Наталия Борисовна Ипатова

Приключение продолжается

Пролог. О СЕНЕ

Под крылом летящего в сером ноябрьском небе дракона стремительно сменялись пейзажи: окруженные живыми изгородями опустевшие пашни, игрушечные домики деревень с дымками над желтыми соломенными и красными черепичными крышами, городки с чистенькими площадями и шумными ярмарками, простиравшиеся, казалось, до самого горизонта массивы лесов и похожие на торчащие из земли метлы верхушки деревьев в рощах, потерявших листву, быстрые проблески воды в тоненьких ниточках рек и озерца, как осколки разбитого зеркала. По земле неслись тени облаков и, почти неотличимая от них, с ними вместе мчалась причудливая тень дракона.

Время от времени дракон оглядывался, пытаясь бросить взгляд на основание собственной шеи, туда, откуда доносились смех, веселая возня и звуки поцелуев.

В данный момент взрыв смеха прервал обстоятельные рассуждения растрепанного рыжего существа. Изнемогая от хохота, оно продолжило самым серьезным тоном:

— …но, право же, достаточно и самого обычного стога сена. Сверчок, скажи, пожалуйста, там бывают стога сена?

— Леди, — отвечал дракон, носивший столь странное имя, — в Волшебной Стране среди прочей нечисти попадаются иногда и люди. А там, где живут люди, непременно есть сено. И хотя я не вижу причины заготавливать впрок сухую траву там, где стоит вечное лето, стога мне попадались не раз и не два.

— Соломой еще крыши кроют, — вставил спутник девушки, крепко обнимавший ее талию и, судя по всему, предназначенный на заклание в том самом пресловутом стогу.

— Так что, моя прекрасная дама, — с комической серьезностью заявил дракон, — если там есть хотя бы один стог, я вам его предоставлю. Но должен предупредить: вы вряд ли сможете немедленно использовать его так, как вам того хочется сейчас.

— Это еще почему? — подозрительно спросила девушка.

— Вы будете просто не в состоянии, — пояснил дракон, не вдаваясь в подробности.

— Ты смотри у меня, — для порядка в легкой тревоге пригрозила леди, теряя интерес к транспортному средству и вновь возвращаясь к прежнему упоительному занятию.

Дракон ухмыльнулся и заложил крутой вираж. За время длительного полета он успел соскучиться и пытался развлечь себя, как мог. Пара потерявших бдительность седоков разразилась гневными упреками, особенно часто поминая драконий нос и способы обращения с ним.

— Проверка! — защищался устрашенный дракон, чей розовый бархатный нос был, по-видимому, единственным уязвимым местом на покрытом броней теле. — Имейте совесть, это же драконья шея, а не зеленый лужок. Во время перехода болтанка будет куда круче. Вот оно, держитесь! Санди, держись за гребень!

Спутник девушки что было сил вцепился в растопыренный драконий гребень, девушка обвила его шею руками и зажмурилась, полностью доверив свою жизнь крепости его рук и нервов. Но он не закрыл глаз. Напротив, он не мог оторвать их от просвета в облаках, куда устремился дракон.

Они летели сейчас над горной грядой; вершины ее заснеженных пиков, словно зубы, кусали небо за брюхо; утреннее солнце вставало за скалами, окрашивая их, преломляющих его лучи, в самые немыслимые цвета. Та щель в облаках, бывшая целью дракона, светилась радугами, закручивавшимися по спирали, и чем ближе, тем нестерпимей, тем ярче разгоралась эта спираль.

— Держитесь! — еще раз крикнул Сверчок, чье полное имя звучало как Сверкающий Подобно Чаше Из Лунного Серебра. Он поднялся немного выше своей цели, сложил крылья и ринулся вниз, в самый центр спирали, пронзив ее, как тяжелое серебряное веретено, как стрела-"бычий глаз" мишени.

— Домой! — восторженно ревел он. — Домой!

1. О ПРАВАХ ЕДИНОРОГОВ

Солнышко катилось к западу, ну, или в ту сторону, где оно обычно прячется на ночь в Волшебной Стране, а поскольку никто никогда не задавался вопросом, насколько движение светила в сказке соответствует реальной астрономии, то для сохранения аналогий пусть стороны света остаются там, где им по обыкновению и положено быть. К вечеру поднялся легкий приятный ветерок, унесший прочь всех комаров, взвившихся над тихой заводью, в которую разливался ручей, чей серебристый шепоток слышался чуть выше, в отделяющем полянку от рощи кустарнике, вплотную подходившем к воде.

Издали двое, лежавшие на берегу, казались бездыханными. Но если бы любопытный некто подошел поближе, он счел бы их спящими и, обладая тактом, поспешил бы удалиться. На самом же деле это не было и сном. Юноша и девушка, прилетевшие на драконе, Александр и Саския — Санди и Сэсс, — лежали на изумрудной шелковистой траве Волшебной Страны в глубоком обмороке, явившемся последствием Перехода.

Первым пришел в себя юноша. Упираясь руками в землю, он с трудом поднял голову, обвел глазами незнакомую местность, не таившую в себе, как ему показалось, ничего угрожающего, и решительным усилием перевернулся на спину. Постепенно взгляд его прояснился, мысли пришли в порядок, и он приподнялся на локте, ища глазами спутницу.

Она лежала рядом, разметав волосы и юбки, дышала ровно, как спящая, и румянец уже вернулся на ее позолоченные загаром щечки, а губы алели сонной улыбкой. Во время Перехода она потеряла свои деревянные башмаки, босые ножки трогательно выглядывали из-под коричневой юбки, шнурки корсажа были распущены, сорочка соскользнула, открыв хрупкое плечо и тонкую мускулистую руку. В игре вечерних теней она уже казалась не тем, чем была на самом деле когда-то не здесь, не деревенской девчонкой, а заколдованной Спящей Красавицей. Санди захотелось прикоснуться к ней, но ему почему-то боязно было потревожить ее, и его противоречия разрешились тем, что он провел ладонью над ее плечом в полудюйме над кожей, и улыбнулся, вспоминая, когда и как был развязан каждый из этих шнурков.

Не открывая глаз, она потянулась, метко брыкнула ножкой с безукоризненно оттянутым носком, отгоняя муху, отважившуюся потревожить царственную безмятежность ее сна, и промурлыкала что-то невнятное, где он разобрал только свое имя. Ну что ж, видно, пришла пора будить Спящую Красавицу.

— Добрый вечер, Сэсс, — прошептал он, склоняясь к ее румяным губам, смешивая дыхание и волосы.

Легкое покашливание смутило его и заставило отпрянуть. Сэсс, по-видимому, уже несколько минут просто симулировавшая обморок, вскинула голову. Глаза ее испуганно расширились, но она тут же овладела собой, сообразив, насколько смешной и нелепой была бы сейчас возня со шнурками в попытках скрыть то, что и так все видели. Нарочито медленным жестом она натянула сорочку на плечо, позволяя стоявшему рядом на коленях Санди обнимать себя за талию.

Их окружали несколько человек, самый рослый из которых вряд ли превышал четыре фута. За плечами их были короткие луки и кованые колчаны, украшенные чеканкой изумительно тонкой работы, а опирались они на недлинные копья, судя по всему, с серебряными наконечниками. Но, несмотря на все это вооружение, ни у Санди, ни у Сэсс они не вызвали тревоги: отчасти потому, что в позах их не было ничего угрожающего или зловещего, а отчасти и потому, что выражением лиц они походили на серьезных и печальных детей. Все как один, они были одеты в зеленые, неровно окрашенные туники, позволявшие, как догадался Санди, им, застывая в неподвижности, мгновенно сливаться с трепещущей в солнечных лучах листвой.

— Эльфы! — прошептала Сэсс.

— Наконец мы нашли вас, миледи, — почтительно сказал тот, что был повыше прочих и стоял к ней поближе. — Какое счастье вновь видеть вас после стольких лет разлуки!

— Ничего не понимаю, — сказала Сэсс. — Я никогда не видела эльфов и… и вообще… я только что прилетела очень издалека. Вы меня с кем-то перепутали.

Предводитель Зеленой дружины грустно улыбнулся.

— Вас не было шестнадцать лет, миледи. Мы искали вас повсюду, но поиски наши были тщетны. Одно лишь утешало нас в наших страданиях в разлуке с вами — мы знали, что вы живы, и лелеяли надежду на ваше возвращение. Сегодняшний день будет записан в нашу Историю как самый счастливый для эльфов за последние шестнадцать лет. Этот день мы назовем днем Второго Обретения.

— Но я не понимаю… — растерянно отозвалась она. — Вы ошибаетесь. Санди, скажи же им, что я не больше того, что я есть!

— Миледи, — сказал зеленый Предводитель, — вы несете на себе знак. Позвольте?..

Он преклонил колено и протянул руку к плечу девушки. Его рука не дотронулась до нее — в почтительном ожидании разрешения. Сэсс вздрогнула, и Санди приготовился вмешаться, если этот тип зайдет слишком далеко, но его волнение и почтительность были столь очевидны, что она расслабилась и кивнула. Эльф потянул за ткань сорочки, та соскользнула с плеча, и венок из мелких родинок выглянул на свет догорающего дня. Все как один, эльфы опустились на одно колено и склонили головы и копья.

— Это руна Ку, — сказал Предводитель. — Первая руна Слова…

— «Королева»!? — ахнул Санди. Предводитель повернулся к нему. В его недетских глазах мелькнули грусть, жалость и понимание.

— Вы быстро соображаете, сударь, и в нужном направлении, — сказал он. В его обращении к Санди не было и следа той почтительности, с какой он относился к Сэсс, но было что-то равное… Как будто, подумалось Санди, Предводитель не хотел иметь его врагом и в то же время сознавал, что он может доставить немало хлопот.

— Так я — Королева?

— Именно так, миледи. Вы — Королева, утраченная шестнадцать лет назад и счастливым образом вернувшаяся домой тогда, когда ваши подданные подвергаются гонениям и преследованиям.

— Я — Королева? Я обладаю властью?

— Всей ее полнотой, миледи. В этом мире ни эльф, ни человек, ни дракон, ни прочее существо, волшебное или нет, не имеет права вам приказывать.

— Как чудесно! — воскликнула Сэсс. — Мог ли ты подумать, друг мой, кем могу оказаться я в Волшебной Стране?

Санди в упор глянул на Предводителя, который, казалось, замер с недосказанным словом во рту.

— Чем она должна пожертвовать?

Тот опустил взгляд.

— В чем же дело, сэр? — в зеленых глазах Сэсс мелькнула озабоченность.

— Один из предыдущих принцев Черного трона, — сказал Предводитель через силу, — наложил на нас проклятие. Для него это было развлечением. Мы не можем лгать. Хотя сейчас мне очень хотелось бы сделать это. Вы не скрываете своих чувств друг к другу, не так ли?

— Нет, — сказал Санди, а Сэсс лукаво улыбнулась. Это была победа, о которой ей хотелось кричать.

— Вы прелестны, — молвил Предводитель. — Когда я смотрю на вас, глаза мои ликуют, но сердце полнится болью. Вы должны расстаться.

У Санди дрогнул уголок рта, Сэсс шумно вздохнула.

— Что? Нет! Никогда! Глупости! — она резво вскочила на ноги и, рассерженная, рванулась выйти из круга, в который заключила ее Зеленая дружина. Эльфы преградили ей путь и упали перед ней на колени. Будь они людьми, она не постеснялась бы растолкать их и любой ценой вырваться на свободу… Но они так похожи были на измученных детей! По лицам их текли слезы.

— Не покидайте нас, Королева! — воскликнул Предводитель. — Мы не можем угрожать вам оружием, мы можем только молить!

Пыл ее гнева поутих.

— Почему я должна расстаться с человеком, которого люблю?

— Простите, миледи, что приходится касаться этого вопроса. Вы не можете быть вместе, потому что хотите друг друга. И удержаться вы не сможете. Любовь у людей сильнее рассудка.

— Что за нужда удерживаться от любви?

— А как вы собираетесь управлять единорогами?

Повисла тягостная пауза.

— Единорогами? Они… бывают?

— Разумеется. Это могущественный Добрый народ, но они согласны вступить с нами в Унию лишь в том случае, если Королева будет девственницей.

— Ну и пошли они подальше! — воскликнула Сэсс, покрасневшая до самых локтей. — Ничего себе условие!

— Все наши беды, миледи, происходили от того, что мы слишком часто посылали подальше тех, чьи обычаи и претензии шли вразрез с нашими. Единороги — тоже волшебные существа, и у них есть свои права. Как я уже сказал, это могущественный, свободный и гордый народ. Лишь они одни способны противостоять василискам. Впрочем… Пригласите сюда посольство единорогов.

Почти черные в наступавшей ночи, кусты зашевелились, и из них выступили три существа. И Сэсс, бедная Королева эльфов, ахнула, и слезы восторга брызнули из ее глаз. Крошечные острые копытца бесшумно ступали в высокой мягкой траве. Они были, как лошади, но меньше, невесомее, волшебнее. Их белый воздушный пух, казалось, светился в темноте, а движения настолько плавно и незаметно перетекали одно в другое, что и впрямь можно было подумать, что они нереальны. Из середины лба каждого выступал острый искрящийся прямой рог. Одна особь была крупнее, две другие — помельче, словно более молоды. Ноздри главного дрогнули, расширились, легонько лавируя между эльфами, единорог прошел к Сэсс и, грациозно согнув колени, опустился перед ней в церемонном поклоне. Он признал эту Королеву. И Сэсс расплакалась. Единорог, белый единорог, воплощающий в себе все самое возвышенное, чистое и благородное; все Добро сказки, вся ее поэзия, смешавшись, отлились в образе белого единорога. Животное смотрело на нее мудрыми, добрыми глазами. Какой силой черствой воли нужно обладать, чтобы отвергнуть подобное существо! Сердце Сэсс разрывалось, и она обернулась к Санди, ища у него поддержки.

Он низко ей поклонился.

— Прими мое уважение, Королева, — сказал он глухим голосом. — Царствуй счастливо… и прощай.

— О нет! — вскрикнула она, но Санди развернулся к ней спиной и стремительно исчез в тех же кустах, откуда только что возникли единороги.

— Санди! — пронзительно закричала она, бросаясь следом. — Не уходи!

Она споткнулась и упала на колени. Предводитель опустился на землю подле нее.

— Вы рождены были для того, чтобы царствовать над нами! Этот знак — он отметил вас, ВАС, когда умерла Та, Что Была До Вас. Это ваш знак, он уйдет только с вашей смертью. Королева, не отвергайте нас! Нам плохо. Черный набирает силу, он подчинил себе уже гоблинов и оборотней, василисков и гарпий, баньши, кладбищенских лошадей и всех злых мачех. Он засылает посольства к драконам и подкупает наиболее алчных гномов. Все больше нечисти становится под его знамена. Мы и единороги, да вот разве что люди в их большинстве, остались почти единственными свободными народами, не тронутыми злом, но нас убивают и обращают в рабство! Нас тащат в рудники, где мы в цепях добываем для Него золото и железо, и мы тешим Его равнодушный взгляд дивными изделиями наших мастеров. Вы, вы одна способны поднять против ненавистного Черного голос и меч. Вы — наша Королева, ужели же вы предадите нас?

Ну что ж. Он отделался от нее. Он опять решил за нее, присвоив себе ее законное право выбора, и хладнокровно исчез, развязав себе руки, на поиски своих собственных приключений. Ну и пусть, в отчаянии решила она. На этот раз он оставил ее не на пустом месте. На лице ее еще не высохли дорожки слез, когда она повернулась к Зеленому Предводителю.

— Что я должна делать?

— Принять корону, миледи.

Он приложил руки ко рту и крикнул в сторону леса голосом какой-то неизвестной Сэсс птицы. В ту же секунду из кроны ближайшего дерева выпорхнули два крылатых существа. Крылышки их работали изо всех сил, а в руках — или лапках? — они несли резную деревянную шкатулку.

В молчании Зеленый Предводитель вскрыл запечатанную воском шкатулку и извлек оттуда, как сперва показалось Сэсс, пригоршню света, и лишь потом, когда эта вещица приблизилась к ее лицу, она поняла, что он держит в ладонях обруч из хрусталя. В свете волшебных фонариков лучи, преломляясь и отражаясь в гранях венца Королевы эльфов, свивались и изгибались вопреки всем законам оптики, о которых, впрочем, Сэсс не имела ни малейшего понятия, а значит они для нее как бы и не существовали; лучи создавали над обручем небольшую тиару-мираж, иллюзию, — видимую лишь благодаря свойствам глаза.

Венец, оказавшийся почти невесомым, коснулся ее лба, струящийся свет объял не только голову Сэсс, но и всю ее фигурку, и со стороны она казалась с головы до пят окутанной то ли в плащ из изморози, то ли в фату из росы.

— Снять этот венец с вас, Королева, не сможет никто, — сказал Предводитель. — Ни человек, ни дракон, ни какое бы то ни было волшебное существо. Только вы сами. Именно поэтому любой Черный добивается не столько смерти Королевы, — что, в общем-то, для него бесполезно, так как право власти немедленно передастся следующей претендентке, угадать которую заранее невозможно, — сколько отречения, и готов на этом пути на любые обольщения и пытки. Если наш народ дорог вам, — а мы надеемся со временем стать для вас дорогими, — будьте на этом пути мудры и осторожны.

— Я ничего не смыслю ни в управлении, ни в войне, — призналась Сэсс.

— У вас будут советники, — успокоил ее Зеленый Предводитель.

— И вы — один из них?

— Если вы захотите слушать мои советы, миледи. А сейчас вам следует отправиться в свой тайный дворец. Нам опасно подолгу находиться на одном месте — нас могут выследить.

— Секунду, сэр…

Она обернулась к тем кустам, где незадолго до этого исчез человек, которого она любила.

— Прощай, — сказала она. — И ты, Сверчок, прощай. Как жаль, что мы прилетели сюда, и нам суждено было оказаться героями разных сказок. Выбирая сама, я решила бы иначе. Прощайте, друзья мои.

Эльфы окружили ее, огоньки погасли, и, все вместе, они скрылись в темной безлунной ночи.

Санди быстро, не останавливаясь, шел через лес. Он очень надеялся, что Сэсс, разобиженная, не бросится за ним вдогонку, а если бросится, то ее удержат. Достигнув полянки, которая, как ему показалось, была достаточно велика, чтобы посадить и поднять с нее дракона, он дунул в свисток. На мгновение у него заложило уши и перехватило дыхание, а потом рядом с ним что-то тяжело шлепнулось.

— Тут я, — сказал голос Сверчка. — Ну и что ты наделал?

— Я? Кто нас сюда притащил? Признавайся, ты знал, кто такая Сэсс?

— Понятия не имел! Я говорил тебе — она из чистого золота, но все эти финтифлюшки на плече лично для меня не имеют никакого значения. А вот ты бросил ее, едва дождавшись удобного случая.

— У меня сложилось впечатление, что я здесь не нужен.

Дракон присвистнул.

— Они бы все равно никуда не делись. Им позарез нужна Королева. О да, эльфы не могут лгать! Тот, кто наложил на них это проклятие, обладал, должно быть, развитым чувством юмора. Но они неуклонно совершенствовали в себе искусство художественного умолчания.

— Сверчок, я буду тебе крайне признателен, если ты введешь меня в курс здешней политики.

— Ага, сейчас. Только соображу, с чего начать. А, вот. Волшебной Страной исстари правят две силы: принцы Белого и Черного тронов. Помимо них имеется множество всевозможных духов, среди которых самым значительным является Королева эльфов. Белый принц — Добро, Черный — Зло, они никогда не объединятся. Королева эльфов — ни то, ни другое. Сегодня она может водиться с Белым, завтра-с Черным, в зависимости от политических выгод и личных симпатий. Белый и Черный могут быть любого пола, Королева эльфов — только женщина. Она алогична. Она не подчиняется даже законам физики. В том мире, откуда мы с тобой сегодня прилетели, индусы зовут ее Майей-иллюзией. Она непостоянна, коварна, ветрена, обворожительна и всегда прекрасна. Она может лечь костьми за справедливость, как она ее понимает, но может и очень зло пошутить. Так вот, война между Черным и Белым продолжается испокон веку и будет идти, пока стоит Волшебная Страна. Судя по последним новостям, Черный сейчас неслыханно силен. Лет двадцать назад пал замок Клайгель, оплот сэра Артура, погибшего при его обороне. Сэр Артур Клайгель, — пояснил Сверчок, — это последний принц Белого трона. Но это все произошло еще при Бертране.

— При ком?

— Ну да, при том самом Бертране, которого ты знаешь. Это персона не последней важности в здешних местах, и, объявись он — непонятно, куда могла бы закатиться вся нынешняя ситуация. Бертран был очень могущественным Черным и весьма одиозной личностью, но потом с ним что-то такое приключилось. Короче, до появления Сэсс ни один из местных тронов не был занят на законных основаниях, но…

— Но?

— У Черных сидит узурпатор, обладающий, судя по всему, незаурядными административными способностями. Я тут полетал, поспрашивал. Так вот, Белых нет, эльфы без Королевы в разброде, а Черные, хоть и незаконным образом, но обретают силу. Для противостояния им эльфам позарез необходимо было объединяющее начало, и они его получили.

— А ты говоришь, я поступил неверно. Вон какие тут важные дела.

— Послушай, все это вздор насчет единорогов. Перетоптались бы. Единороги — это вечно разочарованные анархисты и диссиденты Волшебной Страны. Я описал тебе Королеву эльфов. Да разве может это ветреное и обольстительное создание удерживаться в рамках, которые кто-то для нее установил? Все предыдущие Королевы, каких я знал, без угрызений совести бросали самые важные дела и имели, извини меня, Санди, кучу любовников. Дело тут не в единорогах, хотя их поддержка и могла бы стать весомым аргументом в пользу Добра, а в том, что если женщина разрывается между любовью и долгом, то в итоге она завалит и то, и другое.

— Ну, это, скорее всего, правда, — засмеялся Санди. — Послушай, Сверчок, ладно, пусть она пока позабавится. И она при деле, и у меня руки свободны. Может, мне в драку лезть придется.

— Мило, — скривился Сверчок. — А если она к тебе не вернется?

Ну, не захочет. Ты оскорбил ее. И учти, ты оскорбил не беспомощную деревенскую девочку, а Королеву эльфов. Она может захотеть отомстить тебе.

— Сэсс не злопамятна.

— А это сейчас уже не совсем Сэсс. Это очень крупная и могущественная фигура в местной расстановке сил. Погоди, она еще почувствует вкус власти. Так что простись с ней.

— А я уже простился. Сверчок, ты такой здоровенный лоб, неужели ты не понимаешь? Когда она отправилась сюда со мной, ей не из чего было выбирать. Меня она знает несколько месяцев, а увидеть единорога, может, мечтала всю свою жизнь. Я не мог заставить ее сделать выбор, не мог рвать ее сердце пополам. Я не мог лишить ребенка его сказки. Я не настолько самонадеян, чтобы предположить, будто стою всего ее королевства. И неужели я должен говорить о том, что пожертвовал здесь не только ее чувствами?

— Ладно, — буркнул Сверчок. — Я признаю, что ситуация допускает двоякое толкование. Но ты мог бы остаться с ней, войти в число ее советников и помогать ей. Они ничего не смогли бы поделать, если бы такова была воля Королевы.

Санди помолчал некоторое время, вспоминая исторические прецеденты, когда фаворит королевы оказывался неугодным влиятельным лицам из ее окружения. У него не было оснований полагать, что эльфы в этом отношении будут более щепетильны.

— Я не очень самонадеян, Сверчок. Но я и не настолько мало себя уважаю, чтобы состоять в ее свите. Теперь, Сверчок, я буду спать, а утром тронусь в путь. Мне слишком многое хочется увидеть и узнать, слишком многое, чтобы привязывать себя к какой-то политической борьбе, не имеющей лично ко мне никакого отношения. Я по характеру созерцатель.

— По-моему, — ухмыльнулся Сверчок, — все это называется уязвленным мужским честолюбием. Тебя всегда немного пугал ее темперамент. Ты уже было согласился на глупенькую, боготворящую тебя девочку, но как только оказалось, что она иерархически занимает более высокое место, — ты тут же поднялся на дыбы. Говорить об этом я больше не буду, а вот сам ты повторишь все это про себя сотни раз. Тебе не удастся так легко отделаться от Королевы эльфов. Никто из живых, кто видит сны, не вправе сказать, будто он полностью свободен от власти Королевы. Сны — ее епархия. Она также повинна в том томлении духа и тела, что заставляет молодых совершать безумства, а стариков доводит до безумия… И какого черта я тащил за тридевять земель созерцателя?

2. ОБ УЗУРПАТОРАХ

Огромный мрачный зал находился, по-видимому, под землей. Он тянулся в длину ярдов на полтораста, его свод поддерживали два ряда колонн из полированного обсидиана, такие же панели, доведенные почти до зеркального блеска, украшали стены, и зал оттого казался еще просторнее. Верх колонн был увит гирляндами из железных цветов, выкованных искусными гномьими мастерами. Все было очень стильно, во всем чувствовался мрачноватый, но не лишенный художественности вкус.

Один конец зала был приподнят. Там, под балдахином из черного атласа, на чугунном кованом троне с подушками из мха сидел темноволосый молодой человек с приятным, но несколько скучающим лицом. Внизу, на свободном пространстве перед троном, обвился вокруг ближайших колонн необыкновенно гибкий, небольшой по местным меркам дракон. Зал был освещен факелами и камином, но огонь явно проигрывал схватку с мраком и некоторой сыростью.

Пара беседовала.

— Я вижу, ты стараешься, Райан, — говорил дракон высоким приятным голосом. Видимо, это была самка. — Если учесть твои исходные данные, я вынуждена признать, что ты приятно разочаровал меня. Согласись, когда мы тебя раскопали в твоем захолустье, ты мало тянул на Черного. Но среда благоприятствовала, тем паче нам повезло с отсутствием конкурентов. Бертран основательно потрудился, расчищая нам дорогу. Клайгеля он убрал со всем его семейством, Королеву эльфов — тоже. Но что ты будешь делать, мой милый, если вернется настоящий Черный Властелин? Встанешь, почтительно уступишь ему место и, извинившись, скажешь: «Я тут поцарствовал…»?

Очевидно, разговор на эту тему велся меж ними не впервые.

— Мне кажется, ты, представляя эту сцену, более развлекаешься, Чиа, чем действительно тревожишься за меня.

— Ну что ты, — протянула Чиа. — Ты, можно сказать, выпестован мною. В своем роде, Райан, я к тебе привязана. И несмотря на то, что я довольно долго служила Бертрану, мне было бы крайне неприятно, если бы он дал тебе пинка и вышиб с этого красивого трона, из этого зала, оформленного с таким старанием. А сейчас у тебя появилась первая проблема. Я о Королеве эльфов.

Райан хлопнул в ладони. Вынырнувший из-за трона горбатый гоблин поспешил поставить перед ним низкий столик, а на него — хрустальный шар на чугунной подставке: Райан любил, чтобы мебель была комплектной.

— Что ты затеял? — с интересом спросила Чиа.

— Хочу посмотреть на нее. Вдруг мне повезет, и она купается.

— Мальчишка! — фыркнула Чиа. — Ты надеешься пробиться через семь покровов Майи? Впрочем, она молода, неопытна, многого не умеет. Может быть, она и не ощутит контакта. Если, конечно, рядом не окажется кого-нибудь, более знающего.

Райан уставился взглядом в палантир и сосредоточился. Шар засветился сперва слабой, идущей изнутри искрой, но по мере продолжения его усилий интенсивность света возрастала, пока не брызнула, наконец, ослепительной вспышкой, вырвавшей из тьмы даже самые укромные уголки огромного подземного зала со всей притаившейся там нечистью. Райан зажмурился и потер глаза, потом осторожно приоткрыл их. В шаре, ставшем прозрачным и светлым, трепетала пронизанная солнцем листва и играли водяные блики. В реке плескались нимфы. Звука палантир не давал, но у Райана было достаточно воображения, чтобы догадаться, сколько сейчас там визга и смеха. В большом кусте проверял свои инструменты оркестр цикад, капельмейстер в великолепном зеленом фраке заметно волновался — не всякий день ему приходилось выступать перед Королевой. Та сидела на берегу в окружении наяд, дриад и приближенных эльфиянок, белое шелковое платье со свободными разрезными рукавами окружало ее облаком широкой юбки, в волосах под утренним солнцем переливалась разноцветными лучами полоска сияния — венец Королевы эльфов. Локоны Королевы были влажными.

— Эх, опоздали, — разочарованно сказал Райан. — Болтаешь много, Чиа.

Он медлил гасить палантир, наблюдая, как Королева неторопливо и со вкусом плела венок из незабудок и, закончив, водрузила его на свои рыжие кудри. Такие же голубенькие гирлянды украсили ее шею, пояс и запястья.

Видоискатель палантира метнулся к другому берегу реки — очевидно, там появилось что-то интересное. Потеряв из виду Королеву, Райан был немного раздосадован, но его досада немедленно сменилась восторгом, когда он узрел выходящего из чащи, будто окутанного пухом одуванчика, единорога. До сих пор он никогда не видел единорогов, ведших очень скрытный образ жизни.

— Какая красивая скотина, — сказал он. — А нельзя вывести точно такого же, но совершенно черного?

— Займись, когда нечего будет делать. Они, кажется, в неволе не живут, — равнодушно отозвалась Чиа. — Ты Королеву потерял?

Усилием воли Райан вновь вернул Королеву в фокус.

Единорог, видимо, хотел ей что-то сообщить, она встала, жестом попросив свиту не беспокоиться, и прошла к самой воде, сломала камышинку и бросила ее в реку.

— Смотри, — сказала Чиа. — Вот ее магия в действии.

Понукать Райана не было нужды. Не отрываясь, он смотрел, как, грациозно приподняв юбку и сбросив туфли, Королева осторожно встала на камышинку сперва одной, потом другой ножкой. Камышинка лежала с невозмутимой неподвижностью, словно Королева была мухой.

— Ничего себе, — сказал Райан. — Я так не умею, Чиа.

— У нее логика женская, — мурлыкнула дракониха. — Она не знает, что этого не может быть.

Повинуясь желанию Королевы, камышинка двинулась поперек течения. Рыжеволосая девушка без видимого напряжения удерживалась на этом ненадежном транспорте. Достигнув противоположного берега, Королева спрыгнула наземь и, сев в траву, завела о чем-то длинный разговор с единорогом.

Райан откинулся в кресле, сделал палантиру знак погаснуть и, скрестив руки, задумался. Чиа, немного подождав, легким кашлем напомнила о себе.

— Если ты что-то замышляешь, мой милый мальчик, — протянула она, — то лучше посоветуйся со мной. Право же, я не позволю тебе наделать глупостей.

Их неторопливая беседа была прервана появлением перед троном причудливо искривленного шишковатого лешачка, раболепно кланявшегося господину.

— Ну, чего тебе? — недовольно спросила Чиа.

— Ультиматум от эльфов, сэр, — доложил лешачок.

— Очередной? — Райан сморщился. — С гонцом, или к двеpям подбросили?

— С гонцом, сэр, все по чину.

— Не перевелись еще в наших местах самоубийцы, — хмыкнул Райан. — Гонца убить, бумагу давайте сюда.

Лешачок поклонился и бросился к дверям. Через полминуты скрученный в трубочку и перевитый гирляндой цветов пергамент был уже в руках принца Черного трона.

— Убить гонца-это хорошо, — одобрила Чиа. — Это стильно. Ты сразу спалишь или прочитаешь?

В ее металлической глотке загудело пламя.

— Ознакомлюсь, — решил Райан, обрывая травинки и разворачивая послание. Он пробежал его глазами.

— Есть что-то новенькое? — лениво спросила дракониха.

Райан повел бровью.

— Она заявляет, что теперь объединяет вокруг себя все Светлые силы и свободные народы. Требует прекратить бесчинства в своих землях, дать волю рабам-эльфам, а иначе, предупреждает она, я буду иметь дело с ней.

Он хлопнул в ладони, и перед ним вновь возник согнувшийся в три погибели давешний лешачок.

— Гонец мертв?

— Сию минуту, сэр…

— Погоди. Давай его сюда.

— Что ты затеял, мой умненький Райан? — забеспокоилась Чиа.

В подземный зал втолкнули эльфа. Его зеленая туника висела клочьями, лицо было смертельно бледно, темные глаза полыхали ненавистью и гневом, которые он в близости смерти не желал скрывать. Райан смерил коротышку взглядом.

— В виде исключения, — сказал он насмешливо, — я дарю тебе жизнь и прощаю хамский тон послания. Ты вернешься к своей Королеве и скажешь ей от меня два слова. Вот они: «С удовольствием».

— Прошу пояснить, — потребовал безумно храбрый эльф. — «С удовольствием» — вы подчинитесь справедливым и законным требованиям Королевы?

Райан улыбнулся с ослепительным обаянием — он был очень красив.

— С удовольствием буду иметь с ней дело. А теперь — пошел вон.

Эльфа стремительно выволокли прочь.

— Что у тебя в голове, ты мне, наконец, скажешь? — разозлилась Чиа.

— Не беспокойся, мамочка, — усмехнулся Райан. — Что бы я ни затеял, ты всегда все будешь знать. Я видел ее лицо. Кой черт, Чиа! Мне не нравится эта роль. Почему я должен воевать с маленькими девочками?

— Когда ты наберешься ума и силы, тогда и твои противники будут серьезнее, — возразила его собеседница. — Но не забудь: у нее своя карма, у тебя — своя.

— Во что эти подлые эльфы втравили девчонку? Против их мелкой партизанщины, повинуясь движению моей руки, встают легионы. Они же погубят ее, Чиа!

Чиа приподняла голову с пола.

— Что это, Райан? — загремела она. — Жалость?

— Это горькая правда, Чиа. Они ее подставили.

Дракониха покачала головой, ее изящная морда выражала отчаяние.

— Райан, я угробила на тебя столько лет и сил! Вместо того, чтобы возиться все это время с твоим воспитанием, я превосходно могла бы извиваться на прелестном солнечном пляжике вместе с каким-нибудь представителем моего племени. Нет, я тратила жизнь на тебя! Какой из моих уроков ты не усвоил, мой маленький принц? Ты никогда не станешь великим злодеем. Тебе не хватает эпического размаха, свободы, широты жеста. Ты несешь смерть не как стихия, а как бухгалтер. Мне больно это сознавать, но ты мелочь, Райан. Ты слабак. Бертрану ты не годишься и в подметки.

— Дорогая Чиа, — спокойно возразил ее визави, — как только ты найдешь кандидата, более тебя устраивающего, я с удовольствием уступлю ему этот неудобный трон, эти утомительные обязанности, эту одиозную роль и, с особой радостью, твое общество, Чиа.

Дракониха засмеялась от удовольствия, тягучая волна движения пробежала по ее гибкому телу, и вся она, со всеми ее кольцами, опрокинулась на спину.

— Браво, мой мальчик. Браво! Знаешь, Райан, чего у тебя не отнять? Обаяния! Какое восхитительное воплощение зла я создала! Обаятельное, остроумное, элегантное зло. Не знаю, будешь ли ты велик, мой мальчик, но что ты будешь силен-в этом я убеждена. Собственно, Зло всегда проигрывало Добру только по глупости. Излишняя, нарушающая золотое чувство меры жестокость, неумная неверность союзникам, недосмотр, неуместная жалость, разгильдяйство подчиненных. Все это можно предусмотреть и предотвратить, и тогда ты будешь неуязвим. Зло изначально поставлено в более выгодные условия, нежели это глупое, эфемерное, неестественное Добро. Мы были раньше. Мы не скованы никакими условностями. Мы берем то, что нам нужно, и отбрасываем надоевшее. У нас всегда есть потенциальная возможность удара поддых. Мы можем все, Райан, и мир должен принадлежать нам. Тебе, мой Райан. Так что ты задумал?

— Я женюсь на ней, — сказал хозяин Черного трона.

Чиа мигом перекатилась обратно на брюхо.

— Умненький Райан, — сказала она. — О, какой умненький! Это гораздо-гораздо! — умнее, чем сражаться с ней и убивать ее. В случае ее смерти корона и власть перейдут к следующей малютке, которая на некоторое время выпадет из твоего поля зрения. Убить — это все равно, что отпустить живьем, чтобы потом было не так скучно жить. А вот если ты перетащишь ее на свою сторону… Или, по крайней мере, дашь весомые основания полагать, что она на твоей стороне, то Светлые силы опять останутся с носом. И потом… почему бы не взять то, что тебе приглянулось? Но…

— Но?

— На этом пути, мой чудо-ребенок, тебя подстерегает опасность. Не наступай дважды на одни и те же грабли, говорят. А я скажу: пусть другие наступят за тебя на грабли. Все неприятности с Бертраном начались, когда он влюбился.

— Ты всегда говоришь о Бертране недомолвками, — сказал Райан. — Что там все-таки произошло? Если кто и знает, кроме него самого, так это, наверное, ты?

— Да-а, — мурлыкнула Чиа, — я знаю. Ты тоже хочешь знать?

Райан кивнул.

— Жил да поживал Бертран, молодой принц Черного трона. Я говорю «молодой», потому что в расцвете его власти ему было десятью годами меньше, чем тебе. Ему было семнадцать. Все ему удавалось, мир он считал сперва площадкой для своих игр, а затем — ареной для воплощения своих замыслов, и не было у него никаких проблем с совестью. Единственным, на что он обращал внимание, было его «хочу»… да, пожалуй, еще «не хочу».

— Счастливец, — пробормотал Райан.

— …Пока не встретил он совершенно случайно леди Соль Харбенкс. Она была годом моложе его. Самое невероятное, что девчонка даже не была красива. Чем она его зацепила, я не знаю, а только он потребовал ее руки. С умными советами Бертран не считался, что его и погубило. Она была Белой! Без единого пятнышка. Светлые силы, разумеется, знали об этом, такие, как она, у них всегда на учете. Я часто пытаюсь представить, как пошла бы история, если бы леди Соль выбрала Бертрана. Но, увы… Она предпочла свой цвет и дала согласие сэру Артуру из замка Клайгель.

Райан прервал ее нетерпеливым восклицанием:

— Принцу Белого трона? Так вот почему эта война между ними была столь ожесточенной.

— Бертран любил ее сильней, — вздохнула Чиа. — То есть, я думаю, это действительно была любовь. Он готов был обрушить небо на землю, лишь бы добиться ее. А для Клайгеля все это было делом чистейшей евгеники. Белая леди Харбенкс не должна уйти из-под контроля Совета Светлых сил, главой которого в те годы он являлся. Сам он был холост, а потому немедленно сделал ей предложение. И нет ничего удивительного в том, что молодая девушка выбрала не нетерпеливого юнца, пусть даже с какими угодно перспективами, а взрослого мужчину, тридцати пяти лет, пользовавшегося доброй славой. Бертран, я думаю, ее шокировал.

Чиа задумчиво улыбнулась.

— Я слыхала пару сплетен о том, что потенциальное могущество леди Соль превосходило могущество самого Клайгеля, и что именно поэтому он так стремился к союзу с ней, и все духи земли и неба не могут себе представить, какая наследственность могла бы быть у их ребенка.

— А был ребенок?

— Да. Но Бертран, узнав, что его облапошили и увели из-под носа желанную женщину, совершенно взбесился. Он был чертовски талантлив, как я уже говорила. Он объявил Клайгелю войну, вторгся на его земли. Он был неудержим. — Чиа сладко вздохнула. — Он взял штурмом Тримальхиар — столицу Клайгеля. Он так щедро тратил энергию, что казалось, будто он копил ее ради одного этого дня. Он был прекрасен в своей Черноте. Он обрушил в прах замок Клайгель, и все, кто был там, погибли.

— И леди Соль?

— Да.

— А ребенок?

— Я бы голову дала на отсечение, что он тоже погиб в том аду, — сказала Чиа, — но Бертран почему-то думал иначе. Пару раз он обмолвился, что обнаружил в замке Клайгель записи и оборудование, свидетельствующие о том, что сэр Артур вел исследования в области Перехода. Клайгель был известным ученым. Тела ребенка не нашли. Бертран хорошо знал законы сказки, и догадался, что в свое время эта карта сыграет, а проигрышем будет его жизнь. Теперь надо было найти и уничтожить ребенка. Он почти успокоился, когда поджег детский приют в каком-то захолустье. Бертран был умницей, аппаратура Переноса и Слежения в замке Клайгель почти не пострадала, сохранилась даже настройка, что и позволило ему некоторое время довольно успешно ею пользоваться. Он увлекся, сам поставил несколько опытов с младенцами. Более всего он гордился фокусом с Королевой эльфов.

— Что-что? С кем?

— Видишь ли, во время всей этой заварушки с Клайгелями Королева эльфов была уже дряхлой, впавшей в маразм, капризной старухой. Она не протянула долго, и ее власть вместе со Знаком — знаешь эту руну Ку? — перешла к новорожденной девочке. Бертран мечтал править единовластно. Гоблины похитили малютку, и, рассудив, что убивать ее нет смысла, так как на смену ей придет другой точно такой же младенец, Бертран с веселым смехом вышиб трехнедельную конкурентку в тот мир, где никто ничего не смыслит в настоящем Могуществе. Туда, где Клайгель, как он думал, пытался спрятать своего отпрыска. Это была великолепная идея: Королева жива, а стало быть, другая не появится, но живая Королева лишена власти, и рядом никого, кто мог бы ей хоть что-то про нее намекнуть. Этим делом он гордился вплоть до своего исчезновения.

— Погоди, так значит, она вернулась? Но как?

— Дракон, скорее всего. Драконы — единственное племя, не признающее деления миров. Будем считать, ее принес какой-то дракон. Или же кто-то запустил опять аппаратуру Клайгеля, но это маловероятно, поскольку она вот уже много лет стоит в подвалах твоего замка, и за эти годы вполне могла выйти из строя.

— Ладно, Чиа, это мы обсудим потом. Что было с Бертраном дальше?

— Дальше? А дальше Бертран пустился на поиски Черного Меча.

— Это еще что такое?

— Это, Райан, некий легендарный артефакт, изготовленный в незапамятные времена тем же Мастером, что изобрел палантиры. Говоря простыми словами, это чудовищной мощности конденсатор. Никакой Светлый Совет не смог бы противостоять Бертрану, будь у него в руках такой довесок к его собственному могуществу, способный многократно увеличить его энергию. Бертрану было скучно, да и вообще все ему надоело, и, как я его ни отговаривала, он отправился в долгий и опасный путь на поиски Меча.

— И он сгинул?

— Да нет. Бертран был истинным принцем Черного трона: храбрым, умным, могучим. В одиночку он стоил, пожалуй, не меньше, чем все его армии. Он вышел из дюжины смертельно опасных переделок, пробился там, где любой другой непременно сложил бы голову… И добрался, наконец, до Меча.

— Так он заполучил его?

— Есть такая вещь, Райан, как ирония судьбы. Волшебных Мечей было два. Черный и Светлый. Никто не был достойнее Черного Меча, чем Бертран. И вот когда он вошел в Хранилище и увидел два похожих, как две капли воды, как буриданов копны сена, клинка, один из которых был тем, за чем он пришел, — он ошибся. Его рука взялась за эфес Светлого Меча. Так произошло его падение.

— Падение?

— Да, Райан. Меч, конечно, служит Хозяину. Но Волшебный Меч отличается тем, что исподволь заставляет Хозяина служить себе. Если бы Бертран завладел Черным Мечом, этот маленький нюанс не имел бы никакого значения, но Светлый меч — он разбередил его душу и лишил внутренней целостности. Бертран вернулся какой-то потерянный. Маялся некоторое время, ничем не мог себя занять, а потом сбежал. Просто исчез, никому ничего не сообщив. Я полагаю, он воспользовался аппаратурой Клайгеля, на сей раз для себя.

— А не мог он забрать оба Меча, чтобы на досуге выбрать подходящий?

— Не-ет, ловушка так не работает. Тот Меч, которого ты коснешься, становится твоим до смерти. Расстаться с ним ты не можешь. Это же Волшебный Меч, он предъявляет на владельца свои права. Белым Бертран, разумеется, не стал — данное при рождении никаким волшебством не изменить, но пошла в нем какая-то трещина. По-моему, в нем проснулась совесть.

Райан молчал, тихонько покачивая ногой.

— Я так понимаю, — сказал он после изрядной паузы, — Черный Меч все еще там? И выбирать теперь не из чего?

— Гномы, или еще какое-то подземное племя, по какой-то причине заинтересованное в этом деле, изготовили точную копию унесенного Бертраном Меча и поместили ее на прежнее место.

— Он обычный?

— Да, совершенно обыкновенный, ну, может быть, с каким-то мелким подвохом.

— Ничего себе, мелкие подвохи, из-за которых вся жизнь может пойти наперекосяк! Меня это не устраивает.

— Помилуй, Райан, что ты опять замышляешь?

— Эта игрушка должна принадлежать мне, Чиа, хотя бы для обеспечения личной безопасности. Что будет, если Бертран вернется?

— Н-да… Разумеется, если бы я делала выбор между тобой и прежним Бертраном, я остановилась бы на нем. Надеюсь, ты способен оценить мою честность? Но я предпочитаю служить тебе, чем тому, во что мог превратиться за эти годы Бертран. Я предпочитаю знакомые проблемы.

— Проблема выбора Меча, значит, остается, — задумчиво, будто не слыша ее, произнес Райан.

— И путь… путь чертовски опасен. Ты отдаешь себе отчет, что никого не сможешь послать вместо себя? Тот, кто возьмет в руки Черный Меч, станет настоящим Черным Властелином и сметет тебя.

— Лучшие гоблинские фехтовальщики учили меня своему мастерству, Чиа. Я должен пройти.

— С другой стороны… Если ты пройдешь, этот подвиг добавит тебе личной славы и создаст ореол героя. Это весомо. Но подобные подвиги требуют хорошей подготовки. Надо как следует все продумать, Райан. Мне не улыбается терять уже второго хозяина. Полагаю, тебе нужен талисман. Нечто… или некто, кто будет принимать на себя удары и делать за тебя верный выбор.

— Такие бывают?

— Да, попадаются такие феноменальные счастливчики. Все им удается. Из Светлых, главным образом. Но тебе нужен не просто счастливчик. Тебе нужен человек, которому ни твое имя, ни внешность ничего не говорят. Кто-то издалека, из глуши, из провинции.

— Ты понял? — спросил Райан у своего палантира. — Просмотри свой банк данных. Что у тебя есть для меня?

Шар начал светиться, в нем замелькали цветные пятна и обрывки каких-то неоформленных образов. Потом картинка установилась, и глазам Райана и Чиа предстала залитая солнцем земляничная полянка.

— Вот кого тебе нужно искать, — вполголоса заметила дракониха.

— Палантир утверждает, что у этого парнишки чертовски высокие шансы.

Острым взглядом Райан изучал лицо своего будущего спутника. Юноше вряд ли было полных двадцать, он полулежал на полянке, опираясь на локоть, и с улыбкой беседовал с каким-то мохнатым существом, ростом не более чем в ладошку. Лица обоих были перемазаны ягодным соком. В ярком солнечном свете каштановые волосы паренька отливали рыжиной, он был чуточку курнос и весело щурил на солнышко серые глаза — ясный, легкий, безмятежный. Там, на полянке, было, по-видимому, жарко.

— Кого он мне напоминает? — пробормотал Райан. — А, понял. Так выглядел бы, наверное, Питер Пэн, если бы решился повзрослеть лет на десять. В нем наверняка есть что-то от эльфов. Чиа, передай разведчикам его словесный портрет, пусть разыщут его и сообщат мне его местонахождение.

— Ох! — воскликнула Чиа. — Райан, ничего не выйдет! У него дракон.

Все видимое пространство в палантире занял стальной корпус развалившегося в кустах дракона.

— Ты к нему не подойдешь, — констатировала Чиа. — Этот тип рассмотрит тебя насквозь.

— Такая ли это проблема, моя прекрасная Чиа? Ведь у меня есть ты.

— Что ты имеешь в виду, мой принц?

— Ты мечтала о прелестном солнечном пляжике, не так ли? И о том, кто составил бы тебе там компанию. Ты охмуряешь дракона, я беру на себя мальчишку. Ведь мы — команда, Чиа?

— О-о! Ты хочешь, чтобы к моменту вашей встречи этот симпатичный лопоухий здоровячок был подальше?

— Ты всегда была такой умницей, моя Чиа!

— О да! Знаешь, Райан… Я всегда мечтала вызолотить себе чешую. Согласись, это подходящий случай.

Райан присвистнул.

— Да ты рехнулась, милая! Это ж сколько золота на тебя надо?

— Скупец! Может быть, ты сам сможешь обольстить молодого дракона?

А к золотой чешуе так изумительно подойдет угольно-черный бархатный нос… Ведь ты богат, Райан. Ты несметно богат. Неужели же, отправляя меня на такое ответственное задание, ты откажешь мне в косметике? И еще один вопрос. Ты доверишь мальчишке выбор Меча? Разумеется, он выберет волшебный, если только палантир не ошибся. И зачем тогда ты все это затевал, если могущество обретет другой?

— Там два меча, Чиа. Момент обретения могущества станет последним мигом его жизни. Я прикончу его и воспользуюсь его выбором.

3. О КУКОЛЬНЫХ ДОМИКАХ

Утомленная полным забав и развлечений днем, Королева эльфов, вернувшись в свои покои, опустилась в кресло, поставила ноги на резную скамеечку и позволила служанкам себя разуть. «Деревенская девочка, бытовая ведьма третьей категории» Сэсс думала о том, что ей нравится быть Королевой эльфов. Ее не утомляли сложными для нее вопросами правления и войны — для этого у нее существовал Коронный Совет, в котором заправлял Амальрик, тот самый Предводитель Зеленой дружины, кто нашел и короновал ее. У нее не было причин не доверять ему, и она справедливо полагала, что нужды ее народа знакомы ему лучше, чем ей, а с нею он неизменно был почтителен и не уставал повторять, что власти ее нет предела. И правда, она не могла придумать ничего такого, что не могло бы исполниться.

Ничего, за одним исключением. Она не могла вернуть Санди. Часы своего относительного покоя она проводила, думая о нем и о том, что между ними было, и что могло бы быть. Он никогда не говорил, что любит ее, и никогда ничего ей не обещал. Он позвал ее за собой сюда, в Волшебную Страну… по наитию? Может быть, он чувствовал, что настоящее ее место здесь? Или он просто не мог бросить ее в одиночестве и нищете? Или он все-таки хотел, чтобы она была рядом с ним? Были минуты, когда ей казалось, что это именно так, что ей удалось пробить броню его невозмутимости, что он влюблен в нее. Но против всех этих надежд неколебимым бастионом стоял один-единственный факт: его не было рядом, и уход его напоминал бегство. У нее, как у Повелительницы Иллюзий, были средства напомнить о себе: каждую ночь она могла стучать в дверку его сна, попадающиеся на его пути источники могли нашептывать ее имя, звонкоголосая птичья мелочь на каждом шагу могла окликать его ее голосом… Но маленькая Сэсс была гордой. «Я сказала о своих чувствах, — решила она, — но бегать за ним и умолять не позволила бы себе не только Королева, но и деревенская ведьма-недоучка, какой была я еще полгода назад».

А в общем, для грустных мыслей у нее почти не оставалось времени: то Амальрик докладывал ей обстановку, то нужно было принимать посольства дружественных духов, то попросту выдавалось чудесное утро, или наступала та самая волшебная ночь, когда ей положено было танцевать под звездами на лугу под аккомпанемент невидимого оркестра. Вот и сегодня ей прислала коронационные поздравления и подарки Снежная Королева. Коллега с далекого Севера назвала ее своей «царственной сестрой» и приглашала в гости в любое удобное для Сэсс время. Одна мысль о том, что придется покинуть Страну Вечного Лета и мерзнуть где-то во льдах, привела ее в содрогание, но послы убедили ее, что в мехах она не почувствует холода, а в ледяных чертогах Властительницы Метелей в канун Нового Года необыкновенно красиво и весело. Мысль увидеть новую красоту и новое, незнакомое волшебство — соблазнила Сэсс, и она просила передать Снежной Королеве благодарности и обещания непременно посетить ее владения, «как только чуть-чуть уляжется здешняя неразбериха». Послы отбыли довольные, а Сэсс с некоторой опаской поглядывала на пару блестящих коньков, в числе прочего полученных в дар — ей предстояло овладеть искусством изящного передвижения на них. В ответный дар она послала Снежной Королеве букет невянущих алых роз, заключенный в нелопающийся мыльный пузырь.

Подарков было столько… Столько! Она никак не могла запомнить, кто что прислал. Они заняли во дворце несколько комнат. Особенно ей понравился кукольный домик, присланный каким-то поклонником, пожелавшим остаться неизвестным. Подобная формулировка встревожила ее личную службу безопасности, и домик долго ей не отдавали — он находился на тщательной, всесторонней проверке. Королева сердилась — ну что опасного может быть в кукольном домике! — да и никак не могла понять, каким образом безопасность его проверяет. Скорее всего, думала она, подарок просто пылится где-то у них в углу, а они сидят и ждут, когда он начнет проявлять свои зловредные свойства. Она была очень довольна, когда ей удалось, наконец, заполучить прелестную игрушку, и тут же велела поставить домик у себя в спальне. И вот теперь, убрав на ночь волосы — венец ничуть не мешал этой процедуре, временами она даже забывала о нем — и переодевшись в шелковую ночную сорочку и газовый пеньюар цвета морской волны, погрузив ножки в домашние туфельки из лебяжьего пуха, она, убедившись, что ее оставили одну, встала перед домиком на колени и заглянула через окошки внутрь.

Она звала его кукольным домиком, но это был настоящий дворец в два этажа, сложенный из речной гальки, скрепленной цементом, с высокой крышей, крытой крохотными черепичками, и самыми настоящими, чисто вымытыми стеклами в окошках. Перед домиком был карликовый сад с подъездной аллеей и двумя фонтанами, и еще был задний двор с конюшнями и каретным сараем. На первом этаже располагались всевозможные службы, а на втором, куда вела широкая белая лестница, покрытая ковровой дорожкой, всю площадь занимал бальный зал.

Когда Сэсс заглянула в окошки кухни, там в огромном камине запылал огонь, и над ним медленно завертелась целая свиная туша, из угла в угол задвигались фигурки поваров, застучали ножи, и поварята затянули веселую песенку. Ее неудержимо тянуло заглянуть сразу в зал, но она, как опытная лакомка, приберегала напоследок самый желанный кусочек. И вот, наконец, до него дошла очередь.

Высокие, от пола до потолка, окна распахнулись, загорелись малюсенькие восковые свечки в золотых жирандолях, заиграла медленная благозвучная «господская» музыка, и из маленькой дверцы в дальнем конце зала появились пары: дамы с высокими напудренными прическами, в пышных кружевных платьях, и кавалеры в завитых париках, узеньких кафтанах «в талию» и туфлях с красными каблуками — все не больше мизинца. Подчиняясь причудливым фигурам менуэта, танцоры изящно кланялись друг другу, меняли партнеров, переходили с места на место… В музыке возник мягкий, повторяющийся, убаюкивающий мотив. Глаза Сэсс стали слипаться, она несколько раз не слишком настойчиво сморгнула дремоту, но та оказалась сильнее, Королева опустилась на ковер и, сладко вздохнув, крепко заснула. Приютившиеся на балдахине кровати светлячки спланировали вниз и забрались в ее волосы, усыпав их крошечными разноцветными огоньками.

Как только сон Королевы стал несомненным, ворота домика распахнулись. Из подвала выбрались несколько молодцов зловещего вида с банданами на лицах, они вывели из конюшни игрушечных коней, а из каретного сарая — черный закрытый экипаж. Один из них прошептал несколько слов у самого уха спящей Королевы, и она стремительно начала уменьшаться. Минута — ее подхватили на руки, внесли в карету и заперли за нею дверь. Молодцы заняли места на козлах, кучер свистнул, ожег кнутом конские спины, и карета скрылась в мышиной норе. Музыка стихла, пары удалились в ту же дверь, откуда перед тем появились. Часы над камином в бальной зале пробили полночь. Все окна затворились, свет погас, опустились шторы. Домик постоял еще некоторое время, а потом растворился, будто его и не было.

Так была похищена Королева эльфов.

— Приготовьте для нее комнату, — распорядился Райан, глядя на лежащую у его ног, увеличенную до прежнего размера, крепко спящую девушку.

— Да, сэр! — хором откликнулись гоблины, расставлявшие по местам игрушки. — В черном колере, сэр?

Райан задумался. В своем воздушном дезабилье Королева эльфов выглядела прелестно.

— Черное ей пойдет, — решил он, — но, боюсь, будет для нее довольно непривычно. Добавьте несколько белых… хотя нет, терпеть не могу этот цвет… лучше зеленых пятен. И побольше золота. Когда будет просыпаться, позовите меня. Ваши рожи могут ее напугать. Пугать ее я пока не хочу.

Сэсс потянулась, вся еще в истоме и во власти сна, где она танцевала менуэт в ледовом бальном зале Снежной Королевы, и потерла кулачками закрытые глаза. Потом она открыла глаза и изумленно огляделась. Она уже привыкла к разного рода чудесам, но проснуться в незнакомом месте — это было, пожалуй, слишком. Она твердо помнила свой кукольный домик и то, как заснула прямо на пушистом ковре в небольшой уютной комнатке, где все было сделано из покрытого резьбой дерева, а проснулась в огромном чуть ли не зале со сводчатым потолком, терявшимся в высоте, с обилием драгоценных металлов в причудливого вида дверных ручках, лампах, вазах. Каждый шнурок бахромы черного бархатного балдахина заканчивался маленьким золотым шариком, и Сэсс подумала, что если эта штука со всеми ее вензелями и кистями, не дай бог, рухнет на голову, то может и убить. Шторы высоченных окон были выдержаны в стиле балдахина. Все было очень богато и пышно, но немного пугало ее. Простыни на постели были из черного шелка, пол устилали меха чернобурых лисиц. Сквозь полузанавешенные окна пробивался золотой утренний лучик. Самое время появиться какому-нибудь чудовищу.

— Где я? — громко спросила она.

Одна из портьер шевельнулась. Уловив это движение, взгляд ее расширившихся глаз метнулся туда. Там, в тени портьеры, почти незаметный среди всего этого варварского великолепия, стоял одетый в черное мужчина. Он смотрел в окно, ожидая ее пробуждения, и Сэсс, натягивая к подбородку легкое одеяло, вполне оценила его деликатность, не догадываясь, однако, что оконное стекло, если смотреть на него под определенным углом, прекрасно отражает все, что находится за спиной зрителя. Он повернулся к Сэсс, и та вздохнула чуть ли не с облегчением. Он вовсе не был чудовищем. Более того, в первую секунду ей показалось, будто это Брик, каким-то образом последовавший за ними в Волшебную Страну. В следующее мгновение она поняла, что это не Брик. Этот был старше… и какой-то другой. Как будто менее беззаботный и более уверенный в себе. Она догадалась, что за плечами у него власть.

— Кто вы? — задала она свой второй вопрос.

— Мое имя Райан, — сказал он. — Я позволил себе пригласить вас в гости, Королева.

— Райан? — глаза ее еще расширились. Это был, как утверждал Амальрик, ее первейший враг. Она в плену?

— Я вижу, — улыбнулся хозяин, — в ваших глазах мое имя очернено. Иного не следовало ожидать от врагов, не так ли? Да, я успел перессориться со Светлым Советом, но лично к вам, Королева, я не питаю никакой вражды. Вы никогда не согласились бы посетить мои владения и встретиться со мной лично, отправь я приглашение официальным способом. Я же рискнул вызвать ваше неудовольствие, желая, чтобы вы составили обо мне собственное мнение. Никогда не следует судить с чужих слов. Прошу вас чувствовать себя желанной гостьей, Королева. Мой дворец, моя челядь, я сам — к вашим услугам.

Странно, страха не было. Только лишь от утонченной учтивости его Сэсс почувствовала себя провинциалкой.

— Могу я одеться?

— Разумеется, — улыбка, мелькнувшая в уголке его рта была того свойства, что вызывает смущение от невысказанного комплимента, но отнюдь не вгоняет в краску. — Какой цвет вы предпочитаете?

У Сэсс хватило ума не назвать белый.

— Зеленый, — сказала она. — Если это никого не затруднит. У вас тут все так…

— Хоть красное! Рад услужить вам и вашему вкусу, леди. Прошу вас не пугаться горничных. Мой народ не так красив, как ваш, но он тоже нуждается в покровительстве. До встречи за завтраком.

Райан вышел и прикрыл за собой двери.

— Она желает зеленое платье, — сообщил он прислуге. — Позаботьтесь об этом.

— Какой степени откровенности?

— Не смущайте девочку. Эй, — крикнул он вдогонку, — но и по уши ее не закутывайте. У нее очаровательные ушки… Как, впрочем, и все остальное.

И он побежал вниз по лестнице, насвистывая необыкновенно популярную в этом сезоне в Волшебной Стране выходную арию Эскамильо.

Таянию ее недоверия в немалой степени способствовало его сходство с Бриком. Она не раз замечала, что думает о Райане с той же симпатией, что и о старом друге. Он показывал ей все то, чем законно гордился, как гордится мальчишка своей армией деревянных солдатиков: военные парады, шахты, кузни, оружейни, конные заводы и драконьи питомники, и она чувствовала стоящие за всем этим рациональный ум и честолюбие. Когда она, спрыгивая на траву из коляски, запряженной парой драконов, высказывала ему свое огорчение по поводу поднимавшегося при этом облачка копоти, обильно припорошившей в его владениях редкую чахлую растительность, он тут же в азарте спора возражал, что таких отличных дорог, как у него, нет больше нигде в Волшебной Стране. Райан начинал нравиться ей. Страшненькие лица его подданных уже не пугали ее, поскольку все во владениях принца Черного трона выражали ей почтение, и она начала сомневаться в справедливости Амальрика, судившего о противнике с точки зрения Светлого Совета. Ей казалось, что она составляет о Райане объективное мнение.

В ответ на ее упреки и сожаления о вырубленных лесах и развороченном чреве земли, об уродующих первозданный ландшафт терриконах, он запальчиво отвечал, что его кузницам необходим уголь, что его заводам нужны железо, марганец и многие другие руды, что драконов в питомниках, где их объезжали, требуется кормить хоть редко, но обильно, и что искусные гномьи мастера обходятся очень дорого. "Я воплощаю прогресс, — гордо говорил он.

— А вы, дорогая леди, вы олицетворяете собой поэзию". Он не выпытывал у нее никаких военных и государственных секретов, а когда переходил от тем значительных к мелочам, то собеседники и вовсе сбивались на «ты». Она чувствовала, что нравится ему, и это ее забавляло. Но не мешало мучительно тосковать о другом, чьи глаза и улыбка казались ей теперь лишь мелькнувшими в давнем волшебном сне. Где он? Помнит ли? Не изменяет ли ему счастье? Нет ли рядом с ним другой, кому нет нужды беречь свое реноме в глазах единорогов?..

Часто появляясь в ее обществе, Райан преследовал двоякую цель: во-первых, он приучал ее к себе, а во-вторых, тем самым доказывал, что Королева на его стороне. Забегая вперед, скажем, что эльфы ему не поверили, считая, что Королева пала жертвой хорошо продуманной провокации. Иная трактовка сильно повредила бы идеологии их освободительного движения.

Настало время, однако, когда она задумалась о том, что визит ее несколько затянулся. Да и уставать она стала от всей этой варварской пышности. Ей было любопытно, как Райан воспримет весть о ее отъезде, не лукавит ли он, говоря, что она его гостья, а не пленница. Она его не боялась. Он казался ей милым умным молодым человеком с отменным вкусом, честолюбивым, это правда, но у молодых это не порок. Ей хотелось верить, что между ними возникла дружба, и что она может благотворно повлиять на политическую обстановку в целом. Сэсс надеялась на жест доброй воли и с его стороны. Обо всем этом она и сказала ему одним ранним утром, после завтрака.

Выслушав ее решение, Райан отвернулся к окну и засунул руки в карманы. Когда он позволял себе подобные мелкие нарушения дворцового этикета, она чувствовала к нему чуть ли не нежность, настолько в эти минуты он был обычным человеком. Ей показалось, что он раздосадован и пытается эту досаду скрыть. Она уже давно знала, что нравится ему, но что он… влюблен? Она знаком отослала трех гоблинят, чьи обязанности состояли в переноске шлейфа ее шелкового платья, и подошла к нему, ожидая ответа.

— Конечно, вы уедете, как только захотите, — сказал Райан. — Я предоставлю вам экипаж и охрану. Но я хотел бы предложить вам кое-что, надеюсь, интересное для вас.

Он повернулся к ней.

— Я говорю о браке. Вы сохраняете свою корону, лишить которой вас может только смерть, и становитесь вдобавок принцессой Черного трона. Выходи за меня.

Теперь уже для Сэсс настало время отвернуться и посоображать. Взять в свои руки всю эту мощь? Может быть, смягчить таким образом конфликт? Она бросила косой взгляд на Райана. Он очень красив, и так уважителен, так интересен, так умен… Ей многие позавидуют. Пусть бы Санди увидел, что не так уж долго она по нему плакала. Она прикрыла глаза и подставила лицо ветерку. Поплыли воспоминания. Лицо того, ушедшего… Тот дымящийся склон Горы и пережитый испуг в его глазах — за нее. Та драка на Празднике Урожая — за нее. Тот день, когда она уже точно думала, что ее сожгут, и руки, не так чтоб очень сильные, но выхватившие ее практически из самых рук палачей. Но все это прошло и исчезло, когда перед ее мысленным взором встал тот залитый лунным светом склон холма, те поцелуи, после которых не надо было уже никаких объяснений и клятв. Нежности — вот чего не было у Райана, той самой нежности, что составляла суть ее тяги к Санди, той нежности, оскорбить которую невозможно. Райан хотел ее для себя, он желал только брать. А Санди… Ему проще было оторвать ее от себя, чем заставить пожертвовать самым, как он считал, дорогим — своей сказкой. «Мы еще встретимся, — истомленное сладкой болью, сказало ей сердце, — и как ты встретишь его светлый взгляд, если будешь перед ним виновата? Он вернется. Жажда странствий требует утоления».

— Нет, Райан, — вслух сказала она. — Я люблю другого человека.

— Врешь, — просто возразил он. — Я видел тебя с единорогом.

Ей казалось, Райан поймет. До сих пор он всегда был тактичен.

— Мы поссорились… ну, почти поссорились… то есть, я думала, что мы поссорились. И он ушел. Но это не значит, что мы не любим друг друга. Так что временную победу одержали единороги.

— Если этот парень знал, что ты его любишь, и ушел — он ненормальный, — убежденно сказал Райан. — Скатертью ему дорожка. Ты знаешь ли, от чего отказываешься?

Он подошел к ней ближе, на его обычно бледном лице вспыхнул румянец. Сэсс было попятилась, но он удержал ее, схватив за руку повыше локтя.

— Я буду целовать твое трепещущее тело, всю тебя, пока судорога желания не скрутит тебя, пока ты не закричишь, умоляя поскорее взять тебя. Я разбужу в тебе то, чего ты до сих пор в себе не знала.

Он рванул ее к себе и впился в ее губы, жадно, насильно раздвигая их, прижимая к себе все ее тело, комкая ее платье и напряженно ожидая малейшего признака ее слабости: дрогнувших ли губ, подогнувшихся ли коленей, нервной ли дрожи, того, что позволило бы сказать: «Да, ты хотела сама». Он был чертовски сильным. С огромным трудом ей удалось выпростать прижатую к телу руку и сжатым кулачком, самыми костяшками, коротко и веско ударить его в лицо. Всего этого она хотела — но не с ним.

Райан отшвырнул ее и попытался ладонью утереть хлынувшую из разбитого носа кровь. Она смотрела на него, сжав кулаки тонких рук и не отводя зеленого злого взгляда. Сейчас он ее убьет… или изнасилует и бросит, как тряпку. Кажется, в этот момент ей было наплевать.

— Знаешь, — сказал Райан, — Чиа всегда говорила, что для настоящего злодея мне не хватает размаха, что я слишком хорошо владею собой и не способен испытывать действительно сильные чувства. Тебе повезло — она права. Я много показал тебе, но ты не видела тюрем, пыток, казней. Твой слух не терзали днем и ночью вопли и стоны.

— Постель или темница? — фыркнула Сэсс. — Да чтоб у тебя отсох…

Райан поспешно сделал в воздухе жест, и Сэсс не смогла более произнести ни звука. Что-то похожее проделал однажды Бертран со Сверчком. Райан обезопасил себя крайне вовремя — проклятия Королевы эльфов, да еще сказанные, что называется, от души, имеют пакостное свойство сбываться. Во всяком случае, ему нетрудно было догадаться, какой части тела она собиралась его лишить.

Хлопнув в ладони, он вызвал стражу.

— В темницу, — сухо велел он, указав на Сэсс. Она, уничтожив его взглядом, вскинула голову и последовала за своими тюремщиками.

— Черт бы побрал этого ублюдка! — рявкнул Райан, спускаясь вниз, в свой подземный тронный зал, где, как обычно, ожидала его Чиа: во всем дворце только здесь она и могла разместиться. — Если бы не он, сейчас мы были бы уже в постели!

Кровь никак не желала останавливаться, он уже выпачкал в ней всю руку и манжет рукава. Чиа, взглянув на его окровавленную ладонь, насмешливо приподняла тонкие изогнутые брови. Суетящаяся гномья мелочь делала ей педикюр.

— Это называется — потерпеть фиаско, — прокомментировала она. — Ты же в два счета мог ее обездвижить.

— Меня привлекает ее темперамент, — возразил Райан.

— Знаешь, — задумчиво сказала дракониха, — соблазнить ее — это было дело для моего умненького и осторожного Райана. Но уничтожить ее… растоптать ее походя… сбить эту розу со стебля краем плаща… во всей ее красоте… испытывая и жалость, и безразличие, и наслаждение… Принеси ее в жертву, Райан. Убей ее спокойно, гордо и красиво, при большом стечении народа, с широкой оглаской… И ты станешь велик, ибо тогда ты станешь Владыкой Страха.

— Пусть посидит на хлебе и воде, — буркнул Райан, ощупывая нос. — А я пока улажу это дельце с Черным Мечом. Может, она одумается.

— Ха, — сказала Чиа, — это дело будет потруднее. Как ты можешь браться за него, так бездарно провалив предыдущее? Как ты можешь надеяться хоть кого-то обвести вокруг пальца, дав такого маху с совсем юной девчонкой?

Райан, уже собиравшийся уходить, обернулся, и при виде его лица Чиа засмеялась и в восторге забила хвостом. Чешуйки бряцали по каменному полу. Она видела красивого молодого человека, где-то под тридцать, с открытым веселым лицом, немного себе на уме, обаятельно лукавого, но совершенно определенно не способного на подлость.

— Эта штука должна быть в моих руках, — сказал он, улыбаясь. — Пусть это будет моим экзаменом на аттестат зрелости. Неужели ты забыла свои же наставления по теории лжи? Самое главное в этом — говорить правду… Почти правду. И вот в это «почти» я вплету невидимой нитью то, что нужно мне… То, что превращает в отъявленную ложь самую чистую правду. Прощай, Чиа. Или я не вернусь, или вернусь таким, каким ты хотела меня видеть.

— Со щитом или на щите, мой мальчик, со щитом или на щите, — проворковала вслед ему дракониха.

4. О ЗЕМЛЯНИЧНЫХ ПОЛЯНАХ

— Эй, эй! — кричал кто-то невидимый. — Только не дракон! Прошу вас, пожалуйста, господа, вы мне все ягоды подавите. А это труд целого сезона.

Сверчок с недоумением на морде приподнялся на высокие полупальцы, подтянул живот и высоко поднял хвост, став при этом ажурным, как арочный мост.

— Куда мне деваться?

— Туда-туда, на опушку, вон в те кустики. Шаги, прошу вас, делайте пошире. Вот-вот, благодарю вас. А вы, молодой человек, вы можете спуститься, только, пожалуйста, смотрите под ноги!

— А что тут под ногами? — полюбопытствовал Санди, спрыгивая на землю, и присев на корточки, принялся рассматривать полянку. — Вот это да! — восхищенно сказал он. — Я никогда не видел такой крупной земляники.

— Мне несказанно приятно это слышать, — тут же отозвался голос. — Угощайтесь. Приятно порадовать учтивого человека.

— А где вы? — спросил Санди, оглядываясь.

— Ох, простите…

Огромный мухомор в трех шагах от него снял шляпу и церемонно поклонился.

— Вы — гриб?

— Ничуть не бывало. Это только головной убор. Я — Земляничка, я отвечаю за порядок на этой поляне и выращиваю тут ягоду. Прошу вас… оцените мои труды.

Санди деликатно снял с куста несколько ягод и отправил в рот.

— М-м… Восхитительно. Как вы это делаете?

Земляничка осветился улыбкой заслуженной гордости. Он был в ладошку величиной и покрыт то ли шубкой, то ли природной бурой шерстью от глаз до пальцев ног. В шерсти запутались опилки и мелкие соломинки — рабочий, словом, был у него вид.

— Много всякого, — скромно сказал он. — У каждого земляничника свои секреты. А кто-то чернику предпочитает, бруснику там, клюкву или морошку. Кто повыше, так и за малину берется, да я ее не люблю: стебли колючие, медведь еще ненароком наступит. Я соломку под кусты подкладываю, чтобы ягода земли не касалась. Земля, она, конечно, мать всего, что на ней произрастает, но и тянет из ягоды тоже… Все соки из нежной землянички может вытянуть. Думаете, почему землянику еще соломенной ягодой называют? Все из-за этого. Из трех стихий: солнца, воды и ветра — только дары первого бескорыстны. Ветер сушит ягоду, а вода отнимает у нее сладость. А лежа на теплой сухой соломке, подставляя солнышку бока, ягода наливается спелостью, становится нежной, сочной, мягкой. И мыть не надо, чистая она. Да вы ешьте! Вот, чтобы вам удобнее было…

Земляничка взмахнул рукой, и широкие, морщинистые, темно-зеленые трехлопастные листья поднялись, открыв притаившиеся под ними сладкие сокровища, казавшиеся букетами крошечных фейерверков на фоне золотистой соломы и нежно зеленой, покрытой серебристой подпушью изнанки листьев.

— Да тут ступить некуда! — изумился Санди.

— Вы можете прилечь, я знаю, как приятно поваляться в траве на солнечной полянке, тем более, после долгого пути. Только, — застенчиво сказал Земляничка, — я попросил бы вас прежде выесть ягоды на облюбованном вами местечке. Мне будет жаль, если плоды моего труда погибнут, не принеся никому удовольствия.

— Право, объедать вас мне не хотелось бы…

— Что вы, что вы! Я так вам рад! Я очень люблю свою работу, но она, понимаете, накладывает некоторые ограничения. Я, видите ли, практически лишен какого бы то ни было общества. А если кто-то и появляется, так с бандитскими, хищническими целями. В последний раз, месяца три назад, налетела стая гарпий. К ним и не сунешься, иначе после твоих же ягод тобою же и закусят. Сколько сил потратил, пока за ними прибрал. Да и простые птицы, что греха таить, тоже… Ну, с ними я попросту. Кыш — и все. А вас я счастлив угостить.

— Только вместе с вами, — сказал вежливый Санди.

Земляничка, не чинясь, кивнул.

— Люблю это дело.

Оба набрали по горсти ягод и отправили их в рот.

Через час они были на «ты».

— Ничего, если я кусты помну?

— Ничего, они поднимутся.

Санди улегся на спину, подставил лицо солнышку и закрыл глаза. В закрытых глазах тут же замелькали красные точки на зеленом фоне. Санди проморгался. Рядом с ним, с раздутым животиком, застенчиво подавляя икоту, сидел Земляничка.

— Ах, как я завидую твоей жизни, — говорил он. — Ты не привязан к одному месту. Ты паришь себе в поднебесье, на драконьей спине, и смотришь на землю уже по-другому. Что ни говори, взлетев хоть раз, ты обретаешь новую степень свободы, и стремления твои становятся все выше, ты хочешь все большего, жаждешь идти вперед и вперед…

Санди чуть слышно вздохнул.

— Я ошибаюсь?

— Нет. Так оно, примерно, и есть.

— Возьми меня с собой, — попросил Земляничка.

— А тебе не жаль свою полянку? Тут так уютно…

— Э! — Земляничка махнул лапкой. — Я ж не навек ее оставляю. Да и… ну что, ягода без меня, что ли, не вырастет? Я тоже в юности мечтал о путешествиях и подвигах. Что с того, что я для больших людей такой вот недомерок! Я тоже могу пригодиться, я буду стараться.

— Я бы взял тебя и просто ради приятного общества, — отозвался Санди. — Я ведь толком ничего о Волшебной Стране не знаю. Но я сам еще не представляю, куда пойду, где окажусь, чем буду заниматься и когда двинусь обратно. Я не отказываю тебе, просто я сговариваюсь на берегу.

— Я на все согласен! — закричал Земляничка. — Я буду твоим советником. Я расскажу тебе все, о чем ты захочешь узнать. Разумеется, если это будет в пределах моей компетенции.

— Будем считать — договорились, — улыбнулся Санди и протянул Земляничке руку. Земляничка ухватил его за палец и интенсивно потряс.

Прошло больше недели, и много миль отделяло их от той земляничной поляны.

— У-ух! — лежавший на пляже Сверчок поднял голову к небесам. — Какая она…

Санди и сидевший на его плече Земляничка, задрав головы, любовались гибким телом кувыркавшегося в предвечернем небе дракона. В потоке лучей, лившихся из просвета в облаках, чешуя его сияла червонным золотом.

— Какой вкус, — шептал Сверчок, внезапно охрипнув. — Какая она красивая! Ох… Нет, я не могу поверить… Санди, я никак не могу поверить!

— Во что ты не можешь поверить?

— Используя язык жестов, она говорит, будто я ей нравлюсь. И она зовет меня. Но мне так трудно поверить. Она такая красивая — что она во мне нашла, я же самый рядовой.

— Ты очень милый, — улыбнулся Санди. — Я уверен, ты понравишься ей еще больше, когда она получше узнает тебя.

Сверчок бросил на него вопросительный взгляд.

— Ты думаешь, я могу? А как же вы? Вы же не можете меня ждать?

Санди снял с шеи шнурок со свистком.

— Ты свободен, — сказал он. — Лети, не то пожалеешь.

— О! Санди… ты затрудняешь себе путь. Путешествуя по воздуху, ты избегаешь львиной доли опасностей…

— Лети, — повторил Санди. — Что сказал бы мне ты на моем месте?

— Хорошо, положи свисток ко мне в ухо. Я найду тебя, Санди. Я найду тебя всюду, это всего лишь вопрос времени, ведь между нами теперь более прочная связь, чем зов какого-то свистка. Об одном попрошу тебя — будь осторожен, не доверяй кому попало. Земляничка, ты лучше знаешь здешние дела — пригляди. Я не прощаюсь, друзья мои.

Широкие крылья подняли ветер, камыши небольшой заводи пригнулись и зароптали, пылкий юный дракон взмыл в небо, насыщавшееся вечерней синевой. Она звала его, и она была прекрасна.

Воздух Волшебной Страны опьянял, кружил голову. Все здесь — леса, реки, озера, поляны — было как будто увиденным впервые. Этот мир не подчинялся правилам: в трех шагах от великолепия цветущих яблонь могла находиться земляничная полянка со спелыми ягодами, а в ближайшей деревне убирали урожай.

— Это зависит от того, какой дух на данный момент сильнее, и какое у него настроение, — объяснил Земляничка. — Кто что любит, тот для того и воротит.

Здесь Санди определенно чувствовал себя свободнее, чем там, в мире Бычьего Брода, Койры, Горы… Там он постоянно ожидал какого-либо подвоха, связанного с его непохожестью на других, а потому научился сливаться с любым обществом, сдерживать способные нетривиальным образом проявиться эмоции. Здесь он мог позволить себе расслабиться, и это чувство заставляло его думать, будто он и в самом деле вернулся домой. Теперь он мог приступить к выяснению своего главного вопроса — что он такое и какое место в этом мире занимает. Но для этого требовалось уточнить условия эксперимента.

— Сверчок назвал Волшебную Страну Страной Вечного Лета. Тут что, так-таки и не бывает смены сезонов?

Земляничка счастлив был поделиться познаниями, но он мало что знал о событиях, происходивших за пределами его родной полянки, и пробавлялся, главным образом, слухами.

— Понимаешь, — проникновенно начал он, — действие практически всех сказок происходит летом — ну, взять к примеру хоть мою. А зимой… зимой что за сказки?! Разве что те, где из дому не выходишь. Зимой холодно, зимой ты привязан к своим кладовым с запасами, а чуть отойди — заметет, норку свою не найдешь. Какие уж тут путешествия! Помню, как счастлива была Дюймовочка, когда ласточка принесла ее в Волшебную Страну — ей, бедняжке, однажды пришлось пережить все кошмары зимы. Ну вот, Светлый Совет рассмотрел все аспекты проблемы и решил установить на подвластной ему территории год из трех времен: весны, лета и осени, но без строгого порядка их смены — это потому, что они считают себя демократами, и без их, скажем так, малоприятных примет: весенней грязи и распутицы, летней засухи и так далее — это чтобы на демократию никто не жаловался.

— И все довольны?

— Ну, разве все могут быть довольны? Черный упирался долго, ну да это он больше по привычке. Все мельчает, даже диалектика — раньше принцы Черного и Белого тронов олицетворяли собой основополагающие принципы существования этого мира, а теперь просто пытаются насолить друг другу. До чего дошли: в последний раз дрались насмерть из-за женщины. Причем в процессе саму же ее и ухайдакали.

— Ты говорил о том, как Черный принц воспринял год из трех сезонов.

— А… Ну до него потом дошло, что зимой для его кузниц и оружеен требуется больше угля, и что зимой неудобно воевать — дороже обходится. Ему-то главным было не цели добиться, а оспорить решение Совета. Вот Снежная Королева тоже возражала, но ее можно понять. Отсутствие зимы угрожало самому ее существованию. Ее претензии были признаны обоснованными, и ей выделили в суверенное пользование территорию на Крайнем Севере, так, говорят, она там развернулась. В последний раз я о ней слыхал, когда был скандал по территориальным вопросам между Ее Величеством и Дедом Морозом, они никак не могли договориться, кому будет принадлежать Северный полюс.

— И кому же? — с любопытством спросил Санди.

— Они заключили брак, фиктивный: Дед Мороз все-таки уже совсем старенький, хоть и бессмертный, да и Королева — женщина уж больно холодная. Он уступил ей магнитный полюс, а сам обосновался на истинном. У них на самом деле мало общего: он — добрый старый увалень, а она — дама светская, ей бы все приемы да балы. Да, так вот и живем: пока сидишь на одном месте — творишь свою сказку в подходящих для нее условиях, а чуть вышел в мир, попал в другую сказку — изволь подчиняться ее законам. Ну, все еще и от твоей собственной силы зависит. Я-то маленький, вся моя магия в землянику уходит. А ты?

— Я бы хотел это выяснить, — задумчиво сказал Санди. — Я же не отсюда.

— Ты, определенно, из Светлых, — решил Земляничка. — Дракон бы точно сказал. Есть и люди, которые могут определить, ну, да они сродни драконам.

— Да он сказал…

— И какого же ты цвета? Ты можешь не отвечать, такой вопрос, в общем-то, считается бестактным, но раз мы путешествуем вместе и должны друг другу доверять…

— Сверчок как-то обмолвился, будто я Белый.

Земляничка присвистнул.

— Не вздумай еще кому-нибудь об этом сказать. И мне не надо было.

Если кто из Черных узнает-на тебя начнут охоту и не успокоятся, пока твою голову не добудут и не положат к ногам принца Черного трона. Белые-это каста. Ты должен быть очень осторожен, Санди. Теперь я понимаю, почему Сверчок так беспокоился. Белый! Ну надо же! Ты можешь открыться только кому-либо из членов Светлого Совета, а они редко бродят по лесам, и их тоже надо распознать, они свои цвета не афишируют.

— И тут надо секретничать? — огорчился Санди. — Да что же это такое!

— Жить хочешь?

— Хочу, даже очень, но разве это жизнь? Послушай, а у эльфов я не могу спросить о себе? Они же искони Добрый народ?

— Добрый-то они Добрый, однако очень уж себе на уме. Я бы с ними откровенничать не стал, они первым делом начнут высчитывать, как тебя использовать. Да и лгать они не могут, а это крайне неудобно в делах особой важности. Если эльф, ненароком знающий что-то о тебе, попадет в застенок к Черному, то у него будет один выбор: умереть в геройском молчании или выложить всю правду, после чего умереть уже с отягощенной совестью. Нет, Санди, молчи. Кому надо, тот узнает. И не вздумай применять Могущество, оно тебя засветит так, как если бы ты в голос кричал о себе.

— Это я уже понял, — мрачно сказал Санди. — Меня еще Бертран об этом предупреждал.

Глаза Землянички чуть не вылезли из орбит, он замахал на него коротенькими ручками, словно требуя замолчать.

— Кто?! Не поминай это имя, беду накличешь!

— Почему?

— Бертран-последний принц Черного трона. Самый умный, самый талантливый из всех, кто когда-либо занимал этот трон. Негодяй, вызывавший ужас и восхищение даже в достойнейших из своих противников. Он уничтожил замок Клайгель и всех его обитателей, он похитил Королеву эльфов…

— Так он царствует?

— Он отрекся. Ходит осторожный слух, будто он пал жертвой собственной совести. Да кто знает все эти мрачные тайны Черного трона! Может, там заговор был с целью протащить более сговорчивого претендента. В общем, его здесь уже лет пятнадцать не видели. Ты когда его встречал?

— Месяца три назад, если только это тот самый. Но похоже, это он, если судить по его разговорам. Он тоже все о Могуществе толковал, и мне кажется, он знал, о чем ведет речь.

— И… и какой он? — спросил Земляничка, разрываясь меж страхом и любопытством.

— Он… Я хотел сказать, что обыкновенный, но нет. Он, конечно, необыкновенный. Ему лет тридцать пять, сорок. Высокий, красивый, очень сильный. Умный, обаятельный… Но, как мне показалось, уставший и внутренне несвободный. Я не сказал бы, Земляничка, что он негодяй. Может, он и не был таким уж Черным?

— Чернее не бывает. Это была натура яркая, цельная. Не то, что тот, кого сейчас на Черный трон притащили. Он, шепчутся у нас по лесу, даже и не Черный вовсе, а так, сероватый какой-то. Мелочь, слабак, не разбери поймешь что. Но они считают, что это лучше, чем ничего, тем более, что ни у Белых, ни у эльфов до недавнего времени и вовсе никого не было.

— Расскажи мне о Королеве эльфов, — попросил Санди. — Она-не человек?

— А, это отдельная тема, — обрадовался Земляничка. — О роли людей и прочих тварей в истории Волшебной Страны. Люди, они в основном стараются держаться кучкой, уж очень их пугает всякая нечисть, они не делят ее на добрую и злую. Но это в основном. Так вот, все твари Волшебной Страны живут в рамках своей судьбы, их действия и образ мыслей предопределены их происхождением. Родился ты эльфом-будешь думать и поступать, как эльф, и заботы у тебя будут эльфийские, а про всякое прочее будешь говорить: не мое это дело. Русалка сидит себе в реке, довольна собой и счастлива, что не родилась дриадой. А я, к примеру, более всего удручен судьбой цветочных эльфов, этих малюток, чей жизненный срок ограничен жизнью их цветка-и, однако, нет в Волшебной Стране более беззаботного народца. Это, понимаешь, как будто ты навечно к Добру или к Злу приписан. Эльфы-Добрый народ, а гарпии, скажем, Злой. Догадываешься, к чему я клоню?

— Люди не расписаны…

— Да. Человек имеет личность, собственное свое предопределение.

Светлые склонны к Добру, Темные-к Злу. Есть и такие, в ком всякого намешано. И люди вечно стремятся стать большим, чем то, чем они являются. Есть в них такое, понимаешь ли, недовольство своей судьбой, заставляющее их лезть из кожи вон, хватать с небес звезды. Бывает какой-то момент, когда они способны перепрыгнуть через самих себя. Так вот, ради этого прыжка там, где только можно, власть отдают людям. Первыми это поняли Светлые Силы, и с незапамятных времен Белый трон занимает человек. Королева эльфов… ну, это как всегда, простор для всевозможных домыслов. Кто говорит одно, кто-другое, а наверняка никто не знает. Для нее не существует правил: кем она захочет, тем и будет. Ну, вот нравится ей появляться в облике человеческой женщины. Может, потому, что в каждой женщине есть что-то от Королевы эльфов? Возможно, Королева эльфов-это просто состояние души? Как бы там ни было, доподлинно известно, что у этого духа есть способность путешествовать по телам. Королеву можно убить, но при этом гибнет лишь ее телесная оболочка, душа же-этот колдовской сплав своеволия и предрассудков-в тот же миг найдет себе новое пристанище. Она двоюродная сестра девяти Музам и родная дочь самой Сарасвати. Из всех духов земли и неба я не знаю более пленительного. Дольше всех продержались Черные, для них вообще характерен консерватизм в подобных вопросах. Из чистого упрямства они на протяжении очень долгого времени сажали на трон какого-нибудь специально выведенного монстра, пока наиболее радикально настроенные из них не осознали ограниченности такого пути. Они проэкспериментировали с человеком, и результат превзошел все самые смелые ожидания. Словом, из людей выходят как лучшие герои, так и худшие злодеи-благодатный материал. Я удовлетворил твое любопытство?

— Ты не знаешь пределов моему любопытству, — засмеялся Санди, — но и оно отступает перед острым чувством голода. Смотри, там, внизу-деревня, а где деревня, там и трактир. Пошли перекусим, а заодно и переночуем.

Придерживая рукой вцепившегося в его плечо Земляничку, он весело сбежал с холма вниз, туда, где из долины поднимались дымки села.

После обильного обеда, когда Санди и его мохнатый спутник сидели в уголке зала, каждый с сообразной его размеру кружкой свежего пива, к их столику подошел высокий молодой человек, одетый в черное.

— Не мог бы я присоединиться к вам? — вежливо поинтересовался он. Санди немного удивился: в зале были свободные места — и жестом указал на пустой табурет напротив себя. Земляничка занервничал и вместе с кружкой придвинулся поближе к его локтю.

— Я, в некотором роде, искал вас, — сказал гость с легкой улыбкой, украсившей его несколько бледное лицо. — Меня зовут Райан.

5. О ЛЕСНЫХ ЗАСТОЛЬЯХ

— Вы меня знаете?

— Собственно, не вас, — гость, кажется, чуточку смутился. — Я ищу спутника для интересного, но опасного приключения. Я думал, вы не откажетесь принять в нем участие, если, конечно, у вас нет на примете ничего более важного.

— А какого свойства приключение? — полюбопытствовал Санди.

— Поиски заколдованного клада. Благоразумные люди называют это поисками неприятностей на свою голову. Я не очень благоразумен, но отправляться в одиночку было бы глупостью.

— А почему вы ко мне с этим подошли? — невинно спросил Санди.

Гость опустил глаза.

— Я поколдовываю, — признался он. — Нет, ничего серьезного, мелочевка. Но если я найду то, что ищу, я смогу изменить свой масштаб и чего-то добиться в жизни. Но для удачи, для благополучного завершения этого дела мне необходим талисман. Моих способностей хватило на то, чтобы разыскать вас. Я ходить вокруг да около не буду, может, это и не очень учтиво, но, надеюсь, вы оцените мою откровенность: я хотел бы, чтобы моим талисманом стали вы.

Он шевельнул бровями, словно еще и с собой при этом спорил и самого себя убеждал.

— Я не прошу ни особого доверия, ни вашей дружбы; если сочтете меня достойным, сами подарите все это, и я буду рад. Но я полагаю, наше путешествие может оказаться взаимовыгодным: в пути узнается и приобретается многое. Возможно, что сам процесс будет увлекательнее, нежели его цель.

— Что представляет из себя заколдованный клад?

— Оружие, — сказал Райан. — Еще одна причина, почему я ищу спутника-мужчину. Согласно легенде, там два волшебных меча. Стало быть, это дело для двоих.

— У меня есть оружие, — задумчиво возразил Санди. Предложение казалось заманчивым, но он вовсе не хотел забывать о предписанной Сверчком осторожности.

— Я сказал — волшебных. Та железяка у вас на боку способна лишь на то, что вдохнете в нее вы. А волшебный меч станет вторым "я".

— Никогда не понимал этой тяги к оружию, — вздохнул Санди. — Но должно быть, она и в самом деле существует.

— Думайте, — сказал Райан и, отойдя к стойке, заказал себе пиво.

Санди переглянулся с Земляничкой. Тот чуть заметно покачал головой. Санди вопросительно поднял брови. Дух с земляничной полянки вскарабкался по его рукаву, умостился на плече и жарко зашептал в самое ухо:

— Он мне не нравится. Я ему не верю.

— Он доверия и не просит. А мы свободны… и даже больше того, мы ума не приложим, куда нам деваться.

— Скажи уж лучше, что романтичность твоей натуры не позволяет тебе отказаться от соблазнительного приключения. Вон как глаза-то у тебя заблестели.

— И скажу, — согласился Санди. — Ты сам просил взять тебя хоть в какое-то приключение, а теперь шарахаешься, когда оно к тебе само подкатило.

— Просто дело в том, — заявил земляничник, — что он, как и ты, человек, и между вами сразу возникла человеческая солидарность, в какой мне вы откажете. Существа одной породы предпочитают держаться вместе. Я в вашей компании буду теперь существом второго сорта.

— Ну ты и договорился, — сказал Санди. — Ты хоть понял, как меня обидел? Однако прошу тебя заметить, что если ты можешь, отказавшись от приключения, вернуться в свой земляничник и вести там прежнюю жизнь, то я этого позволить себе не могу. Мне некуда деваться. Мне еще предстоит найти собственную сказку. Ну сам подумай, что может быть увлекательнее, чем идти по Волшебной Стране, заглядывая в приоткрытые двери чужих сказок, и думать, что где-то ждет тебя твоя? Приключение само пришло на мой порог, и было бы чертовски глупо захлопывать дверь перед его носом.

— Глупо идти за первым встречным, — буркнул Земляничка. — На что ты рассчитываешь?

— Честно? На удачу.

Земляничка фыркнул.

— Ты покинул свою полянку — и тем самым покинул сказку, которую создавал сам, — сказал ему Санди. — Теперь, наверное, может возникнуть новая. Может быть, моя?

— Не твоя, — буркнул упрямый оппонент. — Его. Он тебя втравит в переделку. Ты представляешь, какую кашу может заварить субъект, шляющийся по чужим сказкам?

— Да что ты против него имеешь? Обаятельный парень, на одного моего старого друга похож. Конечно, что-то он недоговаривает, но, согласись, было бы глупо раскрывать свои секреты постороннему человеку, который может на его предложение и не согласиться. Да и он обо мне многого не знает.

— Вот то-то и оно, что обаятельный, — вздохнул Земляничка. — Что обаятельный, это я и сам вижу. Это то, что он позволяет видеть. А какой он? Я не могу сказать. Светлый он или Темный? И все твои аргументы, в сущности, сводятся к тому, что ты уже сидел и ждал приключения.

— Если ты боишься, я могу вернуть тебя на твою полянку, — предложил Санди. — Или оставить в гостях у кого-либо из твоих родственников до моего возвращения.

— Ну уж нет! — Земляничка брякнул кружкой по столу — так в его представлении должны были вести себя крутые ребята. — Я обещал Сверчку приглядеть за тобой? Если уж я не могу отговорить тебя от этой в высшей степени глупой затеи, то уж, по крайней мере, не спущу с тебя глаз.

Его чувства не могли не привлечь внимания Райана.

— Мнение этой лохматой фитюльки значит так много? — насмешливо спросил он, чем навсегда превратил себя в глазах Землянички из попросту подозрительного типа в первейшего врага.

— Мы компаньоны, — отозвался Санди, — а значит, у него есть совещательный голос. Я решил принять ваше приглашение и готов двинуться в путь хоть завтра.

— Отлично! — воскликнул Райан. — Тогда на «ты»? Не будет ли нелюбезно поинтересоваться твоим именем?

— Я думал, ты знаешь, раз уж знаешь так много. Александр Оксенфорд.

Райан, улыбаясь, посмотрел в поднятое к нему почти мальчишеское лицо.

— Ты не будешь возражать, если я сокращу его до Санди?

— У нас есть какой-то маршрут, — поинтересовался Санди, — или мы едем, куда глаза глядят?

— Да можно сказать и так, — хмуро отозвался Райан. — Я знаю только, что цель нашего путешествия — Арденнский лес.

— В чем же дело?

— У этого хитрого леса есть одна особенность: время от времени он перебирается с места на место. Волшебный это лес, понимаешь ли. Очень многие могущественные духи пытались установить над ним свою власть, но… Какое-то время он терпит, а потом… ну, потом на сильного духа находится более сильный. У самого леса тоже бывают свои желания, с которыми умный властелин должен бы считаться. Один из колдунов, хозяйствовавший там, проснулся поутру и не обнаружил своего леса. Вот кому не позавидуешь — он на глаза потом не мог никому показаться и, говорят, в конце концов попросту сгорел со стыда. Мы с тобою движемся к последнему месту, где лес был замечен. Может, он еще там — будем считать, что в этом случае нам повезло. Скажешь, когда мое общество тебе наскучит.

— Мне уже интересно, — улыбнулся Санди. — Земляничка, а ты еще не увлекся?

Из его седельной сумки раздалось невнятное ворчание, в котором людям удалось разобрать что-то насчет дурной головы и страдающих из-за нее нижних конечностей. С вторжением в компанию Райана Земляничка определил седельную сумку местом своего постоянного пребывания и целыми днями дулся там, жестоко страдая от тряски, но выбираясь лишь для принятия пищи.

Они ехали уже два дня. Коней и припас обеспечил Райан, справедливо указав, что весь поход — его затея, он и должен его финансировать. У Санди было время за ним понаблюдать. Здорово он все-таки напоминал Брика порою прорывающейся мальчишеской удалью, но при всем при том Санди не мог решить, нравится ему Райан или нет. Брик был душа нараспашку, а этот — себе на уме, элегантный, сдержанный. Похоже было на то, что Райан знает и цену себе, и место свое в этом мире, и правила игры. Общение с ним, безусловно, было очень приятным: он обладал тонким юмором, знал массу забавных историй и употреблял их ненавязчиво и к месту. На второй день Санди поймал себя на том, что совершенно очарован своим спутником.

Погода испортилась, нудная морось — видимо, в данной местности господствовал водяной или болотный дух — пропитала всю их одежду. Сельские дороги держались недолго и вскоре стали абсолютно непролазны. Райан, основательно прикинув все за и против, предложил свернуть в лес, под защиту деревьев. Таким образом он надеялся срезать путь, но не преминул также указать и на недостатки своего плана: пока они ехали по дороге, они могли пользоваться гостеприимством постоялых дворов и защитой время от времени попадавшихся на торных путях всевозможных деревенек и городков. Углубляясь же в чащу, они рисковали подвергнуться всем опасностям, что ожидают двоих (а двое — это с любой стороны не отряд) путников в незнакомой глуши. Санди согласился с этим планом по собственным соображениям: на торной дороге ему попадались какие-то мелкие, бытовые сказки, совсем для него не интересные и совершенно не соответствующие масштабу силы, которую он в себе чувствовал. Райан был удивлен его готовностью очертя голову кидаться навстречу приключениям, от этого незаметного парнишки он ожидал большей осторожности. Но, как бы там ни было, решение они приняли и на третий день пути, свернув с большой дороги и продравшись через стену колючих кустов, углубились в лес, придерживаясь поначалу чуть намеченной в траве тропинки.

— Послушай, Райан, а ты уверен, что этот лес еще не Арденнский?

— спросил Санди, оглядываясь. — Что-то, мне кажется, кружит он нас.

— Хламненько тут для Арденнского-то леса, — буркнул Райан, давно заподозривший, что сбился с направления, но стыдившийся в этом признаться. — У нас тут любой лес обладает способностью кружить, для этого не надо быть великим Арденнским. В случае чего, — добавил он погромче, — будем пробиваться вперед огнем и мечом.

В чаще что-то хмыкнуло в ответ на эти слова, и вокруг путников прошел ощутимый шелест. Впрочем, это и ветер мог пошевелить листву, да вот только в тяжелом сыром воздухе не ощущалось ни малейшего колыхания. Влажность была такая, что туман висел в воздухе плотной серебристой вуалью, и отчетливо видны были лишь стволы ближайших деревьев. В Райане росла глухая тяжелая тревога. Он оглянулся назад, потом снова резко подался вперед. Ему показалось, что вон те два дерева, справа от него, только что стояли чуть дальше. Не любил он таких шуток. Куда ни глянь, всюду их окружал густой кустарник и бурелом. Они давно уже спешились и вели лошадей в поводу, на каждом шагу опасаясь, что те поломают себе ноги.

Было тихо. Время от времени откуда-то сверху срывалась набрякшая в листве капля, громко шлепалась вниз, и было крайне неприятно ощутить ее за шиворотом. Стена кустарника, сквозь который продирались путники, становилась все выше и гуще и все щедрее была снабжена колючками.

— Нас как будто отжимают куда-то, — заметил Санди. — Посмотри, с этой стороны, кажется, не так густо.

— Им только того и надо, — пропыхтел Райан.

Ему почудилось? Или же и вправду в кустарнике послышалось с трудом сдерживаемое хихиканье? Его знакомство с лесами и лесными духами было чисто теоретическим и довольно поверхностным; Чиа полагала, что такие вещи ему не пригодятся; во всяком случае, он с куда большей страстью отдавался изучению технической магии. Он смутно помнил, что с деревьями как-то связаны дриады. Ну что ж, решил он, в образе короля, путешествующего по дорогам своей страны под личиной простого смертного есть определенное величие. Вот… вот только не сожрали бы тут ненароком господина инкогнито!

— С чего ты взял, будто они желают нам зла? — тихонько спросил Санди. — Давай попробуем пойти туда, куда нас тянут.

Райан недоверчиво фыркнул, но на самом деле он уже до смерти устал ломиться сквозь непролазные кусты.

— Под твою ответственность, — буркнул он, сдаваясь. — Помни только, что лес с человеком — враги.

— Я никому на свете не враг, — возразил Санди и без дальнейших разговоров направился в еле заметный в тумане проход. Райан поплелся за ним.

Через несколько минут путники выбрались на круглую полянку, плотно огороженную со всех сторон колючей стеной шиповника.

— Ну! — нетерпеливо воскликнул Райан.

Покрытые крупными серебристыми каплями ветви, усыпанные нежными цветами, вдруг одновременно склонились влево. Ветер тут был ни при чем, потому что все движение прошло по кольцу. Затем тот же поклон повторился вправо. Это что-то должно было означать, но Райану надоело разгадывать эти ребусы, он рванул меч из ножен.

— Сейчас все в щепки порублю!

А-ах! Кусты в панике прильнули к земле. Лес за спинами путников недовольно и угрожающе загудел.

— Погоди ты! — крикнул Санди. — Постойте! Мы никого не хотели обидеть. Если мы в чужих владениях, просим прощения и помощи. Зачем же вы нас пугаете?

Он кричал вверх, обращаясь к древесным кронам. Шиповник вокруг полянки воспрянул духом.

— Меч! — зашелестела высокая мокрая трава. — Меч! Спрячь меч!

Райан вопросительно посмотрел на Санди, тот согласно кивнул. Райан угрюмо подчинился; все ж таки с оружием в руках он чувствовал себя увереннее. Исчезновение сверкающего, способного рубить клинка подействовало на растения ободряюще.

— Свадьба! — пронесся по листве ликующий шелест.

— Свадьба! — отозвались кроны.

— Свадьба! — зашуршала трава.

— Кажется, мы приглашены? — предположил Санди.

— Не в качестве дежурного блюда, надеюсь…

Санди тишком усмехнулся. За эти три часа его симпатии к Райану значительно возросли: в его пессимистическом настрое и черном юморе было так много человеческого.

По аллее, образованной кустами цветущей желтой акации, они шли довольно долго и совершенно потеряли всяческое направление. Колючие ветви тесно переплетались над их головами, и даже если бы солнце проглянуло случайно сквозь тучи в этот пасмурный день, оно не указало бы им дорогу. «Доверьтесь! — шептала акация. — Доверьтесь!» Санди последовал совету с дорогой душой, а Райан знать не знал, что это такое.

Тропа под их ногами спускалась все вниз и вниз, и вскоре оказалось, что они идут уже под землей; путь их освещала мозаика, выложенная мерцающими гнилушками на стенах коридора.

А потом коридор внезапно оборвался, вливаясь в невероятных размеров чертог, по сравнению с которым подземный тронный зал Райана показался бы жалкой конурой; тот принялся было высчитывать, сколько драконов он смог бы тут разместить, но бросил. Кем только не кишел этот зал! Похоже, здесь было по представителю от всего растущего и живущего в лесу; и те, кто помельче, чувствовали себя немного смущенными и старались держаться подальше от гигантов. Здесь были все: от ландыша до мачтовой сосны, от королька до неясыти, от полевки до донельзя сконфуженного черного медведя, доставленного сюда, видимо, так же вежливо-принудительно, как и наши герои. Санди и Райан представляли на этом сборище человечество.

Никто никого здесь не ел, все держались очень вежливо. Подскочившая к путникам нечисть странноватого вида забрала у них лошадей и отвела их в уголок — их тоже пригласили. Земляничка едва успел перебраться из сумки на плечо Санди.

— А-а, — сказал он, — я, кажется, понял.

— Я тоже, — кивнул Райан. — Мы в гостях у Лесного Царя. А вон и он сам сидит с супругой.

Лесной Царь в облике колоссального Дуба возвышался на противоположном конце чертога, упираясь в землю узловатыми корнями ног и занимая огромное пространство необъятным, покрытым морщинистой корой торсом и раскинувшейся далеко в стороны зеленолиственной шевелюрой, сливавшейся с доходившей до колен бородой. Рядом с ним, высокая, прямая и элегантная, затянутая в светло-желтую кору, в невероятно экзотической шляпке с опущенными полями из удлиненных листьев, с гроздьями бананов, спускавшихся на узкие плечи, принимала гостей стройная Пальма — последнюю свою жену Лесной Царь взял из иностранок. Там, поближе к хозяевам, вовсю кипела светская жизнь.

Земляничка, повертев головой во все стороны, довольно кивнул сам себе, словно обзавелся чрезвычайно ценной информацией.

— Все ясно, — заявил он. — Лесной Царь дочь замуж выдает. Юную Осинку за храброго Орешника. Вон там, пониже царственной четы — молодые.

Сквозь мельтешащую толпу гостей и прислуги Райану и Санди с трудом удалось разглядеть темные тонкие ветви смуглого Орешника и серебристое платье Осинки, чья усыпанная мелкими красными листочками шляпка была скромно опущена.

— Интересный раут, — заметил Райан. — Меня волнует, однако, как они собираются решить проблему угощения. Здесь же собрались все, кто друг друга ест.

Вдоль зала параллельными рядами вытянулись столы. Мелкая лесная нечисть сновала вокруг них, под ними и даже по ним, совершенствуя сервировку. Столы украсились большими, очень красивыми чашами из тщательно обработанного капа. Райан изо всех сил тянул шею, чтобы разобрать, что такое в них наливают. Стуча копытцами, мимо них пробежал крохотный фавн и, заметив их, вернулся.

— Люди? — озабоченно спросил он. — Двурукие, пятипалые?

— Я тоже! — высунулся Земляничка.

— Ага, значит сюда ножи и вилки.

Он свистнул, и перед компаньонами появились приборы. Райан ухмыльнулся.

— А ведь настоящее серебро! По высшему разряду обслуживают.

Интересно… чем все это для нас кончится? Сдается мне, хоть и заключено здесь временное перемирие, люди у них должны пользоваться общим недружелюбием. Кому из них только наш род не нагадил!

— Могу утолить твое любопытство, — заметил Санди. — Пища, разумеется, вегетарианская, причем такая, какая не требует уничтожения всего растения: бобы, орехи, ягоды, фрукты, желуди на любителя. Хлеб.

— А напитки? — полюбопытствовал Райан. — Ты осторожнее.

Бывали случаи: после таких застолий очнешься где-нибудь в незнакомом месте, без оружия, без коня, без денег, без памяти, с одной головной болью, и будешь потом гадать, куда и откуда ты шел.

— Это личный опыт? — съехидничал вагант.

Райан бегло усмехнулся.

— Предпочитаю наблюдать, как другие наступают за меня на грабли. Так что там все-таки с напитками?

— Зверям подают молоко. Растительность тянется к чему-то непонятному: золотистого цвета и пенится. Им нравится, судя по всему.

— Не вздумай пробовать, — на всякий случай еще раз предупредил его Райан. — Мало ли. Рога какие-нибудь вырастут. Или просто в дерево превратят. Из самых лучших, естественно, побуждений. Эй! Что это?

— Эль, сэр! — доложил официант в пол-аршина ростом, с необыкновенным искусством пробиравшийся по столу меж чаш, мисок и блюд, и волоча при этом на плече увесистый жбан. — Специально для вас, сэр!

Райан и Санди подставили чаши. Как бы различны они ни были, оба сходились на любви к хорошему пиву. Однако благоприобретенная недоверчивость оказалась в Райане сильнее природной склонности, а потому он со вздохом отставил кубок и, стараясь не глядеть в сторону блаженствующего спутника, «как последний теленок», потягивал из кружки молоко. Санди с улыбкой думал о том, что Райан, по-видимому, тоже подвержен ностальгии по детству и подсознательно сохраняет доверие ко всему, что напоминает о нем: нет питья безопаснее молока и нет укрытия надежнее натянутого на голову одеяла. Сам он начинал замечать в обитателях Волшебной Страны нечто общее, некую навсегда оставшуюся детскость. Это казалось ему очаровательным и забавным и позволяло бросить на них всеобъемлющий взгляд свысока. И задуматься, насколько в нем самом проявлено это качество?

— Духи земли и неба! — пробормотал Райан, резким жестом ставя кружку на стол. — Вот влипли-то!

— Что случилось?

Райан мотнул головой влево, туда, где за столом наблюдалось особенно интенсивное колебание листвы.

— Они произносят здравицы в честь молодых, а Царь их оценивает.

Очередь вот-вот дойдет до нас, а я понятия не имею, что можно пожелать дереву на свадьбе. Пошлости всякие в голову лезут, а если Царь сочтет себя или свою дочь оскорбленными, нам отсюда не выбраться. И отказаться нельзя — невежливо.

Несколько секунд Санди напряженно соображал.

— Ладно, — наконец сказал он. — Ты молчи. Говорить буду я.

— Ты? — искренне изумился Райан. — Но что ты можешь сказать там, где даже я теряюсь?

— Доверься талисману, — посоветовал Санди. — И помолчи.

И вовремя.

— Люди! — пророкотал над залом могучий бас Лесного Царя, в момент превозмогший все застольные беседы. — Мы ждем ваших слов! Не стану лицемерить, все мы помним, что никто не нанес нам большего ущерба, никто не относился к нам столь потребительски и хищнически, как представители вашего рода. Однако сегодня — священный день мира, и горе тому, кто позабудет об этом. Никто никого не тронет и пальцем. Этот день открыт для новых союзов и недоступен старой вражде. Это мой жест доброй воли, обращенный к вам, но я жду от вас того же. Говорите, а мы оценим.

Санди поднялся, и тысячи любопытных глаз устремились на него.

— Разумеется, — начал он, — Ваше Величество правы, и мы с моим спутником благодарны вам за великодушие более, чем за гостеприимство. Насколько грешен человек, настолько лес свят и священен, и я не вижу ничего удивительного в том, что вы смотрите на нас настороженным и враждебным взглядом, как на силу, способную в своей неразумной мощи стереть с лица земли всю жизнь и ужаснуться самим себе. Попробуйте, сделайте попытку взглянуть на нас иначе. Не с уважением, нет, ибо уважение само по себе не рождает ни дружбы, ни любви. Нас любят за наши слабости. Взгляните на нас с жалостью. Человечество дорого лишь самому себе. Кто вздохнет о нем, сойди оно в небытие? Мир без людей я могу себе представить, а вот без вас — нет. И в день мира, освящающего этот союз, я хотел бы пожелать вам не зависеть от недальновидности чужого могущества. Будьте всегда. Да не прервется ваша сказка и да вершится она под знаком согласия и мира.

Он обвел глазами зал и поклонился обществу.

— Ваше здоровье и долголетие, господа! — и осушил кружку.

Секунду длилось молчание, затем зашуршали листья, застучали ветки, на сотни голосов зашептались звери.

— Достойный тост, — признал Царь. — Красивый.

И тут гости стали тесниться, освобождая проход сквозь зал. Они отскакивали с чьей-то дороги так, будто на них брызгали кипятком. По этому живому коридору, в красно-золотом облаке листвы, шла невеста. Дойдя до места, где, слегка встревоженные, ждали ее люди, не понимающие, чем может завершиться этот демарш, она остановилась, трепещущая сетка мелких ярких листочков окутала ее с ног до головы, или, что вернее, от корней до макушки кроны, она обернулась трижды вокруг своей оси, и когда взвихренная вращением вуаль опала, перед гостями стояла хрупкая темноволосая девушка в серебристом платье и изящной шляпке, усыпанной осиновыми листочками осенней окраски.

— Дриада! — ахнул Райан.

— Я объявляю о своем особом покровительстве! — ее голосок разнесся по всему залу. — Каждый из здесь присутствующих, причинивший вред этим людям, будет иметь меня личным врагом.

— Присоединяюсь! — воскликнул со своего места Орешник. — И пусть я не самое могучее дерево в этом лесу, врагу я способен доставить уйму неприятностей! — он горделиво расправил ветки.

Вежливый Санди поклонился.

— Благодарю вас, миледи.

Дриада Осинки, поколебавшись полсекунды, решительно шагнула вперед и поцеловала его.

Райан и Санди очнулись на круглой полянке, со всех сторон окруженной шиповником. Дождь прекратился, наступающее солнечное утро играло в росе, усыпавшей высокие травы. Тут же пощипывали траву кони, из седельной сумки доносился богатырский храп Землянички.

— Чудной сон мне снился, — задумчиво сообщил Санди.

Райан ухмыльнулся и, протянув руку, снял с его куртки маленький красный листочек с зубчатыми краями.

— Сон? Любят тебя женщины, парень!

6. О НЕПРИЯТНОСТЯХ

Они продолжили свой путь, и лес вскорости расступился перед ними, выпустив путников на дорогу. Обычно Райан избегал путешествовать ночью: всякому известно, что темное время суток предпочтительнее для опасной нечисти, но после вечеринки у Лесного Царя оба юноши проснулись настолько свежими, отдохнувшими и бодрыми, настолько полными сил, что держались в дороге целые сутки с небольшим перерывом на обеденный привал и ничуть при этом не утомились. Они ехали весь день и всю ночь, осветившую их путь полной, низко висящей луной, и рассвет, игравший всем бесчисленным разнообразием оттенков розового, застал их на дороге, пролегшей меж золотых пшеничных полей. Повинуясь ветру, по всей шири этого сухопутного моря перекатывались валы; в этом районе Волшебной Страны наступило время жатвы. Райан сверился с картой и пришел в хорошее расположение духа: он определил, где они находились, и уже почти не досадовал на Лесного Царя. К тому же, он начинал доверять своему талисману, ехавшему рядом и блаженно щурившемуся на солнышко. Путешествие началось удачно, и Райан надеялся, что это добрый знак, хотя более мудрая его половина была настроена пессимистично: если уж путь опасен, им предстоит узнать все его прелести на собственной шкуре. Хотя, с другой стороны, мало ли героев шастает по Волшебной Стране туда-сюда, — почему бы им за долгие годы и не ликвидировать львиную часть опасностей с его, Райана, пути?.. Все вокруг выглядело столь мирным! Ему захотелось запеть, но он постеснялся.

— Мне что-то послышалось, — сказал Санди и приподнялся на стременах, оглядывая местность. К несчастью, путешественники только что перевалили небольшой холм, и все, что ему удалось увидеть, было голубое небо, золотистое волнующееся море пшеницы и небольшой кусочек пустынной дороги.

— На что было похоже? — лениво спросил Райан.

— Лай собачий.

— А-а! — Райан махнул рукой. — Подумаешь, собаки.

Неспешно они продолжили свой путь. Однако лай, рычание и еще какие-то неприятные звуки становились все ближе, и путники беспокойно завертелись в седлах.

— Быть может, мое впечатление ошибочно, — сказал Санди, — но, по-моему, кто-то взял наш след.

Он не успел закрыть рот, как Райан с присвистом втянул в себя воздух, увидев, что возникло на высшей точке дороги, появившись из-за холма, который они столь недавно миновали.

— Деру! — взвизгнул он не своим голосом, и дал шпоры коню.

Санди, бросив взгляд назад, убедился, что недаром его спутник не нашел в данной ситуации ничего лучше, чем броситься наутек. И по дороге, и по пшеничному полю, подминая колосья и оставляя за собою изгаженный след из вывороченной обезображенной земли, ползли чудовища. То есть, это из-за их массы и приземистости казалось, будто они ползут, на самом же деле они катились довольно резво. Те, чьи голоса он принял за лай, плотной сворой неслись впереди, опустив головы к самой земле, словно наслаждаясь запахом свежего следа, и чуть не взрывая землю кошмарного вида клыками. Клочья розовой пены висели на их мордах, будто их сунули рылами в мыло. За «псами» неслась дикая охота. «Наездники» погоняли «скакунов» воплями, размахивая в воздухе руками, щелкая длинными, слегка изогнутыми стальными когтями, при виде которых Райан почувствовал дурноту. Один на один он не боялся никакого врага, но от такой толпы его могло спасти только поспешное бегство. Они улюлюкали, свистели и хвалились друг перед другом чудесами вольтижировки, и кажется, в любую минуту могли поменяться ролями со своими лошадьми — физиологически ничто подобному обмену не препятствовало. Все это выглядело жуткой пародией на одно из любимейших людских развлечений — псовую охоту.

— Что нужно этим страшилищам? — на бешеном скаку крикнул Райану Санди.

— Нагнать и растерзать, — отозвался тот, шпоря и шпоря коня. — Тот, кто их сочинил… Вот бы кому голову снять! Он заложил в них инстинкт погони.

Завывания за их спинами послышались громче: при виде дичи азарт дикой охоты значительно возрос. Беглецы замолчали, сжались в седлах и почти легли на гривы. В Райане теплилась надежда добраться до какой-нибудь глубокой и быстрой реки. Теоретически он знал, что всевозможные крупные хищные твари Волшебной Страны, как правило, боятся большой воды, но до сих пор судьба милостиво хранила его от личного опыта.

Миля за милей проносилась назад дорога. Райан уже не раз порадовался, что не поленился, выбирая коней: они были высокими, выносливыми, с ветром в ногах. Он сам испытывал их; подобным бешеным аллюром они могли нестись хоть целые сутки. Беда была в том, что дикая охота превосходила их выносливостью.

С особой горечью принц Черного трона вспомнил, что в принципе дикая охота подчиняется лично ему: когда-то, будучи на грани полного истребления героями, они обратились к Черному трону с предложением услуг в обмен на официальное подданство. Теперь задевший их считался выступившим против принца. Обернуться, крикнуть им свое имя и титул? Его живое воображение уже рисовало ему собственный растерзанный труп, собственную дымящуюся кровь на их жутких мордах. Но объявиться — это погубить весь поход. Огласка была ему не нужна. Может, Бертран и прорубал дорогу силой, а он, Райан, считавший себя умнее, возлагал надежды на хитрость и тайну. К тому же, сообразил Райан, ничто на свете не может остановить дикую охоту во время гона. У нее нет других желаний, кроме желания настигнуть, других наслаждений, кроме раздирания на части дымящейся, еще живой плоти. Будь он принцем всех тронов на свете, на его слова они обратили бы внимания не больше, чем он сам на протестующий писк комара. А кому и что потом докажешь?

Еще один холм… еще один поворот. От обиды Райан даже застонал. Внизу по обеим сторонам дороги раскинулось большое село, яблони стояли в цвету, как в снегу, а поперек дороги текла широкая роскошная река. Прямо то, что надо. И угораздило же этих проклятых поселян построить через реку добротный каменный мост и свести на нет все ее преимущества для преследуемой дичи.

Санди натянул поводья.

— Ты спятил?! — крикнул ему Райан. — Жмем дальше!

— Погоди. Если они нас потеряют, они обрушатся на деревню?

Райан пожал плечами: вот уж что нимало его не интересовало, разве что в том плане, что разорение деревни могло отвлечь дикую охоту от их персон.

— Случается и такое, — неопределенно ответил он. — В Волшебной Стране частенько происходят масштабные трагедии — это одно из условий ее существования, чтоб герои не зря ели хлеб. Когда все будут счастливы, наступит конец света. Сказка кончается, когда все становится благополучно.

— Скачи вперед, — распорядился его талисман, порозовевший от нервного возбуждения.

— Что ты задумал? — воскликнул Райан и вспомнил Чиа. Она бы мигом расправилась с дикой охотой, свисток висел на его груди, надежно спрятанный под курткой от посторонних глаз, но пока она соблаговолит прервать свои забавы и долетит, тут все уже будет кончено.

— Я их на собственном хвосте вытащу из деревни, — пояснил Санди.

— Ты с ума сошел! — взвился Райан. — Ты представляешь, чем рискуешь?

Санди отмахнулся и развернул коня поперек дороги. Райан отчаянно соображал, как бы ему вновь завладеть отбившимся от рук талисманом. Он уже почти решился попросту скрутить его, перебросить через свое седло и умыкнуть, как несговорчивую невесту, но тут в конце улицы, гремя железом и сотрясая воздух кровожадными воплями, возникла дикая охота. Нервы лошадей не выдержали, да и пора уже было, и в единодушном порыве Райан и Санди бросились наутек.

Гулко прогрохотал под копытами мост. Ни на миг не задерживаясь в деревне, охота последовала за ними.

— Доволен? — ядовито поинтересовался Райан.

Санди кивнул. Вид у него был весьма взъерошенный. « За что я не люблю Светлых, — подумал Райан, — так это за опасную для жизни дурость. Куда теперь деваться? Сожрут».

— А если в лес? — спросил Санди, для убедительности махнув рукой вперед, где клубился далекий хвойный массив. — Доскачем? Они ж неповоротливые.

При упоминании о лесе у Райана даже зубы разболелись, так ему не хотелось снова туда соваться, но у Санди, по-видимому, оставались какие-то надежды на помощь дочери Лесного Царя.

Еще через пару часов бешеного состязания они влетели на лесную опушку. За их спинами под тяжелыми лапами дикой охоты трещал подлесок, и они забирались все глубже, надеясь, что охота все же их потеряет. Темнело. Под конскими копытами захлюпала вода. Продвижение стало затрудненным, один неосторожный шаг — и лошади могли поломать ноги.

— Лошадей придется бросить, — хмуро сказал Райан. — Они здесь скорее обуза. Будем надеяться, что они собьют охоту с толку.

— Эй-эй! Меня не забудьте! — завопил Земляничка, выныривая из сумки. — Я себе и так уже все отбил от вашей тряски.

Санди посадил его на плечо и спрыгнул наземь. Лошади помялись на месте, потом поплелись в противоположные стороны.

— Может быть, их не съедят, — пробормотал Санди.

— Может быть, и нас не съедят, — огрызнулся Райан. — Давай вперед.

Все дальше и дальше забирались они в лес, все громче чавкала под их ногами мокрая земля. Райан намеренно лез в болото, надеясь, что в воде «псы» потеряют след.

Шум преследования понемногу стих, оставшись далеко за спиной, и Райан подумал, что от одной напасти, кажется, избавились. Теперь можно было подумать, как справиться с остальными.

Был поздний вечер, почти уже ничего не видно, а сами они по уши сидели в болоте. Это, конечно, лучше, чем перевариваться в желудках дикой охоты, но человеческие желания несовершенны.

— Ах!.. — это Санди вскрикнул за его спиной. — Райан, подай руку!

Райан стремительно развернулся и не увидел своего спутника на тропе.

— Где ты?

— Я оступился. Слева от тропы. Давай же скорее, тут затягивает со страшной силой!

По телу Райана проскочила электрическая искра. Он понял, что мог бы и не подать руки. Одним Светлым на свете стало бы меньше. Он еще не простил того, что Санди поставил успех их похода ниже существования какой-то глупой деревни. Просто и высокомерно не подать руки. Это было бы то, о чем стоило рассказать Чиа. Она бы уж развернула эту ситуацию — старушка Чиа любила поговорить. Но ради красного словца и хвастовства перед интеллигентной извращенной декаденткой не стоило отказываться от столь дорогостоящей затеи. Помедлив секунду, Райан бросился вперед.

— Осторожнее! — предупредил Санди. — Сам не вляпайся.

Их руки сомкнулись. Райан потянул, все больше отклоняясь назад, заставляя работать не только свои мускулы, но и весь свой вес. Он так сосредоточен был на вытягивании Санди из трясины, что очень испугался, когда по их соединенным рукам быстрой трусцой что-то пробежало.

— Меня, надеюсь, простят, — виновато сказал Земляничка, устраиваясь на плече Райана, — но тут безопаснее и суше.

— Будешь мешать — выброшу в топь и оставлю, — прохрипел Райан.

Трясина крепко держала свою жертву, но Райан был сильнее. Потихоньку, по дюйму, но он вытаскивал Санди из черной бездонной глотки. Чпок! Она сдалась, и оба путника и Земляничка повалились на тропу.

Несколько минут они пытались отдышаться. Земляничка покинул опасное соседство Райана и, цепляясь за одежду, вновь вскарабкался на плечо Санди. Было очень мокро и холодно, юноши смертельно устали. И вообще, похоже было на то, что они забрались в гиблое место. Самое время кому-нибудь на них напасть.

— И меня! — простонал кто-то внизу, у самых сапог Райана. — И меня вытащи! Вытащи!

Райан бросил оторопелый взгляд в направлении голоса, и тут же что-то твердое сомкнулось вокруг его щиколотки. Он попытался выдернуть ногу и отскочить, но не тут-то было. Он глянул вниз — его крепко держала тянувшаяся из топи белая опухшая рука.

— Утопленник-вампир! Упырь!

— Ага! Я!..

Не раздумывая, рефлекторным жестом он рванул меч из ножен, заранее зная, что это не поможет. Он одним ударом отделил кисть от руки, но та продолжала сжимать его ногу сквозь сапог, а из трясины — толстый, раскисший, слегка фосфоресцирующий, белый, абсолютно голый, распространяющий вокруг себя гнилостный тошнотворный запах — продолжал неторопливо выбираться ее обладатель. Кисть освободила, наконец, ногу Райана и, опираясь на пальцы, как жуткий паук, вернулась к телу и приросла на прежнее место. Крови никакой не было, как будто Райан не человека, а тесто рубил. Санди смотрел на все эти страшненькие чудеса круглыми глазами и совсем не порывался вмешаться. Райан очумело махал мечом, не давая упырю приблизиться и рубя каждую тянущуюся к нему конечность. Бежать они никуда не могли: вокруг стояла кромешная тьма, и сослепу они в два счета угодили бы в ту же ловушку, из которой Райан только что извлек Санди. Один раз Райану удалось снести упырю голову, но он страшно пожалел об этом. Голова обрадованно покатилась к нему, щелкая зубами и норовя укусить за ногу. Он отбросил ее пинком, и она, разобиженная, вернулась на прежнее место, где и приросла.

— Только не зубами! — бормотал Райан, кроша противника. — Дотронется хоть одним зубом — и станешь таким же. Этого только осиновым колом и возьмешь. Эй, где твоя благодетельница?

— Не дал бы я рубить благодетельницу на колья!

— Я сказал — выброшу в топь! — заорал Райан, почувствовав, что по его штанам кто-то ползет вверх, и безошибочно узнав в этом повадки Землянички.

— Да погоди ты! — рявкнул тот в ответ. — Я ж помочь хочу. Вот этим попробуй.

Он сунул Райану в руку какой-то небольшой острый предмет. Недолго думая, принц Черного трона вонзил эту загадочную штуку упырю в глаз. Глаз лопнул, из него наружу хлынула желтая каша мозгов. Болото огласилось диким утробным воем: упырю, по-видимому, впервые стало больно. Воодушевленный, Райан принялся наносить удары расчетливо и жестоко: в живот, в горло, в сердце… Вскоре вздрагивающая вздутая масса трепыхающейся плоти горой опала на тропу возле его ног. Райан спихнул труп в трясину и машинально сунул чудо-оружие в карман. Земляничка что-то протестующе пискнул, но понял, что момент неудачный, и замолчал. Последние вопли упыря, подхваченные сиплым болотным эхом, унеслись куда-то в ночь.

— Этим дело не кончится, — заметил Райан. — Еще, наверное, и полуночи нет. Знаешь, нам надо выбираться отсюда, иначе еще кто-нибудь такой же веселенький на нас выбредет.

Выбираться — но как? Ах, если бы он был один! Тогда он рискнул бы применить Могущество и сделать для себя дорогу, но он должен таиться, и особенно — от своего талисмана. И даже если бы он был один… Колдовать в чужих владениях считается большим нахальством, за это можно жестоко поплатиться, и в небезвыходном положении он ни за что на это не решился бы, но… В конце концов, придется колдовать, а потом попытаться убедить Санди, что это была мелочь, пустяк, доступный любому магу-недоучке.

Он сосредоточился, набрал в грудь воздуха, открыл рот. Трах! С соседнего дерева обломилась сухая ветка и обрушилась на голову Санди. Положительно, сегодня дар везения ему изменил. С тихим стоном талисман свалился лицом в тину.

— Проклятье! — завопил Райан. — Мы так не договаривались! Кто кого, в конце концов, должен вытаскивать? На кой дьявол мне талисман, от которого с самого начала больше хлопот, чем пользы? Подымайся!

Бесполезно. Похоже было на то, что Санди потерял сознание всерьез и надолго. Скрипя зубами от бешенства, Райан взвалил его на плечо. В любом случае он не собирался здесь оставаться. В его голову закралась предательская мысль о том, что вся затея с Черным мечом, возможно, не так уж умна, как казалось ему раньше. Он был так зол, что даже не заметил, как тихой сапой карабкается на его спину Земляничка — тому болото тоже не приглянулось.

Райан взмахнул рукой и нараспев произнес заклинание, отыскивающее дорогу. По болоту разлился блеклый мертвенный свет: множество блуждающих огоньков замерли на месте, и Райан несколько минут пытался найти смысл в кажущемся беспорядке их расположения. Потом, разобравшись в схеме, он двинулся в путь, пошатываясь под тяжестью ноши.

— Кошка-кошка, сколько у тебя осталось жизней? — поинтересовался Райан, заметив, что ресницы Санди затрепетали.

— Не так уж много, если судить по величине этой шишки, — слабым голосом отозвался тот. — Я пропустил что-то интересное?

— Битых два часа пытаюсь привести тебя в чувство, Спящий Красавец, — сообщил Райан. — Солнце встало, болото позади, страшные сказки, будем надеяться, кончились. Предлагаю сделать дневку и как следует отдохнуть перед дальнейшим путем.

— Ты два раза спас мне жизнь, — сказал Санди.

— Три, — уточнил Райан, — если считать упыря. Упыря…

Он осекся и принялся лихорадочно рыться в кармане.

— Куда я это дел? А, вот…

Он вытащил волшебное оружие Землянички на свет божий и громко расхохотался. Он хохотал так, что ему пришлось сесть и прислониться спиной к дереву. В руках его была самая обыкновенная серебряная вилка, ставшая смертоносным оружием против нечисти.

— Эй, ты! — крикнул он в сторону дымившегося на берегу чистой веселой речки костерка. — Как ты догадался?

— Не бойся ножа, а бойся вилки, один удар — четыре дырки, — пропел в ответ благодушествующий Земляничка. — Мне совсем не хотелось пускаться в опасное путешествие безоружным, и я долго пытался найти себе снаряжение по росту.

— Ты стащил серебряный прибор с праздничного стола Лесного Царя!

— ужаснулся Санди. — Что они о нас подумают?

— Лучше сам подумай, что бы с нами было, если бы я ее не стащил!

— резонно возразил Земляничка. — Серебро берет практически всю нечисть, даже ту, против которой осиновый кол бессилен. Когда я увидел ее, я понял — это то, что нужно. Верни мне ее, пожалуйста, — попросил он Райана. Принц Черного трона торжественно протянул ему его вооружение.

— Тебя надо бы посвятить в рыцари, — сообщил он. — Ты будешь Рыцарем Серебряной Вилки.

Земляничка оперся на вилку, как на протазан, стараясь принять горделивую позу, затем схватил наперевес и, взмахнув ею, гаркнул мужественным хриплым басом:

— Вызываю на поединок на любом холодном оружии любого противника моего роста и веса, и да увенчает слава Достойнейшего!

— А кофе, между тем, убегает, — вполголоса заметил Райан.

— Ах! — Рыцарь Серебряной Вилки поперхнулся и помчался к костру что было сил в его коротеньких мохнатых лапках.

Они сидели на берегу, уже смыв с себя болотную грязь, и блаженствовали, потягивая из жестяных кружек страшно горячий кофе. Райан чувствовал себя великолепно. Ему очень понравилось быть героем. То есть, не то, чтобы ему понравилось сталкиваться с разного рода кошмарами и на грани смертельного риска преодолевать их — он не был мазохистом, такое никому не может понравиться, — а вот то, как себя после всего этого чувствуешь, и как на тебя смотрят окружающие — в этом что-то было! Он решил назвать это прелестью подвига после подвига.

Сияло солнышко, шуршали камыши, что-то заманчивое нашептывала речка. Он чуточку позабавился с паром, густым белым столбом поднимавшимся над его кружкой: перистые полупрозрачные струйки на несколько секунд то застывали в виде бастионов белой крепости, то свешивались головками вниз, как причудливой формы орхидеи… Услышав шепоток в камышах, Райан потерял сосредоточенность, и его последнее монументальное творение-фигурка обнаженной девушки — было сорвано и унесено ветром прежде, чем обрело устойчивость. Он прислушался. Тишина. Странно, он мог бы поклясться, что женский голос в камышах только что произнес: «Какой хорошенький!» Он замер, и ему показалось, что в зарослях кто-то возбужденно дышит, пытаясь изо всех сил удержать готовый прыснуть смешок.

— Я все слышу, — сказал он. — А ну, вылезай!

— Не-а, — отозвался голос юной девушки. — Это ты полезай.

— Не увижу — не полезу, — резонно возразил Райан. — Не обманешь.

— Ах так! Ну, смотри.

Над покачивающимися камышами появилась льняная макушка. Она поднималась медленно, подогревая зрительский интерес. Изящная, несомненно женская ручка откинула волосы, и на Райана глянула очаровательная зеленоглазая круглая мордашка. Головка покоилась на румяных обнаженных плечах, а ниже, сквозь камыш, угадывались весьма соблазнительные формы.

— Иди ко мне, — сказала она. — Не пожалеешь.

А, была не была. Смотри, талисман, если что, твое дело — выручать.

Райан вскочил и, толкнувшись обеими ногами, вниз головой бросился в реку. В тот же миг тихая вода вспенилась, как если бы в ее глубинах боролись два могучих чудовища. Встревоженный Санди вскочил, чтобы оказать своему спутнику посильную помощь. На какой-то миг из бурления и пены появился Райан, то ли таща за волосы соблазнительную блондинку, то ли наоборот, пытаясь от нее освободиться, потом он снова погрузился с головой. Речка отхлынула от берега, затем, будто хлопнув дверью, как разобиженная дама, плюхнулась обратно в русло, широкий водяной язык лизнул травянистый берег и, откатившись, оставил на нем измочаленного, жадно хватающего ртом воздух Райана. Отдышавшись, он сконфуженно и оттого зло поглядел на Санди.

— Дрянь, — сказал он. — Обманка. Она — рыба ниже пояса.

Санди сел на кочку и засмеялся. Этот его смех был для развенчанного героя Райана совсем некстати, и он обиделся.

— Заткнись! — хмуро сказал он. — Или я тебя поколочу!

Санди замолчал, но взгляд его искрился смехом.

— Знаешь, некоторые уже пытались поколотить, — отозвался он. — Не советую, а не то дело может кончиться не совсем так, как ты бы этого хотел. Пощади свое самолюбие.

Русалка была забыта. Райан поднялся и, набычившись, пошел на Санди, немного сдавая вбок, словно обходя того по кругу. Санди поворачивался, стоя на месте. Кулаки Райана непроизвольно сжались. Парнишка выглядел довольно хлипким, и его самоуверенность сбивала с толку. Выброшенный вперед кулак ткнулся в пустоту, и Райан пошатнулся. Санди ждал его с напряжением в глазах. Райан применил обманное движение, которому научил его чемпион по борьбе без правил среди троллей — а надо сказать, никто лучше троллей не дерется без правил. Лучше бы он этого не делал: он как-то сам собою взмыл в воздух и грянулся наземь, пребольно ушибив живот. Это настолько удивило его, что злость прошла.

— Как ты это сделал? — спросил он, не удосужившись даже подняться.

— Носком сапога зацепил твою щиколотку. Продолжим?

— Погоди, мне интересно. Кто учил тебя драться?

— Тому, что я сделал сейчас, не надо учиться. Я просто вижу, как ты двигаешься, и вижу критические точки твоего равновесия. В сущности, ты сам себя свалил, я только предоставил тебе лишнюю ось вращения.

— Чудеса! — промолвил Райан. — А я ведь двигаюсь чертовски быстро. Парень… а ты непрост.

Санди пожал плечами.

— Кто знает?

— Интересно было бы выяснить, — про себя пробормотал Райан, — у тебя нет случайно младшего брата по имени Питер? Ты ни у каких чародеев не обучался? В том смысле, что сбежавшие ученики чародеев обычно доставляют массу хлопот: умеют они уже много, а вот последствий своей деятельности не представляют. Прибирай потом за ними. Ну, да это дело Светлого Совета. А?

Санди покачал головой.

— Я докопаюсь, — пообещал Райан и замолчал, вспомнив, как он собирался распорядиться своим талисманом по окончании его службы. Странно, но мысль о том, что он собирался убить Санди, выбила его из колеи. Куда легче, оказывается, замышлять злодейство, когда жертва не персонифицирована. С ужасом он заподозрил, что начинает испытывать к этому парню симпатию, и в его голову тут же закралась мысль о профнепригодности. « Чиа живо вкрутила бы мне мозги! — тоскливо подумал он. — Признаюсь, я уже по ней соскучился. Нет, нельзя в двадцать семь лет быть таким инфантильным».

— Если здесь живет русалка, — рассудил он вслух, — значит никаких кровожадных чудовищ поблизости нет, иначе они давно бы ее слопали. Она не злая, просто у нее чувство юмора такое: ей нравится, когда все смеются, а чтоб пуще смеялись, она щекотится. Я думаю, мы спокойно можем тут отдохнуть.

7. О РОДОВЫХ ГНЕЗДАХ

Теперь уже Райан отправился спать, предусмотрительно выбрав себе местечко подальше от воды. Ему необходимо было как следует восстановить силы. Санди отправился к реке поболтать с русалкой.

Она оказалась существом довольно ограниченным. Главным удовольствием в ее жизни было хоть над чем-то посмеяться, все равно над чем. Всю свою жизнь она провела на одном месте, в этой реке, ничего другого не знала и не хотела знать. В области речной жизни ее познания действительно были глубоки, но любой сколько-нибудь серьезный экскурс она непременно сопровождала восклицанием: «Вот умора-то!» — и искательно заглядывала в глаза Санди, пытаясь убедиться, что и ему смешно, и очень расстроилась, обнаружив, что он потерял к ней интерес.

— Пообещай, — попросил Санди, — что не причинишь зла моему спутнику, а если что — разбуди его. Я хочу пойти побродить. Посмотрю, что тут есть вокруг.

— А почему я должна тебе что-то обещать?

— Потому, что я очень тебя прошу.

— Ну ладно, — смилостивилась она. — Иди, а за этим индюком я прослежу. Только если найдешь что-нибудь красивенькое, подари мне, ладно?

— А кому же еще? — удивился Санди, чем окончательно ее к себе расположил. На всякий случай он приставил охранять Райана еще и Земляничку, залегшего в траве со своей вилкой и поклявшегося оберегать спящего от русалки, буде она замыслит предательство. Теперь Санди мог спокойно осмотреть окрестности.

Солнце стояло уже высоко, близился полдень, речной бережок нагрелся, поверхность воды дышала сонным покоем, на ее темной плоскости дрейфовали желтые кувшинки. Берег порос редким невысоким леском, идти по которому было очень легко. Санди не собирался отлучаться надолго, ему просто хотелось посмотреть, какая сказка притаилась за ближним пригорком. Почти вприпрыжку он поднялся на его гребень и остановился там, смотря вниз, на то, что раскинулось у его ног.

От самых его сапог вниз обрывался крутой откос, а дальше, в широкой долине причудливо извивавшейся реки, колыхалось море переливающейся разными оттенками зелени, и то тут, то там из нее выступали развалины белых зданий, сверкающие на ярком летнем солнце, как сахарные. Ничто и никогда прежде не поражало Санди так, как внезапное открытие этого опустевшего скопища руин. Какие здесь были архитектурные формы! Его глаз выхватывал из кажущейся неразберихи просторные амфитеатры, колоннады, чьи колонны редко сохраняли вертикальное положение, обломки некогда царственно устремленных в небо шпилей. Минуту помедлив, он ринулся туда.

Кусты на дороге встретили его недружелюбно, но он продрался, действуя с таким остервенением, будто спасал свою жизнь. И вот он в долине. Первое, что бросилось ему в глаза, было то, что заросли здесь хоть и густы, но лес, по-видимому, совсем юн.

Здесь, снизу, разобраться в мешанине изувеченных зданий и упорного, раздвигающего плиты мостовой кустарника было куда сложнее. Вскоре он разглядел под ногами дорогу, выложенную мраморными плитками, но идти по ней оказалось труднее, чем просто по лесу: плитки были вздыблены рвущимися на волю растениями, и Санди постоянно о них спотыкался. У этой сказки был заброшенный вид. Санди упорно шел по дороге, понимая, что она приведет его в сам город. Он шел долго, острым взглядом выхватывая из-под зеленого покрывала цепких вьюнов то необрушенный угол, то стропило, или поваленную колонну с изуродованной капителью, на которой можно еще было угадать изображения каких-то волшебных тварей. Наконец он выбрался на обширную прогалину, бывшую, видимо, во времена расцвета одной из центральных площадей. Чаша фонтана в центре была заполнена дождевой водой, фигуры повалены и раскрошены, в темной воде плавали неизменные кувшинки, и пахло затхлостью. На востоке виднелись чудом уцелевшие несколько пролетов арочного акведука. Санди закрыл глаза и попытался представить этот город живым — большой, богатый, чистый. Его изумила и встревожила тишина; ни один птичий голосок не нарушал ее, словно это место было кем-то проклято. И все же он не чувствовал здесь ничего плохого. Город и в смерти был величав.

Его внимание вернулось к акведуку. Уцелевшие секции странно контрастировали со сломанными, не обвалившимися, а, казалось, снесенными и растертыми в прах какой-то накатившейся могучей массой. Санди почувствовал легкий озноб: что же могло так прокатиться по городу и опрокинуть эти монолитные опоры? Красивый город был изувечен какой-то силой, которая методично утюжила его вдоль и поперек. Ему стало грустно и обидно: ведь кто-то с таким размахом, выдумкой, любовью и вкусом создавал эту красоту; особенно ему понравились башенки, устремленные в самые небеса и, по всем признакам, до катастрофы соединенные между собой на головокружительной высоте узенькими переходами. Сейчас все это рухнуло и захламляло обломками мостовые. Он поднял камешек и, присев на блок парапета набережной, принялся его рассматривать. Это не был мрамор, как ему показалось вначале. Этот материал был легче и пористее. Он не знал, что это такое. Попробовал разломить — не получилось. Не взял его и нож. «Как же его обрабатывали?» — задумался он, поднял глаза и обомлел.

Перед ним возвышалось здание. Или это был настоящий замок? Оно стояло на двадцатифутовом цоколе, казавшемся отсюда монолитным и лишь кое-где пробитом бойницами. А выше оно превращалось в постепенно сужающийся, тянущийся к солнцу минарет, по спирали опоясанный искрящимся на дневном свету пандусом. Выше цоколя здание утрачивало свою явно оборонительную функцию и казалось созданным веселым человеком, экспериментировавшим с доступными ему средствами и воплощавшим самые красивые и смелые из своих фантазий. Санди попытался было высчитать кривизну и кручение спирального пандуса, пытаясь понять, почему тот не падает вопреки здравому смыслу, но бросил, так как ему не хватало данных, и другой вопрос завладел его воображением: не был ли пандус чем-то вроде строительных лесов, которые не успели убрать, или же значился в первоначальном проекте? И если да, то для какого вида транспорта он предназначался? Такая ширина, свобода и мощь! Неужели для дракона? Тут могла пройти и четверка драконов в упряжке. На ком, как не на драконах могли поднимать такие громоздкие блоки на такую головокружительную высоту?

Он задрал голову, любуясь тончайшим каменным кружевом, затенявшим выполненные в виде лотосов, орхидей и кувшинок балкончики, портики и терраски, которыми усыпаны были верхние — или это только теперь они стали верхними, а раньше были средними? — этажи. Этот нарядный дворец построен был для радости.

Санди хлопнул себя по лбу и засмеялся. Ему пришла в голову догадка насчет строительного материала: такого прочного и в то же время позволявшего изготовлять детали и блоки столь причудливых форм. Этого можно было добиться, если использовать быстро застывающую жидкость… или пену. Как замечательно, должно быть, играла смена красок дня на зданиях, мостовых и статуях этого города.

Он окинул взглядом город; он стоял, кажется, на самой высокой его точке и видел его весь, до окраин. Какая титаническая сила нужна, чтобы вновь вдохнуть жизнь во все это. И какое счастье, какое удовлетворение мог бы испытать человек, совершивший подобный подвиг. На это не жаль было бы положить всю жизнь.

Но замок все-таки понравился ему больше всего, и, рассматривая забавные, экзотичные, причудливые украшения, башенки и купола его верхних этажей, он вдруг подумал, что и Сэсс была бы очарована им. Вот бы предложить ей настоящий сказочный дворец!

Он сделал несколько шагов в сторону, и его восторженное настроение улетучилось, сменившись скорбью. Оттуда, где он стоял до сих пор, не видны были следы разрушений. Теперь же он воочию видел последствия лобового столкновения той могучей тупой силы и замка, похожего на выплывшую из детского сна фантазию. Выложенная плитами дорога там, где прокатился вал разрушения, была искрошена в песок, выдвинутая вперед часть крепостной стены с подъемными воротами снесена начисто и вмята в землю, и весь фасад от толчка провалился внутрь здания. Насколько же крепок был этот материал, если задняя стена осталась практически невредимой. Края проломов были обведены копотью, словно вместе с ударной массой на приступ шел огонь. Что это могло быть? Даже десять драконов, решил Санди, не смогли бы нанести подобный ущерб.

Он решился. Не убедись он в прочности материала, он, может быть, и не стал бы рисковать, но этот город и этот замок прочно обосновались в его сердце. Он захотел забраться внутрь. Обрушенный в кучу хлама и щебня цоколь не представлял для ловкого молодого человека особой преграды, тем более что Санди по-прежнему был твердо уверен, что у судьбы нет других обязанностей, кроме как беречь его от разного рода несчастий. В несколько минут он вскарабкался на вершину цоколя и, обойдя его по довольно широкому карнизу, добрался до пандуса.

Вблизи тот не казался столь невредимым. В его полотне зияли широкие дыры, но камень — или каменная пена — не крошился, и Санди, затаив дыхание, обходил пробоины, тесно прижавшись к стене, распластавшись по ней и опираясь лишь на пальцы ног. Он заглядывал в окна, надеясь отыскать хотя бы несколько более или менее уцелевших комнат и какую-нибудь книгу или картину, или хоть что-то, способное дать ключик к разгадке тайны мертвого Белого города. Он забрался уже довольно высоко, когда решил, что ничего более подходящего может ему не попасться, и влез в окно.

Первое, что он увидел, была пыль. Многолетний слой пыли покрывал все так, что с первого взгляда ни в чем нельзя было разобраться; к тому же переход от яркого солнечного дня к полусумраку комнаты, чье окно было специально затенено ажурной решеткой, ослепил его. Несколько минут Санди привыкал. Потом огляделся.

Похоже, это была небольшая уютная комнатка для отдыха. Толстый ковер под ногами пророс травой, тут и там валялись книги, сброшенные со стеллажей при чудовищном сотрясении, когда рушился замок. Под сапогами Санди что-то хрустнуло; он нагнулся и рассмотрел на полу множество стеклянных и фарфоровых осколков — все, что осталось от изящных безделушек, бывших частью чьей-то жизни. Из прорех задвинутой в угол кушетки, чей бархат когда-то имел глубокий винный цвет, лез конский волос. Под ногами, растерзанный и истлевший, валялся глобус. К огорчению Санди, на нем уже ничего нельзя было разобрать. Он полистал книги, бережно касаясь их страниц, чтобы те, не дай бог, не рассыпались — в нем с детства жило благоговейное отношение к книге — но, во-первых, написаны они были незнакомыми ему руническими письменами, а во-вторых, являлись, насколько он понял по рисункам, ботаническими справочниками. Еще ему попались лента, женская перчатка и детская погремушка. Убедившись, что не найдет здесь более ничего, он миновал сбитую с петель дверь и вышел в коридор.

Сюда уже вломилась разруха. С обнаженных стропил свисали, колыхаясь на легком ветерке, какие-то рваные тряпки, в стенах зияли дыры, сквозь которые открывалась великолепная панорама противоположного берега реки. Когда он глянул вниз, у него закружилась голова-площадка, где он стоял, парила в пустоте, с нее спускались несколько лестничных пролетов, обрывавшихся пропастью. Прижимаясь к стене, Санди добрался до следующей двери и нырнул туда.

Здесь располагалась детская. Интересно, сколько сейчас лет должно быть этому ребенку? Когда-то занавески и драпировки были разрисованы веселыми и добрыми зверями. В углу стояла кроватка, а рядом с нею — кушетка для няни. У женщины, что жила здесь, был ребенок, и оба они пользовались любовью и уважением. Мог ли кто-нибудь выжить в этом кошмаре?

— Хозяин!

Первым желанием Санди было немедленно выскочить в окно. В замке не было ни души, как и во всем городе, не мог же хладный камень окликнуть его человеческим голосом.

— Хозяин, я иду! Где вы, хозяин?

Санди сообразил, что голос доносится из коридора. Он прижался к стене и осторожно, одним глазом, выглянул наружу.

По захламленной лестнице, рискуя жизнью, пошатываясь, как былинка, и трепеща от возбуждения, как осиновый лист, ползло какое-то странное создание. На нем болтались когда-то зеленые, а теперь блекло-желтые лохмотья, из-под них тут и там выглядывало костлявое тело с висевшей складками серой кожей. Голова его была совершенно лишена волос, а подслеповатыми глазами он, тараща их изо всех сил, обшаривал этаж за этажом. Он производил скорее жалкое впечатление, и Санди решил, что его не стоит бояться. Очевидно, он, не зная того, включил какую-то сигнализацию.

— Я здесь, — сказал он, показываясь на пороге.

Создание всплеснуло тонкими ручками и, помогая себе ими при преодолении особенно крупных завалов, поспешило к нему. Ростом оно примерно раза в три превосходило Земляничку.

— Как я рад, как я рад, — повторяло оно. — Я уж и не чаял дождаться.

— Вы ошиблись, — сказал Санди. — Я просто прохожий и прошу прощения за вторжение.

По лицу существа расползлась двузубая улыбка.

— Не надо шутить так жестоко с вашим верным Марги, Хозяин! Я чувствую вас! Я слышу исходящую от вас эманацию Могущества!

Вот так дела! А он-то скрывается! Что за польза от молчания, если тебя распознает первый же леший? «Я — простой человек, — сказал он себе, — я ничего этакого не могу. Кто тут говорит о Могуществе? Ничего нет. Пусто».

Марги очумело повертел головой и издал дребезжащий смешок.

— Экранирование! Подавить Могущество куда труднее, чем проявить, это я знаю. Если оно было, а теперь его нет, это верный признак его наличия, сэр Артур. Как я вас ждал!

Тут он, наконец, добрался до места, где его старческое зрение позволило ему рассмотреть лицо Санди.

— Ой! — сконфузился он. — Как это я так обознался? Прошу прощения, миледи. Вы всегда были такая добрая. Как я рад, что вы спаслись. Это хорошо, что вы переоделись мужчиной, так вам куда легче будет скрываться. А маленький где?

Санди молча ждал, надеясь, что Марги скажет еще что-нибудь полезное.

— Я пытался немного прибираться, пока верил в ваше возвращение, Хозяйка, но, сами видите, тут дела больше, чем это под силу старому маленькому домовому.

Тут он осекся, осознав, что снова ошибся.

— Это мужчина, — шепотом сообщил он сам себе. — Но лицо… и Могущество? Как такое может быть?

— Я всего лишь прохожий, — повторил Санди, — очарованный красотой города и замка.

— Прохожий? — бормотнул Марги. — Как это может быть-с этим лицом… и этим Могуществом? А найдется у вас, сэр, что-нибудь пожевать?

Санди порылся по карманам и отыскал сухарь; он машинально сунул его в карман, отправляясь на прогулку.

— Вот, — сказал он. — Ой, вы зубы себе поломаете. Его размочить надо.

Марги вскарабкался на подоконник, свесился наружу и в одной из ямок, образующих узор фигурного карниза, отыскал немного воды. Он уселся спиной к Санди и принялся громко жевать.

— Извините, что отвернулся, — сказал он. — Когда я вас не вижу, мне легче обращаться к вам, как к сэру Артуру, а я так давно хотел с ним поговорить. Вы позволите?

— Прошу вас.

Санди понял, что перед ним — обезумевший от страха и одиночества домовой. Он мог рассказать, что здесь произошло.

— Чем ты тут питаешься? — спросил он.

Марги тяжело вздохнул.

— Ах, поверите ли… Раньше вы кормили меня со своего стола, а я еще позволял себе привередничать. Таким ли тощим я был тогда, Хозяин? А сейчас… Семена вот с травы соберу, пожую, запью водичкой. Цветочной пыльцы иногда, на сладкое. Иногда мышь удается поймать, я не брезгую.

— А здесь есть мыши? Я не заметил никакой живности.

— Птиц нет, они чувствительные. А мыши — они равнодушные, глаз не поднимают. Эти живут, что им сделается.

— Сколько лет прошло, Марги?

— Ах, я не знаю. Здесь нет зим, считая которые, можно было бы наблюдать за течением лет. Лет? А в самом деле, сколько лет? Ах, Хозяин, как часто я мечтал, что вы вернетесь и скажете: «Марги, я построил новый город и пришел за тобой, чтобы ты поселился в моем замке». А я бы ответил: «Разве новый город может быть лучше старого? Леди так любила его».

— А что случилось с леди? Ты знаешь, Марги?

— Знаю ли я? Знаю. Лучше бы мне не знать. Я помню все, но лучше бы мне не помнить.

— Расскажи.

— Как прикажете, Хозяин. Я начну с рассвета. Вы помните, когда рассвело, Черные рати уже форсировали реку и ждали команды Бертрана, готовые к штурму. Какой только нечистью не кишели ряды его войска, и берег реки был черен от их количества, но не их нужно было страшиться вам. Простая нечисть нипочем была вашему могуществу. Бертран сидел там, впереди всех, верхом на своем драконе, и жадно рассматривал город и замок. Он искал вас на его стенах, и когда он вас увидел, его глаза засверкали, и он подал своим войскам знак первой готовности. И тогда на берегу реки стал расти черный шар. Он раздувался и раздувался, и в нем ходили багровые сполохи его обиды и гнева, и вы смотрели на это с каменным лицом и помертвевшим сердцем, не зная, когда Черный принц будет удовлетворен.

Шар достиг пятидесяти футов, и нечисть попятилась от него — таким дышал он жаром. В легендах гномов говорится о ролштайне — чудовищном каменном шаре, с помощью которого можно было рушить стены крепостей и горные кряжи, прокладывать прямые, как стрела, дороги и подземные тоннели. Это был ролштайн — но из чистой энергии, ролштайн зла, под коим впору было земле прогнуться.

Бертран поднял руку, и его ролштайн двинулся на город, и там, где он проходил, не оставалось больше ничего — лишь щебень и песок. И уже там, где он прошел, следом за ним шли гоблины и тролли, и летели мерзкие гарпии, они грабили ваш город, а вы ничего не могли поделать. Только стоять и смотреть, и давать себе страшные клятвы. И вот тогда к вам на стену выбежала леди с маленьким на руках. Вы приказали воинам увести ее, но те не посмели, ведь она держала вашего наследника. «Я с радостью умру рядом с тобой, — сказала она тогда, — но спаси ребенка. Я знаю, что ты это можешь». «Это отнимет часть энергии, — возразили вы, — необходимой для защиты замка». И тогда она впервые в жизни посмотрела на вас с презрением. До сих пор в ее взгляде вы читали только любовь. И вы подчинились.

Вы поспешили в подвал, туда, где стояли ваши машины, леди быстрым шагом шла за вами, а у тех, кто остался на стенах, в сердце возникла смута. Потом вы вернулись один и вновь заняли свое место на стене, над воротами, готовый первым встретить врага. Он близился и рос, этот жуткий черный шар, он накатывал беззвучно, как судьба. Вы поставили перед ролштайном Бертрана Белую стену, и он замедлил свой ход, почти остановился. Стены замка огласились радостными воплями. Но вот стена дрогнула, поползла назад. Ваш лоб покрыла испарина, губы побелели. А сопротивление лишь раззадорило его. Стена пала. Мне стало очень страшно, я кинулся внутрь, в замок, и, обернувшись, увидел, что ролштайн достиг стены, подмял ее под себя. Я увидел, как он накатил на вас, и вы исчезли. В тот же миг леди закричала: «Артур!» Она бежала по лестницам замка вниз, торопясь к вам, но ролштайн ударил в стену и… Все сломалось, разошлось и медленно сползло вниз, лестница лопнула, как паутинка, и леди падала… падала… падала!

Санди зажал уши и зажмурился. Он УВИДЕЛ.

— Вот тут Бертран остановил ролштайн. Он послал троллей разгребать завал, но не нашел живых. Я прятался, пока они грабили ваши лаборатории. Они много порвали книг, они не знали, что с ними делать. Я прятался здесь, в детской, сюда трудно забраться большим и неуклюжим троллям. А потом… потом они ушли, а я остался ждать. Ведь это сказка, и должно произойти чудо.

— Скажи, почему Бертран сделал это? От злобы?

Домовой хихикнул.

— Вам ли спрашивать, сэр Артур? Вы увели у него девушку, которую он любил больше жизни, и женились на ней по расчету. А ему было семнадцать лет. Простите, Хозяин, но в таком возрасте кто угодно начнет махать кулаками направо и налево. И он махал — по-своему, по-волшебному.

— Был ли я виноват?

— Перед Бертраном?

— К черту Бертрана! Перед ней.

— Перед леди Соль? Если бы в ваших действиях был только расчет, то да. Но вы полюбили ее. В последние несколько месяцев она была счастлива. Никто, кто знал ее, не мог бы ее не полюбить. У нее был дар говорить с тварью всякой породы.

Кусочки мозаики сложились, но поверить он еще не мог — такие открытия требуют привыкания. Марги оглянулся на него.

— Что тебе, прохожий, до давней, всем известной истории? Эта сказка кончилась плохо — почему бы не позабыть о ней?

Он помолчал.

— В неважном состоянии наследство, верно? — грустно сказал он вдруг.

Санди вздрогнул.

— Почему ты так решил?

— Это лицо, — вздохнул Марги. — И это Могущество. Как мне называть вас, молодой Хозяин?

— Александр, — ответил Санди. Это была его сказка. Этот город принадлежал ему.

— Я помогу вам своей памятью, — сказал Марги. — Когда вы начнете?

— Что?

— Восстанавливать город, конечно.

Санди подумал.

— Не сейчас. Сейчас я связан обещанием и должен разделаться с чужой сказкой раньше, чем примусь за свою. Но я вернусь.

— Я буду ждать, — покорно сказал Марги.

— Хочешь, я возьму тебя с собой? Со мной ты, по крайней мере, не будешь голодать.

— Соблазнительно, — в голосе домового зазвучала грусть. — Но какой же я тогда буду домовой? Нет уж… Простите, сэр, я еще не привык к вам. Вы носитесь по Волшебной Стране, а я… я буду сидеть здесь, на ковре детской, смотреть на звезды и грезить миновавшей сказкой. У меня, видите ли, она тоже своя. Спасибо, сухарь был вкусный. До свидания, принц.

8. О КУПАЛЬСКОЙ НОЧИ

— Са-а-анди-и! Где ты?

Санди откликнулся и ускорил шаг. Колючие кусты как будто не желали выпускать его из его собственной сказки, но Райан, стоящий на том самом пригорке, откуда Санди впервые увидел Белый город, махал руками, надрывал глотку и вообще проявлял все признаки нетерпения. Санди собирался честно выполнить данные ему обязательства, но как трудно было отрываться от только что найденного места в жизни.

Райан поступил благоразумно: он не полез отыскивать затерявшийся талисман в густые заросли, где оба они могли бродить неделю, бесполезно аукаясь, а остался на месте, дожидаясь, пока запыхавшийся от быстрой ходьбы Санди не вынырнул из джунглей.

— Битых два часа тебя ищу! — набросился он на Санди. — Лорелей — эта русалка — не пожелала со мной разговаривать, потом указала не в ту сторону. Лохматый указал в ту, но пока я решал, кому верить, да по глупости отдал предпочтение даме…

— Не мог пройти мимо, — виновато сказал Санди. Он вдруг безотчетно решил сохранить свое родство с Белым городом в тайне.

Райан прищурился на высившиеся над лесом купола в виде витых луковиц, сплошь покрытых лепными розами, в свете гаснущего дня — синие, алые, золотые.

— У твоей прогулки есть одна крайне полезная сторона, — смилостивился он и полез за картой. — Мы знаем теперь, где находимся. Тебя занесло не куда-нибудь, а на историческое место. Это Тримальхиар — Белый город Артура Клайгеля и одно из мест боевой славы Бертрана.

— Хочешь посмотреть? — спросил Санди с тайной надеждой, что Райан откажется. Ему почему-то не хотелось пускать его в свой город. И вообще, показывать родной дом кому бы то ни было в таком неприбранном состоянии…

— Да ну его, — отмахнулся Райан. — Чего я там не видел? Давай лучше поужинаем, отоспимся, а на рассвете тронемся в путь.

Они пожевали вареного мяса, к которому изучавший когда-то ботанику Санди добавил несколько листиков черемши, придавшей ему несравненно более пикантный вкус. Потом пришла короткая летняя ночь, не принесшая с собой никаких приключений.

Наутро, распрощавшись с Лорелей, они двинулись в дорогу. Шли они теперь налегке, и Райан вел Санди берегом реки, вниз по ее течению. Они миновали излучину, где, царственный и в смерти, стоял Тримальхиар, и Санди долго оборачивался на его окрашенные восходящим солнцем купола и колонны. Наконец Белый город растаял вдали, но никогда ему не суждено было стереться из его сердца. Он не забыл бы его, даже не будучи Клайгелем.

Характер русла изменился-вырос его уклон, река с шумом несла свои темные воды, берега ее стали обрывисты и поросли невысоким, но довольно неприятным кустарником. Путники шли молча, и Райан думал о Чиа. Он пытался уяснить для себя, какое место занимает она в его жизни.

Она отобрала его у Короля гоблинов, а уж тот, в свою очередь, украл его из родной семьи. Как это произошло, Райан не помнил — он был младенцем. То ли положенной в подобной сказке старшей сестричке не удалось его спасти, то ли ее вообще не было, но Король гоблинов воспитывал его лет до восьми. Он говорил Райану много ласковых слов и со временем обещал свой трон, но сейчас-то Райан вспомнил, что ходил он вечно голодный и грязный, что грубые забавы гоблинов ему наскучили, и что от их лакомств он вечно страдал расстройством желудка. Он помнил пустые холодные мрачные залы, затянутые густой паутиной, где под ногами валялись сухие корки и протухшие куриные головы, а иногда, если везло, он находил дочиста обглоданный скелетик летучей мыши, с которым можно было поиграть.

Чиа в ту пору искала человеческого детеныша со склонностью ко злу и, прознав, что у Короля гоблинов есть то, что ее интересует, явилась требовать Райана. Король сперва упирался, но Чиа устроила во дворце небольшой тарарам, в результате которого, во-первых, Король перестал возражать, а во-вторых, Райан унаследовал власть над гоблинами. По этому поводу он не огорчался: Король просто чуть раньше, чем собирался, исполнил обещанное.

Сперва, увидев, до какого состояния доведено сокровище, за которым она охотилась, Чиа пришла в отчаяние, но потом решительно взялась за дело. Она пообещала ему весь мир, если он будет ее слушаться. Она начала с воспитания в нем хорошего вкуса. « О каком Могуществе может идти речь, если ты сидишь в дерьме?» Она дала ему все — знания, богатство, власть. Сейчас, вдали от нее, он осознал, как ему чертовски трудно обходиться без ее советов, без ее очаровательной привычки в нужный момент вытягивать из рукава очередной козырь. И все же временами он досадовал на нее, так как понимал: он — лишь то, что Чиа угодно было вложить в него. Она — Райан осознавал это — подавляла его. Едва он пытался проявить в себе что-то собственное, она немедленно пресекала эти жалкие потуги. Она кроила его по сочиненному ею шаблону, создавая что-то идеальное, и безжалостно отсекала все лишнее. Она баловала его, но при этом лишала его личности. Иногда ему казалось, что это она — истинный принц Черного трона, а он — лишь марионетка, посаженная на трон для отвода глаз. Но, возможно, это был просто способ не позволять ему любить ее. Сам не подозревая, Райан по уши увяз в проблеме отцов и детей.

Они шли сейчас над высоким крутым обрывом, неуклонно следуя течению реки, и Райан, вернувшись мыслью к настоящему, обнаружил, что спутник его подавлен и молчалив. Ему показалось, что Санди наскучило их путешествие и стала не интересна его цель. Он открыл было рот, чтобы приободрить свой талисман, но не успел произнести и слова, как чудовищный голодный и злобный рев разорвал тишину уже совсем близко от них, где-то за стеной кустарника, отделявшего их от леса.

Молодые люди заметались. Райан полагал, что они миновали уже район страшных сказок, но в голосе преследовавшего их существа не было ничего утешительного.

— Река! Давай к воде! — распорядился Райан. Санди поспешно бросился выполнять его указание, но замер на самой кромке берега — они и не заметили, как русло реки превратилось в глубокую скальную расщелину; внизу, вспененная, с грохотом неслась желтовато-бурая вода. К ней было не спуститься.

Райан в отчаянии подумал, что выход должен быть. Бертран же прошел здесь! Правда, он шел один и мог применять Могущество. Какая жалость, что тогда Бертран не убил именно это чудовище.

Над кустами показалась голова преследователя: сплющенная по вертикальной оси, с щелью безгубого рта, из которого недвусмысленно свисали зазубренные клыки. Голова часто опускалась вниз, к следу, и рев вновь и вновь оглашал окрестности. Райану не вовремя пришла в голову мысль вернуться сюда с армией, пройти этот путь, вооружившись всею мощью, и очистить свое государство от дикой охоты, упырей и всякой прочей опасной для мирных прохожих нечисти. Он даже не успел осознать, насколько парадоксальна эта мысль для принца Черного трона.

Чудовище повернуло к ним голову и радостно взвыло. Райан успел заметить, что один глаз у него разбит, и из раны торчат осколки. Бертран, стало быть, все же встречался с ним.

Чудище уперлось в землю передними лапами, оттолкнулось задними и по-жабьи прыгнуло вперед, преодолев тем самым добрую треть расстояния, отделявшего его от путешественников. Взгляд Санди отчаянно шарил вокруг. Вилкой эту тушу было не пронять.

— Сюда! Сюда! — зашелестел вдруг боярышник. — Сюда! Скорей!

Терять им было нечего. Санди схватил Райана за рукав и потащил за собой. Кусты боярышника раздвинули ветви, пропуская их, а за их спинами земля вздрогнула от следующего громоздкого прыжка. Чудовищу требовалось некоторое время и колоссальное усилие, чтобы оторвать свою массу от земли, но результат стоил того: прыгало оно редко, но далеко.

Сквозь переплетение ветвей боярышника впереди вдруг мелькнуло знакомое красно-золотистое облачко мелких листочков.

— Осинка! — радостно воскликнул Санди.

— Спешите! — поторопила дочь Лесного Царя. — Сюда!

Она стояла на краю расщелины, гул реки перекрывал ее голос, а у ее ног, переброшенная через ущелье, лежала огромная сучковатая береза. Судя по всему, она была не вывернута ураганом, не рухнула на сгнивших корнях, но была срублена. «Бертран!» — догадался Райан.

— Туда! Живей!

— Не стой у него на дороге! — взмолился Санди и вспрыгнул на этот узенький мостик. Райан с некоторой опаской последовал за ним, рев реки смущал его и мешал сохранять равновесие.

Осинка тут же отскочила с пути чудовища и скрылась в чаще.

— Райан, быстрей! — завопил Санди. В его голосе было столько напряжения и ужаса, что вместо того, чтобы поспешить, Райан обернулся узнать, какая новая опасность ему угрожает. Он не любил получать удары в спину.

Опасность оказалась все той же: на их беду у чудовища, по-видимому, не было мозгов. Увидев, что добыча уходит, оно сделало еще один прыжок и опустилось прямо на их спасительный мостик, футах в десяти от края расщелины. Береза, разумеется, не выдержала его веса, иструхлявела она за много лет, и все трое с воплями и ревом, в сопровождении размочаленных кусков дерева, полетели вниз и обрушились в мутные воды реки.

Райан и Санди в полубеспамятстве лежали на травянистом плоском берегу реки несколькими милями ниже по течению. Оба были еле живы. Сидевший чуть в стороне Земляничка пятерней расчесывал подсыхающую шубку и горевал об утрате вилки.

— Где… этот? — вполголоса спросил Райан.

— Утонул, должно быть, — предположил Санди. Он встал, отряхнулся и отправился чиститься. Своей опрятностью он необыкновенно напоминал кошку. Райан поднял голову, и у него вырвался протяжный свист.

— Санди! Взгляни на этот лес.

Он начинался в десяти шагах от воды, не каким-нибудь жалким чахлым подлеском, а огромными, раза в полтора выше обычных, прямыми, как копья, как мачты, соснами, и земля под ними была ровной, как бильярдный стол, и затянута высокой зеленой травой. Кроны были пронизаны солнцем, но у корней таился приятный полусумрак. Лес дышал величием.

— Сдается мне, — вполголоса заметил Райан, — мы на месте. Это Арденн.

Они сидели на берегу и держали совет. Во время вынужденного путешествия по реке больше всего пострадала карта — сейчас на ней совершенно ничего нельзя было разобрать. Райан был расстроен, а оттого зол; Санди сидел безучастно и ожидал, когда же тот примет хоть какое-нибудь решение. Неожиданно дельное предложение внес Земляничка.

— Вы хоть помните, — спросил он, — какое сегодня число?

Молодые люди переглянулись, попробовали посчитать, сбились и растерянно уставились на него.

— Сегодня двадцать третье июня, — сообщил Земляничка. — Канун Иванова дня.

— Ну и что?

— А не поискать ли вам цветок папоротника?

Райан раскрыл было рот, чтобы в пух и прах разнести эту идею, но, поразмыслив, заметил только:

— А что, ты знаешь кого-нибудь, кто его находил?

— Нет, — признался Земляничка, — хотя ищут все, кому не лень. Но, я слыхал, он помогает разыскивать клады.

— Давай попробуем, — предложил Санди. — Что мы теряем?

— Жизнь можем потерять, — буркнул Райан. — В Иванову ночь оживают страхи, существующие в твоем воображении. На это дело нужно идти с чистым сердцем, а я в своей жизни… Ну, в общем, мои действия не всегда были образцом для подражания. Мне эта штука попросту в руки не дастся.

— А мне? — спросил Санди.

Райан поджал губы.

— Ну, давай попробуем, — нехотя согласился он и распорядился: — До вечера отдыхаем, отъедаемся, а с наступлением темноты отправляемся в дебри. Лохматый пусть разжигает костер, а я пошел рыбу ловить.

Теплый летний день близился к концу, их желудкам было очень хорошо от переваривающейся в них форели, и вот, когда тени удлинились, и стволы арденнских сосен зажглись кирпично-красным от упавших на них лучей предзакатного солнца, спутники торжественно — иного лес не позволял — углубились в чащу.

Они шли около часа, и все это время Санди испытывал то же чувство благоговейного интереса, что и на развалинах Тримальхиара, только лес был жив. В шелесте крон ему слышались голоса деревьев, обсуждающих их между собой и строящих предположения насчет их визита. Лес не казался дружелюбным, но не был он настроен и враждебно.

Сумрак постепенно затягивал стволы, хотя кроны еще купались в золоте. Тут их поджидала первая неприятная неожиданность.

— Господа! Господа!

Они остановились, как вкопанные. Земляничка нырнул к Санди за пазуху. К ним, поспешая вприпрыжку, бежал молодой человек в вышитой цветами льняной рубахе. Его веснушчатое лицо отражало плохо скрываемое возбуждение и веселый испуг.

— Господа! — повторил он. — Будьте любезны, скажите, пожалуйста, не видали ль вы здесь поблизости больших зарослей папоротника?

— Нет, пока не видели, — честно ответил Санди.

— Ах, простите… — Конкурент удалился с несколько сконфуженным видом, но оглянулся, и Райан заметил, что его симпатичная физиономия омрачилась недоверием — он тоже распознал в них конкурентов.

Дальше было еще хуже. Лес огласился веселыми воплями, со всех сторон замелькали огни факелов. Похоже, что цветок папоротника в полном составе вышла искать вся расположившаяся по соседству деревня. Они визжали, хохотали, аукались, и Райан подумал, что они, вероятно, даже не рассчитывая найти цветок, превращают ритуал его поисков в праздник, в карнавал, в повод посумасбродничать. Ни один папоротник в здравом уме не расцвел бы в радиусе трех миль от этой шумной многоголосой толпы. Тот, первый, хотя бы всерьез надеялся что-то найти, а эти способны были только распугать всю нечисть. Райан и Санди посовещались и со всех ног бросились в чащу, в направлении, противоположном тому, откуда приближались люди.

Вскоре им пришлось зажечь факел — их окружила кромешная тьма. Они брели, не зная куда, изредка спотыкаясь о высунувшийся из земли корень, а с некоторого времени Райану стало казаться, будто он слышит в темноте смутный шепот. Этот шепот преследовал его, он крался с ним рядом, ступая почти неслышно, на мягких лапах, и Райан со всей силой своей воли пытался убедить себя, что это — биение крови в его висках и эхо его шагов.

Вдали меж деревьями мелькнул и погас свет. Должно быть, стволы заслонили его. Райан наслышан был об опасности таких лесных огней — мало ли кто мог греться купальской ночью у костерка, мало ли какое меню предпочитает та компания — и удержал за рукав готового было бежать туда со всех ног Санди.

Они потушили факел и, крадучись, осторожно, стали пробираться в направлении таинственного огня. Шепот сразу приблизился и, оставаясь невнятным, приобрел угрожающие интонации. Свет становился все ближе, его ореол ширился, и вскоре оба они остановились на краю небольшой полянки, залитой серебристо-серым сиянием. В этом сиянии лица их приобрели странный вид: освещенная кожа казалась голубой, а тени — черными, и они с трудом узнавали друг друга, как будто надели страшные маски. Опустив голову, Райан заметил, что поляна поросла высокими — по пояс — резными перистыми травами.

— Папоротник, — осипшим голосом сказал он.

Свет шел из центра поляны. Медлить не имело смысла. Крепко сжав руку Райана, Санди пошел вперед, нагнулся и, не колеблясь, сорвал цветок, бывший источником света.

И сразу многоголосый вой отчаяния и злобы огласил округу. Меж деревьями, не смея ступить на свет, бесновалась, разевая пасти, самая чудовищная, самая жуткая нечисть из тех, что способно представить человеческое воображение. Потом они понемногу смолкли, ожидая, какое воздействие на нервы смельчаков и святотатцев произведет этот концерт. Они явно на что-то надеялись, но они просчитались.

— Сгиньте! — велел Санди, поднимая цветок над головой. — Не я вас придумал, не меня вам пугать. Лишь мой страх способен дать вам плоть, а вместе с нею и силу. Развейтесь!

С жалобными стонами видения заколебались и рассеялись в ночи.

— Ну-ка, дай я на тебя посмотрю! — заявил Цветок. — Ты, невежда от ботаники, знаешь ли, что dryopteris filix mas не цветет в принципе? И то, что сегодня я расцвел, можете расценивать как мое личное вам одолжение!

Путники немного опешили, когда он, подбоченившись листьями, бросил на них уничижительный взгляд свысока. Более всего походил он на серебристый львиный зев, но увеличенный раз в десять и светящийся собственным светом.

— Смелый, значит, и чистый сердцем? — ухмыльнулся Цветок. — Ну, и чего же ты хочешь? Только скорее!

Санди помедлил, и Цветок, обладавший, видимо, способностью читать мысли, суматошно замахал на него листьями.

— Ты что?! Про любовь — не загадывать! Это не ко мне. Мне чего-нибудь про клады. Ох, эти люди… Не знают, чего хотят, а туда же, увидят — и рвать!

— Да ладно тебе, — прикрикнул на него Санди. — Мы честно выиграли. Давай уж, чтобы вся эта катавасия не была напрасной тратой времени…

— Ага! — обрадовался Цветок. — Понял. Это вы по Могущество пришли? Это хорошо, это лучше денег.

— Сами знаем, — огрызнулся Райан. — Куда идти?

— Никуда, — ответил Цветок. — Пришли. Топни.

Райан от души топнул, земля под ним провалилась, и он с ужасом осознал, что летит куда-то во тьму.

9. О ПУТЯХ МОГУЩЕСТВА

Лететь было не очень высоко, но падение оказалось довольно болезненным — Райан приземлился на природный базальт. Сверху за ним спрыгнул Санди.

— Эй! — завопил Цветок, все еще зажатый у него в руке. — А меня-то зачем с собой тащить? Я вам место указал…

— Темно, — возразил Санди, оглядываясь. — И кроме того, будешь под рукой на тот случай, если окажется, что ты случайно ошибся. Надеюсь, ты не в обиде на нас за то, что мы страхуемся?

— Умный больно, — буркнул Цветок. — Посмотрю я на тебя, когда ты найдешь этот самый клад. А лучше через минуту… — и он подмигнул Райану.

— Захлопнись! — бросил тот. — Будет треп вместо дела, я тебе лепестки пообрываю. Не хочешь указывать клады — не цвети, тем более, тебе по природе этого не положено.

Обиженный Цветок заткнулся, как ему было предложено, и приглушил свет настолько, что на него возможно стало смотреть, не щурясь. Санди поднял его и обвел взглядом вокруг.

Оказывается, они провалились сквозь потолок уходящего от них в две стороны тоннеля; оба хода маячили в сером свете двумя мутными черными дырами. Санди потрогал стену — она оказалась холодной, сухой и гладкой, и как будто выплавленной в скале. Высота была достаточной, чтобы рослый Райан не задевал головой свод.

— В какую нам сторону? — спросил Санди.

Цветок молча махнул листом в одном из направлений. Молодые люди повернулись туда, сделали несколько шагов и, не сговариваясь, остановились. Из дыры тянуло холодным сухим запахом тления.

— Жутко, — сказал Санди вполголоса.

— Хоть и затеял я это дело, — отозвался Райан, — а все же до конца не верил, что все может исполниться. Неужели мы выбрались на финишную прямую?

— Знаешь, — откровенно признался Санди, — для себя я бы туда ни за что не сунулся. У меня очень нехорошие… ну, предчувствия, что ли.

Райан остро взглянул на него. В сущности, ничего он не знал про этого парня, кроме того, что ему патологически везет.

— Неужели же мы откажемся теперь? — с отчаянием в голосе воскликнул он. — Мы же мужчины, мы прошли весь путь, выполнили все условия и заслужили этот приз. Неужели же у нас не хватит храбрости воспользоваться плодами собственных усилий?

— Странная мысль возникла у меня: а не страшнее ли этот приз всего нашего предыдущего пути? Но, как правильно ты заметил, мы мужчины, и не нам робеть на пороге приключения, — решил Санди и первым шагнул вперед.

Довольно долго они шли по тоннелю, прямому и совершенно гладкому, будто внутренность трубы. Сначала все было одинаково и успело утомить их однообразием. Потом в базальте стали попадаться трещины. Выпавшие куски свода затрудняли ходьбу, а в дыры лезли пучки корней каких-то гигантских растений, и им пришлось немало попотеть, прежде чем местами продраться, местами прорубиться сквозь их перепутанное месиво.

— Похоже на то, — заметил Санди, в котором проснулся исследователь, — что это не природная скала. Очевидно, тоннель выплавлен искусственно, но я не об этом. Над нами, по-видимому, только тонкий слой базальтового свода, а выше растет лес. Словно прорыли канаву, уложили в нее этот коридор, а сверху покрыли слоем земли, да таким, что на нем смог вырасти дремучий лес.

— Судя по этим корням, — внес свою лепту Райан, который, пыхтя, рубил очередной, особенно неприятный сук, — они оплели всю эту трубу, и когда Арденн перебирается с места на место, он поневоле тащит ее с собой.

Проломы как-то сразу вдруг кончились, как будто в том районе бушевала таинственная сила, а сюда она уже не добралась. От однообразия пути Райан расслабился. Пол устилал толстый слой пыли, их сапоги погружались в нее почти по щиколотку, и за ними тянулись две цепочки следов. Пыль поглощала звук шагов.

Носком сапога Райан зацепил что-то небольшое и круглое и в ленивой задумчивости катил этот предмет перед собой несколько шагов, прежде чем обратил внимание на его характерную форму. Это был череп. Райан не удивился и не испугался. Во-первых, как-то ему тут было самое место, а во-вторых, он вообще не боялся бренных останков. Ему ли их бояться! Другое дело, когда речь шла о нем лично, и кстати, с этой точки зрения было бы довольно интересно узнать, в результате какого несчастья прежний обладатель этой головы оставил ее здесь в таком неприглядном состоянии. Впрочем, это могла быть всего лишь декорация, своего рода последний штрих, придавший обстановке завершенность и колорит. Он и сам был искусным дизайнером, и прекрасно помнил, как едва удержался, чтобы не украсить камеру Королевы эльфов парочкой скелетов в агонизирующих позах — в целях психологической обработки. Удержала его лишь мысль, что это будет пошло. Он поднял череп и осмотрел его. Следов насилия на нем не было.

— Бедный Йорик, — задумчиво сказал за его спиной Санди.

— Что? — не понял Райан.

— Тебе надо бы сейчас промолвить: «Бедный Йорик», — пояснил Санди. — Это из пьесы.

— Ах, — вспомнил Райан, — эта старая пьеса!

Он поддал череп ногой, и тот снова скрылся в пыли.

Тоннель стал расширяться, и теперь они оглядывались друг на друга и старались держаться поближе. Впереди, перегородив дорогу, замаячило что-то вроде портика причудливой и в то же время тяжеловесной формы, опирающегося на белые колонны. Тропа вела прямо туда, и Райану пришлось нагнуться, чтобы войти под свод. Санди последовал за ним, и тут пол под ними покачнулся. Падая, они уцепились за колонны, с ужасом ожидая следующего толчка, а за ним — жутких последствий землетрясения, которому приспичило случиться именно теперь. Но все было тихо. Райан отпустил колонну и сделал осторожный шаг вперед. Пол под ним снова качнулся, но сейчас он уже не потерял присутствия духа. Просто пол портика был качающимся, да и вообще каким-то странным — неровным, шипастым, ребристым. И потолок был не сплошной: нависая над головой, в темноте белели ничем не покрытые стропила. Впереди портик переходил в зал; его колонны шли двумя непараллельными рядами, изгибаясь и соединяясь там, над головами, где света Цветка было уже недостаточно. Райан любил модерн, но, как говаривала Чиа, во всем хороша мера.

— А-ах! — он чуть не оступился. Пол портика от пола зала отделяла широкая черная щель. Райан остановился на ее краю.

Санди, давно уже тревожно оглядывавшийся, вдруг нервно хихикнул.

— Знаешь, — спросил он, — где мы?

— Ну?

— Это скелет какого-то большого зверя. Портик с колоннами — это пасть с зубами, а идешь ты по его нижней челюсти. Впереди грудная клетка с ребрами.

Ну надо же, и как он сам не догадался!

— А башка у него почему шатается?

— Отрублена, — констатировал Санди, осмотрев щель, на краю которой замер Райан.

Ох уж этот Бертран!

— Мне две вещи непонятны, — сказал Райан. — Как такая большая тварь могла вползти в такой узенький коридор — ей же здесь не развернуться! — и как предыдущий герой ухитрился оттяпать ей башку. Ему для этого надо было стоять хотя бы сбоку, а голова занимает всю ширину коридора, и путь один — в пасть.

— Тут-то и лежит решение. Чудовище-это, видимо, одна из систем охраны, заложенная при строительстве. Его сразу замуровали в тоннеле. А герой… Ты будешь смеяться, если я выскажу свое предположение. В общем, человек необыкновенной силы позволил Стражу взять себя в пасть и, будучи уже в глотке, срубил голову изнутри. Человеческих останков я тут не вижу, а значит — ему очень повезло, что Страж в конвульсиях не расплющил его и не утопил в крови. Правда, — Санди оглядел тоннель, — в таких тисках и в агонии-то особо не побьешься.

Да, Бертран явно был не промах. Хм… если только отсечение головы послужило причиной смерти Стража. Райан был циничен. Почему бы не предположить, что Страж помещен сюда уже мертвым, скелетом, то есть той же декорацией, а какой-то прохожий тип из чистого хулиганства оттяпал череп чудовища, чтобы покрасоваться в собственных глазах и обозначить свой путь. Райан и сам в соответствующем настроении мог бы так пошутить.

Они миновали Стража.

— А не зря ли мы идем? — спохватился Санди. — Тот крутой парень, что убил Стража, наверное, уже присвоил наш приз?

— Ничего подобного нет в легендах, — обрубил Райан эту робкую, на пятьдесят процентов верную догадку. — Вполне возможно, он попался в следующую ловушку.

С большим трудом они протиснулись в узкую щель меж стеной и аккуратной грудой обвалившихся с потолка камней.

— Чем плохи с точки зрения конструктора подобные ловушки, — прокомментировал Райан, — так это тем, что они одноразовые. Не под этим ли курганом похоронен наш храбрый герой?

Сам-то он знал, что не под этим. Его уважение к Бертрану росло с каждой минутой. Интересно, за какую веревочку он дернул, чтобы обрушить все это в рассчитанном им направлении? Или он тоже тащил с собой дурака и здесь догадался пустить его вперед? Интересно, вдвойне интересно, каково им было вдвоем в глотке Стража? Но нет, все это вздор. Бертран был единоличник, и это его сгубило.

Мягкий музыкальный звон коснулся его слуха. Кажется, никогда не слышал он звука приятнее, и разноцветные огоньки замелькали у него перед глазами. Стены вокруг тоже сплошь были покрыты узором из мерцающих точек. Обернувшись, Райан обнаружил, что Санди трет глаза. Стало быть, это не галлюцинации. Но что это? Новая ловушка?

Санди ущипнул повесивший было голову Цветок, тот взвизгнул, вскинулся и выбросил яркую вспышку. И в свете этой вспышки путники увидели обращенные к ним выпитые глаза двух сморщенных коричневых мумий, крепко спеленутых паутиной и притянутых к стене.

— Мечи долой! — заорал Райан. — Руби нитки!

Одним быстрым, будто тренированным движением, выдавшим хорошую школу, Санди оказался за его спиной. Спина к спине они стояли и рубили отовсюду тянущиеся к ним липкие невесомые нити. Стены, покрытые гобеленом шевелящихся огней, вздохнули и опали светящимся дождем. Почти бегом Райан и Санди бросились вон из этого проклятого места.

Гладкие стены сменились барельефами. Все стены сверху донизу и свод потолка были покрыты одной непрерывной сценой войны. Схематично изображенные фигурки тварей всевозможных пород сплетались в смертельных объятиях и истребляли друг друга с помощью всех приспособлений, до каких только додумался человек, да и не человек тоже. Восторженно вопили опьяненные кровью убийцы, в судороге агонии раздирали рты умирающие. Тут и там из общего месива можно было выделить кентавра, гарпию, грифона… Нехороший это был барельеф. И когда он кончился и сменился лепными масками чудовищ с жуткими выражениями, Санди даже полегчало. Хотя в этих масках тоже не было ничего хорошего: ему отвратительны были лица ненависти, алчности, зависти, жестокости, чванства. Но война, будучи закономерным следствием всего этого, была все же еще хуже.

Они бежали рядом, Райан цепким военным взглядом ощупывал окрестность, готовый к новым неведомым опасностям, в любой миг могущим обрушиться на них из самых неожиданных мест. И вдруг тоннель оборвался.

Они стояли на пороге зала. Внутреннее напряжение в обоих достигло предела, за которым уже может начаться истерика. Кубический объем зала наверняка был чудовищным, но просторным он не казался-с потолка тут и там свисали гребни гигантских сталактитов, навстречу им поднимались из земли белые иглы сталагмитов, похожие на разрушенные колонны Тримальхиара, и они, дробя пространство на части, делали его куда менее впечатляющим.

Молодые люди медленно пробирались вперед, тревожно озираясь и ожидая ловушки. Но ни одна из чудовищных игл не обрушилась. Райан подумал, что время ловушек, должно быть, миновало. Он понял, что путешествие его завершилось, когда, обогнув очередной гребень, увидел Мечи.

Они лежали на двух базальтовых параллелепипедах, стоящих бок о бок, похожие, как две капли воды, сверкающие в холодном свете буквально лучащегося любопытством Цветка. Райан подумал, что и сам он не смог бы подобрать для основы материал лучше базальта, вечного, как Добро и Зло. В горле его самым постыдным образом пересохло.

— Неужто дошли? — спросил он. — Оставим здесь наши мечи. К этим лучше подходить, не оскорбляя их видом недостойных конкурентов.

Они вынули мечи из ножен и положили их наземь, стараясь при этом не шуметь. Райан не смотрел на Санди, опасаясь взглядом выдать напряжение. Сейчас все должно произойти нечаянно. Одна минута, и он станет другим.

— Выбирай, — сказал Райан самым естественным тоном, — ты заслужил. Я возьму тот, что останется.

Санди помедлил. Так ли уж нужен ему волшебный меч? Артур Клайгель, отец, построил чудесный город и вдохнул в него жизнь, но когда пришел черный час, не сумел его защитить. Его Могущество, по-видимому, было Могуществом Созидания, а не насилия… Во всяком случае, волшебный меч ему не помешает.

Они были настолько одинаковыми, что, казалось, у него двоится в глазах. Он обошел ближний к нему меч и взял в руки дальний. Он стоял к Райану спиной, и не заметил, как тот затаил дыхание. Что рассказывал Брик о выборе оружия? Держа руку на резной рукояти, Санди внимательно вслушался в себя…

Райан напрягся. Ну что ж. Пора. Санди стоял к нему беззащитной спиной. Пришел миг, ради которого он на протяжении многих дней рисковал жизнью. Жалость, прочь! Дружба, убирайся! Я ради этого жил!

Его рука сомкнулась на рукояти клинка, покоящегося на базальтовом постаменте. Сейчас!

— Как долго я тебя ждал! — этот шепот в мозгу ошеломил Райана, и он забыл занести меч. — Наконец-то!

И сила полилась в него, могучая черная сила, доселе заключенная в тесном объеме клинка, текла в него, разгибаясь и расправляя сумрачные крылья. Усталость долгого пути смыло могучей волной, и Райан откуда-то знал, что это еще мелочи, малая толика, что он сможет черпать отсюда еще и еще и, возможно, никогда не достигнет дна. В его руках был Черный Меч. Санди ошибся. Ему не повезло. Теперь не было причины убивать его. Более того, теперь принц Черного трона испытывал к нему холодную, снисходительную, полупрезрительную благодарность. А впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

— Как просто, — сказал Санди, оборачиваясь. — Взяли — и пошли. Куда теперь идти? — он встряхнул Цветок. Тот махнул листом в сторону неприметной, скрывавшейся за гигантским сталагмитом дверки. Райан и Санди покинули опустевшее Хранилище и вошли в тоннель, похожий на тот, каким они шли ранее: гладкий, скучный, со слоем многовековой пыли, на которой они вновь оставили две параллельные цепочки следов.

Здесь уже не было никаких ловушек: тоннель напоминал ковровую дорожку для Победителя. Они шли несколько часов, и Райан, не чувствовавший усталости, частенько останавливался, с растущим раздражением поджидая то и дело отстающего Санди. Тот еле плелся, придерживаясь рукой за стену. Устал он так, что ли? Сам Райан чувствовал себя великолепно.

Свежий воздух неожиданно ударил им в лица. Они стояли на пороге огромной пещеры, разверстой пастью смотревшей в ночь, и было в воздухе нечто, не замеченное ими прежде. Как будто под землей они перешли в иную сказку. Воздух был влажный и соленый, и в ветре чувствовалась ровная уверенная сила. Кажется, они попали в приморский район. Невдалеке мерцали городские огни.

Сидя в симпатичном уютном зальчике, шумевшем за спиной голосами матросов, Райан ел с аппетитом здорового сильного проголодавшегося человека. Ему казалось, что он стал больше и тяжелее. Сидевший напротив Санди был бледен и почти не притронулся к еде, казавшейся Райану вкуснейшей в мире. Он почти не реагировал на окружающее. Обращенные к нему реплики Райану приходилось повторять дважды. А сам Райан, как ни странно, с каждой минутой чувствовал себя все бодрее.

— Ну вот и все, — сказал он, закончив с едой и сцепив пальцы перед собой на столе. — Пришло время прощаться. Здесь я оставлю тебя.

— Ты получил, что хотел?

— О да! Теперь я хочу как можно скорее вернуться домой. Меня ждет девушка.

Санди безразлично кивнул.

— Ну, я пошел.

Райан встал, поправил на поясе меч и быстрым шагом покинул таверну. Санди резануло от того, что Райан позабыл подать ему на прощание руку.

Райан выбрался из города и, отойдя на приличное расстояние, встал посреди большого пустыря. Он расстегнул куртку и вытащил драконий свисток. Он не собирался тащиться обратно пешим или конным. Отпуск Чиа кончился.

Все плыло и качалось, и в мире не было ничего, на что можно было бы опереться. «Что со мной?» — вяло удивился Санди. Никакого Могущества в себе он не чувствовал. Кажется, в нем не осталось даже силы простого смертного, он был, как набитая ватой кукла. Даже мозги отказывались соображать. Райан… Куда ушел Райан? Почему он оставил его одного в таком состоянии, и не он ли — причина?.. Кто он такой? Вот… Вот самый главный вопрос! Кто он такой, и что дал ему меч? И что взял у него меч?

Санди потянулся к своему новообретенному мечу: был он ему по руке, ни легок, ни тяжел, удобен, красив, но не давал ничего ни уму, ни сердцу.

Ему надо было куда-то идти. Он не знал, куда. Одна, последняя мысль пульсировала алой гаснущей нитью в его смертельно уставшем мозгу: кто такой Райан?

Чья-то рука легла на его плечо-хозяин таверны нагнулся над ним.

— Что с вами? Вам плохо?

— Нет… — язык Санди едва ему повиновался. Надо уходить. — Все в порядке.

— Вы смертельно бледны, и у вас странный взгляд. Вы больны?

— Нет! — Санди никогда не болел и сроду ни на что не жаловался.

— Сколько я должен?

— Ваш спутник расплатился, — отозвался хозяин, здоровенный бывший боцман в тельняшке с обрезанными рукавами, с красным лицом и умопомрачительной бородой. — Вам нужен врач.

— Нет, я пойду.

Санди машинально посадил на плечо дремлющего Земляничку — вот уж не думал, что этот кроха так тяжел! — и двинулся к двери. Она закрылась за ним, и он оказался в чужой ночи, пахнувшей смолой и солью. Пошатываясь, он побрел куда-то, чувствуя под ногами неровный булыжник мостовой.

Порт остался позади. Вокруг был город. Обычный, как Койра, с трехэтажными домами зажиточных горожан, вставшими вдоль улицы и освещенными редкими фонарями. Мостовая была влажной и отражала их свет. Он вдруг понял, что это называется смертью. Потом он перестал понимать, куда и откуда он идет, и кто он такой. Стена какого-то дома ударила его, но он не почувствовал боли. Слабо, как будто издалека, вскрикнул Земляничка. Фонарь светил сверху и бил в глаза. Он… он, кажется, лежал. Ему еле хватило сил перекатиться на живот, чтобы избавиться от этого режущего света, но он все же попытался дотянуться до стены хотя бы кончиками пальцев, чтобы опереться на нее и встать… Ему не достало полудюйма… А потом ночь сомкнулась над ним, и его понесли куда-то ее тяжелые маслянистые воды.

10. ИНТЕРЛЮДИЯ С КОРОЛЕВОЙ ЭЛЬФОВ

Четыре стены из полированного обсидиана и крохотное окошечко в одной из них, с утонченной жестокостью позволяющее с высоты, превышающей птичий полет, видеть далекий, как мечта, зеленый лес и не тронутые этой проклятой индустрией луга. Ах, если бы, если бы она не была лишена речи! Слово имеет несоизмеримо большую силу, нежели мысль, но потому мысль и свободнее. Эльфы наверняка не знают, куда она подевалась. Если бы хоть одна птица села к ней на подоконник, уж Сэсс как-нибудь дала бы ей понять, кто она, и была бы уверена, что птица передаст Амальрику весточку о ее бедственном положении, ведь птицы и эльфы живут в большой дружбе. Но, наученные горьким опытом, птицы и близко не подлетали к Черному Замку, а позвать их мыслью у нее не хватало умения и сил-все ж таки была она третьеразрядной ведьмой. О господи, так глупо, так бездарно попасться!

Дважды в день сквозь железную заслонку двери ей просовывали ломоть ржаного хлеба и кружку вонючей воды — половину ее Сэсс тратила на умывание; от долгих лишений все тело чесалось. Хлеба явно не хватало — у нее был отличный аппетит здоровой молодой женщины, и ее постоянно грыз голод; но более всего ее мучила невозможность отвести душу в крепких выражениях по адресу тюремщиков, а от мысленных проклятий только у самой болела голова. Она потеряла счет дням и утратила надежду. Кругом царила мертвая беспросветная тишина.

— Ну, как отдыхалось? — спросил Райан у Чиа, несшей его на спине.

— Курорт! — блаженно вздохнула та. — Но, по правде говоря, под конец я уже ждала твоего зова с нетерпением. Мне надоели пасторальные прелести. Однако я не возражаю когда-нибудь, после долгих трудов, повторить все снова. Во всем, знаешь ли, хороша мера…

— Мы уже дома, — оборвал Райан ее готовые морем разлиться рассуждения. И впрямь, накрытая гигантской тенью, перед ним лежала его страна. Резко поблекли травы, начиная от границы, тут и там из-под земли из труб его заводов вырывались клубы грязного дыма, и над его владениями висело облако ядовитых испарений. Райан поднял Чиа повыше, и оба они с ликованием в сердцах узрели клубящиеся, как тучи, горы и вонзающуюся в небо колоссальную черную скалу, верхняя часть которой и была Замком Райана.

— В этом есть и величие, и красота, — признал он. — И могучая, несокрушимая сила. Чиа, твои слова сбылись. Мир принадлежит нам.

— С чего ты начнешь? — спросила она. — Три дня будешь есть и отсыпаться?

— Спать? Нет, зачем? Я не чувствую себя усталым. Я сожрал бы быка, это верно. Принял бы горячую ванну. Да, чуть не забыл. Я хотел бы повидать Королеву эльфов и решить, что делать с нею дальше.

Чиа обернулась и долго посмотрела на него.

— После стольких приключений ты все еще не выбросил ее из головы? Ты все еще жаждешь любви этой простушки?

Райан засмеялся.

— Любви? О нет, теперь я не нуждаюсь ни в любви, ни в дружбе, ни в одобрении. Я — стихия, Чиа. Мне хочется добиться ее покорности.

— Подумай о моем предложении, — напомнила Чиа. — О том, что я сделала тебе в тот день, когда столь незаслуженно пострадал твой красивый нос. Твое победное возвращение нужно как-то отметить.

С тягучим медлительным звуком отворилась железная дверь. Сэсс обернулась — это было что-то новенькое, доселе никто не входил к ней. На пороге стоял Райан, но в первое мгновение она его не узнала.

Он выглядел здоровым и сильным, но немного похудел, черты его лица обострились, стали суше и резче, его красота достигла предела, перевалив за который, она станет пугать. Когда-то бледное лицо было тронуто загаром, но на щеках не лежало и тени румянца. Тяжелый меч в кованых ножнах висел на его поясе, и видно было, что тяжесть эта ему нипочем. Сэсс отодвинулась бы от него, если бы уже не ощущала лопатками ледяную стену за собой. У этого нового Райана больше не было слабостей, и, утратив их, он утратил свою человечность. Он стал равнодушен, неуязвим и внушал страх.

Райан молча смотрел на нее. Даже сейчас, доведенная до жуткого состояния, она радовала его эстетическое чувство. Здесь, в этой квадратной каморке, вознесенной на самый верх его Замка, с грудой сена вместо постели, ночами она должна была трястись от холода и врывающихся в оконце студеных ветров с гор, а днем задыхаться от плавящего пустынного жара. Как цепенели от мороза эти породистые изящные босые ножки с тонкими лодыжками, как жадно хватал сухой воздух этот побледневший теперь, но все равно резко выделяющийся на похудевшем лице полногубый рот. В полумраке камеры и синеватом свечении венца ее длинные рыжие локоны, вьющиеся мелкими кольцами, казались каштановыми и вспыхивали искрами лишь тогда, когда их ненароком касался заблудившийся солнечный луч, а кожа отливала голубым. Темные круги легли под глазами, сделав лицо изможденным и более интересным. Грязная тюремная рубаха из холста, стянутая на шее шнурком, приподнималась на груди двумя твердыми холмиками — когда-то они и в самом деле могли взволновать его. Шея и запястья, казалось, переломятся, если их неосторожно задеть. От нее осталась одна гордость.

— Я сниму с тебя заклятье, — сказал он. — Но я верну его назад, как только ты скажешь что-нибудь, что может мне не понравиться. Договорились?

Она кивнула. Сейчас она походила на Королеву куда больше, чем в день их первой встречи.

— Когда я покидал тебя здесь, я полагал, что время и… обстоятельства заставят тебя переменить мнение. Но вышло так, что переменился я сам. У меня нет ни нужды, ни охоты связывать себя с одной женщиной. Я придумал для тебя иное назначение.

Он помолчал, облекая мысль в элегантную словесную форму.

— Я хочу устроить большой праздник и пригласить на него достойнейших представителей всех народов… в том числе и свободных. Я обрел Могущество и хочу заявить об этом громко. Для гостей я устрою большое представление с шествием, военным парадом и пикником на свежем воздухе. Представление будет называться — ты еще не догадалась? — казнью Королевы эльфов. Это не потому, что ты как-то особенно мне досадила, просто я считаю тебя самой подходящей актрисой на эту роль. Твой титул, несомненно, привлечет внимание, и то, что я осмелился казнить тебя открыто, при широкой огласке и при свете дня, безразлично к чужому мнению, скажет многое о моем Могуществе. Миром владеет тот, кто владеет страхом. Кроме того, твоя красота и твое страдание вызовут у зрителей широкую гамму чувств. Прошу рассматривать этот акт не как вульгарную месть, а как жертву, как добровольное лишение себя чего-то действительно стоящего, расставаться с чем тяжело.

— И что, — усмехнулась она, — меня публично растерзают гарпии?

Он одобрительно кивнул, отдавая должное ее самообладанию.

— Нет, — сказал он. — Пытки и казни, их физиологическая и психологическая стороны, анатомия боли — все это вещи интересные, и я ими займусь, но на более дешевом материале. Уродовать такое тело мне кажется дурным тоном. Ты умрешь красиво.

Духи земли и неба! А ведь он не пугает и не шантажирует ее. Он действительно хочет развлечь и ужаснуть ее смертью Волшебную Страну.

— Я пришел обсудить детали, — продолжал Райан. — Все же ты будешь главной героиней представления. У тебя наверняка будут какие-то достойные идеи насчет платья, прически, свиты, цветов, колесниц. Может быть, какая-то местность покажется тебе предпочтительней. Взгляни на это дело с эстетической стороны — ведь это же твой последний день. Тебе надо позаботиться, чтобы все прошло на высоком уровне и надолго осталось в памяти зрителей:

Королева эльфов не каждый день умирает.

Он рехнулся?

— Я предлагаю устроить это где-нибудь в горах, — с увлечением продолжил Райан. — Бесконечная колонна с вымпелами, флагами и сверкающими колесницами, двигающаяся вверх и вверх по извивающейся горной дороге, с высоты драконьего полета выглядеть будет просто великолепно. Ты наденешь зеленое платье, волосы распустишь, и на них мы водрузим венок из белых… нет, лучше чайных роз. Для платья я предложил бы полупрозрачный материал — тогда от тебя точно никто глаз не оторвет. Ты будешь босой. Никаких украшений, кроме цветов. Или, может быть, золотые кандалы? Тоненькие, чисто символические.

— В таком состоянии я — неважное украшение для твоей процессии.

— Я заберу тебя отсюда, — согласился Райан. — Тебя необходимо привести в порядок, отмыть и откормить. Да все равно — чтобы собрать такую уйму народа, нужно время. Светлым ты сама разошлешь приглашения? Или ты не умеешь писать? Нет, за внешность, наряд и прическу ты не беспокойся, я прослежу, чтобы все было прекрасно. Меня заботит только твое достойное поведение. Согласись, будет довольно тягостно наблюдать, если ты примешься с воплями носиться вокруг лобного места, удирая от палачей, или ни с того ни с сего забьешься в истерике. Я позволяю только крупные беззвучные слезы без всяких там рыданий, всхлипов, красных глаз и распухших носов. Иначе мне придется прибегнуть к дурманам, а они лишат тебя возможности наслаждаться представлением и твоей ролью в нем.

— А ведь был такой симпатичный парень! — вполголоса вздохнула Сэсс.

Он не заметил ее реплики, увлеченный своими идеями.

— А накануне этого нашего с тобой представления, если ты не возражаешь, я подарю тебе чудесную ночь, такую, что «Кама-Сутра» побледнеет от зависти и стыда. Никакого насилия, разумеется, оно вульгарно и испортит тебе весь торжественный настрой. Наркотики тоже не подходят, не хочу превращать тебя в деле благородного секса в бесчувственное бревно. Это — только по обоюдному согласию. Не хочу давать тебе беспочвенных надежд, шансов остаться в живых эта ночь тебе не прибавит, жертвоприношение нужно мне больше, чем твое тело, хотя я предпочел бы получить и то, и другое.

— Отвали! — сказала Королева. — Если не хочешь оживить свой праздник собственной в кровь располосованной физиономией.

Райан пожал плечами с видом легкого разочарования.

— О тебе же забочусь: что ты видела в жизни, кроме каких-то глупых единорогов!

Он вернул Королеву в ее прежнее безмолвное состояние и ушел, оставив ее беззвучными слезами оплакивать свою участь и сгинувшего навеки милого барахольщика Райана.

11. О КОРАБЛЯХ, СТОЯЩИХ У ПРИЧАЛА

В конце улицы показались фигуры двух неторопливо бредущих людей. Одна была повыше, другая — пошире. Мелкий дождик сыпал с небес, и в тусклом белесом свете редких фонарей их непромокаемые черные плащи поблескивали серебристыми отсветами. Низко надвинутые капюшоны скрывали их лица, но, не обращая внимания на докучливую сырость, они беседовали.

— Я разделалась с последними фрахтами, — говорила женщина. — С завтрашнего утра можешь начинать грузить «Баркаролу».

Ее высокий спутник кивнул.

— Значит, решено? — его голос выдавал молодого человека. — И, отринув насущное, пускаемся на поиски Неведомого?

— Может, без такой патетики, Эдвин, — усмехнулась его спутница, бывшая, судя по голосу, раза в два старше, — но суть ухвачена.

— Ты не решила насчет Джейн?

— Решила, и ты знаешь о моем решении. Джейн не место на корабле. Она из тех, кто ждет.

— Она не в тебя, Риз.

— Может быть. Но и я бесплодно ждала двадцать лет.

— Так ли уж бесплодно, Риз? Твоя репутация лучше, чем у любого капитана здешнего берега. Ты вырастила дочь и обеспечила ее. Теперь она легко найдет себе супруга.

Женщина замедлила шаг.

— Это беспокоит тебя, Эдвин? Ты можешь остаться и жениться на ней, а я оставлю вам свою контору и своих клиентов. Я настаиваю на одном — Джейн с нами не пойдет. Я не хочу подвергать ее опасностям долгого пути. Штурмана я найду, хотя он и не будет так хорош, как ты.

Эдвин шел, размышляя.

— Беда в том, что я хочу, мучительно хочу пойти на «Баркароле». И у меня есть несбывшиеся детские мечты. Нет, Риз, я не откажусь. Надеюсь, и ты от меня не откажешься.

Она засмеялась, но смех ее оборвался, когда она заметила человека, лежащего, по-видимому, без чувств в тени стены трехэтажного дома. Будь они чуть больше увлечены разговором — прошли бы мимо. Отбросив мешавший видеть капюшон и открыв гладко причесанную светловолосую голову с немного квадратным лицом, она без лишних слов устремилась к лежащему. Спутник ее остановился под фонарем.

— Риз, раньше я не замечал в тебе страсти подбирать пьяных.

— Помолчи! — ее голос стал резким и приобрел капитанские интонации. — Помоги мне.

С покорным видом Эдвин подошел и помог ей перевернуть бездыханное, как ему показалось, тело на спину.

— Вином и не пахнет, — бросила Риз, отчаянно шаря по запястью в поисках пульса. — Духи земли и неба, он при смерти!

— Господа, прошу вас, помогите, — расслышали они тонкий голосок, и, до того придавленный лежащим, перед ними появился странный не то зверек, не то маленький леший. — Я не мог выбраться, чтобы позвать на помощь. Если это в ваших силах, спасите его, он очень хороший.

— Постарались бы, даже если бы он не был столь уж хорошим, — хмуро отозвалась Риз. — Что с ним такое?

— Не знаю. Все было нормально, а потом он стремительно начал бледнеть и слабнуть, потом упал. По-моему, тут замешано волшебство.

Риз и Эдвин быстро и тревожно переглянулись.

— Еще один ребус для Совета, — вполголоса заметил молодой человек.

— Потеря энергии… — пробормотала Риз. — Кто-то из него все выкачал. Страшно сказать, еще две минуты, и было бы поздно. Эдвин, может быть, я нарушаю твои планы на вечер, но ты должен помочь мне дотащить его до дома. Погоди, сейчас я подкачаю его, чтобы он не умер по дороге.

Ее пальцы сомкнулись на тонком запястье умиравшего. Эдвин послушно замер рядом.

— Твой цвет накладывает на тебя эти обязательства, Риз? — вполголоса спросил он.

Стоя на коленях, она подняла к нему зарумянившееся лицо. Через двадцать лет Джейн станет такой же, и это устраивало его. Он был очень привязан к женщине, которую привык считать будущей тещей, хотя в системе жизненных ценностей они не сходились почти ни по одному пункту.

— Говорят, будто доброта невыгодна, — лукаво сказала она. — А вот данный случай опровергает эту глупую сентенцию. Эдвин, мы не о кого попало сегодня споткнулись. Та искорка, что еще тлела в нем… Она белая, Эдвин! Теперь пора.

Эдвин усмехнулся, глядя, как энергично Риз пристраивает руку пострадавшего на свое широкое плечо.

— Сдается мне, если бы ты шла одна, то и тогда дотащила бы его до дома без особых хлопот.

Ответная усмешка скривила ее выразительные полные губы.

— Я еще способна повалить твою руку в армрестлинге, мальчик. Подхвати его с той стороны.

— Пожалуйста, не позабудьте меня! — воскликнул зверек, и Эдвин посадил его в карман.

— В твоем доме, Риз, сегодня будет много гостей.

Это была просторная, несколько мрачноватая кухня, какие можно увидеть в старинных особняках: с каменным полом, огромной плитой и камином. В камине в ожидании их прихода был разожжен веселый огонь, его отблески скакали по стенам, с особым удовольствием останавливаясь на тщательно начищенной медной посуде. В доме, разумеется, была и гостиная, но в качестве домашнего клуба свои — Риз, Эдвин и Джейн — предпочитали кухню.

Достигнув сего благословенного пристанища, Эдвин вытащил Земляничку из кармана, тот уселся на краешек стола поближе к камину, распушил шубку и принялся сушиться. Со сноровкой гостя, ставшего в доме своим, Эдвин поставил на огонь чайник, нарезал хлеб и сыр, сам пододвинулся к камину, протянув ноги в толстых носках к самому огню, и принялся предвкушать блаженство скорого чаепития и беседы с Джейн. Риз с дочерью в это время суетились на втором этаже, устраивая больного.

Чайник закипел, он разлил по кружкам дымящуюся ароматную жидкость, припомнив, что Джейн любит некрепкий и сладкий… Она все еще не появлялась. Вместо нее в кухню спустилась Риз.

— Я вкачала в него столько энергии, чтобы организм очухался и начал вырабатывать свою, — сообщила она, присаживаясь к столу и берясь за кружку. — Джейн сидит с ним.

— Лучше бы она посидела со мной, — меланхолично заметил Эдвин.

Без дождевика он оказался стройным голубоглазым брюнетом лет двадцати пяти, облаченным в толстый свитер и брезентовые штаны.

— Мы решили, что из нас двоих мне отдых нужен больше, — возразила Риз. — Я все-таки потеряла энергию. А наблюдать за ним необходимо: он без сознания, а когда системы восстановления заработают в полную силу, могут произойти неконтролируемые выбросы энергии. Я не хочу, чтобы от моего дома остались дымящиеся развалины, а Джейн достаточно умела, чтобы нейтрализовать это.

— До чего хлопотно с вами, с великими, — сказал Эдвин. — Да, а ты его знаешь? Ведь как член Совета ты должна знать всех Белых?

— Именно его я и не знаю, — сказала Риз. — Но позволю себе намекнуть, что представляться Светлому Совету ему нет нужды. Он может всего лишь показать им свое лицо.

— Я должен решить эту загадку?

— Пусть она пока останется загадкой. Меня сейчас больше беспокоит случай энергетического вампиризма. Кто мог это сделать, как и зачем? Именно у этой жертвы было что взять, но именно она обладала великолепными экранирующими способностями. Либо вампир настолько силен, чтобы сломать экран, либо пользовался доверием жертвы.

— Давай допросим свидетеля, — предложил Эдвин.

— Вы, надеюсь, извините меня, — сказал Земляничка, — я вижу, вы люди хорошие, а вы, леди, если я правильно понял, входите в Светлый Совет, но Санди мой друг, и я не могу ничего про него рассказывать без его на то разрешения. Но я расскажу вам о человеке, из-за которого, по-моему, все это и приключилось. Это высокий черноглазый брюнет с бледным лицом, одетый в черное, атлетического сложения, лет тридцати, производящий впечатление умного человека. Его зовут Райан.

— Кто? — Риз вскочила и нагнулась над столом, Земляничка испуганно на нее вытаращился. — У него хватило наглости назваться собственным именем?

Эдвин поджал губы.

— Во имя всего святого, леди, кто этот человек? — взмолился дух земляничной полянки.

— Райан — принц Черного трона, — безжалостно отчеканила Риз. — Король обмана. Что ему нужно было от вас?

— Санди — счастливчик, а Райан затевал опасное путешествие за какими-то там волшебными мечами. Он предложил Санди участвовать, а тот как раз искал свою сказку. Ну вот, нашли они эти мечи, каждый взял по одному, и они разошлись, а после… хотя, немного раньше… Санди стало плохо. Думаете, Райан хотел его убить?

— Эдвин, где меч этого парня?

Ни слова не говоря, Эдвин бросился в прихожую и через несколько секунд вернулся с мечом. Риз сдернула с него ножны.

— Он действительно счастливчик, — глухо сказала она. — Этот — обыкновенный. Ему сказочно повезло, что он взял этот.

— Но Райан говорил о ДВУХ волшебных мечах!

— Он солгал. Второй волшебный меч — Светлый, Меч-Защитник — у Бертрана. А Черный, значит, получил Райан.

— Что это значит, Риз?

— Что мы прохлопали! Это война. Интересно, знает ли Райан про Санди?

— Про белизну — нет! — гордо заявил Земляничка. — Мне удалось убедить его быть осторожным, хотя и не настолько, насколько нужно бы.

Риз усмехнулась, но глаза ее были мрачны.

— Не простая это белизна. Как фамилия твоего Санди?

— Оксенфорд.

— Вздор. Его фамилия — Клайгель.

Повисшая пауза была почти театральной.

— Так это его ждет Белый трон? — с напускным безразличием поинтересовался Эдвин.

Риз кивнула.

— Я рада теперь, что не заняла его, хотя мне предлагали не раз. Имея маленькую дочь, я не могла позволить себе вмешаться в эти распри, рискуя оставить ее сиротой… или попросту лишить ее общества матери. Пока никому ни слова, Эдвин. А сам он знает?

— Он был в Тримальхиаре! — вспомнил Земляничка. — Мы шли мимо, а он надолго там застрял, и когда вернулся, то был сам не свой. Может, что-то ему подсказало?

— В любом случае даже ему — молчок! Не хватало еще, чтобы он мучился угрызениями совести и чтобы вся моя работа по его лечению пошла насмарку. У Черных на руках сильнейшая карта — Меч. Я полагаю, нам нужно выяснить, что у нас в прикупе.

— Значит ли все это, — задумчиво спросил Эдвин, — что приказ о погрузке «Баркаролы» отменяется?

Риз отвернулась к окну, за которым царила беспросветная ночь, сквозь которую она ничего не могла разглядеть, и сжала кулачки маленьких сильных рук.

— Да, — сказала она. — Нам еще придется подождать с этим делом. Впереди есть нечто более важное, чем мои личные желания.

Прошло несколько дней, и в той же кухне собрались те же. Точнее, там встретились Эдвин и Риз, чье полное имя было Резеда, но она не любила, когда ее так называли, оно казалось ей излишне женственным для жизни, которую она вела. Земляничка по собственному почину отправился навести порядок в их крохотном садике.

Окна кухни Риз выходили на океан, яркий солнечный день заставлял нестерпимо, до рези в глазах, сиять полоску белого песчаного пляжа, по которой, на грани воды и песка, неторопливо брели, беседуя, невысокий темноволосый юноша и худенькая блондинка. Настроение Эдвина явно не соответствовало погоде.

— Риз, — сказал он, — я хотел бы серьезно поговорить с тобой.

— Судя по твоему тону, — отозвалась его капитан, — я полагаю, речь пойдет о Джейн?

— Да. Она слишком много времени проводит с этим парнем.

Риз подняла на него свои прозрачные серые глаза.

— Таково желание Джейн. Насколько я в курсе, она не связана с тобой никакими обещаниями.

— Это так. Но я привык думать, что Джейн будет моей. А сейчас… сейчас я замечаю, что ты интригуешь, Риз.

— И каковы же мои цели? Говори, ты знаешь, что я ценю откровенность.

— Ты задумала прибрать к рукам молодого Клайгеля и разыграть его, как сильную карту. В целях Совета или в своих собственных? Риз, это коварство недостойно твоего цвета.

— Как ты думаешь, мой уважаемый штурман, долго продержался бы Светлый Совет, если бы мы хоть в чем-то уступали Темным Силам? Этот мальчик-принц Белого трона по праву крови и как принц Белого трона он — глава Светлого Совета, превратившегося за годы безвластия в толпу крикунов, каждый из которых жаждет только ухватить кусок пирога побольше. Его надо убедить принять власть, а это трудно сделать, ведь Белая власть несет за собою личную несвободу.

— Поэтому ты решила отдать ему Джейн?

Риз засмеялась и махнула рукой.

— Я никогда не говорила тебе, Эдвин, как ты похож на Рамсея? Тот тоже ревновал меня к каждому взгляду.

— Но Джейн избегает меня!

— Прости, Эдвин, но это личное дело Джейн. Подумай-ка лучше вот о чем: как скоро ты сможешь подготовить «Баркаролу» к путешествию?

Эдвин изумленно уставился на нее.

— Но ты же дала отбой!

— Я изменила решение. Почему я должна отдуваться за весь Светлый Совет? Если мы отдадим им Клайгеля, они тут же втянут его в политику и без толку погубят. Эдвин, мы оставим его при себе. Он пойдет с нами на «Баркароле». Говорят, ему везет.

— Да уж, — буркнул Эдвин, бросив взгляд в окно. — Риз, признайся… Ты затеваешь это путешествие в никуда, надеясь найти Рамсея… или хотя бы его следы?

— Рамсей мертв, — возразила Риз, и кулаки ее сжались.

— Как ты можешь быть уверена?

— Я уверена! — сказала она с вызовом. — Предполагая иное, ты оскорбляешь меня, недооценивая силу его чувства ко мне. Рамсей любил меня. Он знал, что я люблю его и что я жду ребенка. Помешать ему вернуться могла только смерть. Другие преграды перед ним устоять не могли. Плен, болезни, незнакомые земли, всякого рода амнезии, а на другой чаше весов — я и Джейн. Как ты думаешь, Эдвин, что перевесило бы? Так вот, Эдвин, — сказала она уже тише, — я заберу Клайгеля с собой и спрячу от Светлого Совета.

— Короче, ты хочешь, чтобы он играл на тебя? Ты думаешь, он захочет?

— Захочет, когда увидит «Баркаролу».

— В качестве кого ты его берешь?

— У меня нет второго помощника.

— А если бы был, ты взяла бы его третьим… и так далее?

— Да.

— Ну что ж, — резюмировал Эдвин, — по крайней мере, этот парень будет подальше от моей Джейн. То, что я слыхал об его отце, не вызвало у меня к покойнику никакой симпатии. Мужчины-Клайгели, по-моему, не приносят своим женщинам ни покоя, ни счастья.

— Он более Харбенкс, чем Клайгель, — улыбнулась Риз, — а те безупречны. Я поговорю с Джейн и выясню, что у нее на душе. Однако не обещаю, что узнанным поделюсь с тобой.

Санди ушел наверх отдохнуть после прогулки — он был еще слаб, а Риз окликнула Джейн, и девушка вошла в кухню.

— Тот свитер, что на нем, — Риз кивнула в сторону ушедшего, — ты ведь вязала для Эдвина на Рождество?

— При наших ветрах свитер носить необходимо, — возразила та, опустив глаза в каменный пол, — а у Эдвина их и так уже полдюжины.

Мать молча смотрела на нее. Джейн стремительно начала краснеть.

— Он нравится тебе больше, чем Эдвин?

— Эдвин, — сказала Джейн, — как книга. Добротная классическая проза. Читаешь с удовольствием и можешь пересказать своими словами. Эту книгу я читаю всю жизнь. А Санди… Он — как песня, где важнее слов мелодия, что, отзвучав, умчится безвозвратно и оставит тебя в вечной тоске.

— Это у Харбенксов наследственное, — грустно усмехнулась Риз. — Я имею в виду способность вызывать любовь. Он не для тебя.

Джейн была, как и она, сероглазой блондинкой, но в ее облике менее проявлялась сила, бывшая главным впечатлением от встреч с Риз, а больше было тонкой, почти звенящей отчаянности. Риз знала, что это от отца. Она и не хотела, чтобы ее дочь была сильной. Она предпочла бы видеть ее счастливой.

— Клайгель является узлом целого комплекса сказок, но наша в них не входит. У нас герой другого типа.

— Эдвин, — кивнула Джейн. — Знаю. Ну и что с того?

— Ты — внучка капитана, дочь капитана… даже двух капитанов. Герой — это сюжет сказки, а героиня — ее душа. У нас морская сказка, и ты — ее героиня. Твоя роль — ожидание.

— Ты ждала двадцать лет, — возразила Джейн, — но дольше ждать не хочешь! В порту стоит «Баркарола»!

— Но я же не в другую сказку бегу искать себе другого мужа! — вспыхнула и Риз.

— Так значит, ты все таки надеешься, что отец жив?

Риз сокрушенно покачала головой и внимательно посмотрела на дочь. Красивая, необыкновенно красивая, она такой не была. Рамсей, смеясь, говорил, что обожает ее за упрямство и силу, за то, что она во всем ему ровня. Ладно, она заберет обоих молодых людей с собой, а Джейн останется ждать. Интересно, кого?

Она стояла у причала, небольшая, нарядная, с округлым корпусом, недавно заново покрытым коричневым лаком, и со стороны казалась с любовью сделанной детской игрушкой. Паруса были свернуты и туго притянуты к реям, и ничто не мешало рассмотреть ее в подробностях.

Санди впервые был в порту и с непривычки немного очумел от местной суеты. Множество кораблей, множество людей, говор нескольких языков. Те, кто здесь работал, казались людьми особой породы: дочерна загорелые, белозубые, с чистыми блестящими глазами, обнаженные до пояса и с шиком демонстрирующие игру великолепных мышц, все они куда-то что-то несли.

По опущенным на берег сходням на борт «Баркаролы» непрерывно вливалась вереница этих портовых муравьев, согнувшихся под тяжестью мешков и бочек, обливающихся потом в этот жаркий день, но ни на секунду не прекращавших извергать соленый фонтан острот.

Заметив стоявших на причале Санди и Риз, Эдвин, бывший не только штурманом, но и первым помощником своего капитана, наблюдавший за погрузкой, махнул им с борта рукой и специально для них приказал опустить еще сходню. Капитан и ее гость поднялись на борт. Эдвин вернулся к своим обязанностям. Сегодня он был в форме.

— Ну, вот она, моя красавица, — сказала Риз. — Смотри.

И Санди смотрел. С непривычки и от незнания снасти казались ему множеством перепутанных над головой веревок, и он не знал толком назначения ни одной вещи. Но он чувствовал, как дышат жаром раскаленные желтые доски палубы, он слышал, как поет такелаж под ветром, как судно дрожит от нетерпения, от желания поскорее покинуть этот берег. Он запрокинул голову и далеко вверху над собой увидел вонзающиеся в самое небо флагштоки трех мачт, выше которых были только птицы, а облака-те казались ниже. «Баркарола» не была ни военным, ни торговым судном, она предназначалась для Экспедиции. Риз поступила психологически очень верно, обращаясь не к разуму его, а к чувству, не к Клайгелю, а к Харбенксу. «Баркарола» была прекрасна, а красота всегда сильно действовала на него.

— Через два дня мы будем готовы, — сказала Риз. — Дует чудесный северный ветер, и выйдя из гавани, мы попадем в великолепный ровный бакштаг, и если не будем шутя делать семнадцати узлов, мне впору пускать кораблики в ручье. Соглашайся, Александр.

Чудесный ровный бакштаг со скоростью семнадцати миль в час будет уносить его от Тримальхиара, от мест, где его использовали и предали… от Сэсс, творящей сейчас, должно быть, свою сказку. Этот корабль не обманывал, он обещал тяжелую изматывающую работу и чудеса дальних стран. Этим симпатичным людям и вправду необходимо его везение.

— Я ничего не смыслю в морском деле, и наверное, мало чем смогу быть вам полезным, — виновато сказал он вслух.

— Не будем лукавить, — отозвалась Риз, с ликованием чуя близость победы. — Не разбираться в нем ты будешь от силы два дня. Такие, как ты, учатся быстро.

Ему нравилась эта сказка. За каждым словом здесь вставало море.

— Я согласен, — сказал он.

Канун. В этот день мы бываем полны надежд и опасений. Риз обошла дом, чтобы убедиться, что оставляет его в порядке. В гостиной, в торжественной обстановке, Эдвин прощался с Джейн, и она не хотела им мешать. Она остановилась на кухне, которую любила больше, чем любую другую комнату дома, и прижалась лбом к оконному стеклу: за ним начиналась беспросветная ночь, куда скоро ей предстоит уйти. Дом останется здесь. Рамсей… Одна и на всю жизнь любовь, как и пристало морячке. «Баркарола» рвалась от причала, как собака с цепи.

Негромкий, но властный стук в дверь заставил ее вновь спрятать чувства под личину уверенной в себе силы. Не желая тревожить домашних, она прошла в прихожую и сама открыла дверь.

— О-ля-ля! — вырвалось у нее. — Вот уж кого не ждали!

В прихожую скользнул одетый в зеленое эльф четырех футов ростом.

— Есть в доме чужие? — спросил он, не поздоровавшись.

Риз помялась.

— Кроме Клайгеля, разумеется, — с тонкой жесткой улыбкой сказал Амальрик, демонстрируя свою осведомленность.

— Нет, — ответила Риз. — Но завтра ты нас уже не застал бы.

Она провела гостя на кухню, и тот ловко вскарабкался на высокий табурет. Риз села напротив.

— Я не буду выделять в отдельную тему вопрос о том, почему, встретив принца, ты не поставила об этом в известность Светлый Совет, — резко сказал он. — Ты решила использовать его по-своему, не так ли?

— Твои цели благороднее? — прищурилась она, готовая идти ва-банк.

— Они не были такими всегда, — не стал спорить эльф, — но сейчас я выступаю от имени Совета.

— Ты всегда любил говорить от его имени, даже когда он тебя не уполномочивал.

— Я говорю об общей беде. Райан. Он обрел Могущество. Это новый Бертран. Это хуже Бертрана, потому что Бертран был героем, хотя бы и с черной окраской, он способен был на великодушный поступок, на красивый жест. Нет ничего страшнее ничтожества, получившего возможность отыграться!

— Послушай, мальчишка уже пострадал на этом деле! Не хочешь же ты и в самом деле выставить его против Райана?

— Принц Белого трона — единственный, кто способен противостоять Черному, — возразил Амальрик, — а в данном случае он просто обязан это сделать.

— Нет уж, давай так: он никому ничего не обязан!

Амальрик улыбнулся с видом имеющего на руках сильный козырь.

— Ты не слыхала, Райан собирается казнить Королеву эльфов? Он сделает это публично, в целях демонстрации своей силы и Черноты.

— Это говорит лишь о том, что вы получите новую Королеву.

— Одно маленькое «но». Новая не будет той женщиной, которую любит молодой Клайгель. Я должен говорить с ним.

Санди сидел в своей комнате, погрузившись в думы, мечты и самооценки. Постель была разобрана, из-под одеяла выглядывал уголок подушки в наволочке из темного ситчика в цветочек. На столе горела свеча, и стены терялись во мраке. Дверь скрипнула, Санди обернулся.

— Вы? — только и сказал он.

— Время не ждет, — отозвался Амальрик. — У нас есть несколько минут для разговора. Я явился за вами. Королева в беде.

Санди откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Значит, — сказал он, — теперь вам понадобился я? Я оставил ее на вас; как же вы допустили, чтобы она попала в беду?

Амальрик хлопнул ладонью по столу.

— Виновные наказаны!

— Вы когда-нибудь думали, что у меня могут быть свои планы? Вы приложили максимум усилий, чтобы растащить нас по разным сказкам, и использовали ее, чтобы править эльфами от ее имени, втравили ее в политику, которая нужна была девчонке, как рыбе зонтик, а теперь, когда произошло то, что, как понятно было с первых минут, и должно было произойти, вы бежите ко мне. Да если бы я знал, что ей придется воевать, а не только танцевать под звездами, я ни за что бы ее вам не оставил! Амальрик, вы мне не нравитесь!

Амальрик улыбнулся.

— А вы, напротив, очень нравитесь мне, Клайгель, однако не рассчитывайте, что ради вас я буду жертвовать своими интересами и интересами своего народа. Тогда сыграно было психологически верно. Как большинство хороших людей, вы весьма предсказуемы, Клайгель. Тем вечером я, разумеется, играл не на нее, а на вас, и добился успеха. Вы ее бросили, осуществив собственное подспудное желание убедиться в том, что можете это сделать. Втайне вы хотели поискать приключений поинтереснее и поопаснее, пристроив ее на чье-нибудь попечение.

— А не было ли у меня, о великий знаток моей души, подспудного желания, чтобы она была со мной везде и всюду и делила со мною каждый шаг?

— В силу проклятия правды, наложенного на мой род, — сказал Амальрик, — в этом вопросе я предпочитаю умолчание. Я потратил уйму времени на то, чтобы разыскать вас, и без дракона мне нипочем не удалось бы это.

— Дракона? Сверчок с вами?

— Да. Уж он-то, узнав о том, что жизнь Королевы в опасности, не мешкал ни секунды.

— Речь идет о ее жизни?

— Да, казнь состоится через несколько дней.

— Погодите, какая казнь? Я ничего не знаю.

— Может быть, вы не знаете и о том, в чьи руки вы вложили Черный Меч?

Санди замолчал. Амальрик с мстительной и в то же время отчаявшейся ноткой в голосе продолжал:

— Райан — принц Черного трона. Он похитил Королеву, еще не обладая Могуществом, — я имею в виду настоящее Могущество, данное ему Мечом, а не те начатки знаний, в которых поднатаскала его свита, — и, видимо, пытался ее соблазнить, но получил от ворот поворот и заточил ее в темницу. Все то время, пока вы носились по Волшебной Стране, она безвылазно просидела за решеткой. Вернулся Райан уже не человеком, а всевластным рабом Меча. Тот требует крови. Через два дня он собирается публично принести ее в жертву. Надежда спасти ее есть только в том случае, если вы отправитесь со мною, объявитесь под собственным именем, вызовете Райана на поединок и убьете его. Я не оправдываю свои поступки благородными побуждениями, я разлучил вас потому, что мне нужна была Королева, говорящая с моего голоса, чтобы я, а не кто-то другой стоял за ее плечом и выступал в Совете от ее имени, и я был бы глуп, если бы поступил иначе. Но я эльф, а она — моя Королева! Я возвел ее на трон и я отдам за нее свою жизнь, если это даст хотя бы надежду спасти ее. Идете вы или нет? Дракон ждет за городом. Он, кстати, тоже пострадал в этой истории.

— Сверчок? Что с ним, он ранен?

— Его рана, скорее, душевного свойства. Дракониху подослал Райан, и первая любовь нанесла вашему другу тяжелую травму. Будь он при вас, Райан не смог бы использовать на свое благо ваше везение. Вы идете?

— Да. Но не ради вас и вашего Совета, а только ради Сэсс. Погодите, я напишу два слова Риз. Она должна понять.

— Санди!

— Сверчок!

— Санди, ты уже знаешь? Как ты мог?! Я же просил тебя не связываться с кем попало!

— Я тоже, — слабо пискнул Земляничка, высунув голову из кармана Санди. — Обманули, предали и чуть не убили!

— Садитесь быстрее, — поторопил их Амальрик. — Впереди долгий путь, а нам многое нужно успеть.

Санди привычно занял свое место на шее Сверчка, тот разбежался и взмыл в ночное небо. Резко ушли вниз городские огни, и вместе с ними за спиной Санди осталась чудесная морская сказка, к которой он едва прикоснулся.

12. О ПОЕДИНКАХ В УТРЕННЕМ НЕБЕ

Райан открыл глаза в серую предрассветную мглу. Он не мог спать. Сперва это его слегка беспокоило, потом он утратил способность беспокоиться, приняв бессонницу как еще одно из проявлений Могущества, на треть удлинившее его жизнь. В самом деле, чем же еще заниматься по ночам, если не замышлять злодейства?

Он щелкнул пальцами, и в его изголовье зажглась свеча. Слабый звук слева привлек его равнодушный взгляд: среди измятых простыней лежала та, что этой ночью не давала ему скучать. Она еще дышала. Она оказалась крепче, чем он предполагал. Дешевый материал. Он был ее первым и последним мужчиной. Райан набросил халат и позвонил, приказав угодливой прислуге убрать отходы и переменить постель. До восхода оставалась пара часов, и он подумал, что можно, пожалуй, начинать. Он приказал трубить подъем, будить статистов, массовку и Королеву эльфов и подошел к зеркалу.

Он нравился себе. Он был красив, а с недавних пор черты его лица стали более мужественными и резкими, обрели выразительность и силу. У изголовья кровати лежал Меч. Райан подошел к нему, погладил, вытащил из ножен. Он не мог долго без него обходиться. Меч питал его энергией, забирая взамен что-то несущественное.

Он решил одеться для спектакля сразу. Он надел брюки и рубашку из черной замши, а поверх — кованые доспехи с шипами на плечах, локтях и коленях. Они были тяжелы, с мрачным удовлетворением отметил он, обычный человек не смог бы в них и пошевелиться. А для него они весили не больше, как если бы были сделаны из шелка. Голову он оставил непокрытой — пусть любуются и ужасаются! — а шлем с забралом и пышным плюмажем из черных и золотых перьев повезут за ним на колеснице. Он решил спуститься к Королеве и присмотреть за ее подготовкой.

Она была в отведенных для нее покоях и стояла в тазу, обнаженная. Горничные — гоблины обливали ее из кувшина сперва теплой, а потом прохладной водой, ароматизированной лепестками роз. Увидев его, она сделала движение вырваться и убежать, но он смотрел на нее глазами не мужчины, а художника, сел напротив нее в кресло и сделал склонившимся в земном поклоне слугам знак продолжать. Наблюдая за совершением ее туалета, он время от времени добавлял к нему мелкие, но чрезвычайно важные штрихи: он лично проследил за расположением легчайших складок платья и, сочтя, что Королева несколько бледна, велел тронуть ее щеки румянами. Он сам возложил на ее голову венок из чайных роз, получив при этом ощутимый укол в руку, когда ненароком коснулся венца. Да, она несомненно была достойна стать символом его триумфа.

И вот, пора. Ворота Черного Замка распахнулись, и шествие стало выливаться из них, еще теряясь в предрассветной мути: Райан, гордясь своими декораторскими способностями, заставлял работать на постановку все краски пробуждающегося утра. Позванивая Мечом о закованное в латы бедро, он спустился в тронный зал, оседлал прекрасную Чиа, и они взмыли в небо.

Прошло немного времени, восточный край неба порозовел, первые солнечные лучи, окрасившие горизонт, вырвали из мглы картину, и она оказалась настолько же великолепной, насколько представлялась ему в воображении.

Двигаясь по извилистой горной дороге, процессия напоминала переливающуюся всеми возможными красками змею, величаво ползущую по своим делам. Отсюда, с высоты, он видел уже ее цель-зеленый холм, где за ночь устроено было лобное место. Он увидел и гостей: с опаской пробирающуюся в назначенное место группку одетых в зеленое эльфов, небольшой табун единорогов, несколько людей, еще там кого-то по мелочи. Эльфам следовало предоставить лучшие места в партере.

Вот голова колонны достигла холма и остановилась. Те, кто прибывал, располагались вокруг сцены правильными кругами: сперва тройное кольцо гоблинов-лучников, затем плотный ряд троллей с гигантскими дубинами и адскими псами на сворках. Псы рвались и лаяли на толпу, но Райан уверен был, что тролли сумеют их сдержать. По внешнему кольцу расположились василиски, до поры до времени в черных очках. Небо патрулировали эскадрильи гарпий, но им запрещено было приближаться к холму: у них была отвратительная привычка испражняться на лету, а сыплющиеся с неба экскременты не вписывались в его картину торжеств. Все его войска стояли в полной готовности предотвратить любую, самую отчаянную попытку освобождения Королевы.

Райан послал Чиа вниз и посадил ее на скалистый выступ у дороги. Мимо него проходили гости и войска, отдавая ему салют, и он сидел, не шевелясь, и горделивая улыбка играла на его тонких губах — он знал, что от него невозможно отвести глаз. Он видел поднятые к себе тысячи лиц своих подданных. Как давно он мечтал об этом дне, но сейчас откуда-то со дна его нового "я" поднималась спокойная и циничная уверенность в том, что и это — мелочи, и это для него немного значит.

Вот показалась колесница с Королевой эльфов. Он рассчитал очень точно: именно отсюда она должна была увидеть холм и то, что он ей приготовил. Там возвышался увитый розами крест, и когда она увидела его, глаза ее против воли расширились, на лице отразился ужас, и под румянами она побледнела еще больше. Немота, подумал Райан, так чудесно развивает мимику! Он заметил быстрый взгляд, брошенный ею на кисти рук, и догадался, что больше ее страшит не смерть, а боль — там, где она выросла, при распятии использовались гвозди.

— Не беспокойся, — сказал он. — Я не допущу ничего уродливого.

Он прикоснулся к рукояти Меча, зачерпнув силы, и от кончиков его пальцев взвились в воздух две черные ленты. Они захлестнули запястья Королевы и, подчиняясь воле Райана, оторвали ее от колесницы, подняли над землей и повлекли к кресту. По выражению ее лица он понял, что, если бы она могла, она бы закричала. Ленты обвили концы перекладины и затянулись тугими петлями. Королева была распята. Она повисла на кресте, и дикая боль рвала ее руки, принявшие на себя тяжесть тела. В тщетной надежде найти положение, в котором боль была бы слабее, она извивалась, перенося вес то на одну, то на другую руку, и Райан восхитился гибкостью ее стана. Потом руки ее онемели, и боль ушла. Аромат цветов был тяжелым и дурманил сознание. Наступающий жаркий день обещал ей мучительную смерть. Уронив увенчанную светом и розами голову, Королева застыла в неподвижности. Теперь оставалось только ждать. Райан был уверен, что, когда она умрет, многие новые народы под впечатлением увиденного принесут ему присягу на верность, и готовился милостиво ее принять.

Становилось жарко. Он сменил стражу; свободная смена, составляя пики по три и накрывая их плащами, пряталась в тени этих импровизированных шатров. Блеск панцирей и касок гоблинов слепил зрителям глаза. Райан погрузился в медитацию — он научился этому за долгие часы своих бессонных ночей.

Но что-то изменилось вокруг. Испуганные крики коснулись его отстраненного слуха, ему мучительно не хотелось возвращаться сюда, на этот адский солнцепек, но приходилось, и открывая глаза, он думал, что жестоко накажет крикунов.

Об этой мысли он позабыл сразу же, как только увидел, что творится в рядах его войска. Рядов уже не было! Смятые и разбросанные накатившимся шквалом ярко светящегося ветра, они разбегались, разлетались, расползались кто как умел. Первыми удирали адские псы, на сворках волоча за собою поводырей; василиски разбегались, куда глаза глядят, теряя свои очки — и это тоже весьма способствовало развитию паники. На холм пролегла светящаяся дорога шириной в добрых сто футов, и теперь белая зыбкая пелена подрагивала в нескольких футах от самого Райана, на несколько мгновений испытавшего чисто академический интерес: может ли она распространиться дальше или же пока просто не хочет. Чиа взвилась на дыбы и проявила самое недвусмысленное намерение улизнуть, но Райан, натягивая поводья и раздирая удилами ее нежный рот, заставил ее смириться и остаться на месте. Королева на кресте подняла голову. Изумление, недоверие, восторг сменялись на ее лице, но Райан не глядел в ту сторону и не смог все это оценить.

Посреди очищенного пространства приземлился крупный дракон в серебристо-серой чешуе. Трава вокруг него дымилась. Он обменялся с Чиа сердитым взглядом и сказал своему седоку:

— Ты, помнится, имел интерес к внутреннему устройству драконов? Сегодня я предоставлю тебе одного для анатомирования.

Райан коснулся рукояти Меча и засмеялся. Демонстрация мощи была устрашающей, но не более того. Пристыженные его смехом, бегущие войска охраны приостановились и, сообразив, что финал пока еще не ясен, потихоньку стали возвращаться на свои места, избегая, впрочем, опасно приближаться к дракону и к окутывающему его защитному полю.

— Это появление имеет целью какую-то декларацию? — насмешливо спросил Райан.

Всадник, одетый в гибкую серебристую кольчугу из мелких колец явно эльфийской работы, внимательно рассматривал его сквозь прорези шлема. Сам он, как разглядел Райан, сложением был далеко не богатырь.

— Кто ты такой, чтобы поднять руку на Королеву эльфов? — спросил этот наглец. Вопрос давал возможность ответить горделиво:

— Я принц Черного трона по праву силы! — И армия торжествующим воем поддержала эти слова. — А вот кто ты такой, чтобы требовать у меня отчета?

— Принц Белого трона по праву крови. Александр Клайгель.

Все смолкло, только Амальрик, стоявший в траурных одеждах на почетном месте, удовлетворенно кивнул.

— Ну надо же, — сказал Райан. — Вот кого не ждали. А чем докажешь?

— А разве я не доказал? — удивился тот.

Завеса светящегося ветра дрогнула и сдвинулась на несколько дюймов в сторону Райана. Упорствовать не имело смысла: Клайгель он или самозванец, но в принцы он явно годился.

— И чего ради ты влез в это дело? — поинтересовался Райан.

— Этот вопрос не требует ответа, учитывая творимые тобой бесчинства. Но я все же отвечу, потому что для моего появления здесь существует и дополнительная причина. Я люблю эту женщину и не позволю причинить ей зло.

Райан оглянулся на Королеву. Та ожила и возобновила свои конвульсии, но теперь причиной этому была не боль, а желание любой ценой освободиться. Судя по выражению ее лица, этот нахал явно был ей знаком. Дело пахло дракой.

— Так это тебе я давно и страстно мечтаю набить морду, — протянул принц Черного трона. — Последняя встреча принцев была, кажется, не в пользу Белых. Меня ты на испуг не возьмешь, тебе придется иметь дело с настоящим Могуществом.

— В том, что ты его получил, — ответил принц Белого трона, — виновны мои недосмотр и разгильдяйство. Мне, стало быть, и разбираться с тобой.

И он снял шлем.

— Ты?!

Гигантский амфитеатр зрителей оживился. Их собирали на классическую трагедию, но, похоже, репертуар сменился, и им покажут боевик с мордобоем. Барды и скальды протерли глаза и навострили уши, чтобы не упустить не одной подробности и отразить эту эпохальную встречу в своем творчестве.

— Послушай, — сказал Райан, — мистер Тройное Совпадение, на что ты рассчитываешь? Твой меч — не волшебный. Я обманул тебя. Для тебя это верная гибель, а я даже и убивать-то тебя не хочу. Не ты ли неоднократно заявлял, что никому на свете не враг?

— Когда я встречался с Бертраном, — ответил Санди, и амфитеатр замер, в едином вдохе задержав дыхание, — он сказал мне, что пусть все духи земли и неба помилуют того, кого я назову своим врагом. Ты — мой враг, Райан. Посмотри на меня. Я — твоя смерть.

И Райан посмотрел. Он увидел юношу, вчера еще мальчика, лишь недавно узнавшего в себе Могущество и впервые решившегося воспользоваться им в полную мощь. Он увидел также принца Белого трона, чьи доверие и дружбу он предал. Наконец он увидел мужчину, которому было за что драться. Он обернулся. На него Королева эльфов так не смотрела никогда.

— Прими мои сожаления, Райан, — сказал Санди, — во имя наших общих приключений. Ты был другим. Ты был лучше. Мне очень жаль тебя, Райан.

— А вот за это, — медленно процедил Райан, — я тебя убью. Никто не смеет жалеть меня. Ты вызвал меня на дуэль? Мне принадлежит право выбора оружия. Я выбираю мечи. Ты верхом, я — тоже. Почему бы не перенести схватку в поднебесье? Драться будем на интерес. Вот он… висит. Живым на землю сойдет только один из нас.

Дико взревели трубы, герольды возгласили:

— Смерть одному из них!

Санди снял защитное поле. Райан водрузил на голову шлем и опустил забрало.

— Какого черта! — возмутилась Чиа. — Его дракон крупнее!

— А мой подлее, — резонно возразил Райан. — Замечу саботаж — пасть порву.

Тролли разогнали толпу, освободив взлетную полосу. Драконы разбежались (на всем протяжении подобных поединков разбег драконов, надо сказать, — наименее величественное и наиболее комичное зрелище, эти бронированные туши совершенно не приспособлены для быстрого передвижения по суше) и взмыли в воздух, для проверки летных и боевых качеств противника описывая друг около друга «восьмерки» и «бочки». Оба седока сегодня были в седлах, снабженных страховочными ремнями, а потому не рисковали свалиться вниз на каком-либо особенно крутом вираже.

— Послушай, — крикнула Чиа Сверчку, — ты не забыл наших совместных каникул? Скинь наездника, а я знаю тут неподалеку чудесный маленький пляжик…

— Сука! — фыркнул в ответ Сверчок. — Да на тебе пробы негде ставить!

Чиа пожала плечами — попытаться все равно стоило.

Райан вынул из ножен Черный Меч и засмеялся: исход поединка был настолько очевиден!

— Дай мне только дотянуться до него, — шепнул Меч, — и я сделаю все сам. Разрушение и смерть — эти дела по мне.

Но сперва была очередь драконов. Во время очередного витка Чиа неожиданно вильнула в сторону, сделав неуловимое движение хвостом, и Сверчок, взвыв от боли, внезапно свалился в крутое пике.

— Эй! — крикнул ему Санди. — Ты что?

— Эта дрянь врезала мне хвостом по глазам!

— Давай верх, разобьемся!

— Да я не вижу, где верх, где низ!

— Низ там, куда ты падаешь башкой, причем очень быстро.

— Ага, спасибо… — Отчаянно моргая слезящимися глазами, Сверчок выровнялся над самой землей и свечкой ушел в небо. Он изменил тактику и теперь двигался широкими рваными зигзагами, поминутно меняя направление, оглушая противника хлопаньем своих могучих крыльев и совершенно сбив Чиа с толку этими пассажами. Оба дракона тяжело и неровно дышали, в воздухе стало довольно дымно, и драконы часто промахивались.

Тысячи голов были запрокинуты в небо, и тысячи глаз нетерпеливо следили за развитием событий.

Улучив момент, когда Чиа зависла головой вниз, Сверчок, на страшной скорости проносясь мимо, ухитрился так удачно лягнуть ее задней лапой в челюсть, что закрутил ее в отчаянный штопор. Его и самого завинтило, но он двигался в противоположном направлении, вверх, а потому ему ничего не грозило.

— Отыгрался! — ухмыльнулся он.

Чиа с трудом выровнялась.

— Я не боевой дракон, между прочим, — упрекнула она Райана.

— Поиграли — и будет, — мрачно отозвался тот. — Я требую не так уж много. Вынеси меня на удар.

И Чиа, много лет верой и правдой служившая Злу, не подвела. Описывая мертвую петлю и находясь в ее высшей точке, она перевернулась брюхом вверх и, сложив крылья, обрушилась повисшим вниз головой Райаном на проносившегося под ними противника. Черный Меч с пронзительным визгом, похожим на боевой клич, рассек воздух и скрестился с рефлекторно выброшенным ему навстречу фальшивым братцем из Хранилища. О, как давно он ждал минуты, когда смог бы показать себя во всей красе! Одновременно со звоном клинков он выбросил из себя языки черного пламени, и Санди вскрикнул от дикой нестерпимой боли. В мгновение раскалившись докрасна, его меч изогнулся, прожег перчатку на державшей его руке и на самой руке обуглил кожу. Не в человеческих силах было его удержать, а рука, что держала его, была все ж таки из обычной человеческой плоти. Меч Санди выпал, свистя, устремился к земле и, вонзившись в нее, был тут же окружен толпой, делавшей ставки.

Чиа совершила цирковой кульбит и вновь вынесла Райана в удобную для удара позицию; за эти секунды Санди еще не пришел в себя. Вновь поднялся Черный Меч, на этот раз его целью была голова в серебристом шлеме. Санди спасла лишь реакция Сверчка, в момент удара перевалившегося через крыло и резко ушедшего вниз. Удар пришелся скользом, на этот раз он был без огня — видимо, и Черному Мечу требовалось время, чтобы накопить потенциал. Ремни шлема лопнули, и он унесся вниз, вслед за мечом. Сверчок описал большой круг, чтобы дать оглушенному Санди прийти в себя. Сам дракон, казалось, был в растерянности.

— Ну вот и все! — крикнул Райан. — Моя победа!

Санди поглядел на свою руку. Кожа на ней почернела, и вся она была одной живой болью.

— Пока мы оба живы, — сказал он, — одному из нас рано трубить победу.

— Ты спятил?

— Может быть, — вполголоса согласился Санди. — Сверчок, посмотри на него. Что ты видишь?

— Тучу, — сказал дракон. — Нечто, скрытое клубящимся черным дымом. Это дым будущих пожарищ, Санди.

Санди засмеялся.

— Так пусть же и его дракон посмотрит на меня. Вперед, Сверчок.

Вперед, и бей его.

— Но чем? Ты безоружен.

— А мое Могущество? Оно не чужеродное, я не раб Меча, этой бездушной штуки. Бей его мною.

Сверчок, услышав этот приказ, резко нырнул вниз. Он вознамерился сперва обсудить его.

— Я согласен с Райаном: ты спятил. Если мы с Чиа столкнемся, то только грохнемся на землю, немного помятые, разберем хвосты и лапы, разогнем скомканную броню — дел-то! Но для людей это верная гибель!

— Сверчок, — сказал ему Санди. — Я пришел сюда, чтобы убить его любой ценой. Верно, мне нужно время, чтобы раскачаться, но теперь меня уже не остановить. Погляди вниз! Это же Сэсс! Чтобы спасти ее, я отдал бы не только свою, но и твою жизнь! Давай же!

И зрители на земле, считавшие, что бой завершился, увидели нечто, чего никто из них не рассчитывал увидеть никогда в жизни, и много про это было сложено песен.

— Что он затеял? — спросил Амальрика пожилой седобородый эльф из посольства, молитвенно сложивший руки на груди. Амальрик отмахнулся от него.

Золотой дракон вдруг заметался, как будто в судорогах смертного страха, а его седок, пытаясь удержать его, окутался клубами черного дыма, тут и там прорезаемого языками темного пламени, но не орудием нападения была эта жуткая туча, а щитом, что в тщетной попытке спастись выставил перед ним Черный Меч. Для этого щита он взял всю силу, и заклятье, державшее в узде язык Королевы эльфов, рухнуло, и от ее отчаянного пронзительного визга испуганного ребенка, переходящего границы слышимости, у стоящих ближе заложило уши.

А второй дракон, длинный и тонкий, пикировал сверху, все ускоряя свой лет, словно тяжелое серебряное копье, на острие которого разгоралась не то звезда, не то молния, не то что-то, обладающее свойствами и того, и другого — светить и разить. И в этот миг Райану суждено было познать смертный ужас, потому что свет ослепил его, и он не видел больше ничего, кроме этого бешеного белого сияния и — на своем собственном обожженном глазном дне на последний краткий миг жизни запечатлевшихся беспощадных серых глаз: «Я — твоя смерть!» И в этот миг Черный Меч показал дно своей мощи. Райану нечего было у него взять, но честь принца Черного трона не позволила ему дрогнуть и побежать.

И Белый принц летел на своем драконе, чтобы ворваться в утро и в последний свой миг расцвести в нем невиданным белым цветком.

— Ну что ж, — сказал Амальрик, — для эльфов, пожалуй, это самый удачный вариант.

Они столкнулись, и от чудовищной силы удара лопнули державшие седоков ремни. Земля дрогнула от падения туш двух драконов, а двое людей падали медленно, долго, и казалось, что они парят в воздухе рядом…

Одна черная лента, державшая Королеву, лопнула, она повисла на одной руке, потом лопнула и другая лента, и Королева упала на колени, свободная в тот миг, когда тела принцев, сражавшихся за ее жизнь и смерть, коснулись земли. Волшебники, как когда-то говорил Сверчок, не властны над двумя вещами: смертью и земным тяготением.

Последним, со скрежетом и злобным шипением, с неба упал Черный Меч. Он пробил в земле глубокую дымящуюся дыру и ушел в ее недра, затаившись там, как ядовитая змея, в ожидании нового глупца, кто на свою и чужую погибель извлечет его для новых злодейств.

Растерянность, молчание и скорбь охватили собравшихся зрителей, и только Амальрик не зевал. До того притаившиеся в засаде отряды эльфов-лучников заняли господствующие высоты и держали злобную нечисть под прицелом. Из трех Владык в живых осталась только их Королева, и они чувствовали себя более уверенно. Было тихо, и в этой тишине только всхлипы Королевы разносились над этим печальным местом.

Доспехи Райана оказались пусты, в них обнаружилась лишь горстка пепла — все, что осталось после того, как Меч выжег его человеческую сущность, создав лишь видимость, лишь форму человека. А Санди, над кем она рыдала… он лежал на зеленой траве, как спящий, как в тот злополучный вечер, когда они впервые оказались в Волшебной Стране, и только струйка засохшей крови в уголке рта безжалостно напоминала о том, что он не поднимет голову и не скажет, как тогда: «Добрый вечер, Сэсс». Никогда больше им не смешать дыхания. Его глаза были закрыты и не пугали ее остановившимся выражением. Он был слишком живой, чтобы прощать его смерть.

Сэсс подняла голову. Потом встала на ноги. Холодным взглядом обвела ряды преклонивших перед нею колена.

— Я вас ненавижу! — сказала она. — Вы — пустые жестокие дети! Вы не знаете ничего и не верите ни во что, кроме ваших глупых законов борьбы Добра и Зла. В вашем стремлении уничтожать зло вы готовы пожертвовать и самим Добром. Да я… я видеть вас не могу! Вы сделали меня Королевой, но вы даже имени моего не спросили! На нас, на наши чувства, на нашу боль вам было наплевать, на все, кроме того, что должны столкнуться два принципа вашего существования! Не хочу, не желаю я быть вашей Королевой! Я — взрослая, я знаю, что бывает другая боль, кроме физической, и бывает боль, когда больно не тебе. Моя жизнь, моя свобода, мое королевство — за это слишком дорого заплатили! Такой ценой — не желаю.

— Позвольте мне объяснить… — начал Амальрик.

— Не позволю! Все, хватит! Ничто для вас не имело значения, кроме глупых правил — так я им не подчиняюсь. Довольно. Вот вам!

Она сорвала с головы венец и швырнула его под ноги.

— Отрекаюсь! Ищите себе другую Королеву!

Стон ужаса смерчем пронесся по склону холма, и разноцветные стеклянные осколки брызнули на траву. Ноги Сэсс подкосились, и она вновь рухнула на колени, уронив голову на грудь Санди, засыпав его всем богатством своих кудрей и сотрясаясь от рыданий.

Но что это? Неужели это она наплакала столько? Руки ее были мокры, вдоль запястий текла прохладная, несказанно прекрасная влага, и саднящая боль от сорванной кожи в том месте, где были узы, утихла, и когда Сэсс, еще глотающая слезы, с робким удивлением поднесла их к глазам, на них не было и следа тех страшных ссадин. Это были тонкие, гладкие, нежные девичьи запястья. Она обернулась к эльфам.

— Вы… вы знали, из чего сделана эта штука, и вы молчали? Ну вы…

Она не нашла слов. Там, где она в сердцах хлопнула венцом оземь, бил теперь родник, и никто, слыхавший или читавший сказки, не мог усомниться в характере этой воды. Вся-трепет, Сэсс зачерпнула пригоршню воды и вылила ее Санди на голову.

— Ни одной сухой нитки на тебе не оставлю… — пообещала она, и слово у нее не разошлось с делом.

Она разжала ему зубы и следующую пригоршню влила ему в рот. Или ей показалось, или он и вправду глотнул? Она закусила губку и замерла в неподвижности, а когда нетерпение превысило ее слабые силы, жалобно позвала:

— Санди!

Он застонал и приоткрыл глаза.

— Господи! — сказал он слабым голосом. — Даже смерть не избавит меня от этой женщины!

— Теперь ты от меня не убежишь, — отозвалась она. — Пока ты еще слаб, мне надо бы успеть заставить тебя сделать меня счастливой. Лучше всего было бы немедленно, пока ты еще не можешь сопротивляться, затащить тебя в церковь, но я тут не вижу ни одной…

— Сэсс, — спросил он, — как ты представляешь себе счастье?

Она опустилась на колени возле него.

— Дом, — сказала она. — Дети. Ты! Правда, что у тебя есть свой дом в Бычьем Броде?

— Правда.

— Отвезешь меня туда?

— Как только ты свистнешь Сверчка. Амальрик… Я сделал то, что вы от меня требовали?

— Ну, в принципе… — неохотно начал тот. — Королевы-то мы все-таки лишились!

— Об этом уговору не было, да и от меня не зависело. Я попрошу вас об одной мелочи. Для вас это нетрудно. Тримальхиар знаете?

Амальрик кивнул.

— Там живет старый домовой по имени Марги. Он голодает.

— Я должен держать в голове эти пустяки?!

— Позаботьтесь о нем, — непреклонно продолжал Санди, — и передайте… — он покосился на Сэсс, ведущую за собой помятого, но почти невредимого Сверчка, размурлыкавшегося от одного ее вида, и добавил шепотом: — Что я вернусь. Обещайте, иначе, — он усмехнулся, — я ведь могу и остаться.

— Ладно, — сказал Амальрик, — это действительно мелочь.

— О чем вы говорили? — Сэсс была уже рядом.

— О том, что у тебя красивое платье, — он тронул ткань и обнаружил, что Знак исчез.

Она зябко повела плечами и попыталась уйти в платье поглубже.

— Ненавижу его. Ты купишь мне новое?

— Дюжину, если только у тебя не королевские запросы.

— Хм… но ты — принц?

— Не в Бычьем Броде, дорогая.

— Дорогая? Это мне нравится. Это уже по-семейному. Санди…

— Что?

— Поцелуй меня. Мы же с начала сказки не целовались.

— Прямо здесь?

Она кивнула, и они обнялись. Секунды капали со звоном, а им не хотелось отрываться друг от друга. Кто-то долго и старательно кашлял в траве у самых их ног.

— Кто там еще? — недовольно спросила Сэсс.

— Я прошу прощения, мадам, — сказал ей робкий голосок, — но не возьмете ли вы и меня с собой в это загадочное и романтичное место под названием Бычий Брод? Ну хотя бы в должности домового? Мадам, я обещаю, у вас будет лучшая земляника во всем этом населенном пункте.

— А ты не будешь возникать в неподходящее время в неподходящем месте? — спросила подозрительная Сэсс. — Не будешь путать пряжу, бить посуду, воровать сахар, пачкать обои и выть в каминную трубу?

— Ну что вы, на это у вас будут дети, мадам!

— Насчет детей, — вставил Санди. — Я слыхал, Королева эльфов потому крадет чужих детей, что не может иметь своих.

— Повторяешь чужие глупости, — рассердилась Сэсс.

— Проверим?

— Проверим. А этого берем? Ты его рекомендуешь?

— Конечно, берем. В случае чего обратно отправим, на родину. Все вопросы решили?

— Нет, — сказала она. — Еще один. Тогда, когда я висела на этой штуке… я была немой, но не глухой. Ты сказал Райану одну интересную вещь. Мне бы хотелось услышать ее снова.

— Ты о чем?

— По-моему, — с невинным видом подсказал Сверчок, — это был твой ответ на вопрос, какого лешего ты лезешь не в свое дело.

Санди попытался придать лицу кислое выражение.

— «Потому что я люблю эту женщину», — покорно повторил он. — Сэсс, а ты будешь бить посуду?

— Буду, — пообещала она. — И за это ты будешь любить меня еще сильнее.

Эпилог

Вот уже три года Бычий Брод сходил с ума по танцам на льду. Сооруженный усилиями общественности каток в Университетском городке не пустовал ни один зимний вечер. С наступлением темноты и окончанием лекций, а иногда и крамольно не дожидаясь того, звонкий молодой смех смешивался там со звуками музыки, и в свете разложенных по краям катка костров студенты кружили счастливых профессорских дочек и просто деревенских барышень, достигая совершенства в пируэтах и отчаянно хвастаясь друг перед другом. Каток потеснил в популярности местную пивную, бывшую до сих пор общепризнанным студенческим клубом, и это нововведение было принято на ура, поскольку сюда без ущерба для репутации могли прийти девушки, а их общества так не хватало обремененным и удрученным ученостью юным книжным червям.

Вот и в тот день суматоха на катке началась раньше, чем погасли окна в аудиториях; сидевшие там в заточении студенты не могли собрать воедино свои мысли, преподаватели нервничали, и все томились ожиданием окончания последней лекции.

Наконец прозвенел долгожданный звонок, отмучившиеся страдальцы сорвались со скамей — их будто унес ураган. Профессура, неторопливо и важно одевшись, спускалась по лестнице, не вполне искренне сетуя друг другу на отсутствие в юном поколении дисциплины и царя в голове.

Они вышли из парадного подъезда тесной элитарной группкой и остановились на краю катка, наблюдая, как пары движутся по кругу и некоторые отчаянные головы, привлекая общее внимание, демонстрируют чудеса владения коньками.

— Если бы они так же напрягали мозги, как ноги, — громко сказал ректор, — у нас было бы государство гениев.

Движение на катке приостановилось. Опасаясь скандала, а также не желая быть узнанными, те, кто самочинно покинул последнюю лекцию, тишком стали пробираться в задние ряды. Девушки засмущались. Ректор и сам раскаялся, увидев, что помешал веселью.

— На своей территории, господа, — сказал из толпы студентов веселый голос, — вы нас экзаменуете и всячески тираните, требуя, чтобы мы ни в чем не уступали вам. А сейчас вы на нашей территории, где мы постигаем искусство танца. Вот бы вас, господа, проэкзаменовать по сему предмету. Что бы ответила нам уважаемая профессура, если бы мы ее поставили на коньки?

Каток взорвался аплодисментами.

— Просим, просим! — кричали ехидные девичьи голоса.

Чтобы читать мораль, самому надо быть безупречным. Профессура в отчаянии запереглядывалась. Над нею нависла серьезная опасность потери лица. Студенческий оркестр сидел, опустив смычки и трубы, и явно был на стороне своих.

— Ну, чем же вы ответите, профессура?

Профессура, собравшись кучкой, торопливо совещалась, пока наконец ректор не вынес решение:

— Ничего не поделаешь, сэр Александр, вы моложе всех, вам и придется отдуваться.

— Нечестно! — завопил кто-то. — Подставка! Сэр Александр три года назад был еще в наших рядах!

— Вот три года назад была бы подставка, — возразил юный профессор филологии, скидывая доху. Он сел на скамью и принялся деловито прилаживать коньки.

Лица осветились ожидающими улыбками. Что-то будет! Молодого профессора Александра Оксенфорда еще никому не удавалось посадить в лужу.

— Мне нужна партнерша, — сказал он, поднимаясь. — Хорошая партнерша, как вы знаете, это семьдесят процентов успеха.

— Ну да, чтобы за нее держаться!

— И для этого тоже. Хорошо, когда есть кому тебя поддержать.

— Любую выбирайте, — пискнул кто-то. — Это для нас честь.

— Сэсс! — позвал профессор. — Выходи. Я же знаю, что ты здесь. Я бы встревожился, если бы тебя здесь не было.

Сконфуженно улыбаясь, на открытое место выехала стройная молодая женщина в туго подпоясанном меховом жакете. Укороченная синяя юбка позволяла видеть ботинки. Ее движения выдавали хорошее знакомство с коньками. Среди барышень пронесся разочарованный вздох-жену выбрал!

— Вместо того, чтобы ждать мужа дома с горячим ужином, по танцулькам бегаешь?

— Ага, — сказала она, сдувая с лица непослушный рыжий завиток. — Так муж не возражает.

— Освободите каток! — дурашливо завопил тот, кто бросил вызов профессуре, и танцующие дружно полезли в сугробы.

— Какую музыку закажет мэтр? — почтительно поинтересовался капельмейстер.

Супруги переглянулись.

— «Головокружение», — сказал Александр.

По рядам зрителей пронесся уважительный вздох. Вальс «Головокружение», который остряки с астрономического факультета прозвали «Планетарным», требовал вращения одновременно в двух плоскостях: пара должна была двигаться по орбите катка, оборачиваясь при этом вокруг собственной оси. Это был самый сложный танец, и в Бычьем Броде исполнять его брались лишь те, кто был в себе уверен.

— Ну, я-то понятно, — прошептала Сэсс, — я двоюродная сестра девяти Муз и родная дочь самой Сарасвати, а вот ты на что рассчитываешь?

— Я буду за тебя держаться.

Они встали неподвижно, ожидая первых тактов; ее правая рука в его левой, его правая — на ее талии, голова женщины в пушистой маленькой шапочке чуть склонена, его взгляд устремлен на ее лоб. Скрипки начали свою тему, легкую и почти неслышную, как крылья бабочки, и незаметно, без усилия, пара стронулась с места. Свободно, воздушно, как падение осеннего листа в безветренную погоду. Первый поворот, второй…

Профессура облегченно выдохнула, но «Головокружение» набирало силу и летело над Бычьим Бродом, наполняя всех и легко пьяня, не как вино, а лишь как запах вина, и раскручиваемая танцорами спираль становилась все шире. Как уверенно, твердо и точно вел он ее; как послушна, и в то же время вольна была она в его руках, и только трепещущая развевающаяся юбка говорила об истинной скорости, на которой творилось это чудо. А в ярких отблесках высоких костров каким самозабвенным счастьем светилось ее разрумянившееся лицо… Как нахлынувшей нежностью смело с его лица маску профессорского достоинства и холодноватого элегантного юмора… Они без сомнения были самой счастливой парой Бычьего Брода.

«Головокружение» кончилось.

— Профессура на высоте, — без разочарования признали студенты.

Танцы продолжились, оставив на дальнейшем вечере отпечаток красоты и любви, а чета Оксенфордов, ускользнув с катка, отправилась домой.

Они очистили обувь от снега, Сэсс отперла дверь, впустила Санди. Дверь быстро захлопнулась, и она повисла на его шее, между поцелуями повторяя чуть не со всхлипами: «Чудесно! Чудесно!».

— Погоди! Ну, Сэсс…

— Не хочу!

— Сэсс, сумасбродка, мы же свалимся с лестницы!

— Поцелуй за каждую ступеньку!

— Сэсс… Ну… Духи земли и неба, как усмирить эту женщину?

Дверь, ведущая в кухню, тихонько приоткрылась, словно кто-то выглянул любопытным взглядом. «Вернулись!» — прошептал тихий голосок.

Санди решил проблему не на шутку разбуянившейся Сэсс с помощью силы: он схватил ее в охапку, дотащил до спальни, втолкнул супругу туда, но был втянут сам, и дверь за ними захлопнулась.

На кухню проскользнул толстый рыжий кот.

— Опять ужин остынет, — пожаловался он мохнатому домовому, деловито мывшему в тазу с теплой водой широкие темные ладошки.

— Ужин я разогрею, — засмеялся тот. — Было б хуже, если б ладу не было. Солли спит?

— Что ей сделается? — буркнул кот. — Так меня за день натреплет, наваляет, что сама с ног валится. Ребенку два года, а вся в мамочку.

Он приуныл.

— Кстати, о мамочке. О Хозяйке. Ты это… ну, не говори ей про сметану, ладно? А то ведь знаешь, как она… Сразу веником…

— Лучше тебе Хозяину попасться, — посоветовал Земляничка, — он добрый, он под настроение вообще сметану мог бы честно поделить.

— Поделить? Ты хоть знаешь, сколько я сожрал? Сметана — в ведении Хозяйки, и так быть ДОЛЖНО! Это самый непреложный закон природы. Сметана должна быть у Хозяйки, остальное несущественно. Я раскаиваюсь. Но… как ты думаешь, может быть, все обойдется? Может быть, они сегодня не будут ужинать? А ты потом скажешь, что сметана скисла, и ты отдал ее мне?

— Не будут ужинать? — охнул Земляничка. — А ведь похоже на то. Сколько уже времени? Я на это не рассчитывал, я думал незаметно сунуть Хозяину письмо.

— Письмо? — спросил кот. — Откуда?

— С родины. Не хочу тревожить Хозяйку, она расстроится, если узнает. У нее с теми местами связаны тяжелые воспоминания. Она же думает, что у них все как налажено, так и пойдет этим чередом. А Хозяин… Хозяин шире смотрит. У него, брат, Могущество.

— Так отнеси в спальню, разбуди тихонько Хозяина — он чутко спит — и сунь ему эту бумажку.

Дверь в спальню была хорошо смазана, а потому отворилась без скрипа. Земляничка вскарабкался по свисающему на пол одеялу.

— Санди! Проснись.

— Чего тебе?

— Тебе письмо. Только тише.

— Почему такая секретность?

— Оттуда. Ну, ты понял.

— Давай.

Санди осторожно освободился из обнимавших его рук крепко и сладко спящей Сэсс, щелчком пальцев зажег над головой крохотный бледный огонек.

— К дверям подбросили, — пояснил Земляничка.

Санди торопливо вскрыл конверт.

— Кем подписано? — полюбопытствовал домовой.

— Помнишь Джейн? Кажется, у Риз неприятности.

Он пробежал письмо глазами.

— Написано туманно, — сказал он. — Возможно, она опасалась перехвата. Ясно только, что она тревожится, и ей больше не к кому обратиться за помощью.

Он опустил руку с письмом и задумался.

— Рассчитываешь, когда сможешь выехать и что скажешь Сэсс?

— Все, что угодно, кроме правды. Она и слышать не хочет о Волшебной Стране. А там, Земляничка… Там Тримальхиар.

— Ты хочешь туда поехать?

Санди кивнул.

— Это сильнее меня, — сказал он, будто извиняясь. — Скажу-ка я ей, пожалуй, что еду в Койру читать лекции, и пусть она сидит дома и бегает на танцы.

— А может, — заикнулся Земляничка, — тебе все-таки ей правду сказать? Может, она с тобой поедет?

— А Солли с кем оставить? Да и сам подумай, вместо того, чтобы заниматься нужными делами, мне опять, того и гляди, придется все бросать и вытаскивать ее из очередной передряги, куда ей заблагорассудится влипнуть. Нет уж, мне спокойнее, когда она дома, — он прицелился взглядом и аккуратно испепелил письмо.

Наступило утро. Санди поставил Сэсс в известность насчет скорого отъезда, успокоил ее, говоря, что это, во — первых, ненадолго, а во-вторых, большая честь и, возможно, прибавка к жалованию, и ушел на лекции. Земляничка сдал ей свои полномочия и отправился спать. Солли — маленькая леди Соль — принялась за кота. Сэсс спустилась на кухню, села на табурет и огляделась.

Та-ак! И он думает, что она поверила? Да это личное оскорбление — считать, будто женщина не знает, что у ее благоверного на уме. Знает она, когда у него появляется этакая отсутствующая, отстраненная улыбочка. Какая Койра! Отойдет за ближайший лесок, свистнет — и пожалуйста, к вашим услугам собственный дракон. Три года и не заикался даже о возвращении, но она же всегда знала, что придет время, и он снимется с места. Жаль, что он решил, будто должен ей лгать.

Так! За Солли присмотрит Дигэ. Она живет в двух часах езды, а лету так и совсем ничего. У нее, правда, своих пацанов двое, да вроде она снова в ожидании, но ничего, при таком количестве хлопот еще немногие будут просто незаметны. Земляничка приглядит за котом и за домом.

— Санди, — сказала она вслух. — Я очень тебя люблю, ты самый милый человек на свете. Но у тебя есть один недостаток, с которым я не собираюсь мириться. Ты высокомерен. У тебя есть склонность недооценивать свою женщину. Ты все время забываешь, что женат на Королеве эльфов. Ну что ж, на этом пути тебя еще ждут сюрпризы.

Она усмехнулась, оглядела кухню прицельным взглядом, и, словно в согласии с ее мыслями, метла в углу начала нетерпеливо пританцовывать.

Приключение продолжалось.

Конец второго приключения

20.06.95

Цикл: Большое драконье приключение

Большое драконье приключение  [= Приключения Санди, Ваганта из Бычьего Брода, и его друга Барнби...] (1996)

Приключение продолжается (1995)

Ангел по контракту (2002)

Куда глядят глаза василиска (2008)

Ледяное сердце Златовера (2005)

Content

Наталия Борисовна Ипатова

Приключение продолжается

Пролог. О СЕНЕ

1. О ПРАВАХ ЕДИНОРОГОВ

2. ОБ УЗУРПАТОРАХ

3. О КУКОЛЬНЫХ ДОМИКАХ

4. О ЗЕМЛЯНИЧНЫХ ПОЛЯНАХ

5. О ЛЕСНЫХ ЗАСТОЛЬЯХ

6. О НЕПРИЯТНОСТЯХ

7. О РОДОВЫХ ГНЕЗДАХ

8. О КУПАЛЬСКОЙ НОЧИ

9. О ПУТЯХ МОГУЩЕСТВА

10. ИНТЕРЛЮДИЯ С КОРОЛЕВОЙ ЭЛЬФОВ

11. О КОРАБЛЯХ, СТОЯЩИХ У ПРИЧАЛА

12. О ПОЕДИНКАХ В УТРЕННЕМ НЕБЕ

Эпилог

Конец второго приключения