Карина Шаинян

Секретик

По залитому солнцем двору разнесся отчаянный детский рев. Егор подобрался, недобро прищурил прозрачные глаза. Две маленькие девочки примостились на бортике песочницы – и одна из них плакала, плакала так, что казалось: сейчас она умрет от горя.

– Ну-ка, пойдем посмотрим, – Егор решительно свернул к песочнице, заранее сжимая кулаки. Тёма удивленно взглянул на приятеля – подумаешь, малышня нюни распускает. Присмотревшись, он узнал младшую сестренку Егора – она неуклюже обнимала ревущую девочку, пытаясь утешить. Рядом вертелась кудлатая и коротконогая дворняга. Сердито почесав облупленный нос, Тёма покачал головой и поплелся вслед за приятелем. Что-то случилось с Егором за те две недели, которые Тёма провел на море. Сначала он не обращал внимания: мало ли, какие проблемы у человека, захочет – расскажет. Но шла уже вторая неделя сентября, а Егор все молчал, становясь все мрачней и дерганей. Вот и сейчас – что это на него нашло? Приятели никогда не встревали в проблемы всякой мелочи. Егор сам говорил, что к его сестре соваться – только проблемы себе наживать. А тут вдруг бросился, будто белобрысую Таньку убивают. Малявка теперь не отцепится – все планы кувырком.

Егор крепко тряхнул девочку за плечо.

– Ты чего ревешь? – спросил он. Девчонка рыдала, закрыв лицо ладошками и судорожно всхлипывая. Егор брезгливо вздохнул.

– Танька, чего она ревет? – повернулся он к сестре.

– Най-да, – прошептала Таня, раздавленная свалившейся на нее бедой. Припухшие губы дрожали, нос покраснел. По щеке скатилась большая слеза.

– Укусила, что ли? – удивился Тёма, отводя руку от ластившейся к нему дворняги. Егор хмыкнул, с сомнением посмотрел на собаку. Найда умильно закатила глаза, отчаянно извиваясь.

– Разрыла секреееетик! – выговорила наконец Таня и разревелась, не выдержав.

– Дура, – плюнул Егор. – Ну сделайте новый!

– А она опять разроет! – крикнула Танина подружка, захлебываясь. – Она все время раскапывает! Уйди, плохая собака! – замахнулась она. Найда, поджав хвост, прыснула в кусты.

– Вот видишь – теперь не разроет, – авторитетно сказал Тёма и потянул Егор за рукав. – Делайте новый, – бросил он через плечо.

Девочка послушно присела на корточки, собирая остатки секретика – осколок стекла, обрывок фольги, еще какую-то разноцветную чепуху. Мальчишки заторопились прочь, но Таню провести было не так легко.

– А вы куда? – схватилась она за штанину брата.

– На кудыкину гору, – мрачно ответил Егор, но Таня не отставала.

– А я с вами, – заявила она. Тёма укоризненно поднял брови.

– С нами нельзя, – сказал Егор и увидел, как губы сестры вновь опасно задрожали. Он остановился, приготовившись к битве.

Тёма устало закатил глаза. Иногда Таню удавалось подкупить, пообещав шоколадку, но сейчас малявка была настроена решительно. За несколько лет дружбы с Егором Тёма научился разбираться в характере его сестры. Он остановился поодаль, рассеянно роясь в кармане. У малявок свои секретики, у пацанов – свои. Секреты. Если эта плакса не отвяжется, то опять придется отложить… Тёма прислушался. Таня просилась на пятачок. Вот зараза. Зачем только Егор показал сестре их место? Теперь не отобьешься. Тёма тоскливо посмотрел на ограду заброшенной стройки, еле видимую за ольхой и бурьяном. Между этим бетонным забором и густыми кустами они с Егором и устроили убежище. Одним секретом меньше…

Секретики. Тёма нахмурился. Ему не нравилась эта эпидемия, охватившая вдруг малышню. Стекляшки, мусор всякий, в земле роются, грязь… Тёма окинул взглядом двор. Скрипучие ржавые качели, турник, сохнущее на веревках белье, песочница в облезлой голубой краске. Не по погоде тепло одетый старик, вечно торчащий на лавке посреди двора – всегда один, всегда неподвижный и молчаливый. Чахлые островки подорожника и сурепки на вытоптанной торфянистой почве. Вдруг закружилась голова: на миг показалось, что под ногами – ночное небо, полное звезд. Тёма моргнул. Под еще ярким сентябрьским солнцем в темной земле блестели секретики – много, много стеклышек, уложенных на фольгу или фантики, прикрывающих камешки и бусинки, старательно очищенных детскими пальцами. Надо же, сколько их… Тёма вспомнил рыдающую девочку и раздраженно пожал плечами. Хорошо, что у него нет младшей сестры. Нафиг такое счастье… Бедный Егор – говорит, говорит…

– Не хочу на пятачок, – вдруг перебила его Таня.

– Чего?! А, – радостно спохватился Егор, – ну так иди поиграй…

Но девчонка уходить не торопилась – наоборот, покрепче взялась за отпущенную было штанину Егора. Тёма проследил за Таниным взглядом. Девочка смотрела на нелепого старика. Он сидел, сгорбившись, тяжело опираясь на трость. Тёма пригляделся и фыркнул: сегодня несуразный дед не обошелся черным пальто – еще и замотал шею мохеровым шарфом. Под теплым солнцем, на фоне еще зеленого ольховника старик выглядел почти зловеще.

– Это холодильный дед, – тихо сказала Таня, прячась за спину Егора. – Он в холодильнике живет, – добавила она шепотом и оглянулась.

– Чепуха, – ответил Егор.

– Я пойду, с Леной поиграю? – спросила Таня. – Ну пожааалуйста!

– Да кто ж тебя держит, – насмешливо фыркнул Тёма.

Глядя вслед убегающей сестре, Егор постучал пальцем по лбу и ухмыльнулся. Приятели переглянулись и со всех ног бросились к зарослям ольхи.

Егор довольно вздохнул. На пятачке он чувствовал себя счастливым и свободным. Ольховник надежно отгораживал от школы, родителей, занудных взрослых. Здесь серый и скучный мир вдруг поворачивался доброй стороной. Даже земля здесь была другая – рыжеватая смесь глины и песка. В тени разросшейся пижмы и полыни солнечный свет дробился на желто-зеленые осколки, прыгал по коленкам сидящий на ящиках мальчишек. Вкусно пахло горькой листвой, деревом и известкой.

– А не засекут? – тревожно спросил Тёма.

– Да кто сюда полезет? – отмахнулся Егор. Посмотрев по сторонам, Тёма вытащил из кармана зажигалку и пачку дешевых сигарет. Нерешительно повертел в руках, с сомнением глядя на прорехи в кустарнике.

– Давай уже, – подтолкнул Егор. Мальчишки неумело закурили, косясь друг на друга с независимым видом. Каждый старался показать, что сигареты ему не в новинку. Оба старались убедить себя, что тошнота и полный рот слюны никак не связаны с дымом, заполнившим легкие.

– Кажется, дед нас засек, – вдруг шепнул Тёма и с облегчением опустил сигарету.

Сквозь завесу листвы мальчишки увидели, как старик поднялся с лавки, и, с трудом передвигая ноги, побрел в их сторону. Он шел очень медленно, и даже издали было видно, как ему тяжело. Казалось, он с усилием раздвигает воздух. Иногда его ноги заплетались, будто дед плохо помнил, как с ними управляться.

– Надеюсь, он не сюда идет, – сказал Егор. – Не нравится он мне, – добавил он. Тёма удивленно вскинул глаза – уж слишком серьезно говорил Егор.

– Мне тоже не нравится, – соврал Тёма. Затянулся, стараясь не закашляться. Ему было наплевать на тихого старика – просто хотелось поддержать приятеля.

– Он – как разведчик, да? – взволнованно спросил Егор. – Сначала – один, смирный такой, незаметный. А за ним другие припрутся!

– Какие другие? – спросил Тёма. Егор махнул рукой и нервно заходил по пятачку, взбивая ногами пыль. Его тошнило – от сигарет, от неясной тревоги, от тщательно задавленного страха. Что-то блеснуло в глине – Егор замер, рассматривая Танин секретик.

– И здесь эта фигня! – проворчал он.

Тёма подошел поближе, наклонился и замер, зачарованный. За врытым в землю окошком из зеленого бутылочного стекла медленно вращалась целая вселенная. Вспыхивали звезды, светились далекие туманности, и все это было цветное, ослепительно-яркое, полное смысла и тайны.

– Секретик, блин, – тихо процедил Егор. Его охватила злость – на сестру, напросившуюся поиграть на их пятачке, – совок забыла, растяпа! – и еще больше – на себя, поддавшегося уговорам. Зря он привел сюда Таньку. Теперь еще и Тёмка завис над глупой стекляшкой – пялится с дурацкой физиономией, даже про сигарету забыл.

– Бесят меня эти секретики! – крикнул Егор.

Вздрогнув, Тёма неохотно отвел глаза.

– Меня тоже, – осторожно сказал он. – А тебя почему?

– Таньке кошмары снятся, – объяснил Егор, – каждую ночь ноет, спать не дает.

– Про секретики ноет? – удивленно спросил Тёма. Егор кивнул. Лицо у него было несчастное и отчаянное.

– Не нравится мне это. Ревут, как дуры… – он зло пнул землю, и подброшенный осколок стекла со звоном ударился об ограду. Тёма шарахнулся, уворачиваясь от комьев земли, поспешно поднялся.

– Зря, – сказал он. – Красивый был… Как окошко.

– Вот именно! – Егор резко повернулся к нему и осекся, глядя через Тёмино плечо.

– Конечно, зря, – раздался сзади старческий голос.

Тёма судорожно спрятал сигарету за спиной и пихнул локтем Егора – тот и не думал скрывать, что курит.

Мальчишки и дед разглядывали друг друга, набычившись. От старика исходила слабая вонь – не понятный запашок больного тела, а искусственная свежесть химической лаборатории, от которой подташнивало и резало глаза. Темное пальто вблизи оказалось каким-то сизым, покрытым белесым налетом – и таким же налетом был покрыт шарф. Синевато-бледное лицо выглядело влажным и скользким. Выцветшие глаза с отвращением уставились на дымящую сигарету Егора. «Настучит же!» – мысленно крикнул Тёмка и снова пихнул приятеля локтем.

– Вы чего сюда лезете? – вдруг грубо спросил Егор, не обращая внимания на отчаянные сигналы друга. Старик молчал. Егор демонстративно затянулся табачным дымом, тяжело закашлялся.

– Да хоть укуритесь, мне все равно, – ухмыльнувшись, проскрипел дед. – Только вот секретики ломать не надо! Твоя сестренка старалась, а ты ломаешь. Нехорошо.

– А вам какое дело? – просипел Егор, все еще кашляя.

– Это же произведение искусства, целая вселенная под осколком бутылочного стекла! Настоящее окошко в другой мир. Правда, мальчик? – повернулся он к Теме. Тот на всякий случай кивнул. – А ты разрушил ее одним пинком, – снова обратился старик к Егору. – Надо исправить.

– Не буду я ничего исправлять, – буркнул Егор, и Тёма снова пихнул его локтем. Он почувствовал озноб – на пяточке резко похолодало, хотя солнце светило по-прежнему. Тёма вдруг понял: ему почти хочется, чтобы старик пригрозил наябедничать. Это было бы понятно и, оказывается, совсем не страшно. Но дед молчал, выжидающе глядя на мальчишек, и было видно: секретики волнуют его гораздо больше, чем сигареты.

– Я заново сделаю, – сказал наконец Тёма.

– Не смей, – прошептал Егор, но Тёма покачал головой. Зачем упираться? Сделай, что говорят, – и от тебя отвяжутся. Он был готов на любую чепуху – лишь бы старик ушел.

Присев на корточки, Тёма медленно собрал остатки Таниного секретика – блестящий фантик, кусочек проволоки, белый камешек. Дотянулся до стеклышка, мимоходом удивившись его чистоте и прозрачности – слюнями она его, что ли, оттирала? Прикрыл им разноцветный сор, присыпал землей, пальцем провертел окошко. Невольно залюбовался – под толстым бутылочным стеклом мусор снова зажил своей жизнью, прекрасной и загадочной. Взглянул на Егора – тот стоял, сунув руки в карманы и глядя в землю. Его губы зло подергивались.

Тёма встал, отряхивая руки, вызывающе взглянул на старика.

– Хороший мальчик, – похвалил дед. Нагнулся, рассматривая секретик. – Знаешь толк в красоте, а? Хочешь сделать еще один?

– Больно надо, – буркнул Тёма.

– Надо, надо, – заворковал старик. – Своими руками – такое красивое! Такое таинственное, а? – дед хитро улыбнулся. – Такое… глубокое!

Он вдруг разволновался. Морщинистое лицо осветилось напряженной радостью, под мохеровым шарфом нервно заходил кадык. Тёма неуверенно оглянулся на Егора – тот подался вперед, мучительно сдвинув брови. Тёма показал глазами на старика – мол, когда только отвяжется? Егор не ответил, и Тёма с унылой готовностью повернулся к деду.

– Фольга из сигаретной пачки? Нет, мальчик, самый лучший, самый светящийся межзвездный газ! Ольховая сережка – спираль созвездия. Песчинки – отборные астероиды! Теперь вот это, – старик с кряхтением нагнулся, содрал со стрелки подорожника горсть багровых семян. – Красные карлики! И желтые звезды, совсем как солнце.

Тёма уложил в ямку несколько цветков пижмы, задумчиво взъерошил волосы.

– Чего-то не хватает? А как же. Атмосферы! Прозрачной, хрустальной, прохладной! – он подал Теме стеклышко. Костлявые пальцы дрожали. Тёма протянул руку, и на ладонь упала капля пота. Мальчик отшатнулся, тряхнул головой, очнувшись. Увидел искаженное лицо, обнажившиеся от напряжения желтые зубы, влажно блестящий, восковый лоб. Почувствовал отвратительно-холодный, неживой запах. В отчаянии оглянулся на Егора.

– Ну же! – настаивал старик. – Положи стеклышко!

– Да отстаньте вы от нас! Придурок! – вдруг визгливо крикнул Егор.

– Ты чего, – зашептал Тёма, – нельзя же так!

– Нельзя, – согласился старик. – Вы не понимаете, мальчики, – в его голосе появилась угроза. – Нужно много, много окошек!

– Мы как раз понимаем, – Егор трясся, сжимая кулаки. Старик внимательно посмотрел на него и заулыбался. От этой улыбки Теме стало совсем не по себе.

– Умный мальчик, – одобрительно сказал дед. – Хороший мальчик… Нужно последнее окошко.

– Щас! – яростно крикнул Егор и пихнул старика в грудь. Тот пошатнулся, отступая к ограде.

– Положи стеклышко, хороший мальчик, – обернулся он к совсем обалдевшему Теме. Тот потянулся к почти законченному секретику. В глазах старика загорелось сумасшедшее, злобное веселье, но тут Егор толкнул его снова – бешено, изо всех сил, с ужасающей расчетливостью. Тёма услышал тихий и страшный хруст и закрыл глаза.

Казалось, старик просто лежит, упираясь головой в бетонный забор. Его глаза закатились, уставившись в небо с безумной радостью; клетчатый шарф выбился из-под воротника и пропитался белесой жидкостью, вытекающей из открытого рта.

– Ты… ты зачем?! – крикнул Тёма.

– Дурак, если не понял, – Егор еле шевелил побелевшими губами.

Тёма зачарованно смотрел на труп.

– Интересно, это мозги или у них кровь такая?

Егор бешено взглянул на него, и Тёма замолчал. Отворачиваясь и стараясь не задеть намокшие куски ткани, он натянул шарф на лицо старика.

– Сорвался… У разведчиков это бывает, – с жалостью сказал Тёма. – Надо его зарыть, наверное…

Он повертел в руках забытый Таней совок и, вздохнув, воткнул его в землю.

– Найда разрыть может, – сказал Егор, тревожно поглядывая на часы. – Успеем яму поглубже сделать?

Они уныло смотрели на мелкую канаву, выкопанную рядом с забором. Тёма подозревал, что на такой глубине тело учуют не только собаки, но и люди. Снова мелькнула мысль пойти и рассказать все родителям. Он покосился на Егора, – тот стоял, сложив руки на груди и решительно выпятив челюсть, и по его виду было ясно: сдаваться нельзя. Тёма сурово сдвинул брови, укоризненно глядя на жалкую яму, но скоро его лоб разгладился.

– У меня идея, – сказал он. – Идем.

Оглядевшись, Тёма серой тенью скользнул вдоль забора. Продрался сквозь заросли сорняков. Опустившись на землю, протиснулся в щель под бетонной плитой ограды. Егор одобрительно кивнул и нырнул следом.

Исцарапанные руки горели, джинсы покрылись пятнами мела, в носах свербило от известковой пыли, но поиски в куче строительного мусора оказались не напрасны: удалось добыть прекрасный, почти не ржавый, блестящий лист железа как раз нужного размера и здоровый кусок оргстекла. Железо загрохотало, когда Егор опустил его на землю. Тёма погрозил кулаком, скорчив отчаянную рожу; стараясь не шуметь, мальчишки уложили лист так, чтобы он прикрывал дно и бока ямы, и, отчаянно труся, подступили к телу.

Запах, легким облаком окружавший деда при жизни, стал сильнее. От тела шел холод, который чувствовался даже сквозь толстую шерстяную ткань. Шарф с лица сполз; открытые глаза смотрели все с той же сумасшедшей радостью. Скатить труп было нетрудно: старик оказался легким и сухим, как засыпанный снегом стебель бурьяна. Тело с легким шуршанием опустилось в яму, и друзья облегченно вздохнули.

– Хорошо, что он в пальто, – сказал Егор, машинально вытирая руки об штаны. Тёма только сглотнул. Ему казалось, что ладони навсегда пропахли тошнотворно-холодной вонью химической лаборатории. Болезненно кривясь, он ободрал метелку полыни, растер, с наслаждением вдохнул свежую горечь.

– Надо бы глаза закрыть, – прошептал он.

– Надо, – согласился Егор, не двигаясь с места. Выжидающе посмотрел на Тему и в ответ на его умоляющий взгляд буркнул: – А может, и нет. Мы же не знаем, как у них принято. Он решительно потянул оргстекло, и Тёма с готовностью подхватил край. Лист аккуратно лег поверх ямы.

– Так собака не учует, – сказал Егор. – А если и учет, то раскопать не сможет.

Облегченно кивнув, Тёма взялся за лопату. Стекло уже покрылось тонким слоем земли, когда Егор вдруг схватил приятеля за рукав.

– Чего? – удивленно спросил Тёма.

– Секретик, – криво улыбнулся Егор, показывая глазами на могилу.

– Что? Ну понятное дело, никому не скажу, – возмущенно буркнул Тёма, но Егор покачал головой.

– Секретик, – повторил он. – Давай-ка посмотрим… – он нагнулся и начал аккуратно отгребать землю с середины листа.

Испуганно охнув, Тёма бросился помогать.

Тело старика еле виднелось сквозь расчищенное окно – оргстекло помутнело, исцарапанное песком и мелкими камешками. Казалось, дед плавает в аквариуме, наполненном густой жидкостью. Егор прошелся вдоль могилы, задумчиво почесал в затылке.

– Вроде не похоже на галактику, да? – осторожно спросил Тёма.

– Вроде не похоже… Закапываем, – решил наконец Егор.

В ольховнике путались сумерки, все горче пахла полынь, намокая от росы, и в небе стал заметен серп луны. Друзья сидели на ящиках, устало вытянув ноги. Егор мрачно рассматривал изгвазданные в глине и известке колени.

– Влетит мне, – сказал он. Тёма печально кивнул.

– Мне тоже, наверное…

С шорохом раздвинулись ветви ольхи. Из кустов выползла Найда и развалистой рысью устремилась к забору.

– Фу, Найда, нельзя! – крикнул Тёма, вскакивая.

– Сейчас разроет… – сказал Егор, с отчаянием глядя на собаку.

Но Найда не стала рыть. Обнюхав могилу, она вернулась, извиваясь и метя хвостом. Ее черные губы кривила неумелая собачья улыбка.

– Молодец, хорошая собачка, – грустно сказал Егор.

– Когда ты понял? – спросил вдруг Тёма.

– Танька во сне проболталась.

– И ты поверил?

– Ннет, – задумчиво ответил Егор. – Да. Не знаю.

– Как же ты решился? – ахнул Тёма. Егор в ответ лишь дернул плечом.

Они помолчали, глядя на радостно скачущую Найду.

– А жалко деда, – тихо сказал Тёма, но Егор покачал головой. – Поболтали бы… Мы бы ему про Землю рассказали. Может, и обошлось бы?

– Ты дурак, Тёмка, – ответил Егор. – Когда это взрослые тебя слушали?

Тёма шумно вздохнул, и Егор сердито повернулся к нему.

– «Поболтали бы»! – передразнил он. – А потом его дружки как налетят! Это даже не взрослые, это еще хуже! Гораздо хуже!

– Почему? – удивленно спросил Тёма.

– Сам подумай: стали бы взрослые лезть на наше место?

Тёма крадучись вышел из подъезда в чернильную тишину ночного двора. Постоял, рассматривал звезды, – сейчас они казались большими и очень близкими. Прохладный ветер гладил горящее лицо, пробирался под пижаму, прогонял страх. Тёма вздохнул и решительно побежал к ольховнику.

Он с шумом продрался сквозь кусты и замер. На пяточке что-то происходило. Там металось бледное пятно света, там кто-то ворочался, шумно и страшно дыша. Нужно было бежать, предупредить друга, но сердце ухнуло и застыло, замороженное ужасом. Воздух стал густым и липким, в горле что-то булькнуло, и Тёма закрыл глаза, слушая медленно, как в кошмаре, приближающиеся шаги.

Повеяло теплом, и знакомый голос свирепо прошептал:

– Ты чего приперся? – свет скользнул по лицу, и Тёма всхлипнул от облегчения, увидев сердитого и всклокоченного Егора.

– А ты чего? – огрызнулся он, уже все понимая. Егор дернул плечом, отворачиваясь.

– Еле выбрался – чуть не засекли, – пожаловался он. – Я уже почти все сделал.

Егор посветил на могилу. Тёма присел рядом, сгреб последние комки глины к краям небольшой круглой ямки.

– Как в скафандре, да? – сказал Тёма. Егор кивнул.

За маленьким мутным окошком, окруженным валиком глины, улыбался старик.

Проследив за его взглядом, Тёма потянулся вверх и аккуратно сорвал ветку ольхи, заслоняющую звезды.

Content

Карина Шаинян
Секретик