Чжан Тянь-и

Дорога

– Ни с места! Только попробуйте двинуться! Будем стрелять!

Девять человек направили на нас ручные пулеметы.

Что случилось, черт возьми?

Ощеренные дула пулеметов готовы были выплюнуть огонь. Они чернели, как бездонная яма, эти круглые дульные отверстия. Вот гады!

Мы стояли лицом к лицу; мы и девять взбесившихся мерзавцев. Они замерли с пулеметами наизготовку. Их лица позеленели.

Но что случилось? Что?

Не были разве нашими боевыми товарищами эти девять негодяев? Вон тот, Гань, командир первого отряда. Рядом с ним – Ту Эр-е. Лю Тай-бао, командир седьмого отряда… Разве они не соратники нашего командующего?

– Не шевелись! – заорал Гань. – Разговор есть.

Разговор? Чего же тянуть?

Маленький Сань дернул меня за рукав.

– Что стряслось?

– Не знаю.

Впереди меня стоял Те Ню – Железный Бык. Он тоже негодовал.

– Чего они там крутят, черт бы их побрал!

…Окрик Ганя застал Юя, командира нашего отряда, в ту минуту, когда он вместе с командирами третьего и четвертого отрядов прогуливал своих коней. Командиры спешились. Но что они могли сделать? Кусая губы, они следили за каждым движением Ганя и его людей. Наш Юй, по-видимому, тоже не знал, что стряслось.

Все стояли молча, не двигаясь. Наши винтовки, составленные в козлы, находились позади Ганя и его шайки. Бежать до минометов и пушек еще дальше. Попробуй сунуться к своему оружию! Пулеметы Ганя не станут церемониться.

– Слушайте! – рявкнул Гань. – Будет говорить командующий.

Распахнулась дверь, и Чан Да-е предстал перед нами. Он мелковат ростом, зато вынослив – ого-го! Вот он какой, наш командующий! Он водил нас взрывать железнодорожное полотно. С ним захватили мы японский бронепоезд… Кто не знает, как эти черти боятся его! Еще бы, Чан Да-е они предпочитали бы видеть мертвым.

– Тьфу, дьявол! Так это Чан Да-е будет говорить?

Чан Да-е бросил быстрый взгляд на наших командиров и начал:

– Ребята!

– Чего это он, а? – не расслышал кто-то из наших.

– За кого нас принимает? Пулеметы зачем?

– Хватит горланить!

– Да слушайте же! Может, и вправду стряслось что.

– Спокойно, друзья! Давайте послушаем!

– Ребята!.. – То ли от холода, то ли по другой причине, но голос Чан Да-е заметно дрожал. – Мы оказались с вами на дороге смерти. Со всех сторон нас окружают отряды противника. Ребята! Вместе со мной вы…

Порыв ветра унес конец фразы.

– А кто потащил нас на эту дорогу? – Те Ню со злостью сплюнул.

– Надо поскорее наладить связь с нашими в Цзигуаньси!

Эти слова принадлежали студенту… Кого только не было в нашем отряде! Чан Да-е привел пятьсот миньтуаней,[1] затем пришли студенты, крестьяне, солдаты.

– Разве с самого начала не было известно, что здесь кругом японцы? Дался нам этот железнодорожный узел! – злобно процедил кто-то из студентов.

– Видать, Чан Да-е задумал что-то хитрое, – покосился на студента старина Сань. – У него свой план…

– Хитрое? Это верно! Не иначе, завтра налетим на…

– Не разговаривать! – в третий раз рявкнул Гань.

Но его не слушали.

– Старина Гань! Ты что это надумал со своими?

– Случись что, с тобой первым рассчитаемся…

– Братцы, мы… – Чан Да-е не спускал глаз с командира нашего отряда Юя, голос у него все еще дрожал. – Мы отрезаны от своих… Кругом отряды противника. Ребята! Сами скажите: умереть мы хотим или жить?

– Если все равно помирать, так незачем пробиваться!

– Хотим жить!

– Жить!

Многоголосое эхо тысячу раз повторило далеко в сопках: «Жить! Жи-ить!..»

– Верно! – взмахнул Чан Да-е рукой, призывая к молчанию. – И именно для того, чтобы жить, мы с вами…

Большие, навыкате, глаза Чан Да-е, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

– Пойдем до конца! – радостно поддержал кто-то из третьего отряда.

– Верно! Чего там тянуть? Драться так драться! Для того у нас разве пулеметы, чтоб своих же давить?

– Или за дураков нас считаешь?

– Кончай горланить! – Чан Да-е рассвирепел. Краска разлилась по его щекам.

Негодующие выкрики постепенно замерли, как дождь на исходе. Чан Да-е метнул в нас взгляд и быстро заговорил:

– Да! Мы все хотим жить. Но мы пришли на дорогу смерти. Противник превосходит нас силами в три-четыре раза. И пушек у него и орудий – всего хватает… Нам надо найти выход. Если хотим жить, у нас одна дорога…

– Биться до конца!

– Молчать! Стрелять буду! – заорал Чан Да-е не своим голосом.

Все закрыли рты. Только гудели, качаясь, сосны; казалось, снова пошел дождь.

– Ладно, не будем шуметь. Пусть Чан Да-е один говорит.

– Друзья! Вы со мной шли несколько месяцев. Мы как родные братья: встретим горе – пополам, встретим счастье – пополам!.. Горя за это время мы хлебнули немало, счастья пока не видели. Но я не успокоюсь и дам вам хоть крупицу счастья. Вот мое слово!

Счастье! О чем это он? Решается вопрос жизни и смерти. О каком счастье может идти речь?

Я переглянулся с товарищами.

– Братцы, у нас сейчас одна дорога. Не пойдем по ней – погибнем. Пойдем – каждого ждет счастье и благоденствие…

Все замерло. Не слышно было даже дыхания бойцов. Замолчали сосны. Люди, лошади, винтовки, орудия, минометы – все затихло. Все ждали, какую дорогу укажет Чан Да-е.

Глаза командующего скользили по рядам, лицо побледнело. Он широко открыл рот, но не издал ни звука.

Разве так трудно сказать?

Гань и Лю Тай-бао обменялись взглядами с Чан Да-е.

Казалось, вся вселенная замерла.

Но вот Чан Да-е снова раскрыл рот, хотя это стоило ему больших усилий. Говорил он вполголоса, однако слова его, точно гром, потрясли притихших людей.

– Выход только один! Мы должны покориться!

Все в ужасе вздрогнули:

– Как?! Покориться?!

И хлынуло лавиной:

– Кому покориться?

– Проклятье! Он рехнулся!

Сотни человеческих голов пришли в движение, словно колосья пшеницы при дуновении ветра.

– Сдаться японцам?

Как мог предложить такое Чан Да-е?

И все-таки это сказал он, командующий. Разве перед нашими глазами мечется не его фигурка? Или мы ослепли? Неужели это он водил нас взрывать мосты, железные дороги, бить японских захватчиков?

– Мы раздавим каждого, кто осмелится призывать нас капитулировать перед японцами!

Словно нечистая сила вселилась в командующего. Его всего скрючило, налитые кровью глаза вонзились в нас, руки сжались в кулаки: вот-вот набросится и сожрет. Лицо его стало ржаво-зеленым, колени затряслись.

– Внимание! – неистово закричал он тем девяти, с пулеметами – Не видите? Они зашевелились!

– Как он мог, подлец! Как он мог!..

Меня всего трясло, точно в лихорадке. Руки стали липкими от пота. Я поглядел на товарищей: губы их побелели, зубы были стиснуты.

Командир Юй, словно прикованный, впился остановившимся взглядом в Чан Да-е.

А тот визжал, утратив всякий человеческий облик:

– Братцы! Не думайте, что мне, вашему Да-е, наплевать на ваше доброе имя!.. Но сейчас у нас один разговор. Подчиняетесь вы или нет? Кто подчинится – того буду считать верным братом, с ним – счастье пополам. Кто не выполнит приказ – тот предатель. С ним разговор короткий: в расход!.. Приготовиться! Кто сдвинется с места – стреляю!

Девятка Ганя с ручными пулеметами оцепила нас. Дула все время были в движении. Ту Эр-е стал против командира Юя. Мы не шевелились.

Чан Да-е надрывался:

– Мы… мы… сможем ли мы пробиться? Кругом в горах противник. Сколько еще продержимся? А покоримся – наступят хорошие дни. Мы… покоримся – получим двести тысяч вознаграждения. Двести тысяч обещали, подумайте! Каждый будет иметь положение и сможет неплохо прожить до конца своих дней. Я. как видите, не очень-то церемонюсь сейчас с вами, но у меня. Юань Чан-жуна, доброе сердце, я не желаю вреда своим братьям. Встретим счастье – пополам…

Бешеные глаза Чан Да-е шныряли по толпе, будто черные дула пулеметов.

– Все поняли, о чем речь? – скрипел он зубами. – Только об одном: подчиняетесь или нет?

Где уж тут не понять! Все было ясно. Ларчик просто открывался. Сейчас все поняли: ловушку, вот что подстроил нам Чан Да-е. Его предательских рук это дело! Почему он отверг совет командира Лю и повел нас в этот мешок? Почему не захотел связаться с нашими в Цзи-гуаньси? Почему направил на нас пулеметы? Ловушка это, самая настоящая ловушка! Как он, Чан Да-е, посмел продать нас япопцам? Разве не его деревня была разрушена врагом?! Разве не он повел нас драться с захватчиками?! О, подлое отродье!

Никто не проронил ни звука. Каждый думал: что же делать?

Долго стояла тишина.

Вдруг люди зашумели:

– Встретим счастье – пополам…

– Двести тысяч награды…

– Двести тысяч захотелось! У, гад!

– Каждый будет иметь положение…

– Какое положение? В холуи записаться?

В холуи! Любопытно поглядеть, как Те Ню станет холуем! И старина Сань! И я! Все мы окажемся холуями?

– А как обещали тебе японцы? Серебром платить будут? – Голос маленького Саня был едва слышен.

– Сдается, Чан Да-е уже нашел свое холуйское счастье. А нам что остается?

– Все равно нам не жить…

– Видели, куда он гнет, сволочь! Хочет уговорить нас капитулировать, пойти бить своих же братьев.

– Равняется на императришку!..

Чан Да-е равняется на императришку с его шайкой: те нашли свое счастье, лакействуя перед японцами.[2]

А что с нашими братьями стало? Сколько их обезглавлено руками японцев?

Чан Да-е все наседал:

– Подчиняетесь или нет?

– Двести тысяч…

Это верно, двести тысяч.

– И положение…

Да, и положение.

Стать наемными солдатами японцев? Как войска изменника Си Ця.[3] Повернуть оружие против своих товарищей в Цзигуаньси? Чтобы те сдались, не причинив, как и мы, никакого вреда японцам… А ведь там наши отцы-братья…

Черт возьми! Все это не укладывалось в сознаньи! Я задыхался. Мне казалось, что мой нос и рот чем-то заткнули.

– Приготовиться!

Все оцепенели.

– Подчиняетесь или нет? Неподчинение буду рассматривать как неповиновение приказу… Готовы? Кто но глупости вздумает шевельнуться – стреляю! Отвечайте: да или нет?

– Своих бить…

– Подлая тварь! Рассчитаться с ним, с предателем!

Командир пятого отряда Лю схватился рукой за деревянную кобуру маузера и замахал нам:

– Ребята! Мы хотим жить! Будем бороться до конца! А того, кто попробует заставить нас капитулировать перед японцами, мы… – Он вырвал маузер из кобуры.

«Та-та-та…» – опередил его пулемет Ту Эр-е. Командир Лю упал на землю.

– Гады, своих же бить!

– К оружию!

– Все равно пропадать!

– Вперед! К винтовкам!

Несколько человек, стоявших впереди, бросились на пулеметы. «Та-та-та…» Нападающие упали, и среди них Те Ню… Те Ню! Те Ню!..

Мы не могли шелохнуться. Как же проучить их, если нельзя и шагу ступить!

– Смотрите у меня! Шевельнетесь – с вами будет то же самое! – выкрикнул Лю Тай-бао.

Вдруг командир Юй сделал два шага вперед. Дульное отверстие последовало за ним, в точности повторив его движения. Юй высоко поднял руки и бросил Ту Эр-е:

– Можете взять оружие у командиров. Я сдаю пистолет и первый подчиняюсь приказу…

Ту Эр-е навел пулемет на командиров, и Лю Тай-бао разоружил их.

Мои ноги точно в прорубь провалились.

Лица бойцов посерели. Мы стояли стиснув зубы, не в силах оторвать взгляд от пистолетов, которые отобрали у командиров эти мерзавцы.

– Я должен что-то сказать командующему по секрету! – крикнул Юй.

– Оружие сдал? – покосился па пего Чан Да-е.

– Сдал.

– Проходи!

Глаза всех устремились па Юя. Пока он шел, дуло пулемета неотступно следовал:» за ним.

Он остановился.

II вдруг бешеным рынком поднял Чан Да-е, бросил его на землю и коленями придавил тело предателя. В следующее мгновение он зажал одной рукой руки Чан Да-е, другой – вцепился ему в горло.

Пулеметы уставились на командира Юя. Но никто не решался открыть огонь.

– Стреляйте же! – крикнул Юй. – Убейте вместе со мной Юань Чан-жуна! Но предупреждаю: прежде чем вы броситесь па меня, я задушу это собачье отродье!

Мы ожили.

– Души его, старина Юй!

– Души!

– Прикончи эту вонючую собаку!

– Гадина, он продал нас японцам!

– В атаку, ребята!

– Рассчитаемся с этой паршивой черепахой! Мы хотим жить!

– В атаку!

Мы бросились на предателей и отвели дула пулеметов.

Девять ублюдков остолбенели.

Вот они пришли в себя.

«Та-та-та-та…» – затрещали пулеметы. Поздно спохватились, гады! Дульные отверстия глядели в небо, огонь уже не поражал людей.

Теперь к винтовкам! Там наша позиция, наши винтовки. Вот они снова в наших руках!

Мы били негодяев прикладами, кололи штыками. Гань и его люди ползали в пыли, отчаянно борясь за жизнь. Слышались выстрелы. Кричали люди. Ржали кони.

– Рассчитаться с Чан Да-е!

– Шкуру с него!

– Стоите, стойте! – закричал командир Юй и разжал пальцы на горле Чан Да-е. – Ну, Юань Чан-жун, что теперь скажешь? Говори!

– Я… подчиняюсь… тебе… – Голос у Чан Да-е был сиплый, прерывистый.

– Очень нужно, чтобы ты подчинялся мне! Лучше скажи, как ты завел нас в ловушку? Отвечай!

– Так было согласовано…

– С кем? С неприятелем?

– Да. Двадцать тысяч они уже прислали…

– Серебром?

– Серебром… В горах засада. Они ждут…

– Все?

– Все…

Командир Юй обвел нас взглядом.

– Ребята, что с ним делать?

– Прикончить!

– Пусть отведает пулю!

– Пощадите… пощадите… – завопил Чан Да-е. – Я же с вами…

Выстрел. Пуля пробила ему череп.

Командир Юй выбежал вперед.

– Ребята! Жить мы хотим или умереть?

– Жить!

– Жить!

– Будем пробиваться! Юань Чан-жуна мы убили, потому что хотим жить!

– Жить!

– Пойдем до конца! Хотим жить!

И снова эхом прокатилось из конца в конец: «Жить! Жи-ить!»

– Товарищи! – Командир четвертого отряда встал рядом с Юем. – Мы обмануты и находимся в окружении… Надо скорее прорываться!

Мы подняли высоко вверх наше оружие.

– Прорвемся!

– Никакой черт нам не страшен!

– Вперед, к нашим братьям!

– Вперед!

– Дайте мне сказать, – махнул рукой Юй. – Мы вошли в это ущелье с востока. На Цзигуаньси можно пробиться только этим же путем.

Все выпрямились в едином порыве.

– Пробьемся! У нас одна дорога!

Юй подбежал к коню, ухватился левой рукой за гриву и вскочил в седло.

– Приготовить гранаты!

Мгновенно все было приведено в боевую готовность. Ох, как бились наши сердца! Каждый из нас находился в радостном возбуждении. Мы хотели жить: у нас была только одна дорога. Вперед, в атаку, сколько бы японцев там ни было…

Извиваясь, словно змейка, отряд за отрядом выскальзывал из ущелья.

– Японцы!

– В атаку!

– Бей!

Полетели гранаты. Винтовки, пулеметы, штыки – все было пущено в ход. «Та-та-та-та! Ба-бах! Ба-бах!»

Половина наших полегла, и все же мы вырвались из ущелья. Отход прикрывали ручные пулеметы.

Но что это? Командир Юй упал с коня.

– Идите… идите, товарищи… бросьте меня…

Не стало старины Юя!

Какая странная штука – эти слезы: текут, и ничем их не остановишь.

Нет больше с нами старины Юя. Спи спокойно… Мы… Мы пришли в Цзигуаньси.

– Брат! Брат!.. Будь они прокляты!

1933

Примечания

1

Миньтуани – отряды помещичьей полиции в старом Китае.

2

В 1931 г. японские империалисты захватили северо-восточные провинции Китая (Маньчжурию) и, образовав на их территории марионеточное государство Маньчжоу-го, провозгласили императором Пу И – отпрыска свергнутой в 1911 г. династии Цин.

3

Си Ця – генерал, командовавший марионеточными войсками при захвате японцами Харбина в январе – феврале 1932 г.

Content

Чжан Тянь-и
Дорога

Примечания