда он стоял на лестнице, а затем висел на самодельном вороте. Тренировка – путь к совершенству. Он знал, каково быть на другом конце. Веревка научила его. Что важнее, он знал путь назад. И мог показать путь другим. Мог привести кого-нибудь назад. Или не привести.

Ее лицо покраснело и опухло. Из прокушенных губ и языка сочилась кровь. Она открыла глаза, их взгляды встретились в зеркале. Ее глаза – остекленевшие и налитые кровью. Его – темные, узкие щели. Он быстро крутанул палку, сильнее, чем в прошлый раз, дальше, чем раньше. Петля затянулась, смяв гортань. Ее тело напряглось, потом быстро обмякло. Она уже не боролась. Борьба была окончена.

Эта назад не вернется.

Он ослабил натяжение веревки, пристально вглядываясь в лицо, которое больше ничего не выражало. Короткое возбуждение ослабело, потом превратилось в разочарование. Гнев должен был бы утихнуть, но он только усилился. Так близко, лицом к лицу с жертвой, когда волна убийственного возбуждения схлынула, его ошибка стала явной.

Женщина не была достаточно похожа на Бет Уитли.

Часть III

27

Пробежку в понедельник утром Энди закончила в рекордное время. Кажется, даже облака расступились, когда она пересекла воображаемую финишную черту перед домом. После трех миль со спринтерским рывком в конце Энди взмокла, ноги подкашивались Телефон зазвенел, как раз когда она подошла к задней двери. Не успев перевести дыхание, Энди бросилась на кухню и схватила трубку. Гас.

– Доб-рое ут-ро. – Каждый слог был разделен прерывистым вздохом.

– Я оторвал вас от… чего-то?

– Нет-нет… дело не в этом. – Энди сообразила, что прерывистое дыхание очень напоминает недавний оргазм.

– Я лучше перезвоню позже.

– Все в полном порядке. – Она сделала еще несколько вздохов. – Я просто бегала.

– О! – В его голосе прозвучало облегчение.

Энди вытащила заколку, распустив стянутые узлом волосы.

– Что случилось?

– Очень не хочется беспокоить вас так рано, но я все выходные думал, что надо бы поговорить об одной вещи. С вашей психологической подготовкой и тому подобным, я считаю, вы могли бы помочь.

– Конечно. С удовольствием.

– Это касается Бет. Похоже, у нее были какие-то неприятности. Я имею в виду, еще до того, как она исчезла.

Энди мгновенно собралась. Выслушала историю Уитли о булимии и кражах в магазинах, присев на стул у кухонного стола. Один раз встала, чтобы схватить закрепленный на магните блокнот с двери холодильника, и, зажав трубку щекой, нацарапала пару строк. Подробный рассказ занял несколько минут. Сама Энди помалкивала, только время от времени вставляя «угу» и «ясно». Однако пока Гас говорил, она размышляла: говорить ли ему по телефону, что эти подробности тем более указывают на Бет как на возможную жертву? Наконец Уитли закончил.

Немного помедлив, Энди спросила:

– Вы не возражаете, если я загляну к вам сегодня утром?

– По-моему, это было бы замечательно. У вас есть какая-то идея?

Энди спохватилась, не желая использовать термин «виктимология» в беседе с человеком, который, возможно, не готов отнести свою жену к категории жертв.

– Скорее всего мне было бы полезно посмотреть, где жила Бет, как она жила. Может быть, даже смотреть на вещи, которые, как вы считаете, она украла. Потом мы сможем поговорить дальше.

– Звучит вполне разумно.

– Я смогу подъехать где-то через час.

– Прекрасно. До встречи.

Дом Уитли производил еще более сильное впечатление, чем ожидала Энди. Кирпичный особняк в тюдоровском стиле стоял в стороне от улицы, скрытый за восьмифутовой живой изгородью, за которой прятались внушительная каменная ограда и декоративные железные ворота. Извилистая подъездная дорожка полого поднималась к дому. Особняк стоял на самой высокой точке заросшего густым лесом участка, возвышающегося над деревьями соседей, откуда открывался вид на Пыоджет-Саунд.

Энди припарковалась под портиком и позвонила в дверь. Открыл Гас. Он казался утомленным, словно почти не спал ночью.

– Входите, – сказал Гас, впуская ее.

Закрылись двойные двери. Энди стояла под хрустальной люстрой в холле, откуда следовал вход в эффектно выглядевшую гостиную. Сводчатый потолок с крутыми линиями все в том же тюдоровском стиле. Дубовый пол, инкрустированный по краям тиком и розовым деревом. Огромный каменный камин во всю стену. На другой стене висели красивые картины. Мебель дорогого европейского дизайна, какой Энди только любовалась в витринах. В центре шелковый восточный ковер такого размера, что хватило бы на весь ее дом.

– Очень мило, – сказала Энди, когда Гас помогал ей снять пальто.

– Уютно.

«Н-да. Моя „субару“ тоже уютная»…

– Могу я предложить вам что-нибудь? – спросил Уитли. – Кофе?

– Это было бы замечательно.

Гас повел Энди на кухню, но в коридоре они практически попали в засаду. Из своей комнаты появилась Морган. Гас сказал:

– Это моя дочь Морган.

Энди наклонилась и протянула руку:

– Меня зовут Энди.

– Энди? Это мальчишеское имя.

– Как и Морган, – тонко улыбнулась Энди.

Это, казалось, сразу разбило лед, словно они оказались родственниками.

– Мне вырвали зуб, – сказала девочка, показывая на дырку.

– Ой-ой. Больно?

– Немножко. Достаточно, чтобы не ходить в школу.

– Ясно. – Энди улыбнулась одними глазами.

– Вы собираетесь найти мою маму?

Энди и Гас переглянулись. Она почувствовала, что о ФБР у отца и дочери разговора еще не было.

– Я хочу помочь твоему папе.

Зазвонил телефон. Морган вытащила беспроволочную трубку из сумочки Барби.

– Привет, Ханна.

– Похоже, кто-то нашел подружку-прогульщицу, – подмигнула Энди.

Морган вспыхнула – виновная по определению. Быстро помахав на прощание, она пошла по коридору, потом остановилась и оглянулась.

– Можете как-нибудь зайти ко мне в комнату, Энди. Если хотите.

– Хотелось бы.

Морган вроде бы улыбалась. Гас выглядел явно растерянным.

– Как, черт возьми, вы сделали это?

– Это наше, девичье.

– Думаю, действует лучше, чем всякие папины глупости.

– Да ладно вам. Папа, у дочки которого есть розовый телефон, не может быть совсем уж плохим.

Энди прошла за Гасом на кухню, напоминавшую фотографию с разворота в модном журнале. Добротные шкафы вишневого дерева. Много гранита и нержавеющей стали. Стол размером с Гавайи. Энди пододвинула табурет к стойке. Гас, слишком нервничавший, чтобы сесть, остался стоять. Долгожданный солнечный луч пробился сквозь застекленную крышу, почти проведя между ними черту.

– Вы ведь не говорили Морган, что маму ищет ФБР? – Это прозвучало как вопрос, но с каким-то обвинительным уклоном.

– Нет. Я боялся, что даже простое упоминание о ФБР только еще больше напугает ее.

– Надо быть честным. Детская интуиция сильнее, чем вы думаете.

– Особенно у этого ребенка. Если она так хорошо все понимает в шесть лет, страшно подумать, что будет в шестнадцать.

– Единственный ребенок в семье нередко оказывается взрослее ровесников.

Гас налил две чашки кофе, потом встал по другую сторону стойки.

– У Морган, несомненно, есть кое-какие вполне взрослые склонности. – Он вспомнил об исчезнувшей из кабинета деревянной лошадке.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего. Вы думали над тем, что я рассказал о Бет?

– За последний час я лишь об этом и думала.

– И?

– Пищевое расстройство, кражи в магазинах… Я бы сказала, что это родственные проявления какой-то проблемы. Нехватка самоуважения, цели, индивидуальности. У женщины неприятности, и она вроде как зовет на помощь.

– Я слышал о пищевых расстройствах. Даже членовредительстве. Но воровство?

Энди глотнула кофе, потом осмотрелась.

– Она жила в мире, где выполняются все ее материальные потребности. Кража предметов первой необходимости вроде одежды была для вашей супруги последним способом вырваться из привычного окружения. Она когда-нибудь прежде делала что-то подобное?

– Крала?

– Нет. Она выказывала возмущение образом жизни, который вы вели?

– Насколько мне известно, нет.

– У вас есть хоть какая-то идея, почему она была так несчастна?

– Это более сложный вопрос.

– Позвольте мне упростить его. Несколько лет назад ваша жена обвинила вас в жестоком обращении.

– Да.

– Жестокое обращение нередко заставляет женщину делать странные вещи. Особенно если это длится много лет. Я не раз видела, как подвергшаяся жестокому обращению жена срывалась и поступала довольно странно.

– Бет никогда не подвергалась жестокому обращению.

Энди смягчила тон, не желая переходить к конфронтации:

– Можно немного поговорить об этом? То же самое вы утверждали, когда мы встречались у судмедэксперта. Мне бы хотелось верить вам. Но почему она подала то заявление?

– Как я уже говорил, это сложный вопрос.

Энди подумала, не означает ли «сложность» Марту Голдстейн.

– По-моему, мне важно знать это. Вы не согласны?

Гасу явно не хотелось снова вскрывать затянувшиеся раны, но вопрос, несомненно, требовал ответа.

– После рождения Морган у Бет была ужасная депрессия. По нескольку дней она не выходила из спальни, не хотела заниматься дочерью.

– Такое бывает чаще, чем вы думаете.

Уитли положил себе в кофе сахар.

– Мне так и говорили, но от этого не легче. Нам были нужны двухсменные няни для ухода за ребенком, потому что Бет не следила даже за собой. Я пытался уговорить ее показаться психиатру, но жена не хотела. Так тянулось день за днем. Я приходил домой – она по-прежнему лежала в постели, как в момент моего ухода. Мы начали ссориться. Просто словесные перепалки – и только. Она плакала и кричала, что я не обращаю на нее внимания, пренебрегаю ею. Казалось, один и тот же спор длится ночь за ночью. За исключением того, что через некоторое время Бет начала оскорблять меня, ничего не изменилось. Единственная моя вина заключалась в том, что я был по горло занят на работе – не обращая, как она говорила, на нее внимания. А потом Бет вдруг назвала это жестоким обращением.

– Так вы говорите, что только в этом и заключалось жестокое обращение?

– Именно так.

– Но из поданного в полицию заявления следует совсем другой вывод. Она утверждала, что вы оскорбили ее физически.

– Это преувеличение.

– Зачем ей выдумывать такое?

– А зачем ей красть в магазине платье двенадцатого размера?

– Так вы на это надеетесь? Что люди узнают, как ваша жена воровала, и наконец поверят, что обвинения в жестоком обращении выдуманы?

Гас сначала онемел, потом возмутился:

– Я не намерен предавать это гласности. Вам же рассказываю только потому, что надеюсь – это поможет узнать, что произошло с Бет. Я сообщил вам это по секрету.

– Простите. Понимаете, ведь вы очень известный юрист. Трудно поверить, что вам наплевать на мнение других людей…

– Не наплевать. И меня очень беспокоит, как люди реагируют на это. Мои друзья, ее друзья. Моя собственная фирма. Я почти потерял работу из-за этого. Почему-то одного обвинения оказалось достаточно, чтобы признать меня виновным. Даже после того, как Бет забрала заявление…

– Посторонним трудно понять, во что верить в таких ситуациях.

– Тогда почему они верят в худшее?

– Думаю, дело в пикантности. Влиятельный юрист, который бьет жену. Или отчаявшаяся жена, которая выдумывает такое, чтобы не дать мужу уйти к другой женщине.

– Откуда вы это взяли?

– Не могу сказать.

– Вы говорили с Мартой Голдстейн, да?

– Я действительно не могу говорить об этом.

– Это ее точка зрения. Она внушает вам такие мысли, чтобы можно было искренне говорить партнерам и клиентам, будто я нахожусь под следствием. Это уловка. Она использует вас.

– Я ничего об этом не знаю.

– Я знаю – это Марта. Она почему-то вообразила себя этой самой «другой женщиной». Из-за подобных слухов нам с Бет было только труднее все уладить и двигаться дальше. Это сложно, даже когда вы любите друг друга. А я любил Бет.

– Правда, недостаточно, чтобы измениться.

Гас уставился в чашку с кофе.

– Да, мы словно удалялись друг от друга все больше и больше…

– Из-за слухов, связанных с Мартой?

– Нет. Настоящая сложность коренилась во мне. Я до конца не верил, что она придумала обвинения, чтобы привлечь мое внимание или удержать при себе. Когда Бет подала заявление, казалось, будто в глубине души она хочет, чтобы я перешел границу. Я не говорю, будто она хотела, чтобы ее избивали. Но мне кажется, что Бет желала большей определенности. Есть черное – и есть белое. Или – или. Звучит бредово, но настоящая проблема заключалась в том, что когда-то у нас все было по-настоящему хорошо. Полагаю, ей требовалось что-то плохое, чтобы наконец махнуть на все рукой. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Все сказанное вдруг живо напомнило Энди ее собственную беду, ее недавнее горе у алтаря.

– Наверное, решение дается легче, когда кто-то делает что-то ужасное. Так произошло у меня и моего бывшего жениха. Бум. Я освободилась. И никаких сомнений.

– Что случилось?

– Не важно. Это не похоже на вашу ситуацию с Бет.

– Но вы понимаете?

– Я понимаю, что вы хотели сказать. Хотя, если вы действительно любили жену, то как же позволили зайти делу так далеко?

Гас помолчал, принимая удар.

– Я тоже не знаю.

– Папа! – Морган мчалась по коридору.

Гас обернулся, беря себя в руки. Девочка чуть не врезалась в отца.

– Папа, ты не заметил, не заметил! – Она выкрикивала это на выдохе, голос дрожал.

– Что не заметил?

– Не могу поверить, что ты не заметил!

Ее глаза наполнились слезами. Гас поднял дочь и усадил на стойку.

– Что не заметил?

– Только… только что!

– Морган, успокойся. Что случилось?

– Вы тут говорили, и ты не заметил!

– Что не заметил?

Она выкрикнула во весь голос:

– Мама звонила!

Гас на мгновение застыл, потом бросился в коридор.

28

В одно мгновение Гас оказался в комнате дочери. Энди и Морган бежали следом. Он подхватил телефон с розового коврика у кровати, где дочь бросила его. В ухе замурлыкал тональный набор.

– У Морган есть определитель номера? – спросила Энди. Она стояла в дверях.

– Нет.

– Тогда нажмите звездочка-шесть-девять.

Гас и сам раньше пользовался автоматическим набором последнего входящего звонка. Он нажал кнопки и стал ждать. Ответил детский голос:

– Алло.

– Кто говорит?

– Ханна.

Смущенный, Гас прикрыл динамик и спросил у дочери:

– Твоя подружка Ханна звонила сегодня утром?

Морган медленно кивнула.

– Прости, пожалуйста, Ханна, – сказал Гас в трубку. – Это папа Морган Уитли. Мы ошиблись номером. – Он отключился и строго посмотрел на дочь: – По-моему, ты сказала, что звонила мама.

– Она звонила!

Гас растерянно посмотрел на Энди. Та присела на край кровати, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с девочкой.

– Ты уверена, что звонила именно мама?

– Да. Это была она. Больше некому.

– Это очень важно. Если она звонила, твой папа и я хотим поговорить с ней.

– Мама звонила. Я знаю, что это была она!

Гас ласково взял дочь за руку:

– Что она сказала, родная?

– Ничего не сказала.

Взрослые скептически переглянулись.

– Так ты не слышала ее голоса? – спросил Гас.

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что это звонила именно мама?

– Цифры.

– Не понимаю. Какие цифры?

– Девять-пять-три-четыре-восемь-восемь-девять.

Энди спросила:

– Это номер сотового телефона Бет?

– Нет. Лапочка, о чем это ты?

Морган подняла телефон и приложила к уху отца.

– Слушай. – Она нажала на кнопки. Прозвучала мелодия.

Гас посмотрел на Энди:

– Это «У Мэри был барашек». Песенка.

Морган сказала:

– Об этом я и говорю. Мама давным-давно показала мне, как это делается. А теперь она позвонила и нажала эти цифры. Только что. А потом повесила трубку.

Гас почувствовал озноб.

– Ты когда-нибудь рассказывала Ханне об этих цифрах? Она знает, как сыграть эту мелодию?

– Не-а. Это наш с мамой секрет.

Гас вопросительно посмотрел на Энди:

– Почему же я попал к Ханне, когда набрал последний входящий номер?

– Сейчас продаются специальные устройства для обмана определителя номера или набора входящего номера. Мы все время сталкиваемся с этим, когда имеем дело с телефонными хулиганами.

– Значит, звонить могли с телефона, снабженного такой электронной штуковиной?

– Это объяснило бы, почему вы попали к Ханне, когда набрали звездочка-шесть-девять. Вы подхватили предпоследний звонок вместо последнего.

– Тогда, возможно, это была Бет.

– Это была мама. Я знаю! – Морган выглядела так, будто собирается ударить отца.

Гас молчал, но почувствовал, что у Энди мелькнула та же мысль. Агент ФБР вскочила с кровати.

– Я попрошу кого-нибудь из наших техников попытаться проследить этот звонок.

Гас бросил ей трубку.

– Только давайте больше не будем пользоваться телефоном Морган. Не хочу что-нибудь испортить, – заметила Энди.

– Тогда пойдем на кухню. – Гас выскочил в коридор. – Если это звонила Бет, почему она ничего не сказала? – спросил он на бегу.

– Не знаю.

Они остановились у кухонной стойки. В глазах Гаса затаился страх.

– Вы не думаете, что это кто-то пошутил?

– Надеюсь, наши технари это выяснят.

– Но если это не шутка… зачем цифры?

– Не знаю. Может быть, ваша дочь сумеет нам тут помочь.

– Не думаю. Здесь скорее надо мыслить логически. Женщина исчезает почти неделю назад. Наконец она смогла добраться до телефона. Набрала номер. Но не говорит. Здесь всего пара возможностей. Либо она не хочет говорить, либо…

– Либо не может.

Гас вздрогнул:

– Не может говорить? И что это значит?

Их взгляды встретились. Энди словно намекала ему, что в этом случае может быть огромное количество причин. И все не из приятных.

– Давайте пустим техников по следу, ладно? А уже потом устроим мозговой штурм.

Гас кивнул.

– Хорошо, – тихо сказал он, пока Энди набирала номер.

Энди говорила по телефону с техниками, когда в дверь позвонила Карла. Во всей этой неразберихе Гас почти забыл, что перед приездом агента ФБР звонил сестре. Он хотел, чтобы та приехала и посидела с Морган на случай, если визит Энди Хеннинг займет все утро или ему придется уехать. Хорошо, что позвонил… хотя, конечно, не предвидел такого.

Несмотря на то, что в доме было всего четыре человека, там воцарился хаос. Энди сидела на кухне, говоря одновременно по двум телефонам – своему мобильному и домашнему Уитли. Морган металась между своей комнатой и кабинетом Гаса, где оставались две свободные линии. Она была уверена, что если пристально смотреть на телефон, это заставит его зазвонить снова. Только девочка все не могла решить, за каким наблюдать. Гас ходил за ней, давая дочери сбросить возбуждение. Подробности случившегося он пересказывал сестре на бегу.

Карла спросила:

– Ты уверен, что Морган не выдумывает? – Они стояли перед открытой дверью спальни Морган, приглядывая за девочкой.

– После того, как подтвердился ее рассказ о кражах в магазинах, я не сомневаюсь в ее словах.

Морган проскочила мимо них и побежала по коридору. Обратно в кабинет Гаса. Гас и Карла пошли следом – помедленнее, чтобы Морган не подслушала.

– Тебя не пугает, что Бет молчала?

– Конечно, пугает, – сказал Гас.

– Я имею в виду, она сказала бы хоть что-то. Если бы смогла.

– К такому выводу пришли и мы с агентом Хеннинг.

– Так… и почему же она не смогла?

Они остановились перед кабинетом Гаса, рядом с кухней. Гас взглянул через комнату на говорящую по телефону Энди, потом опустил голову, не в силах смотреть на Карлу.

– У меня это прямо перед глазами стоит.

– Перед глазами?

– Я все время вижу Бет на полу, руки и ноги связаны. Подползает к телефону. Сбивает трубку с рычага. Во рту кляп, она не может говорить. Поэтому и набирает на клавишах мелодию.

– Это удивительно. – Карла явно была поражена.

Гас бросил на сестру косой взгляд:

– Это ужасно.

Возбужденный крик привлек их внимание к кухне. Энди положила трубку и прошипела громкое «Йессссссс», как теннисистка, только что выигравшая подачу. Потом крикнула:

– Мы определили звонок!

Гас бросился на кухню:

– Откуда?

– Из Орегона. Телефон-автомат прямо у границы штата.

– Телефон-автомат? – Вот вам и Бет, ползущая по полу.

– Ага. Они едут проверять его. – Энди натянула плащ и схватила ключи от машины. – Еду туда.

– Я с вами, – сказал Гас.

– Вам нельзя. А что, если будет еще звонок?

На мгновение Гас не знал, на что решиться, но понял, что Энди права.

– Так что, если будет еще звонок? Что мне делать?

– Мы поставили ловушку и теперь следим за всеми домашними линиями. Если по одной из них поступит хоть немного подозрительный звонок, постарайтесь удержать его как можно дольше.

Гас проводил Энди в холл и открыл парадную дверь.

– Позвоните мне сразу, как что-то узнаете.

– Хорошо. Только, Гас, пожалуйста, постарайтесь не сойти с ума от беспокойства.

Она повернулась и сбежала с крыльца. «Слишком поздно, – подумал Гас, глядя вслед уносящейся машине. – Я уже умираю от беспокойства».

Энди стремилась доехать в самую северную часть западного Орегона. В этих местах граница между штатами шла по извилистой реке Колумбия, отчего маленький кусок Орегона вдавался в юго-западный Вашингтон. Ее цель находилась возле города Рейнир в сорока милях к северу от Портленда, на орегонском берегу реки.

Большая часть дороги шла по скоростному шоссе между штатами. Энди не включила ни радио, ни кассетник. Она размышляла – в основном о Бет Уитли. Мысли разбредались. Знаки поворота на шоссе 101 напомнили о поездке с Риком из Вашингтона в Сан-Франциско. Они ехали вдоль берега – длинный и живописный путь. Энди надеялась, что все пройдет романтично, но Рик дулся из-за ее нежелания посетить его любимые нудистские пляжи на Ямайке. Оглядываясь на прошлое, можно было заметить первые предупредительные знаки: вот парень, которому нравится выставлять подружку напоказ, словно показывая миру, чем он владеет. Рик так настаивал на поездке, что усмирила его только явная угроза. Энди поклялась подсыпать ему виагры в пинаколаду. Рик сразу же отступил. Нет ничего смешнее, чем лыбящийся во весь рот турист с постоянной эрекцией на нудистском пляже.

Серый туман сгустился, когда Энди пересекала мост через реку Колумбия, – да уж, ничего похожего на солнечные ямайские пляжи… Дождь пошел, потом перестал, потом пошел снова, пока она проезжала сам город Рейнир. По мнению техников, звонок на линию Морган поступил с телефона-автомата возле шоссе. Точнее говоря, на общественной стоянке, расположенной у окраины лесного заповедника к западу от Рейнира. Энди ничего не сказала Гасу, но меньше всего она ожидала, что след приведет к телефону-автомату. При наличии трех мертвых женщин, так похожих на жену Гаса, мысль о Бет Уитли, выбивающей на телефоне «У Мэри был барашек», казалась абсурдом.

Если только она не спаслась каким-то чудом.

Капли собирались на ветровом стекле, и внезапно перед мысленным взором Энди появилась четкая картинка. Отчаявшаяся женщина на повороте выскакивает из фургона похитителя. Обдирая кожу о неровную мостовую, она закатывается на парковку. Отчаянный рывок к телефону-автомату, похититель гонится по пятам. Дрожащими пальцами женщина неистово бьет по кнопкам. Она охвачена возбуждением. И вдруг понимает, что не может ответить на голос родной дочери, вообще не может говорить. Наверное, из-за кляпа. Или веревки на шее. Похититель хватает ее, тащит обратно к фургону, но женщина успевает набрать мелодию, которую дочь узнает…

Энди усилием воли заставила погаснуть волнующую картину и въехала на стоянку.

С виду это была типичная остановка на дороге: плоская крыша, взгроможденная на выкрашенные коричневой краской бетонные блоки. Посередине возвышение с тремя телефонами-автоматами, по бокам от них – мужская и женская уборные, слева и справа соответственно. Все строение, парковка и прилегающий участок отмечены – как место преступления – желтой полицейской лентой. Судебная бригада уже работала. Два человека делали отливки следов шин возле лужи. Еще один осматривал телефон-автомат в поисках отпечатков пальцев. Четыре бригады разъехались в разных направлениях, надеясь отыскать в окрестностях обрывки одежды, следы, кровь, оружие – хоть что-нибудь, представляющее интерес.

Энди остановилась возле полицейского автомобиля на другой стороне шоссе. Вылезла из машины, на мгновение ошеломленная холодным ветром. Высокие сосны позади стоянки загораживали реку, и все же холодная сырость от нее, несомненно, ощущалась.

Энди потуже затянула плащ, перешла дорогу и направилась к укрытию. Хотела нырнуть под ленту, но тут ее остановил помощник шерифа. Она представилась и показала удостоверение. Энди ждали.

– Сюда, – сказал помощник шерифа и повел ее в обход ограниченного желтой лентой участка. Ветер дул все сильнее. У Энди потекло из носа. Она приотстала на полшага, чтобы коп не заметил.

– Кто-нибудь что-нибудь видел? – спросила она на ходу.

– Мы через местные новости попросили отозваться людей, которые были недалеко от стоянки сегодня утром. Но я бы не надеялся…

Они остановились метрах в пятидесяти за стоянкой. Позади них вздымались сосны, а у ног начинался крутой обрыв. Густые седые тучи, похожие на призрак ледника, медленно проплывали над долиной.

Помощник шерифа подал Энди бинокль и указал на долину:

– Вон там внизу. Сквозь этот разрыв.

Невооруженным глазом Энди заметила группу людей, собирающуюся у берега извилистой реки. Она навела бинокль на сбросившие на зиму листву деревья и пристально всмотрелась, хотя эту картину могла бы описать и не глядя.

Среди путаницы ветвей на дереве болталось изуродованное тело еще одной обнаженной брюнетки.

29

Для Гаса минуты тянулись как резиновые. Энди уехала больше двух часов назад, а он так еще ничего и не услышал. Он знал, что путь до Рейнира не близкий, но надеялся узнать новости пораньше. Наконец телефон зазвонил.

Гас вскочил с кресла, но трубку не взял. Телефон зазвонил снова.

– Отвечай, – прикрикнула Карла.

Он застыл, парализованный возможностью дурных вестей, и все-таки на третьем звонке схватил трубку.

– Мы нашли тело, – сказала Энди.

– О Господи.

– Успокойтесь. Это не Бет.

Сначала Гас почувствовал облегчение, потом угрызения совести из-за этого. Да, это не Бет. Но ведь кто-то. Обеспокоенная, Карла почти нависала над братом.

– Они нашли ее? – спросила она.

Гас, прикрыв микрофон, быстро повторил услышанное, потом снова обратился к Энди:

– Кто это?

– Мы еще не знаем. Видимо, опознание потребует времени. Просто еще одна женщина.

– Попробую угадать. Она похожа на Бет.

– Не так, как другие, хотя, пожалуй, известное сходство есть.

– Вы что-нибудь знаете о ней?

– Пока ничего.

У Гаса стучало в голове.

– Думаю, есть пара вещей, которые мы никогда не узнаем.

– И это?..

– Знала ли она номер Морган. И знала ли, как сыграть «У Мэри был барашек» на телефоне.

В трубке была тишина, словно Энди не знала, что сказать.

– Мне надо идти, Гас. Я буду держать вас в курсе.

– Спасибо. – Он положил трубку и посмотрел на Карлу.

Она встревоженно спросила:

– Что происходит? Бет в порядке?

– Они ни черта не знают. – Гас отвел глаза, уставившись в пустоту. Потом его взгляд стал осмысленным. – И будь я проклят, если буду только сидеть и ждать, пока они что-то выяснят.

30

Ближе к вечеру Энди поехала в аэропорт Хилтон, чтобы встретиться с Викторией Сантос и Айзеком Андервудом. Встреча проходила вне графика, но Виктория отвлеклась от дела в Сакраменто ради необходимого мозгового штурма. Айзек привез с собой Алекса Гоулда, вышедшего в отставку специального агента, работавшего в сиэтлском отделении координатором по составлению портретов. Гоулд учился в Академии ФБР и в свое время занимался весьма серьезными делами. Если бы не характер, его вполне могли бы отобрать для работы профилером в Квонтико. Однако отдел был слишком маленьким и элитным, чтобы вынести еще одного несносного всезнайку, пусть и талантливого.

Необычный ход – привлечь к работе отставного агента. Энди из-за этого немного нервничала. А вдруг Айзек решил, что она не справляется? К его чести, Андервуд решил специально отвести Энди в сторонку перед началом встречи и успокоить:

– Просто хочу получить еще одну точку зрения. Не сходи из-за этого с ума.

Впрочем, нервничала Энди не просто из-за Гоулда. Странно, что Айзек будет лично участвовать в таком совещании – не тот уровень для помощника ответственного специального агента. Возможно, он пытался показать Виктории, насколько это дело важно для управления. Возможно, сам хотел оценить свою бывшую протеже. В любом случае, Энди чувствовала себя как под микроскопом.

Ради удобства Виктории они встретились в номере отеля прямо в аэропорту. Время от времени за окном седьмого этажа в небе мелькали реактивные самолеты, но даже космический челнок не нарушил бы сосредоточенности агентов. Виктория сидела в кресле у телевизора. Айзек напротив, предпочтя письменный стол стоящему за ним стулу. Энди устроилась на диване с Гоулдом. Они сидели на разных концах, но Гоулд был таким крупным, что они все равно были ближе, чем хотелось бы Энди. Для человека, поступившего в ФБР в эпоху Гувера, на пенсии он, несомненно, распустил себя.

Энди сообщила о последней жертве в Рейнире. Ее выслушали, выуживая из миски на кофейном столике крекеры в форме рыбок, большая часть которых пошла Гоулду. Когда Энди закончила, слово взял Айзек:

– Главный вопрос заключается в том, зачем убийце приводить нас на место этим странным звонком шестилетнему ребенку?

– Давайте взглянем на вопрос шире, – сказала Виктория. – У нас есть два контакта. Самый последний – с Морган Уитли. Но ведь был и первый, с Центром жертв пыток. – Она посмотрела на Энди: – Как идет работа в Миннеаполисе?

– Сделано довольно много.

– Прошу прощения, – вмешался Гоулд, смахивая крекерные крошки с пухлого колена на Энди, словно в совок для мусора. – Я сегодня утром прочитал все досье и не увидел ничего, говорящего о том, будто «сделано довольно много».

– Может быть, вы не заметили. – Энди смахнула крошки обратно.

– А скорее, просто сделано слишком мало.

Энди выразительно посмотрела на Айзека, как бы говоря: «Ты пригласил этого придурка?»

– Мистер Гоулд, уверяю вас, я очень серьезно работаю над этим делом.

– Уверен, вы сделали все, что могли.

– И что бы это значило?

Тут вмешался Айзек:

– Энди, что происходит в Миннесоте?

Она сменила тему:

– Миннеаполисское отделение поручило дело двум агентам. Они проверили архив, побеседовали с сотрудниками. На всякий случай они переговорили также с бывшими сотрудниками и даже кое с кем из бывших пациентов. Они особенно сосредоточились на людях, которые были уволены или наказаны, на тех, кто выказывал озлобление по отношению к центру, на личностях или организациях, выступающих против идущей в учреждении работы. Еще они собрали дополнительный материал о некоторых жертвах, чтобы установить – не может ли кто-то из их мучителей в настоящее время находиться в Соединенных Штатах?

– Есть зацепки?

– Ничего многообещающего.

– Надо проверить всех, кто когда-либо работал в центре. Не только уволенных. Всех, – сказал Айзек.

– Мы проверили, – сказала Энди. – Впрочем, я перепроверю.

Виктория спросила:

– Как насчет Международного совета в Дании? Они получали весточки, которые могли бы исходить от нашего убийцы?

– Никаких.

– Значит, вы действительно проверили? – сказал Гоулд.

– Да, – сказала Энди. – Проверила. Пусто.

Гоулд встал и заходил по комнате с задумчивым видом. Облизнул палец и собрал последние несколько крошек из миски с крекерами.

– Это говорит кое о чем само по себе.

– Например? – спросил Айзек.

– Судя по досье, первоначальная теория мисс Хеннинг заключалась в том, что письмо в центр – это просто способ сообщить нам, что убийца любит пытки.

– На самом деле это была моя теория, – сказала Виктория.

Гоулд сказал:

– Ничего-ничего, Вики, мы все делаем ошибки.

– Меня зовут Виктория. И где тут ошибка?

Гоулд продолжал ходить, поглаживая двойной подбородок.

– Подумайте вот о чем. Если наш убийца просто пытался сообщить, что он тащится от пыток, то почему он послал письмо только в Центр пыток в Миннесоте? Почему не в Международный совет в Дании? Не все ли равно куда – по Интернету-то. Кажется более вероятным, что он как-то связан именно с центром в Миннеаполисе. Надо внимательно копать там.

Айзек сказал:

– Может, он просто не знает о Международном совете.

– И это возможно, – сказал Гоулд. – Кстати, это замечательно работает на мой образ этого парня. У него нет времени заниматься подготовкой. Он слишком торопится. Вот что я здесь вижу. Торопыгу. Лихорадочного убийцу вроде того пацана, что прикончил Джанни Версаче.

– Кьюненен.

– Да. Эндрю Кьюненен. Такие люди убивают по нескольку человек подряд, без пауз. Причем делают это с такой быстротой уже под конец. Они знают, что их поймают. И хотят закончить поэффектнее.

– Тонко подмечено, – сказала Виктория. – Лихорадочный против серийного. У серийных убийц под конец паузы часто становятся все короче.

– Давайте не будем зацикливаться на ярлыках, – произнес Айзек.

– Это не просто семантика, – возразила Виктория. – Это совершенно другой психологический тип. Если перед нами серийный убийца – даже уже приближающийся к финалу, – мы по-прежнему говорим о психопатическом сексуальном садисте. Таковы серийные убийцы, и такого я вижу здесь. Хотя в Голливуде их любят изображать гениями, получающими удовольствие от смертельной игры в кошки-мышки с правоохранительными органами, на самом деле они убивают потому, что их толкают на это не поддающиеся контролю сексуальные фантазии и извращенные моральные критерии. Они считают свой десятисекундный оргазм важнее жизни обычной тридцатипятилетней женщины. Лихорадочный убийца – другое дело. Откуда, черт побери, узнать, что побудило Эндрю Кьюненена убить Джанни Версаче?

– Лихорадочный, серийный – какой бы ни был, – сказал Айзек, – давайте вернемся к моему первому вопросу. Зачем звонить Морган Уитли и набирать «У Мэри был барашек»?

Гоулд сказал:

– При всем должном уважении к агенту Сантос, мне кажется, что этот телефонный звонок – игра лихорадочного убийцы, который хочет раскрыть карты. Он разбрасывает хлебные крошки, подманивая нас ближе, чтобы покончить с этим.

– Не согласна, – сказала Энди.

Гоулд ухмыльнулся:

– О, это требует храбрости. Примазаться к победительнице Сантос.

– Я просто стараюсь мыслить логично. Если убийца хотел бы намекнуть, как его найти, он мог бы просто взять телефон и позвонить в полицию.

– Я не сказал, что он пытается облегчить нашу задачу, – сказал Гоулд. – Он знает, что мистер Уитли связался с ФБР, и предполагает, что телефоны юриста прослушиваются. Может быть, убийца боялся, что его узнают по голосу.

Айзек сказал:

– Он мог бы позволить Бет говорить самой.

– Слишком рискованно, – сказал Гоулд. – Она могла бы проговорить слишком долго, оставить след.

– У нас так и так есть след, – сказал Айзек.

– Чего и хотел убийца, – сказала Энди.

Гоулд усмехнулся:

– Ага, теперь вы примазываетесь к Айзеку? Поспеваете всюду, Хеннинг.

– Ни к кому я не примазываюсь, трепло.

Тот возмущенно отступил:

– Эй, меня попросили о дружеской услуге. И я совсем не хотел огорчать вас.

В комнате было тихо. Энди сказала:

– Простите. Я признаю, что у меня меньше опыта, чем у вас, но я размышляла над этим делом больше всех на свете, возможно, за исключением Гаса Уитли. И мне кажется, я могу кое-что сказать по этому поводу.

– Так говори, Энди.

– Насколько я понимаю, перед нами два вопроса. Во-первых, почему убийца позвонил из телефона-автомата? Ответ: он хотел, чтобы мы нашли тело.

– А почему он хотел этого?

– Если вы посмотрите на карту, то заметите, что следы-улики все время ведут на юг. Сиэтл. Иссакуа. Теперь Орегон. Может быть, он просто пытается увести нас в неправильном направлении.

Виктория кивнула, и это придало Энди энергии. Она продолжала:

– Это приводит ко второму вопросу. Почему он не бросил тело на шоссе, где кто-нибудь быстро бы нашел его? Или почему он не позвонил просто в Службу спасения или в газету и не сказал, где тело? Почему он позвонил Морган Уитли и сыграл мелодию? Я могу предложить только одно объяснение. Убийца хочет, чтобы мы знали, что Бет Уитли принадлежит ему. По-настоящему принадлежит ему.

– Ты имеешь в виду сексуально? – спросил Айзек.

– Я говорю не о плотской связи. Он хочет, чтобы мы знали – он заглянул ей в голову и знает о ней все. Вплоть до тайного кода, который Бет использует для общения с дочерью. Он хочет, чтобы мы поняли – она в его власти.

Агенты молча переглянулись. Однако никто не возразил. Сказанное явно имело смысл. Энди продолжала:

– Это не лихорадочный убийца, стремящийся к самоубийственной шумихе в вечерних новостях. Это серийный убийца, утверждающий свою власть. Он не хочет, чтобы мы поймали его. Наоборот. Он считает, что мы не сможем.

Молчание стало тревожным. Знакомый страх, возникающий в уме полицейских каждый раз, когда убийца считает себя неуловимым, – а вдруг он прав?

– Вопрос, – сказала Виктория, – в том, по-прежнему ли она в его власти?

– То есть? – спросил Гоулд.

– А вдруг лишь память о Бет Уитли подпитывает фантазию этого психопата?

– Или, – закончила Энди, – он держит ее живой?

Агентов охватил озноб, словно никто не понимал, что было бы хуже.

31

Гас встретился с частным сыщиком в «Кафе Рене». Несмотря на название, эта дешевая закусочная была не более французской, чем поджаренные в молоке с яйцом гренки или картошка фри, которые в Америке называют французскими.

Сырые стены из неоштукатуренного красного кирпича и подвесная осветительная арматура, выглядевшая так, будто может в любой момент свалиться с потолка. Покоробившийся деревянный пол с протоптанными за годы настоящими тропинками. И все же благодаря отдельным кабинетам и бездонным чашкам кофе у Декстера Брайанта это было любимое место встреч. К тому же здесь никогда не запрещали курить сигары.

Раньше Декс был офицером сиэтлской полиции и специализировался на похищениях детей и побегах подростков. Как частный сыщик он имел репутацию блестящего специалиста по поиску без вести пропавших людей. При этом на первый взгляд самого детектива можно было принять за пропавшего человека. Он не брился с момента ухода в отставку и снова отрастил «хвост», как у хиппующего подростка, как раньше – до того как «продался» и пошел служить в полицию. Сам себя Брайант, правда, не считал «продавшимся». Он всем сердцем сочувствовал потерянным душам, которых разыскивал.

Они заняли отдельный кабинет, и Гас сообщил детективу последние новости. Декс закурил. Он не просто курил сигару, он любовался ею, проверял клеймо – и при этом внимательно слушал клиента. Когда Гас закончил, Декс медленно глубоко затянулся. Потом заговорил, выпуская изо рта клубы густого серого дыма:

– Нам надо продолжать наступление, пытаясь разработать кое-какие намеки. У вас есть выходы на прессу?

– Конечно.

– Советую использовать их.

Гас пил кофе, отмахиваясь от облаков дыма.

– Уже использовал. Все кончилось очень интересной телепередачей о нанесенных жене побоях.

– А-а, угу. Видел. Тогда пошлите к черту этих подлых репортеров. Попробуйте платные объявления. Вы можете себе это позволить.

– Объявления?

– Угу. Напечатайте портрет жены и дайте большое объявление на третьей полосе газеты. Ну, знаете, где эти модные универмаги раз в две недели объявляют о ежегодной распродаже. Предложите награду за информацию, которая поможет вернуть ее. Бьюсь об заклад, это вызовет звонки, которые я смогу раскрутить.

– Не повредит.

– Вот, я тут принес кое-какие образцы. – Декс открыл портфель и рассыпал по столу бумаги. Затем смахнул упавший на них с сигары комок пепла.

Гас просмотрел образцы. Ничего особенно творческого, больше похоже на надписи о розыске, что шлепают на молочные пакеты; сам он никогда не обращал на них внимания.

Декс заметил:

– У меня в компьютере есть образец. Можем засунуть туда портрет вашей жены, информацию и успеть передать в газеты. Завтра это будет в вечерней «Таймс», в среду – в утреннем выпуске.

– Не следует ли мне сначала посоветоваться с ФБР?

– Зачем? Эти бюрократы запретят дергаться, а потом придут к тому же решению, что и мы, но только на три недели позже. Вот почему вы наняли меня, Гас. Чтобы делать то, что надо прямо сейчас.

Гас заколебался, а потом подумал: действительно, какого черта?

– Хорошо, договорились.

– Прекрасно. И конечно, мне понадобится небольшой аванс.

Гас вытащил чековую книжку:

– Сколько?

– Просто выпишите чек на «Сиэтл таймс», но не проставляйте сумму. Я впишу, сколько стоит объявление. И кстати, пока вы достали чековую книжку…

Гас бросил на детектива подозрительный взгляд.

– Ну-ну, не смотрите так на меня, – сказал Декс. – Я же говорил, что я универсальный частный сыщик. И люблю высказывать различные идеи. Может, эта идея немного своеобразная, но я знаю одного медиума…

– Медиума?

– Угу. Вдруг вашу жену способен отыскать человек, который берет ювелирное изделие или предмет одежды, улавливая какие-либо вибрации или что-то там такое? Конечно, это ненаучно, но полиция иногда использует экстрасенсов, так почему вам нельзя? Если вы действительно готовы на все, я хочу предложить и такой вариант.

– Я подумаю об этом. Сначала посмотрим, что нам дадут объявления.

– Конечно. Вам решать.

Гас отдал чек, потом начал рассматривать рассыпанные на столе объявления. Семнадцатилетняя девушка. Мальчик в детском саду. Еще несколько человек. Жены, сыновья, дочери. Просто имена и лица на бумаге, черно-белое наследие развалившихся семей.

– Хоть кто-то из этих людей нашелся?

Декс нервно пожевал сигару:

– Угу, большинство из них.

– А сколько живыми?

– Немного, – ответил детектив спокойно и серьезно. Гас с отсутствующим видом откинулся на спинку стула.

Декс сказал:

– В этом бизнесе нет никаких гарантий, мистер Уитли.

– Я и сам знаю, – вздохнул Гас.

Они просидели почти до пяти. Потом вышли вместе и расстались лишь в холле гостиницы. Виктория взяла такси и поехала в аэропорт, пообещав Айзеку, что, возможно, внесет кое-какие изменения в портрет. Гоулд направился в бар, бормоча, что надеется найти там еще эти вкусные крекеры. Айзек пошел с Энди к ее машине.

Общение с Андервудом всегда доставляло Энди удовольствие. Конечно, с тех пор, как его назначили помощником ответственного специального агента, она видела Айзека не так часто, как в те времена, когда он был ее прямым начальником. И чем больше они находились вместе, тем больше Энди понимала, что скучает не по начальнику, а по человеку.

Дождь прекратился, но мостовая еще оставалась мокрой. Только-только стемнело, и солнце исчезло, так по-настоящему и не появившись. Энди шла к машине по ярко освещенной дорожке под центральной линией уличных фонарей.

– Ну, так что с Гоулдом? – спросила она.

Айзек шел рядом, засунув руки в карманы куртки.

– Я же говорил, что просто хотел получить еще одну точку зрения на проблему.

– Звучит нелепо.

– Знаю. И все же это так. У Гоулда больше опыта составления портретов, чем у всех, кого я знаю за пределами Квонтико. Он сущее наказание, но, по-моему, помог нам сфокусироваться.

– Я думала, может, ты привез его потому, что недоволен мной…

– Ничуть. – Они остановились возле машины Энди. – Я беспокоился о Виктории.

– О Виктории?

– Она слишком разбрасывается. Как и все профилеры ОПР.

– Должна признаться, составленный ею портрет произвел на меня не слишком сильное впечатление. Не такой точный, как я ожидала.

– Ты очень добра, Энди. Это ведь была заготовка-полуфабрикат, обычная чепуха насчет серийных убийц, какую спец вроде Виктории может отбарабанить даже во сне.

– Так ты привез Гоулда, чтобы помочь ей?

– Да нет же, черт побери. Я привез Гоулда, чтобы как следует встряхнуть ее.

– Она не станет слушать Гоулда.

– Ты не уловила главное. Она ни за что не допустит, чтобы Гоулд превзошел ее. Думаешь, ей хочется вернуться в Квонтико, признав, что дело раскусила не она, а отставной старпер вроде Гоулда? Могу побиться об заклад, отныне наш случай станет для Сантос первоочередным.

– Так Гоулд в деле или нет?

– Нет, – хмыкнул Айзек. – Он свою роль сыграл. Можешь расслабиться.

– Не могу сказать, что испытываю симпатию к старику, но мне его почти жаль. Ты использовал его.

– Да ладно, дед от души повеселился. Думаешь, он бы смахивал на тебя крошки, если бы рассчитывал на долгосрочные отношения?

– Тогда что сказать обо мне? Я же смахнула крошки обратно…

Оба засмеялись, облокотившись на ее машину. Смех затих, но взгляды агентов встретились, и Энди с Айзеком не отвели глаз. Улыбнулись друг другу, хотя все это не походило на обычные дурачества. Здесь было что-то серьезнее.

– Что? – спросила Энди.

– Ничего.

– Ну же, Айзек. К чему это ведет? О чем ты думаешь?

– Я… не знаю.

– Да ладно. Можешь сказать мне.

Он нервно хихикнул.

– Что тебе сказать?

– Что дальше?

Вопрос получился довольно неопределенным. Он допускал самое широкое толкование: от «Каким будет мое следующее задание?» до «Что ты делаешь в субботу вечером?». Может быть, дело заключалось в разнице в возрасте. А может, просто в щепетильности Айзека из-за его новой высокой должности. В любом случае он выпалил:

– Телефонный звонок из Орегона изменил все это дело.

Энди пришлось перестраиваться. Возвращаться обратно к работе.

– В каком смысле?

– Мы больше не должны лишь предоставлять поддержку и экспертные оценки местной полиции в ходе расследования убийства. Возможно, перед нами похищение за границу штата. Это седьмой разряд. Наша юрисдикция. Дело переходит к ФБР.

– Означает ли это, что ты передаешь его кому-то другому?

– Ты занималась тремя делами о похищении, считая ограбление первого федерального банка, которое превратилось в захват заложников. Во всех случаях ты проделала отличную работу. С какой стати мне передавать дело кому-то другому?

– Оно довольно серьезное.

– В высшей степени серьезное. И могло бы стать трамплином в карьере.

– Ух ты. Не знаю даже, что сказать.

– Ты хочешь им заниматься или нет?

– Конечно, хочу.

– Тогда оно твое. Но при одном условии.

– Каком?

– Не облажайся.

Это прозвучало грубо, однако Энди поняла, что Айзек имел в виду. Не важно, во что может когда-нибудь превратиться их дружба, – она обязана добиться успеха.

– Можешь не беспокоиться.

После встречи с сыщиком Гас поехал прямо домой. В безлунные вечера в квартале Магнолия бывало совершенно темно, особенно вдоль берега на западном краю, где неяркий свет звезд загораживали деревья. И хотя деревьев здесь было в избытке, при этом ни единой магнолии. Еще в девятнадцатом веке землемеры перепутали слова, и земляничное дерево (по-испански мадронья) превратилось в магнолию. Одно роскошное поместье за другим, украшенные земляничниками, дубами, вязами, огромными дугласовыми пихтами. Живые изгороди из вишни – пожалуйста. Даже заросли бамбука. Только не магнолии. «Все правильно», – подумал Гас. Роскошный обман, названный в честь того единственного, чего здесь нет.

Притормозив, Гас свернул к своему дому. Остановился у железных ворот. Два огромных фонаря горели на вершинах импозантных каменных колонн по обеим сторонам подъездной дорожки. Старинные ворота – настоящее произведение искусства. Если присмотреться повнимательнее, можно было различить в тонкой резьбе «С» первую букву фамилии первых владельцев. Этот участок всегда находился во владении одной и той же семьи. Гас с детства восхищался этим домом и считал его самым потрясающим из когда-либо построенных.

Он помнил вечер, когда впервые привез сюда Бет. Дом выглядел почти так же, как и сейчас, по крайней мере с этого места перед воротами. Вечер тоже был очень похожий – облачный и прохладный, в воздухе висела туманная дымка. Но в отношениях между супругами все как раз начинало меняться. Морган еще лежала в пеленках, а ее отец был энергичным молодым партнером в «Престон и Кулидж». Они возвращались домой с обеда в честь избрания Гаса в исполнительный комитет фирмы. Уитли был на правильном пути и быстро продвигался. Из ресторана он поехал через Магнолию и остановился перед воротами.

– Почему мы встали? – спросила Бет.

Гас посмотрел на участок, потом снова на жену.

– Мы приехали.

– Куда?

– Домой.

– К кому домой?

– К себе.

Она засмеялась:

– Какой банк ты ограбил?

– Тебе здесь нравится?

Бет посмотрела на залитую лунным светом, аккуратно подстриженную лужайку, на огромный дом в тюдоровском стиле. Все походило на сказку. На весьма дорогую сказку.

– Как такое может не понравиться?

– Очень скоро я куплю дом для тебя.

Она улыбнулась, но не так широко, как он ожидал.

– Я имею в виду то, что сказал, – сказал Гас. – Я собираюсь купить этот дом.

– Ни минуты не сомневаюсь в этом.

– Ты не выглядишь такой уж уверенной.

– Я совершенно уверена. – Бет снова посмотрела на дом. – Просто все это немного пугает меня.

– Что тебя пугает?

– Ты. И эта работа. Это новое положение.

– Это замечательная перспектива. Я – самый молодой юрист, когда-либо избиравшийся в исполнительный комитет. Клянусь, я буду руководить этой треклятой юридической фирмой. Следующий шаг – управляющий партнер. И тогда я куплю этот дом.

Бет посмотрела в окно машины.

– Поехали, а?

– Что с тобой?

– Ничего.

– Нет. Что-то не так. Скажи.

Она спокойно взглянула на мужа:

– Ты последнее время не замечал, как часто говоришь о том, что ты собираешься сделать?

– Я делюсь с тобой. Это мои планы. Мои мечты.

– Просто кажется, что раньше они больше касались нас обоих.

– Они и сейчас касаются нас.

– Да? Раз ты собираешься купить мне нечто, значит, это наше общее решение?

Гас чуть не застонал.

– Я только что сделал огромный шаг по служебной лестнице. Неужели ты не можешь порадоваться этому? Разделить этот успех со мной?

Бет опустила глаза.

– Прости. Ты прав. Мне следовало бы радоваться за тебя.

– Но ты не рада.

Ее глаза увлажнились, блестя в мерцающем свете фонарей.

– Ты когда-нибудь вспоминаешь дни, прожитые в однокомнатной квартире? Тебе не кажется, что это была наша счастливейшая пора?

– Не квартира делала нас счастливыми.

– Вот именно. Так почему я должна быть счастлива от переезда в дом, из-за которого моему мужу придется работать по семьдесят часов в неделю? Этот дом такой чертовски большой, что, закрывая парадную дверь, можно услышать эхо. Словно напоминание о том, как я на самом деле одинока… Я не хочу этого! Не хочу слышать эхо. Отголоски.

Железные ворота начали открываться, пробудив Гаса от воспоминаний. Наверное, Карла увидела его на экране камеры наружного наблюдения и открыла ворота прямо из дома. Ворота распахнулись во всю ширь, приглашая его домой. Но он не тронулся с места. Гас по-прежнему думал о словах Бет, так четко сохранившихся в памяти. Столь же явно сохранился в памяти и его ответ. Он наклонился к жене, смахнул с ее щеки слезу и поцеловал. Потом посмотрел прямо в глаза и тихо сказал: «Обещаю тебе, Бет, я никогда не допущу, чтобы такое случилось».

Только теперь, годы спустя, этот вечер наконец вспомнился Гасу. А все эти годы он лишь снова и снова говорил ей, что собирается делать.

32

Энди разрывалась на части. С одной стороны, она еще мучилась из-за встречи в гостинице, с другой – у нее кружилась голова из-за смущающего разговора с Айзеком. Он был прав, когда пресек все в корне. Айзек быстро поднимался по служебной лестнице и не нуждался в репутации человека, пристающего к агентам-женщинам. Конечно, можно снять с него бремя и самой пригласить на настоящее свидание, но это тоже было бы нечестно. Если мужчина собирается встречаться с подчиненной, то это должно происходить по его собственной инициативе.

По дороге Энди купила пиццу, дома плюхнулась на диван и поймала по телевизору самый конец баскетбольного матча. «Соникс» были впереди на восемь очков, но Энди поставила бы последние два ломтика пиццы, что они снова упустят преимущество.

Телефон зазвонил за минуту до финала. Счет сравнялся. Плохие парни напирали. Игра висела на волоске, и Энди очень не хотелось отвлекаться на звонок. Хотя, с другой стороны, несчастливые концовки в этом сезоне случались слишком часто. Энди скатилась с дивана и ответила. И правильно. Это оказалась криминальная лаборатория.

– Разобрали отпечатки пальцев.

Энди сразу же села.

– Какие именно?

– Большой и указательный пальцы с телефона. Понадобилось время, чтобы выделить что-то разборчивое. Таковы уж эти автоматы…

– Что вы вытянули?

– Кнопки были слишком измазаны, но мы разобрали там и на динамике.

– Кто это?

– Приготовьтесь удивиться. Это Бет Уитли.

Энди онемела. Потом поблагодарила лаборантов за быструю работу и положила трубку, совершенно сбитая с толку. Немногим больше часа назад она убедила Айзека и всех остальных, что убийца забрался в голову Бет, узнал их с Морган секретный код и сам набрал номер. И вот, пожалуйста. Она сломала мозги, но теория и факты противоречили друг другу. Отпечатки пальцев обычно не лгут. Бет держала телефон в руке. Так или иначе, она там побывала.

А потом исчезла. Снова.

Энди позвонила Гасу в тот же вечер. У него было множество вопросов, ни на один из которых она не была готова ответить. Когда они прощались, он был раздражен, но за звонок поблагодарил.

Большую часть вторника Энди провела в кабинете, занимаясь организационными вопросами. Айзек велел ей работать над розыском похищенной Бет Уитли – они назвали случившееся похищением – в первую очередь. К счастью, большинство других из ее тридцати трех дел были в состоянии относительного покоя, но Энди знала, что ситуация может измениться в любой момент. Другие агенты обещали ей присматривать за самыми взрывоопасными – с одобрения ее непосредственного начальника.

Сейчас ее руководителем был Кент Лундкуист, возглавивший отдел по расследованию насильственных преступлений после того, как Айзек стал вторым человеком в управлении, помощником ответственного специального агента. Лундкуист довольно часто напоминал Энди, что отчитываться перед Айзеком должен он, а не она. Было в порядке вещей, что агент может обжаловать решение начальника перед помощником ответственного специального агента, но необычно близкие отношения Энди и Айзека заставляли Лундкуиста насторожиться всякий раз, когда она действовала через его голову. Он, похоже, боялся, что Айзек верит в подчиненную больше, чем в руководителя отдела. Разумеется, в технических или организационных вопросах, требовавших опытного взгляда, это было не так. Там же, где решения требовали навыков межличностных отношений и чистого интеллекта, страхи Лундкуиста были оправданы.

В управлении не было отдела по розыску похищенных. Правда, как и Энди, существенным опытом в этой области обладали множество агентов из отделов по расследованию насильственных преступлений. Энди встретилась с тремя сотрудниками, работающими по делу Уитли, кратко рассказала им об известных убийствах, семье Уитли и о странностях, связанных с Бет и ее исчезновением. К концу дня они разработали разделение сфер ответственности. Работы хватало на всех. Правда, первое задание Энди получила непосредственно от Лундкуиста. Он был у себя в кабинете – читал дневной выпуск «Сиэтл таймс». На странице красовалось огромное объявление с портретом Бет и предложением награды.

– Это что за чертовщина? – спросил Лундкуист.

Энди, сев напротив, уставилась на газету.

– Впервые вижу.

– Черт побери, Хеннинг. Нельзя позволять этой семейке откалывать такие номера, не согласовав с вами. Берите-ка это дело под контроль. Иначе упустите все, не успев начать.

– Я встречусь с Гасом Уитли сегодня вечером.

– И еще одно, – проворчал Лундкуист. – Проверьте, черт побери, действительно ли Гас Уитли намерен заплатить двести пятьдесят тысяч долларов. Это его частная премия, но я знаю, как такие вещи разматываются в прессе. Если он не сдержит слова после того, как мы произведем арест, это может бросить тень на ФБР.

– Я понимаю ваше беспокойство.

– Очень надеюсь. Потому что в этом случае я буду считать вас ответственной за случившееся.

– А то я не догадываюсь, – ответила Энди тоном, по которому невозможно было понять – наивно она произнесла фразу или самоуверенно.

Лундкуист бросил на нее пристальный взгляд, потом снова уткнулся в газету, разрешая уйти. Энди пошла прямо к машине, ни с кем по дороге не разговаривая.

Энди заехала к Уитли по дороге с работы. Время было обеденное. Гас встретил ее у двери и пригласил в столовую, где Морган, ссутулившись на стуле, лениво ковырялась в горохе.

– Привет, Морган, – сказала Энди.

– Привет, – отозвалась та вяло.

– Прости, что мешаю тебе обедать.

Морган оттолкнула тарелку:

– Ничего. Мы закончили.

– Закончили? – сказал Гас. – Ты почти не ела.

– Я не голодна.

– Тебе надо есть, родная.

– Почему?

– Потому что если не будешь есть, то заболеешь.

– А мама болеет?

Даже дочь заметила расстройство пищеварения. Еще один показатель того, насколько невнимателен был Гас.

– Мы не знаем, как чувствует себя мама. Но агент Хеннинг поможет нам узнать.

– Ты так сказал вчера.

Энди произнесла:

– Мы усердно работаем. Просто на это нужно время.

– А много? – В задрожавшем голосе девочки больше не было вызова.

Гас присел на стул рядом с ней, обнял и погладил по голове.

– Мы будем искать столько, сколько потребуется.

И оба посмотрели на Энди.

– Все правильно, – сказала она. – Столько, сколько потребуется.

Лицо Морган словно бы чуть-чуть просветлело. Маленькая взрослая снова стала походить на ребенка, хотя на сердце у нее, несомненно, было тяжело.

– Папа, можно, я покормлю золотых рыбок?

– Конечно.

Слегка улыбнувшись Энди, Морган встала из-за стола и выскочила в коридор.

– Смотри не перекорми их, – крикнул Гас вслед, но девочка не ответила. Он посмотрел на Энди: – Если эти рыбки вырастут, друзья Вилли устроят демонстрацию у меня под дверью, требуя освободить их.

Энди улыбнулась. Гас посмотрел на свой пустой бокал и спросил:

– Хотите каберне?

– Не могу. Я на работе. Да и в любом случае предпочитаю не пить в будние дни.

– Я тоже. Обычно.

– Понимаю.

Гас ушел на кухню за вином. Оставшись одна за столом, Энди разглядывала богатую обстановку, обдумывая при этом, как, не оскорбляя Уитли, удостовериться, что он действительно выплатит обещанную награду. Хрустальная люстра – несомненно, штойбен или баккара. В старинном застекленном шкафчике красного дерева у стены напротив выставлен фарфор. Роспись сначала ставила в тупик: все тарелки казались разными. Потом Энди поняла, что каждая тарелка – маленькая часть большой картины, изображающей Адама и Еву в райском саду. Словно кто-то вырезал из огромной картины двенадцать кружков, вставил в тарелки и выбросил остальное. Эффект был впечатляющий, как от музейного экспоната. «Этого одного хватит, чтобы покрыть большую часть награды…»

– Вы видели мое объявление в сегодняшней газете? – спросил Гас, вернувшись в столовую.

– Да, – ответила Энди. – Хорошо, что вы заговорили об этом.

– Я думал, вы будете довольны.

– Премия в четверть миллиона долларов кажется немного чрезмерной, вы не находите?

– Если это поможет вернуть Бет, то нет.

– Не сомневаюсь. Но может быть, хватило бы и сотни тысяч.

– Я не ищу выгоды. Я пытаюсь вернуть жену.

– Я знаю. Только в слишком щедрой награде плохие парни могут почуять запах лишних долларов.

– Не понимаю.

– Это потому, что вы рассуждаете как жертва. Вам нужно рассуждать как преступник… как похититель. Выкупа еще не требовали, но могут потребовать в любой момент. Представьте себе: вот похититель сидит где-то и прикидывает, сколько потребовать. Универсальной формулы тут нет. Возможно, для него четверть миллиона долларов – хорошая сумма. Ему кажется, что это куча денег. Потом он берет сегодняшнюю газету и видит, что вы предлагаете двести пятьдесят в награду первому встречному. И тогда бандит начинает целить гораздо выше.

– Я не подумал об этом.

– Вот почему так важно, чтобы вы больше не делали ничего подобного, не позвонив предварительно мне.

Это прозвучало немного резче, чем хотелось Энди.

– А вы, похоже, разозлились, – заметил Гас.

– Я только хочу, чтобы мы лучше понимали друг друга. Я знаю, вы по натуре человек активный, но лучше, чтобы вы советовались со мной, прежде чем что-то сделать. Согласны?

Гас кивнул. Энди явно заставила его перейти к обороне.

– Ладно. На это я могу согласиться. При условии, что информация будет идти в обе стороны.

– Я все время держала вас в курсе.

Он поднял бровь:

– Да ну?

– Да, насколько могла.

– Тогда скажите, что там с отпечатками Бет.

– Я вам говорила. Мы нашли пальчики на телефоне.

– Спасибо. Вы сейчас прямо как сержант Джо Фрайди из сериала «Только факты, мэм». А можете пойти дальше фактов и сказать, что думаете?

– Мы думаем, что отпечатки принадлежат вашей жене.

– Ну же. – Гас прищурился. – Не ловчите. Вы же должны были построить какую-то теории о том, как они туда попали.

– Извините, некоторые аспекты расследования должны оставаться конфиденциальными.

– Даю слово, что не работаю на «Ньюсуик».

– Я серьезно. Есть вещи, о которых я никому не должна говорить. Даже семье жертвы.

– Ах да, я и забыл. Одиннадцатая заповедь, не так ли? Или, возможно, дополнение к «Великой хартии вольностей», принятой, дай Бог памяти, в 1215 году. Или нет… а, вспомнил. Это просто административная чушь, выдуманная каким-то бюрократом из правоохранительных органов.

Энди кивнула, не обижаясь на насмешку:

– Туше.

Гас пригубил вино, потом посерьезнел.

– Вы же понимаете, как мне важно знать.

– Разумеется, понимаю.

Он вдруг напрягся. Во взгляде не было ни враждебности, ни даже раздражения. Гас просто не мигая смотрел на Энди.

– Прошлой ночью я не сомкнул глаз. Всю ночь после вашего звонка. Все думал об этих отпечатках, пытался представить, как они, черт побери, туда попали. Моей первой мыслью было, что случилось худшее. Мне казалось, что он привез Бет к телефону, заставил набрать номер, а потом убил и ее тоже.

Энди не могла сказать все, но и не могла позволить Уитли мучаться.

– Мы обшарили все окрестности – искали вторую жертву. Кроме отпечатков Бет – ничего.

– Что подсказывает ряд других, не столь приятных возможностей.

– Например?

– Он привез ее туда, чтобы запугать. Разрешает позвонить домой, набрать номер дочери и выбить их тайный код. И как раз в тот момент, когда Бет думает, что, может быть, он отпустит ее, убийца показывает ей другую жертву, висящую на дереве, объясняя таким образом, что с ней будет, если муж не удовлетворит его требования.

– Какие требования? – встревожилась Энди. – Вы ничего не говорили о требованиях.

– Расслабьтесь. Ничего еще нет. Но как вы сами сказали, выкуп могут потребовать в любой день.

– Это так.

Гас одним глотком допил вино.

– Итак, для человека, у которого все внутренности стянуло в узел, я предложил вполне неплохую теорию. Вам не кажется?

– Неплохую.

– У вас есть что-то получше?

Энди не была обязана отвечать, но внезапно ей показалось, что Уитли имеет право знать. Слишком заметным было его страдание.

– Получше – нет, – ответила она. – Просто другая.

– В каком смысле?

– Вам это не понравится.

– Испытайте меня.

– Это маловероятно, но исключить нельзя.

– Слушаю.

– Нам кажется, над произошедшим стоит подумать в свете истории вашей жены.

– Истории?

– Булимия, кражи, послеродовая депрессия, ложные обвинения против вас. Ее общая психическая неуравновешенность.

– Не понимаю, каким образом это объяснит, как ее отпечатки пальцев оказались на телефоне-автомате в Орегоне.

Энди заколебалась. Это была теория Лундкуиста, и сама она эти построения не принимала. Ей было неприятно даже повторять их.

– Отсюда следует возможность, что она была там добровольно.

– Что такое вы, черт побери, говорите? Бет – сообщница?

– Это маловероятно. Но возможно.

– Это нелепо.

– Зато могло бы объяснить, почему она жива. Если жива.

– Моя жена не убийца.

– А также становится понятно, почему не требуют выкуп.

– Вы серьезно обдумываете эту версию?

– Теорию.

– Чудовищную теорию, – резко сказал Гас.

– Искренне надеюсь, что вы правы.

– Я знаю, что прав. – Его лицо вспыхнуло и от вина, и от адреналина. Пару минут Гас молчал, слепо уставившись на пустой бокал. Наконец заговорил снова, хотя на этот раз уже не так уверенно: – Этого просто не может быть.

33

В среду Энди решила начать с самого начала – с жертвы номер один.

Опасаясь за судьбу жены Гаса, они занимались в основном похожими на Бет Уитли жертвами три, четыре и пять. Но если Бет сообщница, то, может быть, ответ надо искать у мужчин, которых убили раньше.

Рано утром Энди приехала к дому 151 по Чатем-лейн, где жил покойный Патрик Салливан. Это был первый из двух кареглазых разведенных мужчин пятидесяти одного года от роду, водивших «форд»-пикап, которым надели наручники в гостиной, потом удавили на диване и ударили ножом ровно одиннадцать раз. Большая разница с тремя женщинами, найденными повешенными на деревьях. Если бы не одна и та же тройного плетения желтая нейлоновая веревка в три четверти дюйма, полиция никогда бы не установила связь.

Энди провела в доме Салливана больше часа, делая заметки – и на бумаге, и мысленно. Экскурсоводом работал детектив Кесслер. Расследуя убийство, он несколько раз тщательно обыскивал дом.

Около девяти часов они закончили и направились к пустому дому Виктора Миллнера, жертвы номер два. Дом стоял недалеко от реки Саммамиш в округе Кинг – районе, пользовавшемся популярностью у любителей полетов на воздушных шарах, мирно паривших в небе в летние дни или ясные осенние вечера. Другое дело – зима. С самого утра день был неопределенно-серым, и единственная разница заключалась в степени пасмурности. О ветре не стоило и говорить. Легкий туман скорее плавал в воздухе, чем оседал моросью, не давая достаточных оснований открывать зонт. Все вокруг казалось темнее, чем обычно. Чернее асфальт. Зеленее брезентовые навесы. Мрачнее настроение.

Энди остановилась, чтобы лучше видеть общую картину. Сравнительно новый одноквартирный дом – еще одна коробка, порожденная строительным безумием, за последние двадцать лет утроившим население Редмонда. Структурно сооружение походило на все новые каркасные дома этой серии. Самым поразительным, однако, было то, насколько здание напоминало дом первой жертвы, расположенный за много миль оттуда, в другой части города, с совершенно иными соседями. Сходство заключалось не в архитектуре или общем замысле. В деталях. Зеленый навес перед гаражом. Деревянные цветочные ящики на подоконниках. Вьющиеся по стене растения и решетка вокруг крыльца. Энди читала полицейские рапорты, отмечавшие любопытное сходство, но слова могли создать у читателя впечатление простого совпадения. Фотографии тоже не передавали ощущения. Личный визит не оставил места для сомнений. Да, у убийцы весьма специфические критерии выбора.

Он создает психологические портреты жертв.

– Так и будешь стоять под дождем? – спросил Кесслер.

Энди вздрогнула, ее сосредоточенность нарушилась.

– Прости, что?

– Ты собираешься входить?

– А-а, да, конечно.

Она прошла за детективом по тротуару и поднялась на три ступеньки крыльца – столько же, сколько в том, другом, доме. Кесслер отдернул полицейскую ленту и полез за ключом. В это мгновение Энди сосредоточилась на одном из главных различий между двумя местами преступлений.

– Нет насильственного вторжения, – подумала она вслух.

– Это отмечено в рапорте первого полицейского, – заметил Кесслер. – И не должно бы стать новостью для тебя.

– Это не новость. Просто немного меняется перспектива.

– В смысле?

– Один из моментов, которые Виктория Сантос пыталась согласовать, был факт, что в доме Салливана замок сорван, а дверь выломана. Здесь нет признаков насильственного вторжения. Однако место преступления выглядит совершенно таким же.

– Возможно, все так, как и определила Сантос. В первый раз он вломился в дом, во второй – заболтал хозяина и вошел спокойно. Оба мужика оказались в наручниках. Когда жертва под контролем, следует один и тот же ритуал.

– Это объяснение имеет смысл, если пытаться понять, почему работающий в одиночку убийца изменил манеру входить.

– У тебя на уме что-то еще?

– Просто проверяю теорию моего начальника о сообщнике.

Кесслер, ухмыляясь, покачал головой:

– Послушай, я из тех, кто последним вычеркивает потенциального подозреваемого из списка – когда деваться уже некуда. Да только Бет Уитли не может быть подружкой серийного убийцы.

– У меня была точно такая же реакция. Сначала. Но мы должны учитывать улики. Один сценарий предполагает, что некие уловки, с помощью которых убийца попал в дом во второй раз, не сработали с первой жертвой. И ему пришлось применить силу.

– Может быть, первая жертва была осторожнее второй. Больше здравого смысла.

– Возможно, – сказала Энди.

– Или первый блин вышел комом. Тренировка, как известно, путь к совершенству. Во второй раз он чуточку отточил свои приемы. И с жертвой номер два оказался убедительнее.

– Или, может быть, во второй раз с ним действовал помощник.

Кесслер медленно кивнул, видимо, уловив намек.

– Вроде привлекательной женщины лет тридцати пяти, которая может постучаться в парадную дверь, сказать, что у нее сломалась машина, и попросить разрешения позвонить. Мужчина пятидесяти одного года охотно откроет дверь терпящей бедствие красивой женщине.

– Да и женщина откроет, если на то пошло.

И снова Кесслер понял Энди:

– Как в случае со следующими тремя жертвами.

Они обменялись долгими взглядами, словно каждый ждал, что другой скажет, будто это смешно. Но оба промолчали. Кесслер заинтригованно поднял бровь:

– Итак, куда это нас приводит?

Энди смотрела, как он повернул ключ и открыл дверь. Словно вскрыл могилу. Темную и немую. Из гостиной словно доносился запах смерти.

– В замешательство, – сказала она, входя.

Гас не выбирался из дома весь день. Он сидел и ждал звонка. Бет. Ее похитителя. Кого-то, откликнувшегося на объявление.

Объявление было снова напечатано в утренней «Сиэтл пост интеллидженсер» – такое же, как во вчерашней «Таймс». Вариант поменьше появится завтра и в «Портленд орегонер». В конце концов, отпечатки пальцев Бет оказались на телефоне-автомате в этом штате. Агент Хеннинг просила согласовывать все с ней, но она же сказала, что ФБР считает его жену возможной сообщницей. Для Гаса это изменило ситуацию. Надеяться теперь можно лишь на себя. Поэтому он связался в своей юридической фирме с одним из компьютерных спецов, который помог разместить фотографии Бет, информацию и предложение награды в нужных местах в Интернете. Гас даже купил баннеры у «Америка онлайн» и других крупных провайдеров. Следующие сутки его объявление будет возникать среди полудюжины иконок на экранах начинающих работу пользователей. Люди не прочитают само объявление, если не откроют его, «кликнув» на иконке, так что пришлось мыслить творчески. В конце концов Гас выбрал «Получи 250 000 долларов!». Возможно, это было немного скользко, однако следовало заставить пользователя «кликнуть» и прочитать. Фраза «Видели ли вы этого человека?» не так привлекала внимание.

На самом деле потрачено впустую было всего около часа за день. Именно столько потребовалось, чтобы дождаться ответа на свой звонок в фирму. Позвонить было надо, поэтому нельзя сказать, что время совсем уж прошло зря. Но и на достижение это тоже не походило. Гас добровольно передал дела другим партнерам, чтобы сосредоточиться на поисках Бет. Теперь у него оставалось очень мало юридических обязанностей. А бескровный переворот на прошлой неделе переложил все его административные функции на Марту Голдстейн. Впервые в жизни Гас не был ключевым игроком в фирме.

В каком-то смысле это давало ощущение свободы: знать, как легко он может отказаться от обязанностей и послать все к черту, если захочет. Никто не пострадает – ни фирма, ни клиенты. С другой стороны, такая свобода не слишком льстила самолюбию. Это напомнило и о «мятеже», случившемся в «Престон и Кулидж» несколько лет назад. Тогда Гас оказался возмутителем спокойствия, решив баллотироваться на пост управляющего партнера в сравнительно молодом возрасте – в тридцать восемь лет. Он бросил вызов собственному руководителю, старшему партнеру, за плечами которого было больше двадцати лет работы. Одиннадцать других старших партнеров угрожали уйти в отставку, если Гаса выберут. Гас рискнул. И выиграл. Старая гвардия осуществила угрозу. Партнеры ушли в гневе и открыли конкурирующую фирму в доме напротив. Они сделали все, что могли, дабы причинить вред тому, что осталось от «Престон и Кулидж». Поносили Гаса в газетах. Предлагали работу в руководстве своей фирмы молодым коллегам. Пытались переманить клиентов. Их действия вызвали хаос и панику. Дня на два. Потом репортеры перешли к более интересным для печати историям. Юристы вернулись к юридической практике. Клиенты никуда не ушли. Понадобилось около недели, чтобы болтовня у поилки переключилась с вопроса «Думаете, мы сумеем?» на «Думаете, эти старые дураки уцелеют?». Через месяц уже казалось, будто печально известная «гериатрическая дюжина» никогда не работала в фирме, их влияние ощущалось не больше чем у покойных господ Престона и Кулиджа, основавших компанию сто лет назад. В этом и есть прелесть организации. Незаменимых людей нет. И Гас не исключение.

– А вот и мы, – объявила Карла, входя в дом. В руках у нее были сумки с едой. За сестрой Гаса шла Морган, тащившая сумку поменьше.

Уитли встретил их на кухне.

– Привет, Морган.

– Привет, – тихо ответила она.

– А можно поцеловать папу в честь встречи?

– Я сейчас жутко грязная. Мне надо умыться перед обедом. – Девочка выскользнула из комнаты раньше, чем Гас смог придумать ответ.

Он беспомощно взглянул на Карлу:

– Мне только кажется, или я действительно теряю с ней связь?

Карла поставила сумки на стойку и сняла куртку.

– Она сегодня немного расстроена.

– Из-за объявления?

– Вероятно, отчасти из-за этого.

– А что еще?

– Я не смогла ничего добиться, но, кажется, ей что-то сказали в школе.

– Что?

– Не знаю. Дети умеют говорить гадости.

– Может, мне поговорить с Морган?

– Я бы пока не трогала ее. Я пыталась разговорить ее в машине. Она еще не готова.

Гас неохотно кивнул:

– Ладно. Позже.

Они вместе разгрузили сумки. Карла напоминала машину: вытаскивала вещи короткими, резкими движениями, только что не кидая их на стойку.

– Ты из-за чего-то сердита? – спросил Гас.

– Я думала о том, что ты сказал утром.

– Я сказал… что же?

– Что полиция рассматривает возможность, будто Бет как-то сымитировала собственное похищение. Это просто выводит меня из себя.

– Надеюсь, они не потратят на эту версию слишком много времени.

– Ты знаешь, что потратят. Так всегда бывает.

– Как бывает?

– У всех всегда и во всем виновата Бет.

– Да брось ты, никто такого и не говорил.

Сумка опустела. Карла посмотрела прямо на Гаса:

– Зато именно так все действуют. Как и пять лет назад, когда у вас был этот… взрыв. Бет сошла с ума. Бет нужен психиатр. Всегда виновата она.

– Сейчас совсем не то, что пять лет назад.

– А в чем разница?

– Например, я не серийный убийца.

– Это только количественное различие. Оба раза Бет была жертвой.

– Она меня ложно обвинила.

– Нет, ты довел ее.

Гас сердито сложил бумажный пакет, затолкал его в сервант и захлопнул дверцу.

– Карла, мне казалось, мы покончили с этим.

Она глубоко вздохнула:

– Прости. Я не виню тебя. – И после паузы добавила: – Во всяком случае, не больше, чем ты винишь себя сам.

– И что это значит?

– Да ладно. А награда в двести пятьдесят тысяч долларов? Даже агент ФБР сказал тебе, что это чересчур. Чем это вызвано? Любовью?

– Откровенно говоря, да.

– Ты хочешь, чтобы все видели, как ты ее любишь.

– Я не пытаюсь ничего доказать, если ты на это намекаешь.

– Людям, которые чувствуют себя виноватыми, всегда надо что-то доказать.

Если бы это сказал кто-то другой, Гас взорвался бы. Но Карлу не одурачишь. Она – его родная сестра. И лучшая подруга Бет.

– Не понимаю, какой смысл в этом разговоре.

– Может быть, он поможет понять, почему родная дочь не захотела тебя поцеловать.

Гас задумался.

– Считаешь, она тоже винит меня?

– Ну конечно. И всегда будет. Поскольку ты сам все время хандришь и винишь себя.

– Я не хандрю. Я не переставал искать Бет с тех пор, как она исчезла.

– И это замечательно. Только я говорю об очень личных моментах, о том, как ты ведешь себя с Морган. Как смотришь на нее. Что ей говоришь. Что ты ей не говоришь. Вина льет с тебя ручьями.

– Я просто хочу, чтобы она знала, как мне жаль.

– Нет. Ты хочешь, чтобы Бет знала, как тебе жаль. Но так не получится. Морган не может простить тебя от имени Бет. И перестань смотреть на дочь так, словно она может. Этим ты только отталкиваешь ее еще дальше.

Гас подумал о своем покаянии у постели Морган и о ее ответе. Возможно, Карла, пусть и грубо, но говорит дело.

Когда зазвонил телефон, Гас вздрогнул. Потом ответил невозмутимым голосом.

– Я насчет этого объявления в газете.

Говорила женщина. Гас насторожился.

– Да?

– Я знаю Бет Уитли. И думаю, могу помочь.

– Кто вы?

– Ширли Бордж.

Гас порылся в памяти. Нет, в прошлом Бет это имя ему не встречалось.

– Откуда вы знаете Бет?

– Встречалась с ней.

– Где?

Женщина не ответила. Гас почувствовал пристальный взгляд Карлы. Она замерла, прислушиваясь и почувствовав настойчивость в голосе брата. Он спросил снова:

– Где вы видели ее?

Нет ответа. Голос Гаса стал жестче:

– Это розыгрыш?

– У вашей жены была булимия.

На мгновение он лишился дара речи. Она добавила:

– И она самая неразговорчивая воровка в округе Кинг.

У него сжалось горло.

– Что еще вы знаете?

– Многое.

– Где она?

– Есть у меня мыслишка.

– Скажите мне.

– Ха-ха. Сначала договоримся.

– Если вы беспокоитесь о награде, то не надо. Я даже подпишу с вами контракт. Пообещаю заплатить четверть миллиона долларов, если информация, которую вы дадите, приведет к возвращению Бет.

– Неплохо бы.

– Где бы вы хотели встретиться?

Она хмыкнула:

– В Мехико. Но думаю, лучше нам встретиться там, где я сейчас живу.

– Безусловно. Где это?

– Гиг-Харбор.

Гас помедлил.

– В…

– Угу. Я в Вашингтонском женском исправительном центре. А что, для вас в этом какая-то проблема?

– При данных обстоятельствах я бы сказал, что это только увеличивает доверие к вам. Я могу приехать сегодня же вечером.

– Хорошо. Только не приходите, если можете предложить одни деньги.

– Что вы хотите этим сказать?

– Здесь можно купить разве что жвачку. Я хочу слинять отсюда.

Гас застыл, не зная, что сказать.

– Не думаю, что могу…

– Я сейчас повешу трубку.

– Пожалуйста, подождите!

– Вы, похоже, в отчаянии, мистер Уитли.

– Моя жена пропала. Чего же вы ждете от меня?

– Тогда помогите мне. А я помогу вам.

– Я только пытаюсь сказать, что не могу договариваться о вашем освобождении. Это должны решать ваш адвокат, служба прокурора штата, исправительное учреждение и кого там это еще касается.

– Прекрасно.

– У вас есть адвокат?

– Ага.

– Кто?

– Вы.

– Что?

– Вы же адвокат, верно?

– Д-да, но…

– Но вы никогда не занимались такими делами. Ну и что? Это вопрос влияния, а не опыта. У таких парней, как вы, масса влиятельных друзей. Гораздо больше, чем у того кретина – государственного защитника, из-за которого я сюда угодила. И вы ожидаете, что я обращусь к нему?

– Я только знаю, что вы требуете жутко много. Если вам нужны деньги, вы их получите. Однако в таком деле, как досрочное освобождение, я просто не могу ничего гарантировать.

– Вы можете гарантировать, что будете работать усерднее любого другого, чтобы добиться этого. Потому что на всем свете нет юриста, у которого был бы более сильный стимул вытащить меня отсюда.

Она говорила разумно. И Гас должен был по крайней мере попытаться.

– За что вы там?

– Сговор.

– Какой сговор?

– С целью убийства.

– Нелегко освободить из тюрьмы убийцу.

– Я здесь не за убийство. Это был сговор с целью совершения убийства.

– Что вы имеете в виду? Фактическим убийцей оказался кто-то другой?

– Я имею в виду, что никто никого не убивал. Был сговор. Просто план. Полиция пронюхала об этом раньше, чем кого-либо убили.

– Все равно это будет нелегко.

– Вы хотите, чтобы ваша жена вернулась, или нет?

– Разумеется, хочу.

– Тогда вытащите меня отсюда.

– Ладно. – Сердце Гаса колотилось. – Посмотрю, что тут можно сделать.

34

Дорога из Сиэтла в Вашингтонский женский исправительный центр напоминала по форме букву «J»: сначала по шоссе до Такомы, потом обратно к Гиг-Харбору, на западном берегу Пьюджет-Саунда. В хорошую погоду и при небольшом движении путь обычно занимал около двух часов.

Гас установил рекорд трассы.

Гиг-Харбор был портовым городком с, что называется, изюминкой. Множество очаровательных старомодных лавок, ресторанов и маленьких гостиниц, предлагающих «ночлег с завтраком» на одну ночь. Однако попасть туда можно было только через переправу Такома-Нэрроуз длиной в милю, где ветры хлещут по воде так яростно, что первый построенный здесь мост погнулся и свалился в море всего через несколько месяцев после открытия в 1940 году. Его заменили пятым по величине в мире висячим мостом, но по пути перед глазами Гаса пару раз вставало паническое видение «Трясущейся Герти», злополучной предшественницы, которая слишком сильно дрожала.

Недавно реконструированная тюрьма находилась за городом – раскинулась на нескольких акрах расчищенного вечнозеленого леса. Из двенадцати главных исправительных заведений штата Вашингтон ВЖИЦ был единственным, предназначенным исключительно для женщин. В тюрьме среднего и общего режима находилось около семисот женщин-заключенных, совершивших самые разные преступления – от кражи имущества до убийства.

Гас приехал, когда обычные часы свиданий давно закончились. Еще по дороге он позвонил Энди и рассказал о Ширли Бордж. Энди перезвонила в Управление исправительных учреждений. Услышав, что эта заключенная могла бы помочь поймать серийного убийцу, тюремное начальство весьма охотно разрешило встречу после официального закрытия.

Гас попал на территорию тюрьмы через строго изолированную приемную секцию – длинное строение, напоминавшее старые армейские казармы. Сотрудник провел его по коридору к зоне свиданий адвокатов с клиентами и зарегистрировал. Гас вошел в кабину номер один – маленькую комнатку с одним-единственным стулом. За спиной дверь. По обеим сторонам белые стены. Стеклянная перегородка отделяла Уитли от точно такой же комнаты со стороны тюрьмы. Там было пусто. Гас пододвинул стул поближе к стеклу и телефону на стойке. Он ждал.

По другую сторону послышался шум. Повернулась ручка, открылась металлическая дверь. Гас привстал, на мгновение забыв, что рукопожатия тут не будет. Потом опустился обратно на стул. Вошла Ширли Бордж. Женщина смотрела прямо на Гаса. Дверь у нее за спиной закрылась. Она молча села на стул, не сводя глаз с Гаса. Мгновение они просто изучали друг друга через разделительное стекло.

Бордж выглядела моложе, чем казалось по голосу. И гораздо симпатичнее, чем ожидал Гас. Белокурые с рыжиной волосы и загадочные карие глаза. Тонкое, очаровательное лицо, полные губы. Ей было ровно двадцать пять. Энди заглянула в полицейское досье и поделилась информацией с Гасом. Ширли осудили по обвинению в сговоре, но занималась она проституцией. Длинный шрам спускался от левого виска через всю щеку. Кто-то порезал ее – вероятно, бритвой. В глубине глаз Ширли все еще тлел гнев. Гас отвел взор, не желая так откровенно таращиться на старое ранение. Взгляд скользнул по ее шее. Во ВЖИЦ заключенные не носят форму, если не находятся в изоляции. На Ширли был мешковатый хлопчатобумажный тренировочный костюм с низко расстегнутой молнией воротника, так что была видна маленькая пурпурная татуировка на левой груди. Груди были круглые и крепкие, но татуировка – по-видимому, работа местного умельца – вызывала отвращение. И снова Гас попытался не таращиться, хотя в этой мерзости одновременно было и что-то притягательное.

Стук по стеклу заставил его вздрогнуть. Смущенный Гас поднял голову. К уху Ширли была прижата телефонная трубка. Гас поднял свою.

– Вам нравится татуировка? – спросила она.

Он моргнул, смутившись еще больше.

– Простите. Я просто пытался разобрать, что это такое.

– А на что похоже?

– Что-то вроде цветка.

– Неплохая догадка. Это мои гениталии.

– Прошу прощения?

Она наклонилась вперед и ткнула пальцем, предлагая взглянуть поближе, словно на картинку в анатомическом атласе.

– Я знаю, это выглядит немного странно, но картинка точная. Мои малые половые губы здорово превосходят большие. Это называют распустившейся розой.

Гас не знал, что сказать.

– По-моему, я никогда не слышал о таком.

– Я тоже. Пока не оказалась взаперти с семью сотнями других женщин.

Он поморщился, что, похоже, доставило удовольствие Ширли.

– Думаете, я шучу?

– Откровенно говоря, мне наплевать. Я здесь, чтобы найти мою жену.

Ее улыбка стала лукавой.

– Вы меня удивляете. Я думала, раз вы женаты на воровке, то, может быть, питаете слабость к положению заключенных уголовников.

– Откуда вы столько знаете о Бет?

– Как вы собираетесь вытащить меня отсюда? – В пристальном взгляде Ширли не было презрения. Он собиралась просто обсуждать условия.

– Главная проблема в том, что я не могу сделать так, чтобы это произошло сейчас же. По пути сюда я говорил с представителями ФБР. Они не освободят вас из тюрьмы только потому, что вы утверждаете, будто владеете информацией, которая поможет раскрыть преступление.

– Значит, работы у вас непочатый край, верно?

– Да, но вам придется работать вместе со мной. Как и в любой сделке. ФБР надо знать, что они покупают. Следовательно, вам надо показать, что у вас есть.

– У нас сначала выкладывают наличные на комод, а уж потом показывают добычу.

– Это вам не притон. Вы не можете пройти дальше по улице до следующего клиента и заключить сделку получше. У вас лишь один покупатель. И этот покупатель устанавливает правила.

Ширли на мгновение задумалась, однако упрямства в ее взгляде поубавилось. Похоже, она начинала понимать.

– Значит, я рассказываю им, что знаю. Что потом?

– ФБР использует ваши сведения. Если они окажутся верными и помогут найти мою жену, они напишут письмо в комиссию по условно-досрочному освобождению с просьбой принять во внимание ваше сотрудничество на следующих слушаниях по досрочному освобождению.

– И при этом никаких гарантий.

– Нет. Комиссия все равно может отказать.

Она на секунду задумалась, потом ее глаза сузились.

– Ну и пошли они.

– Что?

– Раз они не хотят по-моему, я ничего не скажу.

– Это неразумно.

– Да кто вы такой, чтобы мне указывать?

– Ваш адвокат.

– Потому что я так сказала.

– Я здесь, чтобы помочь вам.

– Вы здесь, чтобы помочь себе.

– Мы оба можем выиграть.

– Мне наплевать. На хрен ФБР. И вас тоже на хрен.

– Речь идет не обо мне и не о ФБР.

– Еще бы, черт побери. Речь идет обо мне.

– Идите к черту, леди. Речь идет о шестилетней малышке, которая скучает по маме.

Их взгляды встретились. Гасу показалось, что в глазах Ширли что-то дрогнуло.

– У вас есть ребенок? – спросила она.

– Ага. Ее зовут Морган.

Ширли притихла.

Гас добавил:

– Знаете, ее переполняют вопросы. Она то хочет знать, почему кто-то увез маму, то хочет знать, почему мама бросила ее. Трудно заставить шестилетнего ребенка понять.

Молчание. Они смотрели друг на друга, прижав к ушам телефонные трубки. Потом Ширли моргнула.

– У меня тоже дочка. Ей четыре.

– Девочки – это здорово.

Ширли кивнула.

– Не часто приходится ее видеть.

– Мне жаль.

– Ага, мне тоже. – Она невесело рассмеялась. – Трудно заставить ее понять, почему мама должна жить здесь.

Гас хотел что-то сказать, но смолчал. Ширли размышляла, что-то взвешивая в уме, возможно, даже мучилась.

Он заметил это в ее взгляде. Через минуту она встряхнулась:

– Вот что я вам скажу, мистер Уитли. Я не буду просто болтать перед вами как дурочка. Однако дам шанс.

– Это все, о чем я прошу.

– Предлагаю сделку. ФБР должно доказать свою честность, убедив меня, что они хотят заключить сделку. Я хочу, чтобы мне здесь предоставили кое-какие преимущества. Если они смогут сделать это, я заговорю. Это покажет, что они добросовестные партнеры.

– Чего вы хотите?

– Снова участвовать в тюремной программе «Второй шанс».

– Это что такое?

– Есть здесь такая специальная программа по подготовке собак-поводырей. Некоторые заключенные могут держать в камерах собак и обучать их. Потом мы отдаем псов инвалидам. Это здорово. Чувствуешь, что делаешь что-то стоящее. Я занималась этим около года. Потом меня вышвырнули.

– За что?

– Позволила одной собаке полизать себя.

Гас смутился.

Ширли добавила:

– Вам лучше не знать где.

– Понимаю.

– Глупо, конечно. Вдруг захотелось попробовать, и сразу же стало противно. К несчастью, меня поймали.

– Мы все делаем глупости.

– В любом случае я хочу снова участвовать в программе. И тут ФБР вполне может продемонстрировать добросовестность. Если они сделают для меня такую мелочь, я буду знать, что они воспринимают мои слова всерьез. Вот тогда и поговорим.

– Вы не можете просто так подвергнуть ФБР испытанию. Вы должны открыть что-то взамен.

– Я же сказала, что не собираюсь болтать даром.

– Просто дайте им какую-то мелочь. Это переговоры, Ширли. Нельзя ожидать, что люди сделают нечто потому, что вы хотите испытать их. Придется торговаться.

Она задумалась.

– Ладно. Дам одну мелочь.

Глаза Гаса вспыхнули.

– Говорите.

– В Якиме есть магазин подержанной одежды. Называется, кстати, тоже «Второй шанс». Там отовариваются много рабочих-мигрантов. Сборщики яблок из Мексики, кое-кто из индейцев.

– Ну и что?

– Проверьте его.

– На предмет?

– Просто проверьте. Проверьте его сами. Всё.

– Что вы хотите сказать этим «всё»?

– Пока это всё, что я скажу. Поможете мне вернуться в программу – расскажу больше. Дадите обязательство смягчить мой приговор – расскажу все целиком. – Ширли наклонилась вперед, изогнув бровь. – Вытащите меня отсюда сегодня и я покажу вам мою распустившуюся розу.

Гас удивленно открыл рот.

– Буду ждать весточки. – Ширли оттолкнулась от стола, нажав кнопку вызова.

Стоявший снаружи охранник открыл дверь. Ширли в последний раз оглянулась на Уитли и исчезла за стальной дверью. Гас собрал вещи и поспешил на поиски телефона.

35

В четверг с самого утра агент Хеннинг и ее начальник находились в кабинете Айзека Андервуда. Энди рассказала Лундкуисту о заключенной ВЖИЦ и ее необычных требованиях, и у них сразу же начались разногласия насчет того, как разрабатывать зацепку с магазином одежды. Энди была настроена достаточно решительно, чтобы обратиться напрямую к помощнику ответственного специального агента. Лундкуист отправился к руководству вместе с ней.

Айзек сидел за столом, прямо под тем, что в управлении прозвали «стена зубов и наград». Андервуд заслужил больше поощрительных грамот и похвальных писем, чем любой агент в управлении, и многие из них были выставлены в виде большого коллажа позади его стола. Правда, в самом центре стены торчали зубы – огромные, ощеренные челюсти тигровой акулы, которую Айзек поймал в Индийском океане. Славный парень Андервуд в совершенстве овладел искусством запугивания посетителей.

В это утро Айзек был особенно занят. Формально он считался помощником ответственного специального агента, но руководил сиэтлским отделением с тех пор, как сам ответственный специальный агент ушел на пенсию. Главное управление еще должно было назвать сменщика. Айзек дал Энди десять минут, и ни секундой больше. Просрочишь предоставленное время – и страшные челюсти сомкнутся на голове. Энди говорила быстро, начав ради Айзека с резюме и лишь потом сформулировав вопросы.

– То, что заключенная содержится в государственном исправительном учреждении, – сказала она, – только усложняет положение. Если действовать по правилам, мы должны обратиться в ведомство федерального прокурора, который свяжется с управлением главного прокурора штата, а там скорее всего дело затянут, пока Бет Уитли не умрет от старости. Мне кажется, Гас Уитли прав. Ситуация такова, что у нас нет месяцев, недель или даже дней, чтобы вырабатывать сделку с бюрократией.

Айзек спросил:

– Кто-нибудь обдумывал возможность того, что мы имеем дело со скучающей девкой, которая пристает ко всем просто ради чистого развлечения?

– Тогда откуда она знает о булимии? О воровстве в магазинах?

– Веский довод, – сказал Айзек. – Что ты предлагаешь, Энди?

– Прежде всего, мне нужна твоя помощь. Если историю этой заключенной начнут проверять, понадобится человек на уровне по крайней мере помощника ответственного специального агента, который заставит бюрократов шевелиться.

– Мы можем обсудить это после проверки. Так что выметайся отсюда и иди по следу.

Лундкуист сказал:

– Собственно, из-за этого мы и пришли. У нас разногласия по тому, как проверять этот магазин поношенной одежды.

– Похищением Уитли у вас занимаются три человека. Камень, ножницы, бумага. Проигравший едет в Якиму и крутится там. Хотите, чтобы я принял за вас еще какие-нибудь решения по текущим вопросам?

– Вот тут мы и разошлись, – сказала Энди.

– Прекрасно. В Якиму едет победитель.

Айзек, что называется, уперся рогом. Наверное, из-за вчерашнего вечера и краткого мига на парковке, когда он позволил себе потерять бдительность. «Четко выраженная избыточная компенсация», – подумала Энди.

– Вопрос не в том, кому ехать, – сказана она. – Вопрос в том, как. Не думаю, что было бы разумно врываться в этот магазин, размахивать значками агентов ФБР и задавать вопросы. Судя по всему, мы имеем дело с довольно сообразительным серийным убийцей. И мы не знаем, как он связан с этим магазином.

– Если вообще связан, – раздраженно бросил Лундкуист.

– Да. Но можно испортить все, если заявиться туда в качестве агентов. Здесь нужен более тонкий, творческий подход.

– Довольно шаткая мотивировка для траты денег налогоплательщиков на наблюдение.

Лундкуист самодовольно ухмыльнулся:

– Именно так я и сказал.

– Незачем устраивать наружное наблюдение. Я могу разыграть «сценку». Магазин обслуживает латиноамериканцев и индейцев с низкими доходами. А я наполовину индеанка. Это вполне подходит.

– Что тут такого, Кент?

Лундкуист скривился:

– Потому что я уже вижу, чем это обернется. Она разыграет свою «сценку» во второй половине дня, потом попросит еще день, потом неделю – и так далее. И не успеешь оглянуться, как у нас будет работать группа под прикрытием за, скажем, семьдесят тысяч баксов, а через шесть месяцев мне на голову свалятся ревизоры.

Айзек возвел глаза к потолку:

– Я действительно слышал, как кто-то заявил, будто небеса разверзлись?

– Да брось, Айзек. Ты же знаешь, чем обычно заканчиваются эти «сценки».

– В чем-то вы правы. – Айзек посмотрел в другую сторону. – Ну как, Энди? Можешь ты, глядя мне в лицо, сказать, что закончишь все за полдня?

Энди хотелось бы сказать «да», но она никогда не лгала Айзеку.

– Можно внести предложение?

– Конечно.

– Давайте заранее согласуем предельный срок.

– Сколько?

– Три дня. Если ничего не обнаружится, я возвращаюсь.

Айзек кивнул:

– Звучит разумно. Вы согласны на это, Кент?

Тот на секунду задумался, потом сказал:

– Прекрасно. Три дня.

– Хорошо. – Энди встала и пошла к двери, пока начальство не передумало. – Спасибо, Айзек. Я подберу тебе симпатичную поношенную рубашку или что-то в этом роде.

– Не забудь о Кенте.

– Ах да, – сказала она с тонкой улыбкой. – Я отложу ему что-нибудь на шесть месяцев.

– Три дня! – завопил Лундкуист вслед, но Энди уже была за дверью.

Гас надеялся, что Энди быстро отзовется, но день тянулся, он снова и снова проигрывал в уме телефонный разговор накануне вечером и больше не был уверен, что агент Хеннинг вообще позвонит ему. Она сказала, что сделает все возможное, чтобы договориться с Ширли, если ее подсказка что-нибудь даст. Оставалось предположить, что ничего не получилось.

В тот день Гас сам забрал дочь из школы и по дороге домой попытался проверить вчерашнее подозрение Карлы – что кто-то донимает Морган. Он задавал общие вопросы. Как школа? Все ли в порядке с друзьями? Машина была и лучшим, и худшим местом для такого рода бесед. Девочка не могла сбежать, но поскольку ехала она, как и положено ребенку, на заднем сиденье, Гас не мог видеть ее лица или обратить внимание на язык тела. Не добившись ничего определенного, он решил пока оставить скользкую тему. Не хотелось задавать неудобные вопросы и одновременно пытаться уловить реакцию дочери в зеркале заднего обзора.

Домой они вернулись к трем. Морган пошла к себе. Гас проверил автоответчики на кухне и в кабинете. Ничего.

Выждав несколько минут, Гас заглянул к дочери. Дверь была приоткрыта – вполне достаточно, чтобы видеть всю комнату. Морган сидела на полу, скрестив ноги, спиной к двери. Телевизор был включен. Гас смотрел на ее затылок, тонкую шейку, хрупкие плечи и, как никогда прежде, понимал, до какой степени она еще малышка. Потом он посмотрел на экран. Его внимание привлек скорее звук, чем картинка. Морган смотрела старую видеокассету. Очень старую. Она называлась «Еще детские песенки». Гас помнил эту кассету, потому что когда-то Морган гоняла ее все время. Ей как раз исполнилось два года, и она только что научилась пользоваться видеомагнитофоном. Это был своего рода семейный анекдот, но в двадцать шесть месяцев Морган умела обращаться с ним лучше, чем родители. «Еще детские песенки» была ее любимой кассетой, а излюбленной песенкой оставалась та, которой ее научила Бет. Именно тогда Бет решила снова начать работать в гостинице. Песенка была о работающей матери, которая оставляет дочку на день в детском саду. Дочка плачет, когда мама уходит, но песенка учит ее не плакать: «Потому что мама вернется. Она всегда возвращается. Она всегда возвращается и забирает меня».

Морган дрожащим голосом подпевала. Гас стоял у двери, смотрел, и сердце его разрывалось.

«Потому что мама вернется. Она всегда возвращается. Она никогда не забудет меня».

Гасу хотелось подойти, схватить дочь в объятия, крепко-крепко прижать к себе и сказать, что мама обязательно вернется. Но тогда Морган увидит сомнение в его глазах, его неуверенность. Так будет только хуже. Пока что дочери лучше без него. Ей лучше с ее видеозаписями, ее песенками и воспоминаниями о твердом обещании матери.

Внезапно Гаса охватил озноб, а потом вдруг стало тепло и спокойно, словно сама мысль о данном Бет обещании стерла все сомнения в ее возвращении. Потом ему пришло в голову, что в их семье обещания всегда нарушал он, а не Бет.

Гас смотрел еще мгновение, потом повернулся и ушел – чуть больше печалясь и, однако, одновременно чуть больше надеясь.

36

Вообще-то он направлялся на юг, но ехал зигзагом через Орегон. Не нацеливался на какое-то определенное место – главное, ехать на юг от места последней выгрузки отходов. За последние три дня он двигался из города в город, из отеля в отель, от универмага к универмагу. Он был маниакально педантичен в составлении планов, но всегда оставался реалистом. Подбор следующей жертвы неизбежно включал определенную долю везения.

«Ты везучий», – подумал он, роясь в сумочке свеженамеченной жертвы. Он украл ее вчера, когда пошел за женщиной после работы в переполненный по случаю вечерних скидок бар. Только что сумочка лежала на высоком табурете рядом с хозяйкой, а через секунду ее уже нет. Однако он не сбежал, а остался поблизости, чтобы проверить реакцию избранницы. Мгновение паники, лихорадочные поиски, понимание, что сумочка исчезла. Он многое мог сказать о женщине по тому, как она реагирует на мелкое происшествие вроде украденной сумочки. Рассердилась она или просто расплакалась. Боец она или легкая добыча.

С этой будет так легко.

А еще она очень подходила. Правильный возраст, сложение, цвет глаз и волос тот же самый. Даже рост точно соответствовал, если верить водительским правам. Она не работала в отеле, как остальные, но становилось, черт побери, слишком трудно подбирать их так тщательно. Он, конечно, пренебрег некоторыми мелочами, ведь главным было время.

Одетый в черное, он ждал с восточной стороны ее дома, спрятавшись между мусорными урнами. Низко нависающие сосновые ветви закрывали лунный свет и скрывали мужчину в темноте. Густая полоса вечнозеленых кустарников тянулась от забора к дому, по-видимому, чтобы спрятать помойку. Идеальное укрытие. Сквозь ветки он видел подъездную дорожку – пока пустую. Она уже должна была бы приехать, но опаздывала… или по крайней мере задерживалась дольше, чем вчера, когда он ее выслеживал.

Постепенно холодало. Он видел пар, идущий изо рта. Температура приближалась к точке замерзания, и резиновые перчатки становились жесткими. Наконец – как раз пробило девять – появилась ее машина. Погасли фары. Она вышла из автомобиля, захлопнула дверцу и направилась по дорожке с ключом в руке. От одного ее вида у него заколотилось сердце. Он мог бы наброситься на нее прямо сейчас, но это был бы ненужный риск. Женщины всегда настороже, когда идут от машины к парадной двери. Лучше подождать, пока она окажется в доме, успокоившаяся и потерявшая бдительность, совершенно не подозревающая об убийце за дверью.

Она явно нервничала, поднимаясь на крыльцо. Он знал, что замки заменены – попробовал ключ из украденной сумочки. Дрожащей рукой она вставила в новый замок новый ключ. Всю эту дрожь, возможно, вызывал холодный вечер весенний воздух, да только на ней были тяжелое зимнее пальто и теплая вязаная шапка. Вероятнее всего, вчерашняя пропажа сумочки вызвала у нее паранойю. Возможно, ей казалось, что в кустах под окнами спальни прячется человек с ножом.

Ну и воображение.

Наконец она открыла дверь и исчезла в доме. По зажигающимся одно за другим окнам он проследил ее путь из холла в гостиную, по главному коридору и в дальнюю спальню. Он встал на колени за окном и заглянул внутрь. Шторы подняты на полдюйма над подоконником – как раз достаточно, чтобы видеть, что происходит внутри. Она сидела на краю постели, из-за штор он видел ее только ниже пояса. А пока и этого вида вполне хватало. Она сбросила туфли. Упала на пол юбка. Она стянула с длинных ног прозрачные колготки. На секунду они собрались на икрах. Замечательные мышцы. Наверняка бегает трусцой или, может, занимается танцами. Она отбросила колготки и подошла к большому, во весь рост, зеркалу.

Теперь он видел все ее тело, ее лицо, волосы. Волосы!

Брюнетка исчезла. Она покрасилась. Мать твою!

Три дня подготовки и планирования насмарку. Сначала он рассердился, потом понял, что это его рук дело. Проявление огромной силы, которой он обладает. Реклама выполнила свою задачу. Еще одна женщина, напуганная сообщениями о серийном убийце, который нападает на брюнеток за тридцать и который, во-видимому, двигается из Сиэтла на юг. Интересно, сколько еще женщин отреагировали так же и теперь гонимы страхом? Хотя вот эту кража сумочки, возможно, загнала за край…

Он смотрел, как она надевает халат и любуется новым цветом волос в зеркале. Его охватило искушение не отступать – просто от гнева. В конце концов, последняя тоже подходила не идеально Потом включилось вдохновение. Он мог бы убить ее и покрасить волосы обратно в роскошный каштановый оттенок, какими они были раньше. Это показало бы, что никто не в безопасности. Если ты не совсем похожа, убийца переделает тебя. Блондинки и рыжие больше не неуязвимы. За краской больше не спрятаться.

Нет, глупая идея – красить волосы на мертвом теле. В сущности, он и так почти потерял интерес к этой женщине. Эти самонадеянные эксперты-профилеры, возможно, скажут, что у него какая-нибудь фаза обдумывания. Они заявят, что он слишком удовлетворился последней, чтобы возбудиться от следующей. ФБР считало, что все серийные убийцы на свете впадают после убийства в спячку и им нужно время, чтобы восстановиться перед следующим ударом. Для некоторых это справедливо. Некоторые спят помногу дней. Правда, он не таков.

У «сонь» нет его энергии.

Бесшумно, так же незаметно, как и пришел, он скользнул прочь от дома. Его уход не поражение. Отсутствие энтузиазма не имеет ничего общего с расчетом времени. И даже не окраска волос разрушила возбуждение. По существу, ему просто начала надоедать эта схема. После трех внешне похожих мертвых женщин надо бы уже четко знать: Бет Уитли за него? Или против?

Часть IV

37

В пятницу утром Энди отправилась покупать поношенную одежду. В комиссионном магазине выбрала две пары старых джинсов – черные и синие, – туристские ботинки, трикотажную рубашку в пятнах, два свитера и коричневую зимнюю куртку с дыркой в кармане. Потом она вернулась в управление и встретилась со спецами по «крыше», чтобы придумать легенду. Они не стали беспокоиться о фальшивых водительских правах, номере социального обеспечения, квартире, номере телефона, трудовой книжке, кредитной истории, банковском счете и прочих атрибутах, сопутствующих настоящей работе под прикрытием. Для такого короткого задания требовались только имя и история. Следующие три дня она будет Кирой Уайтхук, бросившей среднюю школу и последние десять лет перебивающейся временными заработками, то и дело попадая в неприятности. Таким прошлым нечего гордиться – и это то, что надо. К тому же вряд ли Энди понадобится отвечать на много вопросов.

Внешнее сходство с таким персонажем требовало усилий. Большую часть работы Энди проделала сама в одной из гардеробных управления. Стерла лак с ногтей и неровно обрезала их, чтобы они казались обкусанными. У нее было немного мозолей от гирь в гимнастическом зале. Энди огрубила их при помощи пемзы, а ключами от машины ссадила кожу на костяшках. Дальше прическа. Слишком элегантно. Она подрезала концы, постаравшись сделать их слегка неровными.

Намочила волосы и сушила почти полчаса, пока они не стали выглядеть пересушенными и прямыми. Наконец, лицо. Брови выщипаны слишком уж аккуратно, но приклеить их обратно невозможно. Энди сбрила внешний кончик левой брови. Достаточно, чтобы создать небольшую асимметрию, словно она когда-то участвовала в драке. Потом смыла весь макияж, но кожа, как у красотки с обложки, не совсем соответствовала роли. Энди потерла щеки пемзой. Коричневатая помада помогла сделать грубее мягкие губы.

Энди посмотрела в зеркало и чуть не вскрикнула. Потом зрелище показалось забавным. Она представила, как подкрадывается к Айзеку и говорит ему, что вот так она выглядела бы с похмелья. И внезапно это перестало смешить. Две недели назад она бы охотно пошутила на свой счет, но теперь Энди почему-то не захотелось, чтобы Айзек видел ее такой.

Жизнь – чертовски сложная штука.

Теперь на Энди был надет толстый бежевый свитер, мешковатые синие джинсы и никаких украшений. Остальные пожитки отправились в вещевой мешок вместе с двумястами долларами наличными – всем, что она ухитрилась выжать из Лундкуиста. Значок ФБР и удостоверение остались в столе. Пистолет – «Вальтер ППК-380» – она пристегнула на лодыжке под штаниной. Он был меньше обычного «зиг-зауэра П-228» и больше подходил для тайной операции.

Энди вышла из управления во время обеденного перерыва, постаравшись выбраться незаметно, чтобы никто не спросил, куда это она направляется и что означает ее новый вид. Никто, кроме ее начальника, Айзека и группы, расследующей похищение Уитли, не знал, что она работает под прикрытием. Слишком опасно сообщать такой секрет даже семье жертвы, другим правоохранительным ведомствам или коллегам по ФБР. И как бы ни хотелось Энди заверить Гаса, что она занимается его зацепкой, вопрос о звонке Уитли даже не поднимался.

Рейсовый автобус отправлялся из Сиэтла в 3.10 дня. Конечно, можно было бы поехать машиной, но безопаснее играть роль с момента выхода из управления.

Энди оказалась одной из одиннадцати пассажиров, рассевшихся по всему автобусу. Она расположилась у окна в середине. Ехали в молчании, время от времени прерываемом взрывами воплей едущих впереди двух мальчиков с бабушкой. Мерзкого вида парень, сидящий через проход, один раз поймал ее взгляд, улыбнулся и вытащил изо рта большой кусок жевательной резинки.

– Хочешь?

Энди демонстративно уставилась в другую сторону.

Дорога через горы занимала четыре часа. От центрального и восточного Вашингтона Сиэтл отделен северной частью Каскадного хребта – скальной грядой, живописностью напоминающей Альпы и протянувшейся на семьсот миль от северной Калифорнии до реки Фрейзер на юго-западе Канады. Западный склон был наветренной, зеленой и пышной стороной, предрасположенной к сырой погоде. Изобилие воды только усиливало красоту, создав здесь огромные зеркальные озера, стремительные реки и потрясающие водопады вроде водопада на перевале Снокуолми – лавину воды больше чем на сто футов выше Ниагары. Катание на лыжах у перевала Уайта зимой было отличным, а виды – изумительными круглый год. Недалеко от Сиэтла высилась гора Рейнир – впечатляющий пик, покрытый вечными снегами и видимый со всех сторон на двести миль. Плюс еще шесть заметных вершин, включая вулкан Сент-Хеленс, прославившийся извержением 1980 года. Вулканический пепел, разнесенный ветром на сотни миль, выпал как смешанный с грязью городской снег даже в долине Якима, в центральном Вашингтоне.

Якимская долина напоминала настоящую пустыню на подветренной стороне гор, где густые леса и зеленые мхи наветренной стороны сменяли полынь и кактусы на бурой и пыльной равнине. Это был суровый край, подверженный крайностям: холод зимой и жара летом. Большую часть года ручьи либо пересыхали, либо от них оставались тонкие струйки, превращавшиеся в мутные потоки из-за внезапно растаявшего снега или неожиданного летнего дождя. Индейская легенда, подтвержденная данными геологии, утверждала, что такое наводнение однажды превратило всю долину в огромное озеро. Остальная часть легенды – о молодой индейской паре, приплывшей на гигантском каноэ и вновь заселившей долину, – подтверждения не нашла и считалась просто фольклором.

Как бы то ни было, якамы – а не якимы, как их позже неправильно назвали, – действительно скитались по волнуемым ветром степям с незапамятных времен, питаясь рыбой, ягодами и лепешками из корней камассии. Это были кочевники, первыми начавшие разводить и объезжать коней на тихоокеанском Северо-Западе. Белые люди прибыли сюда в середине девятнадцатого столетия, принеся с собой мастерство разведения крупного рогатого скота и земледелие, а также мелиорацию и конфликты. Не знавшая заборов земля теперь оказалась аккуратно разделена на огромные участки орошаемых сельскохозяйственных угодий. Склоны холмов покрыли ряды фруктовых деревьев. Главной особенностью современной Якимы были яблоки.

Яблоки – и преступность.

Энди видела криминальную статистику ФБР по Якиме, городу, знаменитому садами, а также бандитами. Насчитывая около пятидесяти тысяч жителей, при пересчете на душу населения это был один из самых опасных городов страны. Рискуя нарваться на обвинения в политической некорректности, кое-кто считал преступность неизбежным последствием повседневного столкновения культур. Коренные уроженцы Америки боролись с проблемами, сопутствующими жизни в резервации, включая уровень алкоголизма гораздо выше, чем у остального населения США. Испаноязычные рабочие-мигранты толпами прибывали сюда в сезоны сбора урожая. Они были бедны, как любые мигранты, а некоторые – по-настоящему опасны. Большинство старались уважать закон, но все равно вызывали худшие чувства в людях, которые не говорили на испанском. Белое население тоже было расколото – множество местных жителей обитали в трейлерах прямо через дорогу от прекрасных новых виноградников богатых землевладельцев, ставших пионерами в новомодной винодельческой промышленности штата Вашингтон.

– Якима, – объявил водитель.

В автобусе к тому времени остались всего три пассажира, считая Энди. Остальные сошли раньше, в Элленсберге.

Энди надела куртку, закинула на плечо вещевой мешок и сошла на тротуар. Было холоднее, чем в Сиэтле, до темноты оставалось всего полчаса. В морозном, сухом воздухе изо рта шел пар. Ледяной ветер обжигал щеки. Энди пожалела, что не потратилась на перчатки, но это можно было бы исправить в магазине подержанной одежды. По дороге она изучила карту и знала, на какой местный автобус садиться. Номер пять как раз остановился неподалеку на светофоре. За десять секунд Энди добежала до автобусной остановки на углу и успела сесть. И через пять минут она была на месте.

Автобус с грохотом отъехал, оставив ее на углу, возле круглосуточного мини-маркета. Энди знала о случавшихся там перестрелках с одним, по крайней мере, смертельным исходом. Дальше на север, в сторону городка Силах, находилась старая гостиница, превращенная в миссионерскую организацию. Благие намерения, однако с растущим потоком отверженных миссионеры не справлялись. Энди увидела двух бездомных, свернувшихся калачиком в картонных коробках на пустой парковке через улицу. Посмотрела на часы. Без четверти пять. Бродяги, несомненно, нашли приют на холодную ночь. Скоро Энди придется сделать то же самое. Чуть дальше по улице теснились обветшалые мотели и дешевые меблированные комнаты, популярные среди уличных проституток и пьяниц. Чтобы не выходить из роли, она снимет комнату там. Но торопиться некуда. Магазин одежды «Второй шанс» находился по соседству. И Энди очень хотелось нанести туда визит.

Это был обычный магазин – на первом этаже, со стеклянной витриной. Платья на вешалках, а не на манекенах. Энди заглянула внутрь с тротуара. Много товаров, бедное оформление. Яркая лампа дневного света под потолком. Старый плиточный пол в трещинах и пятнах. Сразу видно, где у предыдущих владельцев были прилавки и другие приспособления для торговли, давным-давно убранные. На полках вдоль дальней стены сложены брюки, футболки и свитера. Большая часть одежды висела на пяти металлических стойках, тянущихся через весь магазин. На одной – платья и юбки, на другой – рубашки. Остальные заполняли детская одежда, зимние пальто и множество других вещей. Сзади было выставлено несколько свадебных платьев.

Когда Энди вошла, на двери зазвенел колокольчик. Из-за занавески в глубине магазина появилась старуха. Это было то еще зрелище. Морщинистая белая кожа, как у носорога-альбиноса. Волосы черные, как сажа, словно покрашенные гуталином. Бабка молчала и смотрела. Энди решила вести себя просто, как клиент.

Странное ощущение. Вот она перебирает поношенные вещи, хотя ей ничего не надо, притворяясь кем-то другим и не зная, как все это может помочь найти женщину, которую Энди никогда не встречала. Женщину по имени Бет Уитли.

Было бы логично завязать разговор и посмотреть, что получится. Энди нашла пару подходящих перчаток.

– Почем?

Женщина стояла неподалеку. Маячила, как охранник, не желая быть обворованной.

– На ярлыке написано. Купишь что-то еще – я сброшу цену.

Энди примерила перчатки.

– Подходят.

– Не сомневаюсь, – отозвалась та.

– Я их возьму. – Энди улыбнулась и отдала ей перчатки.

Старуха пошла к кассе. Энди пошла следом и остановилась у прилавка. Витрину заполняли украшения – все довольно дешевые. Энди бросила тоскливый взгляд на нитку фальшивого жемчуга.

– Мне всегда хотелось такие бусы.

– Нужны только деньги.

– Почем они?

Старуха стучала по клавишам кассы, пробивая перчатки.

– Больше, чем ты можешь себе позволить.

– Сколько?

– Могу отдать за сорок долларов.

– Ох. – Бусы не стоили и половины этой суммы, но Энди сделала вид, что онемела. – Уверена, что это справедливая цена. Только боюсь, таких денег у меня нет.

– Не повезло.

– Угу. Я сейчас вроде как без работы.

Старуха окинула Энди оценивающим взглядом.

– Вот удивила. – Выдвижной ящик кассы с лязгом открылся. – За перчатки три бакса.

Энди вытащила из кармана две однодолларовые бумажки и немного мелочи, действуя так, словно это ее последние три доллара. Она пересчитала десятицентовики на прилавке, потом отдала их.

– А может, я могла бы работать здесь?

Старуха подняла бровь:

– Вряд ли.

– Похоже, вам пригодилась бы помощь. Ну там, выгружать коробки, убираться и все такое…

Старуха пристально посмотрела на Энди:

– Я не нанимаю чужаков.

– Зато я беру за работу недорого.

– Все вы так, – ответила старая ведьма, скривившись. – То есть если работаете.

Энди не привыкла к расистским выпадам. Но реагировать не стала.

– Я бы могла поработать дня три бесплатно. Можете стоять рядом и смотреть. Если я вам понравлюсь – оставите меня и дадите бусы за три дня работы. Если я не понравлюсь – прогоните, ничего не заплатив.

Старуха еще раз внимательно взглянула на Энди. Это было очень щедрое предложение. Три дня работы за бусы ценой в девять долларов. С возможностью под конец просто выставить ее. Тупая индеанка.

– Ладно, – сказала наконец хозяйка. – Мне надо распаковать несколько коробок, написать цены и разложить. Можешь начинать завтра.

– Спасибо.

– А ну стой, – вдруг рявкнула она.

Энди застыла на месте. Старуха выхватила из-за прилавка бейсбольную биту и, рыча, погрозила девушке. Энди попятилась.

– Здесь только одно правило, юная леди. Ограбишь меня – и я проломлю тебе череп. Поняла?

Энди кивнула.

– Хорошо. Как тебя зовут?

Она хотела было сказать «Энди», но вовремя спохватилась.

– Кира Уайтхук.

– А меня Мэрион. Зови меня миссис Рэнкин. Увидимся завтра.

– Хорошо. Завтра. – Энди повернулась и вышла за дверь, стараясь не показать, как она довольна тем, что Кира Уайтхук нашла работу.

Гас был в бешенстве. Он несколько раз за день звонил Энди, оставляя записи на автоответчике. Дважды говорил с регистратором, который то ли не знал, то ли не мог сказать ему, где сейчас агент Хеннинг. В последний раз Гас попросил соединить с ее начальником, но тот тоже был недоступен. Происходило что-то непонятное.

Карла заглянула, чтобы приготовить обед, но брат просто не мог есть. События явно выходили из-под контроля. Уитли хотелось позвонить Ширли Бордж и сказать ей, что программа «Второй шанс» для нее открыта и она может, черт побери, держать собаку – какую хочет, сколько хочет. Только пусть говорит. Но Гас не мог ничего сказать без разрешения Энди.

«Почему, черт возьми, Хеннинг не звонит?»

Время уходило впустую. Либо ФБР затягивает дело, упуская реальный шанс, либо они что-то замышляют, но держат его в неведении. Оба варианта Гасу не нравились.

– Держать еду разогретой? – спросила Карла. Она стояла у духовки, держа блюдо с любимыми спагетти Морган.

Гас сидел, уперев локти в кухонный стол. К своей тарелке он и не прикоснулся.

– Смешай их с желе, – сказала Морган. – Получается здорово.

Уитли заставил себя улыбнуться. Любое обращение Морган нуждалось в признании и поощрении.

– Может быть, позже, – сказал он.

Зазвонил телефон. Гас бросил взгляд на аппарат на стене, но звонил не он. Гас вскочил со стула и бросился в кабинет. Схватил трубку на третьем звонке, успев до того, как сработал автоответчик.

– Алло, – сказал он жадно. Молчание. – Алло, – повторил Гас.

Нет ответа.

Он озадаченно помедлил.

– Алло? Есть тут кто-нибудь?

Странное это было молчание. Не та мертвая тишина, что предшествует тоновому набору. На линии явно кто-то был.

– Кто это? – спросил Гас.

Ответа не было. Однако Уитли не вешал трубку. Он ждал. Шли секунды, прошло почти полминуты. Его замешательство перешло в гнев.

– Черт побери, кто там?

Ему вроде бы послышалось потрескивание на линии. Хотя, может быть, это было его собственное дыхание. Потом мелькнула другая мысль.

– Бет… – Голос Гаса дрогнул. – Это ты?

Нет ответа. Но трубку не повесили.

Мысли неслись вскачь. Он подумал о последнем звонке, о детской песенке, которую она сыграла. Подумал обо всех ужасных обстоятельствах, которые, возможно, не давали ей говорить.

– Бет, если это ты, нажми любую клавишу три раза. – В его голосе звучало отчаяние.

И через несколько секунд Гас услышал. Три длинных сигнала.

– Бет!

Раздался щелчок. Телефон разъединился. Гас швырнул трубку на рычаг и – в последний раз – набрал номер агента Хеннинг.

38

Энди пообедала в экспресс-закусочной, потом обошла квартал, чтобы познакомиться с окрестностями. Ночь была ясной, но холодной. Местный вариант часа пик закончился, и улицы казались пустынными. Две машины ждали у «Кафе Венди»; работающие двигатели извергали большие облака выхлопных газов. Еще три машины были припаркованы на соседней улице; одна из них выглядела так, словно не двигалась с места со времен президентства Джорджа Буша-старшего. Водосточные желоба были забиты твердым бурым льдом – растаявшими и снова замороженными остатками снегопада на прошлой неделе. Энди перешла улицу у светофора. Двое бездомных на парковке жались друг к другу в пустой картонной коробке из-под холодильника. Было похоже, что к ним присоединились еще три или четыре приятеля. Количество означало здесь тепло, а то и силу.

Около семи Энди нашла гостиницу на одной улице с «Вторым шансом». Обветшавшее одноэтажное строение с неизменной вывеской, провозглашавшей «МЕСТА ЕСТЬ». Расценки на номера были вывешены прямо на дверях. За месяц. За неделю. За ночь. За час. Именно в таком месте Кира Уайтхук и должна была бы остановиться. Энди шагнула внутрь.

В вестибюле оказалось тепло, но пахло старой пылью. За стойкой портье сидел латиноамериканец средних лет и читал газету. Он не поднял головы. Немного в стороне бойко шел обычный вечерний бизнес. К стене прислонилась молодая – не больше девятнадцати лет – индеанка. Пуговицы рубашки были расстегнуты гораздо ниже груди. Ее лапали трое мужчин. Энди слышала, как они пререкаются.

– Эй-эй, – сказала девушка, – не все трое разом.

– Ой-ёй, да брось, сучка.

– Совсем обалдели. По одному.

– Я добавлю еще яйцо, – сказал один, имея в виду наркотики.

Приятель схватил его за промежность:

– Я дам два яйца.

Засмеялись все, даже девушка. Происходящее напоминало торг в магазине. В этой части города все шло на продажу. Ко всему можно было прицениться.

Портье поднял голову:

– Что там такое?

– А? – ответила Энди.

Глядя мимо нее, портье повысил голос:

– Я обращаюсь к этим придуркам. Ребята, нужна вам комната или нет?

Ответил лысый:

– Мы работаем над этим, ладно? Я уже почти уговорил Здорово-берет-в-рот переменить имя на Трахается-с-тремя-разом.

Все снова засмеялись. Портье сказал:

– Давайте не в вестибюле, мужики.

По-прежнему смеясь, мужчина шагнул к стойке и открыл бумажник.

Энди отступила и ждала, наблюдая за индеанкой. Глаза девушки остекленели. Рот приоткрыт, словно у нее не хватало сил держать его закрытым. Один из мужчин поднес к носу девушки тряпку. Она понюхала, и ее повело. Высокий сунул руку ей под рубашку, лаская мягкий молодой живот. Это были грязные руки, огрубевшие от работы в поле. Но девушка не отстранялась. Ей было плевать на все. Она ничего не чувствовала. Что бы индеанка ни вдохнула, это сделало ее ночь сносной, а жизнь терпимой.

– Эй, бездельники, – сказал портье, – есть хоть у одного из вас пять баксов?

Энди слушала, как мужики спорят, набирая в складчину денег, чтобы хватило на комнату и проститутку. Взгляд ее, однако, не отрывался от девушки.

Тягостное зрелище. Энди было жаль ее и одновременно жаль себя. Ей вспомнились слова старухи из магазина одежды – что-то насчет того, что все вы – в смысле индейцы, – если работаете, то берете за труд недорого. Энди никогда не признавала предрассудков и нелепых теорий, будто преступления, безработица, а также масса других социальных зол просто часть индейской культуры. И в то же время она почти ничего не знала о традициях и ценностях своего – по крайней мере наполовину – народа. Девять лет в приюте научили ее только выживанию, а приличная белая семья, в конце концов удочерившая Энди, воспитывала девочку как родную – с лучшими намерениями и не придавая значения ее происхождению. Энди только слышала, что ее отец был белым, а мать – коренной американкой, но даже не знала, из какого племени.

Как ни странно, Хеннинг никогда не интересовалась прошлым. Это всегда озадачивало ее бывшего жениха. Однажды они говорили о том, чтобы завести детей, и Рик напрямую спросил: думала ли Энди когда-нибудь о своей настоящей матери?

– Иногда, – ответила она.

– А пыталась ее найти? – снова задал вопрос Рик.

– Нет.

– Почему же?

Энди на секунду задумалась.

– Просто из уважения.

– Уважения к кому?

– К приемным родителям. Мне кажется, их обидело бы, если б я начала искать своих биологических родителей.

Рик усмехнулся:

– Глупо. Неужто их чувства для тебя важнее всего?

– Просто это не важно для меня.

– Да брось ты!

– Честно. Мне незачем это знать.

– Может, ты всего-навсего не хочешь знать. Мне кажется, ты боишься.

– Чего?

– Боишься узнать, какой женщиной была твоя мать. Боишься, что она была уличной проституткой, наркоманкой или кем-то в этом роде.

– Иди к черту.

– Прости. Ты права. Это не имеет значения. Ты – это ты. А не твоя мать. – Рик наклонился и взял Энди за руку, словно внезапная перемена его настроения – это самое лучшее, что с ней происходило в жизни. Словно она должна растаять в его объятиях, восхитившись его чуткостью. Словно Рик действительно верил, что важно только будущее. Энди просто отвернулась и задумалась…

– Эй, куколка. – Голос портье вернул Энди к реальности. Он покончил с тройкой и их девятнадцатилетней добычей. – Теперь твоя очередь.

Энди не двигалась. Она смотрела, как мужчины снова обступили девушку. Теперь спор шел о том, кто будет первым.

– Так нужна тебе комната или нет? – спросил портье.

Энди не ответила. Наблюдение за индеанкой всколыхнуло иррациональные страхи, вдолбленные ей приемной матерью. Страхи из-за того, кем – или чем – была ее биологическая мать. Ужас при мысли, что сама Энди стала бы такой же, если бы ее не удочерили.

Смятение кипело в ней. Хотелось что-то сделать. Пистолет пристегнут к лодыжке, но это было бы глупо. Она должна была думать как Кира Уайтхук, а не агент Хеннинг. Кира бы просто не вмешивалась. Нельзя спасти мир. Спаси себя. «Вали отсюда, Кира».

– Эй, козел, – сказала Энди.

Мужчины застыли. Самый крупный бросил на нее взгляд:

– Да с кем ты, по-твоему, говоришь?

– Очевидно, с козлом. Ты ответил.

Это его позабавило.

– И кто это у нас там? Еще одна шлюха лезет на территорию сестрицы? Может, устроим конкурс? – Он засмеялся над собственной шуткой.

– Убери от нее лапы.

Его глаза сузились. Он вытащил руку из-под рубашки девушки.

– Ну, и кто там заставит меня сделать это?

Энди так и подмывало врезать ему. Однако не успела она сказать и слова, как девушка шагнула вперед и презрительно уставилась на нее. Ее речь казалась невнятной из-за того, что она вдохнула две минуты назад.

– Вали отсюдова, с-сука. Эт-та мое дело.

Энди застыла, не зная, что сказать. За конторкой раздался грохот. Портье держал в руках дробовик.

– Убирайся, – сказал он, прицелившись в Энди. – Или от тебя мокрое место останется.

Хеннинг снова посмотрела на девушку-индеанку. Та едва могла стоять, но продолжала орать:

– Пшла вон, потаскуха!

Портье взвел курок. Он говорил серьезно. Энди подняла вещевой мешок, повернулась и вышла. Дверь за ней захлопнулась.

– Обломись, с-сука!

Ночной воздух остудил лицо Энди. Вслед неслись вопли. Мужчины молчали. Только девушка продолжала поливать ее отборной бранью.

Энди продолжала идти. Визгливый голос затих, но узел в желудке стянулся сильнее.

Кира проиграла войну с проституцией. Энди нашла своих демонов.

39

ФБР установило «жучок» и прослушивало все телефонные разговоры в доме Уитли, поэтому Гас знал, что агенты сразу отреагируют на звонок, даже если это всего лишь три сигнала и отбой. Ему позвонил сотрудник ФБР, с которым Уитли никогда не встречался – некий Мел Хэйверс, – и сказал, что они отслеживают сигнал. Хэйверс также не мог сказать, где агент Хеннинг, и Гас не дождался звонка от Энди.

По какой-то причине ФБР скрывало местонахождение агента Хеннинг. Гас поговорил об этом с Дексом, который предложил обратиться к кому-нибудь не из ФБР, вроде детектива Кесслера. Гасу совсем не хотелось общаться с Кесслером после первых столкновений. Было только логично предоставить заняться раскопками Дексу.

В восемь тридцать Декстер Брайант приехал с отчетом. Лишь при встрече лицом к лицу они могли быть уверены, что ФБР не подслушает разговор. Гас с сыщиком устроились за кухонным столом. Карла приготовила кофе – вежливый способ обеспечить присутствие при разговоре. С тех пор как Гас рассказал сестре о Ширли Бордж, она, похоже, автоматически считала себя в деле. Но Уитли казалось, что Карла служит источником информации для Морган, рассказывая девочке вещи, которые той не надо было знать. Поэтому сестре все же пришлось уйти.

– Что вы узнали? – спросил Гас.

Декс щедро плеснул себе молока в горячий кофе.

– Он не знает, что стряслось с Хеннинг. И даже не желает думать об этом.

– А он знает о Ширли Бордж?

– Сомневаюсь. Мне пришлось довольно осторожно плясать вокруг этой темы. Если ФБР не ввело его в курс дела, то не хотелось бы оказаться тем, кто обо всем разболтал и все испортил.

– Я только хочу, чтобы кто-нибудь сказал мне: «Да, мы занимаемся этой подсказкой».

Декс отхлебнул кофе, потом добавил еще молока.

– Тут Кесслер вам не поможет.

– Не могу поверить, что они просто забили на это.

– Не думаю, – сказал Декс.

– Почему вы так считаете?

– Просто из-за того, как все идет. Кесслер ничего не знает. Вы ничего не знаете. По-моему, вполне возможно, что мы с вами тут разговариваем, а Хеннинг тем временем шпионит в Якиме.

– Вы имеете в виду это… работу под прикрытием?

– ФБР всегда так действует. Никому ни черта не говорит. С вашей точки зрения, это свинство. Зато они очень редко теряют агентов.

– Но это ведь просто ваша догадка, верно? И нет способа проверить, восприняли ли они подсказку Ширли всерьез.

– Я не могу позвонить в штаб-квартиру ФБР и получить список всех, кто на этой неделе работает под прикрытием, если вы это имеете в виду.

Гас со стоном потер лицо руками:

– Так что нам делать? Сидеть здесь и ждать?

– Это тоже вариант, – сказал Декс. – Или я мог бы съездить в Якиму.

Уитли встрепенулся:

– А может быть, лучше съездить мне?

– Гас, вы же юрист. Корпоративный юрист.

Гас задумался, не слушая детектива.

– В этом есть смысл. Ширли так и сказала мне. Она сказала: «Проверьте. Проверьте сами». Она намекала, что надо ехать мне.

– Вы вкладываете в ее слова слишком много смысла.

– Подумайте сами. Предположим, Энди Хеннинг сейчас в Якиме. Какого черта она там ищет? Если там есть что-то, связанное с Бет, только я смогу узнать это. А не агент ФБР, никогда не видевший мою жену.

Декс не спорил.

– Значит, решено, – сказал Гас. – Карла может присмотреть за Морган. А я еду в Якиму.

Энди сняла комнату в мотеле «Тандербёрд», который обслуживал деловых людей, а не пьяную, похотливую толпу. Это превышало смету и явно не соответствовало роли, но ей было плевать. Надо было уйти от этой девушки и этого района хотя бы на одну ночь.

Из комнаты Энди позвонила своему связному, Мелу Хэйверсу. Мел был одним из агентов, включенных в группу, занимающуюся розыском Уитли. Пока Энди работала под прикрытием, ей надо было связываться с Хэйверсом. Это не были отношения начальник – подчиненный. Она просто давала ему знать, что с ней все в порядке, и сообщала новости. Точно так же Мэл информировал Энди о событиях, происходящих в остальном мире.

– У Уитли сегодня вечером снова был таинственный звонок.

– Что значит «таинственный»?

Мел рассказал об одностороннем разговоре Гаса и трех длинных сигналах, потом добавил:

– Мы проследили звонок до южного Орегона. Еще один телефон-автомат на площадке. К северу от границы с Калифорнией.

– Милостивый Боже, только не еще одно тело.

– Пока ничего. Ищут.

– Думаешь, на проводе действительно была Бет Уитли?

– Узнать наверняка невозможно, – ответил Хэйверс. – Отпечатков пальцев на этот раз не оставили, а в том, чтобы нажать кнопку три раза, нет никакого волшебства. Кто угодно мог сделать это в ответ на просьбу Гаса.

– И я пропустила все это! Мне надо вернуться.

– Лундкуист хочет, чтобы ты оставалась на месте. И Айзек согласен.

– Когда убийца направляется в Калифорнию? Зачем оставаться здесь?

– Мы считаем, что ты сейчас находишься в нужном месте.

– Не понимаю.

– Звонок был очень уж ловкий, очень уж удобный. Никто не говорит, но линия остается открытой ровно столько, чтобы мы успели отследить. Потом – разрыв.

– И это означает?

– По словам Айзека, ты сама сказала об этом на последней встрече с Викторией Сантос. Есть устойчивый географический принцип – движение к югу от Сиэтла. Возможно, убийца просто отвлекает наше внимание от того, куда следует смотреть. Может быть, он заподозрил, что мы заинтересовались Якимой, и теперь пытается переключить наше внимание аж на Калифорнию.

– Откуда ему знать, что мы сосредоточились на Якиме?

– Возможно, эта заключенная во ВЖИЦ начала трепаться, хвалясь, что получит награду. Я не удивлюсь, если окажется, что наш убийца имеет доступ к информации из тюрьмы.

Энди на секунду задумалась:

– Возможно.

– Мы считаем, что это более чем вероятно. Тебе приказано оставаться на месте. Играешь свою «сценку» полных три дня – и смотришь, что получится.

– Ладно, – сказала Энди. – У меня неплохие шансы в магазине одежды, поэтому если в подсказке Ширли Бордж что-то есть, я все выясню.

– Хорошо. Созвонимся снова завтра утром.

– Хорошо.

– Ах да, еще одно. Только не пойми неправильно. Просто Айзек действительно считает, что ты сейчас находишься в нужном месте. Поэтому он хотел, чтобы я обязательно передал это.

– Что это?

– Он говорит: будь очень осторожна.

Энди благодарно улыбнулась.

– Скажи Айзеку, что он слишком беспокоится.

Гас выехал из Сиэтла в пять утра и добрался в Якиму еще до девяти. Нашел место для парковки недалеко от магазина одежды «Второй шанс». Сыщик предупредил Уитли, что это не лучшая часть города, но здесь оказалось хуже, чем юрист представлял. Гас вылез из машины и помедлил, размышляя, найдет ли он на своем «мерседесе» шины, когда вернется. Включил сигнализацию и пошел по тротуару.

Магазин был закрыт. Часы работы нигде не значились, но Гас предполагал, что он откроется в девять. Пять минут можно и подождать.

День был серый и хмурый, довольно холодный. Пожалуй, дожидаться стоит в машине… Ветер дул порывами, шевеля газетные листы в канавах. Гас застегнул куртку, чтобы не замерзнуть. За спиной послышались шаги, и он обернулся.

– Гас? Какого черта вы здесь делаете?

Гас отреагировал не сразу. Внешность сбивала с толку, но голос он узнал. Энди. Он ответил:

– Хочу проверить сам.

– Это мое дело. Убирайтесь отсюда.

– Почему вы не отвечали на мои звонки?

– Гас, вы сейчас раскроете мое прикрытие. Убирайтесь отсюда, пока не появилась хозяйка.

– С ней-то я и хочу поговорить. Я привез фотографии Бет. Просто хотел показать их и посмотреть, не знает ли что-то хозяйка.

– Ужасная идея. А вдруг хозяйка этого магазина – мать убийцы? Если убийца узнает, что вы или полиция крутитесь рядом, дело плохо кончится для Бет. Преступник может запаниковать, сбежать и сбросить тело вашей жены в реку. Убирайтесь отсюда. Я серьезно.

Уитли не двигался, но и не спорил.

– Идите, – настаивала Энди.

Гас медленно повернулся – и замер. Его внимание привлекли платья в витрине.

– Что там еще? – спросила Энди.

Гас шагнул к окну, взгляд был устремлен в одну точку, как радар.

– Это черное платье.

– Что с ним?

Гас смертельно побледнел.

– Это платье Бет.

40

Когда появилась миссис Рэнкин, Энди стояла перед магазином одна. Она решила и дальше оставаться Кирой. Тупой работнице узнать о платье легче, чем агенту ФБР.

– Ты и правда пришла? – удивилась старуха.

– Да все равно больше некуда.

– Только помни: ты работаешь за бусы. Не пытайся просить у меня деньги, пока не закончатся твои три дня. Потому что я не заплачу.

– Хорошо.

Старуха с любопытством посмотрела на Энди, потом отперла дверь и вошла внутрь. Энди двинулась следом. Внутри было темно и холодно, почти так же, как на улице. Миссис Рэнкин включила обогреватель, потом свет. Старые флуоресцентные трубки долго гудели и мигали над головой, пока не осветили магазин.

Миссис Рэнкин села на табурет за прилавком. Похоже, ее забавляла возможность выкрикивать приказы со своего трона.

– Ну-с, поглядим, – сказала она, растягивая слова. – Что тебе предложить для начала?

Энди поискала что-нибудь поближе к платью в витрине. Свитера на длинной полке были явно в беспорядке.

– Как насчет тех свитеров? Я могла бы сложить их поаккуратнее.

– Ага, хорошо. Здесь вчера рылись пара женщин. Ни черта не купили, но оставили жуткий разгром.

– Я позабочусь об этом.

– Двадцать минут. Больше тебе не понадобится. В этом магазине никто не возится. Ненавижу копуш. Ты же не копуша, а, Кира?

– Нет, мэм. – Энди отвернулась, закатив глаза. Вчера бабка была сущей ведьмой. Сегодня она своя в доску.

Шумный обогреватель еще не прогрел магазин, поэтому Энди осталась в куртке. Она сложила свитера в аккуратные стопки, двигаясь слева направо – эдакая энергичная новая работница. Не останавливалась, пока не обработала половину магазина, добравшись до платья в витрине. Тогда она остановилась и потрогала его, словно восхищаясь. Осторожно проверила ярлык. «Донна Каран». Новое платье, несомненно, стоило бы несколько сотен долларов. Энди перевернула ярлык. Метка из чистки, проставленная химическим карандашом. Сердце ухнуло. Там было написано «Б. Уитли».

Ничего не попишешь. Это платье Бет.

– Даже не думай, девочка…

Энди вздрогнула:

– Что… что вы имеете в виду?

– Это платье. За такое тебе придется работать здесь месяц.

Слава Богу. Старуха решила, что она мечтает, а не ворует.

Энди погладила ткань.

– Кто вам достал такое?

– Девушка по имени Ширли. Хорошая девочка. Когда-то была одной из моих лучших поставщиц. Не количество, а настоящее качество. Я ее называла Витринная Ширли. Все, что она привозила, отправлялось прямо на витрину. Мой лучший товар.

– Думаете, Ширли может достать мне что-нибудь красное?

Старуха фыркнула:

– Даже если бы ты могла позволить себе такое, не думаю, что в ближайшее время Ширли сможет что-нибудь привезти.

– А почему?

– Она в тюрьме. И надолго.

Энди отвела глаза, притворяясь разочарованной. Снова посмотрела на ярлык.

– А кто эта Б. Уитли?

– Не знаю. Когда кто-то продает мне платье, я не задаю вопросов. И тебе не советую.

Правильно. Это уже начинало походить на допрос. Энди снова занялась свитерами, но по-прежнему думала о платье. Все начинало складываться. Нельзя тратить утро впустую.

– Я хочу есть, – сказала она. – Хочу сходить в «Венди». Принести вам что-нибудь?

– Ты же только пришла.

– Я так радовалась, что нашла работу, что не могла есть. А теперь хочу.

– Ну ладно. Не больше десяти минут. И я вычту их из твоего обеденного перерыва. И пожалуй, принеси мне бисквит.

– Ладно. – Энди выскочила за дверь и перебежала улицу. Телефон-автомат был возле кафе. Она позвонила не агенту-связному и даже не начальнику, а напрямую помощнику ответственного специального агента.

– Айзек, – сказала она серьезно, – по-моему, пора договариваться с Ширли Бордж.

Гас был уже на полпути к Сиэтлу, когда зазвонил телефон в машине. Энди.

– Вы были правы, – сказала она. – Это платье Бет.

Гас, не сознавая этого, ослабил нажим на акселератор, почти остановившись. Мимо пролетали машины.

– Что это означает?

– Хозяйка сказала мне, что купила платье у женщины по имени Ширли, которая сейчас в тюрьме. Очевидно, поэтому Ширли и предложила вам проверить магазин.

– Но Ширли провела в тюрьме уже шесть месяцев. Откуда ей было знать, что платье Бет еще там?

– Это товар от высококлассного модельера, а не дешевка, какая в таких магазинах расходится быстро. Вот почему платье и висело в витрине. И вероятно, Ширли имела в виду не одно это платье. Хозяйка сказала, что Ширли привозила ей много хорошей одежды. Если поискать, мы, возможно, найдем в этом магазине еще дюжину принадлежавших Бет вещей.

Большие мокрые снежинки посыпались на ветровое стекло. Гас включил дворники.

– Мне кажется, важнее узнать, как к Ширли вообще попало платье Бет.

– Вот почему я позвонила. В данный момент вы единственный, с кем Ширли говорит.

– Она не скажет больше ни слова, пока вы не договоритесь с ней.

– Думаю, мы можем вернуть ее в программу подготовки собак.

– Ей плевать на собак. Это просто тест. Если мы хотим получить настоящие ответы, вам придется предложить что-то посерьезнее.

Энди старалась следить за тем, что говорит. Ей еще надо было обо всем договориться в управлении.

– Я работаю над этим.

– Вы хотите, чтобы я сказал это Ширли? Что вы работаете над этим?

– Гас, позвольте мне быть с вами откровенной. ФБР отправит письмо насчет Ширли в комиссию по условно-досрочному освобождению при двух условиях. Во-первых, если ее информация поможет нам найти Бет. И во-вторых, если она никак не участвовала в исчезновении вашей жены.

– Замечательно.

– Вы не понимаете? Из-за того, что Ширли продала платье Бет в этот комиссионный магазин, будет трудно убедить начальство, что она не имеет никакого отношения к исчезновению Бет.

– Ширли была в тюрьме. Как она могла участвовать?

– Люди управляли мафией из-за тюремных стен.

– Ширли почти ребенок. Она не гангстер.

– Вы ничего о ней не знаете.

– Ну что же, возможно, мне пора узнать.

– Что вы предлагаете?

– Просто скажите своему начальству подойти к делу непредвзято. Я заключал сделки и потруднее этой. – Гас положил трубку и вдавил педаль газа, сильно превысив скорость.

41

Гасу не пришлось долго уговаривать Ширли. Может быть, она решила, что это будет забавно. Или что сделать это необходимо, чтобы заслужить награду. А может, просто надеялась, что сумеет выкрутиться. Как бы то ни было, Ширли не возражала против допроса с использованием детектора лжи.

После звонка Энди идея насчет полиграфа возникла сразу. Ширли не будет говорить, если с ней не заключат сделку. ФБР не заключит сделку, если молодая женщина как-то связана с исчезновением Бет. Ответ мог дать детектор лжи.

Ирвинг Паппас – все называли его Папуля – был лучшим специалистом по использованию полиграфа. Ирвинг постарел с тех пор, как Гас видел его несколько лет назад, но внешне совершенно не изменился. Теплый взгляд старческих глаз. Белые волосы и кустистые белые брови. Благодаря облику уютного дедушки и прозвищу Папуля он как-то успокаивающе действовал на испытуемых, что только повышало достоверность результатов. Это было очень важно. Когда имеешь дело с правительством, репутация эксперта важна не меньше результатов тестов.

В прошлом Гасу всего один раз пришлось просить человека согласиться на допрос с использованием полиграфа. Много лет назад министерство юстиции заподозрило одного его клиента в нарушении антитрестовского законодательства. Гас нанял Папулю. Клиент выдержал испытание, и Гас поделился результатами с правительством. Хотя результаты не могли быть приняты в качестве юридических доказательств, за пределами зала суда прокуроры и ФБР часто придавали тестам большое значение. План сработал. Обвинение сняли. Гас получил очень влиятельного и верного клиента, пока интрига Марты Голдстейн не настроила Маркуса Мюллера против него. Трудно поверить, что это произошло всего две недели назад. Еще труднее было поверить, что Гаса это почти не волновало. Сейчас его беспокоило только одно: как подвергнуть Ширли тесту, сообщить результаты Энди и еще на шаг приблизиться к Бет?

Они встретились в специальной комнате, предназначенной для адвокатов, которым необходимо встретиться с клиентами без разделяющего стекла. Обычно это означало подготовку к суду. И очень редко означало допрос на полиграфе.

Ширли сидела на старом дубовом стуле, ставшем еще более неудобным из-за надувного резинового пузыря на сиденье и еще одного, подсунутого за спину. Ее правую руку сжимала манжета тонометра. К двум пальцам левой руки были подключены электроды. Грудь и живот охватывали трубки пневмометра.

Папуля сидел напротив, наблюдая за установленными на столе кардиоусилителем и гальваническим кожным монитором. Вращался рулон бумаги. Вибрировала иголка, рисуя колеблющуюся линию.

– Готово, – сказал Папуля.

– Мне уйти? – спросил Гас.

– Только если Ширли из-за вас нервничает. – Папуля посмотрел прямо на нее. – Гас действует вам на нервы?

– Нет, черт побери. – Иголка едва заметно отклонилась, но было слишком рано говорить, о чем это свидетельствует.

Папуля сказал:

– Возможно, мистер Уитли, вам действительно лучше подождать в коридоре.

Гас вышел и закрыл дверь. Но далеко не ушел, а прижался ухом к двери. В такой пустой комнате голоса звучали очень четко. Ему было слышно все.

Папуля говорил как настоящий гипнотизер. Он не хлопотал, не просил Ширли расслабиться. Он просто болтал с ней о невинных пустяках, которые успокоили бы ее. Смотрит ли она телевизор? Любит ли собак? Вопросы были так далеки от темы допроса, что Ширли, вероятно, даже не поняла, что тест уже начался. Однако когда она говорила, Папуля следил за ее физиологическими реакциями, чтобы определить нижние параметры кровяного давления, дыхания и потения. Это было своего рода выуживание информации. Эксперту надо успокоить Ширли, потом поймать на какой-нибудь мелочи, чтобы определить базисную линию для отделения правды от лжи. Стандартным приемом был вопрос, в ответ на который даже правдивый человек мог бы солгать. «Вы когда-нибудь курили „травку“?» «Ловчили с налогами?» «Думали о сексе в церкви?» Обычно люди лгали, и эксперт получал свою базисную линию. Никаких проблем для обычного человека. И большая проблема для употребляющей наркотики экс-проститутки, сделавшей во время отсидки за сговор с целью убийства на левой груди татуировку с точным изображением собственных гениталий. Чтобы выяснить, какая именно тема разбудит в Ширли чувство стыда и заставит испытать неловкость, от Папули требовалась некоторая изобретательность.

Паппас начал работать. Гас слушал под дверью.

– Вас зовут Ширли?

– Да.

– Вы любите мороженое?

– Да.

– У вас карие глаза?

– Да.

– Вы когда-нибудь воровали?

– Да.

– Вы когда-нибудь брали деньги за секс?

– Да.

– Вы когда-нибудь нарушали правила в этой тюрьме?

– Да.

– Вы хорошая мать?

Она помедлила, потом нерешительно произнесла:

– Да.

Сбой ритма, тишина в комнате. Подслушивающего в коридоре Гаса кольнула жалость к Ширли. Впрочем, ненадолго. Папуля получил свой контрольный вопрос. Она солгала. Теперь Паппас знал, как это выглядит на бумаге. И мог ловить по-настоящему крупную рыбу.

– Вы когда-нибудь совершали убийство?

– Нет.

– Сегодня суббота?

– Нет.

– Вам двадцать один год?

– Нет.

– Вы когда-нибудь встречали Бет Уитли?

– Нет.

– Вы сейчас сидите?

– Да.

– Вы женщина?

– Да.

– Вы знаете, где Бет Уитли?

– Возможно.

– Надо отвечать «да» или «нет», – проворчал Папуля.

– Простите.

– Вы слепы?

– Нет.

– Вы в тюрьме?

– Да.

– Вы знаете, где Бет Уитли?

– Нет.

Снова пауза, но Гас мог только гадать, что она означает. Папуля продолжал:

– Вы курите сигареты?

– Да.

– Ваша мать жива?

– Я… я не знаю.

Странный ответ на, казалось бы, нейтральный вопрос. Папуля продолжал:

– Вы говорите по-японски?

– Нет.

– Вы умеете плавать?

– Да.

– У вас есть машина?

– Нет.

– Вы имели какое-то отношение к исчезновению Бет Уитли?

– Нет.

В коридоре Гас тяжело привалился к двери. У него подгибались ноги. Все было кончено. Он получил ответы. Но правдивы ли они?

42

Энди надеялась услышать, что сделка с Ширли Бордж заключена. Вместо этого Айзек начал давить на нее: «Если ты продолжишь разрабатывать найденные улики, нам не понадобится договариваться с заключенной… Дешевый магазин кажется вполне логичным местом для дальнейшей разработки… Еще день-другой под прикрытием не убьют тебя…» Это, конечно, правда, зато Энди не была уверена, что может сказать то же самое о Бет Уитли.

Миссис Рэнкин, разумеется, нашла достаточно дел, чтобы Энди могла работать под прикрытием, пока ее не вынесут на носилках. Старуха просто написала от руки список, в котором девушка должна была отмечать каждый пункт, прежде чем перейти к следующему. Ко второй половине дня Энди подмела кладовку, выстирала ящик пеленок и погладила целую стойку платьев.

Самую неприятную работу она отложила под конец – пришивать отлетевшие блестки на бывшее в употреблении свадебное платье. Интересно, что случилось с женщиной, носившей это платье, почему она продала его? Возможно, денежные проблемы. Или развод. А может быть, оно ей просто не нравилось. Энди сама несколько недель ходила по магазинам, выбирая платье, – в основном чтобы доставить удовольствие матери. То, которое понравилось Энди, на мамин вкус было слишком сексуальным. То, которое сначала выбрала мама, было слишком уж традиционным. Они остановились на атласе и кружевах за тысячу долларов. Теперь эта красота скомкана и валяется в платяном шкафу, куда Энди зашвырнула платье после того, как примчалась домой из церкви и выпуталась из него.

Звякнул колокольчик на двери. Вошла покупательница, принеся с собой поток холодного воздуха. Энди подняла голову. День был довольно скучный, но она собиралась замечать и запоминать всех, кто заходит в магазин.

На первый взгляд эта женщина была похожа на всех прочих, кто приходил и уходил сегодня. Одежда чистая, но старая. И многослойная, как у человека, много времени проводящего на улице или в плохо отапливаемом доме. Лицо без улыбки, да и вообще без всякого выражения.

Покупательница направилась прямо к свитерам, которые Энди складывала утром. Она двигалась очень элегантно – или как человек, который когда-то был элегантным. А вот внешний вид ни о чем подобном не свидетельствовал. Короткие, небрежно остриженные волосы. Ни макияжа, ни маникюра. Лицо загорелое и обветренное, как у рабочего эмигранта. Уши проколоты, но серег нет, как и вообще украшений. Все в женщине было функционально без излишков. И однако, она чем-то отличалась от остальных, казалась здесь странно неуместной.

Энди встала со стула и пошла к посетительнице. Хотела предложить помочь, может быть, завязать разговор. Из всех сегодняшних посетителей эта была самой интригующей.

– Убирайся! – закричала миссис Рэнкин.

Энди застыла. Грозная старуха стояла в нескольких шагах позади нее. Посетительница испуганно подняла голову. Миссис Рэнкин рванула мимо Энди.

– Я сказала, убирайся отсюда.

Женщина явно забеспокоилась:

– Я просто…

– Я тебе сказала больше сюда не заходить. А теперь убирайся.

Трясущимися руками женщина аккуратно положила свитер обратно на полку. Посмотрела на миссис Рэнкин, потом на Энди. Она была смущена, но вовсе не настроена на конфронтацию. Спокойно пошла к двери, открыла ее и вышла, не сказав ни слова.

Энди смотрела через окно, как та переходит улицу, потом обернулась и посмотрела на миссис Рэнкин. Старуха уставилась на девушку, словно говоря: «Не спрашивай».

И Энди не спросила.

Миссис Рэнкин вернулась на табурет за прилавком. Энди снова занялась пришиванием блесток к свадебному платью, размышляя, что бы все это значило.

Надзирательница увела Ширли обратно в камеру. Гас и Папуля остались одни в комнате для встреч заключенных с адвокатами, чтобы обсудить результаты теста.

– Ну? – спросил Гас.

Папуля оторвал взгляд от длинного свитка бумаги на столе.

– Хорошая новость в том, что я уверен в достоверности результатов.

– А плохая новость?

– Да плохих новостей в общем-то нет. Просто результаты весьма интересные.

– По-хорошему или по-плохому?

– Двойственно.

– Перестаньте, а, Папуля?

– Любой детектор лжи хорош для трех, максимум четырех ответов. У нас было четыре. Два ответа правдивы. Встречала ли она когда-либо Бет? И имеет ли какое-то отношение к исчезновению Бет? На оба вопроса она ответила отрицательно.

– Правда или ложь?

– Никаких признаков обмана.

– Хорошо. Это должно удовлетворить ФБР. Они могут не беспокоиться, что заключают сделку с заключенной, которая связана с похищением Бет. Что еще?

– Еще я спросил, знает ли она, где сейчас Бет. Сначала она сказала: «Возможно». Потом: «Нет».

– Ваша трактовка?

– Не могу сказать, знает она или нет. Но могу сообщить вот что. Я не увидел признаков обмана, когда она заявила, что не знает.

Гаса охватило разочарование.

– Так вы считаете, что она морочит меня? Что она не может привести к Бет?

– Я бы не толковал это таким образом. Вероятно, она могла сказать «нет» потому, что не на сто процентов уверена, где сейчас находится ваша жена.

Гас медленно кивнул, соглашаясь:

– Вот почему она вначале сказала, что, возможно, знает. У нее есть предположение о том, что произошло с Бет. Возможно, совсем неплохое предположение. Но она не может сказать наверняка.

– Мне кажется, это хорошее объяснение.

– Которое только подчеркивает, что она не имеет никакого отношения к исчезновению Бет. Идеально. Папуля, я хочу, чтобы вы немедленно распечатали свой отчет. Мне не терпится показать его ФБР.

Паппас поморщился:

– Возможно, вы передумаете.

– О чем вы?

– О четвертом вопросе. Я не ожидал получить реакцию, но она была.

– И какой это был вопрос?

– Я спросил, совершала ли она когда-либо убийство. Она ответила: «Нет».

– Это правда. Ее осудили за сговор с целью совершения убийства, но самого убийства не было. Ее взяли за подготовку преступления.

– Тогда она, наверное, вспомнила о другом трупе, когда отвечала на этот вопрос.

– Не понимаю.

– Она лгала, Гас. Она кого-то убила.

Гас не мог попросить Папулю не включать это в отчет. Этот эксперт был слишком честным. И при этом Гас понимал, что ФБР не пожелает договариваться с женщиной, которой, по-видимому, сошло с рук убийство.

– Так вы хотите, чтобы я напечатал отчет?

Гас на мгновение задумался, потом сказал:

– Подождите, Папуля. Позвольте мне изучить это первому.

43

Не было ни переполоха в полночь, ни потерянного хрустального башмачка. Несмотря на это, если бы миссис Рэнкин заставила ее снова мыть полы, Энди стоило бы сменить свое вымышленное имя с Киры на Золушку.

В воскресенье магазин был закрыт, но Энди работала весь день, просто наводя порядок. Понедельник начался так же, как закончились выходные: одна черная работа за другой. В выдуманном мире Кира уже, пожалуй, отработала половину обещанных старухой бус. В реальном мире Энди планировала, как бы поаккуратнее узнать о той безобидного вида женщине, которую миссис Рэнкин выгнала из магазина в субботу днем.

Энди выжала бурую мыльную воду со швабры в ведро. Миссис Рэнкин наблюдала за ней, внимательно осматривая блестящий влажный пол.

– Неплохо, – сказала она, сложив руки на обвисшей груди. – Надо еще поработать в углах.

Энди встала и демонстративно оперлась на ручку швабры. Пора заканчивать.

– Углы в полном порядке.

– Они будут в порядке, когда я скажу, что они в порядке.

– Это дешевый магазин. А не операционная.

– Не дерзи. Или я сразу же уволю тебя.

– Вам бы этого хотелось, верно? Любите делать гадости.

– Думай, что говоришь, – сказала старуха.

– Вы понимаете, о чем я? Вы день-деньской сидите на своей заднице и просто ждете случая кого-нибудь обругать.

– Я тебя предупреждаю, Кира.

– Нет, мне это надоело. Вы оскорбляете меня, оскорбляете посетителей. Как вчера ту женщину, которая просто занималась своим делом.

– Не лезь в это.

– Она не делала ничего плохого. Только смотрела свитера.

– Заткни пасть. Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Я стояла вон там. И видела, как все было.

– Я имела полное право выгнать ее отсюда.

– Ну да, а еще люди имеют право на приличное обращение. Немножко уважения. Немножко доброты. Может быть, вам надо бы хоть иногда пробовать.

– А может, тебе надо заткнуться, пока я не выставила тебя вон.

– А может, я и сама уйду, если вы не начнете обращаться с людьми хорошо.

– Тебе-то что за дело? Ты даже не знаешь эту женщину.

– Не имеет значения. Мне она показалась славной.

Старуха вся кипела. Она схватила Энди за руку.

– Пустите меня! – сказала девушка.

Хозяйка магазина крепче вцепилась в нее и поволокла Энди к двери.

– Вы что, спятили?

Старуха распахнула двери и вывела Энди на улицу.

– Ну-ну! – сказала она резко. – По-твоему, она выглядит славной, а? Хочешь подружиться с этой женщиной, да? Пожалуйста.

Они остановились у фонарного столба в полуквартале от магазина. На уровне глаз к нему было приклеено объявление. Миссис Рэнкин сорвала его и сунула Энди.

– Иди туда, дуреха. Хочешь задружиться с ней – топай. Но только чтобы в моем магазине больше ноги твоей не было.

Она повернулась и понеслась обратно. Озадаченная Энди стояла на обочине, сжимая в руке смятое объявление. Она развернула его и прочитала. И в ту же секунду поняла, что работа в дешевом магазине закончена.

Завтра вечером ей надо быть совсем в другом месте.

Гас все время думал от результатах допроса.

Первой мыслью было вызвать Ширли и устроить очную ставку. Однако, как юрист, он знал, что перекрестный допрос без подготовки ничем хорошим не кончится. Ему надо собраться с мыслями, еще раз просмотреть имеющуюся информацию. К несчастью, ничего из этого не помогало понять, убивала ли Ширли кого-нибудь. У Гаса была копия ее досье. У него были газеты, рассказывавшие о ее аресте и судебном процессе. Он мог попросить своего частного сыщика нарыть еще, однако для этого требуется время. Слишком много времени.

В Вашингтонский женский исправительный центр Гас вернулся в понедельник утром – немного успокоившись, но так и не решив, стоит ли допрашивать Ширли еще раз. А когда он сел перед перегородкой из оргстекла, даже спокойствие исчезло. Ширли заставила его ждать почти двадцать минут. Наконец у него за спиной открылась дверь.

– Ширли не хочет встречаться с вами, – сказал охранник.

– Что?

– Она говорит, что сегодня утром не будет принимать посетителей.

– Я приехал сюда, чтобы увидеться с ней.

– Сожалею.

– Что же еще у нее сейчас по расписанию? Уимблдонский турнир?

– Послушайте, если она не хочет вас видеть, то я не могу ее заставить.

Гас встал, стараясь сдержать гнев. Сделал два шага вперед, оказавшись почти вплотную к охраннику. Парень выглядел еще совсем ребенком – как минимум вдвое моложе Гаса и гораздо меньше ростом.

– Приведите ее.

Охранник попятился.

– Приведите сейчас же, – сказал Гас. – Иначе я буду вынужден вызвать начальника и сказать ему, что вы мешаете конфиденциальному общению адвоката с клиентом.

– Пожалуйста, не надо. Я только что получил эту работу.

– Тогда не позволяйте заключенной морочить вам голову. Приведите Ширли Бордж.

Нервно моргая, охранник спиной вывалился за дверь. Гас снова сел на стул перед стеклом. Он сердился все больше. Ширли играла с ним, не говоря определенно, знает ли она, где Бет. К тому же Бордж действительно кого-то убила. Может, она лгала и когда отрицала причастность к исчезновению Бет, просто одурачив машину… А теперь еще это. «Я не хочу его видеть». Пора им объясниться.

Открылась дверь, и Ширли вошла в комнату по другую сторону стекла. Она шагнула вперед и остановилась. Между ними оставалось всего пять футов. Гнев Гаса сменился замешательством. Лицо Ширли было багровым и опухшим. Левый глаз почти заплыл. Нижняя губа разбита. Они подняли телефонные трубки.

– Что с вами произошло? – спросил он, удивленный и озабоченный одновременно.

– Упала с кровати, – ответила Ширли спокойно, потом добавила: – Меня избили, разве не видно?

– Кто это сделал?

– Да никто конкретно. В тюрьме не любят стукачей.

– О чем вы?

– Стало известно, что меня допрашивали на детекторе.

– Мне жаль. Не знаю, как это случилось.

В ее взгляде сквозило презрение.

– Я знаю, чего вы добиваетесь, мистер Уитли. Очень умно придумано. Вы допрашиваете меня на детекторе, потом поручаете кому-то из охранников проговориться об этом другим заключенным. Это верный способ нажать на меня, заставляя сотрудничать. Теперь передо мной два пути. Либо меня каждый день будут избивать, считая стукачкой. Либо я все вам расскажу в надежде, что ФБР, по крайней мере, переведет меня в другую тюрьму.

– Ничего подобного не было.

Ширли покачала головой, явно не веря Гасу:

– Вы стоили мне репутации. Меня здесь уважали. Когда меня арестовали, я могла бы скостить пять лет от приговора, если бы предала соучастников. Я не сделала этого. Все взяла на себя. Здесь за такое уважают. Теперь я лишилась этого.

– Клянусь вам. Мы приняли все меры предосторожности, чтобы сохранить это в тайне. От нас утечки не было.

– Ну-ну. – Ширли с усмешкой смотрела сквозь стекло. – Желаю удачи в поисках жены, козел. – Она швырнула трубку на рычаг и отвернулась.

Гас хотел ответить – и не смог. Оцепенелый, беспомощный, он смотрел, как Ширли прошла по комнате и исчезла за дверью.

44

Около восьми вечера во вторник Энди находилась в мотеле «Игл трэйс» в Якиме. Она пошла прямо в помещение, которое называлось губернаторским холлом, хотя и не имело никакого отношения к губернатору. Это было просто внушительное название для невыразительного конференц-зала.

У двери возникла небольшая пробка. Молодая женщина раздавала входящим брошюры. Энди была пятой в быстро двигающейся очереди.

– Добро пожаловать, – сказала женщина. – Пожалуйста, садитесь, где хотите.

Энди взяла брошюру и вошла. Комната была практически голой. Никаких картин на стенах. Бежевое ковровое покрытие. Энди насчитала двадцать рядов складных кресел, по десять с каждой стороны от центрального прохода. Около половины мест заполняли взрослые всех возрастов, мужчин и женщин примерно поровну. Некоторые одеты как Энди, словно не многого добились в жизни. Другие носили одежду вроде той, какую Хеннинг могла бы носить в реальной жизни. Некоторые пришли парами, но, похоже, в основном по одному. Очень немногие говорили друг с другом. Большинство сели так, чтобы оставалось пустое место рядом.

Энди устроилась в крайнем правом кресле в пятом ряду. Слева от нее сидел какой-то старик. Он не сводил глаз с кафедры, хотя там никого не было. Энди сняла куртку, сложила ее на коленях и начала читать полученную у дверей брошюру. Это оказалась просто копия объявления, приклеенного к столбу возле магазина миссис Рэнкин.

Сначала жирным шрифтом:

«Используйте неиспользуемую энергию внутри и вокруг себя».

Это звучало довольно безобидно. И дальше:

«Если вас когда-либо посещала идея, что люди в самом деле могут овладеть некоей энергией, необходимой для перехода на сверхчеловеческий уровень, вы захотите посетить это собрание».

Любые сомнения относительно истинной цели собрания устранялись мелким шрифтом:

«Это не религиозная или философская организация, вербующая членов».

Правильно. И конгресс не управляется группами лоббистов.

Ровно в восемь двери закрылись. Освещение стало приглушенным. Собравшиеся затихли. Откуда-то сзади сверкнул луч прожектора, высветив кафедру. Сначала это был круг тусклого света, но он становился все ярче по мере того, как угасали прочие огни. Происходящее походило на восход луны: белый шар света поднимался над кафедрой, ослепительно сверкая на фоне покрытого чем-то отражательным задника. Мгновение спустя аудитория погрузилась в темноту. Остался только белый шар вокруг кафедры.

Внезапно прожектор погас. В комнате воцарилась тьма. Так же резко снова вспыхнул свет. Он распорол темноту, как лазер, осветив человека, словно по волшебству появившегося за кафедрой. Мужчина стоял, протянув руки и откинув голову назад, обратив глаза к потолку. Он поднес к губам микрофон и крикнул низким, рокочущим голосом:

– Я – бог адского огня и принес вам… огонь!

Прячущиеся в темноте большие колонки извергли музыку. Это был рок-н-ролльный хит 1968 года в исполнении Артура Брауна, с пронзительным звучанием органа и быстрым боем барабанов. Браун ревел об огне и пламени голосом, который звучал почти демонически. Человек на кафедре не сдвинулся ни на дюйм, застыв в луче света. Музыка грохотала еще секунд десять, нарастая до крещендо. Потом раздался скрежет, словно игла проигрывателя царапнула виниловый диск.

Музыка умолкла. Включился верхний свет, и в комнате все стало нормально. Человек на кафедре казался смущенным, руки безвольно висели по бокам. Красивый мужчина немногим старше Энди.

– Это я-то бог адского огня? – спросил он скептически. По его губам скользнула улыбка. – Не думаю.

Кое-кто из зрителей нервно захихикал.

– Хотя на мгновение вы все поддались. Я прав? – Он подошел к пожилой паре в первом ряду и весело сказал: – Ну же, признайте это. Я видел, как вы почти навалились на жену и пробормотали сквозь зубы: «Держи сумочку, Этил, этот тип сумасшедший».

Старик засмеялся. Следом захохотали все остальные.

– Как вас зовут, сэр?

– Боб.

Мужчина и старик обменялись рукопожатием.

– Приятно познакомиться, Боб. Меня зовут Стивен Блечман. – Он улыбнулся и вернулся к кафедре. – И я не бог. Да и разговор у нас пойдет не об адском огне. В сущности, кто я такой, к делу совершенно не относится. Речь идет о вас и вашей жизни. – Блечман выдержал эффектную паузу, потом добавил: – И нет ничего важнее этого.

Энди внимательно наблюдала, прислушивалась к каждому слову. Эдакая любопытная смесь телепроповедника и эстрадного комика. Захватывающе. Пленительно.

– А вот интересно, кто-нибудь здесь верит, что во вселенной есть энергия?

Несколько человек ответили:

– Да.

– Да бросьте. В это верите вы все. Сияют звезды. Вращаются планеты. Проносятся кометы. Это и есть энергия.

Многие кивнули.

– Поздравляю, – улыбнулся Стивен. – Вы все проходили школьную физику для идиотов. А теперь ответьте на этот вопрос мне. Неофициально. Честно. Так, как вы можете быть честны с самими собой. – Он подался вперед, словно задавая вопрос каждому из зрителей лично: – Вы чувствуете себя подключенными к этой энергии?

Аудитория молчала. Лектор заставил их думать. Блечман подождал почти полминуты, потом сказал:

– Возможно, кое-кто из вас считает, что подключен. Однако чувствуете ли вы себя подключенным настолько, что если сегодня покинете эту землю, то унесетесь на следующий уровень? Сверхчеловеческий уровень?

Он снова подождал. Тишина была осязаемой.

– Я вижу на некоторых лицах сомнение. – Блечман снова улыбнулся пожилой паре в первом ряду. – Посмотрите-ка все на Боба. У него опять на лице то же выражение: «Этил, держи пальто. У этого парня не все дома».

Лектор улыбнулся. Остальные улыбнулись вместе с ним. Потом он стал серьезным.

– Как это происходит? Как в этой вселенной нечто попадает из одного места в другое? Как одна вещь становится другой?

Вопрос повис в воздухе.

– Энергия, верно? Все живое обладает энергией. Вы слышали, как в разговорах люди иногда говорят, будто чувствуют излучение собеседника. Или, возможно, они утверждали, что от него или нее идет плохое излучение. «Бич бойз» даже написали об этом песню. Что ж, уважаемые, в этом что-то есть. Каждый из нас постоянно излучает энергию. Мы излучаем на различных уровнях, в зависимости от того, как подключены к источнику этой энергии. Надлежащее подключение к источнику, дамы и господа, необходимо для нашей способности выйти за пределы нашей человечности, подняться на следующий уровень.

Блечман вернулся к кафедре и глотнул воды из стакана. Энди даже это показалось рассчитанным жестом, предназначенным для того, чтобы заставить аудиторию жадно ждать следующего слова.

– Многое может нарушить наше подключение к источнику. Соблазн. Жадность. Все мирское, внушающее нам мысль, что быть человеком – это высшая форма существования. Это эгоцентричное мировоззрение и удерживает нас излучающими на человеческом уровне, на низшем уровне энергии.

Несколько человек опустили головы со смущенным видом, словно лектор коснулся больного места. Блечман смягчил тон. Перед слушателями уже был не судия.

– Возможно, самое важное для вас – понять, что не обязательно быть плохим человеком, чтобы оставаться неподключенным к источнику. Как ни странно, самые добрые и жертвенные люди часто не подключены. Почему? Потому что причиной самого опасного разрыва между нами и источником бывают те, кому мы позволяем управлять нашей жизнью, навязывать нам свои чувства и буквально сосать из нас энергию. Эти люди утверждают, что любят нас, хотя на самом деле они всего лишь паразиты.

Взгляды провожали Блечмана, когда он прошелся из конца в конец зала, а потом вернулся на кафедру.

– Итак, возвращаюсь к исходному вопросу. Подключены ли вы к источнику энергии в этой безграничной вселенной настолько, что если сегодня покинете эту землю, то унесетесь на следующий, сверхчеловеческий, уровень? – Блечман снова оглядел аудиторию, заглядывая в глаза каждому зрителю. – Я могу сам ответить на этот вопрос. Если вы цепляетесь за то, что характеризует вас как человека, если потворствуете тем, кто поработил вас как человека, если на этой планете есть что-то или кто-то, расставание с кем – или с чем – невыносимо для вас, тогда вы не подключены.

Казалось, лектор смотрит прямо на Энди. Она не отвела глаз и все же была рада, когда Блечман перешел к кому-то более податливому.

– Так что же все это означает? – спросил лектор, для пущего эффекта понизив голос. – Это означает, что вы должны приготовиться к долгому и трудному пути. Хорошая же новость состоит в том, что все и каждый из вас в силах достичь успеха. Просто вернитесь к источнику. Вы можете сделать это. Я знаю, что можете.

Он тепло улыбнулся, не пережимая.

– Теперь мне бы хотелось, чтобы вы познакомились с моими друзьями. Двумя людьми, которые еще совсем недавно сидели в зале вроде нашего. С двумя людьми, чьи жизни преобразились. Они могут помочь вам понять, каким должно быть это путешествие. Дамы и господа, встречайте Тома и Фелисию.

Зрители зааплодировали. Энди начала хлопать вместе со всеми, а потом застыла. Фелисия оказалась той самой женщиной, которую миссис Рэнкин выгнала из своего магазина.

Они выглядели совершенно нормальными людьми. Он носил джинсы и фланелевую рубаху, она – брюки и свитер. Оба были не ахти какими ораторами, но говорили разумно, честно. Сначала выступал мужчина, потом Фелисия. Она рассказывала особенно интересно. Энди попала в точку, когда предположила, что этой женщине не место в дешевом магазине. Неудивительно, что она так изящно двигалась. Фелисия окончила колледж. И девять лет управляла собственным турагентством. Была замужем за архитектором, жившим в Сиэтле. Она не была несчастлива. Просто не подключена. И бросила все по одной причине.

– Стив Блечман изменил мою жизнь.

– Нет-нет, – поправил Блечман. – Ты сама изменила свою жизнь.

– Конечно, – сказала Фелисия, словно он был всегда прав. – Я сама изменила ее.

Блечман поблагодарил друзей и предложил задавать вопросы, которые заняли еще двадцать минут. Большинство задавали серьезные вопросы. Некоторым циникам просто хотелось сбить лектора с толку. Ко всем Блечман относился с уважением. Он ни разу не дрогнул. Ни разу не потерял хладнокровия. Это производило впечатление. Такой человек мог легко выступать на сцене.

Фелисия объяснила дар Блечмана:

– Он лучше нас с вами подключен к источнику.

Блечман скромно улыбнулся и обратил сказанное в шутку. Посмотрел на часы. Пора было заканчивать. Лектор вернулся на кафедру.

– Дамы и господа, надеюсь, для вас это было нечто большее, чем просто шоу. Для меня, Тома, Фелисии и многих, многих других это – дело всей жизни. Как мы все время заявляли, мы не вербуем новых членов. Мы оставляем каждому из вас самому решить, хотите ли вы сделать этот первый шаг. Если кому-то интересно, в эти выходные у нас пикник. Уезжаем в пятницу вечером и возвращаемся в воскресенье. Это не увеселительная прогулка. В горах построено несколько хижин. Сейчас холодно, но есть дровяные печи и масса одеял. Никаких гамбургеров, только то, что предоставляет природа. Подобные правила имеют отношение к подключению к источнику. Наша цель не в том, чтобы вы больше узнали о нас. Вы можете больше узнать о самих себе. Нам бы очень хотелось увидеть вас там. И спасибо вам за то, что пришли.

Блечман вышел из зала под теплые, хоть и не бурные аплодисменты. Кое-кто вообще не хлопал. Эти люди, покачивая головами, направились прямо к выходу. Другие были более заинтригованы. Они столпились у выхода, брали еще брошюры и задавали вопросы девушке у двери. У нее оказался подписной лист для людей, желавших получить дополнительную информацию по почте. Несколько человек подписались. Еще у девушки были видеокассеты для тех, кто хотел оживить в памяти студийную версию сегодняшнего вечера или поделиться пережитым с друзьями. Энди купила кассету, потом последовала за примерно дюжиной людей, перешедших к кафедре. Том и Фелисия отвечали на вопросы. Том записывал в блокнот желающих отправиться на пикник.

Энди пробилась к Фелисии, которая разговаривала с похожим на студента мужчиной, объясняя, что взять с собой на выходные и чего ожидать. Энди остановилась рядом, и когда они закончили, подошла. Фелисия сразу же узнала ее:

– Привет. Вы ведь работаете во «Втором шансе», да?

Энди застенчиво улыбнулась:

– Ага. Простите, что все так вышло.

– Ничего страшного. Миссис Рэнкин не слишком высокого мнения о нашей группе.

– Боюсь, миссис Рэнкин не слишком высокого мнения обо всех на свете.

Обе женщины засмеялись. Фелисия спросила:

– Как вас зовут?

– Кира.

– Ну что же, Кира, а вы присоединитесь к нам на выходные?

Энди старалась казаться нерешительной, неуверенной в себе. Таким человеком, на каких они должны охотиться.

– Ну, не знаю. – Она пожала плечами.

– Да бросьте. Мне кажется, вам бы понравилось.

– Вы правда так думаете?

– Я знаю.

Энди потупилась.

– А Стив будет?

Фелисия ухмыльнулась. Еще одна сраженная девица.

– Конечно.

– Ой, да какого черта?! Действительно, что я теряю?!

– Молодец, девочка. Только отметься у Тома. У него подписка и вся информация.

– Спасибо.

– Да, пожалуйста. Увидимся в пятницу.

Энди перешла к Тому. Он разговаривал с пожилой парой, которую Блечман поддразнивал во время представления. Жена осталась равнодушной, но муж был взволнован и готов записаться. Энди тоже ощущала возбуждение, хотя и старалась не показывать этого. Некое шестое чувство подсказывало ей, что с Блечманом и его учением что-то не так. Исчезновение Бет Уитли представало в новом свете, и Энди не могла ждать пятницы.

«Только помни, что тебя зовут Кирой».

45

Гас встретился с сыщиком за завтраком в среду. Декс снова выбрал свое любимое кафе «Рене». Уитли оно тоже начинало нравиться. Было что-то располагающее в этом месте, где хозяева прямо на меню напечатали двусмысленный отзыв из «Сиэтл уикли»: «Еда и обслуживание равно плохи, но, по крайней мере, обстановка паршивая».

Декс обжирался толстым ломтем канадского бекона и огромным омлетом, залитым кетчупом. Гас откусывал мелкие кусочки тоста. Они говорили о Ширли Бордж.

– Прежде всего, – сказал Декс с набитым ртом, – вы должны решить, насколько действительно важна Ширли.

– Есть только один способ истолковать тест. Вероятно, она не знает наверняка, где находится Бет. Но она либо знает каких-то людей, либо знает нечто о Бет, что позволяет ей достоверно предполагать, что произошло с моей женой.

– Может быть, через денек-другой она остынет и поговорит с вами.

– Не думаю.

Декс добавил еще кетчупа.

– Вы могли бы сыграть жестко. Пусть ФБР давит на Ширли, пока она не сломается и не поговорит с вами. Посадит в одиночку. Переведет в камеру с засоренным туалетом. О жизни в тюрьме можно точно сказать только одно – ее всегда можно сделать хуже.

– Такие игры могут еще больше оттолкнуть ее.

– Или она выболтает все, что знает.

– Или еще больше рассвирепеет, а Бет убьют.

Декс одним глотком выпил полстакана апельсинового сока. Выпучил глаза, когда желудок попытался возмутиться против омлета, но сумел справиться с собой.

– У вас есть два варианта. Вы должны либо одолеть Ширли Бордж, либо как-то обойти ее.

Бессмыслица какая-то.

– И что это означает?

– У Ширли есть необходимая вам информация. Вы говорите, что не можете ни уговорить ее, ни заставить, ни купить. Тогда обойдите ее. Найдите кого-нибудь еще. Кого-то, кто знает ее секреты.

– Например?

Декс пожал плечами:

– Как обычно. Друзей. Любовников.

– Такого списка у меня нет.

– Не нужен целый список. Всего один человек, которому она, возможно, полностью доверяла.

Гас цедил кофе и размышлял. Потом его глаза сверкнули. Декс тонко улыбнулся:

– Уже придумали?

Уитли опустил чашку и ответил:

– Кажется, вроде бы да.

Профессиональная солидарность подвигла Гаса немедленно позвонить Керби Тумбсу. Тот редко встречался со звонившими немедленно, но сделал исключение для коллеги-адвоката, у которого пропала жена.

Керби читал объявление Гаса в газетах. И хотя видел предложение награды, даже не подозревал, что Ширли Бордж ответила на него. После того как Гас рассказал о своих затруднениях по телефону, Керби не стал упрекать его за желание поговорить с защищавшим женщину адвокатом.

Во время суда над Ширли Керби был еще новичком. Много талантливых юристов начинали государственными защитниками, но Керби был не из таких. Четыре месяца назад его уволили, он не смог найти работу и теперь пытался открыть самостоятельную практику защитника по уголовным делам. Судя по всему, его ждал долгий путь. Контора Тумбса находилась возле здания суда в ветхом кирпичном доме, давно просившемся под снос. Гас хорошо знал это, поскольку дом принадлежал одному из его клиентов, и тот ждал лишь подходящей ситуации, которая сделала бы реконструкцию рентабельной. Примерно половина дома пустовала. Остальное заполняли не внушающие доверия арендаторы, многие из которых не платили за наем. На двери Керби висела табличка «ВЕНЧЕР ЭНТЕРПРАЙЗИС», оставшаяся от прежних времен, возможно, даже не от последнего из арендаторов. Гас нажал кнопку звонка на двери. Ни звука. Он постучал по стеклу. Из-за закрытой двери послышался голос Керби:

– Кто там? – Судя по звуку, адвокат копался в мусорной корзине.

– Это Гас Уитли. Я только что звонил вам по телефону.

Звякнула цепочка. Щелкнули три засова. Дверь открылась. У входа стоял Керби. Он, вероятно, года два как окончил юридическую школу и все еще напоминал круглолицего парнишку, который в колледже пил слишком много пива. На нем был плохой коричневый костюм – именно такие Гас запрещал носить молодым юристам в своей фирме, если, конечно, они не хотели походить на ходячее дерьмо.

– Входите.

Гас поблагодарил и вошел. Убогое помещение ничем не напоминало контору адвоката. Две комнаты, включая крохотную приемную. Секретаря в приемной не было, только уродливый металлический стол и автоответчик.

– Хотите кофе?

Кастрюлька на стойке выглядела так, словно стояла там еще в те времена, когда кофе собирали на плантациях.

– Спасибо, нет.

Керби налил себе чашку и провел Гаса в кабинет. Пыльные жалюзи нарезали утреннее лучи ломтиками на ковре. Перегруженные каталожные ящики громоздились на письменном столе и диване. Керби расчистил Гасу место на диване и сел на скрипучий стул за столом.

– Только что въехали?

– Нет. – Керби, похоже, немного обиделся.

– Простите. Я просто подумал…

– Знаю-знаю. Это вам не отделанные вишневым деревом кабинеты в «Престон и Кулидж».

– Я хотел сказать совсем другое…

– А вам и говорить не надо. Все написано на лице.

– На самом деле ничего подобного. Я с большим уважением отношусь к молодому человеку, который пытается продвинуться в одиночку.

– Угу, конечно, с уважением. По-моему, вы что-то такое написали в письме с отказом, которое я получил от вас в юридической школе: «Дорогой мистер Тумбс. Большое спасибо за интерес к нашей фирме. Мы всегда очень весело хохочем, когда отшиваем бездельников, которые не входят в первые десять процентов».

Гас насторожился. У парня явно не все дома.

– Это конкурентный рынок, Керби. Нельзя принимать отказ на свой счет.

– А как же еще его принимать?

– Это… бизнес.

– Легко вам говорить, вундеркинд. Да вы хоть представляете, каково это, когда тебя увольняют?

Гаса словно что-то кольнуло. Он подумал о том, как исполнительный комитет резво скинул его с должности управляющего партнера и заменил Мартой Голдстейн.

– Могу себе представить.

– Нет, не можете. Это больно, приятель. И я говорю не просто о самолюбии. Это сразу становится известным. Вы превращаетесь в порченный товар. Я был неплохим адвокатом. Просто не ужился с кое-какими шишками из управления государственных защитников. И меня уволили. И вот, кто я теперь? Ни одной юридической фирме в городе не нужен адвокат, признанный непригодным управлением государственных защитников.

– Это не означает, будто у вас ничего не наладится.

Тумбс подался вперед; глаза его гневно горели.

– Да погляди вокруг, козел. Моя юридическая практика укладывается в багажник моей машины.

– Кто знает? В один прекрасный день я могу присоединиться к вам.

– Давай-давай. Острите.

Гас совсем не шутил, но объяснять это было ни к чему. Он сменил тон:

– Поэтому вы и захотели встретиться лично? Вам хотелось обругать меня, потому что вы не можете найти работу? Ну так позвольте кое-что сказать. Еще две недели назад я бы ни за что не заявил этого, однако есть в жизни вещи похуже потери дурацкой работы. Так что, если через тридцать секунд мы не начнем говорить о Ширли Бордж, я просто выйду в ту дверь. У меня нет времени на ваши сопли.

Тумбс откинулся на спинку стула, словно ему нравилось доводить такого человека, как Гас.

– Вы хотите поговорить о Ширли Бордж? Нет проблем. Я расскажу вам все, что хотите знать.

– Спасибо.

– Мне нужен только чек.

– Чек?

– Ага. Время – деньги.

– Вы хотите, чтобы я заплатил вам за информацию о Ширли Бордж?

Тумбс поморщился, покачав головой:

– Ваша формулировка предполагает какой-то недостойный смысл. Давайте просто скажем, что я хочу получить компенсацию за потраченное время и причиненные неудобства.

У Гаса не было времени читать мальчишке лекцию по этике. Он достал чековую книжку и начал писать.

– Превосходно. Я заплачу вам за час работы.

– Звучит разумно. Пять тысяч долларов.

Рука Гаса застыла. Он перестал писать.

– Вы шутите.

– Разве я похож на шутника?

– Это грабеж.

– Возможно, именно так и говорят ваши клиенты, когда получают от вас счета. Это вопрос окупаемости, не так ли, мистер Уитли?

Гасу очень не хотелось поддаваться Тумбсу, но он подумал о звонке Бет: она не могла говорить, может, даже была связана и с кляпом во рту. Он подумал о Ширли, захлопнувшей дверь у него перед носом и унесшей свои секреты обратно в камеру. Сейчас не время идти на принцип из-за пяти тысяч долларов. Гас выписал чек и поставил подпись.

Керби протянул руку к чеку. Гас удержал его:

– Сначала ответьте на мои вопросы.

Керби явно хотел сначала получить чек, но резкий тон Уитли заставил его отступить.

– Хорошо. Что Ширли уже рассказала вам?

– Не много. В основном я все нашел сам – газетные сообщения о процессе и тому подобное. Я знаю, что ее обвиняли в сговоре с целью убийства, которое планировалось, но так и не было совершено.

– Это, так сказать, скелет.

– Тогда нарастите на него мясо.

– Якобы Ширли и некие ее друзья видели по телевизору некий фильм, где избивали бродяг, и решили, что было бы забавно так повеселиться в выходные.

– Они собирались убить первого попавшегося бродягу?

– Такова официальная версия.

– Как же они попались?

– Ну, они не собирались накидываться на первого встречного. Они начали планировать. Раздобыли пистолет. А потом Ширли начала хвастаться по барам и другим местам, что у них есть такой план.

– Так вот кто сдал их? Кто-то из бара?

– Нет, на самом деле это была мать Ширли.

Гас внезапно вспомнил допрос на детекторе, когда Ширли сказала, что не знает, жива ли ее мать.

– Почему?

– Ширли всегда была трудным ребенком. Поэтому, когда мамаша услышала, что доченька собирается убить бродягу, это стало последней каплей. Она решила припугнуть дочку. И пошла в полицию. Однако полиция подошла к делу серьезно. Они начали прослушивать домашние телефоны и записали рассказ Ширли об этом плане. Рассказ был довольно откровенным. Нелегкий случай для адвоката. Они говорили о времени убийства. Об оружии, которое используют. Как они отделаются от пистолета. Что сделают с телом.

– Значит, Ширли арестовали до убийства.

– Ага.

– Почему же не арестовали ее друзей?

– Друг был всего один. По крайней мере, на записи был голос лишь одного человека. Никто не знал, кто это. И он, и Ширли были очень осторожны, никогда не упоминали по телефону его имя. Звонил он всегда из автомата, поэтому выследить его было невозможно.

– Это тот самый тип, установления личности которого полиция добивалась у Ширли? – спросил Гас.

– Верно. Мы могли бы довольно легко вытащить Ширли, если бы она выдала этого типа. Но Ширли молчала. И в результате теперь живет во ВЖИЦе.

– Она упомянула, что отказалась предать друга. Кажется, Ширли гордится этим.

– Не знаю, что больше заставляет ее молчать – гордость или страх.

– Почему вы так говорите?

– У меня есть на то основания.

– Позвольте услышать их.

– Позвольте чек.

Гас неохотно положил чек на стол. Керби схватил его, сунул в карман куртки и сказал:

– А вот этого я вам не говорил, договорились?

– Ничего не говорили.

– Все, что я вам только что рассказал, – это официальная версия, прозвучавшая на суде. Только это ложь.

– За этим-то я и пришел. Какова же правда?

– Ширли впуталась во что-то жуткое. Это были не просто некие друзья, которые посмотрели телевизор и решили, что повеселятся, если прикончат бродягу.

– Что же это было?

– Точно не знаю. Видимо, какая-то банда.

– Так вам сказала Ширли?

– Не напрямую. В основном это моя интерпретация ее слов.

– Почему же они хотели убить бродягу?

Лицо Тумбса стало серьезным.

– Не было никакого бродяги.

– А как же записанные телефонные разговоры? Они же, наверное, упоминали, что нацеливаются на бродягу.

– Упоминали. Но понимаете, это что-то вроде кода. Бродяга. Вроде как Моника Левински называла Билла Клинтона большим занудой.

– Так кто же был настоящей целью?

– Ну, точно я не знаю.

– А по-вашему?

– Женщина, которая сдала их.

– Ее мать?

Керби кивнул:

– Ее мать.

Колеса вращались. Банды. Серийные убийцы, ставшие мишенью матери. Пропавшие жены. Конечно, было бы лучше, если бы Ширли прямо сказала, откуда она точно знает, где Бет, однако теперь перед Гасом все же была еще одна многообещающая зацепка.

– Это может пригодиться…

Керби встал:

– Рад помочь. Но извините, через пять минут мне надо встретиться в суде с клиентом.

– Я вас не задержу.

Керби ухмыльнулся до ушей.

– Если вам нужно что-нибудь еще, – сказал он, похлопывая по карману с чеком, – уверен, мы сможем договориться.

Он протянул руку. Гас не пожал ее.

– Мы еще встретимся, Керби. – Уитли вышел и быстро спустился по лестнице. Когда он выходил из здания, на ум лезли слова вроде «подонок» и «мерзавец», но Гас предпочел им другие.

Остановка платежа по чеку.

Гас вскочил в автомобиль и умчался.

46

Энди села на ночной автобус до Сиэтла и в среду утром успела на импровизированное, но важное совещание. Настолько важное, что Айзек Андервуд специально выкроил время, чтобы присутствовать вместе с ее начальником Лундкуистом, ее связным Хэйверсом и еще двумя членами группы, занимающейся розыском Бет Уитли. По просьбе Айзека Виктория Сантос участвовала в совещании по селекторной связи из Квонтико. Ознакомившись с предварительным отчетом Энди, сделанным по телефону, Андервуд хотел получить экспертную оценку профилера, знающего особенности сект движения «Новый век».

Они встретились в небольшом конференц-зале без окон, смежном с кабинетом помощника ответственного специального агента. Айзек быстро разделался со вступлением и передал слово Энди. Она так же шустро подытожила свой опыт работы в магазине «Второй шанс», приведший ее на собрание в мотеле «Игл трэйс», а затем потратила еще несколько минут, описывая впечатляющее выступление Стивена Блечмана. Энди предложила просмотреть купленную видеокассету, но запись была чересчур длинной для совещания. Настоящие стенания начались, когда она упомянула о пикнике на выходные. Естественно, заныл Лундкуист.

– Так я и знал, – сказал он, качая головой.

– Что знали? – спросил Айзек.

– Всегдашняя проблема с использованием неопытных агентов. Мы посылаем ее с трехдневным заданием, и не успели еще три дня закончиться, как она уже просит о продлении. Не успеем оглянуться, как окажемся втянутыми в крупную тайную операцию, платить за которую нечем.

Айзек сказал:

– Самое большее, что может понадобиться, – это операция за семьдесят тысяч долларов максимум. Для этого нам даже не нужна санкция штаб-квартиры.

– Нам даже не нужны семьдесят тысяч долларов, – заметила Энди.

Айзек не ответил, словно знал, как быстро растут издержки.

– Давайте пока забудем о бюджете. Я хочу знать, что ты планируешь совершить. И как. Слово тебе, Энди. Убеди нас.

Она поблагодарила Андервуда, потом поближе придвинула селектор, чтобы Виктория Сантос могла слышать.

– Все сказанное мной до этого вроде бы не имеет смысла, если не вернуться назад и не вспомнить несколько ключевых фактов о Бет Уитли.

Во-первых, у нее наличествуют признаки эмоциональной неустойчивости. Она ложно обвинила мужа в побоях, она страдала булимией и, несомненно, была самой богатой воровкой в истории универмагов «Нордстром».

Во-вторых, ее физическое сходство и некоторые другие общие приметы со всеми тремя женщинами, ставшими жертвами нашего серийного убийцы. Но в отличие от прочих она, возможно, жива. Тело мы так и не нашли, ее дочь получила звонок с мелодией «У Мэри был барашек», и отпечатки пальцев Бет найдены на телефоне-автомате в Орегоне, с которого этот звонок был сделан.

В-третьих, Бет была как-то связана с магазином одежды «Второй шанс» в Якиме. Одно из ее платьев найдено там.

Сложите все это вместе, и перед вами окажется эмоционально неустойчивая женщина, которая таинственно исчезла, но при этом, возможно, жива и удерживается в плену серийным убийцей. Платье же этой женщины висит в дешевом магазине, где бывают сектанты.

– Энди? – Голос донесся из селектора. Это была Виктория.

– Да?

– Кто-нибудь проверял, исчезали ли члены семьи или друзья жертв серийного убийцы? Под исчезновением я имею в виду, что они просто сбегали и не возвращались, как иногда бывает с людьми, вступающими в секту.

Ответил Лундкуист:

– Это один из вопросов, которым занимается наша группа.

– На самом деле, – сказала Энди, – я уже проверила. Ни у одного из покойных не было пропавших без вести друзей или членов семьи.

– Хорошо, – сказала Виктория. – Всегда надо начинать с исключения очевидного. А теперь расскажите мне побольше об этой якобы секте. Я поняла, в чем суть вероучения, однако что с численностью, составом и местонахождением?

– Мы получили информацию из конторы окружного шерифа Якимы. Сектантам принадлежит старая ферма недалеко от города. Там живет человек тридцать. У нас есть фотографии некоторых членов, потому что их арестовывали за мирное гражданское неповиновение. Они приковали себя к трубам при попытке проложить оросительные дренажные канавы по участку, смежному с их собственным. Согласно рапорту чиновника, производившего арест, они казались довольно миролюбивой, но параноидальной компанией, считающей, будто вся эта история с дренажными канавами просто уловка правительства, которое собирается шпионить за ними.

– Еще какие-нибудь неприятности с законом?

– Ничего.

– А как насчет отдельных членов? Кого-нибудь из них раньше арестовывали?

– Ни один из арестованных за гражданское неповиновение ранее по рапортам не проходил. Это обычные люди, совсем как те, кого я видела на собрании вчера вечером.

Вмешался Айзек:

– Насколько я понимаю, Ширли Бордж из ВЖИЦа формально с сектой не связана?

– Мы о таких связях не знаем. Во всяком случае, в гражданском неповиновении она не участвовала.

– Не хочу задавать глупых вопросов, – продолжала Виктория, – поэтому просто предположу, что портрета Бет Уитли не было среди фотографий арестованных членов секты.

– Нет, – сказала Энди. – И это не глупый вопрос. А теперь вопрос Айзека, заданный вначале. Одна из вещей, которых я хочу достичь на этом задании, – это установить, является ли Бет Уитли жертвой. Или же соучастницей.

– Соучастницей в чем? – спросил Лундкуист. – Давайте не терять из виду факт, что вся эта теория основана на намеке осужденной преступницы, которая хочет выбраться из тюрьмы, получить награду в четверть миллиона долларов и уехать на Таити. У нас нет доказательств, что Стив Блечман или кто-то другой из так называемой секты вообще когда-либо встречался с Бет Уитли или еще какой-нибудь из жертв серийного убийцы.

– Именно поэтому мне и нужно поехать на пикник, – сказала Энди.

Лундкуист заметил:

– Работать под прикрытием в комиссионном магазине в Якиме – это одно дело. Внедриться в секту – совсем другое.

– Что вы хотите сказать? – спросил Айзек. – Что все задание – авантюра?

– Я хочу сказать, что если мы хотим получить доказательства, то надо взять ордер на обыск и идти искать их.

– Вы прекрасно знаете, что ордер на обыск оформляется особенным образом. Мы должны в письменном показании под присягой четко перечислить, что именно ищем.

– Ну а Бет Уитли? Это довольно четко. Если мы действительно полагаем, что Бет Уитли может находиться на ферме, принадлежащей секте мистера Блечмана, то, по-моему, сможем получить ордер и перевернуть там все вверх дном, пока не найдем ее.

Энди хотела заговорить, но ее опередила Виктория.

– Плохая идея, – громко прозвучало из селектора. – Любая открытая акция ФБР может побудить сектантов организовать вечеринку отравлений, как было с «Небесными вратами» или в Джонстауне. А то и устроить настоящий ад, как у Дэвида Кореша в Уэйко.[10] Сектанты по определению склонны к самоубийству, поскольку уже уничтожили свою прошлую жизнь. А судя по тому, что рассказала Энди об учении Блечмана, эта секта ничем от других не отличается. Он проповедует необходимость порвать связи с семьей и друзьями – со всем, что удерживает твои излучения на человеческом уровне. Исходя из того, что я услышала, Блечман не боится умереть. И не боится забрать последователей с собой – желают они того или нет.

Лундкуист поморщился, явно не убежденный.

– Я просто пытаюсь найти разумное решение. У нас есть серийный убийца, который может в любой момент нанести новый удар. И я не хочу отвлекаться на дорогую и способную затянуться тайную операцию, которая, возможно, совершенно не относится к делу.

– Это правомерное беспокойство, – сказала Энди. – Но штурмовать резиденцию Блечмана не стоит.

– Я не сказал «штурмовать», – огрызнулся Лундкуист. – Я сказал «получить ордер на обыск». Не искажайте мои слова.

– Простите. Только мне кажется, что Виктория особо подчеркнула – параноидальная группа сектантов, приковавшихся к оросительной трубе, чтобы не дать правительству шпионить за ними, может не уловить таких тонких различий.

Лундкуист поискал ответ, но так и не нашел.

– Самоуверенность, – тихонько пробормотал он.

– Ну-ну, – сказал Айзек. – Давайте не переходить на личности.

– Напротив, – сказал Лундкуист. – Сейчас самое время перейти на личности. Я чувствую, что вы склоняетесь к какой-то тайной операции. Так что, по логике вещей, следующий вопрос – кто подходит для этой работы?

– Рискуя показаться банальной, я бы сказала, что подходящая кандидатура здесь – женщина.

– Вот как? – сказал Лундкуист. – Энди, а вы не расскажете нам о тренировках по работе под прикрытием и имеющемся у вас опыте?

Опыта у Энди не было, но приходилось как-то отвечать.

– В колледже я участвовала в спектаклях.

– Чудесно. Вы можете изобразить Элизу Дулитл в сектантском варианте «Моей прекрасной леди». Айзек, хотите сыграть Генри Хиггинса?

– Довольно, – сказал Андервуд.

– Я не подкалываю, – сказал Лундкуист. – Мне нравится Энди. По-моему, у нее есть реальный потенциал. Я лишь не хочу, чтобы ее убили на задании, для выполнения которого у агента Хеннинг нет квалификации.

– Я учитываю это, – сказала Энди.

– Подумай, прежде чем говорить, малышка. Ты внедряешься в секту. Оказавшись внутри, ты предоставлена самой себе. Наши агенты-наблюдатели не могут видеть сквозь стены. И мы не можем подслушивать. Если они обыщут тебя и найдут «жучок», ты погибла. И я говорю так не потому, что я сексистская свинья. Но в ситуации с двумя мертвыми мужчинами, тремя мертвыми и одной пропавшей женщиной лучше подумать дважды, прежде чем вступать в секту, возможно, созданную серийным убийцей.

Энди посмотрела на Лундкуиста, потом на Айзека:

– Я подумала об этом. И хочу так сделать. – Она смотрела прямо на Андервуда. До сих пор он был на ее стороне, и она ожидала его одобрения. Энди ждала.

Прошло несколько секунд. Энди молча терпела, умоляя Айзека взглядом.

Наконец он сказал:

– Дайте мне подумать.

– Но…

Айзек прервал ее взмахом руки. В его глазах было беспокойство. Речь Лундкуиста задела Андервуда за живое.

– Я сказал, что подумаю.

Энди с досадой смотрела, как Айзек встал из-за стола и вышел из кабинета.

47

Гас не спал с трех часов ночи. Именно тогда Морган наконец уснула. Ночи становились все тяжелее. Для шестилетнего ребенка полторы недели – это целая вечность. Бет не было так давно, что Морган начинала всерьез сомневаться в ее возвращении.

Гас по большей части ухитрялся хранить сомнения при себе. Ему посоветовали держаться перед дочерью уверенно. Это не значило расхаживать по дому с улыбкой во весь рот. И не значило лгать ей. Девочка видела тревогу на лице Гаса, поэтому не было смысла говорить ей, что отец не беспокоится.

Прошлой ночью он, возможно, позволил себе быть чересчур искренним. Это была третья попытка после чтения сказок в одиннадцать часов и еще одного стакана воды в час ночи. Морган никак не могла уснуть. Очевидно, что-то тяготило ее. Гас взял дочь на руки и устроился на диване-качалке, усадив Морган на колени. Ее голова лежала у него на плече. Он чувствовал теплое дыхание на шее, мягкие детские волосы щекотали кожу. Они покачивались при свете ночника с Русалочкой. Прошло несколько минут, и вдруг Морган открыла глаза. Она заговорила, не глядя на отца, прижавшись щекой к его груди:

– Папа?

– Да.

– Что такое вознаграждение?

Гас понял, куда это ведет, поэтому ответил осторожно:

– Это вроде приза, который дают человеку, совершившему доброе дело.

– Один мальчик в школе сказал, что за маму дают награду.

– Это так. Если кто-то сможет вернуть нам маму, это будет доброе дело. И я дам этому человеку вознаграждение.

– И что ты собираешься дать?

– Деньги.

– Сколько?

– Много.

– Все, что у нас есть?

– Нет, не все.

– А почему?

– Потому что нам не нужно отдавать все.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Но мама не возвращается. Что, если вознаграждение недостаточно большое?

– Оно достаточно большое. Хотя, если у нас попросят больше, мы отдадим.

Они покачивались в молчании, потом Морган спросила:

– Насколько больше?

– Сколько бы то ни было.

– Ты бы отдал свою машину?

– Конечно.

– А дом?

– Если бы надо было, то отдал бы.

– А ты отдал бы тетю Карлу?

Это вызвало у Гаса слабую улыбку.

– Нет, милая. Мы этого не сделаем.

– А ты бы отдал меня?

– Никогда, – ответил Гас твердо. – Ни за что на свете.

Морган ткнулась носом ему в шею и тихо спросила:

– А ты сам?

– Что я сам?

– Если бы надо было отдать в награду тебя, ты бы пошел?

Гас ответил не сразу. Не потому, что не знал ответа, а потому, что никогда не обдумывал проблему в этом смысле.

– Да. Пошел бы.

Он почувствовал, как девочка еще крепче вцепилась в него. В ее голосе появилась настойчивость.

– Ты бы тоже пошел?

– Нет. Я бы пошел вместо мамы. А мама бы вернулась.

Она задрожала всем телом.

– А что, если бы это была хитрость? Что, если бы вы пропали оба?

– Этого не будет. Не беспокойся. Обещаю тебе, что этого никогда не будет.

Морган крепко-крепко прижалась к отцу всем телом. Она была так близко, что Гас практически понимал ее мысли. Отчетливо чувствовал ее страхи и пожалел, что сказал, будто при каких-то обстоятельствах может уйти. Он крепко обнял дочь и попытался успокоить. Так они просидели почти два часа, пока Морган наконец не заснула.

Уложив дочь, Гас даже не стал пытаться уснуть сам. Ему надо было чем-то занять разум. Предрассветное телевидение не подходило. Газеты еще не принесли. Его взгляд привлекли фотографии на комоде. Их была по крайней мере дюжина. В старых рамках – некоторые еще с тех времен, когда они с Бет только познакомились. Однако дальше фотографии постепенно менялись. Интересная хроника изменений, подумал Гас. Сначала были он и Бет. Вдвоем катаются на лыжах. Вдвоем у горы Хэйстэк в Коннектикуте. Потом пошли фотографии с помолвки и свадьбы. Дальше – фотографии ребенка. Морган в колыбели. Морган с мамой. Гас внимательно осмотрел буфет.

Ни одной фотографии, где рядом с Морган был бы он.

Заинтересовавшись, Гас вытащил из гардеробной старые коробки из-под обуви, где хранились вообще все фотографии. Несколько часов он медленно перебирал их, коробка за коробкой, от старых к новым. Старые были знакомыми и вызывали воспоминания. Новые, однако, выглядели для Гаса действительно новыми. Их все делал не он. Его не было ни на одной из них. Большинство из них он раньше даже не видел.

Гас вернулся к более старым, к тем временам, когда он еще оставался частью семьи. Его любимой была та, где он снял Морган в детской кроватке, ей тогда исполнилось всего восемь месяцев. Еще до того, как у них с Бет все начало по-настоящему рушиться. Солнечный луч проник сквозь щель в жалюзи. Он падал точно на ее кроватку, сверкая, как луч лазера. Морган сосредоточенно таращилась на луч, тянулась к нему, стараясь ухватить крохотными пальчиками. Гас успел щелкнуть камерой, точно уловив момент. Друзья и родные, видевшие этот снимок, реагировали одинаково: «Совсем как папа. Злится из-за того, что не может получить все».

Глядя на эту фотографию теперь, Гас понял ее по-другому. В младенческих глазах Морган не было гнева или раздражения. Просто увлеченность. И такая решительность, что если смотреть на фотографию достаточно долго, то нельзя не отбросить свое взрослое знание законов физики. Можно было поклясться, что малышка сумеет дотянуться и схватить луч. Даже согнуть его и завязать узлом, если захочет. Она обладала врожденным даром делать невозможное возможным, но это не превратило ее в безнадежного трудоголика, как отца. И как стало ясно с годами, еще Морган умела мудро оставлять некоторые вещи в покое и наслаждалась тем, что есть.

В этом она больше походила на мать – на ту Бет, какую Гас помнил.

– Папа?

Он, вздрогнув, поднял голову. В дверях стояла Морган – все еще в пижаме.

– Ты собираешься везти меня в школу?

Гас посмотрел на часы и застонал. Уже десятый час.

– О Боже. Опоздали. – Он начал быстро запихивать фотографии обратно в коробки. В спешке рассыпал пухлую пачку по всему ковру. Морган бросилась на помощь. Она подавала их Гасу одну за другой. Так было медленнее, но Уитли нравилось работать вместе с дочкой.

– Спасибо, – сказал он, когда девочка подала ему последнее фото.

– Мне собираться в школу?

Гас уже собирался сказать «да», но передумал. Возможно, Морган не заметила, что отца нет ни на одной из фотографий, которые она только что помогла собрать, зато он заметил. Гас собирался сегодня попытаться снова надавить на Ширли Бордж, однако, возможно, ей все равно понадобится денек, чтобы остыть.

– Морган, а почему бы нам не устроить себе выходной?

– И что будем делать?

– Все, что хочешь. Пойдем на каток. Или в зоопарк. Куда угодно.

Ее глаза загорелись.

– Ты имеешь в виду, что мы пойдем вместе играть в хоккей?

– Ага, – улыбнулся в ответ Гас. – По-моему, давно пора.

Сборы заняли всего несколько минут, потому что все необходимое было сложено и подготовлено аккуратнейшим образом.

Запасные брюки, две чистые рубашки. Теплые носки и нижнее белье. Три хлопковые водолазки с длинными рукавами и толстый шерстяной свитер. Зубная щетка и паста. Опасная бритва с куском мыла, без всякого крема для бритья. Швейцарский армейский нож, легковоспламеняющаяся вата и несколько водостойких спичек.

Впрочем, для выходных в горах потребуется кое-что еще. До пикника оставался всего день. Он уже чувствовал усиливающийся поток энергии, чувствовал изменения уровня излучения. Энергия – это сила, это власть. Власть же для него – необходимое условие существования. Его власть над другими.

Шторы на окнах были задернуты, и все же в комнате стоял полумрак, а не полная темнота. Четырехваттная лампочка в ванной давала слабый свет, едва достигавший кровати. Он видел только потому, что глаза привыкли, и видел прекрасно. Рисунок на покрывале. Округлости под покрывалом. Ее голову на подушке.

Он тихо сделал шаг, потом еще один, пока не оказался у края кровати, стоя прямо над ней. Она крепко спала. Неудивительно. После пережитого на прошлой неделе она, наверное, не могла отличить день от ночи.

Это была власть.

Он положил собранный вещевой мешок на стул, потом водрузил черный кожаный мешок на комод и расстегнул молнию. Внутри лежали резиновые перчатки. Трехфутовая палка. Кусок веревки. Более длинный кусок все той же желтой нейлоновой веревки. И нож.

Это тоже была власть. Но более достижимая.

На этот раз не будет ни реквизита, ни инструментов – никаких мирских орудий. Ему придется призвать глубинные силы. Он был уверен, что сможет. У него есть этот дар. Он знал. Нужно только захотеть. И оно случится.

Он сделал глубокий очистительный вдох, закрыл глаза и сосредоточился. Медленно выдохнул. Легкие опустели, но он продолжал выдыхать. Тело требовало воздуха, но разум говорил «нет». Легкие начали гореть, но мужчина отказывался делать вдох. Он боролся с болью, пока она не превратилась в оцепенение. Закружилась голова. Он почувствовал, что зашатался. В тот момент, когда это стало казаться невыносимым, чернота превратилась в видение. Внезапно он увидел натягивающуюся веревку, затем – сжимающуюся на шее… Он почувствовал конвульсии женского тела, услышал биение ее сердца. Он использовал все свои силы концентрации, все свои силы излучения – каждую каплю ментальной силы и энергии. На лбу собрались капли пота. Лицо исказилось. Пальцы впились в край комода. Лицо в последний раз исказилось, и он упал на колени, почти теряя сознание.

Застонал, хватая ртом воздух, жадно глотая его быстрыми, неровными вдохами. Через несколько мгновений взял себя в руки. Сделал еще один глубокий очистительный вдох и улыбнулся про себя, еще не открывая глаз. Это была улыбка победителя. Его успех был ощутимым, реальным, как никогда прежде. Дело сделано. Такова его сила.

Сила источника.

48

Энди всегда была разумно терпелива, но к середине четверга ее терпение лопнуло. Прошло больше двадцати четырех часов с тех пор, как Айзек заявил, что хочет подумать о ее задании. Она не собиралась ждать до скончания века. В этом отношении ФБР ничем не отличалось от других контор: слишком много решений принималось путем непринятия решений.

– Можно? – спросила Энди, остановившись в открытой двери.

Андервуд не выглядел удивленным при виде ее, но не выглядел и взволнованным. Он сделал ей знак войти и закрыть дверь. Энди так и сделала, потом села в кресло напротив стола Айзека. Он откинулся в кожаном кресле и сказал:

– Насколько я понимаю, ты хочешь услышать мое решение.

– Не хочу быть назойливой, но блечмановский пикник завтра.

– Да, есть множество причин, чтобы отпустить тебя. Ты – логичный выбор, поскольку уже сделала первый шаг. По моему мнению, ты – самый талантливый молодой агент в управлении. И, говоря совершенно откровенно, у меня не так уж много агентов, рвущихся рискнуть жизнью, внедрившись в секту. Что вызывает закономерный вопрос – почему ты хочешь сделать это?

– Потому что искренне верю – это приведет нас к Бет Уитли.

Айзек наклонился вперед, поставив локти на стол.

– Нет, я хочу знать, почему ты на самом деле хочешь сделать это?

– Ты имеешь в виду, считаю ли я это профессиональным вызовом? Что это хорошо для карьеры? Лучше, чем еще одни выходные с взятым напрокат кино и поп-корном из микроволновки?

– Я серьезно. Это опасное задание. Я не хочу, чтобы мой сотрудник брался за него из ложных побуждений.

– Каких таких ложных побуждений?

– Ну, не знаю. Но гипотетически предположим, некто еще чувствует себя обиженной или смущенной из-за свадьбы, превратившейся буквально в драку у алтаря. Может быть, этот некто готов ухватиться за опасное задание как за удобную возможность побега от реальности…

На мгновение Энди лишилась дара речи.

– Это тут совершенно ни при чем.

– Не злись. Я лишь хочу быть уверенным, что ты идешь на это с ясной головой. Это моя профессиональная обязанность.

– Я знаю, что свадьба была вроде бы совсем недавно. Да только эмоционально Рик остался так далеко в прошлом, что теперь это даже не смешно.

– Ты уверена?

– А ты уверен, что твой интерес чисто профессиональный? – Энди не обличала. Просто давала ему еще один шанс.

Айзек заговорил мягче, но по-прежнему сугубо деловым тоном:

– Вероятно, на этом пикнике новобранцы должны будут рассказать о себе. Если я санкционирую задание, то, как ты понимаешь, тебе понадобятся не просто фальшивые документы. Придется создать целую семейную историю.

– Это легко. Я же приемыш, помнишь? Никто не думает о другой жизни больше приемного ребенка. Не считай меня сумасшедшей, но я обладаю богатым выбором воображаемых родителей.

– Секты обычно охотятся на эмоционально нестабильных, чем-то обиженных людей. Тебе придется придумать что-то подходящее.

– Никаких проблем. Поездка в Якиму уже дала кое-какие идеи.

– Что ты имеешь в виду?

Энди имела в виду пьяную проститутку в гостинице, однако не видела смысла делиться с Айзеком своими мыслями о матери, которой к тому же она никогда не знала.

– Да в общем-то ничего. Просто поверь, я могу сочинить такую липовую семью, что они признают меня новобранцем месяца.

– Только не переусердствуй. Одна из самых серьезных проблем для агентов, работающих под прикрытием, – точная память о рассказанной «легенде». Отличная идея как можно больше придерживаться правды – по крайней мере в мелочах. Например, есть ли у тебя братья или сестры? Занималась ли ты в детстве танцами? Чем зарабатывает на жизнь твой отец?

– Являюсь ли я полукровкой, удочеренной и воспитанной белыми родителями из среднего класса?

– Да, кстати, раз уж ты упомянула об этом, вот довольно правдоподобные истоки проблем для человека, которого со временем могло бы потянуть в секту… – Айзек заметил выражение лица Энди и пошел на попятную: – Я не имел в виду тебя…

– Все в порядке.

– Я не хочу, чтобы ты, стремясь заслужить мое одобрение, придумывала какую-то особенную «легенду». Если бы я отправлялся на это задание, мне бы, разумеется, пришлось идти как чернокожему. Но ты выглядишь белой, ты воспитана белыми, ты можешь быть белой. Или можешь быть индеанкой. Или можешь быть помесью. В твоем распоряжении эта уникальная роскошь.

– Далеко не роскошь, – заметила Энди.

– Прости, я неудачно выбрал слово.

Очень неудачно. Энди могла бы рассказать Айзеку, как в колледже поехала на пау-вау – встречу индейцев – в университетский кампус, и ее избегали как просто еще одну сексуально озабоченную белую цыпочку, охотящуюся за загорелым индейским воином. Как студенческий комитет отказал ей в притязаниях на статус коренной американки, потому что Энди понятия не имела, к какому племени принадлежала ее мать. Как в детстве она вела дневник веревочным письмом, отмечая самые важные события в жизни узелками и цветными бусинами, а мать отобрала его и сожгла, испугавшись, что это связано с какой-либо разновидностью сатанизма.

– Айзек, дашь ты мне это задание или нет?

– Да. Даю.

– Спасибо. – Энди была испугана, но довольна.

– Не за что. И тебе, пожалуй, следовало бы больше благодарить Викторию, чем меня.

– Викторию?

– Я с ней разговаривал около часа назад. Хотел узнать, что она думает о поручении этого задания тебе. Последнее время Сантос что-то хандрит – и поэтому так тускло и выглядит в этом деле. Мне кажется, в тебе она видит саму себя в молодости. Если ты хорошо сыграешь, то, возможно, найдешь подходящего наставника.

– Она хотела бы учить меня?

– Она уже присматривается к тебе. И не хочет, чтобы тебя считали молодой и неопытной для рискованных заданий вроде этого. Не хочет, чтобы у тебя не было шанса заполучить репутацию, необходимую для достижения вершины.

Энди знала о неудачной попытке Виктории занять пост главы отдела по розыску педофилов и серийных убийц, знала, что в Квонтико женщина никогда не возглавляла отдел, занимающийся психопатологией насилия.

– Забавно, но самыми жесткими моими критиками всегда были женщины. Приятно, что хоть одна на моей стороне. Спасибо, что передал это.

– Не за что. И еще раз извиняюсь за глупые замечания о сектах и твоем смешанном происхождении. Я вел себя неподобающе.

– Забудь об этом. Просто у приемного ребенка все в жизни очень сложно. Постоянно думаешь о самых разных вещах вроде братьев или сестер, которые, возможно, воспитываются где-то еще. Вдруг их жизни труднее, чем моя… А может быть, они понимают, кто они такие, лучше, чем я… Есть ли в этом какой-то смысл?

– Конечно.

Они посидели молча, словно все важное уже сказано. Энди посмотрела на часы:

– Если мы договорились, то мне лучше нанести визит техникам.

– Определенно.

Она встала и пошла к двери.

– Эй, Энди, – окликнул Андервуд.

Она остановилась и обернулась. Айзек покачал головой, наполовину улыбаясь, наполовину хмурясь.

– Черт тебя побери, Кира. Ты завалила первый тест.

– Больше не повторится, сэр. – Энди улыбнулась и, выходя, изобразила, что отдает салют. И добавила про себя: «По крайней мере, надеюсь на это». Улыбка погасла.

Над Пьюджет-Саунд занималось туманное утро пятницы. До восхода солнца оставался еще час, поэтому плотный серый покров, висящий над Вашингтонским женским исправительным центром, даже не начинал рассеиваться. В предрассветной тишине голый цементный пол и шлакоблочные стены были ужасно холодными.

Большинство заключенных спали в камерах. Несколько дюжин, однако, проводили ночь в большой общей спальне – временная мера, облегчавшая перенаселенность отделения общего режима. Ряды металлических коек с белыми простынями и голубыми одеялами. Неудачницы, оказавшиеся возле забранных сеткой ламп, лежали, засунув головы под подушки, чтобы загородиться от света. Те, у кого соседки храпели, затыкали уши скомканной туалетной бумагой.

В пять утра надзиратель проходил по залу, пересчитывая всех по головам. Он шел таким медленным и ровным шагом, что ритмичное пощелкивание каблуков было похоже на тиканье гигантских часов. Он обходил ряд за рядом, никого не тревожа. Большинство даже не просыпались. Немногие проснувшиеся быстро переворачивались на другой бок и снова отрубались. Добравшись до заднего ряда, надзиратель пошел еще медленнее. Здесь было темнее, дальше от света и потому труднее что-то разглядеть. Подсчет продолжался без остановок, пока он не добрался до девятой койки. Под одеялом что-то выпирало, но как-то странно. Надзиратель включил фонарик. Койка оказалась пуста. Само по себе это не вызывало паники. Довольно часто заключенные незаметно ускользали в ванную или забирались в койку к любовницам. Но тут он заметил кое-что еще. Сдернул одеяло. Простыни не было.

Это встревожило надзирателя.

Он схватил рацию и вызвал дежурку.

– Брешь в системе защиты первого отделения! – настойчиво повторял надзиратель. – Включить свет!

Взвыла сирена, аварийные огни включились на полную мощность. Несколько дюжин сонных женщин, ворча, скатывались с коек. Команда надзирателей помчалась по запертому коридору к спальне. Когда электронные двери распахнулись, они разбились на пары и рассредоточились по отделению.

– Стройся! – кричали они.

Заключенные стояли неровными рядами, пока охрана отмечала их и заглядывала под койки. Спали все по одной; парочек не обнаружилось. Это означало, что одна заключенная отсутствует.

Трое охранников бросились в ванную. Их шаги гулко отдавались от ярко-белых стен.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнул старший.

Быстрый визуальный осмотр не обнаружил никого в длинном ряду раковин и туалетов. Они вошли в большую общую душевую и застыли.

Пропавшая простыня, натянутая и скрученная, была привязана к водопроводной трубе под потолком. На этом подобии веревки висело тело женщины, пальцы ног болтались всего в шести дюймах над душевым стоком. Самоубийца была совершенно голой, одежда скомкана и брошена в углу.

– Снимите ее!

Самый высокий охранник поддерживал безвольное тело, пока остальные развязывали самодельную петлю на шее. Они положили женщину на пол, проверили пульс. Ничего. В отчаянии один из охранников начал делать непрямой массаж сердца, но другой остановил его. Тело было слишком холодным. Реанимация помочь уже не могла.

Старший охранник, сердитый и растерянный, отступил, покачав головой.

– Чтоб тебя, Ширли. Что, черт побери, заставило тебя сделать это?

Часть V

49

Автобус отправился из Якимы в десять утра. Это был старый школьный автобус, перекрашенный в уныло-голубой цвет. Длинная трещина на ветровом стекле напоминала очертаниями Большую Медведицу. Резиновый настил в некоторых местах истерся до голого металла. За прошедшие годы множество юношеских граффити покрыли спинки сидений: «ДЖО + ДОННА», «ДОННА ТРАХАЕТСЯ», «ДЖО – ГОМИК».

Энди узнала двух мужчин и трех женщин с собрания во вторник. И насчитала еще шесть женщин и пять мужчин, включая шофера. Вели они себя друг с другом как старые знакомые, поэтому Энди предположила, что эти одиннадцать уже входят в секту. Командовали посадкой Фелисия и Том, выступавшие на собрании. Они отметили по списку пришедших, проследили, чтобы багаж был должным образом сложен и чтобы каждый рекрут занял соответствующее место в автобусе. Сиденья были распределены заранее. Казалось, во всем царит четкое планирование.

Когда автобус выезжал из города, Фелисия встала впереди и обратилась к пассажирам, перекрикивая грохот старого мотора:

– Теперь, когда мы наконец в пути, я хочу официально поприветствовать каждого из вас и поблагодарить за приход. На пикниках новички могут познакомиться с нами, а действующие члены восстановить энергию. Возможно, для некоторых из вас эти выходные станут самыми важными в жизни. Не расстраивайтесь, если не почувствуете сразу же изменений в своем потоке энергии или уровне излучения. Считайте эти дни первым шагом на пути, а не законченным путешествием. Поездка займет часа три. Мы старались, чтобы в автобусе было поровну опытных членов и новичков. Поэтому, пожалуйста, познакомьтесь с соседями. Поговорите, если хочется. Или просто смотрите в окно и отдыхайте. Есть вопросы?

Все молчали. Через некоторое время руку поднял один старик – тот самый, над которым Блечман подтрунивал на собрании во вторник. Жены с ним не было.

– Куда именно мы едем?

Энди это тоже интересовало. Точное место назначения так и не было названо.

– К источнику. – Фелисия сделала паузу, словно подчеркивая, что других слов не требуется, потом самодовольно улыбнулась и села на свое место.

За первые девяносто минут поездки Энди немного поговорила с мужчиной, сидевшим сзади, и двумя женщинами по другую сторону прохода. Никто из них не показался ей особенно фанатичным. Женщины казались молоденькими, практически девочками. Они перебивались случайными заработками, не зная, как распорядиться жизнью. Мужчина был музыкантом, играющим в ночных клубах при второразрядных гостиницах. Энди говорила только о недавней работе в магазине одежды «Второй шанс», а дальше в историю Киры углубляться и не требовалось. Довольно быстро Энди поняла, что работа под прикрытием очень похожа на собеседование. Для успеха надо только изображать интерес и позволять собеседнику самому говорить на его любимые темы.

По дороге Фелисия расхаживала по салону, останавливаясь, чтобы минут десять-пятнадцать побеседовать наедине с каждым новичком. Энди сидела ближе к концу. Фелисия добралась до нее через два часа – точно по расписанию.

– Кира, можно на минутку присесть к тебе?

– Конечно.

Фелисия села у прохода, но ничего не сказала. Энди догадалась, что сама должна задавать вопросы.

– И часто у вас бывают такие пикники?

– Примерно раз в месяц. Летом – по два раза.

Чаще, чем Энди предполагала. То, что пикник организовали в ту же самую неделю, когда она устроилась работать в магазин одежды, не было просто удачным совпадением, как сначала решила Энди.

– Это хорошая публика?

– Ага, довольно порядочная.

В голове Энди кружился миллион вопросов, но она боялась показаться слишком уж любопытной, похожей на копа. После нескольких минут молчания Фелисия спросила:

– Кира, тебя что-нибудь интересует особенно?

«Да. Где, черт побери, Бет Уитли?»

– Нет, ничего на ум не приходит. Я всего-навсего послушалась твоего совета. Ну, знаешь, делать один шаг за раз.

– На самом деле это единственный способ. Один шаг за раз.

– Извини, а сколько всего шагов?

Фелисия улыбнулась, словно вопрос был наивным:

– Это зависит от человека.

– Надеюсь, не возражаешь, если я спрошу, сколько шагов сделала ты?

– Одна из твоих задач – разгадать это самой. К концу этих выходных ты уже должна научиться воспринимать энергию, выделяемую другими, и определять их уровень излучения.

– Значит, ты знаешь, на каком уровне нахожусь я?

– На самом основном, Кира. Очень человеческом. Но не унывай. Мы все начинали с самого начала. Даже Стив Блечман.

– А он будет на этом пикнике? Когда я спрашивала во вторник, ты сказала, что Стив едет.

– Он едет.

– А почему его нет в автобусе?

– Ему надо быть очень осторожным на пикниках.

– Что ты имеешь в виду?

– Ему приходится ограничивать время, которое он проводит с нами.

– Нам всем надо встретиться с Блечманом, верно?

Фелисия заколебалась.

– Боюсь, ты не встретишься с ним. И никто из новичков.

– Почему?

– Он проведет все время с более опытными членами.

– Он что, даже не поздоровается с нами?

– Все не так просто. Для встречи наедине со Стивом надо подготовиться. Без должной подготовки новички слишком сильно высасывают его энергию. Они становятся пиявками. А такое излишество ни к чему. Надо знать точно, сколько брать. И нельзя забирать больше.

– А как начать подготовку?

Похоже, Фелисия была довольна вопросом, словно такое рвение оказалось хорошим знаком.

– Ты начнешь сегодня вечером.

– Жду не дождусь, – ответила Энди. И она имела в виду именно то, что сказала.

Смерть Ширли ошеломила Гаса. На пятницу он планировал еще один визит, чтобы разобраться в догадках ее адвоката насчет сговора с целью убийства. Состояла Ширли в банде или нет, это не так уж и важно. Ему просто нужны были имена ее сообщников. Гас хотел выяснить, знали ли они Бет. Возможно, они даже знали, что с ней произошло. Похоже, Ширли и ее безымянные сообщники были его лучшей зацепкой. До этого дня.

Все утро Гас названивал Энди и оставлял записи на автоответчике, но она так и не ответила. Наконец ему позвонил некий агент Хэйверс и сказал, что теперь он вместо агента Хеннинг занимается делом Уитли. Гасу это не понравилось. Что-то было неладно, а на его вопросы по телефону не отвечали. В обед Гас отправился в городское отделение ФБР и попросил о встрече с начальником Энди.

Лундкуист заставил его прождать в вестибюле почти час. Лишь когда стало ясно, что Гас не собирается сдаваться и уходить, секретарь провел его в угловой кабинет. После краткого представления и нескольких вступительных слов Уитли перешел прямо к делу:

– Где агент Хеннинг, и почему она не отвечает на мои звонки?

От такой прямоты Лундкуист вздрогнул.

– Ее отправили на другое задание.

– Куда? В Сибирь?

– Тема задания и местонахождение агента засекречены. Как и сказал вам утром агент Хэйверс.

– Он мне ни черта не сказал. Только что дела Энди переданы ему.

– И что же вам еще надо знать?

– Мне надо знать, почему ФБР внезапно изменило обращение со мной. Вначале я чувствовал себя полностью информированным. Но с тех пор, как моя жена позвонила по телефону-автомату из Орегона, складывается впечатление, будто кто-то перерезал провода.

– Мы должны соблюдать равновесие, мистер Уитли. С одной стороны, ФБР хочет держать семью жертвы в курсе дела. С другой – мы не можем допускать утечек.

– Но я участвую в расследовании. И если от меня будут скрывать сведения, то я не смогу помочь вам.

– Вот почему я прошу вас по-прежнему передавать нам любую информацию, какой вы располагаете, какой бы незначительной она вам ни казалась.

– Однако и я ожидаю, что ФБР ответит на мои вопросы.

– Я постараюсь.

– Внезапное исчезновение агента Хеннинг как-то связано с тем, что Ширли Бордж сегодня утром нашли мертвой?

– Я не могу ответить на вопрос.

– В этом-то все и дело, не так ли? Вы считаете, что Ширли была членом некоей группы, каким-то образом связанной с исчезновением Бет.

Его догадка удивила Лундкуиста.

– Боюсь, это не обсуждается.

– Энди работает под прикрытием, не так ли?

– Я не могу говорить об этом.

– Вы бы предпочли, чтобы я начал рассуждать об этом? Публично?

Лундкуист бросил на Гаса раздраженный взгляд:

– Болтовня о секте может повредить вашей жене или агенту Хеннинг.

– Секта? Я думал, это банда.

– Почему вы думаете, что в деле участвовала банда?

Гас хотел упомянуть Керби Тумбса, но удержался.

– Больше не думаю. Так что прекратите играть словами и скажите мне, почему ФБР считает, будто здесь действует секта.

– По многим причинам, большинство из которых я не имею права упоминать. Достаточно сказать, что некие факты навели наших экспертов на мысль, что, возможно, мы столкнулись с группой, практикующей ритуальные убийства.

– Что вы имеете в виду? Что-то вроде «семьи» Мэнсона?

Лундкуист не ответил, да этого и не требовалось.

– Боже мой, – прошептал Гас. – Будем надеяться, что вы ошибаетесь.

– Мистер Уитли, я не хочу, чтобы вы тратили время, беспокоясь, вовлечена ли в эти убийства какая-то секта. Для вас проблема сводится к более личному вопросу. К чему-то, что должно помочь вам понять, почему изменился поток информации между вами и ФБР.

– К сожалению, не понимаю.

– Вам нужно задать себе тот же самый вопрос, который задаем мы. Кто ваша жена? Жертва? Или соучастница?

– Простите?

– Вы меня слышали.

Эти слова словно прочертили у ног Гаса пограничную линию. Он внезапно порадовался, что не упомянул о разговоре с Керби Тумбсом. Если его жена находится под подозрением, то ему надо очень осторожно беседовать с агентами ФБР.

А сейчас уходить, пока не сказал чего-нибудь, о чем потом пожалеет.

– Благодарю за откровенность, – сказал Гас, вставая.

– Пожалуйста.

Гас пошел к двери, но затем остановился.

– Позвольте только сказать кое-что вам и всему треклятому ФБР. Если вы хоть на секунду допускаете, что моя жена имеет какое-то отношение к этим убийствам, то вы не в своем уме.

– Посмотрим, – холодно ответил Лундкуист.

Гас пристально смотрел агенту в глаза, пока тот не отвел взгляд. Потом Уитли закрыл дверь, постаравшись хлопнуть ею за собой.

50

Они находились где-то на севере центрального Вашингтона – Энди не представляла, где именно. Последние полчаса никаких дорожных знаков и указателей не попадалось. Хотя поездка заняла три часа, Энди чувствовала, что далеко они от Якимы не отъезжали – просто ездили кругами. Реши она сейчас повернуть назад, это было бы невозможно. И если бы она захотела через три недели повторить этот маршрут, это тоже оказалось бы невозможно. Поэтому некая параноидальная логика в этом хождении по кругу присутствовала.

Вокруг высились скорее холмы, чем горы. Девять грубых хижин с каменными трубами стояли над холодной, как лед, рекой, петляющей среди неровностей рельефа. По календарю весна началась меньше двух недель назад, и пучки голубых и желтых полевых цветов едва начали пробиваться сквозь бурую корку земли. Оттаивающая почва была такой топкой, что норовила сорвать с ног увязавшие сапоги. В сумерки вершины холмов покроет лед, а невдалеке высились горы, с которых так что бы не проехал по проселочным дорогам над нижней границей снега. Конечно, Блечман прекрасно знал об этом, когда обещал пикник «в горах». Небольшая невинная ложь, чтобы с гарантией скрыть от не пожелавших поехать истинное место назначения.

Энди поселили в хижину с еще тремя женщинами. Все новенькие. Две из них – те девушки, с которыми Энди разговаривала в автобусе. Третья – вдова пятидесяти с чем-то лет по имени Ингрид. Энди поискала в хижине ванную, но не нашла. Единственным источником воды был ручной насос на кухне. А единственная уборная на девять хижин располагалась в рощице у реки – к счастью, с подветренной стороны. Ни телефона, ни электричества в хижине тоже не было. Единственным источником света оказались три окошка и свечка на каминной полке. Камин явно действовал: в нем еще лежали обуглившиеся остатки дров. Постелями служили простые брезентовые койки без матрасов. Их распределили заранее, чтобы избежать споров из-за спальных мест.

Необходимые вещи были разложены на койках и ждали участников «пикника» по прибытии. Одеяло. Кусок мыла, зубная щетка и паста. Пара ботинок и аккуратно сложенная одежда. Одежда не новая, но чистая и в хорошем состоянии. Очень похоже на товары, которые Энди продавала во «Втором шансе». Кое-что, несомненно, оттуда и происходило.

– Все в порядке? – спросила Фелисия, входя в хижину.

– Отлично, – ответили женщины хором.

– Спасибо за дополнительную одежду, – поблагодарила Энди.

Фелисия сказала:

– Она не дополнительная. Она на замену.

Ингрид, самая старшая, изучала предложенный ей свитер, пробуя пальцем дырку размером с мяч для гольфа.

– Я бы предпочла то, что купила сама.

Фелисия, не обратив на нее внимания, раздала бумажные сумки.

– Переоденьтесь в новую одежду и сложите все, что привезли с собой, в сумку. Торжественный обед через полчаса. Сумки принесите с собой. – Она вышла, не сказав больше ни слова, и закрыла за собой дверь.

Две девушки сразу же начали переодеваться, не задавая вопросов. Энди и Ингрид переглянулись.

– Ну я эти старые тряпки не надену, – сказала Ингрид.

Она недвусмысленно смотрела на Энди, ожидая проявления солидарности. Но та отвела глаза, потом начала раздеваться и запихивать свою одежду в сумку.

В течение дня гнев Гаса только разгорался. Он еще как-то справлялся с собой, забирая Морган из школы, но ко времени прихода Карлы – сестра зашла, чтобы приготовить обед, – больше не мог сдерживаться. Ему надо было выпустить пар.

– Я просто лопаюсь от злости, – сказал Гас со своего места за кухонным столом. – Мне хотелось наорать на него.

Карла помешивала овощной соус.

– Чудак, почему ты не подумал об этом раньше? Это объясняет все.

– Превосходно. Язви дальше. Правда, когда Бет исчезла, полиция считала, что я избивал жену, потом убил ее и избавился от тела. Теперь у них новая теория: они считают Бет сектанткой и соучастницей серийных убийств. Не знаю, почему они все время обращаются с нами как с преступниками?..

– Думаю, они просто скрупулезны. Исследуют все возможности.

– Ты в самом деле веришь, что Бет могла связаться с сектой?

– Не более чем в то, что ты избивал жену.

– И это значит?..

– Ничего.

– Я устал от мелких колкостей, Карла. Мне жаль, что твой парень когда-то бил тебя. Из-за этого я очень тебе сочувствую. И все-таки я – не он и никогда таким не был.

– Дело не в нем.

– Значит, ты защищаешь человека, который бил тебя?

– Я не защищаю его!

– Защищаешь. Не знаю, как это объяснить, но создается впечатление, будто все, что ты хотела бы сказать ему, ты говоришь мне. Карла, ты направляешь свой гнев не туда. Черт, иногда я готов поклясться, что ты по-прежнему любишь этого типа.

Карла сердито уставилась на брата:

– Не играй со мной в психоаналитика.

– Я просто…

– Делал то, что у тебя лучше всего получается. Обвинял других в их собственных несчастьях, чтобы не пришлось помогать.

– О чем это ты?

– Есть множество братьев, которые внимательны к сестрам. Которые не настолько поглощены собой. Которые не поверили бы так охотно, что синяки под глазами и ссадины – последствия падения с лошади.

Гас не был уверен, что сестра поступает честно. Но если, перекладывая вину на него, она сможет оставить прошлое позади, то так тому и быть.

– Прости.

– Ладно, забудь.

– Нет, ты права. Не имея улик, я взял и предположил, будто моя сестра все еще любит типа, который избивал ее. А перед этим возмущался копами, неправильно интерпретирующими улики, касающиеся моей жены…

– Я бы не беспокоилась из-за обвинений в адрес Бет. Уверена, это просто одна из многих теорий.

– Однако если копы вобьют себе в головы, что Бет может быть добровольной участницей каких-то сектантских убийств, то начнут искать доказательства своей теории. И если они не заметят того, что хотят увидеть, то скосят глаза, зажмурятся, встанут на головы – в общем, будут смотреть по-всякому, пока не найдут подтверждений их теории.

Карла уменьшила огонь до медленного кипения и накрыла соус крышкой.

– Что ж, ради Бет надеюсь, что ты ошибаешься.

– Не ошибаюсь. Мне бы очень хотелось рассказать им все, что сообщил мне адвокат Ширли.

– Что именно?

– Что настоящей мишенью сговора с целью убийства был не какой-нибудь бездомный, а мать Ширли. Что ее безымянные сообщники, возможно, были членами банды. Упоминание банды звучит теперь, когда ФБР заговорило о секте, даже интереснее. Но если я упомяну об этом, знаешь, что будет?

– Что?

– Сама подумай. Если я дам им секретную информацию о сговоре, они, вероятно, решат, что Бет была среди сообщников Ширли.

Карла внимательно посмотрела на него, потом вернулась к готовке. Они всего лишь переглянулись, но Гас, кажется, понял, о чем думает сестра.

– Я должен это сделать, да, Карла?

– Что сделать?

– Если я хочу развеять подозрения ФБР насчет Бет, то первым делом следует доказать, что ее не было в той компании Ширли.

– Я не говорила, что ты должен что-то доказывать…

– Тебе и не надо говорить.

В новолуние темнота особенная. За много миль от сияния городских огней всего через час после заката становится темно, как глубокой ночью.

Казалось, с каждым мгновением в океане черноты над головой возникает еще одна гроздь звезд.

Энди, Ингрид и две их молодые соседки шли от своей хижины к площадке у реки. Как и было предписано, женщины несли с собой бумажные сумки с вещами. На площадке горел большой костер, пламя поднималось в рост человека. Люди сидели вокруг костра, достаточно близко, чтобы наслаждаться игрой пламени и чувствовать тепло. Они охотно подвинулись, чтобы освободить в кругу место для новеньких.

Энди не увидела у костра Блечмана. Ужин начался без него. Все молчали. Указания отдавали Фелисия и другие «лейтенанты», как окрестила их Энди. Поскольку начальство ужинало в молчании, то и остальные помалкивали.

По рукам ходило несколько корзин с продуктами. Энди наблюдала за Фелисией и подражала ей. Полагалось взять что-то из каждой корзины, положить на большую тканевую салфетку на земле перед собой и есть. Энди взяла всего понемногу. Сначала она сжевала копченую лососину, больше похожую на вяленое мясо, чем на деликатес, подаваемый в ресторанах. Потом вкусные сушеные ягоды, заготовленные с прошлого лета. Мясо – какую-то жилистую и пикантную дичь – она оставила напоследок. Попробовала и что-то вроде печенья – сладкое, но очень сухое.

– Это лепешки из корней камассии, – сказала Фелисия, нарушая молчание. Она смотрела, как Энди выбирает себе еду.

– Вкусно, – отозвалась Энди.

– Это луковицы местных лилий. Тысячи лет они были природным источником пищи для аборигенов.

– Как вы их готовите?

– Корни выкапывают из земли и запекают в печи на разогретых камнях. Потом их надо растолочь в массу, густую, как кукурузная мука, замесить, сформовать лепешки и высушить на солнце.

– Похоже, это немалый труд.

– Тебе помогут.

Энди сообразила, что только что сама напросилась на работу. Фелисия громко задала вопрос:

– Кто хочет помочь Кире готовить камассиевые лепешки на завтра?

Молодые соседки Энди с готовностью подняли руки.

– Прекрасно, – сказала Фелисия. – Ингрид, а вы? Давайте это будет задание для всей вашей хижины?

Ингрид заколебалась.

– Ну, боюсь, повар из меня никудышный.

– Тогда вы можете собирать корни. – В голосе Фелисии прозвучал упрек.

Ингрид нервно кивнула:

– Как скажете.

Энди наклонилась к ней и тихо сказала:

– Ничего страшного, если вы не хотите.

Ингрид смущенно улыбнулась и ответила:

– Когда мы записывались, Фелисия держалась намного любезнее.

Еще несколько минут они ели в молчании. Потом, когда все закончили, корзины снова пошли по рукам – чтобы собрать остатки. Затем молодая женщина взяла эту импровизированную посуду и унесла. По распоряжению Фелисии один из мужчин добавил в костер еще несколько поленьев. Наконец Фелисия встала и обратилась к собравшимся:

– Сегодня вечером у нас шестеро новеньких, и главная цель этого банкета – поприветствовать их. У нас нет ни секретных рукопожатий, ни пароля, ни чего-то еще подобного. Никто из нас не разбирается в церемониях и ритуалах. Но со временем у нас появилась одна традиция. Насколько я могу вспомнить, мы всегда делали это в первый вечер каждого пикника. Традиция имеет не только символическое значение. Гораздо важнее, что это настроит каждого из вас должным образом, чтобы получить от этого пикника как можно больше. А теперь я бы попросила всех новеньких встать.

Энди и остальные поднялись с мест. Ингрид стояла рядом с Энди. Две другие соседки – дальше справа. Двое мужчин находились по другую сторону костра.

Фелисия продолжала:

– Каждый из вас слышал речь Стива Блечмана. Очевидно, она задела вас за живое, иначе бы вас здесь и не было. Но все мы, здесь присутствующие, не просто проникнуты любопытством или вдохновлены. Мы здесь, чтобы измениться. Если вы внимательно слушали Стива, то поняли – чтобы меняться, необходимо избавиться от мирских вещей, связывающих вас. Когда вы сегодня приехали, то каждому из вас дали все, что понадобится на выходные. Вы сложили то, что привезли с собой, в бумажные сумки. Вы принесли эти сумки с собой?

Один из мужчин ответил:

– Да.

Остальные просто кивнули.

– Ингрид? – сказала Фелисия.

Ингрид вздрогнула.

– Положите сумку в огонь.

Ингрид стиснула пакет, как платежную ведомость.

– Вы хотите, чтобы я сожгла свои вещи?

– Да.

Ее взгляд нервно заметался. Внезапно она полезла в сумку.

– Ну, наверное, ладно. Только позвольте мне забрать бумажник…

– Сожгите его, – твердо сказала Фелисия. – Сожгите все, что принесли с собой.

– Там кредитные карточки и фотографии…

– Сожгите их.

Ингрид застыла. Все взгляды были устремлены на нее.

– Не хочу быть капризной, но…

– Ингрид, бросьте сумку в огонь.

– По крайней мере, позвольте мне сохранить фотографию мужа.

– Вы не должны цепляться за вещи сего мира.

– Это мои воспоминания. Это все, что у меня есть.

– Это все, что у вас будет вообще когда-либо. Садитесь.

Возвращаясь на место, Ингрид дрожала, вся съежившись.

Энди хотелось подойти к ней и успокоить, сказав, что она поступила правильно. Но сейчас было не время.

– Кира? – произнесла Фелисия.

Энди – то есть Кира – насторожилась.

– Ты сделаешь первый шаг?

Энди чувствовала обращенные на нее взгляды. Очень не хотелось, чтобы из-за ее поступка Ингрид почувствовала себя совсем отверженной, но Энди знала, что должна это сделать.

Взяла сумку, шагнула вперед и бросила ее в костер. Пламя взметнулось, поглощая пожитки Киры. Сидящие у костра не отрываясь смотрели на церемониальное сожжение. Энди отступила на шаг, выполнив свою задачу.

– Подожди, – сказала Фелисия.

Энди остановилась, с любопытством глядя на нее. Фелисия сказала:

– Кольцо.

– Что?

– У тебя на пальце кольцо. Ты привезла его с собой, не так ли?

– Да, но…

– Оно должно отправиться в огонь.

Энди заколебалась. Без всякого притворства.

– Кира, так надо. Накорми огонь.

С явной неохотой Энди стянула кольцо с пальца, на мгновение сжала в руке, а потом бросила в пламя.

Фелисия улыбнулась. Она хлопнула в ладоши, и все сразу же зааплодировали. Один за другим люди вставали с мест в круге и подходили обнять Энди. Теплые, крепкие объятия, каждое не меньше десяти секунд. Они ничего не говорили, но их действия сказали все. Ничего, что она когда-либо сделала в жизни, не заслужило такого немедленного признания и одобрения.

Когда объятия закончились, Энди посмотрела на Фелисию. Та улыбалась, хотя и не встала, чтобы обнять девушку. Явно намекалось, что новенькой надо продвинуться гораздо дальше, чтобы заслужить похвалу «внутреннего круга».

– Добро пожаловать, Кира, – просто сказала она.

Энди быстро кивнула и вернулась на место. Она слушала, как Фелисия назвала имя следующего новичка, но была настолько сосредоточена на костре, что голоса растаяли за шипением и треском бревен. Энди разглядывала желтые языки пламени, беспомощно высматривая кольцо. Это было не просто ювелирное изделие. Кольцо было особенным. Внутри его прятался крохотный электронный передатчик – Айзек Андервуд настоял, чтобы Энди взяла его ради собственной безопасности. И теперь он превратился в ничто.

Кира завоевала признание. Но Энди осталась воистину одна.

51

Рано утром в субботу Гас явился домой к частному сыщику. Декс как раз выходил из двери кухни с удочкой в руке. Это был его первый выходной за несколько месяцев, и он планировал использовать его по полной программе. У Гаса оказались другие идеи.

– Мне надо, чтобы вы нашли мать Ширли Бордж.

Естественно, Декс хотел узнать зачем. Гас объяснил буквально в двух словах.

Детектив сказал:

– Насколько я помню допрос на детекторе, Ширли даже не знала, жива ли еще ее мать.

– Верно. Но если жива, я хочу поговорить с ней.

– ФБР ищет ее?

– Они даже не знают, что это она была настоящей мишенью планируемого убийства. Мне об этом рассказал адвокат Ширли. И если я передам информацию ФБР, они решат, что Бет была одной из соучастниц.

– А вы считаете, что это возможно – в смысле участие вашей жены в сговоре?

– Нет, – решительно ответил Гас.

Декс молчал, словно давая клиенту время подумать.

– Никоим образом, – сказал Гас, на этот раз менее твердо.

– Все в порядке. Не в первый раз меня нанимают, чтобы узнать, действительно ли супруг вовлечен в преступление, вместо того чтобы сообщать об этом в полицию.

– Я делаю совсем другое.

– Возможно, вы не осознаете, однако делаете именно это.

– Вы начинаете злить меня.

– Не надо обижаться. И на меня, и на ФБР. Телефонный звонок Бет, ее воровство и ее одежда, найденная в дешевом магазинчике, где агент Хеннинг работает под прикрытием, поддерживают версию, по которой в убийствах могла быть замешана какая-то секта или банда. И что Бет могла быть… вовлечена.

– Бет не причинила бы никому вреда.

– Возможно, она играла более пассивную роль. Бет – привлекательная женщина.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Я говорю чисто гипотетически. Вспомните, первыми двумя жертвами серийного убийцы были мужчины, убитые у себя дома. Во втором случае нет признаков насильственного вторжения. Подослать к двери привлекательную женщину – хороший способ, застав мужчину врасплох, попасть в дом. Я и сам использовал такую уловку. Нанимал хорошенькую официантку, которая притворялась, что у нее сломалась машина, стучалась к какому-нибудь типу в дверь и просила разрешения воспользоваться телефоном. Оказавшись в доме, девушка ставила «жучок».

– Вы говорите, что это Бет открывала дверь серийному убийце?

– Я говорю только, что ей не надо душить кого-то собственными руками, чтобы быть связанной с этими убийствами.

– Однако есть еще одна возможность, – заметил Гас. – Кто-то хочет, чтобы полиция считала ее соучастницей. Он специально подбрасывает улики, говорящие о вовлеченности Бет, вроде звонка на телефон Морган.

– А зачем?

– Не знаю. Может, чтобы сбить копов со следа. А может, чтобы заставить ФБР искать секту в Якиме, когда надо бы гоняться за шайкой Ширли в Сиэтле. Вот еще одна вещь, которую я должен выяснить.

– Вы хотите, чтобы я взялся за это?

– Я только хочу, чтобы вы нашли мать Ширли. Можете сделать это быстро?

– Нет ничего проще.

– Позвоните мне, когда сделаете, – сказал Гас.

Суббота выдалась необычно теплой для начала марта. Зима удерживала долину в ледяной хватке со Дня благодарения в ноябре, но всю последнюю неделю температура неуклонно повышалась. В близлежащем городке Силах раздавалось жужжание газонокосилок – впервые в этом году; пора было убирать снегоходы до следующей зимы. В такой день хорошо оставить куртку дома и ощутить тепло кожей. Сегодня Флора вышла на улицу первый раз за неделю как минимум.

На ферме всегда много работы, и сегодняшний день не был исключением. На прошлой неделе в курятник выпустили две сотни свежевысиженных цыплят. За шесть недель молодые курочки подрастут, нагуляют жирок и будут готовы к забою. Ее сегодняшняя работа была грязной, но необходимой. В известном смысле даже философской. Это называлось отбраковкой. В каждой партии цыплят попадались больные. И неразумно ждать неделю, пока заразятся здоровые. Каждый день кому-то приходилось спускаться в курятник, отбирать слабых и сворачивать им шеи. Звучит банально, но с цыплятами действительно можно было справиться одной левой. Пушистое тельце без труда умещалось в ладони. Небольшое трепыхание, короткий невинный писк. Один быстрый рывок – и все кончено.

Сначала Флора ненавидела это, но потихоньку привыкла. Самым неприятным для нее уже были не убийства. Вонь. Нет запаха хуже, чем в курятнике.

К ее чести, она по крайней мере могла войти и выйти, не зажимая нос, – значительный прогресс по сравнению с первым приездом на ферму больше года назад. Разумеется, не мысль о разведении кур или сборе яблок привлекла Флору сюда. Имелся типичный длинный список личных проблем. Неприятности дома. Неудачный брак. Муж, ставший чужим.

Она посетила множество просветительских семинаров и лекций, нигде не задерживаясь больше чем на день. И со временем обнаружила, что ее тянет к семье совсем другого типа, к группам, объединенным неким учением. И работа в саду или на ферме была своего рода терапией. Хотя сначала она вовсе не планировала остаться, теперь об уходе не могло идти и речи…

– Флора? – донесся от дома мужской голос. Мужчина стоял на заднем крыльце дома – почти в четверти мили от курятника.

Она не ответила. Мужчина позвал снова – на этот раз строже:

– Флора!

Во второй раз до нее дошло. Он зовет ее. Несмотря на муштру, она еще не привыкла к новому имени.

Быстро и не говоря ни слова, она бросила последних мертвых цыплят в корзину и послушно побрела к дому. Сейчас начнется самое страшное. Она уже знала заведенный порядок.

Каждый раз, давая ей что-то, например, короткий отдых, он возлагал на нее еще одно бремя. Бремя вины.

С каждым шагом она ступала все тяжелее, зная, чего ожидать, когда вернется в свою комнату. Фотографии. Невинные жертвы. Новые игры разума на ее совести. Когда-то эти женщины были чужими для нее. Однако теперь она знала их имена, их лица и каждую подробность их ужасных смертей. И самое худшее – она знала, что их будет больше. Он все время говорил ей: «Только ты можешь остановить это, Флора. Все в твоей власти».

Понурив голову, она поднялась на крыльцо и вошла в дом, не чувствуя в себе никакой власти. И уж никак не ощущая себя Флорой.

Энди страшно устала. Все утро она выкапывала корни камассии для лепешек. На такой высоте земля еще не оттаяла, что очень затрудняло работу. Однако Энди и ее соседки по комнате ухитрились набрать больше восьми бушелей, работая длинными кривыми ножами. Это были весьма эффективные орудия. Энди не могла не размышлять, насколько эффективными они могут быть в качестве оружия.

Потом женщины большими камнями растирали корни в муку, и к середине дня у Энди заболели суставы пальцев. Она лепила из муки лепешки, пока процесс не дошел до автоматизма. Ближе к вечеру лепешки сохли на солнце. Пришла Фелисия и похвалила «работниц». Две юные соседки Энди и Ингрид вернулись в хижину, чтобы привести себя в порядок. Саму же Энди Фелисия задержала для разговора.

– Ты хорошо работаешь, – сказала Фелисия.

– Мы все очень старались.

– Да нет. Девочкам это кажется лишь забавным. Ингрид… Странно, что она выдержала весь день. Но в тебе есть серьезность и целеустремленность, которые нам нравятся.

– Спасибо.

Они сели на землю, устланную покрывалом из сухих листьев. И, глядя Энди прямо в глаза, Фелисия спросила:

– Зачем ты здесь?

– Ты имеешь в виду, на этом свете или на этом пикнике?

Фелисия улыбнулась:

– Мне нравится твой образ мышления. На этом пикнике.

Энди почувствовала себя на экзамене. И ей хотелось дать правильные ответы.

– Я здесь, чтобы больше узнать о вашей группе.

– И что же ты узнала?

Энди посмотрела на натруженные руки:

– Что возвращение к источнику может вызвать волдыри.

– Что еще?

Энди стала серьезнее.

– Что дело того стоит.

– Откуда ты знаешь?

– Инстинкт.

– Поздравляю, Кира. Ты сделала первый шаг: научилась доверять инстинкту.

– А следующий шаг?

– Это придет к тебе само собой. После того как ты сфокусируешь энергию.

– Как это сделать?

– Через медитацию и размышления.

– Над чем мне размышлять?

Фелисия смотрела Энди в глаза, но в этом пристальном взгляде уже не было холода.

– Позволь мне кое-что рассказать о нас. Мы не интересуемся кометами, концом тысячелетия или другими подобными вещами, привлекающими сотни уфологических групп, появившихся и исчезнувших за последнее время. Мы не верим, что на Землю спустится космический корабль и заберет нас всех на следующий – сверхчеловеческий – уровень. Изменяя свой собственный уровень излучения, мы боремся за подключение к высшему источнику, что требует эмоционального отключения от негативной энергии, удерживающей нас на неправильных жизненных тропах.

– Откуда идет эта негативная энергия?

– Откровенно говоря, обычный источник – это традиционная семья. Контролирующий все родитель, властный супруг. Впрочем, тут у каждого человека свое. Ты должна анализировать и размышлять над источниками негативной энергии в собственной жизни.

Очевидно, Фелисия пыталась выяснить что-нибудь о прошлом Киры. Энди хорошо выучила свою фальшивую биографию, но чем больше говоришь, тем больше риск, что тебя со временем поймают на противоречиях. И Энди ответила уклончиво:

– Похоже, это очень интуитивный образ мышления.

– Да. И все же уверяю тебя, невозможно установить истинный источник негативной энергии в жизни, если вернуться к тому же старому окружению.

– Это логично. Чтобы быть объективным, надо отступить на шаг.

– Именно эту возможность я тебе и предлагаю.

– Не понимаю.

– Пикник заканчивается завтра утром. Большинство новичков вернутся домой. Они никогда не выйдут за пределы своего нынешнего «я». Однако ты, Кира, – другое дело.

– В каком смысле?

– Мы бы хотели, чтобы ты осталась с нами. Возвращайся на ферму и продолжи свой путь.

– А остальные?

– Не беспокойся о других. Избрана была ты – не они.

– Я не знаю, что сказать.

Фелисия сжала ее руку:

– Скажи «да».

Энди помедлила, не желая казаться чрезмерно нетерпеливой.

– Хорошо. Согласна.

– Ну разумеется. – Это прозвучало так, словно другого ответа от Энди и не ждали.

– Спасибо, Фелисия.

– Не благодари меня. Благодари Стива.

– Я не знаю как.

– Узнаешь, – ответила Фелисия тем же ровным тоном. – Это я тебе обещаю.

52

Автобус вернулся в Якиму рано утром в воскресенье. Из шестерых новичков остаться предложили только Энди и одному из мужчин. Остальных высадили у парковки, где они в пятницу оставили машины.

Автобус должен был отправиться обратно на ферму через пятнадцать минут – короткий перерыв, чтобы все могли воспользоваться уборной после трех часов поездки до города. Энди знала, что до отъезда должна успеть позвонить. Ее руководство не санкционировало задание под прикрытием после выходных. Можно было бы просто найти телефон-автомат и позвонить, но ей не хотелось вызывать подозрения. Поэтому она отвела Фелисию в сторону, чтобы продемонстрировать честность – в рамках своей «легенды».

– Мне надо позвонить матери, – сказала Энди. – Я сказала, что уезжаю только на выходные. Если не дам о себе знать, она будет беспокоиться.

– Зачем ей звонить?

– Я же сказала – она будет волноваться. Черт побери, кто знает? Она может даже позвонить в полицию и заявить, что я пропала.

– Понимаю. Именно поэтому, приглашая новичков вернуться на ферму, мы советуем им уведомить семьи о своем решении. Правда, телефонный звонок не лучший способ. Мы предпочитаем, чтобы вы писали письма.

– Ты не знаешь мою мать, – сказала Энди. – Она никогда не поверит, что это решила я, если просто получит письмо по почте. Она захочет услышать это напрямую, от меня самой.

Фелисия осуждающе посмотрела на девушку, словно говоря, что мать Энди – из тех властных членов семьи с негативной энергией, от которых надо отстраниться.

– Ладно. Звони, если должна. Только будь сильной. Не позволяй ей отговорить тебя от решения, которое ты считаешь правильным.

– Спасибо. – Энди пошла к телефону-автомату на другой стороне улицы.

– Кира? – окликнула Фелисия. – Скажи ей, что больше не будешь звонить. Скажи, что последующие вести о тебе придут по почте.

– Скажу, – ответила Энди и поспешила к телефону.

В квартире Андервуда зазвонил телефон. Айзек находился с дочерью на кухне – они готовили завтрак и смотрели «Улицу Сезам». Это был один из двух принадлежащих ему выходных в месяц, одна из всего двух дюжин ежегодных возможностей доказать, что разведенный мужчина сумеет приготовить утренние оладьи в воскресенье. Айзек сделал телевизор потише и поднял трубку, приглядывая за сковородкой.

Услышав голос Энди, он вздохнул с облегчением. Сообщение техников о молчании передатчика в кольце Энди все выходные встревожило Андервуда. Энди рассказала о ритуальном сожжении и прочем, то и дело поглядывая на автобус, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

Айзек произнес:

– То, что ты рассказала, сочетается с присланной из Квонтико новой редакцией портрета.

– А что думает Сантос теперь?

– Она вернулась к предположению, что раны на теле жертв вызваны личными мотивами убийцы. Преступником руководит конкретная злость на жертву. Убийства могут и не быть случайными, как Сантос думала вначале. Убийца – или убийцы – могут действовать по весьма специфической программе. Это особенно интересно, когда мы говорим о секте.

– Вот почему мне надо продолжить работу под прикрытием.

– Что?

– Прости, что не сообщаю об этом обычным порядком: только сейчас я могу сделать всего один звонок, мой связной не имеет права продлить задание, а Лундкуист, когда заходит вопрос об операции под прикрытием, впадает в панику. Так что скажешь?

– Надолго?

– Сколько потребуется.

Оладьи подгорали. Айзек схватил сковородку и вывалил тлеющее месиво в раковину.

– Энди, пока существует угроза, что серийный убийца нанесет еще один удар, тебе надо действовать быстро. В обычном случае я бы сказал, что на завязывание контактов нужно время. В данном случае тебе придется действовать агрессивно, что повышает возможность разоблачения.

– Понимаю.

– Вряд ли. Во всяком случае, не до конца. Помнишь видеокассету, которую ты купила на встрече с Блечманом? Я послал ее на аудиоэкспертизу. А точнее, на анализатор психологического давления.

– Мне почему-то казалось, что бюро не использует АПД.

– Я иногда пользовался им, когда работал в полицейском управлении Сиэтла, и подумал, что, возможно, это правильно сделать и в данных обстоятельствах. Ты ведь знакома с тестами?

– Ага. Они измеряют колебания в голосе, недоступные человеческому слуху.

– Правильно. В сущности, машина составляет график колебаний и создает нечто вроде отпечатка голоса. Это я и сделал с твоей кассетой. У нас есть отпечаток голоса Блечмана, а также Фелисии и Тома, двух «лейтенантов», выступавших на собрании.

– И что вы обнаружили?

– Блечман – сам по себе, что нормально. Лидер есть лидер. Интересны Том и Фелисия. Отпечатки голосов почти идентичны. Эксперт с трудом отличил их.

– И какие из этого выводы?

– Две возможности, – сказал Айзек. – Эти типы – искусные актеры, произносящие хорошо отрепетированные речи очень контролируемым и тождественным образом.

– Или?..

– Или они одинаково запрограммированы. Я имею в виду абсолютно одинаково. Кто-то по-настоящему обработал их мозги.

– Кто-то по имени Блечман.

– Энди, я не пытаюсь запугать тебя. Я говорю это только потому, что… ну, ты знаешь почему.

– Знаю?

– Мне кажется, знаешь.

Энди улыбнулась, хоть и натянуто. «Парень, сейчас не время».

– Я буду осторожна. Не беспокойся.

– Что ж, поскольку глаз на затылке у тебя нет, я расставлю вокруг фермы наблюдателей. Наблюдение не будет круглосуточным, но все равно это слишком дорого, чтобы продолжаться долго. Я хочу, чтобы ты связалась со мной не позже среды. Просто как-нибудь доберись до телефона. Если я тебя не услышу, то прекращу операцию.

Энди внезапно запнулась, словно ее что-то отвлекло. Возможно, за ней наблюдали.

– Это будет нелегко, – сказала она наконец. – И все же обещаю оставаться в пределах досягаемости.

Сегодня Гасу хотелось сразу же вернуться в постель и не вылезать оттуда. Это не типичное ленивое воскресное утро с чашкой кофе и «Сиэтл пост интеллидженсер». Прошло ровно две недели с исчезновения Бет.

Частью проблемы была и Марта Голдстейн. Она точно рассчитала время. Курьер принес письмо в день, когда, как она знала, у Гаса будет эмоциональный спад.

«Дорогой Гас, – писала Марта. – Я знаю, что ты занят другими делами, но не мог бы ты выкроить время и зайти на этой неделе в фирму, чтобы принять участие в организованной передаче дел?»

Какой манипулятор. Записка написана от руки на личной почтовой бумаге, а не напечатана на фирменном бланке, словно чтобы замаскировать факт, что предназначение этого письма – официально объявить Гасу, что если что-то будет упущено, пока он занимается поисками жены, то виноват в этом он, а не она, Марта. «Замечательный удар. Ты только забыла нарисовать под подписью смайлик».

В принципе Гас знал, что «организованная передача дел» – это еще один шаг к его окончательному смещению с должности управляющего партнера и неизбежному разрыву с «Престон и Кулидж». То же самое произошло пять лет назад, когда он взялся за руль и выставил своего предшественника за дверь. Лучше бы ему просто подать в отставку – меньше неудобств для старого руководителя, меньше трудностей для нового. При мысли о затягивании процесса Уитли стало тошно. Придется выдержать медленное шествие партнеров, которые будут останавливаться возле его кабинета, говорить, что его «обули», что они восхищаются его боевым духом, а потом просить разрешения занять его кабинет. Все это выглядело так мерзко, что Гас начал мечтать о полном разрыве. Это был шанс осуществить свою, пожалуй, самую давнюю мечту, на которую при иных обстоятельствах у него не хватило бы духа. Основать собственную юридическую фирму. Ради такой профессиональной мечты стоило попотеть.

Как только он найдет Бет.

Зазвонил телефон. Это оказался Декс.

– Я нашел мать Ширли.

Гас сразу же забыл о юридической фирме.

– Живую или мертвую?

– Очень даже живую, примерно в пяти часах езды отсюда. Скорее глубинка, чем пригород. Если хотите, я могу сегодня нанести ей визит и посмотреть, заговорит ли она.

– Нет, – сказал Гас. – Я поеду сам.

– Вы уверены?

– Ага. – Гас выпрыгнул из постели. – Уверен.

53

Ферма занимала двенадцать акров, выглядевших как сотня. Вокруг простиралась открытая степь, и если бы не окружающий ферму забор из колючей проволоки, границы были бы незаметны. Длинная и пыльная дорога вела к большому амбару, где хватало места для старого школьного автобуса, трактора, двух машин и девяти лошадей. Рядом находился белый двухэтажный дом. Он был старый, но свежевыкрашенный и в хорошем состоянии, сохранив до сих пор детали викторианского стиля. С другой стороны от амбара находилась дюжина маленьких, приземистых строений, обшитых алюминием. Это напомнило Энди тюрьму общего режима – с минимальной изоляцией заключенных.

Автобус въехал прямо в амбар. Пассажиры вылезли и направились к баракам. К главному дому не пошел никто.

– Идем, – сказала Фелисия. – Давай я тебе все покажу.

Энди последовала за ней на краткую экскурсию. На востоке – пять акров сада: яблоки и абрикосы. Ветви подрезаны в форме шляп, и уже появились весенние почки. Еще два акра занимал огород. Фелисия упомянула множество весенних овощей, но было слишком рано говорить, что где посажено. Сзади размещались животные. Курятник тянулся вдоль всего заднего забора, чтобы вонь не долетала до главного дома. Полдюжины лошадей и коров щипали траву вдоль забора. Они держались на безопасном расстоянии от проволоки. Энди заметила электроды. Забор под напряжением.

Они прошли мимо курятника к пруду и деревьям. За деревьями Энди заметила маленькое прямоугольное здание.

– Что это? – спросила она.

– Нам туда нельзя, – сказала Фелисия.

– Почему?

– Мы не готовы. Это специальное место для встреч и церемоний. Туда могут входить только те, кто достиг высочайшего уровня.

– Даже ты не можешь? – спросила Энди.

– Ты думаешь, я на высочайшем уровне? – засмеялась Фелисия. – Вовсе нет, девочка. Передо мной еще долгий путь.

– А сколько всего уровней?

– Ты пройдешь столько уровней, сколько необходимо тебе, чтобы очиститься от человеческого раздражения, неудовлетворенности и тревог. Все это нужно подавить, дабы выйти за пределы человеческого мира.

– Значит, для разных людей все по-разному?

– Да, потому что все мы приходим сюда с различным багажом. Помни, конечная цель – физически изменить свой уровень излучения, чтобы принимать поток энергии напрямую из источника. У разных людей разные обстоятельства. Некоторые люди женаты. У некоторых дети. Некоторые просто живут прошлым, вспоминая, какими они были в восемнадцать, двадцать или тридцать пять. Привязанность к другим людям или даже своему собственному прошлому не даст тебе развиваться.

– Ты хочешь сказать, мне надо забыть, кто я?

– Именно.

Энди вздохнула:

– Это серьезное обязательство.

– Да. И каждый уровень, какого ты достигнешь, принесет дополнительные обязательства.

– Какие обязательства?

– Увидишь.

– А сколько времени это займет?

– Никаких временных рамок нет. Когда будешь готова к следующему шагу, он узнает. И скажет тебе.

– Он?

– Стивен Блечман, конечно.

– О, конечно.

– Пойдем, Кира. Давай я покажу тебе твою комнату.

Они вернулись к простым баракам возле амбара. Все двенадцать зданий были похожи друг на друга. Фелисия отвела ее к последнему домику, самому дальнему. Дверь без замка, но внутри душно, словно в комнате некоторое время никто не жил. Четыре койки вдоль стены. Одежда и прочие предметы первой необходимости разложены на кровати, точно как в хижине на пикнике. Зато есть ванная комната, пусть и ненамного больше шкафа рядом с ней. Мысль о необходимости делить это помещение с еще тремя женщинами нисколько не взволновала Энди.

– С неделю мы поживем вместе, – сказала Фелисия.

– Мы будем жить вдвоем?

– В первый приезд все живут с компаньоном. Моя задача – помочь тебе на первых порах.

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Фелисия указала на ванную: – Может, ты бы хотела сполоснуться?

– Да, мне бы стоило принять душ…

– Полотенце в ванной. Чувствуй себя как дома.

Душевая кабина была маленькой, но Энди было все равно. Мытье под горячим душем казалось самым нормальным событием за последние три дня. Энди стояла под ним, пока не кончилась горячая вода, что случилось очень скоро. Меньше двух минут. Видимо, установлен таймер, чтобы удерживать от излишеств.

Энди вышла из кабины и вытерлась. Обернулась к месту прямо над раковиной, где должно было бы висеть зеркало. Ничего.

Она вернулась в комнату, завернувшись в полотенце. Фелисия сидела на кровати. На полотенце рядом с ней были разложены щетка, расческа и ножницы.

– Ты знаешь, что здесь нет зеркала? – спросила Энди.

– У нас их нет.

– Нет зеркал?

– Ну-ка садись сюда.

Энди села на кровать. Фелисия сказала:

– Не важно, как ты видишь себя. – Она начала расчесывать волосы Энди так, как девушка никогда не расчесывала – делая пробор с другой стороны. – Важно то, как он видит тебя. Мы причесываем друг друга так, как нравится ему.

Энди застыла, когда ее новая соседка взялась за ножницы. Хотела запротестовать, но подавила порыв. Она должна подчиниться. Кира подчинилась бы.

– Значит, все женщины, которые сюда приехали, изменили внешность?

– Все женщины и все мужчины.

При этой мысли Энди похолодела. Она смотрела внимательно, и все-таки, возможно, недостаточно внимательно. Вполне вероятно, что она уже видела Бет Уитли и не узнала ее. А еще та могла оказаться одним из недоступных членов высшего уровня.

Защелкали ножницы, и длинные пряди мокрых волос начали падать на пол.

Гравийная дорожка перед домом Мередит Бордж была пуста, и никто не ответил, когда Гас постучал в дверь. Он решил не звонить заранее, боясь, что мать Ширли может не захотеть принять его. Уитли казалось, что лучше застать ее врасплох.

Мередит жила в последнем из всего трех домов у гравийной дороги. Подъездная дорожка представляла собой просто две грязные колеи в земле, прорезающие лужайку и заканчивающиеся у крыльца. Гас припарковался возле водопропускной трубы в конце дороги и стал ждать, поглядывая на дом, хорошо видимый за редким рядом сосен. Прошел час, но на дороге так и не появилось ни одной машины. Дождь начинался и прекращался раз десять. Наконец на дорожку заехал пикап, на котором, судя по внешнему виду, ездили уже лет двадцать. Из него вышла женщина и пошла по тропинке. Стройная брюнетка явно за сорок – и полностью соответствующая описанию Декса. Гас выскочил из машины:

– Миссис Бордж?

Она остановилась и обернулась, но не ответила. Ее подозрительный взгляд заставил Гаса резко остановиться.

– Простите, что беспокою вас, – сказал он. – Я хотел бы поговорить с вами о вашей дочери.

– У меня нет дочери.

– Знаю. И сожалею о ее смерти.

– Вы? Почему?

– Меня зовут Гас Уитли. Две недели назад исчезла моя жена. Перед смертью вашей дочери мы с ней обсуждали возможное местонахождение моей супруги.

Взгляд женщины был холоден как лед.

– Мне нечего вам сказать.

– Миссис Бордж, пожалуйста.

Гас поднялся за ней до половины лестницы, но взгляд Мередит стал только холоднее.

– Убирайтесь отсюда, пока я не вызвала полицию.

– Нам очень важно поговорить. Пожалуйста, всего минуту вашего времени.

Она отперла дверь. Мгновение казалось, что Мередит хочет что-то сказать, скорее нервное, чем враждебное…

– Пожалуйста, – повторил Гас.

– Окажите услугу нам обоим. Уходите. – Женщина вошла в дом и захлопнула дверь, оставив Гаса на крыльце.

Энди не ела с субботы, но, похоже, воскресное меню не предполагало ни завтрака, ни обеда. На пикнике ей допоздна не давали спать и рано разбудили, так что с четверга она спала от силы часов семь. Однако дневного отдыха в воскресном расписании тоже не было.

Фелисия все время находилась рядом. Обе женщины не выходили из дома. Несколько часов они сидели на полу, закрыв глаза и скрестив ноги. Фелисия научила Энди нескольким дыхательным упражнениям, помогающим расслабиться и медитировать. Примерно каждые полчаса она предлагала вместе с ней три раза повторить вслух: «Я должна возвыситься над моими человеческими желаниями и активностью, превозмочь их и преобразовать мое существо в нечто большее, чем физическое». Других разговоров не было. Все эти операции проводились, чтобы правильно направить мысли и энергию. И Энди сосредотачивалась, пока в голове крутилась одна-единственная мысль: «Во что я, черт побери, вляпалась?»

К вечеру от сидения в одной позе у нее свело ноги и заломило колени. Энди уже перехотела есть, когда Фелисия объявила, что пора поужинать. И опять они не стали выходить из комнаты. Фелисия открыла дверь, и поднос с двумя камассиевыми лепешками ждал на пороге – видимо, по сигналу. Фелисия взяла одну лепешку, другую предложила Энди. Та ела ни быстро, ни медленно, а, как и ее инструктор, откусывая по кусочку.

Когда они закончили, Фелисия снова завела:

– Я должна возвыситься…

Энди присоединилась к ней. Она слышала свой голос, но больше не чувствовала, как двигаются губы. Свет в комнате внезапно сменился черным гудением. У нее кружилась голова, а все перед глазами поплыло. Где-то на заднем плане раздавался голос Фелисии, но этот задний план отодвинулся очень далеко. Энди сосредоточилась, словно слова из уст Фелисии были спасательным тросом, ведущим обратно к реальности; она словно видела себя карабкающейся из темной кружащейся дыры.

Наконец головокружение прошло. Энди дрожала, но сознание прояснилось. Открыла глаза. Фелисия пристально смотрела на нее. Энди все еще чувствовала покалывание в кончиках пальцев. Так это не обычные камассиевые лепешки…

Или она просто испытала прорыв?

– Пора, – сказала Фелисия.

– Что пора?

– Пора тебе встретиться со Стивеном Блечманом.

– Один на один?

– Да.

– Ух ты, черт. Я готова?

– Да.

– Я так нервничаю.

– Не надо, – сказала Фелисия. – Первая встреча для всех одинакова.

– А что будет?

– Он просто допросит тебя на детекторе лжи.

Энди встала, изображая рвение и пряча истинные чувства. «И что мне теперь делать?»

54

Гас простоял перед домом миссис Бордж всего девяносто секунд, прежде чем понял, что незачем добавлять к предполагаемому жестокому обращению с женой еще и обвинение в преследовании. Мередит велела ему убираться и, похоже, именно это и имела в виду. Признав поражение, он неохотно уехал, обдумывая, что делать дальше.

Дома Гас сразу понял, что не его только мучает факт, что в это воскресенье исполняется ровно две недели с тех пор, как Бет повезла Морган на занятия акробатикой и исчезла. Надо увести дочь из дома. Сиэтлская команда «Соникс» как раз играла в городе, а у Гаса был абонемент – обычно он отдавал билеты клиентам, но изредка пользовался ими сам. Морган больше интересовалась европейским футболом, чем баскетболом, и все же матч оказался действенным способом отвлечь девочку от мыслей о Бет. Чего нельзя сказать о Гасе. Он почти не замечал происходящего на площадке.

Игра закончилась победой «Соникса», и фанаты выходили со стадиона в приподнятом настроении. Через толпу Гас нес Морган на руках, хотя как только они вышли на улицу, девочка захотела идти сама. Отец вел ее за руку, когда они – вместе с еще тысячью зрителей – шли к стоянке на другой стороне улицы.

– Это было забавно, папа.

– Угу. Скоро пойдем еще.

Они уже подошли к машине. Едва эти слова слетели с его губ, Гас заметил листок на ветровом стекле. Из-за присутствия Морган он проглотил несколько ругательств, пытаясь понять, за какое же ужасное преступление дорожное гестапо решило его оштрафовать. Припарковался слишком близко к линии? Забыл выпрямить колеса? Не пропустил фанатов команды гостей?

Гас посадил Морган на заднее сиденье и достал из-под дворника бумажку. Это оказалась совсем не штрафная квитанция. Записка, больше похожая на рекламу пиццы и прочую ерунду, какую он обычно выбрасывал, даже не читая. Эта, однако, привлекла его внимание. На ней было написано его имя. Гас развернул записку и замер.

«Держись подальше от Мередит Бордж. Или я закончу, как ее дочь».

По спине пробежал холодок. Гас инстинктивно оглядел стоянку, словно тот, кто подбросил записку, мог оказаться настолько глуп, чтобы бродить рядом и смотреть, как он читает. Вокруг были только счастливые фанаты «Соникса», идущие к машинам. Гас аккуратно убрал записку в карман и сел в машину.

– Что это, папа?

– Что именно?

– Та штука на стекле?

Гас с трудом собрался с мыслями.

– Это… да, в общем, ерунда.

– Почему же ты сохранил ее?

– Потому что здесь нет мусорной урны. Я выброшу ее, когда мы будем дома.

– А мы можем по дороге поесть мороженого?

– Не сегодня, родная. Мороженое поедим дома. Папе надо срочно вернуться.

Гас не знал, куда звонить: в полицию или частному детективу. Что-то надо было делать, но не при Морган. Он агрессивно влился в поток машин и ухитрился долететь домой за пятнадцать минут. Пока они мчались по шоссе И-5, Гас анализировал в уме записку, особенно вторую часть: «Или я закончу, как ее дочь». Ширли покончила с собой. Почему его разговор с Мередит Бордж должен вызвать еще одно самоубийство?

Или, может быть, в том-то и дело. Смерть Ширли не была самоубийством.

– Папа, можно мне взять кошку?

Гас посмотрел на дочь в зеркало заднего обзора. Пару лет назад Морган уже просила кошку. И получила отказ.

– Мы не можем взять кошку. У мамы аллергия, помнишь?

– А у тебя есть лергия?

– Нет.

– А у тети Карлы есть лергия?

– Нет.

– Тогда почему мы теперь не можем взять кошку?

Морган проверяла его, хотела посмотреть, верит ли он, что мама действительно вернется. Если бы Гас не был так расстроен, если бы вся эта чертова ситуация не была так печальна и трогательна, он бы подумал, что у него очень умная дочь.

– Морган, если мы сейчас возьмем кошку, нам придется избавиться от нее, когда мама вернется домой.

Девочку не убедила уверенность отца. Просто поняла, что ее уловка разгадана.

Железные ворота открылись, и машина подъехала к дому. Морган сразу же пошла к себе. Гас – прямо к телефону.

На автоответчике мигал красный огонек. Одно сообщение. Гас нажал кнопку «Play».

«Это Мередит Бордж звонит Гасу Уитли».

Потом долгая пауза. Гас наклонился к автоответчику, словно умоляя ее продолжать. Наконец она сказала:

«Давайте встретимся в кафе гостиницы „Ред лайон“ у аэропорта в восемь вечера. Приезжайте один. Я не заинтересована в разговорах с полицией».

Снова молчание, потом механический голос объявил: «Больше сообщений нет».

Загадочное послание, выглядевшее еще и зловещим в связи с запиской на ветровом стекле. Гас не был уверен, как понимать случившееся. Странное совпадение? Какая-то ловушка? Он посмотрел на часы. Около шести. Масса времени, чтобы доехать до аэропорта и встретиться с Мередит Бордж.

С ключами от машины в руке Гас поднял трубку и позвонил сыщику.

– Декс, нам надо встретиться. Сегодня днем кто-то оставил записку на ветровом стекле моей машины. Подписано некоей Флорой. Правда, я готов поклясться, что это почерк Бет.

55

Ночные заморозки сковали долину, однако Энди не чувствовала холода, когда Фелисия вела ее к главному дому. Дело было либо в добавках к камассиевой лепешке, либо в страхе из-за допроса на детекторе. Или в том и другом вместе.

Энди знала, что полиграф можно обмануть. Проблема заключалась в том, что Энди не была уверена, сумеет ли она сделать это.

Они обошли дом и остановились у входа в погреб. В сам дом входить было нельзя. Это однозначно запрещали таким, как Фелисия, и, уж разумеется, таким, как Энди. Она знала, что таковы правила, хотя это мало утешало при мысли о возможности оказаться запертой в погребе с серийным убийцей.

Фелисия открыла дверь погреба.

– Он ждет тебя.

Такие моменты бывают решающими для работающего под прикрытием агента. Энди еще не хватало опыта, чтобы почувствовать, когда пора выйти из роли и удирать.

– А ты пойдешь со мной?

Фелисия покачала головой:

– Только ты и Стивен.

Энди посмотрела на уходящую вниз цементную лестницу, потом снова на Фелисию:

– Пожелай мне удачи.

– Таких вещей, как удача и везение, не существует, Кира.

«Тогда почему же я чувствую себя такой чертовски невезучей?» – подумала Энди. И начала спускаться в погреб. Как только она достигла нижней ступеньки, дверь за спиной захлопнулась. Полная темнота. Энди ждала, пока привыкнут глаза, хотя к полному отсутствию света приспособиться невозможно. Сердце бешено колотилось. Она уже хотела кинуться к двери, оставшейся где-то наверху. Потом включился свет.

Стивен Блечман стоял всего в трех футах перед ней. Энди вздрогнула.

– Добро пожаловать, – сказал он и протянул руку.

Энди старалась взять разбушевавшийся адреналин под контроль.

– Ты напугал меня.

– Здесь нечего бояться.

– Тебе легко говорить.

– Да, легко. Страх есть человеческая зависимость, от которой я давным-давно освободился.

– Наверное, я еще не достигла твоего уровня.

– Тут все нормально. Ты учишься. – Блечман шагнул к ней, снова предлагая руку: – Давай.

Энди встретилась с ним взглядом. Забавно, но у него нет желтых пылающих глаз, светящихся в темноте. Блечман выглядел совершенно нормальным парнем.

– Куда мы идем?

– Никуда. Мы останемся прямо здесь.

– А надо заниматься этим прямо здесь? Тут холодно.

– Ты нервничаешь, – чуть улыбнулся он.

– А ты бы не нервничал?

– Конечно. Все нервничают.

– Так Фелисия права? Ты допрашиваешь людей на детекторе лжи?

– Именно так.

Энди огляделась. Свет одной-единственной лампочки, свисающей с потолка, был в лучшем случае тусклым. Однако Энди видела все, что находится в погребе. Дренажный насос. Пара старых велосипедов. Два стула. И ничего, напоминающего полиграф.

– А где же твое оборудование?

– Мое – что?

– Оборудование для допроса.

Блечман хмыкнул:

– Ты думала, я подключу тебя к какой-то механической штуковине?

– Ага. Я не знаю, как по-другому допрашивать на детекторе лжи.

– Я знаю. – Что-то в его ответе напугало Энди. Блечман повернулся и подошел к одному из двух стульев. – Сядь, Кира, и смотри на меня.

Энди медленно двинулась вперед. Только сев, она заметила, что ее стул на несколько дюймов выше, чем у Блечмана, из-за чего их глаза оказались на одном уровне. Лидер секты уставился ей прямо в лицо. Энди моргнула.

– Не отворачивайся, – сказал он.

Энди встретила его взгляд – пронизывающий, словно он заглядывал прямо в душу.

Блечман протянул к ней руки:

– Сожми мои запястья.

Энди подчинилась, и их руки соединились. Каждый чувствовал пульс другого – правая рука на левом запястье, левая рука на правом. Однако Энди лучше ощущала свой колотящийся пульс, чем его.

– А теперь просто расслабься, – сказал Блечман.

Энди глубоко вздохнула. То, что она дрожит, – это нормально. Кира дрожала бы.

– Я пугаю тебя, Кира?

– Да.

– Почему?

– Не знаю.

– Ты боишься моих вопросов?

– Нет.

Он крепче сжал ее запястья.

– Ты лжешь.

– Я просто… нервничаю.

– Сколько тебе лет, Кира?

– Двадцать семь.

– Где ты родилась?

– В Сиэтле.

– Расскажи о своих родителях.

– Что ты хочешь знать?

– Все.

Энди сосредоточилась. Очень важно было точно изложить свою «легенду». Если Блечман примется ее проверять, она хотела быть уверена, что все совпадет.

– Мать больше тридцати лет преподавала в средней школе. Сейчас на пенсии. Папа почти всю жизнь проработал на «Боинге», пока не умер шесть лет назад.

– Какие у тебя отношения с матерью?

– Нормальные.

– У тебя есть своя квартира?

– Нет.

– Ты считаешь нормальным для двадцатисемилетней женщины жить с матерью?

– Наверное, да. Хотя иногда это немного стесняет.

Он даже не улыбнулся.

– Где живет твоя мать?

– В Такоме.

Он задал несколько вопросов о жизни и привычках матери. Все это можно было проверить. ФБР привлекло на роль матери Киры вышедшего в отставку агента.

– Ты ее любишь?

– Да. Конечно.

– Ты любила отца?

– Да.

– Ты когда-нибудь любила кого-то еще, кроме ближайших родственников?

Это уже было за рамками «легенды» ФБР. Энди подумала о бывшем женихе.

– Я бы сказала, нет.

Блечман ухмыльнулся:

– Я бы сказал, да.

Энди вздрогнула. Блечман крепче сжал ее запястье.

– Ты недавно покончила с какими-то отношениями, не так ли?

– Я никогда не была замужем, если ты это имеешь в виду.

– Разорванная помолвка?

Она поежилась, удивляясь, как он вычислил это. Блечман сказал:

– Ты не хочешь говорить об этом, да?

– Здесь особенно и говорить не о чем.

– Тогда давай вернемся назад, где тебе спокойнее. Есть у тебя братья или сестры?

Энди на мгновение заколебалась. Снова реальный мир сжимался вокруг нее. Если быть честной, она не знала. Она дала ответ ФБР.

– Нет.

– Ты уверена?

– Разумеется, уверена. Будь у меня братья или сестры, я бы знала.

– Ты приемыш, Кира?

Эта проницательность поразила ее. Он продолжал:

– Ты когда-нибудь думала о своих настоящих родителях?

– Не знаю, о чем ты.

Его взгляд напрягся.

– Зеленые глаза – прекрасная ширма.

– Это не ширма. Они мои.

– Откуда у индеанки зеленые глаза?

– Что?

– Ты ведь отчасти индеанка, не так ли? Я вижу.

Не все видели, даже коренные американцы. Но если Блечман догадался, не было смысла отрицать.

– Да, отчасти.

– Какой частью? Телом или духом?

– Не знаю, как ответить на это.

– Из какого племени твои предки?

– Не знаю.

– Значит, ты действительно приемыш, да?

Энди внезапно пожалела о своем «не знаю». Ей следовало бы просто назвать чероки или какое-нибудь другое племя, где плохо вели учетные записи, чтобы Блечман никогда бы не смог проверить. Незнание племени было отличительным знаком приемыша.

– Да, я приемыш.

Он, казалось, слабо улыбнулся, уверенный, что нечто проясняется.

– Если бы мне надо было угадать, я бы сказал, что ты – якама.

– Почему?

– Слово «якама» означает «беглец». Ты – беглец?

– Нет.

– Ты от чего-то бежишь, Кира. Скажи мне, от чего именно.

– Я правда не знаю, что ты имеешь в виду.

– Ты бежишь от чего-то, скрытого в прошлом? Или ты бежишь от того, что не знаешь своего прошлого?

– Прошлое – это только прошлое.

– Нет, Кира. Пока ты не вышла за пределы человеческого уровня, прошлое определяет тебя. Оно – это ты.

Блечман опять заглянул ей глубоко в глаза.

– Так кто ты, Кира?

– Что… что ты имеешь в виду?

– Ты не та, кем себя называешь. Скажи мне, кто ты. Кто ты на самом деле.

Страх Энди взмыл на новый уровень. Либо он знает, что она не та, за кого себя выдает, либо вот-вот поймет это. Она вырвалась из его хватки и вскочила со стула, готовая спасаться бегством.

– Стой! – крикнул он.

Энди обернулась, готовая защищаться.

– Все в порядке, – сказал Блечман.

Инстинкт требовал бежать, но Энди поборола этот порыв. Ее еще не разоблачили. По крайней мере, она так считала.

В его голосе и поведении не было угрозы.

– Кира, многие из моих самых преданных последователей сначала лгали мне о своем прошлом. Некоторым просто было тяжело говорить о пережитых жестокостях. Другие боялись, что я отвергну их, если они расскажут о прошлой жизни, где были преступления, токсикомания, сексуальная распущенность или еще бог знает что.

Энди окатила волна облегчения. Блечман даже не заподозрил, что она из ФБР. Решил, что Кира лишь еще одна одиночка с пестрым прошлым.

– Прости, что лгала тебе.

– Прости, что причинил тебе боль. Только чтобы продолжить этот путь, надо порвать с прошлым. А чтобы порвать с прошлым, надо посмотреть в лицо своим демонам.

– Этого я и хочу.

– Хорошо. И не бойся. Ты не будешь одна. Фелисия поможет тебе. Я помогу. А когда поднимешься с первого уровня на следующий, ты найдешь других, кто поможет преодолеть человеческие свойства, которые мучают тебя.

– На самом деле ничто меня не мучает.

– Мучает. Поэтому ты здесь. Только когда ты избавишься от прошлых излучений, сможешь излучать на следующем уровне. Ты хочешь достичь следующего уровня?

– Да. Конечно.

– Тогда сделай это единственной целью на все дни, оставшиеся тебе в этом мире. Не стать хорошим человеком, как наставляли тебя родители и учителя. Но стать бо́льшим, чем человек. Пока ты человек, не имеет значения, кто ты: проститутка или ученый, министр или убийца.

Энди внутренне поежилась при упоминании убийцы.

– Понимаю.

Блечман встал и шагнул к ней. Энди невольно отступила, когда он протянул руки. Она напряглась от страха, но это было просто теплое объятие. Блечман продержал ее почти целую минуту, потом тихо прошептал:

– Отныне тебя зовут Уиллоу, и ты – одна из нас.

56

Гас велел сыщику наблюдать за его встречей с Мередит Бордж и вооружиться – на всякий случай. Было бы незаконно записывать их разговор без согласия Мередит, но Декс все равно снабдил Уитли микрофоном. К чему бы это ни привело. Он хотел все знать точно.

В кафе было почти пусто – всего двое мужчин у противоположных концов стойки, да за угловым столиком семейство из пяти человек поглощало спагетти. Мередит сидела в одиночестве возле вращающейся витрины с тортами. Гас приехал ровно в восемь, как было назначено.

– Вы мне звонили, – сказал он.

Женщина подняла глаза от чашки и покосилась на дверь, словно проверяя, что за ним никто не следит.

– Присаживайтесь.

Официантка налила Уитли кофе и принесла Мередит еще чашечку. Когда она отошла, Гас спросил:

– Почему такая перемена?

– А почему вы были настолько глупы, что приперлись к моей двери средь бела дня?

Гас не знал, что ответить, хотя после сегодняшней записки на ветровом стекле этот вопрос казался уместным.

– Просто не подумал.

– Опасный способ жить.

– Я не бегу от опасностей. По крайней мере, в последнее время.

– Я все знаю о вашей ситуации.

Гас спросил себя, не входит ли в это знание и обвинение в жестоком обращении с женой.

– Не верьте всему, что читаете в газетах и видите по телевизору.

– Я и не верю. Зато моя дочь была весьма достоверным источником.

Гас чуть не поперхнулся.

– Ширли сказала, что даже не знает, живы ли вы.

– Да, мы действительно некоторое время не общались.

– Вы имеете в виду, после того как она замышляла убить вас?

Его осведомленность удивила Мередит.

– Н-да, такое сильно мешает родственным отношениям.

– Так когда вы покончили с этим?

– Когда она позвонила и сказала, что вы собираетесь заплатить ей четверть миллиона долларов.

– Если она поможет найти мою жену.

– Именно поэтому она мне и позвонила.

– Не понимаю.

Мередит криво усмехнулась:

– Ширли не смогла бы найти ее без моей помощи.

– Вы знаете, где моя жена?

– Нет.

– Тогда перестаньте играть со мной.

– Это не игра. Это гипотеза. Гипотеза Ширли, строго говоря. Но без меня она не могла бы доказать ее. Я знаю то, что вас интересует.

Гас начинал уставать от уверток Мередит.

– Вы говорите о секте?

– Ого, да вы хорошо подготовились.

– Что вы об этом знаете?

– Вы имеете в виду секту в Якимской долине, верно? Десять акров земли, старый фермерский дом, большой амбар, яблонево-абрикосовый сад? И курятник на задах?

– Либо вы все это выдумали, либо были там.

– Я жила там.

– Когда?

– Задолго до того, как ваша жена начала подворовывать в магазинах и отдавать одежду во «Второй шанс».

– Вы по-прежнему… вовлечены?

– Нет. Все это произошло со мной много лет назад. Когда-то там действительно была позитивная среда. Я ушла, когда власть захватил Блечман.

– Блечман?

– Из молодых. Очень честолюбивый. Ему нравится считать себя первооткрывателем некоего учения, хотя это просто еще один эгоист на кафедре проповедника.

– О чем вы?

– Он написал одну рукопись, рассчитывая продать пятьдесят миллионов экземпляров и провести два года в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Больше тысячи страниц. Уверена, ее отвергли все издатели на свете. Хотя рынок для всей этой ерунды с мирским евангелизмом существует. Последнее время нас затопила река таких книжонок – спиритуализм и просвещение без традиционной религии. Во всяком случае, Блечман считал, что сможет выгодно использовать книгу: еженедельный журнал, диски, аудиокассеты, собственное всемирное телевизионное ток-шоу. Но похоже, пока эта философия завоевала популярность только на его ферме.

– Какая философия?

– Не могу сказать. Никогда не читала эту дребедень.

– Надо думать, вы получили некоторое представление об учении Блечмана, находясь на ферме.

– Надо думать, – сказала Мередит неопределенно.

– Как называется книга?

– Рукопись. Никакой книги нет. Он назвал ее «Отголоски».

– «Отголоски»? И что это значит?

– Может быть, вам следует прочитать и выяснить.

– Достанете мне экземпляр?

– Конечно. Продам. За долю того, что вы предлагали Ширли. Двадцать пять тысяч.

– За паршивую неопубликованную рукопись?

– Вы хотите найти жену или нет?

– А вы считаете, что книга подскажет мне, где Бет?

Мередит Бордж снова лукаво улыбнулась:

– Мне кажется, она может объяснить вообще все.

– Почему я должен в это верить?

– Почему, по-вашему, мою дочь убили?

– Смерть вашей дочери была самоубийством, а не убийством.

– Тогда почему рядом с ней не нашли ни табурета, ни стула, ни еще какой-нибудь приступки? Как она повесилась на трубе под потолком без посторонней помощи?

– Я ничего об этом не знал.

– Вы встречались с Ширли. Вы действительно верите, что она повесилась?

Гас не ответил, хотя женщина была права. Мередит наклонилась ближе, поставив локти на стол, и понизила голос:

– Эта секта похожа на долбаного спрута. Ее щупальца дотягиваются куда угодно. В тюрьмы. В дешевые магазины. Даже в идеальные райончики вроде вашего.

Гас встретился с Мередит взглядом.

– Когда я смогу получить рукопись?

– Как только сможете передать мне деньги.

– Завтра.

– Я вам позвоню, – сказала она. – Не звоните сами. Не появляйтесь около моего дома. И не смейте никому рассказывать о нашем разговоре. Я не хочу закончить, как моя дочь. Понимаете?

– Ага, – ответил Гас. – Начинаю понимать.

Они вышли по отдельности – сначала Мередит, потом, несколько минут спустя, Гас. Из машины он позвонил сыщику.

– Вы слышали?

– Ага, – ответил Декс. Его машина стояла в квартале от кафе. – Микрофон работал прекрасно.

– Что вы думаете?

– Я думаю, что кто-то следит за вами.

– Что?

– Я заметил зеленый «меркьюри» напротив гостиницы. Он стоял там все время, пока вы разговаривали с Мередит, а потом отъехал одновременно с вами. Может, это ФБР. А может, кто-то другой.

Гас посмотрел в зеркальце заднего вида. Позади него тянулись три ряда парных огней, но в темноте было невозможно сказать, принадлежат ли какие-то из них зеленому «меркьюри».

– Как по-вашему, они следят за мной или за Мередит?

– Зависит от того, кто эти они. И по-прежнему ли Мередит участвует в этом.

– То есть она может по-прежнему состоять в секте?..

– Вспомните ее последние слова: «Я не хочу закончить, как моя дочь». Интересное совпадение: она использовала почти те же слова, что в подброшенной вам записке.

Гас остановился на светофоре.

– Не думаю, что она связана с сектой, Декс. Вы слышали ее слова через микрофон, но только я видел ярость на ее лице. Она ненавидит этого Блечмана. А как она насмехалась над его писаниями, подчеркивая, что это не книга, а всего лишь паршивая рукопись. По-моему, Мередит даже простила дочь за сговор против нее. Мне кажется, она винит в этом секту.

– Все это только допущения, – сказал Декс.

– Не думаю, что чрезмерные. Особенно учитывая, что смерть Ширли скорее убийство, чем самоубийство.

– В этом я с вами согласен, – сказал Декс.

– Хорошо. Потому что, если Ширли убили, это может объяснить подброшенную мне сегодня записку.

– Почему?

– Это почерк Бет, и, вероятно, писала она сама. Меня предупреждают, что, если я поговорю с Мередит Бордж, Бет закончит, как и Ширли. Это бессмысленно, если Ширли совершила самоубийство. Но вполне имеет смысл, если ее убили.

– Я бы согласился с вами, если бы Бет подписалась своим именем. Но она подписалась как Флора. Мне кажется, что это сектантское имя.

– В этом-то весь фокус. Кто-то в секте заставил Бет написать записку, намекая, что мою жену убьют, если я поговорю с Мередит. Это означает, что они удерживают Бет против ее воли.

– Или что Бет счастлива быть Флорой в новой сектантской жизни и хочет, чтобы вы отстали от нее. Так как боится, что, если муж и дальше будет шнырять вокруг, сектанты могут решить, что от нее больше неприятностей, чем толку.

– Мне больше нравится моя теория.

– Не будьте так самоуверены, – сказал Декс. – Хотя если вы правы, они убьют ее, как только узнают, что вы говорили с Мередит.

Светофор переключился. Гас свернул на скоростную магистраль.

– Если я прав, ее все равно убьют. Даже если бы я не говорил с Мередит.

57

В старом фермерском доме и днем было тихо, а ночью тишина становилась просто могильной. Время от времени в коридоре поскрипывали половицы. Иногда в старых трубах внутри стен переливалась вода. Включалась и потрескивала печь. Для Бет Уитли это были привычные ночные звуки.

Они – и видеомагнитофон в полночь.

Бет замерла под одеялом. Двуспальная кровать стояла в углу. Она лежала спиной к двери, лицом к стене в комнате без окон. Единственным источником света был экран телевизора. Это продлится всего двадцать минут. Как каждую ночь. В одно и то же время. Последние две недели. Это стало безмолвным ночным ритуалом – и сегодняшняя ночь не была исключением.

Щелкнул замок, дверь открылась. В комнату проникло немного света из коридора. Бет не шевелилась. Дверь закрылась, и в комнате снова потемнело. Тяжелые ботинки протопали по деревянному полу, потом остановились. Она почувствовала взгляд, словно кто-то стоял над ней. Сердце колотилось, но она не смела шевельнуться. После невероятно растянувшейся минуты Бет почувствовала, что посетитель медленно отступил от кровати и сел в кресло перед телевизором.

И, словно по сигналу, началось.

Почти двадцать минут Бет слушала, лежа на боку, спиной к телевизору и ночному посетителю. После четырнадцати ночей она знала запись наизусть. Не видеоряд. Только аудио. Она заставила себя ни разу не бросить взгляд на экран. Пыталась и не слушать, однако это было невозможно. Это была запись какой-то беседы. Мужчина и очень испуганная женщина. Мужчина говорил, как психиатр, сохраняя ровный, профессиональный тон на всем протяжении кошмарного рассказа женщины – рассказа о пытке и ноже, который каждую ночь заканчивался одним и тем же ужасным крещендо.

– Что произошло дальше?

– Он вытащил нож. Очень быстро. Нож резал как бритва.

– Что потом?

– Он спросил меня: «Тебе нравится нож?»

– Вы ответили?

– Нет. Тогда он закричал: «Тебе нравится нож?!»

– На этот раз вы ответили?

– Я просто покачала головой. Тогда он снова закричал: «Скажи громко! Скажи, что тебе не нравится нож!» Я так и сделала. Закричала в ответ. Он снова и снова заставлял меня кричать это: «Мне не нравится нож!»

– Что потом?

– Он шепнул мне на ухо.

– Что он сказал?

– «В следующий раз радуйся, что это не нож».

Бет съежилась под одеялом. По опыту она знала, что конец записи – это лишь начало самого худшего. Характерный стон. Оргазм и разрядка. Сегодня, как и в прошлые ночи, звуки – низкие, горловые – наполнили комнату. Ей не надо было выглядывать из-под одеяла, чтобы понимать, что происходит. От этих ясных звуков ее воображение разыгрывалось, чего, возможно, и добивался извращенный ум сидевшего в кресле у нее за спиной. И в одном Бет была точно уверена. Незваный гость был мужчиной.

Телевизор выключился. Заскрипело кресло. Его ботинки зашаркали по полу. Дверь открылась и закрылась. Снаружи щелкнул замок.

Она снова была одна в темноте.

Энди почти не спала в ту ночь. Она лежала без сна, встревоженная легкостью, с какой Блечман обнаружил такие личные моменты, как удочерение и разорванная помолвка. Возможно ли, что он обладает каким-то даром? Она слышала о таких людях, хотя казалось столь же вероятным, что Блечман играл с ней, каким-то образом изначально выяснив, что она работающий под прикрытием агент. С другой стороны, практически все его последователи пытались исцелиться от неудачных романов и разных семейных неприятностей. Опытный хиромант, вероятно, сработал бы не хуже.

В пять утра в дверь постучали. Фелисия ответила сразу же, словно ждала этого. Вошел мужчина. Энди прищурилась. Не Блечман. Это был Том, другой «лейтенант», вместе с Фелисией выступавший во вторник на вербовочном собрании. Человек, голосовой отпечаток которого идентичен отпечатку Фелисии.

– Пошли, Уиллоу. – Энди даже не сразу поняла, что он обращается к ней. Энди, известная также как Кира, теперь стала Уиллоу.

– Куда мы идем?

– Одевайся и пошли.

На Энди была только ночная рубашка и узенькие шортики. Том с интересом смотрел, как она идет в ванную. Какой-то развратный взгляд, вполне подходящий для пятидесятилетнего холостяка, который целуется раз в десять лет и ездит в фургоне с наклейкой «Если раскачивается – не стучать» на бампере.

«Мог бы немного поработать над отказом от мирских желаний, братец».

Через пять минут они вышли. Фелисия осталась в доме.

Солнце взошло больше часа назад. Земля была сырой от клочковатого тумана. Ботинки хлюпали, когда Том с Энди пробирались по грубой высокой траве. Когда они отошли на безопасное расстояние от дома, Том остановился и закурил сигарету.

– Здесь разрешают курить? – спросила Энди.

– У тебя с этим проблемы?

– Похоже, ведь это одно из запрещенных потаканий своим слабостям.

– Правило номер один, Уиллоу: начальство не критикуют.

Как интересно, подумала Энди. Курильщик. Любитель подглядывать за женщинами. В буквальном смысле Любопытный Том.[11] Однако его голосовой отпечаток практически идентичен отпечатку Фелисии. Либо перед ней верующий, но со слабостями, либо неверующий, зато с невероятными актерскими способностями. В обоих случаях это надо исследовать.

Они пошли дальше – к курятнику, где их приветствовали аммиачная вонь птичьих экскрементов и беспрестанный писк сотен цыплят. Как муравьи, маленькие птички забирались друг на друга у кормушек и поилок, равномерно расставленных по всему курятнику. Пушистые желтые комочки, покрывающие весь пол. Какая прелесть. Это напомнило Энди о Пасхе, пока она не пригляделась внимательнее. Некоторые из этих комочков были мертвы. Слабые ковыляли вокруг, слишком робкие, чтобы пытаться всерьез пробиться к источникам пищи.

– Подбери дохлых, – велел Том. – Сложи в ведро.

Энди взяла ведро и вошла в курятник, стараясь не давить живых. Стайки цыплят разбегались у нее из-под ног. Каждые несколько футов она находила мертвого. Ее охватила смесь жалости и отвращения, особенно к выпотрошенным, которых расклевали их же сестры. Каждая тушка почти ничего не весила, но ведро скоро стало тяжелым. Через несколько минут она закончила и вернулась к Тому. Он взял ведро и подал ей другое:

– Теперь давай слабых.

– В ведро?

– Ага. Вот так. – Он схватил цыпленка, ковылявшего с краю. Тот жалостно пищал у него в руке. Одним быстрым рывком Том заглушил писк и бросил тельце в ведро.

На работе Энди видала вещи и похуже, однако Том, кажется, ожидал, что Уиллоу почувствует отвращение. Кажется, он решил, что так произведет на нее впечатление. Энди решила подыграть:

– Я не могу убить невинного цыпленка.

– Можешь-можешь.

– Но я не хочу.

– Это твоя работа, Уиллоу.

– Ты и сам хорошо справляешься.

– Немного практики, и ты будешь не хуже. – Он подмигнул.

Нелегко кокетничать с таким явным неудачником, и все же это могло помочь сломать лед.

– Надо думать, для парня вроде тебя подбирать цыпочек довольно естественно.

– Это было в другой жизни, – улыбнулся он.

– Настоящий сердцеед, да?

– Х-м-м-м-м, было дело.

– А теперь ты… дал обет безбрачия?

Том словно сдулся:

– Об этом тебе расскажет Фелисия.

– Я только предполагала, что это часть сделки. Все эти разговоры об отказе от мирских желаний. Секс ведь проходит по той же статье, что кабельное телевидение и мороженое.

Том явно чувствовал себя неловко. Энди спросила:

– Я тебя нервирую?

– Просто мужчинам и женщинам не полагается обсуждать такие вещи. Фелисия тебе расскажет.

– Прости. Мне почему-то легче говорить с тобой.

Это ему, похоже, понравилось.

– Правда?

– Ага. Знаешь, бывает, что сразу чувствуешь расположение к человеку?

– М-м, ага.

– Хотя, если тебе неудобно, давай займемся цыплятами.

– Да нет, я не отталкиваю тебя.

– Надеюсь, что нет, – сказала Энди. – Было бы хорошо иметь здесь друга.

– Не думаю, что правила это запрещают.

Она бросила взгляд на его сигарету:

– Правила не вырублены в камне.

– Курение – это мелкое нарушение, – сказал Том, защищаясь. – За что-то более серьезное тебя могут вышвырнуть.

– За что, например?

– Например… за секс.

– Почему это так плохо?

– Потому что это не только истощает энергию, но и уводит дальше от источника. Это способ удовлетворения мирских побуждений.

– Значит, вся система веры основывается на воздержании?

– Нет. Она основывается на удовлетворении. Однако оно приходит способами, каких ты никогда раньше не испытывал.

– Если это так удовлетворяет, почему же ты по-прежнему получаешь удовольствие от… ну, например, от курения?

– Потому что я все еще человек. Честно говоря, на самом деле я не получаю от курения такого уж удовольствия. Я просто курю. И так со всем, что привязывает нас к этому миру. Это краеугольный камень философии мистера Блечмана. Он учит, что наши эмоции, наши побуждения, наши желания – они похожи на отголоски.

– Отголоски?

– Ага. При любом деле, при любом переживании первое впечатление всегда самое сильное и приятное. Впоследствии каждое впечатление – лишь повторение, становящееся все слабее и слабее, как отголоски эха, пока мы не оказываемся полностью отключенными от источника энергии. А это и побуждает нас испытать что-то новое.

– Не хочу, чтобы ты считал, будто у меня только одно на уме, но я бы не сказала, что лучший секс в моей жизни был самым первым.

– Пожалуйста, оторвись от секса, ладно? Вспомни, как ты в первый раз увидела океан. Как в первый раз ехала на велосипеде. Как в первый раз летела на самолете.

– А как ты в первый раз убил?

Том опешил.

– Я имею в виду цыпленка, – сказала Энди.

– И это тоже работает. Все, что дает ощущение прилива энергии и изменяет уровень излучения. Через некоторое время мы просто теряем чувствительность. Но продолжаем делать одно и то же, надеясь, что сможем хоть мимолетно испытать возбуждение, испытанное в первый раз.

– Ты испытываешь возбуждение от убийства?

– Я не сказал «возбуждение».

– Прости. Мне казалось, сказал.

Он снова занервничал, затягиваясь сигаретой, хотя она дотлела до фильтра.

– Я только говорю, что нам не следует расходовать энергию на повторения. Энергию надо направлять в другом направлении.

– К источнику? – спросила Энди.

– Да. – Том смял сигарету. – Впрочем, нам с тобой не следовало бы обсуждать все это. Я опережаю программу. Ты и так узнала гораздо больше, чем полагается на твоем уровне.

«Гораздо больше», – подумала она.

На горизонте появилась полоса облаков. Золотые лучи утреннего света пронзили дощатые стены курятника. Том смотрел на восходящее солнце, а Энди рассматривала его профиль. Она не могла точно вспомнить, но было в его внешности что-то знакомое. Том заметил ее взгляд, и Энди быстро отвела глаза.

Она взяла ведро и снова занялась делом, наблюдая уголком глаза, как Том методично обходит курятник и отбраковывает слабых.

58

Солнце еще не взошло, а Гас снова копался в гардеробной среди вещей Бет. С тех пор как Уитли обнаружил плоды ее краж, он размышлял, какие еще ключи к местонахождению жены могут скрываться здесь. За прошедшие две недели он изучил драгоценности, фотографии, сувениры и тысячи других мелочей, попавших в выдвижные ящики и коробки, стоявшие вдоль стен гардеробной. Внимательно осматривая все по третьему или четвертому разу, он понял, что эти действия превращаются не в поиск «ключей», а в способ восстановления связи с Бет. Вполне нормально для очередной бессонной ночи.

Но сегодня все происходило по-другому. Что-то во вчерашнем письме Марты Голдстейн задело какую-то струну в памяти. Дело скорее было в самой бумаге, чем в тексте записки. Марта пользовалась весьма редким сортом почтовой бумаги, с необычной текстурой. Где-то Гас уже видел такие разводы. Пролежав несколько часов без сна, он вспомнил, где именно.

В одном из выдвижных ящиков Бет хранила всякий хлам, связанный с его юридической фирмой. Несколько ночей назад Гас быстро просмотрел содержимое, решив, что здесь не может быть ничего важного. Однако когда он на этот раз рылся в ящике, его мнение изменилось. За какими-то программками давних банкетов в фирме оказался засунут знакомого вида конверт. Судя по штемпелю, ему было больше года. Обратного адреса нет ни на конверте, ни на вложенной в него бумаге. Только записка без подписи на бумаге с характерными разводами. Анонимка предназначалась Бет и написана была тем же почерком, что и вчерашнее письмо Марты Голдстейн.

«Не имеет значения, кто я,

– гласило письмо. –

Важно лишь то, что ваш муж отдался мне, и пора вам узнать правду».

Гас замер, оглушенный. Марта аккуратно подобрала слова: «отдался мне». Это согласовывалось с ее идеей насчет «половинок». Однако смысл письма, адресованного Бет, заключался лишь в том, что Гас занимался сексом с другой женщиной. Во всем чувствовался классический стиль Марты. Письмо не подписано, и значит, Бет должна была поговорить с Гасом, если бы захотела узнать, кто его написал. Написано же оно было собственноручно, поэтому Гас сразу бы узнал руку Марты. Если бы ему пришлось сказать жене, что «анонимный» автор – Марта, это только придало бы письму правдоподобности.

Каким-то образом Бет сама догадалась, что это Марта, поскольку засунула письмо в ящик для связанного с фирмой хлама. Жена ни слова не сказала Гасу. Но запомнила, и это вполне объясняло ее паранойю насчет Марты.

Гаса отвлек непонятный шум. В предрассветной темноте ветер свистел в ветвях за окном спальни. В коридоре тикали часы. В остальном в доме было тихо.

Гас сразу же вспомнил о словах Декса, что вчера вечером кто-то следил за ним.

Он тихо отступил из гардеробной и посмотрел на щиток сигнализации на стене. Все включено, никаких признаков вторжения. Гас вышел из спальни в коридор. Тишина. Он медленно прошел к парадной двери и посмотрел сквозь витражное стекло. Машина по-прежнему стояла на подъездной дорожке. Никто не бежал по газону. Гас направился на кухню. На улице буйствовал ветер, но стук веток о стены и окна не был похож на встревоживший его шум. Гас включил свет на кухне – и вздрогнул.

Резиновое мусорное ведро было вытащено из-под раковины и оставлено возле посудомоечной машины – не на обычном месте. Оно стояло прямо и было набито до отказа, почти переполнено. Из-под крышки торчало что-то, напоминавшее закрученный хвост. Гас подошел и заглянул внутрь.

Это был Гарфилд. Одна из больших мягких игрушек Морган оказалась на помойке.

Гас вытащил его. Там были еще Тигра вместе с пушистым львенком из коллекции к «Королю-Льву», две мягкие кошки и керамический кот Сильвестр. Они не были порваны, испачканы или сильно потерты. Их просто взяли и выкинули.

Гас поспешил в комнату Морган. Дверь была открыта, свет включен.

– Морган? – настойчиво позвал отец.

Ее голова вынырнула из-под одеяла.

– Я не могу уснуть.

– Что случилось?

– Ничего.

– Это имеет какое-то отношение к тому, что я нашел в помойном ведре?

– Ты же не вытащил их, правда?

– Вытащил.

– Папа, нет! Положи их обратно.

– Почему ты их выбросила?

– Потому.

Гас вспомнил их разговор в машине насчет кошки.

– Морган, у мамы аллергия на настоящих кошек. Не на мягкие игрушки.

– Знаю. Но если я сохраню этих искусственных кошек, то могу забыть.

У Гаса увлажнились глаза. Он подошел к дочери и присел на край кровати.

– Родная моя, ты никогда не забудешь маму.

– Я не хочу ничего забывать о ней. Даже мелочи. Никогда. Например, что у нее была аллергия на кошек.

– Не беспокойся об этом, ладно? Я сделаю все возможное, чтобы мама вернулась домой. И тогда тебе никогда, никогда не придется беспокоиться о том, что ты что-то забудешь.

Мгновение она молчала, потом бросила на отца лукавый взгляд:

– А ты что-то забыл о маме?

Гас не был уверен, как отвечать. И решил сказать правду:

– Забавно, но с тех пор как мама исчезла, я на самом деле помню о ней больше. И это, по-моему, хорошо. А забытое можно восстановить.

– Если по-настоящему напрячь мозги?

– Да нет, даже не мозги, родная.

– А какой орган?

Он крепко обнял дочь:

– Тот, которым я очень долго не пользовался.

После завтрака Фелисия повезла Энди в город на старом «универсале». На заднем сиденье расположились женщина, находившаяся на одном уровне с Фелисией, и девятнадцатилетняя девушка, проходившая второй месяц обучения. Том и его молодой рекрут поехали отдельно на внедорожнике. Было утро понедельника, когда сектанты закупали бакалею и прочее, что не могло быть произведено на ферме. Это считалось тяжелой работой, предназначенной для новобранцев – разумеется, под строгим контролем наставников.

Они остановились возле большого оптового магазина, торгующего по сниженным ценам всем: от радиальных шин до рулетов с корицей. Энди бывала в подобном месте в Сиэтле: голые цементные полы и шестифутовые – до потолка – штабеля бумажных полотенец. Она чувствовала себя лилипутом.

Сектанты разбились на пары – новобранец с наставником. У каждой пары был список вещей, которые следовало отыскать в различных углах магазина. Покупать надо было только то, что в списке. Соль, муку и нерафинированный сахар. Мыло. Туалетную бумагу. Спички и батарейки. Простые лекарства вроде аспирина и спиртовой растирки. То, что Блечман считал необходимым.

Энди толкала тележку для покупок, а Фелисия брала товары с полок. Говорили они очень мало. Энди все время думала о понятии «отголоски». Ее «парная теория» на некоторое время оказалась отброшенной, но «отголоски» к ней подходили. Двое мужчин и три женщины были убиты вполне в духе этой теории.

Энди не находила себе места, открытие требовало мозгового штурма. Айзек дал ей время до среды, но Энди не знала, когда сможет снова выбраться с фермы. Следовало воспользоваться случаем.

– Фелисия? Мне надо сходить в уборную, ладно?

– Ладно. Я буду здесь.

Туалеты находились на задах магазина, возле мясного отдела. Надо было лишь преодолеть вращающиеся двери и пройти по длинному коридору. Энди надеялась, что рядом будет телефон-автомат. Был. Она быстро набрала личный номер Айзека.

– Айзек, это Энди.

– Ты в порядке?

– В полном. У меня мало времени. – Фелисия могла появиться в дверях в любой момент. За две минуты Энди подвела итог выходных, сосредоточившись в основном на «отголосках».

Айзек сказал:

– Разумеется, даже такая философия порождает убийства, это не означает, что Блечман и есть наш преступник.

– А почему?

– Это может быть кто-то из его сумасшедших последователей. Это даже мог быть какой-нибудь псих, где-то прочитавший или услышавший об этом учении и просто следующий идее отголосков. В конце концов, семинары Блечмана открыты для публики. Кто знает, какие безумные идеи люди вбивают себе в головы?

– Это я и хочу выяснить. – Энди послышались шаги, и она нервно оглянулась на коридор.

– Слушай, ты хорошо поработала. Но ради твоей же безопасности, по-моему, нам пора вытащить тебя и просто зайти на ферму.

– Однако я еще не увидела никаких признаков Бет Уитли. Не могу даже сказать, здесь ли она.

– И может быть, ее здесь и нет…

– Зато если она здесь, то может погибнуть в тот миг, когда ФБР начнет стучаться в дверь.

– Мы могли бы продумать и более агрессивный захват. Захватить их врасплох.

– Ужасная идея, и ты сам это знаешь. Помнишь Уэйко?

– Ты побывала там. По-твоему, есть у них потенциал для массового самоубийства?

– Не знаю. И все же вспомни, что ты только что сказал. Что, если убийца – это человек, когда-то побывавший в секте и ушедший отсюда? ФБР понадобится сотрудничество сектантов для опознания людей, приходивших на их встречи. Вторжение в их владения вряд ли внушит им любовь к ФБР и расположит к сотрудничеству.

Айзек молчал. Энди вновь посмотрела на двери в конце коридора. Через окошко в форме ромба она видела, что Фелисия идет по проходу. Они говорили слишком долго.

– Просто дай мне еще сорок восемь часов. И дай их сейчас, пока меня не застали у телефона.

Он думал. Фелисия приближалась к дверям. Сердце Энди колотилось.

– Айзек, пожалуйста.

– Ладно, будь по-твоему.

– Спасибо. Мне пора. – Она повесила трубку и пошла по коридору. И тут двери распахнулись.

– Ну наконец-то, – сказала Фелисия.

59

Бет лежала одна в темноте. Ощущение полной беспомощности, но она научилась не стучать в стены и не звать на помощь. За такое поведение ей просто скуют руки и заткнут рот. Однажды ночью она не сдавалась так долго, что он в итоге запретил ей включать свет. Два дня в полной темноте, включая перерывы на еду и туалет. Она считала, что прошло два дня, основываясь на количестве кормежек. В отсутствие часов и окон сказать наверняка было невозможно.

За примерное поведение, похоже, полагалась награда. Свет включался только во время еды и походов в уборную. Теперь она, кажется, получила льготный период до и после. Один раз ей даже позволили выйти поработать в курятнике, пусть и с электронным поясом на талии. Он бил подобно электрошоковому пистолету, если она подходила слишком близко к электрифицированным границам. Хорошо было выйти на улицу, хотя на ферме в тот день оказалось странно безлюдно. Возможно, все уехали на пикник. Бет знала о пикниках. Именно там она в свое время и попалась.

Оглядываясь назад, легко понять изначальную привлекательность философии Блечмана. Бет устала тратить энергию, пытаясь вернуть прежнее очарование браку. Это действительно походило на отголоски эха – сначала сильные, но со временем тускнеющие. Казалось, каждая годовщина – просто еще один фальшивый звук вдали, с каждым разом все слабее и дальше от источника, пока тот не станет совершенно неслышным – и тогда не будет уже ничего. Идея направить энергию в новое русло и изменить уровень излучения выглядела откровением. Она оживала во время дневных посещений фермы, когда Гас уезжал из города. Явным плюсом было то, что Бет помогли определить и высказать вслух свои страхи. Однако в конечном счете между ней и ее наставниками возникло резкое несогласие по главному вопросу. Они считали это огромной проблемой, Бет же не считала это проблемой вообще.

Она все еще любила Гаса.

Бет никогда не смогла бы справиться с этой проблемой так, как этого хотели они. Результатом стало одиночное заключение. Никто ей ничего особо не объяснял, но, как Бет предполагала, ее стремились изолировать от мирских влияний, пока она не направит энергию в нужное русло. Однако все это время в одиночестве только больше отделило ее от их образа мыслей. Не имея возможности с кем-либо поговорить, Бет вызывала в воображении приятные картины из прошлого. Чаще всего это была Морган. Довольно часто – Гас и то, как у них все когда-то было. Сумей наставники прочитать ее мысли, они пришли бы в ярость.

Сегодня размышления Бет были далеко не так приятны. Почти против ее воли некие звуки снова и снова звучали в мозгу. Мысли вращались вокруг ночного ритуала, внушавшего ей все больший страх. Бет отгородилась от того, что ее пугало: женщина на пленке, звуки наслаждения. Вместо этого сосредоточилась на том, что ставило в тупик. В особенности то, как мужчина уходил.

Она слышала, как он поднимается из кресла и выключает телевизор. Слышала, как он идет по комнате и открывает дверь. Дверь захлопывается и запирается снаружи. Эти звуки она слышала каждую ночь. Однако прошлой ночью чего-то не хватало. Произошло какое-то нарушение обычного порядка. Не прозвучал знакомый щелчок, с каким видеомагнитофон выталкивает кассету. Бет сосредоточилась сильнее – на этот раз на приходе мужчины. Если вдуматься, она не слышала, и как он вставлял кассету. И этого не было не только прошлой ночью. По крайней мере уже несколько ночей. Это объясняет и механическое подвывание после его прихода – звук перемотки ленты.

Для чего-то он оставлял кассету в магнитофоне.

Возможно, это просто оплошность с его стороны… Хотя вряд ли. На ферме очень редко что-то происходило просто так, без определенной цели. Если он оставил кассету в магнитофоне, значит, существовала какая-то причина. Бет могла представить только одну.

Он хотел, чтобы она посмотрела кассету.

Без него в комнате это не казалось таким уж страшным. Бет столько раз слышала эту запись, что просмотр не мог сильно напугать ее. Она медленно соскользнула с постели и ступила на пол. В комнате было темно, но Бет помнила дорогу. Она шла мелкими шагами, почти скользя по комнате. Вытянула перед собой руки и водила ими, пока не наткнулась на что-то. Экран телевизора. Она щупала, пока не нашла выключатель. Засветился пустой экран. Бет быстро выключила звук, чтобы ее не услышали в коридоре. Телевизор не был подключен к кабелю или антенне. Естественно. Это был неплохой источник света, но до сих пор Бет боялась пользоваться, опасаясь нарушить правила. Любопытство, однако, придало ей смелости. Не так уж хотелось увидеть запись. Зато хотелось понять, почему он хочет, чтобы она эту запись увидела.

Бет нажала кнопку перемотки и подождала, пока пленка открутится к началу. Это заняло всего минуту. Потом нажала «Play» и отступила. Бет пристально смотрела на экран, когда появилась картинка. В кресле, лицом к камере, сидела женщина. Она явно нервничала, но не ее поведение поразило Бет.

«Меня зовут Алисия Сантьяго», – сказала женщина.

Бет трясущимися руками выключила запись. Десяти секунд видео было достаточно. Женщина исчезла, но экран телевизора светился темно-синим фоном. Бет не видела себя со времени приезда. Поднесла руку к лицу и ощупала контуры щек, изгиб губ. Коснулась волос. Короткие темные волосы. Теперь понятно, почему их обрезали. Сходство было ужасающим.

Бет выглядела почти так же, как женщина на видео.

Она выключила телевизор и вернулась в темноту.

60

Понедельник заканчивался, а Мередит все не звонила. Гас приготовил деньги за рукопись Блечмана – двадцать пять тысяч долларов. Он не мог поверить, что она запросто откажется от такой суммы наличными. Мередит просила не звонить, но он начинал беспокоиться. Набрал ее номер из домашнего кабинета.

Нет ответа. Это могло означать все, что угодно, – и все варианты Гасу не нравились.

Он снова взял телефон и нажал клавишу скоростного набора.

– Карла, это Гас. Можешь приехать и посидеть с Морган? Мне надо кое-куда съездить.

Энди сидела одна в домике, когда в дверь постучали. Фелисия ушла на какую-то встречу. Вошел Том, и он был явно сердит.

– Нам надо поговорить, Уиллоу.

В его тоне Энди услышала угрозу.

– Хорошо, – сказала она, но не пригласила Тома войти.

– В доме.

– Что-то случилось?

– Ты знаешь, что случилось. – Он быстро взял Энди за руку, ввел в дом и практически толкнул ее на кровать.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Том расхаживал по комнате, возбуждаясь все больше.

– У Фелисии из-за тебя большие неприятности, ты знаешь? Стив прямо сейчас устраивает ей головомойку.

– О чем ты?

– Не отрицай, – рявкнул он.

– Я… что отрицаю?

– Что ты звонила по телефону из магазина. За тобой наблюдали.

Наблюдение – это еще ничего. Энди боялась подслушивания.

– Значит… они слышали?

– Нам не надо слушать. Мы знаем, что ты звонила не для того, чтобы узнать время или погоду. Кому ты звонила? Снова матери?

Энди старалась не показать облегчения. Опустила голову.

– Да, – еле слышно прошептала она, словно пристыженная. – Я обещала маме, что позвоню ей при первой же возможности.

– Я знал.

– Я просто не хочу, чтобы она волновалась. – Энди всем видом выражала раскаяние.

Это сработало. Том перестал ходить. Из его голоса исчезла резкость.

– Ну тебя к черту, Уиллоу. Тебе надо перестать беспокоиться о людях и вещах, оставленных в прошлом.

– Я здесь всего несколько дней. Нельзя ожидать чудес.

– Полный разрыв – это единственный путь. Если пытаться отучать себя понемногу, ничего не выйдет.

– И ты так и сделал?

– Мы все так сделали.

– И ты скучаешь?

– Угу. По пикапу.

– Тебе пришлось отказаться от грузовика?

– Пожертвовал им при вступлении в нашу группу. Мы все чем-то пожертвовали ради финансирования благого дела. Одна женщина отдала свой дом.

– Жаль, что мне нечего пожертвовать.

– Это не важно. Сейчас важно только, чтобы ты следовала правилам. Звонить матери… ну, это гораздо хуже, чем время от времени украдкой выкурить сигарету. – Он кривовато улыбнулся, чтобы успокоить ее.

Энди улыбнулась в ответ, потом посерьезнела.

– Можно задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Я тут кое о чем размышляла. И наш утренний разговор еще больше разбередил любопытство.

– И что тебя интересует?

– Просто кажется, что я слышу массу разговоров о жертвоприношении и отказе от земных желаний. Цель в том, чтобы достичь следующего уровня, правильно?

– Правильно.

– Ну, скажем, я все делаю правильно. Перестаю звонить матери, освобождаюсь от эгоистических склонностей, которые делают меня такой человечной, делаю все, что обязана делать. А что будет потом? Как я попаду с одного уровня на другой?

Том отвел глаза, заколебавшись.

– На самом деле это опережает твою программу.

– Но может быть, если б я это знала, это помогло бы мне стать более дисциплинированной. То, что ты сказал сегодня утром об отголосках, опережало расписание, зато помогло мне.

– Я действительно не могу обсуждать с тобой эту трансформацию.

– И все же должно быть что-то, что можно сообщить. А то это похоже на религиозный догмат, утверждающий, что надо умереть, прежде чем попасть на небеса…

– Нет. Совсем не похоже.

– Значит, трансформация происходит с живым человеком?

– Да. – Он помолчал, но потом, кажется, решился объяснить: – Правда, мы не похожи на всяких уфологов, которые считают, что надо быть в полном сознании.

– Не понимаю.

– Ну, слышала о всяких обществах, которые верят, что прилетит НЛО и унесет тех, кто готов, на следующий уровень. Они считают, что для совершения этого перемещения надо находиться в полном сознании.

– Блечман все время говорил, что он не уфолог. Так кто же он?

– Не могу объяснить тебе всего, но доверься. В этом заложен большой смысл.

– Это не имеет никакого смысла. Если он не считает, что надо умереть, и одновременно заявляет, что не надо быть в твердом сознании, тогда что же он говорит? Что надо быть в коме?

Том вдруг стал ужасно серьезным, словно слова Энди обидели его.

– Он говорит, что между жизнью и смертью есть… ну, окно. Просвет. Слышала о людях, которые были при смерти и утверждают, что в этот миг перед глазами проходит вся жизнь?

– Конечно.

– Эти воспоминания и есть отголоски, о которых говорит Стивен. Перед тобой проносится вся жизнь, и в один светлый миг вдруг понимаешь, откуда пришел и куда идешь. А еще слышала о людях, которые говорят, будто переходили на другую сторону и видели белый свет? Или были окружены светом?

– Да.

– Эти люди идут в никуда, Уиллоу. Если они не видят отголосков, у них нет понимания. Они не достигают следующего уровня.

Для Энди все начинало обретать смысл. Особенно повешения.

– А окно всегда одно и то же, независимо от того, как человек умирает? Или выгоднее немного задержаться между жизнью и смертью?

– Об этом я не могу говорить.

Она кивнула, отступая:

– Понимаю. Это очень помогло. Спасибо тебе.

– Пожалуйста. Мне надо вернуться в дом, проверить, как там Фелисия.

Он уже повернулся к двери, но Энди снова обезоруживающе улыбнулась ему:

– Эй, Том?

– А?

– Просто любопытно. Какой пикап у тебя был?

– «Форд». Очень не хотелось терять его, но… черт, не важно.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Энди осталась сидеть на кровати. Она думала. Может быть, для Тома грузовик и не был важен, но для нее – очень. Физическое сходство тоже имелось: карие глаза и седеющие волосы. Она вспомнила личные данные, сравнив с мелочами, собранными в ходе разговоров с ним и другими. Разведенный. Чуть за пятьдесят. И даже водил ту же самую машину, «форд»-пикап.

Том был копией двух мужчин, ставших жертвами серийного убийцы.

61

Гас доехал до дома Мередит Бордж меньше чем за час. Декс подъехал отдельно и припарковался немного дальше по дороге, чтобы в темноте не было видно. Если Мередит дома, важно, чтобы показалось, будто Гас приехал один. Если же что-то неладно, он меньше всего хотел оказаться в одиночестве.

Ее машина стояла на подъездной дорожке, но свет на крыльце не горел. Внутри, насколько мог судить Гас, света тоже не было. Дом стоял совершенно темным.

Уитли поднялся по ступеням, позвонил и стал ждать. Никто не ответил. В сущности, Гас даже не услышал звонка. Он постучал, но никто так и не вышел. Гас прижался лбом к овальному окошку в парадной двери и вгляделся в темноту. Можно было рассмотреть лишь холл, и то с трудом. Гас отступил от двери – ему послышался звук приближающегося автомобиля. Гравийная дорога была пуста. Хлопнула дверь, и он понял, что все это доносится от соседского дома дальше по дороге. В этой сельской местности, где всего один или два дома на длинной и извилистой немощеной дороге, звуки хорошо распространяются.

Гас дал сигнал Дексу, наблюдавшему издали через бинокль ночного видения. Потом спустился с крыльца и начал обходить дом. На задах – дальше от уличного освещения – было еще темнее, чем спереди. В мусорных баках что-то загремело, и его сердце подпрыгнуло к горлу. Голодный енот умчался прочь. В наступившей тишине Гас смог собраться с мыслями. Все снова тихо. Достаточно тихо, чтобы его стук услышали. Если она дома. Если она еще может слышать.

Гас обошел рассыпанный мусор и проверил заднюю дверь. Хотел постучать, но удержался. Один из стеклянных прямоугольничков был разбит – справа и выше дверного замка. Похоже, кто-то вломился в дом.

Инстинкт велел бежать, но ноги словно приросли к земле.

– Мередит? – позвал Гас. Голос показался глухим даже ему самому. Нет ответа. Он попробовал снова – погромче: – Мередит Бордж?

Из-за гаража быстро вышел Декс, обошедший дом с другой стороны.

– Электричество отключено! Звоните девять-один-один! – крикнул он.

Дверь распахнулась, когда Гас потянулся за сотовым телефоном. Словно взрыв без взрывчатки – так лошади вырываются из ворот. От толчка Гас слетел с лестницы и, не успев ничего сообразить, уже боролся на газоне с мужчиной в гладком черном трико.

– Стой! – закричал Декс, выхватывая пистолет.

Выстрел разорвал ночь. Детектив упал. И, падая, несколько раз выстрелил. Нападающий, отстреливаясь, промчался по двору и перепрыгнул через забор.

Гас бросился к Дексу, который корчился от боли в раненом плече.

– Я в него попал? – спросил Декс.

– Сомневаюсь.

– Черт! Кто это, черт побери, был?

– Явно не Мередит. С вами все нормально?

– Со мной – да, – ответил Декс со стоном. – Но вот плечо… Звоните-ка девять-один-один.

Телефон во время драки упал совсем неподалеку. Гас схватил его и набрал номер.

– Оператор, стрельба у дома Мередит Бордж на Рурэл-роуд, шестьдесят семь.

– Можете назвать более точный адрес?

– Точнее не знаю.

– Скажите, раненые есть?

– Да, мужчина.

– Он жив?

– Да. Ранен в плечо.

– Еще кто-нибудь?

Гас посмотрел на дом, подумав о Мередит.

– Вполне возможно.

– Сколько именно человек ранено, сэр?

– Не знаю. Один наверняка. Ради Бога, вы едете или нет?

– Я немедленно высылаю полицию и врачей.

– Спасибо. Поторопитесь. – Он дал отбой, потом набрал домашний телефон.

Трубку взяла сестра.

– Карла, у вас все в порядке?

– Ага, все замечательно.

– Произошло нечто ужасное.

– Что?

– Просто… не имеет значения. Я хочу, чтобы ты немедленно взяла Морган. Садитесь в машину и как можно быстрее поезжайте в полицейский участок.

– Гас, что происходит?

– Просто делай, как я сказал!

– Ладно-ладно.

– Встретимся там, как только приедут врачи.

– Врачи! Гас…

– Действуй, Карла!

– Хорошо. Сию секунду уезжаю.

«Надеюсь, это достаточно скоро», – подумал Уитли, но не посмел сказать вслух.

Декс бессильно раскинулся на дорожке, на плече расплылось кровавое пятно. Гас подошел и накинул на сыщика свою куртку, чтобы согреть и предотвратить шок.

– Еще один звонок, – слабо выговорил Декс.

– О чем вы?

– Пора вам рассказать ФБР о подброшенной записке.

Предупреждение, написанное почерком Бет, внезапно сверкнуло в уме: «Держись подальше от Мередит Бордж. Или я закончу, как ее дочь». Однако подпись «Флора» по-прежнему запутывала дело.

Декс схватил Гаса с неожиданной силой:

– Вы должны позвонить им. Даже если все выглядит так, будто Бет действительно вступила в эту секту.

Гас схватил пистолет Декса:

– Сначала мне надо проверить, как там Мередит.

– Вам нельзя идти в этот дом.

– Мне надо проверить. Копам, возможно, понадобится минут десять, чтобы добраться сюда. Если ее повесили, важна каждая минута.

– А если там еще один тип с пистолетом, вы оба покойники. Не рискуйте жизнью, чтобы спасти эту женщину.

– Эта женщина, возможно, знает, где моя жена!

– Смотри правде в глаза, приятель. Твоя жена вступила в секту.

– Заткнись, черт побери! Или я прострелю тебе другое плечо.

– Ого, да ты герой. Я только, черт побери, надеюсь, что она одна.

– И живая, – сказал Гас, направляясь к дому.

61

Энди сидела на кровати и анализировала разговор с Томом, пытаясь согласовать философию секты с вещественными доказательствами по серийным убийствам. Два мертвых мужчины. Оба похожи на Тома. Три мертвые женщины. Все похожи на Бет. Секта исходит из представления, что весь мирской опыт похож на отголоски и что трансформация на следующий уровень происходит только в окне между жизнью и смертью – окне, которое широко открывается при повешении.

Если все так просто, то почему Бет Уитли нет на ферме? А если она здесь, то почему ее нигде не видно?

Энди попыталась уснуть, но не могла закрыть глаза. Слишком много вопросов колотилось в голове.

В комнате Бет оставалось темно, когда заиграла музыка. У нее не было власти над этим – не больше, чем над температурой или чем-либо еще вокруг. Последние две недели различные классические произведения звучали из двух больших динамиков в потолке, начинаясь и заканчиваясь в разное время дня без видимых причин. Сначала она думала, что это какая-то награда. В последнее время это больше напоминало способ не дать ей услышать, что происходит за пределами комнаты.

Казалось, она давным-давно оставила Морган в детском центре и поехала пообедать с Карлой. Поставила машину в гараж. Все произошло так внезапно. Несколько быстрых шагов за спиной, сильная рука на шее, прижатая к лицу тряпка, пахнущая какой-то химией. Через какое-то время – Бет не знала, какое именно, – она очнулась в этой самой комнате.

Щелкнул замок, и дверь внезапно открылась. Бет прижалась к дальней стене. Мужчина в дверях казался лишь силуэтом.

– Кто там? – прошептала она.

– Том.

Она знала Тома по прежним встречам, по тем, на которых она присутствовала добровольно – до того, как поняла, что связалась с сектой. Тогда он казался очень приятным человеком. Бет немного успокоилась, хотя по-прежнему держалась настороженно.

– Чего тебе надо?

Он щелкнул выключателем в коридоре, потом закрыл дверь.

– Стиву нужна кассета.

Так это был он. Она ни разу не встречалась с ночным посетителем лицом к лицу, но подозревала, что это Блечман.

– Ты смотрела? – В голосе Тома звучало удивление. Он держал кассету, которую Бет не позаботилась перемотать.

– Я… – пробормотала она нервно, – я думала, он хочет, чтобы я посмотрела.

– Хочет. Он всегда хотел, чтобы ты знала.

– Что знала? Что я очень похожа на эту бедную женщину?

– Что тебе предназначено вступить в его внутренний круг.

– Я не хочу никуда вступать. Вот почему я перестала приходить на собрания.

– Ты перестала приходить, потому что тебя заставил муж.

– Мой муж ничего не знал об этом.

– Он из таких деспотичных супругов, о каких Стив предостерегал нас. Он контролирует тебя, даже когда ты не понимаешь, что находишься под контролем.

– А так, видимо, жить лучше? В клетке, как животное?

– В твоей власти освободить себя, Флора.

– Меня зовут не Флорой. И я устала слышать, что во власти Флоры освободить себя. Что в ее власти остановить убийства невинных женщин. Какая власть? Я хочу одного – вернуться домой. Кто-нибудь собирается отпустить меня домой?

Том пристально посмотрел на нее и сказал:

– Мне ты никогда не нравилась, Бет.

Она зажмурилась, потрясенная тем, как он буквально выплюнул ее настоящее имя.

– Что?

– Я знал, что ты никогда не сделаешь того, что нужно, чтобы войти во внутренний круг.

Чем больше Том злился, тем, казалось, становился разговорчивее. Это было рискованно, но Бет набралась храбрости и решила подразнить его:

– Да откуда такому придурку знать, что нужно, чтобы войти во внутренний круг.

– Я вошел во внутренний круг.

– О? И что ты сделал для этого? Пообещал всю жизнь мыть машину Стива?

Том побагровел. Мгновение Бет казалось, что он бросится на нее, но тот просто стиснул зубы и процедил:

– Я убивал для него. Вот что нужно, чтобы войти во внутренний круг.

Бет отшатнулась. Она видела фотографии убитых женщин. Он сказал:

– Стив и я сделали это вместе. Мы перерезали нить между моей старой и новой семьей. Я убил мое старое «я».

– Так ты на самом деле никого не убивал, – сказала Бет, отчаянно надеясь, что фотографии были фальшивками. – Это все символы?

– Процесс символичен. Убийства реальны.

– Ты… ты действительно кого-то убил?

– И самый смак в том, что копы никогда не поймут этого. У меня нет явного мотива. Даже никогда не встречался с жертвой. Единственная связь – случайное сходство. Ему было пятьдесят один, как и мне. Он был разведен и жил один – я тоже. Он олицетворяет мое старое «я». Ту часть, которая должна умереть, прежде чем человек сможет достичь более высокого уровня излучения.

– Так ты просто выбрал какого-то бедолагу и убил его?

– Выбирает Стив. Он выбрал обе жертвы.

– Обе?

– Конечно. Стив никогда бы не попросил своих самых преданных последователей сделать что-то, чего он уже не сделал сам. Он убивает первого – и показывает путь. Надо только повторить его.

– Отголоски, – сказала Бет, вспоминая ссылки на рукопись Блечмана на собраниях.

– Теперь ты поняла.

От ужаса Бет потеряла дар речи.

– Так вот почему он убил тех женщин – на фотографиях, которые он мне показывал? Он показывал путь?

– Ага. Только ему уже надоело пытаться вести тебя примером. Он дал тебе три шанса. Каждый раз он говорил тебе, что остановить убийства – в твоей власти. Надо было только последовать его примеру. Убить свое прежнее «я». И отголоски прекратились бы.

– И с какой стати он решил, что я способна на убийство?

– Ты воровала для него.

Ее внезапно затошнило. Кражи в «Нордстроме».

– В устах Стива это звучало совсем невинно, вроде всяких антисоциальных штук, какие совершают в ходе исследований по психологии в колледже. Ну, вроде как запеть в автобусе, чтобы увидеть реакцию окружающих.

– Это был первый шаг к разрыву с прежним «я».

– И он провалился.

– Да. Твой провал теперь очевиден всем. Включая Стива. – Он взял видеокассету и пошел к двери.

– Подожди. Что вы собираетесь делать со мной?

Том, зло прищурившись, крепче сжал кассету с записью той измученной женщины, так жутко похожей на Бет.

– Это целиком зависит от Стива. – С этими словами он захлопнул дверь и запер ее.

В коридоре щелкнул выключатель, и Бет снова осталась одна в темноте.

63

На улице раздался шум. Энди вздрогнула и бросилась к окну. Посмотрела на большой дом. До этого все вечера на ферме были спокойны до тоски. Сегодня вечером, однако, старый дом охватила суета. Горел свет. Хлопали двери, приходили и уходили люди. Мужчины на лестницах привинчивали ставни к окнам второго этажа. Ставни явно были цельнометаллические, а не из старых досок. Судя по тому, как мужчины напрягались, чтобы поднять их, это была толстая сталь.

«Пуленепробиваемые?» – удивилась Энди.

Она вышла из домика. Мимо бежал молодой парень – один из новых рекрутов.

– Что происходит? – спросила она.

Он остановился, переводя дыхание, задыхающийся, но ликующий.

– Приготовления!

– Приготовления к чему?

Он помчался дальше, не ответив. Энди закричала вслед:

– Приготовления к чему?

– К трансформации! – отозвался он.

Парень побежал к дому, а Энди стояла и смотрела вслед, чувствуя растущий страх.

– Мередит? – Гас стоял в дверях, не решаясь переступить порог. В левой руке он держал фонарь из машины. В правой был пистолет. Дверь висела на одной петле. По площадке были рассыпаны осколки разбитого стекла.

Нет ответа. Что и следовало ожидать.

Он осторожно протянул руку, нащупал выключатель на кухне и попытался включить свет. Ничего. Декс был прав. Электричество вырублено.

Гас включил фонарь и сделал два шага вперед. Узкий луч света скользнул по холодильнику и шкафам, потом нашел остатки еды на кухонном столе. Четыре стула, но только один столовый прибор. На тарелке оставалось еще довольно много несъеденного. Стакан с водой почти полон. Салфетка аккуратно сложена – по-видимому, ею не воспользовались. Очевидно, незваный гость застал Мередит за обедом. Или, возможно, Гас застал за обедом его.

«Был ли этот ублюдок достаточно хладнокровен, чтобы ударить ее и спокойно сесть за еду?»

Под ногами хрустело битое стекло. Мысль о Мередит, цепляющейся за жизнь, едва дышащей, гнала Гаса вперед. Мысль о еще одном незваном госте, притаившемся за углом, заставила его замереть на месте.

– У меня пистолет, – сказал он громко, словно это могло заставить убийцу отступить.

Гас подался вперед, чтобы рассмотреть коридор, ведущий в гостиную. Диван не примят. Лампы не опрокинуты. Никаких признаков беспорядка. И никаких признаков Мередит.

Он пошел в другую сторону – через кухню в столовую. Хрусталь и серебро мерцали в луче фонаря, скользнувшем по горке. Фотографии в рамочках стояли на стойке, как костяшки домино, одна за другой. Свадьба. Детские фотографии. Новых нет. Луч зацепил последнюю, метнулся обратно. Снимок пять на семь – женщина и юная девушка. Девушка – Ширли лет пять назад. Однако Гаса заинтересовала женщина.

Он взял фотографию и присмотрелся внимательнее. Женщина, наверное, была Мередит, хотя она почти не походила на знакомую ему худышку с короткими волосами. То, как она выглядела с длинными волосами и полнее на семьдесят пять фунтов, потрясло Гаса.

Все начинало вставать на места.

Его размышления прервали сирены и мигалки на газоне перед домом. Полиция прибыла и стучалась в парадную дверь.

– Откройте, полиция!

Гас бросил последний взгляд на старую фотографию, потом сунул ее под пиджак и поспешно вышел через заднюю дверь.

К приезду Айзека Андервуда оперативный центр в сиэтлском управлении ФБР уже был создан и работал вовсю. Телефонный звонок Гаса был лишь одним из спусковых крючков.

– Итак, что мы имеем? – спросил Айзек. Он ворвался, как ветер, в сопровождении двух помощников.

Лундкуист ответил:

– Смерть Мередит Бордж подтверждается. Удавлена.

Айзек подошел к большому столу в центре комнаты. Яркие лампы на потолке освещали подробную схему фермы Блечмана и несколько кадров аэрофотосъемки.

– Что нового из Якимы?

– Наши наблюдатели докладывают о высоком уровне активности на ферме, особенно ночью. Они вешают ставни на окна большого дома. – Лундкуист указал на соответствующее место на рисунке. – Похоже, пуленепробиваемые.

– Какие-то признаки Энди?

– Нет.

– Есть шанс, что она ускользнула?

Лундкуист пожал плечами:

– Если и да, то с нами она не связывалась.

– Есть конкретные догадки насчет того, что за чертовщину эти люди затевают?

– Если верить Гасу Уитли, Мередит Бордж была единственным человеком, который мог связать группу Блечмана с исчезновением его жены. Несомненно, поэтому ее и убили. Но может быть, они боятся, что опоздали вовремя заткнуть ее, и ожидают каких-то активных действий от сил правопорядка. Этот сценарий хорошо согласуется с теорией, согласно которой они удерживают Бет Уитли против ее воли.

– Да. Это одна из возможностей.

Оба помолчали. Потом Лундкуист сказал:

– По-моему, мы оба знаем другую.

Айзек смотрел в пространство, не обращаясь ни к кому в отдельности.

– Или же они в конце концов поняли, что Энди из ФБР.

– Боюсь, я тоже так считаю, сэр. Что вы собираетесь делать?

– Начать переговоры.

– Подробности?

– Я хочу, чтобы подключилась команда переговорщиков. Установите передвижной комплекс для передового командного пункта.

– Проблема в том, что к ферме не подведена телефонная линия.

– Тогда пусть вертолет сбросит сотовый телефон на их долбаные головы. Если это не сработает, используйте громкоговоритель. Только держитесь вне досягаемости снайпера.

– Что насчет наших снайперов?

– Выставьте двоих. Пока просто для наблюдения.

Лундкуист не шевельнулся.

– Начали! – сказал Айзек.

– Айзек, я двумя руками за установление линий связи. Только давайте не забывать, что кто-то на ферме скорее всего несет ответственность за удушение, по крайней мере, пяти человек. Шести, если считать Мередит Бордж; семи, если считать Ширли. Если они знают, что Энди – агент ФБР, разговорами ее не вытащить.

Их взгляды встретились, потом Айзек сказал:

– Поднять по тревоге группу специального назначения. Даже две. Если нам придется атаковать, я хочу, чтобы они были наготове.

– Сделаем. Что-нибудь еще?

– Ага. – Голос Айзека был тих и серьезен. – Никакой демонстрации силы, пока я не отдам распоряжения. Будем говорить, сколько возможно. А тем временем группы захвата не должны, черт побери, показываться на глаза.

Энди наблюдала с порога своего домика, чувствуя себя единственным человеком на ферме, который никуда не торопится. Один за другим мужчины и женщины пробегали мимо нее. Они несли разнообразные ящики с едой и припасами из амбара в главный дом. Одни выглядели испуганными. Другие – сердитыми. И все, казалось, знали, что делают.

– Эй, Уиллоу! Давай с нами!

Мимо пробежали несколько женщин, но Энди не смогла соотнести голос с лицом. Стоять столбом Уиллоу не стала бы. Да только у Энди нарастало ощущение, что пора выходить из роли.

Очевидно, руководители секты почему-то решили, будто надвигается нападение извне, и все же Энди не могла сказать, что именно вызвало решение укрепить ферму. Во время последнего телефонного разговора Айзек пообещал установить посты наблюдения за фермой. Может быть, кто-то из агентов обнаружен. Или, возможно, Айзек решил усилить давление, не сказав ей. Например, из-за нового серийного убийства вполне могли выставить заставы на дорогах или даже развернуть по периметру фермы группу специального назначения. Энди нужно было подняться повыше, чтобы посмотреть, что происходит.

Она побежала из домика за амбар. На сеновал вела лестница. Энди быстро вскарабкалась и подобралась к окну, откуда надеялась, если повезет, увидеть главную дорогу. Сегодня было слишком темно, чтобы разглядеть конец подъездной дорожки. И если силы правопорядка там, то копы хорошо спрятались. Никаких мигалок, даже никаких ярко-оранжевых точек сигарет в темноте. С этой выгодной позиции ей были лучше видны мужчины на лестницах, крепящие ставни на главном доме. До них было ярдов тридцать, но Энди разглядела автоматические пистолеты, закрепленные на поясах.

Стену амбара пробил пистолетный выстрел. Еще один хлопок, еще одна разбитая доска. Внезапно стены взорвались от залпов в фасад амбара, старое дерево раскалывалось, как щепки. Над головой засвистели пули, и Энди бросилась на пол. Со стороны главного дома, где металлические ставни грохотали под автоматными очередями, послышались вопли. Энди подняла голову в тот миг, когда в одного из мужчин на лестнице попало несколько пуль. Он свалился со ступенек и с глухим стуком ударился о землю. И замер. Мертвый. Еще двое убитых лежали на крыше.

«Атака! Почему?»

Полуорганизованный человеческий конвейер от амбара к дому полностью рассыпался, перепуганные люди разбежались.

– В дом! – закричал кто-то внизу.

Энди почувствовала дым. Позади нее появились языки пламени. Огонь охватывал амбар, пожирая разбросанное и упакованное в тюки сено. Она не могла вернуться к лестнице. Пламя за спиной уже разбушевалось, а фасад амбара еще был под обстрелом. Не имея другого выбора, Энди спрыгнула с сеновала и побежала прочь, пригибаясь к земле. Ее едва не растоптали испуганные лошади, вырвавшиеся из наполненной дымом конюшни. Еще один залп сразил какую-то женщину всего в двадцати шагах впереди. Энди нырнула за один из бараков. Другие люди с пронзительными криками бежали к дому или к баракам – куда угодно, где можно было найти укрытие.

Очередь разбила окно над головой Энди. Она всем телом прижалась к земле, стараясь стать как можно меньше. Она была испугана, но еще больше потрясена. ФБР начало стрелять первым. Без предупреждения.

«Что, черт побери, эти идиоты делают?»

64

Оперативный центр пришел в смятение. Звонили полдюжины агентов – все кричали на разные голоса, пытаясь выяснить, что там за стрельба. Айзек, оказавшийся в центре бури, направил гнев на агента Лундкуиста:

– Кого, черт возьми, вы направили туда? Лейтенанта Гэли?

Лундкуист с трудом находил слова:

– Это не мы устроили стрельбу.

– Кто же тогда? Контора шерифа Якимы? В наше время группы захвата есть у всех подряд.

– Никто из конторы шерифа еще не прибыл. Говорю вам прямо, Айзек. Никаких военизированных соединений сил правопорядка даже нет на месте. В том числе и наших собственных групп специального назначения.

До Айзека начало доходить. Он подошел к карте и тихо произнес:

– Они стреляют по своим.

– Что? – ахнул Лундкуист. – Почему, черт побери, они делают это?

– А почему начали стрелять в Уэйко? Чтобы дать толчок Апокалипсису.

Лундкуист онемел.

– Развертывайте группу специального назначения, – сказал Айзек. – Пора спасать этих людей от них самих. – Он опустил голову. – Или, по крайней мере, спасти Энди.

Вибрирующий звук сирены пронзил ночь, раскатившись по ферме, как сигнал воздушной тревоги. Энди лежала в углублении в земле, которое еле-еле служило укрытием. Скоро оно превратится в неглубокую могилу, если она не переберется в более безопасное место. Пули пролетали в нескольких дюймах от нее. Поддавшись порыву, Энди сорвалась с места. Обежала бараки и распахнула ближайшую дверь. Автоматная очередь ударила у нее на засохшую грязь вокруг. Потом наступила пауза, словно стрелки перезаряжали оружие. Энди вкатилась внутрь и захлопнула дверь. Съежилась на полу, потом подняла голову – и ахнула.

Три тела висели над ней, покачиваясь на веревках. Один мужчина, две женщины. Они подергивались каждые несколько секунд, когда пули влетали в разбитые окна и пробивали дырки в телах. Мертвецы медленно поворачивались на веревках, и наконец Энди увидела лица. Одной из повешенных была Фелисия.

Апокалипсис начался.

Энди застыла, не в силах смотреть и вместе с тем не в силах оторвать взгляд. Внезапно снова пахнуло дымом. Не от амбара. Откуда-то из-за бараков. Домики были в огне.

Дверь распахнулась. Энди вскочила, готовая защищаться, но мужчина схватил ее. Он был вооружен, в бронежилете. Одет в камуфляж, лицо покрыто разводами грима. Инстинктивно она дважды ударила его, нанеся тяжелый удар в челюсть.

– Уиллоу, стой!

Энди узнала его. Том. И он по-прежнему считал, что она на его стороне.

– Пошли. Все в доме.

Энди не понимала, что происходит, потом словно что-то щелкнуло – и до нее дошло. Она разглядела автомат «АК-47» и бронежилет. «Ах ты, сукин сын. Стреляешь по своим».

– Пошли, черт бы тебя подрал! В дом! – Том схватил Энди покрепче и буквально вытащил за дверь.

65

Когда Гас приехал домой, подъездная дорожка была пуста. Машины Карлы нет. Звоня от дома Мередит, он попытался внушить ей необходимость действовать срочно, не пугая до смерти известием о гуляющем на свободе убийце.

Конечно, убийца не бродил у дверей дома Уитли. У Карлы была масса времени, чтобы увезти Морган в безопасное место до того, как напавший на Гаса человек успел добраться до своей машины и уехать от дома Мередит.

Если у него не было сообщника.

У Гаса заколотилось сердце. Во всей этой неразберихе: схватка с человеком в черном, ранение Декса – вариант с двумя убийцами, работающими в паре, не приходил ему в голову. Он бросился в дом, закричав с порога:

– Морган! Карла!

Нет ответа. Дом показался ему заброшенным. Гас закрыл дверь и включил свет. Первая остановка – комната Морган. Пусто. Он схватил беспроволочный телефон и набрал номер полицейского участка – просто на всякий случай. На звонок ответили, когда он дошел до своей спальни.

– Здравствуйте, меня зовут Гас Уитли. Я хочу проверить, у вас ли мои шестилетняя дочь и сестра. Это может звучать странно, но я велел им ехать к вам, потому что кое-что произошло и они боялись оставаться дома одни.

– Я проверю, сэр. Как их зовут?

– Фамилия – Уитли. Морган и Карла.

Гас услышал щелчок, потом механическую музыку. Когда он вошел в гардеробную, линия затрещала, но прием оставался четким. Прижав трубку подбородком, он снял с полки большую коробку со старыми фотографиями, сел, скрестив ноги, на пол и начал перебирать снимки.

Эта была та же коробка, в которой Гас рылся как-то ночью, вспоминая Бет и то, как у них все когда-то было. Над некоторыми он задерживался. Другие проскакивал быстро. Сначала искал только фотографии, где Бет была с ним или с Морган. Тем не менее к концу ночи он просмотрел почти все снимки. Некоторые были сделаны еще до того, как они с Бет даже начали встречаться. Та ночь была для него повторным открытием Бет, возможностью встретить ее друзей, с которыми он никогда прежде не встречался.

Теперь кто-то из этих друзей должен был стать подозреваемым.

Если он правильно помнит, она была всего лишь на одной фотографии из тысяч. В ту ночь это ничего не значило для него. Просто еще один старый снимок Бет с друзьями. Вероятно, взгляд задержался на нем не больше пяти секунд. Но сегодня, когда Гас увидел в гостиной Мередит Бордж ее фотографию пятилетней давности, его как ударило. Он мог бы поклясться, что где-то в куче старых фотографий был снимок Мередит и Бет. Если он действительно здесь, Гас должен найти его. Он должен знать, как Бет спуталась с сектой.

Гас не был уверен, в каком из пакетов нужная фотография. Подобно крупье в Вегасе, он с бешеной скоростью пролистывал одну пачку за другой. Наконец остановился. Нашел. Гас положил снимок на ковер рядом с большой фотографией, которую прихватил из дома Мередит, и сравнил. Никаких сомнений. Женщина с длинными каштановыми волосами на снимке была моложе и гораздо полнее нынешней Мередит Бордж. Справа от нее стояла Бет. Из любопытства Гас проверил оставшиеся кадры с этой же пленки, показавшиеся в ту ночь такими ничего не значащими, что он даже не потрудился проглядеть их. Гас нашел еще один снимок с Бет и Мередит. Этот отличался от первого. Здесь присутствовала третья женщина; она обнимала ту, которую он теперь знал как Мередит. Они казались близкими подругами.

Это была сестра Гаса.

На линии снова раздался голос оператора:

– Сэр? Здесь нет ни Морган, ни Карлы Уитли.

Не успел он ответить, как вмешалась Карла:

– Положи трубку, Гас.

Он обернулся. Она стояла у входа в чулан с пистолетом в руке. В другой руке была телефонная трубка. Она подслушивала разговор.

– Сэр? – спросила оператор.

Карла прошипела:

– Скажи ей, что все хорошо, и повесь трубку. Сейчас же.

– Сэр, вы слушаете?

– Э-э… знаете что, оператор? Они как раз сейчас подъезжают к дому. И спасибо, что проверили.

Он нажал «отбой» и рявкнул:

– Что ты сделала с Морган?

– Она в полном порядке. И будет в полном порядке, если ты будешь все делать точно, как я скажу.

– Ты рехнулась? Что ты делаешь?

– Я пыталась предупредить тебя. Та записка на ветровом стекле. Ты просто не обратил на нее внимания.

– Там был почерк Бет.

– По-твоему, я не знаю ее почерка?

– Так это ты устроила этот звонок с мелодией «У Мэри был барашек» с телефона-автомата, да? Ты – единственная, кто мог знать маленький секрет Бет и Морган.

– Заткнись, Гас. Теперь командую я.

66

Пепел и раскаленные угли летали над амбаром, как горящие снежинки. Холодный ветер нес их к дому, где дюжина обезумевших людей мчалась на задний двор. Двое мужчин в камуфляже, как Том, стояли у открытой двери в погреб и загоняли всех вниз. Энди помнила по встрече с Блечманом, что внизу на всех сектантов места не хватит. Хотя благодаря повешениям и пулям ряды секты серьезно поредели.

«Выбраковка», – вспомнила она слово, которое Том использовал в курятнике.

Стрельба продолжалась, но уже не прицельно, словно убийцы специально мазали. Энди низко согнулась, когда они с Томом шли по двору к дому. Горячие угли падали на волосы, обжигали лицо. Очень скоро весь дом будет в огне. Впереди люди спешили в погреб, ища спасения. Это наверняка смертельная ловушка. Надо выбираться.

У входа в погреб возник спор. Какая-то женщина отказывалась спускаться. Откуда-то рявкнула автоматная очередь, убив ее на месте. Толпа бросилась врассыпную. В неразберихе Энди вырвалась от Тома и побежала. Она кинулась к кустам у дома, где один из убитых рабочих упал с лестницы. Он не подавал признаков жизни, но его пистолет оставался в кобуре. Энди схватила оружие и сунула под куртку.

Том отдал какие-то приказы подчиненным, потом обернулся и увидел Энди.

– Уиллоу! – Он не заметил, как она взяла пистолет. Энди даже не обернулась. – Давай сюда! – крикнул Том.

Энди побежала в другую сторону – на крыльцо и в дом, рассчитывая, что он погонится за ней. Погнался. Она на полной скорости пробежала через кухню и по главному коридору. В доме никого не было, свет не горел. Стальные ставни закрывали почти все окна. Единственным источником света – слабого и колеблющегося отсвета от горящего амбара футах в тридцати от дома – было окошко над кухонной раковиной.

«Или это дом загорелся?»

Энди спряталась в коридоре под лестницей. Проверила пистолет. Полностью заряжен. Невидимая в темноте, она прижалась спиной к стене и стала ждать.

Пуля срикошетила от ставня на венецианском окне, но Энди не дрогнула. Очевидно, кто-то из блечмановских «лейтенантов» все еще мутил воду.

Кухонная дверь распахнулась.

– Уиллоу! – крикнул Том. – Ну-ка быстро в подвал.

Она не ответила.

– Даю тебе пять секунд, чтобы выйти.

Энди начала считать в уме, хотя не издала ни звука. Ровно на счет «пять» Том извлек опустевшую обойму из автомата и вставил новую.

– Ну, будь по-твоему, детка, – сказал он громко и пошел через кухню.

Они были в гардеробной. Вокруг на полках и вешалках была одежда Бет. Гас лежал на полу на животе, как приказала Карла. Она стояла над братом с пистолетом, нацеленным ему в спину, и дергала за халат, пытаясь вытащить пояс, чтобы связать ему руки.

Гас посмотрел на сестру:

– Так это ты втянула Бет в секту, да?

– Блестяще, Гас. Сколько лет тебе понадобилось, чтобы понять это?

– Ты и твоя подружка Мередит. Она мертва. Ты знаешь об этом?

Карла усмехнулась, словно брат сморозил глупость:

– Разумеется, знаю. Мередит перестала быть моей подругой с тех пор, как обернулась против нас и вытащила дочь с фермы.

– Поэтому Ширли пыталась убить ее?

– Ну, не одна Ширли. Она просто попалась и, как хорошая девочка, не назвала имен. Она была верна нам. Пока ты не помахал у нее перед носом четвертью миллиона долларов.

– Так это ты устроила убийство Ширли. Ты рассказала Блечману, что она говорила со мной.

– Точно. Лучше бы тебе не разбираться во всем этом. Юристом трудоголиком, женатым на своей работе, ты был в большей безопасности.

– Так вот что служило мне гарантией безопасности, а? Просто занимался своими делами и пребывал в счастливом неведении, пока ты завлекала мою жену в какую-то секту.

– Если тебе от этого легче, она на самом деле так и не присоединилась к нам. Наш учитель работал с ней с того дня, как я привезла ее на ферму. Он по-прежнему работает с ней. Ему нравится, как она выглядит.

– Если этот учитель, – сердито сказал Гас, – поднимет на нее руку…

Его прервал пронзительный крик. Он донесся откуда-то из дома. В тот же миг Гас прыгнул к Карле и толкнул ее на вешалки, так что она руками и ногами запуталась в висящей одежде. Началась борьба за пистолет, при этом Карла пыталась выцарапать брату глаза. Когда возня закончилась, Гас оказался сверху, а пистолет смотрел Карле в лицо.

– Что это был за крик? – Он говорил резко, но тихо.

– Не знаю.

– Где Морган?

– С ней все в порядке, клянусь тебе. Я заперла ее в подвале, пока…

– Пока не избавишься от меня? – недоверчиво спросил он.

Раздался еще один крик. Казалось, он донесся из подвала. Приставив пистолет к голове Карлы, Гас поднял ее на ноги и толкнул к двери:

– Двинулись. Ты пойдешь со мной.

Энди замерла под лестницей, едва дыша. Единственной ее настоящей защитой была тьма. Темнота не была полной, но ее хватало, чтобы спрятаться. Том осторожно двигался вперед. Шаг. Остановка. Еще шаг. Остановка. Каждый шаг немного ближе, немного громче, чем предыдущий. Наконец Энди разглядела Тома, силуэт постепенно становился четче. Казалось, в доме становится светлее, и дело было не просто в том, что ее глаза привыкли к темноте. Пожар разгорался все сильнее, свет через кухонное окно становился ярче. Энди услышала грохот – это обвалился амбар. Внезапная вспышка пламени, похоже, в коридоре.

Их глаза встретились, и Энди поняла, что попалась.

Она ринулась в гостиную. Том выстрелил и промахнулся. Энди выстрелила в ответ – и попала ему в правую руку. Том выронил автомат. Энди прыгнула на него и повалила на спину. Попыталась прижать его к полу. Том извивался под ней.

– Замри! – крикнула она.

Он яростно отбивался, но искалеченная рука была бесполезна. Энди ткнула его коленом в пах и сунула в лицо пистолет.

– Замри, сказала!

Том застонал и обмяк.

– Веди меня к Бет Уитли.

– К кому? – спросил он, задыхаясь.

Энди взвела курок и приставила ствол к глазнице Тома.

– Веди меня к Бет Уитли, или у тебя глаз вылетит через затылок.

Энди не была уверена, что Бет здесь. Она даже не была уверена, что Уитли захватили против ее воли. Она только надеялась, что блеф сработает.

– Она в мансарде.

«Сработало». Энди медленно встала, держа Тома на прицеле.

– Сделаешь хоть одно движение, которое мне не понравится, – и ты труп. А теперь пошли. – Она кивнула на лестницу.

Они поднялись по главной лестнице на второй этаж, потом по меньшей лестнице – на третий. Наверху была небольшая площадка с выходом на балкончик. Задняя часть площадки была как-то уродливо отгорожена. Это явно было сделано из соображений не эстетики, а безопасности. На двери был засов, запирающийся снаружи на ключ.

– Там, – сказал Том.

Если Бет действительно там, она явно пленница.

– Отопри.

– У меня нет ключа.

– Ложись на пол, лицом вниз.

Он подчинился. Энди позвала:

– Бет Уитли, это вы?

Нет ответа.

– Если вы там, отойдите от двери.

Одним выстрелом Энди сбила замок. Внутри вскрикнула женщина.

– Бет, вы в безопасности. Я из ФБР!

Том крикнул:

– Флора, это ловушка!

Энди направила пистолет на него:

– Заткнись!

– Она враг, Флора! Они убивают нас всех!

Энди сказала:

– Бет, выходите!

– Оставайся на месте, Флора!

Энди рывком подняла его на ноги:

– Ну-ка, пошли туда.

Она распахнула дверь. Бет завопила еще громче. Она съежилась в дальнем углу под заколоченным окном.

– Не трогайте меня!

Внезапно в металлические ставни ударила очередь снаружи. Бет снова закричала, и в этот миг Том крутанулся и перебросил Энди через плечо. Она сильно ударилась об пол. Пистолет скользнул по полу. Бет выскочила из угла и схватила его.

– Стойте! – крикнула она.

Энди и Том застыли, оба стоя на коленях. Дрожащая и сбитая с толку Бет наводила пистолет то на Энди, то на Тома. Бет не обращалась с Томом как с другом, но Энди еще надо было убедить ее, что она не враг.

– Я агент Энди Хеннинг из ФБР. Пожалуйста, я здесь, чтобы помочь вам.

– Она не агент ФБР, Флора. Она – предводительница мятежа. Они пришли, чтобы убить нас всех.

Бет нетвердой рукой навела пистолет на Энди:

– Если вы из ФБР, тогда покажите ваш значок.

– У меня его нет. Я работаю под прикрытием.

– Это мятежница, – сказал Том. – Убей ее, пока она не убила нас обоих.

– Не подходи!

– Застрели ее, Флора! Ты ведь уже убивала для нас. Убей еще разок.

– Я никого не убивала! – Бет умоляюще смотрела на Энди, но по-прежнему не была убеждена, что та агент ФБР. – Он лжет. Он пытается отрезать мне путь назад.

– Я вам верю, – сказала Энди. – А теперь позвольте мне встать и отдайте пистолет.

– Нет! – закричала Бет. – Вы оба, стойте, где стоите!

Том встал и медленно пошел к ней.

– Ну же, Флора. Ты одна из нас.

– Нет!

– Отдай пистолет.

– Стой! Не подходи.

Он медленно шел вперед.

– Пора порвать с прошлым. Вступить во внутренний круг.

– Ни шагу больше! Я выстрелю!

– Это не слишком обрадовало бы Стива, верно?

Ее лицо вспыхнуло от гнева при простом упоминании этого имени. Том явно просчитался. Он прыгнул на нее, потянувшись за пистолетом. Грянул выстрел, потом другой. Энди пригнулась. Том упал. Бет попыталась заговорить, но не смогла выдавить ни звука. Из-под вывернутого тела Тома медленно натекала лужа крови. Он не двигался.

Бет бросила, почти отшвырнула пистолет. Энди, скользнув по полу, подобрала его. Бет, рыдая, сжалась на кровати. Энди проверила пульс Тома. Ничего. Она осторожно подошла к Бет и ласково коснулась ее руки.

– Все в порядке. Все кончено.

Бет плакала, пытаясь взять себя в руки.

– Вы уверены?

– Да. Уверена.

– Где Блечман?

Энди похолодела. Она не знала.

– Все под контролем, – сказала она, изо всех сил стараясь скрыть тревогу.

67

– Давай. Нажми курок, – сказал Блечман.

Гас видел, что Морган начинает терять сознание. Блечман держал ее правой рукой поперек туловища, но сейчас рука сжимала горло.

– Отпусти мою дочь!

Блечман пристально посмотрел на Карлу:

– Скажи ему. Скажи ему просто нажать курок.

Ее голос дрогнул, но она не посмела ослушаться:

– Давай, Гас. Пистолет не заряжен.

Он видел, что сестра лжет. Если он как-то не втянет их в разговор, ему придется застрелить родную сестру.

– Что ты сделал с моей женой? – крикнул Гас.

– Она стала серьезным разочарованием для меня, – сказал Блечман. – Я очень долго мирился с ее неповиновением. У нее была особенная внешность. Она могла бы далеко пойти. Впрочем, Морган ужасно похожа на нее. В свое время она может пойти дальше.

Его извращенный замысел внезапно стал ясен. Поддавшись порыву, Гас толкнул Карлу вниз, заставив Блечмана отвлечься для самозащиты. Тот открылся лишь на мгновение. Это потребовало от Гаса всего имевшегося у него опыта в обращении с оружием, но он успел. Выстрел разнес Блечману голову.

Глава сектантов рухнул в темноту, забрав Морган с собой.

– Морган! – Гас спрыгнул с лестницы.

Блечман не шевелился. Морган извивалась на цементном полу; руки и ноги связаны, глаза и уши завязаны. Гас сорвал повязку и прижал дочь к себе:

– Это папа! Все в порядке, родная. Все в порядке.

У подножия лестницы Карла тихо плакала, стоя на коленях возле Блечмана. Гас схватил пистолет, заткнув за пояс. Взял Морган на руки и прошел мимо сестры, прикрыв глаза дочери, чтобы она не увидела крови. Карла даже не пошевелилась, когда он начал подниматься по лестнице.

На верхней ступеньке Уитли остановился и посмотрел вниз. Карла наклонилась вперед, поцеловала окровавленные губы Блечмана, потом подняла глаза на Гаса.

– Ты убил моего мужа, – сказала она надтреснутым голосом.

Гас смотрел на сестру с презрением и жалостью. Она прошла путь от плохого к худшему, от жестокого приятеля, побоями добивавшегося от нее покорности, до сектанта-психопата, контролировавшего ее разум. Прискорбно, но из этой бездны не могло быть возврата.

Гас закрыл дверь в подвал и запер ее. На подъездной дорожке взревела сирена – это приехала полиция. Крепко сжимая в объятиях Морган, Гас просто ждал.

68

Дюжина мертвых.

С таким обескураживающим счетом столкнулась Энди, когда на рассвете вернулась в управление в Сиэтле. Двое мужчин и три женщины были жестоко убиты… и еще двое, если считать Ширли и Мередит Бордж. Секта потеряла одиннадцать человек, включая Блечмана, Фелисию и Тома. Некоторые погибли в огне раньше, чем ФБР смогло их вытащить. Некоторые в отчаянии повесились.

Энди не спала всю ночь, но адреналин еще поступал в кровь. Заглядывая в одностороннее стекло комнаты для допросов ФБР, она наконец получила возможность увидеть, как работает Виктория Сантос, находясь в самой лучшей форме. Айзек вызвал ее в конце прошлой ночи, чтобы допросить сестру Гаса, после того как несколько других агентов добились лишь пустых взглядов. Карла так и не попросила адвоката, поэтому дальнейший допрос был с юридической точки зрения законным. Надо было просто найти опытного человека, который сумел бы пробиться к преданной последовательнице, только что потерявшей любимого вождя и супруга. Айзек подумал о Виктории. И был совершенно прав.

Энди наблюдала почти полчаса, застав самый конец. Казалось, Виктория помолодела и восстановила прежние силы. Энди хотелось верить тому, что Айзек сказал ей раньше, – что она послужила катализатором для обретенной заново энергии, что Виктория увидела в Энди себя прежнюю и преодолела истощение. Даже если все не так, решила она, со стороны Айзека очень мило сказать это.

Когда пробило восемь, Виктория вышла. Она, Энди и Айзек встретились в конференц-зале. Сантос выглядела усталой, но держалась прямо, как победительница танцевального марафона. Это напомнило Энди, что она сама так и не видела своего лица с тех пор, как вступила в не признающую зеркал секту. Перспектива была пугающей.

– Как дела? – спросил Айзек.

– Достаточно неплохо. Прокурор штата может выдвинуть против нее обвинение в убийстве.

– В каком из убийств?

– Ни в одном из тех пяти, о которых вы думаете. Похоже, цепочка убийств уходит дальше тех двух мужчин, похожих на Тома, и трех женщин, похожих на Бет Уитли.

Айзек чуть не застонал.

– Только не говорите, что все в этой проклятой секте совершили такие убийства.

– Нет. Убийство было частью обряда вступления лишь во внутренний круг Блечмана. Хотя концепция изменялась со временем.

– Как именно?

– Насколько я смогла понять, Карла была первым членом, достигшим этого высшего уровня. Сначала Блечман считал, что для подъема над человеческим уровнем надо не только отделиться от людей, которые удерживают тебя, но и устранить тех, кто выкачивает твою энергию. В случае Карлы это был ее бывший парень.

– Это не соответствует убийствам-отголоскам, – сказал Айзек. – Жертвы просто походили на членов секты и даже не знали их. Никаких там старых приятелей.

– Верно, – сказала Виктория. – Как объяснила Карла, Блечман сразу же понял, что для его последователей слишком опасно убивать реальных людей, удерживающих их. Со временем он оказался бы с группой последователей, все матери, приятели, мужья или жены которых убиты. Полиция обязательно заподозрила бы неладное. Поэтому он изменил обряд инициации. Жертвы стали символическими.

– В каком смысле символическими? – спросил Айзек.

– Жертва символизирует твою прежнюю личность, – сказала Энди.

– Понимаю, – кивнул Айзек. – Как те двое мужчин походили на Тома. И как три женщины походили на Бет Уитли.

– За исключением того, что Бет оказалась там не по своей воле.

Айзек задумчиво погладил подбородок:

– Не по своей воле… может быть. Ты допускаешь, будто все, что она рассказала тебе по горячим следам, – правда…

Энди сказала:

– Бет была настолько измучена, что, по-моему, ей вряд ли хватило бы хладнокровия так последовательно врать.

Айзек скептически хмыкнул:

– Она еще здесь, в управлении, да?

– Они с Гасом в западном конференц-зале. Оба рады сотрудничать, но пока хотели бы, чтобы я разрешила им идти домой.

– Как думаешь, миссис Уитли согласится поговорить с Викторией? – спросил Айзек.

Энди собиралась ответить, но Сантос опередила ее:

– Не считаю нужным. В этой ситуации я доверяю мнению Энди.

Энди надулась от гордости:

– Правда?

– Ага, правда. Ты действительно хорошо поработала.

– Ну, я… – Она проглотила шаблонное «да-ладно-вам», вспомнив замечание Виктории о редкости комплиментов в ФБР, и просто сказала: – Спасибо.

Виктория взглянула на Айзека:

– Я совершенно вымоталась. Если я понадоблюсь вам в течение следующих двух часов, то я сплю в лазарете в подвальном этаже. Если понадоблюсь кому-то еще, то я уехала в Милуоки.

– По-моему, вы заслужили сон.

Она пожала руку Энди:

– Не то чтобы я сидела и молилась о появлении новых серийных убийц, но надеюсь, нам еще доведется поработать вместе.

– Я тоже.

Виктория направилась к лифту. Энди и Айзек переглянулись. Он ничего не сказал. Возможно, потому, что его слова могли показаться бледными по сравнению с отзывом Виктории Сантос. Но Энди чувствовала, как Айзек гордится ею.

Она сказала:

– Давай-ка посмотрим на Уитли, а?

Они молча прошли по коридору к западному конференц-залу и остановились перед дверью. Жалюзи на прямоугольном окне в двери были приоткрыты, позволяя заглянуть внутрь. Гас и его жена сидели бок о бок, спиной к двери. Он обнимал ее одной рукой. Ее голова лежала у него на плече.

Энди улыбнулась. Айзек сказал:

– Ты действительно веришь ей, не так ли?

– А ты все еще колеблешься?

– Меня беспокоит только одно. Объяснение того, как ее отпечатки пальцев оказались на телефоне-автомате в Орегоне. Видимо, когда Бет держали пленницей в Якиме, Блечман заставил ее взять в руки трубку, а потом привинтил эту трубку на телефон-автомат в Орегоне, чтобы казалось, будто она там побывала.

– По-моему, логично. В конце концов, отпечатки Бет нашли только на трубке. На кнопках, при помощи которых набирали «У Мэри был барашек» при звонке на телефон Морган, ничего не было. Подброшенная улика вроде этой должна была показать, что она вошла в секту, сделав для нее невозможным возвращение к прежней жизни.

– Значит, ты удовлетворена?

– Если ты спрашиваешь, считаю ли я ее невиновной, то ответ – да.

– Совершенно невиновной? – настаивал Айзек. – По-твоему, все, что она рассказала тебе, было правдой?

– Вряд ли я знаю ее настолько хорошо, чтобы определить, все ли, что она мне рассказала, правда. Зато он знает. – Энди кивком указала на Гаса.

Они смотрели сквозь стекло, как Гас и Бет обнялись. Объятия казались искренними, ничуть не наигранными. Уитли были одни и не подозревали, что Айзек и Энди наблюдают за ними.

– Ладно, – сказал Андервуд. Казалось, он принимает какое-то решение. – Скажи Уитли, что они могут идти домой.

– Хорошее чутье, босс. – Энди шагнула к двери.

– Эй, – остановил ее Айзек.

Она оглянулась. Он выглядел смущенным, словно хотел что-то добавить.

– Возьми выходной и отдохни.

– Спасибо. – Энди протянула руку к ручке двери.

– Эй, – сказал Айзек снова.

Энди остановилась, встретившись с ним взглядом. Он пару раз моргнул, а потом спросил:

– Хочешь, поужинаем вместе?

Выражение его лица смутило ее: какая-то нервозность, из-за которой казалось, будто Айзек вкладывает в приглашение нечто большее, чем просто предложение ужина с приятелем после работы.

– Сегодня?

– Я думал, может быть… в субботу вечером.

Энди криво улыбнулась:

– Я знаю великолепное местечко, где готовят потрясающие камассиевые лепешки.

– Какие лепешки?

– Не важно. Выбери место. Только заказывай на двоих. Кира и Уиллоу остаются дома.

– Значит, на двоих, – улыбнулся Айзек.

Энди подмигнула ему, потом повернулась и вошла в конференц-зал.

Осень

– «Уитли и партнеры», – произнесла секретарь, подняв телефонную трубку.

Гас проходил мимо ее стола в главной приемной чуть не вприпрыжку. За прошедшие восемь месяцев он, наверное, тысячу раз слышал, как секретарша отвечает на звонки, и это по-прежнему доставляло удовольствие.

Его собственная фирма.

Восемнадцать юристов – это, конечно, не «Престон и Кулидж». И хорошо. Фирма достаточно велика, чтобы работать не менее качественно, и достаточно мала, чтобы они могли управлять своей жизнью и действительно видеть что-то за пределами рабочего графика. Большинство пришли с Гасом из «П и К». Остальные были старыми друзьями Гаса, талантливыми юристами, которых никогда бы не взяли на работу в его прежнюю фирму, – например, Джек Шоуд, крупный специалист по банкротствам, который в выходные играл на гитаре в одной из самых забойных местных групп. Может, он и не подходил под стандарт «П и К», но кто мог бы знать о долгах больше, чем парень, окруженный фанатами рок-н-ролла?

– Замечательная сережка, Джек.

– Замечательные закрылки, шеф.

Это был традиционный обмен любезностями, когда они встречались в коридоре по дороге к кофеварке. Для Гаса было удовольствием просто на время отделаться от телефона и выпить чашечку.

Разумеется, улыбался он не все время. Конец «Убийств-отголосков» долго обсуждался прессой Сиэтла. На телевидении побывали все – от Айзека Андервуда до школьного учителя Стивена Блечмана. Сначала в прессе царило затишье – пока не подсчитали потери. Пострадало столько невинных людей – от самих жертв убийцы до семей введенных в заблуждение сектантов. Обвинитель был полон решимости покончить с сектой, предъявив Карле обвинение в убийстве первой степени. Последние восемь месяцев она провела в тюрьме, ожидая суда.

Супруги Уитли старались избегать прессы. Гас ограничился кратким заявлением, что они сожалеют о жертвах и продолжают жить дальше. Понадобились месяцы, чтобы пресса оставила их в покое, но в конце концов жизнь начала приобретать видимость нормальной.

Их судьба изменилась навсегда, и это было неплохо. Супруги больше времени проводили вместе, чаще обедали всей семьей, долгие разговоры выходили далеко за рамки обязательного «Как прошел день?». Они даже переехали в дом поменьше – где не было эха. Отголосков. Прогресс шел быстрее, чем ожидалось, и не только потому, что Гас услышал и от Карлы, и от Блечмана, что на самом деле Бет никогда не вступала в секту. Все было в том, что, даже став чужими друг другу, они никогда не переставали друг друга любить. Чтобы вернуть искру, нужно только время, и, возможно, оно было уже совсем близко. Гас замечал, что последнее время Бет вновь начала носить сережки с бриллиантовой крошкой – те, что он подарил ей на двадцать первый день рождения. Сережки были дешевенькие, но то, что Бет надевала их по важным поводам – дни рождения и юбилеи, – служило напоминанием обо всем хорошем, что было в их браке.

Приятно ощущать, что жена снова посылает ему тонкие намеки.

– Простите, Гас. – Секретарша просунула голову в кабинет.

Гас поднял голову:

– Да?

– Звонит ваша жена. Из магазина.

Это был магазин модного белья на Бель-сквер, где Бет много лет была постоянной покупательницей. Теперь она работала там помощником управляющего и подумывала перекупить магазин у семидесятилетнего хозяина, собиравшегося уйти на покой. Занятие бизнесом оказалось для Бет хорошим способом восстановить уверенность в себе и сосредоточиться на будущем. Гас был целиком «за».

Он поднял трубку:

– Привет. Что случилось?

– Прости, здесь сегодня просто сумасшедший дом. Я буду занята с бухгалтером по крайней мере еще час. Я знаю, что сегодня моя очередь забирать Морган, но, как по-твоему, сможешь подменить меня?

– Конечно.

– Она освобождается в полтретьего.

– На самом деле по вторникам она освобождается в три.

В разговоре возникла пауза, словно супругов обрадовало, что он помнит, и смутило, что не помнит она.

– Боюсь, я забыла.

– Даже на солнце есть пятна.

– Ты уверен, что сможешь удрать?

– Ну, здешний босс настоящий тиран, хотя, может быть, разочек он посмотрит в другую сторону, и я ускользну за дверь.

Гас почувствовал, что она улыбается. Бет сказала:

– Я буду дома около половины седьмого.

– Тогда и увидимся.

Он повесил трубку и взял плащ. Времени до трех часов еще было много, но лучше уйти пораньше. Если он опоздает, Морган обвинит Бет, а этого Гас не хотел. Он собирал портфель, когда зазвонил телефон. Гас сделал секретарю знак, что «шеф уже ушел», но она задержала его:

– Бен Алберго. – Это было сказано тоном, предназначенным для больших шишек. – Звонит из Вашингтона.

Не так часто Гас разговаривал с Беном, одним из настоящих друзей, оставшихся у него в высших сферах. Бен был «серым кардиналом» в новой администрации, партнером по гольфу главного кадровика в администрации президента.

Гас закрыл дверь кабинета и ответил:

– Привет, Бен. Чему обязан честью?

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я звоню насчет Марты Голдстейн.

Возбуждение Гаса погасло.

– По-моему, ты ошибся номером.

– Нет, послушай. Она в числе кандидатов на пост заместителя министра финансов.

– Марта? Это для нее немножко чересчур, а?

– Твоя старая фирма активно продвигает ее.

– Странно. Я слышал, что они там терпеть ее не могут.

– Это еще мягко сказано. Она всех сводит с ума. Как я слышал, пара болванов из управляющего комитета даже обменялись по электронной почте какими-то невероятными письмами о ней. Словечко на букву «б» на каждом шагу. Самый юмор в том, что они не могут уволить ее, не будучи обвиненными в дискриминации.

– Значит, есть только один способ избавиться от Марты, – сказал Гас.

– Точно. Мобилизовать все свои политические связи и добиться для нее доходного местечка здесь, в Вашингтоне.

– И какое это имеет ко мне отношение?

– Ты, очевидно, знаешь, что президент вел кампанию на платформе моральной чистоты.

– Угу. «Я единственный президент, который спит только со своей женой».

– Это работает. Правда, из-за его стандартов кое-кто из назначенцев получил под зад. Мы просто не можем позволить себе еще одного отвергнутого кандидата, который не следовал бы хорошему примеру президента.

– Так, я, кажется, понял, куда ты ведешь…

– Я слышал сплетни, будто Марта может не выдержать проверку.

– Ты спрашиваешь, был ли у меня с ней роман?

– Это совершенно конфиденциально, Гас. Что касается меня, я даже не считаю, что она подходит на эту должность. Она не стоит драки. Если там есть какая-то грязь, скажи мне. Я шепну словечко президенту, мы вычеркнем ее из списка и перейдем к следующей кандидатуре. Я не намерен устраивать из этого публичный спектакль.

– Значит, если я сейчас скажу тебе, что у Марты есть скелет в шкафу, она не получит должность?

– Да.

– Из чего следует, что мои бывшие коллеги из «Престон и Кулидж» будут и дальше всю жизнь работать с ней как с управляющим партнером?

– Именно так.

– Это по-настоящему интересно. – Гас знал, что старый приятель предоставляет ему прекрасную возможность признаться по секрету, сведя счеты с Мартой и прочими из «П и К». Дело, однако, было в том, что он никогда не спал с Мартой. Впрочем, у него все равно был способ…

– Вопрос деликатный, – произнес Гас. – Я не в том положении, чтобы говорить, будто Марта Голдстейн спала с женатым мужчиной. То есть со мной.

– Понимаю.

– Но я могу сказать, что она послала моей жене собственноручно написанное письмо, гласящее, что некий женатый мужчина отдался ей.

– Серьезно?

– Клянусь, я своими глазами читал его несколько месяцев назад.

– Президент воспримет это очень серьезно.

– Я бы не ожидал меньшего от выпускника факультета богословия.

– Спасибо за помощь, Гас.

– Это тебе спасибо.

– С фирмой все в порядке?

– Отлично.

– С бизнесом все хорошо?

– Лучше не придумаешь. – На цифровом дисплее телефона появилось сообщение от секретарши: Морган будет ждать отца. – Очень не хочется обрывать тебя, приятель, но, боюсь, я должен бежать.

– Вечно занят, занят… Старик, ты ничуть не изменился!

Гас подошел к шкафу, чтобы достать подарок, который он купил для Морган во время обеда.

– Да, – сказал он с тонкой улыбкой. – Ничуть не изменился.

Благодарности

С каждой книгой бремя моей признательности становится все больше. Хочу снова поблагодарить Кэролин Мэрино, Робина Стамма и Джоан Сэнгер за их редакторскую компетентность, Арти и Ричарда Пайн за то, что они компетентны во всем остальном. Также большое спасибо критикам, которые выдержали знакомство с первыми набросками текста: Карлосу Сайерсу, Элинор Рейнер, Нэнси Линер, Дженнифер Стернс, Терри Гавулику и Роберте Холл.

Некоторые сцены не могли быть написаны правильно без помощи Джеймса Холла из департамента шерифа округа Якима и Патрисии Уотчел из Вашингтонского женского исправительного центра.

И, как всегда, я бы ничего не сделал без Тиффани. Благодаря тебе все прошло так легко.

Примечания

1

+9 градусов по Цельсию

2

Могул – вид лыжного фристайла, состоит в катании на горных лыжах по бугристому склону (по буграм, или могулам) и выполнении прыжков на трамплинах. (Прим. ред. FB2)

3

До завтра (исп.)

4

Пока (исп.)

5

Бакалавр психологии, практикующий терапевт. С 1974 по 1978 г. совершил не меньше 35 убийств. После ареста серьезно помог специалистам ФБР в разработке теории создания психологических портретов преступников. – Примеч. пер.

6

+5 градусов по Цельсию.

7

Здесь: образ действия (лат.)

8

Том Риджуэй, в 1982–1984 гг. убил до 49 женщин в окрестностях Сиэтла. Тела оставлял на берегу реки Грин-Ривер. Арестован в 2001 г., в 2003-м приговорен к пожизненному заключению.

9

Резкий толчок в область желудка для повышения давления в дыхательных путях.

10

18 ноября 1978 года в поселке Джонстаун (Гайана) 912 членов секты «Народный храм» покончили с собой или были убиты по приказу лидера Джима Джонса. 19 апреля 1993 года в Уэйко (шт. Техас, США) после 50-дневной осады около 100 членов секты «Ветвь Давидова» совершили самосожжение или были убиты по приказу лидера Дэвида Кореша. 26 марта 1997 года в Сан-Диего (шт. Калифорния, США) совершили самоубийство 39 членов секты «Небесные врата»

11

Так называют человека с нездоровым любопытством – по имени портного, подглядывавшего за леди Годивой.

Content

Джеймс Гриппандо
Под покровом тьмы

Пролог

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть II

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

Часть III

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Часть IV

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

Часть V

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

61

63

64

65

66

67

68

Осень

Благодарности

Примечания