Карина Шаинян

Найти и разбить

Первый раз смерть пришла летом. Пришла буднично, раздраженно-устало, вспотевшая и визгливая. Мы с мамой ехали в переполненном автобусе. Нам удалось пробиться поближе к водителю. Передняя дверь была приоткрыта, и в нее пробивалась струйка горячего, пахнущего резиной воздуха.

Перекресток. Скрежет машин, пронзительные остервенелые сигналы. Я ничего не понял, когда из-за завесы выхлопов выскочила облезлая кошка и врезалась в автобус.

Мама закрыла мне влажной ладонью глаза, и я послушно отвернулся, – но в зеркале заднего вида все было прекрасно видно – изломанное пыльное тело, мертво открытые в палящее небо глаза. Невыносимо блестящие оскаленные зубы и серые пульсирующие комочки мозга на раскаленном асфальте.

Какая-то незнакомая часть меня жадно рассматривала, впитывала эту картину. Мама говорила что-то о правилах пешеходов, о том, что с хорошими мальчиками такое никогда не случается – просто надо делать все по правилам и слушаться старших. А я беззвучно орал от ужаса, но не мог оторваться от маленького куска стекла в овальной рамке.

С тех пор я точно знал, что смерть придет из зеркала – вынырнет из-под гладкой, чуть запыленной поверхности, схватит меня и швырнет головой об горячий асфальт, – и вот тогда я умру совсем.

* * *

Солнце бьется в зеркальных стеклах многоэтажек, в тонированных стеклах машин, в витринах, в очках прохожих. Отражения повсюду, жаркие отражения, душные, колючие отражения.

Смерть подобралась совсем близко. Я жду, что она в любую секунду завизжит мне в ухо металлическим голосом, голосом проходящей мимо бабы с авоськой. Я жду, что она выпрыгнет на меня из зеркальной витрины, в которой отражаются бесконечные потоки машин. Я жду, потому что сейчас слишком жарко, а машин за последние годы стало намного больше. Я мог бы уехать из города – но она подстережет меня и на проселочной дороге, и мой расколотый череп отразится в зеркальце какого-нибудь раздолбанного жигуленка. Мне жарко, я весь липкий от пота, но иногда озноб пробегает по спине и сушит тягучие струйки. Мне страшно.

Я разбивал зеркала. Думал, что если мне удастся найти и разбить самое главное зеркало – смерти неоткуда будет прийти. Самое главное зеркало, в котором отражаюсь настоящий я. Не тот, кто сладострастно пялился на дохлую кошку, примеряя к себе ее разбитую голову. И не тот, кто послушно отвернулся и верил, что с хорошими мальчиками такого не бывает. В главном зеркале отражался тот, кто орал от ужаса, заглянув в глаза смерти.

Я пытался разбить дверь в ее душный мир, наполненный визгом тормозов. Я не знал, какое зеркало станет дверью, и бил все подряд. Бросал камни в витрины и убегал – на следующий день зеркала вставляли снова. Разбивал карманные зеркальца своих подруг – а на следующий день, краснея, вручал им новые, купленные в сверкающем магазине. Я избавился от всех зеркал в доме и брился вслепую – но по ночам они вползали в дом темными квадратами окон.

И в это лето, такое же жаркое, как то, двадцать пять лет назад, в это лето, когда смерть подъехала вплотную на смердящем выхлопами желтом автобусе, – в это лето я перестал бить зеркала. Я устал искать. Не уверен, что можно найти. Мне страшно.

* * *

Я задел плечом какого-то человека. Он липко уставился на меня – маленький, редкие пегие волосы, весь какой-то пыльный… Серая пыль в складках одежды, в глубоких морщинах на лице. Серые от пыли тусклые ботинки, пятна пота, расплывшиеся под мышками – такой же грязный и перегревшийся, как вся эта улица… Я отвернулся, но тут прохожий как-то странно всхлипнул и забормотал:

– А мертвые звери лежат, на улицах лежат, смотрят… Смотрят. На меня, в глаза мне смотрят! – человечек задергался, выпучил глаза, с ужасом глядя на мостовую. – А я – им в глаза, не могу отвернуться, не могу… Глаза у зверей мутные, круглые, и в каждом глазу отражаюсь… Отражаюсь! В одном глазу – на маму похож, в другом – на себя в детстве, когда варенье воровал, и только в третьем, посередке – на себя похож настоящего. Только в третьем настоящим отражаюсь! А третьего-то глаза и нет, нееет его!

Он уже кричал, брызгаясь слюной и тыча пальцем куда-то в край тротуара. Я присмотрелся внимательней и в куче гниющего мусора, скопившейся вокруг стока, заметил крохотного дохлого котенка. Его глаза были открыты, и казалось, что он внимательно наблюдает за мной.

– Только в третьем глазу настоящий отражаюсь, только в третьем! – человечек приплясывал, размахивая руками перед моим лицом. Мне стало противно, и я оттолкнул его. Услышав истошный визг тормозов, успел отвернуться, но передо мной оказалась витрина. Она беспощадно отразила пыльное тело, похожее на старый, никому ненужный манекен, брошенный в зеркальной примерочной. Я, задыхаясь, пошел прочь, чувствуя, как за спиной собирается потная толпа.

* * *

Мне не стыдно. Он сам виноват. Если бы вел себя прилично и не приставал к прохожим на улице… Он сам виноват. Что за чушь он нес! Что за чушь про третий глаз, в котором отражается настоящий… Что за чепуха про третий глаз, которого нет! Нет – значит надо найти. Найти и разбить. Отражается – значит, стеклянный, значит, можно разбить, убрать дверь навсегда.

У меня разболелась голова. Морщась от боли в зудящем лбу, я подошел к лотку, заваленному всякими эзотерическими брошюрками. Домой вернулся с пачкой плохо отпечатанных книжиц.

Темнело. Я хорошенько задернул шторы и начал читать.

Надежда таяла с каждой проглоченной брошюркой. У меня нет столько времени! У меня нет столько времени, смерть стоит рядом, греет асфальт, подкладывает острые камешки на то место, об которое ударюсь лицом. Я не могу тратить годы, третий глаз нужен мне здесь, сейчас!

Я швырнул книжонки в угол комнаты. Серые листки разлетелись с сухим шелестом. Я сам найду выход! Тот грубиян подсказал мне, где искать, надо только понять его. Мне не нужно искать свой третий глаз. Я-настоящий не могу отразиться в своих глазах – только в чужих. В тех, которыми смерть смотрела в выгоревшее небо двадцать пять лет назад. Притворялась, что смотрела в небо… а на самом деле – следила за мной, наблюдала за мной. Но она просчиталась, я знаю, что делать.

* * *

По городу уже поползли слухи. И не лень им по такой жаре языки чесать! Кошек очень трудно ловить, бродячие слишком осторожны, а домашних, того и гляди, хозяева хватятся. И все же пока дело двигается быстро. Я нашел металлический прут, небольшой, но увесистый и острый. Им очень удобно протыкать ту область между глазами, где должен быть третий глаз. Правда, пока мне не повезло, и прут всегда вламывался в твердую кость. Можно было бы ощупывать их лоб пальцами, но я боюсь. Глаз может открыться и отразить меня-настоящего, тогда из него выпрыгнет смерть. Я не могу так рисковать, когда освобождение так близко. Нужная кошка еще не попалась, но я не унываю.

Соседка с подозрением смотрит на мои исцарапанные руки. Ее кот был одним из первых. Мне даже немного жалко его, но я не могу позволить себе проверять каждую кошку по несколько раз.

Придется купить перчатки. Замучаюсь в них в такую жару, но ничего не поделаешь.

* * *

Ночные вылазки отнимают очень много сил, но иногда приходится выходить на улицу и днем. Сегодня опять пришлось пойти по кое-каким делам. Жара все не спадает. Руки в перчатках взмокли, и царапины страшно чешутся. Но снять перчатки боюсь, о дохлых кошках с дырами между глаз уже печатают в газетах. Только что видел на витрине лотка.

Иду, раздвигая плотную толпу. Тороплюсь – мне надо выспаться, кошки становятся все осторожней, мне нужна хорошая реакция. Кто-то бросается из-под ног, я шарахаюсь в сторону, толкаю тетку с пакетом. Кошка. Бродячая кошка, странно, что она так нагло разгуливает днем. Нахалка оборачивается и умывается, сидя на краю тротуара, не обращая внимания на поток машин, пролетающих за спиной. Она смотрит мне прямо в глаза, и я вижу, как что-то мутно поблескивает у нее на лбу.

Мне нельзя упустить такой случай. Прыгаю на кошку, и она разворачивается, бросаясь в поток машин. Это хорошо – поймаю со спины – не отражусь – хватаю – она оборачивается – это не третий глаз, нет, это блестящая молодая кожица на заживающей ране – в уши врывается раздирающий визг тормозов – нет, это кричит тетка с пакетом – нет, это орет пойманная кошка – я не знаю – хорошие мальчики не мучают кошек. Да, но мне это нравилось. Ненавижу, это они во всем виноваты! Нет, мне просто это было необходимо, мне пришлось. Мне пришлось – мне пришлось – мне пришлось – я не виноват! Я был не прав – я ошибся – мой третий глаз отражается в сверкающем бампере – в нем я-настоящий – но ведь я был хороший – со мной не может такое случиться – не может – не может – вот дверь – какой горячий асфальт…

Content

Карина Шаинян
Найти и разбить