Карр Джон Диксон

Пока смерть не разлучит нас

Джон Диксон Карр

«Пока смерть не разлучит нас»

Глава 1

Быть может, впоследствии, вспоминая случившееся, Дик Маркем и видел зловещее предзнаменование и в летней грозе, и в палатке предсказателя судеб, и в тире, и в десятке прочих вещей на ярмарке.

Но факт остается фактом: в тот день он вообще не обращал внимания ни на какую погоду. Он был слишком счастлив.

Когда они с Лесли свернули в открытые ворота с каменными столпами, увенчанными геральдическим грифоном и ясенем, перед ними открылся «Эшхолл». На ровных газонах красочные палатки и полосатые тенты. На фоне дубов — низкие длинные краснокирпичные очертания особняка.

Через четыре-пять лет эта картина с мучительной ностальгией возвращалась к Дику Маркему. Сладостная, зеленая, озаренная солнцем Англия; Англия белой фланели и праздного времяпрепровождения после полудня; Англия, от которой мы, с Божьей помощью, никогда не откажемся ради какого-нибудь ерундового лучшего мира. Примерно за год до начала гитлеровских войн она представала перед глазами во всей своей красе и роскоши, хотя слово «роскошь» вряд ли применимо к поместью Джорджа Конверса, последнего барона Эша. Впрочем, Дик Маркем, высокий молодой человек с довольно-таки буйным воображением, едва ли все это заметил.

— Знаешь, мы жутко опаздываем, — беззаботным девичьим тоном напомнила Лесли, задыхаясь и почти смеясь. Шли они довольно быстро; оба вдруг остановились.

Порыв ветра, холодного в жаркий полдень, с неожиданной яростью пролетел по лужайкам. Рванул живописную шляпу Лесли с прозрачными складчатыми нолями; пришлось быстро придержать ее руками. Небо, полное дымных медлительных туч, потемнело, как в сумерки.

— Слушай, — сказал Дик, — который сейчас час?

— В любом случае больше трех.

Он мотнул головой вперед, туда, где в грозовой тени все превращалось в ночной, нереальный кошмар, словно смотришь на солнце через закопченное стеклышко. Лужайки замерли без движения. Оживленные беспокойным ветром навесы, палатки пусты, покинуты.

— А… где же все?

— Наверно, на крикетном матче, Дик. Лучше нам поспешить. Леди Эш с миссис Прайс просто взбесятся.

— Разве это имеет значение?

— Нет, — улыбнулась Лесли, — нет, конечно.

Он смотрел на нее, смеющуюся, задохнувшуюся, придерживавшую руками шляпу. В глазах видел отчаянную, несмотря на улыбающиеся губы, серьезность. Казалось, все мысли и чувства сосредоточились во взгляде этих карих глаз, которые повторяли Дику слова, сказанные Лесли вчерашним вечером.

Он видел инстинктивную грацию поднятых рук, тело, вылепленное белым платьем под хлещущим ветром. Она была адски, волнующе привлекательна; даже трепет губ и движение глаз запечатлевались в сознании, словно он ее видел на тысячах разных картин.

Хотя Дик Маркем никогда не входил в число ярых приверженцев общепринятых условностей, ему даже в голову не приходило в приличном парке лорда Эша, в день официального накрахмаленного приема в саду, под воображаемым всевидящим оком леди Эш обнять и поцеловать Лесли Грант, не особенно думая о возможных свидетелях.

Но именно так он и поступил под дующим по парку ветром и темнеющими небесами. Они говорили (не смейтесь!) довольно сумбурно.

— Ты меня любишь?

— Да, ты же знаешь. А ты меня любишь?

Со вчерашнего вечера слова эти снова и снова звучали, однако не повторялись, напротив, каждый раз становились все новым и новым открытием, все больше волновали, сводили с ума. Наконец Дик Маркем, смутно припомнив, где они находятся, разомкнул объятия и проклял всю вселенную.

— Наверно, — угрюмо сказал он, — нам надо идти на этот самый чертов крикетный матч?

Лесли заколебалась, нерешительно бросила на небо взгляд, в котором угасли сильные чувства.

— Через минуту дождь хлынет, — заключила она. — Сомневаюсь, что крикетный матч состоится. И…

— И что?

— Я хочу пойти к предсказателю судеб, — объявила Лесли.

Сам не зная почему, Дик запрокинул голову и оглушительно расхохотался. Отчасти над ее наивностью и полнейшей серьезностью, отчасти по необходимости оглушительно расхохотаться над чем-нибудь, дабы разрядить эмоциональное напряжение.

— Миссис Прайс говорит, он ужасно хорош, — быстро заверила его девушка. — И поэтому мне любопытно. Она говорит, он все-все тебе рассказывает.

— Да ведь ты все про себя и сама знаешь, не так ли?

— Разве нельзя нам пойти к предсказателю судеб?

На востоке легонько, раскатисто забормотал гром. Крепко взяв Лесли под руку, Дик быстро повел ее по подъездной дороге, усыпанной гравием, к кучке павильончиков на лужайке. Никто не потрудился расставить их в правильном или просто в систематическом порядке. Устроители расположили каждый аттракцион, начиная с метания кокосовых орехов и заканчивая так называемым «прудом», откуда вылавливались бутылки, руководствуясь собственным художественным вкусом. Палатку предсказателя судеб ни с чем нельзя было спутать.

Она стояла отдельно от прочих, ближе к «Эшхоллу», напоминая по форме непомерно разросшуюся телефонную будку, широкую внизу и остроконечную сверху, из грязных полотнищ в красно-белую вертикальную полосу. Над откидной дверцей палатки висела аккуратная вывеска, которая гласила: «Великий свами.[1] Гадание по руке и магическому кристаллу: все видит, все знает», а рядом большая картонная схема человеческой ладони, пронзенной для пояснения стрелами.

Небо уже так потемнело, что Дик заметил свет в логовище предсказателя, где весь день наверняка держалась удушливая жара. Усилившийся порыв ветра с гулом и барабанной дробью пробежал по палаткам, полотнища затрепетали, разбухли, как наполовину надутые воздушные шары. Человеческая ладонь на вывеске ожила, причудливо замахала, как будто зазывала их или отгоняла. И тут чей-то голос их окликнул:

— Эй!

Майор Хорес Прайс за прилавком миниатюрного тира, сложив в трубку ладони, кричал, как на парадном плацу. Почти все прочие павильончики были пусты: хозяева, видно, пошли на крикетный матч. Майор Прайс стоически остался. Когда они обратили на него внимание, он нырнул под прилавок и поспешил к ним.

— Наверно, он слышал? — шепнула Лесли.

— Наверно, все слышали, — ответил Дик, испытывая одновременно острое смущение и жгучую гордость. — Ты не против?

— Против! — воскликнула Лесли. — Против?

— Дружище! — зарокотал майор, крепче надвинув твидовую кепку и слегка скользя на гладкой траве. — Милая девочка! Я везде целый день вас искал! И жена моя тоже! Это правда?

Дик старался держаться спокойно, но преуспел не больше, чем трепещущая на ветру палатка.

— Что правда, майор?

— Свадьба! — почти страдальческим тоном выкрикнул майор и наставил на них палец. — Вы в самом деле намерены пожениться?

— Да, пожалуй, правда.

— Дружище! — повторил майор. Он сбавил тон до торжественного, больше подходящего к похоронам, чем к свадьбе. В серьезных случаях майор Прайс проявлял сентиментальность, которая порой вызывала немалое смущение. Он рванулся пожимать руки обоим по очереди. — Как я рад! — объявил он с искренней симпатией, согревшей сердце Дика Маркема. — Лучше просто невозможно придумать! Невозможно! И моя жена тоже так думает. Когда?

— Мы точно еще не решили, — сказал Дик. — Жалко, что на прием опоздали. Но мы были…

— Заняты! — подсказал майор. — Заняты! Знаю! Можете ничего больше не объяснять!

Хотя он в строгом смысле не был майором, поскольку в регулярной армии никогда не служил и чин получил лишь во время последней войны, это звание так подходило Хоресу Прайсу, что его иначе и не называли.

На самом деле он был поверенным, и довольно искусным. В его конторе на Хай-стрит сплетались судебные тяжбы всей деревеньки Шесть Ясеней и половины деревень, расположенных в окрестностях. Однако осанка, плотная фигура, подстриженные песочные усы, круглое веснушчатое лицо со светло-голубыми глазами вкупе с исчерпывающей, иногда утомительной осведомленностью обо всем, что касается войны и спорта, превращали его в майора даже для мировых судей.

Теперь майор стоял перед ними, сияя, покачиваясь на каблуках взад-вперед и потирая руки.

— Знаете, это надо отметить, — заявил он. — Всем захочется вас поздравить. Моей жене, леди Эш, миссис Миддлсуорт, всем! А пока…

— А пока, — подхватила Лесли, — может, нам лучше укрыться?

— Укрыться? — заморгал на нее майор Прайс.

Над головами у них пролетел подхваченный ветром бумажный пакет. Дубы вокруг «Эшхолла» растрепались, полотнища палаток хлопали, словно флаги, терзаемые ураганом.

— Буря вот-вот разразится, — пояснил Дик. — Надеюсь, палатки прочно укрепили. Иначе все окажутся в другом графстве.

— О, все будет в полном порядке, — заверил майор. — А буря уже не имеет значения. Праздник почти закончен.

— Хорошо у вас шли дела?

— Дела, — воодушевился майор, — шли замечательно. — Светло-голубые глаза горели энтузиазмом. — Знаете, нашлось несколько дьявольски метких стрелков. Синтия Дрю, например…

Майор Прайс внезапно умолк. И густо покраснел, как будто допустил дипломатическую оплошность. Дик с усталым раздражением понадеялся, что ему не начнут по поводу и без повода тыкать в нос Синтию Дрю.

— Лесли, — сказал он, — очень хочет пойти к знаменитому предсказателю. То есть если он еще на посту. Извините, наверно, нам лучше поторопиться.

— О нет! — решительно запротестовал майор.

— Что нет?

Майор Прайс крепко схватил Лесли за руку:

— К предсказателю еще успеете в любом случае. Он сидит у себя. Прошу первым делом, — ухмыльнулся майор, — оказать честь моему аттракциону.

— Стрелять? — вскричала Лесли.

— Обязательно! — подтвердил майор.

— Нет! Прошу вас! Я не хочу!

Дик оглянулся, удивленный взволнованным тоном Лесли. Но майор Прайс, преисполненный пылким доброжелательством, не обратил на это внимания.

Когда он тащил их обоих к миниатюрному тиру, лоб Дика ужалила капля дождя. Тир находился в узенькой будке с деревянными стенами и полотняной крышей на выкрашенных черной краской стальных ребрах. На фоне задней стены на шкивах двигалось до полудюжины маленьких фанерных мишеней, которые после стрельбы можно было подтянуть к прилавку.

Майор Прайс нырнул под прилавок, щелкнул выключателем. С помощью остроумного устройства на сухих батарейках над каждой мишенью вспыхнул маленький электрический огонек. На прилавке лежала большая коллекция легких ружей, главным образом 22-го калибра, которую майор собирал по всей деревне.

— Ваша очередь первая, юная леди! — объявил он, строго указав на почти полную миску с деньгами на столике. — Шесть выстрелов за полкроны. Знаю, цена неслыханная, да ведь дело благотворительное. Ну, давайте!

— Честно, — сказала Лесли, — не хочется.

— Чепуха! — бросил майор, взял ружьецо и любовно погладил. — Вот чудесный образчик: «Винчестер-61», безударное. Отлично поможет избавиться после свадьбы от мужа, — громко фыркнул он. — Давайте!

Дик, положив в миску с деньгами полкроны, оглянулся, чтобы поторопить девушку, и замер.

В горящих глазах Лесли Грант было что-то такое, чего он до конца не мог разгадать, кроме мольбы и страха. Она сбросила живописную шляпку, ветер слегка шевелил роскошные темные волосы, забранные в длинный хвост, лежавший на плечах завитками. Никогда она не казалась прелестней, чем в тот напряженный момент, и выглядела лет на восемнадцать, а вовсе не на двадцать восемь, в которых признавалась.

— Знаю, глупо, — задохнулась девушка, тиская в тонких пальцах живописную шляпу. — Просто я боюсь оружия. Все, что связано со смертью и с мыслью о смерти…

Майор вскинул песочные брови.

— Будь я проклят, девушка, — пылко заговорил он, — мы же вам не предлагаем кого-нибудь убивать. Просто возьмите ружье и стрельните в мишень. Ну, давайте!

— Слушайте, — вмешался Дик, — если ей не хочется…

Лесли, видно решив быть спортсменкой, закусила нижнюю губу и взяла у майора Прайса ружье. Попробовала сначала держать его на вытянутой руке, поняла, что не выйдет. Нерешительно оглянулась, прижалась к ложу щекой и выстрелила вслепую.

Хлопок выстрела, не столько взрывной, сколько трескучий, поглотил удар грома. Пуля на мишени следа не оставила. А гром как бы окончательно сломил дух Лесли. Она довольно спокойно положила на стойку ружье. Но Дик с внезапным испугом увидел, что девушка дрожит всем телом и чуть не плачет.

— Простите, — вымолвила она, — не могу.

— Я самая тупая на свете скотина! — рявкнул Дик Маркем. — Хуже не бывает! Не сообразил…

И положил ей руку на плечи. Ощущение близости было столь сильным, волнующим, что он снова обнял бы Лесли, если бы не присутствие майора Прайса. Теперь она пыталась рассмеяться и почти преуспела.

— Все в порядке, — искренне заверила она Дика. — Знаю, нельзя выкидывать подобные глупости. Просто… — И, не найдя слов, энергично махнула рукой. Потом взяла живописную шляпу с прилавка. — Может, пойдем теперь к предсказателю?

— Конечно. Я с тобой пойду.

— Он только по одному принимает, — предупредила Лесли. — Как все предсказатели. Останься тут, достреляй. Но… ты ведь не уйдешь?

— Это самое невероятное, — пылко заверил Дик, — что только можно придумать.

Молодые люди мгновение смотрели друг на друга, прежде чем Лесли ушла. О дурном настроении Дика Маркема можно было судить по тому, что, хотя она просто пошла в павильон, стоявший на расстоянии в десяток ярдов, ему казалось, будто они расстались навечно. После того как Лесли расстроилась из-за стрельбы, он просто стоял и ругал себя с таким остервенением, что забеспокоился даже майор Прайс, виновато и молча слушавший.

Потом майор прокашлялся.

— Женщины! — изрек он, с глубокой мрачностью покачав головой.

— Да. Но, черт побери, я должен был сообразить!

— Женщины! — повторил майор и протянул Дику ружье, которое тот автоматически взял. И завистливо заметил: — Вы счастливчик, дружище.

— Господи боже, сам знаю.

— Эта девушка, — заметил майор, — прямо колдунья какая-то. Приехала сюда полгода назад и половине мужчин в округе вскружила голову. Ну, деньги тоже. И… — замялся он. — Слушайте!

— Да, майор Прайс?

— Вы сегодня видели Синтию Дрю?

Дик резко взглянул на него. Майор, уходя от его взгляда, очень пристально рассматривал разложенные на прилавке ружья.

— Слушайте, — потребовал Дик. — Между нами с Синтией никогда ничего не было. Я хочу, чтобы вы это поняли.

— Знаю, дорогой дружище! — поспешно заверил майор, стараясь вести себя как ни в чем не бывало. — Совершенно уверен! Тем не менее женщины некоторым образом…

— Какие женщины?

— Моя жена. Леди Эш. Миссис Миддлсуорт. Миссис Эрншо.

Дик снова взглянул на своего собеседника, искусно изображавшего полную незаинтересованность. Майор Прайс оперся локтем на прилавок, плотным силуэтом вырисовываясь на фоне огоньков над мишенями. Ветер вновь просвистел между палатками, взметая пыль и полотнища; но ни один из них этого не заметил.

— Минуту назад, — напомнил Дик, — вы сказали, что они захотят нас поздравить. Доложили, что рыщут практически по всей округе, ищут нас, чтоб излить поздравления.

— Точно, дорогой дружище! Абсолютная правда!

— Ну?

— Только всем кажется, — помните, я вас просто предупреждаю! — всем некоторым образом кажется, что бедняжка Синтия…

— Бедняжка Синтия?

— Некоторым образом. Да.

Отодвинув в сторону майора Прайса, Дик вскинул ружье к плечу и выстрелил. Выстрел прозвучал своеобразным комментарием, и он рассеянно заметил, что попал в среднюю мишень совсем рядом с яблочком. Они с майором вели разговор сдержанным, заговорщицким тоном, которым мужчины, как правило, обсуждают опасные личные темы.

Но Дик знал, какие могучие силы стоят за тихой жизнью в Шести Ясенях, какая крепкая сеть пересудов сплетается.

— Уже больше двух лет, — сердито заметил он, — вся деревушка старается свести нас с Синтией, хотим мы того или нет.

— Понимаю, дорогой дружище. Вполне понимаю!

Дик снова выстрелил.

— Ничего нет, я вам говорю! Я ни разу не обращал на Синтию никакого внимания, никакого серьезного внимания. И Синтии это известно. Не могла она впасть в заблуждение, что бы все прочие ни говорили.

— Дорогой мой дружище, — сказал майор, проницательно на него глядя, — видя любой знак внимания, девушка обязательно думает, не стоит ли за ним что-нибудь. Только не думайте, будто я вас не понимаю!

Дик опять выстрелил.

— И я не собираюсь жениться, чтобы угодить обществу. Я люблю Лесли. Влюбился, как только она появилась. Вот и все. Хотя что она во мне могла найти…

Майор Прайс фыркнул.

— Да ладно вам! — упрекнул он, оглядывая Дика с головы до ног и взмахом руки отметая его замечание. — В конце концов, вы наша местная знаменитость.

Дик хмыкнул.

— Или, лучше сказать, — поправился майор, — отныне одна из двух местных знаменитостей. Кто-нибудь вам рассказывал про этого предсказателя?

— Нет. А кто он такой? Я хочу сказать, вряд ли кто-то из местных, иначе его узнали бы и признали бы мошенником. А между тем все его, кажется, очень хвалят. Кто же он?

На прилавке стояла открытая коробка с пулями. Майор Прайс лениво набрал горсть, просыпал сквозь пальцы обратно в коробку. Он молчал, как бы погрузившись в раздумья.

— Напомните, — сказал он, — чтоб я вам рассказал чертовски хорошую шутку. Я сегодня сыграл ее с Эрншо. Этот Эрншо…

— Бросьте, майор, не увиливайте! Кто этот предсказатель?

Майор Прайс осторожно огляделся вокруг.

— Скажу, — доверился он, — если вы никому больше не сообщите, так как он не хочет огласки. Это, пожалуй, один из величайших живущих на свете специалистов по преступлениям.

Глава 2

— Специалист по преступлениям? — переспросил Дик.

— Да. Сэр Харви Гилмен.

— Неужели главный патолог министерства внутренних дел?

— Он самый, — самодовольно подтвердил майор Прайс.

Ошеломленный и потрясенный, Дик оглянулся, уставился на палатку в красно-белых полосах, где над входом маячила и манила картонная призрачная рука.

И увидел причудливую игру теней.

Грозовая тьма уже так сгустилась, что он едва различал вывеску, которая украшала пеструю палатку, глася: «Великий свами. Гадание по руке и магическому кристаллу: все видит, все знает». Внутри горел верхний свет. В окружающей темноте в этом свете на стенке палатки отчетливо вырисовывались тени двух человеческих фигур внутри.

Расплывчатые тени колебались на беспокойно раздуваемых ветром полотнищах. Тем не менее Дик различал женский силуэт с одной стороны, а с другой — отделенную каким-то столом приземистую фигуру со смешной луковичной головой, которая как бы размахивала руками.

— Сэр Харви Гилмен! — пробормотал он.

— Сидит там, — объяснил майор, — намотав на голову тюрбан, и все-все рассказывает людям про них самих. Весь день идет первым номером программы.

— Он хоть сколько-нибудь разбирается в гадании по руке и магическому кристаллу?

— Нет, дружище, — сухо сказал майор Прайс. — Однако очень хорошо разбирается в человеческой натуре. В этом и состоит весь секрет предсказания судеб.

— Но что сэр Харви Гилмен здесь делает?

— Снял на лето коттедж Поупа. Знаете, на Галлоус-Лейн, неподалеку от вас. — Майор снова фыркнул. — Мне его старший констебль представил, и меня осенило.

— Осенило?

— Вот именно. Пришла в голову замечательная идея попросить его изобразить предсказателя, не открывая пока своего имени. Больше того, по-моему, старик и сам удовольствие получает.

— Что он, собственно, собой представляет?

— Сухонький дедуля со сверкающими глазами. Но, как я уже говорил, он, по-моему, сам бесконечно увлекся. Эши в курсе, — вчера вечером он чуть до обморока не довел леди Эш; доктор Миддлсуорт знает, еще пара человек.

Тут майор Прайс прервался, выкрикнув через плечо Дика очередное парадное приветствие. Ибо одна из только что упомянутых им персон спешила среди палаток к «Эшхоллу».

Доктор Хью Миддлсуорт, с непокрытой головой, с сумкой клюшек для гольфа через плечо, шел длинными шагами, обгоняя дождь. Он организовывал гольф на приеме в саду, когда наносишь разнообразные короткие удары, оторвавшись от импровизированного чаепития, получая номинальные призы за наименьшее число ударов до лунки. Доктор отрицательно замотал головой на приглашение майора Прайса, но майор проявил такую настойчивость, что он нехотя пошел к тиру.

Хью Миддлсуорт был одновременно хорошим врачом и очень популярным мужчиной.

Трудно назвать причину его популярности. Неразговорчивый, с необычайно сдержанными манерами, он имел преданную, хотя острую на язык жену и довольно многочисленную семью.

Сорокалетний худой доктор Миддлсуорт с темными, редевшими на макушке волосами всегда казался измученным и усталым. Глаза и рот с тонкой линией темных усов окружены морщинами. Виски и щеки впалые. Вместо беседы, он изображал понимающую улыбку, и его лицо внезапно светлело. Улыбка была бессознательной — просто прием врача, сидящего у постели больного, — но творила чудеса.

Шагая теперь к ним, перебрасывая сумку для гольфа с одного плеча на другое, доктор удивленно смотрел на майора Прайса.

— Разве вы не на крикетном матче? — спросил он.

— Нет, — ответил майор, причем вопрос и ответ казались несколько ненужными. — Подумал, что надо остаться и… э-э-э… за предсказателем присмотреть. Я только что рассказал Дику про сэра Харви Гилмена.

— А, — сказал доктор Миддлсуорт, открыл рот, как бы что-то желая добавить, потом передумал и снова закрыл.

— Собственно, — продолжал майор, — там сейчас Лесли Грант выясняет свою судьбу. Если он скажет, что она повстречала подходящего мужчину и отправится в путешествие, будет абсолютно прав. — И ткнул пальцем в Дика. — Знаете, эти двое собираются сочетаться.

Доктор Миддлсуорт не стал комментировать новость. Просто улыбнулся и пожал Дику руку умелыми, сильными пальцами. Дик знал — это искренне.

— Я слышал кое-что, — признался доктор. — От своей жены. — Он опять показался усталым, измученным и замешкался в нерешительности. — Что касается сэра Харви…

— Для профессиональных занятий вот этого парня, — продолжал майор, впечатляюще хлопнув Дика по плечу, — он просто незаменим. А?

— Незаменим, — с неким трепетом подхватил Дик, — не то слово. На протяжении последних тридцати лет он дает экспертные заключения по каждому делу об убийстве, громкому или никому не известному. Один мой приятель жил рядом с ним в Бейсуотере и рассказывал, что он частенько приходил домой с чьими-то внутренними органами в стеклянной банке. Ральф говорит, старик — ходячая энциклопедия по убийствам, если его удастся разговорить. И…

Тут все трое вздрогнули.

Отчасти из-за краткой вспышки молнии, которая все вокруг залила мертвенной бледностью, после чего в поразительной близости грянул гром. Молния, как фотовспышка, высветила все детали.

Отчетливо вспыхнули краснокирпичные очертания «Эшхолла» с узкими каминными трубами и окнами в переплетах, залитыми лунным светом, благородного строения, но обносившегося, подобно своему нынешнему владельцу. Обрисовались буйно корчившиеся деревья. Высветилось худое, утомленное заботами лицо доктора Миддлсуорта, толстая и довольная физиономия майора Прайса, которые оглянулись теперь на палатку предсказателя. Когда с утихавшим до рокота ударом грома вернулась тьма, внимание мужчин привлекло нечто другое.

Что-то странное творилось в палатке предсказателя.

Тень Лесли Грант вскочила. И мужская тень встала, тыча в нее через стол пальцем. Причудливость игры теней, колеблющихся на освещенной стене, не скрывала напряженности момента.

— Эй! — крикнул Дик Маркем, практически не понимая, против чего протестует.

Но он чувствовал возбужденность фигур столь же остро, как если бы сам присутствовал при разговоре. Тень Лесли Грант повернулась, и настоящая Лесли выскочила из палатки.

Дик, по-прежнему бесцельно держа ружье под мышкой, бросился к ней. Увидел, как она резко остановилась — белая фигура во тьме — и, кажется, обхватила себя руками.

— Лесли! Что случилось?

— Случилось? — переспросила Лесли холодным мягким тоном, практически не выше обычного.

— Что он тебе сказал?

Дик не столько видел, сколько угадывал, как карие глаза с яркими белками под очень тонкими бровями всматриваются в его лицо.

— Ничего не сказал! — ответила Лесли. — По-моему, на самом деле ничего в нем хорошего нет. Просто обычные вещи про счастливую жизнь, про легкую болезнь, несерьезную, про письмо с какими-то приятными новостями.

— Ты поэтому так испугалась?

— Ничего я не пугалась!

— Извини, милая. Я видел твою тень на стене палатки. — Все больше и больше мрачнея и беспокоясь, Дик принял решение. Почти не понимая, что делает, он сунул ружье в руки Лесли. — На, минуточку подержи!

— Дик! Ты куда?

— Хочу сам встретиться с этим типом.

— Не надо!

— Почему?

Вместо нее ответил дождь. Две-три крупные капли брызнули, потом грянули по лужайке, словно шумевшие деревья объединили усилия, и открыли небеса, как цистерну.

Оглядевшись вокруг себя, Дик увидел, что до тех пор пустую лужайку заполнили люди, бежавшие с матча по крикету. Майор Прайс быстро собирал ружья в охапку. Кивнув ему и указывая на Лесли, Дик коснулся ее руки.

— Иди в дом, — велел он. — Я скоро.

Откинул дверное полотнище и нырнул внутрь.

Его сразу ошеломил высокий певучий голос, нарочито гортанный, уверенно прозвучавший в душной закрытой палатке.

— Очень сожалею! — проговорил голос. — Я устал. Это был последний сеанс. Больше не принимаю сегодня ни леди, ни джентльменов.

— Все в порядке, сэр Харви. — сказал Дик. — Я пришел не за предсказанием судьбы.

Тут они взглянули друг на друга. Дик Маркем не понял, почему у него перехватило дыхание.

С потолка клетушки площадью едва ли шесть квадратных футов свисала электрическая лампа под абажуром. Она отбрасывала вниз сияющий хрустальный круг на накрытый сливовым бархатом столик, усиливая гипнотизм душного помещения.

За столиком сидел предсказатель судьбы — худой высохший коротышка пятидесяти с чем-то лет, в белом полотняном костюме и накрученном на голову разноцветном тюрбане. Из-под тюрбана выглядывало умное лицо с острым носом, прямой линией губ, выступающим подбородком и озабоченным лбом. Неподвижные сосредоточенные глаза окружены морщинками.

— Стало быть, вы меня знаете, — заключил он нормальным сухим тоном школьного учителя. Прочистил горло, прокашлялся несколько раз в поисках обычного тембра.

— Верно, сэр.

— Тогда что вам нужно, молодой человек?

По крыше палатки забарабанил дождь.

— Я хочу знать, — потребовал Дик, — что вы сказали мисс Грант.

— Какой мисс?

— Мисс Грант. Молодой леди, которая только что тут была. Моей невесте.

— Невесте, вот как?

Морщинистые веки быстро дрогнули. По утверждению майора Прайса, сэр Харви Гилмен наслаждался своей ролью. Требуется сардонический юмор, рассуждал Дик, чтобы сидеть целый день в безвоздушной жаре и говорить с притворным акцентом, с удовольствием препарируя сидящих напротив. Но сейчас никаких признаков радости не было.

— Скажите мне, мистер…

— Меня зовут Маркем. Ричард Маркем.

— Маркем. — Глаза Великого свами как бы обратились вовнутрь. — Маркем. Не вижу ли я периодически в Лондоне пьесы, написанные неким Ричардом Маркемом? Пьесы определенного сорта, который, по-моему, — замялся он, — называется психологическим триллером?

— Верно, сэр.

— Если я правильно понимаю, анализ сознания и мотивов преступника. Об этом вы пишете?

— Извлекаю все возможное из имеющегося материала, — оправдывался Дик, вдруг почувствовав, что должен обороняться от этого взгляда.

Да, думал он, старик наслаждается. Сэр Харви издал звук, который можно было бы счесть смехом, если бы его рот открылся чуть шире. Только лоб оставался страшно озабоченным.

— Разумеется, мистер Маркем. А леди зовут, вы сказали…

— Грант. Лесли Грант, — выпалил Дик в тот же самый момент, когда грянула буря, а дождь ударил по крыше палатки столь сильным и гулким барабанным боем, что его пришлось перекрикивать. — Что все это значит?

— Скажите, мистер Маркем, давно она живет в Шести Ясенях?

— Нет. Всего около полугода. А что?

— Давно вы с ней помолвлены? Поверьте, у меня есть основания для подобных вопросов.

— Мы только вчера вечером обручились. Но…

— Только вчера вечером, — без какой-либо интонации повторил собеседник.

Висячая лампа в палатке чуть-чуть колыхнулась, в хрустальном кругу пробежали яркие расплывчатые отраженные блики. Барабанная дробь дождя усилилась, загрохотала, затряслись полотняные стены. Сэр Харви Гилмен, заинтересованно глядя из-за хрустального круга на своего посетителя, опустил руку ладонью вниз и лениво, легко стукнул костяшками пальцев по накрытому бархатом столику.

— И еще одно, молодой человек, — заинтересованно продолжал он. — Где вы берете материал для пьес?

В любой другой момент Дик рассказал бы с большим удовольствием, даже был бы польщен до онемения. Он понимал, что, видимо, раздражает остроносого патолога, даже враждебно его настраивает, но дошел уже до полного отчаяния.

— Ради бога, в чем дело?

— Я все думаю, как бы вам это сказать, — ответил сэр Харви с первым проблеском человечности. И поднял глаза. — Знаете, кто на самом деле так называемая Лесли Грант?

— Кто?

— Пожалуй, — решился сэр Харви, — лучше вам сказать.

И с глубоким вздохом поднялся со стула за столиком. И в это же мгновение Дик услышал трескучий ружейный выстрел.

И тут же мир растворился в кошмаре.

Хотя звук был негромкий, мысли Дика уже так сплелись с мишенями и ружьями, что он почти предвидел случившееся.

Он видел маленькое черное отверстие от пули, влетевшей в боковую стенку палатки, от сырости все больше серевшее. Видел, как сэр Харви качнулся вперед, как бы от кулачного удара сзади под левую лопатку. Видел в мгновенной вспышке, как непроницаемое лицо патолога исказилось от искреннего страха.

Столик и человек повалились на Дика. Он даже не успел протянуть руки, как все кругом рухнуло. Пальцы сэра Харви конвульсивно дергались, тянули за собой скатерть, хрустальный шар звучно упал на утоптанную траву. Потом Дик увидел кровавое призрачное пятно, которое обретало на белом полотняном костюме форму и глубину, и четко услышал снаружи голос:

— Майор Прайс, я никак не могла! — Это был голос Лесли. — Я страшно виновата, но ничего не могла поделать! Зачем Дик дал мне это ружье! Кто-то толкнул меня под руку, палец лежал на спуске, ружье само выстрелило случайно! — Голос доносился с близкого расстояния, мучительно сладкий и искренний на фоне буйного дождя. — Я… надеюсь… ни в кого не попала?

Глава 3

Вечером, в половине десятого, когда за окнами сгущались июньские сумерки, Дик Маркем беспрерывно расхаживал по своему кабинету в коттедже на самой окраине Шести Ясеней.

«Если бы можно было не думать, — говорил он самому себе, — все было бы в полном порядке. Только невозможно не думать.

Факт остается фактом: тень сэра Харви Гилмена отчетливо вырисовывалась на стене — идеальная цель, если б кому-нибудь захотелось его застрелить.

Но это невозможно!

Если не психовать, определенно найдется простейшее объяснение. Главное — вырваться из паучьих сетей подозрительности, из липких нитей, свивающихся в мозгу и в нервах, пока не почувствуешь притаившегося в конце каждой из них паука. Ты влюблен в Лесли. Все остальное совсем не имеет значения.

Лжец!

Майор Прайс признал выстрел случайным. И доктор Миддлсуорт. И Эрншо, банковский менеджер, неожиданно зашедший за сэром Харви Гилменом, сраженным пулей. Один ты…»

Дик остановился и медленно оглядел кабинет, где сделал столько хорошего и плохого.

На столе горели масляные лампы, бросая золотистый свет на уютный беспорядок, отражаясь в окнах с ромбовидными стеклами. Темный кирпичный камин с белой полкой. Стены увешаны театральными снимками в рамках и красочными афишами спектаклей Театра комедии, театра «Аполло», театра «Сен-Мартен» по пьесам Ричарда Маркема.

На одной стене «Ошибка отравителя», на другой — «Паника в благородном семействе». Попытки влезть в душу убийцы, взглянуть на жизнь его глазами, проникнуться его чувствами. Им отводилось гораздо больше места, чем полкам, набитым книгами по патологии и криминальной психологии.

Письменный стол с пишущей машинкой, в данный момент закрытой. Вертящаяся тумба со справочниками. Заваленные всяким хламом стулья и пепельницы. Яркие ситцевые занавески, яркие половики под ногами. Башня из слоновой кости для Дика Маркема, далекая и от большого мира, и от собственно деревушки Шесть Ясеней.

Даже название аллеи, где он поселился, — Галлоус-Лейн…[2]

Дик закурил следующую сигарету, очень глубоко затягиваясь в смешной извращенной попытке вскружить себе голову. При очередной глубокой затяжке зазвонил телефон.

Он так поспешно схватил трубку, что чуть не сшиб аппарат со стола.

— Алло, — послышался сдержанный голос доктора Миддлсуорта.

Прокашлявшись, Дик положил сигарету на край стола, обеими руками стиснул трубку.

— Как сэр Харви? Он жив?

Последовала краткая пауза.

— О да. Жив.

— С ним… все будет в порядке?

— О да. Он будет жить.

Головокружительная волна облегчения как бы что-то распахнула в груди, на лбу выступил пот. Дик взял сигарету, дважды автоматически пыхнул и бросил ее в камин.

— Дело в том, — продолжал доктор Миддлсуорт, — что он хочет вас видеть. Можете прямо сейчас пойти к нему в коттедж? Всего несколько сот ярдов, и, по-моему, может быть…

Дик уставился на телефон.

— Ему разрешается принимать посетителей?

— Да. Можете прямо сейчас подойти?

— Приду, — пообещал Дик, — только Лесли позвоню, сообщу, что все в порядке. Она мне весь вечер звонит и почти обезумела.

— Знаю. Она сюда тоже звонила. Но… — в тоне доктора было нечто большее, чем нерешительность, — он вас просит этого не делать.

— Чего не делать?

— Не звонить Лесли. Пока. Он вам объяснит. Итак… — Доктор снова замешкался. — Никого с собой не приводите и о моем звонке никому не рассказывайте. Обещаете?

— Хорошо, хорошо!

— Даете честное слово?

— Да-да.

Дик медленно положил трубку, не сводя глаз с телефона, как бы ожидая, что он откроет секрет. Взглянул на окна с ромбовидными стеклами. Гроза давно утихла, сияла прекрасная звездная ночь, сонный запах мокрой травы и цветов успокаивал издерганные нервы.

И тут он резко, как зверь, почуявший чье-то присутствие, оглянулся и увидел Синтию Дрю, смотревшую на него из дверей кабинета.

— Привет, Дик, — улыбнулась Синтия.

Дик Маркем клялся себе, клялся страшной клятвой, что при следующей встрече с девушкой не смутится, не станет избегать ее взгляда, не будет испытывать безнадежного чувства, будто сделал какую-то низость. Но ничего не вышло.

— Я стучала у входа, — объяснила она, — только, видно, никто не услышал. Дверь была открыта, и я вошла. Не возражаешь?

— Нет, конечно.

Синтия тоже старалась не смотреть ему в глаза. Разговор не завязывался, словно между ними пролег пересохший поток, пока она не решилась высказать то, что лежит на душе.

Синтия принадлежала к типу здоровых прямодушных девушек, которые часто хохочут, но иногда кажутся посложнее своих легковесных сестер. Определенно хорошенькая: светлые волосы, голубые глаза, прекрасный цвет лица, идеальные зубы. Она стояла, крутя ручку двери, а потом — щелк! — решилась.

Легко было догадаться не только о том, что она скажет, но и о том, как она это сделает. Синтия, одетая в розоватый джемпер с коричневой юбкой, открывавшей чулки цвета загара, прямо взглянула Дику в глаза, глубоко вздохнула, с какой-то рассчитанной импульсивностью шагнула вперед и протянула руку.

— Я слышала про вас с Лесли, Дик. Очень рада, надеюсь, вы будете страшно счастливы.

В то же время глаза ее говорили: «По-моему, не надо тебе этого делать. Конечно, мое мнение на самом деле значения не имеет; видишь, как я себя разумно веду; только, надеюсь, ты понимаешь, что совершил низкий поступок?»

«Вот черт!»

— Спасибо, Синтия, — сказал он. — Мы сами рады.

Синтия рассмеялась и сразу, как бы осознав неуместность веселья, сдержалась.

— Собственно, — продолжала она, невольно краснея, — я пришла из-за жуткого происшествия с сэром Харви Гилменом.

— Да.

— Это ведь сэр Харви Гилмен, правда? — Не будь Синтия такой здоровой, крепкой девушкой, можно было 6 увидеть в ней пылкость и проницательный ум. Она кивнула на окна и быстро продолжала: — Я имею в виду человека, который несколько дней назад поселился в старом коттедже полковника Поупа, таинственно старался держаться в тени и взялся играть роль предсказателя судеб. Это ведь сэр Харви Гилмен, да?

— Да, правда.

— Дик, что там сегодня случилось?

— Ты разве не видела?

— Нет. Говорят, будто он умирает.

Дик сдержался, промолчал.

— Говорят, произошел несчастный случай, — тараторила Синтия. — Сэр Харви получил пулю почти в самое сердце. Майор Прайс с доктором Миддлсуортом положили его в машину и привезли домой. Бедный Дик!

— Почему ты жалеешь меня?

Синтия стиснула руки.

— Лесли славная девушка, — заявила она так серьезно, что Дик не смог усомниться в ее искренности, — только тебе не следовало давать ей ружье. Правда! С такими серьезными вещами она не умеет обращаться. Майор Прайс говорит, будто сэр Харви в коме и умирает. Ты еще что-нибудь слышал от доктора?

— М-м-м… нет.

— Все ужасно взволнованы. Миссис Миддлсуорт говорит, что вообще не надо было устраивать тир. Миссис Прайс ее довольно резко одернула, тем более что тир устроил майор. Священник сказал — мы собрали на благотворительность больше ста фунтов. Только жалко — кругом ходит все больше слухов.

Синтия, стоя у письменного стола с машинкой, схватила несколько разбросанных книг и тут же положила обратно, стараясь сдержать дыхание. Хорошо она все изложила, думал Дик, чертовски откровенно, по-дружески, очень правдоподобно. Только одна проблема, проблема сэра Харви Гилмена, терзала его не меньше, чем терзал голос Синтии.

— Слушай, Синтия, извини, но мне надо идти.

— Никто не видел лорда Эша, чтоб спросить его мнение. Да ведь мы его редко видим, правда? Кстати, почему лорд Эш всегда так странно поглядывает на бедняжку Лесли при их случайных редких встречах? Леди Эш… — Синтия замолчала, опомнившись. — Что ты сказал, Дик?

— Мне сейчас надо идти.

— К Лесли? Конечно!

— Да нет. Выяснить, что происходит в коттедже. Доктор хочет поговорить со мной.

Синтия сразу вызвалась помочь:

— Я с тобой пойду, Дик. Сделаю все, что могу…

— Говорю тебе, Синтия, я должен идти один!

Она будто пощечину получила.

Полное свинство. Ну ладно.

После краткой паузы Синтия рассмеялась презрительным, уничижительным смехом, которым смеялась однажды на теннисном корте, когда кто-то, выйдя из себя, швырнул наземь ракетку. Но голубые глаза смотрели озабоченно и серьезно.

— Ты слишком темпераментный, Дик, — с любовью заметила девушка.

— Никакой я не темпераментный, черт побери! Просто…

— Наверно, как все писатели. Чего еще от них ждать. — Она отмахнулась от столь характерной особенности писателей, недоступной ее пониманию. — Однако, как ни странно, никто не ждет этого от тебя. Я имею в виду, от такого общительного, замечательного крикетиста и прочее. Я хочу сказать… Боже мой, я заболталась. Меня надо просто выставить за дверь. — Синтия твердо на него взглянула, простодушное зарумянившееся лицо с голубыми глазами стало почти красивым. — Можешь на меня рассчитывать, старичок, — заключила она. И ушла.

Извиняться слишком поздно. Преступный негодяй обождал, пока девушка уйдет подальше к деревне, потом вышел сам.

Перед его коттеджем на запад и на восток пролегала широкая деревенская дорога, извивавшаяся среди деревьев и открытых полей. С одной ее стороны тянулась низкая каменная стена, огораживавшая парк «Эшхолла», с другой, в сотне с лишним ярдов, стояли три коттеджа.

В первом жил Дик Маркем. Второй оставался пустым. Меблированный третий, стоявший дальше к востоку, снял загадочный новый жилец. Приезжающих привлекали три этих коттеджа на Галлоус-Лейн. Каждый находился довольно далеко от дороги и выглядел весьма живописно. В коттеджах были установлены электрические счетчики с прорезью для монет, но отсутствовала центральная канализация.

Шагая по дороге, Дик слабо слышал, как церковные часы на западе пробили десять. Дорогу заливал сумеречный свет, хотя под ярким сиянием звезд над головой, как бы видимых из колодца, казалось не слишком темно. Здесь стали особенно явственными ночные запахи и звуки. У последнего коттеджа Дик уже почти бежал, ничего перед собой не видя.

Тьма.

Или почти тьма.

Через дорогу от коттеджа Поупа к стене парка тесно прижалась густая купа берез. Сразу за коттеджем на восток по краю дороги тянулся фруктовый сад. Здесь даже днем было сумрачно, сыро, кругом кишмя кишели осы. Сейчас, поздним вечером, Дик вообще не видел коттеджа, только блики света, которые просачивались сквозь неплотно задернутые гардины на двух выходивших на дорогу окнах.

Вероятно, его, спотыкавшегося в саду перед домом, услышали или увидели. Доктор Миддлсуорт открыл парадную дверь, пригласив Дика в современный с виду холл.

— Слушайте, — без преамбулы начал доктор обычным сдержанным, но многозначительным тоном. — Я больше врать не могу. Просто нечестно просить меня об этом.

— О чем врать? Старик серьезно ранен?

— В том-то и дело, что ничего подобного.

Дик тихо закрыл за собой парадную дверь и резко оглянулся.

— Он от шока потерял сознание, — продолжал объяснять доктор Миддлсуорт, — поэтому все, разумеется, думают, будто он умер или умирает. Я сам был бы в этом уверен, если бы не привез его сюда и не обследовал. Только пуля, выпущенная из такого мелкокалиберного ружья, как правило, не очень опасна, разве что попадет прямо в голову или в сердце. — Легкий проблеск веселости мелькнул в сдержанном взгляде доктора из-под насупленных бровей. Миддлсуорт поднял руку, потер лоб. — Когда я вытащил пулю, он очнулся и смертоубийственно завопил. Довольно-таки неожиданно для майора Прайса. Майор настоятельно хотел остаться, однако я его спровадил.

— И?..

— Сэр Харви получил легкое ранение мягких тканей. Даже крови мало потерял. Спина несколько дней поболит, но за этим исключением он дееспособен не меньше обычного.

Чтобы усвоить новость, Дику понадобилось какое-то время.

— Вы знаете, — сказал он, — что Лесли Грант с ума сходит? Она думает, будто убила его.

Все признаки веселости исчезли с лица Миддлсуорта.

— Да. Знаю.

— Ну и в чем же дело?

— Когда майор Прайс уходил, — сказал доктор, избегая прямого ответа, — сэр Харви взял с него обещание никому ничего не рассказывать. Сэр Харви просил сообщать, что он в коме и долго не проживет. Зная майора, я сомневаюсь, что тайна надолго останется тайной.

Переживания довели Хью Миддлсуорта чуть ли не до болтливости.

— Как бы там ни было, — пожаловался он, — я больше не могу. Я его предупреждал. Это непрофессионально. И неэтично. Вдобавок…

Доктор снова, как он уже делал сегодня, открыл рот, чтобы что-то добавить или предположить, а потом передумал.

— Я вас спрашиваю, что он задумал?

— Он не сказал майору. И мне не сказал. Может, вам скажет. Пройдите.

Доктор Миддлсуорт резко протянул руку, повернул ручку двери с левой стороны холла, предлагая Дику пройти вперед. Дверь открылась в гостиную, просторную, но с низким потолком, с двумя окнами, выходившими на аллею. В самом центре стоял большой письменный стол, освещенный висевшей прямо над ним лампой. В кресле за этим столом, не касаясь спинки, сидел предсказатель судьбы, сбросивший теперь свое одеяние.

Лицо сэра Харви Гилмена было столь мрачным, что эта мрачность затмила все остальные эмоции. Дик заметил, что на нем халат и пижама. Голова без тюрбана оказалась лысой, взгляд скептический, нос острый, губы твердые, сардонические. Он оглядел Дика с ног до головы.

— Озадачены, мистер Маркем?

Дик не стал отвечать.

— Думаю, — продолжал сэр Харви, — это я должен быть озадачен. — Он поморщился, выгнул спину, крепко стиснул губы. — Предлагаю провести маленький эксперимент. Доктор, кажется, не одобряет. Но по-моему, вы согласитесь, если выслушаете мои доводы. Нет, доктор, можете остаться.

Сэр Харви взял из пепельницы на письменном столе наполовину выкуренную сигару.

— Поймите меня! — потребовал он. — Я ни в грош не ставлю абстрактную юстицию. Со своего пути ни на шаг не сойду, чтобы кого-нибудь обвинить. Но я любопытен. И прежде чем умру, хочу найти ответ на некоторые загадки, на которых споткнулся мой друг Гидеон Фелл. Если вы мне согласитесь помочь, мы сможем подстроить ловушку. Если нет… — Он махнул сигарой, сунул ее в рот и обнаружил, что она погасла. Тон его был откровенно мстительным. — Ну, теперь насчет той самой женщины, так называемой Лесли Грант.

К Дику вернулся дар речи.

— Да, сэр. Вы что-то начали мне говорить перед злосчастным происшествием?

— Насчет той самой женщины, — равнодушно продолжал собеседник. — Вы, полагаю, в нее влюблены? Или вам так кажется?

— Точно могу сказать, да.

— Весьма неудачно, — сухо заметил сэр Харви. — Впрочем, это не ново. — Он повернул голову к настольному календарю, сообщавшему дату: 10 июня, четверг. — Скажите, она, случайно, не приглашала вас пообедать у себя дома на этой или на следующей неделе, отметить, так сказать, событие?

— Фактически да. Завтра вечером. Но…

— Завтра вечером? — ошеломленно воскликнул сэр Харви.

Перед глазами Дика очень четко возник образ Лесли на фоне ее дома в другом конце Шести Ясеней. Лесли в замечательном настроении, такая непрактичная, утонченная, ненавидящая всякую показуху. Лесли, которая никогда не красит губы, не носит драгоценностей и кричащей одежды. Но вся ее сдержанность уступила напору натуры: влюбившись, она говорила и действовала с крайней безрассудностью.

Такие соображения промелькнули в сознании Дика, пока лицо Лесли стояло перед глазами, как символ обуревавшей его страсти и нежности. Не понимая, что с ним происходит, он крикнул:

— Я больше не могу! Что за белиберда? В чем вы ее обвиняете? Хотите сказать, ее зовут вовсе не Лесли Грант?

— Да, — подтвердил сэр Харви и взглянул на Дика. — Ее настоящая фамилия Джордан. Она отравительница.

Глава 4

Пока длилось молчание, можно было сосчитать до десяти. Потом Дик заговорил, как бы не понимая смысла собственных слов. Он беззлобно, даже легковесно сказал:

— Какая ерунда.

— Почему ерунда?

— Эта девочка?

— Этой так называемой девочке сорок один год.

Дик сел на стоявший рядом стул. Полковник Поуп, хозяин коттеджа, превратил гостиную в уютную захламленную комнату. Оштукатуренные белые стены, старые дубовые балки посерели от табачного дыма. Вдоль стен в один ряд висели батальные гравюры начала и середины девятнадцатого века; время смягчило краски сражений и воинской формы, но не лишило жизни изображенные сцены. Дик смотрел на картинки, которые расплывались у него на глазах.

— Вы мне не верите, — спокойно заключил сэр Харви. — Я и не ждал. Поэтому позвонил в Лондон. Завтра приедет человек из Скотленд-Ярда, который хорошо ее знает. Привезет фотографии и отпечатки пальцев.

— Обождите минуту! Прошу вас!

— Да, мой юный друг?

— Что, по-вашему, сделала Лесли?

— Отравила трех человек. Двое были ее мужьями — отсюда деньги. Третий…

— Какими мужьями?

— Ваша романтическая душа уязвлена? — заметил сэр Харви. — Ее первым мужем был американский юрист Бартон Фостер. Вторым — торговец хлопком из Ливерпуля по фамилии Дэвис, имени не припомню. Оба люди богатые. Третья жертва, как я говорил…

Дик схватился за голову.

— Боже! — вскричал он. В коротком восклицании вылилось все недоверие, весь протест, головокружительное ошеломление, поразившие душу. Он ничего не хотел больше слышать, хотел только вычеркнуть из своей жизни последние тридцать секунд.

Сэр Харви милостиво принял озабоченный вид и отвел глаза.

— Сочувствую, друг мой, — он ткнул погасшую сигару в пепельницу, — но это правда. — Потом с теплым чувством посмотрел на Дика. — А если вы думаете…

— Продолжайте! Что думаю?

Выражение лица его собеседника стало еще саркастичнее.

— Вы сочиняете психологический вздор о душах и мыслях убийц. Не постыжусь признаться, мне нравится. Мои коллеги считают, будто у меня довольно оригинальное чувство юмора. Если вы думаете, будто я фантазирую, разыгрываю вас ради шутки, выбросьте это из головы. Поверьте мне, я не шучу.

Только тут Дик понял, что он действительно не шутит.

— Эта женщина, — очень четко проговорил сэр Харви, — коварная злодейка. Чем раньше вы к этой мысли привыкнете, тем скорей с ней разделаетесь. И тем целей будете.

— Целей?

— Вот именно. — Лоб сэра Харви опять жутко сморщился. Он заерзал в кресле, устраиваясь поудобней, потом, терзаемый болью, сердито замер на месте. — Только вот в чем проблема, — продолжал он. — Она, по моей оценке, не особенно умная женщина. Тем не менее снова и снова делает свое дело и выходит сухой из воды! Нашла способ убийства, который ставит в тупик и Гидеона Фелла, и меня самого.

Впервые слово «убийство» прозвучало в связи с Лесли Грант, открыв новые бездны, новые врата ада. Дик еще слепо искал объяснений.

— Постойте! — потребовал он. — Вы что-то сказали насчет отпечатков минуту назад. Значит, она была под следствием?

— Нет. Отпечатки сняты неофициально. Она никогда не была под следствием.

— Да? Откуда тогда вам известно, что она виновна?

Лицо его собеседника выразило безнадежность.

— Вы не поверите мне, мистер Маркем, до прибытия нашего друга из Скотленд-Ярда?

— Я этого не говорю. Только спрашиваю, на чем основаны ваши утверждения. Если Лесли виновна, почему полиция ее не арестует?

— Потому что доказать не может. Не забывайте, три случая! А доказать что-либо невозможно.

Главный патолог министерства внутренних дел вновь бессознательно попытался сменить позу и снова почувствовал резкую боль. Но теперь его одолевали другие заботы, и он почти ее не заметил. Пробежался пальцами по обитым ручкам кресла, не сводя обезьяньих сверкающих глаз с Дика Маркема. Взгляд был полон такого сарказма, что казался почти восхищенным.

— Полиция, — продолжал он, — сообщит вам детали и точные даты. Могу рассказать только то, что знаю по личному опыту. Будьте добры не перебивать меня без крайней необходимости.

— Ну?

— Я познакомился с этой дамой тринадцать лет назад. Наше так называемое правительство тогда еще не удостоило меня рыцарского титула. Я еще не был главным патологом министерства внутренних дел. Частенько исполнял обязанности полицейского хирурга и патолога. Однажды зимним утром — даты, повторяю, полиция сообщит — нам стало известно, что в доме на Гайд-парк-Гарденз найден мертвым в своей туалетной комнате, смежной со спальней, некий американец по фамилии Фостер. Я туда отправился вместе со старшим инспектором Хэдли, ныне суперинтендентом. Казалось, это явное самоубийство. Жены покойного ночью не было дома. Тело обнаружили полусидящим на диване за столиком. Смерть наступила от инъекции синильной кислоты в левую руку. Шприц нашли на полу, рядом с ним.

Сэр Харви помолчал.

Морщинистые губы сложились в весьма жестокую улыбку.

— Ваши изыскания, мистер Маркем, — расправил он пальцы, — ваши, так сказать, изыскания наверняка дали вам представление о синильной кислоте. Проглоченная, она действует мучительно, но быстро. Введенная в вену, действует мучительно, но еще быстрее. Случай Фостера представлялся несомненным самоубийством. Ни один мужчина в здравом уме не позволит убить себя уколом в вену из шприца, от которого за десять шагов разит горьким миндалем. Окна туалетной были заперты изнутри. Дверь не только закрыта изнутри на засов, но еще приперта чрезвычайно тяжелым комодом. Слуги открыли ее с огромным трудом. Мы старались утешить потрясенную вдову, которая только что вернулась домой и находилась в полной прострации, проливая потоки слез. Горе слабой несчастной женщины вызывало сочувствие.

Дик Маркем старался строго держаться фактов.

— И этой вдовой, — уточнил он, — была…

— Женщина, которая называет себя Лесли Грант. Да.

Опять воцарилось молчание.

— Теперь перейдем к одному совпадению, которое, как ошибочно считается, встречается чаще не в жизни, а в литературе. Лет через пять я как-то весной приехал в Ливерпуль, где выступал свидетелем на выездной сессии суда присяжных. Там же оказался и Хэдли по какому-то своему делу. Мы с ним столкнулись в суде, познакомились с тамошним полицейским интендентом. Со временем интендент рассказал…

Сэр Харви поднял глаза:

— Рассказал о весьма странном самоубийстве в Принс-парке. Мужчина покончил с собой, сделав инъекцию синильной кислоты. Пожилой, но с большими деньгами, здоровяк, безо всяких проблем. Сомнений тем не менее не возникало. Следствие только что завершилось. Тут интендент махнул головой, указывая в другой конец коридора. И мы увидели женщину в черном, шагавшую по грязному коридору в окружении толпы сочувствующих. Я человек крепкий, юноша, на меня нелегко произвести впечатление. Только никогда не забуду выражение лица Хэдли, который оглянулся и объявил: «Клянусь богом, та самая женщина».

Простое утверждение, но нестерпимо живое.

Сэр Харви, задумавшись, замолчал, а доктор Миддлсуорт тихо прошелся по комнате, обогнул большой письменный стол и сел в скрипучее плетеное кресло у окна.

Дик слегка вздрогнул. Он совсем забыл о докторе. Миддлсуорт даже сейчас не высказывал никаких комментариев и не вмешивался в беседу. Просто скрестил тощие ноги, уткнул костлявый локоть в ручку кресла, положил на ладонь подбородок и задумчиво уставился на лампу в желтовато-коричневатом абажуре, висевшую над письменным столом.

— И вы хотите сказать, — выпалил Дик Маркем, — будто это опять была Лесли? Моя Лесли?

— Да, ваша Лесли. Несколько поизносившаяся.

Дик собрался было вскочить с кресла, но передумал.

Хозяин дома не проявлял никаких признаков раздражения. Видимо, он, подобно хирургу, старался вырезать острым ножом у Дика Маркема злокачественную, по его мнению, опухоль.

— Тогда, — продолжал он, — полиции пришлось начать расследование.

— С каким результатом?

— Точно с таким же, как прежде.

— Было доказано, что она не могла это сделать?

— Простите. Было доказано, что ничего доказать невозможно. Точно так же, как в случае Фостера, жены в тот вечер не было дома…

— Алиби?

— Нет, подтвержденного алиби нет. Впрочем, этого и не понадобилось.

— Продолжайте, сэр Харви.

— Мистера Дэвиса, ливерпульского брокера, — продолжал собеседник, — нашли лежавшим на столе в рабочем кабинете. Дверь опять была заперта изнутри.

Дик схватился за голову.

— Никто не мог войти? — уточнил он.

— Окна не просто заперты, но к тому же закрыты деревянными ставнями. На двери два засова, новых, прочных, взлому не поддающихся, один наверху, другой внизу. Дом большой, вычурный, старомодный; в том самом кабинете можно было забаррикадироваться изнутри, как в крепости. И это еще не все. Выяснилось, что в молодости Дэвис был фармацевтом, поэтому отлично знаком с запахом синильной кислоты. Исключено, чтобы он сам себе ее ввел по ошибке или позволил кому-нибудь это сделать. Если не самоубийство, то, значит, убийство. Однако никаких следов ни борьбы, ни наркоза. Дэвис был дородным, крепким стариком и не стал бы покорно подставлять руку под иглу с синильной кислотой. А комната была заперта изнутри. — Сэр Харви поджал губы, склонил голову набок, чтобы лучше подчеркнуть последнюю фразу. — Случай так прост, джентльмены, что полицейские чуть с ума не сошли. Возникло конкретное подозрение, а доказать ничего невозможно.

— А какие, — спросил Дик, отбрасывая свои собственные подозрения, — объяснения дала Лес… Я имею в виду, что сказала жена?

— Разумеется, отрицала убийство.

— Да, но что говорила?

— Просто глаза таращила и ужасалась. Сказала, что не понимает. Призналась, что была замужем за Бартоном Фостером, но все это якобы жуткое совпадение или ошибка.

— Что еще было сделано?

— Разумеется, полиция допросила ее. Ничего нового не обнаружили.

— И?..

— Старались предъявить хоть какое-то обвинение, — продолжал сэр Харви. — И не смогли. Ни одна ниточка с ядом ее не связывала. Она вышла за Дэвиса под вымышленной фамилией, но это не преступление, если не встает вопрос о двоеженстве или мошенничестве. Провал полный.

— А потом?

Патолог пожал плечами и снова сощурился. Боль от ранения и неудобная поза начинали приводить его в бешенство.

— Последний шаг на ее пути опишу очень кратко. Сам я не был свидетелем происшествия. Хэдли тоже. Хорошенькая вдова, теперь с немалым состоянием, просто исчезла. Я о ней почти забыл. Три года назад один мой живший в Париже приятель, которому я однажды поведал историю леди в качестве классического примера, прислал вырезку из французской газеты. Сообщение о прискорбном самоубийстве Мартина Белфорда, молодого англичанина, снимавшего квартиру на авеню Георга V. Выяснилось, что недавно он обручился с некоей англичанкой, мадемуазель Лесли такой-то, я уже забыл фамилию, жившей на авеню Фоша. Четыре дня назад он обедал в доме своей дамы, отмечая помолвку. Ушел в одиннадцать вечера, явно в добром здравии и расположении духа. И отправился домой. На следующее утро его нашли мертвым в спальне. Надо ли говорить, при каких обстоятельствах?

— При тех же самых?

— Именно. Комната заперта изнутри, а дверные запоры во Франции крепкие. Внутривенная инъекция синильной кислоты.

— Дальше!

Сэр Харви постарался припомнить.

— Я послал вырезку Хэдли, тот наладил контакты с французской полицией. Даже эти реалисты ничего не заподозрили, кроме самоубийства. Газетные репортеры, у которых там больше свободы, чем здесь, трагическим тоном сочувствовали мадемуазель. «Cette belle anglaise, très chic, très distinguée».[3] Высказывались предположения о размолвке влюбленных, которую мадемуазель не хотела признать, после чего он вернулся домой и покончил с собой.

Доктор Миддлсуорт в скрипучем плетеном кресле достал и продул курительную трубку.

Ему надо было чем-то заняться, догадался Дик, разрядить нервное напряжение. И в присутствии доктора, жителя Шести Ясеней, рассказанная сэром Харви история показалась особенно нелепой. Перед Диком проплывали лица миссис Миддлсуорт, миссис Прайс, леди Эш, Синтии Дрю.

— Слушайте, — взорвался он, — все это просто немыслимо.

— Разумеется, — согласился сэр Харви. — Однако таковы факты.

— Все они, в конце концов, могли покончить с собой!

— Возможно, — по-прежнему вежливым тоном сказал собеседник. — Или нет. Бросьте, мистер Маркем! Взгляните фактам в лицо. Как бы вы их ни интерпретировали, разве ситуация не представляется чуточку подозрительной? Несколько устрашающей?

Дик промолчал.

— Разве нет, мистер Маркем?

— Хорошо, признаю. Не признаю только, что обстоятельства каждый раз одинаковые. Тот мужчина в Париже… как его?

— Белфорд.

— Да, Белфорд. Она ведь за него не вышла?

— А вы все о личном? — взглянул на него сэр Харви с удовлетворением, даже с каким-то клиническим интересом. — Вообще не думаете ни о смерти, ни о яде. Просто видите эту женщину в объятиях другого мужчины.

Это была столь чистая правда, что Дик пришел в ярость, но все же постарался сдержаться.

— Она за него не вышла, — упорствовал он. — И что выиграла от его смерти?

— Ничего. Ни единого пенни.

— Где же мотив, по-вашему?

— Черт побери! — рявкнул сэр Харви. — Разве вам не понятно, что к тому времени девушка уже потеряла контроль над собой?

Он очень неловко и осторожно взялся обеими руками за ручки кресла и поднялся на ноги. Доктор Миддлсуорт запротестовал, но хозяин от него отмахнулся и маленькими шажками прошелся по потертому ковру.

— Вы же знаете, молодой человек. По крайней мере, должны знать по роду профессиональных занятий. Отравители никогда не останавливаются. Отравители не способны остановиться. Возникает психическое заболевание, которое доставляет извращенное, ни с чем в психологии не сравнимое возбуждение, все сильнее волнует! Яд! Власть над жизнью и смертью! Знаете?

— Да. Знаю.

— Хорошо. Тогда поймите мою точку зрения. — Он протянул руку, осторожно коснулся спины. — Я приехал сюда на лето отдохнуть. Устал. Мне нужен отдых. Попросил, как о большом одолжении, держать мое имя в тайне, чтобы каждый дурак не расспрашивал о криминальных делах, от которых меня уже тошнит.

— Лесли… — начал Дик.

— Не перебивайте. Мне пообещали, если я соглашусь сыграть на ярмарке предсказателя судеб. Очень хорошо. Я не стал возражать. Собственно, мне даже понравилось. Неплохая возможность разгадывать человеческую натуру и изумлять глупцов.

Он строго поднял палец, требуя молчания.

— И что происходит? Ко мне в палатку является убийца, которую я не встречал с того самого ливерпульского дела. Причем ни на день не постаревшая с нашей первой встречи, представьте! Я воспользовался шансом (а кто поступил бы иначе?) нагнать на нее страх Господень. Однако и глазом моргнуть не успел, как она попыталась меня застрелить из ружья. Отказалась от излюбленной схемы убийства в запертой изнутри комнате. О какой запертой со всех сторон комнате может идти речь, когда в стене дырка от пули? Нет, леди потеряла голову. А почему? Я начал понимать еще до того, как она выстрелила в мою тень. Потому что готовит отравленное угощение для кого-то другого. Иными словами, — кивнул он на Дика, — для вас.

Вновь воцарилось молчание.

— Только не говорите, будто вам это в голову не приходило! — предупредил сэр Харви с глубоким скептицизмом, презрительно тряхнув головой. — Не говорите, будто даже не мелькала подобная мысль!

— О нет. Конечно, мелькала.

— Верите моим словам?

— Верю. Только ведь возможна ошибка… может быть, это вовсе не Лесли…

— А отпечаткам пальцев поверите?

— Да. Придется.

— Но и тогда не поверите, что она попытается вас отравить?

— Нет.

— Почему? Считаете, для вас сделает исключение?

Ответа не последовало.

— Думаете, она в конце концов полюбила по-настоящему?

Ответа не последовало.

— Предположим, что так. Вы все еще хотите жениться на ней?

Дик поднялся со стула. Хотел махнуть в воздухе кулаком, заглушить в ушах голос, который загонял его в угол, заставлял смотреть в лицо фактам, опровергал каждый предложенный им вариант.

— Можете выбрать, — продолжал собеседник, — два пути. Первый, как я вижу сам, уже перед вами открылся. Хотите поговорить с ней об этом, не так ли?

— Естественно!

— Очень хорошо. Телефон в холле. Позвоните, спросите, правда ли это, умоляйте опровергнуть. Конечно, она опровергнет. Сами должны понять, если у вас осталась хоть капля здравого смысла. И вы окажетесь в том же самом положении.

— А другой путь?

Сэр Харви перестал осторожно расхаживать, остановился за мягким креслом. Тощая шея по-черепашьи вылезла из воротника пижамы под старым халатом. Он постучал указательным пальцем по спинке кресла.

— Можно расставить ловушку, — просто сказал он. — Сами увидите, что она за личность. А я смогу выяснить, как она, черт возьми, совершает убийства.

Глава 5

Дик снова сел, весьма смутно себе представляя, в каком направлении пойдет дальше беседа.

— Какую ловушку? — спросил он.

— Завтра вечером, — начал сэр Харви, — вы обедаете дома у леди. Верно?

— Да.

— Отмечаете помолвку? Точно так же, как Мартин Белфорд за несколько часов до смерти?

В желудке у Дика возникло физическое ощущение холода. Он не чувствовал страха: слишком абсурдно испытывать страх в связи с Лесли. Однако ощущение не исчезало.

— Послушайте, сэр! Неужели вы думаете, будто после обеда с Лесли я вернусь домой и запрусь в комнате, где меня на следующее утро найдут мертвым, отравленным синильной кислотой?

— Думаю, молодой человек.

— Ждете, что я покончу с собой?

— По крайней мере, все именно так будет выглядеть.

— Но почему? Из-за чего-то, что будет сказано, сделано или предложено на обеде?

— Весьма возможно. Да.

— Например?

— Я не знаю, — развел сэр Харви руками. — Поэтому хочу присутствовать, видеть своими глазами. — Он минуту молчал, обдумывая план действий. — Прошу заметить, — продолжал сэр Харви, — мы впервые получаем возможность все видеть собственными глазами. Дедукция никуда нас не приведет, как уже убедился Гидеон Фелл; мы должны посмотреть. Есть и еще одна вещь, на которую надо взглянуть. Расскажите-ка мне кое-что о «Лесли Грант». — И снова наставил палец. — Она не любит драгоценностей, так?

Дик задумался.

— Правда.

— У нее их нет? И в доме никогда не хранится крупных денежных сумм?

— Никогда.

— Тогда перейдем к обстоятельству, которое полностью выяснилось лишь после смерти третьей жертвы. Когда эта женщина вышла за Фостера, американского юриста, у них в спальне был установлен маленький, но очень надежный стенной сейф. Когда она вышла за Дэвиса, ливерпульского брокера, в доме тоже поставили сейф. Она всякий раз объясняла, будто это идея мужа, якобы для хранения деловых бумаг. Никаких подозрений не возникало.

Однако, — подчеркнуто добавил сэр Харви, — когда она жила одна, самостоятельно, на авеню Фоша в Париже, там тоже обнаружился встроенный сейф.

— Ну и что?

— Драгоценностей у нее нет. Крупных денег она в доме не держит. Зачем ей тогда маленький надежный сейф? Что она прячет в сейфе, который осматривают только после убийства?

В голове у Дика мелькали туманные, бесформенные, но сплошь неприятные предположения.

— На что вы намекаете, сэр?

Он старался сохранить на лице равнодушное выражение, старался уклониться от острых глаз сэра Харви. Но высохший старый черт, как обычно, больше прислушивался к его мыслям, чем к произносимым словам.

— И сейчас у нее в доме есть сейф, не правда ли, молодой человек?

— Да, есть. Я случайно узнал, из какого-то замечания горничной. — Дик замялся и нерешительно добавил: — Лесли просто засмеялась и сказала, что прячет там свой дневник. — И умолк, огорошенный жутчайшим подтекстом. — Дневник, — повторил он. — Но…

— Признайте, пожалуйста, фактом, — потребовал сэр Харви, — что эта девушка ненормальная. Отравители непременно должны кому-то или чему-то довериться, как правило дневнику. Тем не менее я надеюсь найти и еще кое-что, кроме этого. Вспомните, ни одна ниточка никогда ее ни с ядом не связывала, ни со шприцем. Может быть, она держит яд в сейфе. А может быть…

— Что?

— Хуже того, — ответил сэр Харви, сложив губы в странную гримасу и глядя в пустоту. — Да. Хуже того. Гидеон Фелл однажды сказал…

И тут его прервали.

— Я сегодня слышал в пабе, — неожиданно вставил доктор Миддлсуорт, вытащив изо рта до сих пор не набитую трубку, — что доктор Фелл проводит лето в Гастингсе. У него там коттедж.

Возникло впечатление, будто заговорил какой-то предмет мебели. Сэр Харви сморщился, раздраженно оглянулся. Миддлсуорт, продолжая посасывать пустую трубку, задумчиво созерцал лампу.

— Гидеон Фелл поблизости? — Сэр Харви сменил угрюмое настроение на радостное оживление. — Тогда его надо привлечь. Хэдли с ним консультировался насчет того случая с Дэвисом, и запертые комнаты очень его озадачили. Знаете, когда мы эту комнату отопрем…

— С моей помощью? — мрачно уточнил Дик.

— Да. С вашей помощью.

— А если я не пожелаю?

— Думаю, пожелаете. Так называемая мисс Грант считает, что я в коме, при смерти. Поэтому я ее разоблачить не могу. Вы следите за мыслью?

— О да. Слежу.

— Она, конечно, глупа. Но обречена играть в восхитительную и блистательную игру под названием отравление. Она ею захвачена. Одержима. Поэтому рискнула в меня выстрелить и с невинным видом, пользуясь всеобщим легковерием, объявила, будто это вышло нечаянно. Все ее приготовления ведут к чьей-то смерти. Она не откажется от волнующих ощущений. — Сэр Харви постучал пальцем по краешку письменного стола. — Вы, мистер Маркем, пойдете обедать. Делайте все, что она вам предложит, соглашайтесь с каждым словом. Я буду слушать в соседней комнате. С вашей помощью мы узнаем, что хранится в пресловутом тайнике. А когда выясним, каким образом не слишком умная леди умудрилась провести полицию двух стран…

— Простите, — опять перебил доктор Миддлсуорт.

Дик и сэр Харви слегка вздрогнули.

Доктор же, сохраняя невозмутимость, встал с плетеного кресла и направился к ближайшему окну.

Два окна были завешены плотной цветастой тканью, выцветшей и потемневшей со временем от табачного дыма Шторы оказались не совсем плотно задернуты, а ближайшее окно вообще распахнуто настежь. Миддлсуорт раздвинул занавески, и свет лампы хлынул в сад перед домом. Высунув в окно голову, он взглянул налево-направо, потом опустил раму и какое-то время — долгое время — пристально смотрел в окно, прежде чем закрыть шторы.

— Что? — спросил сэр Харви. — В чем дело?

— Ничего, — бросил доктор и вернулся в кресло.

Сэр Харви испытующе его разглядывал.

— Вы, доктор, — сухо заметил он, — до сих пор почти ничего не сказали.

— Да, — подтвердил Миддлсуорт.

— И что обо всем этом думаете?

— Что ж! — сказал доктор, чувствуя себя очень неловко. Он посмотрел на трубку, на свои поношенные старые башмаки, потом взглянул на Дика. — Дело дурно пахнет. Вам неприятно обсуждать его при мне, при чужом человеке, и я вас не упрекаю за это.

— Все в порядке, — заверил Дик. Ему нравился доктор; он почувствовал некоторое облегчение, услышав его интеллигентное мнение. — А что бы вы решили на моем месте?

— Если честно, не знаю, что сказать. Нельзя поддерживать отношения с убийцей. Дик. Из простого здравого смысла. Однако… — Миддлсуорт помолчал. — Может быть, стоит испробовать ловушку сэра Харви. Таково мое мнение. Впрочем, девушка должна быть поистине сумасшедшей, чтобы совершить против вас какую-то коварную проделку всего через сорок восемь часов после происшествия с ружьем. Кроме того, затея полностью провалится, если просочатся какие-либо сведения, что сэр Харви не тяжело ранен. Майору Прайсу, к примеру, это уже известно. — Мрачно задумавшись, Миддлсуорт грыз черенок трубки. Потом взглянул на Дика, тихо и ободряюще пробурчав: — Возможно, окажется, что все это ошибка, хотя сэр Харви и вся на свете полиция клятвенно утверждают обратное. Пока у нас просто предположения. Однако дело в том. Дик… проклятье… так или иначе, надо убедиться.

— Да. Я понимаю.

Дик откинулся в кресле. Он чувствовал себя побитым и опустошенным, но худшее еще ждало впереди, когда пройдет шок. Мирная гостиная с батальными гравюрами и темными дубовыми балками, с каминной доской, украшенной накладным латунным орнаментом, казалась столь же нереальной, как история Лесли. Он закрыл руками лицо, гадая, каким мир предстанет у него перед глазами в новом, правильном фокусе. Сэр Харви с отеческим чувством смотрел на него.

— Так что решим… о завтрашнем вечере?

— Ладно. Пожалуй.

— Завтра утром, — многозначительно продолжал хозяин коттеджа, — вы получите окончательные инструкции. Надеюсь, вы не пророните ни слова, ни даже намека нашей проворной подруге?

— Но допустим, она виновата! — почти крикнул Дик, внезапно открывая глаза. — Предположим, виновата, и ваш трюк это подтвердит. Что тогда будет?

— Честно сказать, меня это не занимает.

— Арестовать ее я не позволю. Предупреждаю вас, даже если мне придется пойти на лжесвидетельство.

Сэр Харви поднял одну бровь:

— Предпочтете смотреть, как она травит следующих женихов?

— Мне плевать, черт побери, что она будет делать!

— Давайте отложим этот вопрос, — предложил патолог, — пока вы не увидите, как чувствуете себя после эксперимента? Поверьте, завтра вечером к этому часу вы уже преисполнитесь отвращения. Возможно, вдруг окажется, вы уже не испытываете безумной любви. Даете слово не портить дело и ничего не говорить нашей подруге?

— Даю. А пока…

— А пока, — вмешался доктор Миддлсуорт, — идите домой и постарайтесь заснуть. И вам, — обратился он к сэру Харви, — надо лечь. Вы мне говорили, что захватили с собой люминал. Если снова спина заболит, примите четверть грана. Утром я приду повязку сменить. А сейчас сядьте, пожалуйста.

Сэр Харви повиновался, осторожно опустившись в мягкое кресло. Он тоже выглядел несколько обессилевшим и вытер лоб рукавом халата.

— Мне не заснуть, — пожаловался он. — Не заснуть ни с какими снотворными. Раскрыть, наконец, игру… выяснить, как она травит мужей и возлюбленных, и никого больше…

Дик Маркем, который тяжело поднялся и пошел к двери, резко оглянулся.

— Никого больше? — переспросил он. — Что вы имеете в виду?

— Дорогой друг! Почему она выбрала вас, как считаете?

— До сих пор не пойму.

— Заметьте, пожалуйста, — назидательно сказал сэр Харви, — каждой жертвой становился мужчина влюбленный или, как минимум, до безумия увлеченный. Слепой. Неспособный критически мыслить. Безрассудный. Признаюсь, сейчас я теоретизирую. Но ведь вы, безусловно, не верите, будто выбор случаен или что все это лишь совпадение? Жертва должна находиться в таком состоянии.

— Зачем?

— Чтобы выполнять ее просьбы. Беспрекословно.

— Минуточку, — вмешался озадаченный доктор Миддлсуорт, который уже было взял со столика свою шляпу, докторский чемоданчик и попытался вытолкнуть Дика в дверь, но теперь задержался. — Давайте рассуждать здраво, сэр Харви. Неужели вы думаете, будто девушка скажет: «Слушай, вот тебе полный шприц синильной кислоты. Выполни мою просьбу: иди домой и введи ее себе в вену»?

— Нет, вовсе не так примитивно и грубо.

— А как же?

— Будем надеяться, что узнаем. Если есть какая-то разгадка всех случаев в запертых комнатах. Но для успешного исхода дела требуется ослепленный мужчина, у которого голова идет кругом, которого легко обмануть. Ни с кем другим, полагаю, у нас ничего не получится.

— Не получится, например, с вами?

— Со мной — вряд ли, — сухо и многозначительно ответил хозяин. — Спокойной ночи, джентльмены. Тысяча благодарностей.

И тут они увидели на губах сэра Харви улыбку, взгляд его уже утрачивал гипнотическую силу: дело было благополучно завершено.

Когда Дик Маркем с доктором Миддлсуортом вышли из дома, вдали над полями церковные часы в Шести Ясенях пробили одиннадцать. Звуки прорвали пелену тишины, плотной и ощутимой. Испытывая тяжелое напряжение, мужчины молчали. Шагая впереди с электрическим фонарем, доктор Миддлсуорт указал на свою машину, стоявшую на дороге.

— Садитесь, — предложил он. — Подброшу вас домой.

Во время короткой поездки их угнетала застывшая тишина, оба смотрели прямо перед собой в переднее стекло. Колеса прыгали по неровной дороге, Миддлсуорт постоянно поддавал газу. Машина остановилась у коттеджа Дика, заскрежетав тормозами. Под треск выхлопных газов доктор оглянулся по сторонам и спросил сквозь шум:

— Все в порядке?

— Вполне, — ответил Дик, открывая дверцу.

— Ночь будет тяжелая. Хотите таблетку снотворного?

— Нет, спасибо. У меня виски полно.

— Только не напивайтесь. — Миддлсуорт стиснул руль. — Ради бога, не напивайтесь. — Он поколебался в нерешительности. — Слушайте. Что касается Лесли. Я просто подумал…

— Спокойной ночи, доктор.

— Спокойной ночи, старина.

Машина сорвалась с места, направилась к западу. Когда задние подфарники исчезли за изгибом живой изгороди, Дик Маркем остановился у калитки в собственный сад. Несколько минут простоял без движения. Черным-черно на душе; под утихавший вдали шум автомобильного мотора чернота, как гасильный колпак, накрыла его.

Сэр Харви Гилмен, думал он, с необычайной ясностью читал его мысли.

Впервые углубившись в размышления, Дик совсем не думал об убийстве. Не думал о мужчинах, якобы убитых Лесли. Он думал о мужчинах, которым она перед их смертью признавалась в любви.

Разрозненные слова, выражения, порой целые фразы вспоминались, кружились в голове, живо звучали, слышались как бы одновременно.

«Этой так называемой девочке сорок один год». «В полной прострации, проливая потоки слез». «Слегка поизносившаяся». «Крепкий старик». «У них в спальне». «Жуткое совпадение или ошибка». «Разве ситуация не представляется чуточку подозрительной? Несколько устрашающей?»

Ребячество? Несомненно! Легкомыслие? Несомненно!

Он старался внушить себе это. Но именно так ведут себя влюбленные, а он любил Лесли и поэтому взбесился. Слова подбирались словно нарочно, и каждое крохотным острым кинжалом било в один и тот же нерв.

Дик попытался представить себе тех самых мужчин. Американец адвокат Бартон Фостер рисовался добродушным щеголеватым парнем, довольно подозрительным и тем легче проглотившим наживку. Не составило труда вообразить мистера Дэвиса, «крепкого старика», на фоне «большого, вычурного, старомодного дома».

Мартин Белфорд, последний из троицы, оставался в тени, но вызывал почему-то больше симпатии. Молодой. Возможно, беспечный и искренний. Белфорд почему-то не играл в глазах Дика особой роли.

Если рассуждать хотя бы с каплей здравого смысла, то совершенно нелепо торчать тут среди ночи, ненавидя троих мертвых мужчин, и терзаться, рисуя образы тех, кого никогда не встречал и никогда уже больше не встретишь. Самым главным должен оставаться вопиющий факт: шприц, наполненный ядом.

«Она потеряла контроль над собой». «Психическое заболевание». «Эта девушка ненормальная». «Она не откажется от волнующих переживаний». Вот какие слова должны вспомниться первыми, а вместе с ними залившееся краской девичье лицо рядом со встроенным в стену сейфом.

Факты? О да.

Он выпалил кучу красивых слов о том, что это ошибка. Но в глубине души Дик Маркем не верил в ошибку. Скотленд-Ярд подобных ошибок не делает. И все-таки именно первые, а не дальнейшие слова сэра Харви вновь и вновь приходили на память, жгли, язвили. Если б она столько не налгала ему о своей прошлой жизни…

Но ведь она вообще не лгала. Она ему просто ничего не рассказывала.

О господи, почему все так перепуталось!

Дик ударил кулаком по столбику калитки. Позади у него в коттедже горел свет, отбрасывая влажные блики на траву под окнами и освещая растрескавшуюся мощеную дорожку к парадным дверям. Ступив на нее, он почувствовал одиночество, острое, болезненное одиночество, будто у него что-то отняли. И испытал недоумение: раньше ему казалось, что он любил одиночество. А теперь боялся его. Коттедж напоминал пустую раковину, которая загудела, когда он закрыл за собой парадную дверь. Проследовал по коридору к кабинету, вошел… и застыл на месте.

На диване в кабинете сидела Лесли.

Глава 6

Она рассеянно листала журнал и быстро подняла глаза к открывшейся двери.

Масляная лампа на столе освещала гладкую, чистую кожу, сияла на мягких темных волосах, загибавшихся на плечах. Она сменила белое платье на темно-зеленое с блестящими пуговицами. «Прекрасная англичанка, такая шикарная и благородная». На гладкой шее ни единой морщины. Широко открытые карие невинные глаза смотрели испуганно.

Оба какое-то время молчали. Должно быть, Лесли заметила выражение его лица.

Бросила журнал, вскочила, метнулась к нему.

Он поцеловал ее — по привычке.

— Дик, — тихо заговорила Лесли. — Что случилось?

— Почему ты думаешь, будто что-то случилось?

Она отстранилась на расстояние вытянутой руки, пытливо разглядывая его.

— Ты… далеко, — вымолвила она, встряхнув его за руки. — Тебя здесь уже нет. В чем дело? — Потом быстро добавила: — В предсказателе? В сэре… сэре Харви Гилмене? Как он?

— Не хуже, чем следует ожидать.

— Значит, он умирает, да? — уточнила Лесли. На нее будто бы снизошло озарение. — Слушай, Дик! Ты поэтому так смотришь и держишься? — И с ужасом взглянула на него. — Неужели ты думаешь, будто я сделала это нарочно?

— Нет, конечно!

«Так помоги же мне Бог, — взмолился он про себя, — не проронить ни одного намека! Ни единого неосторожного слова, импульсивного вопроса, чтобы не погубить дело! Кругом сплошь волчьи ямы». Голос его звучал глухо, фальшиво, лицемерно, по крайней мере в собственных ушах. Он потрепал ее по плечу, уставился на каминную стену, первым делом увидев широкую желтую афишу одной своей пьесы под названием «Ошибка отравителя».

— Правда? — настаивала Лесли.

— Милая девочка! Нарочно стрелять в старика? Ты ведь даже никогда его раньше не видела, так ведь?

— Никогда! — Глаза наполнились слезами. — Я… я о нем даже не слышала до последнего времени. Пока кто-то не рассказал.

Он с усилием рассмеялся:

— Тогда, разумеется, не о чем беспокоиться. Забудь, вот и все. Кстати, что он тебе наговорил?

Дик решительно не собирался задавать такой вопрос. И когда он сам собой вырвался, жестоко обругал себя, чуть не завопив от отчаяния. Какой-то неуправляемый импульс побуждал его, овладевал им, заставлял действовать против собственной воли.

— Да ведь я же тебе говорила! — воскликнула Лесли. — Обычные вещи про счастливую жизнь, легкую болезнь, придет письмо с приятными новостями… Ты мне веришь?

— Конечно.

Она шагнула обратно к дивану, он двинулся за ней. Хотел сесть напротив, видеть ее в лучах света, уклониться от волнующей физической близости. Но Лесли ждала, что он сядет рядом, и Дик повиновался.

Лесли смотрела в ковер. Волосы свесились на лицо, слегка прикрыв щеки.

— Если он умрет, Дик, что со мной сделают?

— Абсолютно ничего. Просто несчастный случай.

— Я хочу сказать… за мной придет полиция?

В комнате повисло полное молчание.

Дик протянул руку за сигаретой в портсигаре на столике за диваном. На запястье колотился пульс, он не был уверен, удастся ли сдержать дрожь в руке. Они словно балансировали на краю воображаемой пропасти, где присутствовали книги, картины, висящая люстра.

— Боюсь, будет расследование.

— Ты имеешь в виду, все попадет в газеты? Будет упомянуто мое имя?

— Просто формальность, Лесли… А почему нет?

— Зачем? Только… — Она повернулась к нему, явно перепуганная, лицо исказила кривая тоскливая улыбка. — Только, знаешь, о таких вещах мне известно лишь из твоих рассказов.

— Из каких рассказов?

Она кивнула на расставленные рядами книги, кишевшие, как червивые яблоки, головоломными криминальными историями; на пестрые обложки, на театральные афиши, которые кажутся в высшей степени увлекательными, когда речь идет о преступлении на бумаге.

— Тебя жутко интересуют подобные вещи, — усмехнулась она. — Я ненавижу смерть, хотя, пожалуй, она мне тоже интересна. Потрясающе в каком-то смысле. Сотни людей со своими задушевными мыслями… — И тут Лесли внезапно воскликнула: — Я хочу, чтоб меня уважали! Страшно хочу заслужить уважение!

Дик сумел беззаботно спросить:

— Разве тебе не удалось заслужить уважение?

— Милый, не шути, пожалуйста! Я сейчас вляпалась в жуткую кашу, хоть и не по своей вине. — Она вновь взглянула на него с таким страстным призывом, что он потерял способность здраво мыслить. — Только это ведь не испортит наше торжество, правда?

— Ты говоришь о завтрашнем вечере?

— Да. Об обеде вдвоем.

— Ничто меня не заставит от этого отказаться. Еще гости будут?

Она вытаращила на него глаза:

— Разве тебе нужны другие гости?.. Дик, что случилось? Почему ты от меня отдаляешься? Знаешь, через минуту у меня тоже появятся странные подозрения.

— Ничего не случилось! Я просто…

— Я хочу, чтобы у нас все было хорошо! Все! И особенно хочется (как по-твоему, я сентиментальна?), чтоб завтра все было прекрасно. Потому что мне надо тебе кое-что рассказать. И кое-что показать.

— Да? И что ты собираешься мне рассказать?

Он взял и раскурил сигарету. А когда задал вопрос, в дверь резко постучали. Лесли вскрикнула и глубже втиснулась в спинку дивана.

Дик не знал, радоваться или досадовать на помеху. Скорее всего, радоваться, так как эмоциональный накал повышался, а он даже ценой своей собственной жизни не мог избежать взыскующего взгляда Лесли. Возникла возможность расслабиться хоть на минуту, отвлечься от лихорадочной сосредоточенности, от стараний не выдать никаких секретов. Поэтому он поспешил в парадное, распахнул дверь, изумленно сощурился на посетителя, который переминался на коврике с ноги на ногу.

— Гм… Добрый вечер, — поздоровался визитер. — Извините за беспокойство в столь позднее время.

— Еще вовсе не поздно, сэр. Заходите.

У ворот стоял «форд»-развалюха с тарахтевшим мотором. Посетитель махнул рукой кому-то, сидевшему в «форде», и тот заглушил мотор. Потом гость неуверенно, робко вошел.

Джордж Конверс, барон Эш, был единственным пэром, которого Дик знал лично. Однако, нередко встречаясь с подобными персонажами в литературе, как правило надменными, аристократичными, карикатурно ленивыми и старчески никчемными, Дик считал лорда Эша редкостным исключением.

Лорд представлял собой жилистого мужчину среднего роста, шестидесяти с небольшим лет, с волосами серо-стального цвета, с розоватым лицом, сосредоточенным на научных изысканиях. На людях его видели редко. Считалось, что он составляет бесконечную историю своего собственного семейства. Лорд вечно ходит в потрепанной одежде, что совсем неудивительно, учитывая выплачиваемые им налоги и хронически затруднительное финансовое положение. Но общаться с ним было приятно, если он сам того хотел или не видел необходимости спешить, как часы.

Пока лорд Эш следовал по коридору за Диком, тот вспомнил слова, прозвучавшие сегодня вечером в этом самом коттедже из уст Синтии Дрю: «Почему лорд Эш всегда так странно смотрит на бедняжку Лесли при их случайных редких встречах?»

В этот момент лорд Эш резко замер на пороге кабинета и странно посмотрел на Лесли.

Лесли вскочила.

— Гм… да, — пробормотал гость. — Да, да, да! — Потом распрямился с улыбкой и куртуазным поклоном. — Мисс Грант, не так ли? Я… гм… впрочем… — Явно растерявшись, он оглянулся на Дика: — Милый мой мальчик, тут у нас сам дьявол в какие-то игры играет.

— В какие? — воскликнула Лесли.

— Все в полном порядке, мисс Грант! — утешительно заверил лорд Эш. — Даю честное слово, беспокоиться нечего. Впрочем, я, пожалуй, рад видеть вас. Не ожидал здесь найти.

— Я… я просто забежала…

— Да-да, конечно. — Он вновь взглянул на Дика: — Я только что был… — и кивком указал на другой коттедж. — Посчитал своим долгом зайти. — Кажется, этот долг не доставлял радости лорду Эту. — Однако во всем доме темно, и никто не ответил на стук.

— Ничего страшного. Просто сэр Харви заснул.

Лорд Эш удивился:

— Разве доктор не с ним? Или опытная сиделка?

— Нет. Доктор Миддлсуорт не счел необходимым.

— Но дорогой мой мальчик? Разве это разумно? Хотя, думаю, доктор Миддлсуорт свое дело знает. Как пациент? Я… гм… догадываюсь, вам весь вечер докучают подобным вопросом, однако посчитал своим долгом зайти и спросить.

— Пациент, — сказал Дик, — чувствует себя не хуже, чем следует ожидать. А что это вы говорите насчет дьявольских игр?

— Кто-то ружье украл, — сообщил лорд Эш.

Все молчали.

Зловещее молчание намекало на завершение какого-то плана. Вытащив из кармана просторного твидового пиджака футляр для очков, лорд Эш вынул пенсне без оправы и водрузил на нос.

— Будьте добры, скажите, мисс… гм… Грант. Вы не припомните, что сделали с ружьем после нынешнего прискорбного случая с нечаянным выстрелом?

Лесли смотрела на него широко открытыми глазами.

— Майору Прайсу отдала. Это все подтвердят.

— Да. Совершенно верно. Все единогласно подтверждают. Но случайно, не припомните, что сталось с ружьем после того, как вы его отдали майору Прайсу?

Лесли нервно замотала головой.

— Майор Прайс, — отвечала она, — стал собирать ружья, когда разразилась гроза. Они были разложены в ряд на прилавке у стенда. После ужасного происшествия я… я просто швырнула ему то самое ружье. По-моему, он его положил на прилавок рядом с остальными. Только я не уверена. Была страшно расстроена. Попросила Дика отвезти меня домой.

— Гм… да. Вы, мой мальчик, случайно, не помните?

Дик постарался мысленно сосредоточиться на эпизоде, когда хлестал дождь, все кругом бушевало, палатки раздувались. Казалось, это происходило ужасно давно, чуть ли не в прошлом веке.

— Да, все именно так и было, — подтвердил он. — Когда сэр Харви упал, я высунул голову из палатки, кликнул майора Прайса и доктора Миддлсуорта.

— А дальше?

— Билл Эрншо, знаете, банковский менеджер, — объяснял Дик, смутно предположив, что лорд Эш, далекий от жизни деревни, не вспомнит фамилии, — Билл Эрншо явился как раз в тот момент. Майор Прайс попросил Билла за ружьями присмотреть, пока они с доктором Миддлсуортом отнесут сэра Харви к докторской машине. Больше я ничего не могу вам сказать.

— Совершенно верно, — подтвердил лорд Эш.

— Тогда в чем дело, сэр?

— Понимаете ли, майор Прайс утверждает, что в его присутствии ружья никто не мог унести. Мистер Эрншо заявляет, что при нем никто не брал ружья. Тем не менее ружье исчезло.

— Это, — нерешительно вставила Лесли, — не то ли самое ружье, из которого я…

— Да.

На среднем пальце левой руки лорд Эш носил колечко с печаткой, неяркое и неприметное. Дик его разглядел, когда гость поднял руку к пенсне. Лесли его тоже увидела и, пожалуй, впервые с момента появления визитера сильно разволновалась. А лорд Эш теперь разыгрывал свой знаменитый прием: заспешил, как часы, но затоптался на месте, подобно заевшему граммофону.

— Гм… Осмелюсь заметить, все это значения не имеет, — вымолвил он наконец. Игла попала на дорожку, пластинка опять завертелась. — Хотя майор Прайс с мистером Эрншо очень сильно разгорячились. Думаю, нынче днем в тире майор сыграл с мистером Эрншо какую-то глупую шутку и подозревает, будто мистер Эрншо пытается, как говорится, отплатить ему той же монетой. Только все это чрезвычайно странно. В высшей степени странно! Особенно если учитывать слухи, которые ходят кругом.

— Какие слухи? — вскинулась Лесли и стиснула руки. — Расскажите, пожалуйста! Обо мне говорят?

— Моя дорогая юная леди! Святители небесные! Нет! Скажем, я, например, даже слышал, будто рана сэра Харви совсем несерьезная. Будем надеяться. Мой внучатный дядя Стивен получил на Южно-Африканской войне очень опасное пулевое ранение и все-таки остался в живых. То есть тогда остался. Я имею в виду, пока не умер своей смертью. Мой милый мальчик, не буду вам больше мешать. Гм… у вас транспорт есть, мисс Грант?

— Транспорт?

— Чтобы доехать до дому, — объяснил лорд Эш.

— Нет. Я… я пешком пройдусь.

— Позвольте тогда предложить подвезти вас? У меня на улице «форд», а Перкинс весьма осторожный водитель.

— Спасибо, лорд Эш. Наверно, мне и впрямь пора уходить.

Взгляд Лесли умолял Дика Маркема найти предлог, который позволил бы ей задержаться и поговорить еще. Она была почти в истерике, молча упрашивая сказать нужное слово. Но он его не сказал.

Дик знал: если она останется еще на пять минут, он ей выложит целиком всю историю. В присутствии здравомыслящего и благодушного лорда Эша всплыли и стали нормальными основные нравственные принципы. Он на секунду забыл или почти забыл о реально сложившейся ситуации. Потом все ошеломляюще вспомнилось. Он очень ясно понимал, что любит Лесли и дальше будет любить. Но сейчас он больше не вынесет.

Итак, они уходили, и сердце его разрывалось при взгляде на лицо Лесли. Не успели они выйти на дорогу, как ему захотелось крикнуть: «Вернитесь! Все это неправда! Дайте я расскажу!»

Но «форд» уже тронулся с места.

Дик стоял в саду перед домом, под высокими равнодушными звездами. Сигарета погасла. Дик швырнул ее в сырую траву и вернулся в коттедж.

Зашел в маленькую гостиную, взял стакан, сифон, бутылку виски. Принес все это в кабинет, поставил на письменный стол, возле машинки. Голова странно кружилась. Он попросту устал, устал до головокружения, — казалось, никаких сил не хватит, чтобы отвинтить железную пробку, нажать на ручку сифона.

И он лег ничком на диван.

«Я только на секунду закрою глаза, — сказал он самому себе. — Свет оставлю гореть, не засну. Только на секунду закрою глаза. Спать в любом случае не хочу. Потом встану, налью себе выпить…»

Лампа мягко светила. Окна с ромбовидными стеклами, выходившие в садик с восточной стороны, стояли открытыми, словно дверцы. Оконные щеколды дребезжали на ночном ветру, от которого кипели листья. Далекие церковные часы пробили полночь, но Дик их не слышал.

Если бы кто-нибудь заглянул в окно — а в тот самый неуверенный, тающий час чье-то лицо туда в самом деле заглядывало, — то увидел бы светловолосого молодого человека с крепкой, квадратной челюстью, лоб которого, впрочем, свидетельствовал о чрезмерно богатом воображении, лежащего на скрипучем диване в серых фланелевых брюках и мятой спортивной куртке, бледного и бормочущего во сне.

Ему снились ужасные сны. Впоследствии он их не вспомнил, видимо из-за дальнейшего развития событий. Для Дика Маркема те часы, когда сон просто свалил его с ног, остались лишь слепым черным разрывом с реальным миром, пока оттуда что-то не прорвалось. Что-то требовательно зазвучало, призывало настойчиво и резко…

Ошеломленный, Дик наполовину проснулся, перевернулся, чудом избежав падения на пол.

И тут понял.

Звонил телефон.

С затуманенным взором, с судорогами в спине и груди, он изо всех сил старался сесть. Сначала подумал, будто его терзает дурной сон, что-то про Лесли Грант, которая отравляет мужей, но, слава богу, все уже позади. Потом с удивлением сообразил, что лежит на диване под горящим светом, а восточные окна тронуты каким-то неземным розовато-голубоватым оттенком, подсвечены лучами восходящего солнца.

Телефон непрестанно звонил. Дик встал, разминая затекшие ноги, заковылял к письменному столу, взял трубку и, все еще окончательно не проснувшись, услышал шепчущий, дышащий в трубку голос, который требовательно обратился к нему.

— Коттедж полковника Поупа, — проговорил голос тихо. — Сейчас же идите. Если немедленно не придете, будет слишком поздно.

Телефон замолчал.

А Дик Маркем все вспомнил.

Глава 7

— Кто говорит? — спросил он. — Кто…

Но ответа не было. Звучал не столько голос, сколько шепот, неузнаваемый.

Положив трубку, Дик протер глаза, сильно встряхнул головой, чтобы в ней прояснилось. Призрачный свет за окнами с линяющим голубым оттенком окрашивал комнату в неопределенный цвет. Наручные часы остановились, однако, должно быть, уже минуло пять часов.

Теперь даже думать не было времени. Он поспешно выскочил из коттеджа, чувствуя себя грязным, небритым, и стремглав побежал на восток по аллее.

В мертвом мире звуки обрели новую остроту. Щебет птиц, шелест травы, топот его собственных ног, бегущих по грязной дороге, слышались столь же отчетливо, как чистый и свежий запах росы. Дик миновал нежилой пустой дом и, как только за ним показался коттедж сэра Харви Гилмена, сразу увидел — там что-то происходит.

В гостиной вспыхнул свет.

Вокруг еще стояли сумерки. Слева, параллельно дороге, густо росли березы, вытянувшиеся вдоль каменной стены. Справа, в сотне с чем-то ярдов, стоял коттедж. Ничто его не загораживало, смутно виднелись каменные беленые стены и черные балки, низкая, крытая гонтом крыша отступившего от дороги дома.

Позади дома и по сторонам от него вдоль дороги на восток располагался разросшийся густой фруктовый сад, образовавший нечто вроде туннеля. Внутри туннеля шла узкая аллея. Из нее пробивалась полоска розоватого света, которому восходящее солнце придавало теперь желтый оттенок.

Свет шел только оттуда, по обочинам дороги лежала тень. Блики света отражались в густой листве, размывали слабый электрический свет, загоревшийся еще в двух окнах нижнего этажа, не задернутых шторами, в коттедже сэра Харви Гилмена.

Несомненно, в гостиной.

В гостиной, выходившей окнами на дорогу, где Дик вчера вечером разговаривал со стариком. Он остановился с колотившимся сердцем, с беспокойством в пустом желудке, не совсем понимая, зачем так бежал, что ожидал увидеть. Сэр Харви, видно, рано встал, если уже раздвинул шторы и включил свет. В призрачной полутьме Дик медленно пошел вперед, к освещенному туннелю, откуда ему под ноги уже падал солнечный свет, повторяя про себя, что ничего не понимает. Но ярдах в тридцати от коттеджа наконец понял.

Услышав легкий скрежет словно железа по камню, он взглянул влево на каменную стену парка «Эшхолла». Кто-то невидимый за каменной стеной готовил ружье. Кто-то укладывал дуло ружья на верхушке стены, кто-то целился, тщательно выбирая позицию, в одно из освещенных окон коттеджа напротив.

— Эй! — крикнул Дик Маркем.

Крик остался неуслышанным. Кто-то выстрелил.

Ружье грянуло с нечеловеческой громкостью, птицы сорвались с деревьев. Острые глаза Дика заметили звездчатое пулевое отверстие в оконном стекле. Потом ружье исчезло. Кто-то с треском побежал, может быть даже смеясь, через хоровод берез, между густыми мерцающими деревьями. Эхо раскатывалось возмущенным щебетом; стрелок скрылся.

Дик секунд десять стоял без движения.

Он и не пытался бежать, ибо с ужасающей определенностью знал, что случилось. Гоняться за стрелком в густых зарослях, в предрассветной полутьме безнадежно.

Показался краешек солнца, бело-золотой огненный ноготок за темной ширмой деревьев, отделенный лишь маленьким отрезком аллеи. Свет бил из аллеи прямо в глаза Дику. Еще кто-то, видимо тоже слышавший выстрел, появился с восточного конца дороги.

Хотя солнце еще не ярко светило, фигура какое-то время вырисовывалась лишь силуэтом, спеша навстречу Дику.

— Что такое? Кто там? — прокричала она.

Он узнал голос Синтии Дрю и бросился к ней. Они встретились в самом начале сада, перед коттеджем сэра Харви. Синтия, в том же розоватом джемпере и коричневой юбке, остановилась и с недоумением глянула на него:

— Дик? В чем дело?

— Боюсь, произошло несчастье.

— Но, боже мой, что ты тут делаешь?

— Если на то пошло, Синтия, что ты тут делаешь?

Она небрежно отмахнулась:

— Я заснуть не могла. И пошла погулять. — Стройную, но крепкую Синтию меньше любой другой девушки в мире можно было бы назвать склонной к странностям и чрезмерным фантазиям. И все же, увидев выражение его лица, она всплеснула руками и порывисто прижала их к груди. Поднимавшееся позади солнце окрашивало ее волосы чистым золотом. — Дик! Неужели мы слышали…

— Думаю, да.

Пока Дик не подошел прямо к коттеджу, он не оглядывался направо и не разглядывал его. Только теперь посмотрел, увидев то, что и ожидал.

Коттедж, стоявший футах в тридцати от дороги в запущенном саду, представлял собой довольно длинный, но какой-то маленький, кукольный домик с крошечными слуховыми окнами, выступавшими на склоне темной гонтовой крыши, образуя верхний этаж. Каменный беленый фасад и гнутые черные балки скрывались в тени фруктовых деревьев. Через два освещенных окна первого этажа, слева от входной двери, можно было увидеть, что происходит внутри.

Вчера вечером, вспомнил Дик, сэр Харви Гилмен сидел в мягком кресле за большим письменным столом посреди комнаты. Теперь мягкое кресло стояло перед столом, словно там кто-то сидел и писал. Кто-то в самом деле сидел; даже через окно можно было узнать сэра Харви — только он ничего не писал.

Висячая лампа в желтовато-коричневом абажуре освещала лысую голову патолога. Он уткнулся в грудь подбородком. Можно было подумать, что он задремал, — мирная картина, если не замечать отблеск света на краях чисто просверленного пулевого отверстия в оконном стекле, не видеть, что оно расположено ровно на линии лысого черепа.

Дик физически ощутил прилив тошноты, но подавил его. Синтия очень уверенно, сосредоточенно проследила за его взглядом и прикусила нижнюю губу.

— Второй раз, — сказал Дик. — Я вчера видел, как пуля влетела сквозь стенку палатки, сегодня увидел, как она влетела в окно. Хотя от этого не легче. По-моему… Одну минуту.

Он оглянулся на каменную стену напротив окон за ширмой берез, которые возвышались над ней темной грудой. В три шага пересек полосу жесткой травы между стеной и дорогой, заглянул в полумрак за стеной. Что-то было брошено под деревьями, осталось там после бегства стрелка.

Перескочив через стену, Дик, совершенно забыв об отпечатках пальцев, схватил этот предмет. Магазинная винтовка с затвором 22-го калибра, «Винчестер-61». Несомненно, то самое, что он ожидал найти.

После того как вчера днем Лесли Грант вернула это ружье майору Прайсу, его украли из тира. По словам лорда Эша.

— Не надо! — крикнула Синтия Дрю.

— Чего не надо?

— Не смотри так!

Впрочем, на лице Дика не было ни испуга, ни ужаса. На нем сияло какое-то безумное триумфально-победное выражение. Ибо, кто бы ружье ни украл, Лесли Грант из него сейчас выстрелить не могла.

Он сам, Дик Маркем, находился с ней рядом все время после «несчастного случая», отвез ее домой, провел с ней несколько часов. Она ружья не брала. Он готов не только заявить об этом под присягой: просто знал — это чистая правда.

Бросив на землю ружье. Дик перелез через стену обратно. По крайней мере, Лесли к этому не причастна. Он практически не видел и не слышал Синтию, говорившую что-то, чего он потом не мог вспомнить. И побежал к коттеджу сэра Харви.

Никакой ограды вокруг сада перед домом не было. Нестриженая трава пружинила под ногами. А день будет жаркий: земля, покрытая паутиной росы, дышала влажным теплом, над фруктовыми деревьями кружили осы, от коттеджа пахло старым деревом и камнем. Дик подошел к пробитому пулей окну, прижался носом к грязному стеклу.

Потом, загородив глаза ладонями, как щитком, пристальнее всмотрелся.

В пыльном свете лампы, тусклом по сравнению с разгоравшимся днем, фигурка патолога неподвижно сидела перед большим столом. В профиль было видно лицо с обвисшими щеками, с полуоткрытыми глазами. Дик Маркем не сомневался, что смотрит на мертвеца. Только что-то тут было не так, очень даже не так…

— Дик, — шепнул голос Синтии у него за плечом, — эта пуля в него не попала.

И правда.

У дальней стены комнаты, прямо на которую они смотрели в окно, стоял кирпичный камин, отделанный накладным латунным орнаментом. Над ним висела большая красочная гравюра с изображением какого-то эпизода битвы при Ватерлоо. Ружейная пуля, пробив окно, пролетела над головой сэра Харви, разнесла нижний угол картины, который теперь висел, оторванный, и ушла в стену. Но человека она не задела.

В голосе Синтии прозвучала настойчивость, изумление, облегчение. Дик на нее оглянулся:

— Тогда что, черт побери, стряслось с этим типом?

— Не знаю.

— Сэр Харви! — крикнул Дик, придвигаясь поближе к окну. — Сэр Харви Гилмен!

Ответа не было.

Он заглянул в другое окно. Осмотрел одно и второе. Подоконники в довольно низком коттедже располагались чуть выше его груди. Окна были обычными, подъемными, закрывавшимися изнутри на металлические шпингалеты. Дик поставил на подоконник колено, ухватился руками за рамы с обеих сторон, подтянулся, заглянул, увидев сквозь стекло, что оба окна заперты изнутри.

В памяти шевельнулось очень дурное воспоминание.

— Обожди тут минуточку, — велел он Синтии.

Поспешив к парадной двери над двумя каменными ступенями, он обнаружил, что она не заперта и засов не задвинут. Он открыл дверь, шагнул в маленький современный холл, который помнил со вчерашнего вечера.

Слева, помнил также Дик, дверь в гостиную. Если сейчас ее распахнуть, он войдет в комнату со спины сидящей за столом неподвижной фигуры. Но эта дверь не открывалась, хотя он лихорадочно крутил и дергал ручку. Она была заперта изнутри.

Он снова вылетел в сад перед домом, где Синтия по-прежнему заглядывала в окна.

— Знаешь, — заявила она, — в нем что-то ужасно странное. Лицо, кажется, необычного цвета. Синеватого? Или это от освещения? И что-то на губах: пена? И… Дик, ради бога, что ты делаешь?

Смутно соображая, что пулевое отверстие понадобится следствию, Дик не тронул правое окно, а направился к другому. Поднял с неухоженной травы кусок кирпича и с грохотом швырнул в окно; со звоном посыпались осколки.

В утреннем воздухе из душной комнаты очень отчетливо повеяло слабым, но ощутимым запахом горького миндаля. Запах волной донесся до них. Синтия сзади схватила Дика за руку.

— Пахнет… как лак для ногтей, — заметила она. — Что это?

— Синильная кислота.

Дик сунул руку в разбитое окно, открыл шпингалет, поднял раму. Потом влез на подоконник, спрыгнул в комнату на осколки стекла.

Теперь запах горького миндаля чувствовался явственней. Потребовались некоторые усилия, чтобы приблизиться и прикоснуться к телу, но Дик справился с этим. Мужчина, известный ему как сэр Харви Гилмен, умер лишь несколько минут назад, тело оставалось почти совсем теплым. По-прежнему одетый в пижаму и халат, он прямо сидел в мягком кресле с бархатной обивкой, только голова склонилась на грудь, руки удобно уложены на подлокотники кресла. Но посиневшее от цианоза лицо, пена от отравления синильной кислотой, полуоткрытые глаза с ужасающей определенностью свидетельствовали о смерти.

Дик взглянул на дверь, ведущую в холл. Лихорадочно бросился к ней, осмотрел. Ключ повернут в замке, маленькая щеколда плотно задвинута изнутри. Кроме двери, попасть в комнату можно только через два окна, в одном из которых теперь было разбито нижнее стекло, а в другом, на несколько дюймов ниже перекладины между подъемными рамами, зияло пулевое отверстие. Но нет никаких сомнений — Дик может присягнуть, даже если полиция не поверит, что оба окна тоже были заперты изнутри.

— А ведь, — вслух вымолвил Дик, — он утверждал, будто с ним нечто подобное вряд ли случится.

Только тут он еще кое-что заметил.

В свете висячей лампы что-то слабо блеснуло чуть выше пола за мягким креслом: крошечный шприц для инъекций, тоненькая стеклянная трубка с никелированным поршнем. Он упал возле кресла, как будто бы выскользнув из ослабевших пальцев мертвеца, и игла вонзилась в ковер. Это был последний штрих, довершавший жуткую картину; запах синильной кислоты, казалось, все сильнее сгущался в душной комнате, а за окнами в полную силу разливался день.

Очередное самоубийство.

Глава 8

Дик стоял возле двери, пытаясь упорядочить бессвязные мысли, когда услышал, как что-то царапнуло окно. Синтия с ловким проворством влезла в комнату и легонько, как кошка, спрыгнула на битое стекло.

Выражение ее лица было сдержанным, но встревоженным — можно сказать, больше за Дика Маркема, чем за согбенную фигуру в кресле.

— Ужас! — заключила она, потом, как бы признав свои слова слишком слабыми, ровным утвердительным тоном добавила: — Просто ужас! — И продолжила: — Ты говоришь, синильная кислота, Дик? Синильная кислота — это яд, да?

— Да. Очень сильный.

Синтия с отвращением покосилась на кресло:

— Но, ради всего святого, что с этим беднягой случилось?

— Иди сюда, — велел в ответ Дик. — Э-э-э… Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, боже мой! Со мной все в полном порядке. — Чтобы расстроить Синтию, всего этого оказалось слишком мало. — Просто ужасно, — горячо говорила она, — чудовищно и все такое! Ты хочешь сказать, кто-то дал ему яд?

— А ты как думаешь? Смотри.

Она обошла вокруг стола, и Дик указал ей на шприц, который стоял вертикально, воткнувшись иглой в пол. Потом, для чего потребовалось набраться побольше храбрости, наклонился над телом, приподнял левую руку за локоть. Широкие рукава халата и пижамы соскользнули, обнажив худую, словно выточенную из орешины руку с синими полнокровными венами. Укол был сделан неумело: на локтевом сгибе виднелась капелька засохшей крови.

— Дик! Постой! Разве так можно делать?

— Как?

— Разбивать окно, прикасаться к вещам и так далее? В книжках, которые ты мне давал… Бог свидетель, некоторые было трудно понять: до чего же ужасные люди!.. Только там всегда говорится, что все надо оставить как было. Правильно?

— О да, — мрачно подтвердил он. — Тут я сильно рискую, прямо черта дергаю за хвост. Так ведь надо убедиться!

Голубые глаза пристально его разглядывали.

— Дик Маркем, вид у тебя абсолютно ужасный. Ты сегодня вообще спать ложился?

— Сейчас это значения не имеет.

— А для меня имеет. Ты никогда как следует не отдыхаешь, особенно во время работы. И держишь что-то на уме, и беспокоишься из-за этого. Я еще вчера заметила.

— Синтия, прошу тебя, смотри сюда.

— Смотрю, — ответила Синтия, хотя на самом деле отвернулась и стиснула пальцы.

— Это самоубийство, — объяснял он, поспешно, но старательно подбирая слова. — Он набрал полный шприц синильной кислоты — видишь, вот! — и вколол себе в вену на левой руке. Сама можешь проверить, — махнул он рукой, — что комната заперта изнутри. Это доказывает, понимаешь, что никто не пытался убить его.

— Но Дик! Его кто-то пытался убить! Кто-то же в него из ружья стрелял!

— Пуля в него не попала, не так ли?

— Да, — согласилась Синтия, — только попытка все равно была! — Грудь ее вздымалась и опадала. — Дело касается Лесли? — догадалась она.

Дик повернулся:

— Какое дело?

— То, что тебя беспокоит, — с простой женской прямотой объяснила Синтия.

— Почему ты думаешь, будто дело касается Лесли?

— А чего еще? — спросила Синтия и, не удостоившись разъяснить логику своего вопроса, продолжала: — Этот жуткий человечек, — ткнула она пальцем на фигуру в кресле, — взбудоражил всех и вся в Шести Ясенях. Сначала несчастный случай с ружьем вчера. Разумеется, несчастный случай, — в чем голубые глаза, кажется, на мгновение усомнились, — но странно, что кто-то специально хотел застрелить его нынче утром. А в довершение всего ты говоришь, будто он отравился какой-то там кислотой.

— Ты же сама это видишь, Синтия.

— Дик, тут просто что-то неладное, — резко заключила она.

— Что значит «неладное»?

— Не знаю. В том-то и проблема. Но… слышал ты о скандале между майором Прайсом и мистером Эрншо вчера поздно вечером? Из-за украденного ружья?

— Да. Мне лорд Эш рассказывал. Синтия опять указала на фигуру в кресле:

— Дик, что он тебе сказал про Лесли?

— Ничего! Боже мой, почему ты думаешь, будто он говорил что-то про Лесли?

— Он все про всех угадывал по магическому кристаллу. Могу поклясться, он что-то узнал про Лесли и тебя это беспокоит.

До сих пор Дик всегда считал Синтию славной доброй подружкой, но не образцом высокого интеллекта. Чтобы увернуться сейчас от опасной темы, он захохотал и смеялся, пока ему не показалось, что батальные гравюры на стенах задребезжали в рамках.

— Если это так, — настаивала Синтия, — скажи мне. Пожалуйста!

— Слушай! Неужели ты думаешь, будто Лесли имеет ко всему этому хоть какое-нибудь отношение?

— Зачем мне вообще о ней думать? — ответила Синтия, искоса глядя в ковер. Лицо ее слегка зарумянилось. — Только… все очень странно! Может, нам лучше полиции сообщить?

— Да. Наверно. Который час?

Синтия глянула на свои часы:

— Двадцать минут шестого. А что?

Дик направился к письменному столу. Неподвижная фигура с одним приоткрытым глазом наблюдала за ним с таким саркастическим жизненным правдоподобием, словно мертвец посмеивался в аду.

— Разумеется, я позвоню Берту Миллеру.

Миллер, местный констебль, должен быстро добраться. Хотя Галлоус-Лейн формально заканчивалась в нескольких сотнях ярдов к востоку в открытых полях, где в восемнадцатом веке действительно стояли виселицы (у Дика екнуло в желудке при мысли об этом), дальше через поля шла тропа к Гоблин-Вуд. Неподалеку оттуда и жил Берт Миллер.

— Мне надо также связаться, — продолжал Дик, — с доктором Миддлсуортом.

— Почему с доктором?

— Потому что он знает и о других случаях! И нам надо решить…

— О каких других случаях, Дик?

Так близко к срыву, так близко к предательству, так опрометчиво!

Дик взял себя в руки:

— Я имею в виду вообще криминальные случаи.

— Да ведь ты сказал, этот случай не криминальный, — напомнила Синтия, пристально наблюдая за ним и быстро дыша. — Говоришь, он покончил с собой. А почему теперь утверждаешь другое?

Он не ответил на ее вопрос не столько из-за озабоченности, сколько потому, что сто внимание привлекло нечто другое, добавив к выражению лица мертвеца какой-то причудливый штрих. Дик вновь принялся осматривать тело, на сей раз с другой стороны.

На ковре сбоку от кресла, словно выпав из левой руки жертвы, лежала коробочка с рассыпанными канцелярскими кнопками. Особенно поражало аккуратное расположение кнопок. Дик поднял одну, нажал большим пальцем на острый конец и лениво заметил, что след от острия на руке человека получается очень похожим на, скажем, неумелый укол шприца…

— Дик! — воскликнула Синтия.

Он поспешно поднялся с колен и сказал:

— Телефон, — предупреждая бурю вопросов, увиденных в глазах девушки. — Извини.

Вспомнив, что телефон в холле, открыл замок и щеколду, отметив прочность замка и маленькой крепкой задвижки.

Подумал, что в присутствии Синтии в соседней комнате будет дьявольски трудно говорить с Миддлсуортом. В трубке долго раздавались гудки, прежде чем ответил сонный голос только что проснувшейся женщины.

— Извините за беспокойство в столь ранний час, миссис Миддлсуорт! Но…

— Доктора нет, — сказал сдержанный голос. — Он в «Эшхолле». Одной горничной ночью стало плохо, и леди Эш забеспокоилась. Это, случайно, не мистер Маркем?

— Да, миссис Миддлсуорт.

— Может быть, что-нибудь передать, мистер Маркем? Вы заболели?

— Нет-нет, ничего подобного. Хотя дело довольно срочное.

— Вот как. Очень жаль, что его нет, — пробормотал голос с потаенной подозрительной радостью. Жена врача умела держать себя в руках. — Если дело срочное, позвоните туда. Или пройдите через парк и найдите его. До свидания.

«Пройдите через парк и найдите его».

Так будет лучше, решил Дик. Если срезать путь через рощицу, потом пересечь южное поле, он доберется до «Эшхолла» за несколько минут. И поспешил обратно в гостиную, где обнаружил Синтию, растерянно кусавшую розовую нижнюю губу. Он взял ее за руки, хотя она как-то нехотя их протянула, и крепко сжал.

— Слушай, Синтия, мне надо пойти в Холл. Миддлсуорт сейчас там. Это займет не больше десяти минут. Может быть, ты позвонишь пока Берту Миллеру и тут посторожишь? Просто скажи Берту, что сэр Харви Гилмен совершил самоубийство, и пусть он сюда поторопится.

— Дозволь…

— Пойми, старик покончил с собой.

— Но ты доверишься мне, Дик? Я имею в виду, потом все расскажешь?

— Да, Синтия, расскажу.

Как было бы хорошо, если б кому-нибудь можно было довериться, чувствовать среди кошмара присутствие рядом прямодушной и практичной Синтии. Он вновь стиснул ее руки, хотя она на него не смотрела. Потом, когда Дик уходил из дома, пересекал дорогу, пробирался через тенистую березовую рощу, поднимался по зеленому склону южного поля к «Эшхоллу», его сопровождал образ совсем другой девушки.

Теперь взглянем в лицо страшным фактам. Если это действительно сделала Лесли…

«Но, разумеется, — возражал здравый смысл, — Лесли никак не могла убить сэра Харви Гилмена только ради того, чтобы он не открыл жителям Шести Ясеней ее настоящее имя».

«Почему?» — вопросил сомневающийся рогатый дьявол.

«Потому что, — растолковывал здравый смысл, — сюда в результате нагрянет полиция, и подлинная личность, так или иначе, откроется».

«Не обязательно, — возразило сомнение, — если делом займутся местные власти, признав его безличным самоубийством».

«Увы, сэр Харви Гилмен широко известная фигура, — настаивал здравый смысл. — В газетах появится сообщение. И наверняка привлечет внимание Скотленд-Ярда».

Сомнение испустило дьявольский смешок.

«Ты сам, — напомнило оно, — довольно популярный молодой драматург. И о твоем самоубийстве тоже сообщат газеты. Ведь лично сэр Харви никогда не сомневался, что эта леди с ангельским личиком вполне могла подготовить твое отравление!»

Тут сомнение сильно окрепло, выпустило когти, вцепилось в Дика Маркема, разрастаясь в воображении.

«Сэр Харви, — сказало оно, — явно ненавидел Лесли Грант. Он ее преследовал, как никто другой. Вчера почти разоблачил, и она попыталась его застрелить. Ее отношение к нему трудно назвать добрым и милым. Если в этом красивом теле затаилась отравительница, ей могло попросту захотеться нанести ответный удар с помощью необъяснимого отравления».

Случившееся вызывает полное недоумение. Сэр Харви Гилмен самоубийства определенно не совершал, был настороже, как никто другой; никакой хитростью невозможно было заставить его вколоть себе шприц. В этом можно поклясться. И все же, с другой стороны, абсолютно никто не имел возможности его убить.

Дик слепо брел по склонам южного поля.

Впереди уже виднелось южное крыло «Эшхолла», старые кирпичи темнели в ярком утреннем свете. Хотя из кухонных каминных труб не поднимался еще ни один дымок, все находившиеся на виду двери стояли широко открытыми.

Первым Дик увидел лорда Эша, вышедшего из-за угла дома в обычном вельветовом костюме и старом пальто, в садовых перчатках, с ножницами для подрезки розовых кустов в правой руке. Заметив Дика, он замер на месте, поджидая его.

— Гм… доброе утро, — озадаченно сказал лорд Эш.

— Доброе утро, сэр. Рано вы поднялись.

— Я всегда в это время встаю, — объяснил лорд Эш.

Дик пробежался глазами по южному крылу «Эшхолла».

— Вы здесь когда-нибудь запираете двери и окна, сэр?

Лорд Эш рассмеялся.

— Мой милый мальчик, — отвечал он, слегка взмахнув ножницами и крепче насаживая на нос пенсне, — здесь нечего красть. Все картины — копии. Мой старший брат Фрэнк подарил фамильные драгоценности одной известной… гм… леди легкого поведения много лет назад. Конечно, есть столовое серебро, то, что от него осталось… Но чтобы его увезти, потребуется грузовик. — И тут он, еще крепче пристроив пенсне, с любопытством поглядел на собеседника. И поинтересовался: — Если вы меня извините за замечание, мистер Маркем, вид у вас довольно дикий и встрепанный. Случилось что-нибудь?

Дик решил не темнить. Хотел увидеть реакцию солидного человека с тихим голосом, загорелым лицом, серо-стальными волосами на ситуацию, сложившуюся сейчас в Шести Ясенях.

— Сэр Харви Гилмен покончил с собой.

Лорд Эш вытаращил глаза:

— Боже милостивый!

— Вот именно!

— Но это… — Лорд Эш оглянулся, ища, куда положить ножницы, и, не найдя, продолжал держать их в руках. — Это невероятно!

— Знаю.

— Если подумать, — пробормотал лорд Эш, — мне показалось, будто я слышал выстрел среди ночи. Или позже? Или… — Он задумался.

— Сэр Харви не застрелился. Он взял шприц, видимо с синильной кислотой, и ввел ее себе в вену. Мы с Синтией Дрю его обнаружили менее получаса назад.

— Синильная кислота, — повторил лорд Эш. — Мы пользуемся какими-то ее производными для опрыскивания фруктовых деревьев. Осмелюсь сказать, сэр Харви мог ее раздобыть. Но почему, дорогой мальчик? Почему?

— Мы не знаем.

— Казалось, он в самом добром здравии и расположении духа, не считая того самого несчастного слу… — Лорд Эш потер лоб рукой, в которой держал ножницы, подвергая опасности пенсне и глаза. — Он же не был ничем удручен или что-нибудь в этом роде? Я редко встречал людей с такой, как бы это сказать, любовью к жизни. Напоминал мне одного парня, который Библиями торговал. А… гм… позвольте спросить, зачем вы сюда пришли?

— Мне нужно повидать доктора Миддлсуорта. Его жена сказала, он в «Эшхолле».

— О! Да, Миддлсуорт у нас был. У горничной Сесили ночью случился сильный приступ аппендицита. Миддлсуорт сказал, что операции не потребуется. Решил, как они выражаются, «заморозить». Но его уже нет. Ушел какое-то время назад. Сообщил, что ему надо поторопиться в Гастингс.

Пришел черед Дика таращить глаза.

— В Гастингс? В половине шестого утра? Зачем?

Лорд Эш недоумевал:

— Не могу объяснить, дорогой друг. Миддлсуорт говорил довольно загадочно.

Сладко пахнущая трава, сияние зеленых лужаек в широко разливавшемся солнечном свете внушали какое-то легкомысленное ощущение. Дик был плохо подготовлен к взрыву следующей бомбы. Внезапно испытав странное чувство надвигающейся опасности, он заметил, что лорд Эш внимательно изучает его долгим, пристальным, острым как нож взглядом, ожидая, пока лицо собеседника примет спокойное выражение.

— А правда ли я слышал, — обычным для себя мягким тоном произнес лорд Эш, — будто Лесли Грант кого-то убила?

Глава 9

Мисс Лесли Грант, будем так ее называть, проснулась утром в четверть девятого. Дом ее, старый «Фарнем-Хаус», очаровательный, затененный деревьями протяженного сада, стоял на южном конце Хай-стрит в Шести Ясенях, обращенный фасадом к востоку, к границам «Эшхолла». Из окон верхней спальни можно было по диагонали взглянуть через Хай-стрит и увидеть геральдические изображения грифона и ясеня, вырезанные на каменных пилонах въездных ворот. Ослепительный солнечный свет лился в эти окна, когда Лесли проснулась.

Минуту она лежала неподвижно, как мертвая, уставившись в потолок широко открытыми глазами. На столике у кровати тикали часы, издавая единственный в комнате звук. Взгляд Лесли скользнул вбок, видно отметив время, и быстро вернулся к потолку.

Не похоже, чтобы она хорошо или даже долго спала. Под карими наивными глазами легли легкие тени, темные волосы спутались на подушке, губы сложены в странную гримасу. Обнаженные руки ровно вытянуты по бокам поверх одеяла. Минуту за минутой она лежала не двигаясь, слушая тикающие часы, но глаза ее теперь блуждали.

Она видела уютную комнату, обставленную скрупулезно, со вкусом. Здесь было только одно произведение искусства — вставленный в раму черно-белый, несколько гротескный рисунок, висевший между двумя передними окнами. Когда взгляд все это отметил, зубы прикусили нижнюю губу.

— Какая глупость! — вслух сказала она.

Каждого, кто в тот момент ее видел — а ее, к счастью или к сожалению, никто не видел, — несколько удивила бы осторожность движений. Выскользнув из постели в белом шелковом пеньюаре с кружевной отделкой, она подбежала к картине, сдвинула ее со стены.

Под картиной обнаружился маленький, встроенный в стену круглый сейф из тусклой стали, американского образца. Открывался он не ключом, а с помощью наборного диска, комбинация которого была известна лишь производителям и так называемой Лесли Грант.

Лесли глубже задышала, хотя грудь под шелковым пеньюаром почти не вздымалась. Она дотронулась до наборного диска, дважды повернула на несколько делений, и тут тяжелые шаги по лестнице под звяканье посуды на подносе известили о приближении миссис Рэкли с утренним чаем.

Девушка сразу же опустила картину на место, прыгнула обратно в постель, уселась, подложив под спину подушки, отбросила назад волосы, почти не раскрасневшись и не запыхавшись, и тут миссис Рэкли открыла дверь спальни.

— Проснулись, мисс? — спросила, как обычно, миссис Рэкли. — Чудесное утро. А вот чашечка доброго чая.

Миссис Рэкли, горничная, кухарка и экономка в одном лице, была бесценной находкой для любой женщины, которая не возражала против строжайшей заботливой опеки. Оглядев комнату и кивком одобрив порядок и открытые окна, она со скрипом прошествовала к постели под астматический аккомпанемент и опустила на колени Лесли поднос. Потом, отступив назад, подбоченилась и принялась наблюдать за своей подопечной.

— Плоховато выглядите, — заявила миссис Рэкли.

— Я отлично себя чувствую, миссис Рэкли.

— Выглядите плоховато, — тверже повторила миссис Рэкли. Тон ее становился настойчивее. — Почему бы немножечко не полежать, а я подам завтрак в постель?

— Нет-нет! Я через минуту встаю.

— Мне нисколько не трудно, — уговаривала искусительница.

— Но я в постели не хочу завтракать, миссис Рэкли.

Миссис Рэкли надула губы, явно глядя на все это в высшей степени неодобрительно. Качая головой, снова оглядела комнату. Взгляд ее остановился на стуле, на спинке которого висела аккуратно сложенная черная юбка и белый вязаный джемпер, а на сиденье лежали комбинация, чулки и пояс для чулок.

— Это что еще такое! — проговорила миссис Рэкли тоном констебля столичной полиции. И добавила помягче: — Вы вчера вечером выходили, мисс?

Лесли, налив себе чаю и поднося к губам чашку, быстро на нее взглянула.

— Выходила? — эхом повторила она.

— Выходили, — уточняла миссис Рэкли, — после того как его лордство привез вас домой вчера вечером от мистера Маркема?

— Нет, боже упаси!

— Когда вы вернулись от мистера Маркема, — заявила миссис Рэкли, — то были в темно-зеленом платье. Я отчетливо помню, как вы в нем выглядели. А тут… — И она указала на спинку стула, на черную юбку и белый джемпер. В тоне ее все сильней звучала укоризна. — Вы существо деликатное, мисс. Такая же, какой всегда была моя младшенькая. Нельзя такие вещи делать.

— Какие вещи?

— Выходить, — туманно, но упрямо твердила миссис Рэкли.

— Да я не выходила! — возразила Лесли, дернув локтем и чуть не опрокинув чашку. Странное выражение мелькнуло в глазах и исчезло, но щеки окрасил неисчезнувший румянец. — Слышите, не выходила! Если кто-нибудь скажет, что я выходила, это будет гнуснейшая ложь!

Миссис Рэкли опешила, но промолчала, так как заметила нечто еще более любопытное, и с таким интересом уставилась в окно, что Лесли, рывком отставив поднос, выскочила из постели и подбежала к нему.

На небольшом расстоянии от калитки в ярком солнечном свете стоял майор Хорес Прайс и разговаривал с мистером Уильямом Эрншо, банковским менеджером.

Плотная, коренастая фигура майора Прайса контрастировала со стройным изяществом собеседника. Мистер Эрншо снял шляпу, обнажив голову с угольно-черными волосами, очень тщательно расчесанными на пробор, который сверкал на солнце. Хотя стояли они чересчур далеко, чтобы наблюдавшие могли что-то услышать, отношения между мужчинами определенно были неважными. Оба разгорячились; можно было сказать, что майор раскраснелся сильней. Впрочем, не это привлекло внимание женщин.

По Хай-стрит с южного конца, где Галлоус-Лейн поворачивала под прямым углом, ехал на велосипеде местный полицейский констебль.

Берт Миллер крутил педали так быстро, как еще не крутил никогда в своей жизни. Майор и Эрншо разом оглянулись. На приветствие майора Прайса констебль затормозил так резко, что чуть не свалился в канаву.

Затем последовала зловещая маленькая пантомима: констебль говорил торопливо, кажется произведя на слушателей немалое впечатление. Майор Прайс один раз оглянулся на дом Лесли. Под мягкой шляпой, которую он носил по официальным рабочим дням, можно было разглядеть его веснушчатое лицо с приоткрытым ртом — крупное, круглое, брыластое.

Беседа завершилась. И майор Прайс, как бы приняв решение, открыл переднюю калитку, направляясь по дорожке к дому.

— А вы еще в пеньюаре! — воскликнула миссис Рэкли. — Он вас увидит! Ложитесь в постель, мисс. И… я вам ванну приготовлю.

— Забудьте о ванне, — приказала Лесли, чего миссис Рэкли явно не ожидала. Голос девушки звучал не совсем твердо. — Спуститесь и выясните, что случилось. Скажите майору Прайсу, я сойду вниз через полминуты.

И действительно, минуло чуть меньше десяти минут, как она сбежала вниз, полностью одетая, только вовсе не в той одежде, по поводу которой шел спор в связи с прошлым вечером. Внизу не было никакого следа миссис Рэкли, видимо изгнанной несколькими резкими словами майора. Лесли увидела майора Прайса, стоявшего в нижнем холле и вертевшего в руках шляпу. Он прокашлялся.

— Милая моя девочка, — начал майор, — я только что разговаривал с Бертом Миллером.

— Да, знаю. И что?

— Боюсь, моя милая девочка, новость довольно серьезная. Сэр Харви Гилмен мертв.

Холл был большой, прохладный, сумрачный, несмотря на световой фонарь. В дальнем конце метрономом тикали старинные часы.

— Я же не нарочно! — воскликнула Лесли. — Не специально в него стреляла! Вчера… это несчастный случай был! Клянусь!

— Ш-ш-ш, моя милая девочка. Прошу вас.

— Мне очень жалко! Только…

— Дело вовсе не в выстреле, — возразил майор Прайс, ворочая толстой шеей в мягком воротничке. — Похоже, несчастный старик прошлой ночью отравился. Но… можно нам пойти куда-нибудь поговорить?

Лесли молча указала на дверь, ведущую в длинную прохладную гостиную со стенами, выкрашенными зеленой краской, с камином из грубых булыжных камней. Девушка, видимо ошеломленная до потери речи, позволила майору Прайсу подвести себя к креслу. Он уселся напротив, осторожно опустил шляпу на пол, положил ладонь на толстое колено, растопырив пальцы, потом с доверчивой добросердечностью наклонился вперед. И понизил голос.

— Теперь вам нечего беспокоиться, — успокаивающе заверил майор. — Однако, как ваш юрисконсульт… надеюсь, вы по-прежнему меня считаете своим юрисконсультом…

— Конечно.

— Вот умница! — Он протянул руку и потрепал ее по плечу. — Как ваш юрисконсульт, скажу, есть пара маленьких пунктов, ничего существенного, — махнул он рукой, — которые нам, по-моему, надо бы прояснить. А?

— Вы сказали, отравился? — переспросила Лесли и резко тряхнула головой, как бы стараясь разогнать туман; глаза ее наполнились слезами. — Я просто не понимаю! Зачем ему вообще это понадобилось?

— Ну, — объявил майор, — это и есть один маленький, но довольно щекотливый пункт всего дела. Тело его обнаружил ранним утром Дик Маркем.

Лесли выпрямилась в кресле:

— Дик?

— Да. По словам Миллера. Кажется, кто-то позвонил Дику по телефону…

— Кто позвонил?

— Дик не может сказать. Просто какой-то «шепчущий голос». И насколько я понял Миллера, — нахмурился майор Прайс, — предупредил, что может случиться что-то нехорошее, если он немедленно не явится в старый коттедж Поупа.

— И что?

— Он поспешил, — продолжал майор. — А как только показался коттедж, кто-то включил свет в гостиной. — Майор Прайс на миг замолчал, видимо мысленно воображая все это. Песочные брови насупились, ноздри тоненько засопели. — Да, свет… И тут же кто-то вскинул на стену парка ружье и выстрелил в окно гостиной. Нет, постойте! Не то, что вы думаете! Дик быстро туда прибежал вместе с Синтией Дрю…

— С Синтией Дрю? Что она там делала вместе с ним?

Майор Прайс отмахнулся:

— Отправилась прогуляться пораньше или что-то в этом роде. Так или иначе, они забрались в коттедж и увидели, что пуля вообще не попала в сэра Харви. Нашли его в кресле перед письменным столом. Похоже, он заперся и сделал себе укол синильной кислоты.

Лесли вздохнула.

— Дьявольски странный спектакль, — добавил майор, с сомнением покачивая головой. — Вообще чертовски все странно. Понимаете, кто-то пустил в него пулю почти в тот же самый момент, разумеется, более или менее в тот же самый момент, когда он сам вводил себе яд!

Последовало долгое молчание.

Лесли не высказала никаких комментариев. Собралась было что-то сказать, но вместо этого безнадежно, нервно, озадаченно махнула рукой.

Майор Прайс явно чувствовал себя не в своей тарелке. Прокашлялся. Оглядел вазу, стоявшую в центре стола, с красными розами, которые вносили яркий штрих в комнату, строго выдержанную в хорошем вкусе, с роялем, старым серебром. Посмотрел вверх и вниз. В конце концов решился:

— Теперь слушайте, дорогая моя. Не хочу, чтоб вы меня неправильно поняли…

— В чем дело?

— Фактически, — сказал майор, — я в любом случае хотел с вами сегодня немножечко поговорить. Вы правильно сделали, поручив мне вести ваши финансовые дела. Вы в таких вещах не разбираетесь. Очень умное решение, лучше и не придумаешь, — самодовольно одобрил он. — А теперь вы собираетесь замуж…

Лесли растерянно глянула на него:

— Господи помилуй, о чем вы толкуете?

— Что ж! — сказал старомодный майор Прайс. — Ваш муж сам собирается вести счета, не так ли? Хочет, чтоб я ему все передал? Разумеется! Дело есть дело!

— Боже мой, нет! — воскликнула Лесли. — Дик разбирается в таких вопросах практически нисколько не лучше меня. Он доверил их своему литературному агенту и никогда не знает, сколько денег зарабатывает.

Майор заерзал.

— Но в любом случае… — продолжал он, по-прежнему избегая истинной темы, — в любом случае я хочу, чтоб вы взглянули на проблему со стороны, объективно. Например… кто-нибудь из ваших родных жив?

Лесли выпрямилась в кресле.

— Зачем это вам? — спросила она.

— Понимаете, я так мало знаю о вас. И поскольку в любом случае хочу помочь, чем могу…

— Майор Прайс, прошу вас! Перестаньте ходить вокруг да около. Прямо скажите, к чему вы клоните?

— Хорошо! — сдался майор, уронив руки на колени. — Я хочу, чтоб вы мне точно сказали, что вам вчера днем говорил «предсказатель судьбы».

Теперь в комнате стало так тихо, что отчетливо слышалось метрономное тиканье старинных часов в холле.

— Ну, послушайте, — поспешил предупредить ее майор, — только не утверждайте, будто он говорил вам обычные вещи, которые слышишь от предсказателей. Нет. Бросьте, дорогая, я там был, я вас видел. Хочу, чтоб вы посмотрели на дело со стороны, объективно. Как моя жена, например. Или… или любой другой. Что-то сказанное «предсказателем» вас очень сильно расстроило. Дик Маркем побежал выяснять, что стряслось. Ружье выстрелило — случайно, конечно! — старик рухнул. К счастью, он несерьезно ранен…

— Он несерьезно ранен? — вскинулась Лесли.

— Ну… да, — смутился майор.

Глаза Лесли вновь странно, украдкой забегали по комнате. Она как бы сортировала мысли со скоростью мечущего карты банкомета. Губы приоткрылись, на лице застыло изумленное выражение.

— Дик знал? — вскричала она. — Дик знал? И мне не сказал?

Майор затряс головой:

— О нет. Мальчик ничего не знал.

— Вы уверены?

— Если помните, мы с Миддлсуортом отвезли сэра Харви домой. Старик взял с нас клятву молчать, что он ранен легко, просто в мягкие ткани. Сказал, в интересах юстиции. Это же главный патолог министерства внутренних дел… Скажите, милая девочка, что мне было делать? Не могу знать, чего они там наговорили потом Дику Маркему, но к моменту моего ухода мальчик определенно не знал, что с сэром Харви все в порядке. И только подумайте, что потом происходит! У старика есть какая-то страшная тайна, похоже каким-то образом с вами связанная. Вот именно! Кто-то крадет ружье, то самое ружье, и стреляет в него через окно. В то же время он сам якобы отравился. Ну и ну!

Лесли облизнула губы.

— Вы говорите «якобы»? Есть какие-то сомнения?

— На мой собственный взгляд, никаких абсолютно! — Майор слегка фыркнул, поднял песочные брови над невинными светло-голубыми глазами. — Ведь нельзя же войти и выйти из запертой комнаты, правда? — Потом сбавил тон: — Только если вам есть что сказать, может быть, лучше сейчас скажете?

Лесли впилась пальцами в ручки кресла, как бы собираясь рвануться к майору в чистосердечном, искреннем порыве.

— Мне нечего сказать. Прошу вас, поверьте!

— Даже не расскажете, что говорил предсказатель? А?

— Майор Прайс, я никогда раньше в жизни своей не видела этого человека!

— И больше ничего не скажете?

— Больше я вам ничего сказать не могу.

— Что ж… — пробормотал гость.

Глубоко вздохнул, огляделся, моргая, взял шляпу. Он как бы размышлял, вставляя какие-то необязательные замечания о погоде. В неловком, напряженном молчании Лесли шла за ним в холл.

— Если понадоблюсь, буду у себя в конторе, — предупредил майор Прайс.

После его ухода Лесли стояла какое-то время посреди холла, скрестив на груди руки, крепко обхватив ладонями плечи, изображая немую картину тревоги, даже смертельной боли.

— Нет! — вслух проговорила она. — Нет, нет, нет!

Потом в ее сознание как бы пробилось тиканье больших часов. Она взглянула на время — без нескольких минут девять. Запах жареного бекона, почти всегда согревающий душу, слабо доносился из кухни. Миссис Рэкли с целой кучей вопросов явно неподалеку.

Лесли заторопилась наверх. Ничего не видя, влетела в свою спальню, закрыла за собой дверь, повернула ключ в замке, прижалась горящей щекой к дверной филенке, потом, когда сзади мелькнуло что-то вскользь увиденное и непонятное, резко повернулась.

Черно-белый рисунок уже не висел, закрывая встроенный в стену сейф. Он валялся на полу.

Перед диваном, касаясь пальцами наборного диска, стояла Синтия Дрю.

Можно было сосчитать до десяти, пока они стояли, безмолвно глядя друг на друга. Лето с густыми ароматами и громкими шорохами лилось в открытые окна, дышало на них в подвижном солнечном свете. Крепкая девушка с золотистыми волосами и голубыми глазами и хрупкая, темноволосая, кареглазая рассматривали друг друга, охваченные внезапным жарким эмоциональным порывом, очень близким к истерике.

В застывшей тишине прозвенел голос Синтии.

— Я хочу знать, что в сейфе, — объявила она. — И намерена это выяснить, прежде чем уйду или, может быть, убью тебя.

Глава 10

Приблизительно в то же время — в девять утра — Дик Маркем сидел на верхней каменной ступеньке перед парадной дверью коттеджа сэра Харви Гилмена.

Значит, так! — думал он.

Теперь-то ему предстояло столкнуться лицом к лицу с настоящей проблемой. Он вспоминал разговор с лордом Эшем. Вспоминал прибытие местного констебля, которого подняли в три часа ночи из-за пьяницы, скандалившего на ферме Ньютона, и который проявлял недовольство тем, что его снова выдернули из постели; бесконечные вопросы, пока Берт Миллер медленно все записывал.

Вспоминал поспешный завтрак на кухонном столе в своем собственном коттедже с сидевшей напротив него Синтией Дрю, которая умоляла признаться; что у него на уме.

Вспоминал, как ползло время, пока Берт Миллер дозванивался по телефону до суперинтендента полиции в Хокстоне, а потом отправился добывать машину, чтобы встретить на Лойтринг-Холт представителя Скотленд-Ярда, прибывающего из Лондона поездом.

Прибывал суперинтендент Хэдли.

Это решало дело.

Синтии Дик ничего не сказал, вопреки упорным расспросам и напоминанию о данном им обещании. Он не мог рассказать ей о Лесли.

Выяснилось, что даже лорд Эш не знает ничего определенного. После того как благородный лорд взорвал бомбу, задав вопрос: «А правда ли я слышал, будто Лесли Грант кого-то убила?» — оказалось, что все это связано с некоторыми домыслами деревенских дам: «Не кажется ли вам несколько странным этот нечаянный выстрел из ружья?»

Слухи, слухи, слухи. Невозможно обнаружить источник, нельзя их придушить. Они разрастались, густели, приобретали зловещий оттенок по отношению к Лесли с той самой минуты, как просочилась новость о помолвке. И все же, с другой стороны, в вопросе лорда Эша присутствовало нечто большее. Дик поклялся бы, что лорд Эш, несомненно, пытался что-то ему сообщить, что-то внушить, на что-то намекнуть.

Но что он имел в виду?

И вот он сидит на парадной лестнице коттеджа, даже без Синтии, которая ушла, озабоченная какими-то собственными таинственными соображениями. Сидит, сторожит мертвое тело до возвращения Берта Миллера.

Он ничего не сказал Синтии о фактах из жизни Лесли Грант. А если бы сказал, разве это имело бы какое-нибудь значение, черт побери?

Нет, не имело бы.

Никакого значения не имело бы, даже если бы об этом объявили по радио всей деревушке. Скоро здесь появится суперинтендент Хэдли, история всплывет во всех неприглядных подробностях, которые до последней крохи будут пережеваны в сплетнях, наконец-то снабженных богатым материалом. А пока…

— Эй, привет! — послышался голос с аллеи.

Было уже очень тепло. Из фруктового сада доносилось гудение ос. Через сад к коттеджу шел Билл Эрншо, шурша травой под ногами.

— Я уже в банк опаздываю, — сообщил Эрншо. — Но решил лучше вернуться и… — Голос его прервался. Он уставился на дом. — Дело скверное, правда?

Дик вполне согласился.

— Откуда, — спросил он, — вы об этом узнали?

Эрншо кивнул через плечо:

— Стоял рядом с домом Лесли, разговаривал с этим… ослом Хоресом Прайсом. — Лицо его омрачилось, ибо банковские менеджеры избегают употреблять такие выражения. — Берт Миллер ехал мимо на велосипеде и все нам рассказал. Ну и ну, доложу я вам!

Эрншо помолчал в нерешительности. Он казался моложе своих сорока с лишним лет, всегда был прекрасно одет, имел прямую осанку, но успешно старался не выглядеть щеголем. Лицо болезненно-желтоватое, не лишенное приятности, с лоснившимися после бритья щеками. Воротничок накрахмален, шляпа как у Энтони Идена,[4] которой он небрежно обмахивался в данный момент. Блестящие черные волосы с белым тонким, как лезвие бритвы, пробором.

Эрншо страстно любил общество, часто хохотал, гордился своим чувством юмора. Был неплохим дельцом, искусным игроком в бридж и сквош, офицером Территориальной армии[5] с определенными претензиями на превосходство в ружейной и пистолетной стрельбе, хотя держался, как правило, добродушно и скромно. Впрочем, в его скромности было легко усомниться.

— Я просто подумал. Дик, — начал он. — То самое ружье…

— К черту ружье! — рявкнул Дик с такой неоправданной яростью, что Эрншо удивленно взглянул на него. — Я хочу сказать, — объяснил он, — его не застрелили. Он…

— Знаю, знаю. Но слушайте. — Темные глаза Эрншо пробежались по коттеджу. Губы беззвучно присвистнули. — Вам не приходило в голову — разумеется, может быть, я ошибаюсь, — что тот, кто стрелял из ружья, фактически важнейшая фигура во всем этом деле?

Дик заморгал:

— Нет, точно не приходило. Почему?

— Ну, предположим, тут есть что-то странное. Допустим, в конечном счете будет признано, что сэр Харви не покончил с собой?

— Он покончил с собой! Посмотрите на доказательства! Разве их не достаточно?

— Честно сказать, старина, — улыбнулся Эрншо, продолжая лениво обмахиваться шляпой, — произошло так много непонятных событий, что я даже не знаю, чему можно верить. — Это звучал голос всех Шести Ясеней. — Кстати, — добавил Эрншо, уставившись в землю, — я еще не поздравил вас с помолвкой с Лесли. Желаю счастья и долгих лет жизни!

— Спасибо.

Внезапно Дику стиснуло грудь. Боль была адская. Он чувствовал ее физически, стараясь не застонать. Эрншо как бы слегка замешкался:

— А… м-м-м… насчет того, о чем я говорил.

— Ну?

Эрншо кивнул на окна гостиной:

— Не возражаете, если я загляну?

— Нисколько. Я не полицейский.

Шагая на цыпочках, видимо со смутной мыслью об уважении к мертвым, Эрншо приблизился к правому окну и заглянул внутрь. Загородив глаза шляпой, он изучал экспозицию. Потом повернулся, сложив губы в приличную возмущенную гримасу и хмурясь в связи с подтвердившимися подозрениями.

— Предполагаемый убийца, — рассуждал он, указывая на стену через аллею, — прятался за той стеной, чтобы точно выстрелить в цель. Кто-то включил свет в гостиной. Хорошо! Тогда вся суть вот в чем: человек с ружьем видел, кто находится в комнате…

Дик Маркем медленно поднялся на ноги.

— Это, — объяснял Эрншо, — свидетель. С одной стороны, он может сказать: «Да, сэр Харви был один. Я не знал, что он себе вводит в вену синильную кислоту, и поэтому пустил в него пулю». А теперь с другой стороны: «Нет, сэр Харви был не один, с ним был еще кто-то». В любом случае это решило бы дело. Согласны?

Иногда встречаются столь очевидные вещи, что их не сразу видишь. Дик кивнул, разозлившись, что сам об этом не подумал.

Эрншо теперь проявил прирожденную осторожность.

— Не думайте, будто я что-нибудь утверждаю, — неловко рассмеялся он. — Вообще детективом быть не собираюсь, большое спасибо, да и не гожусь для этого. Говорю только, что сделал бы на месте того детектива, который, но словам Миллера, едет из Лондона. Попросил бы явиться этого свидетеля…

— А если он не пожелает явиться? Его ведь обвинят в покушении на убийство.

— Разве не может полиция дать обещание не возбуждать дело?

— Отказавшись в награду от судебного преследования? Эрншо надел шляпу а-ля Энтони Иден, приладив ее не на щегольской, залихватский манер, а как-то по-кавалерски, слегка набекрень. И отряхнул руки от пыли.

— Не знаю я всех этих юридических терминов, — объявил он, и желваки заиграли на его острых скулах. — Лучше… майора Прайса спросите, — предложил с легким замешательством банковский менеджер. Потом бросил прямо на Дика горящий решительный взгляд темных глаз. — Только меня особенно интересует то самое ружье, если оно то самое. Где оно теперь?

— В гостиной. Миллер должен его осмотреть.

— А мне можно взглянуть?

— Безусловно. Есть какие-то соображения?

— Во-первых, — ответил Эрншо, — это мое ружье. Помните, Прайс ходил по округе и у всех одалживал ружья для тира?

— Да.

— Во-вторых, занимая определенное положение в здешнем обществе… — Эрншо не совсем убедительно издал дипломатический дружелюбный смешок. — Ну, не важно. Опустим.

Эхо смешка, столь часто звучавшего в кабинете управляющего городским и окружным банком в Шести Ясенях, в этой гостиной казалось еще менее убедительным.

Висячая лампа над письменным столом давно была выключена, поэтому мертвец сидел в играющих солнечных бликах и тенях. Хотя Эрншо привел себя в состояние вежливой индифферентности, ему не удалось скрыть определенных эмоций, когда он осторожно обошел вокруг стола и встретился с сардоническим взглядом мертвого полуоткрытого глаза. Он поспешно отвернулся, и тут Дик предъявил ружье:

— Не бойтесь прикасаться к нему, Билл. Я сам уже впотьмах стер все возможные отпечатки. Это ваше ружье?

— Да, мое, — подтвердил Эрншо. — Ну, слушайте!

— Обождите минутку, — устало попросил Дик. — Если вы собираетесь спрашивать, кто украл вчера это ружье, я уже говорил лорду Эшу: не знаю!

— Но…

— С уверенностью могу сказать лишь одно, — напористо продолжал Дик, — его не брали ни Прайс, ни Миддлсуорт, потому что я помню, как они унесли сэра Харви. Этого, безусловно, не делали ни я, ни Лесли, потому что мы были вместе. А больше там никого не было, пока вы не пришли, пообещав присмотреть за оружием.

Хотя Эрншо по-прежнему улыбался, в глазах и улыбке исчезло всякое веселье.

— Если кто-нибудь взял ружье, то сам Прайс.

— Черт возьми, Билл, он не брал его! Ружье не сунешь ни в карман, ни за пазуху.

— Я именно это имею в виду, старина. Пока я сторожил, никого рядом не было. Я не брал его, хотя Прайс так считает. Свистнуть собственное ружье? Абсурд. Я вас умоляю! Надеюсь, вы не думаете, будто оно исчезло по волшебству?

Дик едва не ответил, что не удивился бы этому. Но ему осточертели ружья, смертельно, до тошноты надоело ждать прибытия суперинтендента Дэвида Хэдли. Поэтому он только что-то согласно промямлил и снова поставил ружье, прислонив к стене у камина.

Эрншо рассмеялся, демонстрируя, что не испытывает никакой неприязни.

— Надеюсь, вы не считаете, будто я делаю из мухи слона, — сказал он. — Но извините за выражение, должен вести себя соответственно своему положению. А все это дело будет иметь дурные последствия.

— Какие?

Эрншо очень тихо сказал:

— Этот тип никогда не совершал никакого самоубийства, Дик. Вы должны не хуже меня понимать.

— Можете объяснить, каким образом его мог кто-то убить?

— Нет. Видите ли, тут начинаются всякие детективные штучки. Труп найден в запертой на ключ и на засов комнате. Рядом с телом, — кивнул Эрншо, — шприц. С другой стороны, — он еще раз кивнул, — коробочка с кнопками. — И призадумался. — Кнопки, конечно, особой загадки не представляют. Я имею в виду то, как они тут оказались. Наверно, в доме подобных коробок полным-полно. Вас ведь тут не было во времена полковника Поупа, да?

— Нет.

— Полковник Поуп, — сообщил Эрншо, — всегда ими пользовался против ос.

Дику показалось, будто он ослышался.

— Кнопки против ос?

— Тут целые тучи ос, — объяснил Эрншо, кивая в сторону фруктового сада. — Полковник Поуп говорил, что летом не может держать окна открытыми, иначе его искусают до полусмерти.

— Ну и что?

— Кто-то рассказывал об американских москитных сетках. У нас в Англии ими не пользуются, хотя надо бы. Знаете, такая проволочная сетка в съемной деревянной раме. Вставляется в окно, предохраняет от насекомых. Полковник Поуп нигде не мог их раздобыть, но у него возникла идея. Он брал обычную сетку из какой-то марли и прикреплял кнопками к оконным рамам. Торжественно совершал это каждый день. — Эрншо указал на письменный стол. — Наверняка найдете кучу коробочек в ящиках, — продолжал он. — Но почему кнопки лежат под рукой мертвеца…

Дик удержался от импульсивного ответа, что острие кнопки оставляет точно такой же след, как неумелый укол иглы шприца, и в этом весь смысл. Впрочем, это была лишь бессмысленная, ничего не значащая чепуха. Запах синильной кислоты, до сих пор источавшийся порами мертвеца, окрашивал нараставшую жару гостиной. Эрншо тоже его чувствовал.

— Пойдемте отсюда, — коротко бросил он.

А когда они вновь оказались в саду, полюбопытствовал:

— Видели утром Лесли?

— Нет еще. — «Опять то же самое, — безнадежно подумал Дик, — клянусь Богом, сотворенной Им землей и Его алтарями, опять то же самое». — Почему вы спросили, Билл?

— Просто так. Я имею в виду, — рассмеялся Эрншо, — она рада будет услышать, что это не ее вина… — и кивнул на гостиную. — Кстати, Дик, не хочу, чтоб вы думали, будто я обращаю какое-нибудь внимание на сплетни. Можете не беспокоиться!

— Нет-нет, конечно.

— Хотя порой не могу избавиться от ощущения, что есть у Лесли какая-то тайна.

— Какая тайна?

— Помню, — задумчиво продолжал Эрншо, — как я с ней в первый раз встретился и поговорил. Знаете, она наш клиент.

— Как и все. Что тут такого особенного?

Эрншо пропустил вопрос мимо ушей.

— То, что я вам скажу, разумеется, не секрет. Она приезжала в Шесть Ясеней примерно за две недели до переезда, сняла «Фарнем-Хаус». Пришла ко мне в контору выяснить, не соглашусь ли я перевести ее счет из нашего лондонского филиала на Бейсингхолл-стрит сюда. Я, естественно, говорю, с удовольствием, — самодовольно рассказывал Эрншо. — Тогда она спрашивает: «У вас здесь есть депозитные сейфы?»

Он снова рассмеялся. Дик Маркем вытащил пачку сигарет, предложил Эрншо, но тот отрицательно помотал головой.

— Я говорю, нет, если она имеет в виду те штуки, которые установлены в наших крупных лондонских филиалах. Но объясняю, мы всегда предоставляем клиентам возможность держать ценности в нашем хранилище в опечатанных ящиках. Она как-то странно на меня взглянула и говорит, никаких ценностей у нее нет, только пару вещей было бы лучше в сейфе держать.

— И что?

— Потом спрашивает: «Вы должны знать, что лежит в коробке, которую я передам на хранение?» Я отвечаю, напротив, мы даже предпочитаем не знать. Всегда выдается расписка с отметкой «Содержимое неизвестно». И тут, старина, боюсь, я допустил дипломатическую промашку. Заметил, в шутку конечно: мол, разумеется, если у меня возникнут подозрения, буду обязан провести расследование. Больше она никогда об этом не заговаривала.

Содержимое неизвестно. Дик прикурил сигарету, следя за вьющимся дымком. Он хорошо представлял себе маленький кабинет на Хай-стрит: Эрншо за конторским столом, сомкнувшего кончики пальцев, склонившего прилизанную голову. И вечная мучительная загадка чего-то, что никакой ценности не представляет, но никому не должно попасться на глаза, тайна самой Лесли, обрела предельную остроту.

— Але! — окликнул его Эрншо.

За дребезжащим шумом приближающегося автомобиля последовало появление пыльного «хиллмена» доктора Миддлсуорта.

— Боже милостивый! — воскликнул Эрншо. — Да ведь это же…

Из задней дверцы машины, как очень крупный джинн из очень маленькой бутылки, медленно возникала необычайно высокая, необычайно дородная фигура в складчатой накидке и клерикальной шляпе совком с широкими, загнутыми по бокам полями. Дело было непростое: фигура придерживала на голове шляпу-совок, крепко держала очки на широкой черной ленте, с сильным пыхтением протискивалась, маневрируя, в узкую дверцу, одновременно сгибаясь вперед и опираясь на палку с ручкой-костылем.

Потом фигура в развевающейся накидке распрямилась, дородный джентльмен издали разглядывал коттедж. Его лицо с несколькими подбородками и разбойничьими усами порозовело от напряжения, но сохраняло воинственное выражение. Он прокашлялся, отчего затряслись многочисленные подбородки.

— Да, — сказал Дик, много раз видевший на газетных снимках изображение этого Гаргантюа. — Перед нами Гидеон Фелл собственной персоной.

Теперь он понял смысл упоминания о Гастингсе.

Вчера вечером Миддлсуорт сообщил в одной из коротких, отрывочных фраз, прерывавших задумчивое молчание доктора, что Гидеон Фелл проводит лето в Гастингсе, неподалеку. Миддлсуорт привез доктора Фелла в безумно ранний час. Почему?

Не имеет значения. Доктор Фелл знает о деле ровно столько же, сколько суперинтендент Хэдли. Сейчас история Лесли откроется, причем в присутствии Билла Эрншо. Дик почувствовал себя еще хуже, когда увидел, как Миддлсуорт что-то сказал доктору Феллу, после чего доктор-Гаргантюа направился к коттеджу.

Фактически казалось, будто доктор Фелл, рассекая траву палкой с ручкой-костылем, полон сдержанного, но дикого гнева. Огромный в своей накидке, как плывущий галеон, он был на голову выше любого местного жителя. Хрипло дыша, он остановился перед Диком Маркемом и чрезвычайно внимательно оглядел его.

Потом снова прокашлялся.

— Сэр, — молвил доктор Фелл, со старомодным величием снимая клерикальную шляпу-совок, — я говорю с мистером Ричардом Маркемом?

— Да.

— Сэр, — объявил доктор Фелл, — мы привезли вам хорошие вести.

В последовавшем молчании, пока он все так же сосредоточенно щурился на Дика, послышался далекий лай собаки.

— Хорошие вести? — переспросил Дик.

— Невзирая на факт, — продолжал доктор Фелл, надев шляпу-совок и оглядываясь на Миддлсуорта, — невзирая на факт нашей встречи по дороге сюда с неким майором… майором…

— Прайсом, — подсказал Миддлсуорт.

— Да, с неким майором Прайсом, который сообщил нам об утренних событиях и отчасти лишил нас триумфа. Я по-прежнему думаю, вы признаете вести добрыми.

Дик перевел озадаченный взгляд с доктора Фелла на Миддлсуорта. Миддлсуорт со сморщенным лбом под редеющими темными волосами, как всегда, оставался непроницаемым, но глаза, даже глубокие морщины у рта выражали загадочное ободрение.

— Так или иначе, мы сейчас все уладим, — заверил Миддлсуорт, вытащив изо рта трубку и выбив ее о каблук. Потом подошел к окну гостиной и легонько постучал в стекло. — Доктор Фелл, — сказал он, — там покойник. Кто он?

Доктор Фелл с глубоким бурчанием прошествовал как можно ближе к окну, насколько позволяла горой вздымавшаяся под одеждой грудь, приладил очки, очень сосредоточенно наклонился вперед. И всего через пару секунд снова выпрямился.

— Сэр, — ответил доктор Фелл с тем же сдержанным гневом, — не имею ни малейшего представления. Только это не сэр Харви Гилмен.

Глава 11

От слишком многочисленных потрясений чувства притупились, возникло какое-то оцепенение, легко сходившее за спокойствие.

— Что за шутки? — пробормотал Дик Маркем.

Он осознал, что перед ним три лица: Эрншо с разинутым ртом, горько скривившаяся физиономия Миддлсуорта и лицо доктора Фелла, торжествующее с такой искренней яростью, что выпяченная нижняя губа почти касалась разбойничьих усов.

— Это не шутка, — сказал Миддлсуорт.

Тогда Дик воскликнул:

— Не сэр Харви Гилмен?

— Самозванец, мошенник, — просто объяснил Миддлсуорт. — Я не мог рассказать вчера вечером о своих подозрениях, не хотел внушать ложных надежд. Но… — Миддлсуорт осекся. — Прошу прощения, Билл, — обратился он к Эрншо, — вас разве в банке не ждут?

Яснее намекнуть нельзя, и все-таки в сдержанном тоне Миддлсуорта не было ничего оскорбительного. Слова прозвучали так простосердечно, что Эрншо, воспитанный городской человек, к тому же добродушный по натуре, только кивнул.

— Да, — сказал он. — Я уже опоздал. Боюсь, придется объясняться. До встречи.

Потом повернулся и зашагал прочь, словно в трансе, хотя наверняка сгорал от любопытства. Миддлсуорт обождал, пока выпрямившаяся фигура в шляпе а-ля Энтони Идеи И в ладно скроенном темно-синем костюме не отойдет подальше.

— Расскажите ему, доктор Фелл, — предложил Миддлсуорт.

Доктор Фелл могучим галеоном со скрипом развернулся лицом к Дику.

— Сэр, — молвил он, поправляя очки, — не могу знать, по какой причине, но вы стали жертвой самой ужасающей и жестокой мистификации, с какой мне на собственном опыте доводилось встречаться. Хочу вас заверить, что мисс… мисс…

— Лесли Грант, — подсказал Миддлсуорт.

— Ох, ах. Да. — Лицо доктора Фелла пылало, щеки надулись. — Мисс Грант вовсе не отравительница. Вообще не преступница, насколько мне известно. В точности объясню вам по пунктам, что я имею в виду. — И он принялся отсчитывать, загибая пальцы: — Она никогда не была замужем, не убивала, не имела фактически ни малейшего отношения к американскому юристу по имени Бартон Фостер по той простой причине, что подобного человека просто не существовало на свете…

— Что?

Доктор Фелл махнул рукой, призывая Дика к молчанию:

— Она не виновна в отравлении старика Дэвиса из Ливерпуля в запертой или любой другой комнате, ибо мистера Дэвиса тоже никогда не было. Она никогда не приглашала мистера Мартина Белфорда из Парижа к себе домой на обед в честь помолвки, поскольку он также плод злобного воображения. Короче говоря, сэр, вся история против мисс Грант не что иное, как нагромождение лжи от начала до конца.

Если боль можно чувствовать со стороны, Дик Маркем как раз таким образом ощутил жгучий укус между пальцами правой руки. И частично очнулся, сообразив, что догорела зажатая в них сигарета. Он вытаращил на нее глаза, потом бросил.

— Ну, придите же в себя! — донесся из тумана голос Миддлсуорта.

И именно благодаря знакомой сердечной усмешке доктора, Дик вновь обрел дар речи.

— Тогда, — выдавил он, — кто же это, господи помилуй?

Слова не выражали того, что бурлило у него в голове. Дик Маркем, как ребенок, прибег к пантомиме, ткнув пальцем в окно гостиной на зловещую картину с ухмылявшимся трупом.

— На сей счет, — отвечал доктор Фелл, — могу лишь повторить: не знаю. Я его никогда раньше не видел, хотя он ссылался на мнимое знакомство со мной. Однако полагаю, что это в своем роде гений.

— А зачем же, — взорвался Дик, — он наплел кучу лжи? Зачем? Что за дьявольская шутка?

Доктор Фелл сердито насупился:

— Знаете, я никак не способен увидеть здесь лишь изощренную шутку.

— Это была не шутка, — сухо подтвердил Миддлсуорт. — Видели бы вы его лицо вчера вечером.

Доктор Фелл снова повернулся к Дику, с неизмеримой благожелательностью и каким-то виноватым сочувствием искоса на него глядя.

— Понимаете, друг мой, поведанная им история — небольшое своеобразное произведение искусства. Предназначенное исключительно и непосредственно вам, нацеленное на каждую трещинку в вашей броне, рассчитанное на все восприимчивые фибры вашей души и сознания.

«Правда! Правда! Правда!»

— Каждое слово должно было вызвать у вас определенную реакцию. С иронией, которая вас наверняка уязвила, он обрисовал психологию юной леди так, чтобы вы могли в это поверить, описал ситуацию, которая полностью уложилась в вашем воображении. Идеальный пример… кхе-кхе-кхе… драматурга, подорвавшегося на своей собственной мине. Впрочем, пожалуй, меня удивляет…

Громкий голос доктора Фелла прервался, и он нахмурился. Дик, теперь припоминавший некоторые мелкие подозрительные детали, взглянул на Миддлсуорта.

— Мне бы хотелось пожать вам руку, доктор, — заявил он.

— Пожалуйста, — сказал смущенный Миддлсуорт.

— Вы ведь с самого начала подозревали его?

— Н-ну-у, — промычал Миддлсуорт, — не совсем.

— Но ваше поведение вчера вечером…

— Я бы не стал утверждать, будто счел его мошенником, нет. Просто мне все это с самого начала не понравилось. Когда майор Прайс мне впервые представил его и сказал, что сэр Харви просит всех на какое-то время держать его личность в секрете…

— Я мог бы поклясться, что он вынудил вас дать подобное обещание, — мрачно заметил доктор Фелл. — Но, гром и молния, почему вы нарушили обещание «сэру Харви»?

— Я был заинтригован, — объяснил Миддлсуорт. — Я расспросил его, в частности, об одном громком случае. Он, конечно, ответил. Но обронил какое-то небрежное замечание о двух сердечных камерах. Это меня несколько насторожило. Потому что любому студенту-медику известно, что у сердца четыре камеры. А потом добавились истории, рассказанные им вчера вечером.

Дик спросил с гадким, горьким привкусом во рту:

— Он и мне подбросил какой-нибудь дикий абсурд из криминальной практики?

Миддлсуорт задумался.

— Нет, это не абсурд. Просто звучит неправдоподобно. Скажем, лондонского патолога приглашают исполнять обязанности полицейского хирурга. Или в ливерпульской истории расследование ведется в Сент-Джордж-Холл, когда преступление совершено в пригороде, в Принс-парке. Я простой терапевт, — виновато добавил Миддлсуорт, — только… черт побери! — Он сунул в рот пустую трубку и попытался затянуться. — Так или иначе, — продолжал Миддлсуорт, пожимая плечами, — мне пришла в голову неплохая мысль обратиться к доктору Феллу. — И бросил на Дика спокойный взгляд. — Лучше себя чувствуете, сынок?

Лучше? Как объяснить, что он до сих пор не избавился от жуткого кошмара? И гипнотический взгляд мнимого сэра Харви Гилмена — теперь он понимал: чересчур гипнотический — по-прежнему живо помнится. Над полями, напомнив ему кое-что, поплыл бой церковных часов, которые отбивали десять часов утра.

— Прошло ровно двенадцать часов, — констатировал Дик, — с начала этого кошмара. Кажется, будто двенадцать дней или двенадцать лет. Мне надо привыкнуть к мысли, что Лесли не убийца, а «убитых мужчин» никогда не бывало на свете. Не было никаких отравлений синильной кислотой! Никаких запертых комнат!

Доктор Фелл кашлянул.

— Прошу прощения, — заметил он с чрезвычайной любезностью, — но случаев отравления синильной кислотой очень много. И запертых комнат немало. Прошу вас заглянуть в гостиную и убедиться.

Церковные часы смолкли.

А трое мужчин взволнованно смотрели друг на друга.

— Доктор Фелл, — потребовал Дик ответа, — что означает вся эта неразбериха?

Нос доктора Фелла издал долгое сопение. Он сделал несколько тяжелых шагов по саду, сшибая траву палкой с ручкой-костылем. Казалось, он мысленно обращается к призрачному парламенту: видны были жесты, а слова не слышны. Потом повернулся с намерением по-настоящему обратиться к своим собеседникам и запрокинул голову, чтобы очки плотней сели на нос.

— Что ж, сэр, — сказал он, потрясая в воздухе палкой с ручкой-костылем, — дело вырисовывается перед нами в основных чертах. Рассказанное самозванцем неправда. Однако некто принял это за правду.

— Что вы имеете в виду?

Доктор Фелл снова прошелся.

— Мы ничего определенного не добьемся, — продолжал он, — пока не выясним, кто такой самозванец, какую он вел игру, зачем сплел столь безрассудную байку, — просто для того, чтоб… Да, зачем? Ради того, как я понимаю, чтоб присутствовать в доме во время обеда мистера Маркема с мисс Грант! Верно?

Дик с Миддлсуортом кивнули.

Доктор Фелл, прищурившись, взглянул на Миддлсуорта.

— Но одно предположение, высказанное вами после того, как мы услышали об утренних событиях от некоего майора Прайса, — заключил он, — по-моему, бьет прямо в цель. Ох, ах. Да. Как бы мы ни толковали ситуацию, целью интриги в целом по-прежнему остается мисс Лесли Грант.

— Как вы пришли к подобному заключению? — резко вскинулся Дик.

Глаза доктора Фелла засияли, озарив розовое лицо как бы отблеском из широкой топки камина, подбородки над лацканами пиджака заколыхались от смеха.

— Целью интриги в целом, — повторил он, — по-прежнему остается мисс Лесли Грант. Теперь очень важный вопрос. Относительно байки о запертых комнатах и о шприцах… Самозванец кому-нибудь это рассказывал, кроме вас двоих?

— Не знаю, — сказал Дик.

— Я тоже, — признался Миддлсуорт.

— Когда он вам это рассказывал, кто-нибудь еще мог его услышать?

Дик очень живо вспомнил эпизод вчерашнего вечера: тяжелые цветастые шторы, не совсем плотно задернутые, одно окно и вовсе открыто нараспашку. Вспомнил, как Миддлсуорт вдруг поднялся во время речей мнимого сэра Харви и выглянул в окно. Вспомнив, он все это пересказал и спросил Миддлсуорта:

— Был там кто-нибудь?

— Да.

— Вы разглядели, кто именно?

— Нет. Было слишком темно.

— Возможны два варианта, — прогремел доктор Фелл. — Если вам угодно, можно заключить, будто самозванец устроил весь этот маскарад, выдав себя за сэра Харви Гилмена, придумал затейливую историю, провел соответствующую подготовку исключительно для того, чтобы йотом запереться здесь и вколоть самому себе яд. Может быть, так и есть, джентльмены. Возможно. Но если он не сбежавший сумасшедший, что я считаю неправдоподобным, подобное объяснение звучит не совсем убедительно. М-м-м… нет. Другой вариант…

— Убийство?

— Да. И вы понимаете, куда нас это ведет?

Доктор Фелл опять зашагал, обращаясь к призрачному парламенту, наконец снова остановился.

— Вот в чем суть, понимаете ли. Вчера вечером здесь было воспроизведено преступление, которое штрих за штрихом в точности повторяет уже совершенное. Шутка же заключается в том, что настоящего преступления не было! Его выдумал с помощью чистой фантазии самозванец, назвавшийся сэром Харви Гилменом. Но оно было здесь повторено. Почему? Разумеется, потому, что убийца считал, будто воспроизводит реальное преступление. Люди в Шести Ясенях верили — и до сих пор верят, — что этот самый субъект и есть сэр Харви Гилмен, главный патолог министерства внутренних дел. Каждое его утверждение — непреложная истина. Если сэр Харви упоминает реальный случай, стало быть, это реальный случай. Зачем добрым людям сомневаться? Либо он в приватной беседе поведал кому-то историю о синильной кислоте, либо кто-то вчера вечером ее подслушал. Кто-то верит, твердо верит, что Лесли Грант убийца, отравившая троих мужчин. Кто-то вдруг с ликованием задумал совершить точно такое же «невозможное» преступление. А потом совершил его в полной уверенности, что вина падет на Лесли Грант. — Доктор Фелл сделал паузу, хрипло дыша. И добавил менее пространно: — Вот в чем соль, джентльмены. Можно поставить на кон последнюю рубашку.

— По вашим словам, — допытывался Дик, — кто-то ненавидит Лесли до такой степени, что совершил убийство лишь ради того…

Доктор Фелл утомленно вздохнул.

— Дорогой сэр, — возразил он, — мы ничего не говорим о мотиве. Нам неизвестна личность умершего. Прежде чем рассуждать, каким мотивом руководствовался тот-то и тот-то, надо сначала знать, чье мы убийство расследуем.

— Значит…

— Мы с определенностью знаем одно: Лесли Грант оказалась вполне подходящим козлом отпущения. Убийца не сомневается — возможно, не сомневается по сей момент, — что грязное дело будет приписано ей как настоящей отравительнице. — Он с прищуром взглянул на Дика: — Полагаю, вы этому сами верили несколько минут назад?

— Да. Боюсь, что так.

— Ну вот! — проворчал доктор Фелл. — Не стоит изображать побитую собаку и осыпать себя в душе проклятиями!

— А по-моему, стоит.

— Даже при том, что вы, как я понял со слов Миддлсуорта, готовились защищать свою даму, что бы она ни сделала? В высшей степени предосудительно, сэр. Я должен вас пожурить. Добропорядочные граждане так не поступают. Однако, гром и молния, это поступок истинного влюбленного. — Доктор Фелл вонзил палку в землю. — Однако, учитывая наличествующие ныне трудности…

— Да?

— Вы должны помнить, сэр, что о вчерашних событиях мне известно лишь в общих чертах от доктора Миддлсуорта, а о сегодняшних в самых общих чертах от майора Прайса через констебля. Хотя выяснилось еще кое-что. Если вина за совершенное преступление должна была пасть на мисс Лесли Грант, отсюда естественно следует, что… — Он опять сделал паузу, погрузившись в глубокие размышления. Потом спросил: — Кстати, кто тот джентльмен, что ушел отсюда минуту назад?

— Я должен был вас познакомить, — извинился Дик, — да был слишком расстроен, чтоб вспомнить. Это Билл Эрншо, банковский менеджер.

— Ох, ах. Ясно. Он преследовал какие-либо конкретные цели?

— Беспокоился насчет проклятого ружья. А еще дал частичное объяснение, откуда в гостиной взялась коробочка с кнопками.

И Дик сообщил полученные от Эрншо сведения. Доктор Фелл чрезвычайно внимательно выслушал рассказ об использовании канцелярских кнопок полковником Поупом. И с не меньшим вниманием отнесся к рассказу о вчерашнем приеме в саду, равно как о необъяснимой пропаже ружья у всех на глазах. Казалось, будто что-то в последней мелкой загадке чрезвычайно заинтриговало доктора Фелла, который созерцал Дика с глубочайшей задумчивостью. Однако, вместо того чтобы объяснить, что у него на уме, доктор Фелл обратился к другому вопросу.

— Скажите-ка мне, — пробормотал он, — хорошо ли наш друг самозванец предсказывал судьбы, когда изображал гадальщика? Не возникало ли впечатления, что он обо всех людях высказывает весьма проницательные догадки?

— Кажется, его осведомленность всех просто поражала. В том числе…

Снова острой и быстрой иглой кольнуло предположение — «предсказатель» сообщил Лесли нечто такое, что она впоследствии упорно скрывала, даже лгала. Доктор Фелл это заметил.

— Позвольте предположить, — вставил он, — что вы вновь погрузились в кошмары? Архонты афинские! Если он вас так сильно загипнотизировал вымышленной историей, разве не мог и ей преподнести нечто подобное?

— Вы хотите сказать, будто он рассказал Лесли какую-то жуткую сказку?

— Видимо, — заключил доктор Фелл. — Это его специальность.

Все явственнее вырисовывался ободряющий здравый смысл, объяснявший трудные вопросы. Дик лихорадочно заговорил:

— Как только вернется констебль и меня снимут с охраны, я должен сделать одно дело. Пойти прямо к Лесли и попросить прощения.

Это позабавило доктора Фелла.

— Попросите прощения, — ухмыльнулся он, — за то, что защищали ее?

— За все! Расскажу, какой был свиньей! Выложу всю историю!

— Если желаете, можете прямо сейчас пойти, — предложил доктор Фелл, — а я посторожу. Было б очень интересно осмотреть комнату. Потом, если окажете мне любезность, попрошу вас мне все изложить. У меня сложилось впечатление, — махнул он рукой в воздухе, — что имеющаяся в моем распоряжении в данный момент информация не только не полна, но и вводит меня в заблуждение. Кстати, когда вернетесь, возможно, найдете меня в «Эшхолле».

— В «Эшхолле»? Вы знакомы с лордом Эшем?

Доктор Фелл показал палкой:

— Это, как я понимаю, территория поместья?

— Да. Можно пройти через рощу за полем, попав туда коротким путем.

— Я знаком с лордом Эшем, — уточнил доктор Фелл, — только по переписке. Мне, видите ли, любопытны его исторические изыскания. Предок Эша был фаворитом королевы Елизаветы Первой. Последний, предшественник нынешнего, был гулякой, который возмутил пол-Европы связью с известнейшей в свое время дамочкой легкого поведения. Нынешний лорд Эш задался целью написать семейную историю со времен того самого первого до того самого предпоследнего. Фактически это будет история Англии на протяжении трех с половиной столетий. Если у него хватит денег на… — Доктор Фелл, спохватившись, прервался. — Не имеет значения. Ну, так посторожить вместо вас, сэр?

Миддлсуорт тронул Дика за локоть.

— Пойдемте, — предложил он, — я вас подвезу. У меня операция в половине одиннадцатого.

Доктор Фелл, уже полностью позабыв о них, прошествовал по двум каменным ступеням в коттедж. Когда Миддлсуорт разворачивал автомобиль на дороге, они, бросив последний взгляд на коттедж, увидели его в гостиной. Сперва доктор Фелл, как сова, осматривал разбитое окно слева, потом обследовал второе окно с пулевым отверстием в нижней фрамуге, сбоку от металлического шпингалета.

Дик сидел в машине Миддлсуорта, в который раз по-новому переживая вчерашний вечер. Пока они мчались по Галлоус-Лейн, откуда было уже недалеко до Хай-стрит и до дома Лесли, каждый произнес лишь одну фразу.

Дик сказал:

— Спасибо!

Миддлсуорт ответил:

— Не за что.

Но при этом они словно рукопожатиями обменялись.

Когда Миддлсуорт затормозил перед домом Лесли, Дик немного постоял, глядя на тихую Хай-стрит. Даже просто смотреть на Хай-стрит ему было приятно, физически приятно.

Там стояли знакомые дома. Почта с темпераментной начальницей, где даже автомата с марками не было. Магазины, пивная «Грифон и ясень», три-четыре конторы, стройное кирпичное здание городского и провинциального банка. Дальше серый невысокий шпиль церкви, возглавляемой достопочтенным Артуром Гудфлауэром, часы которой отбивали сейчас четверть одиннадцатого.

Колокол вызванивал мелодию, которой не слышал никто, кроме Дика Маркема. Он зашагал по дорожке к дому Лесли.

На звонок в дверь никто не ответил. Дик опять позвонил, снова безрезультатно, и тут заметил, что парадная дверь прикрыта неплотно.

Толкнул ее, заглянул в прохладный, сумрачный, уютный холл.

— Лесли! — окликнул он.

Как сейчас, черт возьми, посмотреть ей в глаза? Как выговорить столько слов, признаваясь, что вчера вечером он ее заподозрил в убийствах, посчитал ангелом смерти, прячущим в стенном сейфе яд, дневник или какой-то иной неизвестный кошмар? Все равно, теперь нужно сделать только одно: прямо все выложить и взрывом смеха покончить с кошмарами.

И теперь уже нет сомнений, что вчерашнее происшествие с выстрелом из ружья действительно несчастный случай.

Лесли, взбудораженная каким-то ужасным известием — как знать, может быть, даже услышав, что сам Дик убийца, — сама того не желая, разрядила ружье. А мнимый Гилмен немедленно и многоречиво этим воспользовался в своих собственных целях.

По-прежнему никакого ответа из дома.

— Лесли! — опять крикнул Дик.

Старинные часы в холле тикали, как метроном. Миссис Рэкли, по всей вероятности, ушла за покупками. Но Лесли… Он собрался повернуться и закрыть за собой дверь, и тут на глаза попалась сумочка Лесли, за которой на столике в холле лежал ключ от парадного.

Продолжая ее окликать, Дик зашел в гостиную. Потом заглянул в столовую напротив, осмотрел кухню. С первого же взгляда в дальние окна кухни стало ясно, что в саду ее тоже нет.

Он заверил себя, что нет повода для беспокойства. Она могла просто выскочить за чем-нибудь на улицу. Дик убеждал себя, стоя посреди чистенькой белой кухни, где из крана гулко капала в тишине вода, но дошел уже до той точки, когда мог успокоиться, лишь увидев девушку своими глазами.

В последней попытке заглянул в маленькую, чуть больше чулана, комнатку, где Лесли предпочитала завтракать. Комнатка, словно детская, была обставлена деревянной мебелью белого и ярко-синего цвета. На столе, накрытом на одну персону, аккуратно разложено серебро и расставлен фарфор, яичница с беконом остыла, превратилась в камень. Тост поджарился и зачерствел. Кофе никто не налил в поджидавшую чашку.

Дик выскочил из комнатки, снова вернулся в холл и помчался наверх, перескакивая через три ступеньки.

В доме так тщательно соблюдались приличия, что он никогда даже не заглядывал в спальню, хотя знал, где она расположена. И остановился перед закрытой дверью. Стукнул раз, не получил ответа, поколебался и открыл дверь.

Два окна спальни выходили на Хай-стрит. Между ними, как шрам, зловеще и многозначительно зиял стенной сейф с широко распахнутой стальной дверцей. Дик быстро сделал три шага вперед. Сейф, по размерам слегка превышавший большую коробку для торта, был пуст.

Проскочив мимо спинки кровати, Дик резко оглянулся.

Скорчившись на полу у изножья кровати, левой щекой прижавшись к ковру, лежала Синтия Дрю. Одно колено чуть согнуто, руки в розоватом джемпере широко раскинуты. На правом виске лиловый синяк с узкой ранкой, откуда вытекла и запеклась на скуле струйка темной крови. Девушка не шевелилась.

Глава 12

Пустой сейф.

Восковое лицо Синтии, рассыпавшиеся в беспорядке золотистые волосы.

Дик подхватил ее, крепкую и довольно тяжелую, невзирая на малый рост, и перенес на кровать. Она неподвижно лежала, обмякшая, словно кукла.

Слава богу, не возникало сомнений, что девушка жива. Даже, надеялся Дик, серьезно не пострадала. Полуоткрытые губы двигались в звучном, хотя и неровном дыхании. Но она была бледной, страшный синяк на виске ужасающе выглядел на фоне очень белой кожи.

За другой дверью, напротив окон, располагалась весьма современная, даже сибаритская ванная. Дик бросился туда, открыл кран с холодной водой, хлынувшей в раковину, намочил полотенце, отжал и стал рыться в аптечке в поисках нюхательных солей и йода. При этом в зеркале над раковиной увидел свое отражение — небритый, неумытый, похожий на привидение, пугающее добрых людей. Не нашлось ни солей, ни йода, но подвернулась бутылочка с перекисью водорода и пачка ватных тампонов.

Дик вернулся к Синтии и только приложил к ее лбу мокрое полотенце, как услышал донесшийся снизу гулкий стук парадной двери.

Лесли?

Но это оказалась не Лесли. Прыгая вниз по лестнице на манер скалолаза, он увидел миссис Рэкли в шляпке, с рыночной корзинкой в одной руке и с пухлой бумажной сумкой в другой.

— Мистер Маркем! — воскликнула миссис Рэкли. А глазами добавила: «Ну и дела!» — не менее красноречиво, чем любой констебль столичной полиции.

— Где мисс Лесли?

— Тут, сэр.

— Ее нет, миссис Рэкли!

— Я ее дома оставила, — заявила она, как-то суетливо пристраивая пакеты на столике в холле.

— Когда вы ушли?

— Наверно, час назад. — Взгляд миссис Рэкли метнулся к часам. — Мисс Синтия…

— Что «мисс Синтия»?

Взволнованная горничная-экономка-кухарка с трудом справлялась с пакетами в рыночной корзинке и в сумке, которые почему-то прыгали, как бильярдные шары.

— Ну, сэр, было это, когда сюда заходил майор Прайс. Мисс Синтия пришла с заднего крыльца и спрашивает, нельзя ли проскользнуть по черной лестнице в комнату мисс Лесли, она ей какой-то сюрприз хочет преподнести. Я говорю, можно, ведь мисс Синтия славная девушка, никакого зла не держит на вас с мисс Лесли за… Прошу прощения…

— Ну! Дальше что?

— Сэр, в чем дело?

— Не важно! Продолжайте!

— Потом майор Прайс ушел, мисс Лесли тоже поднялась наверх, и я слышала, как они с мисс Синтией там разговаривают.

— Да?

— Я сама поднялась, постучалась в дверь спальни, сообщила: «Мисс, завтрак готов». А она выглянула и говорит: «Я прямо сейчас спущусь, можете идти за покупками». Очень резко сказала, никогда такого тона я раньше не слышала. Ну, я и пошла, как было велено. — Чувство горькой обиды растаяло, как только до миссис Рэкли дошло, что ее, вероятно, ждет новое огорчение. — Скажите мне, сэр, она так и не завтракала?

Дик пропустил вопрос мимо ушей.

— К сожалению, произошел несчастный случай. — Он замялся, подыскивая слова. — Мисс Синтия упала, ударилась головой. Если можно…

Больше никаких слов не потребовалось. Несмотря на свой вес, миссис Рэкли с поразительной живостью взбежала по лестнице, держась рукой за сердце, словно заботясь, чтобы оно не выскочило. С Синтией она обошлась ловко и умело.

Обмыла синяк, вытерла кровь, применила собственные целебные средства, которые принесла с нижнего этажа. Синтия вертелась, морщилась, бормотала, отбрыкивалась, а миссис Рэкли терпеливо придерживала ее за плечи, пока девушка не успокоилась.

— Ну, ну! — уговаривала миссис Рэкли. — Ну, ну! — Потом повернула голову: — Как по-вашему, сэр, надо послать за доктором?

— Нет.

— Как это вышло, сэр?

— Она… споткнулась и ударилась головой о спинку кровати.

— А вы где были, сэр?

— Спасибо вам, миссис Рэкли. Теперь все. Пожалуйста, разрешите мне одну минуту поговорить с мисс Синтией наедине.

— Не знаю, — многозначительно глянула на него миссис Рэкли, — надо ли это делать.

— Хорошо бы ей, — нашелся Дик, — выпить чаю. — Он не имел ни малейшего представления, пойдет ли на пользу подобное средство, но рассчитывал в результате отправить миссис Рэкли что-нибудь готовить на кухне. — Горячего черного чая, — уверенно объявил он, — без всякого сахара и молока. Если можно…

Сработало. Тогда он присел на краешек кровати рядом с Синтией, которая торопливо одернула юбку и, наверное, почувствовала жгучую боль в голове, попробовав подняться. Девушка тяжело дышала. Туман в голубых глазах рассеивался, взгляд сфокусировался, щеки вспыхнули, но тут же побледнели.

— Все в порядке, Синтия. Что стряслось?

— Она меня ударила. Звучит а-абсурдно, но она меня ударила. Вон тем зеркалом.

— Каким зеркалом?

Синтия попыталась сесть, чтобы показать, приподнялась, увидела открытый сейф и в откровенном волнении схватила Дика за руку.

— Дик! Сейф!

— В чем дело?

— Он пустой! Что там было?

— Ты разве не знаешь?

— Нет! Я хотела… — Синтия сразу же осеклась. Лицо застыло, почти окаменело, хотя оставалось красивым, лишь чуть-чуть казалось бычьим. Она выдавила из себя легкий смешок. И добавила таким тоном, к которому прибегала на теннисном корте: — Милый мой старичок, мы ведем себя глупо. Пожалуйста, позволь мне встать.

— Лежи тихо, Синтия.

— Ну конечно, как скажешь.

— Откуда ты знаешь, будто в этом сейфе вообще что-то должно лежать?

— Я, дорогой Ричард, ничего не знаю! Этот сейф — загадка для всей деревни. О нем толкует половина Шести Ясеней, будь уверен. И р-раз уж перед нами столько загадок… — Синтия вновь спохватилась. — Она меня ударила, Дик. Я к ней шагнула, хотела поговорить. А она на меня бросилась, как змея. Вон с тем зеркалом.

Дик огляделся.

На столике стоял серебряный туалетный прибор, простой, не бросающийся в глаза, но дорогой и очень массивный. Ручное зеркало, вполне способное послужить орудием убийства, лежало теперь на самом краю столика, как бы в спешке брошенное.

Дик Маркем с изумлением осознал, что он уже не вчерашний растерянный и одурманенный мальчишка. Он вырвался из дьявольской хватки, по крайней мере на свой собственный взгляд, и снова стал живым, сообразительным молодым человеком с интеллектом, существенно превышающим полагающийся по справедливости средний уровень.

— Почему она это сделала, Синтия?

— Я тебе говорила! Я попросила ее открыть сейф.

— Она к тебе лицом стояла?

— Да. Спиной к туалетному столику, руку прятала за спиной. И ударила зеркалом, я даже пальцем шевельнуть не успела.

— Синтия, ты уверена, что говоришь мне правду?

— Почему бы мне не сказать тебе правду?

— Лесли правша. Если бы она ударила тебя зеркалом, стоя к тебе лицом, синяк был бы на левом виске. Как же он оказался на правом?

Синтия вытаращила на него глаза:

— Ты мне не веришь, Дик Маркем?

— Синтия, я не сказал, что не верю. Просто стараюсь выяснить, что здесь произошло.

— Разумеется, — с неожиданной яростной горечью заключила Синтия, — ты на ее стороне. — А потом, совершенно не думая, как будет выглядеть, девушка, всегда старательно заботившаяся о своем внешнем виде, упала ничком на постель и отчаянно зарыдала.

Дик с жарким и леденящим смущением допустил ошибку, коснувшись ее руки; она с отвращением оттолкнула его. Он встал, пошел к окну, слепо уставился на Хай-стрит.

Левее через дорогу маячили въездные ворота «Эшхолла». На Хай-стрит все замерло, кроме мужчины, похожего на военного, — чужого в деревне, мельком отметил Дик, — который переходил улицу по направлению к почте.

Дик любил Синтию, очень любил, пусть иначе, чем Лесли. В голове у него промелькнула столь жуткая мысль, что он похолодел, тем паче что девичья эмоциональная буря мгновенно утихла. Успокоившись и ошеломляюще быстро сменив настроение, она села, опустив ноги на пол.

— Ну и видок у меня, должно быть, — заметила Синтия.

Дик резко обернулся:

— Синтия, где Лесли?

— Господи помилуй, откуда мне знать?

— Ее нет. В доме нет. А сейф теперь пуст.

— Ты, конечно, не думаешь, будто я с ней что-то сделала?

— Нет-нет! Но…

— Но признаешь, — вставила Синтия, стараясь держаться холодного тона, — что она что-то скрывает. В сейфе, который теперь очистила. Ясно!

— Послушай, ради бога! Вот что я хочу выяснить. Под каким предлогом ты ее просила открыть сейф? Что тебя на это толкнуло?

— Если ты слышал ужасные вещи, которые про нее говорят…

— И это все, Синтия? Ты, случайно, ничего не подслушала из окна вчера вечером?

— Из какого окна, Дик? Ты о чем вообще ведешь речь? Нет, абсурд.

Редкостная чистосердечность девушки заставила его отогнать нехорошую мысль. Он коснулся дверцы сейфа, и та мягко закрылась. Поднял с ковра картину, очевидно висевшую поверх сейфа. Прицепил ее на крючок, узнав черно-белый рисунок Обри Бердслея: скупая мозаика зла, которое не сразу проявляется изнутри, но, обретя очертания, бьет зрителю прямо в лицо.

— Я требую ответить, — воскликнула Синтия, — что ты имел в виду!

Дик решил извиниться.

— Я имел в виду, — соврал он, — что ты там была нынче утром, да? Рядом с коттеджем. Может быть, что-то слышала, видела, что пошло б нам на пользу.

Ничего подобного он в виду не имел, просто говорил, что придет в голову, однако, к его удивлению, Синтия сказала совсем другим тоном:

— Собственно, Дик, я кое-что видела.

— Что?

Пальцы Синтии скомкали стеганое покрывало.

— Я собиралась раньше тебе рассказать. Только мы были так огорошены, что просто вылетело из головы. В любом случае не имеет значения, раз сэр Харви покончил с собой. — Она подняла глаза. — Правда?

— Не имеет значения! Что ты видела?

— Кто-то бежал, — ответила Синтия.

— Когда? Куда?

Синтия призадумалась.

— Приблизительно за минуту до выстрела в окно.

— До выстрела в окно?

— Да. Я шла по аллее с восточного конца, помнишь? А ты с западного. Я тебя еще не видела и, естественно, не знала и знать не могла, что какое-то несчастье случилось. Тут, смотрю, передо мной кто-то шмыгнул через дорогу.

— Шмыгнул через дорогу прямо перед тобой?

— Вот именно. Из фруктового сада за коттеджем к стене напротив, потом через стену и в рощицу.

— Ты разглядела кто?

— Нет. Только тень. В этом непонятном призрачном свете на самом восходе солнца.

— Хоть что-нибудь описать можешь?

— Боюсь, нет.

— Мужчина или женщина?

Синтия заколебалась:

— Точно не могу сказать. А теперь, мистер Ричард Маркем, если ты закончил допрос и высказал все подозрения на мой счет, пожалуй, я лучше пойду домой.

— Да, разумеется. Осторожней! У тебя голова еще кружится. Я провожу.

— Ничего подобного, мистер Ричард Маркем, — отрезала Синтия с холодной, сердитой уверенностью, отчего ее голос звучал очень твердо. — Если ты думаешь, будто я собираюсь идти по Хай-стрит, похожая… просто бог знает на что; если думаешь, будто приведешь меня в родительский дом вот в таком состоянии, скажу лишь: сильно ошибаешься. Прошу держаться от меня подальше.

— Синтия, не валяй дурака!

— Значит, теперь, — заключила Синтия, — я дура.

— Я не это имел в виду. Я хотел сказать…

— Не важно, совсем не похоже, чтобы ты хоть чуточку беспокоился обо мне. О нет. Без конца думаешь лишь о ней одной. Что ж, по-моему, правильно, я нисколько тебя не виню; только после того, как ты меня обзываешь сперва лгуньей, а потом дурой и вспоминаешь о необходимости уделить мне хоть каплю внимания исключительно для соблюдения приличий в глазах общества, я действительно вынуждена попросить тебя оставить меня в покое.

Дик намеревался выступить с опровержением. Взял ее за руки, замышляя нечто среднее между ласковыми уговорами и зубодробительной встряской. Потом — впоследствии он так и не вспомнил, каким образом это вышло, — Синтия оказалась у него в объятиях, очень теплая и так крепко прижавшаяся, что он всем телом чувствовал упругие мышцы девушки, плакавшей у него на плече.

Как раз в этот момент вошла миссис Рэкли с чайным подносом.

— Большое тебе спасибо, Дик, — пробормотала Синтия, отшатнувшись и одарив его дружелюбной улыбкой. — И вам спасибо, миссис Рэкли. Не надо провожать меня домой. Со мной все будет в полном порядке. До свидания.

И ушла.

Хотя миссис Рэкли и не сказала: «Ну и ну!» — ее брови выглядели в высшей степени красноречиво. Она со скрипом прошагала вперед и грохнула чайный поднос на столик у кровати.

— Миссис Рэкли, — сказал Дик, — куда она пошла?

— Позвольте уточнить, сэр, — попросила миссис Рэкли, старательно пряча глаза, — вы о ком говорите?

— О мисс Лесли, конечно.

— Если вы мне извините подобную вольность, сэр. Я про себя сейчас думаю, так уж ли вам важно, куда она пошла.

— Миссис Рэкли, заклинаю вас всеми святыми, не подумайте ничего дурного о том, что видели!

— Ради мисс Лесли, сэр, я ничего не видела. То есть именно ради мисс Лесли, — объяснила миссис Рэкли, по-прежнему глядя в угол потолка. — Что было, то было, если вы понимаете, что я имею в виду, хотя не мое это дело.

— Да ведь ничего никогда…

— Не хочу даже слышать, — отрезала миссис Рэкли, — о том, что меня не касается. Чай никто пить не будет?

— Боюсь, что нет. Мисс Синтия…

— Чай, — отрезала миссис Рэкли, приподняв дюйма на два поднос и вновь грохнув его на столик у кровати, — был определенно заказан.

— Хорошо, хорошо. Я сам выпью этот чертов чай.

— Мистер Маркем, — провозгласила миссис Рэкли, — я всегда считала вас джентльменом. Хотя, видно, джентльмены разные бывают, то есть одни на других не похожи.

На одном выдохе мысленно прокляв всех женщин, Дик с трудом взял себя в руки. Ситуация была бы комичной, если б не искреннее беспокойство о Лесли.

Дик знал — есть причины для беспокойства, что доказывал открытый, необъяснимо пустой сейф. Миссис Рэкли, впервые войдя в спальню и хлопоча вокруг Синтии, явно не заметила распахнутого сейфа, а при ее следующем появлении он уже был закрыт и вдобавок загорожен висевшей картиной.

Но он был угрожающе пуст, зиял провалом, а значит, канула тайна, если связывать это с исчезновением Лесли. Десятки вариантов, большей частью мелодраматических, хотя и дьявольски правдоподобных, представали перед Диком Маркемом. Наиболее жизненной, собственно криминальной историей, пришедшей ему в голову, — несомненно смехотворной, — оказался образ миссис Пирси, играющей на пианино в залитом кровью будуаре, пока полиция ищет труп Фебы Хогг. Как только Дик решил заняться телефонными звонками, внизу затрещал телефон.

Не обращая внимания на протесты миссис Рэкли, Дик, опередив ее, бросился к телефону и не совсем послушными руками поднял трубку. В ней сквозь треск прозвучал безошибочный голос доктора Фелл а.

— Ах, — сказал доктор, с сотрясающей землю силой прокашлявшись в трубку, — так я и думал, что найду вас здесь. Я в «Эшхолле». Можете прямо сейчас прийти?

— Дело касается Лесли?

— Да.

Он стиснул телефонную трубку и, прежде чем что-то сказать, пробормотал нечто вроде молитвы.

— С ней все в порядке, правда?

— В порядке? — прогремел доктор Фелл. — Естественно, в порядке. Она сейчас сидит передо мной.

— Тогда в чем…

— Но фактически, — продолжал доктор Фелл, — у нас весьма важные новости. Мы опознали покойника.

Глава 13

На нижнем этаже северного крыла «Эшхолла», в конце темных затхлых коридорчиков, застланных половиками, была комната, которую лорд Эш превратил в рабочий кабинет. Четыре человека поджидали там Дика.

Дверь, обитая зеленым сукном, ограждала комнату от домашней суматохи и шума. Над маленькой топкой камина висел старинный портрет, до того потемневший от времени, что на нем проглядывал лишь длинноногий призрак в вычурном воротнике. Ряд узких окон со старинными кольцами, застекленных пузырчатым бутылочным стеклом, выходил в огороженный сад, где некогда располагалась «дамская ретирада». Под этими окнами стоял застланный газетами стол, установленный так, что солнце светило за левым плечом всех, кто за ним сидел.

За столом, наполовину отвернувшись в скрипучем вертящемся кресле, сидел лорд Эш.

Напротив него, держась очень прямо, расположилась Лесли Грант.

В огромном императорском деревянном кресле, смахивая на старого короля Коля, восседал доктор Фелл. Спиной к камину, насвистывая сквозь зубы, стоял высокий мужчина, похожий на профессионального военного, с твердым взглядом и волевым подбородком, которого Дик менее получаса назад видел на Хай-стрит.

Лесли вскочила на ноги.

— Если не возражаете, — сказала она, — я бы вышла, пока вы ему всего не расскажете. Потом меня позовете. Просто не хочу при этом присутствовать.

И улыбнулась.

Люди, подумал Дик, всегда ведут себя не так, как от них ожидаешь.

Совсем недавно у него на глазах не слишком чувствительная Синтия Дрю переживала невероятную эмоциональную бурю. Нервное напряжение нынешнего дня должно было гораздо сильнее отразиться на Лесли. Оказалось, ничего подобного.

Нервное напряжение, безусловно, захлестывает. Но острее всего чувствуется его ослабление, когда испытываешь облегчение, граничащее со счастьем. Лесли направилась прямо к Дику.

— Привет, милый, — бросила она с искрившимся в карих глазах смехом. — Тебя, несомненно, порадовала и позабавила моя карьера убийцы.

И, присев в насмешливом реверансе перед доктором Феллом, который в ответ махнул палкой с ручкой-костылем и фыркнул с угрожающей яростью, грозившей приступом кашля, Лесли скромно выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь, обитую зеленым сукном.

— Ну что ж, джентльмены! — молвил с глубоким вздохом лорд Эш.

— Превосходно! — взревел доктор Фелл. — Замечательно!

— Идиотизм, — кратко прокомментировал человек у камина, похожий на военного. — И к тому же чертовски рискованный. Хотя абсолютно типичный для женщин.

Дик строго придерживался здравого смысла.

— Не хочу вас торопить, доктор Фелл, — начал он, — только вы меня позвали, и я пришел. Если можете мне рассказать…

Доктор Фелл прищурился:

— Что, мальчик мой? Что я должен вам рассказать?

— Рассказать, в чем все-таки дело.

— Ох, ах! Да! — рыкнул, просветлев, доктор Фелл. Доктор-Гаргантюа никого не собирался мистифицировать, он просто погрузился, склонившись вперед, в какие-то тайные мысленные расчеты, полностью позабыв обо всем, что было у него на уме несколько минут назад. — Кстати, позвольте познакомить вас с моим другом суперинтендентом Хэдли. Мистер Маркем — суперинтендент Хэдли.

Дик обменялся рукопожатием с мужчиной, похожим на военного.

— Разумеется, Хэдли, — продолжал доктор Фелл, — с первого взгляда узнал мертвеца.

— В каком-то смысле жалко расставаться с Сэмом, — признался Хэдли, угрожающе скрипнув зубами. — Было в нем кое-что, в Сэме. Хотя, честно скажу, порой мне самому хотелось его прикончить. — И Хэдли ухмыльнулся. — Хотите узнать, мистер Маркем, что это на самом деле за тип?

— Ну конечно!

— Профессиональный мошенник по имени Сэмюэль Девилья, — сообщил Хэдли. — Пожалуй, самый умный вор на доверии.

— Обладающий воображением, Хэдли, — вставил доктор Фелл, одобрительно качая головой. — Обладающий воображением, разрази меня гром!

— Слишком буйным воображением, — уточнил Хэдли. — Оно-то его и сгубило.

— Вор на доверии? — изумился Дик.

— Вероятно, дорогой мальчик, — вмешался задумчивый голос лорда Эша, — вам было бы интересно взглянуть вот на это.

Толкнув назад скрипучее вертящееся кресло, он открыл длинный ящик стола, за которым сидел, вытащил оттуда большой кусок темного бархата, сложенный вроде сумки, и развернул на столе.

— Потрясающе, да? — пробурчал доктор Фелл.

Потрясающе — не то слово. За исключением оперетты, Дик никогда нигде не видел ничего даже близко похожего на украшения, которые лежали на темном бархатном прямоугольнике. Их было всего четыре: ожерелье в три ряда, браслет, одна серьга и нечто вроде воротничка. Но они поражали древним сочетанием красоты и простоты.

Только теперь Дик понял, почему в поле его внимания постоянно оказывались определенные геральдические знаки. Он очень часто видел герб Эшей — грифона и ясень — на въездных воротах Холла, на колечке-печатке, которое всегда носил лорд Эш, даже, прости Господи, на вывеске местной пивной.

Однако на всех украшениях, как на каторжной робе, красовались «широкие стрелы».[6] Стрела пронзала застежку браслета, вплеталась в узор золотого воротничка, помечая и закрепляя их в собственности семейства Эш.

Безусловно, подумал Дик, такие великолепные драгоценности никак не могут быть настоящими. Жемчуга тройного ожерелья мерцали и оживали в падавшем из окна свете, бриллианты браслета сверкали с поражающей воображение силой, пылал красный рубин золотого воротничка старинного затейливого плетения…

Прочитав на лице его мысли, лорд Эш взглянул на Дика.

— Нет, — возразил он. — Драгоценности настоящие. — И легонько дотронулся до ожерелья, потом до браслета. — Начало восемнадцатого века, — уточнил лорд Эш. — А это, — указал он на браслет, — традиционно считается подарком, сделанным в 1576 году Джорджу Конверсу самой Глорианой.[7]

И он бросил взгляд на портрет над камином, на почерневший портрет, где маячила только тень. Воцарилось долгое молчание.

В огороженном саду за окнами стояло одинокое сливовое дерево. Дик, как во сне, видел лившийся в сад солнечный свет, который проникал в окна, разжигал красочный блеск. Видел убогую комнату с рядами коричневых книг по стенам. Видел портрет, источавший дух Англии тех времен, когда красота подобных драгоценностей повседневно украшала руки, шеи, уши.

Но прежде всего он видел лицо лорда Эша — лицо ученого, в то же время обветренное от работы на свежем воздухе под солнцем, — который с уклончивым взглядом перебирал драгоценности. Дик наконец прервал молчание:

— Они принадлежат вам, сэр?

Лорд Эш покачал головой.

— Хотелось бы, — сокрушенно ответил он, потом поднял глаза, улыбнулся: — Теперь они принадлежат мисс Лесли Грант.

— Это невозможно! У Лесли Грант нет никаких драгоценностей!

— Прошу прощения, — оговорился лорд Эш. — Она не любит драгоценностей, правда. И действительно никогда их не носит. Хотя некоторыми вещами владеешь против собственной воли. — Он на время задумался, взглянул на доктора Фелла: — Не возражаете, сэр, если я расскажу, как мисс Грант объяснила мне все нынче утром?

— Не возражаю, — сказал доктор Фелл.

— История глупая, — начал лорд Эш, — и весьма трогательная. История о девушке — как бы это сказать? — страстно жаждущей респектабельности. Доводилось ли вам, мистер Маркем, когда-нибудь слышать о женщине по прозвищу Лили-Бриллиант?

— Нет, — сказал Дик.

Но в душе у него нарастало нечто большее, чем подозрение.

— Как ни странно, как раз нынче утром я, беседуя с вами, упомянул одну даму. Мало было б назвать ее, — продолжал лорд Эш, — дамой легкого поведения. Мой старший брат Фрэнк погубил ради нее себя и многих других незадолго до начала Первой мировой войны. Кроме всего прочего, отдал ей эти безделушки. Начинаете понимать?

— Да. Пожалуй…

— Лили-Бриллиант скончалась в безвестности несколько лет назад. Но умерла насильственной смертью. Пожилая женщина платила молодым любовникам…

— Ясно.

— И за измену пригрозила одному пистолетом. В стычке сама была застрелена. От какого-то там капитана она родила дочь, известную вам как Лесли Грант.

Лорд Эш замолчал.

Дик, отвернувшись, уставился в огороженный сад. Ему вспомнились сотни картин. Каждое слово, каждый жест, каждая интонация, прежде несущественные, обрели теперь смысл. Он кивнул.

— Я… гм… жил, несколько отстранившись от мира, — объяснял лорд Эш, кончиками пальцев потирая виски. — Не совсем был готов, что она сюда нынче утром ворвется, швырнет на стол безделушки и скажет: «Возьмите, пожалуйста, эти проклятые вещи, если считаете, будто имеете на них право».

Лорд Эш вновь замолчал.

Доктор Фелл прокашлялся.

— После смерти матери, — продолжал лорд Эш, — у нее была одна мысль: забыть прошлую жизнь, стать во всех отношениях полностью непохожей на мать. Понимаете, мистер Маркем?

— Да. Абсолютно.

— Девушка, на мой взгляд, в высшей степени нервная…

«Лесли! Лесли! Лесли!»

— …пережила настоящее потрясение, когда поселилась здесь и узнала, что наша семья — стечение обстоятельств! — живет напротив.

— Она этого прежде не знала?

— Нет. Когда она была ребенком, моего брата звали дядюшкой Фрэнком, официально — без титула — мистером Конверсом. Имя Эш ничего ей не говорило. В мое время, — сухо пояснил лорд Эш, — было принято скрывать фамильное имя.

— Значит, по чистой случайности…

— О нет. По совету злонамеренного друга.

— Что это значит?

— Некий злонамеренный друг намекнул, что, если она оставит континент и поселится в Англии, ей наверняка понравится жизнь в деревушке Шесть Ясеней. Она приехала, ей понравилось. Увидела подходящий дом, прожила какое-то время и лишь тогда разглядела как следует герб на воротах напротив. — Лорд Эш протянул руку, коснулся ожерелья. — И сопоставила, — добавил он.

— Понятно.

— Конечно, можно было уехать. Но люди ей понравились. Особенно, — взглянул он на Дика, — один человек. Она, как я понимаю, стремилась именно к нашей простой, тихой жизни. Отчаянно стремилась. И не отступилась. Думаю также, что ее сводило с ума смертельное чувство вины. Вины перед нами. Вины перед членами моей семьи. Не пойму почему. Я ее заверил нынче утром, что ни малейшего отношения к аферам своей матери она не имеет.

Лорд Эш нерешительно замялся.

Взял сначала воротничок, потом браслет, ожерелье, взвесил каждое украшение на ладони и вновь положил, словно пальцы его наслаждались прикосновением к ним.

— Однако остается вопрос, имел ли вообще мой брат право отдавать эти вещи Лили-Бриллиант. Не являются ли они неотчуждаемой от поместья собственностью. Девушка не только боится пересудов деревенских дам, когда им станет известно, что она дочь Лили-Бриллиант, но и смутно опасается, что ее арестует полиция. Ей страшно не хотелось, чтоб кто-нибудь эти вещи увидел и узнал герб Эшей, что, разумеется, случилось бы неизбежно. Но и не хотелось расставаться с ними, положив в банк. Отсюда стенной сейф. Вполне разумно, учитывая их ценность.

— Сколько они стоят? — спросил суперинтендент Хэдли.

— Дорогой суперинтендент, — пробормотал лорд Эш и снова заспешил, как часы. — Историческая ценность…

— Я имею в виду, наличными?

— Боюсь, не смогу оцепить. Сами видите, не одну тысячу. — И лорд Эш опять обратился к Дику Маркему: — Когда я впервые увидел… гм… мисс Грант где-то полгода назад, сразу заметил ее сходство с Лили-Бриллиант. Это заинтриговало меня. Озадачило. Но даю честное слово, я никогда ее не связывал с этой дамой! Они казались настолько разными, настолько… — Лорд Эш махнул рукой. — Ну, милый друг! Будь вы знакомы когда-нибудь с Лили-Бриллиант, хорошо поняли бы, что я имею в виду.

— И все-таки Лесли решила…

— Боюсь, решила, что я догадался, кто она такая. Первоначальный легкий неразумный испуг, опасения, что пойдут пересуды, нарастали и нарастали. Она и без того жила в смертельном страхе. Вчерашние события вы хорошо помните.

Суперинтендент Хэдли коротко хохотнул.

— Сэм Девилья, — вставил он.

Перед глазами Дика вырисовывалась картина штрих за штрихом, образ за образом, прежние смутные тени обретали краски, несообразные детали вставали на свои места.

— Значит, Девилья под личиной сэра Харви Гилмена, — догадался он, — охотился за драгоценностями?

— А за чем же еще, как вы думаете? — саркастически, но дружелюбно ухмыльнулся Хэдли, звеня монетами в кармане. — И клянусь святым Георгием, Сэм сыграл свою лучшую роль! Когда я пришел в коттедж вместе с местным констеблем… как его…

— С Бертом Миллером?

— …Миллером, то кратко обрисовал доктору Феллу жизнь и деятельность Сэма Девильи.

— Так и было, — в глубокой задумчивости подтвердил доктор Фелл.

— Сэм был вором на доверии. Не грабителем. Не взломщиком. Он никогда в жизни не вскрыл бы сейф «флорида-бульдог», даже и не пытался бы. Но мошеннически завладеть содержимым для него было проще, чем свистнуть. Вырисовывался только один способ завладеть драгоценностями, о которых мисс Грант никогда даже не упоминала. А именно: попросить помощи мистера Маркема. Так Сэм и поступил. Он был настоящим артистом.

— Артистом, — мстительно вставил Дик, — который, надеюсь, жарится в аду. Продолжайте!

Хэдли пожал плечами:

— Нет ничего проще. Понимаете, Сэм обычно работал на континенте. Он проследил за дочерью Лили-Бриллиант до Шести Ясеней и выбрал наилучший вариант. Во-первых, старательно «сфотографировал» округ…

— Сфотографировал? — удивился лорд Эш.

— Изучил. Получил максимум информации обо всех действующих лицах. Играл сперва неприметную роль, скажем розничного торговца…

— Библии! — воскликнул лорд Эш.

Все уставились на него.

— Прошу прощения, джентльмены, — извинился лорд Эш, поворачиваясь в скрипучем кресле, — нынче утром я рассказывал нашему юному другу, что этот субъект напоминает мне человека, который не так давно продавал здесь Библии. Вы хотите сказать, что это был… гм… преступник, которого вы именуете Сэмом?

Хэдли кивнул.

— Библии — удачная находка, — подтвердил он. — Преступник получает доступ к семейной Библии и к семейной истории, если кто-нибудь склонен пооткровенничать.

Доктор Фелл, который смотрел в пол, отчего многочисленные подбородки нависли над воротничком, кажется, заволновался. Разбойничьи усы шевельнулись, откуда-то изнутри послышалось бурчание.

— Знаете, Хэдли, — отозвался он, — мне было бы любопытно узнать, а фактически очень хочется знать, наведывался ли он в какой-нибудь другой дом в Шести Ясенях, кроме этого.

— Думаю, немало порыскал по округе, — мрачно сообщил суперинтендент. — Чем и объясняется невероятный успех его предсказаний. Он, конечно, все спланировал. У Сэма было, так сказать, чувство юмора…

— Будь оно проклято, его чувство юмора, — тихо, но от души ругнулся Дик Маркем.

Воцарилось неловкое молчание. Хэдли заговорил поспокойнее:

— Знаю, мистер Маркем, знаю! — И улыбнулся, как бы признавая, что слишком далеко зашел с шутками. — Только поймите, подобные типы хватаются за любой способ, который, по их соображению, принесет неплохую добычу. Прием в саду дал ему шанс, ниспосланный Небесами, вывести из равновесия мисс Грант и, соответственно, вас, что и требовалось для проведения в жизнь его планов.

— Кстати, что он на самом деле сказал ей?

Хэдли все так же дружелюбно хмыкнул:

— Не догадываетесь, мистер Маркем?

— Намекнул, — предположил Дик, — будто ему, великому предсказателю, все достоверно известно о ее прошлой жизни? О прошлом ее матери?

— Точно. Понимаете, она никак не могла отважиться рассказать вам об этом, по крайней мере пока. Сэм отличный психолог.

— О да, отличный психолог.

— В результате, — заключил Хэдли, — вы пришли в такое возбужденное состояние, что кругом видели намеки на более зловещие тайны. Да, конечно, он не знал, что выстрел из ружья сыграет ему на руку. Заметьте, как на редкость удачно этим воспользовался. Пожалуй, мне вам нечего больше сказать, мистер Маркем. Вся его игра, история об ужасной отравительнице, о дневнике, яде или еще о чем-то, запертом в сейфе, была рассчитана на то, чтобы сейф открыли. Как этого добиться? Проще простого! Как я слышал от доктора Фелла, он вам сообщил, что намерен присутствовать в доме во время вашего обеда с мисс Грант. И что ему очень хочется взглянуть на содержимое сейфа.

— Да.

— А «последние указания» он вам даст завтра утром?

— Да. Точно так и сказал.

Хэдли снова пожал плечами.

— Вы должны были узнать комбинацию сейфа, — объявил суперинтендент. — Комбинацию неуязвимого сейфа. Вот какое указание он дал бы вам утром, если б остался живым.

— Минуточку. Вы считаете, будто Лесли…

— Открыла бы вам комбинацию? Вам отлично известно, открыла бы, если б вы поднажали! Она в любом случае собиралась вам все рассказать за назначенным обедом.

В памяти Дика всплыли слова, которые произнесла Лесли предыдущим вечером в его собственном коттедже: «Хочу, чтобы завтра все было прекрасно. Потому что мне надо тебе кое-что рассказать. И кое-что показать». Он видел ее, сидевшую в свете лампы, задумчивую, напряженную.

— Но разве вы ей в то время поверили бы, что б она ни говорила?

— Нет, наверно.

Теперь Дик обрадовался, что Лесли здесь нет.

— В течение дня вы должны были узнать комбинацию. А во время обеда Сэм очистил бы сейф и тихонько убрался бы подальше. Вот и все, мистер Маркем. Только…

— Только его кто-то убил, — заметил доктор Фелл.

Глава 14

Слова доктора Фелла упали с тяжелой, холодной весомостью.

И осторожный Хэдли, выпятив челюсть, заявил формальный протест:

— Обождите немножечко, Фелл! Нельзя с определенностью назвать это убийством. На данной стадии игры.

— Ох, боже правый! А вы что тут видите?

— Возможно, — вмешался лорд Эш, — я сейчас смогу ответить на один из ваших вопросов.

Хэдли и доктор Фелл с удивлением на него оглянулись. Лорд Эш, снова взвешивая на ладони золотой воротничок с рубинами, предупредительно хмыкнул, как бы прося не питать слишком больших надежд.

— Вы недавно спросили, — напомнил он, — не заходил ли тот мнимый торговец Библиями в какой-нибудь дом, кроме нашего. Вряд ли это имеет большое значение. Но могу точно сказать — нет. Я расспрашивал.

— Вот как! — пробормотал доктор Фелл. — Вот как.

Хэдли настороженно посмотрел на него — рассеянность доктора на протяжении всех двадцати пяти лет знакомства вызывала подозрительность у его друга, — однако ничего не сказал.

— Полноте, джентльмены, — запротестовал лорд Эш, кладя золотой воротничок. — Как же так! Вы произносите слово «убийство»?

— Я произношу, — подчеркнул доктор Фелл.

— Что касается меня, я слабо в подобных делах разбираюсь, — признался лорд Эш. — Хотя постоянно читаю истории, написанные разными джентльменами на досуге, о загадочных смертях в наследственных поместьях. Тем не менее, как я понял, этот самый Девилья умер от яда в комнате с запертыми изнутри дверьми и окнами.

— Да, — подтвердил доктор Фелл. — Именно поэтому, — добавил он, — я должен повторить, что весь план с полной очевидностью нацелен на мисс Лесли Грант.

— Прошу вас, минуточку! — взмолился Дик и обратился к лорду Эшу: — По вашим словам, сэр, Лесли пришла сюда утром, бросила вам драгоценности и рассказала историю своей матери?

— Да. К моему огорчению.

— Почему она это сделала, сэр?

Лорд Эш растерялся:

— Видимо, потому, что к ней пришла крошка Синтия Дрю и объявила ее отравительницей.

Тут сама Лесли шмыгнула в комнату, тихо закрыв за собой дверь, обитую зеленым сукном. С виду спокойная, она явно нервничала в предчувствии разговора. Встала у окна, спиной к свету, лицом к мужчинам.

— Лучше я сама отвечу, — заговорила она. — Хотя мне до смерти противно. — Кривая улыбочка, которую Дик Маркем считал абсолютно неотразимой, мелькнула на ее губах и сменилась озабоченным выражением. — Ничего страшного, Дик, — заверила она. — Я… я потом тебе расскажу. Просто мне пришлось пережить жуткий момент.

— Из-за Синтии?

— Да! Утром она оказалась в моей комнате — бог знает, как она туда попала, — и попыталась открыть сейф.

— Это я… э-э-э… уже слышал.

Лесли держала руки строго по швам и тяжело дышала.

— Она мне заявляет: «Хочу знать, что в сейфе, и не уйду, пока не узнаю». Я ее спрашиваю, о чем идет речь. А она говорит: «Ты там яд держишь, да? Яд, которым отравила трех своих бывших любовников?» Да что ж это такое? — беспомощно вскрикнула Лесли и всплеснула руками.

— Ладно, ладно, успокойся!

— Я подозревала, — продолжала она, — что вся деревня говорит обо мне — или хотя бы думает — жуткие вещи. Но даже в самых страшных фантазиях ничего подобного не представляла! Тем более что она тут же объявила, будто Дику все известно, а меня заберет полиция, потому что у меня в сейфе яд. Я… просто потеряла рассудок.

— Минутку. Ты ее ударила?

Лесли заморгала:

— Ударила?

— Зеркалом с туалетного столика.

— Господи боже мой, нет! — Карие глаза широко открылись. — Она говорит, будто я ее ударила?

— Что произошло?

— Синтия на меня бросилась, вот и все. Она сильней меня, я просто не знала, что делать. Увернулась, она промахнулась и мешком рухнула прямо на спинку кровати. Я увидела, что она лежит без сознания, хотя вроде бы серьезно не пострадала. — Лесли, поджав губы, старательно смотрела в окно. — Может, это бессердечный поступок, но я так ее и оставила. А ты бы как поступил?

— Продолжай!

— Потом про себя думаю — это уж слишком, я больше не вынесу. Достала вещи из сейфа, побежала сюда, к лорду Эшу, все поведала как на духу. А пока рассказывала, пришли доктор… Фелл, правильно?., и суперинтендент Хэдли. Ну, я и решила: вполне можно и при них говорить. — Лесли облизала губы. — Мне только одно интересно узнать, Дик, — многозначительно добавила она, — это ты Синтии рассказал?

— Что именно?

— Чудовищную историю про трех мужей и… все прочее. — Лесли покраснела. — Она без конца повторяла: «Пока смерть не разлучит нас, пока смерть не разлучит нас» — как сумасшедшая. Вот что меня интересует, и больше ничего. Ты говорил Синтии по секрету что-нибудь такое, чего мне не рассказывал?

— Нет.

— Клянешься, что это правда, Дик? Ты нынче утром был в коттедже вместе с ней. Майор Прайс подтвердил.

— Честное слово, я никогда ничего Синтии не говорил!

Лесли вытерла лоб тыльной стороной руки.

— Тогда откуда она все это взяла?

— Это, — вмешался доктор Фелл, — и нас всех интересует. — Он полез в карман под складками просторной накидки, вытащил большой красный платок и стал так старательно вытирать лоб, что густая прядь тронутых сединой волос упала на один глаз. Потом, приняв позу лектора, отчего Хэдли инстинктивно ощетинился, указал на стул с другой стороны стола лорда Эша. — Сядьте, моя дорогая, — приказал он Лесли.

Та повиновалась.

— Если вы собрались читать лекцию… — подозрительно предупредил Хэдли.

— Я, — с достоинством отвечал доктор Фелл, — не собираюсь читать лекцию. Я собираюсь спросить у мисс Грант, нет ли у нее здесь, в деревне, какого-либо смертельного врага.

— Это невозможно! — выкрикнула Лесли.

Все молчали.

— Ну, — сказал доктор Фелл, снова сунув платок в карман, — давайте осмысливать факты. Сэм Девилья, упокой его душу, явился в Шесть Ясеней, никого здесь не зная. Кажется, — тут доктор Фелл несколько заколебался, — у него не было никаких связей с кем-либо из жителей деревни. Согласны, Хэдли?

— Согласен, насколько можно судить по имеющимся у нас на данный момент сведениям.

— Ох, ах. Очень хорошо. Теперь неизбежно придется признать, как мы и посчитали нынче утром, что воспроизведение воображаемого преступления — шприц, синильная кислота, запертая со всех сторон комната — было специально рассчитано на обвинение Лесли Грант, на то, чтобы ее считали убийцей. Иначе тут нет смысла.

— Но послушайте! — начал Хэдли.

— В ином случае, — вежливо, но твердо спросил доктор Фелл, — какой вы тут видите смысл?

Хэдли позвенел в кармане монетами и не ответил.

— Следовательно, — продолжал доктор Фелл, щурясь на Лесли, — перед нами встает вопрос. Кто вас ненавидит так сильно, что желает видеть обвиненной в убийстве? Или взглянем на дело шире: кто выиграл бы, если б вы оказались в крайне затруднительном положении?

Лесли беспомощно смотрела на него.

— Никто, — ответила она. — Кроме… но это, разумеется, невозможно!

Доктор Фелл хранил невозмутимость.

— Данное заключение, — продолжал он, — вытекает из имеющихся у нас фактов. Естественное следствие данного заключения…

— Есть даже естественное следствие? — перебил Хэдли.

— О да. Ясное как день. — Доктор Фелл пристально взглянул на Дика: — Кстати, мой мальчик. Когда мы были в коттедже, я в суете запамятовал предупредить вас о полной секретности. После того как вы утром расстались со мной и пошли повидаться с мисс Грант, я так понял, вам встретилась по дороге мисс Синтия Дрю?

— Да.

— И вы… хр-рмп… просветили ее? Рассказали, что мисс Грант больше не подозревается в трех убийствах?

— Нет. Она ведь не призналась, что ей известно об этих подозрениях. Поэтому я, естественно, ничего не сказал.

— А еще кому-нибудь говорили?

— Нет. Я больше никого не видел.

— А как насчет вашего друга доктора Миддлсуорта? Он мог разгласить, что мисс Грант никакая не отравительница?

— Хью Миддлсуорт, — заявил Дик, — самый молчаливый человек на свете. А об этом тем более будет молчать. Можно голову прозакладывать, что не скажет.

Доктор Фелл на минуту задумался.

— В таком случае, — продолжал он, — тот, кто до сих пор придает большое значение этой байке, считает, будто кое-чего добился. Убил Сэма Девилью, обставил дело так, чтобы подозрение пало на Лесли Грант, и теперь радостно потирает руки. Если исключить неправдоподобное предположение, что убийца — наш друг лорд Эш.

— Боже милостивый! — вскричал лорд Эш. В полном ошеломлении он уронил на стол жемчужное ожерелье, которое любовно рассматривал. Во взгляде его серых глаз под темными бровями, резко чернеющими на фоне серо-стальных волос, застыл ужас. Рот открылся.

— Вот, сэр, — буркнул суперинтендент Хэдли, — типичный пример странноватого чувства юмора, характерного для доктора Фелла.

— Ох. Шутка. Понятно. Однако…

— Если исключить такое неправдоподобное предположение, — продолжал доктор Фелл, — повторяю, истинный убийца по-прежнему придает этой байке значение. Ну, давайте! Поработайте своей весьма способной головой, Хэдли! Какое естественное следствие проистекает из этого для преступника? Что сделает настоящий преступник, поставив перед нами загадку?

— Ну?

— Проклятье! — прогремел доктор Фелл, стуча по полу наконечником палки. — Теперь он просто обязан снабдить нас разгадкой! — Он, хрипя, переводил взгляд с одного на другого. — Тело Сэма Девильи, — подчеркнул доктор Фелл, — обнаружено в комнате, наглухо запертой изнутри. Хорошо. В убийстве должны обвинить Лесли Грант. Но как она его совершила? Вспомните, те выдуманные преступления считаются нераскрытыми, полиция якобы осталась в недоумении. Очень хорошо, но на сей раз полиция не должна оставаться в недоумении. Чтобы обвинить мисс Грант, мы должны узнать, как было совершено преступление, иначе по-прежнему не посмеем ничего ей предъявить. Весь план убийцы, направленный против нее, рухнет, если не прояснится история с запертой комнатой. Теперь понимаете?

— Значит, вы думаете… — нерешительно пробормотал Дик Маркем.

— Думаю, — объявил доктор Фелл, — мы получим какое-то сообщение.

Хэдли подозрительно нахмурился.

— Стойте! — спохватился суперинтендент. — Вы поэтому меня недавно просили… — И осекся под предупреждающим взглядом доктора Фелла, приказавшим ему замолчать.

Дику Маркему взгляд показался откровенно предупреждающим, приказным, и у него возникло неприятное ощущение какой-то подспудной войны умов.

— Я имею в виду, — пояснил доктор Фелл, — что мы получим… должны получить сообщение от имени некоего «друга» или «доброжелателя», которое намекнет, пусть без точных подробностей, каким образом совершено преступление в запертой комнате. Считается, что прежде полиция заходила в тупик. Нельзя рисковать, чтобы она снова оказалась беспомощной.

— Как же преступник передаст сообщение? — спросил Дик.

— Почему бы не по телефону?

После паузы, во время которой доктор Фелл вновь обращался к призрачному парламенту, он бросил насупленный взгляд на Дика.

— Вам нынче рано утром звонили по телефону, — сказал он, — и меня очень это интересует. Местный полисмен коротко повторил ваш рассказ. Но мне хотелось бы поподробнее вас расспросить, потому что… Архонты афинские! Ух-ух-ух!

Совиное уханье, прозвучавшее из уст ученого с мировым именем, заставило лорда Эша бросить на него озабоченный взгляд.

Лесли прикусила губу.

— Я ничего не понимаю! — выпалила она. — И не верю, потому что все это еще хуже прежнего. Неужели вы хотите сказать… как вы можете говорить, что кто-нибудь на свете способен на такое единственно для того, чтоб меня обвинить?

— Трудно поверить, не правда ли? — молвил доктор Фелл рассеянно. — Действительно, трудно поверить.

— Тогда объясните, пожалуйста, к чему вы клоните?

— Вот именно! — в отчаянии рявкнул Хэдли. — И мне тоже хотелось бы знать.

— Должен признать, — заметил лорд Эш, — что подобные вещи несколько выше моего разумения. — Он взглянул на часы у себя на руке и с надеждой добавил: — Все, конечно, останутся к ленчу?

Лесли вскочила:

— Спасибо, нет. Учитывая мое новое положение в обществе как дочери Лили-Бриллиант…

— Моя милая девочка, — мягко сказал лорд Эш, — что за глупости. — Положив сверкающие украшения на кусок темного бархата, он свернул его и протянул ей. — Возьмите.

— Не возьму! — шарахнулась Лесли, как бы собираясь топнуть ногой. На глаза ее снова навернулись слезы. — Не хочу даже видеть! Они ведь ваши, правда? По крайней мере семья ваша всегда так считала. Ну и получите, все берите, пожалуйста, и, ради всего святого, дайте мне хоть немного покоя.

— Дорогая мисс Грант, — сказал лорд Эш, настойчиво потряхивая перед ней свертком, — давайте не будем здесь спорить, кто получит, а кто не получит столь ценные вещи. Поймите, вы слишком сильно меня искушаете. И если не возражаете, я покажу их жене после ленча…

— По-вашему, я когда-нибудь снова смогу показаться на глаза леди Эш?

— Честно говоря, — отвечал супруг упомянутой леди, — я в этом уверен.

— Или еще кому-нибудь в деревне, если на то пошло? Я рада, что все кончено. Я свободна, могу вздохнуть с облегчением, снова стать человеком. Но как смотреть людям в глаза…

Дик подошел и взял ее за руку.

— Пойдем со мной, — сказал он, — погуляем перед ленчем в Голландском саду.

— Прекрасная мысль, — одобрил лорд Эш. Он выдвинул ящик стола, положил туда бархатный сверток со всем содержимым. Потом, как бы вспомнив, выбрал ключик из многочисленной связки и запер ящик. — После обсудим нелегкий вопрос о… гм… личной собственности. Тем временем деревенский воздух пойдет вам на пользу, вы, возможно, избавитесь от нездоровых мыслей.

Лесли резко оглянулась:

— Они нездоровые. Дик? Правда?

— Абсолютно бредовые, милая.

— Для тебя не имеет значения, кто я такая?

Дик так громко расхохотался, что отвращение девушки к самой себе несколько поколебалось.

— Что сказала тебе Синтия? — не унималась Лесли. — Как она? И как вышло, что утром она была вместе с тобой?

— Забудь об этом, пожалуйста, Лесли!

— Вот именно, — вставил лорд Эш. — Хотя одно представляется мне очевидным, мистер Маркем. — Лицо его чуть отвердело, приняв на глазах Дика какое-то непонятное выражение. — У мисс Грант не один злонамеренный друг.

— Что вы хотите сказать? — вскинула голову Лесли.

— Один из них, — напомнил лорд Эш, — посоветовал вам поселиться в Шести Ясенях. Другой, если верить тому, что мы только что слышали, старается отправить на виселицу за убийство.

— Разве вы не понимаете, — взмолилась Лесли, крепко вцепившись в локоть Дика, — что именно этого я не могу вынести? И не вынесу. Самое ужасное — мысль, что тебя люто ненавидят…

Лорд Эш задумался.

— Конечно, если у доктора Фелла случайно имеется представление о том, как и для чего было совершено это экстраординарное преступление в запертой со всех сторон комнате…

— О да, — меланхолически заявил доктор Фелл, — я рассчитываю на его появление, если услышу пару ожидаемых ответов.

Нервы Дика Маркема стрелой пронзило предчувствие новой опасности, скрытой угрозы.

Оглянувшись на мгновение, он удивленно заметил, как доктор Фелл и суперинтендент Хэдли общаются с помощью пантомимы. Приподнятые брови, безмолвное движение губ… Пантомима мгновенно прекратилась, а смысла он совершенно не уловил. До той секунды Дик считал доктора Фелла и Хэдли своими союзниками и помощниками, прибывшими сюда, чтобы разогнать призрачные угрозы. Несомненно, они остаются союзниками. Однако в то же время…

Доктор Фелл нахмурился:

— Ведь вам известно, какое соображение самое важное в этом деле?

Глава 15

Позже, днем, рядом со зловещим коттеджем на Галлоус-Лейн, доктор Фелл вновь задал тот же самый вопрос.

После ленча в «Эшхолле» доктор Фелл, Хэдли и Дик Маркем немного прошлись по деревне. Дик хотел проводить Лесли домой, но доктор Фелл об этом не желал даже слышать. Ему хотелось увидеть как можно больше людей.

Еще не просочилось ни слова о том, что покойник не сэр Харви Гилмен, что у полиции возникли какие-то сомнения относительно самоубийства. Почти ощутимо чувствовалась поджидающая западня, приближение смертельного удара, свист, сигналящий убийце. Вслед им смотрели лица, полные жгучего любопытства, хотя вопросы задавали только потупленные глаза. Дик еще никогда в жизни не чувствовал себя так неловко.

И они со многими встретились.

Попытку побеседовать с Синтией Дрю пресекла ее мать, маленькая огорченная женщина, демонстративно не пожелавшая разговаривать с Диком Маркемом. Синтия, объяснила она, неудачно упала на каменной лестнице и разбила висок. Она не в состоянии никого видеть, и пусть никто не надеется ее повидать.

Впрочем, им встретился майор Прайс, выходивший из своей конторы. Познакомились они и с Эрншо, покупавшим что-то на почте. В кондитерско-табачной лавке доктор Фелл купил шоколадных сигар наряду с настоящими; обменялся мнениями о церковной архитектуре с достопочтенным Гудфлауэром; зашел в бар-салун «Грифон и ясень» пропустить перед закрытием несколько пинт.

Сияющее желтое солнце низко стояло за деревушкой, когда они возвращались на Галлоус-Лейн. Проходя мимо дома Лесли, Дик вспомнил ее последние обращенные к нему слова: «Ты все-таки придешь сегодня обедать, как мы намечали?» — и свое несколько лихорадочное подтверждение. Поискал ее лицо в окне, не нашел. Потом перевел взгляд на маячивший впереди за темнеющим фруктовым садом черно-белый коттедж с низкой крышей и размытыми окнами.

Тело Сэма Девильи, мнимого сэра Харви Гилмена, давно увезли в хокстонский морг. Теперь в саду перед домом терпеливо стоял на страже констебль Берт Миллер. Как только он оказался в пределах слышимости, Хэдли сразу спросил:

— Есть какие-то данные вскрытия?

— Нет, сэр. Обещали позвонить, когда будут.

— Удалось проследить телефонный звонок?

Крупная физиономия Берта Миллера оставалась бесстрастной под огромным шлемом.

— Какой телефонный звонок, сэр?

Хэдли взглянул на него.

— Сегодня ранним утром, — начал он разъяснять, — в коттедже мистера Маркема раздался анонимный телефонный звонок. Его попросили срочно прийти сюда. Помните?

— Да, сэр.

— Выяснили, откуда был звонок?

— Да, сэр. Звонили отсюда, из коттеджа.

— Из этого коттеджа, вот как? — повторил Хэдли, взглянув на доктора Фелла.

— Вон с того телефона, — кивнул Миллер на открытую в холл дверь у себя за спиной, — в две минуты шестого утра. Так сказали на станции.

Хэдли снова глянул на доктора Фелла.

— Вы, должно быть, хотите сказать, — сухо заметил он, — будто это предвидели?

— Перестаньте пороть чепуху, Хэдли! — ворчливо оборвал его доктор Фелл. — Я тут не собираюсь стоять, как верховный жрец, и выкидывать фокусы-покусы с месмерическими пассами над магическим кристаллом наподобие Сэма Девильи. Но определенные вещи всплывают, потому что не могут не всплыть. Вам ведь известно, не правда ли, какое соображение самое важное в этом деле?

Хэдли скромно хранил молчание.

— Послушайте, сэр, — отозвался Дик, — вы этот вопрос уже задавали. Тогда мы пытались ответить, а вы вообще от него отмахнулись. Так какое же?

— По моему скромному мнению, — сообщил доктор Фелл, — самое важное заключается в том, как Сэм Девилья провел последние шесть часов своей жизни.

Дик, ожидавший чего-нибудь совершенно необыкновенного, вытаращил на него глаза.

— Вы расстались с ним, — продолжал доктор Фелл, — вчера вечером, около одиннадцати. Хорошо. И обнаружили мертвым — только что умершим — нынче утром, приблизительно в двадцать минут шестого. Прекрасно! А что он делал в промежутке? Давайте посмотрим.

Доктор Фелл взобрался по двум каменным ступеням в маленький передний холл. Но в гостиную не пошел, по крайней мере в данный момент. Остановился, поворачиваясь с величавой медлительностью маневрирующего линкора и рассеянным, блуждающим взором оглядывая холл.

— Гостиная слева, — указал он. — Столовая направо, через коридор. Сзади кухня и буфетная. Я тут все осмотрел, пока утром ждал. Включая, кстати, электрический счетчик в буфетной. — Доктор Фелл встопорщил усы, потом обратился к Дику: — Когда вы уходили в одиннадцать, Девилья собирался улечься в постель?

— Да.

— И предположительно лег, — рассуждал доктор Фелл, — ибо лорд Эш заглянул сюда вскоре осведомиться о состоянии раненого и увидел, что во всем доме темно. Он ведь так вам сказал, правильно?

— Верно.

— Нынче утром я наверх не ходил. А сейчас стоит подняться.

Лестница была узкая, с массивным ограждением, с резкими поворотами под прямым углом. Она привела их на верхний этаж с низкими потолками. Там, под жарко нагретой гонтовой крышей, оказались две просторные спальни, крошечная спаленка позади и ванная. Признаки обитания обнаружились в передней спальне, прямо над гостиной.

Доктор Фелл толкнул плотно закрытую дверь со щеколдой, и створка со скрипом заскрежетала по голому полу. Два окна в скате крыши смотрели на дорогу, пропуская поздний дневной свет, которому тень березовой рощи напротив придавала грязновато-красный оттенок.

Комната была обставлена скупо, в полном соответствии с оштукатуренными белеными стенами. Односпальная кровать, комод с зеркалом, дубовый платяной шкаф, простой стул, пара ковриков на полу. Пахло затхлостью, несмотря на открытые окна; все кругом говорило о спешке и неаккуратности. В постели накануне кто-то спал; одеяло было отброшено, будто спавшему пришлось срочно вскочить.

О том же самом свидетельствовали и личные вещи — воротнички, предметы туалета, книги, крученый пояс от халата, — грудой сваленные в два больших чемодана, еще не совсем распакованные.

— Он здесь не собирался надолго устраиваться, — заметил доктор Фелл, тыча палкой. — Приготовился сорваться и бежать, как только цацки раздобудет. После достойного исполнения идеального плана. А вместо этого… Обождите секундочку!

За кроватью стояла на полу пепельница с двумя-тремя сигарными окурками. За ней высокий стакан с оставшимися каплями воды и крошечный пузырек. Проследив за внимательным взглядом доктора, Хэдли взял пузырек. В нем было несколько маленьких белых таблеток, и он понес его к окну, чтобы прочесть этикетку.

— Люминал, — сообщил суперинтендент. — Таблетки в четверть грана.

— Правильно, — подтвердил Дик. — Он вчера вечером упоминал, что захватил с собой люминал. Миддлсуорт ему велел принять четверть грана, если спина будет сильно болеть.

Доктор Фелл задумался.

— Четверть грана? Не больше?

— Так сказал Миддлсуорт.

— А рана у него, наверно, болела?

— Чертовски. Могу поклясться, тут он ничуточки не притворялся.

— Нет! — проворчал доктор Фелл, энергично тряся головой и изображая полное негодование. — Нет, нет, нет, нет и нет! Посмотрите-ка, Хэдли. Разве Девилья по своей человеческой природе мог бы этим ограничиться?

— Что вы хотите сказать?

— Ну, поставьте-ка себя на его место. Представьте себя субъектом с предельно напряженными нервами и с богатым воображением, перед которым долгая ночь при болезненной пулевой ране. Не забудьте, что у вас полным-полно люминала. Разве вы ограничитесь четвертью грана? Разве не примете добрую дозу, чтоб с гарантией крепко заснуть?

— Да, — признал Хэдли, — наверняка. Но…

— Мы пытаемся, — взревел доктор Фелл, гулко прохаживаясь до двери и обратно, — восстановить прелюдию к преступлению! И что имеем?

— Если хотите слышать мое честное мнение, чертовски мало.

— Тем не менее проследим за действиями Девильи. Посетители оставили его в одиннадцать. Он уже был в пижаме, в халате и шлепанцах, поэтому раздеваться ему не пришлось. Он поднялся наверх, в эту комнату. — Тут блуждающий взгляд доктора Фелла упал на крученый пояс от халата, высунувшийся из чемодана. Он уставился на него, дергая себя за нижнюю губу. — Я сказал, Хэдли, что тело было найдено нынче утром в пижаме и в халате. Я сам не заметил, а вы, случайно, не помните, был ли халат подпоясан? — И взглянул на Дика: — А вы, мальчик мой?

— Не помню, — признался Дик.

— Я тоже, — ответил Хэдли. — Впрочем, все вещи сейчас в хокстонском морге. Легко позвонить и спросить.

Доктор Фелл взмахом руки отмел это соображение:

— В любом случае продолжим реконструкцию ночного времени перед убийством. Девилья пришел сюда, лег в постель. Налил стакан воды. Принял добрую дозу люминала, сел в постели, — судя по пепельнице, — докуривая сигару, в ожидании, пока таблетки подействуют. А потом…

Хэдли скептически хмыкнул.

— А потом, — договорил он, — встал и направился вниз в пять часов утра!

— Видимо, да.

— А зачем?

— Надеюсь, — резко провозгласил доктор Фелл, — мистер Маркем расскажет нам это здесь и сейчас. Идемте вниз.

Без сидевшей за письменным столом неподвижной фигуры гостиная внизу уже не казалась такой омерзительной. Специалисты из Хокстона здесь все полностью сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. Шприц забрали, но ружье 22-го калибра по-прежнему стояло у каминной стены, а коробочка с рассыпавшимися кнопками валялась на полу возле мягкого кресла.

Хэдли, уже сказав Дику несколько крепких и убедительных слов насчет прикосновения к предметам и уничтожения вещественных доказательств, не сделал никаких замечаний, бросив лишь многозначительный взгляд. А доктор Фелл вообще ничего не произнес. Он сел спиной к стене между окнами и скрестил на груди руки. С одной стороны от него зияло пулевое отверстие в нижней створке, с другой — пустая оконная рама с разбитым стеклом, осколки которого валялись под ногами. За окнами неустанно маячил шлем Берта Миллера, расхаживавшего туда и обратно.

— Мистер Маркем, — начал наконец доктор Фелл с такой пламенной сосредоточенностью, что Дика слегка затошнило, — прошу вас напрячься, как вы никогда в жизни не напрягались, и вспомнить.

— Что вспомнить?

— То, что вы видели утром.

Без усилий напрягшись, Дик думал, развеется ли когда-нибудь, пусть даже через много недель, адский запах горького миндаля, чтобы увиденные в то утро картины не выскакивали из всех углов гостиной.

— Слушайте, сэр! Давайте сначала один вопрос проясним. Вы считаете, что я вам лгу?

— Почему я так должен считать?

— Потому что, сдается мне, все, начиная с Берта Миллера вон там, на улице, и заканчивая суперинтендентом Хэдли с лордом Эшем, думают, будто я фантазирую или лгу. Я вам говорю, окна были заперты изнутри! И дверь была заперта изнутри на ключ и на засов. Вы в этом сомневаетесь?

— О нет, — заверил доктор Фелл, — не сомневаюсь.

— И все-таки убийца проник… как бы лучше сказать?., физически проник в комнату, чтоб убить Сэма Девилью? Несмотря за запертые двери и окна?

— Да, — подтвердил доктор Фелл.

В окнах мелькнула фигура Миллера, словно тень Закона.

Суперинтендент Хэдли подтащил мягкое кресло к письменному столу, разместился там, где сидел мертвец, и достал записную книжку.

— Это я и имел в виду, Хэдли, — одобрил доктор Фелл. — Буквально имел в виду.

— Дальше, — буркнул Хэдли.

— Начнем, — прогремел доктор Фелл, крепче стискивая сложенные на груди руки, — с загадочного телефонного звонка в две минуты шестого. Вы уже слышали, что звонок был сделан из этого самого дома?

— Да.

— Говорил, случайно, не голос Девильи?

— Да, возможно. Не могу сказать, чей был голос. Просто кто-то шептал.

— Но в голосе слышалась… — доктор Фелл вздернул подбородок и выпрямился, — настойчивость?

— Он был очень настойчивым, да.

— Хорошо. Вы выскочили из своего коттеджа, побежали по дороге. Находясь еще вдали от этого самого дома, увидели вспыхнувший в гостиной свет. — Доктор Фелл выдержал паузу, сосредоточенно скосив глаза за стеклами очков. — Издалека увидели?

Дик подумал.

— Я бы сказал, с расстояния чуть более сотни ярдов.

— Значит, в комнату в тот момент вы не могли заглянуть?

— Боже мой, нет! Ничего подобного! Я был чересчур далеко. Просто видел, как загорелся свет, — небо еще было довольно темное.

Суперинтендент Хэдли, не сказав ни слова, резко встал. Комнату освещала лишь яркая висячая лампа в желтовато-коричневом абажуре над письменным столом. Выключатель находился на стене рядом с дверью в холл. Хэдли пошел к нему, начал щелкать, лампа гасла и снова зажигалась. Потом суперинтендент, вновь без единого слова, вернулся к своему блокноту за письменный стол. Доктор Фелл прокашлялся.

— Затем вы, — продолжал он, — уже не так быстро пошли по дороге? Да! А чуть позже, как я понимаю, увидели высунувшееся из-за стены ружье 22-го калибра? Да. Издалека увидели?

Дик опять подумал.

— Ну, скажем, ярдов за тридцать. Возможно, меньше.

— Значит, в комнату все равно еще не могли заглянуть?

— Нет, естественно.

— А ружье отчетливо видели?

— Да.

— И даже… — доктор Фелл протянул правую руку, постучал в оконное стекло, — даже заметили пулевое отверстие, когда пуля, пользуясь вашей выразительной фразой в беседе с констеблем, «влетела в стекло»?

Дик безнадежно махнул рукой:

— Боюсь, это просто литературная фраза. Я вспоминал палатку предсказателя. Именно это довершило дело. Я видел ружье, видел выстрел и даже на расстоянии мог увидеть пулевое отверстие.

— Острое у вас зрение, как я понимаю.

— Очень острое. Например, вчера, стреляя по мишеням в тире майора Прайса, я мог точно сказать, куда попал, не подтягивая мишень к прилавку.

— Если вы заподозрили, — вмешался суперинтендент Хэдли, — что-то неладное с этим пулевым отверстием, бросьте. Ребята Парвиса все проверили: угол стрельбы, силу удара, повреждение окна. И, — кивнул он на простреленную картину над камином, — осмотрели пулю, вытащенную из стены. Она была выпущена именно из этого ружья 22-го калибра, ни из какого другого.

Доктор Фелл медленно повернул красное лицо.

— Господи ты боже мой, Хэдли, — вскричал он с неожиданным и абсолютно для него нехарактерным взрывом ярости, озадачившим Хэдли не меньше, чем Дика, — уж позвольте мне работать со свидетелем на свой собственный лад! — Лицо его пламенело все больше и больше. — Вы, сэр, суперинтендент столичной полиции. Я целиком и полностью к вашим услугам. Я просто ваш консультант outre,[8] или, выражаясь не столь высоким штилем, старик, которого вы вытаскиваете из берлоги в таких вот загадочных, диких случаях. Сейчас вы оказали мне честь, консультируясь со мной по делу, которое мы оба признаем убийством. Можно мне задавать вопросы по своему усмотрению или нельзя, сэр?

Мелькавший за окнами шлем Берта Миллера замер на долю секунды, потом снова двинулся. Констебль не думал сомневаться ни в одном слове Дика, который рассказал ему всю историю с богатыми подробностями, настаивая на самоубийстве. Теперь Миллер впервые слышал из начальственных уст слово «убийство».

Впрочем, Дик в данный момент практически ничего не заметил: все затмил необычайно раздраженный взрыв доктора Фелла.

— Извините, если я вам наступил на любимую мозоль, — сдержанно проговорил Хэдли. — Можете продолжать.

— Хр-р-р! Ха! Очень хорошо. — Доктор Фелл поправил очки, выпустил из ноздрей воздух с долгим вызывающим шумом. — Услышав выстрел, мистер Маркем, вы опять побежали?

— Да.

— И встретили в аллее мисс Синтию Дрю?

— Совершенно верно.

— Почему вы, с таким острым зрением, раньше ее не заметили?

— Потому что, — объяснил Дик, — мне солнце светило в глаза. Светило прямо из аллеи, а Синтия шла с востока. В другой стороне я все видел, а на самой аллее почти ничего.

— М-м-м… да. Это все объясняет. А что мисс Дрю сказала о своем присутствии в аллее ни свет ни заря?

— Послушайте, сэр! Неужели вы думаете…

— Как, — мягко повторил доктор Фелл, — мисс Дрю объяснила свое присутствие в аллее в столь ранний час?

В холле резко зазвонил телефон.

Трое мужчин, каждый думая о своем, чуть привстали, услышав тревожный звонок. Может быть, думал Дик, сообщение, которое ждет доктор Фелл? А может, убийца, скрывающийся под самой что ни на есть дружелюбной наружностью в Шести Ясенях, звонит, чтоб нашептать дальнейшие злобные байки про Лесли Грант? Хэдли поспешил к телефону; слышно было, как он разговаривает пониженным тоном. Суперинтендент вернулся с очень серьезным лицом.

— Ну? — подтолкнул его доктор Фелл.

— Нет, — быстро ответил Хэдли, — не то, что вы думали. Ваша мысль о телефонном сообщении просто бредовая, и вам это известно. Никто не станет так глупо рисковать. Но признаю, другая мысль…

— Кто звонил, Хэдли?

— Полицейский хирург из Хокстона. Только что составил отчет о вскрытии. И все снова переворачивается с ног на голову.

Доктор Фелл всей своей огромной тушей откинулся к стене, распрямился. Рот под разбойничьими усами оскалился.

— Слушайте, Хэдли! Хотите сказать, что, в конце концов, Сэм Девилья скончался не от синильной кислоты?

— Установлено абсолютно точно — он умер от синильной кислоты. Некто, не умеющий обращаться со шприцем, ввел ему около трех гран ангидрида синильной кислоты. Но…

— Что «но»?

— Содержимое желудка, — сказал Хэдли.

— Продолжайте, старина!

— Часов за шесть до смерти Сэм принял до трех-четырех гран люминала.

Хэдли снова сел за стол, открыл блокнот.

— Не понимаете? — спросил он. — Если Сэм перед сном, где-то после одиннадцати, принял такое количество люминала, он практически был не в состоянии сам спуститься по лестнице в пять часов утра.

Глава 16

— Только не подумайте, — добавил осторожный суперинтендент, — будто это полностью исключено. — Он взял карандаш, осмотрел острие. — Бывают люди невосприимчивые к самым сильным лекарствам, а некоторые очень быстро оправляются от их действия. Мы говорим только, что это очень неправдоподобно. Однако — по крайней мере, как свидетельствует картина места события — Сэм утром сошел-таки вниз?

— Очевидно.

— И если не объявлять лжецом мистера Маркема, в гостиной в указанное им время загорелся свет?

— Несомненно.

— И по-вашему, это, так или иначе, не переворачивает все с ног на голову?

— Нет, — объявил доктор Фелл, откинувшись к стене так, что некая невидимая рука словно приподняла спереди клерикальную шляпу-совок. — Это можно прояснить, — сморщился он, — если вы мне позволите задать несколько сопутствующих вопросов. Позвольте повторить: как мисс Дрю объяснила свое присутствие на дороге в такой час?

Дик отвел глаза:

— Не могла заснуть. И пошла погулять.

— Погулять. Ох, ах. А Галлоус-Лейн здесь считается предпочтительным местом для ранних утренних прогулок?

— Может быть. Почему бы и нет?

Доктор Фелл нахмурился:

— Эта дорога, как меня проинформировал лорд Эш, заканчивается всего в сотне ярдов к востоку отсюда, там, где в восемнадцатом веке действительно стояли виселицы.

— Формально да, заканчивается. Но дальше через поля к Гоблин-Вуд идет утоптанная тропа, по которой все прогуливаются. Поблизости, кстати, живет констебль Миллер.

— Фактически, мой мальчик, — чрезвычайно сдержанно сказал доктор Фелл, — не надо кричать. Я хорошо слышу и понимаю. Дело в том, что мисс Дрю тоже присутствовала или почти присутствовала на месте преступления. Могла она увидеть или услышать что-нибудь для нас полезное?

— Нет. Синтия… Постойте минуточку, да, могла! — вскричал Дик и спохватился, обуреваемый новыми мучительными загадками. — Я этого утром в своих показаниях не упомянул, потому что Синтия мне тогда ничего не сказала. Она только потом рассказала, когда я ее встретил дома у Лесли.

— И что же?

— За минуту-другую до выстрела из ружья, — объяснял Дик, — Синтия видела, как кто-то перебежал дорогу из фруктового сада на этой стороне в рощицу на другой.

И пересказал происшедшее.

Это произвело на доктора Фелла электризующее воздействие.

— Есть! — прогремел он, прищелкнув пальцами. — Архонты афинские, слишком хорошо, чтоб быть правдой. Есть!

Хэдли, хорошо знавший своего дородного старого друга, оттолкнул мягкое кресло от письменного стола и поспешно вскочил. Кресло поехало на скрипучих колесиках по коричневому потертому ковру мимо коробки рассыпанных канцелярских кнопок, и обнаружилось еще кое-что.

На полу страницами вниз лежала открытая книга в бумажной обложке, словно ее припрятали, сунув под кресло. Хотя внимание Хэдли было сосредоточено в данный момент на другом, он наклонился за ней.

— Хэдли! — прогремел доктор Фелл, устремив взгляд на одну кнопку, лежавшую чуть в стороне от других. — Осторожнее, не наступите на кнопки! Ну, что это там такое?

Хэдли поднял книжку. Это был сильно зачитанный экземпляр эссе Хэзлита[9] издательства «Эвримен», с подписью Сэма Девильи на титульном листе и многочисленными примечаниями, написанными тем же аккуратным почерком. С любопытством их просмотрев, доктор Фелл бросил книгу на стол.

— У Сэма, — пробурчал он, — был довольно утонченный читательский вкус.

— Пора вам избавиться от дилетантского представления о профессиональном воре на доверии, — вставил Хэдли, — как о завсегдатае фешенебельных отелей и баров!

— Ладно, ладно!

— Я еще утром вам растолковывал, что хорошее воспитание обеспечивало Сэму пять тысяч в год. Его отец был сельским священником; Сэм получил диплом с отличием в Бристольском университете, изучал медицину и раньше изображал патолога без особых промашек. Однажды на юге Франции он выудил у весьма рассудительного английского юриста внушительную сумму только благодаря тому… — Хэдли осекся, схватил книжку и отбросил. — Ну, в данный момент не важно! Что вам там пришло в голову?

— Синтия Дрю, — сказал доктор Фелл.

— А именно?

— То, что она видела или якобы видела, надо полагать, завершает дело. Кто-то допустил глупейшую ошибку. А вы, друг мой, — прищурился он на Дика, — не видели на дороге никаких признаков таинственного беглеца?

— Я же вам говорил, что мне солнце светило в глаза.

— Солнце, — парировал доктор Фелл, — всем в глаза светит. Взгляните-ка, что там такое?

С предчувствием неотвратимой беды, с ощущением, что все летит к полному краху снежным комом с горы, Дик, повинуясь кивку доктора, подошел к окну. Сверкающий, но устаревший двухместный автомобиль, в котором он узнал машину Билла Эрншо, протарахтел по дороге и остановился. На переднем сиденье, рядом с Эрншо, сидела Синтия Дрю.

— Мы с этой леди еще не встречались, — заметил доктор Фелл, — но, по-моему, я догадываюсь, кто она такая. Хэдли, хотите поспорить: ей уже стало известно, что мисс Грант, в конце концов, не злостная отравительница? И она с перепугу помчалась сюда, чтоб узнать у нас правду.

Хэдли грохнул по столу кулаками.

— Я вам говорю, ничего ей не стало известно! — с жаром возразил суперинтендент. — Никто этого не знает, кроме нас, мисс Грант и лорда Эша. Лорд Эш клянется, что ни слова не обронил. Она не могла ничего узнать!

— О нет, могла, — возразил Дик Маркем. — От Эрншо!

Хэдли не понял.

— Кто такой Эрншо?

— Банковский менеджер! Тот, что едет сейчас с ней в машине. Он был здесь утром и вполне мог услышать слова доктора Фелла, что мертвец не сэр Харви Гилмен! Не помните, доктор Фелл?

В воцарившейся тишине отчетливо слышался шорох травы под ногами Синтии и Эрншо, подходивших к коттеджу. Доктор Фелл сквозь зубы сыпал проклятиями.

— Хэдли, — сказал он громоподобным шепотом, похожим на дуновение ветра в туннеле подземки, — я осел. Архонты афинские, какой редкостный осел! Совсем позабыл про этого субъекта, хотя днем мы познакомились с ним на почте. — И доктор Фелл стукнул себя кулаком в розовый лоб. — Надо секретаря нанимать, — простонал он, — просто чтобы напоминал, о чем я думал две минуты назад. Конечно! Прямая осанка! Шляпа а-ля Энтони Иден! Прилизанные волосы, зубастая улыбка! Знаете, когда мы знакомились в почтовой конторе, у меня было смутное ощущение, что я этого блистательного щеголя уже где-то видел. Помрачение рассудка, мой милый Хэдли!..

— Ну, — без всякого сочувствия буркнул Хэдли, — я тут не виноват. А кстати, о почте: это опровергает вашу другую теорию?

— Нет, вовсе не обязательно. В то же время я ее, пожалуй, иначе сформулирую.

Смысл замечания насчет почты с темпераментной начальницей мисс Лорой Фезерс, которая громко читала всем нотации из зарешеченного окошечка за малейшее нарушение почтовых правил, остался совсем недоступен Дику.

Однако все прочие соображения вылетели у него из головы из-за беспокойства по поводу Синтии Дрю.

— Миллер! — крикнул суперинтендент Хэдли.

Берт Миллер за окном оглянулся, вроде хотел что-то добавить от себя, а потом передумал.

— Сэр?

— Можете впустить мисс Дрю и мистера Эрншо, — велел ему Хэдли. — Но я сам, — направил он на доктора Фелла весьма многозначительный взгляд, — я сам, друг мой, буду расспрашивать этих свидетелей.

В комнату из холла влетела Синтия, сразу за ней Эрншо, и оба остановились на месте как вкопанные под вежливым взглядом Хэдли, устремленным на девушку. Физически чувствовалась тяжесть эмоционального напряжения, отчего казалось, будто в гостиной становится жарче. Синтия с помощью пудры ухитрилась почти скрыть темный синяк на правом виске. Ничего больше ей скрыть не удавалось.

— Мисс Синтия Дрю? — ровным тоном осведомился Хэдли.

— Да-да. Я…

Хэдли представился, назвал доктора Фелла — неторопливо, любезно, с ужасным, на взгляд Дика Маркема, предчувствием приближения неизбежной опасности.

— Вы зачем-то хотели с нами повидаться, мисс Дрю?

— Мне мама сказала, — ответила Синтия с уверенным и твердым взглядом сверкающих голубых глаз, — что это вы хотели со мной повидаться. — Она слегка махнула рукой. — К сожалению, она мне не сообщила о вашем визите. Хотела оградить меня от неприятностей. Только когда забежал мистер Эрншо…

— О да, — вежливо вставил Хэдли. — Мистер Эрншо!

— …забежал, и из некоторых его замечаний я поняла, что вы приходили. — Синтия старалась сдерживать дыхание, но твердо смотрела на Хэдли. — Вы зачем-то хотели со мной встретиться, мистер Хэдли?

— Фактически да, мисс Дрю. Не присядете ли? — И он указал на массивное мягкое кресло, в котором недавно сидел мертвец.

Если жест был намеренно жестоким, он произвел желаемый эффект. Но Синтия не дрогнула, не отвела глаза.

— В это кресло, мистер Хэдли?

— Ради бога, в любое другое. Если против этого у вас есть возражения.

Синтия шагнула и плюхнулась в мягкое кресло. Эрншо, нерешительно топтавшийся и улыбавшийся на пороге, прокашлялся.

— Я просто сказал Синтии… — начал он, но голос его прозвучал сокрушительно громко, а потом вовсе умолк в тишине под залпом взглядов, которые на него устремили и Хэдли, и доктор Фелл.

Хэдли сел за письменный стол лицом к Синтии, сложив на краю стола руки.

— Ваша мать, мисс Дрю, сообщила нам, что вы ударились виском, поскользнувшись и упав с некоей каменной лестницы.

— К сожалению, — парировала Синтия, — это лишь вежливая отговорка, чтобы не волновать соседей.

Хэдли кивнул:

— Собственно, мне рассказывали, будто вы получили синяк, когда мисс Лесли Грант ударила вас ручным зеркалом.

— Да, увы, это правда.

— А как же быть, мисс Дрю, если мисс Грант отрицает, что ударила вас зеркалом или еще чем-нибудь?

Синтия вскинула голову, положила ладони на ручки кресла, изумленно открыла голубые глаза:

— Да это же просто неправда!

— Неправда, мисс Дрю, что вы упали, ударившись головой о спинку кровати?

— Я… Нет, конечно! — И в задумчивой тишине, когда вновь послышался далекий бой церковных часов, девушка потребовала: — Давайте прямо во всем разберемся, ладно? Терпеть не могу околичностей. Ненавижу обман! И абсолютно уверена, вам отлично известно, зачем я сюда к вам пришла. Мистер Эрншо рассказал мне…

Эрншо вмешался, прежде чем кто-то успел его остановить.

— Если не возражаете, — подчеркнуто вежливо сказал он, — я лучше бы объяснился.

— Итак? — спросил доктор Фелл.

— Я сегодня пришел сюда рано утром, — продолжал Эрншо, бессознательно улыбаясь, хотя тон его был протестующим, — осведомиться насчет ружья. Вон того, у камина. И здесь высказал Дику Маркему теорию насчет этого дела. И еще кое-что сообщил.

— Относительно кнопок? — уточнил доктор Фелл.

— Да! — И Эрншо разразился целым потоком слов: — Полковник Поуп всегда прикреплял кнопками марлевые сетки, как вы сами можете убедиться, оглядев все оконные рамы в доме. Хотя я не мог бы сказать, почему коробка с кнопками теперь валяется на полу. Ну, не важно! — И замахал руками, хотя его никто не перебивал. — Когда я был тут, — продолжал он, обращаясь к доктору Феллу, — то кое-что услышал. Насчет… сэра Харви Гилмена. Ваши слова, доктор Фелл. Если помните, я не давал обещания хранить тайну. Меня никто не просил молчать. Тем не менее я сам решил никому ничего не рассказывать. Потому что занимаю в обществе определенное положение, потому что ничего не понял, потому что тайна есть тайна.

Почему-то никто и не пытался остановить Эрншо. Говорил он как бы в пустоту, словно беседовал с доктором Феллом из-за угла, полностью игнорируя стол в центре комнаты, за которым сидели Хэдли и Синтия. Лихорадочный голос Эрншо подчеркивал и усиливал молчаливое противостояние взглядов Хэдли и Синтии.

— Днем, по пути из банка домой…

Синтия чуть шевельнулась.

— Днем, по пути из банка домой, — повторил Эрншо, — я остановился у дома Синтии, чтобы передать ей известие от моей жены. Она со мной встретилась, слегка расстроенная, и преподнесла бредовую историю, — тут Эрншо издал громкий сметок, — о Лесли Грант.

— Истинную историю, — заметила Синтия, не сводя с Хэдли глаз.

— Бредовую историю, — выдохнул Эрншо. — Понимаете, я был вынужден предупредить ее, невзирая на тайну. И говорю: «Позвольте узнать, где вы все это слышали?»

— Очень интересный вопрос, — вставил Хэдли.

— И говорю: «Должен вас предупредить, доктор Гидеон Фелл утверждает, что этот сэр Харви Гилмен вовсе не сэр Харви Гилмен. И Миддлсуорт называет его самозванцем».

— Это правда? История насчет Лесли? — требовательно спросила Синтия.

— Правда? — повторил совсем побледневший Эрншо.

Суперинтендент Хэдли на секунду-другую оперся всем телом на сложенные на письменном столе руки; на лице его ничего нельзя было прочесть.

— Допустим, я вам сообщу, мисс Дрю, а также и вам, мистер Эрншо, что история насчет мисс Лесли Грант абсолютно правдива?

— О боже! — тихо пробормотал Эрншо.

Синтия наконец опустила глаза, как бы глотая воздух и на целую минуту задерживая дыхание.

— Впрочем, учтите, — предупредил суперинтендент, — официальной информации я вам дать не могу. Просто говорю «допустим». И пожалуй, мистер Эрншо, попрошу вас меня извинить… Если не возражаете, обождите в машине, пока я поговорю с мисс Дрю.

— Да-да-да, — согласился Эрншо, взглянул на Дика и смущенно отвел глаза. — Лесли Грант отравительница… Не имеет значения! Тайна. Невероятно! Прошу прощения.

Он плотно закрыл за собой дверь. Слышны были его шаги в холле, потом ускорявшийся топот по траве. Тут Синтия впервые обратилась к Дику Маркему.

— Утром я не могла рассказать тебе, Дик, — тихим, ровным тоном заговорила она. В ее глазах была жалость: если это игра, то на редкость искренняя. — Не могла причинить тебе столько боли! Боюсь, когда дело доходит до испытания, я попросту терплю неудачу.

— Да, — отозвался Дик. Шея его словно окостенела, и он не взглянул на девушку.

— Я целый день думала, — продолжала Синтия сдавленным голосом, — может быть, отношусь к ней несправедливо. Честно скажу, если бы это была ошибка, я на коленях просила бы у нее прощения!

— Да. Конечно. Понятно.

— Когда Билл Эрншо мне рассказал, я на полсекунды представила… Но оказывается, это правда!

— Минуточку, мисс Дрю, — негромко перебил Хэдли. — Вы не могли решиться огорчить мистера Маркема подобными новостями, хотя полагали, что ему уже все известно? — Он помолчал. — Вы ведь объявили мисс Грант, будто мистеру Маркему уже все известно?

Синтия хрипло хихикнула.

— Я ужасно невразумительно выражаюсь, — заметила она. — Да. Я знала, что он слышал. Но не хотела сама тыкать ему в глаза, бередить рану. Разве вам не понятно?

— Кстати, мисс Дрю, где вы услышали эту историю?

— Ох, теперь не имеет значения. Раз уж это правда…

Хэдли потянулся за своим блокнотом.

— Возможно, не имело б значения, — сказал он, — если бы это была правда. Но это неправда, мисс Дрю. Куча лжи, выдуманной мошенником, который выдавал себя за сэра Харви Гилмена.

Синтия вытаращила на него глаза:

— Вы же сказали…

— О нет. Я осторожно сказал — «допустим», что могут засвидетельствовать присутствующие здесь джентльмены. — Хэдли нацелил карандаш на страничку блокнота. — Где вы слышали эту историю?

Лицо Синтии выражало одновременно недоверие и протест, но по-прежнему оставалось искренним, чистосердечным, несмотря на бледность и застывшую позу девушки.

— Что за глупости! — выпалила она. И добавила: — Если это неправда, зачем кому-то утверждать иное?

— Может быть, кто-то не очень любит мисс Грант. Это вы понимаете?

— Нет. Лесли мне очень нравится, по крайней мере, я всегда так думала.

— И все-таки набросились на нее?

— Я на нее не набрасывалась, — выпалила Синтия, с холодным спокойствием вскинув голову.

— Значит, она напала на вас? И вы продолжаете утверждать, будто синяк на виске получили от удара ручным зеркалом?

— Да.

— Где вы слышали историю о Лесли Грант, мисс Дрю?

— Абсолютно немыслимо, — объявила она, — чтобы кто-то настолько подробно рассказывал, если тут нет ни чуточки правды. Должна быть какая-то правда, разве вам не понятно? — Девушка всплеснула руками. — Что вам известно про Лесли? Сколько раз она была замужем? Что прячет в сейфе?

— Послушайте, мисс Дрю. — Хэдли положил карандаш и блокнот, вновь с бесконечным терпением сложил руки на краю стола, как бы собираясь толкнуть его к ней. — Я вам повторяю, во всей этой истории нет ни единого слова правды.

— Но…

— Мисс Грант не преступница. Она никогда не была замужем. В сейфе держала совершенно невинные вещи. Она не приближалась к этому коттеджу ни вчера вечером, ни нынче утром. Позвольте мне продолжить. В этом доме было темно с одиннадцати часов вчерашнего вечера до нескольких минут шестого сегодняшнего утра, когда свет зажегся в…

— Сэр! — перебил его новый голос.

Дику понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, какие изменения происходили, так сказать, на фоне. До сих пор шлем констебля полиции Миллера мелькал туда-сюда за окнами. Только двигался чуть быстрее.

А теперь в раме разбитого окна возникло крупное лицо Миллера, которое выглядело бы почти комично, если б не его сильное возбуждение.

— Сэр, — хрипло обратился он к суперинтенденту, — можно мне сказать кое-что?

Хэдли раздосадованно оглянулся:

— Потом! Мы…

— Но это важно, сэр. Насчет, — он просунул в раму большую руку и показал пальцем, — вон того.

— Войдите, — разрешил Хэдли, и никто из присутствовавших в комнате не шевелился, пока в дверь из холла не вошел Миллер, почтительно остановившись у порога.

— Я вам мог бы и раньше сказать, сэр. — Бородавка на носу Берта выражала смелый упрек. — Только мне никто ничего не сказал про убийство. Я живу рядом с Гоблин-Вуд, сэр.

— Хорошо! Ну?

— Вышел вчерашней ночью очень поздно, сэр. Из-за пьяного, который скандалил на ферме Ньютона. Я всегда еду на велосипеде домой по дороге, потом по тропе к Гоблин-Вуд. И, — продолжал Миллер, — проезжал мимо этих коттеджей часа в три утра.

Молчание.

— Ну! — подстегнул его Хэдли.

— В одной комнате дома мистера Маркема, — кивнул Миллер в сторону Дика, — горел яркий свет. Я хорошо видел.

— Правильно, — подтвердил Дик. — Я в кабинете заснул на диване, а свет забыл погасить.

— Но, — многозначительно продолжал Миллер, — и этот коттедж полностью был освещен вроде рождественской елки.

Хэдли сделал шаг из-за стола:

— Что это вы говорите?

Миллер сохранял выдержку и упорство.

— Сэр, я правду говорю. Да, все шторы на окнах были опущены. Но изнутри проглядывал свет. И практически во всех комнатах — по крайней мере, какие я мог видеть, проезжая на велосипеде, — горел яркий свет.

Откровенное изумление Синтии Дрю, приподнявшейся в мягком кресле, более сдержанное смятение суперинтендента Хэдли, представлявшего себе пустой освещенный дом, где находится принявший снотворное человек, — все это в глазах Дика затмило чрезвычайное удовлетворение, проявленное доктором Гидеоном Феллом. Его «ага!» разнеслось по комнате под мелодраматическое эхо искреннего смешка, который свидетельствовал о его полной уверенности в себе.

Миллер прокашлялся.

— Я про себя подумал — порядок. Потому что слышал, джентльмен ранен, и про себя подумал про врачей, про сиделок, про всякий народ. И про себя подумал: не зайти ли взглянуть. А потом решил: поздно, можно и обождать.

Но, сэр, — продолжал Миллер, повышая тон, словно из опасения, чтоб его не перебили, — я видел, как кто-то стоит у парадных дверей. Знаю, темновато было. Только мне в глаза бросилась белая блузка или свитер, как его там назвать, и я совершенно уверен…

Хэдли застыл на месте.

— Белая блузка? — повторил он.

— Сэр, это была мисс Лесли Грант.

Глава 17

Синтия лжет? Или Лесли?

Направляясь домой по Галлоус-Лейн в сумерках, в призрачных шепчущих сумерках, где пререкались перед сном птицы, Дик Маркем старался разобраться.

Минуло восемь часов. Даже если поспешно побриться и ванну принять, на обед с Лесли в честь помолвки он все равно опоздал. Это будет выглядеть мелким предательством, раз уж Лесли придает событию непомерный романтический смысл. Но если речь идет о такой мелочи, как убийство, кто лжет — Синтия или Лесли?

Все это распроклятое дело слишком близко касается души и сердца! Слишком личное! Вызывает слишком много эмоций! Казалось, будто вызывающие доверие утверждения Лесли Грант, с одной стороны, и Синтии Дрю — с другой, уравновесятся сами по себе. А чашки весов постоянно колеблются.

Одна девушка излагает дело честно, с искренним взглядом, скрывая правду из благородных соображений. Другая прячет кошмарные мысли под красивой маской, но, возможно, застав ее врасплох, ты увидишь абсолютно другое лицо.

Ты хорошо знаешь ту и другую. Обеих недавно держал в объятиях, правда, Синтию исключительно в утешительных целях, и мысль о причастности той и другой к подобным делам представляется фантастической глупостью. Но игла шприца жалит, как кобра, ядовитым зубом, его держит чья-то рука, и кто-то при этом смеется.

Он не нарушит верности Лесли. Он в нее влюблен.

Но допустим, просто предположим, что в конце концов…

Чепуха! У нее нет никакого мотива!

Разве?

С Синтией дело нисколько не лучше. Он сам написал немало ученой белиберды насчет подавленных чувств и стремлений, весьма полезной, если требуются мотивы для пьесы и романа. Когда же нечто похожее происходит у тебя на пороге, когда потаенные эмоции выплескиваются тебе в лицо, ты подобен тому, кто праздно развлекался сатанизмом, а потом увидел, что за ним гонится истинный дьявол.

И в любом случае, как можно совершить преступление в запертой на ключ и на засов комнате?

Доктор Фелл, видимо, знает, но не говорит. Собственно, доктор Фелл с Хэдли удалились на конфиденциальное совещание в дальние комнаты коттеджа, откуда доносились крики, стук по столам кулаками, но никаких внятных слов. Дик на совещании не присутствовал. Его и Синтию держали в разных комнатах под бдительным присмотром Миллера. И теперь…

Безутешно топая по дороге. Дик свернул к калитке своего коттеджа. Дом темно маячил впереди с тусклыми в сумерках ромбовидными стеклами окон.

Проклятье, надо спешить! Лесли ждет. Обязательно побриться, сменить мятую одежду…

Дик, закрыв парадную дверь, вошел в сумрачный холл. Добрел в полумраке по коридору до кабинета, где еще не совсем растворились во тьме очертания книг и театральные мелодраматические афиши. Нащупал у двери выключатель. Щелкнул вверх, вниз, вверх и понял, что, несмотря на щелчки, свет не хочет зажигаться.

Снова проклятый счетчик со щелкой для шиллингов!

Миссис Бьюфорд, которая «ведет хозяйство», всегда скармливает чудовищу щедрую порцию шиллингов. Да ведь он сам прошлой ночью оставил свет включенным, запас иссяк, свет погас.

Пробравшись на ощупь через кабинет, Дик попал на кухню, а оттуда в буфетную, окна которой, наряду с кабинетными, смотрели на восток. Благодаря редкой удаче — не часто такое случается, — среди монет в кармане удалось найти шиллинг. Вслепую миновав раковину, он нашел счетчик, сдвинул защелку, сунул монету, услышал, как она упала. И в кабинете зажегся свет.

Дик стоял возле раковины в буфетной, тянулся к счетчику и через окно видел, как вспыхнул свет. Видел, как сияние залило его собственный сад, точно так же, как много часов назад видел свет, лившийся из окон другой гостиной…

Свет никто не включал, а он загорелся. Дик Маркем вцепился в края раковины.

— Ух ты! — вслух вымолвил он.

Вернулся в кабинет, огляделся и обратился к пишущей машинке.

— Хочешь знать, старушка, — осведомился он у машинки, — как создать впечатление, будто в запертой на ключ и на засов комнате зажегся свет?

И резко оборвал свой монолог.

Ибо у парадной двери стоял майор Прайс, изумленно подняв песочные брови.

Круглая веснушчатая физиономия майора Прайса с подстриженными песочными усами приобрела толерантное выражение. Сердечный, сочувственный взгляд заверял, что майор вполне ожидал увидеть автора сенсационных пьес за дружеской беседой с пишущей машинкой и абсолютно его понимает, даже если сам не имеет подобного обыкновения.

— Что вы говорите, дружище? — переспросил майор.

— А вы желаете знать, майор Прайс, — спросил Дик, — как создать впечатление, будто в запертой на ключ и на засов комнате зажегся свет?

Теперь его не заботило сохранение тайн. Ему хотелось громогласно открыть именно этот конкретный секрет.

В довольно-таки пучеглазом взоре майора Прайса вспыхнул неподдельный интерес. Поспешно взглянув через плечо, убедившись, что никто не подслушивает, майор вошел, закрыл за собой дверь кабинета. Дик по-прежнему был поглощен своим открытием.

— Я еще вчера вечером думал, — захлебывался он, — что во всех трех коттеджах на этой дороге стоят счетчики со щелкой для шиллингов. Клянусь богом, вот как это было сделано! Вот почему там зажегся свет и полночи горел!

Майор Прайс по-прежнему пребывал в недоумении.

— Лучше притормозите на минутку, дружище! Что и зачем было сделано?

— Берт Миллер, — объяснил Дик, — ехал на велосипеде мимо коттеджа Поупа прошлой ночью и видел, что везде горит свет за закрытыми шторами.

— Правда, дружище? И что?

— Кто-то, — растолковывал Дик, — включил везде свет и оставил гореть, пока в счетчике не кончились монеты. Тогда свет погас.

— Вон что! Дальше, будьте любезны…

— А потом этот «кто-то» выключил электричество везде, кроме гостиной. А утром в определенный момент попросту бросил шиллинг в счетчик в буфетной. И свет загорелся в гостиной, как будто его только что включили.

Майор Прайс изумленно хмыкнул.

Разглядывая афиши на стенах — «Ошибка отравителя», «Паника в благородном семействе», «Никаких подозрений», — всегда вызывавшие у него сдержанное любопытство, хотя он их очень часто видел, майор прошел и уселся на твидовый диван, заваленный всяческим барахлом.

— Не расскажете ли? — спросил он. — Боюсь, я не имею ни малейшего представления, о чем идет речь.

Тут Дик понял свой промах.

Со светом все действительно так и было. Доктор Фелл это знал, поскольку с особенным значением упомянул об электрическом счетчике в коттедже Поупа.

Однако проблема по-прежнему не решалась.

— Это не объясняет, — признал Дик, — как убийца физически вышел из комнаты, оставив там Сэма Девилью. А комната ведь по-прежнему была полностью заперта изнутри. А Сэм, могу поклясться, умер всего за несколько минут до моего прихода.

Все вернулось в исходное положение. Загадка остается неразгаданной.

Майор Прайс непринужденно вытащил трубку и табакерку. Наклонил стриженую песочную, как у пруссака, голову, с нараставшим интересом во взгляде.

— Кто такой, — спросил он более резким тоном, — Сэм Девилья?

И Дик опомнился:

— Послушайте, майор, вы должны извинить меня! Просто меня кое-что озадачило, и я вслух размышлял. Хотя, собственно, не имею права болтать. Надеюсь, вы понимаете почему…

— Дорогой дружище! Это совершенно меня не касается! Разве что…

— Что?

— Разве что задевает кого-нибудь из моих клиентов, конечно. — Майор Прайс принялся большим пальцем уминать табак в трубке. — Кажется, деревенское мнение разделилось между убийством и самоубийством. Я… м-м-м… судить не могу.

— Я просто вслух рассуждал, — уверял его Дик. — Только боюсь, что мои рассуждения ничего к делу не добавляют. Скорее только запутывают! Единственное умное предположение до сих пор высказал один Билл Эрншо.

Сгорбленная спина майора Прайса окостенела.

— Эрншо, — повторил он, — высказал умное предположение?

— Да! И я удивлен, что доктор Фелл не обратил на него внимания. Эрншо сказал…

— Дорогой дружище, — сдавленным голосом перебил майор, — пожалуй, мне фактически даже слушать не хочется. Меня лишь изумляет, что Эрншо высказал предположение, которое вы называете умным.

— Послушайте, майор! Вы с Биллом по-прежнему на ножах?

Песочные брови вздернулись.

— На ножах? Не понимаю. Просто, в конце концов, очень жаль, что субъект, так кичившийся своим чувством юмора, любую безобидную шутку принимает едва ли не за оскорбление.

— Вы имеете в виду шутку, которую с ним вчера в тире сыграли? Кстати, в чем она заключалась?

— Не имеет значения! Вообще никакого значения не имеет! — Трубка, к удовлетворению майора, набилась, но его дружелюбное чело пересекла суровая складка. Он сидел на диване все в той же скованной позе. — Я пришел поговорить не об этом. Я пришел, если вы извините…

— К сожалению, майор, это вам придется меня извинить. Я должен с Лесли обедать и даже еще не одет.

— Вот именно, — подхватил майор, вновь занявшись трубкой. Потом поднял глаза. — Знаете, который теперь час?

Дик взглянул на бесполезные наручные часы.

— На моих без двадцати девять, — сообщил майор Прайс. — А по-моему, девочка вас звала на коктейль в половине восьмого. Ну-ка, постойте минутку! — приказал майор Прайс, когда Дик бросился вверх по лестнице. — Теперь самое время поторопиться. Самое время! Только вопрос в том, дорогой мой дружище, найдете ли вы ее дома, когда явитесь.

Дик замер на месте:

— Что это значит?

Покачивая головой, майор Прайс продолжал уделять трубке самое пристальное внимание.

— Я, — начал он, — говорю как старик, который вам обоим годится в отцы. И как друг. И без всяких обид. Хотя, знаете, пропади все пропадом! Мне чертовски хотелось бы, чтоб вы делали либо одно, либо другое. Правда ли, что миссис Рэкли нынче днем не к добру застала вас с Синтией Дрю, черт возьми, в спальне Лесли?

Это в данный момент прозвучало так неожиданно, что Дик опешил.

— Уверяю вас, — сказал он, — абсолютно ничего…

— Нет, конечно, дорогой дружище! Вполне понимаю! Однако в то же время…

— Миссис Рэкли рассказала все Лесли?

— Да. Тем более что вы не явились ни в половине восьмого, ни в восемь, ни даже в половине девятого. И еще одно. — Майор Прайс сунул в рот трубку. — Синтия все это время была там, — кивнул он на другой коттедж, — вместе с вами?

— Синтия уехала с Биллом Эрншо час назад.

— Вы бы хоть позвонили, дорогой дружище!

— Слушайте, майор Прайс. В деле возникло несколько очень серьезных деталей, которые грозят перевернуть его с ног на голову. Больше я ничего не могу вам сказать, кроме того, что Хэдли может в любую минуту послать за Лесли, — тут Дик увидел, как напряглась плотная фигура майора Прайса, — чтобы задать ей несколько вопросов.

— В самом деле? Вы мне этого не говорили!

— Я сам только что освободился, потому что Хэдли с доктором Феллом затеяли спор, и…

— О чем спор?

— Во-первых, о дистилляции синильной кислоты. О том, легко ли ее получить из неядовитых ингредиентов, которые можно купить в каждой аптеке. И прочее. Надеюсь, в любом случае с Лесли я легко объяснюсь.

Майор Прайс крутанул колесико зажигалки и раскурил наконец трубку.

— Дорогой мой дружище, — сказал он, — могу сообщить вам одно: девушка очень расстроена, почти в истерике. Она, должно быть, сегодня многое пережила, хоть и не пожелала, — лоб его нахмурился, — довериться даже своему юрисконсульту. Если хотите оказать ей добрую услугу, бегите кратчайшей дорогой.

— В таком виде?

Майор хранил невозмутимость.

— Да. В таком виде. В дипломатическом смысле по телефону звонить поздновато.

И Дик побежал.

Вновь свернув на дорогу и направляясь на запад, к деревне, он смутно расслышал у себя за спиной бормочущие голоса. Это были все еще спорившие голоса доктора Фелла и суперинтендента Хэдли.

Если они тоже направляются к Лесли, чтоб дальше расспрашивать девушку, которая, по словам майора Прайса, и без того уже очень расстроена, почти в истерике, то Дик должен прийти к ней первым. А что потом?

Неизвестно. Несомненно, найдется какое-нибудь безобидное объяснение клятвенному утверждению Берта Миллера, будто он видел Лесли у коттеджа посреди ночи. Дик выкинул это из головы, велел себе не думать, потому что боялся второй раз за день претерпевать те же самые муки в поисках правдоподобного истолкования. Но тем не менее шаг ускорил.

Через три-четыре минуты он добрался до Хай-стрит; дом Лесли уже совсем рядом.

Розовая полоска заката тянулась за крышами; то тут, то там поблескивала черепица, вырисовывались силуэты каминных труб. Но на абсолютно пустынной Хай-стрит темнота сгущалась. Те обитатели Шести Ясеней, которые не сидели в «Грифоне и ясене», были дома, готовясь включить девятичасовые новости.

Дик повернул направо с Галлоус-Лейн, перешел через дорогу, большими шагами направился по мощеной кирпичной дорожке, служившей Хай-стрит тротуаром.

Вот и дом Лесли, за каштанами, среди широких травянистых лужаек. Кроме верхней спальни, свет нигде больше не пробивался из-за плотных задернутых гардин; над парадной дверью горел крошечный фонарик. Дик остановился у калитки, посмотрел налево-направо.

Единственным жилым домом поблизости (если его вообще можно назвать жилым домом) была почтовая контора. Взглянув направо, Дик увидел ее во всем убожестве, потрепанную непогодой.

Обшарпанная дверь между двумя простыми грязными, выходившими на Хай-стрит окнами, под одним из которых зияла щель для писем и пакетов. В передних помещениях мисс Лора Фезерс сочетала свои почтовые обязанности с мелкой торговлей тканями, которые, кажется, никогда никто не покупал. В дальней части дома мисс Лора Фезерс жила. Почта всегда закрывалась в шесть — злопыхатели утверждали, будто раньше шести, — и теперь была закрыта, на двери и на окнах опущены прочные жалюзи, словно обороняя почту от клиентов, как крепость обороняется от нападающих.

Дик без любопытства взглянул на контору в легких летних сумерках.

Где-то неподалеку сонно стрекотала припозднившаяся газонокосилка. Он выбросил из головы мисс Лору Фезерс, открыл калитку и пошел по дорожке к дому Лесли.

И тут в здании почты грянул выстрел.

Была какая-то жуткая история о двоих влюбленных, обреченных на вечную разлуку, поскольку они проходили друг мимо друга в разные стороны через вертящуюся дверь одного и того же отеля. Душу и сердце Дика Маркема переполнило схожее ощущение, будто дверь поворачивается исключительно для того, чтобы вновь его выбросить в прежний кошмар.

Определенно выстрел. Пистолет или даже ружье. Дик знал, откуда он донесся.

Ему хотелось бежать, слепо умчаться прочь от того, что его беспрестанно преследовало. Но он отлично понимал, что этого сделать не сможет. Повернулся и бросился по кирпичному тротуару к почтовой конторе. Ничего не слышалось на Хай-стрит, кроме глухого топота по кирпичу его собственных ног.

Вблизи за плотными жалюзи на двери и на окнах виднелась бледная ниточка слабого электрического света.

— Эй! — крикнул Дик. — Эй, вы, там!

Ответа он не ждал, но в некотором смысле дождался. За закрытой дверью послышались удалявшиеся по голым доскам пола шаги: быстрые шаги, украдкой, на цыпочках, отступали в жилую часть дома.

Дик схватился за дверную ручку. Хотя после шести дверь почтовой конторы никогда не открывалась — только для почтальона Генри Гаррета, в девять часов заходившего за вечерней почтой, которую мисс Фезерс заранее укладывала в холщовый мешок, — сейчас она не была заперта.

Перед Диком возник мысленный образ мисс Фезерс, рассуждавшей исключительно о своем гастрите и о непомерных запросах клиентов. Он толкнул дверь, почуяв жженый запах пороха.

Пыльная электрическая лампочка освещала грязное, тесное почтовое отделение с зарешеченным почтовым прилавком справа и прилавком с разложенными на полках рулонами тканей слева. Дальше Дик видел открытую дверь в жилые помещения, откуда слышалось пение и клокотание кипевшего чайника.

Но в первую очередь он увидел другое.

Ящик для писем и пакетов стоял под окном, возле прилавка с тканями. Деревянная дверца распахнута настежь. Брошенные в щель с улицы письма попадали в ящик, но теперь там почти ничего не осталось.

Весь пол был усеян затоптанными конвертами всевозможных размеров, словно их разметал порыв ветра. Туго врученный в трубку журнал в оберточной бумаге еще катился по неровному полу, синяя марка мелькала, мелькала, пока журнал не уткнулся в стойку прилавка с тканями напротив.

А за прилавком с тканями стояла, пошатываясь, сама мисс Лора Фезерс.

Темные глаза ее остекленели, почти ничего не видели, но тем не менее дико сверкали. Женщина, с разъяренным лицом, с пучком седоватых волос, в темном бесформенном платье, выглядела немыслимо страшно, немыслимо жалко. Получив пулю с близкого расстояния, она крепко прижимала к левой груди правую руку с окровавленными пальцами. Наверное, мисс Фезерс смутно осознала, что кто-то вошел, ибо левой рукой, в которой, похоже, торчал какой-то клочок бумаги, непрестанно трясла и указывала с лихорадочной силой на заднюю дверь.

Через секунду женщина, по-прежнему судорожно грозя и указывая кулаком, попыталась что-то сказать, но мешком рухнула за прилавок.

Потом наступила тишина, только в дальней комнате пел и клокотал чайник.

Глава 18

Долго еще Дику Маркему виделись в кошмарных снах устремленные на него глаза, призывный, жалобный, страдальчески-умоляющий взгляд, полный чувств, которые мисс Фезерс не испытывала никогда в жизни.

Теперь она была мертва.

Дик видел, как она лежит за прилавком с широко открытыми глазами, упав на россыпь конвертов, по-прежнему указывая вперед левой рукой. Пальцы слегка расслабились перед внезапным окостенением в жестокой хватке смерти, выпустив валявшийся рядом клочок бумаги, чуть запятнанный по краям кровью.

Тело мисс Фезерс слегка трепыхнулось, как рыба, и замерло. Дик автоматически поднял бумажку, не осознавая зачем. Что-то подсознательно привлекло его внимание.

Кусочек бумаги оказался узкой полоской, оторванной сверху с конверта рядом с маркой, которая на клочок не попала. Внутри застрял совсем крошечный фрагмент писчей бумаги, находившейся в пропавшем конверте. Несколько напечатанных на машинке слов, оставшихся от письма, ошеломили Дика. На оторванной полоске было написано: «Зачем столько глупостей? Если хотите знать, как Лесли Грант это сделала…»

И все. И с другой стороны ничего. Но он пристально уставился на слова, которые у него на глазах становились крупней и крупней.

Потому что были напечатаны на его собственной пишущей машинке.

Никаких сомнений: покосившаяся буква «у» без конца доставляет кучу неприятностей; совсем черное «т» никак не удается хорошенько прочистить. Дик жил за счет напечатанных на машинке рукописей, ради них, неразлучно вместе с ними и всегда с первого взгляда узнал бы шрифт своего «ундервуда». Он несколько секунд стоял, глядя на кошмарный клочок, потом вынужден был отвлечься на что-то другое.

Где-то в жилой части дома послышались тихонько бегущие шаги.

Дик только потом осознал, до чего сам был близок к пущенной в сердце револьверной пуле. Ибо действовал автоматически, не думая о последствиях. По-прежнему крепко держа в руке клочки конверта и письма, перепрыгнул через прилавок и бросился к задней двери.

Перед ним промелькнули три убогие комнаты, расположенные прямо одна за другой. В первой, кухне-гостиной с засаленными обоями, был накрыт к ужину стол, громыхавший на плите чайник пускал клубы пара. Комната оказалась пустой. Дальше дверь в спальню, куда Дик ворвался, увидев совсем рядом напротив дверь в буфетную.

Он, несомненно, гонится за убийцей. В спальне было темно. А кто-то за дверью буфетной изо всех сил поспешно старался повернуть ключ, запереть дверь снаружи.

Но ключ не поворачивался.

Дик бросился к той самой двери и с размаху упал во весь рост, споткнувшись о раму для сушки белья, расставленную прямо у него на пути. Упал звучно, отчего иголками закололо ладони; ударился головой чуть не до сотрясения мозга.

Впрочем, снова вскочил на манер каучуковой кошки, с грохотом отшвырнув раму с дороги. Буфетная тоже была пуста.

Пахло там застоявшейся водой и обмылками, хотя было светлее, чем в спальне. Застекленная задняя дверь еще покачивалась у стены, после того как кто-то несколько секунд назад рванул ее и убежал.

Убежал?

Нет! Только…

В сером свете вырисовывались на темном фоне прямоугольники окон буфетной. Дик выскочил через заднюю дверь в сладко пахнувшую темноту, в шорох каштановых листьев и ошеломленно понял, куда попал.

Пробежав через узкое длинное здание почтовой конторы, он оказался на расстоянии в пятьдесят с лишним футов от Хай-стрит. За каменной стеной высотой до груди, огораживавшей участки, виднелась часть задней стены дома Лесли Грант.

Бежавшая тень убийцы, размытая и бесформенная, пересекала лужайку. Слилась на мгновение со стволом дерева, поколебалась и медленно двинулась к черному ходу в дом Лесли. На кухне свет не горел, рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Дик только видел, как черная дверь открылась, закрылась, фигура растаяла.

В доме Лесли. Значит…

Постой!

Задыхаясь, он перелез через низкую стену. Когда глаза привыкли к темноте, стал различать другие фигуры. Несколько секунд Дик прислушивался к стрекотанию и выхлопам газонокосилки, катавшейся по траве.

Теперь он припомнил, что слышал эту самую косилку какое-то время назад. Толкал ее Макинтайр, садовник Лесли, высокая костлявая фигура которого сейчас маячила неподалеку от черного хода. Взглянув налево, в сторону фасада, Дик безошибочно узнал громоздкую фигуру доктора Гидеона Фелла в накидке и шляпе-совке, шагавшую по дорожке к парадному.

Доктор Фелл с Хэдли шли по дороге почти сразу за Диком. Наверняка тоже слышали выстрел.

Но не отсюда поток облегчения, хлынувший по нервам Дика, когда к нему снова вернулась способность думать головой. Он взглянул на зажатые в руке клочки конверта и писчей бумаги. Масса разрозненных фактов вдруг встала в сознании на свои места. И он радостно, облегченно вздохнул, объявляя самому себе: убийство Лоры Фезерс — последнее убедительное доказательство невиновности Лесли Грант.

Это можно продемонстрировать.

Тем не менее родилось ужасающее предчувствие новых опасностей. Настоящий убийца, вырвавшись из почтовой конторы через заднюю дверь, неожиданно оказался в ловушке. С одной стороны приближался Макинтайр, с другой — доктор Фелл, с третьей — Дик. Убийца скрылся в доме Лесли. А Лесли там одна, вместе с ней лишь миссис Рэкли…

Тревожная мысль. Дик со всех ног кинулся по лужайке к черному ходу.

— Встаньте у дверей! — крикнул он изумленному Макинтайру. — Никого не выпускать! Ясно?

— Да, сэр. Но…

Он не стал останавливаться ради удовлетворения любопытства Макинтайра. Открыл заднюю дверь, шагнул втемную кухню с сильным запахом готовки, увидел полоски света под дверью-турникетом в столовую и поспешно вошел.

Лесли, в надетом к обеду светло-зеленом платье с оборками на плечах, быстро встала из-за стола. Свет люстры освещал полированное красное дерево, круглые кружевные салфетки, играл на фарфоре и серебре для неподанных блюд, на серебряных подсвечниках с длинными белыми незажженными свечами.

Лесли, оправившись от нескрываемого удивления, стояла опустив руки. Дик видел гладкие темные волосы, нежную линию подбородка и шеи, внезапно потупленные карие глаза.

— Твой обед там, — сказала она, кивнув в сторону кухни, не глядя на него. — Все остыло. Я… я велела миссис Рэкли уйти. Видно, ты, поразмыслив, решил, что не можешь обедать с дочерью Лили-Бриллиант?

Впрочем, даже обуреваемая ужасными мыслями, которые, как он догадывался, терзали ее, девушка не могла не заметить выражение его лица.

— Лесли, — вымолвил он, — кто сейчас только что зашел в дом?

Она стиснула спинку стула, на секунду отвела глаза, словно старалась отбросить сердитые мысли и мучительное смятение, прежде чем с тревогой ответила:

— В дом? Никто!

— Через черный ход. Только что.

— Кроме тебя, никто. Я все время сидела здесь. Слышала бы, если б кто-то вошел.

— А комнатка, где ты завтракаешь, — напомнил Дик. — Он… или она… — перед его глазами промелькнуло лицо Синтии Дрю, — кто б там ни был, мог незаметно для тебя пройти через передний холл?

— Дик, ради бога, о чем ты вообще говоришь?

Не хотелось ее волновать, но надо было объяснить.

— Слушай, милая, Лора Фезерс убита. Кто-то пробрался на почту и застрелил ее всего несколько минут назад. — Он увидел, как тонкие пальцы Лесли впились в спинку стула, она пошатнулась, в смятении вскинула голову. — Больше того, убийца тот же самый, что расправился с Сэмом Девильей. И боюсь, он сейчас в доме.

От резкого дверного звонка, коробка которого стояла в той самой столовой, оба вздрогнули, как от треска гремучей змеи.

Лесли пристально посмотрела на Дика.

— Все в порядке, — успокоил он ее. — Это доктор Фелл. Я видел, он шел по центральной дорожке. Ты говоришь, миссис Рэкли здесь нет?

— Нет. Я ее отослала, потому что…

— Тогда пойдем со мной, — велел Дик, крепко взяв ее за руку. — Возможно, никакой опасности не существует, только я глаз с тебя не спущу, пока дверь не открою.

Внутренний голос предостерег: «Врешь, дружок. Существует весьма серьезная опасность, если убийца с заряженным пистолетом, ненавидящий Лесли Грант, как черт святую воду, попался в ловушку и загнан в угол в ее собственном доме».

Каждый закоулок знакомого дома, каждая занавеска и лестничная площадка источали угрозу. Дик еще крепче сжал руку Лесли и, несмотря на сопротивление, потянул девушку за собой.

— Мне бы не хотелось, чтоб ты ко мне прикасался, — задохнулась Лесли. — После того, как вы с Синтией…

— Не поминай Синтию.

— Почему?

Почти вытащив ее в передний холл, Дик открыл дверь, увидев перед собой, как и ожидал, ободряюще громадного доктора Фелла.

— Лора Фезерс… — начал было Дик.

— Знаю, — оборвал его доктор Фелл. Грудь под накидкой вздымалась и опадала со свистом, голос звучал сдавленно. — Мы слышали выстрел и видели, как вы вбежали на почту. Там сейчас Хэдли. Позвольте осведомиться, сэр, что за дьявольское осиное гнездо вы сейчас разворошили?

— Иначе и не скажешь, — подтвердил Дик. — А еще я могу доказать, что Лесли вообще ни к чему не причастна. Да и доказывать не придется, потому что достаточно кликнуть нашего полисмена, и мы возьмем убийцу в этом самом доме.

Таким образом он в трех фразах обрисовал всю историю целиком. На доктора Фелла речь его произвела довольно странный эффект. Доктор-Гаргантюа неподвижно стоял на ступеньках, на голове по-прежнему шляпа-совок, руки скрещены поверх накидки. Он шумно дышал, не сводя глаз с двух крошечных клочков бумаги, которые протянул ему Дик.

Флегматичность доктора Фелла взбесила Дика Маркема, почти ожидавшего выстрела с лестницы.

— Вы понимаете, сэр? — повторил он с каким-то безумным терпением. — В этом самом доме.

— Ох, ах, — проворчал доктор Фелл. И заглянул в холл. — В доме. Он может выйти через черный ход?

— Нет, надеюсь. Там, в любом случае, Джо Макинтайр, садовник.

— И через парадное тоже не может, — заключил доктор Фелл, поворачиваясь всей тушей, чтобы оглянуться назад, — поскольку там Берт Миллер и только что прибывший сотрудник Шотландского уголовного департамента. Хр-р-рмп, да. Извините меня, минуточку.

Доктор Фелл отступил в темноту; видно было, как он там переговаривается с двумя тенями на дорожке. Одна из них скользнула к задней части дома, другая осталась на месте; доктор Фелл вернулся.

— Послушайте, сэр! — возмутился Дик. — Разве мы не будем обыскивать дом?

— В данный момент, — отвечал собеседник, — не будем. С вашего разрешения, я предпочел бы войти и немножечко поговорить.

— Тогда, бога ради, разрешите нам с Лесли отсюда уйти, пока…

— Уверяю вас, что мисс Грант лучше остаться.

— Даже когда в доме убийца?

— Даже, — серьезно подтвердил доктор Фелл, — когда в доме убийца.

И прошествовал в холл, сдернув шляпу-совок, сунув палку под мышку.

Его внимание привлекла ярко освещенная столовая. Величественным жестом приказав Лесли и Дику следовать за собой, он направился туда первым. Щурясь, огляделся вокруг с абстрактным любопытством. Пробормотал что-то насчет жары и под этим без особенной надобности подчеркнутым предлогом — в комнате действительно было жарковато — отдернул плотные гардины на окнах.

Под двумя передними окнами стоял могучий флорентийский дубовый сундук. Доктор Фелл присел на него, сложив обе ладони на рукоятке палки.

— Сэр, — начал он, — эти два клочка бумаги, как вы очень верно заметили, следует передать Хэдли. Но из вашего повествования следует, что вы убеждены, будто поняли смысл случившегося в почтовой конторе? Короче говоря, мотив убийства?

— Да, по-моему, понял.

— Очень хорошо, — одобрил доктор Фелл. — Не изложите ли?

— Бросьте, доктор! В такой момент…

— Да, гром и молния! — перебил доктор Фелл. — Именно в такой момент!

Лесли задрожала, хотя практически не понимала ни слова. Дик обнял ее за плечи. Казалось, весь дом полон необъяснимых скрипов и шорохов, словно пытается сохранить равновесие; часы в холле тикали, как метроном.

— Будь по-вашему, — сдался Дик. — Когда я знакомился утром в «Эшхолле» с суперинтендентом Хэдли, то видел его не впервые.

— Ага! Ну?

— Я его впервые увидел из окна спальни Лесли вон там, наверху. — Дик ткнул пальцем в потолок. — Он переходил дорогу по направлению к почте.

— Продолжайте, — кивнул доктор Фелл.

— Потом, — заторопился Дик, — в «Эшхолле» у нас состоялась беседа, в кабинете лорда Эша. Вы объяснили, что все это дело с убийством затеяно с единственной целью — свалить вину на Лесли…

— Минуточку, — перебил доктор Фелл. — Если помните, я предложил всем присутствующим найти любой иной вариант. Дальше.

— Вы сказали, что настоящий убийца загадал нам загадку, а теперь должен подсказать разгадку, разгадку запертой со всех сторон комнаты, иначе полиция не сможет что-либо предъявить Лесли. По вашему предположению, должно было прийти «сообщение».

— Верно.

— Тогда, — все более уверенно излагал Дик, — суперинтендент Хэдли вдруг встрепенулся и вставил: «Так вот почему вы недавно просили меня…» А вы очень быстро его оборвали. Вы ждали телефонного звонка. А Хэдли ни на секунду не верил в телефонный звонок, о чем заявил потом в коттедже убитого. Он заметил, что это было бы слишком рискованно, и добавил: «Но другая ваша мысль, признаю…» Тут вы его опять одернули. Вскоре вновь прозвучало упоминание о другой вашей версии, на сей раз в очевидной связи с почтой…

Дик замялся.

— Я тупоголовый болван, — мрачно заключил он, — давно должен был догадаться. Разумеется, старый трюк с анонимным письмом!

Лесли изумленно вытаращила на него глаза.

— С анонимным письмом? — переспросила она.

— Да. Если настоящий убийца хочет вступить в контакт с полицией, анонимное письмо — самый простой и безопасный способ. А если помните, на почте нет автомата с марками.

— Постойте! — воскликнула Лесли. — Кажется, я в самом деле начинаю…

— Каждый, кому нужны марки, должен купить их у Лоры в окошечке. Доктор Фелл, — растолковывал Дик, — нынче утром пришел к заключению, что кто-нибудь непременно черкнет несколько строк с объяснением, каким образом ты совершила убийство.

— Ты имеешь в виду…

— И поэтому он попросил Хэдли прибегнуть к обычной полицейской уловке, которой пользуются с анонимными письмами. По просьбе полиции почтовые работники ставят на каждой проданной подозреваемым марке тайную пометку. Потом, когда анонимное письмо придет, полиция получает возможность безошибочно доказать, кто его написал. Лора Фезерс, надо полагать, с радостью согласилась помочь в таком деле! Наверняка кудахтала и ликовала! Доктор Фелл прибег к этому трюку, чтобы поймать злоумышленника в силки. И почти добился успеха. Потому что настоящий убийца действительно написал письмо. У меня в руках доказательство. Злодей забрался в мой коттедж, напечатал проклятый листок на машинке…

Лесли отшатнулась, не веря своим ушам, и взмахнула рукой, как бы что-то отталкивая.

— На твоей машинке? — вскричала она.

— Да. Хотя, боюсь, разгадка не тут. Меня целый день дома не было. Так или иначе, половина соседей заходят и выходят, не трудясь постучать. Синтия Дрю, майор Прайс…

— И я тоже, — вздохнула Лесли.

— Что за шутки! — резко оборвал ее Дик. — Убийца написал записку, объявил Лесли известной отравительницей, должно быть, объяснил, как был убит Сэм Девилья, и отправил по почте. Потом каким-то образом догадался о подстроенной ловушке. И попытался вернуть письмо. Возможно, он собирался дождаться, когда Лора Фезерс очистит ящик, и просто забрать его под каким-то предлогом. Только Лора оказалась хитрой птицей: она все знала и намекнула на это убийце. И тогда… — Дик изобразил, будто спускает курок. И обратился к доктору Феллу: — Так, сэр, или нет?

Доктор Фелл был очень серьезен.

Моргая, он снял очки, задумчиво посмотрел на них, помассировал глубокую красную отметину, оставленную на переносице дужкой, и снова надел.

— О да, — признал он. — Так.

Дик расслабился, испустил долгий облегченный вздох.

— Таков был ваш план насчет почты, сэр?

— Да, — буркнул доктор Фелл. — Попытка, конечно, сомнительная.

— Почему?

— Потому, черт возьми! — рявкнул доктор Фелл. — С помощью подобного трюка легко выявить анонимщика, который пишет много писем и часто покупает марки. А допустим, у подозреваемого уже лежит марка в кармане или дома и он не станет ее покупать? Все равно, попробовать стоило. И прием сработал. Архонты афинские, — лицо его яростно перекосилось, — еще как сработал!

— Сэр, я не понимаю.

— Вам не кажется, что как-то уж слишком скоро? Практически… — доктор Фелл щелкнул пальцами, — вот так вот. Тем не менее я согласен, сработал. И стоил человеческой жизни.

— Тут вы ничего не могли поделать!

— Не знаю, — пробормотал доктор Фелл.

— В любом случае, как бы трюк ни сработал, вот эти клочки бумаги и все вечерние события служат решающим подтверждением. Надеюсь, хотя бы с этим вы согласны?

— Подтверждением чего?

— Первой версии! Вы описали возможный ход событий, и они именно так развивались. Вы сказали, что может прийти анонимное сообщение с обвинением в адрес Лесли, и оно было послано! Вы говорили, что настоящий убийца может пойти подобным путем, и он в самом деле пошел! Чего нам еще нужно? По-моему, это доказывает, что убийство Сэма Девильи — целенаправленная попытка добиться обвинения Лесли Грант! Вы согласны?

Доктор Фелл щурился в пол. Сложенные на рукоятке палки руки как бы заключали гигантскую фигуру в тесные рамки. Потом он поднял голову. И неохотно ответил:

— Да нет. Не могу утверждать, что согласен.

Глава 19

— То есть как?

— Я не согласен, — спокойно объяснил доктор Фелл, — что упомянутое вами сейчас объяснение единственно возможное.

— Да ведь ваша собственная теория…

— Прошу прощения, — очень резко перебил доктор Фелл. — Если вы вспомните хорошенько, то признаете, что это вовсе не моя теория.

— Вы же определенно сказали…

— Я сказал, — повысил доктор Фелл и без того мощный голос, — я сказал, что необходимо осмыслить факты. Я сказал, если факты осмыслить, вот к какому мы придем заключению. И предложил Хэдли вывести любое другое из имевшихся у нас фактов.

— Ну? В чем разница? Это ведь одно и то же, разве нет?

— Но я также сказал, если помните, — мягко заметил доктор Фелл, — что в подобное заключение трудновато поверить.

Дикая, нереальная ситуация начинала действовать Дику Маркему на нервы.

— В чем вообще дело? — потребовал он ответа. — К чему вы ведете?

— И я у него то же самое спрашивала, — напомнила Лесли, — утром то же самое спрашивала.

— Лора Фезерс застрелена, — провозгласил Дик. — Вы звоните в парадное, я вам докладываю, что убийца находится в доме, утверждаю, что видел, как он сюда вбежал, надеюсь, что вы примете хоть какие-то меры. А вы вместо этого заявляете, что хотите присесть и немножечко поговорить. Может быть, повторить, что в доме прячется убийца?

— В самом деле? — переспросил доктор Фелл.

И тут Дик понял нечто такое, отчего у него волосы на голове встали дыбом. Доктор Фелл на свой собственный тяжеловесный манер был не меньше его напряжен, насторожен и собран. Дик, нервничая, испытывал ощущение, будто что-то шевелится, мелькает в кустах и теперь уже в любую секунду все вновь перевернется с ног на голову с оглушительным треском.

— Рискуя быть побитым, возможно, заслуженно, — как бы издалека донесся голос доктора Фелла, — я попросил бы вас еще чуточку потерпеть.

— Почему вы так себя ведете?

— Жду кое-чего.

— Чего ждете?

Доктор Фелл пропустил вопрос мимо ушей.

— Минуту назад, — сказал он, — вы высказали несколько точных и правильных соображений о расставленной на почте ловушке и последовавших прискорбных результатах. А еще что-нибудь вывели?

У Дика пересохло в горле.

— Я, кажется, понял, каким образом можно включить электричество в запертой изнутри комнате. — И он пересказал случай в своем коттедже. — Тоже правильное предположение, доктор?

— О да, — подтвердил доктор Фелл, опять с любопытством прищурившись на него. — Снова в яблочко. А теперь вот что. — И он постучал в пол наконечником палки. — Раз уж вы так далеко зашли, может, продвинемся дальше и откроем правду — полную правду — об убийстве Сэма Девильи?

— Нет!

— Почему нет?

— Потому что комната была надежно заперта изнутри, кто бы ни бросил шиллинг в электрический счетчик снаружи!

— Верно, конечно. И все-таки… — Доктор Фелл задумался, рассеянно надул щеки. — А что, — небрежно спросил он, — вы думаете о вчерашней ссоре между мистером Эрншо и майором Прайсом?

— Разве это имеет значение, сэр?

— Как факт — нет. Как любопытная ниточка — да, по-моему, имеет.

Дик пожал плечами:

— Мне говорили, будто ссора в тире между Биллом и майором Прайсом произошла из-за шутки, которую майор сыграл с Биллом. Только я не знаю, в чем там было дело.

— А мне рассказал, — объявил доктор Фелл, — лорд Эш. И вообще я слышал от лорда Эша несколько в высшей степени любопытных вещей. Видимо, мистер Эрншо считает себя весьма искусным стрелком?

— Да, действительно.

— Он пришел в тир вчера рано утром, чтобы продемонстрировать свое мастерство перед миссис Эрншо и прочими леди. — Доктор Фелл почесал сбоку нос. — Майор Прайс с серьезнейшей миной вручил ему ружье, заряженное холостыми патронами. Мистер Эрншо шесть раз выстрелил по мишеням и, к его изумлению, шесть раз промазал.

Молодые люди переглянулись. А доктор Фелл продолжал, глядя в пол:

— «Не повезло, дружище, вы нынче не в форме», — объявил майор Прайс. Прошло какое-то время, прежде чем мистер Эрншо сообразил, что над ним подшутили. И ему это совсем не понравилось. Помните, мистер Эрншо несколько позже обвинил майора Прайса в краже из тира ружья «Винчестер-61», тогда как майор намекал, будто его увел мистер Эрншо? Не видите никакого ключика к разгадке?

— Нет, к сожалению. Майор Прайс вечно разыгрывает подобные шутки.

— Вот как! — пробормотал доктор Фелл.

— Впрочем, если уж речь зашла о Билле Эрншо, он, на мой взгляд, высказал самое умное на данный момент предположение насчет запертой комнаты. Утром я вам пытался пересказать, только вы почему-то внимания не обратили.

— Простите мою невнимательность, — извинился доктор Фелл. — Что за предположение?

Дик потряс в воздухе кулаками.

— Кто, черт возьми, стрелял в Сэма Девилью почти в тот же самый момент, когда тот отравился? — прокричал он. — Билл высказал предположение, и я с ним абсолютно согласен, что, кроме истинного убийцы, стрелявший из ружья человек — важнейшая в деле фигура. Согласны?

— В определенном смысле да.

— Стрелок, — воодушевился Дик, — имел возможность заглянуть в комнату. Ясно видел, что происходит в гостиной. Хорошо! Но вы даже не попытались выяснить, кто он такой, не стали о нем расспрашивать, абсолютно им не заинтересовались!

Доктор Фелл поднял руку, требуя тишины.

— Вот теперь, — с удовлетворением заключил он, — мы подошли к сути дела. Здесь луч света гаснет, фигурально выражаясь. Здесь темная туча (уж простите мне стиль передовицы «Таймс»), темная туча застилает глаза детективам, вынуждая кидаться совсем не в те стороны. — Он наставил на Дика палку. — Вы меня упрекаете в серьезном пренебрежении. Спрашиваете, почему я не спешу найти ни стрелка с ружьем, ни убийцу? Очень хорошо! Да! Только могу вам ответить положа руку на сердце — это стало б пустой тратой сил.

Дик выпучил на него глаза:

— Пустой тратой сил? Почему?

— Потому что стрелок с ружьем и отравитель, убивший Сэма Девилью инъекцией синильной кислоты, — одно и то же лицо.

Снова пронзительно задребезжал дверной звонок.

Голова у Дика шла кругом. Речи доктора Фелла казались идеально бессмысленными. Перед глазами стояла дикая картина из самых дешевых триллеров, где все возможно: убийца стреляет в Сэма Девилью, например некоей фантастической пулей со шприцем, полным синильной кислоты, который вонзается в руку жертвы.

Опять загремел дверной звонок. Лесли побежала открывать: Дик собирался схватить ее за руку и удержать, но не успел. Он краешком глаза видел, как она открыла дверь, заметил, что пришел всего-навсего суперинтендент Хэдли, и несколько расслабился. И тут же одержимо сосредоточился на докторе Фелле, стараясь найти объяснение, которое предчувствовал, но постоянно упускал из рук.

— Давайте разберемся! — взмолился Дик. — Вы говорите, убийца…

— Убийца, — с трудом сохраняя спокойствие, подхватил доктор Фелл, — умертвил Сэма Девилью, вколов ему в руку шприц с синильной кислотой.

— В гостиной.

— Да, в гостиной.

— А потом?

— Потом он покинул гостиную…

— Оставив после этого комнату заблокированной изнутри?

— Да.

— Но каким образом?

— К этому мы и идем, — невозмутимо кивнул доктор Фелл. — Прошу вас просто проследить за действиями этой неуловимой личности. Убийца ввел синильную кислоту, отчего Девилья практически мгновенно потерял сознание, но еще пару минут или больше оставался в живых. Потом он вышел из комнаты…

— Окна закрыты. Дверь заперта на ключ и на засов.

— …и позвонил в холле по телефону, вызвав вас на место преступления. Дождался, когда вы подойдете поближе, бросил шиллинг в электрический счетчик, отчего в гостиной зажегся свет. Тогда, хорошо видя при свете, убийца перебежал лужайку, спрятался за стеной и выстрелил в окно из украденного «Винчестера-61».

— В мертвеца?

— Да, в мертвеца.

— Хотя комната уже была со всех сторон заперта изнутри?

— Да.

— Но зачем?

— Затем, что иначе весь план никогда не удался бы, — отвечал доктор Фелл.

— Эй! — перебил его сердитый рев, хотя кто-то уже несколько секунд пытался привлечь их внимание. Дик услышал его только сейчас.

В столовую ворвался суперинтендент Хэдли, бросивший через плечо:

— Стойте тут! — прежде чем закрыть за собой дверь.

Лицо под шляпой-котелком было мрачным и твердым, даже с намеком на смертельную бледность, еще больше переполошившую Дика. Хэдли стиснул огромные руки, хрустя костяшками пальцев.

— Фелл, — рявкнул он, — вы с ума сошли?

Доктор Фелл, не сводя с Дика Маркема взгляда, почти столь же гипнотического, как вчерашний взгляд мнимого сэра Харви Гилмена, ничего не ответил.

— Я ждал, — бушевал Хэдли, — что вы явитесь на место убийства той женщины. Пришел сюда выяснить, что за чертовщина с вами случилась. И очень хорошо сделал. — Лицо Хэдли покрывала не столько смертельная бледность, сколько зловещий сероватый оттенок. — Потому что узнал…

— Не сейчас, Хэдли, — решительно мотнул головой доктор Фелл. — Ради бога, не сейчас!

— Что значит «не сейчас»? Миллер мне говорит…

Доктор Фелл поднялся на ноги, величественными жестами призывая к спокойствию и молчанию. Он как бы игнорировал Хэдли, отметал его, притворялся, будто суперинтендента просто не существует. И снова заговорил с Диком Маркемом.

— Когда я впервые вошел сюда, — сообщил он, — то заметил… э-э-э… что здесь жарковато. Хр-рмп. Да. И действительно. Я раздвинул шторы на окнах. Только жара, увы, не единственная причина раздвигать шторы на окнах, которые, заметьте, открыты. Пожалуйста, осмотрите их.

Его громкий голос начинал звучать все быстрее, и у Дика сложилось фантастическое впечатление, что доктора Фелла меньше всего на свете интересуют окна как таковые. Доктор Фелл говорил в окна, говорил из окон, старался, чтоб голос был слышен, чтоб разносилось каждое слово.

— Посмотрите на окна, — настаивал он.

— Слушайте! — крикнул Хэдли.

— Что такого в этих окнах? — спросил Дик.

Три мужских голоса как бы накладывались друг на друга.

— Это, как вы видите, обыкновенные окна с подъемными рамами. Такие, как дома у вас, у меня и у Хэдли. Вот эта рама поднята. Когда окно не заперто, как сейчас, то, заметьте, шишечка на штыре железного шпингалета расположена параллельно оконным стеклам и рамам. Теперь предположим, дорогой мой мальчик, что я хочу запереть окно?

Именно тут Дик вдруг увидел, что Лесли Грант в комнате нет.

Она не вернулась, когда пошла открывать Хэдли. Суперинтендент с твердым мрачным лицом сероватого цвета стоял в такой позе, словно намеревался схватиться с дьяволом врукопашную. На Дика вновь разом нахлынули подозрения, которые, по его мнению, успешно удалось разогнать…

— Доктор Фелл, — вымолвил он, — где Лесли?

Доктор Фелл прикинулся, что не расслышал. А может быть, и не расслышал.

— Предположим, мой дорогой мальчик, я хочу запереть окно? Тогда надо взяться за шишечку на штыре железного шпингалета, потянуть вниз и повернуть налево… Вот так вот! Шишечка точно ложится в прорезь и стоит под прямым углом к раме: окно заперто.

— Доктор Фелл, где Лесли?

— Видите, мой дорогой мальчик, шишечка теперь повернута в сторону от меня? А потом…

Он умолк, не видя необходимости продолжать. Ибо в последний раз в этом деле с сокрушительным грохотом, от которого содрогнулся весь дом, грянул выстрел. Доктор Фелл, крупное красное лицо которого в довольно жутком виде отражалось в сверкающем темном оконном стекле, не оглянулся. Трое мужчин секунду-другую стояли как парализованные. Потом Дик медленно поднял глаза к потолку.

Он знал, откуда донесся выстрел. Выстрел раздался в спальне Лесли, прямо наверху.

— Вы, проклятый дурак! — завопил Хэдли, более чем подозрительно глядя на доктора Фелла. — Все-таки допустили, чтоб это случилось!

Толос доктора Фелла, отвернувшегося к окну, звучал глухо:

— Да, допустил. Помоги мне Бог.

— Самоубийство?

— Думаю, да. Понимаете, не было иного выхода.

— Нет! — крикнул Дик Маркем. — Нет!

Он не знал, сможет ли сдвинуться с места — ноги стали ватными, — и глазам своим не верил. Образ Лесли, мысли о Лесли, о том, как он любил ее и продолжал бы любить, пока… вновь прогремела железная фраза: «Пока смерть не разлучит нас»… все это обуревало его и сводило с ума.

Потом он понял, что бежит к двери.

Хэдли тоже побежал, распахнул створку, они столкнулись в дверях, но происходило все это в такой пустоте, что Дик даже не слышал слов суперинтендента.

В холле горел яркий свет. Берт Миллер с необычной для столь медлительного человека скоростью уже взбирался по черной лестнице. Шагов Берта не слышалось на лестничном ковре, или, возможно, Дик Маркем потерял способность что-либо слышать.

Словно во сне, среди слившихся красок и бликов света, он бежал вслед за Хэдли по лестнице. Они увидели Берта Миллера, стоявшего с открытым ртом у запертой двери спальни Лесли. Миллер с Хэдли тихо переговаривались.

— Дверь заперта, сэр.

— Так взломайте!

— Не знаю, сэр, имеем ли мы…

— Ломайте, я вам говорю!

Дверь была тонкая. Миллер отступил назад, расправил широкие плечи. Потом осмотрел дверь, принял другое решение, встав в позу футболиста, готовящегося нанести удар. Дик Маркем отвернулся. И даже не услышал, как сапог Миллера сорок второго размера грохнул в дверь чуть ниже ручки.

Ибо по лестнице медленно, тяжело шествовал доктор Фелл, опираясь на палку с ручкой-костылем. А перед ним легко бежала Лесли Грант.

Она замерла на месте, схватилась за лестничный столбик, широко открыла глаза.

— Дик! — крикнула Лесли. — Боже мой, что с тобой?

Трах! — во второй раз ударил сапог Берта Миллера в дверь.

— Что с тобой, Дик? Почему ты на меня так смотришь?

Трах! — грохнул сапог Миллера.

Доктор Фелл, страдальчески сделав несколько последних шагов и остановившись, чтобы отдышаться, первым понял подспудные мысли Дика. Рассеянный взгляд доктора сосредоточился, перебегая с Лесли на Дика Маркема и обратно. Рот под разбойничьими усами открылся, голова запрокинулась, продемонстрировав второй подбородок.

— Небесное воинство, дорогой друг! — произнес расстроенный Гаргантюа. — Неужели у вас сложилось впечатление… неужели вам пришло в голову…

Трах! — в последний раз ударил сапог Миллера. Замок не устоял, тонкая дверь поддалась, отлетела, ударившись в стену с такой силой, что сорвалась с нижней петли.

Дик не ответил доктору Феллу. Он схватил Лесли, обнял так крепко, что она вскрикнула, едва не задохнувшись.

Они слышали скрип башмаков доктора Фелла, который медленно шел по коридору к стоявшему на пороге взломанной двери Хэдли. Хэдли, Миллер и доктор Фелл смотрели в спальню. Изнутри лился свет, окрашенный легким оттенком, выплывал пороховой дымок. Доктор Фелл развернулся и заскрипел обратно.

— Полагаю, вам лучше пойти посмотреть, — сказал он. — Лежит почти на том самом месте, где, должно быть, лежала мисс Синтия Дрю, когда вы ее обнаружили, сбитую с ног…

К Дику вернулся дар речи.

— Синтия? Значит, все-таки Синтия?

— Упаси боже, нет! — вскричал доктор Фелл.

Выразив взглядом искреннее изумление подобным предположением, доктор Фелл схватил Дика за плечо и повел по коридору к яркому свету, лившемуся из спальни. Хэдли с Миллером уступили дорогу.

Доктор Фелл жестом велел Дику войти.

Чистая, красивая спальня, шторы на передних окнах широко распахнуты в летнюю ночь, кругом полный порядок, не считая распростертой у спинки кровати фигуры, не считая автоматического пистолета 38-го калибра, лежавшего рядом, не считая пятна, расплывавшегося на груди, из которой слабо, со свистом исходили последние вздохи.

Голос доктора Фелла проговорил на ухо Дику:

— Вот единственное лицо, совершившее оба убийства, — доктор Хью Миддлсуорт.

Глава 20

Все это произошло в ночь на пятницу, 11 июня. Днем в субботу, тринадцатого, к печально известному коттеджу подъехала в полицейском автомобиле небольшая компания в составе доктора Фелла, Хэдли, Лесли Грант и Дика Маркема. Хэдли составлял заключительный отчет, надо было сверить все детали; таким образом, они выслушали всю историю целиком.

Ни Лесли, ни Дик не обмолвились ни единым словом, пока не вошли в гостиную. В их памяти навечно запечатлелось лицо доктора Миддлсуорта — изможденное, терпеливое, очень умное, теперь смертельно холодное.

Когда они шагнули в гостиную, где диван оккупировал доктор Фелл, а Хэдли сидел в большом кресле за письменным столом над блокнотом, то заговорили в два голоса.

— Доктор Миддлсуорт! — воскликнул Дик. — Как же он это сделал?..

— Доктор Миддлсуорт! — выдохнула Лесли. — Зачем он это сделал, зачем хотел взвалить вину на меня?..

Доктор Фелл, с чрезвычайной сосредоточенностью раскуривавший сигару, резко замахал спичкой.

— Нет, нет, нет! — запротестовал он.

— Что это значит?

— Придется нам уяснить, — объяснил доктор Фелл привычным для себя тяжеловесным тоном, — что никогда не было ни малейшего намерения навлечь подозрение на мисс Грант. Просто мы должны были в это поверить и на этом пути потерпеть неудачу. Мы должны были прийти к заключению, будто убийство Девильи совершил человек, искренне веривший в «сэра Харви Гилмена», считавший его настоящим патологом министерства внутренних дел и убежденный в преступности Лесли Грант. В таком случае — понимаете? — в таком случае вне всяких подозрений оставался единственный человек — тот, кто с первого взгляда усомнился в «сэре Харви» и фактически предоставил мне доказательство, что перед нами самозванец! Вот в чем заключается вся оригинальность данного преступления.

Сигара раскуривалась не так, как хотелось бы доктору Феллу. Он чиркнул другой спичкой и, старательно попыхивая, наконец ее разжег.

— Пф-ф. Да. Итак. Позвольте вам все изложить шаг за шагом, по мере того, как передо мной представали факты.

В немыслимо ранний утренний час в пятницу в Гастингс в собственной машине примчался встревоженный мужчина интеллигентного вида, с приличными манерами. Вытащил меня из постели, представился доктором Хью Миддлсуортом, врачом-терапевтом из Шести Ясеней, торопливо сообщил о вечерних событиях, заявив, что имеет основания заподозрить в «сэре Харви» самозванца.

Знаю ли я настоящего сэра Харви Гилмена? Да. Представляет ли собой сэр Харви тщедушного лысого человечка пятидесяти с чем-то лет? Определенно нет. Значит, так оно и есть. «Видите ли, — говорит мне Миддлсуорт, — этот самый мошенник пугает одного моего друга по фамилии Маркем дьявольской кучей вранья о его fiancee.[10] Не согласитесь ли съездить со мной в Шесть Ясеней — сей момент — и разоблачить злоумышленника?»

Доктор Фелл с отвращением скривился:

— Разумеется, я согласился. Ох, ах! Задета рыцарская струнка. Собрался и с ревом помчался утешать огорченную леди и молодого человека, преследуемого кошмарами. Мы приехали на Хай-стрит в Шести Ясенях, где нам встретился лишь майор Прайс с сообщением, что сэр Харви Гилмен найден мертвым, причем скончавшимся при тех же самых обстоятельствах, какие описывал в вымышленных им самим случаях. Увы, леди и джентльмены! Повторяю: увы! Казалось, Миддлсуорт был озадачен. Я тоже.

Тут доктор Фелл с необычайной серьезностью нацелил кончик сигары на Дика и, сидя на диване, подался вперед.

— Прошу заметить, — подчеркнул он, — что первоначальная версия, будто кто-то, клюнув на наживку «сэра Харви», решил превратить мисс Грант в козла отпущения, исходила от Миддлсуорта. Мы с ним приехали сюда, в коттедж, в девять часов с небольшим и здесь встретили вас с мистером Эрншо. Я отчетливо слышал утверждение, что подобное предположение высказал Миддлсуорт. Помните?

Дик кивнул:

— Помню.

— Я принял эту версию, — продолжал доктор Фелл, махнув руками. — Всей душой принял. На первый взгляд объяснение представлялось единственно возможным. Лишь одна мелочь меня беспокоила, и я об этом упомянул, прежде чем понял, что язык лучше бы попридержать. Итак, мистер Маркем, байка «сэра Харви» об известной отравительнице предназначалась специально для вас. Была скроена по вашим меркам. Нацелена только на вас. Рассчитана на… на…

— Договаривайте, — мрачно вставил Дик. — На мое легковерие.

Доктор Фелл подумал.

— Нет, не на легковерие. На задетые чувства, на эмоциональное напряжение, на воображение, восприимчивое к романам ужасов как раз того типа, какой вы услышали. Очень хорошо! Вполне понятно! Но почему самозванец с таким легкомыслием молол подобную белиберду в присутствии местного терапевта, который не отличался такой восприимчивостью и мог поломать всю игру?.. Отношение самозванца к Миддлсуорту довольно любопытно, даже с точки зрения самого Миддлсуорта. Он не пытался его гипнотизировать, как гипнотизировал вас, не старался произвести на него впечатление, казалось, вообще не обращал на него внимания, просто-напросто не замечал.

Дик сел.

— Правда! — подтвердил он, вспомнив сцену, происходившую в этой самой комнате в четверг вечером. — Девилья смотрел на него как на мебель. Когда Миддлсуорт заговаривал, он раздражался, стараясь — как бы лучше сказать? — от него отмахнуться.

Доктор Фелл задумчиво выпустил дым.

— Поэтому в глубине моего подозрительного сознания, — продолжал он, — мелькнул вопрос, не знает ли Миддлсуорт гораздо больше, чем кажется. Короче говоря, не сообщник ли он?

— Сообщник? — воскликнула Лесли.

Взмахом руки доктор Фелл приказал ей молчать.

— Разумеется, в тот момент я не мог разгадать игру самозванца. Но сомнения насчет Миддлсуорта укрепились всего через несколько минут, когда вы, — взглянул он на Дика, — в связи с беспокойством Эрншо по поводу ружья, дали мне полный отчет о приеме в саду.

Из вашего рассказа всплыли две вещи. Первая — феноменальный успех самозванца в роли предсказателя судеб. Почему? Не подумайте, будто он туманно сообщал клиентам: «По натуре вы добрый, но очень волевой человек; во время Великого поста воздержитесь от рискованных деловых предприятий». Нет, разрази меня гром! Он располагал реальными фактами, исчерпывающей информацией о каждом жителе деревни. Где самозванец раздобыл подобные сведения, если не допустить, что в тайну посвящен еще один человек? Короче говоря, сообщник. Вторая вещь всплыла из вашего рассказа о приеме в саду, скорее к несчастью. Я имею в виду загадочное исчезновение ружья.

Дик взял Лесли за руку.

— Верно, проклятое ружье исчезло! — подтвердил он. — И вы, видимо, хотите сказать, что его украл Миддлсуорт?

— Конечно.

— Но как же ему удалось? К тиру никто даже близко не подходил, кроме майора Прайса, Билла Эрншо, доктора Миддлсуорта и нас с Лесли. И мы все поклялись бы, что никто не мог взять его скрытно. Что касается Миддлсуорта, он у всех на глазах помогал нести Девилью к машине и в ней же уехал! Как он умудрился прихватить ружье? Я тогда еще Эрншо сказал, что его ведь не засунешь за пазуху или в карман.

— Действительно, — согласился доктор Фелл. — Хотя его можно запихнуть в сумку с клюшками для гольфа и унести совсем незаметно. А Миддлсуорт, как вы мне сообщили, нес сумку с клюшками для гольфа.

Наступило долгое молчание. Суперинтендент Хэдли, который методично писал за столом, поднял голову и слегка улыбнулся. Дик слишком отчетливо вспомнил, как доктор Миддлсуорт шел с поля для гольфа с тяжелой сумкой на плече — с такой заметной и одновременно незаметной сумкой! — и весьма сурово себя обругал.

— У старого зануды, — заметил Хэдли, кивая на доктора Фелла, — возникает порой парочка здравых мыслей. Поэтому я разрешил ему тут безобразничать.

— Спасибо, — рассеянно, но с достоинством поблагодарил доктор Фелл, скосил глаза на сигару и вновь обратился к Дику: — Уже на той ранней стадии Миддлсуорт представал в весьма странном и подозрительном свете. Ружье мог украсть только он. А потом… Вы поехали с Миддлсуортом обратно в деревню, он на операцию, вы на свидание с мисс Грант. Я зашел в коттедж, впервые увидев место преступления. И тут обнаружилось нечто такое, что я мысленно снял шляпу перед человеческой изобретательностью, ибо понял, как можно проделать фокус с запертой со всех сторон комнатой.

— Ну? — вскинулась Лесли. — Как?

Доктор Фелл ответил не сразу.

— Когда я в этой комнате обдумывал разные вещи, — продолжал он, — прибыл Хэдли. Бросил один взгляд на тело и сразу сказал: «Господи боже, да это ведь Сэм Девилья». А потом, как вы позже услышали, коротко обрисовал мне карьеру Девильи. И одно его замечание определенно меня убедило, что нам нужен именно доктор Миддлсуорт. Видите ли, Сэм Девилья изучал медицину.

— За шесть месяцев, — добавил Хэдли, — получил диплом.

Доктор Фелл наставил на Дика сигару.

— Я рано утром спросил Миддлсуорта — и вы тоже подобный вопрос задавали, — что его впервые заставило заподозрить в «сэре Харви Гилмене» самозванца. Помните?

— Да.

— Он отвечал приблизительно таким образом. Сообщил, что будто бы расспрашивал мнимого сэра Харви об одном громком недавнем деле. И «сэр Харви», по словам Миддлсуорта, неосмотрительно и даже громогласно упомянул о двух камерах сердца. «Это немного насторожило меня, сказал Миддлсуорт, — так как любой студент-медик знает, что у сердца четыре камеры». Подобная оплошность попросту невозможна. Сэм Девилья, серьезно изображая сэра Харви Гилмена, никогда бы не совершил и не мог совершить такой медицинской ошибки. Это не в его характере, это нелепо. Значит, Миддлсуорт солгал. Но зачем? — Тут доктор Фелл покосился на Хэдли, усердно строчившего карандашом. — Хэдли, вы захватили с собой признание Миддлсуорта?

Хэдли вытащил из-за кресла портфель, открыл его, достал из синей папки отпечатанный под копирку листок, внизу которого стояла расплывчатая, коряво нацарапанная подпись, и протянул доктору Феллу. Доктор взвесил папку на ладони.

В ярком солнечном свете, лившемся в комнату через два окна, одно разбитое, другое с пулевым отверстием, лицо доктора Фелла приобрело значительное, мрачное, тягостное выражение.

— Миддлсуорт продиктовал признание, — объяснил он, — перед смертью, в пятницу вечером. История, если угодно, чудовищная. Впрочем, это понятная, честно рассказанная, страшная человеческая история.

— Проклятье! — выпалил Дик Маркем. — В том-то и дело. Мне нравился Хью Миддлсуорт!

— Мне тоже, — сказал доктор Фелл. — И в определенном смысле вполне справедливо. Любой, кто избавил мир от мошенника вроде Сэма Девильи, заслуживает немалой благодарности. Если бы он не потерял голову и не застрелил ни в чем не повинную начальницу почты…

— Вы, как я понимаю, прикрыли б его? — сухо и саркастически вставил Хэдли. — И так фактически позволили покончить с собой.

Доктор Фелл проигнорировал замечание суперинтендента:

— Невзгоды его одолели. Девять лет назад, прежде чем Миддлсуорт добился в Шести Ясенях уважаемого положения, он вел отчаянно тяжелую жизнь и взялся за одну работу. В довольно убогой лондонской лечебнице, которая специализировалась на нелегальных операциях. Сэм Девилья это знал, к тому же располагал доказательствами.

Нацелившись на драгоценности мисс Грант, Сэм приехал сюда и привлек к своим замыслам Миддлсуорта, который ни сном ни духом не подозревал, что в действительности Сэм получил медицинское образование. Считал его просто ловким мошенником.

«Слушайте, — сказал Сэм, — я приехал в Шесть Ясеней, чтобы выдать себя за другого и получить драгоценности, а вы будете мне помогать». И без того измученный Миддлсуорт оказался в безвыходном положении. «Я вас покрывать не стану, — заявил он. — Как только вы исчезнете с драгоценностями, все догадаются, что я тоже замешан. Результат тот же самый, что и от разглашения прежней истории. Поэтому я вовсе не собираюсь вам помогать». — «Возможно, — холодно согласился Сэм. — И все-таки вы мне поможете, и первым делом расскажете все об округе и людях». Таким образом умный, ловкий мистер Девилья получил исходную информацию. Ричард Маркем безумно влюблен в Лесли Грант. Они вот-вот обручатся. Уже обручились! Молодой человек пишет сенсационные пьесы, где речь идет о психологии убийц, особенно отравителей…

Сэм легко и безошибочно выстроил план. Снял коттедж и с беспримерной дерзостью представился старшему констеблю графства сэром Харви Гилменом на условиях строжайшей секретности.

Потом состоялся прием в саду. Новость об обручении Лесли Гранте Ричардом Маркемом разнеслась повсюду; при содействии миссис Рэкли стало известно даже об обеде, назначенном на вечер пятницы. Изображая на приеме в саду предсказателя судеб, Сэм решил, что пора действовать.

Самоуверенный Сэм не учел, что в лице Хью Миддлсуорта он имеет дело с человеком ничуть не глупее его самого. А Миддлсуорт был в полнейшем отчаянии. Он думал, прошлое забыто, а Девилья вернул его. Снова над головой кружит ворон. Вечная угроза! Вечная бессонница! Вечный кошмар, вечная опасность лишиться респектабельного положения…

Тут доктор Фелл как-то смущенно кашлянул и постарался не встретиться взглядом с Лесли.

— Вам понятно подобное чувство, мисс Грант?

— Да, — ответила Лесли и содрогнулась.

— Миддлсуорт решил, — продолжал доктор Фелл, — что Девилья должен умереть. И почти получил шанс убить его днем в четверг, сразу после приема в саду. Давайте посмотрим, как должны были развиваться события.

Надев очки и просыпав при этом большое количество сигарного пепла, доктор Фелл вынул из папки отпечатанное признание, провел пальцем по строчкам, ворчливо шевеля губами в поисках нужного места. Потом вслух прочитал:

— «В палатке предсказателя судеб Девилья так расстроил мисс Грант, что она вскрикнула и спустила курок ружья, когда майор Прайс случайно толкнул ее под руку. Я уверен, это вышло нечаянно».

— Это действительно вышло нечаянно! — воскликнула Лесли.

— «Я сразу увидел, что Девилья ранен легко. Но от шока он потерял сознание, и всем показалось, будто он умирает. Тут я понял, как можно убить негодяя, если мне только удастся остаться с ним наедине. Поэтому я сунул ружье в сумку с клюшками для гольфа, которая висела у меня на плече, и мы с майором Прайсом понесли мнимого сэра Харви к машине. Я намеревался привезти его в коттедж, дать наркоз, извлечь пулю, а потом убить из того же ружья. Все подумают, будто он умер от пули, полученной в результате случайного выстрела…»

— Именно так и подумали бы! — вставил Дик Маркем.

— «…но ничего не вышло, так как мне никакими силами не удавалось отделаться от майора Прайса. Поэтому пришлось придумывать что-то другое». — Доктор Фелл снова взвесил признание на ладони и положил рядом с собой на диван. — Поэтому, — продолжал он рассказ, — Миддлсуорт выдумал нечто другое. Собственно, план был преподнесен ему прямо на блюдечке, когда он в четверг вечером сидел вот в этой самой комнате с Диком Маркемом и Сэмом Девильей. Сэм рассказывал устрашающую историю об известной отравительнице, готовясь к осуществлению своего замысла по очистке набитого драгоценностями сейфа. Миддлсуорт сидел молча. И тут-то услышал подсказку, как убрать Сэма, оставшись вне всяких подозрений.

— И кто это ему подсказал? — полюбопытствовал Дик.

— Лично Сэм Девилья.

— Сэм Девилья?

— Так утверждает сам Миддлсуорт. Вспоминаете ту сцену?

Легко вспомнить: Девилья в мягком кресле, в свете висячей лампы в желтовато-коричневом абажуре. Молчаливый, задумчивый Миддлсуорт в плетеном кресле посасывает пустую трубку. Летний вечер за окнами с неплотно задернутыми цветастыми шторами, шелест листьев. А глубокая задумчивость Миддлсуорта обретала теперь жуткий смысл.

— Вы лихорадочно рассуждали о тайне запертой со всех сторон комнаты, — продолжал доктор Фелл. — A propos[11] с пулей, пущенной в него сквозь стенку палатки, Девилья заметил, что при пулевом отверстии в стене не может быть речи ни о какой запертой комнате. Верно?

— Да!

— Вскоре Миддлсуорт услышал снаружи какой-то шум. Встал, подошел к окну, раздвинул шторы, выглянул. Потом выпрямился и какое-то время стоял спиной к вам, глядя в окно, точно ему что-то внезапно пришло в голову. Тоже правильно?

— Да.

— Ну? — мягко намекнул доктор Фелл. — Что же увидел Миддлсуорт, глядя в окно?

Он с некоторым усилием поднялся на ноги, прошествовал к окну, по-прежнему запертому, в нижнем стекле которого, ниже и сбоку от металлического шпингалета, зияло аккуратное, словно просверленное, пулевое отверстие.

Доктор Фелл указал на пробитое стекло.

— Полковник Поуп, как нам известно, ежедневно прикреплял канцелярскими кнопками к оконным рамам марлевые сетки, иногда к верхней, иногда к нижней. Следовательно, что мы видим? Мы видим — на что нам с большим удовольствием указывал Эрншо — бесчисленные дырочки от острия кнопок. Видим, что ими сплошь усеяны оконные рамы. Понятно?

— Естественно! Но…

— Можно воткнуть кнопку в любое старое отверстие на раме, правда? А потом вытащить, и следа никто никогда не заметит.

— Нет, конечно. Однако…

— На Миддлсуорта, — продолжал доктор Фелл, — снизошло двойное озарение. Теперь я вам в точности расскажу, что он сделал. Доктор Миддлсуорт был абсолютно уверен, что Сэм Девилья примет перед сном большую дозу люминала. Поэтому ушел из коттеджа, отвез вас на своей машине домой, встревожившись только при вашем упоминании о виски и настойчиво попросив вас ни в коем случае не напиваться».

— Почему?

— Потому что вам была предназначена жизненно важная роль в осуществлении плана. Потом Миддлсуорт сам поехал домой, сделал некоторые приготовления. У кого вероятнее всего окажется под рукой шприц? У врача. Расследуя отравление в Содбери-Кросс, мы установили, что синильную кислоту можно дистиллировать из разных неядовитых веществ; но у кого под рукой вероятнее всего найдется готовая синильная кислота? У врача. Впрочем, конкретные приготовления в тот момент его не занимали. Сначала ему предстояло сделать кое-что другое.

Вскоре после полуночи, когда Шесть Ясеней спали… — доктор Фелл взял и снова положил признание, — он опять неспешно направился сюда, к коттеджу. В доме было темно. Миддлсуорт вошел без всякого труда: дверь не заперта, а если б была заперта, всегда можно влезть в окно. Сэм Девилья, как и ожидалось, крепко спал под действием снотворного. Пока все прекрасно!

Миддлсуорт вошел в гостиную, включил свет. Расположил все в комнате так, как ему было нужно, — особенно вон то большое мягкое кресло, где сейчас сидит Хэдли, — подготовив ее к событиям, которые должны были произойти на рассвете завтрашним утром. Закрыл оба окна, а шторы на них широко раздвинул.

Вам, конечно, понятно, какой следующий шаг он сделал? Миддлсуорт взял ружье, «Винчестер-61», пересек лужайку, перелез через каменную стену напротив, тщательно выбрал позицию и именно в тот момент — вскоре после полуночи — пустил пулю в окно пустой освещенной комнаты. Именно в тот момент была пущена настоящая пуля. Именно в тот момент она пробила окно, попала в картину с битвой при Ватерлоо вон там, над камином, и ушла в стену.

После полуночи тут, как правило, никого нет поблизости. Миддлсуорт не опасался, что кто-нибудь выстрел услышит. Сэм Девилья, спавший наверху под действием снотворного, безусловно не слышал. Правда, лорд Эш вроде бы уловил среди ночи отзвук выстрела и, по его словам, — доктор Фелл взглянул на Дика, — об этом рассказывал вам во время утренней встречи. Однако лорд Эш перепутал тот выстрел с другим, прозвучавшим вскоре после пяти часов утра. Что касается Миддлсуорта, первая часть замысла была теперь надежно подготовлена. Он закрыл шторы на всех окнах коттеджа, включил везде свет, чтобы он наверняка погас до утра, и спокойно пошел домой.

Пока ничего страшного не произошло. Пока нет. А вот случайность могла погубить Миддлсуорта, так как его рано утром вызвали к больной. Но больная оказалась горничной из «Эшхолла», что как нельзя лучше соответствовало его целям.

Он ушел из «Эшхолла» без двадцати пять утра, довольно взволнованно известив лорда Эша о своем намерении прямо отправиться в Гастингс, и поехал в собственной машине по направлению к Хай-стрит. Оставил там автомобиль и направился по Галлоус-Лейн. Хорошо представляю себе, как он шел в серых утренних сумерках; хорошо представляю, что его сердце было столь же холодным, как руки.

Он, конечно, еще раньше успел заглянуть в освещенные окна коттеджа мистера Маркема, видел мистера Маркема, спавшего на диване; видел на столике полную, непочатую бутылку виски и сифон с содовой. Возможно, опять заглянул, убедился. И потом уже направился к коттеджу.

Электричество давно погасло. В доме было темно, зябко — время вполне подходящее для убийства и обмана. Наверху Миддлсуорт удостоверился, что Девилья по-прежнему спит. На случай, если бы он проснулся, Миддлсуорт приготовился связать его мягким крученым поясом от халата, который не оставляет следов, заткнуть рот носовым платком и заклеить пластырем.

Впрочем, ничего подобного не потребовалось. Он отнес жертву вниз — Девилья маленький, а доктор Миддлсуорт крупный мужчина, — усадил в мягкое кресло так, чтобы траектория полета ранее выпущенной пули проходила прямо над его макушкой.

И наконец, как только комнату осветил первый проблеск зари, закатал рукав халата, надел перчатки, ввел в вену на левой руке Девильи полный шприц синильной кислоты.

Доктор Фелл помолчал.

Несмотря на жаркий день, сердце Дика Маркема заледенело. Он как бы видел в комнате движущиеся на рассвете тени, зловещие тени: врач в перчатках, вздрогнувшее в последний раз тело, возившихся в деревьях за окном птиц.

— Потом, — продолжал доктор Фелл, — он запер комнату. Понимаете, теперь можно было ее запереть, ибо пуля уже пробила в окне отверстие. Мы постоянно твердили о «запертой» комнате. Но, гром и молния, она не была заперта со всех сторон! Вот в чем суть! Девилья сказал чистую правду, заметив, что нельзя говорить о запертой комнате с дыркой от пули в стене. Миддлсуорт взял коробочку кнопок, артистично рассыпал их на полу под левой рукой мертвеца. Запер изнутри дверь на ключ и на засов. Наконец… Хэдли, сделайте одолжение…

Суперинтендент Хэдли мрачновато кивнул, встал и вышел из комнаты.

— В пятницу вечером, — напомнил доктор Фелл, — я выступал с небольшой речью об окнах. Прошу вас осмотреть вот это окно и вот это пулевое отверстие. Отверстие находится под стыком рам, дюйма на три ниже, слева от шпингалета. Очень хорошо!

Я беру обычную кнопку, втыкаю в оконную раму — в горизонтальную раму прямо передо мной, отметив линию стыка рам, — над пулевым отверстием, чуть левее.

Далее беру очень крепкую черную нитку вот такой длины, — доктор Фелл, словно фокусник, вытащил нитку из объемистого бокового кармана, — и готовлю фокус.

За окном возникла фигура суперинтендента Хэдли. Подоконник, как Дик уже имел случай заметить, располагался чуть выше уровня его груди.

Доктор Фелл открыл окно, повернув железный штырь шпингалета вправо шишечкой вперед, сложил вдвое длинную нитку и зацепил петлей за шишечку на штыре. Протянув нитку влево, накинул, как на шкив, на кнопку. Потом опустил нитку вниз и просунул концы в пулевое отверстие наружу за окно.

— Поскольку мои габариты несколько выше средних, — виноватым тоном объяснил доктор Фелл, — прошу извинить, что я лично не участвую в эксперименте. Хотя раму подниму. Вот так!

Он толкнул раму вверх вместе с длинной ниткой, которая тем не менее осталась на месте.

— Представьте теперь, что я вылез в окно, как это сделал Миддлсуорт. Вылез, закрыл за собой створку, — рама с мягким стуком упала, — и готово дело. Осталось лишь дернуть за концы, висящие теперь из окна, что сейчас и проделает Хэдли.

Потянув нитку, зацепленную, словно за шкив, за кнопку, можно медленно сдвинуть штырь шпингалета, который встанет под прямым углом в паз, и окно будет заперто.

После чего можно сильно дернуть вниз нитку, кнопка выскочит из рамы, упадет в комнату и покатится по полу. Нитку я вытяну за окно, как змею, и она окажется у меня в руке. Теперь никаких следов не осталось. Разумеется, в комнате найдут упавшую кнопку. Однако ничего не заподозрят, поскольку на полу рассыпана целая коробочка канцелярских кнопок. Хэдли, давайте!

Штырек шпингалета, притянутый ниткой, закрылся. Тогда Хэдли за окном сильно рванул нитку вниз. Кнопка выскочила, упала на подоконник, скатилась на пол, осталась лежать на ковре.

— Как видите, — показал на нее доктор Фелл, — она лежит неподалеку от другой кнопки, которая как бы откатилась подальше из рассыпанной коробки, обнаруженной нами здесь в пятницу утром. Возможно, вы помните, как днем я обратил внимание на ту самую кнопку? Хэдли чуть не наступил на нее.

Хэдли вытащил нитку в окно.

— Миддлсуорт быстро управился, — заключил доктор Фелл. — Рассказ занял несколько минут, а дело можно сделать за тридцать секунд. Комната заперта со всех сторон. Теперь он приготовился к последнему, самому важному шагу. Ему обязательно надо было убедить вас, мистер Маркем, что к моменту вашего появления в окне не было пулевого отверстия.

Миддлсуорт направился к телефону в холле, лихорадочно нашептал сообщение. Вы должны были непременно откликнуться и откликнулись. Он рассчитал, когда вы успеете выйти из дому, бросил в счетчик шиллинг, оставив выключатель в гостиной в соответствующем положении, и в комнате вспыхнул свет. Он побежал по лужайке к востоку, из фруктового сада к рощице, где его заметила мисс Дрю, и приготовился.

Когда вы подходили, Миддлсуорт стукнул ружьем по стене, привлек ваше внимание. Вы окликнули стрелка, он прицелился в окно и выстрелил…

— Холостым патроном, — догадался Дик.

— Холостым патроном, — подтвердил доктор Фелл. — Подсказала ему этот трюк шутка, разыгранная майором Прайсом над Эрншо. Миддлсуорт ею успешно воспользовался.

Теперь вы, мистер Маркем, были полностью убеждены, будто собственными глазами видели, как пуля, по вашему выражению, «влетела в окно». Вот в чем я пытался вас разубедить, расспрашивая днем в пятницу. Возможно, я несколько переступил границы… хр-рмп… во время расспросов и, когда Хэдли в критический момент вмешался, боюсь, мысленно обозвал его безнадежным тупицей.

В действительности вы не видели ничего подобного. Это со всей очевидностью вытекало из вашего собственного рассказа о происшествии. Когда я на вас поднажал, вы сказали мне в точности вот что: «Я видел ружье, видел выстрел и даже на таком расстоянии мог увидеть в окне пулевое отверстие».

«Мог увидеть» — да. Только это дело другое. Естественно, вы смотрели на ружье! Видели, как оно выстрелило. Хорошо! Но чтобы разглядеть, как в окне появляется пулевое отверстие, надо было повернуть голову слева направо со скоростью, превышающей скорость полета пули.

Итак, я вздохнул с большим облегчением. Когда вскоре мне стало известно о сообщении мисс Дрю, заметившей мужчину или человеческую фигуру, которая перебегала дорогу, я счел дело раскрытым. Однако из-за вмешательства Хэдли в самый неудачный момент…

Вошедший в эту секунду суперинтендент Хэдли застыл на месте, охваченный гневом.

— Из-за моего вмешательства? — переспросил он.

— Вот именно.

— Если бы вам пришло в голову, — парировал Хэдли, — раньше мне сообщить, в каком направлении вы ведете расследование, дело, черт побери, пошло бы гораздо успешней. И не слишком ли далеко вы заходите со своими рассказами?

Сигара доктора Фелла погасла. Он прищурился на нее, прошествовал обратно к дивану и сел.

— Осталось совсем мало. С вашего позволения переведем время назад, к десяти часам утра пятницы. Мне казалось, будто мы вот-вот свяжем последние оборванные концы. Впервые осматривая гостиную перед приездом Хэдли, я… гм… склонялся к мысли, что знаю разгадку запертой комнаты. Хэдли, как я вам уже говорил, по прибытии проинформировал меня насчет личности покойного, а мое внимание уже привлек доктор Миддлсуорт. Прямо перед тем, как отправиться в «Эшхолл»…

— Почему вам так не терпелось туда попасть? — полюбопытствовал Дик.

— В поместье, — объяснил доктор Фелл, — почти всю ночь не спали из-за больной горничной. Кто-то должен был слышать что-нибудь интересное. Лорд Эш, как я уже упоминал, действительно слышал выстрел после полуночи. Отправляясь в «Эшхолл», я попросил Хэдли выяснить, кто отвечает в деревне за почту…

— И, — перебил его Хэдли, — пометить все марки, которые купят четыре-пять человек! Я до самой последней минуты не знал, что вы подозреваете Миддлсуорта. На его месте вполне могла оказаться мисс Дрю, которую лично я подозревал в первую очередь, майор Прайс, мистер Эрншо и даже…

— Я? — тихо спросила Лесли.

— Даже лорд Эш, — улыбнулся ей Хэдли. — Ловушка была расставлена для солидной компании…

— Что ж, возможно, я ошибался, — невозмутимо продолжал доктор Фелл. — Однако все дальнейшее громогласно убеждало в моей правоте. В вашем присутствии я даже услышал от лорда Эша, что «продавец Библий», Сэм Девилья, побывал только в «Эшхолле». Осмелюсь сказать, он производил разведку в своих целях, оценивал главное в округе светило. Но, согласно рассказу лорда Гарри, никак не мог получить столько сведений о жителях деревни из беседы с одним лордом Эшем. Таким образом, подтверждалось наличие сообщника.

Я вам уже назвал многочисленные намеки, которые привели меня к определенному выводу после разговора в тот же день с мистером Маркемом, когда мы все прояснили. Из признания Миддлсуорта нам известно, что он разгадал фокус с марками, купив целую серию, которую Лора довольно неаккуратно пометила.

Он уже отправил письмо — не кому-нибудь, а мне лично, — объявляя мисс Грант известной отравительницей и намекая — ничего определенного не говоря, однако намекая — на способ убийства. Понимаете, он был вынужден подсказать нам разгадку основной идеи своего искусного плана. Должен был доказать существование недоброжелателя Лесли Грант, который до сих пор верит в «сэра Харви Гилмена» и старается ее подставить. По его убеждению, это был единственный и самый верный способ отвести от себя подозрения.

Миддлсуорт написал письмо. Потом в ужасе попытался вернуть его. И Лора Фезерс погибла.

— Но разве в письме, — спросил Дик, — не было туманных намеков на истинный способ убийства?

— О нет. Это слишком опасно. Да и ни к чему. Достаточно было просто намекнуть, намекнуть, еще раз намекнуть, будто кто-то старается подставить мисс Грант. Но доктор Миддлсуорт споткнулся на серии марок, бежал, спрятался в доме мисс Грант, с трех сторон окруженный преследователями.

Знаете, — нерешительно признался доктор Фелл, — я, кажется, заметил его в окне спальни, когда шел сюда по дорожке. Это подтверждает рассказ мистера Маркема. Поэтому я велел окружить дом. Он не мог убежать. Тем не менее… Я с ним заговорил, постарался, чтоб он меня услышал, и дал ему шанс умереть. Ну, полагаю, теперь все объяснилось.

В сонном солнечном свете в комнате надолго воцарилось молчание.

— Не все, — возразил Дик. — По-моему, это Синтия подслушивала под окнами в четверг вечером. И услышала рассказы Девильи о Лесли.

— О да. Мисс Дрю хорошая девушка. Хотя несколько неуравновешенная.

— И Лесли на самом деле во время их ссоры в спальне не набрасывалась на нее с зеркалом?

— Нет, конечно! — воскликнула Лесли.

Лесли с Диком сидели в креслах неподалеку друг от друга. Дик набирался храбрости, чтобы задать последний вопрос.

— Ты думаешь о том, что услышал потом? — спросила девушка. — Будто я выходила из дому и кто-то видел меня здесь в саду в три часа ночи? И у тебя возникла ужасная мысль, будто я виновна?

— Ну… не то чтобы точно виновна. Просто…

— Не отрицай!

— Хорошо, дорогая. Действительно.

— Я тебя не виню, — сказала Лесли. — Досадно, что объяснение так глупо выглядит. Но что я могу поделать! Это меня беспокоит, всегда беспокоило. Я побывала у разных врачей, и все говорят: не волнуйтесь. Говорят, так часто бывает с людьми вроде меня, склонными к мрачным мыслям, всерьез принимающими всевозможные пустяки.

Только, понимаешь, я же думала, будто убила его! Я имею в виду, думала, что убила «сэра Харви Гилмена» случайным выстрелом из ружья! Мне во сне это снилось! Я провела просто жуткую ночь и проснулась совсем без сил. А потом поняла, это, наверно, опять то же самое, хотя имела лишь смутное представление о том, где была и что делала. Тут смотрю — а на стуле другая одежда… то есть я ее только утром, проснувшись, увидела…

— Постой, — перебил ее Дик. — Ты нам хочешь сказать…

— Еще один мой недостаток вдобавок ко всем прочим, — объяснила Лесли. — Лунатизм, ни больше ни меньше. Наверно, я сюда пришла, чтобы выяснить, что происходит, тяжело ли он ранен, но ничего не помню. Ужас — я ведь вполне могла столкнуться с убийцей. Хотя и тогда ничего бы не знала. Не так уж я хороша для тебя, да? Дочь Лили-Бриллиант, психически неуравновешенная, страдающая лунатизмом…

Дик схватил ее за руки.

— Мне твоя психическая неуравновешенность нравится, — объявил он. — Одно могу обещать, как говорит доктор Фелл, положа руку на сердце. Ты больше не будешь разгуливать по ночам.

— Почему?

— Я, — сказал Дик Маркем, — об этом позабочусь.

Примечания

1

Свами — в индуизме религиозный наставник. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Галлоу — виселица (англ.).

3

Прекрасная англичанка, такая шикарная и благородная (фр.).

4

Иден, Энтони (1897–1977) — британский политический деятель, министр иностранных дел, в 1955–1957 гг. премьер-министр.

5

Территориальная армия — в Великобритании резерв первой очереди сухопутных войск, состоявший из укомплектованных частей.

6

«Широкая стрела» — знак в виде стрелки, которым в Великобритании отмечается государственная собственность.

7

Глориана — буквально: прославленная, великолепная; прозвище английской королевы Елизаветы I.

8

Здесь: со стороны (фр.).

9

Хэзлит, Уильям (1778–1830) — английский эссеист и критик, отличавшийся обличительной едкой иронией.

10

Невеста, нареченная (фр.).

11

Здесь: в связи (фр.).

Content

Карр Джон Диксон Пока смерть не разлучит нас

Джон Диксон Карр «Пока смерть не разлучит нас»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания