Держ Nik

Пёс. Книга 1.

Держ

Пес

Глава 1

02.05.2003 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

— Вольф Путилофф! — звонкий девичий голос заставил вздрогнуть бывалого офицера-Пса, затерявшегося в большой приемной рейхсляйтера среди истинных арийцев.

— Я! — хрипло выкрикнул Вольф, вытягиваясь во фрунт.

— Следуйте за мной, — отрывисто приказала девушка, — фюрер примет вас лично!

Покидая приемную, Вольф чувствовал, как за спиной вытягиваются от удивления холеные лица аристократов — не каждый высокородный удостаивается личной встречи с фюрером. Даже для истинного арийца попасть на прием к главе Тысячелетнего Рейха высокая честь, о чем он будет восторженно рассказывать на старости лет внукам. А уж чтобы этой чести удостоили Пса, которого и за человека-то не считают — вообще нонсенс. Шагая следом за девушкой, Вольф тщетно старался успокоиться, подавить страх перед неизбежным: шутка ли, первое лицо планеты, почти бог, снизойдет до встречи с ним, неполноценным, славянином. Страх, поселившийся где-то в районе живота, заставлял сердце биться в истерике. Липкий пот холодной струйкой сбегал по позвоночнику. Руки тряслись. Он, прошедший огонь, воду и медные трубы, бравший штурмом Пекин и Вашингтон, усмирявший дикие народы Кавказа, волновался словно необстрелянный рекрут перед первой боевой операцией. Путилофф незаметно взглянул на провожатую: не заметила ли она его подавленного состояния, но девушка шагала не оборачиваясь. Вольф помимо воли оценил соблазнительно оттопыренную попку и стройные ножки аристократки. Строгая черная форма оберштурмфюрера СС не могла скрыть её точеной фигурки.

— Хотя не такая уж и строгая, — отметил про себя Путилофф, — юбка на ладонь короче положенной длины, туфли явно не форменные — на высокой шпильке, да и роскошные волосы уложены не по уставу. Как ни странно, созерцание прелестей девушки отвлекло Вольфа от мрачных мыслей. Миновав многочисленные посты и подвергнувшись всевозможным проверкам, они, наконец, приблизились к святая святых — личному кабинету фюрера. Приемная вождя против ожидания оказалась маленькой: два обшитых черной кожей кресла, диван и стол, заставленный многочисленными телефонными аппаратами.

— Дора, — неожиданно раздался голос из селектора, — пёс прибыл?

— Да, мой фюрер! — отчеканила в микрофон секретарша.

— Пусть войдет! — раздраженно произнес фюрер, видимо утомленный долгим ожиданием.

Дора вскочила со своего места и распахнула тяжелую резную дверь в кабинет главы Тысячелетнего Рейха. У Вольфа вмиг вспотели ладони, а ватные ноги отказались подчиняться, но он заставил себя сделать шаг. Переступив порог, Вольф быстро обежал глазами просторный кабинет, нашел ежедневно мелькающее в сводках новостей знакомое лицо. Истово выбросив в приветствии руку, Вольф с фанатичным блеском в глазах проревел:

— Хайль Гитлер!

— Хайль, — отозвался Карл Лепке, первый после Бога — канцлер и фюрер Великой Германии.

Фюрер с одобрением пробежался по подтянутой фигуре Вольфа.

— Доннерветтер, — выругался он, — если бы не регалии пса, я бы сказал, что передо мной истинный офицер-ариец! Слишком долго мы прибываем в мире: настоящие арийцы, опорный стержень Рейха, все чаще и чаще начинают прятаться за спины неполноценных! Хотя, — Лепке вновь окинул оценивающим взглядом Вольфа, — если копнуть глубже, то в твоей родословной, Пес, могут найтись и арийские корни. Скорее всего, так оно и есть — даже капля арийской крови может сделать из неполноценного отличного солдата, хотя и не поставит его на одну ступеньку с чистокровными немцами.

С задумчивым видом Лепке прошелся по кабинету. Он остановился напротив гигантского полотна, вольготно раскинувшего во всю стену. Изображенный на нем отец-основатель Третьего Рейха Адольф Гитлер, попирал зеркально начищенными сапогами земной шар. Взглянув на Великого Вождя, фюрер горестно вздохнул.

— Учитель не предполагал, насколько далеко мы зайдем. «Дранг нах остен» — лозунг, служивший нам верой и правдой со времен Карла Великого сегодня не актуален! Нет больше ни востока, ни запада! Вся планета у наших ног… но я боюсь, — фюрер понизил голос, — боюсь, что в таком положении Рейху не продержаться даже сотни лет! Уже среди истинных арийцев бродят пацифистские настроения! Да, Рейх растоптал всех врагов… Больше не с кем воевать… Это победа… А быть может — поражение? Армия не может жить без врага, без внешней угрозы! Даже если угрозы нет — нужно её выдумать! Но слава богу, есть еще светлые головы, — фюрер кивнул в сторону маленького лысого человечка, восседающего в большом кресле, — и благодаря им, Рейх незыблемо простоит не одну тысячу лет. Тебе, Пёс, выпала уникальная возможность послужить Рейху! — торжественно произнес фюрер, пристально глядя в глаза Вольфа. — Тысячи арийцев без колебаний заняли бы твое место, но… в общем, это твоя миссия. Доктор Штрудель объяснит тебе, в чем она заключается. Вы знакомы?

— Да, мой фюрер! — отрапортовал Вольф. — Научная группа доктора Штруделя проводит исследования в районе вверенного мне блока.[1]

— Ах, да, — запоздало вспомнил фюрер, — ты же занимаешь пост блокляйтера,[2] Пес. В случае удачного завершения миссии тебя ждет повышение — примешь под командование весь дальневосточный гау.[3]

— Гауляйтер[4] — неполноценный! — не сдержавшись, ахнул Штрудель. — Но это же нонсенс…

— Да, — холодно подтвердил Лепке, — но ради процветания Рейха я готов на все. Исполняйте свой долг! С нами Бог! — Пес понял, что аудиенция закончилась.

* * *

Покинув кабинет главы Тысячелетнего Рейха, профессор безапелляционно заявил Вольфу:

— С сегодняшнего дня ты переходишь в полное мое подчинение!

— Так точно, господин Штрудель! — Вольф щелкнул каблуками, почтительно наклонив голову.

— Дальнейшие инструкции получишь в моем институте. Машина нас уже ждет.

Мощный комфортный «Мерседес» домчал их до института в мгновение ока.

— Итак, — инструктировал Вольфа Штрудель, вольготно расположившись в большом кресле личного кабинета, — основная твоя задача — разведка. Ни во что не вмешивайся! Методично собирай сведения и возвращайся обратно!

— Куда меня забросят? — поинтересовался Путилофф.

— Как тебе сказать, — зашел издалека доктор, — ты слышал что-нибудь о параллельных мирах или альтернативных вселенных?

— Профессор, — едко ответил Вольф, — неполноценным не запрещено читать фантастику! Я, знаете ли, на досуге увлекаюсь…

— Отлично! — беспардонно перебил Пса Штрудель, церемониться с неполноценными он не привык. — Это существенно облегчает нашу задачу. Параллельные вселенные не плод больного воображения фантастов, а самая что ни на есть реальная действительность! В посмертных записках Эйнштейна — этого, нужно признать, гениального еврея, было несколько прозрачных намеков. Потратив двадцать лет, я воплотил намеки в четкую формулу перехода между мирами. Но для того, чтобы открыть дверь в параллельный нам мир, требуются колоссальные затраты энергии! Ты даже не можешь представить себе, насколько колоссальные… Человечество еще не научилось вырабатывать её в таком количестве, но… — Штрудель сделал многозначительную паузу, — на планете существуют так называемые аномальные зоны. В них частенько случаются самопроизвольные открывания переходов, и если чуть-чуть подстегнуть процесс, мы сможем сами открывать эти врата, затрачивая минимальное количество энергии. Но все равно эти затраты остаются значительными. Самое перспективное место вот здесь, — Штрудель подошел к карте Новой Германии, занимающей целую стену, — в районе поселка Терехоффка. В начале девяностых команде ученых под моим руководством удалось собрать и запустить в этом районе сложное оборудование. Ценой неимоверных усилий уже через год нам удалось пробить пятисантиметровый тоннель в альтернативную вселенную. Опытным путем было установлено, что физические законы и атмосфера там схожи с нашими. В противном случае подопытные крысы, используемые нами на первых порах, не выжили бы. Через пару лет проход в параллельный мир увеличили настолько, чтобы переход совершали специально обученные собаки. На сегодняшний день мы имеем портал, через который легко может пройти человек. Тебе выпала уникальная возможность первым пройти сквозь него и оказаться в альтернативной вселенной!

— Но почему я? — задал Вольф давно крутящийся на языке вопрос.

— Есть одно обстоятельство, — не стал скрывать профессор. Он встал с кресла и пошел к небольшому сейфу, вмурованному в стену. Повозившись немного с ключами и кодом, Штрудель распахнул толстую дверь несгораемого ящика. Достал из него тонкую папку, снабженную грифом «совершено секретно». — В девяносто пятом году, — продолжил прерванный разговор профессор, — одна из собак, используемая в опытах, принесла оттуда вот это… Охотничий патронташ с несколькими патронами. — Он кинул папку на стол, предлагая Вольфу ознакомиться с её содержимым. — Вместо пыжей в гильзах были использованы обрывки старой газеты.

Вольф открыл папку. В ней, запаянные в прозрачный пластик, лежали мятые обрывки газеты. На пожелтевшей бумаге гордо красовался звездный орден почившей страны Советов. На ордене был изображен лысоватый мужчина с куцей бородкой-эспаньолкой, лукаво усмехающийся в усы.

— Это «Правда», — подтвердил догадку Пса Штрудель. — А вот на этом кусочке четко видно дату выпуска — 19 ноября 1989 года! Тогда как в нашем мире последний выпуск этой газеты был в шестидесятых. Возможно это звучит как крамола, но видимо там до сих пор, — Штрудель скривился, словно проглотил слизняка, — русишьвайн, коммуньяки. Поэтому мы остановили свой выбор на твоей кандидатуре. Ты — русский. Никто из истинных арийцев не будет мараться, изучая язык и обычаи неполноценных только для того, чтобы разведать обстановку. С языком у тебя проблем не будет, насколько мне известно, в своем кругу унтерменши общаются на родном языке. Твое происхождение лишь одна из причин. Как повернулась история в том мире — мы можем только гадать. А ты стреляный воробей, доказавший верность Рейху личным мужеством. Да и в голове у тебя, несмотря на твою неполноценность, кое-чего водиться! Ты сможешь раздобыть необходимые сведения о противнике. Так что когда я предложил твою кандидатуру фюреру, проблем не возникло.

— Когда в путь? — по-военному коротко осведомился Путилофф.

— Сегодня в двенадцать будь на аэродроме, — бросив беглый взгляд на часы, ответил Штрудель. — Вылетаем на личном самолете фюрера! На операцию тебе дается ровно месяц. Если не вернешься, следующий раз дверь будет открыта ровно через два месяца. Затем через три. Если ты не вернешься через полгода, значит, не вернешься уже никогда. Постарайся оправдать оказанное тебе доверие! Зиг Хайль!

* * *

Самолет разогнался и мягко оторвался от земли. Развалившись в большом кожаном кресле, Вольф прозевал момент взлета. И только когда заложило уши, он, выглянув в иллюминатор, понял, что самолет стремительно набирает высоту. Потягивая из высокого стакана, украшенного вензелями Рейха настоящую русскую водку, Вольф блаженно расслабился и принялся рассматривать окружающую его роскошь.

— Не очень-то налегай! — сварливо окликнул Вольфа Штрудель. — Завтра ты должен быть в форме!

— Яволь! — поспешно отозвался Вольф, залпом допивая водку. — Завтра с утра буду в форме! Меня одним стаканом водки не пронять!

— Все вы, славяне, дикари, — презрительно фыркнул Штрудель, но к Вольфу больше не приставал.

Это вполне устраивало Пса. Он нацедил себе еще стаканчик и вновь развалился в кресле. Под воздействием алкоголя мысли бежали вяло. Он вновь и вновь проигрывал в мозгу встречу с фюрером. Неполноценный — гауляйтер! Вольф старался не думать о предстоящем задании и трудностях. Это будет потом, и он обязательно справиться. Ведь у него появился фантастический шанс — возможность подняться до сверкающих вершин Рейха. И он не упустит его. Судьба всегда относилась к Вольфу благосклонно, не взирая на его происхождение. Сколько раз она выводила его живым и невредимым из таких заварушек, где люди попросту задыхались под грудами мертвецов. Но судьба судьбой, а жизнь унтерменша[5] в Рейхе тяжела. Родителей своих Вольф помнил смутно: их разлучили, когда ему исполнилось семь. Много позже он пытался разыскать их, но безрезультатно. Все дети мужского пола, достигшие семилетнего возраста, согласно Генеральной Генетической Директиве[6] определялись в специальные детские интернаты. Волею случая Вольф попал в «Хундъюгендс». «Псарня» была первым военизированным интернатом для неполноценных детей. Из них растили воинов — псов, готовых по взмаху руки хозяина рвать врага на куски. Выпускники «Псарни» не раз оправдывали вложенные в них средства: Азия, Африка, Австралия, Америка, Япония — где только не воевали фанатически преданные хозяевам Псы. Частенько они служили пушечным мясом: поднимались первыми на штурм, их заградотряды прикрывали отступления элитных войск, обороняли заведомо проигрышные позиции. Они умирали сотнями и тысячами, но на освободившиеся места тут же прибывали новые воспитанники многочисленных «Псарен». После мировой победы Рейха их отряды бросали на подавление мятежей в диких провинциях Новой Германии. Свирепые, с детства натасканные на убийства, они не знали жалости. После их профилактических рейдов вероятность рецидивов восстаний в ближайшие пять-десять лет сводилась к нулю — взрослое население мятежных областей истреблялось поголовно. Их эмблема — собачья голова над скрещенными метлами, карикатурно повторяющая элитную эмблему «тотенкопф», стала символом насилия. Их ненавидели. Их боялись. Неполноценные народности приходили в ужас, едва заслышав, что за порядком в регионе будут наблюдать Псы. Именно карательные отряды собакоголовых уничтожали последних евреев, выискивая их по всему миру, уменьшали многочисленные поголовья китайцев, вьетнамцев и корейцев. После утверждения Рейхом мирового господства, Псы остались единственными по настоящему боеспособными подразделениями, ибо элитные части уже давно не участвовали в боевых операциях, превратившись в атавизм военной машины Вермахта. И опасения фюрера по поводу вырождения боевого духа в рядах настоящих арийцев имели под собой твердую почву. Участившиеся в последнее время массовые выступления пацифистски настроенных аристократов стержневой нации, превысили все допустимые пределы. Пацифисты требовали от фюрера сократить расходы Рейха на военные нужды, мотивируя это отсутствием внешнего врага. С полицейскими функциями отлично справляются Псы, не требующие больших денежных вливаний, говорили они. Поэтому Лепке как никогда нужен был реальный враг. Враг, который поможет Рейху не рассыпаться под гнетом внутренних проблем. А тот, кто поможет фюреру, а вместе с ним и всей Великой Германии, может рассчитывать на солидное вознаграждение. С этой приятной мыслью Вольф заснул. Спал он крепко и без сновидений.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Блок Терехоффка.

Самолет фюрера технично приземлился на маленьком терехоффском аэродроме. Несмотря на свои заслуги перед Рейхом, многочисленные награды и высокий чин бригаденфюрера-пса, выйдя в отставку, Вольф сумел получить лишь скромный пост блокляйтера в маленьком Терехоффском блоке обширного Дальневосточного гау. Но даже этот мизерный пост был пиком возможностей неполноценного. Высоких гостей возле трапа встречал заместитель и бывший однополчанин Вольфа Петер Незнански. Путилоффу пришлось приложить немало усилий, чтобы пристроить соратника — пса на это теплое местечко. Незнански поприветствовал прибывших неизменным «Хайль Гитлер», затем они все вместе уселись в черный казенный лимузин и через секунду уже мчались по трассе. Аэропорт находился недалеко от поселка, и менее чем через двадцать минут автомобиль остановился напротив местной блокканцелярии. Следуя полученным от Штруделя инструкциям, Вольф в ответ на все вопросы заместителя лишь многозначительно улыбался, отвечая, что миссия, ради которой он бросает все дела, абсолютно секретна и находится под личным контролем фюрера. После соблюдения всех необходимых формальностей, Вольф передал бразды правления блоком заместителю. Незнански искренне пожелал шефу удачи. На том они и расстались. Возле канцелярии профессора поджидал тяжелый военный вездеход — исследовательская лаборатория Штруделя находилась где-то глубоко в тайге. Пока они несколько часов тряслись по старой просеке, Вольфу пришлось выслушивать многочисленные проклятия Штруделя в адрес всех русских, что жили как свиньи в лесу, не удосужившись за тысячелетнюю историю проложить нормальные дороги. Хотя за более чем двадцатилетнее правление Рейха в бывшей России, немцам тоже так и не удалось решить дорожную проблему. Но Штрудель как-то упускал этот момент из виду, а Вольф рылом не вышел, чтобы указывать истинному арийцу. Поэтому до конца пути Пес предпочитал помалкивать.

* * *

Когда в глазах погасли разноцветные сполохи, Вольф нашел в себе силы оглядеться. Переход оказался болезненным. Был момент, когда Путилофф думал, что его разорвет на части. Но, слава богу, все закончилось благополучно! Он огляделся, но вокруг не было ни души: ни доктора Штруделя, ни его помощников, ни его адской машинки. Лес альтернативного мира ничем не отличался от обычного: те же деревья, тот же запах преющей листвы, словно Вольф никуда и не перемещался. Даже дуб, на поляне возле которого Штрудель устроил лабораторию, в этом мире стоял на том же месте. Только здесь могучий исполин был расщеплен вдоль ствола ударом молнии, а в родном мире Вольфа гроза видимо обошла дерево стороной.

— Так, — размышлял на ходу Путилофф, поправляя на спине старый брезентовый вещмешок, с какими воевали русские в пятидесятых, — до ближайшего жилья не менее суток ходу. Нужно поторапливаться — времени на выполнение миссии в обрез.

— Эх, сигаретку бы, — размечтался Вольф. Но сигарет ему не дали, опасаясь, что таких марок в альтернативном мире не выпускают.

— Раздобудешь на месте, — бесстрастно заявил Штрудель, — а до этого — потерпишь. От никотинового голодания еще никто не умирал!

Вольф определил направление и зашагал на восток. Он не успел далеко отойти от места переброски — под его ногами неожиданно разверзлась земля, и Пес ухнул в черную неизвестность.

Сознание вернулось с тупой головной болью. Вольф попытался сесть, но, треснувшись обо что-то твердое головой, со стоном повалился обратно.

— Оклемался, кажись, бедолага, — сквозь гул в голове донесся до Вольфа дребезжащий старческий голос. Слова были произнесены на русском языке. — Ты, касатик, не ерепенься, а то с печки сверзишься!

Вольф затравленно огляделся: над ним нависал грубо обработанный бревенчатый потолок, слева — стена из точно таких же бревен, справа обзор закрывали цветастые ситцевые занавески. Неожиданно они распахнулись, и перед Вольфом появилось лицо крепкого седого старика.

— Как я сюда попал? — жмурясь от яркого света, спросил Путилофф по-русски.

— Я тебя, болезный, сюда на собственном горбу притащил! — не без гордости ответил старик. — Угораздило же тебя в старую берлогу провалиться, да еще головой об корягу… Если б не Полкан, лежать бы тебе там до сих пор.

— А Полкан это кто?

— Пес мой, — охотно пояснил старик, — он-то тебя и учуял. Ты это, давай, слазь с печки, если могешь. Бульончика мово похлебай. А то почитай вторые сутки без сознанки валяешься.

Вольф скинул босые ноги с печи, в задумчивости пошевелил пальцами. Срочно нужно было выбирать модель поведения. Их было несколько, и одна из них — симуляция амнезии, показалась Вольфу самой перспективной. Ударился головой — ничего не помню. Определившись, пес с трудом слез с печи и уселся за стол. Нужно как можно скорее восстанавливать форму. Старик выдернул из печки закопченный чугунок. Запахло одуряюще. Вольф непроизвольно сглотнул слюну.

— Ты это, сынок, не серчай, — проскрипел старик, — я твоего рябчика съел вчерась. Ты где его подстрелил?

— Не помню, — напряженно выдавил Вольф, не зная чего ожидать от старика, — а что?

— Странный он какой-то был, — задумчиво почесал седой затылок дед, — жирный, словно куря бройлерная, мериканская. И вкуса никакого — как будто кусок картона приготовил.

Вольф опешил: этих рябчиков разводили на ферме рядом с Терехоффкой и навязали ему таки одного. Дескать, охотник, заплутал. Ни кто ж и не думал, что такая малость способна провалить дело. А этот старый хрыч попробовал птичку и мгновенно определил — не наша. Тут ухо надо держать востро.

— А ты сам-то паря откедова? — разливая благоухающий бульон по тарелкам, по-свойски поинтересовался старик.

Вольф изобразил на лице крайнее смятение:

— Не помню!

— Эк, — изумился старик, — как ты головой приложился-то. А хоть как зовут-то тебя, помнишь?

— Во… Вова, Владимир.

— А меня Степанычем кличут. — Старик закинул чугунок с бульоном в печь и протянул Вольфу крепкую сухую ладонь. — Будем знакомы.

Пес пожал протянутую руку, приятно удивившись крепкому рукопожатию — несмотря на годы, старик был в отличной форме.

— Ну, ты, Володька, не тушуйся, пройдет, — добродушно улыбнулся Степаныч. — На фронте таких случаев — сплошь и рядом. Можно сказать, что контузило тебя сильно.

— Точно, — согласился Вольф, — похоже очень.

— А ты что, тоже воевал? — осведомился у незваного гостя Степаныч. — То-то гляжу у тебя пулевых ранений тьма! Где воевал-то?

Вольф понял, что прокололся еще раз. Он солдат, а не шпион. Если он попадет в руки местным спецслужбам, его вычислят в пять секунд.

— Не помню, — Вольф мучительно соображал, что же сказать, — кажется, Кавказ (русские там всегда воевали), Китай (граница должна быть рядом, может какие столкновения были)…

— Ну, насчет Китая это ты, паря, загнул! — рассмеялся старик. — Из Чечни, значит. Это надо спрыснуть! — Невесть откуда он вытащил большую запотевшую бутыль. — Фронтовикам не грех, — поучительно сказал он, разливая жидкость по стаканам, — к тому ж завтра праздник!

— Какой? — поспешно спросил Вольф.

— Ну, Володька, я смотрю, ты себе всю башку отбил! Девятое завтра — День Победы! Ну, вспомнил?

— Нет, — покачал головой Вольф.

— Ладно, за победу! — торжественно сказал Степаныч.

Он слегка стукнул о край стакана Вольфа своей посудиной и залпом проглотил ее содержимое. Вольф не замедлил последовать примеру старика. Местный аналог шнапса оказался на удивление крепким, но душистым.

— Хороша, зараза! — выдохнул старик. — Ты огурчиком, огурчиком солененьким закуси! Неужто, и это забыл?

— Здорово! — на секунду перестав хрустеть огурцом, с удовлетворением произнес Вольф.

— То-то же! — подмигнул старик. — Эх, а какие моя старуха огурцы мариновала…

— А где она? — спросил Путилофф.

— Почитай седьмой годок, — вздохнул старик, — как представилась голуба моя. Давай помянем, — сказал Степаныч, наливая еще по одной. — Пусть земля ей пухом!

Они выпили не чокаясь, помолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

— Ладно, — прервал затянувшееся молчание старик, — не время грустить! Праздник все же! Я ить до Берлина дошел! Потоптался своими сапожищами по ихнему Рейхстагу…

— Так здесь Рейх пал?! — словно ужаленный подскочил со своего места Вольф.

— Да я смотрю, ты точно не в себе, — посочувствовал старик, списав непонятное «здесь» на ушиб головы. — Уж больше полувека прошло, как побили мы фрица. Ну, давай еще по одной и на боковую. Завтра в район поедем, авось тебя уже ищут.

* * *

Старик, приютивший Вольфа, оказался егерем. Утром он выкатил из-под навеса видавший виды мотоцикл с коляской.

— «Урал», — с гордостью произнес старик, — тридцать лет на нем езжу, а ему хоть бы хны! Вещь! Умели делать, не то, что нонче. Сейчас переоденусь и по коням. Когда старик вновь появился на крыльце, Вольф присвистнул от удивления: вся грудь Степаныча была завешена многочисленными орденами и медалями, которые в Рейхе можно было встретить разве что у коллекционеров. Одна только звезда Героя Советского Союза дорогого стоила.

— Ну, как иконостас? — довольно произнес старик, позванивая медалями.

— Нет слов, — развел руками Вольф, — герой!

— Ерой, — с горечью произнес старик, — только цеплять эти побрякушки, акромя как на девятое мая, некуда.

— Как так? — удивился Вольф. Его, как солдата, покоробило такое отношение к наградам. Своими наградами он гордился. — Ты ж кровь проливал, жизни не жалел!

— То-то и оно, что не нужны ерои этой нонешней сране, — старик помрачнел лицом и вздохнул.

— Постой, — оторопел Вольф, — разве Союзу не нужны герои?

— Нет, паря, — тихо проворчал Степаныч, — надо тебя врачу показать. Нет Союза уж десяток лет — развалился. Немцы сломать не смогли, а буржуи мериканские за пачку жвачки, булочку с котлетой и газировку с потрохами купили! А эти и рады стараться, ух… — старик скрипнул зубами в бессильной ярости. — В телевизор глянь — срамота одна! Молодежи мозги запудривають! У мово правнука, знаешь, мечта какая? Мильон или найти, или выиграть, чтоб потом всю жизнь ничего не делать. А, — он махнул рукой, — чего раны бередить. На, шлём одевай, а то менты щас злющие, не посмотрят что фронтовик, права отберут.

Мотоцикл завелся с первого толчка. Дороги до поселка, можно сказать, не было никакой, та же заросшая просека, что и в родном мире Вольфа. Но старик как-то ухитрялся ехать по ней с довольно приличной скоростью, ловко объезжая ямы и рытвины, с ходу проскакивая грязевые кашицы луж. Через некоторое время выехали на сносную грунтовку, а затем и на асфальтированную трассу. Табличку Тереховка Вольф заметил издалека. От непривычной надписи, выполненной на русском языке, ему от чего-то стало легко и весело, словно он попал в сказку. Казалось, что сейчас из-за поворота выскочит на разгоряченном скакуне святой Илия Муромский или не менее чтимый Урий Длиннорукий и восстановит попранную справедливость.

«Да уж, — мысленно одернул себя Вольф, — Рейх, расползшийся по миру, не остановят никакие святые. Они легко подомнут под себя и этот мир, раз уж здесь не ценят своих героев. Есть один выход — верой и правдой служить фюреру! И тебе воздастся! Пусть не так, как истинным арийцам, но и не обидят преданного Пса».

А мотоцикл уже мчал по узким улочкам поселка городского типа, как было указано на табличке. Но как Вольф ни крутил головой, ничего городского он так и не заметил. Однако вскоре начали попадаться и кирпичные дома. Правда, пятиэтажки были верхом архитектурного роста. Вольф понял, что они приближаются к центру Тереховки. Мотоцикл с ревом пронесся мимо здания районной администрации. Путилофф с удивлением узнал в облупленном строении очертания собственной блокканцелярии. Только в его родной Терехоффке на фасаде дома красовался Имперский Орел с позолоченной свастикой, а здесь — наполовину отбитые серп и молот. Да и вообще все здесь было каким-то неопрятным и грязным: мусорные контейнеры никто не удосужился вывезти даже в честь праздника, кусты не подстрижены, деревья не побелены, центральная улица вся в рытвинах и колдобинах, словно здесь проводились танковые учения. Явно за порядком никто не следит. Да если бы во вверенном ему блоке, даже в самой захолустной деревеньке творилось бы такое безобразие, не видать ему поста блокляйтера как своих ушей. Мотоцикл, проскочив центр поселка, опять углубился в частный сектор. Наконец егерь остановился напротив небольшого аккуратного дома, утопающего в гроздьях распустившейся черемухи. Вольф полной грудью вдохнул чудесный аромат весны.

— Пойдем, Володька, — сказал старик, слезая с мотоцикла. — Товарищ мой здесь живет фронтовой, — он толкнул калитку, пропуская Вольфа вперед.

— Федька, — окликнул кто-то Степаныча, — Балашов! Жив еще, курилка!

— Да и ты, Николаич, — весело отозвался егерь, завидев сидящего на веранде старика, — тож небо коптишь и помирать, гляжу, не собираешься!

— Обижаешь, — делано огорчился старик, — я еще на твоих поминках спляшу!

Опираясь на палку, он с трудом поднялся:

— Ну, хватит зубоскалить, милости просим в дом. Таисья уже все приготовила в лучшем виде.

Старики степенно расселись за столом.

— Знакомься, Николаич, Владимир! — представил Вольфа егерь. — Тоже фронтовик. В Чечне воевал. Я его третьего дня недалеко от кумовой заимки подобрал. Провалился, бедолага, в старую медвежью берлогу. Помнишь, лет пять назад умники одни косолапому заснуть не дали?

— Шатун потом пацанов Матвеевых подрал, — вспомнил Николаич.

— Точно! — обрадовался егерь. — Так вот он в ту берлогу и угодил. Да неудачно — головой о корень. Два дня лежал у меня словно покойник, а сейчас кроме имени и того, что в Чечне воевал, ничего не помнит.

— Да, тяжелый случай, — почесал в затылке Николаич, — у моей золовки муж — врач по ентой части. После праздников попрошу, пусть посмотрит. А чего, документов с собой не было? — полюбопытствовал старик.

— А на кой в тайге паспорт? — неожиданно пришел на помощь Вольфу Степаныч. — Но парень не наш, городской, новенький. Я-то своих обормотов-охотников наперечет знаю. Ладно, поживет пока у меня, а после праздников пошлем запрос, авось, кто признает. Не пропадет! Ладно, хватит лясы точить, — опомнился егерь, — Николаич, наливай! За победу!

Стариковский шнапс оказался на диво забористым, крепче, чем у егеря. После нескольких стопок в голове Пса зашумело и он «поплыл». Разговор тек легко и непринужденно.

— Ты вот что скажи, Федор, — ехидно спросил егеря Степаныч, — думал ли тогда, в сорок третьем, сидя в раскисшей промозглой грязи, что за такую жизнь воюем? Что на пенсию, которое нам родное государство положило за все заслуги, не то что жить, а помереть по-людски невозможно?

— Да знал бы, где упаду, — невесело усмехнулся Степаныч, — хоть соломки бы подстелил.

— Не лучше ли было, — вдруг встрял в разговор подвыпивший Вольф, — под немцами? Они люди серьезные — вмиг бы порядок навели.

— Тю на тебя, — шутливо отмахнулся от Вольфа егерь, — мы хоть в дерьме, да в своем, отечественном! А быть без роду, без племени, — он скривился, — не по мне. Точно Николаич?

— Чужой земли мы не хотим не пяди, — пропел захмелевший старик.

— Но и своей — вершка не отдадим! — подхватил егерь. — Ты пойми, мы не жалеем ни о чем. Свобода и независимость дорого стоят! Их не грех и кровушкой окропить!

Вольф слушал стариков в пол уха — по старенькому телевизору с непривычным названием «Рекорд» транслировалась кинохроника пятидесятилетней давности. Бравые парни в форме Красной Армии бросали к подножию мавзолея регалии поверженного Рейха. Вольф с изумлением узнавал штандарты и знамена победоносных в его мире полков и дивизий Вермахта, втаптываемых на экране в землю коваными сапогами русских солдат. На мавзолее почему-то красовалась лишь одна надпись — Ленин, тогда как в мире Вольфа имен было два — Ленин и Сталин. К началу войны с СССР, насколько Путилофф знал историю, Сталин был мертв и покоился в мавзолее вместе с Лениным. Да он и сам бывал в мавзолее неоднократно, собственными глазами видел великих вождей. Немцы сохранили сие архитектурное строение, не тронули и его молчаливых жильцов. Они попросту превратили мавзолей в этакий музей павшего величия, куда со всего Рейха съезжались туристы, чтобы позубоскалить над безмолвными телами некогда великих унтерменшей. Картинка на экране переместилась на трибуну мавзолея. С изумлением среди прочих руководителей страны Вольф увидел знакомое усатое лицо.

— Это что, Сталин? — спросил он стариков, тыча пальцем в экран.

— Он, — подтвердил Степаныч.

— О! — довольно воскликнул Балашов. — Вспоминать начинаешь! Надо за это выпить! Наливай, Степаныч!

— А когда война началась? — не успокаивался Вольф.

— Летом сорок первого, — ответил егерь, наполняя стопки водкой.

— Вот, значит, как, — судорожно соображал Вольф, — война в этом мире началась на добрых два года раньше! В его мире Гитлер начал войну с Россией в сорок третьем, сразу после смерти Сталина. А здесь поспешил!

— А закончилась когда? — спросил он вслух.

— В сорок пятом, девятого мая, — ответил Николаич. — Сегодня потому и празднуем! Не вспомнил?

Вольф удрученно покачал головой.

— Ну, ничего, — утешил его старик, — вспомнишь! Дай бог, чтобы не забывали этот день наши потомки, — сказал Степаныч торжественно, поднимая стопку, — и не дай бог, чтобы этот ужас повторился!

* * *

После праздников Степаныч сдержал обещание — свел Вольфа с нужными людьми. Сославшись на тяжелую амнезию, подтвержденную заключением врача-психиатра — мужа золовки Николаича, Путилоффу удалось выправить документы. В розыске он не значился, запросы с отпечатками пальцев ничего не дали, так что все прошло без сучка, без задоринки. Сейчас в нагрудном кармане Вольфа лежала справка, заверенная в местном отделении внутренних дел, о том, что он гражданин Российской Федерации Путилов Владимир Вольфович.

— Ну, хоть какая-то бумажка, — пробежав глазами справку, сказал Степаныч. — Ты пока что у меня живи, вместе веселее будет. А там, глядишь, и найдутся твои сродственники, али сам чего вспомнишь! Жись, она такая…

— Спасибо, Степаныч! — обнял Вольф старика. — Век твоей доброты не забуду!

— А! — отмахнулся старик. — Чего уж там! Слушай, — вдруг опомнился он, — а давай я тебя устрою помощником егеря в нашем лесхозе? Деньга, какая-никакая идти будет, да и мне помогать придется не за так! Ну?

— Согласен, — расплылся в улыбке Вольф. — Все равно перспективы никакой! Чем я на гражданке занимался — не помню!

— Вот и ладушки! — от всей души обрадовался старик.

Вольф тоже не скрывал радости, что все разрешилось таким чудесным образом. Безалаберность местной полиции была только на руку Вольфу. Если бы во вверенном ему блоке появилась подозрительная личность без аусвайса, её бы тут же задержали и быстренько передали в Гестапо, там разберутся кто ты и откуда. А здесь процветал бардак! Тем лучше — проще будет справиться с заданием!

Первым делом Вольф выяснил у Степаныча, где находиться библиотека, если таковое учреждение имеется в Терехоффке. Библиотека была, правда маленькая и запущенная. Как сказала старенькая библиотекарша: новых книжек не приходило уже лет пять. Но Вольфа не интересовали новые книжки, его сейчас больше интересовало другое: почему в этой параллели немцам не удалось подмять под себя весь мир? Он принялся штудировать здешнюю историю, сравнивая её с событиями своего мира. До двадцать третьего года Вольф не нашел сколько-нибудь существенных расхождений, а вот после… Баварский пивной путч,[7] в результате которого Гитлер пришел к власти, в этой альтернативной вселенной провалился с треском. Баварскому правительству, арестованному в пивной, странным образом удалось спокойно уйти от штурмовиков Рема,[8] оцепивших здание. Генерал Людендорф,[9] возглавивший вместе с Гитлером правительство после путча, в этом мире почему-то не поддержал пламенную речь фюрера. Хотя на следующий день они рука об руку шагали в колонне протеста, которую шутя разогнала горстка полиции. В родном мире Вольфа во время шествия вооруженные штурмовики СА[10] устроили грандиозную перестрелку с полицией и подтянувшимися войсками Рейхсвера. Силы были не сопоставимы: национал-социалистическая революция в Германии свершилась в двадцать третьем году. Эту дату знал каждый гражданин Третьего Рейха, даже неполноценный. Великое откровение фюрера «Майн Кампф» в этом мире была написана после провала пивного путча, в мире Вольфа Гитлер начинает писать Великую книгу только в тридцать четвертом. Людендорф не оправдал надежд Гитлера, и в тридцать третьем Адольф единолично занял пост канцлера и фюрера Германии. Интересно, что и здесь Гитлер, пускай и при других обстоятельствах, стал канцлером именно в тридцать третьем. Далее в событиях разницы практически не было: и тут и там была «Ночь Длинных Ножей»,[11] начало военных действий в Европе, подписание договора о мире и дружбе с СССР. Даже даты были близки, словно некая стабильная система после небольшой встряски пыталась вновь прийти в равновесие. Историческая развилка возвращалась в старую колею. Но в родном мире Вольфа Гитлер так и не напал на Союз до самой смерти Сталина в сорок третьем, тогда как здесь нарушил договор и перешел границу в сорок первом. Сталин в этом мире, оказывается, пережил своего двойника на добрый десяток лет и умер победителем Великого Рейха. Вполне возможно, что в мире Вольфа он стал жертвой тщательно спланированной немцами диверсии. Как оно было на самом деле, Вольф не знал, а имперские учебники истории обходили это событие стороной. Но, так или иначе, воспользовавшись неразберихой, творящейся в России в связи со смертью великого вождя и отца всех народов, план «Барбаросса»[12] был воплощен блестяще. Руководство страны погрязло в склоках и не имело на тот момент явно выраженного лидера. Русская армия, обескровленная, лишенная высшего эшелона военспецов, долго сопротивляться не могла. Москва пала, а следом за ней рассыпался и весь Союз. Партизанская война в Росси не затихала лет сорок. Сопротивление было сломлено лишь усилиями карательных отрядов Псов, которые изначально формировались именно для этих целей. Пока на территории России шла затяжная партизанская война, железная машина вермахта уверенной поступью шагала по планете. Дольше всего, исключая Россию, сопротивлялись китайцы, но устоять против швабов, на которых работал уже практически весь мир, не смогли. Последним Рейх проглотил своих союзников из страны восходящего солнца. Конечно, всего этого Великий вождь и Учитель уже не увидел, он умер в преклонном возрасте зимой шестьдесят пятого. И только в восемьдесят девятом году четвертый канцлер и фюрер Великой Германии Карл Лепке объявил о завершении формирования Тысячелетнего Рейха. В мире боле не существовало границ, кроме территориальных административных областей Новой Германии. Передел мира закончился. Гербовый орел теперь крепко держал в когтистых лапах маленький земной шарик, над которым безгранично реяла свастика. Здесь же, в этом мире, фашистская Германия оказалась втоптана в грязь, поделена и разорвана на куски победителями. Даже Берлин оказался разбитым на секторы и перегорожен Брандербуржкой стеной. На мировой вершине после войны утвердились два государства: Советский Союз, истинный победитель рейха, и Америка, которую война обошла стороной. Америка! Вольф криво усмехнулся. Эта та изнеженная Америка, которую танковые дивизии генерала-фельдмаршала Гудериана[13] прошли за три недели, та Америка, которая практически безропотно приняла господство Рейха! Если русские вели партизанскую борьбу с немцами почти полвека, то Америка чувствовала себя под пятой фюрера почти комфортно: на зачистку Американского континента Псов посылали крайне редко. Но это там, в его родном мире, а здесь… Здесь бывшие союзники почти сразу же вцепились друг другу в глотку. Вооруженные до зубов противники так и не решились напасть друг на друга. В этом мире шла другая война. Бескровная. Воина идеологий. Война информационная. В конце — концов, Америка победила, ведь её идеология была близка и понятна простым обывателям, она не требовала рвать себе жилы в попытке построить светлое будущее. Живи и наслаждайся жизнью, гласила она. Для себя. Не для других. Так сломалось великое некогда государство — Советский Союз, продалось за пачку жвачки и котлету с булочкой, как сказал Вольфу Степаныч. Но больше всего поразило Вольфа то, что старики — ветераны, победители Рейха, которых собственное государство заставило влачить жалкое существование, до сих пор считают, что поступили правильно. И если вновь вторгнутся захватчики, они без лишних разговоров возьмут в руки оружие и пойдут защищать Родину, которая, несмотря на свою несостоятельность, не успела превратиться для них в пустой звук. Из этих стариков еще не выветрился боевой дух тех давних сражений. Его так и не смогли вытравить ни продажные власти, ни годы нищеты. Они так и уйдут в мир иной настоящими мужчинами, воинами, которых не смогла сломить беспощадная судьба! Возможно там, у сверкающего престола Всеотца им наконец-то воздастся по заслугам!

Глава 2

Месяц пролетел незаметно. Приближалась заранее оговоренная дата возвращения. Информация собрана, а обещанная награда ждет своего героя. В том, что его наградят, Вольф не сомневался. Отчет, который он намеревался представить фюреру, ляжет чудодейственным бальзамом на его раны. Эту страну, в которую волей случая забросило Пса, можно было брать сейчас голыми руками: победоносная Красная Армия, некогда сломавшая хребет Третьему Рейху, влачит жалкое существование. Денежное довольствие личному составу задерживают на месяцы, оружие и боеприпасы с военных складов без зазрения совести продаются штатским направо и налево. Военная промышленность умерла: заводы стоят, персонал распущен. Для Вольфа все это означало лишь одно — смерть государства. Пора возвращаться, пора докладывать фюреру о проделанной работе. Но, почему-то с приближением намеченной даты всё тяжелее и тяжелее становилось на душе Вольфа: его раздирали противоречивые чувства. Одна его половина, натасканная на «Псарне», неоднократно доказавшая кровью верность присяге и Рейху, четко знала, что надо делать. Сведения, коими она обладала, были бесценны! Однако другая, ранее неизвестная, проснувшаяся здесь, в другом мире, протестовала и мешала ему до конца выполнить свою миссию. Никогда еще Вольф не попадал в такое сложное положение. Разрывающие его противоречия отдавались тупой болью в висках. Он должен вернуться… Но как не хотелось возвращаться! Ему нравилась размеренная и тихая жизнь егеря, отсутствие презрительных взглядов истинных арийцев, отсутствие командиров и приказов. Здесь никто не называл его неполноценным, ублюдком и недочеловеком. И пускай в этом мире не все гладко, но он ближе и роднее того, в котором посчастливилось родиться. Он понял, что хочет остаться здесь. Навсегда. Нужно только решиться, ведь до момента, когда Штрудель вновь откроет врата, осталось меньше трех суток.

— Чего, Володька, так и не ложился?

Задумавшись, Вольф не заметил подошедшего старика. Утвердительно мотнув головой, Вольф подбросил в костер немного дров. Погасший было огонь, взбодрился и с удвоенной энергией принялся пожирать древесину.

— Светает, — старик бросил взгляд на окрасившийся алым небосклон и присел на бревно рядом с Вольфом. — А я проснулся, глядь, а тебя еще нет, — пояснил Степаныч, — а костерок во дворе горит. Так всю ночь и просидел? Чего не спиться-то тебе? Ить молодой ишшо! Это я по-стариковски не сплю — бессонница, мать её туды! Смурной ты какой-то, — сказал старик, заглянув Вольфу в глаза, — не заболел часом?

— Нет! — глухо ответил Вольф. — Просто вспомнил кое-что.

— По глазам вижу, не сахарные воспоминания.

— Не сахарные, — согласился Путилофф. — Лучше бы мне, Степаныч, вообще на свет не рождаться!

— Неужели плохо так? — не поверил старик. Вольф в ответ лишь понуро кивнул.

— Ты это, Володька, не тушуйся, — сказал Степаныч, доставая кисет с табаком. Новомодных сигарет он не признавал, а курил лишь собственный самосад. — Я подольше твоего жил, стало быть и видел побольше…

— Такое тебе не присниться даже в самом жутком сне! — перебил Вольф егеря.

— А ты расскажи, — предложил старик, — все полегче станет!

— Ты не поверишь… не поймешь…

Вольф замолчал и уставился в костер. Старик ловко свернул «козью ногу», достал из огня веточку и неспешно раскурил самокрутку.

— А ты все ж попробуй, — сказал он, смахнув прилипшие к губам крошки табака. — Авось пойму! Я ить из ума еще вроде не выжил.

Вольф тяжело вздохнул, достал из кармана сигареты и тоже закурил.

— Вот ты представь на секунду, Степаныч, — неожиданно произнес он, — что вы проиграли ту войну…

27.04.62 года.

Рейхскоммисариат

«Уральский хребет».

Железнодорожный полустанок блока «Сычи».

Их везли в неизвестном направлении вот уже третьи сутки. Сквозь многочисленные щели в продуваемый всеми ветрами старый вагон залетали колючие снежинки. Петька поерзал, стараясь поглубже ввинтиться в тюк прессованной прелой соломы, заменяющий ему матрас. Старое, протертое практически до дыр, одеяло, выданное Петьке на станции толстой рабыней-прачкой с изъеденными язвой руками, не спасало от холода. Оставалось уповать лишь на то, что морозы скоро кончатся, и весна полноправной хозяйкой вступит в свои права. Помимо Петьки в вагоне находилось еще десятка два таких же замерзших, испуганных и голодных пацанов. На каждой остановке количество пассажиров старого вагона увеличивалось. Примерно раз в сутки на какой-нибудь станции молчаливый кухонный раб приносил большой бидон чуть теплой похлебки, похожей на помои. С непроницаемым обрюзгшим лицом он разливал баланду по мятым оловянным тарелкам, давал в одни руки по куску черного хлеба и удалялся восвояси. Мальчишки, словно голодные волчата, накидывались на еду, а затем вновь забивались каждый в свою щель в жалких попытках согреться. Они почти не разговаривали друг с другом — не было ни сил, ни желания. Правда, некоторые сбивались в стайки, человека по два-три, закапывались в солому с головой, укрывшись общими одеялами. Петька прекрасно их понимал — так было легче согреться. Но сам он до сих пор еще ни с кем не сошелся. Петька перевернулся на другой бок, засунул озябшие руки подмышки, закрыл глаза и попытался заснуть. Ослабленный организм быстро скользнул в спасительную дрему. Ему приснились мать с отцом, которых он не видел пять долгих лет и уже начал забывать их лица. Приснился добрый улыбающийся начхоз интерната, всегда угощавший Петьку леденцами, и престарелая рабыня-посудомойка баба Глаша, которая ночью шепотом рассказывала детям чудесные сказки о старых временах, когда никто не имел права забирать детей у их родителей. Паровоз, слегка сбросив ход, резко остановился. Тягуче запели тормоза. Вагон взбрыкнул, лязгнул железом и замер. Петькина голова дернулась на расслабленной шее, и он испуганно проснулся. Вытерев тыльной стороной ладони ниточку слюны, стекавшей по подбородку, мальчишка поднял голову и огляделся. Из-за беспорядочно сваленных на пол тюков сена то тут, то там выглядывали взъерошенные мальчишеские головы. Дверь мерзко скрипнула и отворилась. Яркий солнечный свет, ворвавшийся в темный вагон, заставил Петьку прикрыть глаза рукой.

— Давай, ублюдок, лезь в теплушку! — донесся до мальчишки хриплый мужской голос. — Наконец-то я от тебя избавлюсь!

— Да, повезло тебе, дяденька! — с издевкой ответил незнакомый мальчишка. — Я б тебя, падлу полицайскую…

— Ах ты, паскуда! — заревел мужик. — Я тебе сейчас уши оторву!

Петька, наконец проморгавшись, успел увидеть, как мужик в форме воспитателя-наставника интерната для унтерменшей попытался ухватить короткими волосатыми пальцам за ухо невысокого крепкого паренька. Паренек играючи увернулся от воспитателя, а затем неожиданно сам кинулся на него.

— А-а-а! — завопил мужик, размахивая в воздухе окровавленной кистью. — До самой кости прокусил! Убью!

Мальчишка стремительно метнулся в вагон. Воспитатель дернулся за ним, но его остановил грубый окрик конвоира — немца:

— Хальт! Назад!

Воспитатель униженно склонил голову и попятился от дверей.

— Яволь, герр… Яволь… — испуганно забормотал он.

Немец презрительно сплюнул на землю:

— Руссишьвайн! Проваливайт! Бистро-бистро!

Мальчишка в вагоне нарочито громко заржал, показал правой рукой кулак, а левой хлопнул себя по локтевому сгибу и обидно крикнул вдогонку мужику:

— Имел я тебя!

Дверь с лязгом закрылась, и вагон вновь погрузился в привычную темноту.

— Ну че, — развязно произнес мальчишка, — здорово, пацаны!

— Ловко ты его! — с трудом сдерживая восхищение, произнес Петька, вспоминая издевательства собственного наставника-воспитателя.

— А то! — отозвался новенький. — Нехрен руки распускать! Меня, кстати, Вовкой зовут. — Мальчишка подошел к Петьке и протянул ему руку.

Петька с удивлением смотрел на раскрытую ладонь новенького, не зная, что предпринять.

— Ты чего? — не понял Вовка. — Никогда за руку не здоровался?

Петька мотнул головой.

— Ну ты даешь! — мальчишка громко рассмеялся. — Это же… обычай такой… Ну, как тебе объяснить? Разве никто больше за руку не здоровался?

В вагоне воцарилась гробовая тишина.

— Ну вы, блин, даете! — вновь произнес мальчишка. — Откуда вы все такие взялись?

— Ты откуда такой взялся? — крикнул кто-то из темного угла, — из леса, что ли?

— Точно, из леса! — неожиданно согласился мальчишка. — Я в интернате всего неделю…

— А в лесу чего делал? — крикнули из того же угла.

— Да так, жил, — уклончиво ответил Вовка. — Разве не ясно?

— Ты из сопротивления? — чуть слышно прошептал Петька. — Партизан?

Весь вагон изумленно притих. За такие слова можно было легко поплатиться головой.

— Тихо ты, — прошипел мальчишка, приложив указательный палец к губам. — С ума сошел!

И нарочито громко, чтобы слышали остальные, произнес:

— Да не-е-е… Какой из меня партизан? Наша деревня в тайге, и найти её не так просто… А я за солью пошел, да и попался. А через неделю вышел указ, и от меня сразу избавились. Теперь вместе будем!

Паровоз басовито загудел, вагон дернулся и покатился по рельсам, постепенно набирая скорость. Мальчишки поспешили залезть в свои норы: как только паровоз разгонится, в вагоне резко похолодает.

— Ты не против, если я устроюсь рядом? — спросил Петьку мальчишка.

— Давай, — радостно согласился Петька, — вдвоем теплее будет!

Они зарылись в сено. Немного согревшись, мальчишка спросил шепотом нового приятеля:

— А ты действительно их видел?

— Кого? — зевнув, уточнил Вовка.

— Партизан.

— Видел, — сонно отозвался пацан. — Только ты никому…

— Могила, — прошептал Петька.

Авторитет нового приятеля взлетел до небес.

— А правда… — хотел спросить Петька, но согревшийся Вовка, убаюканный мерным перестуком колес, уже спал.

«Потом спрошу», — решил мальчишка и тоже постарался заснуть.

* * *

Распоряжение Главного Департамента Оккупированных Территорий.

В кратчайшие сроки создать детскую военизированную школу для неполноценных… Для этой цели отобрать из детских интернатов, расположенных на территориях рейхскоммисариатов (гау): «Остланд», «Украина», «Московия», «Уральский хребет», «Сибирь»… развитых физически и умственно детей десяти — двенадцати лет преимущественно славянской национальности… выпускники школы будут использоваться в карательных операциях на оккупированных территориях… выполнять функции подразделений полиции… Диверсионная деятельность на территории врага…

…назначить ответственным гауляйтера «Украины» Отто Розенбуга…[14]

…03 апреля 1962 г.

— Подписано рейхслятером[15] Карлом Брауном,[16] одобрено лично фюрером, — в раздражении закончил читать Густав Кранц. — Послушайте, Отто, скажите честно, вы действительно считаете, что это хорошая идея? — обер-бургомистр Киевской области как обычно был прямолинеен.

— Густав, ты же знаешь, наше мнение никого не интересует, — безапелляционно заявил Отто Розенбуг. — Директива утверждена лично фюрером. А нам остается только принять её к исполнению. И смею тебя заверить, что рейхсляйтер спросит с нас по полной программе!

— Ну разве они не понимают, что мы собственными руками выроем себе яму! — Кранц нервно принялся ходить из угла в угол.

— Да не волнуйся ты так, Густав, — гауляйтер нацедил в стакан на два пальца хорошо выдержанного коньяка и протянул Кранцу, — выпей! Возможно, ничего путного из этого не получится, и рейхсминистерство свернет эту программу.

— Нет, Отто, ты не понимаешь — это тенденция! Неужели у нас не хватает солдат? На худой конец те же Власовцы, Бендера? Они хоть воюют осознанно, за идею! А эти…

— Ладно, хватит болтать! — остановил словоизлияния Кранца Розенбуг. — Все готово для приема первой партии?

Густав хмуро кивнул.

Рейхскоммисариат «Украина».

«Псарня» — первый детский

военизированный интернат

для неполноценных.

— Итак, засранцы, прочистите уши и слушайте, что я вам скажу! Повторять не буду! — надрывал глотку Роберт Франц, старший мастер-наставник военизированного интерната для неполноценных. По-русски он говорил чисто, без малейшего акцента. — Вам, уроды, неслыханно повезло — вас вытащили из дерьма, которым вы по сути и являетесь! Но… — он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил, — лично фюрер дает вам, скотам, уникальную возможность принести пользу Новой Германии. Служить Фатерлянду большая честь даже для немецких солдат…

— А мы-то тут причем? — донесся до наставника нахальный мальчишеский голос. — Пусть предатели, навроде тебя, под немцев прогибаются! А я не буду!

— Это кто у нас такой умный? — рыскающий взгляд наставника пробежался по разношерстой мальчишеской толпе.

— Ну, допустим, я! — развязно ответил все тот же голос.

— Тогда шаг вперед, смельчак! — Роберт наконец увидел наглеца. Мальчишка, смело глядя в глаза наставнику, вышел из строя. — Имя, фамилия! — рявкнул Франц.

— Владимир Путилов, — не испугавшись, все так же нагло ответил пацан.

— Значит Вольф, — задумчиво произнес старший мастер-наставник, размышляя, как ему поступить с зарвавшимся подростком.

— Сам ты Вольф, морда полицайская! — не полез за словом в карман мальчишка. — Я — Владимир!

— Дерзость — это хорошо! — холодно произнес Роберт. — Настоящий мужчина, а тем более воин, должен быть дерзок. Но дерзость хороша в бою, — повысив голос, произнес Франц, чтобы его хорошо слышал весь строй, а дерзость по отношению к командиру — наказуема! После построения — неделя карцера! На хлеб и воду! Кормежка — раз в сутки! Все остальные будут получать полноценное трехразовое питание! Да, — чуть не забыл наставник, обращаясь к мальчишке, — почему ты решил, что я предатель и «морда полицайская»?

— А чего тут понимать? По-русски вон как лопочешь — ни один немец так не умеет! Значит наш, русский. А если русский с немцами, значит предатель, морда полицайская! — на одном дыхании выпалил Вовка.

— Значит так, — громко заявил Франц, — поясняю для всех! Я, Роберт Франц, старший мастер-наставник «Псарни», являюсь истинным арийцем! И буду требовать от вас, ублюдочных унтерменшей, уважать чистоту моей крови! Это раз! А насчет моего русского языка… — он криво усмехнулся. — Я родился и вырос в России. Мои предки — поволжские немцы! Поэтому не считайте меня ровней. С завтрашнего дня каждая провинность будет строго караться! На сегодня я вас всех прощаю! Кроме тебя, — Роберт широко улыбнулся Володьке, — однажды наложенные наказания я не отменяю. Сейчас все идут в баню, затем получают обмундирование — и в столовую. А ты, мой дерзкий друг — в карцер!

Петька смотрел в спину удаляющемуся в сопровождении охранников Вовке и тяжело вздыхал — помочь своему смелому другу он не мог. Вскоре Вовка исчез за углом бревенчатого барака. Петька шмыгнул носом и прибавил шаг — после бани немцы обещали кормежку, а жрать ох как хотелось, невзирая ни на что. В большом предбаннике мальчишек заставили раздеться до гола, приказав сваливать грязную одежду в одну большую кучу. Затем, выстроив их в некое подобие очереди, быстро обрили наголо. После стрижки, выдав каждому по большому куску душистого мыла и жесткую мочалку, воспитатели загнали всех мальчишек в большую баню. Петька мылся с удовольствием — последний раз он испытывал такое блаженство, наверное, с год назад. Он стоял под ласкающими теплыми струями воды, с наслаждением сдирая мочалкой въевшуюся грязь. Прикасаясь к непривычно колючей обритой голове, мальчишка улыбался, представляя, как смешно должно быть он выглядит. Но о потерянных волосах Петька не жалел — уж очень его в последнее время донимали вши. Эти мелкие твари иногда кусались так сильно, что расчесанная кожа головы покрывалась кровоточащими струпьями. Разрешив мальчишкам вволю наплескаться, воспитатели дали команду по одному выходить в предбанник. Предбанник за время помывки изменился: пропало грязное белье, пол оказался чисто вымытым, в воздухе витал неприятный запах дезинфекции. Вдоль стен были разложены большие тюки с форменной одеждой и добротной обувкой. Выскочив из бани, мальчишки попадали в цепкие руки интернатских эскулапов. Врачи, не особо церемонясь, осматривали подопечных: раскрывали им рты, проверяя зубы, залазили в носы и уши, слушали дыхание сквозь железные трубки. Больных, в основном простуженных, тут же отправляли в карантин. Прошедшим медосмотр, без каких либо нареканий приказали подобрать себе обмундирование по размеру и строиться на улице. Примерно через час все воспитанники интерната щеголяли в новенькой форме с нашитой на рукаве странной эмблемой — оскаленной собачьей модой над скрещенными метлами. Роберт Франц с удовлетворением пробежался взглядом по бледным, не тронутым солнцем бритым мальчишеским головам.

— Становись! — рявкнул он, решив перед обедом наставить на путь истинный новоявленных курсантов. Мальчишки засуетились, толкая друг друга локтями в жалкой попытке выстроиться по линейке. Это у них плохо получалось. Наконец строй замер.

— Запомните, ублюдки! — зычно заорал Франц. — С сегодняшнего дня вы курсанты спецшколы «Хундъюгендс» или попросту — Псы. Все рассмотрели эмблему нашей школы? Поясняю: вы должны быть преданны Рейху как настоящие псы, должны рвать врага зубами, при отсутствии другого оружия под рукой…

— А метлы? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Поганой метлой обычно убирают мусор… А кто будет мусором, я непременно вам сообщу! А сейчас в столовую шагом арш!

Обед оказался шикарным — многим новоиспеченным курсантам-псам такое не могло присниться даже в самых радужных снах. Наваристый суп с мясом, перловка, щедро сдобренная плавленым маслом, хлеба в вволю и компот. Причем добавки — сколько съешь, большие кастрюли с едой стояли тут же, посередине стола. А фрукты!!! Самые настоящие яблоки, большие и красные.

«С такой жратвой не жизнь — малина, — похрустывая сочным яблоком, думал Петька, — жаль, что Вовку в карцере заперли…»

После сказочного обеда мысли вяло ворочались в голове, словно сытые удавы. Клонило в сон. Дав подопечным насытиться, воспитатели повели разомлевших от обильной пищи и бани мальчишек в казарму. Там угрюмый начхоз выдал мальчишкам постельные принадлежности. И они, впервые за всю свою коротенькую жизнь, заснули на чистых хрустящих простынях. Целый месяц их не трогали, кормили как на убой, водили в баню, показывали кино. Неизменно два раза в сутки старший мастер-наставник Роберт Франц строил их на плацу и вбивал в юные мальчишеские головы мысль о том, как им повезло.

— Как вы жили до этого, и как живете сейчас?! — надрывался Франц, вышагивая перед строем. — Если вы всей душой будете преданны Рейху, отцам-командирам, будете, не рассуждая, выполнять приказы — вам это зачтется! Не забывайте об этом! Быть воином-псом — большая честь! Подумайте сами, что лучше: быть рабом или настоящим мужчиной-воином?

Старший мастер наставник умело добивался поставленной руководством Рейха задачи. Спустя пару дней большинство мальчишек с ним соглашались, покачивая в такт словам бритыми головами. Неделя такой вольготной жизни пролетела для Петьки незаметно. Он даже удивился, увидев на утро восьмого дня осунувшегося Вовку. Мальчишку после карцера уже успели помыть, побрить и переодеть.

— Вовка, ты как? — спросил Петька, протягивая другу заначенное с вечера яблоко.

Вовка отрицательно мотнул головой и без сил опустился на кровать. Через минуту он уже крепко спал.

Через месяц, когда старший мастер-наставник посчитал, что мальцы уже достаточно отоспались и отъелись, для малолетних Псов начался настоящий ад. Да такой, что земля в прямом смысле горела у них под ногами. А начиналось все вполне безобидно — с небольших пробежек и разных физупражнений. Однако со временем нагрузки и сложность упражнений возрастали. Многокилометровые марш-броски уже мог выдержать далеко не всякий подросток, а уж спарринг-бои со взрослыми наставниками-воспитателями и подавно. Уже через полгода состав кадетов первого набора сократился на треть, еще через пяток месяцев — вполовину. Остались самые стойкие и крепкие. От не оправдавших высокое доверие отцов-командиров быстро избавлялись. Куда на самом деле девались бывшие курсанты «Псарни», мальчишки не знали, но догадывались. Вовка однажды спросил об этом Франца. Тот криво усмехнулся и ответил, что их раскидали по близлежащим интернатам для унтерменшей.

— Быдло должно работать, — заявил им старший мастер-наставник, — они вам не ровня!

— Да брешет он все! — заявил один из пацанов, после разговора. — Вывели за периметр и пристрелили под забором, как бешеных собак. Чего зря время тратить…

С ним были согласны все мальчишки.

Вовка и Петька, или кадеты-псы Вольф и Петер, как обзывал их Франц, на дух не переносивший славянские имена, считались на «Псарне» лучшими. Вовка уже давно перестал дерзить воспитателям, убедившись в бесплодности таких попыток. Да и все время увеличивающиеся нагрузки не оставляли времени и сил на дерзости. Но самой не любимой повинностью был для кадетов наряд на кухню. Ведь именно там мальчишкам приходилось резать ту многочисленную живность, которая попадала на их стол. Куриный супчик — руби головы петухам, мясной гуляш — режь горло теленку. И попробуй только откажись — в лучшем случае карцер, в худшем — прогонят сквозь строй, свои же собратья кадеты исполосуют спину шомполами. Поэтому поначалу закрывали мальчишки глаза и рубили петухам головы… Ничего, люди ко всему привыкают, привыкли и они. Год пролетел, словно его и не было. Отметить годовщину «Псарни» Роберт Франц решил своеобразно: выписал с Дальнего Востока, где отчаянно сопротивлялся вторжению Вермахта коммунистический Китай, эшелон военнопленных.

«Хватит пацанам стрелять по картонным мишеням и устраивать показательные бои друг с другом, — решил старший мастер-наставник, — пора натаскивать Псов на настоящую «дичь»!»

— Итак, — торжественно вещал Франц, стоя перед строем подтянутых кадетов, ничем не напоминающих прошлогоднюю толпу малолетних оборванцев, — сегодня мы празднуем годовщину вашей службы на благо Рейху! Вы все доказали, что являетесь настоящими мужчинами! От лица командования благодарю вас за службу!

— Зиг Хайль! Зиг Хайль! Зиг Хайль! — троекратно прокричали ломающимися голосами подростки, выбросив вперед руку в едином заученном жесте.

— Сегодня вас ждет первое боевое крещение, — огорошил кадетов старший мастер-наставник.

По его сигналу на плац перед строем выгнали троих измученных китайцев.

— Эти желтые обезьяны недостойны дышать с нами одним воздухом! — заявил Роберт. — Они должны быть уничтожены! Кадет Путилофф — шаг вперед!

Вольф, терзаясь смутными догадками, вышел из строя.

— Держи, кадет! — старший мастер-наставник расстегнул кобуру и протянул тяжелый «Вальтер» Вольфу, предварительно сняв пистолет с предохранителя. — Убей эту макаку! — приказал он воспитаннику.

Вольф зажал рифленую рукоять нагана во вспотевших ладонях так, что побелели костяшки пальцев.

— Смелее, курсант! — произнес Франц сквозь сжатые зубы. — Это же тупая скотина, умеющая только жрать и плодиться со скоростью саранчи! Стреляй!

Пистолет ходил ходуном в вытянутой руке Вольфа. Лоб покрылся испариной. Тяжелые капли пота сбегали по кончику носа и капали на серый пыльный асфальт.

— Не… могу… — выдохнул мальчишка, обессилено опуская пистолет.

— Вот, значит, как? — удивленно приподнял одну бровь старший мастер-наставник. — Дай сюда пистолет! — жестко потребовал он. — Тебе надоело жить?

— Нет, — опустив голову, бормотал Вольф, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Тогда в чем дело?

— Я… не могу… человека…

— А ведь эта образина тебя не пожалеет! Слышь, ты, китаеза, — обратился Франц к военнопленному, — по-русски, или по-немецки понимаешь?

— По-русски мала понимаю, — затряс головой китаец.

— Жить хочешь?

— Оченя хочица? — раскосые глазки азиата алчно сверкнули.

— Если убьешь сопляка — будешь жить! — громко, чтобы его слышали все, объявил Франц. — Дайте ему оружие!

Один из охранников сунул в грязные руки китайца тупорылый наган. Азиат нервно облизнул узкие губы и, быстро вскинув руку, выстрелил. Два выстрела слились в один — никто не заметил, когда успел нажать на курок Роберт Франц. Зато все хорошо заметили, когда во лбу китайца появилась аккуратное красное отверстие. Азиат мешком рухнул на землю. Подскочивший охранник выдернул из сведенных судорогой пальцев пистолет. Но выстрел китайца так же достиг цели — Вольф, стоя на коленях, зажимал рукой окровавленный бок.

— Почему… вы… не сдержали слова? — шипя от боли, спросил Путилофф.

— Давать слово обезьяне — людей смешить, — просто ответил старший мастер наставник. — Встать, Пес!

Вольф с трудом поднялся с колен. Старший мастер-наставник вновь протягивал ему рифленую рукоять пистолета. Место убитого китайца занял другой его соотечественник. Больше Вольф не раздумывал над тем, хорошо или плохо он поступает… Есть приказ — и он должен быть выполнен любой ценой!

* * *

— Нас учили выживать в любых условия: вывозили в тайгу, сельву и пустыни, бросали там без оружия, пищи и воды. Те, кто выжил, служили дальше. Нас учили убивать без раздумий и сопливых сантиментов. Через пару-тройку лет для меня убить человека, было все равно, что высморкаться. В первых боях подразделения Псов показали себя профессионалами высшего класса…

Еще долго Вольф рассказывал старику о том, как и зачем он появился в его мире. Выговорившись, наконец, Пес замолчал. Молчал и старик, изредка попыхивая самокруткой.

— Штрудель откроет врата через три дня! Если пойдешь со мной, все увидишь своими глазами!

— Вот, значит, как, — наконец произнес он. — Каких только баек я не слышал…

Вольф молча расстегнул пуговицы рубашки и скинул её с плеч.

— Видел? — спросил он Степаныча, показывая татуировку на предплечье.

— Видел, — ответил старик, — когда ты у меня на печи без сознания валялся.

— Это знак моего подразделения. Я — Пес! Бригаденфюрер…

— Ого! — поразился Степаныч. — Солидный чин, генеральский! Значит, тебе есть, что терять в том мире?

— Не забывай, Степаныч, я — унтерменши, ублюдок, недочеловек, низшая раса! Мой генеральский чин для истинного арийца — не дороже плевка! Правда… награда за выполнение задания очень велика! Но она не радует меня… Не хочется, чтобы немцы испоганили и этот мир!

— Не знаю, Володька, почему, но я тебе верю! Не такой ты мужик, чтобы старика сказками кормить! Значит, в твоем мире фрицы правят? И Гитлер живой?

— Адольф Гитлер умер в шестьдесят пятом году, его тело было предано огню, а прах и по сей день храниться в специально выстроенном для этого городе-храме «Адольфгроссефюрер». Сейчас фюрер Тысячелетнего Рейха Карл Лепке.

— Так почему же вы не сопротивляетесь? Или вам нравиться быть рабами немцев!

— Всякое сопротивление давно сломлено! — пояснил Вольф. — Я сам приложил к этому руку! Немцы занимаются подрастающим поколением унтерменшей, им с детства закладываются понятия высшей и низшей расы! Поверь, у них нет ни единого шанса!

— Значит, эти сволочи и до нас хотят добраться! — подытожил старик.

— Да, — подтвердил Вольф. — Я собирал сведения! И если я передам их фюреру, через несколько дней, а может быть через несколько лет в ваш мир хлынут непобедимые войска Третьего Рейха.

— А если не передашь? — хитро прищурился егерь.

— Тогда они пошлют следующего диверсанта!

— А если и он не вернется?

— Тогда, скорее всего, пошлют на разведку штурмовую группу…

— За языком, — продолжил мысль Вольфа старик. — А если не вернется и она?

— Для открытия врат нужно очень много энергии! Возможно, если результаты будут нулевыми, фюрер свернет свой проект!

— То-то! — расплылся в улыбке Степаныч. — Ну а мы со своей стороны им поможем, чтобы результат остался нулевым! Ну что, боец Путилов, отстоим Родину-Матушку еще разок?

— Отстоим! — серьезно ответил Вольф. — Может быть, тогда у меня с души свалиться камень, мешающий мне свободно дышать с самого детства.

— Пойдем спать, сынок, — бросив папироску в тлеющие угли, сказал егерь, — нам с тобой нужно еще приготовить фрицам достойную встречу.

На следующий день, решив не откладывать столь важное дело в долгий ящик, Вольф со Степанычем отправились к приметному дубу.

— Вот здесь это и произошло, — побродив немного по поляне, определил место перехода Путилов.

— Угу, — кивнул дед, вбивая в землю колышек. — Сам-то что об этом думаешь?

Вольф, прищурив глаза, осмотрелся:

— Заминировать бы эту полянку… Чтобы ни одна живая душа…

— Хм, — старик потер заросший седой щетиной подбородок, — правильно мыслишь. Вот только…

— Что? Взрывчатку достать тяжело?

— Да нет, — отмахнулся егерь, — с энтим-то как раз проблем нет. Есть у меня охотничек-рыболов один, любитель… Начальник склада боеприпасов, между прочим… Я не о том. Как бы на наших минах посторонний кто не подорвался! Хотя, место здесь глухое — чужие без меня не шастают. Ну, а ежели браконьеришки забредут — туда им и дорога. Мерзопакостный народец — не жалко. Только взрывчатку придется сюда на своем горбу таскать. По тайге и на вездеходе не проедешь…

— Ничего, я покрепче любого вездехода буду, — обнадежил старика Пес.

— Там, где машина не пройдет, — подмигнув Вольфу, запел старик, — и бронепоезд не промчится, солдат на пузе проползет, и ничего с ним не случится!

— Хорошая песня, — рассмеялся Вольф. — Научишь?

— А то! Ты ить наших песен-то, поди, и не слышал! Вот справим дело — и под холодную самогоночку с огурчиком спою! У меня ить и гармонь есть. Давненько я её в руки не брал… Так когда, говоришь, откроются твои врата?

— Через двое суток.

— И через них никто не проникнет?

— Надеюсь, что нет. По крайней мере, такой договоренности не было.

— Ладно, поглядим.

В назначенный час, основательно вооружившись и заминировав все подходы к порталу в альтернативный мир, напарники засели в кустах. Вольфу неожиданно стало дурно, словно он вновь попал в гигантскую мясорубку на границе меж двух миров. Вольф побледнел, скрипнул зубами, стараясь сдержать готовый сорваться с губ стон.

— Володька, ты чего? — испуганно спросил егерь, заметив, как скривилось и посерело от боли лицо Вольфа.

— Хреново мне, — признался Путилофф. — Но я выдержу! Не отвлекайся, смотри, — шепнул егерю Пес.

Воздух в центре поляны, в том самом месте, где Степаныч предусмотрительно вбил в землю колышек, неожиданно подернулся легкой дымкой, похожей на белесое туманное облачко. Туман всколыхнулся, по нему пробежала мутноватая рябь, проскочило несколько голубых электрических разрядов.

— Портал готов, — прошептал Вольф, чувствуя, как дрожит его голос.

Он вновь почувствовал себя тем мальчишкой, которому старший мастер-наставник Роберт Франц протягивает свой «Вальтер». Нервы натянулись и завибрировали, словно стальные канаты под чудовищной нагрузкой.

«Приказ нужно выполнить любой ценой! Приказ… любой ценой… Любой ценой…» — билась под черепом Пса одна единственная мысль, вбитая долгими годами безупречной службы Рейху.

Заметив, как дернулся его напарник, как судорожно он тискает во вспотевших ладонях винтовку, егерь по-отечески обнял его за плечи и заглянул в налитые кровью глаза:

— Что, тяжело, сынок?

Вольф прорычал в ответ нечто невразумительное, а затем, уткнувшись лицом стрику в плечо, неожиданно разрыдался.

— Да, несладко тебе в жизни пришлось, — шептал егерь, проводя грубой старческой ладонью по колючему ежику волос Вольфа. — Поплачь, сынок, поплачь… Облегчи душу…

Вольф никогда не плакал с того памятного случая на плацу, когда ему пришлось убить того несчастного китайца. И сейчас, вместе со слезами из него уходила вся та боль, которую он носил в себе все эти годы. С каждой пролитой слезинкой Псу становилось легче, словно камень, столько лет мешающий свободно дышать, таял как кусок льда под теплым весенним солнцем. Портал тем временем бесшумно закрылся. Боль тут же утихла.

— Ну все, сынок, пойдем домой, — тормошил Степаныч Вольфа. — Подлечим твои нервишки… К тому же и повод есть!

Вечером Пес упился в хлам, чего раньше себе никогда не позволял. Степаныч достал из-под кровати пыльный футляр, обшитый потертой кожей. Щелкнув никелированным замочком, егерь достал из него гармонь.

— Всю войну со мной прошла! — похвалился Степаныч.

Он накинул на плечи ремни и пробежался пальцами по кнопкам гармони.

— Эх, — шумно вздохнул егерь, — руки уже не те, да силенок, чтобы по-человечьи меха развернуть — нет. Ну, ничего, тряхну стариной. Ты какие-нибудь наши, русские песни знаешь?

— Не-а, меня ведь от мамки лет в пять забрали. Я не то, что песен, я лица её вспомнить не могу!

— Эх, горемыка, ты, горемыка! — вздохнул старик и развернул цветастые гармошечные меха. — По приютам я долго скитался, — жалостливо затянул он, — не имея родного угла, ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила…

Незнакомая, но такая понятная и близкая Вольфу песня, сжала его сердце, вновь выдавливая влагу из глаз. Старик допел, посмотрел на Путилова и осуждающе покачал головой:

— Чего-то ты паря совсем раскис! Сейчас мы тебя веселой песней побалуем, чтобы твоя героическая душа свернулась, а затем развернулась! Наливай!

Каких только песен не спел Степаныч своему новому боевому товарищу: и «Красную Армию», и «Катюшу», и «Пуховый платок»…

Они заснули лишь под утро, распугав своими песнями лесное зверье. А во сне к Вольфу пришла мама. Она гладила его по голове, называя воробушком, и пела колыбельную песню. Вновь ставший маленьким мальчиком, Вольф улыбался во сне, чувствуя, как скользит по волосам ласковая мамина ладошка.

Июнь 2005 года.

Дальний Восток.

Тереховское Охотоведническое

Хозяйство.

Вольф издалека услышал низкий утробный рокот дизельного движка.

— Не иначе гости пожаловали, — решил он. — Не вовремя, растудыть твое туды! — выругался он любимой присказкой Степаныча.

Закинув рюкзак в кусты, Вольф, боле не таясь, вышел на тропинку, ведущую к хижине егеря. Возле дома стоял, сверкая никелированными дугами дорогой джип. В его вместительном багажнике рылся крепкий рыжеволосый детина. Заметив Путилова, он добродушно оскалился.

— А! Вольфыч! Здорово, братела!

— Здорово, Паша, коли не шутишь! — улыбнулся в ответ Вольф. — А я то думаю, кто это ко мне на огонек заглянул.

— Да, отдохнуть вот решил. Заодно и винтовочку опробовать!

Он продемонстрировал Вольфу новую, в смазке, вертикалку.

— Вот и ладненько! — Вольф изобразил на лице радость. — А-то я все один, да один! Одичаю скоро!

— Так ты бы это, — посоветовал парень, — хоть собаку бы завел. Все ж веселее.

— После смерти Степаныча, — лицо Вольфа омрачилось, — его пес тоже недолго прожил… Я уж как-нибудь без собаки. К тому же я сам Пес.

— Это как? — озадачился детина.

— Не бери в голову, — рассмеялся Путилов, — располагайся. А мне еще кой чего сделать нужно, — сказал он, скрываясь в зарослях. Подхватив рюкзак, Вольф обежал небольшое заболоченное озерцо и оказался возле старого омшаника. Открыл низенькую дверку и вошел внутрь. Переставив пустые пчелиные ульи из одного угла в другой, он освободил люк в подпол. Развязав рюкзак, Вольф выудил из него автомат Калашникова, несколько рожков и связку гранат. Откинув крышку, Вольф начал спускаться по отсыревшей лестнице. Достигну земляного пола, он достал из кармана фонарик. Бледный луч выхватывал из темноты полки, заваленные разнообразным смертельным хламом: гранатами, противопехотными минами, щедро рассыпанными патронами. Вольф удовлетворенно оглядел свой маленький арсенал — с таким богатством можно воевать! Здесь, на военных складах тебе за бутыль снабдят всем, что душе угодно. В Рейхе за подобное разгильдяйство начскладу не сносить головы. А здесь… Вольф достал из-за голенища нож и сделал на прикладе пять продольных рисок. Сейчас, вместе со старыми зарубками их стало семь: Штрудель, видимо увеличив мощность оборудования, начал посылать разведчиков группами. В этот раз прибыло пятеро. Сможет ли он и дальше сдерживать этот натиск до тех пор, пока фюрер не разочаруется в проекте? Будь, что будет, но он не сдастся! Ведь он Пес, а главная задача Пса — охранять родной дом!

Вольф выбрался из погребка, вновь завалил люк старыми ульями и запер омшаник. Теперь можно было спокойно заняться гостем — в ближайшие недели две ворота навряд ли откроются. А если и случиться — взрывчатки там столько, что хватит на добрую роту. Гостя возле машины уже не было. Вольф наклонился, чтобы не удариться головой о низкую перекладину двери и вошел в сени. В темном коридоре Вольф чуть было не споткнулся о картонный ящик, стоявший в проходе. Он нагнулся и поднял коробку. В ней мелодично дзынькнули наполненные «зеленым змием» бутыли. Он хмыкнул и, не выпуская ящик из рук, вошел в дом. Хозяин дорого чуда техники обнаружился тут же. Он сноровисто выкладывал из объемной сумы городские деликатесы: копченую рыбку, икру, несколько увесистых толстых колбасных палок и еще кучу всевозможных банок и свертков с красивыми цветастыми ярлыками.

— Я так понимаю, — позвенел бутылками Вольф, — мы с тобой не вдвоем гулять будем?

— Вольфыч, ну ты же не против? — продолжая заниматься своим делом, вопросом на вопрос ответил детина.

— Да я, в общем-то, не против, — сказал Путилов, осторожно опуская хрупкую тару на пол. — Судя по сервировки стола, к нам на огонек заглянет если не сам президент, то уж шишка никак не меньше губернатора.

— Бери выше, Вольфыч, — гоготнул детина, — настоящий миллиардер сегодня с нами бухать будет!

— Неужто всамделишный? — притворно ахнул Вольф, поглаживая густую окладистую бороду, которую отрастил за несколько лет вынужденного одиночества. — И как вам его в нашу глухомань затащить удалось?

— Иностранец он, — поднося Вольфу наполненную дорогим коньяком рюмку, ответил Паша, — то ли немец, то ли голландец, во Владивостоке филиал своего банка открывает… Ну, будем что ли? — приглашая Путилова отведать спиртного, подал пример детина. — Ух, зараза, — выдохнул Паша и протянул Вольфу кружок сервелата, не забыв закинуть себе в рот точно такой же. — Так вот, — продолжил он, — у Петра Семеныча, босса моего, с этим немцем намечается взаимовыгодное сотрудничество… А старикашка этот, немец, лет семьдесят-восемьдесят ему на вид… Но крепкий еще, зараза, страсть как охоту любит! Где он только не бывал, а вот в наших лесах ему охотиться еще ни разу не приходилось. Нужно устроить ему тут такое сафари, чтоб до смерти не забыл. Ну что, сможешь, Вольфыч? Если все тип-топ будет, проси чего хочешь! Хоть дворец вместо своей избушки… А, братела?

— Ну, попробуем, — Вольф усмехнулся в усы. — Есть у меня на примете семейство кабанчиков, козлы…

— А медведя? Медведя у тебя на примете нет? Да поматерее! Чтобы немчура этот до пенсии трофеем гордился!

— Ух ты, как загнул! — охнул егерь, принимая из рук Паши очередную рюмку. — Медведя ему подавай…

— Вольфыч, ну? Ты, пойми, от тебя сейчас зависит, срастется у моего босса с этим фрицем или нет! Поможешь?

— Ладно, — опустошив рюмку, пообещал Вольф, — подыщем вам медведя. Сколько человек-то ждать? У меня тут не царские палаты.

— Так, — начал загибать пальцы детина, — старик немец с двумя телохранителями, Петр Семеныч и Серега.

— Значит, вместе с нами семеро, — прикинул Вольф, — поместимся как-нибудь.

Ближе к вечеру, когда стол уже был сервирован не хуже чем в столичном ресторане, во двор въехал еще один джип. Двери машины синхронно открылись. С переднего сиденья, отдуваясь, сполз на землю тучный седоволосый мужчина.

— Здравствуй, Петр Семеныч! Здравствуй, дорогой! — первым поздоровался Вольф.

— И тебе того же, Вольфыч, — Петр Семеныч по-барски вальяжно протянул руку егерю. — Как тут у тебя? Зверье еще не перевелось? — хохотнул Пашин босс. Его необъятный живот всколыхнулся.

Из-за домика егеря появился Паша, сжимая в руках аппетитно скворчащие шашлыки, всем еще исходящие жиром. Взмахнув шампурами, Паша крикнул:

— Петр Семеныч, а у нас уже все готово! Прошу к столу! Мы тут с Вольфычем для начала под навесиком накрыли, а как стемнеет — переберемся в дом!

— Годится! — довольно прогудел Петр Семеныч. — Вольфыч, я тут тебя хочу с одним хорошим человеком познакомить…

Пока они разговаривали, из машины, опираясь на предусмотрительно подставленные телохранителями руки, выбрался худющий старик. Его абсолютно лысый череп обтягивала желтая пергаментная кожа, покрытая старческими пигментными пятнами. На узком костистом лице с тонкими бескровными губами промелькнуло подобие добродушной улыбки, когда Петр Семеныч представлял иностранного гостя Вольфу. Старик, тяжело переставляя больные артритом ноги, подошел к егерю.

— Иоганн Брунер! — хрипло каркнул старикашка, его пронзительные черные глаза, словно два маленьких буравчика впились в егеря. — Тайга! Карашо!

Нехорошее предчувствие посетило Вольфа, когда он заглянул в бездонные глаза старого немца. Пес кашлянул в кулак, пытаясь справиться с волнением, и ответно расшаркался:

— Путилов. Можно просто Вольфыч.

— О! — воскликнул старик. — Вольфывичь? — коряво повторил он. — Вольф! Немецки имя! Волк! Хищник! Карашо! — довольно ощерился немец, затем степенно кивнул егерю и пошел вслед за Петром Семенычем к столу.

Глава 3

8 августа 1946 г.

Нюрнберг.

Заседания Международного Военного Трибунала.

Допрос свидетеля Вольфрама Зиверса.

— Свидетель, повторяйте за мной… — Хорошо поставленный голос председателя четко и внятно, словно забивая гвозди в крышку гроба подсудимого, зачитывал слова присяги.

Эти граненые словно могильные камни слова вялым эхом подхватывал человек с потухшим взглядом, съежившийся на жесткой скамье в ожидании каверзных вопросов обвинения.

— Слово предоставляется мистеру Джонсу — представителю обвинения от Великобритании, — отчеканил председатель.

Обвинитель поднялся со своего места, чопорно поприветствовал присутствующих и начал допрос:

— Вы — Вольфрам Зиверс, бывший штандартенфюрер СС, с 1935 года занимающий пост имперского директора «Аненэрбе[17]»?

Обвиняемый нервно дернул щекой и произнес:

— Да.

Джонс удовлетворенно кивнул. Вопросы посыпались на обвиняемого словно из рога изобилия. Они касались многочисленных опытов СС над заключенными концлагерей. Джонса интересовало многое: сколько человек было убито в ходе опытов, какова судьба Страсбургской коллекции скелетов[18] доктора Хирта,[19] какое отношение имел обвиняемый к исследованиям, проводимым на живых людях. Зиверс все отрицал. Он утверждал, что осуществлял лишь общее руководство «Наследием предков», насчитывающем более пятидесяти научно-исследовательских институтов, не вдаваясь в частности. Он отрицал свое непосредственное участие в зверствах, воплощенных в жизнь в концлагерях Дахау, Освенциме, Натцвайлере и других, не менее известных институтах смерти. Зиверс пытался переложить свою вину на других, обвиняя во всех грехах рейхсфюрера СС Гиммлера, профессора Хирта, адъютанта Гиммлера — Брандта, гауптштурмфюрера СС доктора Рашера,[20] Гравица,[21] Плетнера[22]… А он, Зиверс, занимался лишь изучением духовных и исторических традиций германской расы, археологией, поиском сакральных знаний Шамбалы, Асгарта и Святого Грааля.

Но обвинителя не так просто оказалось обвести вокруг пальца. На каждое заявление бывшего руководителя «Аненэрбе» о собственной невиновности в том или ином преступлении, он с глубочайшим удовлетворением от хорошо проделанной предварительной работы доставал из пухлой папки очередной документ, уличающий подсудимого в лжесвидетельствовании. В какой-то момент Зиверс понял, что все его старания выйти сухим из воды — напрасны. Его никто не спасет, ни соратники по партии, ни друзья, ни даже сам Господь Бог, в которого Вольфрам уже давно не верил. Это конец. Конец всему: планам, амбициям, будущему, жизни… Осознав весь ужас своего положения, Зиверс решился. Терять ему было нечего, и он решил пролить свет на то, чем в действительности занималось «Наследие предков». Все обвинения трибунала, предъявленные бывшему руководителю «Аненэрбе» были смехотворны по сравнению истинными целями и размахом проекта. Штандартенфюрер решил уйти из жизни (в том, что его казнят, он уже не сомневался), погромче хлопнув дверью. Он решил остаться в истории не примитивным маньяком, одним лишь росчерком пера отнимающий сотни, пусть даже и тысячи жизней, а преданным адептом идеи, оценить которую в данный момент способны лишь посвященные! Ну ничего, сейчас он откроет глаза всем этим мелким людишкам, считающим, что они вправе судить… Зиверс расправил плечи, горделиво задрал вверх подбородок. Его глаза зажглись мрачным маниакальным блеском.

— Ваша честь! — решительно обратился он к председателю звенящим он напряжения голосом. — Я вынужден просить Трибунал, разрешить мне сделать личное признание!

Джонс удивленно взглянул на обвиняемого — он не ожидал такого поворота событий.

— Трибунал считает, что вы можете говорить в этом отношении все, что хотите! — ответил Зиверсу председатель.

Но представитель обвинения неожиданно возразил:

— Я бы хотел заявить, милорд, что у меня есть еще вопросы, которые я хочу задать свидетелю!

— Пусть он делает свое заявление сейчас, — после секундной паузы решил председатель.

— Хорошо, милорд! — недовольно произнес Джонс, всеми силами пытаясь скрыть охватившее его раздражение. — Свидетель, вы готовы сейчас сделать свое признание Трибуналу?

— Да! — по-военному коротко ответил Зиверс. — Я вступил в партию, так и в СС только как видный член тайной организации Сопротивления, получив от нее задание. Именно мой пост в «Аненэрбе» давал мне возможность вести подпольную работу внутри нацисткой системы…

— Постойте, свидетель, — резко прервал Зиверса обвинитель, — когда вы сказали «движение Сопротивления», я не совсем вас понял. В каком «движении Сопротивления» вы участвовали?

— Я имел ввиду тайную организацию, возглавляемую доктором Хильшером,[23] - уточнил Зиверс.

При упоминании Хильшера Джонс вздрогнул, что не укрылось от штандартенфюрера, продолжающего говорить:

— Хильшер был задержан Гестапо в связи с событиями 20 июля, и просидел в тюрьме продолжительный срок. Но это не то, о чем я хочу рассказать…

Джонс неожиданно занервничал и принялся бесцельно перебирать лежавшие перед ним бумаги.

— Настоящие цели «Аненэрбе» определяла не нацистская партия, как, наверное, думают все здесь присутствующие, — на одном дыхании произнес Зиверс, — а тайное общество…

— Я не знаю, милорд, — беспардонно перебил подсудимого Джонс, — желает ли Трибунал заслушивать далее этот бред! Мне кажется, что это скорее попытка уйти от признания, чем признание!

— Но я сейчас собираюсь сделать признание…

— У меня еще есть много вопросов, которые я хочу задать этому свидетелю! — Джонс не давал возможности Зиверсу произнести еще хоть что-нибудь.

— Господин Джонс, Трибунал с вами согласен, — бесстрастно произнес председатель, — продолжайте ваш перекрестный допрос. Если свидетель желает что-нибудь добавить, Трибунал заслушает его в конце заседания.

Зиверс ошеломленно замолчал. Ему не дали возможности пролить свет на истинное положение вещей в «Наследии предков». Такое поведение обвинения могло означать только одно — тайными исследованиями общества заинтересовался кто-то из союзников-победителей Рейха. И они не заинтересованы, чтобы правда о «Предках» стала достоянием широкой общественности. А раз так, закончить свое признание ему не позволят. Зиверс вновь съежился на скамье подсудимых — боевой задор куда-то испарился. Больше о докторе Хильшере штандартенфюрер не вспоминал.

* * *

Каменные стены одиночной камеры сочились влагой и могильным холодом. Нынешней ночью Зиверс чувствовал его каким-то обострившимся чутьем. За время, проведенное в тюрьме с момента вынесения приговора, Вольфрам уже свыкся с мыслью о скором расставании с жизнью. Привык чувствовать бесплотное присутствие в камере демонов смерти, караулящих его грешную душу. Временами ему казалось, что он уже мертв и похоронен, а толстые могильные черви глодают его бренное тело. Щелкнул отпираемый немногословным толстым охранником замок камеры.

— Последний ужин? — не вставая с лежанки и не открывая глаз, поинтересовался узник. Если так, то до казни, назначенной Трибуналом, оставалось не более двенадцати часов.

— Ты ошибся, Вольфрам! Надо всегда надеяться на лучшее! — произнес до боли знакомый голос.

Зиверс резко вскочил на ноги, но, почувствовав слабость, вновь рухнул на лежанку. Протерев дрожащей рукой глаза, эсесовец завозился на жестком ложе, пытаясь привести неожиданно ослабшее тело в вертикально положение. Наконец он уселся на лежанке, уперевшись спиной в шершавую холодную стену.

— Фридрих? — до сих пор не доверяя собственным глазам, выдохнул Зиверс. — Но как?

— Так, — односложно ответил Хильшер, проходя в камеру.

Он подошел к лежанке и остановился. Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Первым сдался Хильшер.

— Прости, старина, — прошептал он, бережно опуская на пол сумку, которую сжимал в руках. — Я ничего не смог сделать для тебя.

Он тяжело вздохнул и уселся на нары рядом с Зиверсом.

— Я думал, что смогу повлиять на решение Трибунала… Но я где-то просчитался… Мои силы уже не те…

— Не надо извинений, — глухо отозвался штандартенфюрер, — это я должен просить у тебя прощения. Я… Я — предатель! Ведь я чуть было не поставил под удар всю нашу работу! — голос Вольфрама окреп. Последние слова он прокричал в промозглый полумрак каземата.

— Да, — согласился Фридрих, — и львиную долю своих сил я потратил на то, чтобы закрыть тебе рот.

— Как тебе удалось повлиять на Джонса и остальных? — Зиверс постепенно оживал, присутствие рядом верного друга, соратника и учителя вселяло в него пускай зыбкую, но надежду.

— С этим как раз проблем не возникло — способ старый, проверенный неоднократно. Помнишь, как мы в тридцатых привлекали в орден нужных людей? Финансовых воротил, политиков, ученых…

— Помню. Но у тебя не было времени, чтобы подготовить такой сложный обряд.

— Ну не настолько он и сложен, — возразил Хильшер. — А вот времени, чтобы руны ожили…

Зиверс словно наяву увидел профессора, уверенно выводящего тонкой кистью на лбу фотографического портрета Джонса угловатые символы повиновения.

…и переплелись с сущностью объекта внушения, действительно не было. Поэтому пришлось принудительно ускорить процесс, потратив на него практически все оставшиеся в нашем распоряжении силы.

Заметив, как дернулся Зиверс, доктор успокаивающе положил ладонь на его дрожащее колено.

— Я не виню тебя, Вольфрам. Ты и так долго держался. Но, потратив остаток сил, я ничего не смог сделать для тебя лично! Своим невольным признанием ты поставил меня перед выбором: защитить тебя или дело всей нашей жизни…

— Я знаю, — произнес штандартенфюрер, — что ты лично прибыл в Нюрнберг, пытаясь защитить меня. Твои показания на процессе…

— Эта попытка заранее была обречена на провал! — безжалостно перебил своего ученика Хильшер. — Без магической поддержки…

— Тогда зачем?

— Я не мог бросить тебя на произвол судьбы! То, что мне удалось добиться встречи с тобой — удача. Большая удача! — воодушевленно произнес Хильшер.

— Не вижу повода для радости! — раздраженно заметил Вольфрам. — Завтра меня все равно повесят!

— Повесят, — согласился Фридрих. — Я даже провожу тебя до виселицы… Но перед этим мы с тобой кое-что сделаем.

Хильшер нагнулся и поднял с пола объемную сумку, которую принес с собой. Поставив ее на колени, он вытащил на свет толстую книгу в потертом кожаном переплете.

Зиверс на мгновение потерял дар речи.

— Это же тайные таблички Вейстхора! — наконец справившись с волнением, потрясенно воскликнул он.

Об этих древних табличках, как впрочем, и об их загадочном владельце — Бригаденфюрере СС Карле Марии Виллигуте, в «Аненэрбе» ходили легенды. Его знали как выдающегося специалиста в области черной магии и называли «Распутиным Гиммлера» из-за непомерного влияния на нацистскую верхушку. Даже в официальных списках руководителей СС он числился не под настоящей фамилией, а под псевдонимом Вейстхор, одним из имен скандинавского бога Одина. Сама же фамилия этого таинственного генерала — Виллигут переводилась как «бог воли», что согласно мистической терминологии означало «падший ангел». Корни рода Виллигута терялись во тьме веков. На его родовом гербе, известного историкам с десятого века, были изображены две свастики. Все Виллигуты из поколения в поколение передавали наследникам загадочные таблички с тайными магическими письменами. В средние века род Виллигутов подвергался гонениям со стороны католической церкви, и был проклят Римским Папой за еретические обряды и нежелание уничтожить дьявольскую книгу. Эту ненависть к роду Виллигутов христианская церковь пронесла сквозь века. Во времена Первой Мировой один из епископов, присутствующий при вручении награды некоему гауптману Виллигуту, не удержавшись, спросил офицера:

— Тот самый Виллигут?[24]

— Да! — гордо ответил гауптман.

— Дьявольская семейка! — в сердцах сплюнул епископ и покинул расположение части.

К священной книге Виллигут не давал прикасаться даже самым близким соратникам по ордену. И тот факт, что тайные таблички оказались в руках доктора Хильшера, был событием, не влезающим ни в какие рамки.

Не обращая внимания на нервную дрожь ученика, Хильшер расстегнул плащ, затем выудил из-за пазухи замысловатый ключ, висевший на грубой золотой цепочке. Прошептав несколько непонятных слов, Фридрих открыл ключом вычурный массивный замок, защищающий содержимое фолианта от чужих глаз.

— Этого не может быть! — вновь воскликнул Зиверс. — Если книга у тебя, значит Карл… мертв?

— Да, — невозмутимо ответил Фридрих. — Он умер третьего января.

— Тогда я ничего не понимаю, — признался штандартенфюрер. — Старик даже копии с табличек никогда не разрешал делать! Неужели он сам отдал их тебе?

— А у него не было иного выхода? — усмехнулся профессор. — За всю жизнь он не сумел обзавестись наследниками мужского пола…

— Но ведь ты не родственник Виллигута! — перебил Зиверс Фридриха. — А наследие передается только кровной родне!

— Он передал мне лишь книгу и ключ. Его дар остался при нем.

— Тогда я ему не завидую, — передернул плечами Вольфрам. — Умирать в страшных мучениях…

— Он не мучился, — бесстрастно произнес профессор. — Он ушел тихо и незаметно. Я был с ним до самого конца… Так же как буду с тобой, — прошептал Хильшер.

— Как ему это удалось? — не расслышав последних слов доктора, спросил Вольфрам.

— Скоро узнаешь, — загадочно пообещал Хильшер. — Я подарил ему шанс! Такой же призрачный, как и у тебя… Но все-таки шанс!

— Что ты задумал, Фридрих? — пристально глядя в глаза Хильшеру, решил расставить все точки над «и» штандартенфюрер.

— Тебе известно что-нибудь о последней экспедиции Отто Рана?[25] — игнорируя вопрос Зиверса, спросил Хильшер.

— Да, — немного подумав, ответил Вольфрам, — прежде чем отправить отчет рейхсфюреру Гиммлеру я с ним ознакомился. Это был неофициальный отчет участников экспедиции — Отто к тому времени разорвал все связи с СС. Ничего заслуживающего внимания в этом отчете не было.

— Смышленый был мальчишка, жаль, что все так получилось… — вздохнул профессор.

— Цианид — серьезная вещь, — согласился Зиверс. — Отчет о его самоубийстве я тоже читал.

— Отчет? — переспросил профессор. — Ах, вот ты о чем! — дошло до Хильшера. — Отчет был липой с первой и до последней буквы! С людьми из его команды мы основательно поработали. Отто нашли на вершине одной из гор возле Куфштайна. Оледеневший и нагишом он сидел в позе лотоса… Что он пытался этим доказать? — Фридрих пожал плечами. — Не знаю. Но перед самой смертью он сделал величайшее открытие! О чем тут же оповестил меня и Карла.

— Неужели Грааль? — ахнул Вольфрам. — Его Пиренейские экспедиции все-таки принесли плоды! — удовлетворенно отметил Зиверс. — Значит, все-таки катары[26] в тринадцатом веке вынесли из осажденного Монсегюра эту культовую чашу. Но почему я об этом ничего… Ведь Отто погиб в тридцать девятом! Вы молчали целых семь лет! — взорвался Вольфрам.

— Извини, друг, эти сведения могли погубить и тебя, и все наше дело, — чистосердечно признался Хильшер. — Вспомни, сколько раз ты ходил по краю? Арестов не смогли избежать многие из наших братьев, но они мало знали. Еще до ухода Отто из рядов СС, мы начали подготавливать почву для увольнения Карла из «Аненэрбе». Для этого Гиммлеру через Марию Виллигут были переданы некие документы, весьма смутившие рейхсфюрера. И уже в феврале тридцать девятого все службы «Наследия» были информированы о том, что бригаденфюрер СС Вейстхор уволен на основании собственного прошения, возраста и слабого здоровья. Все прошло как по маслу — все-таки семьдесят три года это возраст!

— Так что же все-таки нашел Отто? — нетерпеливо ерзал на нарах Зиверс. — Грааль?

— Ну, в том, что это Грааль я глубоко сомневаюсь, — признался Фридрих. — Но вещь явно неординарная… Гляди сам.

Он вновь открыл сумку и извлек из нее грубый каменный котел, сплошь покрытый руническими письменами. Некоторые символы тускло светились в полумраке камеры.

— Дьявол! — выдохнул штандартенфюрер, боязливо прикасаясь к древнему артефакту. По руке Зиверса пробежали мурашки, как бывает, если в передавленной руке вдруг восстанавливается кровообращение.

— Чувствуешь, как покалывает кончики пальцев? — заметив реакцию Вольфрама на прикосновение к чаше, спросил профессор.

— Да! — потрясенно ответил Зиверс, наслаждаясь ощущениями. Ему показалось, что через древний камень в его уставшее тело вливается тоненький ручеек силы. — Это чудо! Настоящее чудо! — не сдерживаясь, воскликнул Зиверс, прикасаясь к чаше и второй рукой.

— Обрати внимание на внутреннюю поверхность чаши. Видишь, чем ближе к донышку, тем темнее камень. Мы взяли пробу вещества, окрасившего камень. Это кровь…

— Человеческая? — Вольфрам оторвался от созерцания артефакта.

— Очень похожа, но не принадлежит ни к одной известной группе. — Это кровь Бога, Вольфрам! Легенды, как обычно, не врут!

— Неужели кровь иудейского Христа?

— Вольфрам, Вольфрам, — укоризненно покачав головой, произнес Хильшер, — даже беглого взгляда на эту посудину достаточно, чтобы понять — она намного древнее не только пресловутого назаритянина, но и Вавилона с Шумерами вместе взятых. Старик Виллигут считал, что в ней хранилась кровь прабога Криста, чье имя нагло узурпировали первохристиане. Отсюда и путаница! Я согласен с покойным Отто — катары знали правду. Иначе, как объяснить столь истовое желание церкви искоренить Лангедокскую ересь? Представляешь, какой удар по церковным догматам можно нанести этой посудиной?

— Как она работает? — Зиверс поставил чашу на стол, нехотя отрывая от нее руки.

— Увидишь, — загадочно пообещал Хильшер. — Эта чаша вкупе с табличками старика — убойная вещь!

— Можно, я взгляну? — Вольфрам потянулся к фолианту.

— Конечно! — Хильшер с готовностью подвинул книгу ученику.

Зиверс взял увесистый том в руки и раскрыл его наугад. Листы книги — тонкие деревянные дощечки, скрепленные меж собой позеленевшими медными кольцами, оказались сплошь покрыты замысловатой резьбой. О чем повествовали неизвестные символы давно забытого языка, Зиверс не знал. Но нечто подобное он уже видел, причем не так уж и давно.

— Знаешь, Фридрих, я уже видел подобную манеру письма, — признался штандартенфюрер.

— И где же? — заинтересовался профессор. В его глазах загорелись огоньки неподдельного исследовательского интереса.

— В сорок втором… Нет, в сорок третьем году, — вспомнил Зиверс. — В бывшей барской усадьбе одного села на территории оккупированной нашими войсками Украины были найдены странные деревянные таблички. Их бывший владелец утверждал, что это очень древняя вещь, передающаяся по наследству от отца к сыну на протяжении чуть не тысячелетия…

— И что? — с возрастающим интересом поторапливал ученика профессор.

— На поверку эти дощечки оказались липой — новодел семнадцатый-восемнадцатый века. Но даю голову на отсечение — эта книга и те Украинские дощечки написаны на одном языке! Они как близнецы…

— Не может быть! — воскликнул Хильшер. — Что стало с хозяином?

— По-моему, его расстреляли… Не помню точно… Потеряв свою книгу, он обезумел. Начал бросаться на охрану, проклиная всех именем какого-то их бога…

— Он называл его имя? — отрывисто, словно на допросе, поинтересовался Хильшер.

— Называл… Это было в отчете, — Зиверс потер виски пальцами, пытаясь вспомнить трудное имя чужого языка, — Ви… Ве… Толи Велос, толи Волес…

— Велес-Волос! — Хильшер вскочил с лежанки и принялся возбужденно ходить из угла в угол. — Черт! Почему ты сразу не сообщил мне об этой находке?

— Замотался, — честно признался Зиверс. — Были проблемы… На фронтах… Гиммлер злой как черт мне продохнуть свободно не давал… Если я ничего не путаю, книгой занимался Герберт Янкун[27]… Но он признал эту её подделкой… Неужели это так важно? — не выдержав, воскликнул Зиверс.

— Да, черт возьми! — выругался профессор. — Скорее всего, в ваши руки попала копия пресловутой славянской Влесовой книги. Был на Руси такой бог, — пояснил он. — И если эта книга, как ты утверждаешь, написана на том же языке, что и таблички старика Вейстхора… Значит, прав был Герман Вирт,[28] утверждая, что все сакральные знания происходят из одного источника — наследия нордической расы… И оно равномерно распределено между всеми национальностями — а не только среди германских народностей.

— Ты будешь смеяться, — сказал Зиверс, — но точно к такому же выводу пришел доктор Хирт! А уж он-то был нацистом до мозга костей. Так вот, на основании исследования скелетов большевистских комиссаров, он пришел к заключению, что процент истинных арийцев в их среде ничуть не меньше, чем среди немцев.

— И как на это отреагировал рейхсфюрер? — ухмыльнулся профессор. — Ведь не Гитлеру он его принес?

— Рейхсфюрер пришел в ярость. Он порвал доклад и бросил все, что от него осталось, в лицо Хирту.

— Забавно это должно быть смотрелось со стороны, — улыбнулся Хильшер. — Ладно, шутки в сторону, — вновь посуровел профессор, — времени у нас в обрез! А дел невпроворот.

— Фридрих, ты думаешь, что мне еще можно как-то помочь?

— Надеюсь, — положа руку на сердце, ответил профессор. — К тому же не ты первый…

— В смысле? Кто еще? — вскинулся Вольфрам.

— Старик.

— Виллигут? Но ведь он мертв!

— В каком-то смысле — да, — согласился Хильшер, — мертв. Тебе тоже осталось всего ничего…

— Но… я думал… как же тогда… — Вольфрам вновь потерял надежду на спасение.

— Твое тело умрет! — жестко обрубил блеяние Зиверса профессор. — А твоему духу мы подыщем новое вместилище! — Хильшер отточенным движением взмахнул рукой, указывая мизинцем вверх — знак воскрешения из мертвых.

Такие жесты практиковали тибетские дукпа — освобожденные. Зиверс в свое время просмотрел немало кинопленок снятых в Лхассе, священной столице Тибета. Он сразу узнал этот жест — ведь идея бессмертия ариев была одной из главных в рунической магии Виллигута. Именно вокруг идеи бессмертия и сосредотачивали усилия основатели «Аненэрбе» Дарре,[29] Вирт, Хильшер, Гиммлер и многие другие, присоединившиеся к ним позже.

— Ты уверен, Фридрих, что у тебя получится?

— У нас, Вольфрам, у нас! — Хильшер по-отечески обнял Зиверса за плечи. — Вспомни, с чего мы начинали? И чего достигли?

— Достигли, — глухо отозвался Зиверс. — Скажи, Фридрих, где мы просчитались? Почему все пошло наперекосяк? Почему мы, взрастившие и СС и «Аненэрбе», в конце концов, оказались не у дел?

— Понимаешь, Вольфрам, — многозначительно произнес Хильшер, — некоторые личности, которым мы всецело доверяли, поставили свои амбиции и мелкие сиюминутные выгоды выше наших духовных идеалов, выше поиска истинных сакральных знаний. Падать, Вольфрам, всегда легче, чем подниматься! Создавая черный орден СС, мы смотрели в будущее сквозь века и тысячелетия, — высокопарно произнес профессор. — В нем должны были пестоваться новые повелители мира — бессмертная элита Тысячелетнего Рейха! Рыцари без страха и упрека! Старый Виллигут, Герман Вирт, да и я тоже, — без ложной скромности заявил Фридрих, — поделились с ними самым сокровенным — Истинной Верой и Истинной Религией, очищенной от шелухи христианских догм и добродетелей! Мы возродили из небытия тысячелетий древние обряды наших Истинных Богов, сдули вековую пыль с традиций нордической расы… Мы породили не только СС, мы породили и сам Рейх… А он, как и всякая бюрократическая машина, склонен упрощать идеи, не наблюдая за деревьями леса… Мы также породили и самого фюрера… Но, — Хильшер виновато развел руками, — сознание, закуклившееся в жестком коконе нацистских убеждений, не может охватить полноценной картины мира. Шикльгрубер был склонен считать себя не менее чем новым мессией, пришедшим спасти германскую расу. Копье Лонгина[30] свело его с ума… Но он был сильным медиумом — этого у него не отнять. Не знаю, сумеем ли мы найти подобного проводника в будущем, — с сомнением покачал головой профессор. — Ах, какой был размах! — поцокал языком Фридрих. — И ведь все могло пойти по-другому. Ладно, ближе к делу!

Хильшер вновь раскрыл изрядно похудевшую суму, доставая два матерчатых свертка. Небрежно встряхнув их, профессор разложил на лежанке желтые одеяния Тибетских жрецов.

— Переодевайся! — приказал он ученику. — Снимай все, вплоть до исподнего, — заметив недоумение Зиверса, уточнил он. — Это важно!

Для довершения маскарада Хильшер выудил из сумки две пары зеленых перчаток. Затем наступил черед всевозможных стеклянных колбочек, наполненных разноцветными жидкостями. Две связки тонких художественных кистей вместе с десятком черных стеариновых свечей присоединились к колбам чуть позже. Вскоре вся поверхность небольшого тюремного стола была завалена разнообразным хламом — сумка, наконец, опустела. Хильшер удовлетворенно покачал головой и тоже принялся за переодевание.

— Отлично! — скептически оглядев переодетого штандартенфюрера, произнес профессор. — Держи. — Хильшер протянул ученику кисть и колбу с мутной зеленоватой жидкостью. Затем профессор взял книгу Виллигута и раскрыл её в нужном месте.

— Скопируй эту надпись на западную стену камеры, — Хильшер продолжал руководить действиями заключенного, — жидкость экономь… Да, — спохватился он, протягивая Зиверсу сложенный вчетверо листок бумаги, — это транскрипция заклинания, которое ты будешь воспроизводить на стене. Читать его нужно низким тоном, нараспев.

— Так что ли? — пробасил штандартенфюрер.

— Еще ниже можешь? — спросил профессор.

— О, о, — на полтона ниже пропел Вольфрам.

— Замечательно! — похвалил ученика Хильшер. — Занимайся надписью, а я тоже кое-что приготовлю.

Не обращая больше внимания на штандартенфюрера, старательно выводящего на ноздреватом бетоне символы древнего языка, Фридрих освободил стол, бережно свалив ненужные пока принадлежности на лежанку. Смахнув рукавом со стола оставшийся сор, профессор взял склянку с какой-то темной жидкостью. Он выдернул зубами резиновый колпачок, закрывающий горловину, и выплюнул его на пол. Затем, намочив жидкостью кисть, он одним отточенным движением нарисовал на поверхности стола большой круг. В круге расположилась правосторонняя свастика, в центр которой Хильшер поставил каменную чашу Отто Рана. Взяв в руки очередную колбу, профессор заполнил магическими символами свободную поверхность углов стола. Бросив короткий взгляд в сторону западной стены, Хильшер с удовлетворением отметил, что дела у Зиверса идут как надо — больше двух третей стены было заполнено светящимися мертвенно-зеленым светом символами. Стараясь не отвлекать ученика от работы, Хильшер расставил вокруг чаши свечи и зажег их. Теперь для продолжения обряда ему была нужна книга Виллигута. В ожидании её профессор присел на лежанку. Вскоре освободился и штандартенфюрер. В изнеможении он упал на нары рядом с профессором.

— Терпи, дружище! Я тоже через это прошел — старик умирал, ему было не по силам вытянуть такое сложное заклинание, — сказал Хильшер. — Я в одиночку провел этот обряд — после этого месяц пластом лежал. А ты молодой, полный сил — для тебя это плевое дело! Пока отдыхай.

Хильшер взял книгу и перекинул несколько дощечек. Наконец он нашел нужное место и, глубоко вздохнув, начал читать заклинание, водя указательным пальцем по резным строчкам. Неожиданно ярко вспыхнули голубым светом колдовские символы, начертанные профессором по углам стола. Огоньки мгновенно расплавившихся свечей заставили полыхнуть пожарищем круг со свастикой. Жаркие язычки пламени неутомимо лизали бока раскалившейся каменной чаши, возрождая к жизни забытые символы. Еще недавно лишь едва видимые, сейчас они переливались в темноте рубиновыми углями преисподней. Издав резкий горловой звук, Хильшер замолчал. Вольфрам с изумлением разглядывал преобразившуюся камеру.

— Подойди к столу! — просипел профессор. Зиверс подчинился. — Загляни в чашу! — потребовал Хильшер.

Вольфрам, стараясь не задеть языки пламени, осторожно заглянул в каменный артефакт.

— Что это? — удивленно воскликнул Зиверс — чаша более чем наполовину оказалась заполненной густой темной жидкостью.

— Кровь… — тяжело дыша, ответил профессор. — Кровь Бога. Чаша всегда полна… Садись, — он вяло хлопнул по лежанке расслабленной рукой. — У нас есть несколько минут для отдыха… Затем продолжим…

— Ну, может, наконец, расскажешь мне, что со всем этим нужно делать? — осведомился Зиверс, кулем падая на лежанку рядом с Фридрихом.

— Хорошо, — согласился профессор. — Там запад, — он указал на светящуюся стену, — символ подземного мира, мрачного царства смерти, так же как восток — символ возрождения. Это прописные истины, известные мало-мальски образованному человеку. Заклинание, которое ты начертал на этой стене, должно запечатать ворота потустороннего мира, куда после смерти должна проследовать твоя душа. Она останется здесь, чтобы возродиться в новом теле. В Граале — Божественная кровь, до сих пор наполненная жизненными соками прежних повелителей мира. Тебе придется испить из нее. Эти силы поддержат твою бестелесную душу, позволят сохранить память и не сойти с ума… Чуть не забыл, — Хильшер хлопнул себя по лбу, — твою душу нужно еще привязать к чему-нибудь!

Покопавшись секунду в карманах плаща, он достал круглый металлический медальон. В имевшееся на нем отверстие был вдет простой шнурок.

— Вот, — демонстрируя находку ученику, сказал Хильшер, — к этой штуке мы и привяжем твою душу.

— Что это за символ? — рассматривая выбитый на медальоне знак — две устремленные вверх под углом линии, спросил Зиверс.

— Руна Ка, — охотно пояснил профессор, — человек с воздетыми руками. Две поднятые руки — египетский иероглиф, означающий воскресающую душу. И звучит он точно так же — Ка. Или Кай. Это возрождение!

Хильшер по-старчески кряхтя, поднялся на ноги и подошел к столу. Вытянув руку, он опустил болтающийся на шнурке кругляш в закипевшую кровь. Периодически доставая железку из чаши, профессор что-то неслышно бормотал себе под нос. Наконец, достав медальон в очередной раз, профессор удовлетворенно кивнул — руна, выбитая на железном кругляке, светилась подобно символам на каменном артефакте.

— Надевай! — Фридрих протянул медальон Зиверсу. — Не снимай его до самого конца! — проследив, как Вольфрам накидывает на шею шнурок, предупредил он. — После казни я заберу медальон, твоя душа будет в надежных руках. — Ну что, продолжим?

Они замерли в позе лотоса на холодном бетоне. Лицом на восток, сжимая в руках небольшие кованые свастики, символизирующие, также как и Тибетские мельницы, вечно вращающийся мир. Оставив свастику на коленях, Хильшер воздел вверх руки. Зиверс тенью повторял все его движения.

— Ар-эх-ис-ос-ур! — гортанно запел профессор. Древние магические слова в его устах звучали зловеще — священная формула вечности, давно не произносимая вслух, исказила реальность. Со стороны западной стены в спины осмелившихся произнести запретные слова ударил поток холодного воздуха.

— Ас-эр-ис-ос-ур! — эхом повторил вслед за профессором штандартенфюрер.

Новый порыв холодного ветра надул пузырем просторные одежды жрецов, растрепал им волосы и с ревом пронесся по камере. Огонь пылающей свастики взметнулся к потолку и резко опал. В воздухе остро запахло серой и свежей кровью из парящей чаши. Но следующий порыв ледяного ветра унес эти запахи, наполнив камеру смрадом разлагающихся тел. Зиверс с трудом подавил приступы рвоты.

— Юл-юр-тиу! — стараясь заглушить вой ветра, отчетливо произнес Хильшер, резко поднимаясь на ноги и опуская руки вниз в жесте Тиу — точки смерти, нисходящей к корням Мирового Древа, центру потустороннего мира.

Откуда-то из глубины донесся нарастающий глухой рокот. Толстые стены камеры сначала мелко завибрировали, а затем и вовсе заходили ходуном. Руны, начертанные рукой Зиверса на западной стене камеры, расплывались, словно не просохшие чернильные пятна, приобретали глубину и объем. Неведомые силы стягивали их к центру стены, формируя из пятен круглый изумрудный тоннель, отдаленно напоминающий водяную воронку. Воздух со свистом начал всасываться в образовавшийся коридор. Хильшер, услышав этот характерный свист, воскликнул:

— Ра-Рог-Ра!

Свастика в его руках полыхнула огнем. Зиверс судорожно скопировал слова и жесты учителя. Как результат — свастика вспыхнула и в его руках. Хильшер подбросил горящий крест в воздух, и его тут же засосало в воронку. Обжигаясь, штандартенфюрер швырнул в воздух и свой сгусток огня. Воронка возмущенно загудела, засасывая воздух с удвоенной силой. Людей сбило с ног и потащило по полу к стене. Неожиданно в зеленой глубине воронки что-то взорвалось. Камеру тряхнуло. Напор воздуха ослаб. Воронка, утробно урча, начала уменьшаться в размерах. Буквально на глазах она стянулась в слепящую изумрудную точку, которая с громким хлопком исчезла. Наступившая вслед за этим пронзительная тишина нарушалась лишь громким стуком сердец, взволнованных людей.

— Весело тут у нас, — затравленно оглядываясь по сторонам, попытался шуткой поднять свой боевой дух штандартенфюрер. — Ты хоть предупредил бы, — тут же упрекнул он профессора, — что твои заклятия настолько эффективны!

— Ты отстал от жизни, дружище, — вымученно улыбнулся Хильшер, становясь на четвереньки. Каждое движение давалось ему с большим трудом. — Помоги, — попросил он поднявшегося на ноги Зиверса. Вольфрам подхватил профессора под руку и рывком поставил на ноги.

— Спасибо! — поблагодарил Хильшер, ковыляя к столу.

Поверхность деревянной столешницы обуглилась и чадила. С трудом удерживая равновесие, Фридрих ухватил двумя руками увесистую чашу. Не обращая внимания на ожоги — камень раскалился от магического огня свастики, Хильшер судорожно припал к краю чудодейственного сосуда. На третьем глотке профессор поперхнулся, горячая кровь выплеснулась ему на грудь, пятная желтый балахон. Прокашлявшись, Фридрих вновь приложился к чаше. Зиверс с удивлением отмечал перемены в облике учителя: сутулая спина распрямилась, а руки перестали ходить ходуном. Да и на ногах профессор стал стоять не в пример крепче.

— Держи! — протянул артефакт ученику Фридрих. Его голос избавился от предательской слабости и вновь звучал твердо и внятно. Зиверс с трепетом принял из рук профессора парящий запахом скотобойни священный сосуд. Горячие стенки чаши обожгли руки.

— Терпи и пей! — Хильшер величаво продемонстрировал ученику покрытые волдырями и язвами ожогов ладони. Раны затягивались и исчезали прямо на глазах. Штандартенфюрер глубоко вздохнул и собрался, словно перед прыжком в глубокий холодный омут. Затем, не обращая внимания на боль в обожженных кистях, решительно поднес чашу к губам и глотнул тягучей, одуряюще пахнувшей жидкости. Вкуса крови он не ощутил — с первым глотком его словно пронзил разряд молнии, разорвавшийся ослепительным фейерверком в мозгу. Второй глоток вымыл из вялых членов скопившуюся там усталость, пробежал ободряющими мурашками по мышцам, наполняя их новыми силами. С третьим глотком Зиверса наполнила настолько необузданная и дикая первозданная энергия, что он оказался не в силах принять её полностью. Точно так же как профессор, он поперхнулся на третьем глотке, проливая на грудь часть драгоценной влаги. Следующие глотки не отличались ничем особенным, но Зиверс на всякий случай продолжал пить эту теплую солоноватую жидкость, пока заполненный желудок не булькнул протестующе. Зиверс неохотно оторвался от Божественной крови и поставил чашу на стол. Затем он несколько минут любовался, как зарастают его собственные ожоги и раны. Рассосался и исчез даже старый шрам от огнестрельной раны десятилетней давности. Зиверс уже давно не чувствовал себя в такой превосходной форме. Вольфраму казалось, что он сейчас сможет завязать узлом даже толстый паровозный рельс. Сила, бурлившая в его обновленном теле, требовала немедленного выхода. Не придумав ничего иного, Зиверс подобно Кинг-Конгу стукнул себя кулаком в грудь и испустил громкий воинственный клич.

— Тю-тю-тю! — Хильшер схватил ученика за плечи. — Чего разбуянился? Подожди минутку — возбуждение схлынет! Кровь Богов опьяняет почище шнапса… Давай-ка, вдохни поглубже, дыхание задержи… Теперь выдохни. О! — обрадовался профессор, заметив проблеск разума во взгляде Зиверса, — вернулся!

— Вот это ощущения! — воскликнул Вольфрам.

— Божественные ощущения, — поправил его Хильшер, — ты на секунду сам стал Всемогущим Богом… На третьем глотке. Но справиться с этими силами нашим тщедушным телам не под силу. Пока не под силу, — подумав, добавил он. Но со временем, я думаю, мы справимся…

Сквозь маленькое зарешеченное окошко в камеру проник первый лучик восходящего солнца.

— Утро, — тяжело вздохнул штандартенфюрер. — Уже скоро…

— Мужайся, мой мальчик! — профессор обнял Зиверса. — Мы сделали все, что могли. И сделали правильно. Мы еще встретимся с тобой за бутылочкой хорошего вина… Так, нам еще нужно переодеться до прихода надзирателя.

— Да и прибраться не помешает, — согласился Зиверс, окидывая взглядом разгромленную камеру.

— Это как раз самое сложное, — рассмеялся профессор, указывая пальцем на чадящий стол. — Наплюй — тебе все равно, а с меня все взятки гладки!

Они, не спеша, переоделись. Испачканные кровью балахоны Хильшер свернул и убрал в сумку. За ними последовала опустевшая и остывшая к тому моменту чаша, чудесные таблички старика и колдовские принадлежности профессора. Вскоре щелкнул отпираемый надзирателем тугой замок и на пороге возник толстый коротышка.

— Завтракать буде… — коротышка запнулся — изменения, произошедшие в камере за ночь, его попросту шокировали. Левая щека толстяка забилась в нервном тике, когда его взгляд упал на все еще потрескивающую и стреляющую в воздух тоненькими струйками дыма многострадальную столешницу.

— Что… Что… Что тут произошло? — неожиданно тонким голосом пискнул надзиратель, пятясь к дверному проему.

Его окончательно доконал вид каменной кладки западной стены, которая деформировалась под действием разрушительных потусторонних сил. Камень расплавился и стек уродливыми наростами на пол, словно податливый воск. Надзиратель, судорожно глотая воздух, мелко крестился и продолжал пятиться. Он остановился, уткнувшись в противоположную дверям камеры коридорную стену. Вздрогнув всем телом, надзиратель поспешил захлопнуть обшитую металлом дверь. Лязгнул замок, и до узников донесся дробный перестук башмаков убегающего стража. Зиверс переглянулся с профессором, и они весело рассмеялись.

— Так рождаются легенды! — вдоволь отсмеявшись, заметил Хильшер. — И с каждым разом этот толстячок будет придумывать новые подробности.

— А ничего, что он…

— Ничего, — отмахнулся Хильшер. — Мы немножко подчистим… Нет, никого убивать не будем, — замахал руками профессор, заметив, как помрачнел Зиверс. — достаточно жертв! Есть другие методы, — вскользь заметил он. — Все это я утрясу позже. А теперь соберись — все только начинается!

— Я спокоен, — заявил Вольфрам. — После всего, что я сегодня увидел и узнал, мне бояться нечего!

Вновь лязгнул отпираемый замок, и в камеру ворвался испуганный надзиратель в сопровождении коменданта тюрьмы и пары взволнованных охранников.

— Ну вот, я же га-а-варил! — заикаясь, тараторил надзиратель. Я е-еще из ума не выжил… Да-да…

— Как же это? — Комендант, до этого видимо считавший своего подчиненного немного «того», растерялся. — А еще взрослые люди! — с укоризной произнес он, удаляясь из камеры полный противоречивых ощущений.

Следом за ним, семеня коротенькими ножками, увязался толстячок-надзиратель. Через пару минут комендант вернулся.

— Вольфрам Зиверс, — невозмутимо произнес он, но, судя по подрагивающим пальцам рук, было заметно, какими усилиями дается ему эта показная невозмутимость, — Вам пора.

— Мне разрешено проводить Зиверса до эшафота, — официально заявил Хильшер.

— У вас есть соответствующее разрешение? — бесстрастно поинтересовался комендант.

— Извольте, — профессор протянул ему увенчанный большой гербовой печатью документ.

Комендант быстро пробежался по нему глазами и согласно кивнул.

— Следуйте за мной!

Хильшер вышел из камеры вслед за комендантом тюрьмы, а Зиверса остановили на пороге вооруженные охранники.

— Лицом к стене! Руки за спину! — рявкнул один из них.

Зиверс послушно отвернулся. Охранник запер разгромленную камеру, а затем хлопнул Вольфрама по плечу:

— Вперед!

Зиверс шел по тускло освещенному коридору навстречу смерти. Он наслаждался каждым мгновением, оставшимся ему в этой жизни. На его губах играла загадочная улыбка. Он не боялся предстоящей казни, как страшился её прошедшим вечером. Так же без страха он взошел на эшафот и замер с гордо поднятой головой.

— Вольфрам Зиверс, — прозвучал сухой голос председателя, — Международным Военным Трибуналом вы приговариваетесь к высшей мере наказания…

С отсутствующим выражением лица он выслушал весь список преступлений, монотонно зачитываемый председателем трибунала. Игнорировал палача, деловито накинувшего мешок на его голову, а затем затянувшего на шее грубую пеньковую петлю.

— Приговор привести в исполнение!

С грохотом провалилась вниз дощатая крышка люка. Обреченное человеческое тело забилось в петле, словно большая рыбина, выдернутая из родной стихии умелым рыболовом. Легкие ожгло нехваткой кислорода, а мелкие сосуды в глазных яблоках лопнули, заливая белок кровью. Язык вывалился наружу и посинел. Хрупнули шейные позвонки, прекращая агонию. Через несколько минут бездыханное тело Зиверса вынули из петли и положили на носилки. Присутствующий врач констатировал смерть. Переговорив о чем-то с председателем трибунала, Хильшер подошел к носилкам. Закрыв мертвецу глаза, профессор, бережно приподнял его голову и аккуратно снял с шеи медальон. Выбитая на нем руна Кай слабо мерцала при дневном свете в ритме бьющегося сердца.

Глава 4

30.11. 1970 г.

Чили.

Благотворительный

приют для душевнобольных.

Сумрачный коридор лечебницы наполняла едкая вонь хлорки и тяжелый запах человеческих нечистот. За обшарпанной дверью палаты с маленьким прозрачным окошком, забранным мелкоячеистой сетью, бесновался тощий нескладный субъект, изрыгая проклятия направо и налево. Пузырящаяся на губах пена и безумный взгляд обитателя палаты говорил о его полной невменяемости. Импозантный мужчина в возрасте не обращал внимания на истошные крики сумасшедшего — такие больные его не интересовали. Мужчина скользнул равнодушным взглядом по исходящему пеной шизофренику и неспешно продолжил свой путь по дурнопахнущему мрачному коридору. Под его добротными туфлями, начищенными до зеркального блеска, жалобно поскрипывали рассохшиеся половые рейки, которые уже давно стоило бы перестелить. По мутным стеклам запыленных лампочных плафонов, давно обгаженных изнутри полчищами неистребимых тараканов, лениво ползали жирные туалетные мухи. Но мужчину мало трогала разруха и грязь, царившая внутри этого богоугодного заведения — на своем веку он видел места и похуже. Погруженный в собственные мысли, он не заметил, как его нагнал сзади сотрудник лечебницы — сухопарый пожилой врач в накинутом на плечи белом, не первой свежести халатом. Поравнявшись с мужчиной, медработник вежливо взял его под руку.

— Гутен абент, герр Хильшер! — обнажив в улыбке желтые кривые зубы, поприветствовал мужчину врач.

Профессор резко остановился и внимательно вгляделся в улыбчивую физиономию доктора. Несмотря на почти долгих тридцать лет, прошедших с момента их последней встречи, Фридрих сразу узнал врача, некогда работающего в команде доктора Хирта. Он не слишком изменился с тех пор, разве что немного усох и сморщился, но маленькие седые усики «аля фюрер», все также украшали его вытянутое лошадиное лицо.

— И вам здравствовать, герр Йох…

— Марк! — поспешно перебил Хильшера доктор. — Марк Бруно, к вашим услугам! Даже в этой богадельне, — понизив голос, доверительно прошептал доктор, — у стен есть уши. Очень, знаете ли, не хочется повторить судьбу Адольфа Эйхмана…[31]

— Сочувствую, — равнодушно отозвался Хильшер, — жить в постоянном страхе…

— Да мне уже не много осталось, — Бруно снял очки с круглыми стеклами и суетливо принялся протирать их полой больничного халата. — Годы, знаете ли, давят, — сказал он, водружая очки на место. — Может статься, что с вашей помощью мне удастся помереть спокойно и в кое-каком достатке.

Хильшер удивленно посмотрел на доктора:

— Вы в курсе моих расценок?

— Да, мне сообщили. Это конечно не Имперский Золотой Фонд, прикарманенный Борманом… Но на несколько лет безбедной жизни в этой нищей стране хватит. Зароюсь в каком-нибудь захолустье, буду брокколи разводить, — он мерзко захихикал.

Профессор с сомнением покачал головой, но спорить с Марком не стал — ему, по большому счету, было плевать с высокой колокольни на несчастную судьбу старого нациста.

— Итак, — требовательно произнес профессор, — вернемся к нашим баранам! Что вы можете мне предложить?

— Прошу Вас, герр Хильшер, следуйте за мной!

Бруно прибавил ходу и, взмахнув развевающимися полами халата, скрылся за поворотом изгибающегося буквой «г» коридора. Чтобы не отстать от престарелого нациста, Фридриху тоже пришлось ускорить шаг.

— Нам сюда! — Бруно открыл одну из похожих друг на друга как братья-близнецы дверей, приглашая профессора войти в палату.

Проскользнув в помещение вслед за Хильшером, Марк плотно закрыл за собой дверь. Не ограничившись этим, Бруно выудил из кармана халата связку ключей. Немного повозился, выискивая нужный. Затем, вставив его в скважину, с трудом провернул тугой замок — видимо им уже давно никто не пользовался.

Пока Марк возился с замком, профессор огляделся. На четырех кроватях покоилось четыре неподвижных тела. Бледные лица землистого оттенка сливались с серыми, давно не белеными стенами палаты. Отсыревший потолок, покрытый трупными пятнами зеленой плесени, производил удручающее впечатление. Запах нечистот в палате был невыносимым, видимо «утки» из-под больных выносились крайне нерегулярно. Заметив брезгливую гримасу профессора, Бруно виновато развел руками:

— Благотворительное заведение, что тут поделать?

— Неужели это благотворительность так мерзко воняет? — ехидно поинтересовался Хильшер.

— Может быть… Может быть… — туманно заметил Бруно. — Но мы же сюда пришли не благотворительностью заниматься, а делом? Не так ли?

— Да, вы правы, — согласился профессор, — осмотрим пациентов. Давно они в коме? — деловито осведомился он.

— Вот истории болезней, — Бруно протянул Хильшеру несколько листочков бумаги, приготовленных заранее.

Фридрих бегло пробежал их глазами, сверяясь с именами пациентов, написанных на табличках, прикрепленных к спинкам кроватей.

— Почему историй только три, ведь пациентов четверо? — бесстрастно поинтересовался Хильшер.

— Эти трое — одинокие, их никто не будет искать, — пояснил Бруно. — А у этого молодого человека, — он указал на чернявого латиноса двадцати-двадцати пяти лет, — семья! Девушка к нему приходит, чуть ли не каждый день… Неужели из этих троих вам никто не подходит? — испугался беглец от правосудия: ведь если Хильшер никого не выберет — плакали денежки!

— Вот этих двух стариков однозначно не возьму! — безапелляционно заявил Фридрих. — Насчет этого, — он указал на изможденного мужчину, затем заглянул в его историю болезни, — сорокалетнего Паоло Берниньо, подумаю. Хотя… — профессор презрительно собрал губы в жемок и откинул простыню, закрывающую тело пациента. — Скорее нет, чем да. Физическая форма — швах, крайняя степень истощения, пролежни… Сколько он здесь? — Фридрих вновь заглянул в бумаги. — Чуть меньше года… Нет, он мне не подходит! А вот за мальчишку я бы приплатил вдвойне… Он в прекрасной форме! Сколько он здесь?

— Месяц.

— Отлично! — воскликнул Хильшер, потирая руки. — Так как?

— Но ведь его родные… — бормотал Бруно. — Как я объясню его исчезновение?

— Меня это не волнует! — жестко отрубил профессор. — Я плачу хорошие деньги, а как и что — ваши проблемы!

Увеличенные линзами очков, глазки Бруно затравленно метались из стороны в сторону. Ему до дрожи в коленях хотелось сорвать двойной куш, но вместе с этим он не хотел рисковать. В конце концов, победила жажда наживы.

— Черт с вами — забирайте!

— Вот задаток, — Хильшер вытащил из кармана пиджака аккуратно схваченную аптечной резинкой пачку крупных банкнот. — Остальное получите, когда клиент будет у меня.

— Сегодня, ближе к полуночи, — поспешно предложил Бруно, заталкивая трясущимися руками пачку денег в карман мятых брюк, — подгоняйте ваш автомобиль. Надеюсь, что в грузчиках у вас нет нужды… Не хотелось бы использовать местный персонал.

— Не переживайте, мой друг! — профессор по-отечески похлопал старого нациста по плечу. — Чем меньше людей будет посвящено в наши дела — тем лучше для нас… Да и для них тоже.

От испуга у доктора неожиданно вспотели руки.

«А вдруг уберет ненужного свидетеля? — холодея, подумал он. — Да нет же, — тут же успокоил он сам себя, — ведь живы те, кто поставлял Хильшеру тела до него. Все обойдется! Интересно, для чего ему эти коматозники?»

— Профессор, можно вопрос? — решился Бруно. — Ведь вы не врач, вы — историк… Если вы берете их на органы — это не рентабельно! Я могу предложить более дешевый способ…

— Вот что, мой друг, — тихо, но внятно произнес Профессор, но от его шелестящего голоса у Бруно пробежали по спине мурашки, — меньше знаешь — крепче спишь! Получив деньги, настоятельно советую вам побыстрее забыть нашу встречу. Если мне еще понадобятся ваши услуги — я найду вас сам. А теперь разрешите откланяться.

* * *

Фридрих стоял перед большим прозекторским столом, на котором покоилось приобретенное у Бруно тело.

«Хороший экземпляр, — вновь отметил физическую форму подопечного профессор, — знать бы только, насколько пострадал мозг».

Из истории болезни, выданной таки ему на руки Марком, Фридрих знал, что пациент — парнишка-штукатур сорвался со строительных лесов. В результате травмы головы впал в коматозное состояние. Где в этот момент витал освобожденный дух мальчишки-латиноса, Хильшера мало интересовало. Гораздо больше его волновал другой вопрос: сможет ли его травмированный мозг вместить всю полноту неприкаянной души Вольфрама Зиверса. Воскрешение Карла Виллигута Фридрих оставлял на потом — профессор нуждался в верном ученике больше, нежели в старике Вейстхоре. После памятных событий Нюрнбергского процесса, Хильшер осел в Америке. После нескольких неудачных попыток возродить в стане «Новых хозяев мира», а именно ими мнили себя американцы, Орденский проект, подобный нацистскому «Аненэрбе», профессор в бессилии опустил руки. Подозрительные моссоно-жидовкие ложи на каждом шагу вставляли палки в колеса, не спешащему поделиться сакральными знаниями, Хильшеру. С годами верные соратники по Германенорден старели, дряхлели, отходили от дел, или попросту умирали. Вскоре профессор остался в одиночестве. Он, почти достигший семидесятилетнего рубежа, до сих пор чувствовал себя превосходно. Наверное, кровь древнего божества из каменной чаши поддерживала его организм в прекрасном состоянии, не смотря на довольно-таки преклонный возраст. Секретом этого артефакта профессор не поделился ни с одной живой душой. Так же, как и секретом деревянных табличек Виллигута. Чудные вещицы были спрятаны в надежном месте, где покрывались пылью в ожидании назначенного часа. А что этот час придет рано или поздно, Хильшер не сомневался. Не взирая на прекрасное самочувствие, годы постепенно брали свое — Фридрих старел. Пусть медленнее своих одногодок, но все-таки… А умирать Фридрих не хотел. Умирать, имея на руках ключи от вечности — просто глупо! Но для начала ему нужно было вернуть к жизни Зиверса или Виллигута, чтобы они в свою очередь провели эту процедуру и над ним. Но оказалось, что поселить бесприютную душу в какое-нибудь тело, не так уж и просто, как казалось до этого. Процедура изгнания души из организма донора была прописана в книге Виллигута столь туманно, что провести её как положено, профессору так и не удалось. Все, чего достиг Хильшер за несколько лет экспериментов — сумел временно подселить душу Зиверса в тело донора, пока сознание пациента находилось во сне. Словами невозможно описать радость Вольфрама, когда он после стольких лет небытия вновь почувствовал всю прелесть бренного существования. Но его радость была недолгой: едва только сознание донора проснулось — душа Зиверса была тут же вышвырнута прочь из его тела. Вначале Хильшер пытался как можно дольше удерживать сознание организма-донора во сне. Он перепробовал множество способов: гипноз, медикаменты, но удерживать бесконечно долго пациента во сне, без вреда для Вольфрама, не мог. Но в те краткие моменты общения с верным учеником, в их головы пришла светлая мысль использовать в экспериментах больных, находящихся в коме. Но и здесь все оказалось не так уж и гладко: в двух случаях из четырех пациенты тихо отдали концы — травмированный мозг оказался не в состоянии вместить сознание Вольфрама. Один раз верный ученик оказался парализованным, он едва мог шевелить перекошенным в судороге ртом. Во время последнего опыта — самого удачного из всех, после двух недель комфортного пребывания Зиверса в организме-доноре, пациент неожиданно вышел из комы, вышвырнув оккупанта вон из своего тела. Но профессор сдаваться не собирался, ведь на кону стояло его собственное бессмертие. И если он не сможет воскресить Зиверса, то и на его собственной вечной жизни можно поставить большой жирный крест. Хильшер вновь проверил все компоненты обряда, закрепил руки и ноги парня в специальных кожаных фиксаторах. Очень часто при проведении обряда тела-доноры скручивало судорогой. Профессор пробежался взглядом по веренице колдовских символов. Затем раскрыв книгу Виллигута, сверил их последовательность. Она оказалась верной. Все было готово к таинству воскрешения. Хильшер достал из массивного сейфа один из двух хранящихся там медальонов. Зиверс в очередной раз был готов к возрождению. Профессор приподнял голову паренька — амулет с привязанной к нему душой Вольфрама занял свое место. Фридрих несколько раз глубоко вздохнул, взял в руки книгу, раскрытую на нужной странице, и гортанно запел.

* * *

Обессиленный профессор лежал на полу в центре затухающей пентаграммы, раскинув в стороны руки. Он тяжело дышал, судорожно хватая раскрытым ртом задымленный воздух лаборатории. Мальчишка-латинос, привязанный к металлическому столу, перестал извиваться в путах и тоже затих, продолжая лишь мелко вздрагивать загорелым телом, покрытым липким вонючим потом.

— Дьявол, моя голова сейчас лопнет! — прошипел сквозь судорожно сжатые зубы паренек на чистейшем немецком, которого не мог знать. — Провались оно все в преисподнюю!

— Вольфрам, мальчик мой, это ты?

— Похоже на то, — выдохнул Зиверс, морщась от боли. — Черт возьми, я сейчас сдохну в очередной раз!

— Лежи спокойно, не паникуй, — посоветовал профессор, с трудом поднимаясь на ноги. — Я сейчас дам тебе болеутоляющее!

Хильшер доковылял до стеклянного медицинского шкафа, стоящего в углу лаборатории, достал металлический ящик со шприцами.

— Кипятить нет времени, — Фридрих виновато развел руками.

Он нашел ампулу с нужным лекарством и неловко отломил стеклянный кончик.

— Черт! — Хильшер взмахнул порезанной кистью, его руки ощутимо подрагивали.

Кое-как профессору удалось набрать жидкость в шприц. Не обращая внимания на кровоточащую ранку, Фридрих подошел к столу.

— Нет, в таком состоянии я в вену не попаду, — пробурчал Хильшер, втыкая иглу в смуглое предплечье парня. — Терпи, мой друг, сейчас станет легче! — приободрил он Вольфрама. — Ну? Как? — поинтересовался он через минуту, когда землистое лицо Зиверса слегка порозовело.

— Даст ист фантастиш! — воскликнул Зиверс, блаженно расслабляясь — чудовищная головная боль улетучилась, словно её и не было. От приличной дозы наркотика он «поплыл».

— Отлично! — обрадовался профессор, освобождая новообретенные конечности ученика от зажимов.

Эксперимент удался на славу — Вольфрам прекрасно обжился в новом теле. Через год соратникам удалось вернуть к жизни и старика Виллигута. Совместными усилиями они реконструировали процедуру изгнания из тела сознания донора. Семьдесят первый год двадцатого века был провозглашен профессором Хильшером началом новой эры — эры бессмертных. Фридрих был убежден, что это лишь первый шаг на пути к достижению намеченной им цели — обретению божественного могущества.

27 июня 1994 г.

США. Калифорния.

Жара изматывала, вытягивала последние силы из дряхлого организма. Профессор не выходил на улицу вот уже третью неделю, предпочитая отсиживаться в прохладном сумраке кабинета, сжимая в руках удобный пульт управления климат-системой. В благословенной тишине и прохладе, наполненной приятным ароматизатором, имитирующим запах лимона, он чувствовал себя довольно сносно. Хильшер не заметил, как по-стариковски задремал, да это было и не удивительно, ведь Фридрих два года назад разменял девятый десяток. Входная дверь громко стукнула, Профессор вздрогнул и проснулся. В кабинет бесцеремонно ворвался крепкий улыбчивый шатен лет тридцати-тридцати пяти, одетый в цветастую гавайку и шорты.

— Фридрих, дружище, — громогласно заявил он с порога, — мы опять сорвали приличный кус на бирже! Полторы сотни миллионов всего за месяц…

Хильшер брезгливо отмахнулся:

— Это всего лишь деньги, Вольфрам! Сколько их у нас? Миллиард? Два? Сотней миллионов больше, сотней меньше… Мы ни на шаг не приблизились к могуществу богов! Только распыляем силы…

Продолжающий улыбаться Зиверс, сменивший несколько лет назад постаревшее, да и очертевшее тело латиноамериканца на более привычное, европейского типа, плюхнулся на жесткий кожаный диван.

— Послушай, Фридрих, — миролюбиво сказал он, — ты превращаешься в несносного брюзгу. Не пора ли тебе сменить дряхлую оболочку?

— Я хочу умереть естественным путем! — непререкаемо заявил Хильшер, обрывая давний спор. — Обряд надо мной выполнен, — он расстегнул верхние пуговицы рубашки, демонстрируя металлический кругляш на впалой груди, поросшей седым волосом. — Как только я умру, вам останется лишь подобрать мне новое тело…

— Я знаю, знаю! — всплеснул руками Вольфрам. — Но объясни мне, зачем тебе мучиться? Так и до маразма недалеко! Я смотрю, ты опять старые фотографии перебираешь? — Зиверс указал на раскрытый фотоальбом, лежавший на коленях профессора. — Так, и чего там у нас? Ну вот, так я и знал — фотография твоей могилы. Фридрих, ты умер для всего мира четыре года назад! Умер и похоронен!

— И зачем было фальсифицировать мою смерть? — недовольно пробурчал старик.

— А зачем нам лишнее внимание? Ты хочешь, чтобы вокруг тебя вились журналюги: «какой диетой вы пользовались все эти годы, для поддержания такого прекрасного здоровья?» Им только дай повод… Один укол, Фридрих, и ты проснешься обновленным, молодым, готовым к новым свершениям! Вспомнишь запах женщины! Ведь согласись, ты уже забыл, как это бывает?

— Ты прав, мой мальчик! Возможно, я перегибаю… Но я хочу умереть своей смертью! И хватит об этом! Да, — вдруг спохватился старик, — чертов склероз! Пока вы играли на бирже, увеличивая наши капиталы, я тоже не сидел, сложа руки! Возможно, наше общее дело наконец-то сдвинется с мертвой точки…

— И? — заинтересовался Вольфрам.

— С годами мне стало легче впадать в транс…

Вольфрам незаметно для старика усмехнулся: что-что, а в дремоту старик проваливался куда как часто — мог задремать даже посреди важного разговора.

Старик, не замечая ужимок ученика, продолжал говорить:

— Помнишь, как были разработаны проекты летающих дисков?

Зиверс кивнул: расчеты и чертежи были воспроизведены именно впавшими в транс учеными «Наследия», общавшиеся с неким «высшим разумом».

— Так вот, — Хильшер был абсолютно серьезен, — мне удалось получить от них «руководство к действию».

— И что же нам следует делать? — настороженно спросил Зиверс.

Хильшер подошел к политической карте мира, висевшей на стене кабинета.

— Вот здесь, — его кривой палец с раздутыми суставами воткнулся в ламинированную бумагу где-то в районе Дальнего Востока, — открываются врата в иной мир! Нам нужно пройти сквозь них! Там нас ожидает истинное могущество!

— А ты уверен, что тебе это все не приснилось? — до сих пор не решив, верить или нет профессору, спросил Вольфрам.

Профессор насупился, его глаза недобро блеснули из-под седых бровей:

— С каких это пор, юноша, вы перестали мне доверять! А? И ты еще смеешь обвинять меня в маразме? Да это тебе сносят башку гормоны молодого тела!

— Все, Фридрих, не кипятись! — примирительно произнес Вольфрам. — Ты же знаешь, что я всегда тебе доверял! Даже в Нюрбернжской тюрьме, в двух шагах от эшафота… Но как, позволь тебя спросить, мы отыщем эти врата? Вон, ты даже пальцем на карте половину Дальнего Востока закрыл. А поточнее нельзя?

— О, майн готт! — прорычал, не сдержавшись, профессор. — С «высшими» не все так просто… Их тяжело понимать… Нельзя точнее!

В груди старика что-то заклокотало, и он обессилено откинулся на спинку кресла.

— Фридрих, с тобой все в порядке? — обеспокоено спросил Вольфрам.

— Все… хорошо… — с придыханием ответил Хильшер. — Сейчас отпустит… Слишком много сил ушло на контакт. Да и волноваться в моем возрасте уже нельзя.

— Так вот и я о том же, — опять оседлав любимого конька, подхватил Зиверс, — возраст…

— Забудь! — просипел профессор.

— Все! Все! Не буду! — пошел на попятный Зиверс. — Мучайся, раз уж тебе нравиться! Ты мне вот лучше что скажи… Допустим, мы найдем эти твои врата. Но как их открыть? Они ведь не стоят распахнутыми постоянно.

— Есть у меня на этот счет одна идейка, — признался профессор. — Но сначала разыщите врата! В России сейчас бардак. Перестройка, гласность…

— Да уж, — Вольфрам криво усмехнулся, — даже обидно: сломать такую державу не смогла вся мощь Вермахта, а Американцы, даже не проливая крови…

— Потому что умнее! — брезгливо произнес Хильшер. — Напролом не перли, да к умным людям прислушивались… К тому же им досталась часть архивов «Наследия». И американцы в отличие от русских с ними плотненько поработали и соответствующие выводы сделали! Выгода налицо!

— Ну уж, чтобы жид, да без выгоды, — согласился Зиверс. — Но без твоей помощи им бы вовек не разобраться.

— Да, — смущенно кашлянул Фридрих, — был грешок. Хотелось восстановить все на новом месте… Но не рассчитал, что после войны американцы до дрожи в коленках боялись повторения холокоста.

— Ага, — поддакнул Вольфрам, — боялись, а сами чего в Японии сотворили?

— Копье Лонгина — вещь серьезная! — покачал головой старик. — Оно тогда как раз у Трумана находилось. А он так до конца и не поверил в его силу!

— Вот оно как, — Вольфрам потер гладко выбритый подбородок, — ты не говорил…

— Значит, — не слушая Зиверса, проскрипел старик, — готовимся к путешествию! Россия нас ждет!

— В Россию, так в Россию, — не стал больше спорить с профессором Вольфрам, поднимаясь с дивана.

27.06. 2005 года.

Дальний Восток.

Россия. Тереховское Охотоведническое

Хозяйство.

Иностранцы вместе с Петром Семенычем покинули уютный навес и перебрались в дом, когда солнце почти село. Они бы посидели на улице еще, но слишком уж донимала непривычных немцев надоедливая мошкара. Едва только вечерние сумерки разрисовали полянку перед избушкой егеря причудливыми тенями, гости чуть не бегом скрылись в доме. Под навесом остался лишь Паша, заранее приготовивший «поляну» в доме, да Вольф, не перестывающий дымить вонючей «Примой».

— Эх, красота! — блаженно расслабился Паша. — Тихо-то как! А воздух, воздух-то какой! А, Вольфыч? Нет, надо почаще к тебе наведываться! Вона как Серега матерился, когда его шеф домой отправил!

— Да я не против. — Путилов глубоко затянулся и бросил окурок в догорающие угли костра.

— Я знаю, но… — Паша горестно постучал кончиками пальцев по стеклышку наручных часов, — как говорят в народе — цигель-цигель айлюлю! Времени в обрез, постоянно надо куда-то мчаться, дела делать, проблемы решать… А жизнь проходит!

— Паша! — донесся из домика голос Петра Семеныча.

— Пойду, — виновато развел руками Паша, — шеф зовет.

Путилов понимающе качнул головой: «иди, мол», а сам остался на свежем воздухе. Мошкара его не сильно беспокоила — за эти годы он привык к ней, выработал иммунитет. Когда совсем стемнело, Вольф затушил остатки костра, забрал из сеней заранее приготовленный спальник. О гостях они с Пашей позаботились загодя: застелили кровати свежими простынями, благо их осталось в избытке от покойной жены старика-егеря.

«Эх, Степаныч, Степаныч, — вспомнил старика Вольф, — как мне тебя не хватает!»

Расстелив скатанный в рулон спальник на широкой лавке под навесом, Путилов скинул сапоги и забрался в стеганый мешок. Повозился, устраиваясь поудобнее, затем закрыл глаза и постарался уснуть. Хоть Вольф и вымотался за день, но сон почему-то бежал от него. Перед закрытыми глазами Путилова стояло костистое лицо старого немца. В его бездонных глазницах плескался непроглядный мрак преисподней, в котором изредка проскакивали багровые искры адского пламени. Старик резко взмахнул рукой, и перед глазами Вольфа вспыхнул огненный круг. Секундой позже внутри круга, сотканная из тысяч маленьких языков пламени, проявилась уродливо изломанная свастика. Старик дико захохотал, прищелкнул пальцами и что-то каркнул. Неведомая сила ударила в грудь Вольфа словно тараном, и его, беспомощно кувыркающегося в воздухе, куда-то понесло. Безумный полет Вольфа остановил какой-то большой и твердый предмет, о который Путилов крепко приложился спиной. Он очнулся в ворохе прелой листвы у подножия расколотого молнией дуба. Вокруг Пса стояли, ухмыляясь бескровными губами, семеро изуродованных диверсантов, которых он собственноручно уложил под дерновое одеяльце. Мертвецы утробно рычали, облизывая синими распухшими языками непомерно длинные зубы. Словно по команде эти исчадья ада скопом кинулись на Вольфа и принялись рвать его тело на части. Пес в ужасе закричал…

* * *

От богатырского храпа Петра Семеныча звенели оставленные на столе стопки, стоящие слишком близко друг к другу. Один из телохранителей Иоганна Брунера поднялся со своего места, на цыпочках подошел к толстяку и, взяв его за плечо, сильно встряхнул. Петр Семеныч недовольно хрюкнул, затих на секунду, а затем принялся храпеть с удвоенной энергией. Телохранитель удовлетворенно кивнул и, больше не таясь, подошел к Паше. Он отвесил здоровяку тяжелую пощечину, но тот даже не пошевелился.

— Все в порядке — дрыхнут без задних ног! — в полный голос произнес телохранитель.

— Карл, — раздался в темноте надтреснутый голос старика-немца, — зажги свет!

Виллигут достал из кармана фонарик, и прохладный полумрак избушки разрезал узкий луч света.

— В глаза не свети! — раздраженно чертыхнулся старик. — Сходи лучше проверь лесника! Да, и засвети лампу — не в темноте же нам сидеть.

Карл, подсвечивая себе фонариком, нашел масляную лампу и поджег зажигалкой фитиль. Поставив закопченное стеклышко на место, Виллигут выскользнул во двор.

— Спит! — сообщил он старику, вернувшись через мгновение.

— Хорошо! — Хильшер довольно потер ладони. — Теперь вколите им по пять кубиков внутримышечно, чтобы дрыхли крепче!

Карл достал объемный рюкзак и вынул из него пластиковую аптечку. Вскоре в его руках появились три одноразовых шприца.

— Пять кубов не маловато? — засомневался Виллигут.

— Достаточно, — проскрипел старик, — они проспят сутки. Суток нам хватит…

— Может их вообще того, ликвидировать? — предложил Вольфрам.

— Нет! — Хильшер был непреклонен. — Оставим их живыми для подстраховки… На случай, если мы ошиблись.

Когда инъекции были сделаны, Хильшер распорядился:

— Осмотрите егеря. Вдруг хоть какая-то зацепочка обнаружится. Ведь это он появился здесь неизвестно откуда два года назад. Возможно, он с той стороны…

— Сейчас, возьму фонарик помощнее, — ответил Карл, перетряхивая рюкзак. — Пойдем, Вольфрам.

— Фридрих, Фридрих! Ты должен это видеть! — донесся со двора взволнованный голос Виллигута.

Старик с трудом встал с кровати и поковылял к выходу. Подойдя к навесу, он достал из кармана пенал с очками. Дрожащими руками раскрыл его и нацепил очки на нос.

— Смотри! — нервно произнес Карл, освещая фонарем тело раздетого до пояса егеря.

Лесник оказался крепким мужиком — в его жилистом теле, не смотря на возраст, не было ни капли жира, лишь тугие жгуты крепких мышц. И шрамы: пулевые, ножевые, осколочные.

— Он воевал долго и много, — произнес Карл, — настоящий профессионал…

— Но не это главное! — перебил его возбужденный Зиверс. — Смотри!

Он взял егеря за руку и поднес его запястье ближе к свету.

— Татуировка! Такие наносились узникам концлагерей! Очень похожа! А теперь посмотри сюда! — Он осветил фонарем левое предплечье лесника. В луче света недобро скалилась взъерошенная голова пса над двумя скрещенными метлами, карикатурно повторяя «тотенкопф». Под метлами по-немецки было начертано — «хунд» и 1962.

— Пес, — прошептал Зиверс. — А вот эту аббревиатуру над головой пса я бы перевел как «первый детский военизированный интернат для неполноценных». Черт! Он действительно из другого мира!

— Чего-то подобного я и ожидал! — глубокомысленно произнес Хильшер.

— Но как он оказался здесь? — воскликнул Карл.

— Уместней было бы спросить, почему он оказался здесь? — поправил Виллигута старик. — Как, это понятно: врата где-то рядом! А вот почему… Возможно случайное проникновение, а возможно и нет! Если он здесь не случайно, все становиться интереснее…

— Так может его допросить? — предложил Зиверс.

— Сейчас ты от него вряд ли чего добьешься, — возразил профессор. — А вот если у нас ничего не выйдет с вратами, а что мы их найдем, я уже не сомневаюсь, тогда вполне… Сейчас возьмите у него немного крови: она нас выведет к вратам, а затем отдыхаем до утра. Бродить по ночной тайге, не зная местности — неразумно! Выходим с рассветом.

Заснуть иностранцам так и не удалось: Петр Семеныч, напичканный снотворным оглушающе храпел, действуя немцам на нервы. Рассвет они встретили как божью благодать: похватали рюкзаки и выскочили в промозглую утреннюю сырость.

— Воспользуемся компасом? — спросил Карл профессора. — Я так понимаю, кровь ты для этого собирал?

— Да. Надеюсь, что в этот раз мы на верном пути, — устало произнес Фридрих. — А то что-то наши поиски затянулись.

Карл, вполуха слушая старческие жалобы Хильшера, достал из багажника джипа небольшую деревянную шкатулку, покрытую вычурной резьбой. Он аккуратно положил её на колоду для рубки дров и открыл, разломив пополам, словно шахматную коробку. Внутри, на бархатной обивке, в специальных гнездах лежали три позеленевших медных прутка фигурной ковки и червленая серебряная стрела. Из небольшого кармашка Виллигут достал несколько зажимов и круглый блестящий шарнир. Немного «поколдовав» над деталями, Карл собрал из прутков треногу, на вершине которой укрепил шарнир. В специальное углубление шарнира Виллигут поместил стрелу. Затем он слегка щелкнул ногтем по наконечнику стрелы, проверяя легкость её вращения.

— Все готово! — отрапортовал Карл. — Вольфрам, подай мне склянку с кровью лесника, — попросил он.

Щедро оросив указатель кровью, Виллигут достал из шкатулки жестяную баночку. Свинтив с нее мятую крышку, он присыпал кровь серым порошком, а затем принялся что-то нашептывать.

Хильшер прислушался к бормотанию колдуна:

— Карл, ты что, забыл формулу?

Виллигут отрицательно мотнул головой и поднял вверх указательный палец: не мешай! Старик замолчал, ожидая окончания обряда. Стрелка компаса, стоявшая неподвижно, неожиданно шевельнулась. Медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление, она повернулась на несколько градусов и вновь застыла. Виллигут пошипел еще несколько секунд и замолк. Затем проследил взглядом за указателем и довольно произнес:

— Давно хотел опробовать одно заклинание. В средние века его использовала инквизиция и охотники за головами для поиска колдунов, используя их кровь или частицы плоти. Заклинание работает — компас однозначно указывает на егеря.

— А при чем здесь колдуны? — не понял Зиверс.

— Да ни при чем! Найти можно любого человека, как бы далеко он не был…

— Карл! — недовольно одернул собрата старик, — не время сейчас для опытов! Формулу поиска помнишь?

— Еще бы, — усмехнулся колдун, — я её столько раз безрезультатно произносил, что выучил почище любого попугая.

— Начинай! — Хильшеру не терпелось отправиться на поиски. — Солнце поднимается! Если ничего не выйдет, нам к вечеру нужно вернуться назад!

Виллигут вновь щедро оросил острый наконечник компаса кровью лесника. Откашлялся и вновь начал что-то шептать. Стрелка компаса качнулась и начала вращаться. С каждым пройденным кругом она увеличивала скорость вращения и вскоре превратилась в сплошной круг. Воздух, разрезаемый металлом стрелы, возмущенно гудел. Едва только Виллигут произнес последнее слово заклинания, стрела замерла как вкопанная, указывая на северо-запад.

— Есть! — в один голос закричали Хильшер и Зиверс.

— Наконец-то! — выдохнул старик. — Берите снаряжение и в путь.

Через десять минут маленький поисковый отряд углубился в дальневосточную тайгу. Первым шел навьюченный тяжелым рюкзаком Виллигут. За ним, налегке, опираясь на суковатую палку, ковылял старик-профессор. Замыкал колонну вооруженный карабином Вольфрам Зиверс. Через полчаса продрогшие и вымокшие от росы путешественники наткнулись на узенькую тропку, протоптанную в густых зарослях папоротника. Тропинка бежала в нужном направлении.

— А здесь частенько кто-то ходит, — сказал Виллигут, без долгих раздумий сворачивая на тропу. Под его высокими ботинками с рифленым протектором жалобно хрустели сочные стебли разлапистого папоротника.

— Лесник, — тяжело дыша, просипел старик, — больше некому.

Таежная дорога для столетнего старика была тяжелым испытанием. Но Хильшер не думал сдаваться. Не обращая внимания на отдышку и подозрительный свист в груди, он упрямо продвигался к намеченной цели.

— По тропинке лучше не идти! — предостерег соратников Зиверс. — Мало ли каких он сюда сюрпризов натыкал…

— Точно, — согласился Карл, — пойдем параллельным курсом.

— Только под ноги посматривайте, — присовокупил Вольфрам, настороженно зыркая по сторонам.

Еще через час похода путешественники неожиданно выскочили на небольшую полянку, скрывающуюся под сенью исполинского дуба, расщепленного вдоль ствола давним ударом молнии. Виллигут остановился и предупреждающе поднял вверх руку. Хильшер и Зиверс замерли на месте, во все глаза, рассматривая перепаханную взрывами землю.

— Мины! Не шевелитесь! — Виллигут изогнулся и скинул с плеча лямку рюкзака. Затем, придерживая вторую лямку рукой, расстегнул клапан наружного кармана и достал из него маленькую коробочку и осторожно поставил рюкзак возле себя. Вытряхнув на ладонь из коробочки несколько мелких сушеных грибочков, Карл одним движением руки отправил их в рот. Тщательно прожевав, Виллигут проглотил горькую кашицу и принялся методически обламывать веточки с произрастающего рядом дерева. Наломав их целую охапку, Карл смело ступил на распаханную взрывами полянку. Двигался колдун медленно, по спирали, от краев поляны к её центру. Время от времени он останавливался и втыкал в землю очередной прутик.

— Это он что, мины метит? — не выдержал Зиверс. — А как он их находит?

— Тихо! — одернул его старый немец. — Не мешай! Закончит — сам все расскажет!

Путешественники терпеливо ожидали, пока Виллигут закончит свое опасное занятие.

— Как думаешь, — спросил Зиверс старика, — для чего здесь это минное поле?

— Тут и думать нечего, — с ходу ответил старик, — мы на месте! Перед нами врата, которые время от времени открываются. И через них кто-то регулярно проникает сюда…

— Значит, наш друг егерь прошел сквозь врата не случайно?

— В точку, мой мальчик, — просиял Хильшер, — он дезертир! А это минное поле — страховка от новых проникновений. Видимо, ему не очень нравятся его бывшие…

Карл, остановившийся в центре поляны, привлекая внимание соратников, крикнул:

— Всё! Все мины отмечены! Ходите аккуратно и как можно дальше от прутиков!

— Как тебе это удалось? Ты же не сапер, — полюбопытствовал Вольфрам.

— Галлюциногенные грибочки, — не стал скрывать Виллигут.

Он осторожно обошел вешки и приблизился к Зиверсу. На его раскрытой ладони лежал коробок с сушеными грибами.

— Они обостряют восприятие, — продолжил объяснение Карл. — Еще в Первую Мировую я заметил, слегка переборщив с этими грибочками, что все смертоносные машины, созданные человеческими руками, имеют собственную мрачную ауру. Излучают черную энергию Смерти…

— Можно мне попробовать? — Хильшер протянул руку.

— Лучше не надо, — заартачился Виллигут, пряча коробок в карман. — Сердце может не выдержать, или с непривычки крышу снесет. Очень сильная вещь.

— Ладно, — согласился с доводами колдуна старый немец. — Вот что, ребятки, прошвырнитесь-ка по округе, да внимательно все осмотрите! Чувствую, мины — не единственный сюрприз на сегодня.

Профессор оказался прав в своих предположениях — сюрпризы продолжались. Неподалеку от полянки Зиверс наткнулся на свежую могилу. С помощью саперной лопатки, предусмотрительно захваченной путешественниками, им удалось быстро раскопать захоронение. Осмотрев изувеченные тела, Хильшер произнес:

— А вот, собственно, и пришельцы, против которых наш лесник и затеял всю эту свистопляску с минным полем.

— Серьезный противник, — Вольфрам присел на корточки и указал пальцем на пулевые отверстия, — в каждой голове — дырка! Даже у этого, разорванного пополам миной, голова продырявлена.

— Контрольный, — согласился Хильшер, — чтобы уж наверняка!

— Тела свежие, с момента смерти прошло не больше двух-трех суток.

— Отлично! Значит, обойдемся без жертвоприношения — земля в месте перехода и без того напитана кровью.

— Какая жертва? — поперхнулся Виллигут. — Об этом разговора не было! И вообще, как ты собираешься открыть эти чертовы врата?

— Да, Фридрих, пора бы уже раскрыть карты! — присоединился к требованиям колдуна и Зиверс.

— Хорошо, — Профессор был само спокойствие. — Действительно время пришло, — он достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок обычной бумаги и протянул его Виллигуту.

— Что это? — бросив беглый взгляд на рисунок, спросил Карл.

— Похоже на схематичное изображение древнего капища, — заглянув через плечо Виллигута, произнес Зиверс. — Вот алтарь, а это камни дороги…

— Лабиринт, — поправил ученика Хильшер, — каменный лабиринт. Если верно его пройти, откроется дверь в иной, лучший мир! Это не мои слова, так утверждали древние жрецы. Я проанализировал схему расположения камней сотен известных лабиринтов, раскиданных по всему свету. Затем дал задание одной компьютерной фирме разработать оптимальный вариант расположения камней лабиринта. Денег они запросили не мало, но… С заданием справились на отлично! Может быть… — после секундной заминки, добавил профессор. — Это мы сейчас проверим! — оптимистически заявил он. — Собирайте камни, ребятки. Мне, увы, это не по силам.

— Что с минами делать будем? — спросил Виллигут.

— Как что? Взорвем к чертям собачьим! — предложил Вольфрам.

— Так и поступим, — одобрил старик. — Расстреляем и делов. А теперь за работу!

К полудню на окраине поляны уже высилась внушительная пирамида, сложенная из грубого неотесанного камня. Хильшер скрупулезно пересчитал камни и остался довольным.

— Достаточно, — наконец скомандовал он взмокшим от тяжелой работы напарникам, которые тут же повалились на землю.

— Сто лет так не батрачил! — утирая пот рукавом, признался Виллигут. — Последний раз еще при кайзере.

— А теперь повеселимся! — после небольшого отдыха предложил Зиверс, заряжая карабин. — Ты прутики точно над минами втыкал?

— Да, — отозвался Карл. — Стреляй под пруток — не промажешь!

— Яволь! — Вольфрам покрепче упер приклад в плечо и прицелился.

— Рты пошире откройте, — напомнил Виллигут никогда не бывавшим на передовой соратником, зажимая уши.

Вольфрам нажал на спусковой крючок, и земля содрогнулась. От взрыва первой мины детонировало еще несколько. Зиверс подождал, пока уляжется поднятая взрывом пыль, и выстрелил еще раз. Затем еще и еще. Лес вздрагивал в диком ужасе и возмущенно гудел далеким эхом. Когда на полянке не осталось ни одной целой вешки, Вольфрам вопросительно посмотрел на колдуна. Виллигут вновь достал коробок с волшебными грибочками.

— Чисто! — наконец произнес он.

— Приступаем к разметке! — не давая соратникам расслабиться, вновь взял бразды правления в свои руки старик. — Поторапливаемся, у нас есть всего лишь пара-тройка часов.

Хильшер носился по полянке словно заполошный, указывая, куда положить очередной камень лабиринта. И куда только подевалась его старческая слабость? Он словно скинул со своих плеч несколько десятков лет. Когда все камни были уложены по схеме, Фридрих скептически оглядел сооруженный лабиринт. Положение некоторых камней его не устроило. Он еще раз с помощью рулетки проверил пропорции лабиринта, поправил вызывающие сомнение булыжники и облегченно вздохнул.

— Не хватает алтаря, — заметил Виллигут.

— Он нам не понадобится, — сообщил профессор. — Вместо него мы используем тела тех несчастных… Из захоронения. Ведь это их кровью егерь щедро оросил всю полянку. Несите их сюда и складывайте… — Хильшер сделал несколько замеров и нарисовал ногой крест на мягкой земле, — сюда!

Вскоре изувеченные тела пришельцев были сложены в аккуратную поленницу на отмеченном месте. Фридрих еще раз, но уже с гордостью осмотрел творение собственных рук. Ему не терпелось испробовать лабиринт в деле.

— Забирайте снаряжение, — подгонял он соратников, — и становитесь друг за другом…

— Может, сначала отдохнем? — попытался остановить учителя Зиверс.

— Там будем отдыхать, — буркнул старик, не принимая всерьез предложение Вольфрама. — Повторяю, идем друг за другом! Шаг в шаг… Давайте, на всякий случай, привяжемся, друг к другу веревкой, — вдруг предложил он. — Пойдем в единой спайке, чтобы нас не разбросало. Лучше держаться вместе!

Возражений со стороны Виллигута и Зиверса не последовало. Наконец обвязанная прочным нейлоновым шнуром троица переступила границу рукотворного лабиринта. На этот раз во главе маленькой колонны семенил профессор. В руках он сжимал небольшой бубен из хорошо выделанной кожи, на котором выбивал замысловатую дробь.

— Слушайте ритм! — предупредил он. — Старайтесь слиться с ним, дышите, шагайте, живите в этом ритме!

Старик вел колонну в бессмысленном на первый взгляд нагромождении камней лишь одному ему известной дорогой. Они колесили по поляне вот уже несколько минут, но ничего примечательного не происходило. Неожиданно профессор заложил крутой вираж, и троица оказалась возле груды мертвецов, сложенных в центре поляны.

— Трупы светятся! — Виллигут, замыкающий цепочку, слегка толкнул в спину Зиверса, привлекая его внимание к необычному феномену.

Неподвижные тела выглядели действительно странно, признал Зиверс. Бледные прежде лица мертвецов позеленели и едва заметно мерцали. От пирамиды тел в воздух поднималась изумрудная дымка, постепенно накрывающая поляну. Многочисленные деревья окружающего леса смазались и потеряли четкость, словно изображение в расстроенной линзе фотообъектива. Вскоре они совсем исчезли, а маленький отряд старого профессора двигался в густом изумрудном тумане, который поглотил даже звуки. Лишь нервная дробь бубна продолжала звучать в головах путешественников. Туман уплотнился настолько, что стал сковывать движения людей. Путешественники двигались, словно в густом киселе, каждый шаг давался им труднее, чем предыдущий. Зиверс чувствовал, что его силы стремительно тают, во рту ощущался солоноватый привкус крови. Голову сжало тисками, а в глазах потемнело. Он сбился с ритма и оступился, споткнувшись об камень лабиринта. Последнее, что он почувствовал, прежде чем потерял сознание — как сдирает кожу на его лице грубая ткань рюкзака Виллигута.

Глава 5

28.06. 2005 года.

Дальний Восток.

Россия. Тереховское Охотоведническое

Хозяйство.

Мерзкие исчадия преисподней рвали на части его безвольное тело, а он был не в силах даже пошевелить руками. Он мог лишь кричать, зная заранее, что никто не придет ему на помощь. Твари тоже это знали и не спешили, упиваясь безнаказанностью. Размазывая темную тягучую кровь Вольфа по своим бледным, обезображенным смертью лицам, они довольно урчали. Одна из тварей ухватила когтистой лапой руку егеря, приподняла её повыше и с хрустом принялась отгрызать пальцы. Пес закричал, забился в истерике — никогда еще он не испытывал такого животного ужаса, даже когда попал в плен к виртуозам в области пыток китайцам.

— Мы пожрем твое теплое тело, Пес! — урчали твари, сдирая с него кожу. — Мы поглотим твою душу, Вольф! Вольф… Вольф… Вольфыч! Вольфыч, мать твою! Да очнись же ты, наконец!

От полновесной пощечины голова Вольфа дернулась, и он выпал из кошмарного сна. Раскрыв глаза, Вольф увидел занесенную для повторной пощечины здоровую Пашину ладонь и резко вскинул вверх левую руку, блокируя удар. Правой рукой егерь инстинктивно саданул бугая под дых. Паша охнул и сложился пополам, уткнувшись посеревшим лицом Вольфу в живот.

— Ты… чего… — хватая ртом воздух, прошипел Паша, — сдурел?

Пес небрежным движением оттолкнул бугая в сторону и уселся на лежанке.

— Какого хрена?! — выругался он, заметив багровый солнечный диск, готовый вот-вот скрыться за горизонтом. — Сколько же я спал? Ты как? — Вольф повернулся к Паше. — Не сильно я тебя?

— Бывало и хуже, — философски ответил Паша, потирая ушибленное место. — Ты чего с цепи сорвался?

— Сон плохой. Кошмар, — Вольф внутренне содрогнулся, вспоминая, как хрустели костяшки пальцев под острыми зубами твари. — Паша, объясни мне, что происходит? Как мы могли проспать до самого вечера?

— Вольфыч, я сам ничего не понимаю! Едрен батон, как же чердак трещит, — пожаловался Паша, — словно «паленой» водки вчера обожрался! А ведь пили только фирменную конину… Я минут двадцать назад проснулся! Башка не варит! Коньячку стопку принял — слегка полегчало. Огляделся, а в домике кроме нас с шефом нет никого! Петра Семеныча тряхнул — а он даже ухом не ведет. Я, было, подумал, что он кони двинул. Нет, дышит! Я тогда к окошку — а на дворе-то уже вечереет! Тут ты заорал, словно тебя на куски режут! Я на улицу… Ты орешь благим матом, а не просыпаешься! Пришлось мне тебя того, реанимировать. Ты уж не серчай — перетрухал я!

— Да ладно! — отмахнулся Вольф, хотя отбитые щеки до сих пор пылали. Видимо дело не обошлось одной пощечиной, а рука у Паши оказалась тяжелой.

Вольф потер пальцами виски, и терзавшая его головная боль слегка притихла.

— И где, черт возьми, наши иностранцы?

— Джип здесь.

— Это и я вижу, а сами-то они где?

— А это что такое? — Вольф обнаружил на предплечье среди многочисленных укусов мошкары болезненную припухшую ранку. — На комариный укус не похоже, на чирей тоже.

— Да это же след от укола! — догадался Паша. — Я год в «дурике» санитаром работал, такого добра насмотрелся!

Он судорожно скинул футболку. На его левой руке обнаружился точно такой же след от инъекции.

— Писец! — выругался он. — Вот и ответ на твой вопрос. Нам с тобой вкатили хорошую дозу снотворного, или какого-нибудь наркотика! То-то башка так трещит! Вот твари!

— Кто? Да и зачем вся эта суета с нашим усыплением?

— Не знаю, Вольфыч. Кроме немцев залетных больше некому! Давай Петра Семеныча растолкаем, — предложил Паша, — может он в курсе всех этих заморочек.

С Петром Семенычем Паша с егерем возились больше получаса. Лупцевать своего босса по щекам Паша побаивался. А ну, как рассердиться, и прогонит на хрен из конторы? А своим местом Паша дорожил. В конце концов, Вольф окатил толстяка холодной водой из ковша. Петр Семеныч недовольно завозился на кровати, но глаза так и не открыл. После второго ковша Петр Семеныч с трудом разодрал припухшие слипшиеся веки. Его взгляд был мутным — Петр Семеныч до сих пор не мог прийти в себя.

— Шеф, шеф, — затараторил Паша, — вы как?

Петр Семеныч провел ладонью по мокрому лицу:

— Вы что творите, засранцы? Что за дурацкие шуточки?

Постепенно к Пашиному боссу возвращался начальственный тон. Босс приподнялся с подушки, но тут же со стоном рухнул обратно, схватившись руками за голову.

— Паша, — раздраженно бросил он здоровяку, — мы чего вчера пили?

— «Хэнеси», — тут же отозвался Паша.

— Ты его что, на рынке брал?

— Петр Семеныч, — обиженно засопел Паша, — там же, где и обычно! У Левандовского. Продукт качественный, голову даю!

— Сдалась мне твоя голова! Тут своя на куски разваливается! Дай мне упаковку «алкозельцера». Там в рюкзаке… в кармашке.

— Не поможет, Петр Семеныч.

— Это еще почему?

— Нас какой-то гадостью ширнули! Если поищете внимательно, то обнаружите такой же след от укола.

Паша продемонстрировал шефу след от иглы.

— Вот дерьмо! — сморщился Петр Семеныч, обнаружив ранку.

— Как думаете, кто бы это мог сделать? — подал голос Вольф.

— Да кто угодно! Врагов у меня хватает! — буркнул Петр Семеныч. — Только понять не могу, зачем меня усыплять? Пришили бы, да и дело с концом. В тайге и не найдет никто… Стоп, а где немцы? — Петр Семеныч наконец заметил пропажу гостей. — На улице? Их тоже того… ширнули? Как же я им все объяснять-то буду?

— Их нигде нет, — виновато произнес Паша. — Пропали!

— Пропали? — Петр Семеныч, не смотря на головную боль, подскочил с кровати. — Их похитили! Конкуренты! На чем их увезли?

— Петр Семеныч, — Паша схватил шефа за плечи, — успокойтесь! Сейчас мы с Вольфычем осмотрим окрестности. Если найдутся какие-нибудь следы… Пойдем, Вольфыч!

— Стволы возьмите, — посоветовал Петр Семеныч, — вдруг эти гады где-то рядом!

Оставив матерящегося сквозь зубы Петра Семеныча в избушке, вооруженные Вольф с Пашей принялись методически обшаривать окрестности в поисках каких-либо следов злоумышленников. Во дворе ничего обнаружить не удалось, и Вольф перенес поиски в лес. Вскоре он понял, что никаких посторонних злодеев не было. Единственные следы, которые удалось обнаружить егерю, вели прочь от избушки в тайгу. Принадлежали они небезызвестной троице, о чем Вольф тут же сообщил Паше.

— Почему ты думаешь, что это наши немцы? — засомневался Паша.

— А ты сам подумай, — предложил Вольф, — мы же с тобой выяснили, что к моей избушке никто не приближался! Ни пешком, не на машине! Нет следов в этом направлении. А вот от избушки в тайгу ушли трое. Вот здесь шел один, здесь второй, а вот здесь третий, — он указал на примятую траву и раздавленные стебли густо разросшегося папоротника. — И этот третий — старик, смотри, как он загребал землю ногами. Он и в избушке шаркал ногами, словно спадающие шлепанцы волочил. О! А вот еще одна деталь, — Вольф присел над глубоким ребристым отпечатком ботинка, — это мой окурок! «Прима». Видать застрял в протекторе, вон какие у них шикарные гады. Словно у диверсантов…

Озарение неожиданно окатило его ледяной водой. Загадочные немцы направлялись прямиком в сторону переходного портала Третьего Рейха. И как он, дурак, сразу не сообразил! Видимо мозги после дозы неизвестного лекарства до сих пор работали плохо. Неспроста появились в его избушке эти гости! Ох, не с проста!

— Нагоним? — Вольф вопросительно посмотрел на Пашу.

— Как думаешь, далеко они сумели уйти?

— Не очень, — прикинул скорость троицы егерь. — Они вышли с восходом. Ночью плутать по тайге, может выйти себе дороже. А старик неважный ходок, ему лет сто, не меньше. Есть шанс перехватить!

— Нужно посоветоваться с Петром Семенычем, — решил Паша.

— Ну, беги, советуйся, а я им на хвост сяду, — попытался избавиться от ненужного свидетеля Вольф. Если Паша с Петром Семенычем увидят его минное поле, то легко отбрехаться не получится. А в том, что немцы отправились к заветной полянке, он почти не сомневался.

— Не-не, ты чего? — заупрямился Паша. — Как мы без тебя дорогу найдем? Ты же у нас единственный следопыт.

Вольф подавил подкатывающее раздражение: какая ему сейчас разница? Пропавших немцев просто так со счетов не скинуть! Так или иначе, предстоят большие разборки. А — будь, что будет!

— Хорошо, — скрепя сердце, согласился Вольф. — Только давай поторапливаться — стемнеет скоро!

— Ты уверен, что ночью не было посторонних? — переспросил егеря Петр Семеныч.

— На все сто! Это немцы!

— Во дела! — почесал затылок Пашин босс. — Зачем им все это? Неужели аферисты? Да нет, я их основательно по всем каналам пробил! Ничего не понимаю! Так, говоришь, можем догнать?

— Если поторопимся, — кивнул егерь. — Старик не ходок…

— Ладно, рискнем здоровьем! — решил Петр Семеныч.

Он хоть и был дородным толстяком, но в тайге неподготовленному крепкому ходоку запросто мог дать фору. Сборы не заняли долго времени — через несколько минут небольшой отряд преследователей под предводительством Пса отправился по следам злоумышленников. Вольф даже не пытался выискивать следы беглецов — немцы шли напрямую к переходному порталу. Неожиданно Вольф почувствовал небольшое головокружение и жжение в области сердца. Так происходило всегда, когда Штрудель разогревал свою установку. После этого профессор активировал врата.

«Не может быть! С момента последней заброски прошли всего сутки! Это не Штрудель! — внезапно понял Вольф. — Это наши недавние гости!»

В глазах запрыгали разноцветные зайчики, а ноги покосились. Вольф оперся о ближайшее дерево, переводя дух. Врата открыты!

— Вольфыч, плохо? — спросил Паша.

— Сейчас пройдет! — пробормотал Вольф, чувствуя, как прекращаются болезненные судороги.

Все — врата закрылись! Теперь Пес был абсолютно уверен в своей правоте: беглецов уже не достать.

— Отдышался? — участливо поинтересовался Петр Семеныч. — Погнали?

— Да, — Вольф сплюнул на землю горькую слюну, явно отдающую желчью. — Все в порядке.

— Далеко еще?

— Они рядом, — ответил Вольф, — минут через десять нагоним.

Полянка, затянутая рассеивающимся зеленоватым туманом, вынырнула внезапно. Вольф даже не сразу её признал — таким разительным образом она изменилась. Но приметный расколотый дуб стоял на своем месте ни капельки не изменившись, и Пес понял, что они достигли своей цели.

— Я их вижу! — восторженно заорал Паша, разглядев сквозь странную дымку тела мертвых диверсантов, которые принял за беглецов. — Сейчас я их достану! — он словно лось ломанулся сквозь кусты.

— Стой! — вцепился в него егерь. — Здесь мины!

— Чего?! — в один голос закричали спутники Вольфа.

— Мины? Да какого хрена здесь происходит? — вышел из себя Петр Семеныч. — Вольфыч, что за игру ты ведешь за нашими спинами?

— Я объясню, Петр Семеныч, — устало ответил лесник. — Только позже! Темнеет!

Туман тем временем совсем рассеялся, и путешественники смогли внимательно рассмотреть сложенные аккуратной поленницей мертвые тела.

— Это не они, Петр Семеныч! — возбужденно воскликнул Паша. — Бля буду, не они!

Паша топтался на окраине полянки, не решаясь нарушить запрет лесника. Вольф пошел к мертвецам, настороженно осматривая полянку, но, не забывая при этом поглядывать себе под ноги. На память Вольф не жаловался, он отлично помнил, где устанавливал мины-ловушки. Но в тех местах, где он их установил, зияли глубокие воронки. Беглецы попросту их подорвали. К тому же вся полянка оказалась завалена невесть откуда взявшимися валунами. Камни, установленные концентрическими кругами, создавали некий рисунок. Некоторые валуны оказались покрыты прозрачными хрусталиками изморози, тающей на глазах. И это в середине лета! Чертовщина какая-то!

Вольф махнул спутникам рукой:

— Все мины взорваны! Бояться нечего!

Паша с опаской пробежал по рыхлой земле к неподвижным телам. Трупы были уложены друг на друга лицами вниз. Перевернув одно тело, Паша в ужасе отшатнулся. Мертвая плоть зловонным студнем отслаивалась от желтоватых костей. Вытекший глаз шлепнулся на высокий ботинок здоровяка и растекся по нему словно разбитое куриное яйцо по сковороде. Паша взбрыкнул, словно необъезженный жеребец, затряс ногой, пытаясь стряхнуть с ботинка глаз. Тот неожиданно лопнул, забрызгав кровавым киселем камуфляжную куртку здоровяка. Этого Паша не выдержал: его вывернуло наизнанку остатками обильной вчерашней трапезы. Петр Семеныч, благоразумно держащийся в отдалении, демонстративно громко щелкнул затвором.

— Вольфыч, мать твою, — держа егеря на мушке, выругался он, — кто эти люди? Кто их убил? И где наши немцы?

— Это диверсанты! Их убил я! — в голосе Вольфа прорезались стальные нотки.

— Диверсанты? — истерически взвизгнул Паша. — Ты что, ФСБешник? Тогда зачем ты с ними сделал ЭТО?

— Паша прав, их можно было просто зарыть! — качнул стволом винтовки Петр Семеныч. — Кто ты, Вольфыч?

— Пушку! Пушку брось! — опомнился Паша, срывая с плеча собственную винтовку.

— Паша, не истери! — Вольф бросил оружие на землю. — А этих я зарыл вон там, на пригорке. Можете проверить… Только зачем их откопали ваши гости, убей, не пойму!

Петр Семеныч кивнул Паше головой: проверь! Паша тут же умчался в указанном направлении, не забыв, правда, подобрать с земли карабин егеря.

— Так, где немцы, Вольфыч? — спросил егеря оставшийся с ним наедине Петр Семеныч.

— Они ушли. Их можно больше не искать.

— Куда? В тайгу?

— Нет, они вообще покинули этот мир!

— Сдохли что ли? Тогда где трупы? — недоумевал Петр Семеныч.

— Они живы. Здесь находится переходной портал, врата в альтернативный мир…

— А ты часом не болен, Вольфыч. Фантастики в одиночестве перечитал? Не надо мне мозги парить!

— Петр Семеныч, — вернулся запыхавшийся Паша, — Вольфыч правду сказал: есть там разрытая могила. Свежая! Видно, что их оттуда сюда перетаскивали! Вот, даже лопатку забыли, — похвалился он, демонстрируя находку.

— Вот засада! — Петр Семеныч забрал лопатку у Паши. — Ихняя это лопатка! Немец еще в городе хвалился, что его лопаткой можно гвозди рубить… Гвоздь разрубили, но на лопатке зарубка осталась. Вот она. Чё за дела творятся?

— Вернемся в избушку, — предложил Вольф, — я расскажу все, что знаю. А дальше сами решайте!

— Хорошо, — подумав, согласился Петр Семеныч. — Возвращаемся!

До заветного домика егеря маленький отряд добирался уже в кромешной темноте. И если бы не знание лесником окрестностей, то плутать бы им по тайге до самого утра. Но, наконец, вековые деревья расступились — изматывающая дорога закончилась. Паша глухо матерился: он умудрился расцарапать лицо, не заметив в темноте торчавшие ветки. Благо, что глаз не выткнул! Вольф сразу направился к сарайчику. Немного повозившись с капризным движком, егерь завел старенький генератор. В избушке вспыхнула тусклая лампочка. Паша собрал со стола остатки обильной трапезы и без сожаления вынес их во двор. Затем он быстренько накрыл стол, вскрыл несколько жестяных банок с тушенкой и сосисками, нарезал колбасу, ветчину и сыр. Недопитые бутылки с дорогим коньяком он тоже выбросил, опасаясь, что в них может остаться отрава. Благо спиртного было в избытке. После нескольких стопок Петр Семеныч, навалившись локтями на стол, жестко произнес:

— Давай, Вольфыч, трави свои байки! Чего это ты в этой глуши людей пачками валишь?

— Угу, — промычал с набитым ртом Паша, соглашаясь с шефом. — А мы послухаем! А затем решим, верить тебе или нет!

— Когда-то я уже рассказывал эту историю Степанычу…

— А деду что ли, егерю бывшему? — переспросил Паша.

— Ему. И он мне поверил. А вы… Слушайте…

— Во, брешет! Даже глазом не моргнет! — изумился Паша, выслушав рассказ Пса. — Тебе книжки надо писать, а не в тайге груши околачивать!

— Цыть, Паша! — строго приказал шеф, и тот сразу прикусил язык. — Так ты говоришь, хлынуть оттуда может в любой момент?

— Да. И тогда этот мир обречен! Против Вермахта вам не выстоять!

— Петр Семеныч, вы серьезно? Да он нам лапшу на уши вешает!

— Цыть, щенок! Урою в натуре! — с Петра Семеныча неожиданно сполз аристократический лоск удачливого бизнесмена и миллионера, обнажив личину матерого уголовника. Так же резко изменился его лексикон, оказавшийся вдруг насыщенным блатными словечками. — Я фуфло за километр нутром чую! А этот пердун старый к своим сквозанул? По возрасту вполне мог в сороковых коммуняков вешать.

— Одного не пойму, — признался Вольф, — они ведь ничего знать не могли.

— Вот шо, братва, — наконец изрек Петр Семеныч, — решать все равно что-то надо! Фрицев не вернуть, а их искать будут, как пить дать, прочешут все. Старикан-то миллиардер — его так просто со счетов не скинуть. Как бы на международный скандал не нарваться! Значит, действовать будем так: никого и ничего не видели! Мы, Паша, приехали вместе, поохотились, как всегда и отвалили! Что бы не случилось, стойте на своем. Вольфыч, все следы нужно уничтожить, чтобы ни одна собака не нашла?

— Сделаю, тайга как-никак!

— И еще — трупы своих диверсантов зарой подальше и поглубже… Да, если вдруг еще что-нибудь почувствуешь… Ну, как это у тебя, что ворота распахнулись — немедленно мне маякни. Паша, оставишь Вольфычу спутниковый телефон.

— Хорошо, Петр Семеныч.

— Теперь, разлей еще по одной, и в койку! Завтра обсудим подробности и приберемся. Ну, — он поднял услужливо наполненную Пашей стопку, — с Новым Годом!

28.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Что дело «швах» и плохо пахнет, Штрудель понял, когда с задания не вернулась вторая группа. Если после пропажи Пса он еще питал какие-то надежды на благополучный исход дела, то после исчезновения двух профессиональных контрразведчиков СД, посланных по его следу, надежды рухнули. Тучи сгущались над головой профессора. Он чувствовал задницей, что вскоре может разразиться большая гроза. И в этом буйстве стихий ему придется сыграть главную роль — роль громоотвода. Двое суток назад Штрудель на свой страх и риск, не предупредив об этом даже фюрера, лично курировавшего этот сверхсекретный проект, отправил в измерение «R» новую группу диверсантов. На этот раз пятерых чистокровных арийцев, прошедших специальную подготовку на секретном полигоне института. С единственной задачей — выжить. На пребывание в измерении «R» профессор отвел группе трое суток. Он рассчитывал, что за столь короткий срок хоть один из диверсантов сможет вернуться назад. Он пообещал держать открытым портал раз в сутки, прекрасно понимая, что идет «ва-банк», бросая «на ветер» колоссальные средства. Но если в этот раз все получится… Не получилось! Откуда же профессору было знать, что отчет о энергозатратах его лаборатории лег на стол фюрера буквально через несколько минут после заброски группы. Спустя час с Берлинского военного аэродрома в восточном направлении стартовал самолет с особой командой СС на борту. Перед эсесовцами стояла задача — взять под стражу научную группу профессора Штруделя и срочно доставить её в Берлин. Со своей задачей элитное подразделение Вермахта справилось играючи: не прошло и суток, как Штрудель лично предстал перед разгневанным главой Тысячелетнего Рейха.

— В чем дело, Дитрих? — «ласково» поинтересовался фюрер, когда они остались наедине. — Что за самодеятельность ты устроил?

Переминающийся с ноги на ногу Штрудель стоял возле дверей, сиротливо потупив взор. Он чувствовал, как холодная рука страха железными тисками сжимает его горло, не давая произнести ни слова в оправдание, как в бешеном ритме стучит его сердце, как бегут по спине струйки пота, но ничего не мог с собой поделать. Он боялся даже поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с хозяином Мира.

— Я жду объяснений, Дитрих! — видимо устав слушать в ответ лишь тяжелое дыхание, повысил голос Лепке.

— Они… они… — с трудом проталкивая слова сквозь скованное спазмами горло, просипел Штрудель, продолжая «гипнотизировать» пол под ногами.

— Громче, Дитрих, громче! — раздраженно бросил фюрер, по привычке меряя шагами кабинет. Так ему было проще держать себя в руках.

— Они отключили оборудование, — вздрогнув от окрика фюрера дородным телом, прошептал доктор.

— Что ты там блеешь! — Лепке в сердцах хлопнул ладонью по столу.

— Они отключили оборудование! — повторил Штрудель. — Никто не сможет вернуться…

— Они всего лишь выполнили мой приказ! — поставил в известность профессора фюрер.

— Но… — Штрудель, наконец, нашел в себе силы взглянуть в глаза Хозяину Мира, но Лепке не дал ему произнести ни слова.

— Никаких «но»! Ты представляешь себе, СКОЛЬКО энергии истрачено на последний эксперимент?!! Теперь меня запросто можно смешать с дерьмом! Едва только с этой бумажкой ознакомятся сенаторы, — фюрер потряс перед побледневшим Штруделем мятым отчетом о энергозатратах, — а это произойдет в ближайшее время, я распрощаюсь со своим высоким постом! У нас не монархия, а я не Адольф Гроссе Фюрер!!! — сорвался Лепке, едва не переходя на визг. — Но прежде… Прежде я превращу твою жизнь в ад! Ты пожалеешь о том, что вообще появился на свет! И зачем я только связался с тобой! — горестно воскликнул фюрер, мешком падая в кресло. Сжимая голову руками, он продолжал причитать, словно забыв о присутствии Дитриха. — О, Господи, я войду в историю как самый бездарный руководитель Империи! Я стану притчей во языцах…

— Может быть, все-таки включить установку? — робко предложил профессор. — Если дела так плохи: терраваттом больше, терраватом меньше — какая разница?

— Замолчи! — закричал Лепке, буравя профессора налитыми кровью глазами.

— А вдруг кто-нибудь все-таки вырвется? — продолжал гнуть свою линию приободрившийся Штрудель.

— Да никто не вырвется! Никто! Ты до сих пор не понял этого?! Вся эта идея с самого начала была бредом! Фикцией…

Один из телефонных аппаратов на столе руководителя Рейха издал мелодичную трель, прервав фюрера на полуслове. Фюрер грязно выругался и поднял трубку.

— Я занят! — прорычал он. — Позвоните позже… ЧТО?!!!

С каменным лицом он выслушал доклад до конца и положил трубку на место. После нескольких минут молчания, в течение которых Штудель боялся даже вздохнуть, фюрер, наконец, произнес севшим от напряжения голосом:

— Возможно, Господь дает нам еще один Шанс! У нас гости с той стороны, профессор.

— Вернулся кто-то из команды? Но как? Оборудование отключено!

— Нет, Дитрих, это чужие…

29.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Терехоффка.

Белый потолок кружился в медленном танце, плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Хильшер закрыл глаза и попытался справиться с приступом головокружения. Но ему не удалось этого сделать: вместо крутящегося перед глазами потолка завертелся он сам. Желудок сжался в комок, и Фридриха вырвало на белоснежную наволочку.

— Доктор! Он пришел в себя!

Хильшер скосил глаза, рассматривая говорившего мужчину. Хоть после рвоты ему немного полегчало, двигать головой он не решался. Позвавший врача оказался крепким коротко стриженым мужчиной 45–50 лет, чем-то неуловимо похожим на вчерашнего егеря: похожие жесты, движения, интонации и манера говорить. Когда этот человек одетый в полувоенный френч защитного цвета повернулся к Хильшеру боком, профессора заколотила нервная дрожь — на эмблеме рукава скалился все тот же взъерошенный пес над двумя скрещенными метлами.

— Где я? — тихим от слабости голосом прошептал Фридрих.

— В тюремной больнице, — ответил незнакомец, протягивая Хильшеру чистое полотенце.

— Нет, я не об этом! — Хильшер отер полотенцем губы и накрыл им испачканную подушку. — Город? Страна?

— Вы находитесь под юрисдикцией Дальневосточного гау, одной из провинций Новой Германии, — невозмутимо ответил незнакомец. — А конкретнее — в тюремной больнице Терехоффского блока.

— Новая Германия? Дальневосточный гау? Терехоффский блок? — изумленно прошептал профессор.

— Я! — утвердительно ответил незнакомец во френче.

И только сейчас до Хильшера стало доходить, что общаются они по-немецки.

— Кто вы? Немец? — выдохнул профессор.

— Найн. Меня зовут Петер Незнански. Славянин. Унтерменш. На сегодняшний день я — заместитель блокляйтера Терехоффки.

— Мне нужно переговорить с руководством! — Хильшер резко приподнялся, но тут же вновь рухнул на подушку.

— К сожалению сейчас это невозможно, — произнес Петер, — блокляйтер Вольф Путилов пропал без вести два года назад…

— Вольф? Вольфывычь? — вспомнил Хильшер о егере. — У него… такая же… — Фридрих потянулся к нашивке, — татуировка… Вот здесь…

— Ты видел его? Разговаривал? — неожиданно резко спросил Петер. — Что с ним? Он жив?

— Жив, — задыхаясь, кивнул Хильшер — на него опять накатила слабость. Потолок вновь качнулся и закрутился. — Он… охраняет врата с той стороны… чтобы никто… не проник… Он — дезертир… — из последних сил произнес Фридрих и вновь потерял сознание.

— Да где же доктор?! — В сердцах выкрикнул в коридор Незнански.

— Бегу! Уже бегу! — В палату ворвался растрепанный врач в заляпанном кровью халате. — Попытка суицида… — виновато развел он руками. — Пока заштопал…

— Не из этих? Ими заинтересовались на самом верху! И не дай Бог с ними что-то случится…

— Упаси Господи! — перекрестился врач. — Нет! Гауптман Зингер из седьмой камеры вскрылся.

— А! — вспомнил Незнански. — Тот, что застал жену с молоденьким шарфюрером и порешил обоих?

— Он, — подтвердил доктор. — Полоснул себя бутылочным стеклышком. И где только взял?

Но Петера не волновало наличие у заключенного острого предмета, пусть с этой проблемой разбирается тюремная администрация, а у него и так хватает дел.

— Работайте! Зиг Хайль! — распрощался Незнански с доктором и вышел из палаты.

Он торопливо шел по коридору, размышляя об услышанном от пришельца с той стороны: Вольф жив, Вольф — дезертир, Вольф охраняет врата от вторжения… Что же произошло с ним там, черт побери?

30.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Глава Имперской Службы Безопасности бригаденфюрер Рудольф Криг сухо излагал Великому Канцлеру все, что удалось разузнать о странной троице пришельцев. Кроме него и фюрера в кабинете находился сияющий, словно начищенный медный пятак профессор Штрудель. После обнаружения пришельцев из измерения «R» Лепке сменил гнев на милость.

— Показания пришельцев больше похожи на бред, чем на правду! — подвел итог Криг. — Не знаю, как им удалось обмануть приборы… Сыворотка правды тоже не подействовала…

— Значит, ты считаешь, что они лгут? — уточнил фюрер.

— Да, — нисколько не сомневаясь в своей правоте, произнес Рудольф. — Я не знаю, как они это делают, но все их россказни — бред сумасшедших! Этого не может быть!

— Ну, ну, — скептически протянул Штрудель. — В нашем мире много неизведанного и неопознанного! Не нужно взваливать на себя функции всеведения. Всеведущ лишь Господь Бог!

— А, бросьте вы! — отмахнулся Криг. — Не нужно мне читать морали! И без вас голова пухнет!

— Так, отставить! — по-военному гаркнул фюрер. — Не надо превращать совещание в базар, бригаденфюрер!

— Яволь, майн фюрер!

Криг вскочил на ноги, опрокинув тяжелый стул. Лепке поморщился:

— Рульф, не суетись! Мы уже знаем друг друга достаточно долго, чтобы в своем кругу обходиться без этих фельдбебельских выкрутасов! Садись! У меня самого от всей этой котовасии голова кругом идет! Давай еще раз и поподробнее! Не упускай не единой мелочи!

— Хорошо, — согласился Криг, поднимая опрокинутый стул. Усевшись, он раскрыл портативный компьютер, лежащий перед ним. На мониторах расположенных перед Лепке и Штруделем появились демонстрационные фотографии.

— Вечером двадцать восьмого числа в шестнадцать двадцать семь пополудни местного времени на территории секретной лаборатории профессора Штруделя солдаты из команды охраны наблюдали странный феномен. Он проявился в виде странного зеленого дыма или, возможно, тумана, окутавшего место так называемого перехода в измерение «R». Так как профессор, как впрочем, и вся его научная группа находились под стражей, феномен наблюдали лишь солдаты охраны.

— И у одного из них, слава Богу, хватило ума включить систему видеонаблюдения! — сварливо произнес Штрудель.

— Дитрих, заткнись! — Лепке сверкнул глазами, и Штрудель мгновенно прикусил язык.

— Да, один из солдат включил камеру, — невозмутимо продолжил генерал. — Запись вы уже видели, но посмотрим её еще раз.

Бригаденфюрер пробежался пальцами по клавиатуре, а фюрер и профессор прильнули к экранам.

— Сначала появилась легкая зеленая дымка, — повторился Криг, — затем на земле зажглись изумрудные фонарики. Как выяснилось во время допроса — это камни переходного лабиринта, который является аналогом врат профессора Штруделя.

— Интересно, — буркнул Штрудель, — по какому принципу они работают?

— У тебя будет время пообщаться, — пообещал фюрер.

— Вот, смотрите, сейчас из тумана проявятся фигуры этой троицы, — продолжал комментировать Рудольф, — вот они! Обратите внимание, фигуры прозрачны! Сквозь них видно деревья! Сейчас в тумане что-то сверкнет, и он исчезнет. А вот и наши гости! Они уже не просвечиваются. В бессознательном состоянии они были доставлены в Терехоффскую тюремную больницу.

Изображение погасло.

— Теперь непосредственно о самих пришельцах, — Криг вывел на мониторы фотографии объектов. — Их трое: один древний старик и двое молодых… — он на секунду задумался. — Пожалуй, начну со старика, — решил он. На мониторе появилась фотография профессора. — Можно посмотреть видеозапись допроса, — предложил бригаденфюрер.

— Нет, излагай так, — распорядился Лепке.

— Имя — Фридрих Хильшер. Год рождения — 1902.

— Для сотни лет он здорово держится! — не удержался Штрудель.

— По утверждению объекта, он тот самый Фридрих Хильшер, основавший в тридцатых годах вместе с доктором Виртом и Генрихом Гиммлером полумифический проект «Анэнербе».

— Доктор Хильшер, доктор Вирт, Генрих Гиммлер, Карл Вейстхор, Вольфрам Зиверс и еще ряд талантливейших ученых и руководителей трагически погибли во время секретного эксперимента в Вевельсбурге в тридцать восьмом году, — с видом знатока продекламировал Штрудель. — Гроссефюрер Гитлер тоже должен был присутствовать там, но заболел. Эта болезнь спасла ему жизнь. Именно после этого трагического события проект «Наследие предков» был свернут — погибли все идеологи и теоретики проекта.

— Вы правы, профессор, мы подняли секретные архивы и личное дело Фридриха Хильшера — объект настаивал на сличении отпечатков пальцев. Генетическую экспертизу мы провести не в состоянии — от профессора Хильшера, погибшего в 38 году не осталось даже пепла…

— От Вевельсбурга тоже, — вновь влез Штрудель. — Одна большая воронка!

— Так вот, мы сличили отпечатки объекта с отпечатками из личного дела Хильшера — они идентичны! Судя по ним — перед нами Фридрих Хильшер, погибший почти семьдесят лет назад, во плоти!

— Подделать отпечатки невозможно? — уточнил фюрер.

Начальник Имперской Безопасности пожал плечами:

— Не знаю, как там у них, в измерении «R», но мы не обладаем такими технологиями. Да, вот посмотрите: фотография Хильшера из личного дела.

Он вывел старое фото на монитор рядом с изображением объекта.

— Это Хильшер, — сравнив оба снимка, произнес Лепке, — постаревший, обрюзгший, но это он!

— Наши специалисты обработали фотографии новейшей программой, совпадение — шестьдесят пять процентов! — сообщил Криг. — Это очень высокий процент.

— Хорошо, оставим старика в покое. Что с остальными?

Бригаденфюрер нехорошо усмехнулся:

— С молодыми вообще все запутано! Бред! Как можно принимать их… Они сумасшедшие! Их место в дурдоме!

— Рудольф, — вновь одернул генерала фюрер, — давай не будем делать поспешных выводов! Излагай!

Генерал глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки.

— Они утверждают, что являются реинкарнациями… Нет, — поправился Криг, — не реинкарнациями, а личностями умершими, а затем перемещенными в новые тела. Вот этот улыбчивый молодой человек, на фотографии слева, не кто иной, как штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс — генеральный директор пресловутого «Анэнербе». Второй — еще более одиозная фигура Третьего Рейха — бригаденфюрер СС Карл Мария Вейстхор. Вейстхор это псевдоним, настоящая фамилия — Виллигут, личный маг и провидец Генриха Гиммлера! Майн фюрер, неужели вы принимаете их бредни за чистую монету?

— Пока не решил, — признался Лепке. — Но давайте рассуждать логически: то, что они пришли из альтернативного измерения, не подвергается сомнению?

— Нет, — согласился Дитрих, — видеозапись подтверждает это. Показания свидетелей…

— Отлично, это раз! Далее: мы знаем, что для открытия врат технологическим путем требуется колоссальное количество энергии! Даже для нашей Империи, обладающей ресурсами всей планеты, открытие врат — дорогое удовольствие. Так?

— Очень дорогое! — закивал головой в такт словам Штрудель, прочувствовавший дороговизну на собственной шкуре.

— Дитрих, как открыли врата пришельцы?

Генерал презрительно фыркнул:

— Я бы не доверял их показаниям…

— Дитрих!

— Они сложили из обычных булыжников некий лабиринт, затем с помощью шаманского бубна, бредового заклинания и ментальных сил продавили границу альтернативной вселенной! — Последние слова Криг прочитал с экрана.

— Значит, эти люди использовали лишь энергию человеческого организма, — обобщил фюрер. — Мы этого не умеем — это три. Если им под силу переход с такими мизерными затратами, а то, что они открыли врата, не подвергается сомнению, следовательно эти люди могут обладать поистине фантастическими технологиями! От сотрудничества с ними Рейх только возвеличиться! Кто у них за главного?

— Главного у них нет, — ответил Криг, — но мне показалось, что старик…

— Давай его сюда! Я хочу поговорить с ним лично! Наедине.

* * *

Фюрер внимательно изучал вошедшего в его кабинет старика. Тот действительно был стар, однако для столетнего возраста выглядел неплохо. Фюрер не дал бы ему больше семидесяти-восьмидесяти лет. Лепке поднялся с кресла.

— Зиг Хайль! — поприветствовал он старца.

— Хайль! — отозвался Фридрих.

— Прошу Вас, герр Хильшер, располагайтесь! — лучезарно улыбаясь, фюрер указал старику на кресло.

— Данке! — старик, шаркая ногами, добрался до кресла и мешком осел на мягкую подушку — он до сих пор не восстановился после перехода.

Фюрер подождал, пока старик устроиться поудобнее и спросил:

— Зачем вы здесь, Фридрих? И вообще, черт побери, кто вы такой?

— С кем имею честь? — прошамкал старик.

— Разве вам не сказали? — удивился Лепке.

— Я хотел это услышать от вас! — настаивал старец.

— Хорошо. Я — Карл Лепке, четвертый Великий Канцлер и Фюрер Тысячелетнего Рейха.

— Как я понял из приватных бесед с Главой Имперской Безопасности — у Рейха в вашей реальности нет врагов?

— Вы правы, — согласился фюрер, — на Земле существует всего лишь одно Государство — Рейх, все остальные — всего лишь провинции Новой Германии.

— Значит, в вашем мире Адольф добился своего?

— Да! — с гордостью за Великого Вождя воскликнул фюрер. — Почему Германия вашего мира оказалась обречена?

— У нас еще будет время сравнить исторические последовательности наших миров, — уклонился от прямого ответа Фридрих. — Я не могу так сразу ответить на этот вопрос.

— Понимаю. Но вы не ответили на мой первый вопрос, — напомнил фюрер. — Зачем вы здесь?

— А второй вопрос мы опускаем? Мне тоже хотелось бы знать, что произошло с моим альтернативным двойником? Неужели Фридрих Хильшер вашего мира не оставил след в истории?

— Оставил, — не стал скрывать Лепке. — Только он геройски погиб в 1938 году. Мы сравнили ваши отпечатки пальцев с имеющимися в архиве… Они идентичны! И если бы не это обстоятельство, поверить в вашу фантастическую историю было намного сложнее!

Хильшер победно улыбнулся:

— Не зря я сопротивлялся переселению! Мое дряхлое тело оказалось главным козырем!

— Так вы действительно можете…

— Менять тела как перчатки? — закончил фразу старик. — Да!

— Но это же значит, что вы практически…

— Бессмертны, — вновь подсказал старик. — После небольшого обряда, мы можем переселиться в любое подходящее тело, — невозмутимо продолжил старик. — Обряд проводится заранее, так что нам не грозит внезапная смерть от пули, яда, либо от банальной старости. Мои друзья перенесли эту процедуру уже по нескольку раз.

— А эту процедуру… обряд, — взволнованно спросил Лепке, облизнув языком пересохшие губы, — можно провести над любым человеком?

Старик неожиданно хохотнул:

— Вы хотите жить вечно, фюрер?

— Какой же здравомыслящий человек не хочет этого? — парировал Лепке.

— Бессмертным может стать любой, но не каждый достоин бессмертия! — пафосно произнес Хильшер.

— Согласен, но…

— Вы станете бессмертным, уважаемый! — старик словно гипнотизировал фюрера. — Если мы найдем общий язык!

— Мы найдем общий язык, — фюрер не раздумывал больше ни секунды.

— Я рад это слышать! Знайте, что вы сейчас стоите на пороге истинного величия! С вашей помощью мы обретем поистине божественные силы! — Хильшер решил приоткрыть фюреру истинные цели. — Мы с вами еще поговорим на эту тему! А сейчас прошу извинить меня — мое изношенное тело требует отдыха.

— Конечно, конечно, можете отдыхать! — Фюреру не хотелось настраивать старика против себя. Хотя он был не прочь побеседовать с ним еще. — Вас проводят!

Едва только Хильшер покинул кабинет, фюрер нажал кнопку селектора:

— Дора! Профессор Штрудель и бригаденфюрер Криг еще в приемной?

— Да, — ответила секретарша.

— Пусть зайдут!

Криг и Штрудель вновь заняли свои места и вопросительно уставились на фюрера. Лепке молчал, проигрывая в голове разговор с Хильшером. Первым не выдержал Криг:

— Они действительно бессмертны, Карл?

Не обращая внимания на фамильярный тон начальника службы безопасности (они с Кригом в свое время съели не один пуд соли), Лепке задумчиво ответил:

— Ты знаешь, я ему почти поверил!

— Почти?

— Да, почти. Полностью убедиться в его правоте, мы сможем, проведя небольшой эксперимент.

— Какой эксперимент? — заинтересовался начальник охраны.

— Простой. Дитрих, подыщи преданного человека, желательно больного неизлечимой болезнью, либо калеку, которого тяготит его существование… И пускай наши гости совершат над ним этот свой пресловутый обряд.

— А новое тело? — влез Штрудель.

— Этого добра навалом! — презрительно скривив губы, произнес Криг. — Берем любого физически здорового унтерменша, и дело в шляпе!

Умерщвляем нашего храбреца. После переселения допрашиваем получившийся гибрид и выясняем, действительно ли это наш человек.

— Логично, — согласился Лепке. — Поинтересуйся, сколько времени им нужно для этой процедуры. Пока пускай отдыхают. Только глаз с них не спускать! Далее: проект измерение «R» временно приостанавливается.

— Но… — попытался протестовать Штрудель.

Фюрер остановил его властным жестом.

— Я не сказал: закрыт, — повысил голос фюрер, — я сказал: временно приостановлен! В свете последних событий вы, профессор, назначаетесь руководителем нового проекта под кодовым названием «Гости». Основной задачей проекта будет изучение возможностей «пришельцев». Дитрих, распорядитесь об усиленной охране переходных врат…

— Вот дьявол! — неожиданно вспомнил Криг. — Совсем из головы вылетело! Гости опознали по фотографии нашего первопроходца-Пса.

— Он что — жив? — брови фюрера взлетели.

— Жив! Мало того: он уничтожил обе группы, заброшенные в измерение «R» следом за ним! Гости обнаружили тела наших агентов — Пес зарыл их поблизости от переходной зоны. Всех семерых! Мы должны наказать дезертира!

— Должны, — согласился Лепке, — но не можем этого сделать!

— Давайте последний раз активируем врата, — предложил Штрудель.

— Нет! — фюрер был непреклонен. — Мне еще предстоит отбиваться от нападок сенаторов за предыдущую растрату энергии. К тому же Пес уничтожил пятерых… Я давно говорил, что стержневая нация стала подобной студню! Отсутствие врага пагубно действует на Рейх. Реально действующими подразделениями, понюхавшими пороху, остаются лишь Псы! Что с легкостью доказал наш дезертир, уничтожив элитную группу диверсантов.

— А если отправить Пса? — не унимался Штрудель. — Переброска одного человека не потребует много энергии!

— А если они объединят усилия? — возразил Дитрих.

— Но мы же не знаем, из каких соображений дезертировал Пес! — не сдавался профессор.

— Хватит! — остановил разгорающийся спор фюрер. — Действовать будем так: установку профессора оставим в покое! Дитрих, подготовишь одного из Псов к заброске. А гости нам помогут… Заодно и разберемся с их технологией перехода.

— Может вместе с Псом послать группу наших людей?

— Все зависит от пропускной способности их пресловутого лабиринта, — высказался профессор.

— Но, по крайней мере, трое пройти сквозь него в состоянии, — устало произнес Лепке. Сегодняшний богатый на сюрпризы день его измотал. — Дитрих, займись разработкой этой операции. Всё! Вы свободны! Завтра жду от вас подробные доклады о предстоящих операциях.

Глава 6

15.07.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Две недели пришельцев не трогали, не приставали с расспросами, и вообще о них словно забыли. Правда, охрана всегда присутствовала рядом, но лишний раз глаза не мозолила и передвижениям по столице Рейха не препятствовала. Криг выделил для нужд гостей автомобиль с шофером, и путешественники несколько дней наслаждались прогулками по альтернативному Берлину. Надо признать, что столица не слишком изменилась, Вернее она была точной копией Берлина их родного мира, только образца сороковых годов. Это обстоятельство вызывало невольную ностальгию у всей троицы путешественников. Они с головой окунулись в прошлое: посещали магазины и рестораны, пивнушки и закусочные, находящиеся на своих привычных местах. Были кое-какие незначительные отличия, в основном касающиеся более поздних изменений столицы. В этой вселенной Берлин никогда не штурмовали союзные войска противника, не рвали агонизирующую столицу Рейха на части, разделяя куски «пирога» Брандербуржской стеной. В этом мире не попирал поверженный Рейхстаг своими пыльными сапогами памятник Советскому Солдату. Во всем остальном это был тот же самый город доброй старой Германии с многочисленными церквами и соборами, историческими памятниками, не разрушенными многочисленными бомбежками и артобстрелами. Может быть, более лощеная, вымытая и вычищенная с педантичной немецкой скрупулезностью, столица. Поселили путешественников в шикарном отеле рядом с Рейхстагом. Но чрезмерная Имперская роскошь оставила пришельцев равнодушными. Их материальное благополучие в родном мире исчислялось миллиардами долларов, и подобная показуха пришельцам уже давно приелась. Львиную долю своего свободного времени путешественники посвящали изучению истории мира, распахнувшего им свои гостеприимные, до сих пор, объятия. Ежедневно кто-нибудь из их троицы посещал библиотеку. Это страшно раздражало Зиверса, привыкшего получать нужную информацию из Интернета. Ничего подобного «всемирной паутине» в этом мире не существовало. Компьютеры, правда, были, но их развитие замерло в каком-то зачаточном состоянии. За пару недель Вольфраму так и не удалось освоить их жуткий интерфейс, чем-то отдаленно напоминающий ДОСовский, но исполненный на немецком языке. Поэтому приходилось пользоваться книгами. Довольно быстро путешественники разобрались в ситуации и даже нарисовали приблизительную схему развилок, в которых история родного мира разительно отличалась от местной. Еще больше путешественников интересовала судьба их собственных альтернативных двойников. По официальной версии, изложенной в официальных документах, все они погибли во время загадочно эксперимента в 38 году. Но что это был за эксперимент, во время которого погибло столько народу, книги умалчивали. Но, судя по именам жертв эксперимента, награжденных посмертно высшими наградами Рейха, это было нечто глобальное. Кроме их альтернативных двойников траурной рамкой были выделены имена рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, идеолога «Анэнербе» Германа Вирта, расолога Карла Хаусхоффера,[32] историка Отто Рана, ректора Мюнхенского университета Вальтера Вюрста,[33] предводителя германского крестьянства Вальтера Дарре и еще несколько десятков ученых с мировым именем и известных руководителей СС. По слухам на эксперименте должен был присутствовать лично Адольф Гитлер. Но не задолго до этого Адольф серьезно заболел и не приехал. После катастрофы глобальный проект «Наследие предков» был свернут по личному распоряжению Гитлера. На очередной встрече с Начальником Имперской Безопасности Хильшер попросил Крига о возможности ознакомиться с документами из архивов СС, касающихся эксперимента 38 года.

— Почему бы и нет! — не стал отказывать в просьбе Рудольф. Он уже давно ожидал от пришельцев чего-то подобного. — Фюрер не против… Однако есть одно маленькое «но»! На всех документах, имеющих отношение к той давней трагедии, красуется гриф «совершенно секретно».

— Ну, это совершенно естественно, — согласился профессор, — широкой публике не нужно знать всех подробностей…

— Да, но как мне поступить с вами? Конечно, к широкой публике я вас отнести не могу. Но и к своим… увы, тоже! Хотя, возможно, через какое-то время вы сможете войти в круг избранных.

— Хотелось бы, чтобы этот момент наступил как можно скорее! — торопил события Фридрих.

— Ну, тут все зависит только от вас! — не стал скрывать Начальник Безопасности. Он, собственно, ради этого и затеял разговор. — Мы надеемся на тесное сотрудничество… И, как только результаты этого сотрудничества станут более наглядными, вернее, принесут свои плоды.

— Давайте ближе к делу! — предложил Хильшер, его нервировало хождение Крига вокруг да около.

— Вот это другой разговор! — обрадовался Рудольф.

Фюрер настоятельно просил не давить на пришельцев:

— Лучше пускай первыми нас о чем-нибудь попросят!

— Для начала информация в обмен на информацию: подробно изложите современную политическую ситуацию вашего родного мира! Немного исторических данных. Фюрера очень интересуют причины поражения Третьего Рейха в вашей альтернативке. Думаю, что для начала плодотворного сотрудничества этого достаточно. А в будущем… Я надеюсь, мы будем действовать одной командой! Лестно, знаете ли, думать, что рядом с тобой такие легендарные личности. Да, и вот еще что: фюрер распорядился присвоить вам те же чины и звания, что были у ваших двойников. Вы, если не ошибаюсь, профессор?

— Не ошибаетесь! — улыбнулся Хильшер.

— Вот ваши документы, — Рудольф положил на стол пухлую папку. — Ваши и ваших друзей: штандартенфюрера СС Вольфрама Зиверса и бригаденфюрера СС Карла-Марии Виллигута. К сожалению, мы не знаем какими наградами Рейха вы были удостоены у себя…

— Да не стоило…

— Все в порядке, — заверил Хильшера Криг. — Просто мы пытаемся ускорить вашу адаптацию. И еще у меня есть к вам одна просьба… — Рудольф замялся, это обстоятельство не укрылось от наблюдательного профессора.

— Не стесняйтесь, Рудольф, вы и так уже столько для нас сделали!

— Просьба личного характера, — признался Криг. — У меня есть друг, товарищ детства… Он тоже служит в нашем ведомстве, правда в чинах не высоких, но специалист ценный… Да, в общем-то, не в этом дело. Он болен… Рак. Врачи говорят, ему осталось недели две-три… Не могли бы вы…

— Переселить его в другое тело?

— Да.

— А фюрер?

— Это его предложение. Лучшей кандидатуры не отыскать…

— А заодно и нас проверить на вшивость?

— Вы умный человек, профессор, — не стал темнить Криг, — вы все правильно понимаете. Только времени у нас мало!

— Я согласен. Рано или поздно вы все равно должны были убедиться в правдивости наших слов. Так даже лучше.

— Когда начнете? — поспешно поинтересовался Рудольф.

— Нужно подготовиться, — туманно ответил Хильшер. — Нам потребуются кое-какие ритуальные принадлежности…

— Вам вернут ваши вещи сегодня же! — заверил профессора Криг.

— Ваши специалисты не смогли с ними разобраться? — язвительно произнес старик.

— К нашему стыду, — признался Рудольф, — у нас нет специалистов подобного профиля. После свертывания программы «Анэнербе», фюрер даже слышать не хотел о мистике! Да и все, кто хоть чуть-чуть разбирался в этом вопросе, погибли во время трагедии в Вевельсбурге вместе с вашими двойниками. Наши специалисты-историки оценили древность чаши и уникальность резных табличек. Они будут возвращены вам в целости и сохранности.

— Это само собой! Помимо этого нам нужно изготовить несколько необходимых для обряда предметов. У вас есть на примете хороший кузнец?

— Кузнец? — Криг если и удивился, то вида не подал. — Найдем.

— Нужен портной… Лучше я составлю список всего необходимого. Завтра он будет готов, — пообещал профессор.

— У вас есть еще какие-нибудь пожелания? — любезно поинтересовался Криг. Он выполнил возложенную на него фюрером миссию с блеском и теперь был готов выполнить любую просьбу гостей.

— Нет, нас все устраивает. Хотелось бы побыстрее ознакомиться с архивом.

— Как только вы проведете обряд, мы распахнем перед вами секретные архивы и не только! Если все ваши слова окажутся правдой, Третий Рейх в лице фюрера, будет финансировать и оказывать любую посильную помощь в ваших исследованиях!

— Вот это действительно стоящее предложение! — воскликнул профессор. — Рад нашему сотрудничеству! Очень рад!

— Когда зайти за списком?

— Лучше после двенадцати.

— Завтра? — уточнил Рудольф.

— Да.

— Тогда разрешите откланяться! — Криг залихватски прищелкнул каблуками и удалился.

— Итак, ребятки, дело сдвинулось с мертвой точки! — резюмировал свою встречу с Кригом Хильшер. Почему-то Начальник Имперской Безопасности предпочитал общаться с Фридрихом наедине. — Нам сделали заманчивое предложение — финансирование и поддержка фюрером любых наших исследований!

— Что попросили в замен? — риторически спросил Зиверс. — Рецепт вечной жизни?

— А то? — хитро прищурился старик. — Люди везде одинаковы, даже в альтернативной вселенной.

— А доступ в секретный архив?

— После демонстрации наших возможностей — чего душа пожелает! А вот до — ни-ни!

— Тогда нужно готовиться! — буркнул Виллигут. — Я уже устал бить баклуши. Да, когда вернут мою книгу? Без нее я себя как-то неуютно чувствую!

— Завтра Криг придет за списком ингредиентов и принадлежностей для обряда и принесет наши шмотки. А сейчас давайте-ка составим список. Вольфрам, неси бумагу и ручку.

25.07.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

— Невероятно! Просто фантастика! Я до сих пор поверить не могу, что такое вообще возможно! — лопотал неловко примостившийся на краешке большого шикарного кресла семнадцатилетний паренек-унтерменш. Еще несколько часов назад он был тяжелобольным пятидесятилетним оберштурмфюрером СС Куртом Хагенау из аналитического отдела, жить которому оставалось считанные дни. По крайней мере, так утверждал врач, следивший за состоянием здоровья больного. Шансов на выздоровление никаких. Курт уже совсем было примирился с мыслью, что вскоре умрет, как неожиданно получил предложение поучаствовать в необычном эксперименте. В случае благоприятного исхода, Курт должен был окончательно избавиться от раковой опухоли. К тому же предложение исходило от однокашника по Имперской Школе детей офицеров СС, приятеля и друга — Рудольфа Крига, ныне занимающего очень высокий пост Начальника Имперской Службы Безопасности. В принципе Хагенау нечего было терять, и он согласился. Каково же было его удивление, когда вместо предполагаемых медицинских процедур ему пришлось заниматься какой-то средневековой чертовщиной. Его привезли в замшелый Баварский замок, в подземелье которого было устроено нечто похожее на алхимическую лабораторию. Тощий лысый старик, облаченный в просторный желтый балахон, приказал Курту раздеться. Через секунду Хагенау, разодетый в желтое словно ярмарочный паяц, занял указанное стариком место. Один из его помощников заставил сделать Хагенау несколько больших глотков тягучей солоноватой жидкости, подозрительно похожей на кровь, из грубой каменной чаши. А затем началась такая дьявольская свистопляска, что у Курта глаза на лоб полезли. Если бы не присутствие рядом Рудольфа, молчаливо наблюдающего из темного угла за невероятными действиями старика и двух его подручных, Курт попросту попытался бы сбежать. Ибо все, что творилось вокруг, невозможно было объяснить с точки зрения здравого смысла. Зловеще светились непонятные символы, вокруг полыхал адский огонь, завывал невесть откуда взявшийся в подземелье свернутый жгутом смерч, плавились и стекали на землю, словно податливый воск гранитные валуны… Когда действо закончилось, старик повесил на шею Курта металлический кружочек со светящимся символом. Точно такие же медальоны болтались на груди самого старика и его подручных.

— Все! — каркнул старик, сорванным от песнопений голосом. — Нам выйти?

— Пожалуйста, — произнес побелевшими губами Криг, с трудом контролируя предательское дрожание голоса.

Происходящее действо, которому он вызвался быть добровольным свидетелем, оказалось слишком эффектным для прожженного прагматика, коим мнил себя Глава Имперской Безопасности. Но, в отличие от профессора Штруделя, находящегося здесь же и прочно «примерзшего» к стулу, Криг нашел в себе силы подняться и отдать нужные распоряжения. Когда усталые и обессиленные колдуны, а с этого момента Криг именно так начал называть про себя пришельцев, покинули разгромленный подвал, он подошел к старому товарищу:

— Как ты себя чувствуешь, Курт?

— Несмотря ни на что — отлично! — воодушевленно воскликнул Хагенау. — После глотка той дряни, которой они меня попотчевали, я чувствую себя восхитительно! Что они туда подмешали, Рудольф? Какие-то наркотики? Но я уже давно сижу на наркоте — врач прописал, — пояснил он, — иначе с болью не возможно…

— Я знаю, дружище! — мягко перебил больного Рудольф.

— Но даже героин не оказывает такого действия! — возбужденно воскликнул Курт. — Я чувствую себя совершенно здоровым! Неужели все, Дитрих?

— Боюсь тебя огорчить, друг, но лечение не закончено, — как можно деликатнее произнес Криг. — Это лишь временный эффект. Но я уверен, что после всего, что творили здесь эти… — «колдуны», вертелось на языке, но Криг не сумел заставить себя произнести это вслух, — специалисты, все будет хорошо!

— Кто они? — шепотом спросил Хагенау.

— Ты узнаешь… в свое время. А теперь запомни все, что я тебе сейчас скажу, — Криг наклонился и что-то прошептал в ухо Курта. — Когда очнешься, ты должен будешь повторить мне эту фразу слово в слово! Это очень важно! Я потом объясню… Профессор, ты чего там, заснул? — окрикнул до сих пор находящегося в ступоре Штруделя Криг.

— А? Что? — Штрудель, наконец, осмысленно огляделся.

— Подай мне шприц!

— Сейчас, — засуетился профессор, протягивая Кригу чемоданчик с мединструментом.

Начальник Безопасности достал из чемоданчика уже заполненный прозрачным лекарством одноразовый шприц.

— Увидимся, старина, — сказал он, неловко втыкая иглу в бедро Хагенау. «Я надеюсь на это!» — подумал Криг.

Глаза Курта закрылись, дыхание замедлилось. Держа в руках запястье Хагенау, Рудольф чувствовал, как ослабевает его пульс. Через несколько минут он исчез совсем. Криг прижал пальцы к сонной артерии, но пульс не прощупывался и там.

— Все? — поинтересовался профессор.

— Да, он мертв! — глухо ответил Криг. — Зови наших… — он, наконец, нашел в себе силы и произнес, — колдунов.

* * *

Когда Курт вновь открыл глаза, над ним нависало сосредоточенное лицо Крига. Хагенау обвел мутным взглядом ярко освещенное помещение. Оказывается, пока он спал, его бесчувственное тело перетащили из мрачного разгромленного подвала в какое-то другое место. Он еще раз пробежался глазами по обклеенным белоснежным кафелем стенам, отражающим яркое излучение мощных светильников. Операционная? Не похоже. Он скосил глаза — его тело покоилось на большом, обитом жестью столе. Рядом сверкали начищенным хромом смутно узнаваемые приспособления. Прозекторская! Дьявол! Как он сюда попал? Курт дернулся, пытаясь слезть со стола, но неожиданно понял, что не в состоянии этого сделать. Его руки были пристегнуты к столу крепкими кожаными ремнями. Ноги, по всей видимости, тоже.

— Тихо, тихо! — воскликнул Рудольф, прижимая плечи Хагенау к холодному металлу стола. — Спокойно! Все хорошо!

— Руди, — успокоившись, произнес Курт, — я видел такой чудный сон, после того, как ты ввел мне лекарство! Будто моя душа отделилась от тела, — сбивчиво шептал он, — и воспарила над ним…

— Позже! — перебил Криг. — Вспомни, что я сказал тебе перед см… — чуть не проговорился Рудольф. — До того, как ты уснул.

— Ты сказал: мы будем жить вечно! Что это значит, Руди? — Хагенау фамильярно называл Крига его детским именем, чего не позволял себе уже несколько лет. Слишком высоко взлетел его бывший друг детства. Но неизлечимая болезнь стерла эту границу — приближающаяся смерть вновь уравняла их, как когда-то давно.

— Курт, дружище, это ты! — взволнованно воскликнул Рудольф, обнимая привязанное к столу тело друга. — Сейчас я тебя развяжу!

Он расстегнул ремешок, стягивающий левое запястье друга, а затем освободил правое. Хагенау облегченно вздохнул и потер затекшие конечности. Неожиданно он вздрогнул и поднес ладони к лицу. Руки, которыми он так легко управлялся, были чужими! Свои, поросшие жестким волосом, исперещенные старыми ниточками шрамов — юношеское увлечение жонглированием ножами, он не перепутал бы ни с какими другими! А эти… Тонкие пальцы подростка, узкие, еще не окрепшие ладони, пушок вместо щетины… Он, все еще не веря в случившееся, прикоснулся подрагивающими пальцами к лицу и в ужасе закричал:

— Что со мной сделали, Руди?

— Вылечили от рака! — жестко ответил скрипучий голос мерзкого старикашки, наблюдающего за Хагенау со стороны. — И подарили еще, по меньшей мере, пятьдесят лет жизни! Генерал, дайте ему зеркало!

Криг протянул старому другу небольшое карманное зеркальце. Хагенау судорожно схватил его и поднес к лицу. Из овального стеклышка на него смотрел полубезумным взглядом семнадцатилетний юноша.

— Что вы сделали со мной?! — в ужасе закричал Курт.

— Привыкайте, вьюноша, это ваше новое лицо! — не обращая внимания на истерические крики Хагенау, скрипел старик. — Новое тело! Мы подарили вам новую жизнь… Не забывайте этого, майн кляйне югенд!

Курт боязливо спустил ноги со стола на пол и сделал несколько осторожных шагов. Он словно боялся, что наваждение развеется, словно дым. Но ничего страшного не произошло, наоборот, его тело послушно двигалось с такой легкостью, которая присуща людям лишь в молодости. Не ныли суставы, не колола поджелудочная, не напоминал о себе застарелый перелом, а самое главное — не терзала его многострадальный организм чудовищная боль раковой опухоли. Он пробежался языком по зубам — все на месте! А зрение!!! Он мог прочитать даже мелкие буквы, фирменного шильдика, наклеенного на компрессор. А еще вчера он не мог прочитать без очков втрое больший шрифт!

— Давай в душ, — сказал Криг. — Нам еще предстоит встреча с фюрером!

* * *

Внимательно выслушав Хагенау, Лепке попросил его подождать в приемной. Едва за ним захлопнулась дверь, фюрер произнес:

— Значит, пришельцы не солгали, они действительно достигли бессмертия. С таким козырем в кармане Сенат будет у нас вот где!

Фюрер сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки, и потряс им перед самым носом Рудольфа.

— Да это так, — согласился генерал, — но… Если они так легко поделились с нами секретом вечной жизни…

— А ты уверен, что они действительно поделились? — перебил Крига фюрер.

— Бесспорно! Хотя мы проверим это в ближайшее время: книга скопирована, чашу мы позаимствуем без проблем, вся процедура обряда записана на видео, и повторить её слово в слово, жест в жест мы можем в любой момент! Но, я повторюсь, если они так легко расстались с этим, поистине бесценным секретом, что они могут скрывать в рукаве?

— Я думаю, что нам стоит поговорить с гостями на чистоту, — подумав, сказал фюрер. — Они ведь не просто так появились у нас. Они нуждаются в нас, Рудольф! Иначе никогда не поделились бы с нами своими знаниями. Вот что, организуй нам завтра встречу! Поговорим по душам.

— Хорошо! — Криг сделал пометку в ежедневнике. — И еще, что нам делать с Куртом Хагенау? В таком виде он не может возвратиться на прежнее место.

— Это было бы опрометчивым шагом, — согласился фюрер, — преждевременным и глупым! Может быть, через несколько лет, когда все утрясется и встанет на накатанные рельсы, обновленные офицеры СС и будут возвращаться на свои прежние места службы, — мечтательно произнес фюрер. Но на сегодняшний день это невозможно! Слухи поползут, как грибы после дождя. Кстати, а как быть с его семьёй?

— Он не женат. Родители умерли. Кандидатура Хагенау идеально подходила для эксперимента, не взирая на то, что мы знакомы.

— Да, ты докладывал. Что ж, наш первый бессмертный заслужил награду.

— Он и так её уже получил, — осмелился перебить фюрера Криг. — Он жив и абсолютно здоров! Здоровее, чем мы с вами…

— Тогда… — фюрер задумался. — Тогда сделай ему новые документы. Затем перепиши на новое имя все его имущество, счета в банке, в общем, все, что связано с его материальным благосостоянием. Пусть немного отдохнет, приведет себя в порядок. После отпуска определишь его в группу профессора Штруделя. Хорошие аналитики нам еще понадобятся.

26.07.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

— Гутен таг, господа! — вместо обычного «Зиг Хайль» поприветствовал гостей фюрер. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома!

— Кхе-кхе, — кашлянул, усаживаясь, Хильшер. — Я так полагаю, разговор предстоит серьезный?

— От результатов этого разговора будет зависеть наша дальнейшая судьба!

— Наша или ваша? — решил прояснить старик.

— Вы не ослышались, герр Хильшер, — любезно пояснил фюрер, — именно наша совместная судьба! Вам нужна адаптация в нашем мире, а нам нужны ваши знания! А кто вам протянет руку помощи, поможет стать частью нашего общества, оценит по достоинству ваши знания? Я предлагаю вам стать частью нашей системы!

— Заманчиво! — произнес старик и оглядел своих молчаливых спутников. — Что же вы потребуете от нас взамен?

— Правду! Только правду и ничего кроме правды! — воскликнул фюрер. — Мы должны доверят друг другу! И тогда вы сможете использовать все ресурсы Третьего Рейха для ваших, вернее, для наших совместных интересов! Итак, вы согласны?

Старик вновь переглянулся со спутниками. Лепке, затаив дыхание, ждал ответной реакции. Первым слегка кивнул головой Зиверс, через секунду его жест повторил Виллигут.

— Мы согласны! — дребезжащим голосом произнес Хильшер. — Можете задавать свои вопросы.

Фюрер незаметно для присутствующих перевел дух. Он боялся услышать отказ. На эту троицу он возлагал большие надежды.

— Можно я начну? — спросил фюрера безопасник.

— Давай, Рудольф, — разрешил фюрер. — Тебе привычнее задавать вопросы.

— Вы готовы? — поинтересовался Криг.

— Да! — ответил старик.

— Из какого источника вы узнали о нашем мире?

Хильшер усмехнулся, кожа на его лысом черепе пришла в движение.

— Вам что-нибудь известно о «Высших Неизвестных»? — собрав губы в жемок, прошамкал старец.

— Кто это? Или что это? — тут же переспросил Криг. Словосочетание «Высшие Неизвестные» ему ни о чем не говорило.

— Понятно, — буркнул старец и вновь закашлялся. — Прошу прощения, — извинился Хильшер, — здоровье ни к чёрту! Слабые легкие… Но, как вы знаете, это поправимо. Поэтому, с вашего разрешения, продолжит мой ученик — Вольфрам Зиверс. Он владеет информацией в том же объеме, как впрочем, и Карл Виллигут. Продолжайте, прошу вас!

— Итак, кто же они, эти «Высшие Неизвестные»? — вновь повторил вопрос Рудольф.

— Дело в том, что мы сами точно не знаем, что собой представляют эти существа, — признался Зиверс. — Возможно, что это некие астральные субстанции, существующие в каком-то ином измерении. Они не материальны. Они обладают поистине безграничными знаниями. Именно благодаря подсказке «Высших Неизвестных» мы обнаружили точку перехода в ваш мир. Мы не знали, в какой мир попадем… Просто действовали по указке…

— Каким образом вам удалось вступить в контакт с этими сущностями?

— Случайно. В рамках проекта «Анэнербе» мы проводили исследования паранормальных способностей человека. Для этого со всех уголков земного шара в Германию согнали всевозможных магов, чародеев, шаманов, экстрасенсов всех мастей… И один из них, находясь в трансе, неожиданно вступил в контакт с некими существами.

— Постойте, — вмешался Криг, — но, судя по слухам, чуть ли не каждый экстрасенс общается с некими потусторонними силами!

— Вот эту информацию мы и проверяли. Но сведения, которые нам сообщали эти самые экстрасенсы, были, так скажем, сомнительного содержания. Туманные предсказания, мутные намеки… Ничего такого, из чего можно было бы извлечь пользу. Лишь один человек, именно тот, который вступил в контакт с «Высшими Неизвестными», неожиданно, даже для самого себя, выдал принципиально новую схему летательного аппарата и даже снабдил её необходимыми чертежами. Так как на тот момент Германия находилась в состоянии войны, за эту схему ухватились двумя руками. Такой техники у противника не было. Через несколько лет наши авиаконструкторы разработали и собрали первую действующую модель этого аппарата. Результаты потрясли приемную комиссию… но запустить его в серийное производство не удалось. Германия терпела крах на всех фронтах…

— Что это был за аппарат? — воспользовавшись паузой, спросил Рудольф.

— Дисковый, наподобие НЛО. Летающая тарелка. Вам известны эти термины?

— Неопознанный Летающий Объект, — расшифровал аббревиатуру Криг. — Да, нам знакомы эти понятия. Продолжайте.

— На тот момент ничего заслуживающего внимания от «Высших Неизвестных» получить больше не удалось. Слишком непонятными терминами они объяснялись. Мы считаем, что их уровень развития несоизмерим с нашим. Они — следующая ступень эволюции. Однако процедуру связи с ними мы не утеряли. И по прошествии стольких лет именно они указали нам на врата в ваш мир.

— Какую цель вы преследовали? При ваших возможностях… При практическом бессмертии… Вы неплохо могли устроиться и в родном мире.

— Мы действительно неплохо устроились в родном мире, — согласился с доводами безопасника Зиверс. — Бессмертие, снабженное хорошими деньгами…

— Тогда почему вы бросаете всё и, сломя голову, кидаетесь в неизвестную авантюру? — не выдержал Криг.

— Настоящему ученому никогда не унять свою страсть! — вмешался старик, сверкнув глазами из-под насупленных бровей. — Прежде всего, мы стремимся к знаниям, а уже после ко всему остальному! И если вам тяжело это понять, боюсь, что мы никогда не найдем общего языка!

— Не горячитесь так, профессор! — примирительно произнес фюрер. — Криг — плоть от плоти РСХА.[34] Для него безопасность прежде всего, так же, как для вас страсть настоящих исследователей! Давайте продолжим.

— Продолжай, Вольфрам, — произнес Хильшер, откидываясь на спинку кресла.

— Вы спрашивали о целях нашего путешествия?

Рудольф угрюмо кивнул. Он не любил, когда ему кто-нибудь, исключая, конечно, главу государства, так открыто перечил. Но вместе с тем, он понимал, что пришельцы в чем-то правы. Под стоячий камень вода не течет!

— Вся наша жизнь посвящена поиску Знания! Именно так, Знания, с большой буквы! Вы знакомы с работами Германа Вирта? Хотя бы в общих чертах?

— Вирт, Герман Вирт, — вспоминая, где бы он мог слышать это имя, бормотал начальник РСХА. На память он никогда не жаловался. — Вирт, вспомнил! Он участвовал в том же самом эксперименте, где погибли ваши двойники!

— Да, — согласился Зиверс, — он тоже погиб в тот день! Но его работы до сих пор можно найти в библиотеке. Доступ к ним свободный.

— Нет, — признался Криг, — с работами Германа Вирта я не знаком.

Увидев, как укоризненно смотрит на него Зиверс, Рудольф неожиданно вскипел:

— Я военный, а не книжный червь! Я не обязан изучать научные труды почти столетней давности. Пускай даже и написанные героем Рейха!

— А вас никто и ни в чем не обвиняет! — поспешил внести ясность Зиверс. — Каждый специалист ценен лишь на своем месте: военный должен воевать, безопасник — бдить, врач — лечить, а ученый, соответственно, заниматься наукой! Кухарка не может управлять государством, как пытался когда-то доказать один из коммунистических лидеров. Управлять должен вождь, фюрер! И никак иначе! Но для того, чтобы вам стали понятны наши цели, наши стремления, нужно знать хотя бы основу…

— Ну так объясните нам, буквально в двух словах, суть работ Вирта, — вставил свое веское слово фюрер.

— С превеликим удовольствием, — улыбнулся Зиверс. — Ибо для нас это основа, так сказать, точка отсчета. Так вот, Вирт предполагал, что развитие современного мира представляет собой некую аномалию, регресс, дегенерацию. Некогда люди, населявшие Землю, обладали неким Сакральным Знанием, которое ставило их на одну ступень с Богами. По сути, они сами были Богами. С течением лет Знания были потеряны. Вирт считал, что истину надо искать в прошлом: в мифах, символах, преданиях, в религиях и культах, в обрядах и фольклоре. В своем труде «Происхождение человечества» он утверждает, что первые люди были не глупыми неандертальскими идиотами, влачившие жалкое существование в пещерах и дубасящих друг друга палками, как утверждают дарвинисты, марксисты и прочие профаны. Напротив, они были совершенными людьми, владеющими Сакральными Знаниями и наделенные Божественной Силой. Еще одним его предположением было существование единого праязыка…

— Постойте, — вмешался Криг, — но разве в Библии не говорится о том же? Вавилонская башня, смешение языков и все такое?

— Согласен, но Библия слишком неоднозначно трактует эти события. Искажает действительность. Но, не в этом дело! Кое-какие подтверждения теории Вирта мы обнаружили, благодаря семейной реликвии Виллигутов. Вы видели её. Это резные деревянные дощечки, передаваемые в их семье от отца к сыну на протяжении столетий. Именно с помощью этих дощечек нам удалось реанимировать древний обряд переноса сознания из тела в тело. Еще одной заслугой Вирта можно считать создание «Анэнербе», как…

— Секундочку, — вновь вмешался Рудольф. — Если для вас настолько велико значение работ этого ученого, то почему его нет рядом с вами? Он погиб?

— Нет, — ответил Вольфрам, — Герман Вирт прожил до весьма преклонного возраста — 96 лет. Он умер в 1981 году.

— Тогда почему? Ведь в нашем мире вы были коллегами!

— Здесь все не так однозначно, — задумался Вольфрам. — Да, мы были коллегами. В 32 году Вирт вместе с профессором Хильшером создают общество исследования древнейших культур под кодовым названием «Наследие предков». В 33 году эта организация становиться под контроль Генриха Гиммлера. А в 38 году — его отстраняют от дел. С этого времени он находиться под неуклонным надзором ГЕСТАПО.[35]

— Причины? — тут же поинтересовался Криг. — Насколько я знаю, ничего подобного с его альтернативным двойником не происходило.

— Я мог бы придумать любую причину, — прямолинейно заявил Зиверс, — но не буду этого делать. Мы договорились раскрыть карты: он был объявлен неблагонадежным, преступником… Дело в том, что по мнению Вирта потомки гиперборейцев, то есть чистых Ариев, есть в настоящее время среди всех народов Земли, не зависимо от цвета кожи. И европейцы, а в том числе и сами немцы, никаким превосходством в этом смысле не наделены!

— Ого! — с присвистом произнес Криг. — Вы знаете, чем пахнут такие высказывания?

— Да, — твердо ответил Зиверс. — Не для того ли мы собрались здесь? Давайте расставим все точки над «и»! К вашему сведению, под надзором ГЕСТАПО находился не только Вирт, но и присутствующий здесь профессор Хильшер. И именно за такое же мировоззрение! А я до самого краха Рейха возглавлял «Анэнербе», разделяя меж тем позицию Вирта и Хильшера. Участвовал в сопротивлении, боролся, как мог, против расовой доктрины и национализма. Я понимаю, что для вашего мироустройства, где эта самая расовая доктрина — свершившийся факт, возведенный в ранг закона, мои слова звучат дико, но… Карты на стол, господа! К тому же, не взирая на заслуги перед обществом, на сотни спасенных и вывезенных за границу Рейха евреев, Международный Трибунал после капитуляции Германии, приговорил вашего покорного слугу к смерти. Меня повесили. Вы знаете, пеньковый галстук оказался очень действенным лекарством. Это понял и профессор, проводивший меня на эшафот. Так что взгляды нашего маленького сообщества, претерпели некоторые изменения. Так что ваш строй не вызывает у нас отторжения. А возможность безнаказанно использовать в своих экспериментах бесправных унтерменшей — большой плюс. А что касается Вирта, он отказался пройти посвящение в наш тайный орден.

— Тайный орден? — переспросил Рудольф. — Что вы имеете ввиду? На территории Рейха тайные ордена вне закона! Их запретил еще в сороковых годах лично Адольф Гитлер.

— Я понял, откуда дует ветер, — произнес Вольфрам. — В нашем мире тоже было нечто подобное. Тайных лож, орденов и сект было превеликое множество: «Врил[36]», «Туле»,[37] «Германенорден[38]», «Голден доун[39]» и не только. Кстати, Великим Магистром «Германенорден» в 32 году был избран Адольф Гитлер. Но через несколько лет, в 35 году он же и запретил состоять в нем членам СС. Возникает закономерный вопрос: в чем же дело? Ответ прост: СС — сам по себе являлся тайным орденом! В это время в Рейхе усиленно формировалось кастовое общество. Над германским народом возвышалась партия НСДАП,[40] над партией — черный орден СС, внутри СС — внутренний круг посвященных — «Анэнербе». При таком раскладе в Империи не остается места другим тайным обществам. Они должны быть либо адаптированы в СС, либо прекратить свое существование! В вашем же случае, когда проект «Анэнербе» свернули, а тайные общества стояли вне закона, СС попросту выродился в одно из элитных формирований Вермахта. Да, СС сумел стать правящей кастой, вы над народом, но, по сути, ничем не отличаетесь от него! А ведь проект «Лебенсборн[41]» должен был дать толчок возрождения возвышенного духа расы. И связан он был не только с евгеникой… Так, я слегка отвлекся. Мы говорили о Вирте. Он отказался вступить в наш орден, поэтому мы не могли раскрыть ему наши секреты.

— Сколько человек в вашей тайной организации?

— Трое.

— Что вы планируете предпринять в ближайшем будущем?

— Возродить «Анэнербе»! Естественно, с вашей помощью… Реанимировать большинство программ этого проекта в их изначальном варианте. Если у вас есть еще какие-нибудь вопросы, задавайте. Больше у нас нет секретов!

— Возродить легендарный проект? — глаза фюрера затуманились. Возродить проект с которым не справился сам Адольфгроссефюрер, не это ли истинное величие? Конечно, риск есть… Но, кто не рискует… К тому же, что может грозить ему, уже практически бессмертному существу? Решено, он возьмется за эту ношу и приведет Тысячелетний Рейх к настоящему величию!

— Считайте, что он уже возрожден! С этого дня в вашем тайном ордене… пусть он носит то же название, что и сам проект «Анэнербе», семеро посвященных!

— Почему семеро? Посвященных шестеро: трое наших гостей, вы, я и профессор Штрудель. Кто седьмой? — поинтересовался Криг.

— Курт Хагенау, первым из нашего мира, прошедший тайный обряд посвящения, — напомнил фюрер. — Все члены «Анэнербе» должны будут пройти этот обряд, тем самым, присягая на верность обществу.

— Предлагаю, — прошамкал Хильшер, — во избежание будущих недоразумений избрать Великого Магистра, наделенного всеми полномочиями… Лучшей кандидатуры, чем Карл Лепке, я не вижу. Великий Магистр ордена, являющийся одновременно фюрером и канцлером Тысячелетнего Рейха… — приступ кашля помешал ему договорить. — Братья, вы поняли мою мысль? Есть возражения?

— Может быть лучше Вы, герр Хильшер? Я просто солдат, хоть и высокого ранга, — признался Лепке.

— Кхе-кхе, — старик прикрыл рот рукой и сдавленно продолжил, — прежде всего, вы политик и очень умный человек! Удержаться на вашем посту и управлять таким грандиозным государством может далеко не всякий. Не надо ложной скромности! Через некоторое время мы представим вам подробнейшую доктрину развития «Анэнербе»… Но прежде мы хотели бы ознакомиться со старыми архивными документами. Возможно, кое-какие моменты уже проработаны нашими предшественниками. А на завтрашний день, прошу вас всех подготовиться к обряду. Великий Магистр должен быть неуязвим! Никакие роковые случайности не должны повредить нашим планам!

03.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Секретный архив СС.

Запах в архивах всегда одинаков: пыль и плесень. Не был исключением из правил и этот, с многочисленной охраной, защищенный бронированной скорлупой дверей и толстых бетонных перекрытий.

— С чего начнем? — спросил Вольфрам, в раздумье остановившись перед теряющимися в темноте бесконечными стеллажами с документацией.

— Может быть, для начала зажжем свет? — прошамкал Хильшер, водружая на нос очки с толстыми линзами. — И где бродит этот местный архивариус, как там его? — раздраженно добавил он.

— Клаус, — подсказал Зиверс. — Его должны были предупредить о нашем приходе.

— Прошу прощения!

Из-за ближайшего стеллажа на освещенный участок выполз маленький старичок.

— Клаус Ран к вашим услугам! — сверкая толстыми линзами очков, не уступающими по размерам очкам Хильшера, представился архивариус.

— Ран? — услышав знакомую фамилию, переспросил Хильшер. — А Отто Ран вам случайно не родственник?

— Почему же случайно? — всплеснул сухонькими ручонками старикашка. — Идите за мной!

Архивариус засеменил куда-то вглубь архива, приглашая посетителей его пыльного заведения следовать за ним. Возле небольшого, освещенного настольной лампой, столика он остановился, нашарил выключатель. Загудели мощные потолочные лампы, разгоняя уже прижившийся в архиве полумрак. Подслеповато щурясь — за годы, проведенные в закрытом архивном подземелье, Клаус совсем отвык от яркого света. Над столиком, помещенная в простую деревянную рамку, висела пожелтевшая фотография. На толстой рифленой бумаге у подножия памятника Бисмарку была запечатлена группа людей.

— Один из них мой отец, Отто Ран! — с гордостью произнес старичок-архивариус. — Он…

— Третий слева, — перебил архивариуса профессор, указав на улыбчивого молодого человека. — Фотография сделана в мае 37 седьмого года. Отто только вернулся из странствий по Пиренеям, а через пару дней он должен был уехать во Францию.

— Откуда вы это знаете? — охнул старичок.

— На этой фотографии я — четвертый справа во втором ряду, — Хильшер изобразил обескровленными губами нечто похожее на улыбку. Архивариус в ужасе отшатнулся от безумного старика и замахал руками:

— Этого не может быть! Профессор Фридрих Хильшер погиб вместе с моим отцом! Даже если бы он выжил в тот роковой день, то был бы уже столетним стариком!

— А ты приглядись повнимательнее! — весело предложил Зиверс.

Опешивший от такого предложения архивариус, безумно вращая глазами, действительно принялся искать сходство.

— Майн Готт! — наконец воскликнул он, признав в старике погибшего профессора.

Зиверс, решив подлить масла в огонь, протянул Клаусу документы, выданные шефом РСХА, где черным по белому были прописаны их имена. Жиденькие седые волосики архивариуса едва не встали дыбом, когда он ознакомился с документами. Его увеличенные линзами очков глаза расширились. Бедняга уже не знал, во что ему верить.

— Карл-Мария Вейстхор? Вольфрам Зиверс? Это безумие! Они все давно мертвы!

— Не совсем! — рассмеялся Зиверс. — Позвольте представиться: штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс!

— Бригаденфюрер СС Карл-Мария Виллигут, вернее — Вейстхор! — слегка склонил голову его спутник.

— Но вы совсем на них не похожи! Я знаю! — почти кричал старичок. — Вот фотография, смотрите! Это Зиверс, а это Вейстхор! И если профессора еще можно узнать… Да и возраст! То вы не те, за кого себя выдаете!

— На свете много есть такого, мой друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! — Шекспировской фразой ответил Хильшер.

— Но как?! — старикашка схватился за голову.

— У вас недостаточный доступ, чтобы знать ответ на этот вопрос, — ответил Вольфрам.

— У меня недостаточный доступ?! — задохнулся от возмущения архивариус. — У меня?! У смотрителя секретных архивов СС?! Многие высшие чины Вермахта, не могут похвастать таким допуском. А для меня здесь нет тайн! — победно закончил Клаус.

— А ведь он прав, — согласился с доводами старичка Виллигут. — У нас острая нехватка братьев… А нам с Клаусом, так или иначе, придется работать.

— Предлагаешь посвятить? — уточнил Вольфрам.

— Да.

— Нужно еще согласие Великого Магистра, — напомнил Хильшер. — Пускай чисто формальное, но все же…

— Я думаю, с ним не будет проблем. К тому же Клаус, человек проверенный системой СС, — настаивал Виллигут.

— Хорошо, — согласился с доводами братьев по ордену Хильшер. — В связке действительно будет легче работать. А вы, Клаус, готовы хранить тайны? — риторически спросил профессор.

— Я храню их уже несколько десятилетий, с тех пор, как стал заведовать этим архивом. Так что одной тайной будет больше.

— Тогда ждите, завтра фюрер вас вызовет на аудиенцию.

— Лично?

— Лично, — рассеял сомнения архивариуса профессор. — А сегодня подготовьте, пожалуйста, все материалы, которые касаются последнего эксперимента «Анэнербе». Да-да, того самого…

Глава 7

04.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Бавария. Замок Хоэншвангау.

Ныне орденский замок

«Анэнербе».

Вновь под натиском потусторонних сил плавились гранитные валуны подземелья. Вновь плескалась кровь богов в чаше Грааля, и вздымались под высокие каменные своды языки огня пылающей пентаграммы. Ритуал уже приближался к своему завершению, когда Хильшер почувствовал, что силы полностью оставили его. Густой, выедающий глаза дым, не позволял профессору сделать полноценный вдох. Где-то в районе груди поселилась неподъемная тяжесть. Голова закружилась, а ноги налились свинцом. Профессор сделал знак Виллигуту, чтобы продолжали без него, а сам, тяжело переступая ногами, к которым словно привязали свинцовые чушки, пошел к выходу. Его сил хватило лишь на преодоление десятка выщербленных ступеней, ведущих из подвала на первый этаж. Споткнувшись об очередную ступень, профессор покачнулся и попытался восстановить потерянное равновесие. Но дряхлое тело отказалось повиноваться: несколько мгновений он балансировал на краю ступеньки, не в силах что-либо изменить, а затем словно подрубленное дерево повалился назад. Через полчаса его обнаружили лежащим на ступенях с проломленным черепом. Старик не подавал признаков жизни, лишь заветный медальон моргал в такт его остановившегося сердца.

09.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Секретный архив СС.

— Клаус! Да не пялься ты на меня так — дыру протрешь! — одернул старика-архивариуса задорный юношеский голос.

Старичок вздрогнул, словно был уличен в чем-то постыдном, втянул голову в плечи и демонстративно углубился в груду бумаг, разбросанных по столу живописном беспорядке.

— Вот чудак-человек! — насмешливо произнес все тот же голос. — А еще говорил, что к старости разучился удивляться! А сам-то, сам!

Старика наконец-то зацепило за живое: он, боле не смущаясь, грозно сверкнул глазами в сторону смешливого юноши. Но юнца лишь раззадорило такое поведение старика. Уж очень уморительно выглядел в гневе этот божий одуванчик с насупленными бровями и пунцовеющими ушными раковинами. Не дав вымолвить старику ни слова, юноша бессовестно расхохотался:

— Клаус, дружище, не надо так кипятиться! От тебя скоро пар повалит! А от ушей уже сейчас можно трубку раскуривать!

Старик вскипел и разразился потоком проклятий, что вызвало новый приступ смеха у юноши.

— Не обращай внимания, Клаус, — по отечески попытался успокоить архивариуса Виллигут. — Он сейчас сам не свой, слишком долго томился его дух внутри немощного тела. Вот и тешится, словно дитя малое! Крышу сносит на раз! Для нас с Вольфрамом этот этап давно позади… Причем не единожды, а даже от воспоминания тех ощущений до сих пор мурашки по коже! А Фридрих в первый раз… Вот обвыкнется в новом теле, тогда… А сейчас, давай-ка итоги подведем, чего мы нарыли за это время.

— Давно пора делом заняться, — отходчиво согласился Клаус. — А не зубоскалить… как некоторые!

— Да ладно тебе, Клаус, коситься! — вмешался Виллигут. — Ведь и тебя сия чаша не минует! Костлявая-то у тебя за спиной уже и инструмент расчехлила…

— Не каркай! — вновь взвился старичок, еще не успев остыть от насмешек помолодевшего Фридриха.

— Чем быстрей ты этот факт осознаешь — тем легче тебе умирать будет! — продолжил Виллигут. — А после второго-третьего раза тела будешь менять, словно ношеные носки. Фридрих, а ты тоже хорош! Вспомни, как еще недавно нас с Вольфрамом костерил. Соберись!

— Все! Все! — взмахнул руками Хильшер. — Не буду! Давайте работать! Кто возьмется на основе изученных документов реконструировать события тех дней?

— Вот это дело! — уловив перемену в поведении Хильшера, обрадовался Зиверс. — Узнаю твердую профессорскую хватку.

— Ладно, шутки в сторону, — Фридрих вновь был предельно собран. — Карл, ведь ты в нашем мире возглавлял подобный проект?

— Да. Цели и задачи проекта совпадают. Только, по всей видимости, здесь его удалось реализовать…

09.03.1935 г.

Германия. Берлин.

«Общество по Изучению Наследственности».

Рейхсфюреру СС Гиммлеру. Личный штаб, отдел «А». «Совершенно секретно». Тема записки: к вопросу о проекте «Круг Богини Смерти».

Дорогой Вольф! Вчера ко мне обратился бригаденфюрер СС Вейстхор, возглавляющий проект «Круг Богини Смерти». Он сообщил мне, что по агентурным данным в 1927 году научной группой известного английского археолога Ф. Митчелл-Хеджеса при раскопках древнего города Майя в джунглях Британского Гондураса был найден прекрасно отполированный человеческий череп с подвижной нижней челюстью, изготовленный из прозрачнейшего кварца в натуральную величину. Тот же источник сообщает, что качество обработки кварца, а весь череп выполнен из цельного куска горного хрусталя, очень высоко. Череп тонкой работы и, по мнению экспертов, далеко превосходит все известные образцы. Бригаденфюрер СС Вейстхор уверен, что этот экземпляр и есть тот самый, тринадцатый, центральный в «Круге Богини». Бригаденфюрер СС Вейстхор подал прошение на проведение силовой акции по изъятию археологической находки Митчелл-Хеджеса. Жду указаний Рейхсфюрера СС.

Подписано:

Оберштурмбаннфюрер СС Имперский Директор «Анэнербе» Вольфрам Зиверс».

Оберштурмбаннфюреру СС Зиверсу. «Общество по Изучению Наследственности». «Совершенно секретно». К вопросу о проекте «Круг Богини Смерти».

Дорогой Зиверс! Рейхсфюрер СС издал распоряжение о том, чтобы бригаденфюреру СС Вейстхору, возглавляющему проект «Круг Богини Смерти», в кратчайшие сроки предоставили все необходимое для его работы. Для создания мобильной группы, действующей на неподконтрольной нам территории, прошу Вас обратиться в Главное Управление Имперской Безопасности РСХА к группенфюреру СС Рейнхарду Гейдриху, который будет курировать ваш проект. Все необходимые распоряжения уже сделаны. Непосредственно разработкой и проведением операции будет заниматься шестое управление РСХА. Руководитель службы внешней разведки СД Хайнц Йост уже формирует группу захвата.

Обергруппенфюрер СС Карл Вольф.

— Подписано личным референтом Гиммлера, — прочитав документ, Зиверс передал его Виллигуту. — Как-то не по-детски в этот раз взялись: курирует операцию непосредственно глава управления РСХА, разрабатывает лично начальник 6 управления!

— Завершающий этап! — щурясь, словно развалившийся на солнышке сытый кот, довольно произнес бригаденфюрер. — Слишком высоки ставки! Двенадцать хрустальных черепушек уже ждут своего часа…

— А ты уверен, что этот «Митчелл-Хеджес», именно то, что нужно?

— Как я могу быть в этом уверен? Вот когда он будет у меня в руках… Вспомни, сколько пришлось корпеть над остальными артефактами? Сколько фальшивок прошло чрез мои руки?

— Ты хочешь сказать, что все двенадцать черепов подлинные? — не поверил Вольфрам.

— Конечно же, нет! — усмехнулся Вейстхор, как будто оберштурмбаннфюрер сморозил несусветную глупость. — За тысячелетия использования артефактов они не могли остаться в неприкосновенности! Какие-то были разрушены, какие-то безвозвратно потеряны…

— Но тогда вся наша затея теряет смысл! — воскликнул Зиверс.

— А вот и нет! — с жаром возразил Карл. — За столь продолжительный срок использования черепов с них были сделаны тысячи копий. Подчас грубых и примитивных, эти пустышки я сразу отбраковывал. А подчас очень точных, с соблюдением всех пропорций… Эти точные копии пускай и не наделены всеми свойствами настоящих артефактов, но и они не просто произведения искусства! К тому же, есть у кристаллов одно замечательное свойство — они обладают собственной памятью! Впрочем, памятью обладают любые предметы, а тем более предметы поклонения больших масс людей… Параллельно проекту с черепами я разрабатываю еще один… Правда, он еще пока тут, — Карл постучал себя костяшками пальцев по лбу, — но вскоре я изложу свои мысли на бумаге… Для рейхсфюрера.

— И что это за проект? — заинтересовался Зиверс. — Я, как исполнительный директор «Наследия» имею право знать…

— Да, конечно, — согласился Вейстхор. Несмотря на свой высокий генеральский чин, он понимал, что должность управляющего «Анэнербе», пускай даже и носившего скромное звание оберштурмбаннфюрера, не пустой звук. Поэтому он не видел повода отказывать Зиверсу в просьбе. Так или иначе, он узнает о новом проекте первым, и не важно из каких рук. А так, возможно, и поспособствует в продвижении его по инстанциям. — Хочу поработать над эффектом «намоленных икон». Вам, Вольфрам, знакомо такое понятие.

— Приходилось слышать. Чудотворные иконы, мощи, мироточивые главы. Чудеса…

— Вот-вот, чудеса! Ведь что имеем изначально? Струганная дощечка, краски — ничего особенного. А на выходе — обыкновенное чудо! Хочу попробовать поставить чудеса на поток… Но это после, сначала разберемся с черепами.

— Так значит большинство наших черепов — подделки? — памятую заявление Виллигута, напрямую спросил Зиверс.

— Копии, — поправил Карл, — очень хорошие копии. А вследствие того, что эти копии использовались в различных культовых обрядах на протяжении длительного времени, они мало чем отличаются от оригиналов. Память и эффект «иконы». Хотя, — не стал отрицать Виллигут, — без нескольких настоящих черепушек ничего бы не получилось. Но у нас их целых четыре! Два черепа из тибетских монастырей, один — мексиканский, найденный солдатом императора Максимилиана, и один из Египта. Четыре из двенадцати! А если еще и этот последний… Ладно, не буду загадывать!

27.12.37 г.

Третий Рейх.

Орденский замок СС

Вевельсбург.

— Так вот ты какой! — шумно выдохнул Виллигут, бережно доставая из раскрытой коробки набитой белоснежной ватой ценный артефакт. Добыть его оказалось не таким уж и простым делом. Профессионалы из СД гонялись за ним больше двух лет. Этот Митчелл-Хеджес оказался поистине неуловимым путешественником. Он затевал раскопки в джунглях Амазонки, затем неожиданно срывался с места и срочно перебирался в Египет, Грецию, Россию. Несколько раз агенты СД в периоды кризисов Митчелл-Хеджеса, когда он враз лишался своих баснословных капиталов, предлагали ему продать артефакт. Но известный археолог делал большие глаза и говорил, что вообще не знает о чем идет речь. В конце концов, оказалось, что череп все время хранился у его приемной дочери Анны. Вот у нее-то и экспроприировали артефакт агенты шестого управления РСХА. Дипломатической почтой таинственный череп был доставлен в Германию, лично в руки семидесятилетнего колдуна Вейстхора. Даже беглого взгляда на идеально отполированный горный хрусталь оказалось достаточно для оценки уникальности артефакта. Этот череп настолько превосходил изяществом своих собратьев, насколько современный автомобиль превосходит деревенскую телегу. Артефакт, найденный Митчелл-Хеджесом, оказался настоящим шедевром! Едва Карл прикоснулся к прохладному минералу, в его голове зазвучали неизвестные голоса, а перед глазами закружился хоровод ярких картинок: залитые ярким солнечным светом джунгли, циклопические каменные пирамиды, не похожие ни на что ранее виденное, вереница туземных лиц, костлявых пальцев, что держали череп в своих руках… Виллигут одернул руки — видения исчезли, но голоса еще некоторое время продолжали звучать в его голове. Вскоре стихли и они. Сила артефакта вызывала невольное уважение и восхищение. С другими черепами тоже происходило нечто подобное, только для того, чтобы рассмотреть их картинки и услышать голоса, нужно было погрузиться в транс, либо заснуть рядом с артефактом. А чтобы вот так, без подготовки… Такого с Виллигутом еще не случалось, хоть он и считал себя сильным медиумом. А череп действительно тот самый, тринадцатый, концентрирующий в себе всю силу Круга Богини Смерти. Удача наконец-то повернулась к нему нужным местом! Срочно к астрологам! Пусть сделают расчет наиболее благоприятного времени для эксперимента…

«Во истину сегодня великий день! Это надо отметить!» — подумал Виллигут, закрывая коробку с черепом. Пританцовывая на ходу, он покинул помещение лаборатории.

18.02.38 г.

Третий Рейх.

Орденский замок СС

Вевельсбург.

Главный церемониальный зал Вевельсбурга выглядел в этот знаменательный день мрачновато-торжественно. Лишенная электрического освещения мгла, разгонялась лишь чадящими факелами, в изобилии разбросанными по древним каменным стенам. Лениво колыхались в теплых потоках воздуха многочисленные имперские штандарты и знамена, наполняя подобием жизни фантастических животных и птиц, шитых на полотнищах золотыми нитками. В центре зала на хрустальных подставках-колоннах, покоились оскаленные черепа, собранные со всего света неугомонным бригаденфюрером СС Вейстхором. Двенадцать черепов составляли идеальный круг, в центре которого на таком же хрустальном постаменте, только на локоть выше остальных, расположился череп найденный Артуром Митчелл-Хеджесом. Но, если все остальные артефакты смотрели хрустальными линзами глазниц в центр круга, то Митчелл-Хеджес был поставлен в специальное углубление постамента на «попа» и смотрел в потолок. Вокруг постаментов носился взмыленный пожилой колдун, отдавая последние распоряжения помощникам, превшими в честь торжественного дня в черной эсэсовской парадке. Смахнув со лба капли пота, Виллигут сделал несколько пометок в толстой тетради, которую ни на секунду не выпускал из рук.

— Поправь этот символ, — усмотрел неточность помощника Виллигут. — Я просил — сосредоточьтесь! Внимание и еще раз внимание!

Он еще раз внимательнейшим образом осмотрел внутреннюю поверхность круга, пол которого был разрисован исполнительными помощниками бригаденфюрера непонятными рисунками и письменами. Не обнаружив больше огрехов, Виллигут сумел, наконец, перевести дух. Он захлопнул тетрадь и отдал её одному из помощников. Еще раз победно оглядев творение своих рук, бригаденфюрер приветливо кивнул Зиверсу, так же приехавшему в замок заранее. Вольфрам уже довольно долгое время наблюдал за ухищрениями Виллигута из темного угла, стараясь лишний раз не отвлекать Карла от работы.

— Все готово? — риторически спросил Вольфрам.

— Готово!

— Ты уверен, что правильно растолковал свои видения? Еще не поздно все свернуть!

— И похоронить семь лет поисков? Наплевать на баснословные средства, затраченные на проект? Нет! Даже не думай об этом! Все получится! Я верю в это!

— Дай Бог, дай Бог, не опозориться перед лицом фюрера…

— Я видел обряд… Этот череп — кладезь информации! — Виллигут порывисто взмахнул рукой в сторону артефакта. Я слышал шепот тысяч и тысяч его жрецов… Я понимал их с полуслова… И возложили двенадцать посвященных руки на священные сосуды и позвали Великую Богиню, дарующую Истинное Забвение, называемое Смертью. И явилась она на зов! Да разверзлась под Её ногами земля, и раскололось на куски небо! Развеялись прахом Её враги и враги слуг Её! И наполнился силой Её тринадцатый сосуд, и исполнилось самое заветное желание Её Верховного Жреца, если найдет оно отклик среди остальных двенадцати посвященных! -

Виллигут, выпаливший все это на одном дыхании, замолчал. Его последние слова играли гулким эхом в высоких сводчатых потолках замка.

— Все это я уже слышал, — невозмутимо сказал Зиверс, — но я хочу исключить возможность провала! Ведь если что-то пойдет не так… Представляешь, какая тень падет на всю нашу организацию! Если есть хоть малейшие сомнения… Я не могу допустить, чтобы обряд превратился в фарс, «Наследие» — в цирк, а сотрудники «Анэнербе» — в шутов!

— Вольфрам, дружище, ну что на вас нашло? — воскликнул бригаденфюрер. — Откуда столько недоверия, сомнений? У нас все получиться! Сегодня мы утрем нос многим скептикам!

— Хорошо, Карл, полагаюсь на ваш опыт, — через силу улыбнулся Вольфрам. — Вы ведь поистине легендарная личность в нашей структуре…

— Полноте, Вольфрам, я не девица, мне комплименты не нужны!

— Ладно. Тогда огласите список лиц, задействованных в обряде. Ведь до сих пор даже для меня это тайна за семью печатями.

— Так было нужно, вы уж извините!

Виллигут кликнул помощника, которому до этого передал тетрадь. Тот без лишних разговоров вернул её владельцу.

— Ознакомьтесь, оберштурмбаннфюрер, — Карл раскрыл тетрадь на нужной странице.

— Первый номер — фюрер? — удивленно воскликнул Зиверс. — Разве он не просто зритель?

— Он должен занять место Великого Жреца у тринадцатого черепа. Кому, как не Гитлеру аккумулировать в себе всю силу «Богини»? Чье заветное желание должно воплотиться в жизнь?

— Вообще-то такие вопросы нужно утрясать заранее, — высказался Зиверс, которого затея Виллигута не обрадовала. — Если он откажется? К тому же фюреру не здоровиться вот уже дней десять. Возможно, он вообще не приедет…

— Я предусмотрел такой вариант, — не стушевался бригаденфюрер, сегодня его трудно было чем-нибудь прошибить. — Тогда мы просто сотрем начертанное возле тринадцатого пьедестала тайное имя фюрера — Книболо, и заменим его тайным именем рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Я считаю, что это практически равноценная замена. А из списков претендентов на роль двенадцати жрецов, подберем достойного кандидата — ведь место Гиммлера в круге освободится.

— Да, это выход, — согласился Зиверс, — рейхсфюрер не откажется поучаствовать в столь интересном процессе. О его тяге к мистике я знаю не понаслышке, как впрочем, и вы, Карл. Так, — Вольфрам вновь заглянул в тетрадь Виллигута, — номер два — рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Это естественно, — буркнул он себе под нос, разбирая мелкий убористый подчерк бригаденфюрера, — кто еще? Вальтер Дарре, профессор Фридрих Хильшер, Герман Вирт, Вольфрам Зиверс… — бубнил глава «Анэнербе» известные всему Рейху имена. — Что? — неожиданно изумленно воскликнул он. — Шарфюрер СС Отто Ран? А этот мальчишка как затесался в этот список? Ему не место рядом с такими зубрами!

— У него большой потенциал! — убежденно сказал Виллигут. — Поверьте мне на слово, Вольфрам, он еще отыщет нам Чашу Грааля!

— Так, — Зиверс взглянул на часы, сейчас начнут прибывать действующие лица и зрители. Где расположим гостей?

— Для зрителей отведены места на хорах. Поместятся все! А с высоты виднее, да и эффектнее будет.

Уже выходя из зала, взгляд Зиверса зацепился за странно расположенный тринадцатый череп.

— Скажите, коллега, — поинтересовался Зиверс, — почему так необычно расположен центральный череп?

— Вы получали мой отчет и схему обряда? — уточнил Виллигут.

— Получал, но не вникал в детали. Если можно, то поясните хотя бы на пальцах.

— В основании черепа «Митчелл-Хеджеса» сделано что-то наподобие призмы, преломляющей свет. Лучи, попадающие на эту призму, выходят из глаз черепа. Даже если просто поглядеть в глазницы черепа, мы увидим в каждой из них отражение помещения. Все двенадцать черепов, образующих Круг Богини, ориентированны глазницами строго на эту призму. Когда ментальные силы жрецов, преобразованные с помощью сосудов, то есть черепов, — поправился бригаденфюрер, — сольются в основании тринадцатого черепа, то вся энергия, полученная от обряда, должна изойти из его глазниц. Великий Жрец войдет в поток энергии с хоров по этому подвесному мостику и воззовет к Великой Богине Смерти. А вот, что произойдет дальше… — он лукаво подмигнул Зиверсу, мы вскоре увидим своими собственными глазами.

Гости начали пребывать к десяти часам вечера. Первым в сопровождении небольшой свиты прибыл рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Зиверс и Виллигут поприветствовали одного из иерархов черного ордена СС неизменным «Зиг Хайль». К большому разочарованию Виллигута, Гиммлер привез неутешительное известие о том, что фюрер расхворался и присутствовать на обряде не будет. Перекинувшись с рейхсфюререром парой слов, Виллигут увлек своего могущественного покровителя в замок. Вольфрам тем временем остался во дворе: встречать подъезжающих гостей. Следом за рейхсфюререром прибыл предводитель Германского крестьянства Вальтер Дарре. Он улыбался и шутил, находился в прекрасном расположении духа.

— Что, Вольфрам, — иронично заметил он, — говорят, сегодня мы с вами станем участниками прелюбопытнейшего представления Вейстхора?

— А кто, позвольте вас спросить, разгласил столь секретную информацию? — так же шутливо ответил Зиверс.

— Земля, уважаемый Вольфрам, слухами полнится! — продолжал веселиться Дарре. — А кому, как не мне, истинному народнику, слухи собирать?

— Нужно будет сообщить в 4 управление РСХА о подозрительной осведомленности Вальтера Дарре…

— В четвертое? — перебив Зиверса, заразительно расхохотался Вальтер. — Это в ГЕСТАПО? Мюллеру что ли? Да вон он и сам! — Дарре указал на въезжающий во двор автомобиль. — Только вспомни о тайной полиции, она тут как тут!

Во дворе тем временем стало тесно от подъезжающих автомобилей. Обслуга едва справлялась с потоком машин, в воротах тем временем образовалась пробка. В Вевельсбурге собирался весь цвет Третьего Рейха. В глазах Зиверса пестрело от обилия парадных мундиров, золотых галунов, нашивок, железных крестов и дубовых листьев, начищенных до зеркального блеска сапог. Раз за разом он вскидывал руку, приветствуя вновь прибывших гостей орденского замка. Ему отвечали тем же, перебрасывались парой слов, поднимались по застеленной красным ковром парадной лестнице и исчезали внутри замка. Наконец поток машин начал иссякать, и в конце концов сошел на нет. Приглашенные собрались. Во дворе, не считая застывших неподвижными истуканами охранников, остался только Зиверс.

— Вольфрам! — нетерпеливо окликнул оберштурмбанфюрера, выскочивший на улицу Виллигут. — Ты чего здесь? Пора начинать! Давай, не задерживай высоких гостей! Ты ж у нас в списке действующих лиц. Давай! Давай! — поторапливал он Вольфрама. — Вот возьми, — бригаденфюрер протянул Зиверсу бесформенный балахон из грубой ткани, принесенный кем-то из обслуги. — Надень.

Виллигут собственноручно накинул на голову оберштурмбаннфюреру глубокий капюшон, закрывший половину лица. И они вместе прошли в Главный Церемониальный зал Вевельсбурга.

— Все очень просто, — шепотом на ходу наставлял Вольфрама бригаденфюрер, — по моей команде подойдешь к черепу и положишь на него руку. Повторяй за мной заклинание вызова слово в слово. А после желание, оно должно совпасть с желаниями остальных жрецов. Я думаю, что этим желанием должна стать победа Рейха… Над всем миром… А вообще — думай сам. Желание должно идти из глубины души. Иначе ничего у нас не выйдет. Великих Богов Древности обвести вокруг пальца не просто. Занимай свое место. И да пребудет с нами удача!

Зиверс встал напротив черепа вырезанного из цельного куска дымчатого кварца. По сигналу Виллигута, так же облаченного в черный балахон подобно остальным участникам обряда, слуги затушили факелы. Вольфрам вздрогнул от неожиданности, светились все тринадцать колонн с черепами. Старый пройдоха Виллигут оказался мастером в наведении мистического антуража: все хрустальные колонны оказались полыми. И в этих пустотах генерал в области черной магии расположил горящие свечи. Но больше всего поразили Зиверса светящиеся глаза черепов. Артефакты так преобразовывали слабенькое пламя свечей, что из прозрачных глазниц вырывались явственно различимые в темноте лучи. Они растворялись в полумраке зала, чуть-чуть не доходя до центральной колонны.

— Братья Жрецы! — раздался из темноты торжественный голос Виллигута. — Вытяните руки! Положите их на сосуды силы и призовите Великую Богиню! Пусть придет она и наполнит сосуды энергией! Повторяйте за мной этот призыв…

Вольфрам послушно положил руки прохладную полированную черепушку. Четко и внятно повторял неизвестную белиберду, выдаваемую бригаденфюрером за формулу вызова. Но раз уж назвался… Неожиданно на очередной высокой гортанной ноте заклинания прозрачный кварц помутнел, как будто наполнился густым белесым туманом. Зиверс едва не одернул от камня руки, но вовремя сдержался. Ему показалось, что камень стал холоднее. Туман тем временем неуловимо менялся, наливался изумрудной зеленью. Кончики пальцев Вольфрама занемели от холода. Похоже, что все участники обряда испытывали те же проблемы.

«Еще немного, — в смятении понял Вольфрам, — и я не выдержу!»

Когда череп приобрел цвет пузырька наполненного бриллиантовой зеленью, он неожиданно взорвался изнутри яркой вспышкой света. Ослепленный Вольфрам не увидел, как задымилась гладкая поверхность камня, обрастая изморозью. Он закричал, пытаясь оторвать руки от артефакта. Ему не удалось этого сделать — кисти намертво примерзли к ледяному камню. Зрителям на хорах было прекрасно видно, как вспыхнули все двенадцать черепов, а из их глазниц вместо жиденьких лучиков в сторону центра брызнули настоящие потоки изумрудного света. Они пересеклись в основании тринадцатого черепа и слились в единое целое. Преломившись в хрустальной призме, изумрудное сияние двумя мощными потоками вырвалось из глазниц древнего артефакта. Свидетели сего неординарного события ахнули в один голос, разглядев в потоках света фигуру рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, балансирующего под высоким сводчатым потолком на хлипком подвесном мостике. Гиммлер отцепился от металлических поручней и воздел руки, касаясь пальцами каменного свода. Свечение усиливалось, и рейхсфюрера уже невозможно было рассмотреть в потоке яркого света. Неожиданно здание содрогнулось, тринадцатый череп завибрировал на подставке, его подвижная челюсть щелкнула хрустальными зубами, и до слуха людей донесся низкий грудной рев. Никто не заметил, что тело рейхсфюрера, охваченное зеленоватым пламенем, стало эфемерным и прозрачным словно привидение. Хрустальная подставка под тринадцатым черепом лопнула и рассыпалась мириадами острых осколков. Черепушка упала на пол, но не разбилась. Если кто-нибудь бросил хотя бы беглый взгляд под потолок, он бы увидел, как стремительно тает прозрачное тело рейхсфюрера. По мере того, как растворялся в воздухе Гиммлер, череп, прочно утвердившийся на полу, обрастал сизыми жгутами мышц и сухожилий. Помимо этого череп непостижимым образом увеличивался в размерах. Заняв почти половину диаметра круга, ограниченного хрустальными колоннами, череп перестал увеличиваться. За это время он успел обрасти лицевыми мышцами, обзавелся серой ноздреватой кожей. Жесткие черные волосы стремительно покрывали голову неведомого великана. Свободное пространство мраморного пола внутри круга неожиданно разукрасила патина змеящихся трещин. Замок содрогнулся в очередной раз. Мрамор лопнул с глухим звуком и осыпался в образовавшуюся яму. На хорах раздались крики ужаса — чудовищная голова обрела тело, сидевшее в яме в позе лотоса. Голое тело принадлежало женщине. Оно было лишено сексуальной привлекательности, а даже напротив — внушало отвращение: отвисшие груди, дряблый складчатый живот, неопрятные курчавые волосы едва покрывали интимное место, которое существо бесстыже выставило на показ.

— Богиня! — в экстазе завопил Виллигут. — Богиня явилась на наш зов! Мы слуги твои! Да будут развеяны прахом наши враги! Победа! Победа! Победа!

В замке ощутимо похолодало. Горячее дыхание нескольких десятков возбужденных людей морозным туманом висело над их головами. Великанша, до сих пор сидевшая неподвижно, словно каменный истукан, шевельнулась и открыла глаза. Они горели все тем же зеленоватым огнем, в котором растворился рейхсфюрер Гиммлер. Богиня огляделась по сторонам, а затем оглушительно заревела. Тлетворное зловоние, сопровождающее её рев, было настолько сильным, что некоторых офицеров тут же вывернуло наизнанку. Великанша медленно начала подниматься с земли. Замок заходил ходуном, с потолка посыпались камешки и мелкий мусор. Испуганные гости, толкаясь, и сбивая друг друга с ног, кинулись к выходу, спеша убраться подальше от проклятого места. Но добежать до лестницы, ведущей на первый этаж, им не удалось, возрожденная из небытия Богиня взмахнула рукой, и от деревянного настила остались лишь щепки. Завывающие от ужаса люди посыпались в яму, прямо под ноги великанше. Она тем временем выпрямилась во весь свой гигантский рост, пробив головой сводчатый потолок. Неведомая сила подняла в воздух двенадцать черепов, вырывая куски мяса из примороженных к камням ладоней. Черепа закружились в бешеном хороводе. С каждым пройденным кругом диаметр кольца уменьшался. Наконец черепушки соединились и осели на бедрах Богини на манер причудливо сверкающего пояса. Существо довольно рыкнуло и, высоко подпрыгивая, принялось крушить потолок, безжалостно топча свалившихся ей под ноги людей. Пули, а почти все офицеры были вооружены, не оставляли даже царапин на землистой коже богини. Те, кто выжил в чудовищной мясорубке: не был раздавлен каменными обломками крыши и не попал под ноги чудовищу, увидели в пробитой великаншей дыре черное ночное небо, разрываемое на части ветвистыми сполохами молний. Великанша воздела руки к небу, и в её руках, на мгновение скрывшихся в аспидно-черных облаках, появился гигантский молот, которым чудовище принялось крушить стены замка. Ей не потребовалось много времени — через десять минут от него остались руины. Богиня вновь вкинула над головой свое чудовищное орудие и победно заревела. К молоту со всех сторон устремились десятки сверкающих разрядов….

09.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Секретный архив СС.

— Примерно в 11 часов вечера жители близлежащих деревень почувствовали первые подземные толчки и высыпали на улицу, считая их землетрясением. Что, в общем-то, довольно редкое для этих мест явление, — выстраивал цепочку событий Виллигут. — А где-то около полуночи в районе замка полыхнуло. Взрыв был чудовищной силы: ни от замка, ни от скалы на которой он стоял, не осталось ничего! Только глубокий котлован… Взрывной волной в радиусе десяти километров уничтожено все, что только можно! Посмотрите фотографии, тут есть чему удивиться! В течение полутора суток с неба сыпались хлопья сажи.

— А радиационный фон замеряли? — спросил Зиверс.

— Непосредственно после катастрофы — нет. Его замерили несколько позже — никаких отклонений. Норма!

— Да уж, эффект как от взрыва небольшой ядерной боеголовки, — почесал затылок Виллигут.

— Так все и подумали, что это диверсия, — подключился к обсуждению Клаус. — Но только таким мощным оружием в то время никто не обладал. Фюрер грешил на русских, но никаких доказательств не было. Поэтому он так долго тянул с нападением на Советский Союз. Боялся, что это они разработали… Но оружия подобной мощи, до разработки Рейхом ядерной бомбы, так никто и не применил!

— Следовательно, — подытожил Хильшер, — это последствия обряда, проведенного двойником Карла в Вевельсбурге! Черт возьми, жаль, что не осталось свидетелей!

— Их не осталось по официальной версии, — возразил Клаус, — но… один человек выжил…

— Выжил? — воскликнул Карл. — Но в бумагах этого нет! Мы же просмотрели все документы, касающиеся этого эксперимента. Или не все?

— Я сам узнал об этом случайно… — сбивчиво объяснил архивариус. — Когда уже работал здесь, в архиве… Это не совсем документ… Это… В общем…

Он заковылял куда-то глубь архива и через несколько минут принес схваченный тесемкой пухлый журнал.

— Вот, — он протянул находку Виллигуту, — читайте.

— Что это? Личная медицинская карта шарфюрера СС Отто Рана? — прочитал бригаденфюрер. — А при чем здесь эта карта?

— Мой отец не погиб в 38 году, — пояснил Клаус. — Он умер лишь год спустя в закрытой психиатрической лечебнице. Его нашли на следующий после катастрофы день, в пятнадцати километрах от замка… — Клаусу тяжело давались воспоминания об отце, он поминутно сбивался, промачивая покрывшийся испариной лоб большим клетчатым платком, — в искореженном автомобиле, обгоревший… контуженный… лишенный левой кисти и практически всех пальцев на правой… Его выходили, но… Он сошел с ума… Поэтому его объявили погибшим вместе со всеми в тот злополучный день. Он остался в памяти людей национальным героем, а не полоумным шизофреником! — старичок в расстроенных чувствах шмыгнул носом. — Я благодарен Гроссефюреру за добрую память… — севшим голосом произнес Клаус и разрыдался.

— Ну, старики, что дети малые! — произнес Хильшер.

— Кто бы говорил? — поддел его Вольфрам, листая тем временем медицинскую карту Отто Рана. — Вся штука в том, Клаус, что твой отец не был сумасшедшим! Я ожидал чего-то такого… Они-таки вызвали богиню! За что и поплатились! Вот послушайте, что постоянно твердил Отто:

«И возложили двенадцать посвященных руки на священные сосуды и позвали Великую Богиню, дарующую Истинное Забвение, называемое Смертью. И явилась она на зов! Да разверзлась под Её ногами земля, и раскололось на куски небо! Развеялись прахом Её враги и враги слуг Её! И наполнился силой Её тринадцатый сосуд, и исполнилось самое заветное желание Её Верховного Жреца, нашедшего отклик среди остальных двенадцати посвященных!»

— И оно исполнилось! — воскликнул Зиверс. — Германия смела всех врагов с лица земли! Только земля разверзлась под ногами богини, и небо раскололось… слишком буквально, судя по показаниям шарфюрера.

— Я вспомнил этот текст, — заявил Карл. — Но в нашем мире было еще кое-что… Предостережение! Черепа ни в коем случае нельзя было собирать в одном месте. Жрецы должны были находиться на больших расстояниях друг от друга… Видимо такая концентрация артефактов под одной крышей сумела втянуть в наш мир не только силу богини, но и её саму, так сказать, лично… В собственном теле.

— Коллеги, а вам ни о чем не говорит рост этой пресловутой богини? Как никак, а он весьма внушителен.

— Ты имеешь в виду предания о древних Арийцах, спящих в хрустальных гробах на Тибете? Или Атлантах? — произнес Фридрих.

— Не суть важно, как их называют, — сказал Вольфрам. — Арийцы или атланты — это мелочи. А вот их размеры тоже, хм… несколько отличаются от наших!

— Постой, — вмешался Хильшер, — эти арийцы, по-моему, не настолько высоки! Их рост должен быть порядка пяти метров. А в нашем случае речь идет о паре десятков… Нестыковочка, господа, получается.

— Фридрих, ты забываешь, что чудовище, вызванное к жизни моим двойником, древнее существо… Несоизмеримо более древнее, нежели Арии! Существует несколько теорий на этот счет. Согласно одной из них, землю населяло несколько проторас, сменяющих друг друга на протяжении миллионов лет. Самые древние — самые рослые. Несколько десятков метров, затем все ниже и ниже… Последние великаны, которых еще помнят люди — это как раз те самые древние пятиметровые арии, остатки которых спят на Тибете. Человеческие предания изобилуют сведениями о них. Вы найдете упоминания о великанах в любом эпосе любой народности. А легенды не возникают на пустом месте. В этом, — хмыкнул Карл, — мы уже давно убедились.

— Я вот о чем думаю, — наморщил лоб Зиверс, — на месте трагедии проводились какие-нибудь раскопки? Клаус?

— По-моему, нет, — сказал старичок, — котлован просто засыпали землей. Нагнали техники и заровняли. Через несколько лет там установили обелиск с именами погибших. Но это место не слишком популярно в народе… Очень уж необычным было все произошедшее. Хотя сейчас уже мало кто может это вспомнить — все ж таки сменилась пара поколений.

— А ведь там стоит порыться. Как считаете, коллеги? — предложил Вольфрам. — Глядишь, чего-нибудь найдем.

— Ты прав, дружище, — поддержал штурмбаннфюрера Виллигут, — пара хрустальных черепов нам бы не помешала… Для медитаций, — добавил Карл, заметив, как побледнел старый архивариус.

— Ты считаешь, что там могло что-либо уцелеть? — удивленно спросил Клаус.

— Что-то обязательно должно было уцелеть, — кивнул Виллигут. — Истинные артефакты не так-то просто уничтожить! Недаром же они пережили столько катастроф: землетрясения, наводнения, ледниковый период… Я думаю, что настоящий артефакт уцелеет даже в жерле извергающегося вулкана… — бригаденфюрер задумался. — Хорошая мысль! Если обнаружим хоть один, обязательно испытаю его на прочность в плавильной печи. И вообще, есть у меня пара задумок на этот счет. Нужно будет порыться по запасникам музеев и частных коллекций… Чем больше черепушек найдем, тем лучше!

— Зачем? — испуганно воскликнул Клаус. — Они прокляты! Не надо ворошить прошлое!

— Клаус, — Виллигут взглянул на старенького архивариуса, словно на младенца, — мы все в определенном смысле прокляты. Моя семья считалась проклятой церковью почти семьсот лет. Вы, Клаус, я имею в виду всех немцев, прокляты миллиардами унтерменшей, которых держите в черном теле… А проклятия со временем имеют свойство матеариализовываться! Тебя же не пугают проклятия рабов, Клаус?

— Вот еще! — надменно фыркнул архивариус. — Чтобы настоящий ариец пугался проклятий жалких унтерменшей? Да плевать я на них хотел!

— Вот она, твоя защита от их проклятия! — наставительно произнес Виллигут. — Пренебрежение к низшим расам окружает тебя непробиваемым коконом! Незыблемая вера в то, что они ничего не в силах тебе сделать — лучшая защита. Вера! Запомни это! Вера — краеугольный камень любой магической защиты. Неважно во что ты веришь: в бога, дьявола, потусторонние силы или НЛО. Главное, чтобы вера твоя была крепче гранита! И тогда тебе покорятся такие высоты… Ты думаешь, каким способом церковь боролась с вурдалаками, оборотнями, вампирами и прочей нечистью? А ведь эти твари чудовищно сильны, обладают фантастической регенерацией, гипнозом, магией…

— Кхм, простите, — кашлянул в сухонький кулачок Клаус, — вы хотите сказать, что вампиры и оборотни существуют?

— Конечно! — безапелляционно заявил Карл. — Вампирам и оборотням посвящен целый пласт народных преданий. А как я уже говорил и не перестану этого повторять, предания и легенды не возникают на пустом месте! Так вот, чем же церковная братия и всевозможные добровольные охотники за нечистью, вооруженные подчас лишь распятием, да осиновым колом, боролись с этими порождениями сил Зла? И, несомненно, побеждали! Иначе мы знакомились бы с этими представителями народного эпоса не посредством легенд, а, так сказать, при личной встрече. Вера — вот их главное оружие!

— Нужно создать отдельное направление по изучению вампиризма и оборотничества при «Анэнербе», — предложил Зиверс. — Очень перспективная тематика!

— Зачем? — вновь удивился старичок-архивариус.

— Помечтаем немного, — предложил Вольфрам. — Представь себе, Клаус, солдата со способностью к вампирической регенерации. Раны зарастают на глазах, оторванные конечности восстанавливаются сами, не сразу, но и без помощи военврачей! Такого солдата невозможно убить простой пулей — вампиры уже мертвы! А серебряные пули — дорогое удовольствие! А сила? Солдат-вампир разрывает врагов на куски и пожирает их теплые тела…

— Но это ужасно! — закричал, не выдержав, Клаус.

— Зато враги будут трястись от ужаса, и гадить прямо в окопы! — кровожадно заметил Зиверс. — Но это лишь мечты…

— Зато у них есть потенциал, — сказал Хильшер, — который со временем можно поставить на службу Рейху. Такие результаты и не снились гауптштурмфюрера СС доктору Рашеру и обергруппенфюреру СС доктору Полю. Идея замечательная! Нужно ознакомить с ней фюрера. Вольфрам, подготовь прошение на проведение раскопок на территории замка… Нужно отрабатывать оказанное нам высокое доверие.

21.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Окрестности Вевельсбурга.

Под беспощадными лучами солнца растаял даже асфальт. Погода словно взбесилась — такого жаркого лета не помнили даже старожилы. Возле перегороженной полосатым шлагбаумом дороги страдали от жары молоденькие конвоиры из 2-го управления РСХА. Они бы с радостью скинули свои пропотевшие мундиры, подставив солнцу загорелые плечи, но объект, который им выпало охранять в этот злополучный день, почему-то любили посещать высокие эсесовские чины. А позавчера, говорят, сюда наведывался лично фюрер. Так что никакой возможности скинуть надоевшие мундиры в ближайшие несколько часов не будет. От жары солдатиков клонило в сон, дорога в этот час была пустынной. Умиротворяющее стрекотание насекомых почти не заглушалось ревом тяжелой техники, работающей где-то дальше, внутри охраняемой зоны.

— Слышь, Гюнтер, — чтобы немного взбодриться окрикнул напарника, самозабвенно играющего на губной гармошке, один из конвоиров, — не знаешь, чего они там роют? Техники нагнали, людей, оцепили все… Там же нет ничего, только памятник…

Солдатик оторвался от гармошки, протер её свежим платком и спрятал в карман.

— Ты чего, в школе плохо учился? — шутливо спросил он напарника. — На месте памятника когда-то стоял старый замок. Орденский замок СС. Его взорвали еще до войны какие-то диверсанты…

— А чего фюрер сюда зачастил?

— Не знаю, Ганс. Может быть, новый памятник строят… Там ведь такие люди погибли… О, смотри, едет кто-то!

Машина стремительно приближалась к посту. Конвоиры перехватили автоматы на изготовку, а игравший на губной гармошке Гюнтер взмахнул полосатым жезлом, приказывая водителю остановить автомобиль. Лихач-водитель нажал на тормоз, и дорогой Порш «Кондор», взвизгнув покрышками, остановился, едва не сбив с ног Гюнтера. Солдатик чертыхнулся и сорвал с плеча автомат.

— Аусвайс! — грозно проревел он, тыча в непрозрачное тонированное стекло стволом автомата. Стекло мягко ушло вниз. Трепыхающихся в бешенстве ноздрей конвоира коснулся приятный запах ароматизатора и дорогой кожаной обивки. В салоне нахально скалил зубы, наслаждаясь прохладным кондиционированным воздухом, голубоглазый юнец года на три младше Гюнтера.

— Выйти из машины! — рассвирепел конвоир и тут же решил проучить сопляка. — Руки на капот!

— У, какой злой дяденька! — Юнец и не думал пугаться, он небрежным жестом открыл бардачок, достал оттуда документы и сунул их под нос конвоиру.

Лицо Гюнтера вытянулось и побледнело.

— Прошу прощения, герр Хильшер! — заикаясь, проговорил он. — Я… Я… Хайль Гитлер! — неожиданно заревел он, вытягивая по стойке смирно.

— Да не ори ты так! — вальяжно произнес юнец. — Лучше шлагбаум подними!

Гюнтер скачками побежал исполнять приказание. Хильшер вдавил педаль газа в пол, покрышки вновь протестующе взвизгнули и задымись. Автомобиль пулей сорвался с места и через мгновение исчез из глаз удивленного и перепуганного конвоя.

— Какая машина! — мечтательно произнес Ганс. Порш «Кондор» икс зет пятый в полной комплектации! Мне бы такую… А кто это был? Мне показалось, что за рулем сидел какой-то сопляк?

— Тебе не показалось. Только у этого сопляка высший секретный допуск! Даже у нашего шефа такого нет! — заявил Гюнтер.

— Мажорный парниша, — произнес Ганс и вновь вздохнул. — Нам с тобой, Гюнтер, и не светит такая машина… Везет же некоторым!

* * *

Хильшер остановил автомобиль возле большой палатки, в которой располагался полевой штаб. Откинув полог, Фридрих вошел внутрь. На большом пластиковом столе в ряд, словно солдаты на параде, были выстроены очищенные от земли черепа.

— Ну, что я говорил? — заметив вошедшего профессора, довольно заявил Виллигут. — Целехоньки наши черепа!

— Сколько нашли? — поинтересовался Фридрих.

— Десять, — ответил бригаденфюрер, — работаем, не покладая рук. — Найдем и остальные! Все просеем сквозь мелкое сито, но найдем!

— А который из них тринадцатый? — Хильшера распирало любопытство, ведь именно этот череп был вместилищем Богини.

— «Митчелл-Хеджес»? Вот он! — Карл указал на один из артефактов. — Правда, не полный — нет нижней челюсти… Но мы найдем её, не сомневайся!

Профессор бегло пересчитал черепа.

— А почему их только шесть? Ты же говорил, что нашли десять артефактов?

— Вон они, — указал на соседний стол Виллигут. Там лежали какие-то оплавленные, покореженные куски кварца, в которых с трудом можно вычленить знакомые очертания. — Эти — те самые фальшивки, о которых упоминал в донесениях рейхсфюреру мой двойник. Они разрушены и больше не представляют интереса. Будем искать им замену.

— А твой двойник ошибся, — напомнил Хильшер, — он считал, что истинных черепов четыре. А их уже шесть! Даже если два других — копии, это уже что-то. Ладно, продолжайте, а я доложу о наших успехах фюреру. А ты, Карл, подумай на досуге, как с максимальной эффективностью мы сможет использовать наши находки.

Глава 8

15.06.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Карпатские горы.

Родовой замок графов Карди.

Могильная плита глухо лопнула под нажимом забитого в щель лома и разломилась на несколько частей.

— Волли, паразит, неужели нельзя аккуратнее? — раздался раздраженный голос. — Сколько тебе можно повторять? Вот напишу рапорт на имя бригаденфюрера Вейстхора, тогда попляшешь! Разжалуют в рядовые, или вообще перстня лишат!

— Ты чего взъелся, командир? Подумаешь, каменюку расколол! — оправдывался Волли. — Все равно её на место ставить не будем! Че в первый раз что ли? Сколько мы за последние три месяца склепов разворошили? Не счесть! И везде одно и то же! У меня уже от лома и кирки мозоли, что у коня копыта! Да и руки все в кровь посбивал… А как закончим, за нами управляющий замком приберется: подтянет унтерменшей, они эту плиту по кусочкам склеят и на место поставят. Как так и было!

— А перед хозяином замка я за твой вандализм отдуваться буду? Это как-никак его родня! А кому приятно, когда прах его пращуров тревожат?

— Ой, да не скажет он нам ни слова! Та бумажка, которую ему бригаденфюрер засветил, лично фюрером подписана! Ей можно рот любому закрыть… А он и не чистокровка даже, поостережется хай поднимать против истинных-то арийцев!

— Послушай-ка меня, истинный ариец, не слишком ли ты сегодня разговорчив? Командиру дерзишь? Давно на гауптвахте не отдыхал? Так я это тебе враз устрою! Яволь?

— Яволь, герр оберштурмбаннфюрер!

— И если я от тебя еще услышу что-нибудь кроме «так точно» и «никак нет», пеняй на себя!

— Так точно!

— Молодец, исправляешься, — довольно заметил командир. — Иди, позови ребят. Вдвоем мы гроб из ниши не вытащим — тяжелый, зараза!

— Так точно! — отрапортовал Волли и побежал за подмогой.

Он вернулся через пять минут в сопровождении троих таких же, как и он, крепких светловолосых младших офицеров СС.

— Как у вас? — поинтересовался командир. — Нашли что-нибудь?

— Не-а, господин Иоахим! — мотнул головой один из подошедших парней с нашивками штурмфюрера СС. — Все замковое кладбище перепахали — ничего стоящего!

— И у нас в склепе это последний гроб. Никаких результатов! Бригаденфюрер будет недоволен… — нахмурился Иоахим.

— А мы еще в капелле не смотрели, — нашелся Волли. — В замке фон Бриттера мы капелле два захоронения обнаружили. Правда в них ничего особенного не было, но думаю, что стоит и в этом замке в капелле стеночки простучать. Да и в часовенке на том конце кладбища пошукать стоит!

— Хорошо. Так и поступим, — подумав, распорядился оберштурмбаннфюрер. — Проверим этот гроб, а затем мы с Волли в часовню, а вы — в капеллу…

— Может, пообедаем сперва? — преданно глядя в глаза командиру, предложил Волли.

— Ты опять? — побагровел Иоахим. — Выполнять приказ! — рявкнул он.

Парни схватили тяжеленный гроб за резные ручки и рывком выдернули его из ниши. Гроб был шикарным, чувствовалась опытная рука мастера. За пробежавшие с момента захоронения века, а, судя по дате выбитой на расколотой Волли могильной плите, жилец этой домовины почил аж в 1723 году, гроб прекрасно сохранился. За триста лет лишь немного потускнел лак, да проржавели фигурные замки, а в остальном гроб в тусклом свете подсевшего фонаря выглядел как новенький.

— Дорогая вещица, — произнес Иоахим, прикоснувшись пальцами к полировке. За несколько месяцев, в течении которых Валеннштайн только и делал, что вскрывал чужие могилы, он научился разбираться в изделиях гробовщиков. — Вон сколько лет, а ему хоть бы хны! Вскрывайте! — распорядился он.

Волли схватился за некогда позолоченные застежки и попытался их расстегнуть. Ему не удалось их открыть с первой попытки. Волли поднапрягся и дернул: проржавевшая ручка от застежки отломилась и осталась у него в руках. Иоахим укоризненно покачал головой. Волли ругнулся вполголоса и поспешно произнес:

— Да не виноват я — ржа все съела!

После этого он достал нож и аккуратно отогнул им скобу замка, запирающего гроб, и откинул крышку.

— О! Фройляйн! — воскликнул он. — Девушка!

На истлевшей атласной подушке в окружении засохших роз лежала сморщенная мумия со съехавшей набок челюстью. Пожелтевшее кружевное платье скрывалось под копной огненно-рыжих волос.

— Почему ты так решил? — спросил Иоахим, осветив тело светом фонаря.

— Видно же, что не старуха, — пояснил Волли, — смотри какие волосы рыжие. И не единого седого волоска.

Он пошевелил ногой осколки могильной плиты.

— Мария Карди, — прочитал он выбитую надпись, — год рождения… Год смерти… Двадцать семь лет, — произведя в уме нехитрые подсчеты, выдал он. — Конечно, не совсем девушка, но в самом соку! — под одобрительные смешки молодежи произнес Волли.

— Не кощунствуй! — одернул подчиненного Иоахим, возвращая съехавшую в сторону челюсть Марии на место. — Спи спокойно, Мария Карди! — торжественно произнес оберштурмбаннфюрер. — Закрывайте гроб и ставьте его на место, — распорядился он. — Ничего интересного для нас здесь нет! Как закончите, выбирайтесь наверх. Уже поднимаясь по вырубленной в скале лестнице, Иоахим услышал, как, взяв бразды правления в свои руки, Волли скомандовал:

— Ну-ка, навались! Давай-давай! Штурмфюрер Веккер, отставить филонить! Давно на гауптвахте не был? Так я это тебе быстро устрою…

«Вот неугомонный, — подумал о Волли Валеннштайн, — шебутной. Но далеко пойдет, если не залетит по глупости».

Крутая лестница закончилась, и Иоахим выбрался из семейного склепа Карди на улицу. От глотка чистого, наполненного кислородом воздуха привычно закружилась голова. Оберштурмбаннфюрер с наслаждением вдохнул его полной грудью, выгоняя из легких тлетворную вонь склепа. Черт, как он устал за эти месяцы! Проклятый запах разложения преследует его даже во снах!

Иоахим остановился возле небольшой кладбищенской беседки, заросшей прошлогодним засушенным плющом. Усевшись на скамеечку, он достал сигареты и с наслаждением пустил в воздух струю ароматного сизого дыма. Вид разоренного его командой старого замкового кладбища удручал Иоахима. Но что поделать — служба!

— Господин фон Валеннштайн! — оторвал офицера от мрачных мыслей пожилой управляющий замка. — Граф Карди просил узнать, когда можно будет начать приводить кладбище в порядок? Нехорошо, когда покойников вот так, не по-людски… — укоризненно произнес он.

— Можешь начинать прямо сейчас, — махнул рукой Иоахим. — В склепе тоже… почти закончили… — оберштурмбаннфюрер едва выдержал тяжелый взгляд управляющего, с трудом удерживаясь, чтобы не отвести его в сторону. Но негоже истинному арийцу стыдливо, словно не целованной девице, тупить взор перед унтермешем. Но тяжелый камень вины не давал Иоахиму сорваться на ни в чем не повинного старика.

— А что же сам граф не выходит? — полюбопытствовал Валеннштайн. — У меня есть к нему пара вопросов.

— Граф Карди болен, — злобно сверкнув глазами, ответил управляющий. — Они уже три дня, как не встают с постели.

«Как же, болен! — подумал Иоахим. — Небось, скрежещет зубами в ярости, что мы таким бесстыдным образом разворошили его пращуров. Тут кто угодно взбелениться!»

Да только ничего поделать он не в силах, прав Волли, прав! Руки коротки! И он, Валеннштайн, тоже жертва обстоятельств! Приказ, против него не попрешь! Кто ж мог знать, что его перевод с прежнего места во вновь созданную структуру «Анэнербе», суливший такие перспективы, от которых захватывало дух, обернется богопротивным гробокопанием. Неужели у «Наследия» не хватает археологов, которых такими заданиями не прошибешь? Не привыкший темнить фон Валеннштайн напрямую спросил об этом своего непосредственного начальника бригаденфюрера Вейстхора.

— Копай, Иоахим, копай! — ответил бригаденфюрер и тут же добавил:

— Обо всех странностях с мертвецами сообщать немедля!

Но за три месяца работы никаких странностей не произошло. Покойники, как покойники, в меру иссохшие, в меру подгнившие. Вот только гадкие слухи об их команде ползли по Карпатам… Только плевали им вслед владетельные бароны и графы, чьи замковые склепы и кладбища уже распотрошили люди Иоахима. Но открыто бунтовать они не решались: буквально в нескольких километрах устроила полевые учения бригада Псов, которым все равно кого порвать по мановению властной руки. А навлекать на свою голову Псов… Уж лучше самому сунуть голову в петлю! Так что оставалось владетельным сеньорам, лишь бессильно сжимать кулаки, да сыпать проклятия на головы спецкоманде СС под руководством оберштурмбаннфюрера Иоахима фон Валеннштайна.

— Так я могу приступать? — вновь уточнил управляющий.

— Можете. Склеп и кладбище в вашем распоряжении. Да, принеси мне ключи от капеллы и от маленькой часовенки, что на краю кладбища…

— Но ведь там нет захоронений! — опешил управляющий. — Часовня вообще лет сто как не открывалась. — Зачем вам нужны ключи?

— Вот мы и проверим, что там действительно нет захоронений, — разговор с управляющим начал нервировать Валеннштайна. — У тебя есть десять минут для того, чтобы найти интересующие нас ключи! — демонстративно сверяясь с часами, по-военному четко произнес Иоахим. — Если через десять минут ключей не будет — я взломаю замки! Так и передай своему хозяину. Все, пшел прочь с моих глаз!

Спорить с надменным эсэсовцем управляющий не посмел.

— Пускай их сиятельство граф сами разбираются, — трезво рассудил он. — Если меня этот чокнутый немец хлопнет, то ему и слова против никто не скажет. А мне еще и пожить хочется. Не вечно же эти гробокопатели будут здесь ошиваться? Проверят капеллу и церквушку, не найдут ничего и уберутся восвояси. А мы порядок наведем и заживем как прежде! Успокоив сам себя этими мыслями, управляющий поспешил к хозяину.

— Все готово, герр оберштурмбаннфюрер! — отрапортовал выбравшийся из склепа Волли. — Но я распорядился, чтобы парни еще раз простучали стены склепа. Вдруг что-нибудь да пропустили.

— Молодец, — похвалил подчиненного Валеннштайн, — можешь ведь, когда хочешь!

Волли тер руками слезящиеся глаза, болезненно реагирующие на яркий солнечный свет после долгого нахождения в полумраке склепа.

— Не три глаза руками, идиот! — рявкнул Иоахим. — Прям, как дитё малое! Подцепишь какую-нибудь заразу… Чего только руками сегодня не лапал? Не дай бог, ослепнешь! — Валеннштайн, как настоящий командир всегда заботился о здоровье своих подопечных.

— Да я ж в перчатках работал, герр оберштурмбаннфюрер! — прищурясь, отнекивался Волли. — И руки у меня чистые!

— А перчатки ты как снимал? Зубами что ли? — не слушая оправданий подчиненного, гнул свое Иоахим. — На вот тебе, — Валеннштайн протянул Волли чистый платок, — только не лапай его сильно. Промокни глаза и все!

— О, — заметив вылезших из склепа товарищей, воскликнул Волли, промокая глаза платком, — парни вернулись!

— Герр оберштурмбаннфюрер! — доложил штурмфюрер Веккер. — Еще раз простучали все стены, залезли в каждую щель — все чисто!

— Отдыхайте пока, — улыбнулся Иоахим. — Сейчас управляющий принесет ключи, и продолжим!

Парни, не задавая лишних вопросов, расселись на лавочке и закурили. Валеннштайн глянул на часы: после разговора с управляющим прошло уже двадцать минут, а ключей он так и не получил.

— Ладно, — решил Иоахим, — не хотите по-хорошему, будем как всегда…

— Герр Офицер! Герр Офицер!

В поле зрения Валеннштайна появился запыхавшийся управляющий.

— Герр Офицер, вот ключи от капеллы. А где ключи от часовни не знает даже хозяин! Я же говорил, что в часовню лет сто, а может и больше, — подумав, добавил он, — никто не входил…

— Значит, будем ломать двери, — жестко произнес Иоахим. — Так, ребята, берите ключи и в капеллу. Волли, неси инструмент, будем ломать двери, — отдавал указания Валеннштайн. — Я жду тебя возле часовни. — А ты передай хозяину, что я очень недоволен его желанием сотрудничать с нами! Об этом будет доложено бригаденфюреру СС Вейстхору лично! Пусть прежде хорошенько подумает, стоит ли вставлять палки в колеса СС!

Валеннштайн видел, как побледнело лицо перепуганного управляющего. Он прекрасно знал, что люди, мешающие черному ордену Тысячелетнего Рейха, долго не живут. И благо, если смерть их будет быстрой и легкой. В ГЕСТАПО обычно не церемонились с врагами Рейха, а уж с унтермешами тем более!

— Герр Офицер, герр Офицер! — униженно затараторил управляющий. — Но я в самом деле никогда не видел ключей от капеллы! Еще прапрадед нашего графа запретил, кому бы то ни было открывать часовню!

— Это почему же? — Иоахиму еще не приходилось сталкиваться с такой ситуацией, а это уже было необычно само по себе. Возможно, будет, о чем доложить бригаденфюреру.

— В семейных хрониках графа об этом упоминается вскользь, — понизив голос, доверительно зашептал управляющий. — Лет двести-триста назад, я не знаю когда точно, по этим местам прошлась странная болезнь… Она уносила людей десятками… Но никто не знал причину их смерти! Вроде бы сегодня здоровый, а на утро глядь, и отдал богу душу… М-да… Бывали здесь и медицинские светила, граф-то старый… тот, не скупился на деньги… Их род древний и богатый… Но справиться с болезнью никто не смог. Вот тогда-то предок нашего графа отправился прямиком в Ватикан и привез оттуда старого прелата с чудотворными мощами какого-то святого… Для него-то ту часовенку у кладбища и выстроили, потому, как читать молитвы в замковой капелле, он почему-то отказался. Некоторое время спустя болезнь отступила… То ли испугалась молитв прелата, то ли этих самых святых мощей… не знаю… Но после отъезда божьего человека обратно в Ватикан, старый граф, тот самый предок нашего, распорядился запереть часовенку, а ключ от нее — уничтожить…

— А в чем причина такого странного поведения графа? — не поленился спросить Иоахим.

— Да кто их, графьев, знает? — пожал плечами управляющий и оглянулся, не желая навлекать на себя гнев хозяина. — У нашего тоже время от время от времени заскоки случаются… Да, — вспомнил он, — поговаривали, что тот прелат оставил после отъезда маленький ковчежец то ли с пальцем, то ли с ребром этого святого… И, дескать, граф распорядился замуровать эту святыню в часовенке… Чтобы защищал святой эти края от новой болезни. И в правду, с тех пор все напасти нас стороной обходят… А чтоб не сперли супостаты святыню — часовенку-то и заперли! До сих пор она так закрытая и стоит!

— Занятная история, — оценил сказку управляющего Валеннштайн, меняя гнев на милость. — С докладом бригаденфюреру я повременю. А ты давай, зови своего плотника, если не хочешь, чтобы мои парни дверь часовни в щепки разнесли! С них станется — никакого почтения к святыням.

— Это мы мигом! — радостно выкрикнул уже на бегу управляющий: опасность-то миновала. — Одна нога здесь — другая там!

Пока управляющий травил свои байки, из склепа вернулся Волли с инструментом.

— Двери ломать не будем, — сообщил Иоахим помощнику. — Сейчас управляющий своего плотника приведет…

— Так может, мы её пока снаружи осмотрим? — предложил Волли.

— Пойдем, — согласился фон Валеннштайн, — чего время терять.

Часовенка расположилась на небольшом пригорке, густо поросшем сочной зеленой травой. Иоахим сорвал травинку, растер её в пальцах, и поднес руки к лицу. Резкий, но приятный и легко узнаваемый запах дикого чеснока пощекотал обоняние Валеннштайна, напомнив, что они так еще и не пообедали сегодня.

— Чего задумался, командир? — поинтересовался подчиненный, наблюдая, как Иоахим с задумчивым видом растирает меж пальцами траву и внимательно оглядывается по сторонам.

— А ты сам ничего странного не замечаешь?

— Да нет, вроде бы, — неуверенно ответил Волли. — А что тут странного?

— Странного? — задумчиво переспросил Иоахим. — Смотри: холм весь зарос диким чесноком, а за пределами холма его нет… Как будто кто-то его специально здесь разводил.

— Так это чеснок? — Волли тоже сорвал травинку, растер её и принюхался. — Точно чеснок!

— Смотри дальше: поляна окружена тройным кольцом деревьев. Это осина, а она в этих местах встречается крайне редко! Деревья старые, от некоторых остались только пни…

— Действительно, — согласился с доводами командира Волли.

— Пойдем, осмотрим саму часовню. Думаю, что будут еще сюрпризы, — предположил Валеннштайн.

Часовенка оказалась маленькой, метров шесть на шесть, с высоким позолоченным шпилем. Массивная двухстворчатая дверь была обшита крест накрест металлическими проклепанными полосами. Окна в часовне отсутствовали. Волли попытался заглянуть в замочную скважину, но отверстие, к его великому изумлению оказалось запаяно каким-то металлом, похожим на олово. Помимо замочной скважины запаяны металлом были все щели между дверью и косяком. А на заливке вертикальной щели между створками Волли разглядел сложную вязь незнакомых символов, выдавленных в мягком металле.

— Ерунда какая-то! — фыркнул Волли. — Зачем было щели оловом заливать?

— Вот и я думаю: зачем? Ладно, ворота вскроем, будет видно… Да где там этот чертов плотник?

— Да здесь я, здесь! — Из-за часовенки появился краснорожий поддатый мужичок, нагруженный плотницким инструментом. — Ругаются всё, ругаются, — ворчал плотник, — нет, чтобы на шкалик монетку подбросить…

— Будет тебе монетка, — пообещал Валеннштайн, — если сделаешь все быстро и аккуратно!

— Ну, за этим дело не станет! — подобрел плотник в предвкушении обещанной монетки. — Ты, ваше благородие, не смотри, что я с похмела. Все справно сделаю! В лучшем виде!

— Вот еще что, — подумав, добавил Валеннштай, — постарайся вот эту вставочку с письменами не попортить.

— Если еще монетку накинете, ваше офицерское благородие, я её в целости и сохранности выколупаю.

— Работай, будет тебе монетка, — не стал скупиться Иоахим, в надежде, что бригаденфюрер заинтересуется находкой.

Плотник деловито поплевал на руки и достал из деревянного ящика остро заточенный плотницкий топор. Работал он сосредоточенно, споро, было заметно, что дело свое он знает и недаром ест хозяйский хлеб.

— Готово, ваш броть! — сообщил плотник, протягивая Валеннштайну немного погнутую оловянную ленту. — Все ваши закорючки в целости и сохранности.

— Держи, — Иоахим бросил работнику мелкую монетку. Тот поймал ее на лету и спрятал в карман.

— Премного благодарен, данке! — неуклюже поклонился плотник. — Только вы две монетки обещали, — напомнил он.

— Как работу сделаешь — получишь еще! — отрубил оберштурмбаннфюрер.

— Так мы это, сей минут! — засуетился плотник, мечтавший как можно скорее опохмелиться. Оставшееся олово из щелей он выковырял за пять минут.

— А с замком чего делать? — почесал неопрятную бороду плотник.

— А что хочешь, — пожал плечами Валеннштайн. — Только побыстрее!

Плотник потоптался возле дверей, поковырял грязным обломанным ногтем залитую оловом замочную скважину и вытащил из ящика компактную газовую горелку. Щелкнул пъезоэлементом, из раструба горелки вылетела синеватая струйка пламени. Плотник направил пламя в сторону замочной скважины. Через минуту олово поплыло. Дерево вокруг скважины обуглилось и задымило, но плотник не обращал на эту досадную помеху ни малейшего внимания. Он прищурился, чтобы едкий дым не попадал в глаза и, высунув от усердия кончик языка, продолжал вытапливать из замка олово.

— Ну, достаточно, — наконец решил работяга, закрывая подачу газа. Отбросив в сторону ставшую ненужной горелку, он достал из ящика отвертку и металлический пруток. Засунул их в очищенную от металла замочную скважину на манер отмычки и принялся сосредоточенно в ней ковыряться. Он глухо матерился, неосторожно прикасаясь к горячему металлу, ронял инструменты на землю, прыгал на одной ножке, махая обожженными руками. Едва боль стихала, он вновь хватался за отвертку и пруток, продолжая ковыряться в скважине. Наконец, после титанических усилий плотника замок сдался.

— Усе, ваше броть! Извольте работу принимать!

Плотник взялся за ручку, и с натужным скрипом двери распахнулись.

— Сейчас петельки смажу, тогда точно усе!

Валеннштайн достал бумажник. Новенькая хрустящая купюра легла в протянутую руку плотника. От такой щедрости плотник оторопел:

— Да… Я… Ваше броть… Если нужно чего, я мигом…

— Ты эти деньги честно заработал! — отмахнулся Валеннштайн. — Останься пока, может быть понадобится твоя помощь.

Пока командир разбирался с плотником, Волли проскользнул внутрь часовенки. Ничего экстраординарного он внутри не заметил: затянутые клоками старой паутины настенные фрески, пыльный мозаичный пол, да резное деревянное распятие Спасителя, подвешенное к потолку на ржавых цепях. Волли на глазок прикинул толщину стен часовенки. Нет, стены самые обычные, в два кирпича. В таких не то что человеческое тело, даже собачий труп замуровать проблематично. Остается осмотреть только пол…

— Ну, что тут у нас? — осведомился Валеннштайн.

— Да ничего такого, герр оберштурмбаннфюрер, — отозвался Волли. — Самая обычная часовенка, каких пруд пруди.

— Обычная говоришь? — Иоахим прошел внутрь, оставляя на пыльном полу отпечатки форменных сапог. — А я вот так не думаю! — заявил фон Валеннштайн. — Ты где-нибудь видел, чтобы распятие Спасителя так необычно подвешивали, к потолку? Да и к мозаике на полу присмотрись, — посоветовал он, — это ж пентаграмма! Где ты в церквах пентаграмму видел? Все это странно…

Волли выскочил на улицу и схватил оставленный там лом. Вернувшись обратно, эсэсовец легонько стукнул тяжелой железкой об пол.

— Пустота! — воскликнул Волли. — Там что-то есть!

— Возможно ковчежец с мощами святого, — предположил Иоахим, — о котором рассказывал управляющий. А возможно и нет…

— Проверим? — вопросительно взглянул на командира Волли, нетерпеливо постукивая ломом по мозаичному полу.

— Только аккуратно! — предостерег Валеннштайн.

— Может мне за отбойником смотаться? — вдруг предложил плотник. — У меня есть на хозяйстве! — похвалился он.

— Да ты, погляжу, на все руки мастер? — подивился Иоахим.

— А то! — раздулся от гордости работяга. — Меня хозяин ценит! Ну так чего, катить компрессор? Только в помощь мне кого-нибудь определите — тяжелый, зараза!

— Нет! — запротестовал Валеннштайн. — Вы тут с компрессором от часовни камня на камне не оставите! Действуем по старинке — ломом и киркой!

— Командир, — взмолился Волли, — может, перекусим? Нам тут до вечера долбить, не передолбить!

— Ладно, — смилостивился Иоахим, прокрутив в уме весь фронт работ, — сходи к парням в капеллу: пусть в замок идут. Обедать. А ты, — он ткнул плотника пальцем в грудь, — предупреди повара, чтобы стол накрыл: нам за обедом рассиживаться недосуг! До ночи успеть надо.

* * *

После сытного обеда Иоахим решил связаться по секретной спутниковой связи с бригаденфюрером Вейстхором. Слишком уж необычной была часовенка. Виллигут, не перебивая, внимательно выслушал подчиненного и похвалил за наблюдательность.

— Продолжайте копать, — распорядился бригаденфюрер, — я срочно вылетаю к вам военным самолетом. Буду через несколько часов! Если вы действительно нашли что-то стоящее, готовьте грудь под Рыцарский Крест, — пообещал он.

— Не будем загадывать, — отшутился Иоахим, хотя от предвкушения высокой награды в груди сладко заныло.

— Снимите людей с других мест, — неожиданно добавил бригаденфюрер, — держите место раскопа под прицелом хотя бы двух стволов!

— Будет исполнено! — не вдаваясь в дискуссии, отрапортовал Валеннштайн.

— Молодец! — отозвалась трубка голосом Виллигута. — До встречи!

Иоахим убрал аппарат и задумался. Бригаденфюрер явно что-то недоговаривал. Нехорошее предчувствие посетило Иоахима фон Валеннштайна, но он был хорошим солдатом, поэтому постарался засунуть свои предчувствия куда подальше: приказ есть приказ. Подняв из-за стола разомлевших от сытой пищи солдат, Иоахим довел до них новый приказ бригаденфюрера:

— С этой минуты объявляется боевая готовность номер один! Капеллу простучать успели?

— На первый взгляд все чисто! — доложил Шарфюрер Веккер. — На более тщательный осмотр времени не было!

— Тогда сворачиваем все работы в капелле. Проверить оружие…

— Разрешите обратиться? — Волли и тут не остался в стороне со своими вопросами. — В чем дело, командир?

— Приказ командования… Я сам ничего не понимаю, но скоро сюда прибудет бригаденфюрер. Возможно, он прояснит ситуацию… А может быть, и нет… За работу, господа офицеры!

Бригаденфюрер прибыл в замок графа Карди на закате в сопровождении двух взводов автоматчиков. Легко соскочив с высокой подножки военного джипа, Виллигут приказал взводным взять объект в оцепление. Солдаты деловито спрыгивали с крытого защитным тентом кузова грузовика на землю и слаженно рассредотачивась вокруг холма. Генерал стремительно пересек заросшую диким чесноком полянку и заглянул в открытую дверь церквушки. Завидев стоящего в дверях часовни генерала, Валеннштайн залихватски щелкнул каблуками и рявкнул:

— Смирно!

Его подопечные, в поте лица орудовавшие ломами, тщетно пытаясь вывернуть из земли тяжелую могильную плиту, бросили орудия труда и вытянулись в струнку. Через мгновение стены часовенки содрогнулись от дружного «Зиг Хайль». Глоток парни не жалели, используя всю мощь молодых легких.

Бригаденфюрер ответно отсалютовал офицерам поднятой рукой и с интересом заглянул в раскоп:

— Ну, что тут у вас?

Валеннштайн поднял с пола причудливо изукрашенный ковчежец.

— Пока откопали только это! — доложил он.

— Интересная штуковина, — Виллигут принял из рук оберштурмбаннфюрера ларец и открыл его. — Так и нашли? Не запертым? — уточнил бригаденфюрер, разглядывая пожелтевшую костяшку, обнаружившуюся на дне ковчежца.

— Так точно! — гаркнул Иоахим, выгибая грудь колесом.

— Вольно, Валеннштай! — едва не выронил находку бригаденфюрер. — А вы, ребятки, продолжайте! Чего встали, как истуканы? Давайте, давайте, мне от вашей военной выправки не жарко и не холодно…

Парни похватали брошенные ломы и вновь принялись выковыривать неподатливую плиту.

— Докладывай, Иоахим, — сказал бригаденфюрер, — только спокойно и без этих твоих штучек… Запомни, Валеннштайн, «Анэнербе» это не РСХА, тут головой работать надобно! Если черепушка хорошо соображает, то далеко шагнешь… Ладно, давай по делу. Я так понимаю, есть какие-то соображения? Иначе ты бы не решился меня побеспокоить.

— Есть соображения, — признался Иоахим. — Приказ был искать странности…

— Приказ был несколько иной, — ненавязчиво поправил Валеннштайна бригаденфюрер, — но… Я высоко ценю умение принимать собственные решения! Выкладывай!

— О странностях с диким чесноком и осинником я вам уже докладывал по телефону, — начал Валеннштайн, — о залитых оловом дверях тоже. Вот, кстати, фрагмент оловянной заливки, — Иоахим поднял с пола металлическую ленту и протянул её бригаденфюреру. Карл жестом предложил Иоахиму выйти на улицу.

— Бергофф! — Виллигут окликнул водителя джипа. — Возьми ковчежец, и глаз с него не спускай! Понял? — с водителем бригаденфюрер разговаривал иначе, чем с Иоахимом.

— Так точно! — Бергофф бережно принял от генерала ларец и вновь залез в автомобиль, не выпуская ковчежец из рук.

Виллигут взял оловянную ленту и принялся изучать надписи.

— Ты продолжай, продолжай, — не отрываясь от ленты, попросил он.

— Так вот, после рассказа управляющего, который утверждал, что часовню заперли, чтобы не украли ковчежец с мощами святого, меня стали одолевать сомнения. Они еще больше усилились, когда мы легко взломали замок и вошли внутрь. Тот, кто хотел бы украсть ковчежец, мог играючи разнести дверь в щепки. К тому же никаких святых мощей мы в часовне не обнаружили! Зато вместо искомого ковчежца — крест, подвешенный к потолку. Еще странная мозаика на полу. Пентаграмма…

Виллигут внимательно слушал Валеннштайна, покачивая головой.

— У меня возникло странное чувство, словно я участвую в съемках фантастического фильма… — Валеннштайн запнулся, не решаясь озвучить свою бредовую идею.

— Какого фильма? — ехидно спросил Виллигут.

— О вампирах, — решился, наконец, Валеннштайн.

— Браво, Иоахим! — бригаденфюрер картинно хлопнул в ладоши. — Я не прогадал, ты оказался на своем месте! Продолжай!

— Смотрите сами, герр Вейстхор, — приободрился Валеннштайн, — чеснок, осина, залитые оловом замки и щели, пентаграмма, распятие… Все это — средневековые методы борьбы с нечистой силой, а конкретнее…

— С вурдалаками, оборотнями, и прочими порождениями преисподней! Ты это хотел сказать?

Валеннштайн угрюмо кивнул.

— Оставим домыслы, мы еще успеем их обсудить, — предложил Виллигут. — Что случилось, когда вы вскрыли полы?

— Мы обнаружили тайник с мощами святого, о которых упоминал управляющий. Ларец стоял на каменной плите… Под ней тоже пусто, герр Вейстхор! — воскликнул Иоахим.

— Второй тайник? — предположил бригаденфюрер.

— Наверно, — пожал плечами оберштурмбаннфюрер. — Сейчас мои орлы вывернут плиту и посмотрим…

— Как думаешь, что там?

— Боюсь даже предположить, — сознался Иоахим. — Слишком все на страшную сказку похоже.

— Не дрейфь, все будет хорошо! Знаешь, как пелось в одной русской песне: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» Привыкай, Валеннштайн, служба в «Анэнербе»…

— Давай! Навались! Пошла! Пошла! Есть!!! — донеслись радостные крики из часовенки.

Офицеры, не сговариваясь, заскочили внутрь. Каменная плита, подпертая ломами, стояла вертикально, открывая зрителям глубокую, вырубленную твердой в скальной породе могилу.

— Пресвятая дева Мария! — под неодобрительным взглядом бригаденфюрера осенил себя крестным знамением Иоахим.

В глубине каменной могилы покоился потемневший от времени деревянный гроб, перепоясанный вдоль и поперек червлеными серебряными лентами. По обеим сторонам гроба в гранитное дно могилы были вбиты толстенные металлические штыри с широкими проушинами. В проушинах — массивная стальная цепь, притягивающая к земле необычную домовину. Несколько толстых звеньев были вытянуты и разорваны чудовищной силой, а на мягком дереве гроба возле изголовья остались глубокие опечатки цепи.

— Это кого же так упаковали? — Волли спрыгнул в могилу и подергал за цепь.

— Гроб не трогай! — рыкнул бригаденфюрер, и Волли боязливо одернул руку. — Попробуй разъединить цепь через порванное звено! — направлял офицера Виллигут.

Парень потянул цепь на себя, поломанное звено немного провисло. Ему на помощь бросился штурмфюрер Веккер. Стараясь не задеть ногами гроб, они разъединили цепь и осторожно вытравили её из проушин.

— Веревки! — продолжал распоряжаться Виллигут. — Только не прикасайтесь к гробу руками!

Парни приподняли гроб ломами и просунули под днище веревки. Вскоре необычную находку вытащили на поверхность.

— Срубите несколько деревянных жердей, лучше осиновых, — не успокаивался бригаденфюрер, — и грузите гроб в машину!

— Это то, что мы искали? — спросил генерала Иоахим.

— Надеюсь на это, — честно ответил Вейстхор. — Благодарю за службу, орлы! Зиг Хайль!

— Служим Рейху! — хором отозвались гробокопатели. — Хайль Гитлер!

— Значит так, — напоследок распорядился бригаденфюрер, — до особого распоряжения свернуть все работы. Двухнедельные оплачиваемые отпуска, внеочередные воинские звания и награды… Все распоряжения уточните в рейхсканцелярии. До встречи, господа офицеры!

Генерал запрыгнул в джип, стремительно сорвавшийся с места. Бергофф пристроился след в след уже отъехавшему грузовику с необычным грузом в кузове.

— Ну что, господа офицеры, — наконец-то свободно вздохнувший Валеннштайн, оглядел свою чумазую команду, — как насчет ста грамм шнапса за внеочередные звания, ордена и медали?

— Может быть по двести, командир? — заявил в своем репертуаре Волли.

— Можно и по двести! — махнул рукой Иоахим. — Мы же в отпуске!

— Кто как хочет, — хохотнул Волли, — а я напьюся в хлам!

* * *

16.06.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Почти год прошел с тех пор, как престарелый профессор Хильшер сменил оболочку. Но Лепке до сих пор не мог привыкнуть к тому, что развалившийся в соседнем кресле нахальный подросток, это тот же самый умудренный опытом старец из сопредельной вселенной. Ну не вязался облик сопливого юнца с далеко идущими планами и серьезностью намерений профессора.

— Все привыкнуть не можешь? — Хильшер прекрасно понимал состояние фюрера. Он еще не свыкся с новым телом.

— Рассудком-то я понимаю, что это ты, — признался Лепке, — но глаза верить отказываются!

— Да уж, удружили мне братишки, — согласился Фридрих, — не могли чего постарше подобрать! Слишком большой контраст… Гормоны, адреналин… Не поверишь, но я только-только начал справляться… Рассудком-то я тоже понимаю, но ничего поделать с собой не могу! Девочки, тачки, дискотеки… Но, черт возьми, жизнь прекрасна, когда ты молод и здоров! И оценить все прелести новой жизни, можно только состарившись хотя бы один раз.

— Герр Хильшер, — неожиданно перешел на официальный тон фюрер, — я хочу предложить тебе пост рейхсфюрера СС. Как ты на это смотришь?

— Хм, и в чем же причина такого решения? — спросил Фридрих.

— Как тебе, наверное, известно, должность рейхсфюрера СС вакантна с 1938 года. Почему-то Гитлер после трагической гибели Гиммлера не назначил никого на этот пост…

— Да, этот факт мне известен, — согласился профессор. — Но ведь дело не в вакантности места, не так ли?

— Орден вырождается, вернее уже выродился! Это рудимент в организме Рейха Офицеры с перстнями СС больше не опора государства, а досадное недоразумение, сборище тунеядцев и разгильдяев, маменькиных и папенькиных сынков! Да, служить в СС престижно, как-никак это элита нашего мира. Достаточно родиться истинным арийцем в богатой семье, достигнуть призывного возраста… Неважно, что ты слюнтяй, трус и подлец — родословная все спишет! А ведь право вступить в орден должно быть заработано потом и кровью, умом или преданностью! Только лучшие из лучших должны быть удостоены этой чести!

— Немного высокопарно, — не удержался Хильшер, — но в целом верно.

— И лишь лучшие из черного ордена удостоятся чести пройти внутренний круг посвящения «Анэнербе» и стать бессмертными! — не смущаясь замечания, так же высокопарно продолжил Лепке. — Я ознакомился с твоей концепцией развития СС… Не совсем с твоей, — поправился фюрер, заметив недоумевающий взгляд Хильшера, — с концепцией твоего альтернативного двойника. Клаус Ран подобрал мне в архиве материал…

— Ах, вот ты о чем, — понимающе улыбнулся профессор, — основные концепции и цели мы прорабатывали вместе с Виллигутом, Виртом и Гиммлером. Но, как всегда бывает, многое извратили последователи.

— Именно поэтому ты отказался вступить в СС в своем мире?

— Да, отчасти это так, — ответил Фридрих. — Но основной проблемой того времени для меня являлся оголтелый национализм Гитлера, прямо таки маниакальный…

— Но ведь на сегодняшний день для тебя этой проблемы больше не существует? — перебил Хильшера фюрер.

— Не существует, — подтвердил профессор.

— Так ты согласен? Или тебе еще что-то мешает?

— Может быть Виллигут справиться лучше?

— Я разговаривал с ним, — не стал скрывать Лепке, — и это он тебя сосватал! Соглашайся, Фридрих! Ты сумеешь привести орден к настоящему величию!

— Вот старый пердун! — шутливо возмутился Хильшер. — Если я соглашусь, то СС ждут большие перемены, — предупредил он фюрера.

— А чего я, по-твоему, добиваюсь? Полная реорганизация СС, не взирая на чины, звания и положение в обществе — только такими методами можно спасти орден! Я даю тебе полную свободу действий! Ну?

— Ну, допустим, я соглашусь… — начал размышлять вслух Хильшер. — У тебя сразу возникнут определенные проблемы с сенатом, ведь они не в курсе, кто скрывается в этом молодом теле.

— Сенат! Сенат! — яростно сжал кулаки фюрер, так, что побелели костяшки. — Да, ты прав, сенат это проблема… Очень большая проблема!

— Назначение на пост рейхсфюрера СС желторотого, никому не известного юнца тебе не простят! До меня дошли слухи, что сенат готовит переворот…

— Я в курсе, — сказал Лепке, — Курт следит за развитием ситуации. Его информаторы сообщают, что к осенней ассамблее разрабатывается процедура моего отстранения… Слишком многим я стал неугоден… Мне припомнят всё: и непомерные траты казенных средств на нужды армии, и перерасход электроэнергии на бредовые опыты профессора Штруделя, и мое сумасбродство, и неприятие СС как потешного полка для богатых и родовитых оболтусов, и разорение усыпальниц… От Виллигута есть какие-нибудь известия? — неожиданно опомнился Лепке. — Рейхсканцелярия завалена жалобами! Того и гляди, на Карпатах вспыхнет бунт! Мне пришлось ввести в тот район дивизию Псов, якобы для учений… Но все прекрасно понимают, для чего на самом деле нужны эти учения… Еще месяц таких шокирующих раскопок, и сенат соберет досрочную ассамблею!

— Послушай, Карл, а почему бы тебе ни послать сенат в жопу? И взять абсолютную власть на этой планетке в свои руки, — неожиданно спросил Хильшер.

— А ты думаешь, с какой целью я предлагаю тебе место рейхсфюрер СС? — вопросом на вопрос ответил Лепке. — Я надеюсь на вас… Вы — мои козыри в этой игре! И если еще и Виллигут не оплошает…

— Он не оплошает! — Хильшер не сомневался в компетенции старого товарища. — Вчера вечером на аэродроме СС приземлился транспортный самолет, — сообщил он фюреру. — На его борту находился некий груз… Сопровождал груз бригаденфюрер СС Карл-Мария Вейстхор. Груз под усиленной охраной был доставлен в одну из секретных лабораторий «Анэнербе»…

— Что привез Виллигут? — нетерпеливо спросил Лепке.

— Старинный деревянный гроб, — ответил Хильшер.

Он достал из кармана конверт и передал его фюреру.

— Фотографии объекта, — пояснил Фридрих.

Лепке схватил конверт, стремительно распечатал его и впился глазами в глянцевые картинки.

— Гроб осиновый, — комментировал фотографии профессор, — стянут серебряными полосами. На серебре отчеканены тексты священного писания. Латынь. Возраст полос явно старше самого захоронения. Скорее всего, оно из спецхранилища Ватикана. Над захоронением обнаружен еще ковчежец с двумя фалангами человеческого пальца — так называемые святые мощи. Сейчас специалисты готовят перевод надписей, нанесенных на ларец… Объект подвергли рентгеноскопии. Как видно из фото, гроб полон.

— Да, — согласился Лепке, — здесь хорошо виден человеческий контур… Неужели это… — ахнул фюрер.

— Будем надеяться! Гроб еще не вскрывали… Возможно, мы найдем внутри очередную мумию. Но Виллигут полон надежд. Мы планировали вскрыть саркофаг завтра.

— Я могу присутствовать при этом? — спросил фюрер.

— Конечно, Великий Магистр вправе не только присутствовать, он может принять участие в процессе… Но я бы тебе не советовал! Мало ли чего… — предостерег фюрера профессор. — Лучше наблюдать со стороны, рисковать твоей жизнью мы не имеем права!

— Но я же бессмертен! — воскликнул Лепке.

— Для нашего круга — несомненно! Но для всего остального мира смерть твоего тела будет означать смерть фюрера!

— Ничего, — заявил Карл, — скоро все измениться! Бессмертие — наш главный козырь в рукаве, и осенью мы разыграем с сенаторами партию… Значит завтра?

— Да, начнем на восходе солнца.

— Почему так рано? — изумился Карл.

— Если наш найденыш действительно вурдалак, как предполагает Виллигут, то в это время он слабее всего. Из древних источников известно, что в это время самый сильный вампирический сон. Именно в это время охотники за вампирами старались подловить своих оппонентов в беспомощном состоянии и вбить им в грудь оструганную осиновую деревяшку. Мы тоже не будем изменять традициям и познакомимся с нашим «новым товарищем» именно на рассвете.

— Хорошо, я буду в лаборатории в указанное время. Да, я так и не услышал однозначного ответа. Ты согласен принять на себя ответственный пост рейхсфюрера СС?

— Я согласен, — Хильшер не стал больше упираться.

— Спасибо, Фридрих! — от души поблагодарил профессора Лепке. — Поздравляю с новым назначением, рейхсфюрер! — торжественно произнес Карл. — Будь достоин этого высокого звания!

— Служу Рейху! — отчеканил свежеиспеченный глава черного ордена СС.

Глава 9

16.06.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Одна из секретных

лабораторий «Анэнербе».

Фюрер едва не опоздал к началу опыта. Он появился в смотровой комнате, отделенной от темной, неосвещенной лаборатории толстым пуленепробиваемым стеклом буквально за минуту до назначенного времени.

— Прошу прощения, господа, — виновато произнес он, — государственные проблемы не спрашивают разрешения…

Находящиеся в комнате Хильшер и Зиверс степенно поздоровались с главой правительства, и лишь старенький архивариус Клаус Ран застыл в немом изумлении. Он, скромный винтик гигантской машины Тысячелетнего Рейха не мог даже представить себе, что фюреру не чуждо ничто человеческое. Что такой великий человек, вот так запросто может извиниться за опоздание перед собственными подчиненными.

— Что с тобой, Клаус? — настороженно спросил Вольфрам.

В преддверии предстоящего, возможно очень опасного опыта, Зиверс был взвинчен до предела и невольно отмечал любые странности в поведении окружавших его людей. Ведь до сих пор было неизвестно, с какими силами им придется столкнуться на этот раз.

Ответить Клаус не успел.

— Господа, начинаем! — привлек внимание собратьев по ордену профессор Хильшер.

В лаборатории загорелся яркий свет, открылась толстая бронированная дверь, и под мощный свет прожекторов шагнул Карл-Мария Виллигут в сопровождении двух офицеров СС, кативших на передвижном столе массивный деревянный гроб.

— Кто эти люди с бригаденфюрером? — шепотом поинтересовался у Вольфрама фюрер.

— Они из спецкоманды Виллигута, той самой, что по его приказу перевернули половину карпатских кладбищ и склепов.

— Командир группы оберштурмбаннфюрер Иоахим фон Валеннштайн? — наморщив лоб, вспомнил Лепке наиболее встречающееся в жалобах владетельных сеньоров имя.

— Да, — подтвердил Вольфрам, — это Иоахим фон Валеннштайн. Карл прекрасно о нем отзывался…

— Но ведь они в отпуске? Я подписывал наградные листы и помню…

— Виллигут отозвал этих двоих, — пояснил Вольфрам. — Посчитал нецелесообразным задействовать в опыте кого-либо еще. Парни уже были частично введены в курс дела. Перед опытом им рассказали все до последних мелочей, — просветил фюрера Зиверс. — Если опыт удастся, Великий Магистр должен будет дать высочайшее соизволение на приём в орден еще нескольких братьев.

— А почему после опыта? — не удержался от вопроса Лепке. — Безопаснее провести ритуал до опыта.

— Этим парням объяснили, что предприятие рискованное, — неожиданно вмешался Хильшер, — и они добровольно согласились пожертвовать собой, если что-то пойдет не так! Бессмертие должно стать наградой за преданность, а не наоборот — преданность в обмен на бессмертие! Не об этом ли был наш вчерашний разговор?

— Да, пожалуй ты прав! — согласился фюрер. — Бессмертные должны стать нашей опорой… доказав ценой собственной жизни преданность нашему общему делу! Да, это правильно!

Виллигут тем временем установил стол в центре лаборатории, его помощники застопорили колеса, чтобы гроб не смог укатиться куда-нибудь в угол в самый разгар эксперимента. Сквозь установленные динамики до наблюдателей доносился сосредоточенный голос бригаденфюрера:

— Волли принеси из сейфа ковчежец! А после запри за собой дверь!

— Зачем ему понадобились старые мощи? — спросил фюрер.

— Кости ему не нужны, — ответил Фридрих. — Хотя, возможно, они пригодятся в дальнейшем… Карл обмолвился, что чувствует в них большой магический потенциал. А вот сам ларчик оказался с секретом! В крышке ковчежца под видом украшения был спрятан ключ. Опоясывающие гроб серебряные ленты соединяются замысловатым замком…

Вольфрам порылся в ворохе фотографий, разбросанных по столу.

— Вот фото замка, — протянул он отпечаток фюреру. — Отверстие под ключ выполнено в виде фигурной шестилучевой звезды. А вот снимок крышки ковчежца, — Вольфрам протянул фюреру очередную картинку. — Присмотрись к узору, — посоветовал он. — Никакого сходства не улавливаешь?

Фюрер крутил в руках фотографию и так и этак, пытаясь разглядеть в узорчатом переплетении рисунков и символов нечто похоже на фигурную звезду замка.

— Ну, как? — полюбопытствовал Вольфрам. — Не нашел?

Фюрер отрицательно мотнул головой.

— Держи, — Зиверс подал Карлу еще одну фотографию, на которой отдельно был запечатлен ключ. — Видишь эти отверстия на крышке? Так вот, если просунуть в них пальцы и повернуть против часовой стрелки — ключ легко вынимается! Если бы не Карл, ленты пришлось бы попросту разрезать. Как он догадался — ума не приложу!

— Так значит эти ленты и ковчежец — работа одного мастера? — спросил Лепке.

— Несомненно! И ленты, и замок, и ковчежец — единый комплект! И жаль было бы их испортить — работа явно неординарная! И отнюдь не простая в магическом плане!

Волли вернулся в лабораторию с ковчежцем под мышкой и передал его бригаденфюреру. Виллигут вынул из крышки ключ, подождал, пока Волли запрет дверь, и подошел к столу. Он приблизил ключ к отверстию замка и вложил звездочку в фигурные пазы. Замок сухо щелкнул и легко отделился от серебряных полосок металла. Ничем боле не сдерживаемые ленты опали с гладкой полированной поверхности гроба. По едва заметному сигналу бригаденфюрера помощники бережно вытянули из-под деревянного ящика металлические полосы и аккуратно сложили их в углу лаборатории.

— Ну что, — Виллигут призывно помахал рукой наблюдателям из-за толстого стекла, — открываем?

Все находящиеся в смотровой комнате дружно кивнули. Вольфрам щелкнул кнопкой большого монитора, на который подавался сигнал от миниатюрной камеры, висевшей непосредственно над гробом, а затем отрегулировал изображение. Теперь всем присутствующим в смотровой было прекрасно видно поврежденную цепями крышку осинового гроба.

— Давай, Карл! — произнес фюрер в микрофон. — Мы готовы.

— Иоахим — в изголовье, Волли — в ноги! — распорядился Карл. — Поднимаем крышку одновременно по моему сигналу на «Драй»! Айн, цвай, драй…

Крышка легко поднялась. Наблюдатели прилипли к монитору.

— Мужик! — по привычке выдал Волли. — Только не тянет он на трехсотлетнего покойника! — непререкаемо заявил он. — Я этого добра на Карпатах насмотрелся!

В гробу действительно обнаружился труп очень изможденного мужчины. 0Всклоченные волосами, неопрятная пегая борода. Покойник, одетый в поеденный плесенью бархатный камзол, хорошо сохранился, и был не похож на разложившийся труп трехсотлетней давности. Бригаденфюрер ловко натянул на руки хирургические перчатки и прикоснулся к серой бескровной коже мертвеца.

— Холодный, — хрипло заявил он, бесцеремонно оттягивая объекту исследования верхнее веко. — Глаза подернуты какой-то мутной пленкой, — продолжал комментировать Виллигут. — Господа, обратите внимание на внутреннюю поверхность гроба. Никакой обивки, отделки — голое дерево, к тому же исполосованное каким-то острым предметом…

— Как будто кошки когтями драли, — нервно хохотнул Волли.

— Довольно точное сравнение, — согласился со словами подопечного бригаденфюрер, — как будто кошки когтями драли! А в роли кошки выступал наш покойничек! — Виллигут приподнял руку трупа и указал помощникам на застрявшие под ногтями мертвеца острые занозы. Не выпуская холодного запястья из своих рук, генерал призвал помощников к молчанию.

— Пульс не прощупывается! — через пару секунд заявил он, опуская холодную кисть в гроб.

Затем он внимательно оглядел камзол, кружевной воротник и высокие кожаные сапоги. Не найдя в них ничего интересного, Виллигут распорядился:

— Раздевайте его, парни! Пора нам рассмотреть это чудо без всяких прикрас!

Помощники бригаденфюрера начали поспешно раздевать покойника. Для начала они сняли гроб со стола. После, ухватив мертвеца под мышки и колени, бережно уложили его на освободившееся место. Волли быстро сдернул с ног трупа сапоги и занялся штанами, Иоахим в это время возился с многочисленными пуговицами камзола. Через десять минут мертвец был раздет догола. Бригаденфюрер, вооруженный ватным тампоном, намотанным на длинную палочку, оттянул трупу верхнюю губу и провел ваткой по деснам.

— Ребятки, разожмите-ка зубы нашему подопечному! — велел он, спрятав ватку в полиэтиленовый пакетик.

С челюстями пришлось повозиться. Лишь используя в качестве рычага какую-то стоматологическую железяку, Иоахиму с трудом удалось разжать ему зубы.

— Идеальные зубы, — заявил, заглянув в черный провал рта, бригаденфюрер. — Несколько великоваты. Но ничего экстраординарного я в них не нахожу.

Виллигут новой ваткой провел по языку и гортани мертвеца и положил её в очередной пакетик. Затем он повторил процедуру с носовой полостью.

— Так, — довольно произнес бригаденфюрер, доставая большой шприц, — теперь кровушку на анализ возьмем!

Он воткнул иглу в сонную артерию покойника и набрал полный шприц какой-то черной вязкой субстанции, совсем не похожей на человеческую кровь.

— Вольфрам, узнай у медиков, готов ли томограф? — пряча шприц, произнес в микрофон Карл. — Нужно просканировать этого парня!

После утвердительного ответа Зиверса, Вейстхор распорядился поместить тело на специальную лежанку томографа расположенного в углу огромной лаборатории.

— Готово, майн бригаденфюрер! — отчеканил Иоахим, когда они с Волли закинули холодное тело на лежанку.

— Запускайте! — махнул рукой Виллигут.

Аппарат загудел и начал моргать лампочками. Лежанка пришла в движение, протягивая покойника сквозь большой бублик томографа.

— Готово? — спросил Виллигут.

— Да, — ответил Зиверс.

— Так, парни, упаковывайте нашего страдальца обратно в ящик! Ящик на место — в сейф!

— Штаны ему одевать? — вновь хохотнул никогда не унывающий Волли.

— Перетопчется! — жестко отрубил бригаденфюрер.

Эсэсовцы бережно уложили голое тело в гроб и закрыли крышкой. Затем вновь затянули на ящике серебряные ленты. Погрузив гроб на стол-тележку, они укатили его из лаборатории.

— Ну, что вы об этом думаете, господа? — вопросил Виллигут, появляясь на пороге смотровой комнаты.

— Давайте лучше подождем результаты анализов, — предложил Вольфрам. — А там будет видно, с чем мы столкнулись.

— Тогда до вечера! — раскланялся Карл. — До заката, я думаю, результаты уже будут… И генетические, и… Кстати, данные томографа уже можно посмотреть!

— Нет, — вновь возразил Зиверс, — давайте дождемся заключений специалистов… Вы ведь не медик, Карл! Будьте профессионалом до конца! Не поддавайтесь любопытству! — призвал он.

— Давайте подождем! — подытожил фюрер. — Мне тоже очень интересно! Но…

— Хорошо, — согласился бригаденфюрер, — тогда до вечера! А на закате продолжим наши опыты…

* * *

За два часа до заката в смотровой комнате лаборатории, расположенной в необъятных подвалах орденского замка «Анэнербе», вновь собрался консилиум посвященных.

— Братья! — взял слово возглавляющий проект бригаденфюрер СС Карл-Мария Вейстхор. — Я внимательно изучал данные, полученные в результате анализов… Прошу внимания, — он положил первую бумажку под сканирующий глазок видеокамеры, передающий её увеличенное изображение на большой монитор. — Я, конечно, не специалист в области генетики и медицины, — ни капли не смущаясь, напомнил он собратьям по ордену, — поэтому буду лишь озвучивать заключения экспертов… Итак, генетический материал, по мнению экспертов, очень близок к человеческому, но… Наш подопечный не человек, господа! — торжественно закончил он. Справа на мониторе ДНК человека, слева — ДНК нашего покойника. Красной пастой на схеме отмечены расхождения в структуре… Для меня это темный лес. Но мнению профессора Рейнхарда, я думаю, можно доверять!

— Несомненно! — согласился с Виллигутом фюрер. — Профессор Генрих Рейнхард — известный ученый, всеми признанная величина в области генетики!

— Кровь, взятая у объекта исследований, — продолжил выступление бригаденфюрер, — на поверку оказалась не совсем кровью…

— Как это? — удивленно приподнял одну бровь Зиверс.

— Извините, я оговорился, она оказалась совсем не кровью, а некой питательной субстанцией для неизвестного вируса, обнаруженного в этой жидкости. По моему настоянию в полученную субстанцию добавили свежую человеческую кровь… Результаты просто поразительные: кровь в этой среде сохраняется удивительно долго! Не разлагается и не сворачивается даже при нагреве! Зато мгновенно разрушается при воздействии на нее фитонцидов чеснока, салициловой кислоты, выделенной из осиновой коры, под действием ультрафиолета и серебра. Поэтому мертвец оказался заключен в осиновый гроб, связанный серебряными лентами… Эти детали вам всем прекрасно знакомы, поэтому продолжу: на основании данных томографа, внутренние органы и скелет объекта близки к человеческим. Но есть и ряд существенных различий: все внутренние органы, кроме сердца и желудка — сильно атрофированы. Скорее всего, они не используются для жизнеобеспечения организма и являются ненужными рудиментами, наподобие человеческого аппендикса. Но и это еще не все! Кости черепа у объекта не соединены жестко, а могут трансформироваться с помощью пластичных хрящей и связок, отсутствующих у человеческих существ. К тому же в носоглоточной области имеется большая полость неизвестного предназначения, перекрываемая двумя клапанами. Глазные зубы объекта сложного строения и внутри полые. Зубные каналы непосредственно ведут в эту носоглоточную область.

— Так для чего же она предназначена? — спросил фюрер.

— Братья! — вновь обратился к присутствующим Виллигут. — Если вы хотите знать мое мнение, то я считаю что наш объект — обычный вампир или вурдалак! Если мое предположение верно, тогда все встает на свои места: чеснок, осина…

— Так для чего же эта полость? — вновь спросил фюрер.

— Смотрите, — Виллигут для наглядности начал рисовать карандашом на снимке томографа, — когда вампир охотится, его череп трансформируется! Вот эти подвижные челюстные пластины съезжают вверх, за счет этого зубы удлиняются и раскладываются, словно телескопическая трубка. В носоглоточной полости при помощи системы клапанов создается пониженное давление! Все просто! Вампиру не нужно примитивно сосать кровь, он просто вонзает зубы в сонную артерию…

— А кровь по каналам внутри зубов словно насосом откачивается из жертвы? — продолжил фюрер.

— Точно! — Виллигут хлопнул себя ладонями по ляжкам. — А из носоглоточной области кровь попадает в желудок… Который, отнюдь, не находится в атрофированном состоянии! Даже наоборот, я думаю, что он может растягиваться до гигантских размеров! Недаром в летописях зафиксированы случаи засасывания вампирами людей практически до суха.

— И что ты планируешь делать с этим вампиром дальше? — поинтересовался фюрер.

— Как что? — изумился бригаденфюрер. — Я собираюсь его реанимировать… И использовать его выдающиеся способности на благо Рейха! Вы со мной, господа? — нервно спросил он, боясь, что в последний момент фюрер может запаниковать. Тем более что в истории этого мира уже был один трагический опыт.

— Конечно, тезка, конечно! — успокоил его Лепке. — Иначе не стоило ничего затевать! Слишком многое поставлено на карту…

— Тогда начнем? — Виллигут нетерпеливо потер ладони.

— Пора! — согласился Зиверс.

— Тогда я пошел, — сказал, покидая смотровую комнату бригаденфюрер.

Через минуту он появился за бронированным стеклом лаборатории. Следом за бригаденфюрером в лабораторию вошли, ловко маневрируя тележкой с гробом, незаменимые помощники Виллигута — сосредоточенный и серьезный Иоахим фон Валеннштайн, а также никогда не унывающий Волли Гипфель. Проявив чудеса сноровки, помощники распаковали гроб за считанные секунды. От изумления Виллигут даже присвистнул и покачал головой:

— Прямо фокусники, да и только!

— Рады стараться, герр бригаденфюрер! — выпалили помощники.

— Я же говорил, — нахмурился Виллигут, — забудьте об этих замашках! Вы не на плацу! Снимайте крышку и уё в смотровую комнату!

— Но… герр бригаденфюрер… как же вы один? А вдруг… — неожиданно воспротивился приказу Иоахим. — Пусть Волли идет, а я останусь…

— Это еще почему? — возмутился Гипфель. — Я тоже останусь…

— Отставить балаган! — по фельфебельски рявкнул Вейстхор. — Я сказал уё, значит уё! Крышку откройте и валите отсюда! Это приказ! Уяснили?

— Так точно, герр бригаденфюрер! — вытянулись по струнке офицеры.

Крышка в мгновение ока была снята с гроба и бережно положена на пол. Виллигут подождал, пока помощники покинут помещение, а затем запер за ними бронированную дверь. Теперь открыть кодовый замок могли лишь четверо: он, Зиверс, Хильшер и фюрер. Погибнуть генерал не боялся, а смена тела не такая уж и неприятная процедура. Поэтому он безбоязненно подошел к телу и провел по губам трупа ваткой, обильно смоченной теплой человеческой кровью. Благо, что в Третьем Рейхе никаких проблем с донорами не было. Несмотря на то, что истинные арийцы брезгливо морщились, называя другие народности недочеловеками, но не менее активно те же самые арийцы пользовались кровью и органами все тех же самых унтерменшей, напрочь забывая о своем высоком происхождении. Кровь на губах трупа вспенилась, пошла пузырями, а затем впиталась без остатка прямо сквозь кожу. Губы трупа слегка порозовели.

— Ловко! — изумился Виллигут, роняя несколько тягучих капелек на щеку покойника.

Кров вновь вспенилась и исчезла, изменив цвет кожи в местах соприкосновения.

— Ладно, — буркнул под нос бригаденфюрер, — увеличим дозу.

Он набрал кровь в большой шприц и, найдя щель между плотно сжатыми зубами, засунул в нее иглу. Опустошив шприц, Виллигут принялся наблюдать за каскадом стремительных внешних изменений объекта. Переносица трупа слегка провалилась, нос вздернулся, сморщился, покрываясь складками кожи. Надбровные дуги вспучились, верхняя губа мертвеца хищно приподнялась, открывая синие дёсна со стремительно увеличивающимися клыками. Прежде обычные человеческие резцы на глазах превращались в заостренные конусы.

— Фокусник! — довольно цокнул языком бригаденфюрер.

— Карл, — предупредил Виллигута по громкоговорителю Зиверс, — солнце сядет через пять минут.

— Отлично, — обрадовался бригаденфюрер, — парнишка в себя придет быстрее! Может ему еще кровушки добавить?

— Лучше не надо! — возразил Вольфрам. — Кто знает, на что он способен?

— Хорошо, — согласился Карл, — будет чем аргументировать наше предложение! В качестве, так сказать, пряника. А молодчик-то наш уже ножками-ручками сучит!

Тело в гробу действительно шевелилось, дергаясь, словно в эпилептическом припадке. Гроб раскачивался из стороны в сторону, ежесекундно грозя свалиться с тележки. В какой-то момент бригаденфюреру пришлось даже схватить его за край, чтобы он не перевернулся. Неожиданно объект замер, вытянувшись в струнку.

— Э-э! — недовольно воскликнул Виллигут. — Мы так не договаривались! — И отвесил новоявленному вампиру несколько полновесных пощечин. Мертвец на них никак не прореагировал, даже голова не мотнулась — он весь словно закостенел.

— Карл, солнце село! — Зиверс вновь включил переговорное устройство.

Буквально после этих слов вампир обмяк, а спустя еще пару секунд открыл глаза. Его черные зрачки масляно блеснули в ярком свете медицинских прожекторов.

— Ну наконец-то, очухался! — радостно воскликнул бригаденфюрер.

Вампир резко сел в гробу, облизнул распухшим языком розовеющие губы и, вонзив немигающий взгляд в бригаденфюрера, что-то глухо проворчал на неизвестном языке.

— Слышь, чучело! — Виллигут подвинул к себе офисное кресло на колесиках и вальяжно в нем развалился. — А по-немецки можешь?

Вампир несколько мгновений молчал, словно переваривая услышанное, а затем вновь зашипел, но уже по-немецки:

— Ты разбудил меня, смертный! Твоя кровь утолит мой голод! Приди ко мне, и я подарю тебе вечную жизнь и вечное блаженство…

Встретившись взглядом с бездонными глазами вампира, лишенными радужной оболочки, Виллигут почувствовал слабость в ногах и легкую эйфорию, как от глубокой сигаретной затяжки после долгого воздержания от курения. Слабость стремительно нарастала, а противный каркающий голос клыкастого существа неожиданно стал мелодичным. Бригаденфюрер мотнул головой, пытаясь сбросить наваждение.

— Приди ко мне! Приди! — разбуженный вампир с удвоенной энергией принялся обрабатывать замутненное сознание Виллигута. — Я подарю тебе настоящее блаженство!

Руки бригаденфюрера бессильно упали на колени. Он сопротивлялся внушению изо всех сил, но проклятый монстр легко ломал любые попытки Виллигута вырваться из-под контроля.

— Карл!!! Держись!!! — закричал в микрофон Зиверс и схватил в руки джойстик радиоуправляемого пулемета, подвешенного на вращающейся турели к потолку лаборатории. Крупнокалиберный пулемет рявкнул длинной очередью, выплевывая с разворота смертоносную горсть свинца. Несколько пуль нашли свою цель — в разные стороны брызнули деревянные щепки гроба и сгустки субстанции, заменяющей вампиру кровь. Визжащее существо откинуло в угол лаборатории, разорвав его тело тяжелыми пулями практически напополам. Почувствовав облегчение, Виллигут вскочил на ноги.

— Хватит! Хватит! Не убейте его ненароком! — замахал он руками, разгоняя удушливый пороховой дым, заполнивший лабораторию.

— Старый дурак! — заорал в микрофон Зиверс. — Он же тебя чуть было…

— Подумаешь! — отмахнулся Виллигут. — Что бы со мной случилось? Подобрали бы новое тело… А я ведь считал себя не поддающимся никакому гипнозу! — развел он руками. — Все, больше не стреляйте, что бы ни происходило! — предупредил Виллигут соратников.

Затем он достал из кармана знакомый коробок с сушеными грибами и высыпал все его содержимое в раскрытую ладонь. Запрокинув голову, бригаденфюрер ссыпал грибы себе в рот. Тщательно их пережевав, Виллигут подошел к шкафу и снял с полки литровую емкость с кровью. Подойдя к продырявленному пулями вампиру, скребущему острыми когтями каменные плиты пола, бригаденфюрер сильно пнул его по кровоточащим ребрам сапогом:

— Ну что, болезный, лечиться будем? — ехидно спросил он поверженного монстра, выразительно побулькав перед его носом флаконом с кровью.

Вампир недовольно рыкнул, но все-таки протянул когтистые лапы к бутыли.

— И чтобы больше без глупостей! — предупредил Виллигут, отвинчивая пробку. — А то мигом нашпигуем свинцом!

Заполучив заветную бутыль, вампир раскрыл пасть и толстой струей влил в распахнувшуюся глотку её содержимое. Развороченная пулями грудь вампира, покрылась кровавой пеной, которая на глазах изумленного Виллигута превращалась в коричневую коросту. Через мгновение корка рассыпалась бурой пылью, не оставив на бледной коже вампира даже следа от чудовищных пулевых ранений.

— Ловко! — изумленно воскликнул бригаденфюрер, присев перед лежащим вампиром на корточки.

Клыкастый монстр откинул в сторону пустую бутыль.

— Еще! — требовательно протянул он руку.

— А губа не треснет?! — возмутился нахальством вампира Виллигут. — Добавку еще заслужить нужно!

Вампир неожиданно схватил вытянутой рукой бригаденфюрера за грудки и резко подтянул к себе. Другой рукой он отогнул в сторону голову Виллигута, открывая незащищенную шею, в которую воткнул острые клыки.

— Карл! — в испуге закричал Зиверс, стискивая потными руками джойстик управления пулеметом. Крупнокалиберный ствол дергался из стороны в сторону, жужжа сервоприводами, но Вольфрам не стрелял, боясь зацепить бригаденфюрера. Неожиданно вампир отскочил в сторону и замер в униженной позе, не причинив Виллигуту существенного вреда — острые клыки лишь слегка поцарапали ему шею.

— Не стрелять!!! — в очередной раз рявкнул бригаденфюрер, предугадывая реакцию Зиверса.

Ствол пулемета качнулся и замер, видимо Вольфрам поймал вампира в прицел.

— Простите, Господин! — не поднимая глаз, виновато прошелестел вампир. — Я не знал! Готов понести любое наказание!

— С чего бы это? — раздраженно произнес бригаденфюрер, потирая саднящую шею.

— Вы не принадлежите к Красному Роду, Господин… — виновато произнес он. — Вы не принадлежите ни к одному известному мне клану Киндред… Но я почувствовал в Вашей крови… оттенок вкуса… отпечаток… Патриарха Каина… Вы причащались кровью Патриарха, Господин… Простите, что я посмел!

— Кровь Патриарха Каина? — задумчиво произнес Виллигут. — Не из каменной ли чаши, украшенной руническими письменами?

— Священная для каждого каинита чаша Криста! — благоговейно произнес вампир. — Простите, Господин!

— Вот заладил, как попугай: прости, да прости! Хотя… — Виллигут подбоченился и торжественно произнес:

— Прощаю!

Вампир несмело поднял голову и взглянул на бригаденфюрера. Подстегнув свои экстрасенсорные способности галлюциногенными грибочками, Виллигут видел, как от кроваво-черной ауры вампира в его сторону потянулись туманные щупальца дурмана. Но, не дойдя до бригаденфюрера нескольких сантиметров, боязливо втянулись обратно.

— Молодец! — по-барски похвалил мертвяка Виллигут. — Правильное решение! Если хочешь сытно есть и сладко спать — забудь про свои штучки!

— Так вы все чувствуете, Господин? — теперь уже изумился вампир. — Почему же в первый раз Вы позволили мне…

— Это была проверка, — не моргнув глазом, соврал бригаденфюрер. — Итак, я для тебя теперь царь и бог! Если я говорю: «прыгай», ты спрашиваешь: «как высоко?». Я понятно объяснил?

— Киндред никогда не прислуживали смертным… Это позор…

— А ты уверен, что я — простой смертный? — ехидно поинтересовался Виллигут.

Он заметил, как от вампира в его сторону вновь поползли туманные щупальца, однако на этот раз они были изумрудно-зеленого цвета.

— Что на этот раз? — жестко спросил бригаденфюрер.

— Я не могу разобраться, Господин, — признался вампир. — Ваше тело смертно, душа — нет… Но тело чужеродно… А для души закрыт потусторонний мир… Не понимаю!

— Я могу менять тела по собственному желанию! Когда захочу! Поэтому убить меня невозможно! Понятно?

— Понятно, — послушно согласился вампир.

Бригаденфюрер подошел к шкафу и достал еще одну бутыль с кровью.

— Это тебе за понятливость, — пояснил он. — Если всегда будешь таким понятливым, никогда не будешь голодать! Держи.

Вампир жадно схватил бутыль и, словно жаждущий в пустыне, припал к ней. Виллигут отвернулся от подопечного и достал из шкафа аккуратно сложенную черную форменную одежду бевербера СС. Повернувшись к вампиру, Карл увидел в его руке лишь пустую бутыль.

— Здоров ты жрать! — сказал бригаденфюрер, протягивая монстру униформу. — Одевайся, нечего голой жопой светить… Да, и рожу попроще сделай — смотреть противно!

— Слушаюсь, Господин! — послушно прошелестел вампир, натягивая штаны.

Его массивные челюсти съежились, клыки втянулись, а кожаные складки, уродовавшие лицо, разгладились.

— Ну вот, хоть на человека стал похож! — Виллигут покровительственно хлопнул вампира по плечу. — Итак, дружище, давай я тебе кое-что поясню… С сегодняшнего дня ты принят на военную службу! Отныне ты, согласно мундиру — бевербер доблестных войск СС! Это самый младший чин в нашей структуре, но у тебя есть прекрасная возможность очень быстро преодолеть эту планку! Беспрекословное подчинение приказам, преданность, и пайка свежей человеческой крови будет всегда поджидать тебя… На завтрак, обед и ужин!

— Я согласен, Господин! — вновь униженно прогнулся вампир.

— Вот что, приятель, — сказал Виллигут, — если уж ты на службе, обращайся ко мне по уставу — герр бригаденфюрер! Если тебя о чем-то спрашивает старший по званию, отвечаешь либо «так точно», либо «никак нет». Кстати, как тебя зовут?

— Когда-то меня звали Генрих Карди, Го… Герр бригаденфюрер, — поправился вампир.

— Так ты действительно родственник графа Карди?

— Так точно, герр бригаденфюрер! Я основатель рода Карди! — гордо заявил вампир. — И замок построил тоже я!

— Так вот, бевербер СС Генрих Карди… Нет, фамилию мы откинем… Как ты сказал, называется ваш вампирский род?

— Красный, герр бригаденфюрер! Киндред…

— Отныне ты — Бевербер СС Генрих Киндред, — произнес Виллигут. — Запомнил?

— Так точно, герр бригаденфюрер! — отозвался вампир. — А зачем я вам?

— О! Первый разумный вопрос! — обрадовано воскликнул Виллигут. — Давай-ка, мы с тобой присядем и поговорим по душам…

— У меня нет души, герр бригаденфюрер, — неохотно признался вампир.

— И как же ты без нее обходишься? — прищурился Виллигут.

— Не знаю, — пожал плечами вампир. — У людей — бессмертная душа и смертное тело… После смерти тела души отправляются в «Серые пределы» потустороннего мира. Мое же тело бессмертно… Ну, почти бессмертно, — поправился Киндред. — Его можно разрушить… Тогда я перестану существовать… Исчезну… Насовсем!

— Вот значит, как? — бригаденфюрер задумчиво потер подбородок. — Так, бери стул, — распорядился он, — тащи его сюда и садись. Чувствую, что нам предстоит долгий разговор.

— А кто эти люди? — Генрих, наконец, заметил соратников Виллигута напряженно наблюдающих за разговором из смотровой комнаты.

— Это, бевербер, наше с тобой руководство, преданные соратники и братья! Их распоряжения ты должен так же беспрекословно выполнять, как и мои! Их души тоже отмечены печатью этого твоего Патриарха.

— Они тоже? — взволнованно спросил вампир.

— Почти, — ответил бригаденфюрер, — а если кто-то из них еще не получил причастия, то скоро получит!

— Так Священная Чаша Криста у Вас? — подскочил со стула новоиспеченный бевербер СС. — Значит не все потеряно!

От захлестнувших эмоций вампир вновь выпустил клыки.

— Слышь, да не нервничай ты так! — прикрикнул на вампира Виллигут. — Привыкай контролировать эмоции!

Вампир нехотя втянул клыки и вновь уселся на стул.

— Что ты там бормотал про потери? — переспросил бригаденфюрер.

— Больше сотни лет я не встречал ни одного Киндред… Междоусобные войны братьев… Инквизиция… Инквизиция нас почти добила, я считал себя последним… В конце концов, пришел и мой черед!

— Но ты же не умер! Может быть, остался кто-то еще? — снисходительно посочувствовал Виллигут.

— Меня не смогли уничтожить, не хватило сил! Я был сильным Киндред! — самодовольно заявил вампир. — А вот моих «детей» они давили без труда! — Карди помрачнел.

— Детей?

— Мы размножаемся, но не так, как люди…

— Укус вампира? — нетерпеливо перебил бевербера Виллигут.

— Да, — согласился Генрих. — Когда мы питаемся, то обычно выпиваем человека до смерти. Когда же размножаемся — то удовольствие растягивается на длительный срок!

— Ну, эту твою особенность мы обязательно изучим… Скажи, а сколько тебе лет? — полюбытствовал бригаденфюрер.

— Какой сейчас год? — поинтересовался Карди.

— Две тысячи шестой от рождества Христова, — ответил бригаденфюрер.

— Тогда мне почти девять столетий.

— Ого! Внушает! Так ты, наверное, и есть тот самый легендарный Дракула? — не удержался Виллигут.

— Нет, — отрицательно мотнул головой Генрих, — граф Дракула мой прямой потомок по линии Карди. Его полное имя граф Дракула-Карди. Я обратил его… Но он не захотел оставаться в тени, подобно остальным детям Каина… За что и поплатился!

— Постой! Давай разложим все по полочкам, — предложил Виллигут. — Все вампиры — дети Каина? Так?

— Да, так гласит предание Красного Рода, — ответил Генрих. — В книге Нода говорится, что именно Каин был первым Патриархом Красного Рода…

— Давай-ка поподробнее, — предложил Карл. — Я кое-что слышал об этом, но с удовольствием послушаю еще раз.

— Хорошо, — согласился вампир. — Я расскажу то, что слышал от своего создателя Абсимильярда, больше известного под именем Носферату… Он был древним Киндред… Из третьего поколения детей Каина… Вот что он поведал во времена моего становления, — Карди закрыл глаза и заговорил неспешным речитативом, словно читал молитву: — На заре времен Бог создал Лилит, чтобы она стала женой Адама… Её изгнали из Эдема, когда она отказалась подчиниться мужу, считая себя равной ему… Адам же просил о второй жене и получил Еву… Бог сказал детям Адама Каину и Авелю:

«Принесите мне жертву достойную меня!»

Каин принес плоды Урожая, а Авель принес теленка и забил его… Каин увидел, что Бог доволен кровавой жертвой… Тогда Каин принес в жертву Авеля, неверно истолковав желание Создателя…

— Неверно истолковав? Хорошенькое дело! — фыркнул бригаденфюрер. Но, взглянув в налитые кровью глаза вампира, он примиряюще взмахнул руками:

— Все! Все! Я понимаю, что Каин для тебя — Святой Патриарх, Непререкаемый Авторитет, Абсолют и прочая, прочая, прочая! Конечно, во всем виноват Бог… Кто же еще? Ты это, продолжай, я не буду больше перебивать! Мне и самому интересно услышать эту историю из твоих уст.

Вампир недовольно всхрапнул, но все-таки продолжил рассказ:

— Бог не оценил жертвы Каина! Напротив, разгневавшись, он явил ему свою силу и прогнал Каина в пустынные земли Нода, искать ответы на невысказанные желания Создателя. С тех пор прошло почти десять тысяч лет… Во время скитаний по пустошам, Патриарх встретил Лилит, которая признала его и составила ему компанию. Через некоторое время к Каину спустились с небес ангелы и предложили ему попросить у Бога прощения, но Патриарх гордо отказался, за что его и постигла кара Создателя. Патриарх был проклят вечным существованием…

— Нифига себе проклятие! — не удержался Виллигут. — Парадокс! Если бы я на данный момент и без того не был бы бессмертным, обязательно бы попросил этого твоего создателя меня проклянуть!

— Ты не понимаешь! — возмутился вампир. — Вместе с бессмертием Патриарх получил Вечную Жажду крови! Все дети Каина унаследовали её… Жажда… Что ты знаешь о ней?! Мы вечно голодны…

— Ну, эта проблема для тебя уже решена! — самодовольно заявил Виллигут. — Ты теперь на довольствии! И я обещаю, что твоя пайка будет щедрой! Вермахт ценит своих солдат, а ты теперь один из них! Продолжай.

— Помимо Вечной Жажды нас терзает еще один запрет — смертельный солнечный свет. Хотя… самые сильные из Высших Киндред научились его обходить.

— Ты — Высший? — напрямую спросил бригаденфюрер.

— Когда-то был, — не без гордости ответил Карди. — Но долгое заточение подорвало мои силы.

— Как быстро ты сможешь восстановиться? — по-деловому осведомился Виллигут.

— Все зависит от питания. Чем больше крови — тем больше сил.

— Ну, хорошую кормежку я тебе уже пообещал, — напомнил Карл. — Значит, — подытожил он, — первостепенная твоя задача — побыстрее набраться сил!

Вампир плотоядно облизнул губы длинным языком и жутко ухмыльнулся.

— Итак, первым был Каин, — вернулся к рассказу Карди бригаденфюрер. — Что было дальше?

— Да, первым был Каин, Великий Патриарх. Ассамиты зовут его Хайиин, а некоторые Малкавиане — Утанапиштим. С помощью Лилит Патриарх научился Тайным Искусствам, которые также известны, как Дисциплины…

— Пресловутая магия вампиров? — уточнил Виллигут.

— Не только магия, — не стал отрицать Генрих, — хотя она и занимает львиную долю дисциплин.

— Лилит… Лилит… — задумчиво произнес бригаденфюрер, нервно пощипывая кончик носа. — А тебе не кажется странным, что эта женщина слишком много сделала для вашего Патриарха? Может быть, она не просто обучала Каина дисциплинам, а сама была первым вампиром, инициировавшим его?

— Незначительное число собратьев считало, что первым вампиром была Лилит, — тут же ответил на вопрос Карди. — Их секта Истиной Черной Руки, или Тал Махе Ра, Манус Нигрум, практиковала Путь Лилит — Путь Просветления, целью которого был сбор доказательств её первенства. Что до меня, — ответил на невысказанный вопрос бригаденфюрера Генрих, — то я считаю первым Патриарха Каина. А Лилит… Лилит после изгнания стала демоном, Темной Богиней, отсюда её Знания.

— Ты считаешь, что Богов много?

— Смотря кого считать Богом, — ответил Карди. — Что есть мерило божественности? Бессмертие? Сила? Лилит, по всей видимости, обладала и тем и другим. Почему бы не считать её Богиней? В стародавние времена некоторые племена смертных Патриархов Киндред почитали богами, и приносили им кровавые жертвы.

— Верно, — согласился с вампиром бригаденфюрер, — я встречал упоминание об этом в славянских летописях. Требы упырям и берегиням. А упыри, это по-славянски ваш брат вампир!

— Не только славяне, — возразил Генрих, — они лишь открыто называли братьев своими именами. Многие народы называли Киндред Богами. Молох, Сет, Табити, Шайтан, Тифон…

— Даже так? — непроизвольно вырвалось у Виллигута.

— И не только они! — самодовольно усмехнулся вампир. — Имена практически всех Патриархов Третьего и Четвертого поколений так или иначе встречаются в легендах и преданиях смертных.

— Так. Стоп! А что произошло со вторым поколением? Как-то мы упустили это из виду.

— Каин в одиночестве скитался в землях Нода. В конце концов, он встретил народ, который склонился перед его силой и сделал его правителем своего города, Первого Города. Но Каин устал от одиночества и создал Троих — таких же, как он. Так появилось на свет Второе Поколение Патриархов: красавица Зилах, силач Джирад и мудрец Ламех. В свою очередь Второе Поколение Патриархов дало Становление Третьему Поколению, Основателям Тринадцати Кланов, которое и уничтожило своих создателей…

— Так, постой, как это уничтожило? Насколько я знаю — вампиры безропотно подчиняются тем, кто их инициировал! Иерархия…

— Не совсем верно! Вампиры преклоняются перед силой! Обычно тот, кто дает тебе Становление намного сильней и опытней. Но в любой момент все может измениться. И тогда… «Дети» убивают «отцов» и пьют их кровь, забирая силу!

— Понятно! Значит, и для вашего рода власть не пустой звук?

— Именно в погоне за властью в последствии развернулась жестокая клановая борьба, в которой погибло очень много братьев. Намного больше, чем от рук Инквизиции. Благодаря вмешательству Великого Патриаха Каина, которому было жаль своих «детей», был разработан Свод Законов, запрещающий Киндред убивать друг друга. Им же была создана Святая Чаша Криста, вечно наполненная Кровью Великого Патриаха…

— Для чего нужна чаша? — бесцеремонно перебил вампира бригаденфюрер.

— При помощи чаши создавались Судии. Причастившись кровью Каина, они на время становились равны ему по силе…

— Но тогда Судии могли бросить вызов самому Каину и уничтожить его! — воскликнул Карл.

— Нет, Великий Патриарх это предусмотрел — против него Чаша бессильна.

— Каким образом проявляется сила крови Патриарха? Ведь я неоднократно причащался ею!

— Не знаю! — мотнул головой вампир. — Возможно, она не действует на обладателей души так же, как и на Киндред. Но даже единожды глотнувший Святой Крови Патриарха — табу для любого Киндред! Нарушившего этот закон, ждет мучительная смерть!

— Это замечательное свойство! — радостно потер руки Виллигут. — А то, я так думаю, ваше поголовье вскоре сильно увеличится. Ты как, готов стать новым Патриархом для своих будущих последышей?

— А разве… это… возможно? — опешил вампир от столь неожиданного предложения.

— А зачем, по-твоему, мы тебя из этого гробика достали, звание присвоили и на довольствие поставили?

Вампир неопределенно пожал угловатыми плечами:

— Не знаю!

— Нам нужна армия таких же, как ты… ну хотя бы полк солдат со способностями вампиров! И твоя задача — создать их для нас! Обучить своим этим Дисциплинам, ну и всему остальному, чему там у вас учат. И не забывай, что твое звание в СС будет расти соответственно численности твоего подразделения: трое-пятеро — роттенфюрер, наберется отделение — присвою шарфюрера, взвод — труппенфюрера, рота — штурмфюрера, батальон — штурмбаннфюрера, полк — штандартенфюрера. А там, глядишь, и до генеральских чинов рукой подать! Людей для инициации я тебе подберу, а ты уж постарайся сделать из них супербойцов. Да, и чтобы кроме тех, кого я тебе приведу, больше никого не трогать! Узнаю — твое заключение в гробу покажется тебе невинным отдыхом! И своих бойцов чтобы в строгости держал! Ладно, нужно отметить твое назначение… Да и создание нового подразделения СС тоже. Назовем его… Красным подразделением — Ротен СС.

Бригаденфюрер вновь подошел к шкафу и достал из него два хрустальных фужера на тонких ножках:

— Ты чего будешь пить? Коньяк или кровь? — риторически спросил он. — Ладно, не отвечай — сам догадаюсь.

Он наполнил один из фужеров до краев теплой пенящейся кровью и протянул его вампиру. Тот жадно схватил будоражащий обоняние напиток и судорожно сжал ножку бокала в руке. Хрупкая подставка переломилась, порезав вампиру пальцы острыми краями.

— Да, — удрученно вздохнул Виллигут, — над выдержкой тебе придется работать и работать! Запомни, никто у тебя твою пайку не отберет!

Он поднял свой фужер, заполненный дорогим коньяком, отсалютовал им скрытым за пуленепробиваемым стеклом собратьям. Затем легонько стукнул краешком фужера о край фужера Карди. Хрусталь мелодично звякнул.

— Зиг Хайль! — произнес Виллигут, залпом выпивая ароматную жидкость.

Глава 10

21.09.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Зал Заседаний.

Сенат гудел, словно растревоженный пчелиный улей. Мало того, что фюрер назначил заседание на поздний вечер, так он еще и опаздывал уже на целых три часа. Такое вопиющее безобразие вызывало праведный гнев в среде высокопоставленных чиновников Тысячелетнего Рейха. Фюрер уже давно вел себя неподобающим образом по отношению к сенаторам, да и к насущным проблемам государства относился спустя рукава. А его последнее назначение на традиционно пустующий пост Рейхсфюрера СС никому не известного юношу, вообще не влезало ни в какие рамки! Если к началу заседания многие нейтрально настроенные сенаторы были не готовы поддержать зачинщиков мятежа, то по прошествии трех часов томительного ожидания, они резко поменяли свое мнение. Присоединившись к многочисленной группе Ганса Бормана, внука легендарного героя Третьего Рейха Мартина Бормана, они призывали остальных отстранению Карла Лепке от руководства Тысячелетним Рейхом. Ганс уже не сомневался в исходе заседания сената, как и не сомневался в кандидатуре нового фюрера, коим мнил себя уже давно. По его мнению, дело оставалось за малым: дождаться Лепке, и после результатов голосования сообщить ему, что он низложен. Борман торжествовал… Хотя праздновать победу было еще рано. Ничего, он подождет еще немного, ведь каждая минута опоздания фюрера добавляла в его лагерь новых сторонников.

— Господа офицеры! Сенаторы! — в Зале Заседаний раздался усиленный динамиками голос Лютера Зелмера, личного адъютанта Лепке. — Прошу встать!

Сенаторы возмущенно загудели, оглядываясь по сторонам: в проходах между рядами кресел возникли вооруженные солдаты, облаченные в парадные черные эсэсовские мундиры с неизвестными до сего момента знаками отличия. Принципиально в появлении солдат не было ничего необычного, в особо торжественных случаях на заседаниях и ассамблеях в проходах выставлялся почетный караул из бравых офицеров «Лейбштандарта Адольф Гитлер», которые были хорошо известны многим присутствующим на заседании сенаторам. Нынешний караул не имел ничего общего с вышеозначенным почетным подразделением. И это наводило сенаторов на некоторые размышления. Никто из них даже не обратил внимания, что все солдаты нового подразделения выглядят несколько бледноватыми.

— Встать! — вновь загрохотал усиленный динамиками голос личного адъютанта фюрера. — Фюрер и канцлер Тысячелетнего Рейха — Карл Лепке! Зиг Хайль! Зиг Хайль! Зиг Хайль!

Фюрер стремительно подошел к возвышению на котором располагалась украшенная Имперским Орлом с левосторонней свастикой кафедра и занял предназначенное ему место. Из массы сенаторов лишь небольшая её часть, не больше четверти, поспешила встать на ноги, и, выкрикивая приветственное «Зиг Хайль!», истово отсалютовать законному руководителю государства. Остальные сенаторы, подзуживаемые людьми Ганса Бормана, остались сидеть на своих местах, демонстрируя недовольство. Фюрер с каменным лицом поднялся на возвышение и встал за кафедру, украшенную изображением имперского орла, сжимающего в когтях левостороннюю свастику.

— Зиг Хайль! — не дрогнув ни единым мускулом, поприветствовал сенаторов фюрер. — Я рад, что в этом зале остались еще те, кто в меня верит! Садитесь, друзья мои! Господа Сенаторы, я хочу… — скорбно произнес Лепке, но его непочтительно перебил Ганс Борман, поднявшись со своего места.

— Карл, что за цирк ты здесь устроил? — с негодованием воскликнул он, наливаясь праведным гневом. — Мало того, что ты не извинился за опоздание, а ведь здесь собрались не последние в Рейхе люди! Так ты еще устроил балаган с почетным караулом! Кто эти люди, Карл? И где привычные в таких случаях офицеры «Лейбштандарта Адольф Гитлер»?

— Ты все сказал, Ганс? — ласково поинтересовался Лепке, но его глаза при этом метали молнии.

— Нет, не все! — запальчиво выкрикнул Борман. — Ответь для начала хотя бы на эти вопросы!

— Хорошо! — хищно улыбаясь, сказал фюрер. — Во первых: ты не дал мне извиниться, перебив своего фюрера самым непочтительным образом! — слегка повысив голос, произнес Лепке.

— Тебе не долго осталось им оставаться! — прошипел, словно рассерженная змея Борман.

— Но на данный момент я — фюрер и канцлер Тысячелетнего Рейха! И мое слово — Закон!

— Закон должен одобрить сенат! — ехидно напомнил Ганс.

— Я прекрасно об этом помню, дорогой Ганс! — не теряя самообладания, сказал Лепке. — Именно по этой причине на Заседании Сената вместо офицеров «Лейбштандарта Адольф Гитлер» присутствуют офицеры нового подразделения «Лейбштандарт… — он сделал непродолжительную паузу, — Карл Лепке»!

— «Лейбштандарт Карл Лепке»? — задохнулся Борман. — Ты сошел с ума, Карл! Кем ты себя возомнил? Ровней Адольфгроссефюреру?

— Я — фюрер! — гордо выпятив грудь, ответил Лепке. — Этим все сказано! И в связи с этим я восстанавливаю несправедливо отмененный в 1985 году «принцип фюрерства», следуя заветам Великого Вождя Адольфа Гитлера!

Сенат замер, переваривая услышанное. В установившейся кладбищенской тишине голос Лепке гремел подобно раскатам грома:

— Государство, власть и фюрер неразделимы! Никакие высокопоставленные чиновники и бюрократы не должны стоять между ними! Слово фюрера — закон для всех, не подлежащий обсуждению! Только так Великий Вождь сумел поставить на колени весь мир, который лежит сейчас у наших ног!

— Ты свихнулся, Карл! — визгливо выкрикнул Борман. — Вы что, не видите, он — сумасшедший!

— Закройте ему рот! — жестко приказал фюрер.

Один из офицеров оцепления подскочил к Борману и попросил его сесть на место.

— Не тронь меня, ублюдок! — заверещал Ганс. — Я сотру тебя в порошок…

Не долго думая офицер бесцеремонно двинул несостоявшемуся фюреру кулаком под дых. Борман сдавленно охнул и сложился пополам, а офицер «Лейбштандарта Карл Лепке» неторопливо начал пробираться к проходу. Сенаторы испуганно ахнули, такого поворота событий они не ожидали.

— Борман до сих пор не понял, что законы нашего Рейха изменились! — заявил во всеуслышание Лепке. — Они стали такими, какими изначально их задумал Великий Вождь и Учитель! Теперь каждое мое распоряжение будет выполняться четко, быстро и точно!

— Ты пожалеешь об этом! — скривившись от боли, выдохнул Борман, расстегивая трясущимися пальцами кобуру с табельным пистолетом. Не разгибаясь, он поймал на мушку спину удаляющегося обидчика и нажал на курок. Пистолет дернулся в его руках и с грохотом выплюнул маленькую смертоносную пулю. Офицер сбился с ровного шага, но устоял на ногах. Пока он поворачивался лицом к стрелку, Борман, злобно ощерясь, всаживал в грудь раненного офицера пулю за пулей. Каждый фонтанчик крови, выбитой пулями из измочаленного тела, приносил Борману дьявольское наслаждение. Но магазин вскоре опустел, а офицер до сих пор оставался на ногах и медленно приближался к Борману, который судорожно щелкал опустевшим пистолетом. Сенаторы застыли в немом изумлении.

— Оторви ему голову! — обыденным голосом произнес фюрер, слегка поморщившись. — Пусть для других это послужит уроком!

Услышав приказ, офицер, словно это не его только что расстреливали из пистолета, в один прыжок преодолел расстояние, разделяющее его и зачинщика мятежа. Одной рукой он ухватил бедолагу Бормана за голову, другой — за шею и без малейшего труда отделил их друг от друга. В воздухе резко запахло свежей кровью. Сенаторы заверещали, словно стая испуганных зайцев и кинулись врассыпную. Возле фонтанирующего кровью безголового трупа Бормана тут же образовалось свободное пространство.

— Всем оставаться на своих местах! — рявкнул в микрофон фюрер, а один из солдат охраны выпустил в потолок очередь из автомата. — Садитесь, господа сенаторы… Вернее, бывшие сенаторы, — усмехнувшись, добавил он. — Ибо это последнее в истории Нового Рейха заседание сената. Вам это не грозит! Уберите мусор из зала! — приказал Лепке.

Двое солдат без промедления кинулись исполнять распоряжение фюрера.

— Рассаживайтесь, господа, рассаживайтесь! — вновь произнес фюрер. — Теперь, когда мне никто не будет пытаться закрыть рот, я раскрою вам несколько государственных секретов… Ведь вы, все-таки, высшая знать Рейха, не смотря ни на что произошедшее сегодня! Ваша служба нужна Фатерлянду… и вашему фюреру! Я прошу всех успокоиться и трезво меня выслушать! — призывал фюрер. — Может быть, тогда вы поймете, что я по праву занимаю этот пост. Я еще раз приношу всем свои извинения в связи с произошедшими событиями, но иначе было нельзя! Я надеюсь, что это последнее открытое неповиновение фюреру! — Лепке пристально пробежал глазами притихших сенаторов. — Итак, господа разрешите представить вашему вниманию новых, усовершенствованных солдат Тысячелетнего Рейха! Штурмфюрер Ругер, ко мне! — приказал лепке офицеру, оторвавшему голову Борману. — Сними мундир!

Пока штурмфюрер расстегивал пуговицы и снимал окровавленный китель, фюрер продолжал:

— Вы все прекрасно видели, как играючи солдат новой формации может оторвать голову противнику!

Лепке довольно заметил, как многие чиновники невольно вздрогнули и втянули головы в плечи, вспомнив недавние кровавые события.

— Но это еще не все, господа! — торжествующе воскликнул фюрер. — Наш солдат новой формации не только силен, быстр и вынослив, чем обычный, даже хорошо подготовленный человек, он еще очень быстро регенерирует… Смотрите!

Фюрер подошел к обнаженному до пояса штурмфюреру. Сочащиеся сукровицей пулевые отверстия были хорошо видны невооруженным взглядом даже с последних рядов. Штурмфюрер повернулся на каблуках, показывая сенаторам спину. Некоторые пули прошли навылет, оставив на спине солдата не менее четкие отверстия.

— Всем хорошо видно? — осведомился фюрер.

— Этого не может быть! — не выдержав, закричал из зала Адольф Фогель, доктор медицины. — У него прострелено сердце! Такие раны не совместимы с жизнью! Это бред…

— Поднимайтесь сюда, Фома Неверующий! — воскликнул Лепке. — И вложите персты в раны!

Семидесятитрехлетний доктор медицины Адольф Фогель резво вскочил со своего места, забыв про радикулит, мучающий его вот уже неделю, словно малолетний член «Гитлер Югент». Забравшись на подиум, он нацепил на нос очки с мощными линзами и внимательно изучил пулевые отверстия.

— Этого не может быть! — в порыве воскликнул он. — Этот человек — мертв… Вернее должен им быть… С такой-то раной…

— Но штурмфюрер жив! Хотя и мертв… Парадокс, господа, не правда ли?! И еще для усиления эффекта…

Фюрер выхватил из рук стоящего навытяжку солдата автомат и несколькими короткими очередями превратил и без того израненное тело штурмфюрера в кусок кровоточащего мяса. На этот раз офицер не устоял на ногах, а отлетел в угол зала, где и затих.

Фогель невозмутимо стряхнул с очков капельки крови и ехидно поинтересовался:

— Не хотите ли вы сказать, майн фюрер, что даже и после этой жестокой процедуры ваш солдат останется жив?

— Несомненно! Подождем немного. Да, для ускорения процесса регенерации, можно дать солдату живительного бальзама…

Фюрер подошел к истерзанному офицеру, начавшему подавать признаки жизни, и протянул ему заблаговременно приготовленную флягу с кровью.

— Что это за живительный бальзам? — спросил Фогель, с изумлением наблюдая, как после нескольких глотков из фляги, чудовищные раны офицера начали стремительно затягиваться.

— О! — воскликнул Лепке. — Для обычного человека этот чудодейственный бальзам абсолютно бесполезен! Он вызовет у вас разве что рвоту или банальный понос, уж поверьте мне на слово! А вот для моих новых солдат он поистине бесценен!

— Это чудо! — возбужденно воскликнул доктор медицины, наблюдая, как стремительно зарубцовываются раны. — Они что, бессмертны? Их нельзя убить?

— Они почти бессмертны, но… их все-таки можно убить. Есть и еще ряд некоторых побочных эффектов, — признался фюрер. — Но руководители проекта сейчас над этим работают.

— Но все что вы нам показали… Это… Это… — Фогель не находил слов, чтобы выразить свои чувства. — Это гениально, черт побери! Имея таких солдат — Тысячелетний Рейх непобедим! Мне бы очень хотелось встретиться с руководителями этого проекта и засвидетельствовать им свое… Я хотел бы тоже участвовать в таком грандиозном…

— Вы встретитесь с ними немного позже, — нетерпеливо перебил Фогеля Карл. — Садитесь на свое место, я хочу продолжить.

— Да здравствует фюрер! — закричал Фогель, хлопая в ладоши. — Зиг Хайль!

Большая часть зала подхватило рукоплескания доктора медицины, аплодируя стоя.

— Господа! Господа! Давайте продолжим! — призвал фюрер к порядку. — Это не все, чего мы достигли в последнее время!

Рукоплескания умолкли, зал замер в немом ожидании. Если дальнейшее выступление фюрера будет таким же сюрпризом, как и новые солдаты Рейха, не стоит пропускать из него ни слова.

— Господа, я знаю, с какой целью собралось здесь большинство из вас, и постараюсь снять с себя все обвинения, которые мне хотел предъявить зачинщик государственного переворота — Ганс Борман! Давайте вспомним основные пункты обвинения: неприятие пацифистских настроений германского общества, перерасход средств на армию и её вооружение, не рентабельное использование энергоресурсов, полная реорганизация СС и назначение на пост Рейхсфюрера СС неопытного юнца… Господа, я могу еще долго перечислять свои прегрешения, но зачем терять время? Все, что я ни делал на своем посту, я делал во благо Рейха! И я вам это докажу!

Свет в зале погас, а за спиной фюрера засветился большой экран, на который проектировалась картинка дальневосточной лаборатории Штруделя.

— Многие из вас, господа, знакомы с профессором Штруделем, но мало кто из вас знает, чем занимался профессор в последние годы. Итак, господа, в начале девяностых годов профессор Дитрих Штрудель возглавил сверхсекретный проект «измерение R». Главной задачей проекта являлось проникновение в сопредельную вселенную или, если выразиться по-другому — в параллельный мир!

— Но параллельный мир — это фантастика! — выкрикнул с места сенатор Штольц, на досуге пописывающий фантастические романы.

— Увы, друг мой, увы — параллельная вселенная не миф! — возразил фюрер. — И профессору Штруделю удалось это доказать! Команде ученых под его руководством удалось построить машину, открывающую проход в эту вселенную! Сначала переходной тоннель между мирами был маленький, для опытов в него запускали лабораторных крыс. Но со временем профессору удалось увеличить мощность своей машины, и в 1995 году в тоннель запустили специально обученных собак. Одна из них принесла удивительный трофей: охотничий патронташ!

Картинка на экране сменилась, показывая сенаторам искомую находку. По залу пробежался шепоток.

— Значит, в параллельно мире есть разумная жизнь? — вновь подал голос Штольц.

— И не только жизнь! — воскликнул фюрер, когда на экране возникла следующая картинка. — Посмотрите на экран, господа! Это обрывки газеты, которые использовали в патронах вместо пыжей! И эта газета — русская «Правда», господа! — маниакально воскликнул фюрер. — Она датирована 1989 годом, тогда как в нашем мире она не выпускалась сорок лет! Вы видите этот орден? Это орден Ленина! В том мире до сих пор существуют евреи и коммунисты!!! Наши исконные Враги!!!

Сенаторы всколыхнулись, загомонили, некоторые вскочили со своих мест.

— Спокойно, господа! — осадил их фюрер. — Теперь вам понятно, почему я не мог допустить, чтобы урезали ассигнования на нужды Вермахта? Почему я не жалел средств для разработки новых видов оружия? Нам еще рано расслабляться, господа Арийцы! — призывно воскликнул фюрер. — Возможно, вскоре нам вновь придется утверждать с оружием в руках превосходство Арийской расы над всяким сбродом! Вы представляете себе, что было бы, если бы проклятые коммунисты первыми обнаружили наше существование?! Не хочу вас пугать, но в той вселенной Третий Рейх потерпел сокрушительное поражение!!!

Это заявление произвело эффект разорвавшийся бомбы, никого не оставив равнодушным. В зале заседаний сената воцарился хаос.

— Коммунисты?

— Не может быть!!!

— Крах Рейха…

— Проклятые евреи…

— К порядку, господа!!! — рявкнул в микрофон Лепке.

— Майн фюрер! — сквозь гвалт голосов услышал Карл голос Штольца. — Если это правда, то как это удалось узнать?

— Тихо!!! Молчать!!! — закричал Лепке. — Это приказ!

Гвалт мгновенно стих, все еще прекрасно помнили, что бывает за неподчинение приказам фюрера.

— Не забегай вперед, мой друг, — ответил фюрер на вопрос Штольца. — Я еще не закончил… Господа, держите себя в руках! Итак, я продолжу: в 2003 третьем году профессор Штрудель усовершенствовал свой агрегат, и мы смогли забросить в параллельный мир нашего диверсанта-Пса…

— А почему сразу не забросить туда побольше солдат, дивизию или полк? — поднялся со своего места бригаденфюрер Арнольд Гудериан, сын прославленного фельдмаршала.

— Увы, это невозможно! Даже для заброски одного человека в параллельный мир требуются глобальные затраты энергии, не говоря уже о полке или дивизии!

— Так вот, куда уходила энергия? — догадался министр энергетики.

— Да! Энергия, не целевое использование которой фигурировала в обвинении, требовалась для претворения в жизнь проекта «измерение R».

— Ну теперь-то, когда с вас сняты все обвинения, — продолжал настаивать бригадный генерал Гудериан, — давайте закинем к коммунякам полк! Пусть они там окопаются, а там и подмогу пришлем…

— Я еще раз повторяю, — раздраженно произнес фюрер, — в Рейхе нет таких энергоресурсов! Даже если мы задействуем мощь всех наших электростанций… Нет, это невозможно! Пока невозможно! Но наши ученые работают над этой проблемой!

— А что случилось с диверсантом? — задал вопрос Штольц. — Он вернулся?

— Нет! Так же, как не вернулись две последующие группы.

— Но как же тогда вы узнали… Что произошло?

— Я расскажу, — пообещал собранию Лепке. — Первый диверсант — Пес был заслан в измерение «R» три года назад. И пропал. От последующих двух групп так же не поступало известий, пока летом 2005 года на нашу территорию не проникли трое пришельцев из параллельного мира… Внимание на экран!

Памятуя о приказе фюрера сохранять спокойствие, переполненный зал заворожено наблюдал за фантастическим действием.

— Сейчас вы наблюдаете момент перехода из параллельного мира в наш… — комментировал события на экране Лепке.

Он мог бы вполне уступить свое место тому же профессору Штруделю, но предпочел лично оставаться в центре внимания. Он прекрасно видел, как за бесконечно малый отрезок времени, меняется отношение к нему даже у близких приспешников растерзанного вампиром Бормана. Он предпочитал держать инициативу в своих руках, боясь передоверить её кому-нибудь.

— Так значит, коммунистам тоже известна технология перемещения? — задал вопрос Штольц.

— Нет, коммунистам не известна технология перехода! — безапелляционно заявил фюрер. — Из измерения «R» в наш мир переместились трое… Это чистокровные арийцы, и их героические имена известны всему рейху: профессор Фридрих Хильшер, стоявший у истоков черного ордена СС и «Наследия предков», легендарный бригаденфюрер СС Карл-Мария Вейстхор и штурмбаннфюрер СС Вольфрам Зиверс, Имперский директор мистического «Анэнербе». В параллельной вселенной не было печального эксперимента в Вевельсбурге 1938 года.

— Им должно быть по сотне лет! — пробасил со своего места бригаденфюрер Гудериан. — А в записи, что нам сейчас показали, я увидел лишь одного старца, примерно этого возраста. Остальные двое — юнцы!

— Вы правы, бригаденфюрер, — фюреру не зачем было запираться. На экране возникли фотографии пришельцев, как свежие, так и архивные. Вы знаете, господа, что после трагедии 38 года фюрер велел свернуть проект «Анэнербе»… А вот в параллельной вселенной этот проект просуществовал до самого краха Рейха, произошедшем в сорок пятом году…

— Что же у них произошло? Почему пал параллельный Рейх? — Едва ли нашелся в зале человек, которого не интересовал бы этот вопрос.

— Над этим сейчас работают наши историки и аналитики, — ответил фюрер.

— А почему же тогда эти люди остались живы? По всем военным законам их должны были казнить? — вновь трубно воскликнул Гудериан.

— Проект «Анэнербе» принес свои плоды! — продолжил фюрер, игнорируя спонтанные выкрики. — В живых после окончания войны остался лишь профессор Хильшер! Он — тот старик, которого вы видели на экране. Штурмбаннфюрер СС Вольфрам Зиверс по приговору Международного Трибунала был повешен в 1946 году, а бригаденфюрер СС Вейстхор умер в том же году от старости, в возрасте восьмидесяти лет!

— Но, черт побери, тогда я ничего не понимаю! — проревел генерал Гудериан. — Кто же эти люди?

— Проект «Анэнербе» просуществовал довольно долго в параллельной вселенной. Проект задействовал более пятидесяти институтов, руководство не жалело средств на исследования! Даже после краха Рейха профессор Хильшер в одиночку продолжал работать над проектом! И он сумел закончить… Эти люди победили саму смерть! Они бессмертны, господа! Они нашли способ переселения бессмертной души в другое тело!

На экране замелькали кадры обряда переселения, заблаговременно приготовленные адъютантом фюрера.

— Теперь каждый офицер СС может заслужить преданной службой ни много, ни мало — настоящее бессмертие! Мной учрежден внутренний круг посвящения СС — орден «Анэнербе», все братья которого будут награждены бессмертием. Старайтесь, господа! Докажите вашу верность и преданность Рейху и фюреру, и вы получите в награду вечную жизнь!

Неожиданно все собравшие в едином порыве вскочили на ноги и закричали:

— Зиг Хайль! Да здравствует фюрер!

Фюрер подождал, пока стихнут овации, а затем продолжил:

— Господа, разрешите вам представить профессора Хильшера, любезно согласившегося принять ответственный пост рейхсфюрера СС.

К фюреру подошел молоденький парень, лет двадцати, облаченный в черный эсесовский мундир с регалиями рейхсфюрера. Не смотрите на его возраст, господа, он старше любого из вас почти в два раза! И поверьте мне, он сможет навести порядок в ордене!

— Хайль Гитлер! — поприветствовал бывших сенаторов новоявленный рейхсфюрер СС.

— Хайль Гитлер, герр рейхсфюрер! — в ответном приветствии проревели собравшиеся. После всего, что услышали сегодняшним вечером бывшие сенаторы, они уже боготворили фюрера, обещавшего им вечную жизнь. Все старые распри и склоки были забыты, а что они когда-нибудь станут бессмертны, никто уже не сомневался. Ведь сумели они пробиться в высший эшелон власти, сумеют прорваться и в когорту бессмертных. Это всего лишь дело времени.

— Я, конечно, польщен предложением фюрера, — сказал профессор Хильшер. — Но от себя хочу заблаговременно предупредить всех — поблажек от меня не ждите! Реорганизация такой закостеневшей структуры, как Черный Орден, будет жестокой. Я надеюсь, что каждый, кого непосредственно затронет этот процесс, отнесется к нему с пониманием и приложит все силы, чтобы и в обновленном Ордене достичь высокого положения! Зиг Хайль!

— Господа, разрешите вам представить бригаденфюрера СС Карла-Мария Вейстхора! В основном благодаря усилиям его группы, мы получили наших новых солдат!

Виллигут поднялся на возвышение:

— Зиг Хайль! Красиво говорить я не умею, но хочу вас заверить, что приложу все возможные усилия, чтобы Рейх процветал как можно дольше! К тому же, с обретением бессмертия, перед нами, господа, распахивает свои объятия сама вечность… — он хитро прищурился. — Мне хочется надеяться, что большинство из вас будут удостоены этой поистине бесценной награды! Зиг Хайль!

— И третий наш гость, — вновь взял инициативу в свои руки Лепке, — штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс! Прошу любить и жаловать! Многие из вас и не подозревают, что проект «Анэнербе» уже год как вновь возрожден! И под руководством Имперского Директора штандартенфюрера СС Вольфрама Зиверса уже принес свои плоды на нашей земле! Солдаты новой формации, которых мы всесторонне испытали на прочность, не единственное достижение «Наследия предков». Прошу вас, Вольфрам!

— Гутен абент, господа! — произнес в микрофон Зиверс. — Я не буду много говорить о работе нашего «Общества по изучению наследственности», ибо количество направлений деятельности поистине безгранично. Я только хочу надеяться, что присутствующие здесь руководители научных учреждений… Да-да и вы, уважаемый доктор Фогель, присоединятся к нашим исследованиям! И сделают все возможное для блага и процветания Рейха! Хайль Гитлер!

После этих слов трое высокопоставленных пришельцев из параллельного мира покинули Зал Совета.

— Итак, господа! — подвел итог фюрер. — Как вы уже поняли, с сегодняшнего момента я объявляю в Рейхе военное положение. Все мужчины стержневой нации, занимающие гражданские посты, подлежат призыву в ряды Вермахта. Каждый совершеннолетний ариец должен быть служить Рейху. Все пацифистские организации и партии объявляются вне закона! Соответствующие распоряжения уже направлены в Управление Безопасности Рейха. Все недовольные нынешним положением вещей будут взяты под стражу, не смотря на чины, звания и положение в обществе! Сенат, как орган, сковывающий полномочия фюрера, распущен! Восстановленные «принципы фюрерства» будут доведены до общественности в ближайшее время! Рейх вновь готовиться к войне, господа! Мы не можем допустить, чтобы еврейские коммисары напали на нас первыми! Инициатива должна быть в наших руках! Только так мы сможем победить врага и помочь нашим братьям, влачащим жалкое существование в альтернативной вселенной! Я призываю вас не жалеть для этого сил! Победа будет за нами! Зиг Хайль!

На этот раз никто из бывших сенаторов не остался безучастным. И каменные стены Рейхстага содрогнулись от двух слов, выкрикиваемых сотней луженых глоток в едином порыве:

— Зиг Хайль! Зиг Хайль! Зиг Хайль!

21.09.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Пробка с шумом вылетела из запотевшей бутыли шампанского, открытой твердой рукой Лютера Зелмера, и отрикошетив от стены, украшенной имперской лепниной зайчиком проскакала по полу. Адъютант ловко наполнил позолоченные хрустальные бокалы пенящейся жидкостью и произнес:

— Прошу Вас, господа!

В этот поздний час в кабинете фюрера собрались лишь его близкие друзья и собратья по ордену: начальник РСХА бригаденфюрер СС Рудольф Криг, личный адъютант оберштурмбаннфюрер СС Лютер Зелмер, вампир граф Генрих Карди, за несколько месяцев поднявшийся по служебной лестнице до звания штурмбаннфюрера СС и неразлучная троица пришельцев: рейхсфюрер СС Хильшер, штандартенфюрер СС Зиверс и бригаденфюрер СС Виллигут.

— Друзья мои! — подняв бокал шампанского, произнес Карл Лепке. — Позвольте мне выразить вам свою благодарность! Ибо без вас, в одиночку, я бы не смог выстоять против сената! Это целиком ваша заслуга, друзья мои! За победу!

— Служим Рейху! — отозвались польщенные соратники, разбирая запотевшие бокалы.

— Лютер, а почему бокал графа пуст? — спросил фюрер адъютанта.

— Так он же… это… не пьет шампанского!

— Так налей ему крови, черт возьми! У нас ведь она есть?

— Так точно!

Через секунду бокал вампира был полон подогретой человеческой кровью.

— Третья группа! Как вы любите, граф! — произнес адъютант, подавая бокал вампиру.

— Благодарю Вас, Лютер, — чуть наклонив голову в знак уважения, произнес Киндред.

— Господа! За победу в этой маленькой, но очень важной войне! До дна!

Когда бокалы опустели, Виллигут предложил переместиться из кабинета фюрера в более подходящий для разговоров каминный зал.

— Официальная часть еще не закончена! — неожиданно воспротивился Лепке. — Лютер, ты все подготовил?

— Так точно, майн фюрер! — отрапортовал адъютант.

— Господа, за победу над сенатом и за неоценимые заслуги перед Рейхом, вы награждаетесь высшими наградами государства, — напыщенно произнес фюрер.

— Рейхсфюрер СС Фридрих Хильшер!

— Я, майн фюрер!

— За заслуги перед фатерлянд вы награждаетесь Рыцарским Крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и брильянтами! Поздравляю!

— Служу Рейху! Но… Мой фюрер… Это боевая награда… — неожиданно стушевался профессор. — Я не могу принять её! — несмотря на торжественность момента, уперся Фридрих. — Такой щедрый жест уронит ценность Рыцарского Креста! Моя честь…

— Успокойтесь, рейхсфюрер! — мягко перебил профессора Лепке. — Вы, наверное, просто не в курсе, что с восьмидесятых годов прошлого века, в связи с уничтожением всех врагов Рейха, постановлением приемника Адольфа Гитлера Рыцарским Крестом разрешается награждать не только за военную доблесть и героизм! Благодаря вашему замечанию, я отменю это постановление, но… Разве мы сегодня не одержали самую важную победу? То-то же! Носите вашу награду с честью рейхсфюрер! Зиг Хайль!

— Служу Рейху!

— Бригаденфюрер СС Карл-Мария Вейстхор!

— Я!

— За заслуги перед фатерлянд вы награждаетесь Рыцарским Крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и брильянтами! А так же повышаетесь в звании до группенфюрера СС. Поздравляю!

— Служу Рейху!

— Штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс!

— Я!

— За заслуги перед фатерлянд вы награждаетесь Рыцарским Крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и брильянтами! А также повышаетесь в звании до бригадного генерала! Поздравляю Вас, бригаденфюрер!

— Служу Рейху!

— Штурмбаннфюрер СС Генрих Киндред!

— Я!

— За заслуги перед фатерлянд вы награждаетесь Рыцарским Крестом с дубовыми листьями! А так же повышаетесь в звании до оберштандартенфюрера СС. Поздравляю!

— Служу Рейху!

Бригаденфюрер СС Рудольф Криг!

— Я, майн фюрер!

— За заслуги перед фатерлянд вы награждаетесь Рыцарским Крестом с дубовыми листьями, мечами и брильянтами! А так же повышаетесь в звании до группенфюрера СС. Поздравляю!

— Служу Рейху!

— Вот сейчас с официальной частью закончено! — расплылся в улыбке Карл Лепке. — Можно переходить к банкету…

— Как говорят русские — нюжно обмит это дело! — ухмыльнулся Хильшер и щелкнул себя пальцами по шее.

— Как, как? Обмит? — попытался повторить этот жест фюрер.

— Обмит, — повторил рейхсфюрер. — У русских есть такой обычай…

— Был такой обычай, — поправил фюрер.

— Здесь он, может быть, и был, но в нашем родном мире он существует до сих пор. Так вот, когда русских офицеров повышают в звании… А звания у них считают по количеству и величине звезд на погонах, — пояснил профессор. — Берется большой стакан грамм на двести-двести пятьдесят, на дно которого бросают звезды с новых погон. Затем стакан до краев заполняется водкой. И офицер должен выпить этот стакан водки без помощи рук, сжимая его лишь зубами, чтобы достать эти звезды!

— Кошмар! — передернул плечами фюрер. — Сущие дикари! Двести пятьдесят грамм водки залпом? Нет уж, увольте меня! Так пить водку могут лишь русские… Унтерменш!

— Да, но надо признать, что русские — сильная нация, — сказал Людвиг. — Недаром же наши Псы состоят целиком из русских.

— В том-то вся и беда, — сокрушенно заявил фюрер, — что на данный момент, по настоящему боевыми подразделениями можно считать только «Псов». Но зов крови сильнее собачьей преданности! Вспомните нашего перебежчика-диверсанта! Сколько времени потребовалось ему для того, чтобы развернуть оружие в нашу сторону? Всего ничего — несколько месяцев!

— Сколько волка ни корми — все равно в лес смотрит! — согласился с ним Начальник Имперской Безопасности.

Разговаривая, они перебрались в каминный зал, где для них уже был накрыт шикарный стол. Когда все расселись, а шустрые официанты наполнили бокалы, разложили горячее и покинули зал, фюрер спросил как бы, между прочим:

— Так что же мы будем делать с измерением «R», господа? Будем исходить из того, что перебросить сколько-нибудь многочисленные силы в измерение «R» мы не можем. Ваш лабиринт, как показали опыты 2005 года, тоже имеет невысокую пропускную способность — единовременно через него может пройти не более 3–6 человек, а затем несколько месяцев лабиринт вообще не работает! Профессор Штрудель уже второй год не вылезает из лаборатории Дальневосточного гау, пытаясь совместить оба способа… Такое рвение, конечно, похвально само по себе, но результатов пока не принесло. Есть у кого-нибудь на этот счет какие-либо соображения, господа?

— Есть у меня одна задумка, — признался Виллигут. — Нужно на территории врага создать пятую колонну. В любой стране всегда найдутся недовольные режимом… Вспомните, как в тридцатых-сороковых годах создавались диверсионные отряды из уголовников и сочувствующих нацистскому режиму граждан. В нашем случае мы можем еще использовать различные националистические молодежные банды, типа скинхедов…

— Скинхеды? Бритоголовые?

— Да. В России, на территории которой нам придется действовать, так как никакой другой точки проникновения у нас нет, эти профашистские организации, подобные штурмовым батальонам ранних СА, довольно распространены. Снабдим их деньгами и оружием…

— Постой, Карл! — прервал Виллигута фюрер. — Но как мы прорвемся в измерение «R»? Чертов Пес…

— О! — воскликнул Карл. — С помощью нашего друга, графа Генриха Карди, эта проблема нас больше не волнует!

— Поясни!

— В этот раз мы будем перебрасывать не обычных людей, а подчиненных оберштандартенфюрера СС Киндред. Их невозможно убить простым оружием! Даже если Пес их и порвет… Пусть он пребывает в уверенности, что уничтожил очередную команду диверсантов. Наши бравые вояки попросту прикинутся трупами, благо им для этого не потребуется прикладывать никаких усилий! Ну а воскреснуть и восстановиться после ранений — дело техники!

— Отличный план! — одобрил фюрер предложение Виллигута. — Кого предлагаете готовить к заброске?

— Парней из контрразведки СД! У меня есть несколько человек на примете! — предложил Криг. — Они готовы пожертвовать…

— Немцы не подойдут! — возразил Виллигут. — Эти люди должны быть русскими! Конечно, сейчас в России бардак и полно иностранцев, но нам же нужна полная адаптация агентов. Им там работать не один год!

— И что ты предлагаешь? — хищно прищурился глава РСХА. — Псов?

— Псов! — согласно кивнул Виллигут. — В России должны работать русские агенты!

— Но мы уже обожглись, когда послали Пса! — нервно дернул щекой Лепке.

— Мой фюрер, вы забываете, что это буду уже не просто Псы, это будут воспитанники оберштандартенфюрера — офицеры Ротен СС. А у них строгая иерархическая лестница! И ослушаться приказа нашего Красного Патриарха они не смогут!

— Это действительно так, граф? — Лепке вопросительно взглянул в глаза Генриху.

— Так точно, майн фюрер!

— Кстати, Генрих, — неожиданно вспомнил Виллигут. — Что у нас со светопереносимостью? Ты уже достиг нужного уровня?

— Еще месяц назад, герр группенфюрер! — обиженно напомнил вампир. — После Освенцима мои силы возросли многократно! Жизненная энергия, поглощенная непосредственно из человеческого организма, никогда не сравнится с консервированной кровью. В пасмурный день я себя прекрасно чувствую, а вот в солнечный — кожу ощутимо покалывает, — заявил оберштандартенфюрер. — Но и ясная погода уже не помеха — моих сил достаточно, чтобы слегка управлять силами природы. Небольшая облачность уже не вопрос!

— Отлично! — довольно воскликнул Виллигут. — За какое время ты сможешь натаскать троих диверсантов? Они тоже должны уметь защищать себя от вредоносного для вас ультрафиолета.

— Пара-тройка месяцев усиленной кормежки в любом из концентрационных лагерей Рейха… И я думаю, что к зиме они будут готовы. Боюсь, что за менее короткий срок я не смогу их научить даже азам магического искусства Киндред.

— Спешить не нужно, — произнес фюрер. — У тебя срок до нового года. К рождественским праздникам мы преподнесем небольшой подарок еврейским коммисарам!

— Значит, если мы все равно будем задействовать Псов, — подытожил Рудольф Криг, — то командиром группы диверсантов нужно назначить Петера Незнански — заместителя перебежчика Путилоффа. Я не вижу лучшей кандидатуры на эту роль.

— Что ж, — фюрер отложил в сторону золотую вилку и промокнул губы салфеткой, — этот Незнански, он, по-моему, однополчанин и друг блокляйтера Путилоффа?

— Так точно, — доложил Криг. — Их связывают очень теплые дружеские отношения. Каждый из них неоднократно спасал другому жизнь. А после Путилофф перетянул однополчанина в свой блок, пристроив своим заместителем.

— Какая изощренная месть, Рудольф. Да ты страшный человек! — воскликнул фюрер.

— Друг убивает друга… А этот Незнански, он точно не сможет выйти из-под контроля?

— Исключено! — ответил граф. — Все-таки до моего уровня ему не добраться!

— Решено, — решительно заявил фюрер, — посылаем Пса Незнански. Все же русские — замечательные и отважные солдаты. Недаром подразделения Псов, на данный момент лучшие в Рейхе.

— Мы это в корне изменим, Карл, дай только срок, — произнес профессор.

— Я знаю рейхсфюрер, — ответил Лепке. — С завтрашнего дня начнем вздрючивать заплывший жирком Вермахт! И я надеюсь, что за короткий срок мы сумеем навести в армии порядок!

22.09.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Терехоффка.

С самого утра день у блокляйтера Петера Незнански не задался: на совещании руководителей муниципальных спецслужб он вдруг понял, что не успевает как следует подготовить свой блок к предстоящим холодам. Системы отопления износились и вряд ли переживут очередную зиму. Хоть педантичные немцы и кичились своим показным порядком, на деле же они с каждым годом урезали финансирование блоков, основным населением которых были бесправные унтерменши. А уж если и блокляйтер тоже унтерменш, то средства в бюджет его блока поступали крайне нерегулярно. Зато спрашивали немцы с него за каждую потраченную марку по полной программе. А вечером с ним созвонился секретарь Дальневосточного гауляйтера и приказал в срочном порядке явиться во Владивосток для личной встречи с высокопоставленным чиновником.

— Что за черт! — выругался Незнански, положив трубку. — Какого дьявола от меня нужно гауляйтеру на ночь глядя!

Но приказ есть приказ, против него не попрешь! Во Владивосток Незнански прибыл поздно ночью. Водитель припарковал машину возле здания рейхскоммисариата, которое размещалось на центральной площади, и сразу же направился прямиком к гауляйтеру. Его уже ждали: секретарь, едва завидев его крепкую, коренастую фигуру в мундире офицера-Пса, сообщил по селектору:

— Герр Вайс, прибыл Незнански!

— Пусть войдет, мы тут уже заждались!

— Проходи, блокляйтер, шеф ждет!

Петер распахнул обитую кожей дверь и вошел в просторный кабинет гауляйтера.

— Хайль Гитлер! — щелкнул каблуками Пес.

— Хайль! — невнятно произнес тучный гауляйтер, вяло взмахнув пухлой рукой. — Проходи, Незнански, садись. Значит так, блокляйтер, — сообщил Петеру Вайс, — вот тебе сопроводительный лист. Сейчас ты на моем личном автомобиле отравишься на военный аэродром. Начальник аэродрома уже в курсе, он тебя посадит на самолет, следующий прямым курсом в Берлин…

— А как же мой блок? Зима на носу! Мы и подготовиться, как следует, не успели! Вы же потом с меня спросите…

— Не перебивай, Пес! — презрительно одернул Незнански гауляйтер. — Блок теперь не твоя забота! На твое место уже назначен новый управляющий.

— А как же я?

— А тобой, Пес, заинтересовалось высшее руководство Рейха. Не знаю, в чем причина такого пристального внимания к вашему брату… Но сначала Путилофф, теперь ты… Не знаю, не знаю… Но мне ясно дали понять, что к прежнему своему занятию ты больше не вернешься.

— А кто конкретно заинтересовался мной?

— Распоряжение поступило с самого верха… От Лютера Зелмера, это личный адъютант фюрера, — пояснил гауляйтер.

— А ведь и Вольф перед тем, как пропасть, встречался лично с фюрером… — Незнански лихорадочно сопоставлял факты, предшествовавшие исчезновению командира и боевого товарища.

— То-то и оно, — развел руками гауляйтер. В Рейхе твориться что-то странное, — взволнованно сообщил он бывшему подчиненному.

— А что случилось? Я как-то замотался совсем — новости даже некогда посмотреть.

— Сегодня сообщили, что фюрер разогнал сенат и объявил военное положение! Грядет большая реорганизация Вермахта, да и всех остальных структур, я думаю, тоже. Что твориться, что твориться? — горестно воскликнул гауляйтер, но тут же осекся: негоже истинному арийцу и гауляйтеру перед каким-то Псом. — Значит так, в Берлине тебя должны встретить. Но если вдруг произойдет какая-нибудь накладка, тебе надлежит явиться в Управление Имперской Безопасности РСХА, лично к начальнику управления бригаденфюреру СС Рудольфу Кригу. Все, выполняй!

— Так я уже не вернусь в Терехоффку? Мне бы личные вещи собрать…

— Все твои вещи будут высланы по новому месту жительства, — сказал гауляйтер. — Таков приказ! Отправляйтесь немедленно! Мой водитель уже ждет тебя в машине. Хайль Гитлер!

На улице бывшего гауляйтера действительно уже поджидал заведенный автомобиль чиновника. Водитель опустил стекло, пробежался глазами по регалиям офицера-Пса и поинтересовался:

— Незнански?

— Так точно!

— Давай, садись!

Через мгновение автомобиль гауляйтера уже мчался на большой скорости в сторону аэропорта. А еще через пол часа военный транспортный самолет с псом на борту вылетел в Берлин.

Глава 11

24.12. 2006 года.

Дальний Восток.

Россия. Тереховское Охотоведническое

Хозяйство.

От гулкого выстрела содрогнулись ветки исполинского кедра, щедро посыпав незадачливого охотника мягким искрящимся на солнце снежком.

— Вот, черт! — в сердцах воскликнул стрелок, облаченный в белоснежный камуфляж. — Ушел, козлина! Вольфыч, ну ты видел? Буквально за секунду перед выстрелом в сторону ушел! Как будто чувствовал, гад!

— Да не переживай ты так, Петр Семеныч! — примирительно произнес егерь. — Мы только что такого кабанчика завалили, любо-дорого посмотреть! А козел этот пущай живет, в следующий раз подстрелим!

— А! — хлопнул себя по шапке толстяк, стряхивая с головы снег. — Твоя правда, пущай живет! Не последний же раз я на охоту выбираюсь. Паша! Паша! Ты где? — позвал верного телохранителя банкир.

— Я здесь, Петр Семеныч! — привлекая внимание шефа, махнул рукой Паша. Облаченный, как и шеф в белый камуфляжный комбинезон, он сливался с пушистым таежным снегом.

— Хватит на сегодня мерзнуть! — потирая щеки, распорядился Петр Семеныч. — Собираемся! Нам еще рождественский ужин готовить!

— Так я уже почти все приготовил, — сказал Паша, надевая на ноги широкие лыжи. — Только свежину осталось пожарить, и можно по пять капель принимать…

— Ну, по пять-то капель мы и до свежины принять можем, — весело подмигнул Вольфычу Петр Семеныч. — Так сказать, для сугреву!

Обмотав веревкой кабанчика, охотники забросили добычу в раскладные пластиковые сани. Добравшись до избушки, Вольф первым делом заскочил в дом, подкинул в печку дров и выскочил на улицу, чтобы успеть разделать не совсем еще задубевшего на морозе кабанчика.

— Вольфыч, давай помогу, — через полчаса предложил свои услуги Паша. — На столе уже все стоит, только свежины не хватает.

— Не откажусь, — оторвался от окровавленной туши егерь. — Бери нож и присоединяйся!

— Так, мужики! — из избушки с открытой бутылкой «Камю» выскочил Петр Семеныч. — По стопарику пропустить, я думаю, никто не откажется?

Заметив довольные улыбки, Петр Семеныч распорядился:

— Паша, тащи стаканы!

Паша метнулся в избушку и через мгновение выскочил обратно, держа в одной руке три граненых стакана, а в другой — блюдце с порезанными солеными огурчиками. Он поставил стаканы на измочаленный чурбак для рубки дров, а Петр Семеныч щедро наполнил их коньяком.

— Ну что, мужики, с Рождеством вас, что ли? — сказал он, ухватив мясистыми пальцами один из стаканов.

— С Рождеством! — выдохнул Вольф, прикладываясь ко второму.

— С праздничком! — произнес Паша, стараясь не отставать от старших товарищей.

— Ух! — Петр Семеныч с хрустом сжевал маленький огурчик. — Вот это Рождество! Вот это я понимаю!

— Петр Семеныч, — спросил Вольф, — а чего ты на праздник в тайгу поперся? Разве дома не сподручнее Рождество отмечать?

— Дома? А что дома? — отозвался банкир. — Семьей я до сих пор не обзавелся… Сначала не по понятиям было, а когда с этой дорожки соскочил — как-то не озадачился. А на работе эти корпоративные вечеринки уже вот где сидят! — он стукнул себя ребром ладони по горлу. — Обрыдло все! Скучно! А у тебя, Вольфыч, я душой отхожу… Эх, вот в молодости было весело, — пустился Петр Семеныч в воспоминания. — Приключения… Как говорил один незабвенный персонаж: «Украл, выпил, в тюрьму. Романтика!» Да вот с тобой, Вольфыч, позапрошлым летом повеселились! — он сдавленно хихикнул. — Мне исчезновение того немца-банкира до сих пор аукается. Кстати, — неожиданно нахмурился Петр Семеныч, — диверсантов больше не забрасывали?

— Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! — отшутился Вольфыч. — С позапрошлого лета тишина…

— И слава Богу! — согласился Петр Семеныч. — Может, шуганул ты их, а? И не полезет больше фриц к нам?

— Сомневаюсь я, Петр Семеныч, — покачал головой Вольф. — Не такой фюрер человек, чтобы без боя лапки кверху задрать!

— Наверное, очередную пакость замышляют, — высказался Паша, забирая у шефа початую бутылку и разливая по второй порции алкоголя.

— Вот тут ты прав, Паша, на все сто процентов! — согласился Вольф, принимая из рук телохранителя стакан с коньяком.

— Полянку-то проверяешь? — осведомился Петр Семеныч.

— А то как же? — ответил егерь. — И заряды обновляю регулярно! Так что гостинцев для всех хватит!

— Добре! Ты, это, меня в курсе держи, если что. Телефон-то работает? — спросил Петр Семеныч.

— Работает.

— Ну, тогда будем!

Они чокнулись и проглотили обжигающую жидкость. Путилов поставил стакан на чурбак и вновь склонился над кабанчиком. Паша выдернул из ножен свой охотничий тесак и стал помогать егерю. Разделка туши уже близилась к концу, когда Вольфу неожиданно стало дурно. Окружающие предметы вдруг покачнулись и размазались, рот наполнился горькой слюной, а истошно колотившееся сердце сжала безжалостная когтистая лапа. Вольф едва не упал лицом внутрь разделанной кабаньей туши, исходящей слабым сладковатым парком — так резко нахлынула слабость. Нож выпал из трясущейся руки и скрылся под слоем еще не остывшей крови, которую он так и не успел вычерпать из внутренностей кабанчика.

— Вольфыч, ты чего? — Паша подставил егерю плечо. — Поплохело?

— Портал… открыт… — прошептал сведенными судорогой губами Вольф. — Или скоро откроется…

— Петр Семеныч! Петр Семеныч! — истошно закричал Паша. — Вольфычу хреново!

Из избушки в наброшенном на плечи полушубке егеря выскочил банкир.

— Немцы! — прохрипел егерь, тело которого скручивали болезненные судороги.

— Паша собирайся! — не раздумывая, приказал Петр Семеныч. — Вольфыч, ты как? — обеспокоено спросил он.

— Справлюсь! — скрипя зубами, произнес Вольф. — Не в первой!

— Ну, мы собираемся? — спросил шефа Паша.

— Я… один… справлюсь… — просипел егерь, собирая все силы в кулак.

— Наша помощь не помешает! — возразил Петр Семеныч, исчезая в избушке.

Судороги постепенно слабели, но до конца еще не отпускали. Вольф на подгибающихся ногах побрел в сторону старого омшаника, в подвале которого располагался его арсенал. Возле омшаника ему стало лучше. А когда он выбрался из подвальчика на свежий воздух, обвешанный тремя калашами и с заполненным снаряженными автоматными рожками и гранатами рюкзаком, боль совсем отпустила. Возле избушки его уже дожидались облаченные в белые маскировочные халаты Петр Семеныч и Паша. Вольф не стал терять время на переодевания, а, раздав оружие, сноровисто нацепил на ноги лыжи. После этого их небольшая команда стремительно скрылась в заснеженной дальневосточной тайге. Взрывы они услышали, когда до заветной полянки оставалось минут десять-пятнадцать ходьбы по сугробам. Мощные взрывы следовали один за другим, распугивая лесное зверье и стряхивая снежные шапки с деревьев. Вольф первым выскочил на полянку, изрядно обогнав непривычных к такому передвижению товарищей. Девственное покрывало снега было изгажено комьями земли, поднятой взрывами, и щедро орошено человеческой кровью. В этот раз прибыло трое диверсантов, двое из которых уже не шевелились. Они мирно лежали, раскинув в стороны руки. Их тела, щедро посеченные осколками, еще сочились кровью. И лишь один из группы еще подавал какие-то признаки жизни: он, цепляясь скрюченными пальцами за мерзлую землю и оставляя на снегу кровавые пятна, уже почти дополз до противоположного края полянки.

— Врешь, не уйдешь! — произнес Вольф старую как мир присказку, срезав диверсанта точной короткой очередью. Немец дернулся, брызнула кровь, окрашивая белоснежный наст, и диверсант воткнулся лицом в землю.

— Так-то оно лучше! — довольно воскликнул Вольф, для надежности угостив свинцовыми очередями и неподвижные тела.

Из леса вывалился запыхавшийся Паша, а еще через несколько минут обтекающий потом Петр Семеныч.

— Ну как? — хватая ртом воздух, нетерпеливо спросил он. — Остался кто живой?

— Скорее всего, нет, — качнув стволом автомата, сказал Вольф. — К моему приходу только один мал-мала шевелился. Ну, я его и прихлопнул…

— Эх, надо было языка взять! — сокрушался Петр Семеныч.

— Нет, лучше не нужно! — возразил Вольф. — Мало ли какой сюрприз они на этот раз приготовили… Только я одного в толк взять не могу: почему их всего трое? В последний раз шестеро было!

— Может, этих для расчистки послали? — предположил банкир. — А следом еще гости пожалуют.

— Не знаю, — пожал плечами егерь. — Но, насколько мне известно, аппарат Штруделя не выдерживает двух забросок подряд!

— А ты вспомни, как от нас старый немец с товарищами сиганул? — напомнил егерю банкир. — Без всяких там сложных аппаратов! Камешки разбросали… Я тут в Интернете на эту тему материальчик покопал… Насчет камешков и их расположения. То, что немцы тут из камешков на поляне выложили, называется лабиринтом. Еще древние шаманы с их помощью могли путешествовать по разным мирам. Только заклинание нужно особое знать…

— Паша, не лезь на полянку! — предупредил телохранителя Вольф. — Подорвешься! Я их сам сейчас достану! А ты лучше тащи сюда вон того, что с краю лежит! — указал Вольф. — Там мин уже нет!

Пока Паша волок по сугробам тело последнего диверсанта, Вольф сноровисто вытащил с полянки двоих оставшихся.

— Какие интересные у них автоматы, — взяв в руки оружие пришельцев, заметил Петр Семеныч. — Похож на шмайсер времен Второй Мировой, но не он.

— Это его новая модификация 1967 года. Но Калашникову он уступает…

— Тяжелый, зараза! — Паша, наконец, дотащил труп диверсанта и положил его рядом с остальными.

Едва Вольф взглянул на этого последнего, как кровь бросилась ему в лицо.

— Петька! — закричал Вольф, хватая мертвого друга в охапку. — Петька, да как же это? А? Как же… Это же я тебя… Своими руками… А он ведь был еще жив… Когда…

— Ты что, Вольфыч, знал его что ли?

— Это Петька… Штурмбаннфюрер-Пес Петер Незнански… Мой единственный друг еще с Хундъюгенс… Почти тридцать мы воевали плечом к плечу… Он мне десятки раз жизнь спасал! — надрывно закричал Вольф. — В Пекине мы вместе бежали из китайского плена! А в Мексике он меня тащил на закорках почти тридцать километров… Из всего полка лишь мы двое тогда выжили… И я своими руками его убил! Но я не брошу тебя, брат! Хотя бы похороню по-человечески… Рядом с избушкой! Тогда я смогу каждый день навещать его могилу…

— Ты чего, Вольфыч, его на себе до зимовья тащить вздумал? — не поверил Паша.

— Он же меня тащил, — угрюмо буркнул Вольф, закрывая пальцами широко распахнутые глаза верного товарища, — хотя сам был ранен! Это самое меньшее, что я сейчас могу для него сделать!

— Может, завтра его заберем? — предложил Паша. — Возьмем сани…

— Я его здесь не брошу! — упрямо произнес Вольф.

— Ты, молодец, Вольфыч! — скупо похвалил егеря Петр Семеныч. — Настоящий мужик! Друзьями грех разбрасываться, даже павшими друзьями… Вот у меня уже друзей совсем не осталось, только компаньоны, да сотрудники… Эх! Скидай, Паша, лыжи. Не сани, конечно, но все-таки…

— Петр Семеныч, а чего с этими жмуриками делать будем?

— Да засыпь их пока снегом! — распорядился банкир. — Яму мы все равно сейчас вырыть не сможем — земля-то каменная… Разве что динамитом её…

— Не нужно, — сказал Путилов. — Я на днях сюда еще наведаюсь и схороню этих бедолаг.

— А звери? — не унимался Паша.

— Да мы тут так нашумели, да порохом навоняли, что зверье еще месяц эту полянку стороной обходить будет, — ответил егерь. — Так что просто присыпь трупы снежком, как Петр Семеныч посоветовал! И в путь!

— А ну, как опять полезут?

— Да, Вольфыч, — на этот раз Петр Семеныч присоединился к своему телохранителю, — вдруг им сегодня неймется? Такой подарочек нам на Рождество!

— Обновить бы заряды, да мины с собой некогда тащить было, — задумался егерь. — Ну ничего, сейчас я растяжек из гранат понаставлю, а через несколько часов их снежком-то занесет — не знаючи, хрен сыщешь!

— Ты действуй, — сказал банкир, — а мы пока твоего хлопца в зимовье потащим. Как закончишь растяжки ставить — догоняй. Так дело быстрее пойдет!

Втроем они ловко уложили тело погибшего однополчанина Вольфа на импровизированные сани и привязали труп к лыжам.

— Давай, Вольфыч, догоняй! — сказал Петр Семеныч, впрягаясь в сани.

— Спасибо, Петр Семеныч! Спасибо, Паша! — с чувством произнес Путилов. — Вовек вашей помощи не забуду!

— Да ладно тебе? — отмахнулся банкир. — Давай, Паша, налегай!

Они напряглись и потянули за собой, оставляя в снегу глубокую борозду, сани с телом пришельца из параллельного мира. Вскоре их догнал Вольф и сменил выдохшегося Петра Семеныча. Они успели добраться до избушки егеря засветло.

— Ты, надеюсь, его в дом не потащишь? — осведомился у егеря Паша.

— Нет! — к радости телохранителя произнес Вольф. — В избе слишком жарко, — пояснил он. — Оставим во дворе!

— Прямо так?

— У меня в сарае есть хорошие доски, — ответил Вольф. — За час я успею сколотить гроб. Вот в него и положим, завтра вырою могилу и похороню.

— Как знаешь, — пожал плечами Паша. — А я пойду чего-нибудь горяченького приготовлю: война войной, а мы с утра ничего не ели! Да и помянем твоего товарища по-человечьи! Петр Семеныч, а вы отдохните, пока мы с Вольфычем все приготовим! А то цельный день по сугробам как сайгаки!

Гроб у Вольфа получился несколько кособоким, но крепким и просторным. Вместе с Пашей они уложили в него Петера. Вольф накрыл тело товарища чистой простыней и положил сверху крышку. После недолгих раздумий он решил её не забивать — хотел еще раз попрощаться с другом перед похоронами.

— Эх, Петька, Петька! — скорбно произнес он. — Угораздило же нас так свидеться! Если хотя бы лицом ко мне полз… Я может быть… — судорожно сглотнул и смахнул набежавшую слезинку. — Прости, друг!

В избушке было жарко натоплено — Паша не поскупился, от души подкинул в печку дровец.

— Давай, хозяин, мы тебя уже заждались, — произнес Петр Семеныч. — За Рождество мы с утра пили, а теперь за упокой… Паша!

— Уже, Петр Семеныч! — На этот раз Паша поставил на стол литровую бутылку водку.

— Коньяк за упокой пить — это как-то по-пижонски! — пояснил Петр Семеныч. — Водка она правильней!

Паша плеснул водки в четыре стакана, один из которых отодвинул в сторонку и накрыл кусочком хлеба. Вольф, уже хоронивший в этом мире старого егеря, знал, что так положено. Такой обычай… Русский обычай, который немцы в его родном мире выкорчевали с корнем!

— Это для Петьки? — все-таки не удержался и спросил он.

— Для него, — ответил Петр Семеныч. — Пусть земля ему пухом! Хоть и не знал я этого парня, но если ты, Вольфыч, говоришь, что это был настоящий мужик, я тебе верю! Не чокаясь! За хорошего парня Петра…

— Прости меня, Петруха! — прошептал Вольф и залпом выпил стакан водки.

— Налей еще, Паша, — попросил он, не закусив предыдущий.

Паша налил, Вольф стремительно влил в себя спиртное и вновь не прикоснулся к еде.

— Вольфыч, ты закусывай, закусывай! — нахмурился Петр Семеныч. — Этим ты никому ничего не докажешь!

— Да понимаю я, Петр Семеныч, да ничего с собой поделать не могу! Выть, словно псу, хочется! Ведь у меня никого ближе-то и не было! Ни жены, ни детей, а родителей своих я почти и не помню…

— Я ведь тоже родителей своих не помню, — Петр Семеныч обнял Вольфа за плечи. — Детдомовский я! Потом по малолетке зону потоптал, авторитету набрал — короновали законником… А после перестройки — в большие люди выбился! Банкиром стал! Паша, наливай еще по одной! За упокой души раба Божьего Петра…

Паша разлил водку по стаканам, быстро выпил свою порцию и кинулся к дверям.

— Ты куда? — осоловев от выпитого, поинтересовался банкир.

— По малой, — ответил Паша.

— Ты лампочку во дворе включи, — посоветовал Петр Семеныч, — все ж сподручнее.

Паша щелкнул выключателем, накинул на плечи егерский тулуп и выскочил за дверь. Через секунду он влетел обратно с побелевшим лицом и трясущимися губами, забыв даже закрыть за собой дверь:

— Там… Там… Там…

— Дверь закрой! Хату выстудишь! — рявкнул Петр Семеныч.

Паша заторможено прикрыл дверь, продолжая бормотать:

— Там… Там…

— Да чего там случилось? — не выдержал банкир.

— Я во двор по маленькой вышел…

— Ну?

— А у кабанчика нашего, не разделанного, шебаршиться кто-то, — голос у Паши дрожал от волнения. — Ну, думаю, зверь, какой: волчара, либо лиса… Шикнул я… И в лес тень какая-то метнулась… на человеческую похожая! Я глазами по сторонам зыркнул, а у гроба крышка валяется… А внутри никого!

— Что? — не поверил Петр Семеныч. — Что ты несешь? Куда мог труп деться?

— С-с-сами п-проверьте! Нету его в гробу!

— Так он жив! — с криком кинулся к дверям Вольф, но банкир цепко схватил его за рукав.

— Охолони, Вольфыч! Как он может быть жив с такими-то ранами? Ты же сам видел! И морозец на дворе нешуточный, под тридцадку давит!

— Точно, — егерь вновь уселся на свое место. — Когда мы с Пашей его в гроб укладывали, он застыл уже… Затвердел, словно деревяшка.

— Чертовщина какая-то… Проверим, Вольфыч? — Петр Семеныч вышел из-за стола, накинул куртку и поднял за ремень один из сваленных в углу автоматов.

— Проверим! — угрюмо согласился егерь.

Вооружившись, они вышли на морозный воздух. Света стоваттной лампочки хватало, чтобы выхватить из темноты пустой гроб с откинутой в сторону крышкой и растерзанного кабанчика.

— Я же говорил — пустой! — пошептал Паша.

— А кабанчика-то нашего кто-то действительно погрыз, — егерь указал на следы зубов, отчетливо отпечатавшихся в задубевшем мясе. — И замерзшую кровь, которую мы вычерпать не успели, кто-то когтями драл…

Неожиданно Паша уловил в темноте ночного леса какое-то смазанное движение.

— Вольфыч, берегись! — закричал он, выпуская в скользящую тень длинную очередь из автомата.

Выскочившее из темноты существо сбило егеря с ног, ударом когтистой лапы отбросило в сторону банкира и прыгнуло на Пашу, на ходу выворачивая из его рук плюющийся огнем Калашников. Существо двигалось стремительно, но его движения были несколько скованными и угловатыми. Паша хрипел, стараясь сбросить с себя нападавшего, но у него ничего не получалось. Он оказался словно в железных тисках. Петр Семеныч мирно лежал на снегу, похоже существо отправило его в глубокий нокаут. Вольфу, практически не пострадавшему от удара, подвернулся под руку топор, оставленный возле колоды для рубки дров. Не долго думая, егерь схватил его и, подскочив к существу, душившему Пашу, с размаху саданул монстра по спине. Руки тряхнуло, словно он рубанул по твердой деревяшке. Топор крепко засел в спине пришельца, который не обратил на удар никакого внимания, продолжая душить Пашу. Вольф с трудом выдернул топор из спины чудовища и обухом приложился к его затылку. Громко хрустнуло. Нападавший застыл, а затем вместе с Пашей рухнул на утоптанный снег. Вольф с трудом оторвал ледяные руки чудовища от разодранного тулупа и перевернул нападавшего на спину.

— Петька? — ахнул он, узнав обезображенное диким оскалом лицо однополчанина. — Что же они с тобою сделали? Паша?! Паша?! Ты как? Жив?

— Жив, — отозвался Паша, — только помял он меня здорово! А что с шефом? — тут же обеспокоился телохранитель.

— Жив я, жив! — Петр Семеныч с трудом поднялся с земли. — Вот зараза, как он меня вырубил! Наш покойничек-то упырь! — узнал нападавшего банкир. — Вон зубищи какие! Повезло тебе, Паша, что воротник у тулупа большой и толстый! — сказал он, разглядывая растерзанный тулуп. — Да и сам он на морозце-то застыл, а то бы сожрал нас и не подавился.

— Упырь? — не поверил Паша. — Так их же не бывает! Сказки…

— А ты на зубки его глянь, — усмехнулся Петр Семеныч. — Вяжите его, хлопцы, да покрепче! Вольфыч, у тебя цепь есть? Или трос буксировочный… А то не ровен час, этот хлопчик оклемается!

— Найдем!

— А может его того — разрубить на куски и сжечь? — предложил Паша, которого не отпускала нервная дрожь.

— Нет! — решительно возразил банкир. — Если этот фраерок очухается, нужно его немножко поспрошать…

После того, как застывшее тело вампира упаковали надлежащим образом и занесли в дом, Петр Семеныч спросил егеря:

— Вольфыч, у тебя тут случайно поблизости осинка не растет?

— Есть неподалеку.

— Будь другом, выруби из неё несколько хороших кольев. Пули-то твоего кореша не берут, авось осинка возьмет.

— Ты думаешь, что он еще не мертв?

— Я знаю, что он уже не жилец, а вот мертвым его назвать, после всего, что он у нас тут учинил — язык не поворачивается!

Вольфыч выругался вполголоса и вышел на улицу.

— Да у него же черепушка всмятку! — сказал Паша, брезгливо прикасаясь кончиком сапога к пробитой голове трупа. — Вольфыч удачно топором приложился…

— Да, только сегодня вечером, мы этого субчика уже похоронили и за упокой его души… Если она, конечно, есть у упырей, выпили. Поверь моему чутью, оно у меня на зоне ой каким обостренным стало, очнется наш фраерок! Как пить дать, очнется!

Вернувшийся с улицы Вольф раздал каждому по заостренному осиновому колу.

— Если что, — предупредил Петр Семеныч, — протыкайте его, не задумываясь. Вольфыч, а ты пока запри дверь на засов, да ставни на окнах закрой. Если дружки твоего кореша такие же… То, боюсь, мы до утра можем не дотянуть! А ты, Паша, чего расселся? Наливай! Нужно же мандраж снять! А для этого дела водка — лучшее лекарство! Да, и давайте подвинем нашего клиента поближе к печке — он тогда оттает побыстрее.

— Веселенькое нынче Рождество! — изрек Паша, подтягивая окоченевшего вампира к печке. — С тобой, Вольфыч не соскучишься!

После полуночи вампир оттаял и начал подавать какие-то признаки жизни. Он раскрыл глаза и завозился, силясь разорвать путы. Но не тут-то было — прочный металлический трос, которым связали упыря, мог выдержать и не такую нагрузку.

— Ну, что я говорил! — довольно сказал захмелевший банкир. — Оклемался наш голубчик! Вольфыч, давай, все-таки твой корешок.

Вольф подошел к другу, превращенному неизвестно какими силами в богопротивную тварь, и присел возле него на корточки. Завидев в поле зрения егеря, вампир выгнулся дугой и щелкнул аршинными клыками в бесплодной попытке достать Вольфа.

— Петька, друг, — обратился к извивающемуся на полу монстру Вольф, — это же я, Вовка! Твой командир… Бригаденфюрер Вольф Путилофф… Ты чего, не узнал меня? Не может быть! — взвывал он к потерянному другу. — Мы же с тобой… Вспомни, как ты меня раненного волок… Как жизнь друг другу спасали, своей не жалеючи… Не поверю, что ты все забыл! Не верю! Петька!

Но слова Вольфа не доходили до затуманенного сознания бывшего однополчанина, он лишь щерился острыми клыками, норовя ухватить бывшего командира за руку.

— Ах, так! — разозлился Вольф. — Смирно! Штандартенфюрер Петер Незнански, отвечать, когда тебе приказывает генерал! — по-немецки заорал Вольф. — Под трибунал пойдешь, засранец!

Петр Семеныч с Пашей удивленно переглянулись. Лицо вампира неожиданно разгладилось, приобрело осмысленное выражение, клыки втянулись.

— За что, майн бригаденфюрер! — так же по-немецки закричал вампир, а затем добавил уже по-русски:

— Вовка, ты чего?

— Ах ты, сукин сын! — выдохнул Вольф. — А я уж думал, что тебя совсем… Того…

— А ведь я и вправду того, старина… — признался Петер. — Мертвяк-кровосос…

— Да я уже это понял… Кто с тобой все это сделал?

— По личному распоряжению фюрера…

— Так ты тоже с ним встречался перед заброской?

— Нет, сейчас этим проектом руководит группенфюрер СС Вейстхор… Он один из той троицы, что прорвалась в наш мир отсюда…

— Уж не наш ли это пропавший миллиардер? — догадался Петр Семеныч. — Такой мерзкий столетний старикан…

— Он! Старик рассказал про тебя, Вольф… Фюреру известно, что ты дезертир! И что именно ты отстреливаешь наших диверсантов!

— И ты пришел, чтобы меня убить?

— Да, это одно из заданий нашей группы…

— И ты, зная, на что идешь, все-таки… Я хотя бы не знал, что это ты, когда стрелял в тебя возле переходной зоны! А ты… ты…

— Приказ Патриарха нельзя нарушить!

— Что еще за патриарх? — спросил Вольф.

— Эти трое пришельцев… Они не простые люди. Они чернокнижники! Фюрер без них сейчас и шагу ступить не может. Они возродили старый, еще довоенный мистический проект — «Наследие предков»…

— Это «Анэнербе» что ли? — спросил Петр Семеныч. — Почитывал я на досуге в лагере про них.

— «Анэнербе», — утвердительно кивнул Незнански. — Так вот, им удалось раскопать в каком-то могильнике старого вампира, и каким-то образом заставить его работать на себя. Так вот, этот вампир — штандартенфюрер СС Генрих Киндред и есть Патриарх. Силищи немеряной… Не знаю, скольких он людей до смерти засосал, но мне до него, как до луны пешком! Сейчас вампиров в Рейхе — целый полк! Мы столовались с ними несколько раз в Освенциме… А вообще наша группа кормилась в Дахау…

— Ты тоже людей до смерти засасывал? — брезгливо скривился Вольф.

— А куда деваться — жажда вампира, это похуже, чем ломка у наркомана! Да и какая разница? Вспомни, сколько мы с тобой евреев положили? А китайцев, вьетнамцев и прочей швали — не счесть!

— Ну, так то в честном бою! — не сдавался Вольф.

— Вовка, кому ты рассказываешь? Вспомни, как было в Калифорнии, когда расстрельная команда не приехала? Сколько мы тогда евреев собственноручно расстреляли? А? Молчишь? То-то!

— Значит, ты не можешь нарушить приказ вашего гребанного патриарха? И если я тебя развяжу, ты в глотку вопьешься?

— Там не мог нарушить, а здесь… Я его не чувствую!

— Еще бы ты его чувствовал! — усмехнулся Петр Семеныч. — Он сейчас в другой вселенной, а ты здесь!

— Точно! Я не чувствую его присутствия, поэтому и стал опять сам собою, — подтвердил Незнански.

— Только для этого мне пришлось тебя топором по темечку как следует приложить! И как часто ты должен питаться? — опомнился Вольф.

— Перед заброской нас накормили до отвала, чтобы мы быстрее регенерировали после ранений…

— Значит, нас в расчет все-таки взяли?

— Да. Ты, Вовка, у них как гвоздь в заднице. Знаешь, в какую сумму обошлись последние заброски диверсантов? Штрудель, тот так на гавно и исходит, как о тебе вспомнит!

— А вы, значит, должны были…

— Прикинуться мертвыми, — закончил мысль егеря Петер, — мы и так, в некотором смысле, мертвецы. Только одного Патриарх и бригаденфюрер в расчет не взяли — мороз!

— Да уж, — рассмеялся Петр Семеныч, — постоянно фрицам наши морозы поперек горла встают! А все никак не научатся!

— Тело на морозе задубело — не двигалось совсем! Это вас и спасло! А для вампира в боевой трансформации справиться с тремя смертными — пустячок! А тебя….

— Паша, — подсказал Вольф.

— А тебя, Паша, воротник спас! Ну, никак не мог я его прокусить — длины зубов не хватило, только шерсти нахватался. Так что, повезло вам!

— А какого лешего вас сюда на этот раз закинули? — осведомился банкир.

— Причина та же, — ответил Незнански. — Точит фюрер на ваш мир зубы. Ну не дают ему ваши коммунисты с евреями, спокойно спать!

— Так и нет у нас уже коммунистов, и СССР уже почти как двадцать лет развалился! — произнес Петр Семеныч.

— Фюрер боится, чтобы вы первые не нанесли упреждающий удар по Рейху. Он бы уже сегодня сюда войска ввел, не дают ему покоя лавры Адольфа Гитлера. Да вот только ворота Штруделя слишком много энергии жрут, а лабиринт пришельцев за раз больше звена простить не может! А после вообще несколько месяцев не работает!

— А вас с каким заданием забросили? — спросил Петр Семеныч. — Ведь насколько я понимаю, в разведке фюрер теперь не нуждается. Ему наша пропавшая троица ситуацию нарисовала.

— Цель — подготовка пятой колонны, — без утайки ответил Незнански.

— Умно, — согласился банкир. — Фрицы перед Второй Мировой так же поступали. А ты вот что скажи, мил человек, почему ты нам все это, вот так запросто, выложил?

— А чего мне скрывать? У меня был лишь один близкий человек — Вовка, верный товарищ и командир. — Я против него даже пальцем не пошевелю, пускай для этого мне тоже придется дезертиром стать!

— Спасибо, друг! — прослезился Вольф. — Я знал, что на тебя можно положиться!

— А твои хлопцы? — продолжал допытываться Петр Семенович. — Они тоже упыри?

— Да, наша группа — модифицированные солдаты нового поколения, — ответил Незнански.

— Вот как по-умному у вас упырей величают, — не сдержался банкир. — Солдаты нового поколения? Почти бессмертные, как и все вампиры?

— Почти, но осиновые колья — действуют, пули серебряные, чеснок…

— Так твои бойцы могут сейчас к нам нагрянуть? — поинтересовался Вольф.

— Навряд ли, — ответил Незнански. — У каждого из нас свое, индивидуальное задание! Скорее всего, они уже далеко отсюда.

— А у тебя какое задание? — прищурился Петр Семеныч, пытливо уставившись на связанного вампира.

— Я должен был осесть здесь, в лесу. Поблизости от переходной зоны. И уничтожать всех, кто приблизится к ней.

— А чем бы ты питался? — спросил Вольф. — С людьми тут не густо.

— Мне подходит и кровь животных. Правда она не столь вкусна и питательна, как человеческая, но силы поддерживает. К тому же я должен запугивать жителей близлежащих деревень, чтобы никто сюда и носа не совал!

— А как ты должен выходить на связь с другими членами своей группы? Ведь ты же старший?

— Каждый член группы полностью автономен и не зависим. Операция рассчитана на долгий срок. Первая встреча не ранее, чем через год.

— Какие задания у других членов твоей группы? Почему тебя оставляют здесь, в лесу?

— Задание остальных диверсантов я знаю лишь в общих чертах. С нами работали разные люди из 6 управления СД и АБВЕРА. Знаю только, что один из них должен внедриться в криминальную среду, другой — в националистические бригады профашистски настроенных скинхедов, из которых он должен со временем воспитать боевиков, подобных штурмовым отрядам СА.

— Хм, — задумчиво хмыкнул Петр Семеныч, — ты прав! Насчет криминального диверсанта я справочки наведу, благо остались еще старые связи. А вот со скинхедами… С этими отморозками воры стараются не связываться. Ты поглянь, Вольфыч, а твой корешок дырку в башке почти залечил!

— Питание перед заброской было усиленным, — пояснил вампир. — Регенерирую практически мгновенно! Если бы не мороз, тормозящий процесс, я бы уже давно восстановил форму.

— Значит, говоришь, повезло нам? — не унывая, заметил Петр Семеныч. — Так, за это надо выпить! Да за чудесное воскресение из мертвых… Хм… — неожиданно поперхнулся банкир, — но не мертвый же он! Хотя, и не вполне живой… Ладно, за чудесное возвращение с того света моего тезки Петра Незнанского! Паша! Начисляй! Ты, как, водочку употребляешь? — спросил вампира Петр Семеныч.

— Нет! Не действует она на меня, чего продукт переводить, — отозвался вампир.

— Ну, тогда извиняйте — бананьев нема! Может свинячью будешь? Вольфыч, у нас же осталась кровь из кабанчика? Мы же пожарить её так и не успели! Нацеди корешку кружечку…

— Только зачерпни мороженой, — попросил Петер. — Та, что в доме, наверное, свернулась…

Вольф сходил на улицу, отковырнул охотничьим ножом несколько кровавых ледышек и вернулся.

— Ты их как, словно леденцы сосать будешь? — хохотнул банкир. — Или разогреть?

— Лучше растопить. Теплая лучше усваивается.

— Черт возьми! — подскочил со своего место доселе молчавший Паша. — Что мы делаем? Поим вампира свинячьей кровью? Чтобы он нас потом на десерт пустил? Валить его нужно! — воинственно взмахнул Паша осиновым колом.

— Паша! — строго прикрикнул на телохранителя банкир. — Ты чего истерику опять закатил, словно базарная тетка? Я думал, что в охранники нанимаю настоящего мужика… Уж не расстаться ли нам с тобой, Паша? Это мне по чину положено истерить… А ты всегда должен оставаться невозмутимым! — монотонно отчитывал телохранителя Петр Семеныч.

— Виноват, Петр Семеныч! Нервишки расшатались…

— А мы чего с тобой в тайге делаем? Нервишки лечим! Здесь же тишина и благодать, не то, что в городе… А этот чувачок, даром, что упырь, но за него Вольфыч ручается! А Вольфыча я уважаю! Так что развязывай, Вольфыч, своего корешка, пусть он вместе с нами за стол садится!

— Петр Семеныч, — попытался предостеречь шефа Паша, — может, не надо?

— Надо, Паша, надо! Достойных людей, даже упырей, уважать надо! Давай, Вольфыч, разматывай бедолагу! Он же не по своей воле упырем стал. А фрицам мы еще покажем!

— Петь, ты уверен… В себе… — спросил друга Вольф.

— Уверен, — твердо ответил Незнански. — Я полностью держу себя в руках. Если что — проткни меня колом!

— Ну, со свиданьицем! — произнес Петр Семеныч, когда Незнански присоседился к ним за столом.

Паша тискал в руках осиновый кол, не выпуская из поля зрения освобожденного вампира. Он брезгливо сморщился, когда Петер одним глотком опустошил кружку подогретой свиной крови, после чего облизал языком окровавленные губы.

— А клыки у тебя чего, выдвижные? — заплетающимся языком поинтересовался Петр Семеныч. К настоящему моменту он уже принял на грудь изрядную дозу спиртного. — Ну-ка, закажи!

Вампир послушно выдвинул острые клыки.

— Мать-перемать! — охнул банкир. — Где же ты их все время прячешь? Никогда не думал, что у меня знакомый упырь появится! — язык у банкира заплетался все сильнее и сильнее. — Нет, вы не подумайте чего. Упырей в нашем бизнесе пруд пруди! Акулы… Но с таким, как в ужастиках… Вот ей-ей первый раз… Паша, н-наливай!

— Петр Семеныч, вам уже хватит! — укоризненно произнес Паша.

— Ты со мной не спорь! — банкир оперся локтем на стол, а на подбородок положил в раскрытую ладонь. — Ты вот чего скажи, а вы на солнце, как в киношках показывают… пых, и сгораете?

— Простые вампиры не переносят солнечный свет, — ответил Незнански.

— А ты, значит, не простой? Крутой! Круче вареных яиц?

— Не простой, — согласился Петер. — Я высший вампир! И могу некоторое время находиться на солнце, хотя никакой радости мне это не приносит.

— А в летучую мышь, можешь превращаться? Ну, можешь, нет?

— А вот это враки, — сказал вампир. — Я могу навести морок, и вы подумаете, что я превратился в летучую мышь…

— За… Загипнотизировать?

Локоть Петра Семеныча соскочил со стола, его голова бессильно упала на грудь. Он захрапел, пуская слюни.

— Вырубился, — сказал Паша. — Петр Семеныч, давай я тебя на кровать…

Он подхватил грузное тело шефа под мышки и с трудом дотащил до кровати. Вскоре Петр Семеныч уже мирно посапывал, уткнувшись носом в подушку.

— Пашь, ты еще будешь? — Вольф качнул бутылкой водки.

— Не, Вольфыч, ты пей, а мне она уже чего-то в глотку не лезет.

— Как знаешь, — Вольф не скупясь, вылил остатки из бутылки себе в стакан. — Петька, знаешь, как я рад, что мы снова вместе? Будь здоров! — он залпом выпил и занюхал рукавом. — Как ты себя чувствуешь… Таким…

— Упырем, как изволил выразиться мой тезка? — понятливо усмехнулся Петер.

— Угу.

— Как тебе сказать… Легкость в теле такая… Силы столько, просто словами не передать… Ночью, как днем все вижу, каждую веточку в лесу, каждую хворостинку! И не болит ничего! Вот только жажда… Которую терпеть мочи нет! Пока сыт — почти человек! Но без свежей крови, неважно чьей, такие ломки начинаются. Патриарх говорил, что он без крови несколько столетий обходился, правда, не по своей воле… Он триста лет провел скованным в осиновом гробу, абсолютно без пищи! А сейчас ничего, живехонек!

— А что там… ну твориться… Я ведь здесь уже больше трех лет. И ты знаешь, ничуть об этом не жалею. Только здесь, в этом мире, я себя почувствовал настоящим человеком! Человеком, а не презренным унтерменшем! А это дорого стоит! За это не грех и собственную кровь пролить! — повторил слова старика-егеря Вольф. — Ты тоже это скоро поймешь… Хотя я не знаю, насколько ты изменился в этом своем… новом состоянии…

— Генерал, я тот же, — заверил Вольфа Незнански. — Я постараюсь обуздать свою тягу к человеческой крови. Единственное…

— Что? — вскинулся Вольф.

— Если в этот мир забросят Патриарха, я не смогу с ним тягаться! Он прихлопнет меня в два счета! Или, что еще хуже, прикажет мне убить тебя… И я не смогу отказаться! Его власть надо мной безгранична.

— Ну, это мы еще посмотрим! Пусть только попробует сунуться!

— Послушай, а как ты узнал о нашей заброске? Мы-то сами точной даты не знали, не говоря уже о времени.

— А у меня после первого перехода развилось какое-то болезненное чувство, признался Вольф. — Едва только портал открывается, меня так ломать начинает, что хоть волком вой! И не важно — Штрудель ли свою машинку завел, или как-либо еще… Но когда ворота открываются, я это чувствую. Посмотрим, может и у тебя…

— Боюсь, что со мной ничего не получится, я боли практически не чувствую, — возразил Незнански. — Так что…

— Тебе еще крови принести? — спросил Вольф старого друга. — А то в одиночку выпивать мне как-то не с руки.

— Не откажусь, — согласился вампир. — Нам еще с тобой о многом нужно поговорить!

— Зимние ночи длинные, — сказал Вольф, выскакивая из избушки за новой порцией крови.

Когда первые лучики солнца коснулись верхушек заснеженных елей, Вольф спросил старого приятеля:

— Петь, а тебе днем как, лучше поспать?

— Вообще-то, как Высший вампир, я не боюсь солнца. Но, честно говоря, я бы зарылся куда-нибудь, потемнее и поглубже. Силы не только от чужой крови восстанавливаются…

— Давай в подпол, — предложил Вольф. — Там темно и прохладно. Да и мешать никто не будет. Только куда же тебя положить? — егерь задумчиво почесал затылок.

— Гроб в подпол войдет?

— Легко.

— Вот в нем я и покемарю.

Тихо, стараясь не разбудить задремавшего тревожным сном Пашу, Петра Семеныча сейчас никто бы не разбудил, даже пальнув над его ухом из пушки, они опустили гроб в подпол. Пристроив кособокую домовину между банок с соленьями и запасами картошки, Незнански влез в гроб.

— Может подушку дать или одеяло? — спросил Вольф.

— Не надо, я все равно ничего не чувствую…

— Ну, тогда до вечера, — Вольф закрыл гроб крышкой и вылез из подпола.

Застелив лаз в подпол полосатым половичком, он обессилено рухнул на кровать — события последних часов его сильно измотали. Да и изрядно принятое на грудь спиртное, начавшее понемногу отпускать, гулким набатом отдавалось в висках. Едва он закрыл глаза, как его накрыло. Спал он крепко и без сновидений. Вольф проснулся от одуряющего запаха жаренного мяса. Он приоткрыл один глаз — возле плиты, зажав в руке шкворчающую сковороду, уже хлопотал Паша. Вольф открыл второй глаз и осторожно сел на кровати. К его радости голова была в норме и абсолютно не болела. Спиртное у Петра Семеныча, как обычно, было выше всяких похвал.

— А, — услышал Вольф довольный возглас банкира, — вот и наш хозяин проснулся! Как себя чувствуешь, Вольфыч?

— Отлично! — ответил егерь.

— Ну, давай, садись к столу, позавтракаем. Хотя, — он взглянул на часы, — уже и отобедаем заодно. А гость наш где?

— В подвале схоронился, — ответил Вольф. — Хоть и говорит он, что солнышко ему нипочем, а видать все-таки не сладко ему днем приходится!

— А тож! — воскликнул Петр Семеныч. — Упырь все ж. А они твари ночные! — налегая на жареное мясо, произнес банкир. — Ты вот чего лучше скажи, что делать-то теперь будешь?

— А что делать? Как и раньше буду переход сторожить! Теперь-то мы вдвоем с Петрухой… С нами так просто не сладить!

— Это, конечно, здорово… А вот как быть с молодчиками его?

— Ну, рано или поздно, они все равно здесь появятся. Доложить командованию об успехах. Тут мы их и прищучим!

— Да, только, как бы они раньше делов не натворили! Ладно, действуем, как и договаривались: вы с Петром держите проход под контролем, а я их на своей территории попытаюсь вычислить… Хотя они так сразу себя, наверное, не проявят. Ну, ничего, мы тоже ждать умеем!

Глава 12

15.04. 2007 года.

Россия. Владивосток.

На разбор полетов к начальнику убойного отдела капитану Мысливчику жутко не хотелось идти. Он и без того знал, что ничем хорошим этот разбор не закончится. Начальник отдела, подполковник Сергей Михайлович Плотников, был человеком жестким, способным устроить хороший разнос своим подчиненным. В общем-то, нервозность Плотникова Мысливчик мог понять, как никак, а у подполковника над головой своего начальства пруд пруди, которое точно так же устраивает разносы и Сергею Михайловичу, благо есть за что!

— Вот ведь год начался! — в полголоса сокрушался Мысливчик, шагая по мрачному коридору управления. — Что ни день — то новый труп, а то и два! И все, словно братья близнецы: убиты одинаково, двойным уколом в область сонной артерии! Опять какой-нибудь психопат орудует, а нам отдувайся! — бурчал он, проходя в кабинет подполковника.

— Ну что, товарищи офицеры, начнем? Капитан Мысливчик у нас по обыкновению последним приходит!

Капитан не среагировал на колкость начальства, давно уже привык к его едким замечаниям. Он же не опоздал, просто пришел последним. Но ведь вовремя пришел, а точность — вежливость королей! Ничего этого в слух он, естественно, не сказал. Зачем злить и без того метающее молнии начальство? Зачем наживать себе лишний геморрой?

— Итак, господа оперы, поздравляю! — с недовольной миной произнес Плотников. — У нас завелся маньяк! Вот, почитайте-ка, что пишет пресса! — он бросил на стол перед оперативниками ворох свежих газет.

— Опять маньяк в Ленинском районе! — прочитал броский заголовок Мысливчик. — Куда смотрит милиция? — гласила другая газета. — Вампиры оккупировали парк Минного городка! — пугала обывателей третья. — Сатанисты… Вурдалаки… Судный день… — неутомимо листал газеты капитан. — Сергей Михайлович, вы же понимаете, что эта желтая пресса…

— Какая мне разница? — вышел из себя подполковник. — Желтая она, красная или белая! Мне нужны результаты! С начала года у нас уже несколько десятков дел! Им конца края не видно! Все случаи похожи друг на друга, словно братья близнецы! И уже ясно, что здесь орудует шайка психопатов! Вы уже в курсе, что произошло сегодня утром?

— А что произошло сегодня утром? — переспросил Мысливчик, уезжавший на выходные к теще в деревню.

— А то! — брызжа слюной, крикнул Плотников. — Утром случайный прохожий обнаружил в парке тела наряда ППС! Три молодых милиционера — в морге! Их убили тем же способом, как и всех остальных! Две дыры в шее, и полное отсутствие крови!

— Какой-то бред! — воскликнул Мысливчик. — Ну не вампиры же это, в самом деле?

— Капитан, не говорите ерунды! Журналюги нас уже давно с говном смешали, теперь еще и сожрут не поморщившись! Вы знаете, что наш город в числе претендентов на проведение саммита стран АТЭС? И как вы думаете, после всех наших ЧП, кому достанется на орехи? Да, в связи с чрезвычайностью ситуации, к нашим поискам присоединяются товарищи из ФСБ. Нужно как можно скорее вычислить эту секту психопатов! Какие-нибудь версии остались?

— Мы исчерпали почти все версии, — признался Мысливчик. — В разработке последняя… У всех, без исключения, трупов откачана кровь. Пробиваем медицинские учреждения, пути сбыта…

— Что говорят врачи? Каким способом можно в кустарных условиях быстро откачать кровь, не разлив при этом ни капли? А то, что откачивают они её на месте преступления — бесспорно!

— Врачи лишь пожимают плечами. Возможно, применяется какой-то портативный переносной компрессор… Такие в ходу в некоторых ритуальных конторах, для заполнения тел формалином.

— И как успехи?

— Таких контор у нас всего две. И у всех алиби…

— Вот что… Давайте-ка все за работу! Напрягайте извилины, подключайте агентуру, ищите свидетелей! Ну не может такого быть, чтобы не было свидетелей! Все, работайте!

Мысливчик вышел на улицу и, закурив на ходу, подошел к своей старенькой «Тойоте Корона», на которой ездил последние три года. Напротив неё, загородив выезд, стоял, сверкающий никелированными дугами, ухоженный «Ленд Крузер» сотой модели, купленный явно не на «Зеленом углу», а где-нибудь в фирменном автосалоне. Дверь японского чуда техники распахнулась, и на асфальт выпрыгнул, игнорируя удобную подножку, полный респектабельно одетый мужчина.

— Александр Александрович Мысливчик, если не ошибаюсь? — осведомился мужчина.

— Не ошибаетесь, — сухо ответил капитан Мысливчик. — Чем могу помочь?

— Александр Александрович, у меня к вам серьезный разговор.

— Я вас внимательно слушаю! Э-э…

— Извините, не представился! Мистерчук Петр Семенович! Может быть в машине? — предложил банкир.

— А чем вас не устраивает улица? — поинтересовался Мысливчик.

— Уважаемый Александр Александрович, — укоризненно покачал головой Мистерчук, — уж вам-то не знать, что даже стены имеют уши! А уж на улице…

— Хорошо, давайте в машине!

Петр Семеныч услужливо распахнул дверь, приглашая опера в просторный салон джипа. Едва только капитан устроился на богатом сиденье, Петр Семеныч резво заскочил внутрь и плотно захлопнул за собой дверь.

— Так о чем вы хотели поговорить? — решил расставить все точки над «и» Мысливчик.

— О странных трупах, с не менее странными ранами в области шеи… Ведь вы же занимаетесь этим делом, не так ли?

— Вам что-то известно?

«Неужели хоть какая-то информация?» — обрадовался опер.

— Кое-что известно, — ответил Петр Семеныч. — Только это что-то настолько выбивается за рамки обычного, что вы, пожалуй, можете счесть меня сумасшедшим!

— А вы совершенно здоровы?

— Хоть сейчас на прием к психиатру! — улыбнулся банкир. — Вы знаете, Александр Александрович, что некоторые газеты желтой прессы, как ни странно, не далеки от истины. В Ленинском районе действительно орудует вампир…

— Всего-то? Обычный вампир? — воскликнул капитан, а про себя подумал:

«Черт, а я так надеялся получить хотя бы одну зацепочку!»

По его мгновенно изменившемуся лицу Петр Семеныч понял, опер ему не верит ни на грамм.

— Это не обычный вампир, — произнес Петр Семеныч. — У меня есть доказательства!

«Определено у него не все дома!» — подумал Мысливчик.

— Какие могут быть доказательства? Извините, у меня много дел, а в вампиров я, к моему глубочайшему сожалению, не верю! — произнес он вслух. — Разрешите откланяться!

— Как знаете, Александр Александрович, — с горечью в голосе произнес Петр Семеныч. — Но если вдруг захотите узнать… Вот моя визитка. Позвоните!

Капитан нехотя взял визитку и вылез из «Ленд Крузера». Едва он очутился на улице, джип взревел и умчался, обдав опера на прощание сизыми выхлопными газами. Забравшись в салон «Короны», разительно отличающийся от роскошного салона джипа, Мысливчик задумчиво покрутил в руках визитку, насильно всунутую в его ладонь Мистерчуком.

— Больной! — Капитан небрежно бросил визитку в подстаканник, но тут же достал её обратно. Что бы там не говорили, а он был настоящим опером. Профессионалом своего дела, привыкшим отрабатывать любые, даже совсем безумные версии. Он вновь покрутил визитку в руках, затем достал из кармана телефон и набрал номер лейтенанта Шихова. Вместо ожидаемых длинных гудков в трубке звучала какая-то песня. Капитан чертыхнулся, он не признавал всех этих новомодных примбамбасов и наворотов, типа услуги «хэппи кол».

— Сан Саныч, я на проводе! — наконец раздался в динамике голос лейтенанта.

— Коля, срочно подними данные на некоего Мистерчука Петра Семеновича, генерального директора Примсоцтрансбанка…

— Год рождения? — уточнил Коля.

— Нет, года рождения не знаю. Подними все, что сможешь! Кто, чего, чем дышит и вообще… Ну, ты понял, да?

— Так точно, Сан Саныч!

— Буду к вечеру, до встречи!

В пятом часу Мысливчик вернулся в отдел, где в дверях столкнулся с лейтенантом:

— Ну?

— Все готово, Сан Саныч. Серьезный человек тебя заинтересовал.

— Докладывай!

— Мистерчук Петр Семенович, 1956 года рождения. Он же Мистер Твистер, он же Чук, он же Министр. Уроженец Амурской области. Сирота, воспитывался в детском доме. В семидесятом за кражу залетел на малолетку. В 75 году вновь осужден за кражу, отсидел до звонка. В восьмидесятом сел за разбойное нападение. В восемьдесят третьем коронован на Ванинской пересылке с погонялом «Министр». В восемьдесят седьмом крышевал цеховиков и фарцу. Сел за валюту в восемьдесят восьмом, освобожден по амнистии после путча. Больше не сидел. На сегодняшний день является учредителем нескольких солидных банков, хозяином сети казино, имеет долю в рыболовецком и туристическом бизнесе. Несколько раз выставлял свою кандидатуру на выборах в местную думу, но, почему-то, всегда снимал до окончания предвыборной борьбы. Вхож к мэру и губернатору…

— Еще бы! — усмехнулся капитан. — С таким-то послужным списком!

— Последних лет десять-пятнадцать ни в чем криминальном не замешан… Хотя, нет… В 2005 году проходил свидетелем по делу об исчезновении трех иностранцев.

— Ну-ка, поподробнее! — заинтересовался Мысливчик.

— В июне 2005 года, некий голландский миллиардер…

— Ого! — присвистнул Мысливчик. — Точно миллиардер?

— Точно, Сан Саныч. Так вот, летом 2005 года во Владивосток прибывает иностранный банкир Иоганн Брунер с двумя то ли телохранителями, то ли компаньонами, с целью открыть во Владивостоке филиал своего банка. Соучредителем банка и его управляющим в нашем регионе должен был выступить не кто иной, как Мистерчук, он же вор в законе — Министр. Так вот, банкир прибыл и через несколько дней странным образом исчез в тайге.

— Постой, в какой тайге? — не понял Мысливчик.

— В нашей, Дальневосточной. Этот миллиардер был большим любителем охоты. Как следует из материалов следствия, где он только не охотился: и в Африке, и в Азии, и в Америке, в Европе, даже в Новой Зеландии и Антарктиде. Здесь же он ни разу не был. Наш Министр пообещал ему устроить этакое Уссурийское сафари. В тот день, когда они должны были отправиться на охоту, миллиардера прихватило сердечко. Наш Петр Семеныч выезжает в Тереховское Охотоведническое хозяйство без иностранных гостей. С целью, как он заявил на следствии, все подготовить. После обеда миллиардера отпускает… За ними заезжает шофер Министра, и они уезжают. Последними их видели ребята с поста ДПС в районе Уссурийска. Все. Больше их никто никогда ни видел! Доказать ничего не удалось…

— М-да, интересная история, — произнес Мысливчик.

— А где тебе этот сурьезный мужчина дорогу перешел? — поинтересовался Шихов.

— Да так, — уклончиво ответил капитан, — случайно столкнулся. Ладно, мужики, я побежал! Если что-то важное — звоните на трубу!

— Хорошо, Сан Саныч! — ответил Николай.

Мысливчик, выходя из кабинета, достал сотовый и без раздумий набрал номер Петра Семеныча, указанный на визитке.

— Слушаю, — раздался в трубке голос Мистерчука.

— Это капитан Мысливчик, — произнес Сан Саныч. — Нам нужно встретиться еще раз!

— Я так и знал, что вы — разумный человек. Если хотите, мой шофер заедет за вами.

— Через час на Махалина, возле здания РОВД. Я буду ждать на улице.

— Отлично, — сказал Петр Семеныч и положил трубку.

Ровно через час у проходной Ленинского РОВД остановился приметный сотый «Ленд Крузер». Тонированное стекло плавно открылось. На водительском сиденье весело скалился здоровый рыжеволосый детина.

— Александр Александрович? — осведомился он. — Капитан Мысливчик?

— Да.

— Я водитель Петра Семеныча — Паша. Садитесь! Домчу в пять секунд!

— Ну, еще бы, на такой-то машине! — съязвил Мысливчик, но водила не обратил на это внимания.

Он лихо вывернул на проезжую часть и погнал джип куда-то в сторону центра.

— Куда мы?

— В офис! — лаконично ответил Паша. — У Петра Семеныча совещание, но к нашему приезду он уже должен освободиться. Офис «Примсоцтрансбанка» занимал шикарное здание в историческом центре города. Массивная мраморная плита, приколоченная на фасаде, сообщала позолоченными буквами всем проходящим мимо о том, что в этом здании расположен центральный офис «Примсоцтрансбанка».

— Солидно! — покачал головой капитан.

— Рассчитано на века! — сказал Паша, видимо позаимствовав фразу у шефа. — Пойдем, капитан. Ничего, что я на «ты»? Мы ж с тобой почти одногодки…

— Ничего, мне это «вы» тоже слух режет.

— Вот это по-нашему…

Они поднялись на второй этаж в большую шикарную приемную генерального директора.

— Леночка, совещание закончилось? — спросил миниатюрную секретаршу Паша.

— Да, — томно ответила девушка, сложив губы бантиком.

— Тогда мы к шефу! Докладывать не надо, он нас уже ждет! — Паша стремительно затащил Мысливчика в кабинет генерального.

— Александр Александрович, — увидев капитана, произнес Петр Семеныч. — Рад вас снова видеть! Присаживаетесь в кресло! Леночка, — Министр нажал кнопку селектора, — нам кофе! Или вы предпочитаете напитки покрепче? — спросил опера Петр Семеныч.

— Я на службе, — напомнил Мысливчик.

— Ах да! — притворно спохватился банкир. — Понимаю, у самого рабочий день не нормированный. Леночка, два кофе нам! — и отключил селектор.

— Я весь во внимании! — произнес Мысливчик, пытаясь хотя бы примерно предугадать ход разговора.

— Я даже не знаю, с чего начать, — развел руками хозяин роскошного кабинета.

— Давайте зайдем издалека. Вы любите охоту? Нет? А я прямо-таки заядлый охотник…

— Как пропавший два года назад Иоганн Брунер? — Мысливчик не удержался и напомнил банкиру о деле, по которому Министр проходил свидетелем.

— А, так вы и это знаете? — неожиданно обрадовался Петр Семеныч. — Оперативно! Тогда нам будет еще легче, потому что пропавшие немцы играют в этом деле немаловажную роль. Но мы копнем еще глубже… Вся эта история началась в мае 2003 года, когда престарелый егерь Тереховского охотоведнического хозяйства нашел в лесу странного человека…

* * *

Несколько часов проведенных с Петром Семенычем пролетели для Мысливчика незаметно. Для капитана рассказ банкира выглядел пересказом какой-нибудь фантастической книги, которые в изобилии наводняли многочисленные уличные лотки и книжные магазины. Он, не стесняясь, перебивал рассказчика, задавал каверзные вопросы, стараясь уличить Петра Семеновича если не во лжи, то хотя бы в несоответствии некоторых деталей повествования. Но Министр ни разу не сбился и не запутался, обстоятельно отвечая на все вопросы опера. Даже мелкие, незначительные детали Петр Семеныч описывал так образно, что Мысливчик наконец удостоверился, что «клиент» не врет. Капитан колебался, поверить в эту невероятную историю он не мог. Вернее, не имел права…

— Я вижу, Александр Александрович, что вы сомневаетесь, — лучезарно улыбнулся Мистерчук. — Но, помимо этой невероятной истории у меня припасено кое-что еще!

— Доказательства, — догадался Мысливчик.

— Вы совершенно правы, — Мысливчик взглянул на часы. — Как раз и время подошло. Пойдемте со мной, и вы сами убедитесь в правдивости моих слов!

Он открыл небольшой сейф и достал из него связку ключей. Затем они спустились в подвал, где Министр, предварительно отключив сигнализацию, отпер большую бронированную дверь.

— Здесь хранится золотой запас нашего банка, — пояснил он Мысливчику. — Самое надежное место…

Петр Семеныч с трудом отворил тяжелую дверь и включил в помещении свет. В углу, с головой завернутое в шерстяное клетчатое одеяло, лежало неподвижное тело.

— Полюбопытствуйте, Александр Александрович! — пригласил опера Министр, откидывая с головы тела уголок одеяла. — Что можете сказать?

— Черт возьми! — воскликнул Мысливчик, лишь мельком взглянув в бледное обескровленное лицо с подозрительно красными губами. — Зачем вы храните в подвале труп?!

— Нет, нет, вы убедитесь, что это действительно труп! — ни капли не смутившись, настаивал Петр Семеныч.

— Что я первый день в убойном отделе? — возмутился Мысливчик, но все-таки наклонился над телом. Он прикоснулся пальцами к холодной шее покойника, пытаясь нащупать пульс. Но его усилия пропали даром — пульс не прощупывался. — Я же говорил труп! Зачем вам это нужно, Петр Семеныч? Если вы хотите меня подставить…

— Александр Александрович, если бы я хотел вас подставить, я не стал с вами так открыто встречаться! Вы же прекрасно знаете, что для этого есть масса других способов!

— Тогда зачем вы притащили меня сюда? Зачем показали тело этого человека?

— Секунду терпения, капитан! — загадочно произнес Петр Семеныч. — Сейчас, он очнется точно по часам…

— Кто очнется? Труп? Он холоден, словно ледыш… — запнулся на полуслове Мысливчик, с недоумением замечая, что завернутый в одеяло труп зашевелился.

— Мать моя женщина! — прошептал Мысливчик. — Этого не может быть!

Труп тем временем открыл глаза и сел, привалившись спиной к стене.

— Как спал, тезка? — поинтересовался у ожившего трупа Министр.

— Как обычно, Петр Семеныч — никак! Словно бревно, — глухо ответил Незнански.

— Познакомитесь, Александр Александрович, — произнес Мистерчук, — Петер Незнански. Бывший штандартенфюрер хунд, а ныне штурмфюрер ротен СС, красного подразделения, в котором все бойцы — самые настоящие вампиры!

Незнански тем временем поднялся на ноги и протянул капитану руку.

— Петер, — произнес он.

— Александр, — пожал протянутую руку капитан.

Рука Петера Незнански была ледяной.

— Можете еще раз осмотреть моего тезку, — предложил Министр, — и убедиться, что его сердце не бьется, а температура тела, примерно равна температуре окружающей среды.

— Еще можно устроить показательные выступления, — произнес Незнански.

Он вытащил из ножен широкий охотничий нож и полоснул себя по ладони. Черная густая кровь тяжелыми каплями срывалась с его руки и капала на пол. Через несколько секунд она остановилась. А еще через минуту от глубокой раны не осталось и следа. Незнански, не стесняясь присутствующих, облизал лезвие ножа, затем протер его платочком и убрал в ножны.

— И на последок, — произнес он стремительно меняясь.

Не ожидавший такого поворота событий Мысливчик в страхе отшатнулся от вампира, представшего перед опером во всей красоте своей боевой трансформации.

— Красавец! — довольно воскликнул Петр Семеныч. — А скорость, а сила? Он, шутя, пробивает когтями пятимиллиметровую сталь! С такими бойцами ихний фюрер сметет любое наше сопротивление!

— Фу ты, блин! Предупреждать надо! — раздосадованный своим поведением, нервно воскликнул капитан. — Так и заикой недолго остаться!

— Теперь-то вы мне верите, Александр Александрович?

— Как тут не поверить? После таких-то спецэффектов! Значит, в нашем многострадальном городе орудует всамделишний вампир? Или даже два…

— Нет, один, — возразил Незнански, — скорее всего это Гуго… Глеб Лазорефф.

— Это тот, который должен сколотить банду отморозков? Скинхедов?

— Он самый, — согласился Незнански, чудесным образом возвращая себе нормальный, если не принимать в расчет излишнюю бледность кожи, человеческий облик. — Он должен воспитать боеспособное подразделение боевиков, наподобие ранних штурмовых отрядов СС и СА. Я не понимаю только одного, почему он так глупо подставляется? Ведь все эти жертвы привлекают к его персоне излишнее внимание!

— Сбрендил ваш Гуго, рамсы попутал! Удавка осталась в Рейхе, вот и съехал пацан! — предположил Министр.

— Очень похоже, — согласился Петер.

— А почему бы вам не встретиться? — задал вопрос капитан. — Якобы поговорить, наставить на путь истинный… Если не ошибаюсь, именно ты — руководитель диверсионной группы?

— Да, я — старший, но это еще ни о чем не говорит! С зарвавшимся вампиром можно разговаривать только с позиции силы… А я слаб!

— Постой! — вмешался Петр Семеныч. — Но вы же были равны по силам!

— В момент заброски я даже превосходил их, сказывался боевой опыт. А сейчас, боюсь, что он от меня далеко убежал! Я же не пью человеческую кровь, а он, судя по жертвам, давно уже перешагнул эту планку! Да и не могу я вмешиваться — каждый боец автономен до определенного момента. Я же не знаю всех тонкостей его задания. А если он еще и завел себе «птенцов» и стал Патриархом…

— Это новых вампиров, что ли? — уточнил Мысливчик.

— Да. И эти новые, всецело зависят от своего отца-Патриарха. Каждое его слово и приказ для них закон! Который невозможно нарушить!

— Мать-перемать! Так у нас уже может быть рассадник этих тварей? — заволновался капитан.

— Я тебе об этом и толкую, Александр Александрович! — неожиданно перешел на «ты» банкир. — Нужно срочно что-то делать!

— А что я могу сделать? Я даже начальству об этом доложить не могу! Меня сразу от работы отстранят, хорошо, если еще в психушку на Шепеткова не засунут.

— Вот что, — подумав, сказал Петр Семеныч, — нужно подключать ФСБ! Я слышал, есть у них такой отдел, который расследует всякую чертовщину…

— Ну, это вы, Петр Семеныч «Секретных материалов» насмотрелись! — улыбнулся Мысливчик.

— Секретных, не секретных, — не смутился Мистерчук, — а проверить все-таки стоит! Мы в одиночку не справимся!

— А мне что прикажете делать? — спросил капитан.

— А вы, уважаемый Александр Александрович, проверьте группировки городских скинхедов, — предложил Министр. — Он должен был на них выйти! Может, и потянете за какую-нибудь ниточку…

— Разумно, — согласился капитан. — Эту версию стоит отработать. А как быть со вторым вампиром? Который по криминалу?

— Ну, этого голубчика уже ищут. Я по зонам малявы раскидал. Где-нибудь, глядишь, и объявится! Хотя он может так глубоко на дно залечь… Ведь они гипнозом владеют, никакой Кашпировский и рядом не стоял!

— Тогда я пошел? — сказал Мысливчик.

— До встречи! — попрощался с опером банкир. — Паша вас ждет на улице — отвезет, куда скажете.

* * *

С самого утра капитан Мысливчик развил бурную деятельность. Перво наперво он попросил лейтенанта Шихова сделать ему небольшую подборку материала по городским группировкам скинхедов и близких к ним объединениям националистической направленности.

— Коля, мне нужны как можно более подробные сведения: основные места тусовок, чем промышляют, преступления и вообще все, что сможешь нарыть. Пошуруй в Интернете.

— Сан Саныч, а зачем это тебе? Скины как-то связаны с нашими убийствами?

— Есть одна ниточка, — признался Мысливчик, — но пока сам не проверю… В общем, рано загадывать! И еще… — замялся капитан, — если сможешь, постарайся узнать, существует ли в ФСБ отдел, занимающийся всякой паранормальной ерундовиной…

— Сан Саныч, у нас сегодня после обеда встреча с ФСБешниками. Мы теперь с ними в спайке по этому делу. Вот вы у них и поинтересуйтесь.

— Точно, а я и забыл совсем! — хлопнул себя по лбу капитан. — Но инфу по скинхедам мне на стол как можно скорее!

— Сделаю, Сан Саныч, — заверил Мысливчика лейтенант Шихов.

— Хорошо, работай!

Даже без дела Мингородошного маньяка работы у Мысливчика хватало. Время до обеда пролетело незаметно. Он наскоро перекусил в столовке и, вернувшись в свой кабинет, столкнулся с Николаем.

— Ну, как успехи? — спросил Мысливчик.

— Есть немного! — жизнерадостно ответил лейтенант. — К нашему с вами счастью скины во Владике немногочисленны и настроены не столь радикально, как на западе. В незалежной Украине они не в пример воинственнее…

— Продолжай!

— Согласно нашим данным в городе существует молодежное движение правого толка «Велесов Блок». Его численность — примерно 25 человек. Официального руководителя не имеет. Возраст членов движения колеблется от 14 до 25 лет. Есть еще одна группа, так называемые «стихийные скинхеды», не объединенные в какую либо организацию. Небольшая их часть — агрессивные, неадекватно реагирующие на иностранных граждан. Большинство стихийников — у нас на учете.

— А как бы мне на них выйти? Нужно побеседовать с кем-нибудь из этой братии.

— Прошвырнись по «Арбату», по Корабельной набережной, — предложил Николай. — Они часто там тусуются. — И перепутать этих перцев с кем-нибудь невозможно. Бошки лысые, черные куртки, шнурованные ботинки на высокой подошве, закатанные до щиколоток джинсы. Как увидишь такой прикид, подходи смело, не прогадаешь. И вообще, Саныч, возьми пару адресочков, из тех, кто у нас на учете, — посоветовал лейтенант. — Или выпиши повестку.

— Не, — мотнул головой Мысливчик, — мне побыстрее надо. И желательно без протокола.

— Тогда, как знаешь. Чем мог, тем помог.

— Спасибо, Коля! Я побежал, мне еще в управу заскочить. Буду вечером. Если что, я на телефоне.

— Понял, шеф.

По дороге в управление Мысливчик заскочил в центр города и прошвырнулся по «Арбату». Но ему не повезло, он не заметил никого, хотя бы отдаленно напоминающего пресловутых скинов. По Арбату в этот час прогуливались стайки сбежавших с лекций студентов, мамаши с детьми, и та категория граждан, кому в этот полуденный час некуда было спешить. Поняв, что ловить здесь больше нечего, капитан побежал по своим неотложным делам. На обратном пути из управления МВД он решил все-таки заехать на Корабельную набережную. Проезжая мимо мемориальной подводной лодки, возле Вечного огня, Мысливчик заметил троицу подростков, щеголявших в описанном лейтенантом Шиховым прикиде, с бритыми под ноль головами. Он припарковал машину, быстрым шагом пересек проезжую часть и не спеша подошел к компании крепких подростков, раздающих пинки и подзатыльники малолетним скейтбордистам, оккупировавших мемориал Вечного Огня.

— Привет честной компании! — нейтрально тоном произнес капитан.

— Чего тебе нужно, дядя? — задиристо ответил самый крепкий из компании.

— Поговорить, — миролюбиво произнес Мысливчик.

— Слыхали, парни? — усмехнулся скинхед. — Поговорить! Ты чё, мент, что ли, чтобы разговоры с нами разговаривать?

— Угадал, — Мысливчик достал из кармана удостоверение и, развернув, показал подросткам. — Капитан Мысливчик, убойный отдел Ленинского района.

— А чего мы сделали, чтобы нами убойный отдел заинтересовался? — чуть сбавив обороты, произнес крепыш не столь нагло. — Вроде не убили еще никого… Так, сопляков погоняли. А на своих доносить не собираемся! Если надо, в одел вызывай!

— Так, парни, мне с вами нужно просто поговорить. Неформально, без протокола…

— Слышь, Макс, — произнес один товарищей крепыша, — во везет нам! То газетчики интервью дать просят, то менты просто, без привода, поговорить хотят! Мы становимся популярными!

— О чем хотел поговорить, мент? — напрямую спросил Макс. — Если на кого-то надо стучать — то это не к нам! Мы своих не сдаем!

— Не надо никого сдавать, — успокоил подростков Мысливчик. — Я просто задам несколько вопросов… Может быть, пройдем в сквер? Сидя удобнее общаться.

— Пойдем, пообщаемся, — согласился Макс. — Иван, Леха, вы со мной?

Они расселись в скверике на лавочке. Капитан еще раз окинул взглядом их бритые головы, черные куртки, высокие начищенные ботинки на толстой подошве и спросил:

— Парни, вы скинхеды?

— Ну, ты даешь, мент! — хохотнул Макс, а разве по нам не видно?

Мысливчик болезненно поморщился: ему очень не нравилось слово «мент», хотя это название сотрудников правоохранительных органов стало поистине всенародным и усиленно внедрялось в массы криминальными структурами с помощью газет, радио и телевидения.

— Парни, давайте договоримся, — предложил Мысливчик, — для вас я не мент, а Сан Саныч, либо капитан.

— Идет, Сан Саныч, — не стал возражать Макс.

— Значит вы — скинхеды? — вновь повторился Мысливчик.

— Вообще-то, да, — признал правоту капитана Макс. — Но на западе скины сейчас — сексуальное меньшинство, поэтому лучше нас называть бритоголовыми, а еще лучше — национал-патриотами!

— Национал — патриотами? — удивленно приподнял бровь Мысливчик.

— А чего тут непонятного? — произнес Макс. — Национализм, это любовь к нации, когда территория не особо важна. Патриотизм, наоборот — любовь к родной земле. А Россия как раз та страна, где мы живем и за которую боремся! Россия для русских! А всех наших врагов: евреев, чурок-эмигрантов, желтомордых и узкоглазых, наркоманов, гомосеков, гопников и коммунистов — нахрен из страны! Эта «человеческая грязь» только разлагает общество! — ораторствовал бритоголовый. — И мы, нормальные здоровые люди, устали от этих отбросов! И долг каждого национал-патриота — очистить нашу страну от грязи…

— Ладно, Максим, я понял, — произнес Мысливчик начавшего повторяться парня. — Если вы боретесь против инородцев, то зачем нашим русским пацанам подзатыльников надавали?

— А, это этим что ли, скейтбордистам?

— Угу! — кивнул капитан. — Они же русские, а вы, по вашему заверению — националисты! То есть испытываете пылкую любовь ко всем русским. Так как?

— А вы видели, где эти роллеры гоняют? — возмущенно подключился к разговору Иван. — Это же памятник погибшим! А у этого соплячья никакого почтения к павшим! У меня прадед всю войну прошел, а у Макса прадед погиб, а у Лехи прабабка в блокаду! Кто, если не мы, Русские, порядок у себя в стране наведем?

— Это, конечно, похвальное стремление! Но вы лучше мне вот что поясните: почему же вы, так истово радеющие за Россию, стремитесь походить на фашистов? Вон и свастики у вас на перстнях, и прикид как у штурмовиков и, наверное, приветствуете друг друга не иначе, как поднятой рукой и «Зиг Хайлем» в придачу?

— Все дело в том, — пояснил Макс, — что мы не равнодушные обыватели! Мы всю свою жизнь посвящаем борьбе!

— Как же слышали, «Майн Кампф» по-немецки. Автор — Адольф Гитлер.

— Немцы тоже боролись за свою нацию, в этом мы схожи, — не стал отрицать Макс. — Мы боремся, как наши деды боролись в Великую Отечественную… Знаете, что была в то время организация «бригада Каминского»? Она воевала на стороне немцев, но под лозунгом «Россия без Сталина и Гитлера». Вот к ним-то мы ближе всего по духу! А что касается атрибутики… То у нынешнего общества к нам сильно предвзятое отношение. Вон, даже по телику гоняют, будто бы мы все ярые гитлеристы, у каждого из нас дома имеется памятник, либо бюст фюрера, которому мы ежегодно 20 апреля приносим жертву! Это же бред! А простой обыватель смотрит эту плешь и верит! А свастика — это же древний символ. Правосторонняя — коловрат, символ борьбы, победы над злом и тьмой. Левосторонняя — посолонь, распространенный в славянской мифологии символ созидания. В том же Неаполе, — пояснил Макс, — половина Катманду увешана свастикой. Что ж они все, Гитлеру поклоняются, по-вашему? Просто символ счастья.

— Так, парни, а в городе много таких же, как вы, бритоголовых?

— Да человек 150–200, - ответил Иван.

— И чего, вы всех знаете?

— Ну, не всех, конечно… Но знакомых много.

— Ну и напоследок, парни, — Мысливчик наконец-то добрался до самого важного вопроса, ради которого он и затеял всю эту полемику со скинами, — в последние несколько месяцев к вашей компании не прибивался некий субъект… Он немного не в себе — сбежал с психушки, — пояснил он. — Он мог предсказывать-рассказывать историю о втором немецком пришествии… О том, что откроются некие врата… Мог вербовать в свою команду, обещать немыслимые силы, чуть ли не бессмертие…

— Постой-ка, — воскликнул Иван, — месяца два назад на сборище «Влесова блока» присутствовал парень… Лет двадцать пять ему, а может чуть больше, не понять… Страшный он, бледный как смерть! Тусил с ними месяц, а может больше… Мне Толик про него рассказывал, в лидеры хотел вылезти, «Влесовцев» под себя подмять. А у них же испокон фюрера не было… В общем, он сказки свои травил, а ему не верил никто… А потом он пропал и больше не объявлялся.

— Точно?

— Да я бы знал… Не, с «Влесовым блоком» он точно не связан.

— Парни, большая просьба, — сказал Мысливчик. — Если что-нибудь услышите об этом субъекте, позвоните в убойный Ленинского района. Капитану Мысливчику. Этому сумасшедшему убить человека, раз плюнуть… А русский — не русский все едино…

— Обещать не будем, капитан, сам понимаешь… — произнес Макс. — А если он и в нашей среде накосячит, мы с ним сами разберемся!

— Ой, боюсь, ребятки, что вам это окажется не по силам! Послушайтесь совета бывалого человека, — сказал на прощание капитан, — поскорее бросайте эти ваши националистические игры, и займитесь делом! Поверьте моему слову, эти игры всегда плохо кончаются!

Не прощаясь, Мысливчик поспешил к оставленной на обочине машине. Взглянув на часы, капитан выругался — на встречу с ФСБешниками он опоздал.

«Ладно, еще увидимся!» — решил Мысливчик, поворачивая ключ зажигания. Старенькая «Корона» слегка поартачилась ради проформы, но с четвертого тычка завелась. Капитан с невольной завистью вспомнил сверкающий «Ленд Крузер» Министра, вновь грубо выругался, проклиная проклятых «хозяев жизни», вырулил с обочины и погнал в отдел. Нужно было забрать с работы кое-какие бумаги. В районе ДК «Ленина» затренькал телефон, лежащий во внутреннем кармане куртки. Мысливчик вынул его и, не глядя на номер, нажал на кнопку.

— Капитан Мысливчик, — привычно произнес он.

— Александр Александрович? — произнесла труба голосом Петра Семеновича Мистерчука. — Я вас не отвлекаю?

— Вообще то, я за рулем, — недовольно буркнул Мысливчик. — Побыстрее, если возможно!

— У меня гости из органов, — сообщил Министр. — Не могли бы вы к нам присоединиться?

— Откуда гости? — переспросил капитан.

— Из ФСБ. Помните, мы говорили об этом?

— Еду! — сказал Мысливчик, выключая телефон, одновременно разворачивая автомобиль.

Возле офиса «Примсоцтрансбанка» его уже поджидал рыжеволосый Паша.

— Пойдем, Саша! Тебя уже ждут! — произнес он, когда Мысливчик выбрался из машины. В этот раз Петр Семеныч ожидал опера не в личном кабинете, а помещении, наверное, предназначенном для отдыха сотрудников банка. Мягкие глубокие кресла, низкие журнальные столики с грудой газет и прочей макулатурой, незаменимая для таких мест огромная кофеварка, диспенсер и микроволновая печь.

— Здравствуйте, уважаемый Александр Александрович! — ловко, для своей комплекции, выбрался из глубокого кресла Петр Семеныч.

Следом за ним из соседнего кресла поднялся сухопарый мужчина лет пятидесяти. Неброская внешность, скорее подходящая инженеру, снабженцу, либо энергетику какой-нибудь крупной коммерческой компании: слегка лысоватый, с немного неопрятной прической и прячущий глаза за стеклами очков-хамелеонов.

— Позвольте представиться, Сидоренко Сергей Валентинович.

— Капитан Мысливчик. Александр Александрович, — опер пожал протянутую Сидоренко сухую жилистую руку. — Можно посмотреть ваши документы.

— Конечно, — не стал возражать Сидоренко, протягивая капитану корочки.

— Сидоренко Сергей Валентинович, — прочел Мысливчик. — Майор. Шестнадцатый отдел Федеральной Службы Безопасности. И чем же занимается 16 отдел ФСБ? — полюбопытствовал Мысливчик.

— Радиоразведка, радиолокация и дешифровка, — ответил майор.

— Всего-то? — делано удивился Мысливчик.

— Это официальная деятельность отдела. Ну, а не официальную сторону… Я думаю, вы примерно представляете.

— А почему именно радиолокация и дешифровка? — не удержался и спросил Мысливчик. — Можно было придумать и какую-нибудь другую ширму.

— Традиционно отцом-основателем нашего отдела в СССР считают Глеба Бокия…

— Бокия — это который Соловки? — спросил Петр Семеныч.

— Похвальная осведомленность! — произнес Сергей Валентинович. — А что, приходилось бывать?

— Приходилось, — ответил Министр.

— Что касается Глеба Бокии, да это он. При Наркомате Внутренних дел он занимался как раз радиоперехватом и дешифровкой. При чем в то время это не было прикрытием — Бокий действительно был дешифровщиком от Бога! Играючи ломал даже сложные японские шифры. А дальше так и повелось…

— А каким образом вы на Петра Семеныча вышли? — вопросы сыпались на ФСБешника как из рога изобилия.

— В нашем ведомстве есть свои секреты, — туманно ответил Сергей Валентинович.

— И как мы тогда с вами будем работать? — развел руками Мысливчик. — Каждый со своими секретами?

— Сергей Валентинович, а капитан прав! — поддержал Мысливчика Министр. — Мы уже и так в этом дерьме увязли по самые помидоры! Давайте открывать карты! Не надо нас использовать в темную!

— Возможно, возможно, — согласился Сидоренко. — На вас, Петр Семеныч, мы вышли через капитана Мысливчика, за которым, как впрочем, и за всей его группой ведется негласное наблюдение…

— С каких это пор?! — возмутился Мысливчик.

— С тех самых, как вашей группе выпало счастье, заниматься делом о странных убийствах. А дальше дело техники…

— Телефоны прослушивали? — догадался капитан.

— И не только! У нас есть люди, отлично читающие по губам. А когда вы встретились с Петром Семеновичем, да еще и обладающим какой-то информацией… Грех было не поставить вам жучка.

Заметив, как побагровел Министр, Сергей Валентинович презрительно произнес:

— Полноте Вам, Петр Семеныч! Ничего личного! Все только в интересах дела! Вы просто не представляете, что может натворить сбрендивший вампир! В истории были случаи, когда от действий кровососов вымирали целые города и провинции! Многие эпидемии чумы и оспы, о которых гласит официальная история — не более чем похождения свихнувшегося вампира! Чудовищно сильного, но полностью невменяемого! Так-то, господа-товарищи! А уж когда из ваших разговоров стало ясно, что особняк Петра Семеныча скрывает настоящего, вменяемого вампира, да еще прибывшего к нам из параллельного мира… воинственно настроенного, жаждущего напасть, да еще и с фюрером во главе… Наше руководство решило форсировать события. Я без промедления явился к Петру Семеновичу, к тому же он сам, да и вы тоже, Александр Александрович, искали встречи с нами. Ну что ж, мы встретились. Я надеюсь к обоюдной радости сторон?

— Вы умеете бороться с этими исчадиями? — спросил Мысливчик.

— Кое-какой опыт у нашей организации имеется, — не стал отрицать Сидоренко. — Но мое руководство решило подстраховаться. На помощь нашей честной компании уже вылетел некий ученый старец с Валаама.

— Он то нам зачем? — удивился Мысливчик.

— Я боюсь, вы не совсем представляете, с кем нам придется иметь дело, — пояснил Сидоренко. — Вампир, помимо своей силы, еще имеет и магическую составляющую… Но из вашего разговора стало ясно, что противостоящие нам вампиры — неопытные скороспелки, насильно накачанные под завязку силой, которой и пользоваться-то, как следует, не научились. Так, посшибали верхушки… В этом и заключается просчет их командира… Однако и недооценивать Высших вампиров не стоит! После прибытия Валаамского старца, мы скоординируем наши действия. Кстати, Александр Александрович, ваша встреча со скинхедами что-нибудь дала?

— А то вы не знаете? — раздраженно отозвался Мысливчик.

— Представьте себе, нет! — ответил Сергей Валентинович. — Просто не успел. И капитан, не будьте таким желчным, мы же с вами обо всем уже договорились. А снять с вас наблюдение я еще не распорядился. Так что у нас со скинхедами?

— Он был у них, появлялся во «Влесовом блоке», но его не приняли. Он не смог их убедить, чтобы скины «Блока» приняли его сторону…

— Убедить? — удивленно воскликнул Сидоренко, снимая очки. Он потер тыльной стороной ладони красные от бессонницы глаза и водрузил очки на место:

— Зачем вампиру убеждать? Он мог бы их просто зачаровать, загипнотизировать, обратить, в конце концов!

— Как обратить? — не понял Мысливчик.

— Превратить в себе подобных, а затем просто отдавать приказы! Стать Патриархом, одним словом. А убеждать… Хм… Чего-то я здесь недопонимаю! Ладно, дождемся старца, у него побольше опыта в борьбе с этими тварями. Да, Петр Семеныч, хорошо бы навестить этого вашего егеря. Когда к нему можно будет наведаться?

— Да хоть прямо сейчас, — ответил Министр.

— Нет, дождемся старца! Он прилетает завтра в сопровождении группы московских оперативников из 16 отдела, — сказал Сидоренко. — Вот будет для старца сюрприз! Лояльный к людям вампир, осознанно не пьющий человеческую кровь! Да он только от этого будет на седьмом небе от счастья!

— Может по чашечке кофе? — предложил Петр Семеныч. — Ночь впереди длинная…

Глава 13

17.04. 2007 года.

Россия. Владивосток.

Во Владивостокском аэропорте царила обычная для таких мест суета: туда сюда бегали нагруженные ручной кладью бывшие или будущие пассажиры самолетов, мирно посапывали в креслах ожидающие своих рейсов люди. Московский рейс прибыл вовремя. Вскоре Сидоренко заметил появившуюся в зале ожидания небольшую группу людей, сопровождающую маленького монаха в просторной черной сутане. Сергей Валентиныч махнул рукой, привлекая внимание группы оперативников 16 отдела ФСБ.

— Здравствуйте, батюшка! — поздоровался с монахом Сидоренко. — Привет, ребята! Как долетели?

— Твоими молитвами! — смиренно произнес старец, осеняя майора крестным знамением. — Последний раз я летал в транспортном самолете из Москвы в Прагу… Этак году в сорок пятом… И скажу так, многое меняется в этом мире в лучшую сторону.

— Ну еще бы, — усмехнулся Сергей Валентинович, сравнить первый класс и транспортник времен Великой Отечественной… Хм… Пойдемте, батюшка, нас уже ждут.

На стоянке оперативников ожидало два джипа, любезно предоставленных Петром Семенычем.

— Батюшка, вы садитесь вот в эту машину, — распоряжался Сидоренко, — а вы парни во вторую. Едем сразу в охотохозяйство. Посмотрим чего там и как…

В «Ленд Крузере», куда майор посадил старца, а следом залез сам, уже сидели Петр Семеныч и Мысливчик. На водительском кресле вальяжно развалился рыжеволосый телохранитель Паша.

— К егерю? — уточнил Петр Семеныч.

— Давай, — ответил Сидоренко.

Машины покинули стоянку аэропорта и выехали на федеральную трассу.

— Познакомитесь, господа-товарищи, батюшка Феофан.

— Дьяк посольского приказу? — хохотнул с водительского места Паша, намекая на известный фильм «Иван Васильевич меняет профессию».

— Я не такой уж старый, как вам кажется! — проскрипел старец. — При Иване Грозном меня еще не было и в помине. А вот при Алексее Михайловиче, Тишайшем, я уже во всю кровопивцев давил!

— Как это? — не понял Мысливчик, уставившись на щупленького монаха, в котором не было ничего странного. Абсолютно лысый, с жиденькой седой бороденкой, монах не производил впечатления такого уж древнего старика. Лет 70–75, но никак уж не три сотни лет! — Быть того не может!

— Эх, внучок, — озорно блеснул глазками старец, — тебе-то, откуда знать, что может быть, а чего нет? Ты, поди, и в кровопивцев-то не сразу поверил? Когда глаза зашорены, настоящей картины мира ни в жисть не увидеть!

— Батюшка Феофан действительно служил дьяком при Алексее Михайловиче, Тишайшем, только не в Посольском, а в Тайном приказе.

— При всех последующих императорах и революционных вождях был свой Тайный Приказ, — улыбнулся в бороду старец. — С мракобесием нужно было бороться во все времена.

— Но постойте, — вскричал Мысливчик, — как вам удалось прожить столько лет? Ведь не одним же постом и молитвами…

— Конечно, внучок, конечно! — словно китайский болванчик потряс головой старец. — За столь долгую жизнь приходиться платить.

— Чем платить? — спросил банкир. — Назовите цену! Я готов прямо сейчас купить это лекарство!

— Не знаю, Петр Семеныч, — откровенно заявил Сидоренко, — хватит ли у вас духу на это! Батюшка Феофан — Гуль, если вы знаете, что это такое.

— Понятия не имею, — честно признался Министр. — Даже слова такого никогда не слышал.

— Гуль, это человек, попробовавший крови вампира, — пояснил Сидоренко. — Он полностью зависим от хозяина. Время от времени он должен пить его кровь, чтобы не стариться. Гуль никогда не болеет, но никогда не сможет стать независимым существом! Он вынужден вечно прислуживать вампиру, охранять днем его сон, защищать убежище…

— Но тогда как же он…

— Батюшке Феофану просто повезло — вампир был молодой и неопытный, только-только прошедший посвящение. Он кое-как смог зачаровать Феофана и напоить своей кровью. Батюшка отключился — некоторое время организм адаптируется к новым возможностям… А на вампира тем временем уже шла охота. Его вычислили мужики деревни, где он промышлял последнее время. Вампира забили осиновыми кольями, а пока собирали хворост, чтобы сжечь его тело, Феофан очнулся. По какому-то наитию он сцедил в найденную посудину кровь не состоявшегося хозяина и сделал ноги. После этого он заявился в ближайший монастырь и на исповеди рассказал все настоятелю. И опять ему повезло — настоятель был одним из членов Тайного приказа… В общем, они решили посвятить Феофана в сан. С тех пор-то он и служит…

— Неужели той крови, что он собрал, ему хватило на триста лет?

— Нет, конечно, — ответил Сидоренко. — Но батюшке повезло и в этом. Обычно между хозяином и Гулем возникает устойчивая магическая связь. И Гулю одного хозяина не подходит кровь другого вампира. А хозяина Феофана убили до того, как эта связь образовалась! И, как выяснилось позже, ему подходит кровь любых вампиров! Теперь вы понимаете, что для него значит наличие в стане друзей живого кровососа? Последнего вампира, которого удалось захватить живьем, Феофан видел еще в конце войны в Праге!

— Ага, это туда он летал на военном транспортнике? — догадался Мысливчик.

— Точно! И кровь этого монстра вот-вот закончится. Батюшка и так растягивает её уже давно. А когда она закончится — дни батюшки будут сочтены! Он и так уже подзадержался на этом свете. А нам терять такого ценного специалиста, как вы понимаете, не с руки.

— А почему бы не попытаться изучить эту особенность вампирской крови? Какие перспективы открылись бы для человечества! — воодушевленно произнес Петр Семеныч.

— В первую очередь, конечно, для вас? — ехидно поинтересовался майор.

— Конечно! Я готов спонсировать опыты… И, кстати, почему до сих пор правительство не занялось изучением вампирской крови?

— Я же говорил, что последний живой вампир нам попадался в сорок пятом году. Причем он был до такой степени невменяемый, что его пришлось уничтожить в срочном порядке! Да и медицина в те годы была не та, что сейчас…

— Товарищ Сталин, был очень не доволен, — произнес дребезжащим голосом старец. — Уж очень он хотел дольше пожить. Даже в лагерь меня загнал, в Соловки… Ничего, и там люди живут. А в монастыре в иные годы и потяжелее бывало.

— Понимаю товарища Сталина! — пропыхтел Петр Семеныч. — Когда у тебя промеж пальцев утекает пускай не вечная, но очень долгая жизнь, еще не так взбеленишься! И расстрелять ведь мог.

— Мог, — согласился батюшка, — но ребятки из спецотдела отстояли. Такого специалиста, сказали, на всем белом свете не сыскать! Вот он меня охолодиться в Соловки и засунул. А как в пятьдесят третьем помер, меня из лагеря выпустили.

— Послушайте, батюшка, а у вас тоже, регенерация такая же быстрая, как у вампира? — не унимался Мистерчук, терзая батюшку разными вопросами.

— С вампиром мне, конечно, не сравниться, но раны затягиваются очень быстро. Да и не болею я никогда.

— Да, батюшка, уникальный ты человек. А вот что мне еще объясни, если сможешь, конечно, — произнес Министр. — Как в твою Божественную концепцию укладываются параллельные миры?

— Я бы мог ответить, что пути Господние неисповедимы, или: меньше знаешь — крепче спишь, — произнес, улыбаясь, батюшка, поглаживая седую бороденку. — Но ведь тебя же не устроят такие ответы?

— Это я и сам не хуже твоего знаю. Так как же, все-таки? И как быть с раем и адом?

Батюшка покачал головой, но ответил:

— Многие просто не понимают гениального замысла Творца. Да, Господь сотворил наш мир многомерным: существует верхний мир, названный тобою Раем, и нижний — названный Адом. Существуют так же и Серые Пределы, именуемые в народе Чистилищем. Это знания общеизвестные, хотя и относящиеся к разряду мифов и легенд. Но, созидая Мир, Создатель не стремился ограничить его какими-то рамками, он оставил возможность нам, его детям, самим создавать свой мир. Делами, поступками, иногда, даже просто словами… Он разрешил существовать любой возможной вариации событий, которая имеет место…

— Батюшка, давай попроще! — взмолился Петр Семеныч.

— Изволь, — легко согласился монах, — возьмем известную библейскую притчу о Каине и Авеле. Представь себе, что Каин не убил своего брата, как это случилось в нашем мире. Тогда бы и мир развивался по-другому, появилась бы развилка, другой путь… По мнению Создателя, оба пути важны и равноценны! Может быть в мире, где Каин не убивает Авеля, люди быстрее пройдут предначертанный им Всеотцом путь! И станут равны ему, ведь создавал он нас по своему образу и подобию! То есть Мир, созданный Творцом, представляет собой некий костяк, основу, на которой мы, его дети, должны нарастить все остальное: мозг, мышцы, внутренние органы… И всецело от нас зависит, каким выйдет этот организм: гармонично ли развитым, либо дегенератом с гипертрофированными мышцами, либо задохликом… Сейчас стало понятнее?

— Слегка. Слушай, а как люди раньше жили, ну тогда…

— Спокойнее, созерцательнее, не было этой бешеной беготни и суеты, — ответил монах. — Сейчас даже в монастыре от этой суеты не скроешься! — недовольно буркнул он.

— А тварей этих, упырей, тогда больше было.

— Много больше, — признался батюшка. — И не только упырей, оборотни-перевертыши, волколаки, ведьмаки… Я в Тайном Приказе такого насмотрелся… Уж сколько лет прошло, а некоторые ужасы до сих пор перед глазами стоят!

— А как получилось, что в наши дни их и не осталось почти?

— Проредили их поголовье в свое время. Святая церковь, да инквизиция. Красные кланы, то бишь вурдалаки, сами руку приложили. Воевали промеж собой почище нас, людей. Но если хочешь знать мое мнение, то виной всему наша человеческая вера. Раньше каждый крестьянин в нечисть верил, и питал к ней страх… А для нечисти этот страх слаще меда! Те же ведьмаки могут им прекрасно подпитываться… А сейчас? Ты вот, например, в научно-технический прогресс, крепче, чем в Господа Бога веруешь! Вот мировая энергетика и изменилась. Многие сущности: лешие, домовые, водяники, просто от энергетического голода повымерли. Еще при Николае Втором этих бестий хватало, а сейчас, хоть в Красную Книгу заноси!

— Ну, батюшка, просветил темноту. Спасибо! — поблагодарил старца за содержательную беседу Петр Семеныч.

— Не за что, внучок, не за что, — ответил батюшка, отворачиваясь к окну.

Машины уже давно съехали с трассы, на всех парах проскочили Тереховку и углубились в лес. Вскоре закончилась посыпанная гравием дорога и пошла разбитая тяжелыми лесовозами раскисшая весенняя грунтовка. Кое-где даже мощные японские внедорожники буксовали в заполненных кашеобразной грязью глубоких ямах. Но, в конце концов, оба автомобиля прорвались к домику егеря. Заслышав шум подъезжающих машин, Вольф вышел на улицу.

— Вольфыч, принимай гостей! — громогласно заявил Петр Семеныч, вылезая из машины. — Теперь, я надеюсь, тебе полегче будет вахту нести. Это товарищи из органов…

— ФСБ? Милиция? — слегка напрягся бывший бригаденфюрер.

— Хватает и тех, и других, — ответил Министр. — Да не напрягайся ты так, они помочь нам хотят. Для них Родина, знаешь ли, тоже, не пустой звук. Знакомься: Мысливчик Александр Александрович, капитан милиции, Сидоренко Сергей Валентинович, майор особого отдела ФСБ! А это — уникальный человек, — представил банкир подошедшего монаха, — батюшка Феофан, большой знаток упырей и всякой нечисти. Сгорает от желания познакомиться с Петером.

— Ну, это только ночью, у Петьки сейчас…

— Вампирский сон, — опередил Вольфа батюшка, — им Господом положено какое-то время полежать мертвецом. Релаксация, так сказать, для восстановления физических сил.

— Да он и днем может, только сил много уходит, — пояснил Вольф. — На одной крови животных далеко не уедешь, так Петька говорит.

— У-у-у! — уважительно протянул батюшка Феофан. — Так он Высший Вампир. Интересно вдвойне с ним пообщаться. И вы, уважаемый…

— Владимир Вольфович, — подсказал егерь. — Можно просто Вольфыч, я уже привык к этому имени.

— … уважаемый Вольфыч, утверждаете, что он полностью вменяемый? Такой же, как и до обращения?

— Я его всю жизнь знаю, каким был, таким и остался! Только, когда голоден, он становиться немного агрессивным, а так…

— Значит он — сильная личность, если Патриарху так и не удалось окончательно сломить его волю.

— Нет, Петька это дело немного по-другому объяснил: в присутствии Патриарха он полностью теряет волю.

— Почти все вампиры полностью зависимы от своих Патриархов, — сказал старец. — Ситуация меняется лишь в одном случае, когда оперившийся «птенец» превосходит Патриарха в силе. Тогда он может попытаться и бросить ему вызов. А если получится — он занимает его место. Но такие случаи — редкость! И «птенцы» всецело зависят от Патриарха.

— А чего мы на улице беседуем? — опомнился Вольф. — Прошу в дом! Перекусите с дороги свежим мяском…

— Спасибо, Вольфыч! — поблагодарил егеря Сидоренко. — Вы идите в дом. Сейчас парни выгрузят оборудование, и мы к вам присоединимся. Электричество в доме есть?

— Если нужно, заведу генератор, — ответил Вольф.

— Если не затруднит! — попросил Сергей Валентинович. — Мы тут для вашего друга привезли донорской крови, нужно подзарядить аккумулятор переносного холодильника.

— Сейчас сделаю! — произнес Вольф и скрылся в пристройке.

Через секунду оттуда донесся звук рычащего дизель-генератора.

После сытного обеда Сидоренко попросил егеря отвести группу к месту перехода.

— У меня к вам масса вопросов, — сказал майор, — но лучше разговор отставить на потом, когда проснется ваш друг. А чтобы не терять понапрасну времени, мы хотели бы осмотреть врата.

— Собирайтесь, здесь не так уж и далеко, — согласился Вольф. — К вечеру вернемся.

— А как вы все это время держали ворота под контролем в одиночку? — старательно обходя грязь, поинтересовался Сидоренко. — Как вы узнаете о предстоящих проникновениях?

— Да плохо мне становиться, — признался Вольф, — крутит, корежит всего. Когда Штрудель, это профессор немецкий, изобретатель машины, — пояснил он, — машину разогревать свою начинает, тут-то меня и сворачивает в бараний рог. А немцы эти, которые из этого мира в Рейх подались, хоть и другим способом ворота отворили, но корежило меня ничуть не меньше.

— Интересный побочный эффект, — произнес Сидоренко. — А у друга вашего что-нибудь подобное есть?

— Нет, он как вампиром стал, так вообще ничего не чувствует! Никаких болезненных ощущений. Даже пулевые раны не болят. Говорит, что от ран он лишь слабеет…

— Ну, это от обычных свинцовых пуль, — возразил майор, — а вот серебро для вампиров очень болезненно. Даже обычное прикосновение вызывает обширную болезненную аллергию. А от ранений и ласты склеить может.

— А еще Петька говорил, что осина и чеснок имеет схожее действие.

— Не зря же во все времена, против вампиров осиновые колья в ход шли.

— Пришли, — сообщил Вольф, выскакивая на окраину полянки переходного портала. — Воз здесь, почти в центре…

Сидоренко задумчиво огляделся по сторонам: глубокие воронки, заполненные талой водой, распаханная взрывами земля, как попало набросанные камни… Хотя… В расположении камней прослеживалась какая-то упорядоченная структура, словно здесь кто-то основательно потрудился, раскладывая валуны особым образом. Заметив интерес майора, егерь пояснил:

— Эти камешки немцы специально разложили. Петька говорил, что и его через этот лабиринт, только выстроенный с той стороны, забросили. Правда взрывами эти камни несколько пораскидало, но общая структура до сих пор просматривается.

— С Петром у нас еще будет время поговорить. А куда вы девали тела…

— Закапал вот там, за бугорком. Кроме последнего раза. Я не нашел тел диверсантов, пришедших с Петером.

— Оно и понятно, — вздохнул Сидоренко. — Сейчас один из этих молодчиков терроризирует жителей Владивостока. Лучше уж было им лежать вместе с остальными под дерновым одеяльцем. Да где же вам было знать, что ребятки эти не совсем люди… Вернее совсем не люди. Ладно, отловим мы этих засранцев, никуда не денутся! Меня больше беспокоит вот этот проход между мирами. Ведь оттуда в любой момент могут хлынуть орды нацистов. А мы и так слишком дорого заплатили за победу в сорок пятом! Во второй раз может не получиться. А скажите, Вольфыч, почему вы защищаете наш мир. Я думаю, что за успешно выполненное задание, вас там ждала заслуженная награда?

— Ждала, — не стал отрицать Вольф. — Фюрер пообещал мне пост гауляйтера…

— Это-то что-то вроде нашего губернатора?

— Несколько больше, под мое начало должен был перейти весь Дальневосточный гау. Это Приморье, Хабаровский край, Амурская область и часть Китая.

— Жирный кус! — согласился майор. — Чего отказался-то?

— Там я унтерменш, неполноценный, недочеловек. И какой высокий пост я бы не занял, все равно остался бы Псом, чем-то средним между человеком и животным. Немцы никогда не приняли бы меня в свой круг, не смотря на любые заслуги перед Рейхом. И какой-нибудь мелкий клерк, но истинный ариец, мог безнаказанно бы плюнуть мне в лицо. А здесь я — человек! Человек! — повторил Вольф. — Боюсь, майор, тебе этого не понять!

— Почему же? Может быть не так остро… Но я могу попытаться…

— Сергей Валентинович, — подошел к майору один из сотрудников, — мы закончили. Можно возвращаться!

— И как? — односложно поинтересовался майор.

— Рано о чем-нибудь говорить. Вернемся в город, обработаем данные.

— Тогда возвращаемся!

На подходе к избушке Вольф уловил в воздухе витающий запах жареного мяса. Рот мгновенно наполнился слюной: после нескольких часов на свежем воздухе у егеря разыгрался чудовищный аппетит. Возле избушки, очистив от грязи не использовавшийся с осени мангал, суетился телохранитель Министра.

— Ты, Паша, гляжу, времени даром не теряешь? — сглатывая слюну, произнес Вольф.

— А чего его зря терять? Ты же знаешь, как на свежем воздухе шашлычки идут. Вон даже батюшка за обе щеки их наминает. Давайте и вы, мужики, перекусите! — призывно потряс Паша шампурами.

После полуночи из подвала донесся неясный шум.

— Вот и Петер проснулся! — Вольф с хрустом потянулся.

В жарко натопленной избе, да после сытного ужина, клонило в сон. На кровати завозился батюшка, стряхивая накатившую дремоту. Вольф откинул с подвального лючка половичок и поднял крышку.

— Петь, ты как? — крикнул он.

— В норме! — донеслось из подвала.

— Поднимайся, у нас гости! — предупредил друга Вольф. — Заждались уж тебя!

— Ну, извиняйте, — Незнански выпрыгнул из подвала, — раньше, ну никак не получалось…

Незнански запнулся и, раздувая ноздри, по-собачьи принюхался. Затем обежал глазами всех присутствующих и остановился на монахе.

— Что, родственную кровь учуял? — произнес батюшка. — Не ищи, кроме тебя здесь нет кровопивцев! Лишь немного крови…

Он вытащил из-под рясы маленькую медную баклажку искусной работы.

— Ты — Гуль? — робко предположил Незнански.

— Ага, кое-чему тебя все-таки обучили! — неожиданно обрадовался монах. — Значит, проще будет с тобой работать. Никогда прежде Гулей не встречал?

— Нет, — покачал головой Петер, — только слышал. От Патриарха… От штурмбаннфюрера СС Генриха Киндред.

— Киндред? — усмехнулся монах. — Масло масляное, Вампир Упырыч… Это псевдоним. А настоящего имени он не произносил? Так, мельком, невзначай?

— Было однажды… Он обмолвился, что древнего рода… Граф… — наморщил лоб Незнански. — Да, точно, граф Карди!

— Неужели Дракула? — брови Сергея Валентиновича взлетели вверх. — Ведь второе имя Дракулы — Карди… Дракула-Карди!

— Нет, нет, штурмбаннфюрер не Дракула, — произнес вампир. — Дракула лишь его далекий потомок, нарушивший какие-то там древние устои Красного Рода. Штурмбаннфюрер как-то упоминал об этом.

— Если Дракула — потомок, да еще и далекий, — размышлял вслух батюшка Феофан, — то твой наставник действительно Патриарх! Он не упоминал, кто обратил его самого?

— Еще бы не говорил, — фыркнул Незнански, — да он нам все уши об этом прожужжал. Его наставником был сам Носферату, Патриарх Третьего поколения! Основатель клана, и прочая, прочая…

— Был такой! — согласился старец. — В книге Нода указано это имя, ставшее нарицательным, настолько силен в Дисциплинах был Носферату. Хорошо еще, что наставник не успел вас как следует натаскать! А то устроили бы здесь Варфоломеевскую ночь!

— Фюрер поторапливал Патриарха, — произнес Незнански. — Да и сам Патриарх как-то признался, чтобы овладеть Дисциплинами в полной мере, понабиться не один год, и не одно десятилетие. Да и задание у нас, в общем-то, было другое… Для его выполнения достаточно и наших умений.

— Основное умение — защита от солнца? — уточнил батюшка Феофан.

— Да, мы должны были выглядеть обычными людьми. А значит, и вести не свойственный вампирам образ жизни — дневной.

— Так, мужики, — произнес Сергей Валентинович, — раз уж мы тут все собрались, давайте разберемся в ситуации. Я буду озвучивать факты, которые мне уже известны, а вы поправлять, если я где ошибусь. Лады? Ну, тогда поехали! Факт существования параллельной вселенной мною не оспаривается. Вселенная практически идентична нашей, с одним небольшим отличием — Великую Отечественную войну в том мире выиграла фашистская Германия. Тысячелетний Рейх расползся по всему миру. Враги Рейха повержены. Все, без исключения. Вроде бы живи и радуйся. Но нет, новому фюреру неймется, он активно ищет себе новых врагов. Рейх финансирует исследование некоего профессора…

— Дитриха Штруделя, — подсказал Вольф.

— Профессора Дитриха Штруделя, — продолжил Сидоренко. — Изобретателя некой машины, способной приоткрывать дверь в параллельный мир. В наш родной мир, — добавил он. — Как вообще он узнал, что в нашем мире существует разумная жизнь? Насколько мне известно, вы, Вольфыч, были первым из людей, кого забросили к нам. И вы не возвращались обратно в Рейх.

— Сначала опыты проводились на животных. Собаки, — пояснил Вольф. — Одна из собак принесла обратно патронташ. В патронах вместо пыжей использовались обрывки газеты. «Правды» за 1989 год. Так стало известно, что в параллельном мире до сих пор существует СССР.

— Понятно, — продолжил майор. — В мае 2003 года Рейх забрасывает в наш мир первого диверсанта, который по странному стечению обстоятельств, не только проваливает задание, а еще и переходит на сторону вероятного противника. Диверсант адаптируется к нашему миру, обзаводится документами и пристраивается егерем неподалеку от переходного портала. Он в одиночку отражает несколько повторных проникновений. В июне 2005 года на Петра Семеновича Мистерчука выходят агенты голландского банкира-миллиардера Иогана Брунера с весьма выгодным предложением… Но прежде чем подписывать бумаги, Брунер напрашивается на так называемое «русское сафари», так как, якобы, не смотря на преклонный возраст, сам является заядлым охотником.

— Убейте меня, — вмешался Министр, — но я до сих пор не понимаю, как они вышли именно на меня! Как узнали, что я езжу охотиться именно к Вольфычу?

— Скорее всего, мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос, — ответил Сидоренко. — Но не суть… Наши бравые голландские парни, прибыв на место… Все происходило в этой избушке?

— Вот на этих койках они лежали, — показал Вольф.

— Они усыпляют невольных свидетелей, а сами, достигнув переходного портала, не имея никаких приспособлений, типа машины нацистского профессора, открывают врата.

— Они открыли врата с помощью Лабиринта, — сказал Незнански. — Нашу команду тоже забросили сюда с его помощью.

— Как действует этот лабиринт? — поинтересовался майор.

— На земле по схеме раскладываются обычные камни. На алтарном камне приносится кровавая жертва…

— Человеческая? — уточнил Сергей Валентинович.

— Человеческая, — не стал отрицать Незнански. — Пять человек… — голос вампира дрогнул.

— Такая магия не твориться без жертвоприношений! — согласился с ним батюшка. — Вы, милсдарь, не тушуйтесь, — обыденно посоветовал старец, — мы в своей практике и не с такими зверствами встречались! Продолжайте, прошу вас! Мы постараемся извлечь урок из вашей истории.

— После того, как принесли жертву, группенфюрер СС Вейстхор начал читать какие-то заклинания…

— Как ты сказал, внучок, — неожиданно перебил его старец. — Группенфюрер СС Вейстхор? Карл-Мария?

— Да! — подтвердил Незнански. — Карл-Мария… Ведь это он — один из тех троих, прошедших врата. Я видел их всех в тюремной лечебнице блока после проникновения…

— Ты уверен? — вопросительно взглянул на вампира Сидоренко.

— На все сто! Ведь я управлял блоком после исчезновения Вольфа. И сдавал пришельцев ГЕСТАПО тоже я.

— Петр Семеныч, вы захватили фотографии, которые я просил? — произнес майор.

— Конечно-конечно, — сказал Министр, вынимая из сумки несколько глянцевых бумажек. — Они не хотели фотографироваться, но я упросил…

Сидоренко взял фотографии и показал их Петеру:

— Который?

— Вот этот молодой, — ткнул пальцем Незнански.

— Ну-ка! — батюшка забрал фотографии и, подслеповато щурясь, принялся их изучать.

— Не похож он на Виллигута, — произнес старик. — Я прекрасно знал и его, и многих его предков. Эта проклятая семейка, словно кость в горле у Святой католической церкви… А вот этого старика я знаю! — воскликнул батюшка. — Он, конечно, сильно изменился, но не настолько…

— Это Иоганн Брунер, — сказал Петр Семеныч.

— Он такой же Иоганн Брунер, как я султан Брунея! — рассмеялся старец. — Это профессор Фридрих Хильшер. Один из отцов-основателей пресловутого немецкого «Наследия предков»! Старый жучара! Он похоронил себя лет десять назад, ан поглянь — живехонек! А ведь ему за сотню! Почтенный возраст!

— А ведь этот старик в Рейхе странным образом помолодел и изменился! — неожиданно воскликнул Незнански. — Я как-то и не связал между собой эти факты…

— И какие же? заинтересовался Сергей Валентинович.

— Не задолго до нашей заброски я смотрел по телевидению сводку новостей о награждении высшими наградами Рейха за какие-то там заслуги перед фатерлянд… Так вот Рыцарские Кресты с золотыми дубовыми листьями и мечами получили: Рейхсфюрер СС Фридрих Хильшер, Группенфюрер СС Карл-Мария Вейстхор и бригаденфюрер СС Вольфрам Зиверс. Зиверс и Вейстхор — вот эти два молодца с фотографии. А Хильшер теперь выглядит юнцом лет восемнадцати-двадцати… Я тогда еще недоумевал, как фюрер мог назначить на пост рейхсфюрера такого сопляка…

— Так значит третий — Вольфрам Зиверс? — уточнил Сидоренко.

— Да, — ответил Незнански. — Это, — он ткнул пальцем в фотографию, — Зиверс, это — Вейстхор…

— А старик — Фридрих Хильшер, — произнес батюшка Феофан. — Замечательная троица! Причем все, кроме старика Хильшера — покойники! Зиверса казнили по приговору трибунала в 1946 году! Дата и время его смерти зафиксирована и запротоколирована! Виллигут помер от старости чуть раньше в том же 46! Никому не передав свою силу! Ведьмаки такого уровня не уходят просто так из жизни, не отдав прямому наследнику свою силу. Наследников у Виллигута не было, он последний из своего проклятого рода. После смерти таких личностей, происходит такой выброс магической энергии… А его не последовало… Значит, паразит нашел-таки для себя лазейку! Теперь, Сереженька, мне понятен смысл обряда, проведенного Хильшером в камере Зиверса…

— То есть, батюшка, ты хочешь сказать, что Хильшер, Зиверс и Виллигут нашли какой-то способ избежать неминуемой гибели? Но ведь тело Зиверса…

— Никто не оспаривает, что они умерли телесно… Но душа — бессмертна! И если найти способ подселения духовной сущности в новую оболочку… Тогда все встает на свои места!

— Так это же бессмертие в чистом виде! — воскликнул Министр, которого особо волновала эта тема.

— Но какой ценой? — вопросил батюшка, уставившись на банкира своими бесцветными от старости глазами.

Под этим пронзительным взором бывшему уголовнику почему-то стало не по себе.

— Ты подумай, внучок, — ласково произнес старец, — какой ценой достается этим нехристям хваленое бессмертие? Рано или поздно им все равно придется за все ответить!

— С такими-то возможностями? — буркнул Петр Семеныч, опустив глаза. — Долго ждать придется…

Батюшка не ответил, а лишь обреченно взмахнул рукой.

— Давайте продолжим, — напомнил Сергей Валентинович. — 24 декабря прошлого года Рейх забросил еще одну партию диверсантов. На этот раз — успешно!

— Не совсем, — возразил Вольф. — Петер-то с нами.

— Это, конечно, большой плюс! — согласился Сидоренко. — Но остальные? О Глебе Лазореве нам кое-что известно. Он либо сорвался с поводка, либо… Слишком много он оставляет следов!

— Смотрите на это проще, — высказался старец. — На мой искушенный взгляд, он просто набирается сил! Я думаю, что он вскоре проявится и подомнет под себя какую-либо группу. Скорее всего, уже знакомых ему скинхедов.

— За скинхедами уже установлено наблюдение, — произнес Сидоренко, — наши товарищи из местного отделения ФСБ уже задействовали своих агентов. Об истинном положении вещей им, естественно, не известно. Они ловят маньяка… Так или иначе, мы выйдем на Лазорева. А вот о втором змееныше, как его…

— Роман Истомин, — доложил Незнански.

— Об Истомине ничего не известно! Кроме того, что он должен внедриться в среду уголовников. Он сейчас может быть где угодно!

— Я разослал малявы по тюрьмам, — сообщил Министр. — Но это долгий процесс. Вы можете поднять все дела за четыре последних месяца? Фотографии должны прилагаться… Тезка же знает его в лицо.

— А вы представляете себе, какое количество дел придется перелопатить? — возмущенно воскликнул Мысливчик. — И где искать? Благо, если он задержан во Владике. А если нет? А если он в Хабаровске? Или в Благовещенске? Или в какой-нибудь зачуханной деревеньке? Как отыскать нужное нам дело?

— Нет, — возразил Незнански. — Плацдармом для вторжения Рейха является все-таки Владивосток и его окрестности. Именно здесь находится переходная зона! И именно отсюда Вермахт планирует расползтись по вашему миру!

— Хорошо, — согласно кивнул Мысливчик, — проверим все Приморские суды, которые выносили приговоры по делам с декабря прошлого года. Но предупреждаю, что это адский труд!

— Вот и ладненько! — повеселел Сидоренко. — Парни, — обратился он к помощникам, — тащите сюда ящик. Будем кормить нашего вампира!

— Зачем? — удивился Незнански, когда оперативник показал ему содержимое металлического ящика. — Я уже привык обходиться без человеческой крови.

— Как ни прискорбно это звучит, внучок, — развел руками старец Феофан, — но ловить мы будем на живца! То есть на тебя. С твоей помощью мы возьмем его намного быстрее! Но твой противник сильнее — вон, сколько народу погубил. Поэтому мы тоже немножко повысим твой потенциал…

27.04.2007 г.

Россия. Владивосток.

Отбросив в сторону очередное обескровленное тело, словно тряпичную куклу, Гуго довольно заурчал. Силы переполняли его крепкое пластичное тело, били через край, требуя немедленного выход. Он чувствовал себя высшим существом, если не Богом, то не меньше, чем Дьяволом. Он был готов для любых подвигов во славу Рейха. Блистательный рыцарь Гуго Лазорефф… Именно Гуго — Рыцарь Черного Ордена Ротен СС, а не презираемый всеми Глеб-унтерменш, Пес! Он выполнит возложенную на его плечи миссию и примет заслуженную награду из рук штандартенфюрера СС Генриха Киндред, а может быть даже из рук самого Фюрера! Сила клокотала, требовала выхода. Вскоре Гуго найдет ей достойное применение. А сейчас в нору, в убежище, затаиться до утра. А там посмотрим, смогут ли теперь презренные людишки противиться его новообретенным силам. Он свернул с тропинки, возле которой поймал очередную порцию пищи и растворился в полуночном мраке.

«Этот парк просто создан для охоты!» — решил Гуго.

Он ужом протиснулся в узкую щель заваленного мусором канализационного люка. Цепляясь за проржавевшие скобы, вампир достиг дна. Утопая по щиколотку в зловонной жиже, Лазорев добрался до пролома в бетонной стене водостока. Вода, которая время от времени видимо полностью заполняла водосток во время сезонных дождей, промыла в мягкой земле небольшой тоннель, в конце которого Гуго обнаружил естественную пещерку в скальной породе. Лучшего убежища нечего было и желать. Именно здесь он проводил долгие часы своего дневного сна. Он улегся на каменный пол, застланный плащами и куртками жертв, и закрыл глаза. Он не смог отключиться сразу, ночь — время вампиров. Его тело оцепенело, но мозг продолжал лихорадочно работать. Он раз за разом прокручивал в голове события последних месяцев. Свое становление, отеческую любовь Патриарха, свою первую жертву… Её глаза, наполненные ужасом. Тогда он еще не умел должным образом зачаровывать смертных, чтобы они сами стремились утолить его жажду. Вспомнив первый глоток теплой живительной влаги, Гуго сладострастно вздрогнул и облизал окровавленные губы. Это яркое чувство он не забудет никогда. Оно в десятки, в сотни тысяч раз острее, чем примитивнейшее чувство оргазма, испытываемое им будучи смертным! В своем новом обличье Гуго видел лишь плюсы и старался использовать их на полную катушку. Он еще покажет всем этим людишкам! Ошибок больше не будет — в этот раз он накопил достаточно сил, которые постарается не профукать так бездарно, как в прошлый раз. Вначале все вроде бы шло по намеченному плану: они прошли лабиринт и оказались в параллельном мире. Встреча, оказанная им предателем-Псом, тоже была запланированной. Прикинувшись трупами, они дождались ухода Пса. А вот после этого начались сплошные непредвиденные неприятности. Во первых, руководство не учло жестокий мороз. Температура была настолько низкой, что и без того холодные тела диверсантов задубели, практически прекратив регенерироваться. Чтобы как-то подстегнуть процесс восстановления, пришлось потратить изрядную долю накопленных в «Освенциме» сил. Затем блуждание по заснеженной тайге. Чтобы придать хоть какую-то эластичность задубевшему телу, потребовались еще силы. Они пытались экономить, но… Силы таяли, словно льдинки на весеннем солнце. Им повезло: деревенька, встретившаяся на пути, слегка пополнила запасы сил. Жившие в крайнем домике старики умерли быстро и счастливо, а диверсанты до рассвета отогревали в избе одеревеневшие на морозе члены. Они покинули дом на рассвете, стараясь не привлекать к себе внимания соседей. На трассе они остановили попутную машину и, зачаровав водителя, доехали до города. В городе они расстались. С этого времени каждый из них играл сам за себя. И от результатов этой игры зависело многое… На первых порах все складывалось удачно для Гуго. Он быстро вычислил самую многочисленную и сплоченную группировки скинхедов. Быстро влился в нее, посещал сборища, учувствовал в митингах и драках. Когда его, с молчаливого согласия большинства признали своим, он начал потихоньку обрабатывать группировку скинхедов согласно планам командования. Но к своему величайшему удивлению, заметил, что после всех разговоров о грядущем нашествии Рейха, его начинают сторониться. Тогда Гуго решил пойти более простым путем, раз уж оказался никудышным оратором и психологом. Он решил использовать одну из Дисциплин, присущих Красному Роду — подавить сопротивление смертных, зачаровать их, заставить беспрекословно выполнять приказы. К собственному разочарованию Гуго понял, что не может этого сделать — не хватает сил. Оказалось, что вся ранее накопленная энергия уходит на создание щита против губительного ультрафиолета. Ведь поневоле ему приходилось действовать днем. Недолго думая, Гуго решил нарастить потенциал и незаметно для себя пустился во все тяжкие. Поначалу он старался прятать использованные тела, но все возрастающая сила вскружила ему голову. Она опьяняла, позволяла чувствовать собственную безнаказанность. Пища сама сбегалась к нему и подставляла беззащитную шею, стоило только пожелать. Расставаясь со своей никчемной жизнью, жертвы чувствовали безумный восторг и эйфорию. Он дарил им счастливую смерть. Не это ли истинное призвание вампира? Но помимо прочего, существовало еще не выполненное задание, за которое Патриарх спросит с Гуго по полной. А что это произойдет рано или поздно, Гуго не сомневался ни секунды. Завтра. Завтра у него будут преданные соратники и слуги. А самых смышленых можно и обратить… Самому стать Патриархом! Завтра… Завтра решится все. Мысли бежали вяло, тело цепенело.

— Рассвет, — засыпая, Гуго чувствовал восход ненавистного светила и искренне желал, чтобы солнце исчезло навсегда.

* * *

Мысливчик оказался на месте происшествия через несколько минут, после того, как ППСники сообщили на пульт о совершенном преступлении. Подсвечивая себе фонариком, он наметанным глазом осмотрел жертву. Так и есть, ранки на шее говорили сами за себя. Мысливчик прикоснулся к шее трупа рукой и грязно выругался. Молодые милиционеры, сообщившие о найденном теле на пульт, удивленно переглянулись. Таким трехэтажным матам стоило научиться. Мысливчик выхватил из кармана телефон и набрал номер Сидоренко.

— Валентиныч, — крикнул он в трубку, едва заслышав хриплый с спросонья голос майора. — Срочно дуй сюда! Зачем? А затем — новый труп! Еще теплый! Может быть, удастся взять след! Адрес? Шепеткова, первый дом рядом с въездом в парк. Батюшка с тобой? И Петер? Давайте быстрее! Да, жду!

— Товарищ капитан, — обратился к Мысливчику сержант ППСник, — у нас еще и свидетель есть!

— Свидетель? — удивился Мысливчик. — Так чего же вы ждете? Тащите его сюда! Живо!

— Есть! — козырнул сержант, и через секунду подвел к Мысливчику нервно курившего мужичка лет пятидесяти в замасленной спецовке.

— Капитан Мысливчик, убойный отдел! — представился Сан Саныч.

— Миша… Михаил Еременко…

— Видел чего? — не теряя времени на соблюдение всех формальностей, спросил Мысливчик.

— Я это… на работе, сталбыть, седня задержался… — дохнул винными парами на капитана заикающийся мужичок. — Мастеровой я — дизелист, — пояснил он, нервно затягиваясь. — Вон в тех боксах работаю.

— Это у Филатова что ли? — уточнил Мысливчик. Он сам неоднократно ставил в ремонт свою старенькую «Корону», и с хозяином ремонта был знаком не понаслышке.

— Да, у Леонида Кузьмича! — обрадовался знакомому имени работяга. — Тута вчера, мне кровь из носу, нужно было «Паджеру» дособирать… Ну и подзадержался чутка… Работу справил, ну и принял немного… — заметив реакцию капитана на выхлоп, смущенно пояснил Миша. — А чего, нельзя что ли? У меня и так рабочий день не… не… ненормир-рованый! — с трудом выговорил он сложное для поддатого работяги слово.

— Ближе к делу! — направил в нужную сторону разговор Мысливчик.

— Ну, я бокс на лопату закрыл и домой, сталбыть, пошел. Через парк решил срезать — быстрее так…

— А что ночью в парке опасно, не знал?

— Знал! Как не знать! Газеты читаю, да и ящик в свободное время смотрю… Только не верю я в эту хрень…

— Повезло тебе, мужик, что тот бедолага раньше по парку пробежаться решил. Что дальше?

— Ну, иду я, значит, по тропинке… — продолжил свою несвязную речь мужик, прикурив от скуренного окурка новую сигарету. — И показалось мне, что кто-то шуршит в кустах… И вроде тень какая-то меж деревьев в лунном свете… И тут я запнулся об этого несчастного… Не понял сначала, думал, поддал кто-то здорово. Тряхнул мужика, а у него башка словно тряпичная… болтается из стороны в сторону… Я принюхался — не пьяный… Может, наркоман, думаю… А он и не дышит совсем… Я послушал! Ну, я и закричал: помогите, мол, человеку плохо! Парни быстро появились…

«Еще бы, — подумал Мысливчик, — в этом районе патрулей — как грязи! А этот змееныш нас все равно обставил!»

Яркий свет фар мазнул по железной решетке парка — прибыл со своей бригадой Сидоренко.

— Ну, как? — поинтересовался майор, подходя к Мысливчику.

— Даже свидетель есть! — похвалился капитан.

— Где ты тень видел? — вновь переключил свое внимание на Мишу Мысливчик.

— Вот здесь я, сталбыть, стоял, — почесал пятерней в затылке мужик. — А тень вон там, в том просвете…

— Парни, — позвал ППСников капитан. — Этого отправьте с машиной в отдел. А сами дождитесь скорую… — Ну что, Сергей Валентинович, посмотрим?

— Батюшка, Петер, — позвал Сидоренко, — догоняйте!

Глава 14

27.04.2007 г.

Россия. Владивосток.

В темной комнате мелодично зазвонил телефон. Раздался щелчок выключателя, и ночную тьму слегка разогнал приглушенный свет ночника. К выполненному в стиле «ретро» телефонному аппарату протянулась мужская рука и сняла трубку.

— Слушаю!

— Петр Семен, не разбудил? — поинтересовалась трубка голосом Паши.

— Говори, — сухо бросил Министр.

— Только что Сидоренко с подручными загрузились в машину и на всех порах помчались в сторону Луговой.

— Ай, Паша, молодца! — азартно произнес Петр Семеныч. — Дуй за ними! Я уже выезжаю. Да, перезвони мне через минуту на сотовый.

Петр Семеныч бросил трубку на рычаг. Затем накинул на плечи спортивную куртку — спал он не раздеваясь — и выскочил во двор. Подбежав к припаркованному во дворе автомобилю, он распахнул дверцу и плюхнулся на сиденье рядом с водителем.

— Ильюха, заводи драндулет! — распорядился Министр.

— Хорошо, Петр Семеныч, — Илья протер кулаками заспанные глаза и повернул ключ в замке.

Двигатель завелся с пол оборота, но водитель не спешил трогаться.

— Ильюха, гони в сторону Луговой! — приказал Петр Семеныч. — И быстрее!

— Прогреться бы, двигатель холодный… — попытался оправдаться Илья.

— Какой, мать твою, двигатель! — раздраженно воскликнул Министр. — Гони, Илья!

Понимая, что спорить с шефом бесполезно, Илья врубил скорость и выехал со двора на дорогу. В кармане Министра пиликнул сотовый.

— Да, Паша! Куда? В сторону Баляева? Не выпускай их из виду! Телефон не вырубай! Илья, добавь ходу! — приказал водителю Петр Семеныч.

Илья укоризненно покосился на спидометр — сто двадцать — но послушно вдавил акселератор в пол. Машина подпрыгнула, пассажиров вдавило в удобные кресла. Машина почти летела по пустынному ночному городу.

— Что? Повернули на озерах? Остановились у центрального входа в парк? Не приближайся, я скоро буду!

Автомобиль стремительно проскочил Луговую и, визжа покрышками, свернул в сторону Баляева. Подъезжая к повороту на озера, Петр Семеныч увидел машину Паши, стоящую на обочине с погашенными фарами.

— Илья, жди здесь! — Петр Семеныч выскочил на дорогу и запрыгнул в услужливо распахнутую Пашей дверь джипа.

— Давай к ним! — указал Петр Семеныч на скопище автомобилей возле входа в Мингородок.

— Куда? — тормознул джип сержант, когда они подкатили к машине ФСБешников.

— Мы с ними! — решительно заявил Министр. — Сергей Валентинович!

— Батюшка, Петер! Догоняйте! — донесся из парка голос майора Сидоренко.

— О! Зовут! — улыбнулся Петр Семеныч, отодвигая сержантика в сторону. — Здравствуйте, батюшка Феофан! Привет, Петер!

Старик лишь ответно кивнул и вошел в парк. Мистерчук пристроился рядом с Петером Незнански.

— Чувствуешь что-нибудь? — поинтересовался Петр Семеныч.

— Пока нет, — признался вампир. — Постой! — он остановился возле безжизненного тела. Раздувая ноздри, он принюхался, а затем уверенно направился к копошащимся в кустах Мысливчику и Сидоренко. За ним хвостом потянулись батюшка с Петром Семеновичем

— Никаких следов, ешь твою медь! — выругался капитан. — Не видно ни хрена!

— Это одно из свойств присущих вурдалакам, — пояснил батюшка. — Они почти не оставляют следов…

Петер упрямо пер по кустам, не обращая внимания на замечания товарищей.

— Давай за ним! — произнес Сидоренко, пристраиваясь за взявшим след вампиром.

Возле засыпанного мусором люка Незнански остановился, потоптался на одно месте, а затем уверенно указал на люк:

— Он ушел туда, вниз!

— Да в эту щель даже кошка не пролезет, — сомнением произнес Мысливчик. — Хотя…

Он присел на корточки и, подсвечивая себе фонариком, принялся изучать узкий лаз. — Вот здесь вроде камень недавно сдвинули. Эти от росы мокрые, а вот этот — сухой! Он поддел камень и перевернул его на другой бок:

— Точно с этой стороны он мокрый! Придется очистить лаз, иначе мы не пролезем.

— Тогда, за работу! — закатал рукава Министр.

— Петр Семеныч? — удивился капитан. — А вы как здесь?

— Ну, у нас, женщин, свои секреты! — уклончиво ответил Министр. — Разве я мог пропустить такую облаву?

— А, черт с вами, оставайтесь! — махнул рукой Мысливчик. — Давайте поторапливаться.

Когда небосклон слегка посветлел, люк был очищен от груды мусора. Взорам охотников открылись ржавые скобы, уводящие в темноту канализации.

— Лезем? — спросил Петр Семеныч.

— Сначала я, — закинул ногу в люк Незнански.

— Правильно, — одобрил действия вампира батюшка Феофан. — Так, робятки, последний инструктаж, — произнес старец. — Если мы его найдем, желательно брать живым! Вот, — он вынул из сумки, которую держал в руках, тонкую мелкоячеистую металлическую сеть, — в эту ловушку.

— Серебряная? — поинтересовался Петр Семеныч.

— Не только, — ответил батюшка. — Сделана она из нательных крестиков истинно верующих в Господа, освящена, заговорена, намолена… В общем, попотели над ней в свое время изрядно! Блокирует практически любые магические потуги кровопивцев!

— А если просто из серебра?

— Простым серебром лишь тело упыря связать можно. Но от чар их богопротивных она не поможет. Зачарует — сам с него сеточку снимешь! Так, не отвлекай меня! — нахмурился батюшка. — Не тот момент… Если хочешь, мы с тобой на эту тему позже поговорим… Серебряные пули у всех есть?

Мысливчик и Сидоренко кивнули. А вам — осиновые колья! — Феофан вынул из сумки остро заточенные деревяшки и вручил их Паше и Министру. — Не оплошайте, парни!

Петер Незнански, как и договаривались, первым исчез в люке. Следом за ним, по-старчески кряхтя, уцепился за скобы батюшка. Ловчую сеть он повесил себе на шею.

— Петер? Что с тобой? — заметив некоторую расхлябанность в движениях вампира участливо поинтересовался батюшка.

— Восход, — односложно ответил Незнански. — Слабею я…

— Отлично! — потер руки батюшка, значит, и ему сейчас не сахар!

Охотники собрались в трубе и нерешительно переминались с ноги на ногу, гоняя по трубе зловонную канализационную жижу. Незнански вновь принюхался и пошел вдоль водостока, придерживаясь рукой за стену. Остальные потянулись за ним. Возле пролома в стене, Незнански застыл словно вкопанный.

— Здесь! — прошептал он.

«Ты уверен?» — жестом уточнил батюшка, разворачивая сеть.

Незнански скупо кивнул. Батюшка поманил к себе Сидоренко и подал ему краешек сетки:

— Крепи.

Они ловко натянули сеть на пролом.

— А теперь самое трудное — ждать, — сказал батюшка, опускаясь на корточки и приваливаясь спиной к склизкой канализационной трубе.

* * *

Гуго очнулся часа через три после рассвета. Чувствовал он себя вполне сносно, если принять во внимание то, что проявление активности в дневное время для обычного вампира так же противоестественно, как и для любой ночной твари. Гуго, не открывая глаз, пошарил вокруг руками. Нащупал полиэтиленовый пакет с заранее приготовленными чистыми вещами. Он понимал, что бродить по городу в окровавленной и истрепанной одежде крайне не разумно. Пусть, даже он и полон сил и сможет зачаровать сразу десяток-другой смертных, но отвести глаза всем окружающим, ему просто не под силу. Наверное, даже сам Патриарх не провернет такой фокус. Хотя, кто его знает? За тысячу лет существования, можно научиться всякому, а не только разгуливать под смертоносными лучами солнца. Он взял пакет под мышку и нырнул в земляной лаз. Лазорев, выскакивая в канализационную трубу, даже не понял, что произошло. Он взвыл, запутавшись в прочной металлической сети, причиняющей жгучую боль одним лишь своим прикосновением. Куда-то враз пропала накопленная с таким трудом магическая энергия, даже обычная физическая сила оставила его. Он стал беспомощным, словно младенец. Чьи-то крепкие руки схватили его, слегка высвободили из причиняющей страдания сети голову. На лоб лег какой-то тяжелый предмет, а на затылке затянулся прочный кожаный ремешок. Мир вокруг Гуго сжался в горошину и исчез.

— Фух! — вытер со лба обильно выступивший пот батюшка. — На этот раз обошлось!

Петр Семеныч подошел к опутанному сетью вампиру и в свете фонаря рассмотрел большую тускло блестящую металлическую пентаграмму, удерживаемую на лбу вампира с помощью прочного кожаного ремня.

— Что это? — поинтересовался он у старца. — Похоже на пентаграмму.

— Это «Поцелуй Нюкты», — пояснил старец. — Вещь древняя… Вырубает упырей наповал. Сейчас он не опаснее обычного трупа. По слухам, этот артефакт создали сами Красные братья, он использовался для внутриклановой борьбы. Стоит только его снять — вампир сразу придет в норму. Последствий никаких. Ладно, робятки, берите его и тащите к машине! А у меня чего-то руки дрожат. Перенервничал слегка, — признался батюшка. — Когда брали пражского упыря, почти вся наша бригада полегла! А ребятки были не вам чета. Спасибо тебе, Господи! — размашисто крестясь, произнес батюшка. — Помог скрутить супостата без проблем.

— Точно согласился Сидоренко! Слишком просто все получилось! Ну, радуйся, капитан, закончились твои мытарства.

— Закончиться-то они, закончились… А что я начальству доложу?

— Об этом не беспокойся — мы тебе такой рапорт от нашей конторы состряпаем… Можешь сразу дырку в погонах ковырять! А то и наградят…

— Ага, держи карман шире! — скептически произнес Мысливчик. — Хоть бы премию, какую дали, — мечтательно произнес он.

— Будет тебе премия, пообещал майор. — А сейчас давай… Кому-то ублюдка тащить нужно!

Они потащили связанного вампира к люку, сквозь который в канализацию пробивались солнечные лучи.

— Стойте! — неожиданно окрикнул их батюшка. — Нужно его чем-нибудь замотать. Его магические силы блокированы, стоит вынести тело на свет — пшик — останется один пепел!

— У меня в машине есть тент для пикника. Большой, — добавил он, — в несколько слоев замотать можно! Подойдет?

— Подойдет, — кивнул старец.

— Паша, давай, тащи его сюда!

Телохранитель исчез, а Петр Семеныч поинтересовался:

— А что с ним дальше будет?

— Сегодня же в самолет — и в Москву. Наши яйцеголовые с ума сойдут…

— А можно я с ним на память сфотографируюсь?

— Валяй, Петр Семеныч! — вальяжно разрешил Сидоренко. — Помощь ты нам оказал неоценимую! Так что давай!

Министр выудил из кармана телефон с фотокамерой, настроил вспышку и протянул аппарат майору:

— Ну, щелкни меня, Сергей Валентинович.

Майор нажал кнопочку, и в канализации сверкнуло. Мистерчук выпустил из объятий холодное тело вампира и взял телефон. Посмотрев снимок, он удовлетворенно кивнул. Тем временем Паша смотался к машине и сбросил в люк сумку с тентом.

— Вот и конец приключениям! — с неожиданной грустью в голосе произнес Мысливчик.

— Рано, Сан Саныч, рано! — усмехнулся Сидоренко. — Клиент уедет с батюшкой в Москву, а я останусь. Нужно еще второго партизана вычислить. А это будет ох как не просто! Так что приключения продолжаются! Еще нужно что-то с переходным порталом решить. Оставить его просто так… Безответственно… Ты вот что, Сан Саныч, пиши рапорт на перевод в ФСБ… В шестнадцатый отдел. Нужно здесь во Владивостоке свой филиал Мракоборцев открывать. Не так ли, батюшка?

— Дело говоришь, — согласился старец. — Пущай за одно за порталом присматривают. Как бы оттуда еще какая гадость не полезла!

— Петр Семеныч, — произнес Сидоренко, — а как ты, не желаешь присоединиться к Сан Санычу?

— Это как? — опешил Министр от такого неожиданного предложения. — Я в легавые? Ты понимаешь, вообще, кому перекраситься предлагаешь? Не-е-е! Министр сукой никогда не был!

— Петр Семеныч! — укоризненно произнес Сидоренко. — Никто об этом даже не узнает!

— Я-то знаю! — возразил Министр. — Нет, даже не уговаривайте, погоны не нацеплю!

— А никто вам их и не предлагает, — произнес майор. — Батюшка, например, тоже погоны не носит… Но, тем не менее, один из самых наших ценных сотрудников! Вы просто будете в курсе всех наших дел. Обладать секретным доступом… Ну и быть готовым в любой момент прийти на помощь другим нашим сотрудникам.

— Я подумаю, — не стал обнадеживать майора Министр. — Хотя после всего этого, — он обежал глазами полумрак вонючей канализации, — обычная жизнь покажется пресной, лишенной гм… некоторой остроты. Я согласен!

— Поздравляю, — просипел старец, — но давайте поторопимся — я весь продрог!

10.05.2007 года.

Россия.

Приморский край.

Пос. Барановский.

ИТК строгого режима.

Начальник лагеря подполковник Алексеев, или как его еще именовали зэки — Хозяин, мрачно смотрел на улицу сквозь покрытое грязными разводами оконное стекло. Его не радовала весна, тепло, распускающая черемуха, благоухающий аромат которой ощущался даже за закрытыми окнами и дверьми кабинета. Его раздражала тягучая деревенская медлительность прапорщика Щипиловой — секретарши подполковника, которая вот уже как полчаса несла страждущему подполковнику кружку горячего крепкого чая. Нервировала тупая головная боль долгих праздничных возлияний.

«Коньяку, что ли, хряпнуть? — с грустью подумал подполковник. — Нет! И так весь май коту под хвост! Черт бы побрал такое количество праздников!»

Дверь кабинета скрипнула, открываясь.

— Ну, наконец-то! — не оборачиваясь, буркнул подполковник. — Тебя, Лариса, только за смертью посылать! Поставь чай на стол и уё…

— Кх-м… — раздалось вежливое покашливание — в кабинет вошла явно не секретарша. — Товарищ подполковник, разрешите обратиться!

— А, это ты, Филиппов, — отвернулся от окна Алексеев. — Давай, чего там у тебя? — хмуро вопросил он, внутренне напрягаясь — видок у старшего лейтенанта Филиппова был еще тот.

— Товарищ подполковник, Владислав Борисович, у нас опять ЧП! — дрожащим голосом доложил старлей.

— Мать твою! — не сдерживаясь, выругался подполковник. В голове усиленно заработал молотобоец, грозя развалить череп на куски. — Чего случилось-то? Опять?

— Так точно, Владислав Борисович! — вытягиваясь перед грозным начальником в струнку, доложил Филиппов.

— Сколько? — севшим голосом поинтересовался Хозяин, потирая пальцами виски.

— Трое… Все из шестого барака…

— Опять этот проклятый «петушатник»! А что доктор говорит?

— А ничего не говорит, — доложил Филиппов. — Он после вчерашнего вообще лыка не вяжет… Я пытался его растормошить, но вы же знаете — это бесполезно!

— Да, — согласился Хозяин, — если капитан Кукушкин наступил на стакан… Вот дерьмо!

Подполковник с лязгом открыл сейф и достал из него початую бутылку коньяка. Недавний зарок не пить, испарился как утренняя роса под жарким летним солнцем.

— Будешь? — хмуро спросил он подчиненного, разрезая ножом большое зеленое яблоко, обнаружившееся в сейфе рядом с бутылкой.

Старлей облизал пересохшие губы — он тоже болел после вчерашнего застолья в честь Дня Победы:

— Буду.

Хозяин щедро плеснул терпко пахнущей жидкости в два граненых стакана. Они синхронно влили в себя обжигающее лекарство. Некоторое время офицеры хрустели яблоком. Вскоре теплая животворная волна достигла истерзанного похмельем мозга. Хозяин блаженно закурил, развалившись в кресле:

— Значит, опять петухов валить начали? Кто же это у нас пидоров так невзлюбил?

— Не могу знать, Владислав Борисович, — ответил старлей, слегка порозовев от принятой дозы спиртного. — Ведь так и не доказано, что их кто-то валит. Может эпидемия какая?

— Сплюнь! Не хватало нам еще и карантина! И что, опять никаких ран?

— Никаких! Ни колотых, ни резанных, ни рубцов от удавки… Ни-че-го!

— Этого «ничего» у нас уже складывать некуда!

— Так давайте их закопаем, от греха подальше…

— Умный слишком? — неожиданно рассвирепел подполковник. — Ответа из министерства дождаться надо! Не дай бог, комиссию пришлют! Расследование свое устроят о причинах такой высокой смертности в лагере!

— А может это действительно болезнь? — продолжал гнуть свою линию Филиппов. — Как бы нам самим того… не заразиться!

— Ты это брось, панику разводить последнее дело! Кукушкин ведь никакой болезни не обнаружил. А он все-таки дипломированный специалист. Врач широкого профиля…

— Да знаю я его профиль, да и анфас тоже! — скорчил кислую мину старлей. — Он у него со всех сторон одинаков — на бутылку похож. Коновал он, а не дипломированный специалист! У меня месяц назад желудок скрутило… Да так сильно. Язва, наверное. А он мне…

— Ладно, хватит! — повысил голос Хозяин, которому надоело выслушивать бесконечные жалобы подчиненного. — Давай лучше посмотрим, чего он по остальным смертельным случаям отписал. Возьми у Лариски копии заключений, и ко мне.

Филиппов выскочил из кабинета и вскоре принес копии заключений. Хозяин погрузился в чтение, с трудом разбирая каракули капитана Кукушкина.

— Чего? — глаза подполковника полезли на лоб, когда он прочитал первое заключение. — Отравление ядовитыми грибами, предположительно бледными поганками. Он чего, совсем сбрендил — какие, на хрен, поганки в апреле? Далее, — он взялся за второе заключение, — смерть в результате дизентерии? Следующее — запущенная форма туберкулеза. Это еще куда ни шло. Инфаркт, инсульт, еще инсульт. Воспаление легких. Производственная травма… Поскользнулся, упал шеей на острый сучок, пробита сонная артерия, спасти не удалось.

— Я вот что заметил, — сообщил старлей Хозяину, — в первых случаях при осмотре тела Кукушкин указывал на какие-то то ли царапины, то ли небольшие ранки в области шеи. Вот здесь тоже, сначала он их указал, а затем вымарал… Как незначительные повреждения, которые, по его мнению, не могли привести к летальному исходу. Все-таки лесоповал, заключенные часто царапаются о сучки и ветки. А может им вкалывают чего-нибудь? Яд? Я вот недавно киноху смотрел, так там один…

— Кончай трепаться, лучше пойдем сами глянем…

— Куда пойдем? — неожиданно побледнел старлей.

— В холодильник! Жмуров посмотрим.

— А… Чего я там не видел?

— Ты чего, старлей, жмуров боишься? — язвительно спросил Хозяин.

— Ну, не то, чтобы боюсь, — попытался отбрехаться Филиппов, — просто у меня желудок слабый, больной! Я же Кукушкину так и говорил, язва, мол у меня…

— Вот что, Олег, — ухмыльнулся Владислав Борисович, разливая остатки коньяка по стаканам, — вот тебе сто грамм лекарства, пей! — и он залихватски опрокинул в рот свою норму. — Чтобы русский офицер жмуров боялся? Пошли, салага!

— Может, пару солдат с собой возьмем? — робко предложил Филиппов. — Чего мы мараться будем?

— Тут ты прав, — согласился Хозяин, выходя на улицу. — Бери двоих бойцов и к холодильнику.

Большой стационарный рефрижератор, в котором лагерные повара хранили замороженные запасы продуктов, находился в дальнем конце лагеря, почти возле самых вышек с колючкой. Пока подполковник шел прогулочным шагом к холодильнику, покуривая на ходу сигаретку, лейтенант галопом сбегал в часть и, прихватив двух рядовых, нагнал Хозяина. Солдаты быстро открыли дверь рефрижератора и прошли внутрь. Следом за ними степенно вплыло в холодильник и высшее руководство лагеря. После теплого, пятнадцатиградусного майского денька в промозглом рефрижераторе старлея зазнобило, а кожа покрылась гусиными пупырышками. Вдоль стены на пустых поддонах, в близком соседстве с разделанными бычьими тушами, лежали, ничем даже не прикрытые, голые тела мертвых зэков. Филиппову от такого близкого соседства — а он вчера с удовольствием рубал заправленную мясом картошку — стало дурно. Не спасло положение даже дорогое спиртное лекарство, влитое внутрь старлея Хозяином. Филиппов икнул раз, икнул два, а затем, закрыв ладонями рот, пулей вылетел из холодильника.

— Мать твою! — укоризненно глядя вслед Филиппову, произнес подполковник. — Файхаддулин!

— Я! — отозвался рядовой.

— Бери этого жмура за ноги. Никольский, а ты за руки! Переворачивайте его на спину, — приказал подполковник.

Он наклонился и внимательно осмотрел шею трупа.

— Этого в сторону. Доставай следующего. Следующего.

Солдаты небрежно двигали покойников, словно складывали штабелем обычные бревна.

— Хорош! — распорядился Хозяин. Несмотря на минус в морозилке, его пробил холодный пот — как верно заметил старлей, у всех трупов имелись в наличие одинаковые отверстия в области шеи. Такие две маленькие ранки. В каждой, без исключения, шее. Подполковник в сердцах сплюнул и распорядился:

— Складируйте их обратно. После — свободны!

Выйдя из холодильника он нос к носу столкнулся с Филипповым, который бледностью своего лица мог бы поспорить с замороженными в морозилке жмурами. Подполковник обреченно взмахнул рукой.

— Не офицерский состав, а сборище кисейных барышень! На вас только добро переводить! — намекнул он на зря загубленный коньяк.

— Есть ранки? — нервно вытирая с подбородка клейкие ниточки слюны, спросил Филиппов.

— Есть, едрен батон! Причем у всех…

— Значит, шерстит кто-то петушиный барак, Владислав Борисович! Валит опущенных почем зря!

— Вот что, Олег. Приведи ко мне Скирдаченко.

— Скруджа?

— Он же у нас авторитет. Вторая власть… Ему за беспредел тоже, небось, отвечать неохота. Вот и поговорим по душам. Глядишь, и договоримся.

* * *

Евгений Скирдаченко, смотрящий Барановского ИТК, в этот пригожий майский денек, блаженно развалился на завалинке разделочного деревообрабатывающего цеха, положив под голову свернутую колбасой фуфайку. Рядом с авторитетом, пуская в облака струйки ароматного табачного дыма, зубоскалило ближайшее окружение неофициального лагерного босса. Хотя это нужно еще посмотреть, кто на зоне неофициальное начальство?

— Скрудж, Кум в нашу сторону шпилит, — предупредил смотрящего один из его шестерок.

Авторитет вяло приподнялся с завалинки, уселся, оперевшись спиной в подгнившую дощатую стену цеха.

— Скирдаченко! — стараясь придать голосу отсутствующую твердость, рявкнул старлей. — Опять разлагаешься? Почему не на рабочем месте? Встать, когда с офицером разговариваешь!

— Слушай, начальник, — делано ковыряясь в зубах щепочкой, развязно ответил Скрудж, нехотя поднимаясь на ноги, — чего шумишь? Мужики норму бьют?

— Ну, вроде бы, бьют, — нехотя согласился Филиппов.

— Не вроде бы, а сверх нормы! — веско поправил авторитет. — И заслуга в этом всецело моя!

— Кончай лясы точить! — неожиданно озлобился старлей. — Быстро к начальнику лагеря!

— К Хозяину? — удивленно переспросил Скирдаченко. — С какого перепугу такая честь?

— Там узнаешь! — многозначительно пообещал Филиппов. — Давай, двигай телом!

— Осужденный Скирдаченко Евгений Николаевич, статья… — привычно произнес Скрудж, переступив порог кабинета Хозяина.

— Да знаю я твою статью, — сказал подполковник. — Проходи, Евгений Николаевич, садись. Лариса, — крикнул он громко, чтобы было слышно в приемной, — два чая, да покрепче.

На этот раз секретарша не ударила в грязь лицом и быстренько сообразила два стакана чая.

— Угощайся, — Хозяин подвинул один из стаканов к Скруджу. — Печенье, конфеты, не стесняйся.

— С чего такая щедрость, гражданин начальник? — поинтересовался теперь уже у Хозяина Скрудж. — Если к сотрудничеству склонить меня хочешь, так это дохлый номер! Ты ж знаешь, я в отрицалове, и работать ни за какие коврижки не буду! Для авторитета моего уровня — это западло!

— Ты чаек-то пей, остынет, — ласково произнес Алексеев. — Про тебя мне все известно, про авторитет твой, воровской, про отрицалово… Я ведь не первый год в исправительной системе, и кой-какие понятия тоже имею. Если бы мне было нужно, то и ты, и твоя кодла блатная из БУРа бы не вылезали! Только я не дурак…

— Лады, — сказал Скирдаченко, подвигая к себе стакан, тем самым давая понять Хозяину, что готов его слушать. — Чаек только у вас жидковат, гражданин начальник, — отхлебнув, заявил Скрудж.

— Ну, — развел руками подполковник, — чифиря не держим.

Он тоже глотнул чаю и продолжил:

— Есть у нас одна проблемка, Евгений Николаевич…

— У вас?

— Нет, дорогой мой, у нас! Слишком много покойников появилось в последнее время у нас в лагере. Аж тридцать восемь человек за последних три месяца! Что тебе известно об этих убийствах?

— Каких убийствах, начальник? — поперхнулся чаем Скрудж. — Ты же о петушином бараке? Так они все сами… Я у лепилы лагерного узнавал… Кто отравился, у кого мотор отказал, кого от болезни завернуло… Это же опущенные, петухи…

— А тебе не показалось странным, — беспардонно перебил авторитета Хозяин, — что петухи в последнее время мрут, как мухи?

— Ну, есть немного, — признался Скрудж, — я для этого и базары с лепилой разводил на этот счет…

— Мочит кто-то петухов, — мрачно заявил Алексеев.

— Как? Чем?

— У всех трупов, вот здесь на шее, дырки, то ли от шила, то ли от вязальной спицы. Бьют их в шею, в сонную артерию, — пояснил он, — чем-то острым и длинным!

— Постой, не гони, — попросил Скрудж, отодвигая в сторону пустой стакан. — Я вот чего не догоняю, если кто-то пробивает петухам сонную артерию, кровищи должно быть… Ведь от чего-то они должны были помереть? От потери крови, например… Но я видел этих жмуров, — воскликнул Скрудж, — и никакой крови не заметил… Постой, — он неожиданно изменился в лице, — а сколько дырок… Ну… Случайно не две?

— Как раз две таких аккуратных дырочки… Что ты знаешь об этом! — заревел Алексеев, хватая зэка за грудки.

На рев Хозяина в кабинет заскочили конвойные и толстая секретарша Лариса.

— Все нормально! — отпуская Скруджа, заявил подполковник. — Всем выйти!

— Слышь, начальник, ты чего такой нервный?

— Жизнь такая! — огрызнулся Хозяин. — Рассказывай!

— Это еще зимой было… Я тогда с крытой по этапу только пришел. Мажор откидывался и меня в лагерь смотрящим определили. Так вот, здесь по прибытию сходку собрали. Перетереть кой-чего, заморочки старые порешать… Так вот перед сходкой Мажор маляву с воли получил… От Министра… Знаешь такого?

— Да уж, приходилось встречаться, — ответил Хозяин. — Петр Семенович Мистерчук, серьезнейший человек. Большими капиталами ворочает. Что в маляве говорилось?

— Да я, в общем-то, сильно и не вникал, — признался Скрудж. — Заморочек и без этого хватало. С людьми определиться, мне ж с ними не один год чалиться… Так вот, в той маляве от Министра непонятка была… Он просил ему весточку кинуть, если вдруг в лагере необычное мочилово будет… Либо человечек объявится странный… И ведь объявился! — хлопнул себя ладонью по лбу Скирдаченко.

— Какой человечек? — не понял подполковник.

— Странный, — пояснил Скрудж. — Бледный, жрет мало, холодный… Точно, все как Министр нарисовал! Это Шваб, он со мной по этапу пришел.

— Шваб, Шваб… — задумался Хозяин.

— Истомин Роман, — подсказал Скрудж. — Сто пятая…

— Вспомнил! Это такой мелкий и бледный глист…

— Он самый. К нам клинья давно подбивает, правильным пацаном прикидывается. Но не блатной, это точно. А ужимок фраерских он в СИЗО нахватался.

— А почему Шваб?

— Так он по-запаре как фриц шпрехает, дойч недоделанный! Портаки у него не наши. По базару бывший вояка, наемник… Весь в шрамах, боевик еще тот! Его братва прописать по приходу хотела, но не вышло у них ни хрена — десяток пацанов сломал…

— Помню, я ж его на две недели в БУР сажал.

— Пацаны злобу затаили, хотели его в темную. Так он падла вообще не спит! И нюх на опасность. Я его грешным делом уже решил в торпеды записать… А тут вона как вышло!

— Думаешь, он?

— Все сходится, надо Министру весточку скинуть. Он порядок быстро наведет. Это ж и в твоих интересах, начальник.

— Ну, что ж, — задумчиво произнес Хозяин. — Министр, так Министр… Номер знаешь? Звони!

10.05.2007 года.

Россия.

Владивосток.

Сотовый телефон, положенный Министром на край стола, натужно завибрировал и свалился на пол. Петр Семеныч чертыхнулся и, нагнувшись, поднял упавшую трубу. Номер, высветившийся на цветном дисплее, был ему неизвестен.

— Слушаю, — с металлом в голосе произнес Петр Семеныч, он не любил, когда его беспокоили по пустякам. Еще больше он не любил, когда кто-нибудь ошибался номером.

— Здравствуй, Министр, — произнесла трубка знакомым голосом, но, тем не менее, банкир не сумел сразу узнать звонившего. — Кто это?

— Не узнал, Петр Семеныч? — натужно рассмеялся собеседник. — Значит, тоже скоро богатым буду! Это Скрудж…

— Жека? Скирдаченко? Ты где?

— И тебе не хворать, Петр Семеныч, — произнес Скрудж. — Я в лагере. В Барановском… Смотрящим…

— Проблемы? — по-деловому поинтересовался Министр.

— Проблемы, — не стал отрицать смотрящий. — Маляву свою зимнюю помнишь? У нас здесь все точь в точь, как ты отписал…

— А человечек?

— Есть подозрения…

— Кто в лагере Хозяин?

— Подполковник Алексеев, Владислав Борисович.

— Выезжаю! — коротко сказал Министр и разорвал связь.

Затем набрал номер телохранителя:

— Паша, готовь машину и инструмент. Похоже, нарисовался второй клиент!

— Нищему собраться, только подпоясаться! — без пояснений понял Паша. — Ментов захватим?

— Нет! Только мы двое!

— Петр Семеныч! Да он нас порвет!

— Паша, не мандражируй! Смотрящим в лагере сейчас Скрудж. Он своей босотой пособит… К тому же, я кое-чего из арсенала ФСБешников позаимствовал. Прорвемся!

Через час они, сломя голову, мчались по трассе. Несколько часов бешенной гонки, и они уже на месте. Возле больших, когда-то выкрашенных шаровой краской, ворот лагеря Паша остановил джип.

— Куды? — В открытых по случаю теплой погоды дверях КПП появился субтильный солдатик-вэвэшник из лагерной охраны.

— На Кудыкину гору, деревня! — передразнил охранника Паша, высунувшись чуть не по пояс из открытого окна.

— Доложи Хозяину, прибыл Министр, — не разделяя Пашиного нервного веселья, озадачил солдатика Петр Семеныч.

— Кому доложить? — туповато таращась на дорогую машину, переспросил охранник.

— Ты что, первоходок?

— Да, две недели как из учебки… А как вы догадались? — растянул рот в глупой улыбке рядовой.

— Где ж вас таких берут-то? — горестно вздохнул Петр Семеныч. — Доложи начальнику лагеря подполковнику Алексееву, что прибыл Министр…

— Всамделишный министр? — выпучил глаза солдатик, суетливо пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу. — Министр чего? Как доложить?

— Мать вашу, да просто доложи! — выходя из себя, рявкнул Петр Семеныч.

Надо признать, что рев получился у него убедительный — солдатика как ветром сдуло! Вскоре ворота поползли в сторону, видимо Хозяин распорядился пропустить гостей на территорию лагеря. Паша уверенно загнал «Крузак» за ворота и заглушил двигатель. Давешний субтильный солдатик на этот раз без лишних вопросов проводил «высоких» гостей до самого кабинета Хозяина. Возле дверей Хозяина солдатик неуклюже «взял под козырек» и удалился, по-старчески шаркая не по размеру подобранными сапогами. Петр Семеныч, не утруждая себя условными стуками, распахнул дверь кабинета и решительно шагнул внутрь.

— Здравствуй, Владислав Борисович! — бодро поздоровался Министр с Хозяином Барановского лагеря.

— И тебе не бедствовать, Петр Семеныч! — радушно улыбаясь, ответно расшаркался подполковник.

— А я и не бедствую, — Мистерчук по-хозяйски развалился в одном из кресел. Хилое китайское офисное кресло жалобно скрипнуло под его тучной задницей.

— Вижу, вижу! Ряху-то какую наел! Хоть прикуривай! А ведь был не толще, чем я!

— Да уж, на твоей баланде не шибко-то… Сам-то, как был шкилетом…

— Ну, не скажи, Петр Семеныч, годы-то бегут!

— А помнишь, как ты меня гонял? — неожиданно спросил Министр. — В БУРе почти месяц продержал!

— А ты мне после этого БУРа чуть бунт не устроил! — подхватил Алексеев.

— Эх, было времечко! — расчувствовался Петр Семеныч. — Где мои семнадцать лет? Ладно, ностальгировать после будем, если маза пойдет. Что у вас здесь твориться?

В двух словах подполковник обрисовал Министру сложившуюся ситуацию.

— Трупы можно посмотреть? — поинтересовался Петр Семеныч.

— Можно. Но если хочешь, могу фотки показать, — предложил Алексеев. — Я ранки на цифровую камеру сфотал и на компьютер скинул.

— Давай посмотрим твои художества. Точно он! — едва взглянув на увеличенное изображение ранки, заявил Министр.

— Кто он? Кто? — не выдержал подполковник.

— Вампир! — огорошил Хозяина Министр.

— … - сдавленно выдохнул Алексеев. — Хватит шутки шутить, Петр Семеныч! Мы же образованные люди и живем не в средние века! Подумать только, обычный вампир! А мы-то тут голову ломаем…

— Ну, вампир не совсем обычный, — невозмутимо заметил Министр. — И знаешь, подполковник, у нас хоть и не средние века, но чертовщины, уж поверь мне на слово, хватает! Спорить мне с тобой не с руки — сам все увидишь…

— Что увижу?

— Не что, а кого! Кстати, мне нужны помощники. А твоих бравых вояк мне подключать к этому делу как-то не хочется. Во избежание, так сказать, слухов и нечаянных смертей…

— Каких еще смертей? — опешил подполковник.

— А ты что думаешь, вампир нам позволит вот так, запросто, его завалить? Раскинет лапки: давайте, мол, глушите меня осиновыми кольями? Нет, батенька, придется попотеть!

— Петр Семеныч, если бы я не знал тебя как серьезного человека, — признался подполковник, — приказал бы гнать в три шеи…

— Не веришь, значит? — покачал головой Мистерчук. — Полюбопытствуй, — он протянул Алексееву красную гербовую корочку.

— Внештатный сотрудник 16 отдела ФСБ? Это ты-то, Министр, сотрудник? Это ты что, ссучился? Масть поменял?

— Дурак, ты, Владислав Борисович! Не быть тебе генералом! Хватит об этом, — он выдернул документ из рук Хозяина. — Увидишь все сам! У тебя в БУРе кто-нибудь чалится?

— Нет.

— Отлично. Там мы его и скрутим! Зови Скруджа. Нужно обсудить с ним кое-какие детали…

* * *

Близился вечер. В этот предзакатный час Роман чувствовал себя несколько уставшим — подходило время исконного вампирского сна. Закаты и рассветы… Черт! Он дорого бы дал, чтобы хоть часок провести в каком-нибудь темном склепе. Поближе к земле и подальше от этой мелкой суетности людишек. Он поправил истощившуюся магическую оболочку, защищающую его организм от смертоносных солнечных лучей. Благо, силы были! Вчера он не удержался от соблазна и засосал сразу троих…

«Нужно быть осторожнее!» — решил он.

По лагерю уже поползли слухи. И хотя судьба самых забитых этого маленького лагерного социума — опущенных, или петухов — мало волновало основную массу мужиков и блатных, на будущее стоило поостеречься. Но дневная жизнь требовала от вампира расхода сил, а силы можно было пополнить лишь одним способом…

— Замкнутый круг, доннерветер! — сквозь стиснутые зубы выругался Роман.

— Ты чего там шипишь, братская чувырла? — к Истомину вразвалочку подошел Васька Гриб, один из безбашенных торпед Скруджа.

Близость к авторитету, несносный характер и природная наглость — весь этот коктейль составлял гремучую смесь — связываться с Грибом не осмеливались даже блатные. А уж простые арестанты предпочитали обходить отмороженного Васю за километр. Для Васи Гриба порезать человека — все равно, что таракана раздавить. И сегодня Гриб был явно чем-то не доволен.

— Ты че, оглох, пряник? — Гриб толкнул слегка оцепеневшего в преддверии заката Романа в грудь.

— А? — очнулся Истомин. — Тебе чего, Гриб?

— Мне? — делано удивился блатной. — Мне-то ништяк… А вот тебя, фраерок, чего-то в последнее время к петушиным баракам тянет. Если подружку себе завел, так это еще туды-сюды… Но люди базарют, шо ты ручкаешься с чушкарями! И если так — то мы тебе быстро прописку в шестой барак устроим…

— Это что, предъява? — как можно спокойнее произнес Роман.

— Да не дорос ты еще, сявка, до серьезных предъяв! — презрительно сплюнул ему под ноги Гриб. — Первоходок, а туда же! Правда, бродяги?

Приблатненная часть барака довольно заржала, выражая таким образом одобрение действиям Гриба. Жизнь в лагере однообразна, и старые арестанты всегда рады хоть какому-то разнообразию. А сейчас здесь, на их глазах, разворачивалось увлекательнейшее представление. И не факт, что отмороженный на всю голову матерый рецидивист Гриб выйдет победителем из противостояния с зеленым первоходком. Несколько месяцев назад Шваба уже пытались прижать подручные бывшего лагерного заправилы Мажора. Шваб тогда показал себя супербойцом: поломал и искалечил почти всю блатную команду. И не известно, чем бы закончилась эта история, если откидывающегося со дня на день Мажора не сменил на посту смотрящего пришедший одним этапом со Швабом Скрудж. Искалеченных бойцов Мажора раскидали по больничкам, а после выздоровления этапировали в другие лагеря. Помощники Скруджу были не нужны, он пришел в лагерь со своей кодлой. Шваба за драку законопатили на месяц в карцер. В этом мрачном, полуподвальном сыром каменном мешке вампир чувствовал себя как на комфортабельном курорте. По выходу из БУРа проблем с новым смотрящим у Романа не возникло. Наоборот: Скрудж оценил боевые навыки Шваба, решив сделать из него очередную торпеду, подобную Васе Грибу.

— Ну что, чушкан, — продолжал наезжать Гриб, — язык в жопу засунул? Так там ему самое место! Может, и у меня полижешь?

Это уже было откровенное оскорбление. К таким словам ни один честный арестант не должен оставаться равнодушным. Такое оскорбление можно смыть лишь кровью…

«Черт! — мысленно выругался Роман. — Нужно было сразу брать Гриба под ментальный контроль! Теперь замять этот базар невозможно — слишком много ушей слышало всю эту муть. Придется убить засранца! И тем самым попасть в немилость смотрящего… Черт! Черт!»

Неуловимым движением руки Роман нанес мощный удар в бочкообразную грудь Гриба. Рецидивист сдавленно выпустил воздух, забрызгав Шваба кровавой слюной, и отлетел в угол барака, где и замер.

Зеки загомонили, вокруг пускающего кровавые пузыри Гриба образовалась плотная толпа.

— Всем стоять! — в барак ворвалась группа вооруженных конвоиров под предводительством старшего лейтенанта Филиппова. — По местам!

Толпа зэков быстро рассосалась. Бегло оглядев место побоища, старлей распорядился:

— Этого в лазарет! А этого — в карцер!

* * *

Игнорируя пристегнутую к стене лежанку, Истомин улегся прямо на ноздреватый бетонный пол. Закрыл глаза и расслабился, впитывая всем телом блаженную прохладу земли. Неожиданно в камере загорелся яркий свет. Входная дверь лязгнула, и внутрь вошли двое неизвестных. Роман чертыхнулся и поднялся на ноги.

— Здравствуй, Роман! — произнес один из вошедших — тучный мужчина лет пятидесяти. — Или может быть не Роман? А Руди-Пес? Нет, вас же повысили, не так ли, гауптштурмфюрер СС Руди Истомин?

— Откуда ты знаешь? — прошипел Роман, изготавливаясь для прыжка.

— Да не нервничай ты так! — осадил вампира Петр Семеныч. — Не так давно я свел знакомство с неким Петером Незнански и Гуго Лазоревым… Но у них, к нашему обоюдному сожалению, оказалась несколько иная специализация…

— Что ты хочешь этим сказать? — так и не поняв, куда клонит собеседник, спросил Роман.

— Ах да, — спохватился Петр Семеныч, — совсем забыл представиться: Петр Семеныч Мистерчук, а можно просто Министр…

— Вор в законе! — внушительно дополнил Паша. — Авторитет в масштабах страны! Да и за рубежом многие понятие имеют!

— Я так понимаю, ты, Рома, как раз по связям с криминалом работаешь?

— Ну, в общем-то, да, — Истомин никак не мог сосредоточиться — слишком неожиданным и необычным получался разговор.

— Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — произнес Министр. — В моем распоряжении находятся значительные материальные ресурсы и, что так же не маловажно, людские. Но… За все нужно платить, не так ли, уважаемый гауптштурмфюрер?

— Я могу гарантировать вам высокое положение при режиме Тысячелетнего Рейха…

— Ты знаешь, но меня устраивает и сегодняшнее высокое положение при существующем режиме. Я богат, в моих руках власть…

— Тогда что я могу дать?

— Бессмертие, мой друг, бессмертие! — воскликнул Петр Семеныч. — Это, как раз то, чего я не могу достичь! А я уже далеко не молод…

— Так ты хочешь стать таким же, как я — вампиром? — наконец дошло до Романа.

— Не-а, — мотнул головой Петр Семеныч. — Не хочется мне чего-то вампиром… А вот гулем…

— Гулем, я знаю, как создавать таких существ! — обрадовался вампир. — Гулем… Гулем… Как я сразу об этом не подумал!

Иметь в полном подчинении такого человека, авторитета, вора в законе, считай, что пол дела сделать.

— По рукам? — подытожил Министр.

— По рукам!

Глава 15

11.05.2007 года.

Россия.

Приморский край.

Пос. Барановский.

ИТК строгого режима.

Вампир хлопнул Петра Семеныча по протянутой руке и начал стремительно меняться: и без того бледная кожа посерела, лоб съежился и собрался отвратительными морщинами, челюсти удлинились, из них, словно телескопические антенны, выдвинулись длинные острые клыки. Короткие светлые волосы осыпались, обнажая уродливый шишковатый череп.

— Красава! — воскликнул Паша. Он наблюдал подобную трансформацию уже не в первый раз, но до сих пор не мог спокойно относиться к подобному изменению. Вампир довольно рыкнул, обдавая стоящих рядом людей своим зловонным дыханием. Из темноты распахнутой дверной «кормушки» раздался сдавленный вздох.

— Кто там? — шевельнув заострившимся ухом, среагировал на шум вампир.

— Свои, — глухо ответил Петр Семеныч. — Скрудж и его люди…

— Зачем они здесь? — не удовлетворился уклончивым ответом Шваб.

— Для подстраховки. Мало ли чего… Не переживай, они в моей власти!

— Наивный, — самодовольно ответил кровосос. — Что может сделать горстка жалких людишек против Высшего существа? Сила Киндред… — Он стремительно махнул когтистой лапой, высекая из стены сноп искр, сдобренных цементным крошевом.

— Внушает! — согласился Петр Семеныч, рассматривая глубокие борозды на стене.

— Так может, ты хочешь стать таким же, как я? Высшим существом…

— Не-не-не! — замахал руками Министр. — Высшим вампиром сразу стать не получиться… А простым я не хочу — слишком много ограничений.

— Со временем станешь Высшим! А когда победоносные войска Рейха займут этот мир…

— Я, пожалуй, откажусь! — решительно заявил Петр Семеныч. — Гулем все-таки привычнее, чем, вот так, сразу отринуть все земное… Я не готов этому!

— Обратной дороги не будет — гулю никогда не стать Киндред! Смотри, не прогадай!

— Я хорошо подумал! Давай займемся делом!

— Ты сделал выбор! — презрительно произнес вампир, чиркая себя острым когтем по запястью. — Причастись моей кровью! — сказал он, протягивая окровавленную руку Министру.

Петр Семеныч решительно схватил руку вампира своими двумя и припал к ране. Кровь мгновенно наполнила рот Министра, и он содрогнулся всем телом в рвотном позыве. Вампир цепко держал свободной рукой голову Петра Семеныча, не давая ему оторваться от фонтанирующей кровью раны. Министр захлебывался в тягучей вязкой жидкости, поневоле глотая её. Поначалу кровь обжигала, словно Петр Семеныч хватанул чистого спирта. Но после нескольких глотков боль отступила — рот онемел, губы стали деревянными, словно на приеме у дантиста ему вкатили хорошую дозу обезболивающего.

— Достаточно! — проревел вампир, играючи отшвыривая к стене Петра Семеновича.

— И… его… тоже… — задыхаясь, просипел Министр, тыча скрюченными пальцами в Пашу.

— Петр Семеныч, вы чего? — воскликнул телохранитель. — Мы так не договаривались!

— Молчи… дурак… я знаю… как… лучше… — судорожно размазывая по лицу кровь, вновь просипел Министр.

— Он тоже будет моим гулем? — уточнил вампир.

— Да… — выдохнул Министр.

— Причастись моей кровью! — вновь завел свою шарманку вампир, подскакивая к Паше.

Схватив телохранителя за шкирку, словно несмышленого кутенка, Роман насильно засунул ему в рот истекающее кровью запястье. Паша пробовал сопротивляться, но борьба с кровососом походило на жалкую попытку завязать голыми руками в узел железнодорожный рельс. Напоив будущего верного слугу своей кровью, вампир небрежно, словно надоедливое насекомое, стряхнул его с руки. Паша упал на пол рядом с корчившимся в судорогах боссом:

— За… что… Петр… Семеныч?

— Терпи, Паша, — прошептал непослушными губами Министр, — атаманом будешь!

Глаза Петра Семеныча закатились, и он потерял сознание. Через несколько секунд мир померк и для Паши. Вампир простер руки над безвольными телами и сосредоточился, опутывая будущих слуг невидимой сетью заклинаний. Но закончить процедуру ему не дали — металлическая дверь распахнулась, и в камеру ворвалась возбужденная толпа зеков, вооруженная осиновыми кольями. Вампир недовольно оскалился и играючи вспорол когтями живот ближайшему арестанту. Небрежно отмахнувшись от осинового кола, выставленного на манер копья очередным «Ван-Хельсингом», Роман, практически не прилагая усилий, оторвал бедняге голову. Отпихнув ногой в сторону фонтанирующее кровью безголовое тело, вампир накинулся на следующего охотника. Терпкий запах крови обострил все чувства Шваба, его движения стали стремительными. Жалкие людишки двигались слишком медленно для его обостренного восприятия. У них не было ни единого шанса уцелеть в этой бойне. Он даже не задумывался над странным поведением этих людишек.

«Видимо, — решил он, — они думают, что их босс мертв, и хотят отомстить».

Следующей жертвой, волей случая оказался лагерный смотрящий Скрудж, потешно размахивающий растянутой с одним из подручных сетью. Вампир не придал особого значения этой непрочной на вид ловушке. Он стремительно ввинтился между зеками, рассчитывая одним ударом убить двух зайцев. Сеть натянулась. Арестантов, держащих её за края, мотнуло по инерции так, что они болезненно сшиблись телами. К изумлению вампира сеть выдержала его рывок. Мало того, ее прикосновение причиняло жуткую боль. Оголенная кожа, соприкасаясь с металлической сеткой, дымилась и чернела.

— Цепляй крючки! — истошно закричал Скрудж, защелкивая прочные серебряные карабинчики.

Вампир неожиданно тонко заверещал, забился в опутавшей его сети, стараясь выкрутиться из серебряной ловушки. Но зэки навалились на него всей толпой, подсекли ноги, роняя спеленатого сетью кровососа на пол.

— Шляпу давай! Шляпу!!! — ревел смотрящий, наваливаясь всем телом на мечущегося в путах Шваба.

Один из зеков, держащий в руках пентаграмму, выбрал момент и припечатал ко лбу кровососа «Поцелуй Нюкты». Едва только «поцелуй» коснулся вампира, тот оцепенел, уставившись в потолок раскрытыми глазами. Разгоряченные зэки подскочили на ноги и начали остервенело пинать неподвижное тело ногами.

— Сука! — осатанел пожилой рецидивист Оглобля, истово охаживая бесчувственное тело осиновым колом. — Он Майданщику башку оторвал! И Сереге Стылому кишки выпустил! Убью, сука!!!

— Стоять, братва! — рявкнул Скрудж, пытаясь навести порядок в рядах своих бойцов. — Кончай кипишь! Фраерок спекся, как Министр базарил!

В камеру осторожно вошел подполковник.

— Ни хрена себе, пипец! — содрогнулся он при виде растерзанных тел.

— Не дрейфь, начальник! — к Хозяину на негнущихся ногах подошел Скрудж. — Спеленали мы эту суку… Никогда таких тварей не видел… Думал сказки…

Алексеев подошел к вампиру, дрожащей рукой смахивая со лба липкий пот.

— Бля… — только и смог произнести он, взглянув в обезображенное лицо Истомина.

— Зубищи-то… Зубищи… — возбужденно перешептывались зэки.

— Что с Министром? — заметив лежащего навзничь банкира, поинтересовался Хозяин.

— Не знаю, — мотнул головой Скрудж. — Вы ж слышали, он сказал, что как только свалится с копыт, чтобы мы вязали эту тварь! Оглобля, Комар, поднимите Министра!

Зэки с трудом усадили грузного Петра Семеныча, привалив его спиной к стене.

— Вот дерьмо! — шевельнулись губы банкира.

— Живой, курилка! — обрадовано воскликнул Скрудж.

Он присел перед ним на корточки и потряс Петра Семеныча за плечо. — Министр! Министр! Очнись, бродяга!

Петр Семеныч открыл глаза и обвел мутным взглядом камеру. Сосуды в его глазах полопались, залив белок кровью.

— Получилось? — выдохнул он.

— В лучшем виде! Спеленали как младенца! Только эта сука Майданщику башку оторвала, а Стылый кишки по всей камере раскидал…

— Я… возмещу… — произнес Министр. — Ни в чем нужды знать не будете! Я ваш должник! Ты ж знаешь, Скрудж, я долги возвращаю… Фуфлыжником никогда не был!

— Сочтемся, Министр, — ответил смотрящий.

— Только смотрите, — вмешался Хозяин, — языки чтоб за зубами держали! Стылого медведь на вырубках порвал, а Майданщик на пилораме поскользнулся…

— Начальник, мы ж к тебе со всей душой, — ответил Скрудж. — Ты хоть и пес цепной, но с понятием… Босота свое дело знает! Нам тоже кипишевать понту нету. Министр, че с этим уродом делать будем?

— Подвесьте его за ноги на крюк в потолке и принесите мне ведро, — распорядился банкир. — Потом свободны… Поляну накройте, бухло в машине… Владислав Борисович, распорядись, пожалуйста, чтобы твои архаровцы пацанам не мешали. Стресс снимать нужно… А с тобой мы после перетрем…

Арестанты быстро связали ноги Швабу прочной веревкой и вздернули его под самый потолок.

— Оставьте нас с ним наедине, — попросил Министр.

Когда зэки покинули карцер, Петр Семеныч обратился к Хозяину:

— Подполковник, тебе тоже лучше уйти.

— Что ты с ним собираешься делать?

— Уничтожить как класс, — просто ответил банкир, — не люблю кровососов… Всяких там комаров, мошек и вампиров. Если хочешь, оставайся, конечно. Но предупреждаю заранее — зрелище неприятное!

— А тело?

— Тело лучше уничтожить. Сжечь, а пепел развеять. Гарантирую — его не будут искать. На днях ты получишь от ФСБ официальный запрос… И заключенный Роман Истомин исчезнет из твоего гадюшника.

— Так ты действительно связан с ФСБ? — выпучил глаза Алексеев. — А я-то думал… Может, поможешь и с остальными жмуриками? Они ж по вине этого… образовались.

— Попытаюсь, но обещать не буду. Сам понимаешь, и надо мной есть люди!

— А для чего ты его кровь пил? — шепотом спросил подполковник.

— Внимание отвлекал, — нехотя ответил Министр. — И тебе совет: после утряски — забудь обо всем! Понял?

— Не дурак! — ответил Хозяин, мельком взглянув на подвешенного за ноги вампира. — А Бог есть? — неожиданно спросил он.

— Лично не встречался, — буркнул Министр, давая понять подполковнику, что разговор окончен. — Но молиться тебе никто не запрещает.

— Ладно, не буду мешать, — произнес хозяин, выходя из камеры.

— Паша, ты как? — Петр Семеныч присел на корточки возле верного телохранителя.

— Почти очухался. Петр Семеныч, вы б хоть предупредили…

— Да я и сам об этом не думал. А потом замандражировал чего-то — как я в одного? Так что сейчас мы этого порося прирежем, кровь сцедим… И аля-улю, гони гусей! Давай, поднимайся!

Паша поднялся на ноги, придерживаясь за стену. Поставил под висящее тело пластиковое ведро и задумался:

— Че, глотку резать?

— Надрезай запястья, глотку, а затем вбивай кол в сердце. Да следи, чтобы «Поцелуй Нюкты» с головы не слетел!

Когда первые капли черной вампирской крови упали с кончиков пальцев в подставленное ведро, Паша с хрустом пробил осиновым колом грудную клетку несостоявшегося повелителя гулей. Кодла Скруджа обильно заливала стресс спиртным, горланя блатные песни. Подполковник сидел в своем кабинете и тоже стаканами глушил белую.

— Ну что, Владислав Борисович, — Министр вошел в кабинет Хозяина и поставил на стол перед подполковником небольшой кожаный саквояж, — как самочувствие?

— Это что? — кивнув на саквояж, спросил Алексеев.

— А ты открой, — посоветовал Министр.

Не зная, чего ожидать, Хозяин щелкнул тугими замками и распахнул сумку. Она была заполнена ровными зелеными пачками купюр в банковской упаковке.

— Бумаги придут завтра-послезавтра, — произнес Министр. — И держи рот на замке…

— А ничего и не было, — захлопывая саквояж, улыбнулся подполковник. — Накатим по сто пятьдесят?

12.05.2007

Россия.

Владивосток.

— Да вы сбрендили, мать вашу! — бушевал Сидоренко, нервно размахивая руками. — Надо же, додумались, умники! Вы хоть соображаете, чего натворили?

— Да не злись ты, Сергей Валентиныч! Каюсь, надо было и тебя с собой взять! — шутливо отбрехивался Мистерчук.

— Вы… Вы… Поставить бы вас к стенке, да жаль такой материал губить! Не ожидал я от тебя, Петр Семеныч, подобной самодеятельности! Ведь серьезный человек…

— А ты чего ожидал, майор, что я буду прохлаждаться, когда такой шанс представился! Я, может быть, его всю свою сознательную жизнь ждал! Поэтому и тебе не сообщил, знал, что ты против будешь! Ты же весь такой правильный, о душе заботишься… А мне по барабану, что потом, после смерти будет! Я и на этом свете пожить хочу подольше! Вон, батюшка Феофан триста лет небо коптит и не жалуется!

— Да что ты вообще про него знаешь? — вскипел Сидоренко. — Вот что, мужики, натворили вы делов!

— Слушай, а чем ты не доволен? — возмутился Министр. — Мы всю вашу работу сделали! Вампира вычислили и уничтожили, рискуя, между прочим, собственной жизнью! Должен же быть какой-нибудь бонус?

— Жаль мне тебя, Петр Семеныч! Вроде бы и не плохой ты мужик, а с гнильцой. Все до себя, любимого, подтягиваешь…

— А для кого мне еще жить? Мне кто-нибудь помог, когда я с голодухи в детдоме пух. Когда первую ходку на малолетку… За то, что кулек шоколадных конфет из магазина стырил… Попробовать хотел! А? Так что ты мне глаза-то не коли — слезу не вышибешь! Я сам себя сделал!

— Ладно, мужики, хватит полемики! Да и самодеятельности тоже. Вы хоть понимаете, что теперь вам от 16 отдела никак не отвертеться? Вот что: завтра первым самолетом вылетаете в Москву! Пусть вами батюшка Феофан займется. Да еще и Незнанского с собой захватите…

— А как же Вольфыч? Он тогда один…

— А вот это уже не твоя забота! Конечно, похвально, что ты за него переживаешь, но… Обо всем уже доложено на самый верх! Скоро в районе Тереховки будет разбит полигон танковой дивизии… или мотострелковой. Так что без поддержки твоего Вольфыча не оставят! А вообще… — Сидоренко задумался, — странный ты человек, Петр Семеныч. Бросает тебя из одной крайности в другую! Да ладно, Бог тебе судья. Значит завтра…

— Сергей Валентиныч, ну не гони ты лошадей! Я ж давно не босяк с пустыми карманами, которому собраться — только подпоясаться. Мне с делами порешать надо! Человека верного на хозяйстве оставить.

— Хорошо, максимум неделя! — согласился с доводами Министра Сидоренко. — Утрясай свои дела — и в путь! Только предупреждаю еще раз — без самодеятельности!

— Сергей Валентиныч, а ты не забудь подполковника Алексеева прикрыть, — напомнил Министр. — Он нам очень помог!

— Прикрою я вашего Алексеева, — обнадежил майор. — Много у него трупов?

— Десятка четыре. Они не знали, что и думать. А этот клещ, как присосался…

— Благо еще, что весь лагерь он под себя не подмял! Видимо силы копил для рывка. Вовремя его… — Сидоренко запнулся, взглянув на сияющую физиономию Петра Семеныча. — Вот только вашей вины это нисколько не умаляет! — раздраженно повысил он голос.

— Валентиныч, ну чего ты? Победителей не судят! — раздувшись от собственной значимости, заявил Петр Семеныч.

— Идите с глаз моих! — буркнул Сидоренко. — Победители…

19.05.2007

Россия.

Лететь на военном транспортном самолете Петр Семенович наотрез отказался.

— Вот еще, новости! — встал он в позу перед майором. — Вы, уважаемый Сергей Валентинович, может, и страдаете запущенной формой извращенного мазохизма, а меня — увольте! Я, знаете ли, привык путешествовать с комфортом, попивая джин с тоником, или коньяк с лимончиком, развалившись в удобном мягком кресле! А трястись на дюралевой скамейке транспортника… Может так оно и экономнее, но у меня на первый класс подкожного жирку на всех троих наберется!

Сидоренко что-то невнятно буркнул насчет «гребанных олигархов», но препятствий чинить не стал.

— Вас встретят в аэропорту, — произнес он на прощание.

— Будем надеяться, — произнес Министр, пожимая руку майора. — Не обижайся, Валентиныч, не со зла я…

— Я и не думал, — чистосердечно ответил Сидоренко. — Видно била тебя судьба… Раз такой панцирь вырастил.

— А то ты не знаешь, майор? Ты же мое личное дело, небось, наизусть заучил? В курсе, что, где, когда и с кем! В нашем деле без толстой шкуры никак. Правда, Паша?

— Истинная правда, Петр Семеныч! Вот тебе истинный крест! — Паша размашисто перекрестился.

— Опаньки! — удивленно воскликнул Министр. — Ты когда это, Паша, верующим стал? Раньше я чего-то за тобой такого рвения не наблюдал.

— А вот как только… Ну, это… хлебнул… Так я и покрестился. Пусть хоть часть грехов… Грешно ведь это — кровь вампирскую… того… — сбивчиво объяснял Паша.

— Надеюсь, ты батюшке на исповеди лишнего не брякнул? — вкрадчиво поинтересовался Сидоренко.

— Кто о чем, а лысый о расческе! — хохотнул Петр Семеныч. — А то Валентинычу придется твоего батюшку того, бритвой по шее и в колодец… Чтобы не проболтался. Раз, и еще один грешок на тебе…

— Ты чего несешь? — вскипел Сидоренко, багровея на глазах. — Совсем из ума выжили? Один на религиозной почве двинулся, а второй…

— Да пошутил я, Валентиныч! Чего ты вскинулся? Шуток не понимаешь? Ты отдохнул бы, а? Совсем нервишки ни к черту!

— С вашими заскоками никаких нервов не напасешься! Все, топайте — ваш рейс уже объявили!

— Ну что, спрыснем, чтобы полет удачно прошел? — развалившись в удобном кресле, предложил Министр, когда самолет набрал высоту.

— Не откажусь, — произнес Паша.

— А ты, тезка, пригубишь?

Незнански покачал головой. Его бедное лицо с неестественно алыми губами скривилось в разочарованной гримасе.

— Рад бы, произнес он, да не хочется хороший продукт переводить!

— Не торкает? — участливо поинтересовался Паша.

— Не чувствую я алкоголь… Вообще ничего, ни вкуса, ни запаха… Только кровь меня пьянит, хлеще любого коньяка.

— А ты с собой прихватил хоть грамульку?

— Да. Сидоренко снабдил.

Незнански достал из кармана плоскую металлическую фляжку.

— Тогда другое дело, — обрадовался Петр Семеныч. — Чего ты в одного будешь на сухую сидеть? А так все при деле будем! Девушка! — окликнул Министр симпатичную стюардессу. — Принесите нам с товарищем по бокальчику коньячку с лимончиком, — попросил он, проникновенно глядя девушке в глаза. — Хочется расслабиться в кои-то веки…

— Только два? — очаровательно улыбаясь, уточнила девушка.

— Два. Наш третий товарищ не так давно закодировался…

— Минуточку, — произнесла девушка и вышла из салона.

— Петь, а почему на тебя никто внимания не обращает? — полюбопытствовал Паша. — Я как на твою бледную рожу взгляну — так мурашки по коже. Краше в гроб кладут.

— Простейшее внушение, — пояснил Незнански, — они меня видят несколько иначе, чем вы. На вас внушение не распространяется. Чего силы зря тратить?

— Покажи, как это, — попросил Паша.

Неожиданно мертвенная бледность кожи исчезла — лицо вампира окрасилось здоровым румянцем. Куда-то подевалась пугающая угловатость черт, присущая мертвецам, пропали синяки под глазами, пухлые губы съежились и потускнели. Перед Пашей сидел абсолютно нормальный живой мужчина, ничем не напоминающий выходца из преисподней.

— Ловко! — воскликнул Паша. — То есть ты мне все это внушил?

— Угу. Мимикрия — основное умение вампира. Нужно внушить жертве симпатию, чтобы она ни о чем не подозревала. Даже слабенькие вампиры могут зачаровать пару-тройку человек, а Высшие — держать под контролем десятки смертных! Можно, конечно, поступить проще — применить заклятие «Пустого глаза». Тогда меня просто перестанут замечать, а, следовательно, обращать внимание на некоторые странности моего облика. Но так, как ты видишь, намного естественнее. Хотя и в этом случае имеется небольшой нюансик — мое зеркальное отражение неизменно! Жертва, взглянув в зеркало, вместо, во всех смыслах приятного человека, видит там жуткого монстра…

— А разве вампиры отражаются в зеркалах? — наивно спросил Паша. — Я как-то не проверял.

— Можешь поверить мне на слово — отражаются. Одно время Высшие вампиры практиковали совместную обработку сознания смертных «Мимикрией» и «Пустым глазом». «Пустой глаз» проецировался на зеркала. Жертва смотрела в зеркало и не видела отражения вампира. Так выросло суеверие, что вампиры не отражаются в зеркалах.

— А откуда ты все это знаешь? — спросил Министр.

— Господа, ваши напитки! — проворковала стюардесса, вернувшаяся в салон.

— Спасибо, красавица! — поблагодарил её Петр Семеныч, забирая с подноса бокалы. — Так откуда такие познания?

— Учитель хороший был, — криво усмехнулся Незнански. Его лицо вновь посерело и приобрело естественный для вампира облик. Силы Незнански не любил растрачивать понапрасну. — Высший каинит с тысячелетним стажем!

— Дай Бог, бродяги, и мы с вами столько протянем!

При упоминании всевышнего Паша мелко, но истово перекрестился.

Министр недовольно поморщился:

— Ничего, Паш, привыкнешь! Вон Петька, вообще богомерзкий вампир, а ничего — не тушуется и духом не падает! Живет себе, не тужит. Ты мне еще спасибо скажешь!

— Просто мне не по себе как-то становится, — оправдывая свое поведение, произнес Паша, — при одной мысли…

— Не тушуйтесь, вьюноша! — покровительственно произнес Министр, передавая бокал с коньяком Паше. — Я тоже хорош! Нужно было с тобой заранее перетереть… Да я об этом не думал… Спонтанно как-то все получилось! Ладно, Петр, доставай свою баклажку — пришло время вздрогнуть! Ну что, господа-товарищи, братья? За наше светлое будущее? А при таких возможностях оно обязательно должно быть светлым! Поехали…

* * *

В аэропорту «Шереметьево» их ждали. Возле трапа троицу путешественников встречал серьезный молодой человек, облаченный в строгий деловой костюм. Он без труда опознал в прибывших свою клиентуру, видимо Сидоренко скинул по электронной почте их личные дела.

— Господа, капитан Земченко! — представился молодой человек, показывая удостоверение. — 16 отдел ФСБ. Следуйте за мной.

Он подвел их к припаркованному неподалеку от летной полосы черному «Мерседесу-Брабус» с тонированными стеклами.

— Прошу, — коротко сказал он, усаживаясь на водительское кресло.

— Куда поедем? — спросил Министр.

— На базу, — туманно ответил капитан.

— В город?

— Нет. База в Подмосковье, — скупо ответил капитан, сосредотачиваясь на дороге.

— Ясно, — протянул Петр Семеныч, поняв, что больше ничего не сможет добиться от немногословного капитана, — лозунг «болтун находка для шпиона» до сих пор действует.

Капитан не ответил, продолжая невозмутимо вести автомобиль. Минут через сорок они свернули с основной трассы на неприметную проселочную дорогу и минут через пятнадцать уткнулись в перегородивший проезд шлагбаум.

— Свои! — высунулся в окошко капитан.

— А, Валентин! — узнал Земченко охранник. — Проезжай.

Примерно через километр «Мерседес» остановился перед еще одним шлагбаумом. В этот раз капитан вылез из машины и вошел в будку постового. Минут через пять он вышел, шлагбаум поднялся и они продолжили движение. Вскоре они остановились у очередного поста, расположенного в проеме высокого бетонного забора. По верхней кромке забора змеилась колючая проволока.

— На зону похоже, — удрученно произнес Министр. — Ностальгия…

— Выходим, — произнес капитан, вылезая из джипа. — Вещи оставляем в машине!

На его место тут же запрыгнул один из охранников, дождался, пока пассажиры покинут салон, а затем проехал под поднятым шлагбаумом на охраняемую территорию.

— А мы — через КПП, — сообщил капитан, указывая на проходную.

— Хорошо у вас охрана поставлена! — вздохнув, произнес Петр Семеныч. — Тройное кольцо оцепления, колючка, небось, под напряжением, вышки… Любая зона обзавидуется! Вход рубль, выход два… Если вообще выйти реально.

— Проходите, — капитан, игнорируя замечания Министра, открыл дверь, приглашая гостей внутрь помещения контрольно пропускного пункта.

Сначала они прошли сквозь створ металлодетектора, затем длинный коридор непонятного предназначения, стены которого были увешаны многочисленными зеркалами. Петр Семеныч не сомневался ни секунды, что сквозь эти односторонние окна их пристально изучают. Проскочив коридор, они вошли в небольшую комнату. Там их встретил старый знакомец — батюшка Феофан, облаченный в неизменную черную рясу. Его сопровождали суровые неулыбчивые парни с автоматами наперевес. Батюшка молча обошел всех гостей, проникновенно заглядывая каждому из них в глаза. Паше показалось, что старец зрит намного глубже, его бесцветные глаза заглядывали в самую душу.

— Это они! — наконец произнес он.

Вооруженные охранники облегченно расслабились, однако продолжали подозрительно поглядывать на вампира, пребывающего в своем естественном облике.

— Ну что, оболтусы, — произнес старец, — шагайте за мной.

Территория охраняемой базы напоминала какой-нибудь заштатный дом отдыха: несколько каменных корпусов в два-три этажа, россыпь маленьких аккуратных коттеджей, живописно расположившихся меж зеленеющих свежей листвой матерых тополей, небольшая спортивная площадка и, как неизменный атрибут любого пансионата, многочисленные беседки и скамейки вдоль асфальтированных аллеек.

— Раньше здесь располагался ведомственный пансионат, — словно прочитав мысли гостей, произнес батюшка. — Но в начале девяностых было решено устроить здесь штаб квартиру 16 отдела.

Батюшка уверенно подвел гостей к небольшому домику, на крыльце которого обнаружились сумки с вещами, оставленные в джипе, и протянул Петру Семеновичу ключ.

— Располагайтесь. На ближайшее время это ваш дом. Две спальни, общая гостиная, кухня и удобства. Завтрак, обед и ужин по расписанию… На территории базы есть продуктовая лавка, если меню не устроит, а оно более чем приличное, можете мне поверить, — усмехнулся в усы батюшка, — мне приходилось едать в компании августейших особ и членов ЦК, готовьте сами. В общем, отдохните с дорожки — поговорим позже. Я зайду за вами к ужину. А для нашего ночного друга я подготовил более подходящее его физиологии жилье.

Раскланявшись с Пашей и Министром, старец повел Петера куда-то вглубь обширной территории базы.

— Посмотрим, какой жилплощадью снабдила нас контора, — предложил Петр Семеныч, отпирая дверь. — На первый взгляд недурно! — остановившись в просторной прихожей заявил Министр. — Не люкс, но жить можно. Чем-то похоже на провинциальные немецкие отели. Неброско, но со вкусом.

— Ух, ты! — воскликнул Паша. — А в гостиной даже есть небольшой камин! Удобные кресла, диван и телик.

— Достойно, — согласился Петр Семеныч. — Спальни одинаковые. Ты какую займешь?

— Да мне все равно, — пожал плечами Паша.

— Тогда твоя эта, а моя — та. Покемарим до ужина? А то чего-то я слегка приустал… Да и коньячок в самолете был не ахти!

— К тому же на семь часов разница во времени, — поддержал Паша предложение босса.

— Тогда сопим в две дырки, а батюшка нас разбудит на ужин…

* * *

Ужин оказался выше всяких похвал: большой выбор блюд и напитков, приготовленных с большим умением.

— Знатная кормежка! — высказался Министр, сыто откинувшись на спинку кресла. — Повару респект… А то я, увидев колючку с вышками, решил, что нас тут баландой потчевать будут.

— Кормят здесь хорошо, — произнес батюшка, съевший за ужином лишь небольшую порцию каши. — Теперь можно и поговорить. Пойдемте со мной.

Вслед за батюшкой они вошли в один из каменных корпусов. Махнув вооруженному охраннику на входе, разблокировавшему вертушку, старец подошел к раздвижным дверям лифта.

— Зачем лифт в двухэтажном здании? — изумился Паша.

— А кто тебе сказал, что мы поедем наверх? — прищурился батюшка, набирая комбинацию цифр на кодовом замке, а затем нажал кнопку вызова.

Старец зашел в кабину, Паша и Петр Семенович без приглашения последовали за ним. Затем батюшка нажал одну из кнопок, на которых отсутствовали какие-либо обозначения, и лифт плавно тронулся с места. Когда он остановился, двери распахнулись в небольшом коридорчике у закрытых дверей, снабженных помимо кодового замка еще и сканером сетчатки глаз.

— К чему такая предосторожность? — поинтересовался Министр.

— Это здание хранит такие тайны, — проскрипел старец, — которые простым людям знать совсем не обязательно. Здесь находиться самая большая коллекция магических редкостей, артефактов и прочей лабуды. В библиотеке вы найдете оригиналы многочисленных «гримуаров», «некрономиконов» и «дьявольских библий». Папирусы жрецов Гермеса-Трисмегиста, глиняные таблички Шумера и Вавилона, берестяные книги Волоса… — старец вновь набрал ведомый лишь одному ему код и приложился глазом к линзе сканера. — Не буду перечислять все, если заинтересует — библиотека к вашим услугам.

Щелкнул замок и тяжелая дверь распахнулась, открывая взорам гостей длинный яркоосвещенный коридор со множеством дверей.

— Прошу! — батюшка по-хозяйски распахнул ближайшую к лифту дверь. — Здесь у меня что-то вроде кабинета.

Гости зашли и огляделись: небольшая комната квадратов на тридцать, обшитая натуральным дубовым брусом, большой, во всю стену, камин из дикого камня, в котором рдели догорающие угли, четыре массивных резных кресла, большой стол с покрытой кожей столешницей. И никаких компьютеров, факсов, телефонов, словно научно-технический прогресс остался за дверями кабинета батюшки Феофана.

— Удивлены? — вновь проявил чудеса чтения мыслей старец. — Устаю я от этих новомодных штучек. Мне в монастырской келье куда как легче дышится! Но служебный долг заставляет меня довольно много времени проводить на базе. Вот я себе убежище и оборудовал. Устраивайтесь поудобнее, — батюшка подбросил в камин несколько поленьев. — Закуривайте, если к сему зелью пристрастие имеете, — предложил старец. — Я, признаться, люблю возле камина трубочку выкурить. Хоть и не к лицу это действо скромному служителю Господа, да вот… В монастыре я себе такого не дозволяю, а вот здесь… Могу предложить хорошего табачку. Сам выращиваю. Трубок у меня целая коллекция…

— Ну что, Паш, уважим батюшку, попробуем его пресловутый самосад? — подмигнул телохранителю Петр Семеныч.

— А что? — оживился Паша. — Покурим! Правда, я с трубками никогда не сталкивался…

— О! Это просто! — воскликнул батюшка, раздавая гостям вычурные трубки, больше похожие на произведения искусства, нежели на приспособления для вдыхания дыма. Старец на собственном примере показал, как следует обращаться с сим приспособлением. Наконец комнату наполнили клубы ароматного дыма. Табачок оказался душистым, но ядреным, Паша с непривычки даже закашлялся.

— Это тебе не фитюльки ваши! — наставительно произнес старец, с наслаждением попыхивая трубочкой. — Никакой химии — чистый продукт! А запах дыма — вообще нечто, наслаждение в чистом виде! Хоть и греховное… Но все мы не без греха!

— Недурственный табачок-с, — согласился с батюшкой Петр Семеныч, выпуская струю сизого дыма, — на «Друм» чем-то похож…

— Вот что, ребятки, — неожиданно сменил тон старец, вмиг превратившись из доброго безобидного старичка в жесткого волевого комитетчика, — разговор нам предстоит серьезный. Поэтому настраивайтесь! Перво-наперво… Товарищи офицеры, разрешите поздравить вас с зачислением в славные ряды Федеральной Службы Безопасности! — торжественно произнес он, старательно пряча в бороде ехидную усмешку. — С сего дня вы — полноправные сотрудники 16 отдела.

— Товарищи офицеры? — Трубка выпала из приоткрывшегося рта Петра Семеныча. — Я на это согласия не давал! Без меня меня женили?

— А ты, милок, о чем думал, когда кровь вампирскую хлебал? Что контора тебя просто так отпустит? Да еще спасибо скажет за бескорыстную помощь? Конторе легче тебе погоны повесить, закрыв глаза на прежние грешки, либо грохнуть по-тихой! Хотя, это маловероятно… Слишком ценный материал! Так что остается для тебя одна дорога — прямиком в серпентарий к нашим яйцеголовым. Будете на пару с вампиром Гуго Лазоревым удовлетворять неуемное научное любопытство доморощенных физиологов! Как тебе такая перспектива? Так что, ребятки, засуньте свои амбиции в задницы и радуйтесь жизни. При благоприятном раскладе она у вас будет долгой и насыщенной. Уяснили? Вот и молодцы! — старец вновь превратился в безобидного сельского священника.

Некоторое время в кабинете батюшки стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием разгоревшихся в камине дров. Невольные сотрудники 16 отдела обмозговывали дальнейшие перспективы.

— А сколько человек в курсе, чем занимается пресловутый отдел радиолокации? — наконец ожил Петр Семеныч.

— Немного, — попыхивая трубочкой, ответил батюшка. — Президент, начальник ФСБ, пара-тройка высших военных чиновников и руководитель 16 отдела.

— И все?

— А этого вполне достаточно — нам известность ни к чему.

— С президентом и главным ФСБешником все понятно, а кто осуществляет непосредственное управление отделом? Он же, как я понимаю, наш непосредственный начальник? — смирившись с собственной участью, Петр Семеныч решил как можно больше узнать о структуре, которая так беспардонно зачислила его в свои ряды.

— Официальный руководитель 16 отдела — полковник Тюленев. Именно он отвечает за радиолокацию…

— А неофициальный?

— Неофициальный — ваш покорный слуга! — улыбнулся батюшка, выстукивая прогоревшую трубку о каминную решетку.

— И что же, звание есть?

— А как же, только я не придаю ему большого значения. В каких чинах мне только не приходилось служить: тайным советником, комиссаром, генералом…

— Понятно, товарищ генерал, — с горечью в голосе произнес Петр Семеныч. — А нас в какие чины определили?

— Вы пока салажата в нашей службе, лейтенантами походите. А там видно будет… А вообще звание в нашем деле не главное…

— А что главное?

— Главное то, что теперь за вашими плечами контора! Которая и прикроет в случае чего, и поможет…

— Зато и соки все выдавит!

— Ну, за все надо платить, — философски заметил батюшка. — Только подумайте, что с вами будет через два-три десятка лет? Нездоровый интерес со стороны родственников и знакомых?

— Родственников у нас с Пашей нет. А документы новые выправить не проблема, при наличии денег.

— С родственниками вам повезло. Это большой плюс! А документы? И что будешь всю жизнь бегать по миру как заяц? Да тебя вычислят, не пройдет и пятидесяти лет! Ты думаешь наша контора единственная в своем роде? Каждая уважающая себя страна имеет подобные структуры! Они отслеживают все несуразности существования подобных личностей. Лучше поступиться малым и иметь крепкие тылы, нежели всю жизнь скрываться. Либо селя вы, либо селя вас, такова жизнь, друзья мои!

— И чем мы будем заниматься в вашей конторе?

— В нашей, лейтенант Мистерчук, в нашей конторе, — мягко поправил его батюшка. — Работы непочатый край! Для начала вы пройдете небольшое обучение… Затем мы отзовем Сидоренко с Дальнего Востока, а его место займете вы. Внешне вы будете жить прежней жизнью… Еще лет двадцать… А затем придется исчезнуть, во избежание… Где-нибудь на вашем Морском кладбище появиться мемориальная плита с надписью «безвременно ушедшему Петру Семеновичу Мистерчуку от скорбящих друзей». Смените регион, имя, фамилию, и продолжите дальнейшую службу на благо отечеству. Если все будет идти своим чередом… Но что-то подсказывает мне, что обыденный уклад вскоре будет нарушен. Предчувствия меня еще никогда не обманывали. Нечто подобное я ощущал перед революцией и Второй Мировой…

— Портал? — догадался Петр Семенович.

— Портал, — не стал отрицать батюшка. — В любой момент оттуда может хлынуть… А если уж за дело там взялись такие личности, как Хильшер, Зиверс и Виллигут… Мне становиться как-то не по себе!

— Но они слабее нас в плане технологий, техники и вооружения, — заметил Петр Семеныч. — У них не развита даже элементарная сотовая связь, а компьютерные…

— Технологии, — презрительно перебил Министра батюшка. — Слишком часто в последнее время мы полагаемся на технику, игнорируя то, что дал нам Господь! Мы развиваем бездушные механизмы, напрочь игнорируя собственные природные возможности. Ученые строят гигантские ускорители, для сталкивания элементарных частиц, пытаясь тем самым разгадать тайну создания вселенной! По их собственным заверениям, они таким образом пытаются познать замысел Творца! Понимаете? Познать замысел, не разобравшись даже в самих себе! Люди перестали верить в чудеса! Древние хроники для них не боле, чем волшебные сказки! Знаете, кого я считаю настоящим ученым? Ученым с большой буквы? Генриха Шлимана. Он был первым, кто поверил в древние легенды. Над ним смеялись — но он не сдавался! И доказал, что поэмы Гомера — это не сказки древнего сказителя, а реальность! За минувшее столетие лишь нацистская Германия серьезно изучала те редкие крупицы знаний, доставшиеся нам по наследству. Я не одобряю те способы, которые практиковало «Анэнербе», но масштабность проектов поражает! В нашей библиотеке хранится львиная доля архивов «Наследия», захваченных нашей доблестной Красной Армией. Мы до сих пор не разобрали и десятой доли документации нацистов — не хватает специалистов, времени и средств… Пятьдесят научно-исследовательских институтов, это вам не шутки! А теперь представьте, что будет, если из портала в наш мир хлынут полчища тех же вампиров, поставленных Вермахтом на поток?

— Удручающая получается картинка, — поежился Петр Семеныч.

— А если вампиры только верхушка айсберга? Ведь каким-то образом и Зиверсу, и Виллигуту удалось избежать смерти? Хотя я лично присутствовал на казни Вольфрама фон Зиверса, и еще месяц назад мог бы поклясться на Библии, что он отошел в мир иной! Но… Каким-то способом он сумел обмануть старуху смерть… Это очень опасные люди, которых стоит воспринимать всерьез!

— А если и нам пойти по тому же пути? — предложил Петр Семеныч. — Подберем надежных людей, с помощью Петера наштампуем бригаду вампиров — будет, что противопоставить фашистам.

— Если бы все было так просто, — Феофан вновь потянулся к кисету с табаком, неторопливо набил трубку и закурил, — первый вопрос, если отбросить этическую сторону проблемы: как прокормить такую ораву кровососов?

— Ну… донорская кровь, животные… Разве не этим питается Петер?

— Ты, видимо, плохо представляешь себе жажду, испытываемую вампиром. Одного Петера мы в состоянии прокормить. А вот если наплодим последышей…

— А как решили эту проблему в Рейхе?

— В Рейхе ценностью является лишь жизнь настоящего арийца. Все остальные — унтерменши, недочеловеки. Ты знаешь, где столовались Красные братья Незнански из Ротен СС? В концлагерях «Дахау» и «Натцвайлере». Эти институты смерти до сих пор в ходу в параллельном Рейхе. К тому же к услугам Рейха все население планеты. При правильной демографической политике в среде бесправных унтерменшей можно прокормить целые дивизии кровососов. Мы не можем себе этого позволить! Даже если бы очень хотели!

— Но переходной портал, так или иначе, требует охраны!

— Полностью с тобой согласен. Но, видишь ли, в чем дело, наше с тобой начальство, всего лишь обыкновенные люди… Чиновники высокого ранга, неординарные личности, но… Вся их система восприятия окружающего мира насквозь рационалистична! В их жизни практически нет места обыкновенному чуду. Они изначально настроены скептически к нашей работе…

— Тогда почему они не разгонят весь отдел к чертям собачьим? — не понял Петр Семеныч.

— На всякий случай. А вдруг? Зачем трогать отлаженную систему? Ведь не дураки же ее создавали? Пусть функционирует себе потихоньку! Лучше лишний раз плюнуть через левое плечо, положить под пятку пятак, надеть счастливую не стираную рубашку, чем спугнуть удачу. Вдруг все это работает? От меня же не убудет?

— Я понял, о чем вы толкуете, — согласился Петр Семеныч. — Извечные вопросы веры. Долгие годы советского атеизма так и не смогли вытравить из её людей.

— А кто вам сказал, что коммунисты задавались целью вытравить веру?

— А как же нападки на церковь? Опиум для народа? Научный атеизм…

— Научный атеизм — та же религия! — возразил батюшка. — Сменилась ширма, регалии и лозунги, но суть осталась та же! Народ должен во что-то верить. Да и атрибутику никто из головы не выдумывал — древние символы в действии. Возьмем просто для сравнения: вместо распятия — пятиконечная звезда. Это пентаграмма, магический символ известный людям с незапамятных времен. Первые постреволюционные годы младенцев звездили, нашивали звезды куда ни попадя: на пеленки, одежду… По сути то же крещение! Серп и молот — так же. Серп — инструмент Смерти, коса — более позднее воплощение. Смерть — жнец, её инструмент — серп. Череп в ногах Иисуса на распятии — символизирует то же царство смерти. Митинги и демонстрации заменили крестные ходы. Прошло немного времени, и новая власть обзавелась собственными нетленными мощами…

— Ленин в мавзолее?

— В точку. И таких аналогий можно привести бесчисленное множество. К слову, в Третьем Рейхе так же происходило вытеснение христианства. Не так грубо, но планомерно. Инициатива принадлежала небезызвестному вам профессору Хильшеру.

— Старикашка был не прост, — согласился Министр. — Это было ясно с первого взгляда!

— Так вот, ребятки, наша задача не дать оккупантам из сопредельной вселенной никаких шансов! Поэтому придется не слабо попотеть и мне, и вам!

Глава 16

21.06.2007 г.

Тысячелетний Рейх.

Тибет. Лхасса.

Вдоль стен храма, в котором Далай-лама принимал эмиссаров Тысячелетнего Рейха, неподвижными истуканами сидели бритоголовые монахи, облаченные в желтые балахоны. Перед каждым послушником стояла начищенная до зеркального блеска медная чаша, заполненная маслом, в которой трепетали языки пламени. Спертый воздух храма был заполнен ароматами экзотических благовоний, которые, тем не менее, не могли перебить резкого запаха множества потных мужских тел.

— Пресвятая дева! — раздраженно шипел штурмбаннфюрер СС Волли Гипфель, обреченно смахивая со лба крупные капли пота. — Эти желтые обезьяны, по-моему, никогда не моются! И чего мы только забыли в этом проклятом Богом месте?

Он незаметно расстегнул верхнюю пуговицу жесткого полевого воротничка со зловещей двойной руной «С» на петлицах. Его взгляд помимо воли скользнул вниз к нагрудному карману, под клапаном которого быт пристегнут «Рыцарский Крест с дубовыми листьями и мечами». Награда, врученная в торжественной обстановке лично фюрером, подняла Волли на недосягаемую высоту в кругу бывших сослуживцев. Сразу после награждения штурмбаннфюрер СС Волли Гипфель прошел посвящение внутреннего круга СС — «Анэнербе», воскресшего, словно Феникс из пепла, после более чем полувекового забвения. Вместе с почестями, званием и новым местом службы Волли получил нечто большее — бессмертие! В самом прямом смысле этого слова. Волли любовно погладил перстень — классическую «голову Адама», но все же отличающийся от простых перстней офицеров черного ордена, как простой свинец отличается от благородного золота. Внешне этот был все тот же перстень офицера СС, полученный Гипфелем в день окончания училища. Но он остался таким лишь внешне — на внутренней стороне перстня пульсировала в такт биения его сердца угловатая руна «Кай», дарующая бессмертие. Волли скосил глаза на сидевшую по правую руку Ганса Веккера, рукав мундира которого украшала нашивка трехрогой руны «Анэнербе». Ему тоже посчасливилось пройти во внутренний круг, на этом настоял командир их группы — штандартенфюрер СС Иоахим фон Валеннштайн. Валеннштайн также получил «Рыцарский Крест» из рук фюрера за операцию с воскрешением вампира. Вот только его крест был с золотыми дубовыми листьями и мечами. Но Волли не завидовал командиру, ему и без того хватало восхищения в глазах молоденьких девушек из благородных семейств, которые всеми мыслимыми и не мыслимыми средствами пытались заполучить его себе в мужья. Да, он отлично отдохнул и повеселился во время заслуженного отпуска… Волли вздохнул, выныривая из радужных воспоминаний в древнем Тибетском храме. Казалось, что само время остановилось в этом проклятом месте! Волли поерзал, пытаясь размять затекшие от непривычной позы ноги.

— Неужели у этих чертовых обезьян не нашлось нескольких стульев? У меня задница не железная, и копчик болит! Ганс, — толкнул он напарника локтем, — как думаешь, долго еще группенфюрер будет любезничать с этой образиной?

— Волли! — злобно зашипел сидевший по левую руку от штурмбаннфюрера Валеннштайн. — Заткнись, ради всего святого!

— Командир, мочи нет! — пожаловался Волли. — Ноги судорогой сводит! Не понимаю, как эти папуасы сидят часами в такой позе? У любого нормального человека…

— Терпи, штурмбаннфюрер, это приказ! — отрубил Иоахим. — Группенфюрер сидит, Веккер сидит, я сижу! В общем, завали хавло и не рыпайся, иначе после аудиенции я тебе устрою такую веселенькую жизнь, что ты будешь мечтать об отдыхе в этой позе! Ферштейн?

— Натюрлих, герр штандартенфюрер, — поник Гипфель.

Не найдя себе иного занятия, Волли принялся вслушиваться в неторопливую беседу группенфюрера Вейстхора и Далай-ламы, сидевших на небольшом возвышении у подножия гигантской статуи Будды метрах в десяти от штурмбаннфюрера. Группенфюрер общался с далай-ламой через переводчика-тибетолога Шварцкопфа.

— Далай-лама благодарит короля Рейха Лепке от всего народа Тибета, — произнес переводчик, — за оказанные вольности и за щедрые дары…

Шкарцкопф замолчал, ожидая продолжения фразы.

Сморщенный старикашка что-то чирикнул с каменным выражением лица, тибетолог тут же перевел:

— Но он ничем не может помочь доблестным светлокожим воинам…

Старик опять что-то пропищал.

— Последний посвященный умер пятнадцать лет назад, никому не успев передать тайное знание о Шамбале, — бесстрастно перевел Шварцкопф. — Священная дорога потеряна. Далай-лама сожалеет, что ничем не может помочь…

— Неужели не осталось никаких записей в древних манускриптах? — спросил группенфюрер. — Пусть не конкретный путь, но хотя бы пара намеков!

Выслушав переводчика, Далай-лама утратил каменное выражение лица и зачирикал, отчаянно жестикулируя руками.

— Он говорит, что все храмовые библиотеки в нашем распоряжении. Они так же, как и мы, заинтересованы вновь обрести тайное знание. Нам окажут любую посильную помощь в наших поисках… Он еще говорит, что возможно жрецы Агарти обладают тайным знанием пути…

— Агарти? — покачал головой группенфюрер. — Ладно, поблагодари Далай-ламу за радушный прием. Мы устали с дороги и хотим отдохнуть. Попроси приготовить нам кров и пищу. Ну и присовокупи что-нибудь про мир, дружбу, жвачку…

* * *

— Ох, как хорошо-то! — произнес Волли, вытягиваясь во весь рост на жесткой лежанке. — Ног совсем не чувствую!

— Встать! Смирно! — рявкнул Валеннштайн — в комнату, где расселили группу штандартенфюрера, вошел Вейстхор.

— Вольно! — произнес группенфюрер. — Обживаетесь? — поинтересовался он, присаживаясь на низенькую скамеечку.

— Так точно, герр группенфюрер! — отрапортовал Валеннштайн. — Обживаемся!

— Это хорошо, — задумчиво произнес Вейстхор.

— Герр группенфюрер, а мы надолго в этой дыре? — поинтересовался неугомонный Волли.

— Штурмбаннфюрер Гипфель! — злобно сверкнул глазами Валеннштайн. — Соблюдай субординацию!

— Ладно, тебе, Иоахим, — ласково осадил штандартенфюрера Виллигут, — мы не в казарме. Парни имеют законное право знать, зачем мы здесь. Что касается твоего вопроса, Волли, я не знаю, сколько мы пробудем в этой, как ты выразился, дыре. Пока не найдем то, за чем мы, собственно, сюда и явились.

— Да что мы можем найти у этих желтомордых обезьян? — презрительно бросил Волли. — Они же еще в каменном веке живут! Разве что какого-нибудь снежного человека?

— У-у-у, как все запущенно! — покачал головой группенфюрер. — Пора мне заняться вашим образованием. Тупые солдафоны мне не нужны!

— Виноват, герр группенфюрер! — вытянулся Волли, боясь навлечь на себя гнев Вейстхора.

— Да уймись, ты, наконец! Я тебя ни в чем не обвиняю, но хочу видеть в «Анэнербе» настоящих профессионалов, больше работающих головой, нежели руками! А отсутствие необходимых знаний — дело поправимое. Сейчас во всем Рейхе не найти спецов нужного нам профиля. Значит, будем готовить их, так сказать, в полевой обстановке. И начнем прямо сейчас. Рассаживайтесь поудобнее — нам предстоит долгий разговор. Для начала вернемся к вопросу о желтомордых обезьянах… Эти азиаты, для вашего сведения, в большей степени арийцы, чем многие представители стержневой нации Тысячелетнего Рейха!

Это заявление группенфюрера подействовало на бойцов Валеннштайна, словно хороший удар дубинкой по голове. Они начали поглядывать на группенфюрера искоса, словно на умалишенного, произнесшего вслух нечто страшное.

— Этого не может быть, герр группенфюрер! — воскликнул Волли, озвучив всеобщее смятение. — Немцы — высшая раса…

— Поразительная неосведомленность! — усмехнулся Виллигут. — С чего вы взяли, что именно немцы — высшая раса?

— Ну… как… же? — неуверенно произнес Волли. — Это все знают!

— Ты хочешь сказать, что это догма, не требующая доказательств? В какой-то мере ты прав, Волли. Это действительно догма, помогающая нам, немцам, править миром! А если я скажу тебе, что в среде еврейских коммисаров процент настоящих арийцев был ничуть не меньше, чем в нашей! Что ты будешь делать? Побежишь строчить донос в ГЕСТАПО? Или все-таки слегка раскинешь мозгами и поймешь, для чего был внедрен в массовое сознание этот миф? Арийское наследие не зависит от национальной принадлежности, оно равномерно распределено среди различных рас! Знаете, кто пришел к подобному выводу? Профессор Хирт, ярый нацист, резавший унтерменшей словно цыплят! На основании исследований своей коллекции черепов он пришел к таким неутешительным выводам. И это — научный факт, о котором, впрочем, не следует распространяться в среде простых обывателей. Но вы — Рыцари Высшего Посвящения, Адепты Внутреннего Круга СС «Анэнербе» обязаны знать такие вещи. Между братьями ложи и Магистрами нет тайн. Мы — единое целое! Бессмертные повелители мира! Запомните это братья!

— Но как?! — Волли отчаянно жестикулировал руками. — Арийцы среди евреев? У меня в голове не укладывается!

— А ты никогда не задумывался над таким фактом: почему даже Адольф Гитлер считал Иисуса настоящим арийцем? Парадокс! История полна подобных несоответствий! И все ответы находятся там, в глубине веков! И наша задача — поиск утраченных знаний, оставленных в наследство нашими великими предками!

— Но почему именно на Тибете? — спросил Волли.

— Что ж, законный вопрос, — согласился группенфюрер. — Но для того, чтобы ответить на него, нужно совершить небольшой экскурс в историю. Некогда на нашей старушке Земле существовали две проторасы: духовная нордическая, обладающая Сакральными Знаниями — Арийская; и низшая гондваническая раса Юга. Столицей древних Ариев древнегреческий мыслитель Платон считал легендарную Атлантиду, Герман Вирт — не менее легендарную Туле, расположившуюся в Арктике. Затем на Земле случилась некая катастрофа планетарного масштаба, в результате которой цивилизация Ариев была сметена с лица земли. Библейский всемирный потоп лишь отзвук, затухающее эхо, той катастрофы. Жалкие остатки Древних Ариев спаслись здесь, на Тибете, где основали новое государство — Шамбалу. Вот поэтому среди местных жителей такой большой процент носителей древней крови.

— Это её мы сейчас ищем? — уточнил Волли. — Эту Шамбалу.

— В каком-то смысле, — ответил Виллигут. — Прежде всего, мы ищем Знания. На Тибете во все времена существовали посвященные в тайну. И я не верю, что их, как утверждает Далай-лама, не осталось совсем! Кто-то должен знать потайные тропы в «Долину Древних Знаний» — Шамбалу.

— А что случилось с южанами?

— Часть их тоже выжила после катастрофы. В конце концов, потомки обеих рас перемешались, дав начало всем современным народам. Сакральные Знания гиперборейцев оказались утеряны, разобщены и похоронены под прахом минувших тысячелетий. Но до сих пор мы находим доказательства могущества древних, дошедших до нас в виде мифов и легенд. Имеющий уши, да услышит! Даже крупицы знаний способны изменить нашу жизнь. Ваше бессмертие — лишь малая толика Сакральных Знаний! А если мы обретем их в полном объеме — мы уподобимся Богам!

— А почему Древние Арийцы, если они были подобны богам, не смогли спасти свою цивилизацию? — задал каверзный вопрос штурмбаннфюрер.

— Ну, наконец-то! — довольно улыбнулся Виллигут. — Ты начинаешь мыслить, Волли! Это радует меня! Но я не могу ответить на этот вопрос, потому, что не знаю на него ответа. Предполагать можно, что угодно… Мы же ищем Знания. Возможно, ответы все в той же Шамбале!

* * *

Вся следующая неделя показалась неусидчивому Волли мучительной. Он не мог долго слоняться без дела. А подходящей работы для него не находилось. Группенфюрер и переводчик тибетолог проводили все свое время в мрачной пыльной библиотеке Лхассы, пытаясь откопать в древних манускриптах хотя бы ниточку, потянув за которую, можно хоть на шажок приблизиться к неуловимой Шамбале.[42] Но их поиски до сих пор не приносили сколько-нибудь существенных результатов. Ганс от безделья гонял горных стрелков из «Эдельвейса», прикрепленных к их команде для охраны. Веккер заставлял их бегать многокилометровые кроссы с полной выкладкой по горным тропинкам, несмотря на глухое ворчание солдат. Расслабиться рядовому составу штурмфюрер не давал. Будучи неплохим альпинистом, Ганс ревностно относился к многочисленному альпинистскому снаряжению группы, принуждая солдат раз за разом проверять и перепроверять его пригодность. Валеннштайн с удовлетворением наблюдал за этой муштрой, нередко присоединяясь к привычной армейской суете. Вконец одуревший от вынужденного безделья Волли, всем естеством ненавидевший военную муштру, напросился помощником к Виллигуту.

— Что ж, парень ты неглупый, — не отказался от предложенной помощи группенфюрер, — возможно для чего-нибудь сгодишься. На крайний случай, отработанный материал уносить будешь.

— А что ищем?

— Любые упоминания о тайных убежищах жрецов Агарти.[43]

— А кто это, если не секрет? — с простецким выражение лица полюбопытствовал Волли.

— Одна из тибетских сект, некогда весьма плотно сотрудничавшая с Рейхом. В нашем мире жрецы Агарти шли рука об руку с Германией до самого конца. А в вашем мире после трагического 38 года все тибетское братство свалило куда подальше, основательно подчистив хвосты…

— Откуда свалило? С Тибета?

— Из Германии, мой друг, из Германии.

— Откуда эти папуасы взялись в Германии?

— Тебе действительно интересно? — поглядывая на часы, спросил Виллигут.

— Очень! Понимаете, герр группенфюрер, все, что вы рассказываете… это… Это как откровение! Разве мог я когда-нибудь мечтать, что стану бессмертным, что вампиры существую, что ублюдочные желтокожие азиаты в большей степени арийцы, нежели немцы?

— Хорошо! Будем считать мой рассказ очередным этапом обучения. Все равно скоро обед, вот и развлечемся.

* * *

— Итак, господа офицеры, — произнес Виллигут, пробегаясь глазами по своей немногочисленной аудитории, — для улучшения пищеварения после сытного обеда я прочитаю вам небольшую лекцию о первых этапах становлении Рейха, и о роли в этом становлении тайных оккультных лож… Эти знания помогут вам лучше разобраться, за каким, собственно, чертом, мы забрались в эти проклятые горы! Забудьте все, чему вас учили в школах и училищах!

— Но почему, майн группенфюрер? — не удержался прямолинейный Валеннштайн.

— Потому, что официальная версия, по крайней мере, до 38 года, описанная в учебниках — полнейший бред и подтасовка фактов! Если кто-либо из вас усомнился в моих словах… Что ж, тогда ему прямая дорога в секретный архив СС к Клаусу Рану. Как посвященные «Анэнербе» вы все имеете высший допуск для работы с секретными материалами. Но вы можете сэкономить время, просто послушав мою небольшую лекцию. Если у кого-то есть более важные дела — я никого не задерживаю! Нет? Тогда начнем, — Виллигут еще раз пробежался взглядом по сосредоточенным лицам учеников и тоном заправского лектора начал рассказ:

— В восьмидесятых годах девятнадцатого века, в ряде стран Европы и в Англии образовались общества «посвященных», тайные, герметические ордена. В Австрии и Германии зародилось полуокультное пангерманское движение. В 1887 году в Англии было основано герметическое общество «Золотая заря», ведущее свое начало от английского общества розенкрейцеров. Целью «Золотой зари» было получение власти и знаний, доступных «посвященным», посредством овладения магическими ритуалами. Это общество поддерживало контакты со сходными германскими обществами. В 1912 году на конференции германских оккультистов было создано «магическое братство» — «Германенорден». Один из членов этого «братства» в 1918 году организует самостоятельное «братство» — общество «Туле». Его символом стала свастика с мечом и венком. Вокруг «Туле» группировались те, кому позднее было суждено сыграть решающую роль в формировании нацистской партии. Надеюсь, вы уже поняли из названия ордена, какие священные знания и пытались воскресить «тулисты»? Я повторю: остров Туле, был магическим центром погибшей цивилизации. Но не все ее тайные знания ушли под воду без следа. Поиском этих утерянных знаний мы с вами сейчас и занимаемся!

— Но мы же не «Туле»? — резонно возразил Волли.

— Дослушайте до конца, штурмбаннфюрер! Вам все станет понятно без лишних вопросов.

Волли замолчал, а группенфюрер продолжил свою лекцию:

— Один из руководителей «Туле» — мюнхенский профессор Карл Хаусхоффер, до первой мировой войны бывший германским разведчиком в Индии и Японии, в свое время изучил санскрит, овладел священным языком высших каст, свободно переводил буддистские тексты, прошел выучку у тибетских лам и у адептов тайного японского общества «Зеленого Дракона». Еще в 1904 году он посетил Тибет, Монголию, Синьтцзян, Маньчжурию. Здесь, в монастыре под Лхассой принял посвящение в буддизм, учился ясновидению. У Хаусхоффера был ассистент — Рудольф Гесс,[44] и именно через него будущий Адольфгроссефюрер познакомился с Хаусхоффером и братством «Туле». Братья признали Гитлера заслуживающей внимания фигурой, которую, однако, следовало несколько пообтесать. Специалисты «Туле» обучили его секретам влияния на массы, вовлекли в деятельность оккультных кружков. Он стал читать книги по астрологии и оккультизму, посещать спиритические сеансы, знакомиться с эзотерическими доктринами масонства, общаться с разного рода прорицателями и другими носителями «тайных» знаний и необычных способностей. В октябре 1918года Зеботтендорф дал задание братьям ложи Карлу Харреру[45] и Антону Дрекслеру[46] основать кружок рабочих. Позднее он превратился в ДАП — Немецкую Рабочую Партию, предшественницу действующей до сих пор НСДАП. В октябре 1918 года в Туле-ДАП вступил молодой оккультист, эзотерик Адольф Гитлер, получивший известность, как превосходный оратор, и не только… Вскоре братья ложи раскрыли в Адольфе удивительной силы способности медиума. В 1917 году вместе с Хусхоффером к «Туле» присоединился оккультист Фрайхерр Рудольф фон Зеботтендорф.[47] Они были прекрасно знакомы с «Золотым Рассветом», его учением, ритуалами и сведениями об азиатских секретных ложах. Зеботтендорф и Хаусхоффер специально путешествовали по Индии и Тибету, особенно интересуясь их учениями и мифами. Карл Хаусхоффер во время Первой Мировой войны вошел в контакт с одним из самых влиятельных секретных обществ в Азии: «Золотыми шапками». Это общество было основано аж в 1409 году Буддистским реформатором Дзонкхавой. Хаусхоффер был принят в их число. Контакты между Хаусхоффером и «Золотыми Шапками» довели до того, что в двадцатых годах в Германии стали появляться и формироваться тибетские общины. Общество «Туле», а впоследствии и СС не только тесно сотрудничали с тибетской колонией в Берлине, но кооперировались также и с тибетским орденом черной магии. Гитлер оставался в постоянном контакте с высокопоставленным тибетским монахом, носившим зеленые перчатки. Его называли «Хранителем Ключа», и он знал вход в Агарти. С образованием СС эти выходцы с Тибета вошли в одно из подразделений Черного ордена — «Черное Солнце». Как я уже говорил штурмбаннфюреру Гипфелю, в моем родном мире тибетцы из «Черного Солнца» были верны Рейху до самого конца, пытаясь всеми доступными средствами переломить ход войны. Более десяти сотен братьев «Черного Солнца» принесли себя в жертву! А «Хранитель Ключей», лама в зеленых перчатках попытался призвать на помощь потусторонние силы…

— И что? — взволнованно воскликнул Волли. — У них что-нибудь вышло?

— Нет. Помощь не пришла. Их мертвые тела обнаружили в бункере фюрера бойцы Красной Армии. Эти Тибетцы, воспитанные «Черным Солнцем» и прошедшие посвящение в Вевельсбурге отдали свои жизни во имя агонизирующего Третьего Рейха… Вот так могут быть причудливы развилки истории, — произнес Виллигут. — В вашем родном мире все произошло с точностью до наоборот: после трагического опыта 38 года, когда от Вевельсбурга остался лишь огромный котлован, община Тибетцев в страхе бежала из Германии. Её следы затерялись здесь, на их исконной родине. Они больше не вступали в контакт с фюрером, да и сам Адольф разительно изменился: он больше не бредил мистикой и оккультизмом. Черный орден СС выродился, стал просто одним из элитных подразделений Вермахта. Деятельность «Анэнербе» сначала заморозили, а затем и вовсе прекратили. Но… Противники Рейха раз за разом совершали непростительные промахи и ошибки, которых они не совершали в моем родном мире! Словно какое-то Высшее Существо благоволило Третьему Рейху. Гитлер выигрывал даже заведомо проигрышные сражения. На мой взгляд, таинство, совершенное Вевельсбурге, как-то повлияло на дальнейшее развитие событий…

В комнату заглянул тибетолог Шварцкопф.

— Герр Вейстхор! — окликнул он группенфюрера. — Я, кажется, обнаружил кое-что интересное!

— Господа, можете заниматься своими непосредственными обязанностями! — произнес Виллигут. — О предположительной роли Вевельсбургского опыта мы поговорим с вами в следующий раз. Честь имею, господа офицеры! Что у тебя? — спросил Виллигут у переводчика.

— Вот, — Шварцкопф протянул группенфюреру скатанный в трубочку документ, — это отчет одного монаха далай-ламы Бьянцо об успешной экспедиции к границе Китая. Датированный… — переводчик задумался, высчитывая в уме время экспедиции, — 1815 годом. По пути этот монах наткнулся на неизвестное ему поселение… Тайный монастырь адептов Агарти, владеющих «Ключами». Также он сообщает далай-ламе Бьянцо, что немногочисленные послушники практикуют темное искусство «бон». А наставник всей этой братии ни кто иной, как просветленный Ньямару-Джи, покинувший Лхассу более двух сотен лет назад… Ньямару, по заверениям монаха, жив и пребывает в священном состоянии самадхи, общаясь с Высшими Неизвестными более ста лет. К отчету монах прилагает примитивную карту…

— Это уже что-то! — согласился группенфюрер. — Стоит посетить этот монастырь! Валеннштайн! — крикнул Виллигут, выйдя на улицу. — Готовь парней к небольшой прогулке по горам. Завтра с утра выходим.

* * *

Полуденное солнце осветило высокие пики, заставив заснеженные вершины переливаться всеми цветами радуги. Волли протер кулаками слезящиеся глаза и нацепил солнцезащитные очки. После долгого семидневного перехода по малоприспособленным для комфортного путешествия горным тропам ныли натруженные мышцы, саднили сбитые в кровь костяшки пальцев и обломанные ногти. Мысленно штурмбаннфюрер уже давно проклял неприветливые голые скалы, чахлую растительность, собачий холод и разряженный воздух высокогорья. Но он не спешил озвучивать свои проклятья, боясь уронить себя в глазах группенфюрера СС Вейстхора. С загадочным генералом из другого мира Волли сошелся довольно-таки близко. В отличие от своих неразговорчивых товарищей, штурмбаннфюрер Гипфель постоянно донимал Вейстхора вопросами на всех стоянках и ночевках. Он бы донимал группенфюрера и по пути, но дорога была слишком тяжелой, чтобы беззаботно разговаривать. Но на привалах Волли отрывался, ему действительно было интересно общаться с разносторонне образованным группенфюрером, к тому же еще и посвященным в оккультные тайны. Волли жадно впитывал информацию, которую получал от Виллигута. Мир, ранее казавшийся таким простым и понятным, неожиданно заиграл неведомыми красками. К тому же Волли прекрасно понимал, что с помощью протекции группенфюрера он может взлететь к самым вершинам Рейха. Вейстхор, чувствуя в молодом любопытном штурмбаннфюрере хороший потенциал, охотно просвещал Гипфеля по самым разнообразным вопросам. Испытывая острую нехватку квалифицированных кадров, Виллигут был готов работать с любым подходящим материалом. А любознательный Волли подходил для этой цели как нельзя лучше.

— Подъем! Отдых окончен! Десять минут на сборы! — зычно скомандовал Валеннштайн, поднимая разомлевших на привале бойцов.

— Герр переводчик, долго нам еще топать? — спросил тибетолога Волли. — Будь другом, спроси у этой образины, — Волли ткнул пальцем в щуплого улыбчивого проводника, выделенного отряду группенфюрера далай-ламой.

— Как все-таки глубоко сидят в нас стереотипы, с детства навязанные обществом, — глубокомысленно заметил Виллигут.

— Это вы о чем, герр группенфюрер? — не понял Волли.

— Это я об образине, — пояснил Вейстхор.

— Какой образине? — переспросил Гипфель.

— Ты даже не заметил, как назвал нашего проводника образиной? — усмехнулся уголками губ Виллигут. — Ну да, ну да, вы же впитали презрительное отношение к низшим расам с молоком матери, не так ли штурмбаннфюрер? Это вполне естественная реакция… Так сказать, на уровне рефлексов.

— Виноват, герр группенфюрер! Забыл, что они в большей степени арийцы, нежели…

— Да ты-то, как раз, ни в чем не виноват, — отмахнулся Виллигут. — Это все система… Но, Волли, если хочешь добиться большего в ордене, нужно ломать стереотипы! Глядеть на мир шире…

— Я стараюсь, но не всегда получается, — признался Волли. — Как-то само выскакивает.

— Работай над собой, штурмбаннфюрер! Из тебя может получиться нечто большее!

— Буду стараться, герр группенфюрер! — отозвался польщенный Волли.

— Рон, — позвал Виллигут тибетолога Шварцвальда, — действительно, поинтересуйся у нашего проводника, долго ли еще нам блуждать в этих горах? В Лхассе нас заверили, что переход не займет больше пяти-шести суток, а мы в пути уже неделю!

Переводчик быстро перекинулся парой слов с бритоголовым проводником.

— Он говорит, что если поторопимся, к вечеру будем на месте. Судя по карте, тайная обитель жрецов Агарти за перевалом.

— Дас ист гут! — обрадовано воскликнул группенфюрер, которого так же, как и Волли измотала долгая дорога по горным перевалам. — Поторопимся! Шнель! Шнель!

* * *

С высоты горного перевала открывался чудесный вид на маленькую живописную долину, окруженную заснеженными горными хребтами. Проводник отчаянно жестикулировал руками, указывая путникам на многоярусную пагоду, вольготно расположившуюся на берегу быстрой горной речушки. Тайное убежище адептов Агарти одной стороной примыкало к высокой отвесной скале, с остальных сторон оно было обнесено высокой каменной стеной. Сверху отлично просматривался большой двор и жилые строения, в которых, по всей видимости, и обитала немногочисленная братия монастыря.

— Добрались! — облегченно выдохнул группенфюрер, промокая платком вспотевшее лицо.

— Только не похоже, что здесь обитают люди, — нахмурившись, произнес фон Валеннштайн, разглядывая в бинокль долину. — Ни дымка, ни движения… Никак вымерли все. И во дворе какая-то хрень в виде креста выложена… То ли из камней, то из мешков… Не могу разобрать!

— На месте разберемся, — произнес Виллигут. — Вперед!

Спуск в долину оказался легче, чем предполагали путешественники — через сотню метров проводник обнаружил старую лестницу, вырубленную прямо в скале, но местами заросшую чахлым кустарником. Лестница оканчивалась у массивных резных ворот, одна из створок которых валялась на земле, вторая же висела на одной петле, уткнувшись одним концом в каменистое плато.

— Здесь точно нет никого живого, — вновь произнес Валеннштайн, убеждаясь в истинности своего предположения. — Такая разруха…

— Да, ты, наверное, прав, — согласился с Иоахимом группенфюрер. — Но раз уж мы здесь, стоит внимательно осмотреть сию обитель.

Они прошли под высокой аркой ворот и остановились, пораженные увиденным: большой монастырский двор оказался завален человеческими костями, облаченными в выгоревшие на солнце полевые эсэсовские мундиры.

— Вот это номер! — не удержался от удивленного возгласа Волли. — Да их тут не меньше тысячи!

— Ты угадал, — Виллигут присел на корточки возле одного из скелетов. Достав нож, группенфюрер пошерудил им останки и снял с рассыпавшегося фалангами пальца орденский перстень СС. — Это пропавшее в 38 году подразделение СС «Черное Солнце», — пояснил он, — состоящее из выходцев с Тибета. Их было чуть больше тысячи… Вот, значит, где они нашли свой конец.

Человеческие останки лежали на земле ровными рядами, образуя правильную геометрическую фигуру — равнолучевой балочный крест. Такие кресты гордо носили на своих бортах победоносные танки и самолеты Вермахта. Осторожно, стараясь не наступать на пожелтевшие кости, группенфюрер добрался до центра жуткой фигуры. Пребывающий в центре скелет был одет в парадный эсэсовский мундир без знаков различия и лежал лицом вниз, поджав под себя руки. Без тени брезгливости Виллигут перевернул костяк. Как и предполагал группенфюрер, кисти мертвеца были облачены в истлевшие зеленые перчатки. Ругаясь в пол голоса, Виллигут пошел обратно, старательно глядя под ноги.

— Что там, герр группенфюрер? — спросил Волли.

— «Хранитель Ключей» ушел вместе со всеми! — недовольно ответил Вейстхор. — Я узнал его по зеленым перчаткам… Дьявол! Неужели все напрасно? Валеннштайн! Готовьте ночлег… В общем, не стойте истуканами! Выполняйте!

Штандартенфюрер рявкнул на бойцов, выводя солдат из ступора, охватившего их при виде груды старых костей. Они засуетились, подгоняемые командами Валеннштайна и Веккера. С группенфюрером остался лишь Волли, переводчик и проводник.

— Герр группенфюрер, а кто их так? — спросил Волли.

— Сами… Разве не видно? Смотри возле каждого тела нож. А некоторые пальцы до сих пор сжимают рукояти…

Тибетец-проводник что-то по птичьи защебетал, указывая грязным пальцем в центр зловещей фигуры, выложенной на пыльной земле мертвыми телами.

— Что он хочет? — поинтересовался у переводчика группенфюрер.

— Он спрашивает, нет ли в центре человека в зеленых перчатках?

— Скажи ему, «Хранитель Ключей» там, где ему и положено быть.

Шварцвальд перевел, на что проводник разразился целой тирадой.

— Он говорит, что этот лама в зеленых перчатках не «Хранитель Ключей», а лишь первый посвященный «бон», адепт «Зеленого дракона». Настоящий «Хранитель Ключей» — далай-лама Ньямару-Джи…

— Да он уже давно должен был помереть этот ваш Ньямару! — разозлился Виллигут.

Шварцвальд перевел. Тибетец зачирикал, мотая головой.

— Он говорит, Ньямару-Джи в трансе… В самадхе… Его дух далеко, но тело должно быть где-то здесь. Он говорит, надо искать…

— А чего он так суетится? — ехидно спросил Волли. — Он ведь шамбалист, а этот Ньямару — адепт Агарти. Это же враждующие стороны?

— В какой-то мере, так оно и есть, — ответил Виллигут. — Но если смотреть шире, Шамбала и Агарти лишь две стороны одной медали. Как абстрактные понятия Добра и Зла, Света и Тьмы. При отсутствии одной из составляющих, вторая попросту теряет смысл. Все в нашем мире относительно, то есть познается лишь в сравнении с чем-либо! К тому же, если далай-лама Лхассы не соврал, что ими утрачен секрет Шамбалы, то шамбалисты из кожи будут лезть, чтобы его вернуть! Пускай даже и посредством Агарти…

Проводник, тем временем, по большой дуге обходил останки команды «Черного Солнца», двигаясь от конца одного луча креста к другому. Остановившись у луча, упирающегося в отвесную каменную стену, проводник призывно взмахнул руками.

— Пойдем, поглядим, чего он так разволновался, — заинтересованно произнес Виллигут, направляясь к тибетцу. Возле основания стены на земле лежал массивный обломок скалы, присыпанный камнями поменьше. Проводник что-то лопотал, указывая пальцем в небо.

— Он говорит, что раньше этот кусок скалы был козырьком. Затем козырек отломился и упал на землю. Это произошло позже, чем ритуальное самоубийство адептов Агарти.

— А ведь он прав! — согласился с доводами проводника Виллигут, рассматривая скальную породу. — Я ясно вижу то место, откуда сорвалась эта глыба. Там камень светлее… И произошло это действительно позже… Видите, кусок скалы придавил несколько тел? Значит, на тот момент они уже были мертвы… Ну и что он пытается нам доказать?

Тибетец подскочил к скале, забрался на глыбу и указал на выбитый в камне знак. Спихнув на землю несколько камней поменьше, он очистил второй знак.

— Ньямару-Джи! — пискнул худосочный монах, тыча пальцем в символы.

— Он хочет, чтобы мы расчистили площадку? — спросил Шварцвальда Виллигут.

Тот перевел. Тибетец утвердительно кивнул.

— Волли, зови парней! Придется поднапрячься! — распорядился группенфюрер.

Волли метнулся к жилым баракам в которых солдаты пытались навести некое подобие порядка перед ночевкой. Он вернулся обратно в сопровождении Валеннштайна.

— Слушай вводную, Иоахим, — произнес группенфюрер, — для начала нужно очистить место для работы. Мы должны разобрать вот этот завал.

— Эту каменюку тоже двигать придется? — по-деловому осведомился штандартенфюрер.

— Боюсь, что так, — ответил Виллигут. — Для начала пусть твои парни соберут останки в одну кучу. После мы их захороним. Да, пусть собирают перстни. Все «Адамовы головы» должны вернуться в орденский замок. Не будем нарушать традиции. Выполняй!

— До темноты не успеем, герр группенфюрер! — резонно заметил Иоахим.

— Тогда в первую очередь занимайся останками. Завалом займемся завтра.

— Будет исполнено, герр группенфюрер! — отрапортовал Иоахим и, развернувшись на каблуках, трусцой побежал к баракам.

— Исполнительный у тебя командир, — произнес Виллигут, обращаясь к Волли. — Жаль только, что у него напрочь отсутствует тяга ко всему необычному, новому… Как я уже говорил, прекрасный исполнитель, не более. Тактик, которому ни когда не быть стратегом. Но такие люди тоже необходимы ордену. На их верности и преданности держится очень многое. Но выше головы им никогда не прыгнуть. Штурмбаннфюрер Гипфель, — официальным тоном произнес Виллигут, — с сегодняшнего дня вы подчиняетесь непосредственно мне. По возвращении в Берлин я займусь вплотную твоим образованием… Можешь доложить Валеннштайну, что отныне — ты мой адъютант.

— Будет исполнено! — старательно пряча предательскую улыбку, помимо воли растягивающую губы, отрапортовал штурмбаннфюрер. — Он и без доклада догадывается…

— Доложи, чтобы не было двусмысленности, — настоял группенфюрер. — Как-никак, он был твоим непосредственным начальником.

— Есть доложить, майн группенфюрер!

Солдаты споро сносили останки в дальний угол двора, складывая костяки в ровные штабеля. Отдельной кучкой складировались ножи и перстни. К темноте двор был очищен, о чем Валеннштайн тут же доложил группенфюреру.

— Сколько собрано перстней? — поинтересовался Виллигут.

— Тысяча девяносто три.

— Их было 1111, - заметил Вейстхор. — Не хватает восьми штук.

— Есть еще тела под завалом. Завтра очистим.

— Перстни сложи в рюкзак и поручи кому-нибудь. Они должны вернуться в Берлин.

— А что делать с ножами? — спросил Иоахим. — Они ведь тоже своего рода реликвия.

— Ножи захороним вместе с останками. Ты представляешь, какая на них энергетика? Ритуальное самоубийство такого количества адептов, это не шутки! Хотя… Захватим с собой пару-тройку экземпляров, — подумав, решил группенфюрер. — Глядишь, сгодятся на что-нибудь… Нож далай-ламы?

— Лежит отдельно от остальных, так же, как и перстень. Нож очень хорош, — пояснил Валеннштайн. — Не иначе, как по спецзаказу ковали.

— А ты глаз на него положил? — усмехнулся Виллигут.

— Положил, но только не я, — признался штандартенфюрер, — а Ганс.

— Вот что, Иоахим, нож заверни во что-нибудь и принеси мне. Лезвия лучше не касаться, — предупредил он. — Так, пожалуй, будет лучше… После — отбой. Подъем с восходом!

* * *

С первыми лучами солнца работа в заброшенном монастыре закипела вновь. Завал из мелких камней удалось разобрать в течение пары часов, а вот большая глыба оказалась не по зубам солдатам Валеннштайна.

— Нужно соорудить какое-нибудь приспособление, — предложил Волли. — Что-то типа ворота. Я вчера выходил по нужде и видел нечто подходящее.

Взяв с собой пару солдат, Волли исчез за бараком, в котором провел ночь. Вскоре он вернулся и доложил:

— Там у них примитивный лифт сооружен. Веревки сгнили, а ворот, с помощью которого монахи поднимали наверх клеть, хорошо сохранился. Вполне можно использовать.

Солдаты быстро разобрали примитивную конструкцию монахов, перетаскали части механизма во двор и собрали её заново. Обмотав валун прочными капроновыми канатами из альпинистского снаряжения, рядовые под чутким руководством штандартенфюрера закрепили концы веревок на деревянном барабане ворота. Отобрав парней поздоровее, Валеннштайн расставил их у рычагов механизма.

— Навались! — скомандовал он.

Рядовые уперлись ногами в каменистую землю, барабан провернулся, натягивая канаты. Глыба покачнулась, затем медленно поползла в сторону. Раздался громкий треск — деревянный стержень поворотного механизма переломился, не выдержав нагрузки.

— Вот незадача! — воскликнул Волли. — Чертово бревно сгнило!

— Сейчас заменим, — невозмутимо заявил Иоахим. — пусть для этого нам придется разобрать крышу одного из бараков. Её балки должны подойти по диаметру.

Через час конструкция была восстановлена. На этот раз осечек не произошло — каменюка, оставляя на земле глубокие борозды, медленно открывала вырубленную в скальной породе темную нишу. Свободные от вращения ворота бойцы навалились на глыбу, толкая её руками. Вскоре нишу ничто не загораживало. Первым в нее заглянул тибетец-проводник.

— Ньямару-Джи! — благоговейно прошептал азиат, складывая ладони лодочкой.

— Ну-ка, друг, освободи местечко! — Волли бесцеремонно отодвинул в сторону монаха, освобождая место для группенфюрера. — О! Еще один жмурик! — произнес штурмбаннфюрер, заглядывая в темноту из-за плеча Виллигута.

В глубокой нише обнаружилось полузасыпанное песком и каменной крошкой мумифицированное тело монаха в истлевшем балахоне. Мумия сидела в позе лотоса, сложив усохшие руки на коленях.

— Ньямару-Джи? — уточнил у проводника группенфюрер.

— Ньямару-Джи! Ньямару-Джи! — словно китайский болванчик закивал головой тибетец.

— Что же нам с ним делать? — задумался Виллигут. — Разговаривать он явно не в состоянии…

— Да уж, — согласился Волли, — усох так, что хоть к пиву подавай!

Виллигут натужно улыбнулся и скомандовал бойцам «Эдельвейса»:

— Аккуратно достаньте тело из ниши.

Солдаты кинулись исполнять приказ генерала. Вскоре они извлекли легкую мумию из убежища и осторожно поставили её на землю. При ярком солнечном свете сморщенный мертвец выглядел отвратительно: темная задубевшая кожа на абсолютно лысом черепе местами была попорчена плесенью, запавшие глаза, полуприкрытые тонкими пергаментными веками, невидяще глядели перед собой мутной окостеневшей роговицей, отвисшая нижняя губа открывала черные сухие десна и желтые кривые зубы.

— Спроси у монаха, — произнес Виллигут, обращаясь к переводчику, — умеет ли он говорить с мертвецами?

Шварцвальд перевел слова генерала проводнику. Монах мелко затряс бритой головой и отрывисто произнес несколько слов.

— Он утверждает, что просветленный жив.

— Он что слепой?! — вмешался Волли. — Видно же невооруженным глазом, что перед нами мертвец! Я был в Египте… Так вот, в Каирском музее таких просветленных — пруд пруди! Его можно лишь посадить в стеклянную витрину вместе с остальными мумиями, а лучше зарыть поглубже! Так что пусть этот азиат мозги нам не пудрит! Так ему и передай!

Услышав перевод, монашек возмущенно пискнул и полез в заплечный мешок, с которым не расставался всю дорогу. Даже на ночных привалах он не выпускал его из рук, положив под голову вместо подушки. Проводник извлек из мешка пучок сухой травы, который тут же засунул в рот, и маленький острый нож, лезвие которого украшали непонятные символы. Затем азиат подошел к мумии, опустился перед ней на колени и униженно поклонился, достав бритым лбом земли. При этом он не переставал активно жевать траву. Из уголков рта на подбородок стекала зеленоватая жижа. Проводник бережно взял мумию под локоть и резко вонзил ей в усохший бицепс свой ножичек. Было слышно, как лопнула под напором металла задубевшая кожа. Когда монах выдернул нож из тела, сверкающее на солнце лезвие покрывала пленка густой черной крови. Из раны нехотя выкатилось несколько темных капель. Проводник победно взмахнул ножом, выплюнул в свободную руку пережеванную траву и залепил этой зеленой жижей рану на руке Ньямару-Джи.

— Вот те на! — развел руками Волли. — А под корочкой-то еще что-то теплится!

— Значит, старик жив, — Виллигут прикоснулся мизинцем к окровавленному лезвию. Затем поднес палец к носу и принюхался. — Это кровь… Спроси у него, знает ли он, как нам реанимировать это тело?

Монах выслушал Шварцвальда, утвердительно кивнул и залопотал по-своему.

— Он может попробовать, — озвучил переводчик. — Для начала ему нужна большая ванна, много теплой воды и масло…

— Где же я ему ванну возьму? — возмутился Виллигут.

— Герр группенфюрер, — обратился к генералу Волли, — я видел в разрушенном храме две большие деревянные лохани… Может они подойдут?

— Действуй, Волли, — распорядился Виллигут. — Если они не подойдут, выроем в земле яму, застелем её палатками и наполним водой. В общем, это решаемо… С водой проблем нет — речушка рядом. Ну а масло… Пара канистр масло есть у повара. Работаем! — оживился группенфюрер.

Солдаты выволокли во двор одну из лоханей. Монах придирчиво осмотрел её со всех сторон и утвердительно кивнул. К несчастью, старое корыто рассохлось от времени и пропускало воду. Проблема решилась просто: по совету группенфюрера лохань закрыли непромокаемой тканью палатки. Из бревен разобранной ранее крыши барака во дворе сложили костер, над которым повесили два больших котла, найденных тут же, в монастыре. Через час в них уже весело булькала вскипевшая вода. Слегка в стороне от большого костра монах развел собственный маленький костерок, на огне которого в небольшой чеплашке он варил какой-то травяной настой. Ингредиенты для настоя проводник доставал из своего заплечного мешка. Наконец большая лохань была заполнена теплой водой. Монах пощупал воду рукой, а затем вылил в нее свое варево. Вслед за травяным настоем проводник вылил в лохань одну из двух канистр с маслом. Тщательно размешав палкой полученную субстанцию, азиат попросил, чтобы мумию просветленного Ньямару-Джи погрузили в заполненную водой лохань.

Глава 17

07.07.2007 г.

Тысячелетний Рейх.

Тибет.

Когда проводник погрузил закостеневшую мумию «Хранителя Ключей» с головой в наполненный водою чан. Волли не выдержал и схватил монаха за широкие рукава балахона:

— Ты что это делаешь? Утопишь же старичка, если он, конечно еще жив! Хоть голову оставь!

Тибетец гневно зачирикал, нахмурив жиденькие брови. Он понял без переводчика, чем недоволен грозный штурмбаннфюрер.

— С ним не случиться ничего страшного, — перевел тираду монаха Шварцвальд. — Все процессы в организме просветленного замедленны настолько, что он может не дышать годами. Пророк Агарти находится в таком состоянии уже больше пятисот лет. Он единственный из ныне живущих, кто смог продержаться столь долгий срок. Демонстрируя всем желающим, как сила духа может победить бренную плоть!

— Не хотел бы я оказаться на месте этого победителя! — передернул плечами Волли. — У него, поди, все легкие превратились в труху…

Проследив, чтобы тело Хранителя погрузилось под воду полностью, монашек засеменил к нише. Тыча пальцем в выбитые на скале знаки, проводник вновь очень быстро заговорил.

— Здесь указаны годы, — перевел Шварцвальд, — когда Ньямару-Джи выходил из состояния самадхи. Последний раз это случилось 84 года назад.

— Это получается, — прикинул в уме группенфюрер, — в 1923 году. 23 год — год «Пивного путча»! В вашем мире Гитлер пришел к власти именно в этом году!

— Судя по надписи, просветленный изрек лишь одну фразу: пришел Великий Вождь, — Шварцвальд, тоже, наконец, разобрался в иероглифах, выбитых над нишей.

— Пророк… — задумчиво произнес Виллигут. — Его ученик, — группенфюрер кивнул головой в сторону груды костяков, — тоже редко ошибался… Но… в нашем мире победа досталась другим! Рон, спроси, долго он собирается отмачивать старика в бочке?

— Пару суток, — дождавшись ответа, перевел Шварцвальд. — Та дрянь, которую он вылил в бак, должна всосаться в кожу, мышцы и сухожилия. Естественная среда… Обезвоживание…

— Еще бы, — согласился Виллигут, — столько лет без пищи, воды и движения! Если он оживет и сможет говорить, это будет чудом! Не менее удивительным, чем находка вампира. Если есть хоть маленькая надежда — будем ждать, сколько понадобиться. Валеннштайн!

— Я!

— Все свободные от караулов могут отдыхать!

Пока тибетец отмачивал мумию, Виллигут и Гипфель решили осмотреть обветшалый храм жрецов Агарти. К большому изумлению Волли, святилище практически ничем не отличалось от ранее виденных храмов Лхассы, разве что уступало размерами. А так тот же длинноухий Будда, те же росписи на стенах, те же символы.

— Герр группенфюрер, а в чем прикол? — спросил Волли. — Все эти храмы, они как братья близнецы, — пояснил он, — не вижу разницы.

— А ты видел большую разницу среди лютеран, католиков, баптистов, православных? Крест, святые, иконы…

— Так это же разные ветви христианства! — воскликнул Волли. — У них одни и те же корни.

— Здесь то же самое — общие корни! А если посмотреть еще шире, охватить все без исключения религии, можно сделать вывод: корни едины! То есть все они произошли из одного источника…

— Который мы ищем? Шамбалу? Или Агарти?

— Называй, как хочешь: Шамбала, Агарти, Авалон, Китеж-град, Асгард, смысл не изменится. Все это… Интересная деталь, — неожиданно сменил тему разговора группенфюрер, рассматривая центральную фигуру Будды, — такого я еще не встречал…

— Что за деталь? — поинтересовался Волли.

— Смотри, в руках Будды два круглых опахала на длинных ручках…

— Вот эти, плетеные, со свастиками посередке?

— Они… Тонкая работа, золотое плетение…

— Так они золотые?

— Скорее всего, — подтвердил Виллигут, — я не думаю, что в священном храме опустятся до позолоты.

Волли заскочил сидящему Будде на колени и дотянулся до одного из опахал.

— Здесь по ободу свастики еще камни вставлены, — сообщил он группенфюреру. — Я, конечно, не ювелир, но брильянты от дешевой бижутерии отличить сумею!

— И свастики на опахалах разносторонние, — продолжал размышлять Виллигут. — Нужно будет поинтересоваться у проводника, что сие означает. Думаю, что в этом есть какой-то тайный смысл.

— Так может мы их того, с собой заберем? Зачем добру пропадать?

— Обязательно заберем! — согласно кивнул группенфюрер. — Только для начала покажем монаху. Да и разбирать эту конструкцию нужно аккуратненько — слишком тонкая работа! Настоящий мастер делал.

Больше ничего интересного в храме обнаружить не удалось. Зато в подвале жилого барака исследователи наткнулись на небольшую библиотеку — более сотни древних манускриптов. Развернув первый манускрипт, Виллигут пришел в неописуемый восторг. Сутре, которую он держал в руках, было, по меньшей мере, две тысячи лет. С её копией ему уже приходилась работать в архивах «Анэнербе» своего родного мира.

— Эх, жаль, нет с нами Карла Хаусхоффера и барона Зеботтендорфа! Это двое действительно были знатоками Востока… Ну, пожалуй, еще и Шеффер.[48] Да, Шварцвальду еще работать и работать, чтобы достичь такого уровня. Нам приходится с практически нуля растить ценных специалистов.

— Нам придется тащить с собой всю эту библиотеку?

— Ну не оставлять же её здесь, — ответил Виллигут. — Этим сутрам нет цены! Будем потихоньку разбираться с ними в тиши берлинских кабинетов.

* * *

К концу вторых суток монах, как и обещал, вынул из лохани основательно отмокшую мумию «Хранителя». Расположив тело на заранее приготовленном столе, монах принялся осторожно разгибать согнутые ноги мумии. Затем он разогнул руки, положив их вдоль тела. Удовлетворенно оглядев плоты своего труда, монах достал из мешка грубую щетку с короткой щетиной, костяной скребок и свой фирменный ножичек с травлением неизвестными символами на лезвии. Разложив эти не хитрые инструменты на столе рядом с телом, монах принялся срезать и счищать отслоившиеся в результате замачивания омертвевшие куски кожи. Это была филигранная работа, требующая твердой руки — одно неверное движение, и Хранитель мог лишиться какого-нибудь важного органа. Виллигут распорядился, чтобы никто не отвлекал монаха по пустякам, а сам вместе со ставшим тенью групеннфюрера Волли и Шварцвальдом заперся в библиотеке. Монах закончил работать с телом Хранителя лишь поздним вечером.

— Посвежел старикан, — наблюдая, как монах натирает неподвижное тело оставшимся маслом, заметил Волли.

С мумией действительно произошли разительные перемены: его черная кожа посветлела и слегка разгладилась. Не сказать, чтобы она стала эластичной, как у обычных живых людей, но теперь она хотя бы не норовила лопнуть или растрескаться при любом неловком движении. На посветлевшей коже проступили многочисленные татуировки, сплошной вязью покрывающее тело. Монах деловито втирал масло, разминая одеревеневшие мышцы Хранителя. Отставив в сторону ополовиненную канистру с маслом, монах достал из мешка связку тонких игл. Вскоре Хранитель стал похож на ощетинившегося дикобраза. Накрыв тело просветленного чистой тряпицей, проводник устало опустился подле стола на землю.

— Ну и? Чего еще ждем? — поинтересовался неугомонный Волли.

Шварцвальд перевел.

— Утра, — односложно ответил монах и впал в прострацию, не реагируя больше ни на какие вопросы.

— Что ж, — не стал теребить проводника вопросами Виллигут, — надеюсь завтра все проясниться. Нам тоже следует немного отдохнуть.

* * *

Восход солнца монах встретил в той же расслабленной позе лотоса, в какой эсэсовцы оставили его подле тела Хранителя вечером.

— Неужели он так всю ночь просидел? — ахнул Волли, для которого даже несколько минут неподвижности были настоящей пыткой.

— При соответствующей подготовке, — ответил Виллигут, — они могут находиться в таком положении годами. Да чего далеко ходить за примером, на столе лежит человек, пребывающий в этой позе полтыщи лет!

— Чего-то я все-таки сомневаюсь, что он оживет, — признался Волли.

— Скоро узнаем, — философски заметил группенфюрер.

Монах не шевелился, а Виллигут запретил кому-либо тревожить его. Наконец, когда поднимающееся на небосклоне солнце осветило своими лучами отрешенное лицо проводника, он глубоко вздохнул и открыл глаза. Сдернув с тела Хранителя ткань, монах неторопливо вынул иглы. Затем остатками растительного масла вновь смазал кожу просветленного — предыдущая порция благополучно впиталась высохшим организмом.

— Что дальше? — поинтересовался группенфюрер.

— Есть один способ, — ответил монах через переводчика, — экстренный… Вот, — он провел рукой по татуированной груди Хранителя, — сутра вызова. Она не закончена. Не хватает одного, последнего знака. Взывающий к Хранителю ключей, должен нанести этот знак на тело своей кровью… И если хранитель решит, что взывающий заслуживает внимания, он придет. Кто взывает к просветленному Ньмару-Джи?

— Я взываю! — произнес группенфюрер.

— Тогда мне нужна твоя кровь, — монах обнажил свой примечательный ножичек.

— Я сам! — остановил проводника Виллигут. — Дайте зажигалку! — пронес он, доставая из ножен именной кортик.

Волли положил в протянутую ладонь групеннфюрера зажигалку. Виллигут крутанул колесико и несколько секунд прокаливал на огне острое лезвие кортика.

— Куда?

Монах поставил на живот мумии куцую чеплашку. Групеннфюрер полоснул себя кортиком по ладони и наполнил её своей кровью.

— Достаточно?

Монах скупо кивнул. Виллигут обмотал рану чистой тряпицей протянутой услужливым штурмбаннфюрером.

Монах выудил из своего ветхого мешка большую иглу с тампоном, смешал кровь группенфюрера с чернилами и принялся колоть на груди Хранителя недостающий символ. Эсэсовцы молча наблюдали за действиями проводника. Наконец он закончил и убрал в мешок инструменты. Минута бежала за минутой, но Хранитель не подавал признаков жизни. Монах молчал, группенфюрер также не раскрывал рта. Первым вновь не выдержал затянувшегося молчания Волли:

— Черт возьми! — прошипел он. — Я так и знал, что ничего не получиться!

Виллигут тяжело вздохнул, видимо соглашаясь с мнением штурмбаннфюрера. Он уже отвернулся от стола и неторопливо шел в сторону жилых бараков, когда сутра полыхнула на груди Хранителя кроваво-красным. Волли от неожиданности вздрогнул и отступил от стола на шаг назад.

— Герр группенфюрер! — истошно закричал он, привлекая внимание уходящего Виллигута. — Здесь… Здесь… Началось!

Группенфюрер стремительно развернулся и кинулся обратно. Тело мумии неожиданно свело судорогой: оно мелко затряслось и выгнулось дугой. Судороги прекратились внезапно, как и начались. Обнаженное тело вновь замерло неподвижным бревном.

— И это все? — разочаровано произнес Волли. — А я-то ду… — осекся он на полуслове — Хранитель резко поднялся и уселся на столе в привычную позу лотоса. Монах накинул на костлявые плечи старика чистую тряпицу и закрепил её на манер древнегреческой тоги, почтительно поклонился и отступил в сторону. Сухие веки Хранителя медленно поднялись, открывая бельмастые глаза, испорченные катарактой.

«Интересно, — подумал Волли, — он с самого начала был слеп? Или это последствия пребывания в трансе?»

Неожиданно пустые бельма слепца пронизала сеть мелких кровеносных сосудов. Сосуды росли и лопались, заливая белки кровавой пеленой. Голова Хранителя медленно повернулась, а залитые кровью глаза безошибочно остановились на монахе-проводнике, почтительно склонившимся перед ожившей мумией.

— Передай далай-ламе Лхассы, — произнес просветленный сухим и шершавым, словно наждак, голосом, — он обретет потерянную тайну Шамбалы. Секрет вернется… Но не сегодня…

— Сколько нам ждать, о просветленный Ньямару-Джи?

— Двадцать лет и четыре года… — едва шевельнув непослушными губами, произнес Хранитель. — Теперь слушай ты, взывающий, — пылающий кровью взор просветленного остановился на группенфюрере, — слушай внимательно!

— Рон, мне нужен точный перевод! — нервно произнес Виллигут, уловив, что вышедший из транса Ньямару-Джи обращается лично к нему.

— Все снимается на камеру, — успокоил группенфюрера Волли. — Если чего пропустим, просмотрим запись!

— В руках у Будды все:

Добро и разрушенье.

Соединив Начала,

Получишь ты решенье.

Цвет жизни повернешь,

И тайна распахнется.

Кто ищет, тот обрящет,

Живым домой вернется! — Стихотворным речитативом произнес Хранитель и замолк. Затем он закрыл глаза и замер каменным истуканом.

— Все что ли? Уважаемый, — прикоснулся Волли к плечу Хранителя, — Представление что, закончилось?

— Все! Его дух покинул тело! — вместо просветленного ответил монах. — Каждый получил то, что искал!

— Ну и как все это понимать? — выслушав перевод Шварцвальда, спросил группенфюрера Волли.

— Пророчества не всегда являются прямым руководством к действию, — пожал плечами Виллигут. — В большинстве своем они невнятны и туманны. Мои пророчества тоже не отличались большой ясностью. Подумаем над ним позже. Валеннштайн, сегодня заканчивайте все дела, пакуйте находки — завтра выступаем в обратный путь!

— Так точно, герр группенфюрер!

— Рон, бери монаха, и дуйте за нами в храм, — распорядился Виллигут. — Проясним вопрос с опахалами…

— Сначала вернем просветленного на место! — заартачился монах.

— Скалу хоть не надо двигать? — уточнил Волли.

— Нет, — качнул головой монах. — Ньямару-Джи не трогают животные и насекомые. А после моего возвращения сюда отправиться община монахов… Это святое место не должно пустовать!

— Парни, — скомандовал Волли, — берите старца и перенесите его в нишу!

— Теперь все? — поинтересовался он, когда Хранитель занял свое место.

Монах поклонился просветленному и пошел за штурмбаннфюрером. В храме их уже ждал Виллигут, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу возле статуи Будды.

— Что символизируют эти опахала? — спросил он монаха.

— Это символы, — Шварцвальд синхронно переводил неторопливое объяснение проводника. — Свастики в руках Будды символизируют начала борьбы и созидания. Они разносторонние…

— Стой! — неожиданно прервал Шварцвальда Виллигут. — Повтори, что ты сейчас сказал!

— Свастики в руках Будды, — послушно повторил переводчик, — символизируют начала борьбы и созидания.

— В руках у Будды все:

Добро и разрушенье! — возбужденно произнес Виллигут. — Соединив начала, получишь ты решенье… Это же подсказка, руководство! Вот Будда, в его руках свастики — начала борьбы и созидания! Созидание, это всегда Добро! Борьба — это передел, это революция! А какая революция обходиться без разрушений? Значит разносторонние свастики — это начала… Волли, ну-ка попытайся совместить опахала, наложить их друг на друга!

Штурмбаннфюрер заскочил на колени позолоченного истукана, дотянулся до опахала и легко сдвинул его в сторону.

— Похоже, что ручки на шарнирах, — предположил он, двигая второе опахало.

Едва только Волли совместил свастики, раздался громкий щелчок. Оба опахала соединились в единую монолитную фигуру.

— Черт подери! — выругался Волли, пытаясь их разъединить. — Они словно приросли друг к другу!

— Начала соединились, — прошептал Виллигут. — Как там дальше?

— Цвет жизни повернешь, и тайна распахнется, — подсказал Шварцвальд.

— Ты уверен, что все правильно перевел?

— Слово в слово, герр группенфюрер!

— Цвет жизни… Цвет жизни… — задумчиво бормотал Виллигут.

Волли тем временем слез со статуи и подошел к группенфюреру.

— Забавная фигура получилась, — произнес он. — Похоже на железный крест, либо на угловатый цветок.

— Цветок!!! — вскричал Виллигут. — Цвет жизни — может быть обычный цветком! Волли, попробуй повернуть цветок!

Волли вновь забрался на истукана, схватил руками поперечные балки свастик, словно штурвал и без усилий провернул фигуру по часовой стрелке вокруг своей оси. Храм содрогнулся, откуда-то сверху на голову людям посыпалась пыль и мелкий мусор. Пьедестал, на котором восседал Будда, съехал в сторону, открывая темный провал из которого пахнуло промозглой сырость. В темное чрево подземелья вели выщербленные каменные ступени.

— Вот это номер! — воскликнул Волли, заглядывая в темноту.

— А ларчик просто открывался, — прошептал Виллигут. — Поздравляю, господа офицеры! — торжественно произнес Виллигут. — Возвращение отменяется! Волли, сообщи об этом штандартенфюреру! Завтра с утра нам предстоит побывать там, куда уже давно не ступала нога человека!

* * *

Мощный луч фонаря выхватывал из темноты сочащиеся влагой стены мрачного коридора, уводящего исследователей все глубже в недра Гималайских гор.

— Интересно, — произнес Волли, — долго нам идти? Ведь аккумуляторы сядут рано или поздно… А в темноте сильно не разгонишься!

— Ничего страшного не с тобой не случиться! — возразил Валеннштайн. — Пакли для факелов вдосталь. Есть несколько керосиновых ламп. Можем бродить по этим пещерам хоть месяц! Главное, чтобы хватило провизии и воды.

— И насколько нам хватит провианта? — решил прояснить Волли.

— Если не шиковать, — ответил хозяйственный штандартенфюрер, — недели на две. Ты думаешь, почему группенфюрер распорядился взять с собой лишь пятерых бойцов «Эдельвейса»?

— А чего тут думать? Хавчика сколько сэкономим!

— Ну вот, ситуацию понимаешь! — обрадовался Валеннштайн. — Так что солнышко мы увидим в лучшем случае дней через десять, не раньше!

Первое время солдаты шли, весело переговариваясь между собой. Но по прошествии нескольких часов шуточки куда-то улетучились, уступив место угрюмой задумчивости. Волли иногда казалось, что эта бесконечная лестница ведет прямиком в ад, к исходящим паром котлам и раскаленным сковородкам. Темнота плохо действовала на людей. И ощущение нависших над головой миллионов тонн грунта, не прибавляло веселья. Через десять часов после начала спуска Виллигут распорядился:

— Привал! Час отдыха и продолжаем спуск! Для полноценного отдыха нужно найти ровную площадку. Не лежать же на ступенях?

— А если не найдем, герр группенфюрер? — поинтересовался Волли.

— Может случиться и такое, — согласился Вейстхор. Тогда через пять часов придется остановиться на ступенях. А сейчас подкрепитесь и в путь!

Через час слегка повеселевшие эсэсовцы, перекусившие сухим пайком, продолжили спуск.

— Интересно, сколько времени заняла постройка этого тоннеля? — спросил Волли идущего впереди группенфюрера.

— На мой взгляд, — ответил Виллигут, — это бывшее русло подводной реки. Воду отвели, а в освободившемся тоннеле прорубили ступени. И судя по уже пройденному пути, над ними трудились не один год, а, возможно, и не одно десятилетие. Но я не исключаю и того, что все это возникло лишь по мановению руки «Высших Неизвестных».

— «Высшие Неизвестные» — это Атланты? — старательно поддерживал беседу Волли. Она помогала ему справиться с врожденным страхом темноты и неизвестности.

— Атланты ли, Лемурийцы, или Древние Божественные Сущности, никто не знает ответа. Существует масса легенд и слухов, будто бы в недрах Гималайских гор нашла убежище некая древняя могучая раса… Некоторые считают, что это высокотехнологичная раса, некоторые — что она давно перешла на биоэнергетическую основу… Предположений много… Будем надеяться, что нашей экспедиции удастся поставить большую жирную точку в этом вопросе. По прошествии еще четырех часов пути лестница неожиданно закончилась в громадной пещере, явно природного происхождения. Истинные её размеры оставались для путешественников тайной за семью печатями, ибо свет подсевших фонарей терялся в непроглядном мраке.

— Скорее всего, это бывшее подземное озеро, — предположил группенфюрер. — Когда реку отвели в сторону, озеро высохло и превратилось в эту пещеру. Ночуем здесь. На отдых — восемь часов. Валеннштайн, разбросайте часы дежурств на всех, не исключая меня.

— Но, герр группенфюрер…

— Это приказ, Валеннштайн! — стоял на своем Виллигут. — Я буду нести вахту вместе со всеми!

— Есть! Тогда заступайте первым, герр группенфюрер! Через два часа вас сменят!

— Вот это другой разговор, штандартенфюрер! — улыбнулся в темноте Виллигут. Мы все — одна команда! Не взирая на чины и звания!

* * *

Следующий день не принес никаких новых открытий: отряд двигался до самого ночного привала в недрах огромной пещеры, бывшей некогда подземным озером. Лишь к исходу третьих суток произошло нечто необычное — путешественники увидели вдалеке тусклый свет.

— Там вдалеке что-то светиться! — возбужденно произнес переводчик Шварцвальд, первым заметивший странное явление.

Тусклый свет струился из высокого арочного прохода, явно обработанного человеческими руками. Арка была украшена искусной резьбой, а внутренняя поверхность отполирована до блеска.

— Над аркой выбиты какие-то иероглифы, — обратил внимание спутников Шварцвальд, когда они подошли поближе к проходу. — Посветите, а то я не могу разобрать надпись.

Путешественники сгрудились возле арки. Волли прикоснулся рукой к полированной поверхности. Едва его пальцы ощутили прохладную свежесть обработанного камня, выбитые над аркой символы засветилась бледно-голубым светом.

— Вот тебе и подсветка! — произнес не ожидавший такого эффекта Волли. — Ну, и чего там нацарапано?

— Это какой-то архаичный язык. Я не могу разобрать некоторых символов… Но общий смысл понятен…

— И чего? — нетерпеливо погонял переводчика Волли.

— Как же это… В общем, за этой аркой расположено чистилище…

— Какое еще чистилище? — удивленно приподнял одну бровь Волли.

— Чистилище, приемник-распределитель, зал сортировки… В общем, в этом зале происходит… Через него пройдут лишь близкие по крови, либо создания повелителей… Остальные недостойны лицезрения… Дальше не понятно… В общем, это место только для избранных.

— Герр группенфюрер, что дальше делать будем? — спросил Волли.

— Вперед! — не задумываясь, ответил Виллигут. — А там пусть сортируют, кого пускать, а кого нет!

Группенфюрер первым прошел под аркой и оказался в большом зале наполненным тусклым светом. Виллигут огляделся, но не обнаружил его источника. Казалось, что тусклое свечение излучают сами стены.

— Доннерветер! — выругался Виллигут. — Уж не радиация ли? Волли! Достань счетчик Гейгера! Ну?

— Ничего, герр группенфюрер, обычный фон. Это не радиационное свечение… Это нечто иное!

— Возможно, на стены нанесен какой-то светящийся состав, — предположил Виллигут. — Но эффект потрясающий! После трех суток темноты перед тобой встает во всем великолепии этот зал…

— Да, красиво, — произнес Волли. — Только куда дальше? Я не вижу выхода.

— Черт побери! — выругался Шварцвальд. — Вход тоже исчез!

Солдаты заволновались, кинулись осматривать стену, где еще недавно был проход, от которого не осталось и следа.

— Без паники! — рявкнул Виллигут, и эхо его голоса разнеслось по пустому залу. — Выход всегда найдется!

Отодвинув в сторону солдат, он подошел к стене и прикоснулся руками к гладкой поверхности:

— Значит, древний механизм работает. Вот это я понимаю, даже щелки не осталось!

— Герр группенфюрер, Карл! — завопил Волли. — Смотрите…

Серый каменный пол неожиданно поменял цвет и стал молочно белым. Сквозь белизну проступили ярко-красные круги.

— Их девять! — выдохнул Волли, сосчитав круги. — Нас тоже девять!

— Хитро! Я так понимаю, — невозмутимо произнес Виллигут, — что каждому из нас нужно встать в центр круга. Давайте, парни, не будем заставлять ждать наших неизвестных хозяев!

Он первым переступил красную черту ближайшего круга. Едва он это сделал, как перед ним выросла прямо из пола прозрачная хрустальная колонна с маленькой чашей на торце. Из чаши торчал острый хрустальный шип.

— А вот и проверка! — произнес Виллигут, протыкая шипом палец. — Это аналог наших медицинских лабораторий — клинический анализ крови.

Рубиновая капля скатилась по шипу в чашу, хрустальная колонна съежилась и втянулась в пол. Ничего страшного с Виллигутом не произошло. Следом за группенфюрером в круги вступили Волли и Валеннштайн. Увидев, что ничего страшного с ними не произошло, свои места заняли остальные члены экспедиции.

— Ждем результатов? — предположил Волли, когда круги исчезли с пола, и он вновь стал обычным полированным камнем.

— Подождем. Я думаю, что вскоре двери откроются! — сказал группенфюрер, засекая время.

Действительно, не прошло и пяти минут, как на противоположном конце зала на абсолютно голой стене проступили очертания больших двустворчатых дверей.

— Вот и выход! — удовлетворенно потер руки группенфюрер и, не испытывая больше сомнений, направился к дверям.

Воодушевленные бесстрашием командира, солдаты потянулись следом. Группенфюрер двигался стремительным шагом, почти бежал, подчиненные за ним едва поспевали. Неожиданно один из солдат поскользнулся и рухнул на пол, громыхнув выпавшим из рук автоматом. «Шмайсер» заскользил по зеркальному полированному полу и, ткнувшись прикладом в створки ворот, замер. Группенфюрер сбился с ритма и остановился. Он обернулся к упавшему бойцу и замер в изумлении. Замерли и остальные участники экспедиции: упавший боец, трепыхался, пытаясь подняться на ноги, словно попавшая в паутину бабочка. Он, скорее всего, не замечал, происходивших с ним изменений. Но группенфюреру было прекрасно видно, что тело бойца приросло к полу. Один из бойцов бросился на выручку товарищу, но был остановлен жестким окриком группенфюрера:

— Назад! Не прикасаться!

Боец нервозно переминался с ноги на ногу, разрываясь между желанием помочь упавшему товарищу и приказом командира. Тело упавшего солдата стремительно сливалось с белоснежным камнем. Еще несколько секунд зеркальная поверхность бугрилась шевелящимися пузырями спины и головы упавшего, а затем разгладилась и вновь затвердела.

— Бегом за мной! — рявкнул группенфюрер.

— Не могу! — неожиданно плаксиво заявил один из солдат. — Ноги… Ноги не отрываются от пола!!! Господи, что же это!

Солдатик дергался, но его ноги словно вросли в камень. Группенфюрер с ужасом увидел, что горные ботинки бойца «Эдельвейса» меняют окрас под цвет каменного пола.

— Черт! И у меня тоже ноги не идут! — громко выругался переводчик Шварцвальд.

Он дрожащими руками судорожно пытался развязать шнурки ботинок, видимо, пытаясь их снять.

— И я прилип…

— И я… Мама!!!

— Господи, да помогите же!!! — взмолился Шварцвальд, сумевший освободить одну ногу из ботинка.

Но группенфюрер видел, что ему уже не помочь — нога даже без ботинка выглядела каменной, хотя еще и шевелилась.

— Будьте вы прокляты!!! — крикнул Шварцвальд, теряя равновесие.

Он упал на колени. Едва только его руки соприкоснулись с полом, как тут же изменили свою структуру и стали с ним единым целым.

Не обращая внимания на крики и стенания обреченных на гибель солдат, группенфюрер, которого почему-то не затронул странный процесс, заревел:

— Все, кто может двигаться, ко мне!!!

Он развернулся на каблуках и подбежал к дверям, схватил за ручку и попытался распахнуть хотя бы одну створку. Но двери не поддавались на жалкие усилия группенфюрера, как будто были лишь обманкой, вырубленной в скале. К Виллигуту подскочили запыхавшийся Волли, Валеннштайн и, как ни странно, один из солдат «Эдельвейса».

— Навалились! — заорал группенфюрер. — Все вместе!!! Раз! Два! Навались!

Но их усилия пропали даром — дверь даже не шелохнулась.

— Дьявол! — прорычал Виллигут, бессильно опуская руки.

Крики за его спиной стихали. Наконец в зале воцарилась гробовая тишина. Группенфюрер нашел в себе силы и обернулся. От четверых бойцов «Эдельвейса» и переводчика Шварцвальда не осталось и следа, лишь кое-где еще подрагивала блестящая поверхность пола.

— Что это было? — дрожащим голосом спросил Волли. — И почему с нами ничего не произошло?

— Помнишь, что сказал Шварцвальд? — глухо произнес Виллигут. — Это зал сортировки… Пройти дальше могут лишь дети «Высших», либо их создания… Видимо погибшие не были ни детьми, ни созданиями…

— А мы тогда кто?

— Одно из двух… — криво усмехнулся группенфюрер. — С нами все ясно: я, ты и Валеннштайн — бессмертные! Мы прошли инициацию… Возможно поэтому и остались живы… А вот кто ты, парень? — Виллигут повернулся к единственному уцелевшему бойцу. — Что связывает тебя с Тибетом?

— Я… Я не знаю… — пролепетал солдат, встретившись с горящим взглядом группенфюрера. — Может быть то, что мой прадед был одним из офицеров «Черного Солнца»? Я нашел его тело на монастырском дворе…

— Как ты его опознал?

— По перстню…

— Ах да, именной перстень, — задумчиво произнес Виллигут. — Возможно, в этом все и дело.

Едва только пол перестал вздрагивать, поглотив тела несчастных солдат, дверь тут же распахнулась.

— Ну что, сортировка произошла, — изрек Виллигут, решительно переступая порог. — Мы прошли отбор! Думаю, что бояться нам больше нечего! Вперед!

Едва все члены поредевшей группы вслед за группенфюрером переступили порог, дверь захлопнулась и исчезла, словно её никогда и не было. Зал, в котором оказались путешественники, не уступал размерами предыдущему. Но в отличие от голых стен предыдущего зала, светящиеся стены нынешнего изобиловали многочисленными барельефами.

— Да это же… Это… — задохнулся от изумления Виллигут. — Здесь вся история мира! Древняя история, о которой мы слышали лишь в легендах!

Забыв обо всем, группенфюрер перебегал от барельефа к барельефу:

— Это же солнечная система! А это, — он ткнул пальцем в хвостатую комету, — небесное тело, столкнувшееся с землей! А это, — он перебежал к следующему барельефу, — сам момент катастрофы: небесное тело врезается в землю… Черт побери, это же космические аппараты! Значит, цивилизация Атлантов была в большей мере технологической! И кто-то из них спасся, покинув планету. Те же, кому не посчастливилось улететь прочь, погибли… Выжили лишь жалкие крохи, которые и основали новую цивилизацию, но пошли по другому пути — они занялись духовным развитием, подчинили естественные природные силы… Волли, видеокамера цела?

— Так точно, герр группенфюрер!

— Снимай на пленку все, что видишь! Это бесценно!

— Есть! — Волли расчехлил видеокамеру и принялся методически снимать на пленку барельефы.

— Герр группенфюрер! — позвал Карла с дальнего конца зала Валеннштайн. — Здесь интересное сооружение.

Волли дернулся было за группенфюрером, но тот сурово одернул штурмбаннфюрера:

— Снимай барельефы, не отвлекайся! Как закончишь, снимешь находку Валеннштайна!

— Есть не отвлекаться! — разочаровано произнес Волли.

Конструкция, найденная Валеннштайном, показалась группенфюреру смутно знакомой.

— Да это же лабиринт! — воскликнул Виллигут, подойдя поближе.

На каменном полу была выдолблена, либо вырезана схема переплетающихся друг с другом концентрических кругов. По периметру этих кругов в специальных канавках были установлены хорошо знакомые группенфюреру хрустальные черепа.

— Командир, а эти черепушки могут двигаться по канавкам, — сказал Валеннштайн, опускаясь на корточки. — Интересно, для чего?

— А вот для чего! — взгляд Виллигута уперся в барельефы, украшающие стены зала в непосредственной близости от лабиринта. — Смотри, каждый барельеф, это схема расположения черепов. То есть, расположив черепа как на картинке, мы попадем именно в то место, какое там указано! Это же просто, как дважды два!

— Только мы прочитать этого не можем — Шварцвальд-то того…

— А смотри, рядом с надписью… Стилизованная картинка! Вот это, — он указал на одну из них — явно пирамиды!

— То есть, если мы расставим черепа, как указано, то попадем в Египет?

— Скорее всего!

— Знать бы только, работают эти штуки…

— Не сомневайся! Вспомни лучше предыдущий зал! Там все прекрасно работало! А вот это изображение тебе ничего не напоминает? — указал группенфюрер.

— Это же… центральный храм Лхассы! — узнал Валеннштайн.

— А вот это похоже на гробы…

— Место вечного покоя, — неожиданно произнес, доселе стоявший молча, солдатик. — Я знаю эти символы… От прадеда остались кое-какие бумаги…

— Так что же ты раньше молчал? — резко повернулся к нему Виллигут. — Ты можешь читать их?

— Нет, — мотнул головой солдатик. — Мне знакомо всего лишь несколько символов…

— Место вечного покоя, — задумчиво произнес Виллигут. — Похоже, что нам туда. А лабиринт может действовать, как переходной портал не только между измерениями… Интересно, интересно… — бурчал он себе под нос. — А черепа, стало быть, являются источниками и проводниками энергии! Тогда отпадает надобность в жертвах и заклинаниях! А что, если и в нашем лабиринте, заменить камни черепами? Любопытно…

— Герр группенфюрер, я закончил съемку! — отрапортовал Волли, отвлекая Виллигута от размышлений.

— Хорошо! А сейчас мы опробуем этот лабиринт. Двигайте черепа вон по той схеме с гробами… Посетим Место Вечного Покоя, чьим бы оно не было!

Черепа легко двигались в пазах и вскоре заняли свои места согласно схеме барельефа.

— Волли, а схемы ты снял? — решил уточнить Виллигут, прежде чем вступить в лабиринт.

— Так точно!

— Тогда все за мной! След в след! Если кто-нибудь собьется — пеняйте на себя! Готовы? Тогда поехали! Валеннштайн, ты замыкающий!

* * *

Когда штандартенфюрер ступил в спираль лабиринта, тело шагающего первым Виллигута уже стало каким-то зыбким и эфемерным. С каждым пройденным шагом хрустальные черепа начинали светиться все ярче и ярче. Валеннштайну показалось, что лабиринт начал заполняться изумрудным туманом. Через несколько секунд он убедился, что туман действительно существует. Мало того, он сгущался и приобретал плотность. Вскоре движение Валеннштайна замедлилось — ему приходилось с усилием продавливать телом изумрудную дымку. По всей видимости, его впереди идущим товарищам тоже приходилось не сладко. Он видел лишь пропитавшийся потом китель Волли. С каждый шаг давался все тяжелее и тяжелее, но Валеннштайн упрямо пер вперед, пока не потемнело в глазах. Неожиданно тяжесть исчезла, а туман рассеялся — он выскочил из лабиринта. Рядом обнаружились тяжело дышавшие и взмокшие от пота Виллигут, Волли и уцелевший солдатик из «Эдельвейса».

— Все целы? — просипел группенфюрер.

— Целы! — ответил за всех Валеннштайн.

— А этот лабиринт пройти оказалось не так сложно! — отдышавшись, заметил Виллигут. — Когда мы переходили в ваш мир, было намного тяжелее! После перехода — чуть не сутки в отключке! Итак, куда мы попали? — с интересом огляделся группенфюрер.

Лабиринт выбросил их у подножия гигантской золотой пирамиды с усеченной вершиной. На вершину величественного сооружения вела широкая лестница. Пирамида находилась в пещере, определить размеры которой попросту не представлялось возможным — отвесные стены уходили ввысь, теряясь в кромешной темноте. В отличие от предыдущего зала, стены пещеры не светились, свет излучала сама пирамида. За спиной Виллигут обнаружил точную копию лабиринта, установленного в предыдущем зале. Лабиринт располагался возле глухой стены с барельефами, на которых были изображены вариации расположения черепов.

— Так, — повеселел Виллигут, — путь к отступлению имеется! Осталось лишь добраться до вершины.

Волли наклонился и постучал костяшками пальцев по первой ступеньке:

— Неужели из чистого золота?

— Сомневаюсь, — ответил группенфюрер. — Вспомни пол сортировочной… На вид — камень, а на деле…

Подъем оказался тяжелым — несколько раз путешественники останавливались, чтобы перевести дыхание.

— Тысяча сто одиннадцать ступеней! — выдохнул Волли, когда они все-таки забрались наверх.

— Символично, — буркнул Виллигут. — Тысяча сто одиннадцать тел мы нашли в тайном монастыре адептов Агарти.

На вершине пирамиды не оказалось ничего примечательного — голая, отливающая металлом поверхность пятиугольной формы. И лишь ровно по центру, на дюйм выше основного уровня выпирал идеальный круглый диск, метров десяти в диаметре. Виллигут вздохнул и, не придумав ничего лучшего, ступил на этот диск.

— Давайте все сюда! — распорядился он.

Едва только все оказались на диске, как он плавно начал опускаться вглубь пирамиды.

— Это же лифт! — догадался Волли. — Они бы еще эскалатор вместо лестницы додумались бы поставить, или просто двери у подножия!

— Тихо, Волли! — прошипел группенфюрер. — Держи себя в руках.

Группенфюрер понимал, что из-за излишней нервозности штурмбаннфюрер Гипфель болтает без умолку. Волли послушно заткнулся. И остаток пути стойко молчал. Диск медленно опускался вниз в чреве гигантской пирамиды. Изнутри она была пустой, только пять больших хрустальных гробов, расположенных по углам пятиугольного основания, парили в воздухе без всякой опоры. Сквозь их прозрачные стенки без труда можно было разглядеть их безмолвных обитателей — двоих мужчин и трех женщин.

— Вот они, истинные повелители мира! — воскликнул Виллигут.

— И какие здоровые! — не выдержал Волли длительного молчания. — В мужиках метров по пять росту! А фройляйн несколько меньше — три-три с половиной…

Достигнув пола, диск остановился. Виллигут осторожно ступил на пол и подошел к одному из гробов. Гробы были ориентированы по лучам пятиконечной звезды, вписанной в основание. Гиганты лежали головами к центру пирамиды. Сквозь прозрачный материал гроба, фактурой напоминающий горный хрусталь, Виллигут рассмотрел обнаженного великана. По сути, он ничем не отличался от обычного человека, разве что гигантским ростом. Те же пропорции мускулистого тела, две ноги, две руки, на них по пять пальцев. Единственным отличием Виллигут посчитал большую выпуклость на высоком челе гиганта, похожую на заросший третий глаз. Он осторожно прикоснулся к прозрачной домовине безмолвного хозяина пирамиды и провел пальцами по гладкой поверхности. Свет в пирамиде неожиданно померк. А над гробом зажглись в воздухе объемные символы. Низкий, исполненный величия голос произнес что-то на неизвестном языке. К удивлению путешественников, они понимали, о чем повествует рассказчик. Виллигут подпрыгнул, стараясь достать горящие символы. Его рука легко прошла сквозь них, не встретив никакого препятствия.

— Это голограмма! — воскликнул он. — Волли, камеру! Снимай все, что увидишь!

Символы исчезли, а на их месте возник величественный мегаполис. Ажурные небоскребы и башни, протыкающие вершинами облака. Многочисленные транспортные потоки, как наземного, так и воздушного транспорта. Примерно так рисовали города будущего современные фантасты. И все это великолепие было в один момент уничтожено чудовищным взрывом. Те, кому посчастливилось выжить в катастрофе, лежали сейчас перед путешественниками в хрустальных гробах. Эта жалкая кучка некогда могущественной расы сделала невозможное — изменила себя и изменила мир. На их счастье они могли жить долго, очень долго. Медицина их мира была почти всесильна. Но, оказавшись оторванными от привычной среды, растеряв все свои технологические достижения, выжившие принялись изучать тонкую структуру мира, невидимую обычным глазом энергетику, естественную суть вещей. За несколько тысячелетий уединенных изысканий на заснеженных вершинах Тибета, они достигли успеха. Объединенными усилиями они сумели обуздать стихию, осушить участки земли, пригодные для жизни, разыскать горстки выживших низкорослых пигмеев и расселить их по осушенным землям. Когда пигмеи размножились, каждый из пятерки Властителей получил свой надел, где волен был заниматься, чем угодно. И они занимались… Так появились Создания, существа, стоящие на ступень выше пигмеев, обладающие чудовищной силой и способностями оперировать тонкой энергетикой мира. Создания стали для пигмеев богами. Им поклонялись, им приносили дары и жертвы, питающие этих, не ведающих жалости богов жизненными силами. Собако и птичьиголовые боги, обладающие бычьими телами, львиными, лошадиными. Фантазии Властителей не знали предела. Родственнички графа Карди — вампиры, как и предполагал ранее Виллигут, тоже оказались одними из бесчисленного множества Созданий. Верхом творения Вершителей были аморфные полуразумные бестелесные сущности — духи. Самые сильные из них — Джинны, оказались настолько неуправляемыми, что Властителям пришлось попотеть, чтобы очистить от них землю. Джинны оказались на редкость живучими и неуязвимыми Созданиями, некоторых так и не удалось уничтожить даже самим Создателям. Их просто связали и засунули куда подальше. Опыты над бестелесными сущностями были лишь одной из ступенек перехода самих Вершителей на энергетическую основу существования. В один из дней они запаковали свои тела в хрустальные гробы и покинули вещественный мир. Голограмма исчезла, в пирамиде вновь загорелся свет.

— Здорово они все по полочкам разложили! — произнес Волли. — Прямо научно-популярный фильм. Только я одного не понял, нашли мы их Сакральные знания, или нет.

— Ты все отснял? — вместо ответа спросил Виллигут.

— Так точно!

— А знания… Где-то здесь должен быть архив или библиотека. Не могли же они результаты всех исследований в голове держать?

— А чего, — хохотнул Волли, — головы у них будь здоров, большие!

— Вход в библиотеку, наверное, ведет через лабиринт, — догадался Виллигут. — Позже мы все здесь обследуем! А сейчас, считаю нашу миссию выполненной! Возвращаемся домой! — сказал группенфюрер, наблюдая, как светлеют хмурые прежде лица спутников.

«Только бы лабиринт не подвел!» — подумал Виллигут, не желая расстраивать подчиненных раньше времени.

Диск послушно вынес их на вершину пирамиды. А спуск по лестнице всегда легче подъема. Вскоре они уже стояли у лабиринта.

— В Лхассу? — поинтересовался Волли, выискивая среди барельефов нужную схему.

— В Лхассу! — распорядился Виллигут. — С остальными путями будем разбираться позже.

Когда черепа заняли свои места в лабиринте, Виллигут смело пересек границу портала.

Глава 18

Они выскочили из лабиринта в кромешной темноте.

— Где мы? — донесся до Виллигута взволнованный голос Волли. — Темно хоть глаз выколи! Не похоже, чтобы мы попали в Лхассу — воздух слишком сухой и пыльный! И пахнет иначе…

— Действительно, — согласился с доводами штурмбаннфюрера Вейстхор, — пахнет иначе. У кого-нибудь остался рабочий фонарь? — спросил группенфюрер.

— Нет, — тут же отозвался хозяйственный Валеннштайн. — Был небольшой запас, но он… В общем, остался вместе с парнями в зале сортировки.

— У меня есть зажигалка! — произнес Волли и оглушительно чихнул.

Через мгновение он чиркнул колесиком, и слабенький огонек осветил его лицо и руки. Чтобы получше осмотреть место, куда их занесло, Волли поднял горящую зажигалку над головой. Огонек горел ровно, что говорило об отсутствии сквозняков, а значит и притока воздуха. Жалкий огонек выхватил из темноты каменную кладку стен, состоящую из больших отесанных блоков. На высоте человеческого роста к стене был прибит держатель на два факела. И в одном из гнезд торчала старая, обмотанная паклей деревяшка.

— Поджигай! — произнес Виллигут, указав Гипфелю на старый факел.

Огонек охотно перебрался на высохшую палю, и уже через секунду путешественники сумели как следует осмотреться. Лабиринт переместил их в какой-то заброшенный пыльный склеп. Размерами и отделкой он, конечно, уступал величественным залам вершителей, но назвать его маленьким не поворачивался язык. Искусные камнерезы потрудились на славу, расписав стены резьбой. И по этой примечательной резьбе, Виллигут быстро установил их местонахождение:

— Да мы же в Египте, черт побери! Кто-то из нас напутал с черепами!

— В Египте? А что, похоже! — подхватил Волли. — Все как в этих гребанных пирамидах! То-то здесь так душно! И песка навалом с пылью вперемешку.

Виллигут тем временем внимательно рассматривал очередной лабиринт, по счастливой случайности оказавшийся в склепе.

— Боюсь вас разочаровать, друзья мои, — севшим голосом произнес группенфюрер, — но вернуться с помощью лабиринта у нас вряд ли получиться! Кто-то над ним основательно потрудился и разбил вдребезги несколько черепушек! Придется искать другой путь… Волли, посмотри, нет ли на стенах еще факелов. Нужно осветить место нашего заточения. Может быть, отсюда есть выход!

Волли стремглав кинулся исполнять поручение.

— Герр группенфюрер! — позвал Виллигута Волли из дальнего конца склепа. — Здесь такое…

Карл оторвался от созерцания испорченного лабиринта:

— Что там еще?

— Тут… Тут…

— Валеннштайн, соберите осколки черепов и сложите их возле штырей. Попробуем пройти, если в осколках осталась энергия.

Оставив штандартенфюрера и единственного уцелевшего солдата возиться с лабиринтом, Виллигут пошел в дальний конец склепа. Пока он шел, Волли успел запалить все уцелевшие в склепе факелы, и генералу стало прекрасно видно находку Волли. У противоположной лабиринту стены, на небольшом возвышении был установлен массивный каменный трон. И на этом троне восседало лохматое существо трехметрового роста. Вместо обычной человеческой головы на плечах существа располагалась голова шакала.

— Анубис! — пораженно выдохнул Виллигут, подходя к самому подножию трона.

Шакалоголовый бог, на коленях которого покоилась огромная секира с двумя лезвиями, неподвижно восседал на троне, уронив клыкастую морду на грудь. Почерневший язык свисал из раскрытой пасти.

— Египетский бог мертвых? — уточнил Волли.

— Да. Один из Созданий Вершителей. Хозяин здешних чертогов. Кто-то запер его здесь, разрушив лабиринт… Интересно, кто? И как он после этого отсюда выбрался? — задумчиво произнес Виллигут. — Дверей нет!

— Ну и образина! — фыркнул Волли, рассматривая свалявшуюся шерсть на морде Анубиса и его дюймовые желтые клыки.

— Еще бы, — усмехнулся Вейстхор, — он держал в страхе весь Египет!

— А эту секиру я, пожалуй, даже не подниму! А он, по всей видимости, управлялся ею одной рукой. Здоровый был дяденька! — Волли с уважением пробежался глазами по мощным грудным пластинам и гипертрофированным шарообразным бицепсам. — Кто ж это его так?

— Боюсь, что этого мы никогда не узнаем, — произнес Виллигут. — Если только он сам не очнется и не расскажет об этом, — решил он немного пошутить, а заодно и припугнуть впечатлительного штурмбаннфюрера.

— А он что, может очнуться? — Волли округлил глаза и прикоснулся к холодной серой коже гиганта. — Как камень! Он уже от голода, наверное, давно сдох!

— Создания Вершителей живучие твари! — возразил Виллигут. — Вспомни вампира, он триста лет в земле без пищи и воды пролежал! И хоть бы хны!

— Да ну вас, герр группенфюрер! Запугали совсем! Если эта собака очнется, нам бежать-то некуда! А у него вона, какая игрушка, — он указал на секиру, — да и зубищи! От нас даже костей не останется!

— А секира вся в пятнах засохшей крови, — сказал Виллигут, присматриваясь.

— Ага, — согласился Волли. — И еще перья какие-то… Явно не куриные! — Он протянул руку и оторвал перо от секиры. — Не повезло птичке…

Виллигут взял из рук Волли перышко:

— Это сокол.

— У него еще на морде несколько перьев прилипло… — Волли встал на цыпочки, пытаясь дотянуться до перьев, но не удержался и повалился на Анубиса. Голова мертвого бога мотнулась, почерневший язык медленно втянулся в раскрытую пасть. Сухие ноздри затрепетали, с шумом втягивая пыльный воздух и запах потного тела Волли. Остроконечные уши шевельнулись, и Анубис поднял голову. На людей уставились пылающие злобой глаза голодного зверя.

— Волли назад!!! — истошно закричал группенфюрер, пытаясь выдернуть пистолет из кобуры.

Ошалевший от испуга штурмбаннфюрер умудрился оттолкнуться от проснувшегося Создания Вершителей и спрыгнуть с пьедестала. Приземлился он неудачно: подвернув ногу, Волли лягушкой распластался на полу. Эта оплошность спасла ему жизнь — монстр, не вставая с трона, стремительно взмахнул секирой. И если бы Волли не грохнулся, то Анубис развалил бы его тело напополам, словно свиную тушу. Пока Волли на карачках уползал подальше от трона, Виллигут, выхватив пистолет, недрогнувшей рукой принялся нашпиговывать монстра пулями. Анубис обиженно заревел — каждый выстрел группенфюрера вырывал из его тела кусочки плоти и отбрасывал к спинке трона, не давая подняться. Волли, наконец, встал на ноги и, потряхивая головой, от близких выстрелов закладывало уши, устремился к лабиринту. Виллигут нажал на курок, боек сухо щелкнул — патроны закончились. Отбросив в сторону ставшим ненужным пистолет, группенфюрер побежал вслед за улепетывающим во все лопатки Волли. Монстр вновь заревел, теперь в его голосе слышалось торжество. Не взирая на сочащиеся кровью раны, он легко спрыгнул на пол, помахивая чудовищной секирой. В два прыжка он догнал убегающих людей. Его секира поднялась для удара.

— Ложись! — закричал Валеннштайн, размахивая пистолетом.

Без лишних раздумий эсесовцы рухнули на пыльный пол. Пистолетные хлопки заглушил треск автоматной очереди — в бой вступил уцелевший солдат «Эдельвейса». Пули отбросили Анубиса назад. Визжа, словно побитая собака, он рухнул на пол. Под прикрытием кинжального огня Волли и Виллигуту удалось доползти до лабиринта.

— Что будем делать? Патроны скоро кончаться! — прокричал Валеннштайн.

Шум выстрелов стих — автоматный рожок тоже опустел.

— Сейчас эта сука очухается и нас порвет! — странно спокойным голосом заметил Волли, поглядывая на копошащегося в луже крови Анубиса.

— У меня есть еще рожок! — сообщил солдатик, перезаряжая «Шмайсер».

— У меня в пистолете полная обойма, — сказал Волли. — Похоже это все…

Анубис, опираясь на древко секиры, как на посох, начал подниматься на ноги. Его красноватые глаза светились в темноте.

— Хорошо еще, что он ослабел за время тысячелетнего заточения, — сказал Виллигут. — Иначе от нас бы уже мокрое место осталось!

— Его слабость — лишних пять минут нашей жизни.

Анубис стоял и смотрел на пришельцев, не решаясь напасть вновь. Видимо, болезненные раны его кое-чему научили.

— Только дернется — сразу стреляй! — предупредил солдата Виллигут.

Анубис неожиданно прыгнул вперед. Автомат рявкнул — грудь монстра превратилась в кровавое месиво. Уже падая, Анубис умудрился метнуть вперед секиру. Острое лезвие легко перерубило туловище солдата в районе грудной клетки. Его ноги еще стояли, когда отрубленная часть, размахивая руками, отлетела в центр лабиринта, щедро оросив его кровью. Хрустальные черепа сначала мигнули, а затем ровно зажглись изумрудным светом.

— Лабиринт активировался! — закричал Виллигут. — Быстро уходим!

Валеннштайн напоследок угостил Анубиса несколькими пулями, а затем растворился в лабиринте вслед за ушедшими вперед товарищами. Когда скулящий Анубис сумел подползти к порталу, черепа уже погасли. В бессилии монстр царапал когтями каменные плиты пола, оставляя в них глубокие бороздки. Но было поздно — добыча ускользнула.

* * *

Яркий свет бил в глаза, раздражал, не давал вновь нырнуть в сладкую темноту, где не было места боли. Еще кто-то настойчиво тряс Волли за плечо, не давая отключиться:

— Волли! Волли! Ты жив?

Штурмбаннфюрер с трудом разлепил веки. Перед его лицом маячила встревоженная физиономия Валеннштайна.

— Жив… вроде… — с трудом переборов подступающую тошноту, севшим голосом ответил Волли. — Эти лабиринты меня доконают!

— Скажи спасибо, что тебя не доконал тот ублюдок с собачьей головой!

Волли испуганно дернулся, стараясь оглянуться.

— Не нервничай, — улыбнулся Иоахим, — он за нами не поспел!

— Фу, дьявол! — облегченно вздохнул Волли. — Едва-едва успели ноги унести! Честно признаюсь, командир, — по старой привычке Волли назвал Валеннштайна командиром, — я чуть не обделался! Нам просто повезло… Что с группенфюрером?

— Живой. Он лежит рядом. Еще не очухался, — ответил штандартенфюрер.

— А где мы?

— Черт его знает, тоже какой-то каменный мешок. Только светло здесь, вот и вся разница.

— А никаких больше Созданий нет, тьма их задери? — испуганно произнес Гипфель.

— Есть тут один жилец, но он уже точно не очнется!

Волли приподнялся на локтях и посмотрел туда, куда указывал Иоахим. Неподалеку от неподвижно лежащего группенфюрера, валялся громадный пожелтевший костяк, череп которого был безжалостно рассечен на затылке ударом топора. По остаткам на черепе перьев, точно таких же, как и на секире Анубиса, по большому крепкому клюву, Волли догадался, чей скелет сейчас лежит перед ними.

— Эту птичку рассек топором наш недавний знакомец.

— Ты прав, Волли, — пока офицеры разговаривали, Виллигут пришел в себя, — это Гор — сокологоловый бог египтян. Видимо эти двое чего-то не поделили, оставшись без опеки Вершителей. Анубис раскроил секирой голову Гору, а тот, в свою очередь сумел расколотить пару черепов в лабиринте Анубиса, заперев его навечно.

— А как вы догадались, что это он разобрался с черепами? — удивился Волли.

— В клюве торчат осколки хрусталя, — указал группенфюрер.

— И с такой дырой в башке он сумел пройти лабиринт? — изумился Гипфель. — Нам всем крупно повезло, что он склеил ласты!

— Похоже, что лабиринт все-таки высосал его, — предположил Виллигут. — Иначе он бы восстановился. Твари Вершителей очень живучи!

— Я только одного не могу понять, — произнес Волли, — если Гор разрушил лабиринт, каким образом он вновь заработал? Мы ведь перенеслись сюда именно по этому разрушенному лабиринту?

— Жертва, — глухо ответил группенфюрер. — Нас всех спас рядовой Хорст. — Жертва… Лабиринт, по которому мы проникли в ваш мир, вообще не имел черепов. Их роль выполняли обычные камни… и кровавые жертвы. Жертвенная кровь очень сильная штука!

Волли нашел в себе силы и поднялся на ноги.

— Слава Богу! — радостно воскликнул он. — Здешний лабиринт цел! Наконец-то мы попадем домой… Только я чего-то не вижу на стене инструкции!

— Похоже, эта тварь, — Иоахим указал на костяк Гора, — проходила лабиринт по памяти.

— А как же мы? — охнул Волли. — Иоахим, ты помнишь, как надо передвинуть черепа, чтобы попасть в Лхассу?

— Кое-что помню, но целиком представить себе не могу, — признался Валеннштайн.

— Как же тогда? Так мы можем вечно прыгать с места на место! — запаниковал Гипфель. — А стоит нарваться на еще одного монстра, и все! Приплыли! Патронов больше нет!

— Камера! — вспомнил Виллигут. — Ты же снимал барельефы на пленку!

— Точно! — обрадовался Волли. — Как это я сам не дотумкал! Сейчас найду нужное место!

Он достал из ранца видеокамеру и прильнул к глазку, мотая изображение в обратную сторону.

— Есть! — закричал он. — Нашел!

Он поставил воспроизведение на паузу и протянул камеру Валеннштайну. Тот взглянул и передал ее Виллигуту.

— За работу! — воскликнул группенфюрер. — Давайте установим черепа в рабочее положение! На всякий случай…

Они не успели установить на место последний череп, когда камера пискнула и отключилась.

— Аккумулятор сдох! — дрожащим голосом произнес Волли, пряча камеру в ранец. — Черт! Иоахим, ты помнишь, где должен стоять последний череп? Ты последний смотрел!

— По-моему, он должен стоять вот так, — Валеннштайн передвинул черепушку и придирчиво осмотрел лабиринт. — Да, точно!

— Уверен?

— На девяносто девять процентов.

— А еще процент куда дел? — ехидно поинтересовался Волли.

— На всякий случай…

— Тогда валим отсюда! — Волли занес ногу над лабиринтом.

— Подожди! — охладил его душевный порыв Карл. — Осмотримся.

— Да здесь нет ничего! — Волли натерпелось убраться из этого негостеприимного места подобру-поздорову. — Вон только палка в руках скелета.

Группенфюрер подошел к останкам Гора и вытащил из костяшек его руки причудливый резной жезл.

— Осторожно! — вновь распереживался Волли. — Вдруг это оружие?

— Все может быть, — внял голосу рассудка Вейстхор.

Он аккуратно вытащил из под костей кожаную юбку Гора и завернул в нее жезл.

— Дома изучим, — пробормотал он, прижимая находку груди.

— Возвращаемся? — Волли переминался возле входа лабиринта с ноги на ногу.

— Еще секунда! — Виллигут тоже понимал, что после всех приключений неплохо бы побыстрее вернуться, но… проснувшаяся жажда исследователя не оставляла выбора. Он быстро обошел помещение по периметру. Осмотрел каменный трон, заглянул во все щели и обескураженный вернулся обратно. — Больше ничего, — горестно развел он руками.

— Возвращаемся? — не смог сдержать радостной улыбки Волли.

— Возвращаемся! — наконец отдал долгожданную команду Виллигут.

01.08.2007 г.

Тысячелетний Рейх. Берлин. Рейхстаг. Кабинет фюрера.

Фюрер щелкнул пультом, экран большого телевизора моргнул и погас.

— Ну вот, Карл, ты все видел, — произнес Виллигут. — Одна из загадок перестала быть тайной. А с расположением последнего черепа Валеннштайн все-таки ошибся! Один процент ошибки, и мы в него попали! Но нам все-таки повезло! Из лабиринта нас выбросило в окрестностях тайного монастыря адептов «Агарти», откуда, собственно, мы и начали свой путь… Обратная дорога в Лхассу прошла без приключений. Признаюсь честно, я не ожидал таких ошеломляющих результатов! Экспедиция прошла более чем успешно! Не взирая на потери личного состава… Оно того стоило!

Фюрер обвел задумчивым взглядом собравшихся в его кабинете Магистров «Анэнербе». На юном лице рейхсфюрера Хильшера играла озорная усмешка. Зиверс, как обычно, был «застегнут на все пуговицы» и выглядел невозмутимым. Виллигут, вальяжно развалившийся в глубоком кресле, потягивал охлажденный яблочный сок из высокого стакана, украшенного вензелями Рейха. Он наслаждался комфортом после тяжелого путешествия на Тибет.

— Ну и что вы прикажете со всем этим делать? — спросил фюрер.

— Изучать! — лучезарно улыбаясь, произнес Хильшер. — Во первых — лабиринт. Это единственное устройство, которое мы можем использовать! Исходя из материалов экспедиции уважаемого Карла, совершенно ясно, что Атланты, давайте называть их так, могли мгновенно перемещаться в любую точку планеты, используя знакомый нам лабиринт. Один из наших научно-исследовательских институтов уже занимается этой задачей. Сейчас они пытаются найти алгоритм, позволяющий с точностью определить место выхода из лабиринта в зависимости от расположения на нем черепов. И если нам удастся этот фокус, мы получим совершенно новые транспортные магистрали! Мы сможем практически мгновенно перекидывать технику и солдат в заданную точку. И если нам придется вести бои на территории нашего родного измерения «R», мы получим такое преимущество над противником…

— А что, если лабиринты там не сработают? — неожиданно спросил Лепке.

— Я уверен, что система лабиринтов там будет работать точно так же, как и здесь. Ведь мы же явились в ваш мир, воспользовавшись тем же изобретением Атлантов.

— То есть, лабиринты могут работать порталами не только в пределах одного измерения, а так же осуществлять переносы из одной параллельной вселенной в другую, — подытожил фюрер.

— Совершенно верно! — довольно воскликнул рейхсфюрер. — Этот метод путешествия поистине уникальное изобретение!

— Есть одна небольшая проблема, — заметил Виллигут. — Движущей силой лабиринта являются хрустальные черепа. А нас их ограниченное количество. Чтобы иметь возможность строить порталы без проблем, мы должны овладеть технологией изготовления черепов. Экспериментировать можно и с тем материалом, который есть… Но для глобального строительства этого не достаточно! Это капля в море!

— Согласен, — ответил профессор. — Поэтому, во-вторых: мы должны форсировать поиски библиотеки, или архива Атлантов. Карл, лучше тебя никто с этим не справится!

— У меня и так руки чешутся! — заявил Виллигут. — Немного отдохну… Устал, как собака!

— Никто не оспаривает твоего права на отдых, — согласился с группенфюрером Лепке. — Отдыхай! Ни в чем себе не отказывай! Ты и так много сделал для Рейха! Господа, вы все очень много сделали для Рейха и для меня лично! Надеюсь, что наше дальнейшее сотрудничество будет и далее таким же плодотворным. Фридрих, как обстоят дела с реорганизацией СС?

— Все идет по заранее разработанному и согласованному с вами плану. Мы основательно почистили и проредили состав «Черного ордена». Вывели на руководящие посты людей душой преданных нашему делу, а не просто протирающих штаны на тепленьких местечках. СС больше не напоминает сборище мажоров и маменькиных сынков! Это настоящие воины, рыцари без страха и упрека!

— Вольфрам, как обстоят дела в вашем ведомстве?

— Я бы сказал, что не совсем доволен достигнутым, — честно признался Зиверс.

— Что не так?

— Основной, приоритетной задачей на данный момент я считаю развитие электронноцифровых технологий. Развитие более прогрессивных средств связи и коммуникаций. Создание всемирной сети, наподобие Интернета… Да много чего нужно сделать! Взять хотя бы программное обеспечение ваших компьютеров… Ну, настолько криво выполнено. Я уже здесь не первый год, а до сих пор привыкнуть не могу! Работы ведутся, но, на мой взгляд, слишком медленно! И здесь я, увы, ничего поделать не могу. Я только направляю…

— Да, — согласился Виллигут, — наш мир на порядок сильнее в плане технических новинок. Пока вы здесь воевали, наш мир развивался! А за последние десять лет, вообще, сделал большой скачок… Это тоже нужно учитывать при вторжении!

— Хорошо, продолжайте в том же духе, господа! — решил закончить совещание Лепке. — Всех жду вечером у себя на ужине. У моей супруги сегодня день ангела! И не надо ссылаться на вечную занятость! Отказы не принимаются! Честь имею, господа! Зиг Хайль!

07.01.2008.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Терехоффка.

Солнце ярко светило с безоблачного небосклона, но совершенно не грело. Вот уже третьи сутки столбик термометра не поднимался выше отметки минус двадцать семь градусов Цельсия, а ночью и вовсе падал до минус тридцати пяти. Штрудель, теребя руками заиндевевшие нос и щеки, носился по полигону, отдавая последние указания. Через час на полигон должно явиться высокое начальство во главе с самим фюрером! Все должно быть готово к приему высоких гостей в лучшем виде. Штрудель еще раз придирчиво осмотрел лабиринт, сияющий новенькими хрустальными черепами. Сверился со схемой расположения артефактов — все правильно! Этот новый лабиринт был в несколько раз больше старого, но располагался на том же самом месте. Группенфюрер Вейстхор утверждал, что пропускная способность этой новой конструкции в сотни раз выше старой, примитивной. Что ж, вскоре Штрудель точно будет знать, так это на самом деле, или нет.

— Герр профессор! — окликнул Штруделя ассистент — младший научный сотрудник Венсель. — У вас нос белый!

— Чертов мороз! — зарычал профессор, растирая шерстяной рукавицей нос. Встречать гостей с опухшим отмороженным шнобелем ему не хотелось.

— Потрите снегом, — посоветовал Венсель.

— Да иди ты! — нервно рыкнул Штрудель. — Лучше еще раз проверь размеры лабиринта!

— Так уже десять раз проверяли!

— Проверь еще раз! — безапелляционно заявил Штрудель, вручая Венселю рулетку.

В теплом большом ангаре, на полу которого был собран еще один лабиринт, только меньших размеров, Штрудель скинул перчатки и принялся растирать холодными ладонями отмороженный кончик носа. Нос разогрелся, стал пунцовым, словно у завзятого алкоголика. Штрудель взглянул на себя в зеркало и выругался — кончик носа, отогревшись, стремительно темнел и разбухал, становясь сизым, словно перезрелая слива. От созерцания изменившего носа Штруделя отвлек лабиринт. Его весело скалящиеся черепа неожиданно засверкали россыпью изумрудов. Над конструкцией повис густой туман, сквозь который проступили неясные человеческие фигуры. Первым из портала выбрался группенфюрер СС Карл-Мария Вейстхор, следом за ним рейхсфюрер СС Фридрих Хильшер, затем фюрер, замыкал шествие глава «Анэнербе» бригаденфюрер СС Вольфрам фон Зиверс. Высшие чиновники Рейха тяжело дышали — переход отнимал много сил. Но возможность мгновенного перемещения в заданную точку того стоило.

— Зиг Хайль! — поприветствовал прибывших Штрудель.

— Гутен морген, Дитрих! — устало поздоровался фюрер. — Я не перепутал, здесь уже утро?

— Утро, — подтвердил Штрудель. — Может быть, хотите позавтракать с дороги? Отдохнуть? Ваши аппортаменты готовы, а повар…

— Спасибо, — отказался от предложения профессора фюрер, — сначала дело! Осмотрим объект. Идемте.

— Боюсь, майн фюрер, что вы одеты не по погоде, — произнес Дитрих, скептически оглядев лаковые кожаные плащи гостей и форменные фуражки. — Я понимаю, что в Берлине слякоть, и плащи в самый раз. Но мороз здесь такой, что деревья лопаются! В этом собачьем углу могут выжить только медведи!

— Так они же зимой спят в берлогах! — произнес, улыбаясь Хильшер.

— Вот именно! Даже медведи из берлоги носа не кажут! Чего уж о людях говорить? — нашелся Штрудель. — А в ваших фуражках на улицу даже выходить нельзя! Уши мгновенно отморозите! А потом они чернеют и распухают! — посчитал своим долгом предупредить высоких гостей Дитрих. — И потом они трясутся как оладьи…

— У нас нет другой одежды, — помрачнел фюрер.

— Не волнуйтесь — все уже приготовлено! — радостно сообщил Штрудель. — Я озаботился заранее… По спецзаказу пошили подбитые мехом плащи с теплым воротником, шапки, — он подвел гостей к гардеробным шкафчикам и распахнул один из них.

— Ого, соболь! — с видом знатока произнес Виллигут, поглаживая рукой искрящийся нежный мех воротника.

— Все только самое лучшее! — заверил Штрудель. — Лично контролировал!

— А для носа есть какая-нибудь рукавичка? — не упустил возможности подковырнуть Штруделя Фридрих.

За прошедший с их последней встречи год Хильшер возмужал и уже не казался прыщавым угловатым подростком. Он стремительно превращался в молодого мужчину, но гормоны молодого тела еще иногда брали верх над рассудительным рейхсфюрером.

Штрудель смущенно закрыл рукой распухший сизый нос.

— Буквально час назад отморозил, — виноватым тоном произнес он.

— Не смущайтесь, профессор! — весело оскалился Хильшер. — Этот цвет так идет к вашим глазам… Право слово, господа, а ввести ли нам в Рейхе новую моду на отмороженные носы?

— Фридрих? — не выдержал фюрер. — Сейчас не время и не место для дурацких шуток! Мы стоим на пороге новой эры…

— С вашими постными физиономиями только новую эру и открывать! — непочтительно перебил фюрера Фридрих. — Взбодритесь, господа! В новую эру нужно вступать легко и непринужденно! А вы словно на эшафот карабкаетесь! У Вольфрама было точно такое же лицо, когда он шел на встречу с «Тощей Вдовушкой»!

— А ведь Фридрих прав! — согласился с доводами рейхсфюрера молчаливый Зиверс. — Мы победители, господа! И даже на эшафот нужно подниматься с улыбкой на устах!

— Может быть, ты и прав, — задумчиво произнес фюрер, примеряя подбитый мехом плащ. — Дитрих, а от наших диверсантов нет вестей?

— Никаких, — покачал головой Штрудель. — В запланированное время мы открывали портал — никто не вернулся!

— Так или иначе, но время вышло, — произнес фюрер. — Ждать мы больше не можем! К вторжению уже все готово! Гудериановцы прибыли?

— Еще неделю назад, — ответил профессор. — От тарахтения их танков у меня голова раскалывается! И выхлопные газы…

— А что ты хотел? На дворе зима — дизель замерзает! — не проявляя и тени сочувствия, бросил фюрер. — А машины должны быть на ходу! Вот ребята и прогревают.

— Да я что? Я уже и привык! — подстраиваясь под главу государства, тут же изменил свою точку зрения профессор.

— А мотострелки из Роттен СС?

— Прибыли три дня назад. От одного вида этих тварей меня в дрожь бросает! — передернул плечами Дитрих.

— Не передергивайте, профессор! — осадил его Лепке. — Оставьте ваши страхи врагу! Вампиры так же служат Рейху, как все мы! А солдаты из них отменные — каждый стоит десятка! И оскорбляя их, вы наносите оскорбление всему Рейху, который возлагает на них большие надежды!

— Виноват, майн фюрер! Постараюсь справиться со своим страхом!

— Боюсь, что это бесполезно, — произнес Виллигут. — Это подсознание. Страх к кровососам — подсознательный, доставшийся нам от наших предков! Сходи лучше к полковому психологу. Пару сеансов гипноза, и от страха не останется и следа! А вообще… лучше я сам тобой займусь. Закончим с делами и побеседуем.

— Спасибо, Карл! — рассыпался в благодарностях профессор.

— Не стоит, для меня это пара пустяков!

Слух о том, что на полигон фюрер прибыл лично, разнесся с быстротой молнии. Танкисты спешно проверяли машины и выстраивали их рядами, словно на параде. Солдаты и офицеры Роттен СС были в спешном порядке подняты из подземного бункера, в котором они отсиживались днем, чтобы попусту не тратить силы на борьбу со смертоносным светилом. Пока фюрер примерял обновки, верные солдаты ожидали вождя на улице, выстроившись в шеренги. Едва только высокие гости вышли из ангара, в небо взметнулся лес рук:

— Зиг Хайль! Зиг Хайль! Зиг Хайль!

От рева тысяч луженых глоток с вековых кедров осыпались на землю шапки снега. Фюрер отсалютовал верным солдатам. К нему строевым шагом приблизился крепкий сухощавый мужчина лет пятидесяти, со знаками различия танкового бригадного генерала.

— Майн фюрер! — отрапортовал он. — Танковая бригада «Лейбштандарт фельдмаршал Гудериан» к выполнению боевого задания готова! Командующий бригаденфюрер Вайзель!

— Хайль Гитлер! — выкрикнул Лепке.

— Зиг Хайль! Зиг Хайль! Зиг Хайль!

Бригаденфюрер четко развернулся на каблуках и занял свое место во главе танковой колонны.

Из строя бледных пехотинцев, одетых, не смотря на мороз лишь в полевые летние мундиры, выбрался офицер. Фюрер узнал графа Карди. Вампир слегка заторможено подошел к горстке высших чиновников.

— Майн фюрер! — хрипло произнес он. — Полк Роттен СС для выполнения боевой задачи готов! Командующий полком штандартенфюрер Роттен СС Киндред!

— Хайль Гитлер! — вновь выкрикнул фюрер.

— Зиг Хайль! Зиг Хайль! Зиг Хайль! — отозвались вампиры.

— Командиров подразделений, до взводов включительно жду через час, для уточнения боевой задачи! Вольно, орлы!

Импровизированная ставка фюрера расположилась в большой столовой полигона. Обеденные столы были сдвинуты в центр, а на них расстелена подробная карта Дальневосточного гау. Над картой склонились офицеры, вполголоса переговариваясь между собой в ожидании фюрера. Едва Лепке появился в столовой, все переговоры прекратились. Фюрер занял место во главе стола.

— Господа офицеры, как настрой? — поинтересовался он.

— Боевой! — ответил за всех бригаденфюрер Вайзель.

— Значит, — подытожил фюрер, — страха нет, один задор? Это не может не радовать. Штандартенфюрер Киндред, как чувствуют себя ваши бойцы?

— Немного тормозят, — признался граф, — слишком жестокий мороз. Мышцы дубеют. А так, все нормально. Лучше было бы, конечно, дождаться весны… Тогда мы могли бы действовать намного эффективнее!

— Мы не можем ждать! — отрубил фюрер. — Какую температуру они могут выдержать?

— До минус сорока. Если ниже — солдат становиться бревном! Но и при минус двадцати-тридцати градусах ткани начинают разрушаться, попросту лопаются в подвижных местах… Но это поправимо, — добавил Карди, — бойцы быстро регенерируют в тепле.

— Отлично! — воскликнул фюрер. — Значит, будет лишний повод укрепиться в тепле! Итак, господа, наша первостепенная задача — прорваться в измерение «R» и занять районный центр «Терехоффка». Заодно проверить пропускную способность нового портала. Пройдемся еще раз по разработанному штабом плану…

07.01.2008 г.

Дальний Восток.

Россия.

Тереховское охотоведническое хозяйство.

Дверь избушки егеря распахнулась от мощного толчка. В клубах пара на улицу выскочил раздетый до пояса Вольф. Верный старой армейской привычке, Пес всегда начинал свой день с зарядки. Несколько минут он разминал и растягивал затекшие после крепкого сна мышцы, гонял по жилам застоявшуюся кровь. Затем провел серию боев с воображаемым противником. А после обязательного турника, с громким криком растер вспотевшее крепкое тело снегом, невзирая на мороз. Плотно позавтракав, Вольф вышел во двор. Нужно было пополнить поредевший после Новогодних праздников запас дров. Он играючи выдернул из колоды тяжелый колун и, легко помахивая им, словно перышком, принялся за работу. Гора расколотых поленьев стремительно увеличивалась, а от самого Вольфа валил пар. Прикинув, что запаса дров ему хватит не меньше, чем на месяц, Вольф вогнал колун в чурбак и принялся складывать дрова в аккуратную поленницу. Вспоминая прошедшие праздники, Вольф улыбнулся. Здесь, в тайге, ему не хватало человеческого общения. За несколько лет вынужденного одиночества он соскучился по людям. А перед самым рождеством его одинокое жилище посетила веселая компания старых приятелей: Петр Семеныч, Паша, Петер и Сергей Валентинович. Эту дружную команду Вольф не видел с самого лета и уже успел по ним соскучиться. Обучение друзей Вольфа в спецшколе 16 отдела ФСБ еще не закончилось, но высокое начальство отдела, в лице сердобольного батюшки Феофана, пошло навстречу настойчивым уговорам. Под благовидным предлогом проверки портала, Петр Семеныч, Паша и Петер сумели выбраться к Вольфу в тайгу. Эти две недели веселья пролетели, словно один миг. Не успел Вольф опомниться, как дружная компашка собрала манатки и отчалила обратно в Москву. А Вольф вновь остался в одиночестве. Несмотря на настоятельные просьбы старца расположить в районе сторожки Пса военный полигон, чиновники до сих пор буксовали, согласовывая что-то промеж своих ведомств. Уезжая, Сидоренко заверил Вольфа, что к лету обязательно что-нибудь придумает по этому поводу.

— Надеюсь, что за это время ничего серьезного не случится! — сказал Сергей Валентинович, прощаясь с Вольфом. — Телефон для связи тебе известен. Звони, если что-то случится! Мы проследили за контрольными открытиями портала, через которые должны были вернуться диверсанты. Я не исключаю возможности, что вскоре последует новая заброска. Поэтому, будь на чеку. Едва только что-нибудь почувствуешь — звони немедля! Ладно, — протянул он руку Вольфу, — до встречи, старина!

Укладывая последнее бревно в поленницу, Вольф почувствовал небольшое головокружение. А затем его накрыло. Такой боли Вольф уже давно не чувствовал. При последнем открытии портала было куда как легче. Вольф даже притерпелся к той боли, научился переносить её. Но боль, которая сейчас терзала бывшего Пса, была на порядок сильнее. Сопротивляться ей у Вольфа не было сил. Он сложился пополам, уткнувшись головой в свежеуложенную поленницу. Она покосилась под весом Вольфа, а затем и вовсе рассыпалась. Трепыхаясь, как выброшенная на берег рыба, егерь пополз к избе. С трудом отворив дверь, Вольф ввалился в избу. Минут десять он валялся на полу, собираясь с силами и пытаясь побороть боль. Благо, опыт борьбы у него был богатый. Через несколько минут он сумел адаптироваться к боли, загнать её поглубже. Немного придя в себя, Вольф схватился за спутниковый телефон, презентованный ему еще несколько лет назад Петром Семеновичем. Телефон до сих пор отлично работал — егерь пользовался прибором очень редко, однако прилежно его подзаряжал. Бывший Пес проверил связь — трубка исправно работала. Путилов набрал номер Сидоренко. После трех длинных гудков в динамике раздался уставший голос ФСБешника:

— Майор Сидоренко слушает.

— Валентиныч, мне хреново!

— Вольфыч? Что с тобой? Портал? — сыпались из трубки вопросы.

— Похоже, — с отдышкой произнес Вольф — боль вновь вырвалась из под контроля. — Только в этот раз меня ломает, как никогда до этого!

— До места добраться сможешь?

— Постараюсь.

— Постарайся, Вольфыч! Постарайся! Я уже еду… Держись, солдат!

— Я выхожу…

— Вольфыч, ты поосторожнее! И с места отзвонись, что бы мы знали, с кем имеем дело! Ни пуха…

— К черту!

Сидоренко отключился. Вольф накинул теплую куртку на гагачьем меху — подарок Петра Семеныча, затем залез в белый маскировочный комбинезон и выскочил на улицу. Вооружившись в арсенале, егерь встал на лыжи и рванул в сторону заповедной поляны. Лыжня к поляне уже давно была набита, и дорога до портала не заняла у Вольфа много времени, несмотря на терзавшую его боль. Метров за сто до портала егерь сбросил лыжи и, увязая в глубоком снегу, пополз к поляне. Затаившись в кустах, Вольф огляделся. Никаких следов он не заметил, если, конечно, новая команда диверсантов не научилась летать. После знакомства с вампирами, Вольф мог поверить во что угодно, даже в крылатых диверсантов. Он замер, прислушался, но окружающие его звуки были привычными, лесными.

«Что ж, — подумал егерь, — подождем. Может быть, это внеочередное контрольное открытие, о котором не сообщили Петеру».

Вольф, щурясь от сверкающего на солнце снега, еще раз обежал глазами поляну — ему показалось, что снег в центре поляны имеет какой-то странный зеленоватый оттенок. Он пригляделся внимательнее — действительно снег на глазах менял цвет. С каждой секундой он темнел, наливаясь изумрудной зеленью. Центр поляны заволокло туманом, в глубине которого зажглись странные огни. Туман всколыхнулся, и из него на заминированную полянку на полном ходу выскочил танк. Поляна вздрогнула, сразу сработало несколько мин-ловушек, установленных Вольфом еще несколько лет назад, но проверенных не далее как прошедшим летом. В воздух взметнулись кучи снега, перемешанные с землей. Танк лязгнул, разорванными треками, прокатился по инерции несколько метров, собирая все попадающиеся на пути мины и замер. Не и прошло и минуты, как из тумана на полном пару след в след первому танку, с развернутой на сто восемьдесят градусов башней, выскочил второй. Едва увидев развернутый ствол, Вольф сразу понял замысел врага. Все произошло так, как и предвидел егерь: второй танк с маху врезался в первый. От удара тот откатился к самому краю поляны, собрав по пути остатки мин. Второй танк взревел, выпустил в морозный воздух струю вонючего сизого дыма и взрыхлил треками промерзшую землю. Приблизившись к подбитой машине, он выпихнул её с поляны и выехал в лес. Дорога для вторжения захватчиков была расчищена. Вольф дрожащей рукой выдернул из кармана куртки телефон и набрал номер майора.

— Вольфыч, как там у тебя? — услышал он взволнованный голос майора.

— Разворачивай машину, Валентиныч! — облизнув пересохшие губы, произнес егерь севшим голосом. — Ты здесь не нужен.

— Вольфыч, что случилось? Почему не нужен? Да не молчи ты, едрен-батон!

— Плохо дело, Валентиныч… Танки… Ты понял? Танки!!!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

Февраль — июль 2008 г.

Примечания

1

Блок — см. гау.

2

Блокляйтер — см. гау.

3

Гау — (Gau), основная административно-территориальная единица в гитлеровской Германии. Вся территория страны была поделена на 42 гау (в 1933 — 32 гау), во главе каждого стоял гауляйтер. К отдельному гау приравнивалась организация "Заграничных немцев". Область делилась на районы (Kreise), район — на местные группы (Ortsgruppe), группа — на ячейки (Zellen), а ячейка — на блоки. Во главе каждой территориальной единицы стоял соответственно гауляйтер, крайсляйтер, ортсгруппенляйтер, целленляйтер и блокляйтер.

4

Гауляйтер — см. гау

5

Унтерменш — (Untermenschen — "Недочеловеки"), термин, который нацистские идеологи использовали в отношении «неполноценных» славянских народов на Востоке, прежде всего населения СССР. В «недочеловеке» нацистско- расистская пропаганда в течение 20-ти лет видела антипод ницшеанскому сверхчеловеку. Расистская доктрина нацизма изначально повесила этот ярлык на якобы расово неполноценных евреев, в дальнейшем в тот же класс попали поляки и русские. Строгая приверженность расовой доктрине лишила немцев поддержки миллионов людей в других странах, отвергавших коммунистический режим и большевизм.

6

6. Генеральная Генетическая Директива — основной документ Тысячелетнего Рейха, регулирующий вопросы жизнедеятельности неполноценных народностей.

7

Баварский пивной путч — попытка государственного переворота, предпринятая Гитлером и его сторонниками 8–9 ноября 1923 в Мюнхене. Вечером 8 ноября около 3000 человек собрались в помещении «Бюргербраукеллер» — огромного пивного зала в Мюнхене, чтобы послушать выступление члена правительства Баварии Густава фон Кара. Вместе с ним на трибуне находились местные высшие чины — генерал Отто фон Лоссов, командующий вооруженными силами Баварии, и полковник Ханс фон Шайссер, начальник баварской полиции. Пока Кар выступал перед собравшимися, около 600 штурмовиков незаметно оцепили зал. Члены СА установили на улице пулеметы, нацелив их на входные двери. Лидер нацистов Адольф Гитлер, окруженный своими сторонниками, стремительно пробежал в темноте между столами, вскочил на стул, выстрелил в потолок и в наступившей тишине прокричал: "Национальная революция началась!" Затем он обратился к изумленной публике: "В зале находится 600 вооруженных людей. Никому не разрешается уходить. Баварское и берлинское правительства отныне низложены. Сейчас же будет сформировано новое правительство. Казармы рейхсвера и полиции захвачены. Все должны снова подняться на борьбу под знаменами со свастикой!" Обернувшись к трибуне, Гитлер грубо приказал фон Кару, фон Лоссову и фон Шайссеру следовать за ним в соседнюю комнату. Здесь он объявил их арестованными и сообщил, что он вместе с генералом Эрихом Людендорфом, героем войны, формирует новое правительство. Все еще возбужденные, но уже начавшие приходить в себя члены баварского правительства набросились на Гитлера с бранью, требуя объяснить, что он подразумевает под всей этой чепухой. Пришедший в ярость Гитлер кинулся обратно в зал и заорал глухо роптавшей толпе: "Или вы завтра признаете национальное правительство Германии, или оно признает вас мертвыми!" Озадаченная этим спектаклем толпа ожидала, что последует дальше. В этот момент, сопровождаемый бурей аплодисментов, на сцене появился хорошо известный каждому присутствующему генерал Людендорф. Он тут же обвинил Гитлера в том, что тот позволяет себе затевать переворот, ничего не обсудив с ним заранее. Чувствуя энтузиазм публики, Гитлер проигнорировал его слова и, обратившись к залу, заявил о своей победе: "Наконец-то пришло время исполнить клятву, данную мной пять лет назад, когда я раненый лежал в военном госпитале". Все происходящее многими воспринималось как комедийный спектакль, разыгрываемый на их глазах. Членам баварского правительства в суматохе удалось незаметно покинуть зал. Когда о происшедшем в Мюнхене стало известно в Берлине, командующий рейхсвером генерал Ханс фон Зеект заявил, что если местные власти ни на что не способны, то он сам подавит мятеж. К утру Гитлеру стало ясно, что никем не поддержанный путч провалился. Но Людендорф решил, что теперь уже отступать поздно. В 11 часов утра собравшиеся нацисты, размахивая знаменами со свастикой и военными штандартами, колонной направились к центру города на Мариенплац. Во главе колонны шли Гитлер, Людендорф, Геринг и Юлиус Штрайхер. Вначале немногочисленные полицейские патрули пропустили колонну, но когда демонстранты вышли на Одеонплац неподалеку от Фельдхернхалле, путь им преградили усиленные наряды полиции, вооруженные карабинами. Трем тысячам нацистов противостояло около 100 полицейских. Гитлер призвал полицию сдаться. В ответ раздались выстрелы. Через мгновение 16 нацистов и 3 полицейских замертво упали на мостовую, многие были ранены. Упал с простреленным бедром Геринг. Гитлер, получивший во время 1-й мировой войны опыт санитара, моментально среагировал и при первых же залпах лег на мостовую. Окружившие его соратники втолкнули своего фюрера в стоящий неподалеку автомобиль и увезли в безопасное место. Тем временем не склонивший головы Людендорф двинулся сквозь ряды полицейских, которые расступились перед ним из уважения к известному ветерану войны. Хотя "Пивной путч" и провалился, а некоторые из его участников предстали в качестве обвиняемых на Мюнхенском процессе, но определенных политических результатов он все же достиг. В считанные часы мало кому известное, никем не наделявшееся значимостью гитлеровское движение, ставшее достоянием первых газетных полос, стало известно не только по всей Германии, но и всему миру. Кроме того, Гитлер усвоил важный урок: открытые действия — не лучший способ достижения политической власти. Чтобы одержать серьезную победу, необходимо привлечь на свою сторону широкие слои населения и заручиться поддержкой как можно большего числа финансовых и промышленных магнатов. Только таким образом можно было обеспечить себе дорогу к политическому олимпу законными методами.

8

8. Рем, Эрнст — (Roehm; Rihm), (1887–1934), руководитель нацистских штурмовых отрядов СА. Родился 28 ноября 1887 в Мюнхене в семье государственного служащего. Став профессиональным военным, участвовал в 1-й мировой войне. После окончания войны вступил в одно из подразделений "Добровольческого корпуса", где и сблизился с нацистами. Плохо организованные группы уличных хулиганов, которые сколачивал Рём, и которые постоянно участвовали в уличных стычках с коммунистами, постепенно становились боевым отрядом нацистской партии. Рём говорил: "Еще когда я был незрелым хилым юнцом, война и тревоги привлекали меня куда больше, чем славный буржуазный порядок". Рём был довольно тучным, мощным человеком с сангвиническим темпераментом. Имел широкое налитое кровью массивное лицо с двойным подбородком, отвислыми щеками и синими прожилками. Левую скулу пересекал глубокий шрам, переносица была расплющена. Вопреки прусской военной традиции, Рём не брил голову. Живые, глубоко сидящие глазки, крупные уши и зловещее выражение лица придавали ему вид фавна. Его окружение, не исключая шофера и денщика, составляли гомосексуалисты. Рём пристрастился к этому пороку в армии, где гомосексуализм был в большой моде. Он принимал участие в заговоре бывших военных во главе с Францем фон Эппом, целью которого было свержение левого правительства в Баварии. Привлеченный красноречием нацистского фюрера, Рём вступил в нацистскую партию и постепенно стал одним из ближайших друзей Гитлера. Вместе с ним он участвовал в неудавшемся "Пивном путче" 1923, был арестован, но освобожден сразу же после суда. Вскоре после этого Рём был приглашен в Боливию в качестве военного инструктора. В канун сентябрьских 1930 выборов в рейхстаг Рём возвратился из Боливии, рассчитывая занять пост военного министра. Однако эти выборы оказались для нацистов неудачными, и по приказу Гитлера Рёму было поручено формировать и готовить подразделения СА. К середине 1931 Рём уже создал 34 отряда т. н. гауштурма и 10 групп СА, объединявших 400 тыс. человек, что превышало численность рейхсвера. В 1932 лозунгом штурмовиков стал клич "Не снимайте поясов!", который трактовался как призыв к бдительности. Благодаря стараниям Рёма, к концу 1933 численность СА превысила 2 млн. человек. Столь стремительный рост штурмовых отрядов, бывших по сути личной армией Рёма, который призывал к осуществлению "второй революции", встревожил многих нацистских руководителей. К 1934 влияние и неуправляемость подразделений СА достигла такой степени, что это вызвало большое беспокойство в армейских и промышленных кругах и вынудило Гитлера предпринять решительные шаги. 30 июня 1934 Рём и его ближайшее окружение были арестованы эсэсовцами в баварском курортном городке Бад-Висзее, где они отмечали начало отпуска. Многие штурмовики были убиты на месте, а Рём отправлен в тюрьму Штадельхейм. Два дня спустя ему в камеру положили пистолет, намекая на возможность «почетного» самоубийства. Когда Рём отказался, в камеру вошел начальник концлагеря Дахау Теодор Эйке и застрелил его.

9

Генерал Эрих Людендорф — (Ludendorff), (1865–1937), немецкий военный и политический деятель, генерал пехоты (1916). Родился 9 апреля 1865 в Крушевни, близ Познани, в помещичьей семье. Окончил Кадетский корпус (1881). С 1894 служил в Генштабе. В 1908-12 начальник оперативного отдела Генштаба. Во время 1-й мировой войны сначала был обер-квартирмейстером 2-й армии, а с 23 августа до ноября 1914 — начальником штаба 8-й армии, начальником штаба Восточного фронта (с ноября 1914) и 1-м генерал-квартирмейстером штаба верховного командования (с августа 1916). Являясь непосредственным помощником генерала Пауля фон Гинденбурга, Людендорф с августа 1914 фактически руководил действиями на Восточном фронте, а с августа 1916 — действиями всех вооруженных сил Германии. В марте-июле 1918 он безуспешно пытался неоднократными наступлениями сломить сопротивление англо-французских войск на Западном фронте. 26 октября 1918 вышел в отставку. После Компьенского перемирия в ноябре 1918 Людендорф эмигрировал в Швецию. Весной 1919 вернулся в Германию и стал лидером наиболее крайних контрреволюционных кругов, был активным участником Капповского путча в 1920. Тесно сблизившись с национал- социалистами, Людендорф в ноябре 1923 возглавил вместе с Гитлером "Пивной путч" 1923 в Мюнхене, во время которого прошагал через кордоны полиции, не осмелившейся стрелять в героя войны. Во время Мюнхенского процесса над участниками путча Людендорф был оправдан. В 1924 он был избран депутатом рейхстага от НСДАП. Выставив свою кандидатуру на президентских выборах в 1925, Людендорф потерпел поражение. Был основателем Танненбергского союза, целями которого была борьба с "внутренними врагами государства": евреями, масонами и марксистами. После возникших разногласий с президентом Гинденбургом, с одной стороны, и со своим бывшим единомышленником Гитлером, с другой, Людендорф отошел от активной политической деятельности. Он умер 20 декабря 1937 в Татцинге, Бавария.

10

СА — (Sturmabteilung; SA), Штурмовые отряды, полувоенные соединения нацистской партии, начавшие создаваться в Германии с августа 1921 на базе некоторых подразделений "Добровольческого корпуса" (под названием "Гимнастический и спортивный дивизион"; переименованы в СА 4 ноября 1921). Являлись орудием физической расправы с противниками нацистского режима и прежде всего коммунистами. Первыми отрядами СА командовал капитан Пфеффер фон Заломон. С января 1931 СА возглавил капитан Эрнст Рём, который строил их по образцу германской армии. Под его руководством были созданы Генеральный штаб СА, штаб-квартиры в различных регионах и военное училище в Мюнхене для подготовки командных кадров. Штурмовики имели собственную униформу коричневого цвета, за что и получили прозвище "коричневорубашечников". В 1931 СА насчитывали около 100 тыс. человек, в 1932 — 400 тыс., а к началу 1934 — около 3 млн. членов. После прихода Гитлера к власти штурмовые отряды СА были превращены во вспомогательную полицию, несли охрану в концентрационных лагерях, осуществляли некоторые виды военной и полувоенной подготовки. Опасаясь роста влияния лидеров СА, становившихся серьезным препятствием на пути к установлению единоличной диктатуры, Гитлер предпринял 30 июня 1934 "кровавую чистку" верхушки штурмовиков. Во время этих событий было уничтожено около 1000 человек (в материалах Нюрнбергского процесса приводится цифра 1076), в том числе, около 200 человек руководящего состава СА. После событий 30 июня из штурмовых отрядов организационно выделились отряды СС, ранее находившиеся в подчинении командования СА. К 1938 численность СА сократилась до 1,2 млн. человек, а их влияние заметно упало.

11

11. Ночь длинных ножей — (Nacht der langen Messer), "Кровавая чистка", развязанная Гитлером 30 июля 1934 кровавая резня с целью пресечь растущее влияние своих политических противников из СА.

12

12. План «Барбаросса» — ("Barbarossa Fall"), условное наименование плана войны Германии против СССР (по имени императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы). В 1940 после разгрома французской армии настал момент, который Гитлер и его сподвижники посчитали удобным для осуществления своих агрессивных замыслов на Востоке. В соответствии с планом «Барбаросса» к 22 июня 1941 у границ СССР были сосредоточены 190 дивизий (в т. ч. 19 танковых и 14 моторизованных) Германии и ее союзников. Их поддерживали 4 воздушных флота, а также финская и румынская авиация. Войска, сосредоточенные для наступления, насчитывали 5,5 млн. человек, около 4300 танков, свыше 47 тыс. полевых орудий и минометов, около 5000 боевых самолетов. Группы армий развертывались: «Север» в составе 29 дивизий (все немецкие) — в полосе от Мемеля (Клайпеды) до Голдапа; «Центр» в составе 50 дивизий и 2 бригад (все немецкие) — в полосе от Голдапа до Припятских болот; «Юг» в составе 57 дивизий и 13 бригад (в т. ч. 13 румынских дивизий, 9 румынских и 4 венгерских бригады) — в полосе от Припятских болот до Черного моря. Группы армий имели задачу наступать соответственно в общих направлениях на Ленинград, Москву и Киев. В Финляндии и Норвегии сосредоточились немецкая армия «Норвегия» и 2 финские армии — всего 21 дивизия и 3 бригады, поддерживаемые 5-м воздушным флотом и финской авиацией. Им ставилась задача выйти к Мурманску и Ленинграду. В резерве ОКХ оставалось 24 дивизии. Несмотря на первоначальные значительные успехи германских войск, план «Барбаросса» оказался несостоятельным, поскольку исходил из ложной предпосылки о слабости Советского Союза и его вооруженных сил.

13

Гудериан, Хайнц Вильгельм — (Guderian), (1888–1954), генерал-полковник германской армии (1940), военный теоретик. Наряду с де Голлем и Фуллером считался родоначальником моторизованных способов ведения войны. Родился 17 июня 1888 в Кульме (ныне Хелмно, Польша). Окончил военное училище (1907) и военную академию (1914). Во время 1-й мировой войны находился на штабных должностях, после войны — в рейхсвере, с 1922 — в автомобильных войсках. В 1935-38 командир танковой дивизии и армейского корпуса. Во время аншлюса Гудериан командовал только что созданным 16-м корпусом, совершавшим бросок на Вену, во время которого по крайней мере треть танков застряла в пути. В 1939 танковые подразделения Гудериана участвовали во вторжении в Польшу, успешно осуществив тактику блицкрига, чем заслужили восхищение Гитлера. В своих книгах "Внимание — танки!" и "Бронетанковые войска и их взаимодействие с другими родами войск" (1937) Гудериан отводил главную роль в исходе современной войны массированному применению танков. В начале 1940 он командовал танковым корпусом во Франции, с июня 1940 командующий 2-й танковой группой (с октября 1941 — 2-й танковой армией). В декабре 1941 за поражение под Москвой Гудериан был снят с должности и отчислен в резерв. С марта 1943 был генерал-инспектором танковых войск. Участники Июльского заговора 1944 несколько раз безуспешно пытались привлечь на свою сторону Гудериана. После неудачного покушения на фюрера Гудериан вместе с Кейтелем и Рундштедтом по приказу Гитлера расследовал дела армейских офицеров, оказавшихся причастными к заговору. Их лишали воинского звания и передавали в руки Народного трибунала, что означало верную смерть. В награду за верность Гитлер назначил Гудериана в июле 1944 начальником Генерального штаба сухопутных войск, на этом посту он пробыл до марта 1945. В конце войны Гудериан предпринял несколько робких попыток убедить Риббентропа, Геринга и Гиммлера в необходимости прекратить боевые действия в отношении союзников; от подобных рекомендаций Гитлеру он воздержался. Гудериан был взят в плен американцами, но вскоре освобожден. В 50-х гг. он выступал за восстановление довоенных границ и военной мощи Германии как оплота в борьбе против коммунизма. Автор мемуаров (рус. пер. "Танки — вперед!", 1957). Умер в Швангау, Бавария, 15 мая 1954. .

14

Отто Розенбург — рейхскомисар (гауляйтер) Украины Тысячелетнего Рейха, сменивший на посту Эриха Коха, убитого партизанами в 1956 г.

15

Рейхсляйтер — (Reichsleiter), руководитель одной из сфер партийной деятельности. В 1940 насчитывалось 20 рейхсляйтеров: Рудольф Гесс — заместитель фюрера по НСДАП, Мартин Борман — начальник штаба заместителя фюрера, Макс Аман — партийные издательства, Филипп Бюлер — шеф партийной канцелярии, Вальтер Бух — председатель Высшего партийного суда, Вальтер Дарре — руководитель Центрального управления сельскохозяйственной политики, Отто Дитрих — заведующий отделом печати НСДАП, Франц фон Эпп — руководитель Управления колониальной политики, Карл Филер — руководитель Главного управления коммунальной политики, Ханс Франк — руководитель Юридического управления рейха, Вильгельм Фрик — руководитель депутатской группы НСДАП в рейхстаге, Йозеф Геббельс — руководитель пропаганды рейха, Константин Хирль — заведующий Отделом труда, Генрих Гиммлер — рейхсфюрер СС, Адольф Бюнляйн — командир национал-социалистического мотомеханизированного корпуса, Роберт Лей — заведующий Организационным отделом НСДАП и одновременно руководитель Германского трудового фронта, Виктор Лутце — начальник штаба СА, Альфред Розенберг — руководитель Управления внешней политики НСДАП и уполномоченный фюрера по наблюдению за духовным и мировоззренческим воспитанием в НСДАП, Бальдур фон Ширах — руководитель гитлеровской молодежи (рейхсюгендфюрер), Франц Шварц — главный казначей.

16

Брандт, Карл — (Brandt), (1904–1948), рейхскомиссар здравоохранения и личный врач Гитлера. Впервые Брандт познакомился с Гитлером в августе 1933, когда его вызвали в Верхнюю Баварию, чтобы оказать помощь племяннице Гитлера и его адъютанту Вильгельму Брюкнеру, пострадавшим в автомобильной аварии. Докторское мастерство Брандта оказалось столь убедительным, что его пригласили стать личным врачом фюрера. К 1934 Брандт стал постоянным членом оберзальцбергского кружка. Ему было присвоено звание генерал-майора СС и, несмотря на сравнительно небольшой опыт, Брандт был назначен рейхскомиссаром по здравоохранению и санитарии. Именно он предупреждал Гитлера, что чересчур большие дозы наркотиков и витаминов, которые вводил фюреру д-р Теодор Морелль, могут привести к непоправимым результатам. Гитлер не внял опасениям Брандта. Фюрер долгие годы благоволил к Брандту, но в конце апреля 1945, незадолго до самоубийства, Гитлеру стало известно, что Брандт оставил свою жену и ребенка в Тюрингии, где они намеревались дождаться американцев. Разъяренный фюрер уволил Брандта и назначил военный трибунал в составе Геббельса, лидера гитлеровской молодежи Артура Аксмана и генерал-майора СС Готтлоба Бергера, обвинив Брандта в государственной измене. Гитлер даже направил в трибунал письмо, обвинив Брандта в неверии в победу и в том, что свою жену тот намеревался использовать для передачи секретных документов американцам. Брандт был приговорен к смертной казни и некоторое время содержался на вилле в западной части Берлина. Его жену спас Гиммлер, обманув правосудие и вызвав новых свидетелей. Избежав каким-то образом смертной казни от Гитлера, д-ру Брандту однако не удалось избежать бдительности союзников. Он был одним из 23 эсэсовских врачей и ученых, представших 9 декабря 1946 перед американским военным трибуналом N1. Он отказался от услуг адвоката и предпочел защищаться самостоятельно: Обвинитель: Господин Брандт, признаете ли вы преступными медицинские эксперименты на людях, происходившие без их согласия? Д-р Брандт: Это зависит от того, какие именно эксперименты имеются в виду. По моему мнению, вопрос согласия играет важную роль в оценке эксперимента в целом — в самом деле досадная часть экспериментов квалифицируется как преступная. Обвинитель: По вашему мнению, представляли ли опасность опыты по замораживанию? Д-р Брандт: Да. Поскольку иногда случались смертельные исходы, они несомненно являлись опасными экспериментами. Судья Себринг: Был ли приказ, который санкционировал или вынуждал младший медицинский персонал выбирать способы невольно и применять их в операциях, осуществляя которые, врач знал, что в результате наступит смерть подопытного, существовал ли такой приказ? Д-р Брандт: Это сложный вопрос, поскольку все зависело от ясности спущенных команд. Если Гиммлер приказывал д-ру X руководить некими опытами, то вполне возможно, что этот д-р X вынужден был против своей воли исполнить такой приказ. Если он отказался бы, то от него конечно бы потребовали объяснений за отказ. В этом случае — и в этом авторитарный характер нашей системы управления должен быть принят в расчет — любой личный этический кодекс должен уступить дорогу тотальному характеру войны. Суд не удовлетворился объяснениями д-ра Брандта. Он был приговорен к смертной казни через повешение. Накануне казни в тюрьме Ландсберга он предложил собственное тело для медицинских экспериментов, аналогичных тем, которыми он руководил, но его предложение было отвергнуто. Как и шесть других приговоренных к смерти врачей, он отказался от исповеди. Последними его словами были: "Не стыдно идти на эту плаху. Это всего лишь политическая месть. Я служил своему отечеству, как и многие до меня…" Петля оборвала его речь на полуслове. Это произошло 2 июня 1948.

17

"Анэнербе" — (Ahnenerbe — "Наследие предков", полное название — "Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков"), созданное в 1933 при поддержке и финансовой помощи кабинета Дарре общество, которому с 1935 было поручено изучать все, что касалось духа, деяний, традиций, отличительных черт и наследия "индогерманской нордической расы". С падением влияния Дарре в нацистской партии, Гиммлер интегрировал «Аненербе» в СС (1937), подчинив его как отдел управлению концентрационных лагерей. 1 января 1939 общество получило новый статус, которым на него были возложены научные изыскания, завершившиеся в конце концов опытами над заключенными в концлагерях. Изучение древней германской истории в странном смешении естественных наук и романтизма велось с постоянной и единственной целью подтвердить превосходство арийской расы в рамках расовой доктрины национал-социализма. Начиная с 1938 все археологические раскопки проводились с ведома общества. Солидное финансирование позволило привлечь к научным исследованиям многих первоклассных университетских ученых, с помощью которых были достигнуты определенные успехи: произведены раскопки укреплений викингов IX века, состоялись экспедиции в Тибет и на Ближний Восток, позднее осуществлялись исследования и охрана древних поселений и курганов в оккупированных южных частях Украины. С началом 2-й мировой войны изучение наследия древней германской культуры было сокращено, а новые исследовательские проекты полностью перешли в ведение СС, среди которых первое место заняли антропологические (измерение черепов у узников Аушвица и казненных русских комиссаров ради сравнения их с арийскими головам) и некоторые медицинские (включая зловещие эксперименты в Дахау, проводимые Рашером, и «работы» Менгеле в Аушвице) исследования. Нацистская пропаганда преподносила деятельность «Анэнербе» как изучение корней германской нации, из которых произрастали и развивались нацистские эсэсовские организации. Учреждаемое с целью более или менее научных исследований, общество очень быстро выродилось под патронажем Гиммлера в преступную организацию, занимавшуюся чудовищными медицинскими экспериментами на людях. Во главе медицинского факультета Страсбургского университета — основного центра медицинских исследований общества — был поставлен штурмбаннфюрер СС д-р Хирт. Генеральным секретарем общества «Анэнербе» был Зиверс. В своей финальной фазе «Анэнербе» превратилось в бюрократического спрута, рвущегося к власти, например, к контролю в конце войны над совершенно не имеющей никакого к нему отношения программой Ф-2, которую возглавлял Вернер фон Браун. 1 января 1942 оно было включено в состав личного штаба Гиммлера и полностью стало органом СС. Общество прекратило свое существование с концом Третьего рейха.

18

18. Страсбургская коллекция скелетов — см. Хирт.

19

Хирт, Август — (Hirt), (1898 — ?) немецкий антрополог и хирург. Получив диплом врача, некоторое время преподавал в Гейдельберге. После знакомства в 1936 с Гиммлером Хирт в 1939 вступил в СС в звании гауптштурмфюрера (капитан). Гиммлер поставил перед ним задачу найти противоядие от иприта. Хирт экспериментировал на собаках и на себе, после чего оказался в госпитале с тяжелым кровоизлиянием в легкие. Впоследствии начал проводить опыты над узниками концлагерей, многие из которых ослепли или умерли. Гиммлер, являясь президентом общества Анэнербе, стремился добиться "научного обоснования" собственных расовых теорий. Для этого он назначил Хирта руководителем созданного Анатомического института в Страсбургском университете. Для сбора черепов Хирт установил тесные контакты с "поставщиками сырья" — Йозефом Крамером, известным под кличкой "бельзенский зверь", и Вольфрамом Зиверсом, управляющим делами общества Анэнербе. 9 февраля 1942 Хирт писал Гиммлеру: "При надлежащем обеспечении черепами еврейско-большевистских комиссаров, которые являются прототипом омерзительного, но характерного подчеловека, мы имеем возможность достичь определенных научных результатов. После насильственной смерти голову еврея, которая не должна быть повреждена, следует отделить от туловища и поместить в герметически запаянный сосуд, наполненный консервирующим составом". Когда летом 1944 американские и французские войска подошли к Страсбургу, Хирт спросил Гиммлера, что ему делать с его коллекцией черепов. Гиммлер посоветовал уничтожить ее. Однако союзники обнаружили в кладовой лаборатории Хирта груду обезглавленных тел. Сам Хирт исчез и нигде не был найден.

20

Рашер, Зигмунд — (Rascher), (12.2.1909, Бавария -26.4.1945, Дахау), врач, военный преступник, гауптштурмфюрер СС. С 1936 работал врачом. Служил штабным хирургом в люфтваффе. В 1939 вступил в СС. При поддержке Г. Гиммлера смог жениться на своей любовнице (близкой подруге жены рейхсфюрера), которая была на 15 лет старше его. Кроме того, у нее было не все в порядке с предками. Р. и его любовница заявили, что она смогла родить 3 детей после 48 лет. Гиммлер постоянно покровительствовал Р. и даже стал крестным одного из его детей. В мае 1941 получил у Гиммлера разрешение на доставку к нему нескольких заключенных для экспериментов с низким давлением и высотой. При этом Р. сразу же предупредил, что подобные эксперименты могут закончиться смертью подопытных. В 1942 проводил эксперименты в концлагере Дахау. В нояб. 1942 по личной просьбе Гиммлера переведен из люфтваффе в СС. Основное внимание уделял опытам с переохлаждением человеческого тела. Работал в Дахау до 1944. С 1944 доцент Страсбургского университета. В результате его экспериментов погибло ок. 100 заключенных. В 1944 открылось, что все 3 детей Р. были им и его женой украдены и присвоены. Супруги были немедленно арестованы. Казнен вместе с женой незадолго до освобождения лагеря.

21

21. Гравиц, Эрнст — (1899 — 1945), врач, военный преступник, обергруппенфюрер СС. С 1936 имперский врач СС и полиции. Под его непосредственным руководством и с его санкции проводились эксперименты в концентрационных лагерях, в которых в качестве "подопытного материала" выступали узники лагерей. Кроме того, Гравиц курировал исследовательскую работу в различных институтах СС. Руководил Главным управлением Германского Красного Креста. Покончил жизнь самоубийством. Во время процесса Американского военного трибунала в Нюрнберге по делу нацистских медиков деятельность Гравица получила оценку как преступная.

22

Плетнер, Курт — штурмбаннфюрер СС и лектор Лейпцигского университета. Руководитель отдела «Р» (пектин) института научных исследований военно-целевого значения. Проводил исследования в концлагерях на применение пектрина и глютаминной кислоты в качестве клинического средства для свёртывания крови.

23

23. Хильшер, Фридрих — (Hilsher), (1902–1990) — немецкий философ-антифашист, участник движения "консервативная революция", работал над воссозданием древнегерманского мировоззрения. Друг еврейского философа Мартина Бубера, которому помогал спастись от преследования нацистов. Один из создателей и теоретиков СС и «Анэнербе». В двадцать четыре года он получил научную степень одновременно по двум специальностям: философии и истории права. Ф. Хильшер презирал Веймарскую республику и отвергал национал-социализм за тоталитарный настрой. Консервативные революционеры Эрнст Юнгер и Эрнст фон Заломон называли этого ученого «богомилом» и "мифическим существом". Отрицая все современные структуры, Хильшер предлагал воскресить империю, управляемую объединенными немецкими племенами по образцу средневековья. Племенные союзы, сохраняющие собственные священные символы, должны были создать "сакральные объединения", из которых сложится будущая элита Германии. Нацисты питали к Хильшеру стойкую неприязнь за его резкую критику германских "фёлькише"-группировок с их упрощенными представлениями о немецкой народности. А. Розенберг в 1930 г. обрушился на него с чудовищными обвинениями в "Национал-социалистическом ежемесячнике". Несмотря на сознаваемую многими непрактичность и умозрительность идей Хильшера, его фанатизм, изящный стиль и мрачный романтизм привлекали немецкую молодежь. С середины 20-х годов он консультировал множество консервативных и национал-революционных молодежных организаций. Особое влияние его идеи оказали на студенчество. Знакомство с В.Зиверсом состоялось в 1931 г. в Штутгартском институте. В лекциях Хильшера Зиверса увлекла идея создания германской религии, игнорируя христианство. В 1935 г. он пригласил ученого в "Наследие предков", из которого Хильшера быстро выдавили нацисты. Ему припомнили запрещенную цензурой книгу «Рейх», которую, впрочем, ряд партийных деятелей обсуждал и после ее запрета.

24

Виллигут, Карл-Мария — (1866–1946), так называемый Распутин Гиммлера, достиг именно такого влияния. Благодаря своей родовой памяти и порождаемым ею образам древней немецкой традиции, он стал любимым наставником Рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, и ему было дано официальное разрешение на исследования доисторического прошлого в СС между 1933 и 1939 годами. За период своей службы он прошел путь от гауптштурмфюрера СС (капитан) до бригаденфюрера СС (бригадный генерал) — по личной рекомендации Гиммлера. Поскольку Гиммлер консультировался со своим наставником по самому широкому кругу вопросов, Виллигут принимал участие в разработке эмблемы Totenkopfring (кольца мертвой головы), которую носили члены СС и в концепции Вевельсбурга как ордена-замка СС и разработке других церемоний, ответственных за традиционную ауру идеологии СС: символы элитаризма, расовой чистоты и территориального господства.

25

Ран, Отто — унтершарфюрер СС, историк-самоучка, «черный» археолог, занимающийся поисками мистического Грааля. Исследовательский опус "Крестовый поход против Грааля", заинтересовавший фюрера, открыл Рану дорогу в эсэсовское ведомство по оккультизму — «Анэнербе». Предположительно покончил с собой 16 марта 1939 года в австрийских Альпах на горе Куфштайн. По слухам, оледеневшего Рана будто бы нашли сидящим на горном склоне с улыбкой на устах. Официальная версия, озвученная уже в послевоенные годы, гласит, что он принял цианистый калий по причине расстройства психики "на политико-мистической почве".

26

Катары — название, данное противниками христианскому религиозному движению в Западной Европе в XI–XIV веках. По мнению современных исследователей, это слово было придумано в 1163 году в рейнских землях клириком Экбертом из Шонау. Особенное распространение катаризм получил на юге Франции (альбигойцы), в северной Италии, на северо-востоке Испании и в некоторых землях Германии.

27

Герберт Янкун — руководитель учебно-исследовательского отдела раскопок «Анэнербе».

28

Вирт, Герман — (также известен как Герман Вирт Ропер Бош или Герман Феликс Виртор Германн), (1885–1981) — голландско-немецкий историк и мистик, изучавший древние религии и символы. Вирт возглавлял исследовательское отделение нацистской оккультной организации «Анэнербе» до 1937 года. В 1937 году он уволился с поста директора отдела, после него таковым стал Вальтер Вюст. Работа Вирта, в основном, касалась поисков Атлантиды, и разработки универсальной религии для арийской расы, призванной нацистами для замещения христианства. Основой теории Германа Вирта являлась идея о полярном, нордическом происхождении человечества. На Севере некогда находился континент Арктогея, который населяли сверхлюди-гиперборейцы. Здесь появилась цивилизация, монотеистическая прарелигия, праязык и вообще все то, что впоследствии подверглось десакрализации, извращению и искажению. Причиной этих деструктивных процессов, согласно Вирту, явилось расовое смешение гиперборейцев с бессловесными и безмозглыми звероподобными существами, населявшими другой континент — Гондвану. В связи с похолоданием и ухудшением климата северная раса начала движение на Юг, где и произошло смешение. Те, кто оставался в Арктогее дольше всех, дали в мезолите и неолите начало нордической расе в современном ее понимании.

29

Даре, Рихард-Вальтер (Darre), (1895–1953) — рейхсляйтер, руководитель Центрального управления сельскохозяйственной политики НСДАП. Родился 14 июля 1895 в Буэнос-Айресе, Аргентина. Учился в реальной школе в Гейдельберге и евангелистской школе в Бад-Годесберге. В 1911 по обмену студентами Дарре был направлен в Уимблдон, Англия. Во время 1-й мировой войны служил лейтенантом в полку полевой артиллерии. После войны начал заниматься сельским хозяйством и по заданию нацистской партии приступил к созданию организации производителей сельхозпродукции. Вскоре после прихода Гитлера к власти, 4 апреля 1933 Дарре было поручено возглавить "Союз кормильцев рейха". Гитлер назначил его рейхсбауэрнфюрером (руководителем имперского сельского хозяйства) и рейхсэрнерунгеминистром (имперским министром продовольствия). Будучи группенфюрером СС (генерал — лейтенантом), он был также шефом Центрального управления СС по вопросам расы и переселения. Дарре являлся автором многочисленных трудов по вопросам расовой доктрины, марксизма и сельского хозяйства. Умер в Мюнхене в сентябре 1953 от расстройства печени. .

30

Копье Лонгина — Одна из величайших христианских святынь — легендарное копьё легионера Гая Кассия (Лонгина), которым тот пронзил грудь распятого Иисуса Христа. В Евангелии написано, что "один из воинов копьём пронзил Ему ребра". И тот воин, его звали Гай Кассий, произнёс: "Истинно этот Человек был праведник!" По преданию, Гай Кассий уверовал во Христа, при Крещении принял имя Лонгин. За проповедь христианского учения он принял мученическую кончину и был прославлен как святой. А его копьё стало величайшим сокровищем христианства. Мир знает его под названием "Копьё Лонгина" или "Копьё судьбы". Цари и императоры в течение двух тысячелетий считали, что оружие, на котором кровь Христа, даст им возможность управлять миром. "Копьё судьбы" побывало и в руках Гитлера. Историки свидетельствуют, что ещё в юности мистически настроенный Адольф часами стоял в Венском музее истории искусств перед витриной, в которой было выставлено "Копьё Лонгина". Потом, когда Австрия стала частью территории Третьего рейха, Гитлер объявил эту реликвию "имперским сокровищем". И был уверен, что, владея "Копьём судьбы", в силах поработить весь мир. Начиная Вторую мировую войну, Гитлер слепо верил в непобедимую мистическую силу реликвии. Есть документальное подтверждения тому, что в 1945 году "Копьё судьбы" Гитлер приказал отправить в Антарктиду на подводной лодке. Но выполнить его волю не успели — в последние дни войны реликвию спрятали в колодце в Нюрнберге. Это, так называемое "Копьё судьбы", нашли американцы и в 1946 году вернули в Австрию.

31

Эйхман, Адольф — (Eichmann), (1906–1962), один из главных нацистских руководителей, непосредственно ответственный за смерть миллионов евреев. Родился 19 марта 1906 в Золингене. Молодые годы провел в Линце, Австрия, там же, где жил в юности Гитлер. За темный цвет волос и глаз Эйхман получил от сверстников прозвище "der kleine Jude" ("маленький еврей"). Окончил народную школу в Тюрингии, затем недолго изучал электротехнику в университете, но был вынужден бросить учебу из-за инфляции. Был коммивояжером одной нефтяной компании в Вене. Там же присоединился к нацистскому движению, в котором нашел отражение собственной ненависти к евреям, участвовал в массовых митингах и собраниях. В 1927 Эйхман вступил в молодежную секцию организации австро-германских ветеранов, а в 1932 стал членом австрийской нацистской партии, что привлекло к нему внимание австрийской полиции и вынудило покинуть страну и перебраться в Берлин. В 1934 Эйхман вступил в СД и был назначен на службу в картотеку. Он оказался одаренным человеком, скрупулезным, трудолюбивым, прирожденным организатором и образцовым специалистом. Сделав блестящую карьеру, Эйхман перешел позднее в гестапо, где Гиммлер, посчитав его знатоком иврита, назначил его начальником управления по еврейским делам. В 1937 Эйхман посетил Палестину с целью наладить контакты с арабскими лидерами, но вскоре был выслан из страны британскими властями. Вернувшись в Германию, Эйхман стал быстро продвигаться по служебной лестнице и дослужился до звания оберштурмбаннфюрера СС. После работы в Центральном имперском управлении по вопросам еврейской эмиграции, он был назначен руководителем подотдела IV B4 Главного управления имперской безопасности (РСХА). 20 января 1942 Эйхман принял участие в Ванзееском совещании, на котором был окончательно решен вопрос о депортации евреев на Восток и в "лагеря смерти". В августе 1944 Эйхман в докладе Гиммлеру сообщил, что, несмотря на отсутствие точной статистики, во исполнение этого решения уничтожено около 4 млн. евреев и еще 2 млн. евреев уничтожено другими службами. В конце 2-й мировой войны Эйхман был арестован американскими спецслужбами и направлен в лагерь для интернированных лиц, откуда в 1946 ему удалось бежать. В 1952 Эйхман сумел перебраться в Южную Америку, где в течение трех лет он переезжал из страны в страну, пока не обосновался в 1955 в Буэнос-Айресе. Поступив на работу в филиал автомобильной фирмы «Мерседес-Бенц», он выписал к себе из Германии жену и двоих детей. Хотя ему удалось раздобыть поддельный паспорт на имя Клементо Рикардо, это его не спасло: 13 мая 1960 прямо на улице он был схвачен группой израильских агентов и тайно вывезен в Израиль. В Иерусалиме Эйхман предстал перед судом, длившемся более полугода. 15 декабря 1961 ему зачитали смертный приговор. Эйхмана повесили 1 июня 1962 в тюрьме Рамлех. Тело его было сожжено, а прах развеян над морем вдали от берега.

32

Карл Хаусхофер — (Haushofer), (1869–1946), немецкий политический деятель и ученый, глава германской геополитической школы. Родился 27 августа 1869 в Мюнхене. С 1887 выполнял различные дипломатические поручения в Юго-Восточной Азии, в 1908–1910 — в Японии. Во время 1-й мировой войны был бригадным генералом. В 1921 стал профессором географии Мюнхенского университета, где основал Институт геополитики. Был учителем и другом Рудольфа Гесса, впоследствии познакомившего его с Гитлером. Хаусхофер являлся основателем и редактором (в 1924-44) журнала "Цайтшрифт фюр геополитик". Хаусхофер был крупнейшим представителем геополитической науки — современной версии политической географии или антропогеографии. Идея слияния географии и политики была не нова. Еще Геродот и Фукидид признавали зависимость хода политических событий от характерных особенностей географического положения нации. Концепцией государства как фактора социального переустройства, как биологического организма, стремящегося к расширению, интересовались Монтескье, шведский пангерманист Р. Челлен (предложивший во время 1-й мировой войны термин "геополитика"), немецкий географ Ф. Ратцель, английский географ Х. Маккиндер, американский адмирал А. Мэхен и многие другие. Хаусхофер на основе предыдущих теорий разработал собственные принципы геополитики новейшего периода истории, пропагандируя идеи реваншизма и агрессии. Он придал геополитике тот вид, в каком она стала частью официальной доктрины Третьего рейха. В его работах эклектически сочетались географический детерминизм, расовая теория и социальный дарвинизм. Например, Хаусхофер полагал, что Британская империя близка к упадку, и мировое лидерство постепенно должно перейти к континентальным государствам и прежде всего к Германии. Необходимость расширения "жизненного пространства" для немцев неизбежно подталкивает Германию к территориальным экспансиям, главным образом на Востоке. Однако при этом Хаусхофер предупреждал, что Британская империя тем не менее должна оставаться в центре внимания германской внешней политики. В нацистской Германии геополитика Хаусхофера стала необыкновенно модной и обрела мистическое звучание. Сам Хаусхофер пользовался репутацией "человека, стоящего за Гитлером". Фюрер использовал теоретические аспекты геополитики в качестве рационалистического объяснения нацистской экспансии. Он заимствовал у Хаусхофера его любимое выражение: "пространство как фактор силы". Когда 10 мая 1941 Рудольф Гесс совершил свой перелет в Шотландию, он утверждал, что идея этого перелета принадлежит Хаусхоферу, которому якобы предстала фигура Гесса, перешагивающего через украшенные гобеленами стены английских замков, и наделенного миссией убедить две нордические нации слиться в одну. За рубежом Хаусхофера считали провозвестником нацизма и одним из столпов нацистской идеологии. Однако то рвение, с которым нацисты принялись воплощать на практике его геополитические теории, привели самого Хаусхофера в замешательство. После провала Июльского заговора 1944, в котором был замешан его сын, Хаусхофер был арестован властями. После расстрела сына и полностью лишившись иллюзий относительно нацизма, Хаусхофер покончил с собой 13 марта 1946 в Пеле, близ Вейльхейма.

33

Вюрст, Вальтер — (1901–1991), индолог и декан Мюнхенского университета, был назначен президентом «Анэнербе» в 1937 году. В мае 1939 года Вюст организовал в Киле под эгидой "Наследия предков" многодневную научную конференцию, в которой убедил принять участие многих лучших немецких ученых, прежде всего гуманитариев. Вюсту, реcпектабельному декану из Мюнхенского университета, поистине удалось сломать лед недоверия в академической среде к "дилетантам и шарлатанам" из "Наследия предков"". Гиммлер даже обещал маститым археологам, этнографам, филологам и врачам защиту от "бездушных бюрократов" из Министерства образования и "партийных догматиков" из идеологического отдела НСДАП, которым руководил Розенберг.

34

Главное Управление Имперской Безопасности (РСХА) Было создано через несколько недель после начала 2-ой Мировой Войны — 27 сентября 1939 г. (В Тысячелетнем Рейхе в 1929 г.) Являлось одним из 12 главных управлений СС. С сентября 1939 г. по май 1942 г. РСХА возглавлял группенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, а после его смерти — Эрнст Кальтенбруннер. Главной задачей РСХА в условиях начавшейся войны и перспективы расширения территориального господства Третьего Рейха была координация действий зипо и СД. На первом этапе своего существования РСХА состояло из нескольких управлений, занимавшихся различными проблемами: 1 — административные и юридические вопросы (руководитель Вернер Бест). 2 — систематический политический анализ содержания публикаций в целях ведения психологической войны (д-р Франц Зикс) 3 — (СД-Инланд) контроль за особо важными сферами внутренней жизни общества и партии (Отто Олендорф). В свою очередь управление делилось на четыре отдела: культуры, населения, общественной жизни и экономики. 4 — Государственная тайная полиция (ГЕСТАПО). В его задачу входило выявление врагов третьего Рейха и борьба с ними (руководитель Генрих Мюллер). 5 — криминальная полиция Третьего Рейха, чьей задачей была борьба с преступностью (Артур Небе). 6 — служба внешней разведки (Аусланд-СД)(рук-ль до 22.06.41 — Хайнц Йост, затем до конца войны — Вальтер Шелленберг). Осенью 1940 г. Произошла дальнейшая реорганизация РСХА. 1 управление приняло на себя кадровые вопросы, систему учебы и организации СД и зипо. Было создано новое 2 управление, занимавшееся хозяйственно-административными вопросами и снабжением. Прежнее 2 управление было преобразовано в 7 управление, которое во главе с Францем Зиксом занималось "научной информационной службой" — анализом ситуации в той или иной сфере. Центральный аппарат РСХА располагался в Берлине в комплексе зданий на Принц-Альбрехтштрассе, однако многие службы были разбросаны по всему городу, занимая 38 зданий.

35

ГЕСТАПО — Государственная тайная полиция (см. РСХА).

36

Врил — Общество Врил (в другой транскрипции Вриль, (Vril-Gesellschaft) — немецкое эзотерическое общество, созданное в 1920-х годах Карлом Хаусхофером (первоначальное название "Братья Света"). Основной целью деятельности ложи было осуществление исследований происхождения арийской расы и изучение способа, посредством которого магические способности этой благородной расы могут быть возрождены, с тем, чтобы стать проводником сверхчеловеческих сил.

37

Туле — (Thule Gesellschaft), созданный по образцу масонских лож в Мюнхене после 1-й мировой войны орден, провозгласивший своими официальными целями изучение и популяризацию древнегерманской литературы и культуры. В действительности общество проповедовало крайний национализм, расовый мистицизм, оккультизм и антисемитизм. Общество являлось филиалом Тевтонского рыцарского ордена, чьи отделения были разбросаны по всей Германии, а штаб-квартира находилась в Берлине. Свое название общество получило от легендарной земли Туле, о которой сообщал греческий географ Пифей. Туле толковали по-разному: как один из Шетландских островов, Норвегию (и в целом Скандинавию) или Исландию. Земля Туле считалась прародиной древней германской расы. Основателем общества был Рудольф фон Зеботтендорф, привлекший к деятельности общества 250 человек в Мюнхене и еще 1500 человек по всей Баварии. Среди них были журналисты, писатели, поэты, преподаватели университетов, армейские офицеры. В списке членов общества были Дитрих Эккарт, Рудольф Гесс, Альфред Розенберг. Идеология общества базировалась на концепции германского расового превосходства, антисемитизме и пангерманской мечте о новом могущественном германском рейхе. Как и многие другие подобные общества в Баварии и в Германии в целом, общество Туле широко использовало мистические символы, например, свастику, и сложные тщательно разработанные магические ритуалы. Девиз общества: "Помни, что ты немец. Держи свою кровь в чистоте!" ("Gedenke, dass Du ein Deutscher bist. Halte dein Blut rein!"). В период существования Баварской советской республики члены общества просачивались в армейские подразделения, проводили в них агитационную работу и пополняли запасы оружия и снаряжения для свержения коммунистического режима. Члены общества готовили покушение на одного из руководителей Баварской республики Курта Эйснера, однако их планы опередил граф Антон Арко-Валли, молодой офицер еврейского происхождения, которому было отказано в приеме в члены общества. Решив продемонстрировать своим обидчикам пример отваги, он убил Эйснера в феврале 1919. Члены общества Туле вели переговоры с основателем Немецкой рабочей партии (НРП) Антоном Дрекслером, работавшим в мюнхенском железнодорожном депо, о том, чтобы наладить связь с рабочим классом и распространять в их среде свои идеи. Многие члены общества вступили в НРП, а позднее в Национал-социалистическую рабочую партию Германии.

38

Германенорден — создан в 1912 г. сторониками "национального освобождения Германии", восхищаясь масонскими организациями Гвидо фон Лист, Герман Поль, Теодор Фрич решили создать тайный орден и назвали его «Германенорден». Эта организация стала основателем ордена «Туле» и «Анэнербе», его верховным магистром был Адольф Гитлер. Утверждается, что Германенорден был создан орденом «Тамплиеров», в состав Германенорден входила и НСДАП, именно через эту партию общество могло управлять массами. Германенорден изучал и применял оккультные знания, руническую магию, жест Гитлера "скрещенные руки на груди" это не только "Жест Магистра «Германенордена» это еще и магический символ который связывают и с рунической магии и с древнеегипетской, значения его также объясняют по разному от пробуждения темных сил до подчинения толпы. Несмотря на то, что Гитлер был магистром ордена, отношение Германской верхушки и самого Гитлера к ордену изменилось. Тогда среди иерархов "Третьего рейха" возобладало мнение, что деятельность подобных структур поддерживается подрывным еврейским организациями", в 1935 году членам "черного ордена" СС запретили состоять в Германенорден, списки членов ордена тщательно изучались гестапо, предполагается что верхушка "третьего рейха" пыталось найти настоящих «вдохновителей» ордена. А потом он и вовсе прекратил свое существование. Среди иерархов "Тысячелетней империи" возобладало мнение, что деятельность подобных структур инспирируется подрывным еврейским движением..

39

Голден доун — (Золотой закат), тайное общество, которое отпочковалось от ордена английских розенкрейцеров. Идея грядущей расы стала одной из главных в этом мистическом обществе. Руководитель "Голден доун" Самюэль Мазерс являлся евреем, и одновременно его движение было тесно связано с национал-социализмом.

40

НСДАП — (National-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei), НСДАП, созданная в 1920 Гитлером реакционная партия, правившая в Германии до разгрома в 1945 Третьего рейха.

41

Лебенсборн — ("Lebensborn" — "Источник жизни"), разработанная рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером программа превращения германской нации в расу господ путем селекционного отбора. Официальная идеология национал-социализма особо подчеркивала, что долгом немецких женщин является рожать расово полноценных детей независимо от того, рождены они в семье или вне брака. Немецким девушкам, особенно состоявшим в Союзе немецких девушек, постоянно напоминали об их долге перед Третьим рейхом. Поощрялась беременность от членов СС, как наиболее приемлемых и чистых в расовом и политическом отношении. Накануне родов девушек направляли в один из 12 специальных родильных домов, где им обеспечивали надлежащий медицинский уход. После войны были обнародованы документы, которые пролили свет на наиболее ужасные аспекты программы «лебенсборн»: помимо селекционной работы в Третьем рейхе осуществлялась оптовая торговля похищенными иностранными детьми. Во время 2-й мировой войны Гиммлер информировал руководство программы «лебенсборн» о том, что желательно ввозить "расово приемлемых" детей из таких оккупированных стран как Польша, Франция, Норвегия, Югославия и Чехословакия. В исполнение его приказа детей с арийской внешностью отбирали путем многочисленных проверок, привозили в Германию и помещали в центры идеологической обработки, а затем направляли для адаптации в "расово благонадежные" немецкие семьи. В рамках программы «лебенсборн» несколько сотен тысяч детей были отняты от своих семей..

42

Шамбала — мифическая страна в Тибете или окрестных регионах. Согласно древней тибетской карте в словаре Tibetan — Zang Zung Dictionary. Delhi, Tibetan Bon Foundation, которую смогли интерпретировать советский тибетолог Б. И. Кузнецов и востоковед Л.Н. Гумилев, такая страна существовала. Карта восходит к ирано-тибетской картографической традиции. Согласно этой интерпретации автор был современником Селевкидов и отразил на карте эпоху господства Сирии, руководимой македонскими завоевателями, Сирия по-персидски называется Шам, а слово «боло» означает «верх», "поверхность". Следовательно, Шамбала переводится как "господство Сирии", что и соответствовало действительности в период III–II в. до н. э. В отличие от ирано-тибетской индо-тибетская географическая традиция ставит задачи не страноведческие, а космологические. Поэтому Шамбала — мистическая страна в Тибете или окрестных регионах. Впервые упомянута в буддийском тексте «Калачакра» (9 век), согласно которому в Последние времена Шамбала станет последней цитаделью истинной Дхармы в войне с полчищами варваров (млеччха). Царём Шамбалы тогда станет Калка-раджа — 10-е воплощение Вишну. Существует также предположение, что в Шамбале хранится весь генофонд человечества. Другая версия гласит, что Шамбала — это состояние души, соединения человека с Богом. То есть найти Шамбалу, означает достичь просветления. В теософской традиции Шамбала — место нахождения Великих Учителей, продвигающих эволюцию человечества. Находится в высших вибрациях, и поэтому невидима, и недоступна для непросветленного человека. У русских староверов существует понятие «Беловодье», которое всеми признаками напоминает Шамбалу. Также считается, что Шамбала это центр мира в центре её находится источник или своеобразный кристалл или субстанция, дающая жизнь всему сущему на земле.

43

Агарти — (Agarti, Agartha) — легендарная подземная страна. Дословный перевод с санскрита: неуязвимый, недоступный. Впервые о ней написал французский мистик Александр Сент-Ив д'Альвейдр книге "Миссия Индии в Европе". Второе упоминание принадлежит Фердинанду Оссендовскому, который в книге "И звери, и люди и боги" со слов монгольских лам рассказывает легенду о подземной стране, управляющей судьбами всего человечества. В рассказе Оссендовского некоторые исследователи находят заимствования у Сент-Ива д'Альвейдра. Сравнительный анализ обеих версий легенды произвел французский ученый Рене Генон в работе "Царь Мира", в которой пришел к выводу о том, что они имеют общий источник. Традиционным местом расположения Агартхи считают Тибет или Гималаи. Согласно версии о перемещении Агартхи, ее также помещают на Алтае. В Агартхе живут высшие посвященные, хранители традиции, истинные учителя и правители мира. Достигнуть Агартхи непосвященному невозможно — только избранным она становится доступна. С Агартхой связывается русская мифологема о Беловодье. Паломники из Руси шли не только в Палестину, но и на Восток в поисках мистической страны. Предание сообщает о монахе Сергии, посланном князем Владимиром на розыски Беловодья и достигшем его. По возвращении он поведал, что по существующему там закону только семь человек за столетие могут попасть в пределы страны. Шестеро из них должны были вернуться во внешний мир после получения необходимых знаний, седьмой, не старея, навечно оставался в стране мудрецов. Одним из посланников Агартхи считается Аполлоний Тианский. Согласно пуранической литературе, Агартха есть остров, расположенный посреди моря из нектара. Путешественников переносит туда мистическая золотая птица. Китайская литература сообщала о находящихся в Агартхе дереве и фонтане бессмертия. Тибетские ламы изображали Агартху в центре оазиса, окруженного реками и высокими горами. Существуют легенды о подземных ходах, соединяющих Агартху с внешним миром. Н. К. Рерих и Ф. Оссендовский сообщали о специальных подземных и воздушных аппаратах, служащих ее жителям для быстрого перемещения. Другие истолкователи мифологемы полагали, что Агартха — символический образ, в образе страны передающий внутреннее состояние человека.

44

Гесс, Рудольф — (Hess), (1894–1987), один из руководителей нацистской Германии, заместитель фюрера по партии, нацист "номер три". Родился 26 апреля 1894 в Александрии, Египет, в семье немецкого торговца. Во время 1-й мировой войны Гесс служил на Западном фронте командиром взвода в том же полку, что и Гитлер. Был ранен под Верденом. В конце войны перешел служить в авиацию. В 1919 он стал членом общества Туле. Тогда же вступил в одно из подразделений "Добровольческого корпуса" под командованием генерала Франца фон Эппа. В 1920 Гесс стал членом НСДАП. Учился в Мюнхенском университете у профессора Карла Хаусхофера, чьи геополитические теории оказали на него глубокое впечатление. После участия в провалившемся "Пивном путче" 1923 Гесс бежал в Австрию. Вернувшись в Германию, он был приговорен к семи месяцам заключения, которое отбывал вместе с Гитлером в тюрьме Ландсберга, где Гитлер диктовал ему свою книгу "Майн кампф". В 1925 стал личным секретарем Гитлера, в декабре 1932 председателем центральной партийной комиссии и депутатом рейхстага, а 21 апреля 1933 — заместителем Гитлера по партии. 29 июня 1933 Гесс стал рейхсминистром без портфеля. После реорганизации Гитлером военного и политического руководства 4 февраля 1938 Гесс вошел в состав т. н. Тайного кабинета. 30 августа 1939 он стал членом исполнительного совета по обороне. Одновременно он был назначен преемником Гитлера после Геринга. Специальным указом на него был возложен контроль над всей деятельностью нацистского правительства и других государственных органов. Ни одно распоряжение правительства, ни один закон рейха не имел силы, пока их не подписывал Гитлер или Гесс. Гессу было доверено принимать решения от имени фюрера, он был объявлен "полновластным представителем фюрера", а его канцелярия — "канцелярией самого фюрера". Преданность Гесса фюреру, который поднял его из самых низов до высочайших постов в рейхе, была абсолютной. Погруженный в себя, лишенный высокого интеллекта и демагогического таланта Гесс знал лишь безусловную веру в своего фюрера. "Гитлер, — говорил он, — это просто олицетворение чистого разума". В 1934 Гесс сказал: "Мы с гордостью видим, что лишь один человек остается вне всякой критики. Каждый из нас чувствует и понимает, что Гитлер — всегда прав и что он всегда будет прав". На одном из нюрнбергских партийных съездов Гесс, как обычно, предваряя выступление Гитлера, заявил: "Мне было даровано многие годы жить и работать рядом с величайшим сыном нации, которого наш народ должен пронести через тысячу лет своей истории". 10 мая 1941 Гесс совершил поразивший многих перелет в Шотландию. От имени Гитлера он предложил Великобритании заключить мир и принять участие в походе против СССР. В Великобритании Гесс был интернирован как военнопленный. В 1946 он предстал перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Во время суда он то и дело симулировал потерю памяти, постоянно переспрашивая судей и повторяя: "Я ничего не помню". Изображая из себя душевнобольного, Гесс демонстративно пытался покончить с собой. По требованию суда медики тщательно обследовали подсудимого и сделали вывод, что его действия носят "сознательно- намеренный симулятивный характер". После этого он был истощен, сломлен, его глубоко сидящие глаза безучастно смотрели в пространство. Суд приговорил Гесса к пожизненному заключению в берлинской тюрьме Шпандау, где он и скончался..

45

Харрер, Карл — см. Дрекслер.

46

Дрекслер, Антон — (Drexler), (1884–1942), один из основателей национал-социалистического движения в Германии. Родился 13 июня 1884 в Мюнхене. Работал слесарем-инструментальщиком. Во время 1-й мировой войны Дрекслер вступил в Партию отечества, членами которой являлись в основном крупные промышленники и военачальники, и которая ставила своей целью добиться для Германии выгодного мира. К этому времени у Дрекслера появилась идея создать националистически настроенную партию рабочих, способную повести за собой самые широкие слои населения. 7 марта 1918 он учредил Комитет независимых рабочих, ставший филиалом крупной Северогерманской ассоциации содействия миру. В январе 1919 Дрекслер объединил свою небольшую группу с т. н. Политическим рабочим союзом, который возглавлял журналист Карл Харрер. Созданное объединение получило название Немецкой рабочей партии. Ее программа представляла собой смесь постулатов Туле общества, членами которого были Харрер и Дрекслер, и типичных для мелкобуржуазного социализма лозунгов. В сентябре 1919 на одно из собраний этой партии был направлен в качестве осведомителя Адольф Гитлер. Позднее он писал в "Майн кампф": "Господин Дрекслер, бывший в то время руководителем ортсгруппы в Мюнхене, был обыкновенным рабочим, не очень одаренным как оратор и уж тем более как солдат. Он не служил в армии и не был на фронте, и поскольку все его существо было слабым и нерешительным, он не являлся для нас истинным лидером. Он и господин Харрер не были настолько фанатичными, чтобы нести движение в своих сердцах. У него не было возможности использовать достаточно жесткие методы, чтобы сломить сопротивление новой идее внутри партии. Ему недоставало быстроты борзой, гибкости кожи и твердости крупповской стали". Тем не менее, Гитлера заинтересовали идеи Дрекслера, отвечавшие его собственным взглядам. Концепция Дрекслера о необходимости ликвидации существовавшего якобы "масоно-еврейского капиталистического заговора" полностью совпадала с чаяниями Гитлера: с одной стороны находился простодушный германский рабочий, крестьянин и солдат, по другую сторону — "гибкий демон упадка человечества", евреи-капиталисты. Из этого зародыша позднее выросла сущность гитлеровского нацизма. Гитлер вступил в Немецкую рабочую партию. Дрекслер писал по этому поводу своему знакомому: "Нелепый маленький человек стал членом "номер семь" нашей партии". Попытки Дрекслера удержать Гитлера под своим контролем оказались безуспешными — вскоре тот занял пост председателя партии. После образования на базе Немецкой рабочей партии Национал-социалистической рабочей партии Германии Дрекслер получил формальный пост почетного председателя НСДАП. После провала "Пивного путча" 1923 он на короткое время оказался в заключении. В этом же году Дрекслер вышел из НСДАП и в составе Народного блока был избран в баварский ландтаг. После реорганизации НСДАП в феврале 1925 Дрекслер окончательно перешел в оппозицию Гитлеру. Несмотря на временное примирение с Гитлером в 1930, Дрекслер уже никогда больше не принимал участия в движении, которое он породил. Он умер 24 февраля 1942 в Мюнхене.

47

Фрайхерр Рудольф фон Зеботтендорф — (Адам Альфред Рудольф Глауэр), родился в 1875 году в семье паровозного машиниста. Не сумев получить высшее образование, Глауэр становится кочегаром на корабле, затем судовым электриком, после этого вынашивает планы поиска золота в Австралии. В начале XX века авантюрист собирался заняться выращиванием ореховых деревьев для европейской шоколадной промышленности и даже подписал контракт с известной фирмой «Нестле», однако вскоре после этого предстал перед судом по обвинению в подделывании денег и мошенничестве. В 1908 году он эмигрировал в Турцию. Там он якобы вступает в масонский орден Розового венка, руководил которым еврейский купец Термуди. Перед войной Глауэр, имея при себе большую сумму неизвестного происхождения, вернулся в Германию под именем барона фон Зеботтендорфа (полагают, что в Турции Глауэра усыновил проживавший там барон фон Зеботтендорф), выстроил огромную виллу и женился на дочери богатого берлинского торговца. В середине войны Зеботтендорф познакомился с главой "Германского ордена" Германом Полем, который поручил богатому авантюристу организацию баварского филиала ордена. Церемония открытия мюнхенского отделения состоялась 21 декабря 1917 года. Зеботтендорф арендовал для проведения собраний несколько больших клубных комнат в фешенебельной гостинице "Времена года", а также приступил к изданию оккультного журнала «Руны». Летом 1918 года мюнхенское отделение "Германского ордена" было переименовано в "Общество Туле". Деятельность «Туле» в ноябре 1918 — апреле 1919 года сводилась к вялым попыткам организовать контрреволюционное движение. В период недолгой большевистской диктатуры в Баварии несколько членов общества были взяты заложниками, а затем расстреляны. Это позволило консервативным кругам Мюнхена выдвинуть против «барона» ряд серьезных обвинений. В начале мая 1919 года Зеботтендорфа исключили из «Туле» его же соратники за потерю членских списков и утрату кассы общества. В конце месяца самозванец покинул столицу Баварии. В последующие годы Зеботтендорф издавал астрологический журнал, затем уехал в Швейцарию, а в 1924 году вернулся в Турцию. После прихода к власти национал-социалистов «барон» ненадолго приехал в Мюнхен, опубликовал книгу "Прежде чем пришел Гитлер" и попытался воскресить "Общество Туле" в Третьем рейхе. В результате в начале 1934 года его интернировали и выдворили за пределы страны. Во время Второй мировой войны Зеботтендорф работал на Абвер в Стамбуле. Его шеф Герберт Риттлингер считал «барона» "врагом нацистов" и абсолютно непригодным к службе в разведке. 9 мая 1945 года Зеботтендорф, лишенный возможности даже скромно существовать, бросился в Босфор.

48

Шеффер, Эрнст — многообещающий исследователь родился в семье главы гамбургского концерна по производству резины «Феникс». Проявив большой интерес к биологии, он стал орнитологом. Будучи еще студентом, в 1930–1932 и 1934–1936 годах он принимал участие в экспедициях, организованных американцем Бруком Деланом. Тогда Шеферу посчастливилось сделать свое первое открытие. Он установил, что легендарное тибетское животное "медведь Давида" на самом деле медведем не являлось. Результаты исследования внутреннего строения этого животного показали, что оно являлось близким родственником малой панды, похожей своими повадками скорее на кошку. К тому же выяснилось, что этот зверь, как и малая панда, питался побегами бамбука — и сей факт еще больше упрочил родственные связи этих двух животных. Отныне крупного черно-белого медведя стали называть не иначе как большая панда. По возвращении в Германию Шефер продолжил свое обучение и защитил диссертацию. Фауна Тибета настолько впечатлила молодого ученого, что он собирался на собственные деньги организовать новую экспедицию в Тибет. Его целью была Гаурпшанкар, вершина, лежавшая на границе Китая и Непала. Именно в этот момент Эрнст Шефер попал в поле зрения Гиммлера. Рейхсфюрер полагал, что молодой ученый мог бы поднять престиж СС. Сам же Шеффер вступил в СС еще во время учебы в университете. Известность, которую ему принесли тибетские экспедиции, способствовала его карьерному росту в "охранных отрядах". Почти сразу же по возвращении в Германию Эрнст Шефер получил чин унтерштурмфюрера СС. В 1937 году в СС начала готовиться очередная экспедиция на Тибет, возглавить которую должен был Эрнст Шефер. Гиммлер считал одной из важнейших задач этой экспедиции выявление утраченной индоарийской воинственной религии. И вот уже летом 1938-го Шефер отправляется вместе с группой сотрудников «Анэнербе», чьи пробковые шлемы украшала двойная молния (эмблема СС), из Берлина в Лхасу. Полгода спустя первыми из немцев они увидели этот священный город. По самой Лхасе немцы торжественно пронесли знамя со свастикой — во время шествия в честь наступления буддийского Нового года. Потом их принял регент экзотического теократического Тибетского государства Ретинг Римпоче, который вручил им письмо для Гитлера и даже подарил 108 томов «Ганджура» — древнего свода ламаизма. За пределами родных гор имелось всего три копии этой священной книги. Наконец, пришло время приступать к делу, и члены экспедиции работали по 20 часов в сутки: снимали на кинопленку ритуалы в монастырях и просто быт священной столицы, собирали гербарии, закупали всевозможную живность (причем монахи выдвигали условием сохранение животным жизни, так что пришлось тащить с собой в Рейх целый зоопарк). Чтобы осчастливить "вооруженных крестьян", о которых мечтал Гиммлер, Шефер раздобыл образцы вызревающей за 60 дней высокогорной тибетской пшеницы. Специалист по "расовой гигиене" Бруно Бегер не только обмерил своими циркулями сотни тибетских черепов, но и уговорил несколько десятков их обладателей подставить ему лица для слепков. «Анэнербе» искало доказательства анатомической связи местной аристократии с "нордической расой". Наконец, настырный оберштурмфюрер даже добился разрешения исследовать долину Ярлунг, куда, как гласит легенда, по веревке с небес спустились первые тибетские правители, и где он предполагал найти следы пресловутой Шамбалы.

Content

Держ Nik Пёс. Книга 1.

Держ Пес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания