Карина Шаинян

Мыс Маям-Раф

– Не экспедиция, а полевые работы, – в десятый раз поправил Юльку отец. – Так, по мелочи уточнить… – он замолчал, сворачивая с дороги.

Машина затормозила во дворе института. Там уже стоял «Урал», и в тени его оранжевой туши тихо переговаривались несколько человек. Юлька узнала дядю Диму… то есть – Дмитрия Антоновича, начальника партии, и облегченно вздохнула: сразу остаться наедине с незнакомыми взрослыми людьми было бы страшновато, а рядом со старым другом отца она чувствовала себя почти свободно. Остальные совсем не были похожи на геологов, не то что дядя Дима, широкоплечий и бородатый: хрупкая румяная старушка, сидящая в кабине, высокий кряжистый дед. Тощий и вертлявый тип в красной бандане озабоченно осматривал колеса вездехода.

– Ну, Юлька, знакомься, – сказал из-за спины отец. Рядом с ним улыбался невысокий парень лет тридцати.

– Петр Алексеевич у нас повар, – указал отец на старика. У повара был большой сизый нос, растрепанные седые волосы и улыбка добродушного пирата. Юлька робко пожала протянутую руку.

– Повар? – удивленно переспросила она.

– Стар я уже по маршруту скакать, – улыбнулся Петр Алексеевич.

– Владимир – водитель.

Вертлявый небрежно кивнул, не отрываясь от колес.

– Ну, и наши геологи. Сергей Александрович, – отец повернулся к стоящему рядом парню.

– Просто Сергей, – улыбнулся тот. «Симпатичный», – решила Юлька. Темные живые глаза, твердо очерченное лицо, легкая щетина. Он был в вытертой, выгоревшей штормовке, и Юлька с отвращением посмотрела на свою новенькую зеленую курточку. Вздохнула: когда еще ткань приобретет такой благородный оттенок… «Интересно, он женат?» – подумала вдруг Юлька и покраснела.

– И Таисия Михайловна, – отвлек ее отец, подводя к выглянувшей из кабины старушке. – Таисия Михайловна, вы ей мартышничать не давайте, хорошо?

– Ну пап! – возмутилась Юлька. Таисия Михайловна улыбнулась, по загорелому лицу разбежалась сеть морщин.

– Ничего, мы сработаемся, – потрепав Юльку по голове, старушка скрылась в машине.

– Будешь жить в палатке с Михалной, и на маршрут с ней же ходить, – тихо сказал отец.

– Она что, по обрывам будет лазать? – изумилась Юлька.

– Ты у нее еще отдыха запросишь, – рассмеялся Дмитрий, – наша Михална еще ого-го!

– Да, мама – молодец, – гордо улыбнулся Сергей. Юлька фыркнула. Надо же – такой большой, а до сих пор… Что до сих пор – Юлька додумать не успела.

– Ну все, – заторопил отец, – хватай рюкзак и прыгай в будку.

Вездеход, рыча, пробивался сквозь тайгу. Старая грунтовка, ведущая к покинутому людьми Ныврово, давно ушла в сторону, и теперь машина петляла по просекам между сопками. Проклиная крошечные окошки и тряску, Юлька на четвереньках умостилась на скамейке и прилипла к стеклу. Она уже несколько раз крепко приложилась лбом, но смотреть в окно не перестала. Когда машина остановилась у брода через темную речку, окруженную лиственницами, Сергей хитро подмигнул девочке. Отвел в сторонку Таисию Михайловну, загадочно перешептываясь. Вернулся, довольный, и погнал сконфуженную и обрадованную Юльку в кабину.

Здесь так же немилосердно трясло, и в тесноте Юлька все время билась одной коленкой о дверную ручку, а другой – о ногу Таисии Михайловны, но и неудобства, и смущение быстро были забыты. Сопки расступились, остались позади последние лиственницы, и перед восхищенной Юлькой открылась долина Мати. Взревывая и разбрасывая торфяную жижу, вездеход шел вдоль заболоченного русла. В сочной зелени осоки вспыхивали солнечные поляны пижмы и пятна цветущего шиповника. Река неторопливо несла чайную воду к распахнувшему стальные крылья морю. Задохнувшись, Юлька смотрела, как огромная шоколадно-белая птица неторопливо летит к далекому мысу, похожему на спящего у воды зверя. Запах соли перебил аромат хвои и железистый запашок болота. «Урал» спустился на плотный серый песок и пошел по отливной полосе к багровой громадине Маям-Рафа. Водитель расслабленно засвистел, довольно посматривая на плотный ровный песок.

– Следы, – вдруг удивленно сказал он. – Кто-то нам навстречу проехал.

– Рыбнадзор, – безразлично предположила Таисия Михайловна.

– У них «ГАЗ», – возразил Вова, – а это от «Урала» следы. Браконьеры?

Таисия Михайловна промолчала, досадливо дернув плечом.

Лагерь разбили, не доехав до мыса километров пять, на узкой полосе пляжа, зажатой между скалами и морем. Следы чужой машины тянулись от Маям-Рафа. Вова несколько раз прошелся вдоль колеи, хмуро бормоча под нос, а потом присел у машины и нахохлился. Только когда Сергей потащил его накачивать надувную лодку, водитель ожил и снова принялся рассуждать о подозрительных следах, но, увидев вежливую рассеянность геолога, затих, недовольно махнув рукой.

Пока взрослые ставили палатки, Юлька металась, не зная, на что смотреть. Лиственничный лес наверху казался далеким и заманчивым, но лезть туда было строго-настрого запрещено. Юлька не расстраивалась: у нее и так разбегались глаза. Таежный ручей разбивался об красноватые камни обрыва на тонкие нити. Водопад был обрамлен изумрудной порослью мха, в котором яркими костерками дрожали саранки. Подножие скал терялось в зарослях лопухов – таких огромных, что Юлька могла стоять под ними в полный рост. Ближе к воде тянулась полоса плавника – песок между гигантскими стволами лиственниц, выброшенных на берег штормами, был усеян мелким мусором и длинными полупрозрачными лентами морской капусты. Серебристый от старости и соли, звонкий бурелом был сплошь оплетен диким горошком – Юлька немедленно сорвала несколько стручков. Молочные горошины таяли во рту, но девочка уже неслась дальше – через сузившуюся отливную полосу к свинцовым волнам, оставлявшим на песке языки желтоватой пены. Здесь уже складывали в надувную лодку сети.

– Не нравятся мне эти волны, – беспокоилась Таисия Михайловна. – Может, до завтра отложите?

– Ну, мам, разве это волны, – улыбался Сергей.

– Вот на восточном побережье волны, – поддержал Петр Алексеевич, – а здесь чепуха, пролив!

Юлька изо всех сил прищурилась. Казалось, что если смотреть из-под ресниц, можно заметить на горизонте тонкую полоску тумана – материк.

– Зря стараешься, – проницательно усмехнулся Сергей, – отсюда не видать. А мне вот, – повернулся он к Таисии Михайловне, – не нравятся эти нерпы, – он показал на темные головы, торчащие из воды. Тюлени растянулись редкой цепью вдоль берега, карауля идущую на нерест горбушу. – Залезут в сеть – выпутывай потом… они, между прочим, кусаются!

Он шагнул в воду. Волна с шипением ударилась в сапоги-болотники, откатилась, и легкая лодка запрыгала по воде.

С утра Дмитрий с Сергеем, наскоро перекусив, бросились проверять сети. Юлька одурело тянула чай. Всю ночь ей снилось море. Во сне пролив был совсем узким – рукой подать до материка. Кто-то бродил по пляжу, шуршал вокруг палатки, – Юля не знала, было ли это частью сна или в лагерь и правда забрел какой-то зверь. Тряхнув головой, она прислушалась – взрослые обсуждали сегодняшние планы.

Они едут в сторону Маям-Рафа. Там Юльку с Таисией Михайловной высадят, и они пойдут по обрыву к лагерю, отбирая образцы. А Дмитрий и Сергей поедут за мыс, к устью Пильво. Оставят отобранный материал у Маям-Рафа и вернулся в лагерь налегке. Образцы подберут завтра, – все равно мимо ехать.

Юльку такой план не вполне устраивал. Здорово, конечно, что не оставят сидеть в лагере. И понятно, что прыгать с набитым камнями рюкзаком по глинистым склонам старушке тяжело, и ей помощница нужнее. Но неясно, почему ей не может помочь Дмитрий. А Юлька, так и быть, помогла бы Сергею.

Она посмотрела на Маям-Раф. В утреннем тумане мыс еще больше походил на гигантского зверя – но уже не мирно пьющего, а грозно припавшего к земле. Казалось, он готов перемахнуть через пролив и вонзить когти в материк. Юлька поежилась.

– Что, не нравится? – спросил Вова, перехватив ее взгляд. Юлька пожала плечами, но водитель не отставал: – Тебе говорили, что значит – Маям-раф? Место, где спит демон. Нехорошее место, – торжественно и мрачно сообщил он.

– Или место, где спит бог, – вмешалась Таисия Михайловна. – Здесь не видели разницы.

Юлька слушала с приоткрытым ртом, не зная, кому верить.

– Или место, где спит медведь, – добавил Петр Алексеевич. – Божество, Хозяин… а рожа – одна. Они просто опасались называть медведя медведем. Боялись, что придет.

– Вот глупые! – засмеялась Юлька.

– Не только они. Откуда, по-твоему, «Топтыгин» взялся? – насмешливо спросил Юльку водитель. – То-то же.

– Да и медведь… – добавил повар. – Мед-ведь. Тот, кто ведает медом… Иносказание!

– Есть еще «бер»… да только это тоже метафора. «Бурый» всего-навсего, – добавил Вова.

Юлька ошалело вертела головой.

– А как же на самом деле? – изумленно спросила она.

– А это самая страшная тайна древности! – свистящим шепотом ответил Петр Алексеевич и сделал большие глаза. Вокруг захихикали.

– Не смешно, – вдруг насупился Вова. – Люди верили в бога-медведя. Боялись зазвать на землю, и так скрывали его истинное имя, что сами в конце концов забыли. Приносили жертвы. Выкармливали медвежат грудью, как маленьких детей! – Вова уставился на скривившуюся и смущенную Юльку черными круглыми глазами.

– Лучше расскажи, что с ним делали потом, – проворчал Петр Алексеевич.

– И расскажу! – распалился водитель. – Убивали и съедали.

– Зачем?! – ахнула Юлька.

– Чтобы приблизиться к божеству, – объяснила Таисия Михайловна. – Хватит забивать ребенку голову, Владимир, – строго сказала она. – Вы все время рассказываете мрачные сказки. И только потому, что этот мыс неудобно объезжать!

– Неудобно! – возмущенно фыркнул водитель, но спорить не стал – его внимание отвлеклось на рыбаков, добравшихся наконец до сетей.

Вода вокруг лодки кипела, в волнах мелькала пестрая спина. Подбежав поближе, Юлька взвизгнула от восторга: рыбина была огромная, гораздо больше обычной горбуши. С лодки замахали руками, и повар, просияв, бросился к костру. Вскоре он вернулся с увесистой дубинкой в руках.

– Калуга! – возбужденно воскликнул Петр Алексеевич в ответ на удивленный взгляд Юльки. – Уха будет – закачаешься! Только не болтай потом, – спохватился он. – Положено выпускать…

Юлька недоверчиво хихикнула. Лодка приблизилась, и повар побежал навстречу, протягивая дубинку. Юлька, ничего не соображая, бросилась следом, спотыкаясь в прибое. Волна обрушилась в сапоги, но девочка уже не ощущала холода. Лишь зайдя в воду по пояс и почувствовав, как течение отрывает ее от дна, Юлька остановилась. Дмитрий подвел лодку к сетям, вновь заметалась в воде рыбина, и Сергей, прицелившись, свирепо обрушил дубинку на хрящеватый нос. Мелькнул судорожно изогнутый хвост, и калуга затихла. Оглушенную рыбину взяли на буксир.

– В плавник, в плавник тащите, там разделаем, – засуетился Петр Алексеевич, когда калугу вытащили на песок. Мужчины подхватили рыбину за жабры и поволокли к завалам под обрывом. Юлька бежала рядом, с восторгом рассматривая круглоротую усатую морду, длинный нос, шипастые бляшки на спине и боках. Она осторожно прикоснулась пальцем к скользкой рыбьей коже, и в этот момент калуга очнулась.

Широко разинув рот, она забилась, судорожно сжимая жабры. Сергей ринулся было вперед, но Дмитрий вдруг вскрикнул и, бросив рыбину, прижал руку к груди. Зажмурившись, он извергал сквозь стиснутые зубы потоки брани.

– В рот пароход! – загадочно выразился повар и бросился к начальнику. Таисия Михайловна, наблюдавшая за рыбаками издалека, нырнула в палатку и сразу выскочила с аптечкой в руках.

– Сломал, – холодно констатировала она, осмотрев палец.

– Фигня, – прошипел Дмитрий, глядя, как побагровевший и распухший палец скрывается под тугим слоем бинтов.

– Петр Алексеич, выдай начальнику спирта, – отвернулась Таисия Михайловна. Окинула сердитым взглядом промокшую до плеч, дрожащую от холода Юльку. – Кажется, это и называется – мартышничать? А ну марш переодеваться! Еще простуженных здесь не хватало! Сейчас забинтую – и поедем.

Машина резко затормозила, и Юлька, не удержавшись на узкой скамейке, полетела на пол. Послышались взволнованные голоса, Сергей удивленно задрал брови и полез наружу. Юлька выскочила следом, и вздох восторга тут же перешел в испуганный вскрик.

На песке под обрывом лежала туша ларги – серебристая шкура располосована гигантскими когтями, губа страдальчески приподнялась, обнажив зубы. Пропитанный кровью песок еще дымился, отдавая тепло. Девочка жалостно вздохнула – темные глаза тюленя, огромные и влажные, смотрели по-человечески печально. Невдалеке по пляжу прохаживался белоплечий орлан. Вид у него был нетерпеливый.

– Здоровый черт, – уважительно хмыкнул Дмитрий. Только сейчас Юлька заметила, что песок вокруг ларги сплошь покрыт отпечатками медвежьих лап.

– Спугнули, – сказал Сергей, – до последнего бросать не хотел.

Будто в ответ, сверху посыпался песок и мелкие камешки. Сердито крикнул орлан, широко разевая ярко-желтый клюв, неловким прыжком подвинулся поближе. Таисия Михайловна поежилась.

– Ладно, поехали, – спохватился Вова.

– Погоди, – остановил Дмитрий. Хмуро посмотрел на вершину обрыва. – Планы меняются. Наших дам одних отпускать нельзя. Сделаем так… – он уставился в песок, забрал бороду в кулак и задумчиво погудел. Юлька не понимала, почему она смотрит на начальника с такой отчаянной надеждой.

– Сделаем так… – повторил Дмитрий, глядя в землю. Заговорил решительно: – Мы с Таисией Михайловной идем от Маям-Рафа к лагерю. Серега с Юлькой едут до Пильво…

Сердце вдруг громко стукнуло и замерло, лицо обдало жаром. Юлька отвернулась, злясь и на себя, и на равнодушно кивающего Сергея.

– А потом ты, Вова, отвозишь Юлю обратно в лагерь.

– Не-е-ет!

Резко защипало в носу, зачесались глаза. Юлька закусила губу, боясь разреветься.

– Дядь Дима, ну пожалуйста…

– Дмитрий, это жестоко, – вдруг вмешалась Таисия Михайловна, – пусть девочка прогуляется… Тем более, – она насмешливо взглянула на Юльку, – что в лагере она не усидит.

Дмитрий снова взялся было за бороду, потом махнул рукой.

– Что, Серега, защитишь прекрасную даму? – подмигнул он. Сергей усмехнулся, и Юлька вспыхнула. На Сергея она старалась не смотреть. Не поднимая глаз, девочка торопливо забралась в машину и уселась на дальнем краю скамейки, стискивая руки и радуясь полумраку. В голове шумело, и Юлька не слышала, как тихо и тревожно переговариваются мужчины.

– Умные люди здесь назад поворачивают, – процедил Вова. Под скалами Маям-Рафа след чужой машины описывал петлю – здесь развернулись, постояли какое-то время и поехали обратно. Скалистый мыс разрезал пляж – надо было ждать самого низкого отлива, чтобы объехать по воде нагромождение гигантских багровых обломков, сползших с вершины мыса.

Дмитрий и Таисия Михайловна давно превратились в две темные точки на склоне, когда Вова наконец решился, зачем-то потуже затянул на голове бандану и, осторожно газуя, въехал в воду. Юлька напряженно подобралась: вездеход забирался все глубже, идя вдоль скалы. Девочке уже начало казаться, что волны сейчас захлестнут кабину, когда Вова наконец повернул, огибая мыс.

– Потихоньку, потихоньку, – приговаривал Сергей, поглядывая в окно на нависающие над машиной камни.

– Сам знаю, – цедил Вова, сейчас… Ах, черт!

Тяжело ударило по крыше кабины. Зазвенело разбитое стекло, и Сергей рухнул вперед, грубо нагибая Юльку и наваливаясь грудью ей на голову. Придушенно вякнув, девочка почувствовала, как по спине стучат мелкие камешки, и всхлипнула от страха. Где-то глухо матерился водитель, вездеход содрогался, и Сергей шипел под ухом: «Ничего… ничего»…

Камнепад продолжался недолго. Скоро Юлька почувствовала, что на нее никто больше не давит, и осторожно выпрямилась. При виде бледных лиц водителя и геолога ее прошиб холодный пот. Захотелось плакать, но Сергей уже слабо улыбался, а Вова дергал трясущейся рукой рычаг. Машина взревела, захлебываясь и дрожа, но с места не сдвинулась. Высунувшись в окно, водитель протяжно присвистнул и выключил зажигание.

– Ну все, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и глядя в потолок. – А я предупреждал, – флегматично добавил он, закуривая.

Юлька с Сергеем выбрались из машины, осторожно балансируя на скользких от водорослей камнях. На борту вездехода появилось несколько вмятин, окошко будки разбилось. Под носом «Урала» и между высокими колесами видны были нагромождения свежих обломков. Такой завал был не под силу даже вездеходу.

Они оставили Вову рядом с застрявшей машиной – он собирался идти к трассе за помощью, а сами, обогнув мыс, остановились под обрывом. Юлька со страхом смотрела на кручу, нависшую над пляжем. Белые, рыжие, красноватые слои изгибались крутыми складками, будто измятые чьей-то лапой.

– Образцы упаковывать умеешь? – спросил Сергей. – Высоты не боишься?

Юлька вздохнула и, слабо кивнув, полезла наверх.

Обрыв, снизу казавшийся вертикальным, оказался просто очень крутым склоном, мягким и неровным. На него можно было забраться, не опасаясь упасть. Скоро Юлька наловчилась цепляться за трещины геологическим молотком, и дело пошло совсем просто. Поднявшись на половину высоты, Сергей остановился, переложил из рюкзака в карман потрепанный блокнот и улыбнулся:

– Ну, начали.

Сталь молотка легко расколола мягкую породу. Выбрав небольшой кусочек, геолог протянул его Юльке:

– Лизни.

Юлька послушно коснулась камня кончиком языка. Слюна сразу впиталась, оставив темное пятно, во рту появился привкус мела.

– Липнет?

– Липнет, – согласилась Юлька, отодрав язык от пористой поверхности.

– Опока, – смутно пояснил Сергей и полез дальше. Юлька старательно, как учили, завернула образец в оберточную бумагу и бросилась догонять. Сергей ловко пробирался по обрыву, ружье и рюкзак, казалось, не мешали ему ни капли. Он был сильный и ладный, и Юлькино сердце сладко замирало, когда она успевала заглянуть в его мужественное сосредоточенное лицо. «Тридцать лет – вовсе не старый», – подумалось вдруг, и Юлька залилась румянцем.

Каждые пять метров завернуть – догнать. Завернуть – догнать. Мергель… Глина… Трепел… Песчаник… Глаза заливало потом, кеды отяжелели, забитые песком и камешками, пальцы пересохли от бумаги и глины, Юлька слюнявила их, чтобы отделить лист под новый образец, и на зубах скрипели частицы породы. Но Сергей и не думал останавливаться: замирал на минуту, балансируя на крутом склоне, подписывал образец, делал пометку в блокноте и несся дальше. «Скачет, как горный козел», – неприязненно подумала Юлька. Лямки все сильней врезались в плечи: рюкзак Сергея был забит до отказа, и образцы начали складывать к Юльке. Вместо романтической прогулки на нее свалилась изнурительная механическая работа, и девочка не обращала уже внимания ни на море, ни на парящих над головой орланов.

Наконец они добрались до тонкого ручейка, с тихим журчанием пробивавшего русло в глинистом склоне. Напившись, Сергей посмотрел на часы и с веселым уханьем обрушился вниз. Скинул рюкзак и, насмешливо поглядывая, принялся ждать сползающую на попе Юльку.

– На сегодня хватит, – объявил он, когда девочка, напряженно сопя, спустилась на пляж. – Образцы оставим здесь, Вова потом подъедет со стороны Пильво и заберет. Налегке дойдем до Маям-Рафа и там передохнем.

Юлька протестующе застонала, слабо мотая головой.

– Ничего-ничего, – засмеялся геолог, – дойдешь. Если сейчас расслабишься – потом только хуже будет. И что мне, на руках тебя тащить?

Юлька отвернулась, краснея. Сунула руки в карманы и, задрав подбородок, решительно зашагала по берегу. Идти без рюкзака по плотно укатанному приливом песку оказалось легко, и Юлька повеселела. Мыс, оказывается, был совсем рядом: три часа ползанья по обрыву обернулись на обратном пути недолгой прогулкой по пляжу. Скоро Юлька уже стояла у подножия скал, глядя, как волны бьются в борт брошенного вездехода – уже давно начался прилив, и вода поднялась до середины кабины.

Они забрались на вершину мыса и наконец-то присели на нагретых солнцем камнях. Облокотившись об выступ камня, Юлька косилась на Сергея – геолог смотрел на море, о чем-то задумавшись. Юлька прерывисто вздохнула. Почувствовав ее взгляд, Сергей улыбнулся.

– Ну что, пошли дальше?

– Давай еще немножко посидим, – попросила Юлька. – Море красивое…

Она помолчала, рассеянно наблюдая за рыбачащим орланом. Вздохнула.

– Завидую я тебе, – серьезно сказала она. Сергей удивленно приподнял брови, и Юлька продолжала: – Ты взрослый. И жизнь у тебя такая… реальная, – девочка обвела рукой море. – А у меня скукота и серость. Школа, дом, подружки какие-то… Скорей бы вырасти – зажила бы по-настоящему… Как ты.

– И начала бы думать: вот где-то люди живут, а я дурака валяю, – насмешливо ответил Сергей. – В тридцать лет как школьник: каникулы в поле, а все остальное время – сидишь в кабинете над бумагами и ждешь – когда же лето начнется.

Юлька недоверчиво фыркнула, но Сергей грустно продолжал:

– А потом выйдешь на маршрут и думаешь: это же все игрушки. В казаки-разбойники. По маршруту пробежался для очистки совести, а потом – рыбалка, охота, сплошное развлечение. Все опасности – не опасные, все усилия – неутомительные. А настоящее – оно там, в кабинете…

– Ты правду говоришь? – испуганно спросила Юлька.

– Нет, конечно, – улыбнулся Сергей, – сама увидишь – работы полно, не забалуешь… А все-таки как понарошку, – вполголоса добавил он, внимательно глядя на Юльку. – Вот и с тобой…

– Что – со мной? – спросила Юлька, мигом осипнув.

– Да так, – пробормотал Сергей, отворачиваясь. Чтобы не встретиться с ним глазами, растерянная Юлька стала смотреть на карабин, лежащий рядом.

– Вот бы сейчас медведя встретить! – наконец мечтательно сказала она.

– Зачем?

– Посмотреть охота…

Геолог покачал головой, но Юлька не отступала.

– А потом ты бы его убил, и у нас было бы мясо! Вкусное! – кровожадно сказала она. Калуга не шла из головы. Хотелось быть сильной, хотелось сражаться со стихией и дикими зверьми бок о бок с мужчиной, а потом – поедать жареное мясо, заливаясь соком. Не просто мясо – добычу. – Ведь здорово было бы встретить, правда?

– Игрушки, – улыбнулся Сергей. – Причем глупые и опасные.

– И ничего не глупые, – насупилась девочка. Язвительно усмехнулась: – Ты, может быть, боишься?

– Боюсь, – спокойно ответил Сергей. Юлька опешила. Он должен был возмутиться, ведь он храбрый, очень храбрый, как же так?

– Маменькин сынок! – крикнула она, вскочив. Сергей искренне расхохотался, и Юлька, не разбирая дороги, бросилась в заросли.

Продравшись сквозь лопухи и крапиву, она выскочила в лиственничный лес. Под ногами захрупал ягель. Юля приостановилась и услышала за спиной хруст шагов. «Даже не торопится», – обиженно подумала она. На мгновение стало страшно: показалось, что это не Сергей идет за ней, а крадется медведь. Юлька замерла, прислушиваясь, и тут же нервно засмеялась, вспомнив, что медведи ходят беззвучно. Вдруг захотелось посмотреть на море с вершины мыса, и Юлька нырнула вправо. «Пусть поищет», – мелькнула ехидная мысль. Сплошной ковер ягеля сменился красноватыми камнями, поросшими брусникой. За лиственницами уже мелькало море, когда Юлька встала, как вкопанная.

Посреди узкой поляны торчал столб, увешанный темными мохнатыми шарами. Подножие столба странно гудело, по его темной поверхности то и дело пробегала рябь. Присмотревшись, Юлька увидела, что оно сплошь облеплено мухами, и в тот же миг почувствовала тяжелый запах тухлятины. Давя тошноту, она попятилась и уперлась спиной во что-то теплое и живое. Придушенно пискнув, Юлька обернулась, готовая отбиваться, и уткнулась головой в грудь Сергея.

– Что за паника? – потрепал он ее по голове. Присмотрелся к столбу. – Это алтарь, – объяснил он, – здесь молились медведю. Приносили ему в дар тюленей… Видишь, верхушка в виде медвежьей головы?

Только теперь Юлька заметила оскаленную пасть, искусно вырезанную из вершины столба. Она слегка расслабилась, с любопытством оглядывая алтарь.

– Ты знал? – спросила она, почти успокоившись. Страх уступил место возмущению. Знал и не предупредил! Хотел напугать! Сергей покачал головой.

– Я видел такие раньше. Но про этот не знал. Удивительно… не думал, что здесь еще кто-то живет. Из последнего стойбища люди ушли лет десять назад. Оказывается – не все…

– Это здесь убивали медвежат? – вдруг спросила Юлька. Сергей кивнул, и она задумчиво продолжала: – А если бы медвежонка не убили, а отпустили… или сам убежал. Что тогда?

– Жил бы в лесу, – пожал плечами Сергей.

– Он бы приходил сюда?

Сергей удивленно посмотрел на девочку, с усмешкой покачал головой. Подошел поближе к столбу, стараясь изобразить чисто академический интерес. Наметанный глаз видел то, на что Юлька не обращала внимания: многие тюленьи головы были совсем свежие, столб лаково блестел от еще не засохшей крови и жира. Местные жители, поклоняющиеся божеству-медведю, были, в общем-то, безобидны, но геолог чувствовал смутное беспокойство. Некстати вспомнилась растерзанная ларга, а потом вдруг – брошенное в одночасье стойбище неподалеку, где ветер носил между почерневшими остовами жилищ обрывки сетей.

Потревоженные мухи с гулом взлетели, открывая подношения. Среди даров оказались не только тюлени. Среди голов ларги и нерпы висели воронье крыло, пара бурундуков, желтая скрюченная лапа орлана, кусок рыбьей шкуры в блестящих перламутром бляшках, заячье ухо. Между изрядно протухшим горбылём с хищно изогнутыми челюстями и пышным лисьим хвостом болталась заскорузлая красная тряпка. Сглотнув, Сергей сунулся поближе. В обрывках меха и мяса мелькнуло что-то гладкое, синевато-белое.

– Не может быть. Это же… – он отступил, толкнул неслышно подошедшую Юльку и замолчал, не договорив. Крепко потер лоб, пытаясь прийти в себя.

– Чего не может быть? – спросила Юлька

– Почудилось, – ответил геолог. Посмотрел на часы. – Если мы не поторопимся, опоздаем на ужин, – сурово сказал он и, подтолкнув девочку вперед, начал спускаться к пляжу.

Они не разговаривали, думая каждый о своем. Сергей с улыбкой представлял себе медведя, приходящего поклониться самому себе. Юлька, мечтая о палатке и спальнике, смотрела под ноги и вяло перебирала названия пород, собранных за день, – половина уже вылетела из головы, а ей так хотелось хоть в чем-то приблизиться к Сергею… Под ногу подвернулся плотный красноватый обломок, исчерченной тонкими прожилками.

– А это я знаю! – радостно воскликнула Юлька, подбирая камень. – Только забыла, как называется… Из него папа фигурки вырезал…

– Интересная порода, – Сергей повертел камень, рассматривая. – Диатомит. Образуется из скелетиков водорослей. Под микроскопом – очень красиво…

– Сколько же их тут? – обалдела Юлька. Сергей гордо улыбнулся, как будто водоросли складывались в породу под его личным руководством.

– А папа из него медведей вырезал, – хихикнула Юлька, – из водорослей…

– Опять про медведей! – со смехом воскликнул Сергей. Пройдя несколько шагов, он остановился и пробормотал, уставившись под ноги: – Забавно…

Он настороженно огляделся. Юлька посмотрела на песок и почувствовала, как по позвоночнику прошлась холодная мохнатая лапа. Поперек пляжа тянулась цепочка медвежьих следов, которые прямо на глазах заполнялись водой.

– Давай-ка поторопимся, – хмуро сказал Сергей и поправил карабин.

– Где машина? – закричал Дмитрий, едва они приблизились к лагерю.

Водителя в лагере не видели, и об обвале узнали только от Сергея. Петр Алексеевич бурчал обиженно, что, мол, можно было и не бежать к трассе на голодный желудок, а что повар задремал – так повар тоже человек…

– Ты прекрасно знаешь, какой Вова упрямец, – раздраженно бросила Таисия Михайловна, – ударит что-нибудь в голову – так сразу бросается делать, не подумав и предупредив.

Дмитрий рассеянно теребил бороду и пожимал плечами. Сергей молча грыз губы – из головы не шла красная тряпка, висящая на алтаре. Нет, такого не может быть, мать права: парень просто напрямик рванул к трассе, чтобы поскорее вытащить машину. Он задумчиво посматривал на начальника, но в конце концов махнул рукой.

– …стояли за Пильво. Тогда и в Ныврово, и в Музьме еще люди жили, в устье Пильво стойбище было, – короче, населенная местность. Однажды я остался в лагере: приболел. Валяюсь с книжкой, отдыхаю…

Ждали уху. Петр Алексеевич поправлял сучья в костре, помешивал, сосредоточенно хмурясь, и развлекал оголодавший народ байками.

– …прибегает один такой. Дрожит, как заяц. «Начальник, – говорит, – берегись, сюда медведь побежал, шибко злой». – «Чего ж он злой», – спрашиваю. «Я его стрелял, ранил». Я смотрю – в рот пароход! У парня на плече пукалка висит, только уток смешить. «Ты чего, дробью по медведю палил?!» – «Хорошее ружье, медведя только плохо стреляет». – «Так зачем ты в него стрелял? Не напал же он на тебя?» – «А чего он тут ходит?»

Геологи рассмеялись, и Петр Алексеевич всплеснул руками:

– «Чего он тут ходит»! Видали?!

– Странно, – заметил Сергей.

– А ничего странного! – возмущенно ответил повар. – Он потом знаешь, что сказал? «Я, – говорит, – Хозяину не хочу служить, я за советскую власть! Пусть не ходит здесь больше!» Вот так… Кстати, – нахмурился вдруг Алексей Петрович, – вскоре после этого они и ушли. Что-то у них не заладилось на празднике, медвежонок то ли сбежал, то ли вовсе задрал кого-то. Вот и решили, что их бог с места гонит. Дикие люди!

Петр Алексеевич помешал в ведре, зачерпнул, попробовал, опасливо вытягивая губы. Молча подтянул стопку мисок. Из ведра валил ароматный пар. Под слоем янтарного жира виднелись рассыпчатые белые куски и прозрачные обрывки вязиги. Только сейчас вымотанная Юлька поняла, как ей хочется есть.

Она хлебала горячую уху, не видя и не слыша ничего вокруг. Наконец острый голод прошел, и она довольно вздохнула, отставляя миску. Мир был прекрасен. Море в сумерках казалось серебряным, на юго-востоке разгоралось зарево, и скоро над горизонтом повисла малиновая, разбухшая луна. Казалось, она тихо жужжит от внутреннего напряжения. Скоро Юлька поняла, этот звук – не плод воображения: Таисия Михайловна подняла голову, прислушиваясь, Дмитрий медленно отложил ложку, и повар решительно надвинул крышку на ведро с остатками ухи. Далекий зудящий гул становился все отчетливей, и вскоре по обрыву скользнули бледные в сумерках лучи фар.

– В рот пароход, – ахнул Петр Алексеевич, – неужели рыбнадзор? Доедайте скорее! – заволновался он, хватаясь за ведро.

– И так сплошное невезение, – хмуро сказал Дмитрий, – мало вам моего пальца? Надо, чтобы мы еще и ошпарились?

– Ешьте быстрее, – рассеянно повторил повар и потащил еще дымящее ведро в завалы плавника.

На лицах людей, вылезших из машины, была плохо скрываемая досада. Они долго совещались, решая, ехать ли дальше, но в конце концов приняли предложение Дмитрия встать лагерем по соседству, – то ли напуганные рассказом Сергея о медведе, то ли соблазненные ароматов возвращенной на костер ухи.

Их было трое. Здоровяк с жирным глуповатым лицом за весь вечер не сказал ни слова: усевшись, он тупо уставился в огонь, придерживая расходящиеся на животе полы куртки, и больше не двигался с места. Остальные оказались интереснее: молодой человек, похожий на прилежного студента, и солидного вида пожилой, на мясистом носу которого смешно сидели маленькие очки в тонкой оправе, – Юлька сразу решила, что это какой-то профессор.

– Мы этнографы, едем на Пильво, – сказал он.

– Так вы малость опоздали, лет так на двадцать, – захохотал Петр Алексеевич. – Здесь давно никто не живет.

– А нам, собственно, местное население не нужно, – ответил профессор. – Мы ищем предметы культа… Старые, а еще лучше – старинные и древние.

– Так вы, наверное, алтарь ищете! – подскочила Юлька. – Ну тот, на Маям-Рафе, – она осеклась, заметив, что этнографы смотрят на нее с неприятным вниманием. Застеснявшись, она беспомощно взглянула на Сергея и поразилась его рассерженному лицу. «Ну чего я такого сказала?» – подумала она, отодвигаясь от костра в темноту. Сергей отвернулся от нее и напряженно уставился на неподвижного здоровяка.

– Какая догадливая девочка, – сладко улыбнулся профессор. – Именно алтарь, именно на Маям-Рафе!

– Очень, очень древнее сооружение, – с воодушевлением подхватил студент, не обращая внимания на хмурые взгляды профессора. – Есть гипотеза, что это остатки древнего, истинного культа медведя, который потом тысячелетиями пародировали местные жители… или хранили, спасая остатки знания.

– Опять медведи, – раздраженно заметила Таисия Михайловна. Но молодой этнограф явно сел на любимого конька и остановиться теперь не мог.

– Проблема медведя серьезнее и шире, чем может показаться на первый взгляд! – запальчиво ответил он. Профессор толкнул его коленом, но студента уже несло. – Знаете, культ медведя сейчас интересует всех этнографов. Недавно лингвисты наконец нашли древний корень, означающий изначальное имя медведя, и… – он перехватил взгляд профессора и поспешно сказал: – Впрочем, неспециалистам это будет скучно.

Юлька перестала слушать. Она вдруг обнаружила себя рядом с Сергеем: их колени соприкасались, и Юлька, вертясь и ерзая, то и дело задевала макушкой его щеку. Обмирая, она придвинулась чуть ближе, задела его ладонь…

– Неудобно? – заботливо повернулся к ней геолог. – Пересаживайся, здесь ровнее.

Он встал и тихо шепнул что-то Дмитрию. Машинально передвинувшись на нагретое Сергеем место, Юлька оглушенно смотрела, как он с начальником уходит в темноту. Очнувшись, она вскочила и побежала в палатку, из последних сил сдерживая слезы разочарования.

– Дима, ты когда-нибудь видел этнографов с «калашом»? – спрашивал в это время Сергей.

Юлька рыдала, уткнувшись в спальник, пока не услышала шаги Таисии Михайловны. От мысли, что старушка услышит ее всхлипы, Юлька затаила дыхание. А вдруг догадается? Расскажет отцу? Чепуха, а вот если расскажет ему? Она же его мама! Хотелось застонать от стыда, но слезы не останавливались. Не выдержав, Юлька громко хлюпнула носом, и Таисия Михайловна заворочалась.

– Все-таки простыла, – сонно сказала она. – Надо было дать тебе аспирин.

– Нет, я нормально, – гнусаво ответила Юлька. Таисия Михайловна иронически фыркнула, и Юлька снова зашмыгала, чувствуя, как горло вновь перехватывает от слез. Стараясь не дышать, она поползла к выходу.

– И куда ты собралась? – спросила Таисия Михайловна.

– Писать, – пискнула Юлька и выскочила из палатки.

Слезы ушли, оставив лишь саднящее горло и резь в глазах. Опустошенная, Юлька сидела в завале плавника. Бездумно засмотревшись на лунную дорожку, протянувшуюся через пролив к материку, она вздрогнула от резкого звука, донесшегося от палатки этнографов: кто-то открыл молнию входа. Из палатки выбрались три фигуры, четко выделявшиеся на серебристом от лунного света песке. Воровато оглядываясь на лагерь геологов, этнографы торопливо направились к Маям-Рафу.

Юлька тихо встала, стараясь не хрустеть ветками. Она вдруг вспомнила и хмурые взгляды Сергея, и досаду на лицах приезжих, не ожидавших встретить людей, и их недомолвки. Обида на Сергея прошла, уступив место бесшабашной отваге. Она выследит подозрительную троицу… и тогда ему придется обратить на нее внимание!

Держась в тени обрыва, Юлька тихо пошла следом.

Поляна на Маям-Рафе была ярко освещена луной, и Юльке, застывшей за толстым стволом лиственницы, хорошо были видны фигуры этнографов, склонившихся перед алтарем. Они тихо говорили что-то, а потом здоровяк и студент отступили и замерли, торжественно глядя на вершину столба. Профессор вышел вперед, вытягивая из кармана какую-то бумагу. Помедлил, поправляя свои смешные очки, развернул лист, откашлялся. Юлька затаила дыхание.

– Тебя вызываю…

– Нет, – крикнула Юлька, вдруг догадавшись, и тут же за спиной раздался выстрел. На поляну выбежали геологи.

– Стой! – крикнул Дмитрий, наводя карабин на профессора. Здоровяк потащил из-под куртки автомат, и начальник партии поспешно перевел ружье на него. Рядом с Юлькой шипел Сергей, перезаряжая ружье, – что-то у него заклинило, и он ругался сквозь зубы страшными словами. Юлька вдруг с ужасом догадалась, что Дмитрий не сможет выстрелить, если понадобится – помешает сломанный палец, огромный и неуклюжий под толстым слоем бинта. Кажется, и Дмитрий, и профессор это понимали:

– Вы действительно будете стрелять? – с иронией спросил профессор.

– Я буду, – ответил Петр Алексеевич, выходя из-за кустов. – Юлька, отойди и ляг, – тихо приказал он ошалевшей девочке и подтолкнул ее в сторону. – Вы, суки, что с Вовкой сделали?

– А это не мы, – улыбнулся студент, глядя куда-то в бок, – это он.

Петр Алексеевич выстрелил, и матерый медведь упал к подножию столба. Профессор тихо рассмеялся, качая головой.

– Вот уж от кого не ожидал помощи, – насмешливо сказал он. Презрительно отвернулся и вновь сосредоточился на бумаге. – Тебя вызываю… – повторил он.

Сергей наконец-то справился с карабином, и Юлька оглохла от выстрела. По лиственницам хлестнула автоматная очередь, Сергей упал, сшибая девочку с ног. Скорчившись в корнях, Юлька с ужасом смотрела на падающего профессора – его губы продолжали шевелиться, выдувая кровавые пузыри, шепча истинное имя.

И оно было услышано. Утробно загудела земля, и глубокая трещина разделила поляну пополам. По сведенному последней судорогой лицу профессора мелькнула слабая улыбка. Юлька прижалась к Сергею и с неуместной радостью почувствовала, как крепкие руки сдавили ее плечи.

– Теперь все будет… настоящее, – хрипло прошептал ей в ухо Сергей. – Теперь все настоящее.

Крупная дрожь сотрясла мыс. Древнее божество потянулось, просыпаясь. Покинув место тысячелетнего сна, медведь ринулся на материк.

Content

Карина Шаинян
Мыс Маям-Раф