Галина Михайловна Куликова

Поедательницы пирожных

***

Июньским солнечным утром, ровно в девять часов, Родион Марьянов вошел в украшенные голубовато-серебристой эмблемой двери бизнес-центра и упругим шагом пересек сверкающий чистотой холл. Был мужчина высок, светловолос, имел выправку кадрового военного и фигуру профессионального гимнаста. Девушка-администратор, увидев его, расцвела улыбкой. Марьянов привык к девичьему вниманию — радовался ему, но не зазнавался. По собственному опыту знал, что избыток женской любви, вместо того чтобы открывать горизонты, порой просто загоняет тебя в угол.

Кивнув на ходу, Марьянов вошел в гостеприимно поджидавший седоков огромный лифт, где оказался в данную минуту единственным пассажиром. Уверенно нажав сильным пальцем на кнопку с цифрой «11», он поймал свое отражение в зеркале и состроил ему потешную рожу.

Лифт стремительно доставил его на нужный этаж. Двери бесшумно открылись, и Марьянов двинулся по длинному коридору, вдоль темнокоричневых, почти шоколадного цвета дверей, украшенных табличками, на которых значились названия компаний и фамилии руководителей.

Дойдя почти до конца коридора, он на секунду остановился, провел рукой по светлым, коротко стриженым волосам, неуловимым движением поправил узел галстука и лишь затем решительно взялся за ручку двери, на которой была укреплена стандартная золотистая табличка: «Агентство коммуникаций 'Стратегия плюс' ».

В этот самый момент дверь неожиданно и резко открылась ему навстречу, и он стремительно отпрянул, тем самым избежав фатального удара по носу.

— Ой-ой! — раздался звонкий испуганный голос, после чего из-за коварной двери появилась стриженная под мальчика жгучая брюнетка.

Она хлопала ясными глазами в длинных ресницах и прижимала руку к груди. Одета она была безобразно! То есть потрясающе была одета, просто в офис в таком виде девушкам ходить не рекомендовалось. Ее наряд составляли коротенькая прозрачная блузка и джинсы, низко сидящие на бедрах. И это его собственная секретарша! Кошмар.

— Извините, я не хотела вас убить, — выпалила секретарша. — Просто не ожидала, что вы уже здесь, прямо за дверью, думала, еще поднимаетесь…

— Господи, да что случилось-то? — усмехнувшись, поинтересовался Марьянов. — У вас такой вид, словно, в приемную залетело привидение и попросило сварить чашечку кофе.

— Хуже. Кобелев звонит, у него программа срывается. Ругается матом. Кричит, что мы довели его до белого каления.

— Врет, — убежденно сказал Марьянов. — Когда Кобелев доходит до белого каления, у него вообще никаких слов не разобрать, матерных в том числе. И вообще, кто занимается его проектом? Никифорова? Вот пусть она и решает его проблемы.

— Я пыталась соединить его с Никифоровой, но он не хочет с ней общаться. Обозвал ее, не могу даже повторить как, и сказал, что будет разговаривать только с вами. Я видела в окно, как вы парковали машину, вот и побежала навстречу с телефоном!

В доказательство она энергично ткнула телефонной трубкой прямо в лицо Марьянову, который был вынужден второй раз за это утро уворачиваться от столкновений с твердыми предметами.

— Послушайте, — прервал он трагический монолог. — Может быть, пройдем в офис и там разберемся? Чего тут орать, в коридоре?

— Извините, я просто хотела телефон вам отдать. Я его боюсь.

— Телефона боитесь?

— Нет, Кобелева. Марьянов хмыкнул:

— Сейчас я пройду в кабинет, а через две минуты вы спокойно соедините меня с Кобелевым. И без паники. Договорились? Вы, Карина, у нас недавно, так что на первый раз прощаю. А на будущее имейте в виду: наше главное оружие — спокойствие, терпение, чуткость и любовь.

— Так уж и любовь? — переспросила озадаченная Карина.

— Любовь, — весело подтвердил босс. — Любовь к клиентам, какими бы ужасными они ни были. Их не надо бояться, их надо нежно любить, ибо они — источник нашего благосостояния.

Марьянов хотел было покровительственно похлопать секретаршу по плечу, но передумал. Плечо было практически голым. Поэтому он просто обогнул Карину, как стул, который случайно оказался на его пути, и твердо шагнул в приемную. Но в последнюю секунду притормозил, обернулся и бросил через плечо:

— Да, вот еще что. Мы тут, конечно, все люди творческие, но больше в таком виде на работу не являйтесь. Если бы я был владельцем ресторана восточной кухни, я бы не возражал против голых пупков своих сотрудниц. Но мы серьезное агентство, к нам клиенты ходят для деловых переговоров, а не для того, чтобы насладиться танцем живота. Надеюсь, вы меня поняли? А с Кобелевым соединяйте через пару минут.

Сказав это, Марьянов быстро скрылся за дверью, на которой сияла узенькая полоска золотистого металла с текстом: «Генеральный директор Марьянов Р.А.».

Закрыв за собой дверь, генеральный директор не увидел, какое впечатление его слова произвели на секретаршу. Она покраснела до ушей. Нет, даже включая уши! Скрипнула зубами. Ей так хотелось понравиться этому типу, а он… Поставил на место, как девчонку. Ну, ладно. Поглядим, что он скажет завтра.

* * *

Говорят: все перемены — к лучшему. В жизни Карины Крупенниковой этот священный принцип пока не срабатывал. Обычно перемены несли лишь разочарования и ворох разнообразных проблем. Взять ту же работу. Какие там были перемены к лучшему?

После скандального ухода от строительного олигарха, о котором Карина не любила вспоминать, она, чтобы не сидеть на шее у родителей, согласилась поработать секретарем в небольшой адвокатской конторе, вместо одноклассницы, ушедшей в декретный отпуск. Адвокату было не до сексуальных домогательств — он был старый, жадный и ни о чем, кроме денег, не думал. В его маленькой приемной Карина провела целых полтора года и от скуки чуть не вышла замуж за одного из клиентов. Этот еще сравнительно молодой мужчина влюбился с ходу, как в кино: дарил цветы, конфеты и водил по театрам и ресторанам. Но адвокат, видимо, что-то где-то недоработал, и его клиент вместо ЗАГСа надолго отправился в тюрьму. Затем одноклассница решила вернуться к активной трудовой жизни, и Карина с облегчением оставила это рабочее место.

На стройку ее определенно не тянуло, и она задумала вернуться в журнал, с которым когда-то сотрудничала. Но там недавно сменилось руководство и привело с собой много новых, весьма специфических сотрудников. Теперь по знакомым коридорам обнявшись или под ручку ходили экстравагантно одетые молодые люди с томными взорами и маникюром. В других изданиях на нее реагировали вяло — пробуйте, ищите темы, мы посмотрим.

В итоге через месяц Карина украсила собой очередную приемную. На сей раз — в Центре глобализации, экологии и демографии. Новая работа сначала заинтересовала ее. Центр казался тем гуманитарным раем, где она сможет расправить надломленные крылья и начать долгожданный карьерный взлет. Но не тут-то было! Как оказалось, из новой приемной у Карины был только один выход — за ворота. Директор, у которого она и числилась секретарем, его многочисленные заместители, начальники отделов и секторов, руководители направлений, кураторы проектов были заняты своими собственными проблемами, разработками, книгами и диссертациями. Это было скопление самовлюбленных одиночек, каждый из которых считал себя если не гением, то ярким талантом. До Карининых амбиций тут никому не было дела. Через два года она уволилась по собственному желанию.

С горя Карина решила найти себе состоятельного мужа, родить детей и стать домохозяйкой. Но из этой пучины отчаяния ее вовремя вытащила Маша Зарецкая.

— Ты потратишь красоту, молодость и здоровье на воспитание неблагодарного потомства, — внушала она подруге. — А также на мужика, который тебя не оценит и все равно примется бегать по бабам. Ты будешь стареть, а он будет бегать. И чем старше будет становиться, тем больше будет бегать.

— Что ты мне предлагаешь? Опять идти секретаршей? — ныла Карина.

— С таким настроем — нет. Иначе ты закончишь трудовую деятельность в приемной третьеразрядного банка, откуда тебя уволят по возрасту, — вынесла суровый приговор подруга.

— Так что мне делать?

— Расти, — отчеканила Маша. — Можно даже с пресловутой секретарши начать. Но работодатель должен быть в курсе твоих амбиций, иначе он решит, что предел твоих мечтаний — приносить ему по утрам газеты.

— Только чтобы…

— Помню, чтобы все было в рамках служебных отношений. Вот подожди, я всерьез займусь твоей карьерой. Только не брыкайся, а раз в жизни послушай меня, а не свою глупую интуицию.

Так возникли в жизни Карины Крупенниковой агентство коммуникаций «Стратегия плюс» и его генеральный директор Родион Алексеевич Марьянов.

* * *

— Я что-то не пойму. Тебе там не нравится? Люди, обстановка, начальник? Вон, какая-то взъерошенная вся…

— Ох, Машка, ты права. Я в растрепанных чувствах.

Карина Крупенникова и ее ближайшая подруга Маша Зарецкая, директор по маркетингу небольшого узкопрофильного издательства, сидели в маленьком летнем кафе и обсуждали последние новости личной жизни.

Маша была слегка надменной холодной блондинкой, которая принимала свою красоту как должное. Темноволосая Карина, живая и непосредственная, брала не лицом, а очарованием. Вместе эти две молодые женщины составляли весьма яркую и эффектную пару, мимо которой, не окинув ее восхищенным взглядом, не мог пройти ни один уважающий себя мужик.

Примерно полгода назад Маша вторично вышла замуж, причем на сей раз, кажется, удачно. А Карина после долгих раздумий и сомнений вышла на новую работу. Похоже, выбор был неправильным.

— Зачем я дала себя уговорить? Я же в этих коммуникационных проблемах ничегошеньки не понимаю. Очень хочу разобраться, но время уходит на какую-то ерунду — там же целый день бедлам. Шум, гам, все возбужденные, носятся с какими-то идеями, прямо в коридорах их обсуждают. И как мне дорогой гостьей войти в этот мир? Пока чувствую себя чужой на этом празднике. Ну, появилась в конторе новая секретарша, и что? К тому же, как мне кажется, я сильно раздражаю генерального директора своим внешним видом и полным незнанием тонкостей его бизнеса.

Карина задумчиво поболтала ложечкой в чашке с чаем и отколупнула кусочек любимого чизкейка.

— Ну вот, опять! — воскликнула Маша. — Я теперь буду до конца дней чувствовать себя виноватой из-за того, что сосватала тебя в эту контору. Раз в жизни ты решила последовать моему совету — и на тебе! Что ты, собственно, хотела? Чтобы тебя сразу приняли за свою? Так не бывает.

— Да ты тут совершенно ни при чем! Я сама виновата. Не пошла в свое время работать по специальности — вот теперь и буду пожизненно чьей-то секретаршей. В скобках — интим не предлагать.

— Куда же, интересно, ты собиралась идти после своего заборостроительного университета? Прорабом на стройку? Помнится, ты подобных желаний не выражала. А сразу возжелала стать бизнес-леди.

— Я инженер-строитель, между прочим. А не заборо… — обиженно сказала Карина. — Спасибо дорогому папе. Какими все же родители бывают упертыми! Я ведь говорила ему, что не технарь, а гуманитарий. Нет, стоял на своем: получи диплом, получи диплом… Вот и получила.

— Твой отец не мог предвидеть, что ты нарвешься на придурка-олигарха, который навсегда отобьет у тебя интерес к строительству, — вступилась за ее родителя Маша. — А то вполне могла бы сейчас возводить небоскребы где-нибудь в эмиратах. Или, на худой конец, в Москве.

— Он отбил интерес не к строительству, а к карьере в строительном бизнесе.

— Не придирайся к словам. А вообще, строительство небоскребов — это именно то, чем нужно заниматься женщине с твоим характером. Да и внешность у тебя подходящая. Могла бы ей воспользоваться, обаять какого-нибудь начальника и взлететь на самый верх.

— Не дождутся, — мстительно ответила Карина. — Начальники сокращают не только путь наверх, но еще и твою жизнь. Я-то знаю, как они умеют пить кровь своих несчастных подчиненных. А уж если ты еще продала ему свою душу… Ну, то есть тело! Нет, Машка, это не для меня.

Маша Зарецкая с сочувственной усмешкой посмотрела на Карину. Она прекрасно помнила историю незадавшейся карьеры подруги в мире строительных магнатов. Ее, отличницу, приму школьного театра и внештатного корреспондента популярного молодежного журнала, родители убедили пойти учиться в строительный университет, хотя сама она мечтала о карьере журналиста или актрисы.

— Журналисты все рано или поздно спиваются, — горячился папа, большой строительный начальник, у которого часто брали интервью всякие деловые издания. — Я в своей жизни не видел ни одного трезвого журналиста.

— А красивые актрисы начинают карьеру в постелях режиссеров-неудачников, а заканчивают, как правило, в сумасшедшем доме! — подливала масла в огонь мама.

И дочь уступила родительскому напору. Маша ее тогда ругала на чем свет стоит:

— У тебя свои мозги есть?! Всю жизнь придется заниматься нелюбимым делом.

— Почему это — всю жизнь? Сначала опробую себя в роли созидателя материальных ценностей. А если не понравится, в журнал вернусь. И с дипломом инженера-строителя можно стать журналистом. Мне рассказывали в редакции, что сотрудников с профильным образованием там практически нет — все больше бывшие учителя, инженеры и спортсмены.

Карина легко закончила вуз и даже сделала попытку применить полученные знания на практике, но снова вмешался папа, который устроил дочь секретарем-референтом к молодому олигарху — главе корпорации, ведущей строительство жилых и офисных зданий.

— Ты понимаешь, на что подписываешься? — спросила ее тогда осторожная Маша.

— Отец говорит, что там большие возможности, связи и так далее. Все для успешной карьеры, — беззаботно отозвалась Карина. — Стану бизнес-леди, буду руководить гигантскими стройками из офиса.

Действительность превзошла все самые худшие Машины опасения.

В первый же день работы, когда сотрудники офиса на личных иномарках рассосались по загородным домам и дачам, к Карине подошел руководитель секретариата — пожилой седой дядечка, внешне похожий на ветерана спецслужб, какими их обычно показывают в сериалах.

— Пойдемте, — коротко приказал он. — Вас хочет видеть Виктор Евгеньевич.

Молодой олигарх, пребывавший в сонно-расслабленном состоянии, ленивым жестом спровадил руководителя секретариата. Как только тот исчез за двойными дверями кабинета, олигарх упруго поднялся, прошел к стеклянной витрине с разноцветными бутылками и вернулся к столу с двумя стаканами, наполненными нежно-золотистой жидкостью.

— Пей! — приказал он, сразу перейдя на «ты», и сам сделал большой глоток.

Карина из вежливости осторожно пригубила и отставила стакан в сторону. Она со страхом ожидала разговора, полагая, что сейчас этот молодой энергичный мужчина устроит ей экзамен по строительному бизнесу и будет метать громы и молнии, если она не ответит на его каверзный вопрос.

Вопрос последовал незамедлительно. Он действительно оказался каверзный, но к строительству отношения не имел.

— Сауну любишь?

Карина подумала, что это тест на сообразительность, но правильного ответа сразу не нашла и решила уточнить:

— Вы имеете в виду строительство подобных сооружений? Просто моя специализация в университете…

— Я имею в виду расслабиться. Попариться, и вообще… Составишь мне компанию? Домой я тебя завезу, а завтра можешь в офис не приходить — дам отгул за сверхурочную работу.

Он громко и радостно захохотал.

— Спасибо, — сказала Карина, поднимаясь. — Сауну я не люблю, париться ненавижу. Кстати, в офис я завтра все равно не приду, так же, как и послезавтра. Так что место для любительниц сауны вакантно.

Когда Карина, пылая негодованием, поведала эту историю Маше, та напомнила ей:

— Я ведь тебя предупреждала. А что родители?

— Как ты думаешь? Отец не разговаривает, мать плачет. Она решила, что я теперь с горя в артистки подамся.

— А ты подашься?

— Нет. Думаю, поздновато. Знаешь, если даже актрисы и начинают свою карьеру в постелях режиссеров-неудачников, то бизнес-леди от них, вероятно, недалеко ушли.

Теперь, в кафе, слушая подругу, Маша Зарецкая только тяжело вздыхала и курила сигарету за сигаретой.

— Насчет Марьянова можешь быть спокойна. Я Родиона давно знаю, у него твоя безопасность гарантирована. Он всегда был порядочным мужиком, что сегодня большая редкость. А как женился два года назад, так вообще стал пай-мальчиком. У него, кажется, даже любовницы официальной нет. Говорят, он до сих пор без ума от этой своей Ноны. И это с его положением и его деньгами!

Глаза Маши неожиданно затуманились. Карина с интересом уставилась на вмиг погрустневшую подругу — похоже, Родион Марьянов для нее не просто деловой партнер. Вероятно, это была не спетая песня возможной большой любви. А может быть, и спетая. Впрочем, в Машкиной жизни количество таких песен было достаточно велико и могло составить солидный лирико-драматический репертуар.

— Может быть, еще по одному пирожному закажем? — деликатно прервала затянувшуюся паузу Карина.

— Сладкоежка! — бросила в ответ очнувшаяся от грез Маша. — Не понимаю, как ты умудряешься, ежедневно лопая пирожные, тортики и конфеты, сохранять такую дивную фигуру. Ты ведь даже в фитнес не ходишь.

— Так уж получилось, повезло. Так что ты там про Марьянова начала рассказывать?

— А что Марьянов? Хороший мужик. Деловой, толковый, хваткий, креативный. Вот если бы ты в его конторе прижилась, вполне могла бы сделать у него карьеру. Причем без ненавистного тебе интима. Бизнес этот весьма перспективный, поверь мне. Востребованность таких услуг на рынке огромная, толковые люди очень нужны. К тому же сама говоришь, что гуманитарная сфера тебе ближе, чем техническая. Бизнес Марьянова и есть гуманитарная сфера, гуманитарней не придумаешь. Ты не только симпатичная, но и умная. Знаешь ведь, как бывает — сначала секретарша, потом менеджер по рекламе или связям с общественностью. Ты все сможешь, тем более это не так уж сложно. Глядишь — годика через два-три уже начальник отдела. Потом…

— Потом заместитель генерального директора, а потом генеральный директор или жена генерального директора, что одно и то же.

— Не утрируй. Марьянов не просто генеральный директор. Он — владелец бизнеса. А его женой ты не станешь, пока Нонка жива, это я тебе обещаю. Она ревнивая и ужасно подозрительная. Там вообще все очень непросто. У нее, кроме любви мужа, еще один козырь — папа во властных структурах.

Очень высоко и крепко сидит. Он, как мне рассказывали, Родиону здорово помогает, через него в агентство крупные клиенты приходят. В общем, почти семейное дело. Но развиваются, причем очень динамично. Мне кажется, ты оказалась в нужное время в нужном месте и теперь все в твоих руках. Когда Родион позвонил и сказал, что расширяется и набирает в штат жадных до работы людей, я сразу про тебя подумала. И когда уговаривала пойти туда, именно карьерные перспективы и имела в виду. А не то, что ты до пенсии проработаешь в этой конторе секретаршей. Я на этот счет Марьянова четко проинформировала.

— Что-то непохоже, что он все правильно понял. По-моему, он меня в расчет не берет. В смысле карьерного роста. Улыбается загадочно, шуточки отпускает. Не то чтобы с какой-то целью, а так, между прочим. Я бы с удовольствием попробовала себя в этих коммуникациях, тем более что и сфера подходящая, вполне творческая. Но может быть, ему вообще нужна была дурочка на телефоне? Причем одетая в доспехи средневекового рыцаря.

— Да подожди ты немного. Ведь времени прошло — всего ничего, а ты уже стонешь. Разберись сначала. Пойми, где ты можешь оказаться полезной. Кроме приемной шефа, разумеется. И действуй! Только умоляю — полюби коммуникационные стратегии, иначе мы с места не сдвинемся. Хочешь, я тебе книжек принесу, почитаешь на досуге.

— Неси, — покорно согласилась Карина. — Проявлю здоровый интерес, вдруг и правда получится. Теперь рассказывай, как семейная жизнь протекает. И давай закажем еще по пирожному, ладно?

* * *

Войдя на следующее утро в приемную, Родион Марьянов вздрогнул от неожиданности — за столом секретаря сидело, скрючившись, какое-то черное бесполое существо. При виде вошедшего существо встало из кресла и сделало шаг навстречу, оказавшись при ближайшем рассмотрении Кариной Крупенниковой.

— Что это с вами? — вымолвил потрясенный Марьянов. — Вернее, что это на вас?

— Одежда, — гордо пояснила Карина, сложив руки на животе.

Марьянов дернул щекой и почесал переносицу.

— У вас кто-то умер? — на всякий случай поинтересовался он.

— Нет, слава богу.

— Выглядите пугающе.

— Но вы же просили одеться построже. Теперь вам нравится?

Марьянов прищурился. С ее стороны это была какая-то отчаянная, гусарская наглость. Что называется: пан или пропал. Вероятно, она обиделась на его вчерашнее замечание. Здорово ее пробрало, однако. Интересно, с чего бы это? Может, она влюбилась в него? Отсюда и это маленькое восстание?

— Я на седьмом небе от счастья, — сказал он. — Вы похожи на итальянскую вдову, в беспамятстве укравшую одежду у католического священника. Или на странствующего монаха. Ваш обнаженный пупок был менее вызывающим, чем та черная сутана, которую вы на себя напялили. В сочетании с этими ужасными сандалиями ваше нынешнее облачение выглядит апокалиптично. Но особенно хороши очки. Где вы их добыли — в сундуке вашей бабушки?

— Неужели вы опять недовольны?! Я столько сил потратила на то, чтобы одеться по форме…

— А, так это вы в знак протеста! — воскликнул Марьянов. — Отстаиваете свое право ходить по офису полуголой?

— Отстаивают свои права только угнетенные. А я просто следую указаниям начальства.

— Теперь понятно. Только указания вы понимаете как-то извращенно. С вами надо держать ухо востро. Боюсь, что если я попрошу вас быть чуть более строгой и требовательной с клиентами, вы наденете вратарскую маску и возьмете в руки бензопилу.

— Я не знаю, как пользоваться бензопилой, — призналась Карина с таким сожалением, будто этот навык действительно мог ей пригодиться.

— С вашими способностями и привычкой все схватывать на лету, думаю, вы быстро освоите этот нехитрый инструмент, — успокоил ее Марьянов. Усмехнулся и посмотрел ей прямо в глаза. — Послушайте, Карина. Даже если вы завтра придете на работу в скафандре, я это переживу. Меня в первую очередь интересует то, как люди работают, а не как они одеваются. Мне, может быть, тоже было бы приятнее видеть вас в той прозрачной штуке.

На лице секретарши промелькнуло удовлетворение. Судя по всему, последнее замечание шефа стало той отравленной стрелой, которая пробила ее нехитрые доспехи. Как же все-таки просто манипулировать женщинами! И зачем только Бог создал их такими одинаковыми? Добрые и злые, умные и глупые, красивые и страшные — все они определенным образом реагировали на мужское внимание.

— Есть же, в конце концов, понятие внутрикорпоративной этики, — примирительно заключил он.

— Ладно, я поняла. Как прикажете явиться завтра?

— Одетой. Теперь начнем работать. Напомните руководителям отделов, что в десять совещание по торговой сети «Звездный свет». А мне приготовьте, пожалуйста, чай. И вызовите Конокрада, пусть заглянет минут через двадцать.

— Кто заглянет? — испугалась Карина.

— Коммерческий директор, Аркадий Конокрад. Вам эта фамилия нигде не попадалась?

— Нет пока. Такую впечатляющую фамилию я бы точно запомнила.

— Карина, — тяжело вздохнул Марьянов. — Вы уже достаточно долго работаете моим секретарем…

— Долго? — тотчас ощетинилась она, сделавшись похожей на очаровательного ежа.

— Достаточно долго, чтобы успеть ознакомиться со списком наших сотрудников. Он не так уж велик. И прошу вас — не надо завтра утром встречать меня у порога с транспарантом, на котором кровью будут начертаны имена и фамилии руководителей агентства.

* * *

После того как за Марьяновым закрылась дверь, Карина со вздохом облегчения рухнула обратно в кресло.

«Он ведь мог меня уволить, — подумала она. — В одну минуту. И, кстати, правильно бы сделал. А он обошелся легким внушением, да еще хохмил к тому же. И даже комплимент подбросил, чтобы я не разошлась ненароком. Может, Машка права, и Марьянов действительно руководитель с пониманием?»

Вынув из стенного шкафа большой пакет с одеждой, она отправилась в туалет, где быстренько скинула с себя черный карнавальный наряд и омерзительные сандалии. Переоделась в принесенный с собой деловой костюмчик и скромные туфельки. Отвратительные очки, найденные много лет назад у тетки в деревне и оставленные в виде сувенира, полетели в мусорную корзину. «Не забыть приготовить Марьянову чай, не то он мне сделает еще один выговор».

Уже собравшись нести поднос с чаем в кабинет генерального директора, Карина вспомнила про пирожные, которые принесла с собой на работу. «Угощу шефа, сладкое всем повышает настроение. Глядишь, он и забудет о нашей стычке», — решила она и аккуратно выложила на бумажную тарелку корзиночку с кремом, украшенную засахаренной вишней. Блюдце вместе с чашкой чая разместила на подносе и понесла в кабинет генерального директора.

— Ух ты, какая красивая! — громко восхитился Марьянов, когда секретарша, осторожно держа поднос обеими руками, приблизилась к его рабочему столу. — Прям так бы и съел.

Кровь бросилась Карине в лицо. Она замерла со своим подносом, и чашка на блюдце угрожающе зазвенела. Марьянов испугался, что сейчас мятежная секретарша со всего маху грохнет поднос на его замечательный ореховый стол, и быстро сказал:

— Это я про корзиночку с кремом. А вы что подумали?

На его подлый вопрос Карина предпочла не отвечать. Румянец медленно стекал с ее лица и исчезал где-то в вырезе блузки. Строгом неглубоком вырезе, который мог только радовать ревнителя корпоративной этики. Надо отдать ей должное, Карина быстро взяла себя в руки. И почти нормальным голосом заметила:

— Советую есть пирожное ложечкой, оно очень свежее, может развалиться прямо в руках.

Как всякий привлекательный мужчина, Марьянов собаку съел на укрощении строптивых девиц. Кроме того, в отличие от секретарши он чувствовал себя прекрасно.

— Увы, — сказал он с деланым сожалением. — Ни ложечкой, ни руками, ни даже ногами я есть его не стану.

— Это потому, что именно я его принесла?! — тут же вспылила она, и багряный румянец теперь пополз из выреза, угрожая затопить не только шею, но и лицо.

— Я слишком большая шишка, чтобы бойкотировать собственных секретарш, — ухмыльнулся Марьянов. Ему нравилось быть на высоте положения. — Просто я не ем сладкого. То есть вообще. Ни тортов, ни пирожных, ни шоколада, ни мармелада, ни халвы… Ни даже меда, хотя, говорят, это страшно полезная вещь.

— А почему не едите? — по-детски растерялась Карина.

— Не люблю. Только — тсс! — никому ни слова. Я это не афиширую. Оказывается, не есть сладкого — все равно что не пить водку. Люди относятся к этому с точно таким же подозрением. Вам я рассказал как доверенному лицу, ясно?

— Ясно, — вздохнула Карина и добавила, глядя на корзиночку с кремом: — Жалко. Она безумно вкусная.

— Так съешьте ее сами, — милостиво разрешил Марьянов. — Если, конечно, не боитесь растолстеть, как пингвин.

Карина в ответ только хмыкнула. Шеф ничего не знает о своей секретарше! Пугать Крупенникову пирожными было так же смешно, как Марьянова — большими бюджетами.

* * *

«Коммуникационная стратегия представляет собой сложный многофункциональный инструмент взаимодействия субъектов и объектов политико-экономического ландшафта современного общества. Как отмечал в своей книге 'А вы попробуйте! ' известный австрийский социолог и политолог Иржи Горгульо, политика и экономика без коммуникаций подобны слепоглухонемому, который без поводыря переходит скоростную автомагистраль».

Карина прервала чтение и проделала ряд манипуляций, которые должны были помочь ей вникнуть в содержание прочитанного: нажала пальцами на глаза, потерла виски, похлопала ресницами, наклонила голову влево, а потом вправо. Голова гудела. На улице было жарко, а в приемной — душно, невзирая на работающий кондиционер. Чтобы отвлечься, Карина живо представила себе тщедушного человечка с белой тростью, который пытается прошмыгнуть в малюсенькие промежутки между мчащимися по хайвею лимузинами и грузовыми монстрами. Картинка получилась удручающей: видимо, этот Горгульо знал, о чем писал. Передохнув немного и глотнув минеральной водички, Карина усилием воли снова принялась за освоение премудрой науки коммуникаций.

«Современная коммуникационная стратегия — это программа масштабных долгосрочных действий в рамках маркетинговых приоритетов для достижения намеченных целей. Идеальная коммуникационная стратегия представляет собой гармоничный и высокоэффективный сплав таких форм коммуникации как реклама, паблик рилейшнз, масс-медиа, сейлз промоушен».

Да, по сравнению с этим фундаментальным исследованием тоненькая брошюрка под названием «Управление коммуникациями», которую она изучала вчера, показалась ей теперь романом Даниэлы Стил.

Карина прикрыла глаза. Перед внутренним взором беспорядочно проносились, сверкая огнями, как бродвейская реклама, незнакомые ей ранее слова, фразы и даже целые предложения. Третий день подряд бедняга, тихо завывая, штудировала специальную литературу, которой ее щедро снабдила Маша Зарецкая. Даже сопромат, который у них в университете ненавидели все, включая фатальных отличников, давался ей гораздо легче коммуникационных стратегий. Сознание своего бессилия перед горами информации вызывало безотчетный ужас. Она чувствовала себя альпинистом-любителем, которого после пары тренировочных восхождений на единственный пригорок возле родного села Нижние Утюги вдруг заставили штурмовать Джомолунгму.

— Что читаем? — послышался бодрый голос, и Карина от неожиданности вздрогнула. Книга выскользнула из рук и спланировала на пол, прямо под ноги внезапно появившемуся из своего кабинета Марьянову.

— А, Чистопольский! — почему-то обрадовался он, подняв книгу и взглянув на обложку. — «Коммуникационные стратегии и коммуникационные Стратеги». Ну и названьице, узнаю дорогого друга.

— Вы его знаете? — с фальшивой заинтересованностью в голосе спросила Карина, втайне порадовавшись, что шеф не застукал ее дремлющей над этим великим трудом.

— Гену? Конечно, знаю. Мы когда-то работали в одной компании, однажды даже хотели вместе свое дело начать. И назвать контору «Коммуникационные стратеги». Гена всегда любил мудреные тексты писать, делать из простого сложное и очень сложное. Да еще чужие идеи воровать. Вообще, знаете, Карина, почему-то из практиков-неудачников получаются весьма преуспевающие теоретики. Сначала завалят свой бизнес, как Чистопольский, а потом книжки издают: учат всех остальных, как этот самый бизнес правильно построить. Или как стать богатым за пятнадцать минут. Вообще-то похвально, что вы пытаетесь освоиться в новом для вас деле, литературу изучаете. Но поверьте, никакие книги не заменят реального, живого опыта работы. Только находясь в самой гуще событий, принимая в них непосредственное участие, можно овладеть специальностью, стать профессионалом.

Марьянов говорил и нравился сам себе. Вот какой он благожелательный, умный и демократичный начальник!

— Как же я попаду в эту гущу, если я целыми днями сижу в приемной? — мрачно спросила Карина.

Чтобы не выйти из образа, Марьянов, нахмурив лоб, спросил:

— А вас действительно заинтересовало то, чем мы тут занимаемся?

— Быть вашей секретаршей, конечно, очень почетно, — пробубнила Карина, — но я хотела вообще-то как-то расти.

— Вообще-то как-то? Да-да, мне Зарецкая говорила, помню.

Карина обожгла его взглядом, в котором было так мало доброты, что ее едва хватило бы на жука. Марьянову почему-то стало неприятно. Вообще-то он привык держать удар, но эта пигалица будила в нем слишком сильные эмоции. Мало того, он им поддавался. «Надо следить за собой, брат», — пожурил он мысленно сам себя. А вслух сказал деловым тоном:

— С завтрашнего дня будете присутствовать на совещаниях, где планируется работа с новыми клиентами. Разрешаю принимать участие в обсуждениях, если будут мысли. Дам команду, чтобы вас подключали к работе по проектам. Пока в качестве подмастерья. Но все это — не в ущерб основной деятельности в качестве моего секретаря. На всякий случай я предупрежу Алену, секретаря моего зама Игоря Скворцова. Она подстрахует, если вам надо будет отлучиться из приемной. Ну как, довольны?

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой, — подумала Карина. — Но, кажется, он говорит серьезно». Гораздо удобнее было относиться к шефу с предубеждением, но Карина ничего не могла поделать с охватившей ее детской радостью.

— Я очень довольна, — пискнула она.

Глаза у нее заблестели, как у домашней кошки, заприметившей открытую форточку.

Марьянов, опьяневший от собственной доброты, добавил:

— Хорошо проявите себя в ином качестве — держать не буду, пойдете на повышение.

Чтобы она не умерла от благодарности, которая, кажется, мешала ей нормально дышать, он на всякий случай добавил:

— Думаю, это будет к взаимному удовольствию. Для секретарши вы слишком говорливая и обидчивая.

* * *

Заканчивался июль, лето было в ударе. Кондиционеры творили чудеса, но все равно расплавленные жарой сотрудники вяло перемещались из кабинета в кабинет с бутылками воды в руках. Тема отпусков контрабандным порядком стала вытеснять все иные темы. В приватных разговорах на все лады склонялись приятные слуху названия популярных курортов и мест отдыха — Мальдивы, Черногория, Доминикана, Турция.

И только одна Карина, казалось, всего этого не замечала. Ее жизнь превратилась в нескончаемый суматошный праздник труда, что ей очень нравилось.

В коллективе благожелательно отнеслись к ее намерениям вырваться из стен приемной и отправиться в большое плавание по бурным волнам безбрежного моря коммуникаций. Мужчины и без того пылали к Карине самыми нежными чувствами, а с женщинами она достаточно легко сумела найти общий язык и быстро завела себе несколько приятельниц. Даже секретарь заместителя генерального директора Алена Вяземская была снисходительна и любезна, хотя ей частенько приходилось выполнять Каринину работу в приемной.

Сам Марьянов, спровоцировавший этот взрыв энтузиазма, не только с интересом наблюдал за превращением своей секретарши в толкового и расторопного менеджера, но всячески поощрял этот процесс. Правда, иногда возвращал Карину с небес на землю, поругивая за слишком длительное отсутствие на основном рабочем месте. И еще он безумно любил вставить шпильку по поводу ее любви к сладостям. В очередной раз увидев на ее столе коробочку с пирожными, он мог глубокомысленно заметить:

— Вчера вы при большом стечении восхищенных сотрудников мужского пола, изящно наклонившись, застегивали босоножку. Если со временем любимые пирожные размоют замечательную панораму, эффект от ваших невинных трюков будет уже не такой.

Но все это были мелочи. Главное — Карина нашла наконец применение так долго дремавшим в ней творческим и организаторским способностям. Прав оказался ее шеф — погрузившись в практическую работу, она довольно быстро разобралась, что к чему. Книги, которыми ее снабдила Маша Зарецкая, лежали бесполезной кучкой на краешке стола.

В общем, деловая жизнь Карины Крупенниковой впервые наладилась, стала понятной, осмысленной и радовала исключительно позитивными ощущениями.

* * *

Понедельник оправдывал свой мрачный имидж, он выдался сложным и тяжелым. Настолько, что даже для понедельника это было чересчур. С утра Марьянов провел совещание, на котором буквально растерзал представленные ему перспективные планы и предложения для новых клиентов.

— Это отписки, — метал он громы и молнии в притихших сотрудников. — Мы же все сто раз обсуждали, все проговаривали — а в итоге родились вот эти филькины грамоты?

— Последний день Помпеи, — выходя из кабинета генерального директора, мрачно подытожил начальник информационно-аналитического отдела Костя Суворов. — Остались только развалины, под которыми еще дымятся наши обугленные надежды на отпуска и премии.

Но это было только начало. Буквально через час стало известно, что срывается исключительно важная пресс-конференция одного из старейших клиентов агентства. Компания безалкогольных напитков «Квадратный литр» уже длительное время вела ожесточенную борьбу за большой участок земли в ближнем Подмосковье. Там планировалось разместить новые мощности для производства соков по новейшим технологиям. На этот же лакомый кусок претендовала одна мутная ассоциация содействия всему на свете, которая по традиции собиралась застроить участок элитными коттеджами.

Но именно в понедельник, за несколько часов до начала пресс-конференции, стало известно, что начальник юридического департамента не смог прилететь из Лондона, так как попал там в больницу с приступом аппендицита.

Однако и на этом череда неприятностей не закончилась. Явились скандалить представители крупного продюсерского центра, недовольные рекламной и информационной поддержкой их нового многосерийного детища.

К концу дня все были взвинченные, злые и нервные. А на долю Карины выпало еще одно испытание: в агентство явился Савелий Львович Триллер — весьма примечательный персонаж. Лет под шестьдесят, маленький, сухонький, с блестящими хитрыми глазками и жидкой козлиной бородой, страдающий многочисленными малоизученными болезнями, он был предельно жизнелюбив. Пройти мимо молоденькой женщины, не потрогав ее руками или не сделав попытки облобызать, было выше его сил. Каждый приход Триллера в агентство напоминал атаку диких кочевников на мирный город — все сотрудницы до сорока прятались кто куда, пытаясь избежать близкого общения с ним. Уклониться от прикосновений и лобзаний при встрече не представлялось возможным, а послать дедушку-маньяка подальше — нельзя. Савелий Львович — клиент агентства. Правда, весьма специфический.

Савелий Триллер считал себя экстрасенсом, колдуном, хиромантом, астрологом и еще бог знает кем. Много лет он активно занимался практикой в этих неподвластных разуму областях, гадая на картах, кофейной гуще и по руке, снимая венцы безбрачия, привораживая, предсказывая судьбу и составляя гороскопы. Разбогатев, он посадил заниматься раскрученным бизнесом своих учеников и помощников, а сам стал писать книги на родные для него темы. Из-под его бойкого пера ежемесячно выскакивал очередной шедевр, который расходился огромными тиражами, благо обывательский интерес к подобного рода литературе огромен. Издатели наперебой приглашали Савелия Львовича к себе, и он, дабы упорядочить дела и извлекать максимальную прибыль, нанял литературного агента — пожилую стервозную дама с дипломом юриста, специалиста по авторскому праву.

Появление Триллера в агентстве около трех месяцев назад было связано со следующими обстоятельствами. В какой-то момент Савелию Львовичу показалось, что издатели недостаточно занимаются раскруткой его как популярного автора. Продаются книги — и прекрасно, чего еще тратиться на рекламу? Но Триллер так не считал. Разбогатев, он теперь жаждал славы, причем не только на родине, но и за рубежом. И решил вложить собственные средства в активное продвижение на рынке бренда «Савелий Триллер». К тому же появился прекрасный информационный повод — скоро в продажу должны были поступить книги уникальной авторской серии «Позитивное о негативном».

В агентство «Стратегия плюс» Триллер пришел за помощью. Презентация первого тома серии, который носил жутковатое название — «Яды», планировалась на конец августа. Савелий Львович очень любил всяческие СМИ, особенно телевидение, и очень хотел видеть их на презентации. Но СМИ, и особенно телевидение, Триллера как раз не любили, единодушно считая его шарлатаном. Издатель лишь разводил руками и явку прессы не гарантировал. Добиться здесь консенсуса мог бы только очень квалифицированный посредник. И кто-то из друзей подсказал Савелию Львовичу, кто ему сможет помочь. С тех пор Триллер два-три раза в неделю заезжал в агентство, чтобы лично узнать, как движутся дела.

Сейчас он болтался по приемной, ожидая аудиенции у заместителя гендиректора — Игоря

Скворцова, который уже больше часа заседал вместе с коммерческим директором Аркадием Конокрадом у Марьянова. В кресле для посетителей сидела его литературная агентша, с обиженным лицом и поджатыми узкими губами. Она была похожа на фрекен Бок, у которой проказник Карлсон только что утащил последнюю плюшку.

Карина в отличие от многих скрыться никуда не могла, поэтому все это время была вынуждена дипломатично отбиваться от наседавшего на нее Триллера.

— Ну, деточка, дорогая моя! — ворковал старый прохиндей, хватая ее голую руку чуть выше локтя и пытливо заглядывая в глаза. — Вы же хотите знать свою судьбу? Хотите?

— Спасибо, Савелий Львович, как-нибудь в другой раз, мне сейчас некогда.

Карина убегала из приемной, а когда минут через двадцать возвращалась, все начиналось заново.

— Спроси меня, я расскажу, что тебя ожидает. О работе, о начальнике, о личной жизни — все расскажу.

— Савелий Львович, я очень занята, извините.

Она садилась к компьютеру, но шустрый Триллер мгновенно оказывался за спиной и, поглаживая Каринино плечико, шептал вполголоса:

— Ты не должна так наплевательски относиться к своему будущему! Судьба не будет к тебе благосклонна. Вот спроси — что тебя ждет? И я тебе скажу. Хочешь, про зарплату скажу?

— В каком смысле?

— Сколько тебе платить будут. Допустим, через год.

— И сколько? — вяло поинтересовалась Карина, выдирая плечо из маленькой цепкой ручонки.

— Много, дорогая моя, тебе на все хватит.

— А точнее?

— На все хватит и еще останется. Давай я еще расскажу тебе про мужчину, который у тебя скоро будет. Хочешь, про мужчину? — и Триллер чмокнул ее в затылок.

Карина сделала рывок и вместе с креслом откатилась подальше от назойливого хироманта.

— Савелий Львович, у меня срочная работа! Неунывающий Триллер сделал ей вслед какое-то хватательное движение обеими руками и выкрикнул:

— Тогда приезжай в воскресенье ко мне, я тебе бесплатно погадаю!

Карина не успела ничего ответить, так как в этот момент маг и волшебник вильнул бедром и задел изящную стойку с декоративными цветами. Горшки и горшочки с грохотом посыпались на пол.

На шум высунулся Марьянов, укоризненно посмотрел на свою секретаршу, но ничего не сказал и снова скрылся в кабинете.

— Ну, денек сегодня, — сокрушенно покачала головой Карина, грустно взирая на картину разрушения. — Действительно, последний день Помпеи.

— Это знак! — завопил Триллер, прыгая между разбросанными по полу растениями, как африканский болотный козел по любимой кустарниковой саванне. — Знак судьбы! Ты должна приехать ко мне и узнать свое будущее, иначе последствия будут ужасны!

— Последствия уже и так не очень, — заметила Карина, пытаясь с помощью тряпки и веника хоть как-то минимизировать нанесенный ущерб.

Литературная агентша Триллера не проронила за все это время ни слова. Она наблюдала за манипуляциями Савелия Львовича с философским спокойствием. Так опытная воспитательница наблюдает за известным детсадовским шалопаем, который в конце прогулки обязательно должен пописать в чужую формочку.

— Что у вас тут происходит? — В дверях приемной возник креативный директор агентства Гриша Березин. Длинный, тощий, до одури симпатичный и кудрявый, как Амур. Окинув быстрым взглядом Карину, ползающую по полу на корточках и многозначительно сопящего за ее спиной Триллера, он провозгласил: — Все понятно: лето, повышенная солнечная активность, период брачных танцев у самцов. В общем — грязные танцы с клиентами.

Как подобает настоящему криэйтору, Гриша был сообразителен, ироничен, бескомпромиссен и крайне невоздержан на язык. Он пришел в агентство совсем недавно, Марьянов переманил его из очень крупного и крутого американского рекламного холдинга. Там Березин работал исключительно со всемирно известными брендами, поэтому к местным достопримечательностям типа Савелия Триллера относился снисходительно и без должного почтения.

Карина разогнулась и собралась было достойно ответить, но не успела. В приемную стремительно впорхнула юная блондинка Лиза Никифорова из клиентского отдела и с ходу выпалила:

— Карина, тут по рекламной кампании собачьего корма вопросы, с тобой хотел мой начальник поговорить. Можешь сейчас к нему по…

В этот момент из-за Карины, как месяц из-за облака, выплыл, потирая сухонькие ладошки, довольно улыбающийся Триллер.

Завидев его, Лиза, не произнеся больше ни слова, развернулась и опрометью бросилась назад. Савелий Львович на секунду замер, словно коршун в поднебесье, готовый обрушиться вниз на пытающегося скрыться от него наивного зайца. Затем плотоядно облизнулся и мелкой трусцой выбежал в коридор.

— Ничего себе! — восхитился Березин. — Вот это жажда жизни, позавидовать можно.

— Кому вы, Гриша, собираетесь завидовать? — послышался низкий, гудящий голос, и в приемную боком протиснулась высокая крупная дама сильно за сорок. Даму можно было назвать приятной, если бы не надменное и злое выражение лица. Это была Ванда Конокрад, жена коммерческого директора, работающая в агентстве помощником главного бухгалтера. Насколько знала Карина, Ванду держали исключительно из-за заслуг ее мужа, которого Марьянов очень ценил и которому абсолютно доверял.

Березин не успел и рта раскрыть, как Ванда Конокрад задала следующий вопрос:

— Карина, а кто цветы разбросал? И почему вы с веником, разве у нас уборщиц нет? Вы — секретарь генерального директора, его лицо, а лицо не убирает грязь.

Ванда вела себя в агентстве так, будто она как минимум совладелец компании. Считала своим долгом всем делать замечания и всему давать оценку. Ее не любили, но старались не связываться. Во-первых, потому, что она бегала к руководству с жалобами. А во-вторых, потому, что умный, мягкий, тихий и приветливый Аркадий Конокрад, как только дело касалось его жены, становился неадекватным и неуправляемым.

В агентстве почти все называли друг друга на «ты» и по имени. Исключением было только высшее руководство, которое величали по имени-отчеству. Впрочем, за глаза сотрудники все равно называли боссов по именам. Ванда принципиально всем «выкала», и ей, разумеется, отвечали тем же. Единственным человеком, которого Ванда уважала, если не сказать — боготворила, был Марьянов. В коллективе ходили упорные слухи, что Ванда в Марьянова влюблена. Разумеется, без взаимности — такое не решились бы сочинить даже самые злостные сплетники.

— Ванда, вы что-то хотели? — уклонилась от ответа Карина, рассудив, что в противном случае она обречена выслушивать поучения этой женщины еще долго.

— Где мой Конокрад? — Ванда плюхнулась в кресло рядом с литературной агентшей Триллера. — Не могу найти Аркадия, трубку не берет. Мне сказали, что он у Марьянова.

— Он на совещании у Родиона Алексеевича вместе со Скворцовым, — подтвердила Карина и, быстро спрятав веник за шкаф, уселась в кресло.

— И когда оно закончится?

— Не знаю. — Она пожала плечами.

— Вы секретарь и вы должны знать такие вещи, — назидательно промолвила Ванда. — Ведь речь идет о высшем руководстве агентства. Пока генеральный директор и коммерческий директор совещаются, мало ли какие важные вопросы могут возникнуть.

— Например, явится жена одного из них, — буркнула Карина.

— Что это вы там бурчите? — надменно поинтересовалась Ванда. — У вас должна быть хорошая дикция. Потому что вы лицо агентства. Не забывайте об этом, тренируйте рот. Артикулируйте в свободное от работы время.

Уставшая Карина уже была готова надерзить этой наглой тетке в ущерб своей будущей карьере, но тут в разговор неожиданно вмешался Березин.

Продолжая стоять в дверях, он мечтательно закатил глаза и громко произнес:

— Фамилии — странная штука. Иногда бывают такие удачные совпадения — позавидуешь человеку. Клоун Смехов, летчик Крылов. Бывают неудачные. Допустим, врач Смертин. Вот я тут подумал, что для коммерческого директора больше бы подошла фамилия Казнокрад. Конокрад хороша для цыганского барона. Или для директора лошадиного племзавода. Или вот еще директору ипподрома подошла бы…

Ванда Конкрад вскочила с места столь стремительно, словно ее подбросила невидимая, но очень мощная, учитывая ее габариты, пружина.

— Молодой человек, — загремела она, становясь пунцовой, как пион. — Что это вы себе что позволяете?

— Что?

— Вы покусились на честь руководителя! Вы издевались над всей нашей семьей!

Гриша и бровью не повел. Он лишь ухмыльнулся, после чего подошел, покровительственно похлопал Ванду по плечу, отчего лицо мадам из пунцового стало свекольным, и бодро отрапортовал:

— Шутка! Я, разумеется, пошутил. Не стоит так переживать, радость вы наша.

Ванда натужно запыхтела, как локомотив, к которому пьяные сцепщики по ошибке прицепили лишние вагоны, и стремглав выскочила из приемной.

— Что это с ней? — удивился Березин. — В кого же мы такие обидчивые?

— Гриша, ты просто еще не знаешь, — решила просветить криэйтора Карина. Она была ему благодарна за то, что он вмешался и уберег ее от грандиозной схватки с Вандой. — Эта тетка напрочь лишена чувства юмора. Анекдоты при ней лучше не рассказывать — не улыбнется, зато потом замучает уточняющими вопросами. Шуток не понимает, сама шутить не может. Тут была такая история… Я еще не работала, мне Лиза Никифорова рассказывала. На восьмое марта в этом году мужчины агентства в подарки вложили открытки со стихами. Стас Кон-драшов сочинил, каждой даме были посвящены отдельные строки. У Ванды было что-то типа «Ванда, рыбка дорогая, без тебя изнемогаю». Так она сначала побежала жаловаться мужу, что ее как женщину унизили, а потом накатала заявление в прокуратуру, что Кондрашов написал ей письмо, содержащее сексуальные намеки, и его поведение есть не что иное, как ничем не прикрытое сексуальное домогательство. В общем, чудом избежали неприятностей, Марьянов вовремя вмешался. Говорят, Стас потом с ней даже не здоровался, а она писала ему письма с извинениями, записки под дверь подкладывала.

— Бедняга, — засмеялся Березин. — Хорошо, что мы в России. В Штатах она засадила бы несчастного Стаса за решетку. Жаль парня, по-моему, он классный дизайнер. Слушай, бог с ней, с этой Вандой. Мне Марьянов позарез нужен. Может, чтобы я тут не отсвечивал, ты мне позвонишь, когда он освободится?

— Будет сделано, господин креативный директор, — улыбнулась в ответ Карина.

* * *

— Какие у нас еще дела? — устало поинтересовался Родион Марьянов, когда Карина поздним вечером принесла ему в кабинет чай.

Рабочий день шел к концу уверенно и спокойно, почти благодушно. Удалось даже согласовать новые предложения вместо тех, что вызвали такую бурную реакцию генерального директора. Об утренних и всех последующих катаклизмах вспоминать не хотелось. Кажется, понедельник, этот последний день Помпеи, заканчивался вполне прилично.

— На сегодня вроде бы все, Родион Алексеевич. Больше никаких заморочек. План на завтра у вас в компьютере. Только… Вас уже часа два какой-то тип дожидается. Он в баре, на первом этаже. Просил передать, что дело очень важное и срочное.

— Что за дело? — насторожился Марьянов. — И почему он в баре, а не в приемной?

— Сказал, что дело сугубо личного порядка, касается непосредственно вас, поэтому говорить в офисе он не хочет. Предложил встретиться в баре.

— Может, это псих какой-нибудь? — почесал нос Марьянов. — Вдруг у него в кармане пистолет? Я приду, а он возьмет и пальнет в меня.

Было непохоже, что генеральный директор боится. Кажется, ему просто не хотелось ни с кем встречаться. Тем более в конце рабочего дня.

— Вообще-то на психа он не похож, — успокоила Карина. — Он визитку свою дал, сказал, вы должны его помнить. Соловьев Александр, из питерского агентства наружной рекламы «На щите».

Марьянов на мгновение задумался, словно что-то вспоминая, потом медленно произнес:

— Помню, как же. Забудешь такое.

— А что такое это ваше «такое»? — насторожилась Карина.

— Что вы сразу подпрыгиваете, как шарик для пинг-понга? Все нормально, успокойтесь. Никаких… как вы там выражаетесь? Никаких заморочек. Просто я три месяца назад выступал в Питере на конференции «Коммуникации в условиях кризиса». Соловьев этот был одним из организаторов. Интересно, чего ему от меня надо? Тут его мобильный на визитке, позвоните, скажите, что минут через пятнадцать я спущусь.

— Хорошо, Родион Алексеевич. Потом можно идти домой?

— Не можно, а нужно. Вам надо много отдыхать. Потому что вы много работаете. И хорошо работаете, кстати! — словно удивляясь этому обстоятельству, сказал он. — Все успеваете, прямо как Фигаро.

— Я вошла во вкус, — призналась Карина, пряча смущение. Ей было приятно. От похвал Марьянова у нее всегда замирало сердце, как будто она взмывала ввысь на огромных качелях.

— Начальники отделов о вас хорошо отзываются, каждый готов взять вас к себе, — продолжал босс. — Видимо, придется уступить вас кому-нибудь. Хотя не хочется! Завтра отдам распоряжение в кадры, чтобы начали подыскивать нового секретаря. Конечно, достойная замена вряд ли найдется быстро. Сейчас конец июля. Начнете новую жизнь с первого сентября, вроде как в школу пойдете. А пока придется все же совмещать обязанности.

Если я вам еще не надоел, — коварно добавил Марьянов и посмотрел на собственную секретаршу с противной усмешкой.

Усмехался он потому, что был уверен: Карина к нему неровно дышит. Некоторые мелкие признаки на это указывали, хотя она скрывала свою симпатию изо всех сил.

* * *

Спустившись вниз и войдя в бар, Марьянов сразу заметил за дальним столиком знакомую физиономию. Этого Александра Соловьева он в самом деле запомнил. И не столько потому, что тот действительно был одним из организаторов упомянутой им конференции, сколько из-за скандала, который приключился на банкете в день ее благополучного завершения.

Народу на банкете было много, тем для разговоров — еще больше. На втором часу дружеского общения с коллегами, прерываемого лишь для того, чтобы опрокинуть в себя новую порцию спиртного, у Родиона отчаянно заболела голова. Он уже хотел тихонько удрать к себе в номер, но тут увидел свою давнюю приятельницу Риту Гаршину. С Ритой они не виделись давно, хотя иногда перезванивались и поздравляли друг друга с праздниками. Известная в прошлом столичная журналистка, она несколько лет назад вышла замуж и переехала к мужу в Питер. Здесь Рита неожиданно для всех создала собственное PR-агентство. Со временем она превратила его в серьезный многопрофильный холдинг, который обслуживал интересы весьма уважаемых компаний — как российских, так и зарубежных.

И Родиону, и Рите было что вспомнить и о чем друг с другом поговорить. Кроме того, Марьянов в настоящий момент подыскивал в Питере надежных партнеров для реализации одного масштабного и долгоиграющего медийного проекта, так что Гаршина появилась очень кстати.

Рита тоже обрадовалась встрече, у нее для Родиона была куча новостей, поэтому они уединились в самом дальнем углу огромного банкетного зала, чтобы немного посплетничать и обсудить дела.

Однако спокойно поговорить им так и не удалось. К ним приблизился довольно высокий, очень худой и весьма нетрезвый мужчина с маленькими глазками, приделанными прямо к переносице. Не извинившись, мужчина стал довольно настойчиво тянуть Риту в сторону для, как он выразился, серьезного разговора. Гаршина шепнула Марьянову: «Прости, я на минуту». И отошла с незнакомцем в сторонку. «Такие глаза под темными очками нужно прятать», — подумал тогда Марьянов, с неприязнью наблюдая за их беседой.

Он вспомнил, что видел этого человека среди организаторов конференции. Кажется, он произносил приветственные слова в день ее открытия.

Родиону не было слышно, о чем именно этот тип беседовал с Ритой, но разговор, судя по выражению лиц и активной жестикуляции, становился все более напряженным. Когда же Марьянов увидел, что мужчина, сильно покраснев, грубо схватил Риту за локоть и стал ее куда-то тащить, то сделал несколько решительных шагов в их сторону и положил свою тяжелую руку на костлявое плечо тощего агрессора.

— Оставьте даму в покое, — попросил он тихо, но твердо.

Мужчина резко повернулся и уставился на Родиона невидящим взглядом. Потом, не выпуская Риту, попытался свободной рукой оттолкнуть его. Это было ошибкой, потому что навыки на случай такого развития событий у Марьянова были отработаны до автоматизма.

Через пять секунд тощий сидел на ближайшем стуле и тихо стонал, прижимая к груди вывихнутую руку. Инцидент не остался незамеченным — к месту событий вслед за охраной потянулись хозяева мероприятия и гости из числа знакомых и друзей. Скандал быстренько замяли, тем более что никакого ущерба, кроме слегка поврежденной руки, не было. Организаторы принесли Родиону и Рите извинения за поведение своего коллеги и увели его с собой.

— Чего ему от тебя было надо? — поинтересовался затем Марьянов.

— Это личное, — беспечно отмахнулась Рита. — Тут и бизнес, и любовь. Спасибо, что вступился, но в принципе Соловьев — безобидное существо.

— А чем занимается это безобидное существо?

— Он известный рекламщик. Просто у него проблемы с алкоголем, ему пить вообще нельзя, а он злоупотребляет.

Они вернулись к разговору о делах и говорили еще долго — до самого окончания банкета, потом — в баре отеля, потом за ужином. А затем, не желая прерывать столь плодотворное общение, по обоюдному согласию продолжили разговоры в марьяновском номере. В итоге Рита уехала домой на такси лишь в пятом часу утра, шепнув Марьянову на прощание, что надо все-таки чаще встречаться.

А рано утром раздался осторожный стук в дверь — это явился господин Соловьев с извинениями за вчерашнее. Родион прямо так, стоя в коридоре в одних трусах, извинения принял. И даже поинтересовался у дебошира, как рука. Рука оказалась в порядке, и они мирно расстались, пожелав друг другу удачи.

И вот теперь знакомая голова с берегов Невы торчала над столиком в баре московского бизнесцентра «Сапфир Плаза». Соловьев, завидев Марьянова, приподнялся и поднял вверх длинную костлявую руку — мол, здесь я. Родион, не сделав встречного приветственного движения и даже не пытаясь изобразить на лице любезность, неторопливо направился в его сторону. Расточать улыбки пока не стоило — еще неизвестно, зачем ищет с ним встречи беспокойный питерский рекламщик.

* * *

— Вы меня, наверное, помните, — слегка нервничая, начал гость.

— Безусловно, — кивнул головой Марьянов. — Вы уж постарались, чтобы наша встреча осталась незабываемой.

— Родион Алексеевич, я еще раз хочу извиниться за тот случай… — Соловьев сделал крошечную паузу, но Марьянов его перебил:

— Во-первых, предлагаю обращаться друг к другу по имени — мы же, в конце концов, коллеги. Во-вторых, обсуждать эту тему больше не надо, она того не стоит. Один раз извинились — и довольно. Надеюсь, вы не извиняться сюда приехали? По работе, наверное?

Соловьев смешался и некоторое время нервно барабанил пальцами по столу.

— Да, по работе. То есть не совсем. В общем, Родион… Тут такая штука случилась… Вы должны о ней знать.

— Какая такая штука? — Марьянов почему-то сразу занервничал. Вероятно, внутренняя паника собеседника невольно передалась ему.

— Выслушайте меня, пожалуйста, только не удивляйтесь. Я и сам не знаю, что все это значит. Может, какая-то ошибка или дурацкая шутка. Но мне отчего-то стало страшно, и я бросился разыскивать вас.

— Чтобы я вас защитил? Но у меня, знаете ли, не охранное предприятие, а коммуникационное агентство, так что…

— Именно! — вдруг воскликнул Соловьев. — Именно коммуникационное агентство! Поэтому я сразу же приехал к вам и просил вашего секретаря обязательно устроить нашу встречу.

— Потому, что вам стало страшно? — уточнил Марьянов. Он тянул время, понимая, что сейчас услышит что-то неприятное.

— Да. Потому что мне стало страшно. За вас. Соловьев выдохнул и белоснежным платком

вытер со лба проступившие капельки пота.

— За меня?! — изумился Родион. Он ждал чего угодно. Какой-нибудь темной истории, связанной с Ритой, например.

Соловьев в ответ молча кивнул. Его близко посаженные глазки потемнели от волнения.

— Вы что, уже выпили? — с подозрением спросил Марьянов.

Но тот отрицательно покачал головой:

— Трезв, как стеклышко.

— Так почему вы за меня испугались?

— Позвольте, я все расскажу с самого начала, чтобы было понятно.

— Давайте. Надеюсь, это будет не длинная сага с отступлениями и рефренами.

— Конечно, конечно, — засуетился Соловьев. — Я самую суть… Мне надо спешить, у меня через три часа самолет. Значит, дело вот в чем. У меня очень тонкий слух. То есть я слышу буквально все на очень большом расстоянии. Из-за этого у меня иногда возникают серьезные проблемы.

— А я думал только из-за алкоголя, — буркнул Родион, чувствуя, что у него как-то нехорошо начинает сосать под ложечкой.

Соловьев, не обратив внимания на реплику, продолжал:

— Говорят, это наследственное. Может быть, мои далекие предки были в племени теми людьми, которые, приложив ухо к земле, подсказывали охотникам, где пасутся стада диких животных, заранее предупреждали о нашествии врагов. Очень любопытная особенность, близкая к феномену яснослышания.

— Безумно интересно, — заметил Марьянов. — Но если у вас через три часа самолет, вы зря начали с древних племен. Эдак мы до утра просидим, пока до сути доберемся.

— Перестаньте меня перебивать! — неожиданно разозлился Соловьев. — Вы меня своим натиском с толку сбиваете.

— Ну, извините, я больше не буду, — хмыкнул тот.

— Короче, я приехал в Москву в командировку вчера утром — заключать контракт с одним клиентом на рекламное обслуживание. У него в Питере большие интересы по части торговли. Все прошло хорошо, и вечером я захотел отметить удачную сделку. Друзей в столице у меня нет, знакомых мало, да и те оказались заняты в этот вечер. Так что я решил никуда не ходить, а посидеть в баре своей гостиницы. В гордом мужском одиночестве, что тоже иногда бывает нужно.

— Напиваться в одиночку точно не нужно. А уж вам тем более, раз вы пьяный буяните.

— Да я сначала и не собирался много пить. Я вообще уже почти не пью. Так, рюмку-другую. Но вчера я как-то незаметно увлекся и…

— Вас что, посетило видение, что ли? — не в силах совладать с пробудившейся от волнения вредностью, спросил Марьянов. — И оно было как-то связано со мной?

— Будете смеяться, я уйду, и вы ничего не узнаете, — неожиданно заявил Соловьев.

Марьянов на него даже не рассердился. И коротко предложил:

— Продолжайте.

— Так вот. В какой-то момент я уже стал было отключаться. Решил — баста! — пора подниматься в номер. Но тут… Знаете, это всегда внезапно получается. В баре было шумновато: народу много, музыка. Но из всего этого шума внезапно выделяются голоса. Я вдруг отчетливо начинаю слышать чей-то разговор.

— Да-да? — Марьянов допускал, что этот тип все врет про свое «яснослышание». Возможно, ему просто велели донести до Марьянова какую-то информацию, и он придумал эти паранормальные способности. Хотя — кто знает?

— Говорили две женщины. Вполголоса, очень тихо, где-то у меня за спиной. Голоса молодые, иногда я их едва слышал. Они обсуждали возможность крупной аферы. Или криминальной операции, называйте как хотите. И речь шла о вас.

— Серьезно? Вы услышали мою фамилию?

— Нет. Они вообще говорили лишь «он, его, ему» и так далее. Но одна из женщин в конце бросила фразу: «И пусть тогда Родион хоть коммуникациями занимается, хоть редиску выращивает». Знаете, я, конечно, не Эркюль Пуаро, но сочетание вашего редкого имени с такой специфической сферой деятельности… Я сразу понял, что речь о вас идет.

— Склонен с вами согласиться, — процедил Марьянов. — Я пятнадцать лет в бизнесе и больше ни одного Родиона не знаю. А что за афера? Давайте рассказывайте. Вы меня прямо заинтриговали.

— Я дословно весь разговор восстановить не могу, — засопел Соловьев.

— Тогда почему вы, собственно, решили, что те, кого вы подслушали, занимаются криминалом? Ну, сказали гадость, с женщинами это часто бывает.

— Ничего подобного. Мне трудно объяснить… Впечатление складывается из отдельных реплик, интонаций. Но я понял одно — этим дамочкам нужен ваш бизнес и ваши деньги. Одна из них, как я понял, заказчица. Она объясняла второй, которая является исполнителем, что откладывать больше нельзя, времени нет, срываются планы, связанные с большими деньгами. И поэтому вторая, исполнитель, должна в ближайшее время выполнить обещанное и устроить вам серьезные проблемы, на которых вы крупно погорите. Какие именно, они не уточняли, видимо, еще раньше обо всем договорились.

— Занятно, — пробормотал Марьянов, лихорадочно размышляя, врет Соловьев или нет. И если врет, зачем ему это нужно.

— Вторая женщина посетовала, что готовить такую хитрую операцию сложно, что планировать все надо очень тщательно. Говорила, что сойтись с НИМ так близко, как хотелось бы, не успела, что, если ОН что-то заподозрит, подобраться к НЕМУ будет вообще невозможно.

— Думаете, ОН — это я?

— Похоже на то, — грустно вздохнул Соловьев. — Это точно криминал, у меня на него нюх.

— У вас еще и обоняние сильно развито?

— Нет, это я в переносном смысле. Всякие противозаконные деяния чую за версту. Мне вообще надо было в сыщики податься. Но работа опасная и оплачивается плохо.

— А кто эти женщины? Надеюсь, вы поинтересовались их внешним видом? Как выглядят? Особые приметы?

— Да не видел я их! Сейчас расскажу почему. Их голоса я четко различал, но народу за столиками и у стойки сидело очень много, среди них немало женщин, пришедших вдвоем, поэтому было непонятно, кого именно я слышу. К тому же видимость мне ограничивали очень широкие колонны. Поэтому, когда из их реплик я понял, что они собираются уходить, решил их выследить. Но к тому моменту уже прилично набрался, поэтому, вскочив, случайно опрокинул столик. Ко мне подбежали бармен и охранник. Охранник думал, что начинается драка, а бармен — что я собираюсь убежать, не заплатив по счету. Пока я с ними разбирался, женщины ушли.

— Господи, зачем вы пьете? Вам действительно нельзя пить!

Соловьев в знак согласия покорно кивнул головой и горестно развел руками.

— Вы что-то еще можете вспомнить?

— Вроде бы нет. Хотя… Постойте, вы спрашивали про особые приметы. Но я слышал только их голоса, поэтому могу сказать лишь, что это не юные, но довольно молодые женщины, в пределах двадцати пяти — тридцати лет, может быть, чуть постарше. Хотя это, конечно, личные ощущения, так что утверждать не стану.

— Еще что-нибудь?

— Я вот сейчас вспомнил. У второй, которая мне показалась исполнителем, пару раз словечко такое сленговое промелькнуло — заморочка. В смысле — проблема.

— Его многие молодые употребляют…

— Многие, — согласился Соловьев, — но у нее это словечко в обиходе. Она его несколько раз в коротком разговоре произнесла. Подумайте, вдруг это вам напомнит кого-нибудь. В общем, я все рассказал, а уж вы сами решайте, как поступать.

— Слушайте, а вы не врете насчет своего феноменального слуха? — не выдержал и все же спросил Марьянов. — Может, вам все это просто спьяну привиделось, точнее — прислышалось?

— Нет, — твердо ответил Соловьев. — К сожалению, это правда. У меня слух, как у суслика. Я иногда такое слышу — думаю, лучше бы вообще быть глухим.

— Ладно, Саша, в любом случае спасибо. Предупрежден — значит вооружен.

— Не за что. Если информация пригодится, буду рад. Но, как я уже говорил, еще больше буду рад, если вся эта история выеденного яйца не стоит.

Домой Марьянов ехать расхотел и решил немного погулять, чтобы хорошенько обдумать услышанное. Две таинственные женщины встревожили его. Если питерский рекламщик говорил правду, есть вероятность, что у него, у Родиона, хотят отнять бизнес. Или серьезно повредить ему. Так или иначе, он должен быть готов ко всяким неожиданностям.

Впрочем, ему не впервой отбивать подобные атаки. Завтра с утра он предпримет все необходимые меры по обеспечению безопасности. Марьянов стал думать, какие конкретно, и немного успокоился.

Ноги сами несли его по улице, он проскакивал остановки, скамейки, магазины… Лишь наткнувшись на участок тротуара, огороженный желтыми лентами, остановился и словно очнулся. Под лентой сидела серая кошка — тощая и исполненная благородства. Она смотрела на Родиона усталым мудрым взором. Мол, куда несешься? От себя не уйдешь.

Марьянов вздохнул. На самом деле он бежал от одной-единственной пакостной мысли. Эта мысль сразу постучалась в его сознание, но он не хотел ее пускать. Дело в том, что это словечко — «заморочки» — очень любила употреблять к месту и не к месту его секретарша Карина Крупенникова. Родион вспомнил ее чарующие глаза, улыбку, крошечные ямочки на щеках и вздохнул. Пока он не был готов делать далеко идущие выводы. Но быть настороже просто обязан.

* * *

— Ну, подружка, как дела? — Голос Маши Зарецкой звучал в трубке как всегда бодро и уверенно.

— Ой, не спрашивай!

— Что такое, все плохо? — испугалась Маша.

— Наоборот, все очень хорошо. В сентябре я стану штатным сотрудником в одном из отделов, менеджером по коммуникациям. Представляешь? Гип-гип ура!

— Каринка, ты умница! Я так рада за тебя. Говорила же, тебе стоит только захотеть. Полюбила коммуникации?

— Я от них без ума. Хотя здесь тоже есть всякие заморочки, но это меня уже не пугает. И еще. Ты оказалась абсолютно права, Марьянов — классный мужик.

Услышав, как Маша многозначительно хмыкнула, Карина тут же уточнила:

— В смысле — замечательный и понимающий руководитель. Короче, давай на днях встретимся, я тебе все подробно расскажу.

— Договорились. Мой как раз в командировку улетает на неделю. Пора кое-что рассказать тебе о Марьянове и его бизнесе. Но это не по телефону.

— Тогда до встречи. И имей в виду, я теперь, благодаря тебе, счастливый человек.

— Ладно, счастливый человек, только не расслабляйся. Тебе еще вверх по служебной лестнице карабкаться — ого-го сколько!

— Обещаю не расслабляться. Ой, босс идет! Кладу трубку, чао!

Карина звонко поцеловала воздух возле телефонной трубки и шмякнула ее на аппарат.

«Виновна или нет?» — подумал Родион Марьянов, шагнув в приемную. И посмотрел на свою секретаршу новыми глазами. В ее чересчур невинном взгляде ему почудилось коварство. Женщины умеют, черт побери, лишать покоя…

— Принести вам чаю? — спросила Карина, выкладывая на его стол бумаги, требующие срочного внимания.

— Принесите, — буркнул он и, когда она вышла, принялся расхаживать по кабинету.

«Неужели это действительно она? — размышлял Родион. — Да нет, не мог я в ней так ошибиться. Или мог?» Подлая мыслишка о том, что мужское сердце не камень и он просто поддался ее обаянию, не давала покоя. Он покрутил на пальце обручальное кольцо и тяжко вздохнул. У него есть свой крест, он честно его несет и не имеет права заглядываться на женщин. Тем более — на секретарш, это слишком тривиально. И если секретарша окажется засланным врагом, то поделом ему.

Покусывая губы, Марьянов метнулся в кресло, придвинул к себе телефонный аппарат и позвонил в Питер Рите Гаршиной.

— Какие люди! — радостно пропела та в ответ на его приветствие. — Чего звонишь в такую рань, соскучился?

— Соскучился, — неискренне ответил тот. — И еще у меня дело.

— Всегда вы, мужики, так. Если бы не дело, то так и не узнаешь, что вы соскучились. Давай выкладывай, чего надо.

— Помнишь того типа, с которым я сцепился после конференции?

— Соловьева, что ли?

— Мне одну вещь про него надо узнать.

— Никак ты на него зло затаил? На тебя не похоже.

— Слушай, ну какое зло? Это же я ему руку вывихнул, а не он мне. Нет, я у тебя просто узнать хотел — у него действительно такой феноменальный слух, как он рассказывает, или просто мания величия на почве белой горячки?

— А ты откуда знаешь про его слух? — удивилась Рита.

— У него уши большие.

— Нет, я серьезно.

— Расскажу при встрече, по телефону не могу. Ну, так что скажешь?

— Все правильно, об этом многие знают. Его даже на спор проверяли — действительно феноменально слышит. Ему бы разведчиком быть — даже за линию фронта ходить не надо, сидел бы в окопе и подслушивал, о чем враг на той стороне шепчется. Даже представить не могу, зачем тебе это надо. Надеюсь, не для того чтобы использовать его как орудие в борьбе за место под солнцем.

— Не говори глупости, — хмыкнул Марьянов. — И спасибо. Прилетай в Москву, погудим вместе.

Закончив разговор, он глубоко задумался. Выходит, Соловьев не врун и не аферист. Вероятно, его информации можно доверять. Теперь надо подытожить факты, которыми этот тип с ним поделился. Итак, к нему, к Родиону, подослана некая дама. Цель ее или ее нанимательницы, а может быть, нанимателей — завладеть его деньгами или бизнесом. Дама должна подобраться к нему очень близко, но так, чтобы об истинных ее намерениях он не догадался. Времени на подготовку операции, по их собственным словам, было мало. Но тогда получается…

Родион на секунду замер, прекратив хаотичное движение по кабинету. В личной жизни Марьянова, с тех пор как два года назад он женился на Ноне Сорокиной, новые женщины не появлялись. Среди деловых партнеров особ женского пола в этом году не наблюдалось, а на работу он принял лишь нескольких мужчин. Получается, что единственной женщиной, которая появилась рядом с ним за последние несколько месяцев, была Карина Крупенникова.

Теперь это отвратительное слово — «заморочки». Сначала он услышал, как она активно использует его в телефонных разговорах. Противное словечко и, судя по всему, страшно привязчивое. На совещаниях, в которых Карина с недавних пор стала принимать участие, у нее иногда проскальзывали подобные словечки, в том числе и это. Впрочем, она была не одинока — замусоренный русский язык стал практически нормой, поэтому Марьянов старался на такие мелочи не обращать внимания. Но теперь эта мелочь становилась чем-то вроде улики.

«Боже мой, какое коварство! — с гамлетовским надрывом размышлял он, дергая себя за узел галстука. — Надо же было так поймать меня! А этот ее живой интерес к новой профессии, желание стать настоящим специалистом… И ведь я мог голову дать на отсечение, что она искренне радовалась, когда я сообщил ей о переводе в штат творческих работников! Выходит, я совсем не разбираюсь в людях?! Или же она гениальная актриса. Впрочем, — философски рассудил он, — все женщины актрисы, талантливые или бездарные, это уж кому как повезло».

Итак, Карина под подозрением. Марьянов решил за ней внимательно наблюдать. Если она и впрямь засланный казачок, чем-то обязательно себя выдаст. Но самое важное сейчас — исключить для нее любую возможность собирать коммерческую информацию. Конокрада предупредить, пусть будет повнимательнее с финансами, а то мало ли. И Скворцову сказать, чтобы с журналистами аккуратнее общался. А то полюбил в последнее время быть ньюсмейкером. В общем, конспирация и еще раз конспирация. Если эта девчонка действительно участник заговора против Марьянова, он обязательно поймает ее с поличным. И выгонит. Да так выгонит, что ее даже консьержкой в подъезд не возьмут. Не он это затеял, но теперь ничего не попишешь — а ля гер ком а ля гер. На войне как на войне.

* * *

— Слушай, Карин, а где Марьянов? Мы его в переговорной ждем, он обещал заглянуть, но так и не пришел. Я выскочил буквально на минутку.

В приемную ввалился начальник клиентского отдела Андрей Звонарев, который несколько дней вел трудные переговоры с капризным, но денежным клиентом. Как обескровленный в страшной битве авангард, он отчаянно ждал подхода резервных полков.

— Зашел к Скворцову и пока не выходил.

— Что он там делает? — трагическим шепотом простонал Звонарев. Видимо, силы авангарда были на исходе.

— По-моему, с Триллером общается.

— Опять Триллер явился?

— Так он теперь почти каждый день приходит. Сначала обслюнявит всех, а потом часа два у Скворцова чай пьет и про яды рассказывает. Это у него теперь самая главная тема, он даже про гадания забыл. А сегодня примчался к Скворцову новую обложку показывать, этой его энциклопедии ядовитой. Родион Алексеевич тоже туда заглянул и теперь уже полчаса там сидит. Такое впечатление, что Триллер его охмурил. Раньше Марьянов сторонился нашего чародея, а теперь ничего, общается.

— Как бы его оттуда… А? — жалобно попросил Звонарев.

— Не знаю. Кажется, Марьянов пал жертвой своей философии, один из постулатов которой гласит, что плохих и мелких клиентов не бывает, бывают плохие и мелкие агентства.

— Ну да. Мамы всякие нужны, мамы всякие важны. Карин, ну помоги, а?

— Сейчас попробую заглянуть, но результат не гарантирую. Марьянов что-то не в духе, может и осерчать.

Карина очень хотела помочь Звонареву. Андрей был не только толковым специалистом, но и вообще хорошим человеком. Кроме того, в недалеком будущем он реально мог стать Карининым руководителем.

— Ты попробуй. Напомни ему про нас, погибнем ведь во цвете лет. Я побегу обратно, а любимые клиенты сожрут бедную Лизу. Она сейчас там отдувается, глазки им строит. Только им плевать, вот если бы у нее в каждом глазу по доллару крутилось — тогда конечно.

И Звонарев быстро скрылся за дверью.

Карина тяжело вздохнула. Если до сих пор у нее с шефом был хороший человеческий контакт, то сейчас он вдруг неожиданно нарушился. Поведение Марьянова в последние дни неуловимо изменилось. Нет, он по-прежнему улыбался, отпускал традиционные шуточки, но ей казалось, что он находится в постоянном напряжении. Раньше такого не случалось. С чем это было связано, Карина не знала. Ее робкие попытки выяснить, не провинилась ли она в чем-нибудь, закончились безрезультатно. Марьянов сказал, что все в порядке, а если будет не в порядке, он обязательно ей об этом сообщит.

«Может быть, у него дома проблемы, с женой?» — размышляла Карина, которая, если честно, постоянно размышляла о том, на какой женщине ее босс женился. Ей казалось, что если она у кого-нибудь спросит о Ноне, все сразу подумают, что она влюбилась в Марьянова. А она не влюбилась! Она никогда не позволяла себе влюбляться в женатых мужчин. А уж в собственного босса и подавно.

В последнее время Карина стала ловить шефа на несоответствиях, увертках и лжи. Это было так удивительно! И совершенно необъяснимо. Если раньше, планируя рабочий день, Марьянов подробно рассказывал Карине где, когда и с кем встречается и даже называл предмет переговоров, то теперь он ограничивался лишь общей информацией. Как-то позвонил клиент, к которому Родион Алексеевич вроде бы поехал на встречу, и сказал, что он прилетает в Москву не завтра, а послезавтра. Удивленная Карина сообщила, что Марьянов сейчас должен находиться в его офисе. Клиент рассмеялся и ответил: Родион прекрасно знает, что в офисе его сейчас нет и быть не может. Потом случилась еще одна похожая история, затем еще и еще. Накладки следовали одна за другой, Карина даже однажды сказала об этом шефу, но тот лишь отмахнулся. А потом так на нее зыркнул, что у нее мурашки по спине побежали.

Однажды Марьянов сказал, что едет на игру в свой гольф-клуб. Неожиданно позвонил председатель правления банка, с которым у агентства были деловые отношения, и попросил срочно связать его с Марьяновым. Карина позвонила администратору клуба и попросила Родиона Алексеевича срочно подойти к телефону. Администратор, вежливо выслушав ее, сообщил, что господин Марьянов отменил все игры со своими постоянными партнерами на ближайшие две недели.

Карина уже не знала, что и думать. Может, у шефа роман? Тогда понятна его озабоченность и напряженность, его попытки скрыть свой истинный рабочий график. Мужчины даже врать толком не умеют. Уезжает на свидание, а придумывает первое, что на ум взбредет. Но как тогда жена Нона? По словам Машки, Марьянов ее очень любит. Может, любил-любил и разлюбил? Такое бывает сплошь и рядом. Ах, почему он не влюбился в нее — сразу и бесповоротно? Это была запретная тема, и Карина заставила себя прекратить мечтать.

Вспомнив о Звонареве, она собралась с духом и решительно поднялась с кресла. Надо было вернуть генерального директора человечеству. Но в этот момент дверь скворцовского кабинета открылась, и оттуда вышел Марьянов, в рукав которого, как клещ, вцепился Савелий Львович Триллер. Триллер отчаянно жестикулировал свободной рукой, а Марьянов, глядя на собеседника сверху вниз, внимательно его слушал, изредка кивая головой. Похоже, они продолжали начатый у Скворцова разговор.

— Это, дорогой мой Родион Алексеевич, заблуждение, всемирное заблуждение. Все можно сделать из подручных материалов, буквально все. И не надо химии, не надо лабораторий и специальных познаний. Шаманы и колдуны сотни лет назад в этом прекрасно разбирались.

— Савелий Львович, если бы все было так просто, тогда, наверное, и преступлений было бы неизмеримо больше. А почитайте детективы — там все больше цианистый калий да синильная кислота. В крайнем случае — какие-то непонятные змеиные яды. И все.

— Правильно! Потому что никто ничего не знает. Это знание запретное. Но есть посвященные, которые носят его в себе, хранят и передают только достойным, избранным, отмеченным особым знаком. Ах, если бы я мог об этом написать в своей книге! Но — нельзя, ведь это страшное оружие. Не дай бог попадет в руки злодеев! Многое бы они отдали за обладание таким знанием.

— Значит, по-вашему, яд можно изготовить из совершенно невинных цветов и растений?

— Не «по-моему», а так природой задумано. Важно знать, в какое время года собирать растения, как правильно хранить, что, с чем и в каких пропорциях смешивать. Это наука, но — тайная. Ведь изначально яды существовали для лечения, и лишь потом человечество нашло им такое адское применение. Так же впоследствии поступили с атомной энергией!

— Хорошо, но вы-то откуда все эти тайные знания почерпнули?

— Я — избранный, — петушиным тенором возвестил Триллер, выпустив рукав Марьянова, чтобы воздеть руки к потолку. — Избранные не черпают знания самостоятельно, знания им даются. Свыше, через Космос, через Вселенский разум.

— Все это очень интересно, — без тени улыбки сказал Марьянов. — Вероятно, мы с вами еще обсудим эту тему. Если вы не возражаете…

— Я настаиваю, чтобы продолжили! — завопил Савелий Львович. — Вижу, вижу, что вы способны понять. У меня есть ученики, но с вами я готов отдельно… Приезжайте завтра в мой загородный центр! Ну, он не совсем центр — дом, где я провожу опыты, ставлю эксперименты, отдыхаю. В общем, что-то типа дачи. Нет, лучше приезжайте послезавтра. Завтра вечером у меня схватка с кассиопейскими гуманоидами — предстоит отбить у них жену моего соседа, которую похитили для опытов. Уже три дня, как она дома не ночует. В общем, это страшное напряжение сил. Значит, послезавтра, к восьми вечера. Я вам поведаю удивительные вещи о таинственном мире ядов. Такого вы не прочтете нигде. Может быть, вселенная меня за это покарает, но вам я готов приоткрыть завесу тайного знания. Совсем чуть-чуть, но вы поразитесь глубинам, которые сможете увидеть!

— Спасибо, я постараюсь, — подвел черту Марьянов. — Если будет время на глубины. Все, что вы рассказали, очень интересно и познавательно. Теперь возвращайтесь к Игорю Леонидовичу. Он, как мы договорились, передаст последний вариант обложки энциклопедии нашим дизайнерам — пусть готовят рекламный плакат. Макет вы потом будете утверждать.

— Родион Алексеевич, — решительно вмешалась Карина в сложный процесс расставания с неугомонным Триллером. — Звонарев волнуется, они вас в переговорной ждут, там…

— Да, да, помню, уже иду.

Он исчез так быстро, что Триллер не успел даже пискнуть. Проводив Марьянова долгим взглядом, Савелий Львович задумчиво уставился на Карину. Сейчас он напоминал объевшегося шакала, мучительно размышляющего, не погрызть ли из жадности еще вон ту сахарную косточку. Однако разум взял верх над чувствами, и Триллер поспешно вернулся в кабинет Скворцова.

* * *

Облегченно вздохнув, Карина вернулась к прерванной работе. Сегодня обязательно надо было закончить ежемесячный отчет об информационном обслуживании компании «Бамбук», над которым она трудилась уже вторые сутки. Но как только Карина подсела к компьютеру, в приемную, громко стуча каблуками, уверенно вошла незнакомка — среднего роста пухленькая блондинка лет тридцати пяти с капризным лицом. На ней было все светлое, мнущееся и натуральное. Сумасшедшей красоты туфли соперничали по броскости с сумасшедшей красоты сумочкой. Длинные ногти блестели нечеловеческим блеском. Она была из тех женщин, которые способны дорогим нарядом не подчеркнуть, а перечеркнуть свои достоинства — лишь бы привлечь к себе внимание.

Бросив на Карину быстрый оценивающий взгляд, но не проронив ни слова, блондинка направилась к кабинету генерального директора. И лишь когда она решительно взялась за ручку двери, растерявшаяся Карина догадалась спросить:

— Простите, вы к Родиону Алексеевичу?

Блондинка обернулась на голос, надменно взглянула на секретаршу и так же молча открыла дверь кабинета.

— Представьтесь, пожалуйста. И закройте дверь, Родион Алексеевич на переговорах, — громко и требовательно сказала Карина, удивленная бесцеремонностью незнакомки.

Она подумала, что если та не остановит свое наступление, то придется звать охрану. Существовало железное правило — в отсутствие генерального директора в его кабинете не должно быть посторонних. Развернувшись на каблуках, блондинка прошествовала через приемную к секретарскому столу и, замерев в полуметре от него, в упор посмотрела на Карину. Потом презрительным тоном сказала:

— Какие мы грозные. Это лучше ты мне представься, радость моя.

Карина так скрипнула зубами, что стоматологи, сидевшие этажом ниже, наверняка вздрогнули от ужаса. Однако взяла себя в руки и казенным голосом спросила:

— Вы по какому вопросу? Если вы не договаривались заранее о встрече, боюсь, у Родиона Алексеевича свободного времени для вас не найдется. Сегодня все уже распланировано. Если хотите, я могу записать вас на другой день.

— Меня-а-а? — фальшиво изумилась блондинка. — Меня, лапочка, он днем не интересует. Ты меня лучше на ночь запиши! И бумажку ему на лоб наклей. Может, хоть тогда про жену вспомнит.

«Нона! — ахнула про себя Карина. — И это — жена Марьянова?! Та, которую, по Машкиным словам, он страстно любит? Поверить не могу… Такое впечатление, что нормальным мужикам хорошие женщины не представляются достойной добычей, поэтому они охотятся исключительно на стерв». Пока она лихорадочно размышляла, что делать, Нона размахнулась и бросила на кожаный диван для посетителей свою сумочку, которую вертела в руках. Сумочка до дивана не долетела, а упала на пол. При падении в ней что-то жалобно звякнуло.

— Подними, — небрежно махнув рукой, потребовала супруга босса. — И вызови сюда моего благоверного. И носом не крути, поняла? Если он через пять минут здесь не появится, считай, что ты уволена.

— Вы здесь не распоряжаетесь, — выдавила из себя Карина, пытаясь выдержать ее взгляд. Сделать это было непросто, потому что вместо глаз у этой мымры были два стеклянных шарика. — И мной вы распоряжаться не можете.

Шарики исчезли в морщинках — мымра улыбнулась леденцовой улыбкой. Стало ясно, что она ни за что не отступит. Сдохнет, но своего добьется.

— Тобой я не распоряжаюсь, — согласилась Нона вкрадчивым тоном. — Зато я распоряжаюсь Родионом. Скажу — и он тебя уволит. Тоже мне, козырная дама! Цена тебе — полушка в базарный день. Работница, тоже мне… Два уха, блокнот и мозги размером с дулю.

Карине захотелось немедленно схватить недобитый Триллером горшок с кактусом и швырнуть в эту сволочь. Она, вероятно, так и поступила бы, но в эту секунду раздался голос Марьянова:

— Привет, дорогая. Решила заглянуть на огонек?

Видимо, тяжелые переговоры наконец закончились, и он, как королевич Елисей, явился спасти Карину, хотя сам об этом пока не подозревал. В ту же секунду блондинка преобразилась — перед Марьяновым стояло существо безвреднейшее и очень трогательное. Оно умильно хлопало глазками.

— Вот проезжала мимо, думаю — зайду, устрою тебе сюрприз. Кстати, поздравляю с новой секретаршей. Очень решительная особа.

Марьянов внимательно глянул на Карину, которая, окаменев, молча сидела в кресле.

— Нона, Карина не секретарша. Она менеджер.

— А в приемной у тебя сидит для украшения? — спросила та, надув губки.

— Начинается, — пробормотал Марьянов, взял жену за локоть и потащил за собой.

— Ой, моя сумочка! — воскликнула та. — Она упала. Дорогая, не сочтите за труд, подайте мне ее!

— Карина, прошу вас, помогите, пожалуйста, — попросил Марьянов, не выпуская локоть жены и подталкивая ее в сторону кабинета.

Карина встала, подобрала сумочку и молча протянула ее шефу.

— Спасибо вам, спасибо! — с придыханием произнесла Нона и первой выхватила сумочку.

Ее победную улыбку Марьянов, конечно, не заметил. Зато Карина так взбесилась, что едва не затопала ногами. И как только чета Марьяновых скрылась за дверью кабинета, она вихрем пронеслась по приемной, разметав все на своем пути. «Да лучше уволиться! — подумала она в сердцах. — Пошли они все к черту вместе со своими коммуникациями. Эта мымра будет ему на мозги капать и про меня всякие гадости говорить! А босс тоже хорош: разрешает ей приходить тут и командовать. Подкаблучник хренов. Как он вообще может находиться с ней под одной крышей? Любовь у них! Ну и пусть себе любят на здоровье, только без моего участия».

К счастью, никто из сослуживцев в этот момент ее не увидел. Немного успокоившись, Карина стала приводить себя в порядок, и в этот момент из кабинета выскочила Нона с покрасневшим лицом. Не обращая на Карину внимания, она стала терзать телефон, набирая чей-то номер. В итоге, так и не дозвонившись, молча вышла в коридор, не закрыв за собой дверь. Зато это с удовольствием сделала Карина.

Но не успела она сесть на место, как появился Марьянов.

— Хм, — довольно отчетливо произнес он, проследовал к окну и задумчиво посмотрел вниз. Потом обернулся, тяжело вздохнул и сказал: — Я слышал финальную часть вашего разговора с моей женой. Поэтому приношу вам свои официальные извинения. Она в принципе неплохой человек, только избалованный. У них так в семье было принято, хотя это, конечно, не оправдание для взрослого человека. Кроме того, она ревнива и плохо реагирует на красивых женщин из моего окружения.

Карина в который уже раз вспыхнула. Это прямо стало доброй традицией — краснеть в присутствии Марьянова. Впрочем, он ведь сделал ей комплимент. Ну, может, слегка завуалированный, но все-таки…

Родион между тем продолжал:

— В общем, мы сейчас с ней договорились, что в офис она приходить не станет. Поэтому успокойтесь, хорошо?

— Я совершенно спокойна, — дребезжащим голосом заверила его Карина.

— У вас нос красный.

— Думаете, я плакала?!

— Не знаю. Может, и не плакали. Может, нос у вас краснеет от перемены погоды, я же не приглядывался.

Карина фыркнула и пожала плечами. Марьянов расценил это как знак примирения, кивнул головой и скрылся в кабинете.

Вечер тихо угасал, город одевался в серое. Выходящие из офисного здания служащие жадно глотали теплый воздух. Все знали, что пропитан этот воздух черт знает чем, но все равно он казался слаще, чем воздух из кондиционеров. В летнюю жару все живое обретало новую цену, и даже окостеневшие липы, впаянные в тротуар, вызывали чувство умиления.

Карина тоже сделала глубокий вдох и огляделась по сторонам. На ближайшем рекламном щите были нарисованы толстощекие дети, лопающие сладости. Ее желудок тонко заныл, как комар, залетевший в банку. Не в силах сладить с собственным аппетитом, она зашла в ближайшую кофейню и купила несколько эклеров и корзиночек с кремом, которые здесь изумительно готовили. Пилюлю, которую ей пришлось сегодня проглотить в конце рабочего дня, надо было подсластить. Как любила повторять ее двоюродная сестра, питавшаяся чистыми углеводами и помещавшаяся исключительно в джипы: «Если бриллианты — лучшие друзья девушек определенного склада, то у порядочных девушек лучшие друзья — пирожные и конфеты. А лучших друзей никогда не предают».

Дома Карина принялась уничтожать пирожные, тесно лежавшие в коробке на тонкой белой бумаге. Она запивала их чаем и продолжала вновь и вновь прокручивать в голове сегодняшние события. Очень похоже, у Марьянова в семье нелады. Может быть, Нона застукала его с любовницей и теперь бесится? Что ж, его можно понять — имея такую жену, тяжело удержаться от необдуманных поступков. Так, может быть, в этом и кроется причина его странного поведения в последнее время? Эти постоянные увертки, какое-то детское вранье…

«А вдруг Нона все же не оставит мужа в покое и будет настаивать на том, чтобы он меня уволил? Она вполне может оказаться жутко злопамятной. А Марьянов возьмет и уступит… Ладно, утро вечера мудренее», — решила Карина. В конце концов, «Стратегия плюс» — не единственное агентство на свете, а она теперь уже не робкий новичок и сможет попробовать свои силы в другом месте. Жаль только будет потерять Марьянова — хороший он все-таки руководитель. Да и вообще…

* * *

По дороге домой Марьянов заехал в свой любимый ресторанчик «Три цвета ночи». Сел за столик у окна, выходящего на бульвар, и, не заглянув в меню, заказал салат, горячее и порцию коньяка. Состояние было гадостное, и Родион хотел разобраться, в чем причина сумбура, который сейчас творится в его душе.

Допустив, что информация Соловьева правдива и некто действительно покушается на его бизнес, Марьянов ввязался в чью-то игру со многими неизвестными. Пока единственной подозреваемой была Карина Крупенникова. Казалось, чего проще — организовать за сотрудницей наблюдение и спокойно ждать. Если она действительно замешана в какой-то грязной истории, то непременно выдаст себя. Если нет — надо будет искать другого «крота», который к нему подбирается.

Но неожиданно выяснилось, что это серьезная моральная проблема. Подозревать Карину оказалось для него настоящим мучением. Да, он давно не любит жену. Его увлечение ею вообще было сродни помешательству. А потом ее родня оплела его такими путами, что он света белого не взвидел. Но он по-прежнему женат, он дал слово и нарушать его не собирался. Он не собирался влюбляться!

«Нет, вряд ли это любовь, — думал Марьянов, вызывая в памяти образ Карины. — Скорее, симпатия. Да, сильная симпатия, не более того. Разве я не смогу без нее жить? Разве я не сплю ночами, думая о ней? Нет, иногда действительно не сплю и действительно думаю. Но иногда — не считается». Эти самоуговоры выглядели по-детски, но они его успокаивали, возвращали ему уверенность в том, что он может контролировать свою жизнь.

Однако на душе по-прежнему скребли кошки. «А как же мое железное правило? — продолжал увещевать себя он. — Я его ни разу не нарушал! На работе никаких романов. Только дела, только бизнес. Смешивать любовь с работой — все равно что поджигать фейерверк в кладовке: страшно увлекательно, конечно, и будет много красивых звездочек, но дверь вышибет обязательно».

Он не собирался нарушать данное себе слово только потому, что у его новой секретарши красивые ноги! Да и вне работы он был пай-мальчиком. Просто образцом добродетели! Женившись на Ноне, Родион решил стать примерным семьянином, так как многолетняя холостяцкая жизнь, отягощенная бесчисленными любовными приключениями, его порядком достала.

Мысли Родиона неожиданно потекли по иному руслу. «А что у нас сейчас происходит с Нонкой? Почему все так изменилось? Куда делась милая, веселая, обаятельная женщина? Откуда вдруг эта злоба, истеричность? Ведь она не была такой. Или была? Ну, немного вздорная, иногда капризная… Наверное я, как всякий влюбленный идиот, не видел того, что видели другие».

Раньше он всем говорил, что женился по любви. Теперь ему стало казаться, что это было какое-то страшное недоразумение. Мечтать об идиллии с Ноной было так же умно, как отправляться в полет на Луну на пушечном ядре. Нона оказалась вредной и легкомысленной особой. Детей она не хотела, домашним хозяйством не занималась — для этого имелась прислуга. Когда Родион предлагал ей устроиться на работу, она закатывала ему такие истерики, что было слышно даже на любимых ею Канарах. С каждым месяцем их супружеская жизнь все больше запутывалась. Папа сестер Сорокиных, Ноны и Нателлы, был чиновником очень высокого ранга. Воспитывать дочек ему было некогда, вместо этого он их баловал. Баловала их и мама, разрешая любимым чадам практически все. Но, как известно, тот, кто потакает маленьким детским капризам, рано или поздно огребает большие проблемы. Папа с мамой не только сами огребли эти проблемы, но еще и щедро поделились ими с Марьяновым. Тот многое прощал жене, списывая это на воспитание и семейные традиции.

Но в последнее время даже его железные нервы стали сдавать. Размолвки и скандалы по всякому пустячному поводу становились нормой. К тому же Нона изводила мужа приступами беспричинной ревности. Попытки Родиона наладить отношения с женой вели к временному перемирию, но потом все начиналось сначала. А когда Нона после очередного выяснения отношений переселилась в другую спальню, Родион, немного поколебавшись, отменил табу на внебрачное общение с противоположным полом. Однако женщин, с которыми он работал или вел дела, это по-прежнему не касалось.

Родион подогрел в ладони бокал с коньяком и чуть пригубил золотисто-янтарный напиток.

«Вот зачем она сегодня пришла в офис? — невесело подумал он. — Что ей было нужно? Хотела устроить публичный скандал? Унизить меня при сотрудниках? Чего она вообще добивается? Может, стоит поговорить с ней о разводе? Так ведь она при своей ревности развода не даст. Как собака на сене: сама не ест, а других кусает».

Марьянов вспомнил про сегодняшний инцидент в приемной и подумал, что в этом споре он, не задумываясь, принял сторону своей секретарши. В кабинете он отчитал Нону, приказав ей больше в офисе не появляться, а потом еще и извинялся перед Кариной за невоздержанность своей супруги. Хотя Родион застал самый конец выступления Ноны, он прекрасно знал, как она может унизить человека, стоящего на социальной лестнице ниже нее. Кстати, уходя, она попыталась унизить и его, бросив уже на пороге:

— Что ж, хорошо, я не появлюсь больше в твоем офисе. Живи тут со своими секретаршами. Но здесь больше не появятся и клиенты, которых приводил тебе мой отец, уж я позабочусь об этом,

будь уверен.

«Ну, положим, без ее папы и его благодеяний я не пропаду, — продолжал размышлять Марьянов, — но сама угроза характерна. Неужели она тоже подумывает о разводе? Обычно папы и мамы, поминаемые во время скандалов, — предвестники семейных катастроф». Видимо, в ближайшее время предстоит серьезный разговор, который и определит перспективы их супружества. Может быть, ему надо сделать еще одну попытку помириться с женой, вновь наладить прежние отношения, перевернуть страницу и начать все с чистого листа? Нет, это вряд ли возможно. Тут ведь нужен взаимный интерес, а у жены его, кажется, уже нет. А у него уж и подавно. Зачем же тогда во второй раз пытаться войти в ту же самую реку?

Перед ним уже давно стоял нетронутый салат, а официант несколько раз осторожно подходил интересоваться, не подавать ли горячее. Но есть совершенно не хотелось. Родион сделал еще один глоток коньяка и закурил.

«Карина, Карина. Кара миа. Что же мне с тобой делать? — думал он, разглядывая разгуливающую по бульвару публику. — Неужели ты и впрямь можешь оказаться зловещей дамой, подосланной конкурентами или недоброжелателями? И весь твой облик, твои глаза, твоя улыбка — сплошное притворство? А я — осел с длинными ушами, который наивно думает, что он — умный филин.

Кстати о недоброжелателях. Это могут быть бывшие клиенты, недовольные обслуживанием, люди или компании, против которых мы вели информационные войны, конкуренты наших клиентов, бывшие партнеры по бизнесу. Бывшие партнеры, бывшие партнерши… Так, стоп!»

Как же он раньше не вспомнил — ведь Карину ему усиленно рекомендовала Маша Зарецкая. Маша — прекрасный маркетолог, и когда-то Марьянов даже предлагал ей должность начальника управления у себя в агентстве. Но она отказалась, и он знал почему. Зарецкая имела на Родиона виды, но ее тайным планам так и не суждено было сбыться. И вот совсем недавно она явилась с предложением войти в его бизнес, стать партнером. Предложение выглядело заманчивым — новый муж Маши, если бы удалось договориться, готов был привести свою могучую компанию в качестве многолетнего клиента с огромным рекламным бюджетом. Но Марьянов твердо отказался, потому что не сомневался — ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Во-первых, он привык единолично управлять своим агентством. Во-вторых, в их с Машей отношениях было слишком много личного. Родион не без основания полагал, что ее чувства к нему не совсем остыли. А там, где бизнес, не должно быть места чувствам.

Маша тогда внешне спокойно и с пониманием восприняла его вежливый отказ, хотя Родион почувствовал, как она напряглась. Сказала только:

— Ну что ж, Родион, тебе решать. — И, лишь уходя, дала волю эмоциям: — Мне очень жаль. Был шанс, и у нас могло все получиться. Смотри, не пожалеть бы потом.

А когда некоторое время спустя Родион позвонил и сказал, что расширяет бизнес, она порекомендовала ему свою подругу Карину Крупенникову — как человека ответственного, старательного и по-хорошему амбициозного. И Марьянов, который в тот момент расширял штаты агентства под новых клиентов, согласился взять ее секретарем.

То есть теоретически Маша вполне могла подослать ему Карину с целью оттяпать бизнес. Не захотел Марьянов по-хорошему, значит, будем по-плохому. Неужели Машка способна на такое?

«Нет, — подумал Родион. — Хватит гадать. Так можно зайти очень далеко и начать подозревать всех подряд — знакомых, родственников, соседей по даче. Пока резких телодвижений делать не буду, посмотрю, как события станут развиваться. Скворцова я предупредил, чтобы не смел без меня ничего подписывать и ни с кем встречаться. Конокрад будет отслеживать финансы. Ну а если появится хоть какое-то подтверждение моих опасений в отношении любого из сотрудников — обращусь к Петру. Нет, даже не стану ничего ждать — сегодня же позвоню ему, пусть пока прикинет, что к чему».

Друг детства Петр Чижов был владельцем крупного специализированного агентства «Неприступная скала». Агентство занималось охранным бизнесом и частным сыском. С Петром они дружили со школы, вместе ходили на занятия боксом и вольной борьбой, вместе прогуливали уроки и ухаживали за девочками. Все эти годы они продолжали дружить, а теперь еще и сотрудничать. Когда Марьянову было необходимо проверить надежность клиента, разыскать должника, провести финансовую разведку или угомонить незваного агрессора, он звонил Петру и получал немедленную профессиональную помощь.

Когда в ресторанчике приглушили свет, Марьянов встрепенулся и посмотрел на часы. Время утекло сквозь пальцы, а он так и не пришел ни к какому выводу. О Карине он по-прежнему думал с волнением и тревогой. Черт побери, она ему нравится! И он просто не может подозревать ее всерьез.

«Это подсознание, — угрюмо констатировал Марьянов. — Если немного перефразировать дедушку Ленина, то можно смело утверждать, что учение Фрейда всесильно, потому что оно верно».

* * *

— Сначала пройдете обряд посвящения, потом дадите клятву, — шепнули на ухо Родиону Марьянову. — Главное, ничему не удивляйтесь.

— Я никогда не удивляюсь.

— Все будет очень красиво, знаете ли. Ну, может быть, несколько напыщенно и старомодно, но это мелкие издержки, у кого их не бывает. Я думаю, вы не пожалеете.

— Посмотрим. Когда начало?

— Ровно через десять минут. Президент любит точность. Готовьтесь, к вам подойдет распорядитель и объяснит, что вы должны делать.

Не успел доброжелатель договорить, как перед ними возник высокий седой мужчина с бакенбардами — распорядитель.

— Прошу вас, господин Марьянов, следовать за мной. Сейчас вы получите инструкции, и я проведу вас к месту церемонии.

Еще через пару минут Родион стоял внутри очерченного на толстом синем ковре круга. Перед ним, на небольшом возвышении стояла черного цвета кафедра, вроде той, с которой говорят проповеди священники. По бокам горели свечи в высоких напольных канделябрах, а у ног Родиона находилась низенькая скамеечка неизвестного предназначения.

К месту предстоящей церемонии начали постепенно подтягиваться люди в строгих темных костюмах, которые в итоге образовали вокруг Родиона плотное кольцо. Раздалась тихая торжественная музыка, и из-за плотной портьеры в глубине зала показалась черная фигура. Она быстро приближалась, и через мгновение Родион увидел перед собой крупного мужчину в черном плаще с поднятым воротником, в черных перчатках, шляпе и черной полумаске. Похоже, это и был президент.

— Вы приняли решение? — без предварительных приветствий обратился он к Марьянову. У президента был приятный бас. В глазах таилась улыбка, которая показалась Родиону чересчур хитрой.

Однако он без колебаний ответил:

— Да.

— Вы не раздумаете в процессе посвящения? Председатель смотрел на него с живым интересом, как сытый кот на обалдевшую мышь.

— Нет.

— Тогда начнем.

В душе Родиона неожиданно возникло ощущение тревоги. Холодок страха липкими лапками пробежал по спине. Словно прямо сейчас он должен был один войти в таинственную пещеру, полную чудовищ.

— Клянешься ли ты, Родион Марьянов, хранить тайны общества, о которых тебе станет известно?

— Клянусь.

— Готов ли ты к испытаниям, которые тебя ждут впереди?

— Готов.

— Обещаешь ли ты держать в секрете все, что здесь увидишь, и все, о чем здесь услышишь?

— Обещаю.

Он отвечал твердо, но слышал в своем голосе непривычную хрипотцу. Вероятно, так проявлялось его волнение.

— Придешь ли ты на помощь, если кто-то из братьев окажется в смертельной опасности?

— Приду.

— Даешь ли ты слово чести делиться с единомышленниками своими сокровенными знаниями, мыслями, идеями?

— Даю слово чести.

Президент клуба отложил в сторону толстую книгу в кожаном переплете и взял в руки пистолет и кинжал.

— Преклони колени! — приказал он, и Марьянов, словно средневековый рыцарь перед королем, опустился на одно колено, рискуя изгваздать новые светлые брюки.

Мысль о брюках улетела так же внезапно, как и появилась, задев краешек сознания. Президент подошел так близко, что Родион услышал его дыхание, и скрестил оружие над его головой.

— Ты посвящен в члены клуба интеллектуалов «Великий сыщик», — торжественно объявил президент. — Твой статус — ученик. Ты имеешь право посещать открытые заседания клуба. Все остальное зависит от тебя.

Родион с облегчением вздохнул и поднялся, отряхивая колено. Начало ему понравилось, все выглядело торжественно и таинственно. Интересно, что будет дальше?

Он огляделся по сторонам. Безмолвно наблюдавшие за церемонией посвящения люди, человек двадцать, еще минуту назад обступавшие их плотным кольцом, разошлись по огромному залу. Перед этим каждый из них подошел к Марьянову и молча пожал ему руку. Теперь они стояли группками, курили трубки или сигары и тихо переговаривались между собой. Некоторые уселись в глубокие мягкие кресла, имевшиеся здесь во множестве, и о чем-то сосредоточенно думали. Официанты бесшумно скользили по залу с подносами, на которых стояли рюмки и бокалы.

Неожиданно за спиной Родиона раздался знакомый теплый бас:

— Вы пока осмотритесь тут. Можете покурить, пообщаться с другими членами клуба. Только с вопросами повремените — скоро сами поймете, что к чему.

Марьянов обернулся — президент уже где-то оставил все свои черные аксессуары и оказался одет в обычный летний костюм. Лицо у него было выразительное, мужественное и довольно приятное.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Марьянов. На самом деле у него была куча вопросов. Но он решил последовать совету и пока не задавать их. Задал лишь один: — Как вас зовут? Меня-то вы знаете…

— Анатолий Сергеевич, — представился президент клуба. — Юрист по профессии. Мой конек в детективах — феномен запертой комнаты. Если вы всерьез решили сделать своим хобби конструирование виртуальных преступлений, то придется выбрать специализацию. Мир детектива огромен и многообразен, всего не осилить даже гению.

Марьянов вежливо поблагодарил и отправился на разведку — осматривать клуб. Кроме того, он хотел найти Суконцева, чтобы обменяться впечатлениями. Но тот сам подбежал к нему, поздравил, однако тут же и ретировался — помчался встречать дочку в аэропорт.

«Все-таки очень интересно узнать, — размышлял Родион, неторопливо прогуливаясь по залу и рассматривая висящие на стенах гравюры с изображением охотничьих сцен, — во что же это я ввязался? Хотел отвлечься от проблем, разрядиться, переключиться на что-нибудь позитивное — и, кажется, переключился по полной программе».

В последнее время из-за соловьевской истории с подслушанным разговором Родион пребывал в скверном настроении. Хотя прошло уже почти две недели, ничего подозрительного или необычного вокруг себя он не замечал. Дела в агентстве шли по-прежнему, а если возникали нештатные ситуации, то они были, что называется, рабочего порядка.

И Карина вела себя как обычно, с энтузиазмом хватаясь за любую работу и не проявляя подозрительного интереса к делам своего начальника. В общем, ничего, что хотя бы косвенно подтверждало информацию Соловьева, не происходило.

Правда однажды, выходя после работы из здания «Сапфир Плаза», Родион заметил, как Карина Крупенникова, которую он отпустил домой минут двадцать назад, садится в припаркованную напротив входа машину. Родиону эта машина была хорошо знакома — элегантный кабриолет нежно-зеленого цвета принадлежал Маше Зарецкой. Маша, заметив его, лишь приветливо помахала рукой и быстро уехала, даже не сделав попытки заговорить. Когда Родион увидел их вместе, его подозрения ожили, и он напрягся. Но потом вдруг подумал, что бдительность — это, конечно, здорово, только не надо сходить с ума — всему могут быть самые простые объяснения. Ведь они подруги, почему бы им не встретиться? А разговаривать Маша не стала, потому что они куда-то опаздывали.

Его не поглотила мания преследования, но подспудно он все же ждал непонятных гадостей, поэтому стал раздражаться по пустякам, придираться к сотрудникам, злиться на официантов, на пешеходов, которые медленно переходили дорогу перед его автомобилем. Те, кто знал Марьянова много лет, удивлялись, что это вдруг произошло с Родионом, всегда спокойным, рассудительным и корректным.

На его состоянии, вероятно, сказалось и то, что он так до сих пор и не смог помириться с Ноной. Когда Марьянов с ней заговаривал, она дулась, уходила в свою спальню. Когда же он включал телевизор или ложился отдыхать, она начинала тщательно продуманный полномасштабный скандал, который заканчивала оскорблениями и угрозами. Все это, естественно, отражалось на его настроении и душевном самочувствии.

Родион понял, что пора возвращаться к полноценной гармоничной жизни, если он не хочет стать клиентом психоаналитиков. Он снова начал по утрам посещать фитнес, возобновил занятия теннисом и восстановил индивидуальный график игр в гольф-клубе, который после памятной беседы с питерским рекламщиком временно заморозил, сочтя невозможным отвлекаться на спорт, когда против него плетутся интриги.

«Все, начинаю заниматься собой, — твердо сказал Марьянов себе. — Конечно, на всякий случай продолжаю внимательно отслеживать ситуацию внутри агентства и вокруг него. Береженого Бог бережет. Ну и Чиж пусть понаблюдает с высоты птичьего полета, — подумал он, имея в виду Петра Чижова, своего ангела-хранителя. — Надо же, такая, кажется, ерунда — какой-то невнятный разговор, а как повлиял на общее состояние и настроение! Итак, снова туда, где спорт, театр, кино, книги, где люди разговаривают о чем угодно, кроме работы».

Но если со спортом было просто — к нему Родион пристрастился с детства и все эти годы старался поддерживать форму, то со всем остальным могли возникнуть проблемы. Театр он не очень любил, к тому же театральный сезон все равно начинается осенью. Идти в кино одному не хотелось. Нона все фильмы смотрела на дисках, заманить ее в кинотеатр было невозможно, а приглашать на последний сеанс знакомых женщин казалось ему странным — ну не школьники же они, в самом деле.

Книги в последние годы в основном служили снотворным — ни одну он не смог дочитать даже до середины. За день уставал так, что засыпал на первых пяти страницах. «Ну а если не получается с посещением культурных мероприятий, то что остается? Эх, жаль, хобби у меня никакого нет. Собирал бы себе марки, значки, модели машин или монеты — вот было бы душевное утоление!» Собственно, нехитрая эта мысль о хобби и толкнула его в объятия членов клуба «Великий сыщик».

О его существовании Марьянов узнал где-то с месяц назад, когда во время очередного посещения фитнес-клуба случай свел его с Суконцевым.

Проплыв в бассейне свой коронный километр, Родион уже собрался уходить, когда в раздевалке появился пожилой мужчина. Круглое его лицо было сизым, отчего обвислый нос страшно напоминал перезрелый баклажан. Солидное пузцо свешивалось поверх плавок, выдавая всю правду о его любви к мучному и нелюбви к спорту. Этого человека Родион уже пару раз встречал и в бассейне, и в спортивном зале, однако познакомиться им до сих пор не довелось.

Немного потоптавшись возле своего шкафчика, толстяк, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, наконец решительно повернулся к Родиону.

— Простите, вы не могли бы мне помочь? — спросил он и тут же отвел глаза в сторону, как будто стеснялся того, о чем хочет попросить.

Как тут же выяснилось, он и впрямь стеснялся. Хотя по жизни это был человек деловой и серьезный, но в храме атлетичности чувствовал себя нерадивым студентом, выставленным на посмешище перед придирчивой экзаменационной комиссией. Как большинство тучных людей, он все время старался держаться особняком и не решался даже обратиться за консультацией к инструктору. Непонятно, чем Родион вызвал его доверие, но именно ему толстяк поведал о своем смятении и попросил при возможности помочь разобраться с тренажерами. Конечно же, Родион помог, и обрадованный обретенной возможностью сгонять лишние килограммы со знанием дела, его ученик представился по полной программе.

«Суконцев Валерий Аркадьевич, издательство „Конус“, главный редактор», — значилось в его визитной карточке, которую он сунул Родиону в руки при прощании.

— Обращайтесь в любое время дня и ночи — всегда к вашим услугам, — сказал новый знакомый.

После этого они при встрече раскланивались — но не более. В этот раз толстый Валерий не ограничился улыбкой, а направился прямо к Марьянову, протягивая для приветствия руку. Родион был вынужден осторожно пожать пухлую ладошку.

— Здравствуйте, что-то давно вас не видел! — проговорил Суконцев так радостно, словно они были закадычными друзьями.

Родион, который не слишком жаловал случайных знакомых, довольно сухо ответил:

— Работа. Был занят.

— Вот так все мы, — сочувственно вздохнул Валерий. — Работа, работа, и ничего для души. Не хватает времени на самое главное.

Поняв, что толстяк настроен на длительную беседу, Родион решил взять инициативу в свои руки и прекратить пустой разговор.

— Почему же, — отрезал он, захлопывая шкафчик и забрасывая на плечо спортивную сумку. — На тренажеры же время находим. А вы говорите…

— Погодите, погодите, — Валерий даже уцепил Марьянова за рукав. — Вы же не хотите сказать, что кроме работы и тренажеров больше никаких интересов у вас нет?

— Ну как же нет? — обиделся Марьянов. — Я плавание люблю, теннис, борьбу. Недавно к гольфу пристрастился.

— А для интеллекта, для души? — почти простонал Валерий. — Извините, если показался вам навязчивым, просто вы мне по-человечески симпатичны, вот я и… Я вас, кажется, задерживаю?

Марьянову стало жаль простодушного толстяка, и он, чтобы не обижать его, миролюбиво ответил:

— Все нормально. Для интеллекта я читаю всякие умные книги. Точнее, покупаю и пытаюсь читать. Но если честно, они просто скапливаются у меня на журнальном столе. И когда набирается приличная стопка, дарю своим знакомым с самыми лучшими рекомендациями. А для души я слушаю в машине любимую музыку.

— Простите, и это все? — Изумление его собеседника было столь неподдельно, что Родион весело рассмеялся.

— Еще у меня есть жена. Этого, думаю, достаточно. Или вы хотите мне что-то предложить?

— Нет, что вы! — смутился Валерий, и его одутловатая физиономия покраснела еще больше. — Как я могу, ведь мы почти незнакомы. И так у вас время отнял, извините.

— Ничего, пять минут у меня точно есть, — подбодрил его Родион, которому стало любопытно, что же ему сейчас поведает азартный Валерий.

— Я не задержу вас, — заторопился тот. — Буквально два слова. По себе знаю, как наша повседневная жизнь иссушает душу. А спорт, простите, поддерживает лишь наше тело. Помните, как сказал поэт: «Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь».

Марьянов кивнул, хотя о каком поэте шла речь, понятия не имел, и стихи эти слышал впервые.

— А как ей, бедняжке, трудиться, если мы превратили свою жизнь в непрерывное добывание денег? Здесь наша душа уже ни при чем. И интеллект страдает, изуродованный постоянной работой. Мы его поставили на службу золотому тельцу.

— Вы это к чему клоните? — уточнил Родион, который стал уже беспокоиться, не нарвался ли он, случаем, на проповедника-сектанта. Вдруг эти типы уже фитнес-клубы стали осваивать?

— Я нашел прекрасный выход. Чудесное времяпровождение! Тренируете ум, развиваете интеллект и одновременно расслабляетесь психологически и физически.

— И что же это? — спросил Марьянов, уже по-настоящему заинтригованный.

— Клуб виртуальных убийств, — торжественно произнес толстяк.

— Простите, что? — переспросил Родион изумленно и даже слегка испуганно.

— Да вы не беспокойтесь, — улыбнувшись, сказал Валерий. — Ничего противозаконного, просто игра для взрослых людей. Существует закрытый клуб. Члены клуба — очень серьезные, умные люди, придумывают истории преступлений — от начала и до конца. Собираясь вместе, они обмениваются головоломными задачами, сражаясь друг с другом, как в шахматы.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Марьянов. — Действительно, существует такой клуб? Надо же. А как все происходит?

— Это просто. Садятся два члена клуба друг против друга. Один рассказывает о придуманном им преступлении, а второй пытается отгадать, кто убийца. Задает вопросы, выдвигает версии. Все желающие могут помогать этому так называемому следователю советами. В финале преступление должно быть раскрыто. Иногда, знаете, оппонент может так провести расследование, что даже автор изумляется. Или бывают коллективные обсуждения — один человек рассказывает сюжет, а остальные ищут в нем изъяны. Очень увлекательное занятие.

— А что за публика там? — поинтересовался Марьянов, ненавидевший светские церемонии.

— Самая разная, но очень приличная. Писатели, научные работники, бизнесмены.

— Действительно, интересно. Только ведь для этого надо, чтобы мозги были устроены соответствующим образом. Не каждый ведь может придумывать запутанные криминальные сюжеты.

— Ошибаетесь, — почему-то обрадовался Валерий. — Это лишь вначале кажется, что вам такое не под силу. Но когда вы включите свой интеллект… Я тоже сомневался вначале, а потом решился. И не пожалел.

— Но ведь это же большое напряжение всех умственных способностей. Как же тут можно расслабиться? Мне почему-то это не кажется отдыхом.

— В том-то весь и фокус! Напряженно размышляя, выстраивая логические цепочки, прокручивая в уме всякие хитрые ходы-выходы, вы на время полностью выпадает из нашей суетной реальности. Причем, заметьте, без всяких дополнительных стимуляторов типа алкоголя или, не приведи господи, наркотиков.

— А как можно попасть в этот клуб? Он, вы говорите, закрытый.

— Если хотите, я могу похлопотать. Один из соучредителей — мой давний приятель. Вам действительно интересно?

— Скорее — любопытно. Но я не уверен, найдется ли у меня время…

— Вы попробуйте. В конце концов, туда можно и просто так приезжать — выпить, отдохнуть, с приятными людьми пообщаться, в бильярд сыграть. Ну, вы же знаете, что такое клуб!

— Только по фильмам, — улыбнулся Марьянов. Против воли он был заинтригован и все же

некоторое время сомневался, стоит ли связываться с клубом убийств, пусть и виртуальных. Потом решил, что это безумно интересно, и согласился.

И вот теперь он сидел в глубоком кресле, посасывая сигару и вытянув ноги, и размышлял о том, чем ему грозит новое увлечение. Его размышления прервал резкий удар гонга. Затем суровый голос, раздавшийся из скрытых в стенах динамиков, провозгласил:

— Господа, заседание начинается, прошу вас занять свои места в зале предварительных слушаний!

* * *

— Родион Алексеевич на переговорах. Попробуйте позвонить через час, — сказала Карина нехорошим ровным голосом.

Таким голосом она пугала назойливых абонентов. Те наверняка представляли ее мегерой с раздвоенным языком.

— Хорошо, — ответил ее собеседник. — Через час так через час. Но я обязательно сегодня должен с ним поговорить. Это важно, очень!

— Я поняла, — терпеливо повторила она в десятый уже раз. — Я обязательно ему передам.

Шеф в этот день, как назло, действительно проводил несколько важных встреч подряд, причем вне офиса. Обещал приехать не позже пяти, но было уже почти семь. А этот мужчина изводил Карину звонками с раннего утра, желая получить аудиенцию у Марьянова. Первый звонок раздался ровно в девять.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросила Карина, когда вкрадчивый мужской голос попросил соединить его с Родионом Марьяновым.

— Юрий Панюшкин. Но он меня не знает.

— По какому вопросу?

— По личному. И очень срочному.

Затем послышался странный звук — мужчина то ли всхлипнул, то ли хохотнул. «Какой голос неприятный», — подумала Карина.

В течение дня он позвонил раз пятнадцать, поэтому она ждала Марьянова с жадным нетерпением. Шеф должен был либо поговорить с этим занудой, либо дать команду незнакомца отшить. Уже наступил вечер, самое время было собираться домой, но в приемной толпились сотрудники, ожидавшие начальника для решения оперативных вопросов.

— А что, Родион так и не звонил, не уточнял, когда приедет? — В приемную в очередной раз заглянул расстроенный Аркадий Конокрад, для наглядности потрясая пачкой неподписанных документов.

— Так и не звонил, — развела руками Карина. — Не уточнял.

— Он меня без ножа режет! — завел глаза к потолку Аркадий и, махнув рукой, пошел прочь.

Карина лишь сочувственно поглядела ему вслед — дни, когда Марьянов назначал череду вот таких встреч на выезде, становились тяжелым испытанием для коллектива. Было слишком много вопросов, которые генеральный директор решал лично или требовал, чтобы их с ним согласовывали. И когда он надолго отлучался из офиса, некоторые дела попросту останавливались.

Дизайнер Стасик Кондрашов, уже больше часа караулящий Марьянова, грустно поинтересовался:

— А вдруг шеф после встречи не приедет?

— Куда же это он денется? — грозно вопросил креативный директор Гриша Березин, рассекавший приемную из угла в угол, как американский авианосец волны Персидского залива.

— В гольф поедет играть или в теннис. Он к своей спортивной форме относится серьезно.

— Да нет, он точно приедет, — успокоила их Карина. — Обещал. Сказал — у меня в офисе много дел. А в гольф он играл вчера. Даже велел мне в гольф-клуб звонить, если что.

— Да? Очень странно, — вмешалась в разговор секретарша Скворцова Алена. — Сегодня Триллер звонил, чтобы договориться о встрече с Игорем Леонидовичем. Так он мне, между прочим, рассказал, что вчера вечером Марьянов к нему на дачу приезжал. Весь вечер сидел, слушал его лекцию про яды. Триллер был страшно горд, что Родиону Алексеевичу понравилось. Говорит мне — ваш начальник такой интересный собеседник. А какой интерес к живой природе проявляет!

Карина тотчас вспыхнула, как порох:

— Какой все-таки хвастун этот Триллер! Хвастун и выдумщик. Готов все, что угодно, выдумать, лишь бы к себе внимание привлечь.

— Но не настолько, чтобы выдумать Марьянова у себя дома, — заметил Березин. — Да ладно, это уже вчерашний день. А вот если Родион сегодня не появится, у нас сгорят все договоренности по телевизионной рекламе.

Тут дверь распахнулась, и раздался всеобщий вздох облегчения — в приемную по-хозяйски вошел генеральный директор. Внимательно оглядел собравшихся, понимающе улыбнулся и произнес:

— Не волнуйтесь, все помню, всех приму. Гриша, заходи сразу. Стас, погоди немного, нам надо обсудить с тобой этот дизайн. Карина, позвоните Конокраду, пусть приходит минут через десять. Кто у нас еще?

— Звонарев хотел поговорить относительно новых клиентов. Он провел предварительные переговоры.

— Это терпит. Пусть завтра утром ко мне приходит. Вы были на переговорах?

— Была.

— Тогда придете вместе со Звонаревым. Еще что-то?

— Целый день звонил Юрий Панюшкин. Говорит, вы его не знаете, но он по личному вопросу. Еще будет звонить. Что ему сказать?

Карина очень наделась, что Марьянов пошлет надоедливого Панюшкина к чертовой бабушке, но этого не случилось.

— Панюшкин? Правда не знаю. А что за вопрос? Может, денег хочет просить на какой-нибудь эпохальный проект типа строительства ветряных мельниц для коренных народов Крайнего Севера?

— Не знаю, он утверждает, что это очень важный вопрос, который касается лично вас.

— Ну хорошо, соедините меня с ним, когда он снова позвонит.

Постепенно народ рассосался, и Карина осталась в приемной одна — ожидать, когда шеф завершит трудовой день.

«Что это еще за ерунда с Триллером? — вдруг подумала она. — Я прекрасно помню, как Савелий Львович зазывал Марьянова к себе, и тот ясно дал понять ему, что не собирается ехать в гости за новыми познаниями о ядах. Неужели наш любвеобильный хиромант так беззастенчиво врет? Или же врет Марьянов? Зачем он мне сказал, что будет в гольф-клубе? А если бы я позвонила? Или Родиону мало было конфуза с предыдущим звонком? Но даже если он поехал к Триллеру, зачем это скрывать? Ничего не понимаю».

Тут раздался мелодичный звонок городского телефона. На линии снова был неутомимый Панюшкин. Она соединила его с Марьяновым и с облегчением выдохнула. Пусть теперь шеф сам разбирается, больше не придется слышать этот неприятный голос.

* * *

— Да, слушаю, Марьянов. Очень приятно. И что же вы, Юрий, хотите? Ну, допустим. А почему она сама не позвонила? Почему с вами? У меня, к сожалению, крайне мало времени. Ну, хорошо, приезжайте завтра к половине девятого утра, пропуск будет заказан. До свидания.

Положив трубку, Родион некоторое время молча сидел в кресле, тупо разглядывая телефонный аппарат. Прелестно. Только этого ему сейчас не хватало! Мало ему проблем с женой, с работой, с секретаршей, так на тебе — на горизонте, как торнадо, угрожающий снести все на своем пути, возникла Лена.

Лена Божок была его большой любовью. В прошлом она работала аудитором в солидной фирме и была прекрасным специалистом своего дела. Но при этом принадлежала к тому катастрофическому типу женщин, с которыми постоянно происходят неприятности. День у них начинается с поехавших колготок, а заканчивается разбитым бампером или потерянной кредиткой. Пока длился их роман, Марьянов постоянно выезжал к местам мелких ДТП, произошедших с участием его любимой. Множество раз сопровождал даму сердца к следователям, ведущим дела о кражах ее чемоданов, сумочек и кошельков. Возил Лену на уколы, когда ее кусали бродячие или домашние собаки. Не менее раза в неделю мчался к ней домой, так как она забывала выключить утюг. А однажды ему пришлось защищать даму сердца с помощью травматического пистолета от стаи ворон. Наглые птицы из десятков проходивших по улице людей выбрали мишенью для атаки именно ее. От всего этого безумия он сбежал бы на третий день, если бы не одно «но». Лена Божок была потрясающе красива и женственна. Искушенный в сердечных делах Родион серьезно в нее влюбился, и дело едва не закончилось свадьбой. Но произошло ужасное недоразумение, из числа тех, которые губят все прекрасные замыслы. Лена приревновала Марьянова к женщине, с которой у него ничего не было. Просто Родион вместе со своей новой сотрудницей поехал в служебную командировку в Челябинск. Наутро предстояли тяжелые переговоры, Марьянов должен был жестко проинструктировать молодую коллегу, для чего пригласил ее к себе. Они сидели и разговаривали, когда в номер ворвалась Лена, которую именно в это время угораздило тоже прилететь в Челябинск по своим аудиторским делам. Она решила сделать жениху сюрприз. И сделала.

Да, было поздно, да, была бутылка виски. Но ничего такого, о чем подумала в тот момент Лена, не предполагалось. Однако она устроила дикий скандал, забрала заявление из ЗАГСа. В общем, с присущей ей энергией выжгла все дотла, оставив на месте былой любви жалкое пепелище. Родион тогда ничего поделать не смог.

С тех пор прошло почти пять лет. Они больше ни разу не встречались, за исключением одного-единственного раза. Тогда Лене срочно потребовалась помощь в весьма деликатном деле, и она вдруг позвонила ему. Это было как раз накануне его свадьбы с Ноной. Он ей, разумеется, помог. А то, что произошло между ними потом, на даче у Марьянова, они назвали последней брачной ночью и договорились больше не повторять таких рискованных экспериментов. У Родиона была невеста, у Лены в ухажерах — какой-то состоятельный пожилой джентльмен. В общем, их пути-дорожки разошлись окончательно.

Но до сих пор каждый раз, если вдруг Родион вспоминал про Лену, сердце его сжималось от тоски. Наверное, это и называют настоящей любовью. И вот теперь, когда все уже, кажется, предано забвению, звонит неизвестный человек, говорит, что у Лены Божок серьезные проблемы и требует разговора тет-а-тет. «Если так пойдет дальше, — с тоской подумал Марьянов, — мне придется записаться в клуб самоубийц. И не виртуальных, а самых что ни на есть настоящих».

— Карина, — сказал Родион, подняв трубку внутреннего телефона. — Закажите на завтра, на восемь тридцать утра пропуск Панюшкину Юрию Сергеевичу. И сами приходите к этому времени, вдруг я немного задержусь.

Отдав распоряжение, Марьянов побарабанил пальцами по столу, потянулся к ящику, но отдернул руку. Посидев минуту, он все же достал оттуда небольшой фотоальбом, раскрыл на привычной странице и стал рассматривать снимок, где они с Леной, молодые и красивые, стояли, обнявшись, на золотистом песке средиземноморского пляжа.

* * *

Маша Зарецкая поджидала Карину в маленьком кафе на четвертом этаже огромного торгового центра. Эту встречу они переносили дважды и вот наконец нашли свободный вечерок, чтобы поболтать. К тому же Маша хотела обсудить с Кариной нечто важное. И это важное касалось Марьянова.

— Ну, юный коммуникатор, пирожные заказывать будем?

— А то! Здорово выглядишь, замужество тебе на пользу.

— Да брось. Ты вон, с какой стороны на тебя ни посмотри, лучишься счастьем. Причина хоть уважительная?

— Я вся в ожидании карьерного взлета, — самодовольно ответила Карина. — А это, знаешь ли, мобилизует. Личной жизни, правда, не стало, зато дел на службе — выше крыши. Прихожу рано, ухожу поздно, и все равно времени не хватает. Самое интересное, что мне действительно все это нравится. Как я жила до агентства — ума не приложу.

— Ну и отлично. Я рада, что все у тебя там сложилось благополучно.

— Есть одно маленькое осложнение. Надеюсь, оно не станет фатальным.

— Неужто служебный роман?! Ты с ума сошла. Мужики, которые втягивают девушек в служебные романы, — настоящие фокусники. Думаешь, что ты на седьмом небе, а потом оказывается, что сидишь на седьмом этаже своего офиса с разбитым сердцем и подмоченной репутацией.

— Фу, да как будто я не знаю! — отмахнулась Карина. — Тут дело в другом. Жена Марьянова меня невзлюбила. Заявилась в офис, устроила маленький шмон, нахамила мне, а напоследок обещала сделать так, чтобы ее муж меня уволил.

Внимательно выслушав историю конфликта с марьяновской супругой, Маша безапелляционно заявила:

— Ерунда. Я наслышана про эти набеги на офис мужа. Не ты первая, не ты последняя. Ты чего боишься, что Нона тебя со свету сживет?

— Судя по всему, она злопамятная. У нее глаза такие были, знаешь, как у кобры, — зловещие.

— Не волнуйся, ты не знаешь Родиона. Да он из принципа тебя не отдаст ей на съедение. У него все четко — бизнес отдельно, личная жизнь отдельно. И он, при всей большой любви к жене, не подкаблучник.

Пришла официантка с заказанными напитками и традиционными пирожными. Воткнув вилку в центр эклера, щедро политого глазурью, Карина подумала, что Машка отлично знает Марьянова, и ей можно выложить все до конца.

— Знаешь, а ведь Родион в последнее время сильно изменился.

— Не до такой степени, чтобы уволить тебя из-за капризов жены, — ответила Маша с полным ртом. — М-м-м… Какая вкуснятина! А что значит — изменился? — спохватилась она.

— Он стал более нетерпимым, категоричным, раздраженным, скрытным. Да еще зачем-то начал врать. Все эти истории с гольф-клубом, назначенными и отмененными встречами, странные поездки к Триллеру…

Карина вывалила на Машу все, что накопилось у нее на душе, и выжидательно уставилась на подругу. Та проглотила ложечку взбитых сливок, которые соскребла со своего пирожного, и авторитетно заявила:

— Проблемы в бизнесе, точно. Такие диагнозы я ставлю легко.

— Наверное, у него все-таки с женой нелады. Мне показалось, что он с ней не очень ласков, хотя ты и говорила, что он ее страшно любит. Так, может, он закрутил роман и поэтому ходит такой странный?

Тут уже Маша немного подумала, прежде чем ответить.

— Хм. Надо же, какие новости. А ведь я уже слышала кое от кого, что они с Ноной в последнее время не ладят. Между прочим, он уже полгода как на всех мероприятиях один появляется. Говорит, что жена болеет. И все-таки я уверена, что это бизнес. Мужчина, влюбленный в женщину, готов на многое; мужчина, влюбленный в бизнес, готов на все. Может, у него клиента крупного увели, не знаешь?

— Да ведь меня в эти проблемы не посвящают. Значит, бизнес? Надеюсь, агентству ничего не угрожает, а то останусь опять без работы.

— Не волнуйся, Родион выстоит — он очень деловой и хваткий. Держись за него, не пропадешь. Знаешь, я бы и сама с удовольствием держалась за него. Не так давно я предложила стать его партнером в агентстве. Мой муж давал деньги, я могла бы подтянуть еще клиентуру. В общем, предложение было хорошее. Со всех точек зрения. Но Родион отказался. Причины отказа перечислять не буду, но я до сих пор уверена, что он совершил ошибку. И успокоиться не могу. Такие возможности упустить! Слушай, я ведь тебя хотела попросить мне помочь с ним этот разговор снова завести. Вдруг сработает?

— Конечно, мы же подруги. — Карина посмотрела на Машку счастливыми глазами сладкоежки, которую никто не ругает за перебор калорий. — Для тебя я все сделаю.

— Но ты же понимаешь, что дело очень деликатное. Даже не знаю, как лучше подступиться, чтобы его окончательно не обозлить. Ссориться я не хочу, это точно. Но и отказываться от своей идеи так легко не желаю. Надо еще разок все хорошенько обдумать. Мне кажется, он должен понять, что был не прав, отклонив мое предложение. Сам должен понять. Но для верности надо его к этой мысли осторожно подтолкнуть.

— Ладно, подтолкнем, когда команду дашь, — легко согласилась Карина.

— Мы с ним могли серьезно расширить бизнес и выйти на совершенно иной уровень. И у тебя, кстати, перспективы при таком раскладе могли быть совсем иные.

— Ты умная, — согласно кивнула Карина. — Думаю, ты права. А чего Марьянов вдруг отказался от выгодного дела?

— Не знаю, — ответила Маша, не сумев скрыть раздражение.

— А почему ты мне раньше не рассказала эту историю? — все-таки спросила Карина, тщетно пытаясь оттереть пальцы от крема и чертыхаясь, потому что салфетка приклеивалась к рукам.

— Чего рассказывать, коли дело не выгорело? Спасибо хоть, что мы с твоим боссом остались добрыми друзьями. Я его даже иногда консультирую, с кадрами помогаю. Видишь, тебя же он взял на работу.

— Выходит, если бы у Марьянова были проблемы с бизнесом, он бы к тебе обратился за консультацией?

— Теоретически — да. Но он не станет. Он опытный игрок на этом рынке, бизнесмен с отличной репутацией. У него найдутся союзники более серьезные, чем я. И потом — он очень самолюбивый. В одиночку будет побеждать обстоятельства. К тому же, я надеюсь, его проблемы не того масштаба, чтобы опасаться за судьбу бизнеса в целом.

— Ты меня немножко успокоила, — сказала Карина и отхлебнула побольше чаю, чтобы сбить возникшую в желудке сладкую сытость. — Надеюсь, он скоро успокоится, и все будет по-прежнему.

* * *

Ровно в восемь тридцать утра в приемную бочком вошел небольшого роста мужчина лет сорока в мятом костюме и затемненных круглых очках, за которыми едва угадывались глаза. На голове у него была впечатляющая плешь, покрытая бисеринками пота.

— Моя фамилия Панюшкин, — произнес он жидким голосом, который позабавил Карину. — Я к Родиону Алексеевичу, он обещал меня принять.

— Родион Алексеевич сейчас будет, — холодно ответила она. — Подождите его здесь.

И она указала на ближайшее к посетителю кресло.

После телефонной пытки, которую ей вчера устроил этот тип, Карине не очень-то хотелось с ним любезничать. К тому же по его милости ей сегодня пришлось встать на час раньше. Ну и в довершении всего у Панюшкина была неприятная манера хрустеть суставами пальцев. Он делал это часто, нервно и, кажется, вовсе не замечал производимого эффекта.

— У нас в коридоре висят очень красивые картины современных художников, — мрачно заметила Карина. — Можно пока погулять и посмотреть.

— Нет, спасибо, я не люблю живопись, — ответил посетитель. — И графику тоже. И фотографию, — на всякий случай добавил он.

Так они и сидели молча, в тишине, нарушаемой лишь неприятным похрустыванием, пока не прибыл Марьянов. Он вошел в приемную и окинул гостя быстрым внимательным взором. Панюшкин медленно встал и поздоровался. Босс ответил вежливо, но руки ему не подал и вел себя, честно говоря, неприветливо.

Карина ломала голову над тем, что это за тип. Он пришел по личному делу, ради него босс отменил две встречи. Судя по всему, Марьянов ничего хорошего от грядущего разговора не ждал, потому что был сумрачен и недружелюбен.

Если бы от любопытства действительно можно было лопнуть, Карина лопнула бы прямо сразу после того, как эти двое закрылись в кабинете. Она бросилась к двери и обнюхала ее, словно собака, натасканная на героин. Дурацкий евроремонт! Ни одной треклятой щелочки, ни одной неплотно подогнанной планочки… Она готова была царапать ногтями косяк, лишь бы услышать хоть что-нибудь. «Черт подери, почему меня так волнует личная жизнь босса? Не может быть, чтобы я в него влюбилась. Нет, все же я не до такой степени идиотка. Поверить не могу. А если не влюбилась, почему я так за него беспокоюсь?!»

Неожиданно Карина подумала, что Панюшкин напоминает третьеразрядного частного детектива из американских боевиков. Может быть, он принес какие-нибудь компрометирующие документы и теперь собирается Родиона шантажировать? Или хочет показать ему снимки жены в обнимку с любовником. Карина поймала себя на мысли, что, несмотря на острую неприязнь к его жене, она не желала бы Родиону пережить нечто подобное. Хм. Вдруг ему нужна помощь? Она просто обязана ему помочь.

Изо всех сил убеждая себя, что ей движет именно это благородное чувство, Карина во что бы то ни стало решила подслушать, о чем говорят в кабинете. Помешать ей сейчас могла только катастрофа вселенского масштаба, сгребающая с поверхности планеты все живое. Дело могло выгореть — даже самые дисциплинированные сотрудники агентства приходили на службу лишь в начале десятого.

— Как бы незаметно приоткрыть эту чертову дверь? — пробормотала она, бегая по приемной кругами и ломая руки, словно дебютантка перед выходом на сцену.

Наконец ее осенила «гениальная» идея. Нужно войти в кабинет, а выходя, оставить дверь слегка приоткрытой. И уж тогда… Но под каким предлогом туда ворваться? Как назло, воображение отказывалось работать, и баста. Кофе-чай Родион гостю не предложил, утреннюю почту для шефа курьер приносит только в девять. Эх, была не была! Карина схватила со стола пачку вчерашних газет, которые ей вечером вернул Марьянов, и, предварительно постучав, шагнула в кабинет с лицом столь же беспечным, с каким миллионеры загорают на палубе своей яхты, закатав до колен штаны от Гуччи. Она успела услышать фразу, сказанную блеющим голосом:

— Поверьте, моего интереса тут нет, все исключительно ради…

При ее появлении Панюшкин замолчал и клацнул челюстью так отчетливо, словно кто-то нажал у него на макушке выключатель.

— Извините, Родион Алексеевич, почта.

Карина ловко метнула газеты на самый краешек огромного стола, чтобы Марьянов сразу не распознал подлог, и быстро вышла. Ее маневр удался — Родион даже не взглянул на секретаршу, а дверь ей удалось оставить чуть-чуть приоткрытой. Это была крошечная щелка, тоненькая, как мышиный хвост. Но ее хватало, чтобы слышать все, что творится в кабинете. Карина, наполненная до краев сладким ужасом содеянного, припала к ней чутким ухом и теперь ловила каждое слово.

— Родион Алексеевич, говорю же вам, я действую в интересах Лены. Ей сейчас очень плохо, ее надо спасать.

— От чего спасать? — резко спросил Марьянов. — И вообще — кто вы такой?

— Я же вам визитку свою дал, — занервничал посетитель. — Панюшкин Юрий Сер…

— Да идите вы в баню со своей визиткой! Я спрашиваю, какое отношение вы имеете к Лене? Вы ее брат? Сват? Родной тятенька?

— Не кипятитесь, пожалуйста, не надо. Я сейчас все объясню, — занервничал посетитель. — У Лены в молодости был парень, а я — его лучший друг. С парнем она рассталась, а со мной продолжает дружить до сих пор. Вы же ее знаете, она очень контактная и добрая.

— Действительно, добрая, — скептически заметил Марьянов, словно дружба с этим типом была высшим проявлением доброты.

— Вам же не безразлична ее судьба, правда? — продолжал гундеть Панюшкин. — У Лены личные проблемы. Я не знаю какие, но точно — личные. Знаете, она ведь пыталась наложить на себя руки. Ее чудом спасли…

Марьянов в ответ двинул стулом, и Карина подскочила от неожиданности. Потом затравленно оглянулась — вдруг вот прямо сейчас ее застукают? Однако все было тихо, никто в приемную не вошел. А по доброй воле она не собиралась прекращать подслушивать.

— Сейчас я разрыдаюсь, — донесся до нее голос босса, который, судя по всему, поднялся со своего места.

Вероятно, он навис над своим посетителем, потому что тот испуганно пискнул:

— Но это правда! И я пришел за помощью именно к вам, потому что вы ее любили!

— Да вам-то откуда знать?

— Так Лена сказала, — затараторил Панюшкин и даже хрюкнул от избытка чувств. — Сама! Лично мне призналась. И еще призналась, — голос его стал похож на мышиный писк, — что любит вас по-прежнему.

— Во как, — с непередаваемой иронией пробормотал Марьянов. — Выходит, вы ее наперсник, да? Вроде лучшей подружки.

Панюшкин снова зафырчал. Прямо как еж, которого Карина на теткиной даче поймала возле кошачьего блюдца с молоком.

— Знаете, Родион Алексеевич, — набрался храбрости Панюшкин, — мне не доставляет большой радости сидеть тут у вас и что-то доказывать. Думайте, что хотите. Я действую исключительно в интересах Лены. Я убежден, что только человек, который любил ее всерьез, способен сейчас ей помочь, оттащить от края бездны. Думай я иначе, никогда бы к вам не пришел. Я юрист, очень занятой человек. Но когда узнал, что с Леной беда, решил разыскать вас. Предупреждаю — она ничего про это не знает. Это целиком моя инициатива.

— Смотри, какой инициативный, — процедил Марьянов.

После чего раздался стук и странный шум. Панюшкин вскрикнул, как вспугнутый селезень, и Карина закрыла рот ладонью. Она дышала так бурно, что ее запросто могли услышать в кабинете.

— Пустите меня! — захрипел незваный гость, судя по всему, отчаянно отбиваясь. Возможно, его схватили за шиворот, пережав голосовые связки.

— А ну, говори, что с Леной! — приказал Марьянов. Этот его тон Карина отлично знала. Когда его по-настоящему выводили из себя, шеф бледнел и был способен на самое отчаянное безрассудство. — Беда, говоришь? Так прекрати блеять и объясни толком, что за беда.

— Ее предал жених, — выдавил из себя Панюшкин. — Бросил прямо перед свадьбой. Она травиться хотела! Господи, отдайте мой галстук!

— Берите, на что он мне? — проворчал Марьянов. Судя по всему, ему удалось немного успокоиться.

— Я должен идти, — зачастил Панюшкин. — Все сказал, что хотел, и совесть моя чиста.

— Оставьте мне номер ее мобильного, — потребовал Марянов тем самым тоном, каким самодержцы отправляют подданных на виселицу.

— Конечно. Разумеется. Я сейчас на листочке напишу…

Послышалось шуршание, возня, потом шаги — мелкие и торопливые. Судя по всему, Панюшкин спасался бегством. Бежал он в панике, даже не попрощавшись. Вероятно, Марьянов напугал его до дрожи.

Карина отпрыгнула от двери, на цыпочках добежала до своего рабочего стола и шмыгнула в кресло. Буквально через секунду появился Панюшкин — на его щеках горели красные пятна. Прежде чем покинуть приемную, он остановился, снова хрустнул пальцами, а потом, повернувшись к Карине, которая демонстративно уткнулась в компьютер, проблеял:

— Дверь в кабинете вашего начальника плохо закрывается. Обратите на это внимание.

Карина молча проглотила шпильку. Она была ошеломлена и в этот момент думала совершенно о другом. Несгибаемый, волевой, жизнерадостный, уверенный в себе Марьянов — и несчастная любовь. Такого она себе представить не могла. А вдруг его сердце разбито навсегда? Значит, Маша Зарецкая не права и большая, настоящая любовь у Родиона не сейчас, а в прошлом? Тогда понятно, почему у него проблемы с женой, ведь старая любовь, как известно, не ржавеет. Все так говорят.

Карина прикусила губу. Представить Родиона Марьянова безутешным и страдающим она никак не могла. У шефа еще ни разу не было грустных глаз. Когда она второй раз за полчаса пришла к нему с газетами, теперь уже сегодняшними, он даже не обратил на это внимания, лишь рассеянно кивнул головой.

Интересно, что это за Лена? Наверняка какая-нибудь модель или актриса. Может быть, она действительно стоит того, чтобы так переживать? Однако долго размышлять об этом Карине не пришлось. Рабочий день постепенно набирал обороты, началась обычная текучка и рутина, приемная наполнилась людьми, и эмоции незаметно отодвинулись на второй план. «Я подумаю об этом вечером», — решила она совершенно в духе Скарлетт О'Хара. Однако вечером ей пришлось думать совершенно о других, гораздо более серьезных проблемах.

* * *

Этот день вошел в историю ее жизни как день подслушанных разговоров. Правда, второй разговор она услышала совершенно случайно.

Ближе к вечеру ее вызвал Марьянов, который собирался на деловой ужин с рекламщиками из американского сетевого агентства. Он хотел дать инструкции относительно деталей по двум новым проектам и объяснить, какие исправления надо внести в презентацию для сети спа-салонов. Карина пришла к шефу, как всегда, с блокнотом для записей.

А еще она на всякий случай притащила с собой свой мобильный телефон, включила его на запись и положила таким образом, что от глаз шефа его полностью скрывал здоровенный настольный прибор с календарем, подставками для ручек, часами, калькулятором и визитницей. Поднаторевшая в маленьких офисных хитростях, она проделывала это регулярно, просто для подстраховки — вдруг все же упустишь какую-нибудь мелочь. Однако делала она это тайком от Марьянова — генеральный директор такие штучки не одобрял.

Где-то минут через двадцать, когда Марьянов уже заканчивал инструктаж, в очередной раз зазвонил его мобильный. Он ответил и сразу обратился к Карине:

— У меня приватный разговор. Продолжим чуть позже.

Сообразительная Карина тут же поднялась и, пробормотав: «Да, Родион Алексеевич, конечно, я подожду у себя», — быстренько подхватила свой блокнот для записей и вышла в приемную. И уже там сообразила, что забыла в кабинете включенную на запись трубку.

«Только бы он его не заметил, только бы телефон не зазвонил!» — взмолилась Карина, которой совершенно не хотелось выглядеть дурочкой, которая не в состоянии запомнить и правильно записать то, что ей говорят. Мольба была услышана — Марьянов так ничего и не заподозрил. Минут через пять он позвал ее обратно, и инструктаж был благополучно завершен.

Разумеется, записался и тот самый приватный разговор, из-за которого Карина была изгнана из кабинета. Если бы не Панюшкин, не несчастная любовь, она не стала бы его слушать. Но не теперь, когда сердечные тайны шефа могли быть разгаданы!

Разговор был очень странным, если не сказать — настораживающим. Уже дома, поужинав и расстелив постель, Карина в десятый, наверное, раз нажала на кнопку воспроизведения записи.

«Привет еще раз! Сейчас уже один. В общем, есть одна проблема… Нет, хотел с тобой посоветоваться. Да помню я про твой в отпуск. Сегодня? Поздравляю. Куда, кстати, летишь? Турция? Ха, банально, зато надежно. С Мариной? Понятно. Ну, конечно, надо же отдохнуть друг от друга, очень тебя понимаю… Лучше не спрашивай. Это не жизнь, хочется утопиться. Или наоборот — кое-кого утопить. Как Герасим Му-му… Она добьется! Да, вот еще что. Помнишь наш последний разговор? Да, именно. Так вот, я хочу разобраться с проблемой до конца. Ты меня понимаешь? До конца! Любым способом. И готов на крайние меры, только бы о ней никогда не слышать. Ни-ко-гда! Но сам я подставляться не могу. Поможешь? Да, и концы в воду. Нет, я уже все обдумал и принял решение. А я решений не меняю, ты знаешь. Главное — выйти сухим из воды. А? Да, прости за каламбур, тема-то актуальная. Нет, я совершенно серьезен. Вот ты и посоветуй, подскажи, чтобы я дров не наломал, ты же специалист. Времени совсем немного. Что? Спасибо, дружище! Хорошего отдыха. Я буду очень и очень ждать твоего звонка».

Кто звонил Марьянову, оставалось неизвестным, но, судя по интонациям и манере общения, это был близкий друг или давний деловой партнер. Карина встала из-за стола, закурила и подошла к открытому окну. В небе висело лунное яйцо в тонкой, почти прозрачной скорлупе. Сна не было ни в одном глазу. Теперь она точно знала, что у Марьянова существует серьезная проблема. Поэтому, наверное, он и стал таким странным. Ну, и что дает это случайно полученное знание? Только головную боль.

«Хорошо, — вздохнула Карина, — попробуем рассудить логически. Как можно истолковать фразы 'разобраться до конца' , 'любым способом' и 'концы в воду' ? Учитывая контекст, одним-единственным образом. Картина рисуется мрачная. Кстати, о контексте. Из него следует, что некто очень сильно мешает Марьянову. Настолько, что он 'готов на крайние меры' . А крайние меры — это что?»

Карине, невзирая на духоту, вдруг стало зябко. Неужели Марьянов на такое способен? Она представила себе его лицо, его улыбку и застонала. Нет, не может быть! Хм. Он-то не способен, зато, кажется, способен этот его собеседник. Ведь Родион просит его помощи, ждет его возвращения, чтобы «не наломать дров».

Шел третий час ночи, утром предстоял ранний подъем — надо было срочно доделать эту злосчастную презентацию, а Карина снова и снова прокручивала запись, пытаясь выжать из услышанного хоть каплю дополнительной информации. Что там они еще в начале обсуждали? Турция, некая Марина, от которой надо отдохнуть. Что там дальше? «Очень тебя понимаю», «это не жизнь», «она добьется». Стоп! Логика разговора повела Родиона от неизвестной Марины, видимо, жены или подруги его собеседника, к собственной жене. Логично? Логично. То есть получается, что проблема, о которой он не хочет больше слышать, — это Нона? Значит, ей уготована участь бедной тургеневской собачки?

Карина снова потянулась за сигаретой — перед ее мысленным взором предстала мрачная картина вероятного преступления. Господи, почему бы просто не развестись?! Какие шекспировские страсти… А может быть, Нона ему развод не дает, а Родион привык добиваться своего? Она уже имела возможность наблюдать, как он идет к цели — жестко, напролом.

«Что же теперь делать? — с тоской думала Карина. — Бежать в милицию? Признаться Родиону в том, что она все знает, и умолять, чтобы он не делал глупостей? Но где гарантии, что я все правильно поняла? В милиции меня наверняка поднимут на смех. Подслушанный разговор! Непонятно с кем, непонятно о чем. А Марьянов, наверное, вообще не захочет обсуждать эту тему. Обвинит в том, что я за ним шпионю, чтобы шантажировать. И уволит».

Значит, остается одно — держать руку на пульсе. Не допустить убийства! Внимательно и крайне осторожно наблюдать за развитием ситуации. Говоря проще — следить за своим шефом, Родионом Марьяновым.

Это решение родилось вместе с нежным розовым утром. Пока Карина терла глаза, солнце выбралось из-за горизонта и брызнуло во все стороны.

* * *

Марьянов не мог выбросить из головы разговор с Панюшкиным. Сверяясь с его бумажкой, он сразу же набрал номер Лены, но она оказалась вне зоны доступа. Не думать о ней и ее проблемах было просто невозможно. Теперь он вряд ли успокоится. Хоть бы отвлечься на какое-то время. Пока Лена не ответит.

Выходя из офиса, Родион подумал о своем новом хобби и решил, что надо ехать в клуб «Великий сыщик». Отличная возможность хоть как-то отвлечься. После посвящения он побывал в клубе лишь дважды, но успел набраться там весьма сильных впечатлений. Прав оказался Суконцев — здесь можно было не только поучаствовать в интеллектуальных сражениях, но и прекрасно расслабиться, просто наблюдая за бескомпромиссными схватками опытных соперников, придумывающих и раскрывающих головоломные, хитроумные, коварные и загадочные преступления.

Возле входа в здание, где расположился клуб, стояло множество автомобилей. Марьянов едва отыскал место для парковки. Толкнув дверь с темным стеклом, он попал в полумрак большого фойе. Пройдя традиционный и весьма забавный обряд идентификации — символическое сканирование сетчатки глаза, процедуру дактилоскопии и антропологических измерений по системе Бартильона, Родион отправился в зал Сосредоточения — в «Великом сыщике» было несколько залов, и каждый имел собственное имя. Здесь несколько человек из числа постоянных посетителей, расположившись за столиками, курили сигары или трубки, предаваясь размышлениям. Заметив вошедшего, они молча — кивком, улыбкой или поднятием руки — приветствовали его. Марьянов отвесил клубным завсегдатаям общий молчаливый полупоклон, устроился в кресле и тоже закурил сигару. Посидев в успокаивающей тишине с полчасика, он встал и направился в зал Интеллектуальных поединков.

Судя по количеству народа, разместившегося вокруг величественного овального стола, покрытого бежевым сукном, здесь происходило нечто интересное. Присев на свободный стул, Марьянов стал с интересом наблюдать за классическим клубным сражением интеллектов.

Шла презентация нового детективного сюжета. Автор — плотного сложения мужчина лет сорока, лысый, с непроницаемым лицом игрока в покер — бесстрастно излагал факты:

— Начало двадцатого века. Летом тысяча девятьсот десятого года, в начале июля, в своем имении под Санкт-Петербургом убит известный промышленник Виссарион Григорьевич Беляев. Сорока пяти лет, происхождением из дворян Московской губернии. Убийство произошло в субботу вечером. Виссарион Григорьевич, его жена Софья Владимировна, их сын Сергей, студент Казанского университета, приехавший к родителям на каникулы, и двоюродная сестра жены Маша, гостившая в это время у Беляевых, пили чай в беседке, которая была специально выстроена недалеко от господского дома, в старом яблоневом саду.

Прекрасный вечер, неспешная застольная беседа. Беляев подшучивает над сестрами-сладкоежками, заказавшими во французской кондитерской пирожные. Засмущавшаяся Софья Владимировна протягивает мужу свою тарелочку с пирожным и предлагает попробовать это чудо французской кулинарии, перед которым просто невозможно устоять. Виссарион Григорьевич, который очень заботился о своем здоровье и следил за фигурой, чтобы не обидеть жену, откусил маленький кусочек и проглотил. Внезапно он откинулся на спинку стула, схватил себя руками за горло, захрипел, упал на пол. Начинаются судороги, лицо промышленника синеет. Все испуганно бросаются к нему, но сделать уже ничего нельзя — Беляев мертв. Приехавший врач дает предварительный диагноз — смерть от отравления. Дальнейшее исследование подтверждает — мужчина был отравлен. Яд содержался в миндальном пирожном, которое он взял из рук жены. Коробку с пирожными принес из кондитерской посыльный. Пирожных было четыре штуки. Отравленным оказалось только одно. Под подозрением у полиции оказались…

Оппонент автора сюжета, коротко стриженный молодой человек с длинным носом и в очках, похожий на студента Гарварда, сосредоточенно слушал. Смотрел он, однако, не на рассказчика, а куда-то вверх, в потолок. Иногда молодой человек делал записи в лежащем перед ним блокноте. Так же поступали и некоторые из присутствующих.

Родион успел почти к самому началу действа, так что мог без напряжения следить за ходом обсуждения, или расследования, как принято было говорить в клубе. Он молча наслаждался происходящим, считая для себя преждевременным вмешиваться в процесс, строя предположения или высказывая гипотезы. Не то чтобы он стеснялся или боялся показаться смешным. Просто ему хотелось более четко уяснить себе принципы, положенные в основу этой увлекательной игры. Он уже понял — от хорошего игрока здесь требуется абсолютная сосредоточенность на предмете, который исследуешь, предельная внимательность к любым, самым незначительным фактам и фактикам, а также полная, почти слепая вера в себя, в свои возможности.

— Если можно, более подробно о подозреваемых, — попросил молодой человек в очках. — Почему полиция именно их заподозрила, какое они представили алиби?

— Пожалуйста. Номер один, разумеется, жена. У нее были мотивы — ревность. В свете ходили слухи о похождениях ее мужа с какой-то певичкой. Номер два — сын, которого отец обещал лишить наследства за увлечение революционными идеями и связи с террористами. Номер три — слуга, который был пойман на воровстве. Еще кондитер, посыльный…

В результате живейшего обмена версиями, в котором, помимо оппонента, принимали участие человек пять наблюдателей, некоторых подозреваемых удалось реабилитировать.

Автору сюжета приходилось по ходу дела подбрасывать им новые факты, дабы оживить следствие, которое иногда заходило в тупик. Тогда обсуждение разгоралось с новой силой. Марьянову, который наблюдал за поединком азартно, словно за игрой любимых футбольных команд, показалось вдруг, что он нашел разгадку. Причем нашел неожиданно для самого себя, даже не прилагая особых усилий. «Сказать? — с сомнением подумал он. — Но эти башковитые ребята вряд ли нуждаются в таких неопытных помощниках, как я». Родион подождал еще немного, но обсуждение продолжалось, и конца ему не было видно. «Все, будь что будет. Сейчас выскажу свою идею, а там — как получится. Надо ведь с чего-то начинать. Если даже я не прав — первый раз прощается».

Он дождался небольшой паузы и громко сказал:

— Убийца — Маша, сестра Софьи Владимировны.

Никто не засмеялся и снисходительно не фыркнул, что Марьянова очень воодушевило.

— Аргументируйте! — попросил молодой человек в очках, доброжелательно и заинтересованно глядя на Родиона. — Мы ведь касались этой версии. Но у Маши не было мотива, зачем ей смерть Виссариона Григорьевича?

— Без надобности, — подтвердил Марьянов. — Она хотела убить сестру.

Вокруг стола началось шевеление.

— Объясните свою версию до конца, — попросил Родиона лысый мужчина, автор сюжета.

— У Маши был роман с мужем сестры. Это можно проследить по косвенным доказательствам, хотя впрямую автор об этом не говорил. Со стороны Маши это было серьезно — она собиралась за него замуж, да и сам Виссарион Григорьевич вряд ли возражал — молодая, красивая, гораздо эффектней его жены, с которой к тому же отношения стали совершенно прохладными. Да еще и ревность Софьи Владимировны. Однако понимая, что на развод Беляев все равно не решится, Маша решила действовать сама. Так возник замысел убийства. И пирожное должна была съесть Софья Владимировна.

— Но почему было отравлено только одно пирожное? Ведь Софья Владимировна могла польститься на другое, а это мог съесть, допустим, сын Беляева, Сергей? — подал голос автор сюжета.

— Не думаю. В кондитерской заказывала пирожные Маша. Подбор был сделан с умыслом. Миндальное, по всей видимости, было самым любимым пирожным Софьи Владимировны, о чем знала только Маша. Софья Владимировна скрывала от мужа и знакомых свою страсть к сладкому — у автора на это есть намек. Поэтому, когда Маша неожиданно для всех заказала к чаю пирожные, ее сестра, естественно, выбрала миндальное. Маша обставила все таким образом, что Софья Владимировна обязательно взяла бы нужное пирожное. В коробке, присланной из кондитерской, миндальное оказалось только одно. Маша была прекрасно осведомлена о вкусах родственников. Сергей обожал эклеры, о чем все знали. И эклер там тоже был один. Еще была корзиночка с марципанами — любовь к этим пирожным Маша постоянно демонстрировала в присутствии всех членов семьи. А «Наполеон» все единодушно не любили, поэтому и ему там нашлось место. Софья Владимировна была обречена, если бы не шутка мужа.

— Но если бы все сработало, в этом случае под подозрение попали бы и Виссарион Григорьевич, и Маша, — заметил кто-то из членов клуба.

— Конечно. Но вы помните версию полиции с владельцем кондитерской, французом Пьером Деларю?

— Эту версию мы отмели.

— Разумеется, ведь у Пьера не было мотива убивать Беляева. А вот убить его жену у него мотив был. Ревнивая Софья Владимировна, чтобы отомстить мужу, завела любовную интрижку с Пьером. Точнее — создала видимость интрижки. Письма, тайные свидания и все такое. В какой-то момент француз стал тяготиться этими отношениями и дал понять Беляевой, что хочет все прекратить. Маша была в курсе и несколько писем, которые Софья Владимировна через нее передавала Пьеру, оставила у себя. А несколько его писем выкрала у сестры. Тон этой переписки позволял трактовать ее как угодно. Вплоть до того, что Софья Владимировна хочет продолжить связь, а Пьер мечтает о разрыве отношений любым способом. То есть Маша готова была снабдить полицию надежными уликами против бедного француза.

Вот и все. Полагаю, таков был замысел автора. Если я оказался неправ — извините, я в клубе новичок, и это выступление — мой дебют в качестве виртуального сыщика.

* * *

Хотя версия Родиона и оказалось неправильной, а Лена по-прежнему не отвечала на его звонки, настроение Марьянова поползло вверх. Еще бы — ему удалось верно определить саму технологию убийства, и это отметили все, наблюдавшие за игрой. А оппонент, молодой человек в очках, в конце концов вычислил истинного убийцу. Им на самом деле был юноша-посыльный из кондитерской, тайный внебрачный ребенок Софьи Владимировны, которого вырастили приемные родители. Оскорбленный тем, что она отказалась от него, когда он был еще младенцем, а теперь не желает признать и сделать наследником, юноша решил отомстить родной матери.

«Я обязательно должен дозвониться Лене, — подумал Родион. — Иначе мне не уснуть. Где она? Что с ней? Почему связь не работает?» Эти вопросы грозили измучить его, поэтому он отправился не домой, а в довольно известный ресторан, где традиционно собиралась рекламно-журналистская тусовка. Ему была просто необходима компания. Ожидания Марьянова оправдались, компания нашлась — два его давних приятеля, совладельцы популярной радиостанции. Однако где-то через час посреди всеобщего веселья на Родиона вдруг снова накатила волна черной меланхолии.

«Что, если этот Панюшкин не наврал, и Лена в беде? А я тут коктейли пью… Конечно, она может отказаться от моей помощи и вообще послать меня подальше, но я должен хотя бы попробовать».

Он вышел из ресторана, окунувшись в летние сумерки, теплые и нежные, мягко гасившие нервозность большого города. Долго сидел на лавочке во дворе какого-то дома, готовясь к разговору с бывшей невестой. И отчетливо понимал, что готовиться бессмысленно. Лена — человек настроения: импульсивный, взрывной, темпераментный. Поэтому спрогнозировать, какой будет ее реакция, просто невозможно.

Трубку долго никто не брал. Но, по крайней мере, связь работала. «Ну, конечно, — вдруг вспомнил Марьянов, — я ведь тоже сменил номер мобильного, у Лены его нет. А откликаться на звонок незнакомца в такое позднее время ей, вероятно, не хочется».

— Алло-о? — вдруг услышал он знакомый певучий голос с чуть заметной вопросительной интонацией.

— Лен, — произнес он севшим от волнения голосом. — Привет, это Марьянов.

— Ох! Родька, дорогой, откуда ты?

— Да ниоткуда, тутошний я. Ничего, что позвонил?

— Что ты глупости говоришь! Мог бы и пораньше обо мне вспомнить, а то, как у Дюма — десять лет спустя, двадцать лет спустя…

— Ты что, какие двадцать? Всего-то пять лет прошло. Ну, если не считать той встречи у меня на даче.

— Мы же договорились тогда — не считать. Все, проехали. Но скажи — ты скучал по мне?

— Честно?

— Честно.

— Скучал. Долго скучал. Потом прошло, но я тебя вспоминаю постоянно. Вот так, Елена Анатольевна, если честно.

— Надо же, — хмыкнула Лена. — Отчество он помнит. Надо было меньше со всякими девками по гостиничным номерам шастать. Тогда бы не было больно.

— Лен, извини, но я тебе и сейчас могу сказать то же самое — ты была неправа.

— Ладно, чего уж теперь. Но здорово, что ты позвонил, я рада! Просто так или по делу? Или жена уехала отдыхать, и ты перелистываешь записную книжку в поисках спутницы на две-три недели?

— Фу, как вульгарно. Ни то, ни другое, ни, тем более, третье. Позвонил узнать, как твои дела.

— Плевать на мои дела. Ты-то сам как? Я иногда читаю о тебе — генеральный директор одного из крупных агентств Родион Марьянов подписал новый контракт с известной фирмой, и так далее. Мне очень приятно. Несколько раз видела тебя по телику в новостях — классно выглядишь, молодец.

— Все нормально — бизнес, работы много, отдыхать не успеваю.

— Личная жизнь в порядке?

— Да. Я женился два года назад.

— Помню, ты собирался. И Светка мне рассказывала. Она видела твою жену.

— Да, мы с ней в театре встретились, я как раз с Ноной был.

— Ах да, ее ведь зовут Нона… С одной 'эн' . Очень оригинально.

— Посмейся, посмейся. Лена, конечно, еще оригинальнее.

— Нет, дорогой мой, самое оригинальное имя — у тебя. Ты так и останешься единственным Родионом в моей жизни. Ну где я найду еще одного Родиона?

— Ты ищешь? — зачем-то спросил Марьянов, непроизвольно втянувшийся в эту словесную игру.

— Нет. Хочу, чтобы ты так единственным и оставался, — с неожиданной грустью сказала Лена.

Марьянов почувствовал, что если они продолжат в том же духе, то могут зайти очень далеко. Видимо, былая страсть все еще тлела в их душах. Чтобы ситуация не вышла из-под контроля, Родион мягко сменил тему:

— Нет, ну все-таки: как твои дела? Тебя я по телику не видел, но догадываюсь, что ты — само очарование и даже лучше.

— Не подлизывайся. Дела так себе, по-разному. Не хочу сейчас об этом говорить. Давай о чем-нибудь другом.

— Лен, слушай, я ведь позвонил тебе, конечно, не просто так. С умыслом. Не презирай меня за это.

— А что за умысел? Признавайся скорее.

— Сейчас признаюсь. Я помочь хочу. У тебя ведь неприятности, правда? И большие неприятности…

— Откуда ты знаешь? Тебе кто-то сказал? Кто? — Голос у Лены был даже не взволнованный — испуганный.

— Мне рассказал твой приятель Юрий Панюшкин.

— Кто это? — удивилась Лена.

— Панюшкин, — повторил Марьянов, думая, что Лена не расслышала.

— Я не знаю никакого Панюшкина.

— Погоди. Он сказал мне, что он — твой друг. Доверенный друг! Которому ты все о себе рассказываешь.

— Ты меня разыгрываешь? — неуверенно спросила Лена. — Нет у меня никакого друга Панюшкина.

— Такой маленький, плешивый тип, — не сдавался Марьянов. — Явился ко мне, сказал, что он — твой близкий друг.

— Родь, ты меня пугаешь. Почему какой-то тип пришел именно к тебе?!

— Лен, я не знаю. А у тебя действительно большие проблемы?

— Действительно. Хоть иди — и топись. Собственной тени пугаюсь.

— Тебя жених бросил? — на всякий случай спросил Марьянов, хотя интуитивно догадался, что все это чушь собачья.

— Жених?! Господи, Родька, да не было у меня никакого жениха после тебя. Так, одни ухажеры.

— Почему же ты тогда собственной тени пугаешься? — настаивал Марьянов.

— Родь, это не телефонный разговор.

Лена вопросительно замолчала. Марьянов знал, что следующую фразу первым должен сказать он. И понимал, какая это должна быть фраза.

— Тогда давай встретимся, и ты мне все расскажешь с глазу на глаз.

— Шутишь?

— Серьезно. Я тебе помогу, обещаю. Давай не откладывая — завтра.

— Ты меня прямо ошарашил… Звонишь из прошлого, обещаешь светлое будущее… Только у меня завтра весь день расписан по минутам. Освобожусь после шести. Ты сможешь?

— Да. Да, конечно.

— Я тебе часов в пять позвоню, и мы уточним время. Есть одна заковыка — могут назначить встречу с руководством компании, где мы сейчас проводим аудиторскую проверку.

— Прекрасно. Давай так поступим — позвони и, если освободишься непоздним вечерком, приезжай ко мне в офис. У нас в здании куча всяких замечательных мест, где можно спокойно посидеть и поговорить. Или, если не хочешь, можем где-нибудь в центре посидеть.

— Ага, пойдем в «Три цвета ночи», например.

— Ладно, ладно. Выбор за тобой. Договорились?

— Договорились. Диктуй адрес офиса. И еще — я буду очень рада тебя видеть. Надеюсь, мои проблемы не омрачат нашу первую после такого долгого перерыва встречу.

— Уверен, — быстро ответил Марьянов, хотя на самом деле стопроцентной уверенности не испытывал.

* * *

Уже с утра Карина заметила, что шеф чем-то взволнован. Кроме того, он без всяких объяснений попросил Карину отменить все назначенные на вечер встречи, а их было целых три.

— Что я должна сказать? Какую причину назвать? — уточнила Карина.

Марьянов махнул рукой и беспечно заявил:

— Придумайте что-нибудь сами. Предложите перенести на завтра. Или послезавтра. Там все терпит.

Раньше она бы и внимания на это не обратила — подумаешь, мелочи какие. Но в последнее время непроизвольно, чисто автоматически стала отмечать малейшие оттенки в состоянии и поведении генерального директора. Все казалось важным — что и кому он сказал, каким тоном, как посмотрел и тому подобное. А сегодня с ним и вовсе творилось нечто необычное. Можно было сказать, что Марьянов пребывал в приподнятом настроении.

Карина прекрасно осознавала, что ее усилия оградить шефа от неприятностей могут оказаться тщетными. Ну как она помешает Марьянову разделаться с женой? Если, конечно, он в самом деле задумал преступление… Нельзя же следить за ним круглосуточно? К тому же, если с Ноной по требованию Марьянова будет разбираться кто-то другой, ситуация вообще становится тупиковой.

Карину охватило ощущение собственной беспомощности. Мысли о том, какие беды ожидают шефа, если он осуществит свой злодейский план, одолевали весь день и отвлекали от работы. Ей рисовались картины его загубленной жизни, одна мрачней другой. Вот Марьянов, наголо бритый, в тюремной полосатой робе, закованный в кандалы, бредет по грязной дороге в окружении вооруженных конвоиров и лающих овчарок. Или в ушанке, телогрейке и валенках пилит огромное дерево.

Начальник клиентского отдела Звонарев даже рассердился на Карину, потому что из-за ее невнимательности пришлось спешно переделывать один важный документ.

— Я тебя сегодня не узнаю! — сурово резюмировал он, возвращая ей бумаги на доработку.

— Сейчас быстренько переделаю, — виновато пряча глаза, пробормотала она.

— Только на сей раз внимательно, пожалуйста. Все-таки не меню для чебуречной печатаем, а разрабатываем продукт, за который клиент платит деньги. Причем немалые.

Карина снова попыталась сосредоточиться на работе, но сегодня это плохо удавалось. Проклятые вопросы — что же все-таки задумал Марьянов и что ей теперь делать? — не давали покоя.

Примерно в начале шестого Марьянов позвонил по внутреннему телефону и сказал:

— Карина, меня ни с кем сегодня больше не соединяйте, просите всех звонить завтра утром. Да, а нашим скажите: у кого есть ко мне вопросы — пусть сегодня до шести приходят, потом буду занят. Позвоните Скворцову, Конокраду, Звонареву, Рогожиной, Дементьеву…

— Хорошо, Родион Алексеевич, я предупрежу. Вы уезжаете?

— Пока не знаю. Вероятно. Но, может быть, и нет, — туманно ответил генеральный директор.

«Кого-то ждет и волнуется», — поняла Карина. Нет, сегодня шеф положительно был не такой, как обычно. Если он куда-то отправится, следует тихонечко проследить за ним. Но здесь возникала проблема — старенькую машину, которую презентовал ей отец для поездок на службу, Карина водила неуверенно, с опаской, свойственной всем начинающим автолюбителям. Поэтому погоня за Марьяновым могла закончиться для нее плачевно.

«В любом случае, — размышляла Карина, — нужно быть предельно внимательной и держать ситуацию под контролем. Вдруг это как-то связано с Ноной? Или не с Ноной, а с этой, как ее, про которую говорил тот неприятный тип по фамилии Панюшкин. С таинственной Леной».

Выполняя поручение шефа, она обзвонила всех, кому мог сегодня потребоваться генеральный директор. Скворцов тут же прибежал с ворохом всяких бумаг, но довольно быстро вышел и вскоре уехал, сказав, что будет только завтра. Звонарев сказал, что пока Карина не исправит документ, делать у Марьянова ему нечего. Бере-зин был на каком-то конгрессе вместе с начальником отдела рекламы. Правда, ее звонок очень взволновал финансового директора. Аркадий Конокрад заявил, что ему необходимо срочно переговорить с Родионом Алексеевичем. И обязательно сегодня.

Действительно, минут через десять он, слегка запыхавшись, вошел в приемную, держа в руках тонкую серую папку. Но когда Карина заглянула в кабинет Марьянова, чтобы доложить о приходе Конокрада, тот что-то нервно обсуждал по мобильному телефону. Он сердито глянул на нее и отрицательно покачал головой — мол, не могу сейчас, занят.

* * *

Накануне вечером Родион в очередной раз вдрызг разругался с Ноной, хотя всячески пытался этого избежать и держался до последнего. У жены, которая в совершенстве овладела искусством семейного скандала, в последнее время появилась отвратительная привычка рыдать в голос и визжать. Кроме того, она изменила характер угроз — если раньше она в основном пугала Родиона своим высокопоставленным папой, то теперь грозилась покончить с собой и оставить записку, обвиняющую мужа во всех смертных грехах. Но даже это не испортило ему настроение — почти до трех утра он не мог заснуть совсем по другой причине. Предстоящая встреча с Леной Божок, пусть даже и деловая, будоражила сознание.

На следующий день он поймал себя на том, что волнуется, как школьник перед первым свиданием. С пяти часов Родион стал ждать Лениного звонка и сворачивал все другие разговоры по телефону.

А примерно в половине шестого, когда он уже стал нервничать, в очередной раз запиликал мобильник. Марьянов глянул на дисплей — номер не определился. «Кто бы это?» — машинально подумал он, хотя знал, что это может быть кто угодно, любителей шифроваться в стране хватало.

«Может, все-таки Лена?» — понадеялся Марьянов.

— Да! — отрывисто бросил он в трубку.

— Родион, ты?

Услышав этот мягкий, с легкой хрипотцой голос, он откровенно растерялся. Звонила сестра жены, Нателла. С ней у Марьянова за два года сложились далеко не лучшие отношения.

— Привет, привет. Конечно, я. Давно тебя не слышал. Как дела?

— Ты бы меня еще долго не услышал, — взволнованно заговорила Нателла. — Но дела паршивые. Ты срочно нужен, очень срочно! Ты сейчас свободен? Можешь быстро сорваться и приехать?

— Что у тебя случилось? — насупился Родион, зная взбалмошный характер жениной сестрицы и ее способность ввязываться во всякие авантюры.

— Не у меня — у тебя. Точнее — у нас с тобой.

— Этого еще не хватало. Что ты имеешь в виду? Вообще — о чем ты?

— С Ноной совсем плохо. Я могу потерять сестру, а ты — жену. Ты хочешь потерять жену?

— В общем-то, нет. — Мысли Родиона заметались, как летучие мыши, вспугнутые спелеологами. — А что случилось?

— Слушай, такой кошмар! Я была дома, когда Нонка позвонила и сказала, что она на даче, у нее жуткая депрессия, ты ее разлюбил, она больше не хочет жить и желает со мной попрощаться. Я, конечно, хватаю такси и еду на эту твою дурацкую дачу, хорошо хоть она недалеко. Застаю ее в кошмарном состоянии, еле успокаиваю.

— Как она сейчас? Дай ей трубку!

— Не могу, я заставила ее выпить снотворное, чуть не силой, теперь она спит. Но когда проснется, думаю, примется за старое. Ты ее знаешь, от нее всего можно ожидать. Срочно приезжай сюда сам и разбирайся с ней. Не маме же с папой мне звонить!

— Вот им точно не надо звонить. Но я сейчас никак…

Марьянов понимал, что с минуты на минуту позвонит Лена. И что ему делать? Да, жена и на расстоянии продолжает портить и осложнять ему жизнь. Но как быть — ведь Нателла права, Нона иногда становится настолько неуправляемой, что готова из принципа действовать себе во вред.

— Родион! — завопила Нателла. — Я с ней одна не справлюсь. Я вообще ее боюсь. Знаешь, что она тут несла? Что ты задумал ее убить. Короче, приезжай, а то я в милицию позвоню и «в скорую помощь»!

— Слушай, Нателла, давай ты ее к нам домой привезешь. Или к вашим родителям. А я, как освобожусь, подъеду, — цеплялся за соломинку Марьянов, уже понимая, что обречен и никакой Лены он сегодня не увидит.

— Ты что, хочешь на меня все это взвалить? Как я ее повезу домой?! Она спит, а машины с грузчиками здесь у меня нет. Вези ее сам. Но перед этим разбуди и успокой. Пусть она эту дурь выкинет из головы, а то страшно ее слушать. Так ты едешь? Или я звоню в милицию!

— Еду! — рявкнул Марьянов. Он уже принял решение — сейчас поедет, заберет Нону с дачи и повезет в квартиру родителей. Пусть мать там с ней разбирается, папочка все равно в очередной зарубежной поездке. По дороге он позвонит Лене и, если та согласится, перенесет встречу на более позднее время.

— Какой ты молодец! — обрадовалась Нателла. — Слушай, только дождись курьера, он уже должен подъезжать к твоему офису.

— Какого еще курьера? — рассердился Родион.

— Я подумала, что вы с Ноной должны помириться. А на даче ничего подходящего не было, вот я и заказала вино, фрукты и кое-что вкусненькое. Ты же знаешь, как моя дорогая сестрица любит сладости. Представляешь — она просыпается, а ты, как волшебный принц, уже прискакал на своем железном коне и привез ей кучу всего вкусного. Она тебя сразу простит.

— Кто кого прощать должен — это вопрос, — скрипнул зубами Марьянов. — И когда будет курьер?

— Сказали, в течение часа, но я заказ делала в пять, а сейчас уже почти шесть. Ты его дождись и сразу лети сюда.

— То ты вопишь, что дело плохо, то курьера я должен ждать! Сама же говоришь — если Нона проснется, ты с ней не справишься. Я уж лучше без вина и пирожных приеду.

— Тебе же хуже будет.

— Да ладно, ладно. Все, до встречи. Если она очнется раньше времени — позвони мне сразу же.

— Обязательно. Я очень тебя жду, приезжай скорей.

Закончив разговор, Марьянов несколько минут сидел неподвижно, потом, еще раз обдумав ситуацию, принялся набирать номер Лены, но ее телефон был выключен. «Может быть, она на совещании, поэтому отключила телефон и сама не звонит? — размышлял он. — Как некстати! Но, с другой стороны, хорошо, что первой позвонила Нателла. Если бы мы с Леной уже договорились о встрече и пришлось бы ее отменять, ситуация выглядела бы гораздо хуже. А так… Так еще не поздно все поправить».

Ладно, Лене он дозвонится позже, а пока надо предупредить Карину, что появится курьер. Ждать его он будет не больше получаса, а потом уедет. И плевать на вино и фрукты. Решить семейные неурядицы вкусная еда вряд ли поможет.

* * *

— Подождите немного, — сказала Карина финансовому директору. — Родион Алексеевич по телефону разговаривает.

— Так сейчас уже без двадцати шесть, — вдруг распереживался Конокрад. — Он успеет со мной переговорить?

— Сказал — останется до шести. Не думаю, что он будет по телефону двадцать минут говорить. Загляну к нему через пару минут, хорошо?

— Спасибо, — грустно кивнул лысеющей головой Аркадий.

Он был довольно бодрым дядькой с большими глазами и обвисшими щеками, которые делали его похожим на добрую собаку.

В этот момент в приемную ввалилась Ванда Конокрад. Не обращая внимания на Карину, она зловеще прошипела, подступая к мужу вплотную:

— Я разыскивала тебя по всему офису.

— Чего ты хочешь? — Под взглядом жены Аркадий как будто съежился. Голос его был тихим, словно шелест бумаги.

— Ты прекрасно знаешь. Пошли, надо обсудить кое-что.

— Да не могу я идти, мне к Родиону надо.

— Родион никуда не денется, мне надо с тобой поговорить.

Ванда была уверена в своей победе, однако муж ее неожиданно заартачился.

— Слушай, отстань, я должен встретиться с Марьяновым.

— Вот ты как заговорил. Предупреждаю, я никуда не уйду. Буду ждать тебя здесь.

Карина, как и все сотрудники агентства, уже привыкла к семейным разборкам четы Конокрадов, поэтому старалась не обращать внимания на этот диалог. Тем более диалог велся почти шепотом. Кроме того, у нее своих забот было по горло. Она размышляла над тем, как бы ей не упустить Марьянова из виду.

— Ванда! — неожиданно громко взвизгнул коммерческий директор.

— Аркадий, не ори так. Что люди подумают? — Ванда выразительно покосилась на сидящую с безучастным лицом Карину.

— Мне плевать, — с гордым видом промолвил Аркадий и отвернулся от жены.

Карине надоело слушать их перебранку, и она встала, чтобы еще раз зайти в кабинет генерального директора и узнать, не закончил ли он свою беседу. Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге показался Марьянов собственной персоной. Он выглядел встревоженным и растерянным. Не обратив внимания на притихших в своем углу Конокрадов, торопливо сказал Карине:

— Сейчас курьер должен приехать. Привезет вино, фрукты и сладости. Все уже оплачено, вы только распишитесь и сложите это добро в какой-нибудь большой пакет. Я в шесть убегаю, прихвачу с собой. Если курьер появится уже после моего отъезда — примите у него все, что он доставит, а потом отправьте в помойку.

Ничего более не добавив к этому весьма неожиданному распоряжению, Марьянов скрылся в своем кабинете. Конокрад, устремившийся было за ним, озадаченно застыл перед захлопнувшейся дверью.

— Я же тебе сказала — пойдем! — напомнила о своем существовании Ванда, в голосе которой послышалось нескрываемое злорадство. — Видишь, Родиону Алексеевичу некогда.

— Подождите, Аркадий, я сейчас быстренько к нему заскочу и спрошу про вас, — пообещала Карина, озадаченная происходящим.

Видимо, за последние несколько минут что-то в планах шефа неожиданно поменялось. Следовало аккуратно разузнать, что произошло. Причем не вызвав подозрения. Кроме того, Карина искренне хотела помочь Конокраду одержать верх над женой — ее сильно раздражала Ванда, которая своими капризами постоянно мешала мужу нормально работать.

Но не успела она взяться за ручку двери, как в приемную проник сутулый юноша в синей форменной курточке и бейсболке. В одной руке у него был розовый бумажный пакет с надписью «Скатерть-самобранка», в другой — папка на молнии.

— Доставка Родиону Алексеевичу Марьянову, — уныло произнес юноша, поставив пакет на пол и сверившись с какой-то бумажкой, которую он выудил из нагрудного кармана. — Агентство «Стратегия плюс».

— Все правильно, давайте пакет, — торопливо промолвила Карина. — Где расписаться?

— И печать не забудьте, — напомнил юноша.

— Хоть три, — пробормотала Карина, заполнив нужные строчки бланка-заказа и шлепнув внизу печать.

Взяв розовый, довольно увесистый пакет, она водрузила его на свой стол и проверила содержимое, сверяясь с накладной. Ванда следила за ней жадными глазами, как будто была голодной и хотела съесть и выпить все, что увидела. Закончив инвентаризацию, Карина подумала, что отправлять в помойку такие вкусности было бы преступлением. Покачав головой, она снова направилась к кабинету шефа, возле которого по-прежнему топтался Конокрад.

— Родион Алексеевич, можно к вам?

— Да, только быстренько.

Карина увидела, что Марьянов уже надел пиджак и стоит посреди кабинета с портфелем в руках.

— Курьер принес то, что вы заказывали.

— Отличненько. А что я там назаказывал? — с каким-то злым задором спросил он. — Сладости, наверное? Ну-ка, взгляните-ка…

— Ну да, сладости, — растерялась Карина, не переставая удивляться странному поведению босса. — То есть не только сладости. Там бутылка вина — французского, фрукты разные. И еще коробка с пирожными. Все это уже уложено в большой розовый пакет.

— Розовый пакет… Хм. А у вас найдется другой, нормальной расцветки?

— Наверное, да. И еще Аркадий Конокрад вас ждет, у него что-то срочное.

— Пусть заходит, только быстро. А то мне уже ехать пора.

— Родион Алексеевич, — неожиданно отважилась спросить Карина. — У вас что-то случилось? Может быть, я могу вам чем-то помочь?

Марьянов изумленно посмотрел на нее, по-мальчишески почесал макушку, а потом уверенно сказал:

— Ничего не случилось. Ну, по крайней мере, пока. Зовите Конокрада.

Когда она уже выходила из кабинета, Марьянов вдруг окликнул ее.

— Карина!

— Да, Родион Алексеевич? — обернулась она к нему.

— Вы добрая девушка, — мрачно сказал он. — И очень наблюдательная. Но все же не стоит ко мне приглядываться и принюхиваться, как будто вы — собака, а я — тухлая сосиска. Сосредоточьтесь на работе, а не на мне лично, хорошо?

— Хорошо, — ответила Карина, вспыхнув. — Извините.

Она вышла из кабинета и очень осторожно закрыла за собой дверь, хотя на самом деле ей хотелось шарахнуть этой дверью изо всех сил.

* * *

Карина вышла из кабинета Марьянова мрачнее тучи. «Ничего не случилось. Ну, по крайней мере, пока», — сказал он. Эти слова ей очень не понравились.

— Входите, только быстро, — шепнула она коммерческому директору, и Аркадий тут же заскочил в кабинет.

В этот момент Карина обнаружила, что возле ее стола стоит Ванда Конокрад и копается в розовом пакете.

— Что это вы делаете?! — воскликнула она, пораженная бесцеремонностью Ванды. — Это пакет генерального директора!

— Да я одним глазком, — не прекращая своего занятия, ответила та. — Ах, какие миленькие здесь коробочки! Ой, кажется, я во что-то вляпалась.

— Вы продавили коробку с пирожными, — сквозь зубы сказала Карина, вырывая у нее из рук пакет и прижимая его к животу. В глазах ее при этом горел злой огонь.

Есть люди, которые так и норовят вытащить на поверхность все самое плохое и жестокое, что в вас есть. Они словно провоцируют вас совершить поступок, которого вы будете потом стыдиться всю оставшуюся жизнь. Ванда была именно такой. Она с усмешкой посмотрела на Карину и, высунув широкий язык, облизала палец, измазанный кремом. Сверкнул лакированный ноготь, Ванда вильнула задом и с непроницаемым лицом уселась в кресло напротив. Стало ясно: несмотря ни на что, она будет дожидаться здесь непокорного супруга.

Долго ждать ей не пришлось — буквально через пару минут вышли Марьянов и Конокрад. Аркадий был явно удручен: видимо, вопрос, с которым он пришел, остался нерешенным. Марьянов, дружески положив ему на плечо руку, продолжил начатую еще в кабинете фразу:

— И завтра спокойно во всем разберемся. Подписать ничего не надо?

Конокрад отрицательно мотнул головой.

— Вот и отлично. Аркадий, ты пойми, у меня сейчас просто нет времени вдаваться в детали. Завтра все обсудим.

— Лучше бы сегодня, я могу объяснить почему…

— Слушай, у меня проблемы. Я уже должен быть в пути. Если опоздаю, будет плохо. Да, будет чертовски плохо. Так что давай завтра. Или поздно вечером мне позвони, мы по телефону все обсудим.

— По телефону нельзя, — уперся Конокрад. На генерального он смотрел исподлобья, как хулиган, которого поставили в угол.

— Тогда я приеду на работу завтра на час раньше, — отрезал Марьянов, нетерпеливо отстраняя его рукой.

— Да мне завтра в банк с утра, иначе деньги зависнут, ты же сам знаешь. Может быть, все-таки сегодня? Я домой к тебе приеду, а?

— Я сейчас не домой, а на дачу. Все, Аркаша, посторонись, я опаздываю.

«Так он на дачу собрался, — тут же отметила про себя Карина. — И, похоже, неожиданно. А нервничает-то как! Еще эта доставка… Еда, вино, пирожные… Подозрительно».

— Карина, — повернулся к ней Марьянов. — Вы все приготовили? Где это?

Карина молча ткнула пальцем в большую бежевую сумку с логотипом агентства, куда она добросовестно переложила содержимое розового пакета. К счастью, Ванда хоть и помяла коробку с пирожными, ничего особо не испортила. Так, задела одну корзиночку с кремом. Корзиночки были свежайшими и выглядели восхитительно. Карина едва удержалась от соблазна стащить одну и съесть прямо тут, на рабочем месте, и плевать на приличия! Нет, Ванда определенно плохо на нее влияет. Марьянову, конечно, все равно, что за вкусности внутри. «Ну как это можно не любить сладкое?!» — подумала она, не спуская глаз с босса.

Заметив сидящую в кресле Ванду, Марьянов сухо кивнул, но ей этого оказалось достаточно, чтобы встрять в разговор:

— Родион Алексеевич, это такая прелесть! Я даже не удержалась, посмотрела, вы не в претензии?

Карина хмыкнула, а Ванда елейно улыбнулась и зыркнула в ее сторону. «Испугалась, что я шефу расскажу, — поняла Карина. — Решила подстраховаться».

Марьянов промолчал, а Ванда все не унималась:

— Вы с таким вкусом все подобрали! Такие фрукты необыкновенные! А пирожные — настоящий шедевр, прямо слюнки текут! Завидую вашим близким, кто всем этим сможет насладиться.

«Ну, тетка, дает, — изумилась Карина. — Наглость, безусловно, второе счастье. Интересно, пошлет ее Родион или опять промолчит?»

— Если кому и завидовать, то лично мне, — усмехнулся Марьянов, подхватывая сумку и направляясь к выходу. — Я один все это съем и выпью. Ведь я известный ценитель пирожных, готов их коробками лопать. Сяду вечерком у камина — и съедаю пяток-другой. Хорошо, что углеводы у меня на боках не откладываются.

— Ой, да все мужчины — жуткие сладкоежки, — махнула ручкой Ванда и хотела добавить что-то еще, но у Марьянова зазвонил телефон. Он поставил сумку на стул и схватил трубку.

— Да! Ох, как хорошо, что ты… Конечно, рад! Слушай, я сейчас срочно должен ехать на дачу… Кое-что случилось. Серьезно… Да не смейся, правда должен. И не думал я ничего такого. Нет, в офис сегодня не вернусь. Я тебе позвоню чуть позже, и мы договоримся… Нет, нет, ты не… Алло! Ты меня слышишь? Алло! Вот гадство.

Родион в сердцах чертыхнулся, нашел и несколько раз набрал чей-то номер. Видимо, трубку не брали. Еще немного постояв и послушав, Марьянов сложил телефон и сунул его в карман. Вид у него при этом был такой расстроенный, что у Карины сжалось сердце. Не сказав больше ни слова и даже не попрощавшись, он пулей вылетел из приемной.

— Что случилось? — спросила Ванда у мужа, который задумчиво стоял посреди комнаты.

Тот лишь недоуменно пожал плечами и тоже направился к выходу.

— А что он тебе сказал? Вы сегодня еще будете общаться? — продолжала наседать Ванда.

— Сказал — торопится. Все завтра. — Конокрад вяло махнул рукой. — Завтра так завтра. Действительно, какая разница?

У Карины создалось впечатление, что Аркадий разговаривает сам с собой, а не с супругой.

— Ой, Родион Алексеевич сумочку свою забыл, — неожиданно простонала Ванда грудным голосом. Она рванула к стулу, на котором действительно стояла сумка с продуктами, оставленная Марьяновым.

Карина растерялась лишь на мгновение, но Конокрадихе этого оказалось достаточно, потому что она тут же взяла и сумку, и инициативу в свои

руки.

— Он, наверное, уже в машину садится. Аркадий, помоги, она тяжелая. Нет, не надо, я сама, она не тяжелая. Карина, вы звоните Родиону Алексеевичу, пусть не уезжает, я сейчас спущу ему сумку вниз.

Карина даже не успела ничего возразить — Ванда, прогрохотав по коридору, уже скрылась из вида. За ней следом вышел и унылый Аркадий.

— Нет, все же понеси ты — она-таки тяжелая! — донесся откуда-то издалека голос неугомонной Ванды. — Скорее, что ты заплетаешь ногу за ногу?!

Тут же в приемную, широко улыбаясь, ввалился райтер Ярослав Кораблев:

— Что у вас тут случилось? Я видел бегущую по волнам Ванду Конокрад. Не Ассоль, конечно, но впечатление сильное.

— Шеф, уходя, сумку забыл. Так вот она и бросилась вдогонку. Ты же знаешь, как трепетно она к нему относится, — сказала Карина, набирая номер Марьянова.

— Теперь понятно, — ухмыльнулся Ярослав. — Ничего, пусть немного побегает, ей даже полезно. Думаю, сегодня будет установлен мировой рекорд в беге на восемьсот метров с сумками.

Карина несколько раз набирала номер шефа, но никак не могла дозвониться — было занято. Наконец Марьянов откликнулся.

— Родион Алексеевич, вы забыли сумку.

— Вот же… Хорошо, сейчас поднимусь.

— Ой, не надо, не поднимайтесь! Ее сейчас вам Конокрад принесет.

— Ладно, подожду. — В голосе Родиона звучала досада. — Ну, что такое происходит? Никак не могу уехать. И где Конокрад?

— Сейчас спустится.

Ага, вон, вижу Аркадия. Наконец-то. Карина, если я срочно буду нужен — звоните. Но если дело терпит — лучше завтра утром. Все, пока.

Отключившись, Карина задумчиво стала перебирать бумаги на столе. Марьянов вел себя странно. Более чем странно. Что же делать? Ехать домой, ужинать, смотреть телевизор и ложиться спать?

Или?..

* * *

С того момента, как позвонила Нателла, все пошло кувырком. Он так и не выслушал чем-то очень озабоченного коммерческого директора. А Конокрад его по пустякам не беспокоил, это Марьянов знал точно. Потом звонок Лены, который так неожиданно и не вовремя прервался. Он ненавидел этот равнодушный женский голос: «Абонент временно недоступен!» Да еще и сумку эту идиотскую пришлось ждать. Всю дорогу Родион пытался дословно восстановить свой разговор с Леной, который так некстати оборвался.

Уже свернув с шоссе к поселку, где находилась его дача, Марьянов предпринял еще одну попытку дозвонится до нее, но телефон по-прежнему молчал. Вероятно, это был заговор операторов связи, которым нравилось срывать деловые переговоры, разлучать влюбленных и вообще портить отношения между людьми. А еще сбивать их с толку. Лена наверняка не поняла, что случилось. Он просто не успел ей объяснить! «И что, интересно, она теперь обо мне подумает? — тоскливо размышлял Родион, подруливая к дому. — Наверное, обиделась, поэтому и отключилась. Придется теперь еще и с ней объясняться, доказывать, что я совершенно не то имел в виду. То есть вообще ничего не имел в виду, просто так сложились обстоятельства».

Обстоятельства прятались внутри дома. Марьянов загнал машину во двор и закрыл ворота. Посмотрел на окна — все до одного, невзирая на светлый летний вечер, были освещены. Встречать его никто не вышел, и Родион, подойдя к входной двери, повернул ручку. Дверь оказалась заперта, и он позвонил.

— Уже иду! — раздался откуда-то сверху бедовый голос Нателлы.

Марьянов поднял голову и увидел, что она машет ему рукой из окна спальни на втором этаже. «Значит, все хорошо, — с облегчением подумал он. — Раз она такая радостная, ничего страшного не случилось». Ровно через минуту дверь широко распахнулась.

— Входи, хозяин, и будь как дома! — приветствовала его Нателла.

Легкий, просвечивающий насквозь коротенький халатик почти ничего не скрывал. У Нателлы был прекрасная фигура, шалые зеленые глаза, рыжие волосы и вздорный характер. О ее авантюрных проделках и амурных похождениях в семье предпочитали говорить шепотом. По сравнению с ней старшая сестра была образцом благочестия.

— Ты тоже спала? — поинтересовался Родион, входя в дом.

— Почему с-спала? — удивилась Нателла, хватаясь рукой за стену, и Марьянову почудился легкий запах алкоголя.

— Потому что ты одета, как одалиска. Вот я и подумал.

— Заснешь тут! — с вызовом произнесла Нателла, уставившись на Родиона в упор. — То одно, то другое. Я вам здесь что — семейный психотерапевт? И потом — я должна была к твоему приезду вырядиться в вечернее платье? Этого даже твоя жена не делает.

— Нона пришла в себя? — не обращая внимания на колкости, спросил Марьянов.

За два года супружества его взаимоотношения с Нателлой — любимицей семьи Сорокиных — сложились не лучшим образом. Изначально они отнеслись друг к другу настороженно и без особой симпатии. Нателла открыто заявляла, что сестра могла сделать лучшую партию и в присутствии Марьянова любила вспоминать, какие роскошные поклонники были у Ноны. Родион стоически переносил выпады в свой адрес, стараясь как можно меньше общаться со свояченицей.

— Пошли наверх! — не отвечая на вопрос, распорядилась Нателла и повернулась к лестнице. При этом ее слегка занесло, и она уцепилась рукой за перила. «Ого, — подумал Марьянов, — барышни, кажется, пили не только снотворное». И он, старательно отводя глаза в сторону, стал подниматься по довольно крутой лестнице вслед за легкомысленно одетой родственницей.

На втором этаже было три спальни — одна большая, так называемая «хозяйская», две другие, поменьше — гостевые. Нателла проследовала в большую. Марьянов, войдя в комнату, ожидал увидеть на огромной кровати из карельской березы, на атласных подушках, под бледно-сиреневыми простынями свою мирно посапывающую жену. Однако его изумленному взору предстала иная картина. Кровать из карельской березы, предмет особой гордости его благоверной, действительно была тут. На месте оказалось и любимое ею сиреневое белье. Но самой Ноны нигде не было видно. Родион подошел ближе и зачем-то откинул легкое летнее одеяло. Затем заглянул в широченный платяной шкаф и отодвинул плотно задернутые шторы. Окинул изумленным взглядом придвинутый к кровати журнальный столик, на котором стояли несколько красивых свечей, фужеры, коньяк, шампанское, конфеты и тарелочка с нарезанным лимоном. Потом озадаченно воззрился на Нателлу. Та стояла в дверях, скрестив руки на груди и выставив вперед пьяную правую ножку. Подбородок ее был опущен, взгляд — суров и непреклонен. Своей позой и решительным видом Нателла слегка напоминала Наполеона Бонапарта, который примчался под Аустерлиц прямо с пляжа, впопыхах забыв переодеться в камзол и напялить знаменитую треугольную шляпу.

— И где она? — задал Родион неизбежный вопрос.

— Кто, сестрица моя? — уточнила Нателла, словно Марьянов приехал сюда в поисках сразу нескольких женщин.

— Именно, — подтвердил Родион, чувствуя, как растет черное раздражение, зародившись где-то в недрах его души.

— Полчаса назад была здесь. — Нателла величественно вытянула руку по направлению к кровати, став еще больше похожей на полководца, поднимающего войска в атаку.

— А сейчас она где? Может быть, ты перепутала, она в другой спальне? Пойду гляну.

— Нет ее в другой спальне, — мрачно заявила Нателла. — Не ищи.

— Ладно, нет так нет. Она на кухне? В сад пошла?

— Нет. Нет ее. Нет больше Ноны.

У Марьянова мгновенно отнялись ноги. Он похолодел и уставился на свояченицу дикими глазами.

— Она что, умерла? — спросил он шепотом.

— Почему умерла? Уехала.

Нателла, опять скрестив руки на груди, попыталась облокотиться спиной о дверной косяк, но промахнулась. Если бы не Марьянов, обладавший сверхъестественной реакцией, она бы грохнулась оземь. Сделав стремительный прыжок и ловко поймав ускользающий локоть, он снова придал нахальному телу вертикальное положение. Запах алкоголя сделался очевидным.

— Знаешь что? — возмутился Марьянов, от досады едва не топая ногами. — Ты мне тут не финти. Давай рассказывай, что случилось. — Он подвел Нателлу к кровати и силой усадил на нее. — Что значит — уехала? Получается, не так уж плохо она себя чувствовала?!

— Марьянов, ты зануда. — Нателла сделала попытку встать с кровати, но тут же плюхнулась обратно. Вероятно, она тяпнула прямо перед приходом Марьянова, и алкоголь как раз начал действовать. — Как уехала, как уехала… Взяла и — фью-ить! — уехала.

— Подожди. Когда ты мне позвонила, то сказала, что Нона спит. Так она что, все-таки проснулась?

— Ну да. Проснулась и…

Тут Нателла сделала взмах рукой и соскользнула вниз, на мягкий ковер. Родиону пришлось взять ее под мышки и, подняв, снова усадить на кровать. Расспрашивать поганку надо было очень быстро, так как она пьянела на глазах.

— Так, слушай меня внимательно. Куда уехала Нона? И, главное, на чем?

— На машине, естес-с-ственно. Не на метро же. Здесь метро нет. Господи, какой ты глупый!

Тут Нателла расхохоталась и долго не могла успокоиться. Родион переждал это приступ немотивированного веселья и продолжил расспросы.

— Что за машина? Откуда она тут взялась? Куда поехала Нона?

Теперь на Нателлу напала слезливость и, резко перестав смеяться, она вдруг всхлипнула.

— К маме поехала. На такси. Такси вызвала и уехала. К маме. Мама добрая, она все поймет.

Нателла неожиданно вскочила на ноги и принялась танцевать шейк, распевая во все горло:

— Все мамы добрые, все мамы милые! Все мамы любят нас со страшной силою!

— То есть, Ноны сейчас на даче нет? — прокричал Марьянов, больше всего на свете желая задушить эту дурочку.

— Ты, Марьянов, невыносим, — ответила та, останавливаясь и тяжело дыша. — Конечно, нет, чего я тебе врать, что ли, буду? У мамы она. Или у таксиста.

— Почему у таксиста? — оторопел Родион, поднимаясь. — Это что, ее знакомый?

— Нет, не знакомый. В смысле — в машине у таксиста. Наверное, пока не доехали до мамы, вот она еще и у таксиста.

— Понятно, — сказал он и потер затылок. — Неплохо, я смотрю, вы здесь погуляли. Наверное, Нона выпила лишнего, и у нее случилась очередная истерика. Это ваш пиршественный стол?

Марьянов кивнул в сторону горящих свечей и коньяка с лимоном.

— Нет, — замотала головой Нателла. — Не наш. Мы пили внизу, в гостиной. Это — для тебя.

— Большое спасибо, — с чувством сказал Марьянов. — Слушай, я сейчас позвоню твоей сестре, а потом вашей маме. И вместе будем решать, как нам быть дальше.

— Не звони, — умоляюще сложила ладони перед собой Нателла. — У Нонки разрядился телефон, а мама на даче.

— Здесь? — поразился Родион.

— Нет, на нашей даче, в Завидово. Она там телефон никогда с собой не носит. Или не слышит. Так что — не звони.

— Хорошенькое дело, — вознегодовал Марьянов. — Значит, Нона отсюда на дачу к родителям поехала?

— Значит, — кивнула Нателла.

— Да почему не домой?

— Захотела к маме. Да и я тоже ее уговаривала. Говорю: поезжай к маме, она тебя пожалеет.

В этот момент Родион подумал, что, будь он более кровожадным, придушил бы обеих сестер голыми руками.

— Скажи, а я вам тут для чего понадобился? — зловещим тоном произнес он. — Вы, оказывается, прекрасно проводили время — выпивали, про жизнь разговаривали. Маму не забыли. Ты позвонила мне и устроила истерику! Врала, что боишься за сестру. Милицию угрожала вызвать! Пирожные с вином заказала, я их ждал, как последний кретин. Прилетел умасливать жену, чтобы она сдуру на себя руки не наложила… А вы, оказывается, мухлевали!

— Марьянов, не будь таким злым! — встряхнула рыжими кудрями Нателла. — Нонка тебя действительно ждала. Видишь, тут в спальне все приготовлено для замирения. Потом на нее что-то наехало, она впала в депрессию. Я приехала, дала ей снотворного, она и уснула. А потом проснулась — и поехала к маме. Я-то чем виновата? Вот сижу тут одна… То есть с тобой. Давай хоть выпьем, что ли!

— Я за рулем, — отрезал Родион, которого до краев затопил гнев. Из-за этого он никак не мог сосредоточиться и принять хоть какое-то решение.

— А я выпью. — Она потянулась было к коньяку, но, внезапно отдернув руку, спросила вздорным тоном: — А где вино? Я заказывала по телефону прекра-а-асное французское вино. Его делали французы из настоя-а-ащего французского винограда.

— Вино в машине.

— А принеси его мне! — потребовала она. — А не то я сама…

Она рванула к лестнице и едва не загремела вниз. Пришлось снова ее ловить, транспортировать до гостиной на первом этаже и усаживать на диван. Марьянов скрипел зубами: вместо жены ему приходилось нянчиться с ее нетрезвой младшей сестрой. Не желая вступать в пререкания, он сходил к машине за сумкой и приволок ее в гостиную. Нателла, кокетливо придерживая свой прозрачный халатик, который так и норовил разойтись то на груди, то ниже пупка, сидела с видом Золушки, ожидающей подарков доброй феи. Правда, будь у Золушки такой характер, добрая фея скорее застрелилась бы, чем позволила ей охмурить ни в чем не повинного принца.

Марьянов решительно сгреб в сторону остатки былого пиршества и начал молча выкладывать содержимое сумки на стол. Нателла, пришедшая в состояние радостного возбуждения, встречала появление бутылки, коробочек и пакетиков одобрительными возгласами и аплодисментами. Родион, покосившись на нее, с удовлетворением отметил, что процесс стремительного опьянения как будто приостановился. Это должно было существенно облегчить ему жизнь при транспортировке Нателлы. Он собирался транспортировать ее к ней домой, о чем сразу же и заявил:

— Сейчас загружу всю эту снедь в холодильник, а ты пока собирайся. Минут через пятнадцать поедем.

— Куда это? — спросила она, выпятив губу.

— Домой.

— Я не хочу домой, — заявила Нателла. — Я выпить хочу. Я устала возиться с твоей женой и решать ваши семейные проблемы.

— Тебя никто не просит решать мои проблемы, — сухо ответил Родион. — Решай лучше свои, у тебя их не меньше. А пить я не могу, сказал же — за рулем. Как я машину потом поведу?

— А зачем тебе потом вести машину? — вкрадчиво спросила Нателла. — Зачем нам с тобой вообще сегодня возвращаться в город? Я могу и завтра поехать, мне спешить некуда. Да и тебя дома сегодня никто не ждет. Посидим по-человечески, расслабимся. По душам поговорим!

— По каким таким душам? — рассердился Родион, уронив салфетки на пол. — У нас с тобой души работают в разных диапазонах. Поэтому не о чем нам с тобой говорить.

— Как это? — нахохлилась Нателла. — А о жизни, о любви, о книгах?

— Ты же книг не читаешь, только бирки на платьях.

— Зато я кино смотрю.

— Сериалы про сверкающий мир гламура? Нателла засопела, как зажатый в угол барсук, и с надрывом спросила:

— Почему ты меня ненавидишь? Все прежние Нонкины мужики меня боготворили. А у нее знаешь, кто в бойфрендах ходил? Там были миллиардеры…

— Знаю, знаю, — перебил ее Марьянов. — Только тебе надо сообщить об этом не мне, а журналистам «Форбс». А то они, по неведению, забыли включить поклонников твоей сестрицы в последний рейтинг богатейших людей мира. Это крупное упущение. Но еще лучше — проинформируй налоговую. Там любят открывать новые имена.

— Да ты мне не ве-е-еришь… — протянула Нателла с дурной улыбочкой. — Вот и зря! Погоди, Нонка тебе еще покажет.

— Это угроза? — уточнил Родион.

— Предупреждение.

— Почему ты вдруг решила меня о чем-то предупреждать? Ты же меня всегда терпеть не могла. Я уверен, что, если Нона захочет поменять меня на кого-нибудь из своих многочисленных миллиардеров, ты будешь только счастлива.

— Марьянов, — вдруг грустно сказала Нателла, — ничегошеньки ты не понимаешь, хоть и умный мужик.

Умный Марьянов только сейчас сообразил, к чему она клонит. Сообразил и мысленно чертыхнулся.

— Что же я должен понять? — тем не менее спросил он нейтральным тоном.

— Вот выпьем, и я тебе расскажу подробно. Ну, если не хочешь, не пей, а для меня вино открой, которое ты привез. И фрукты с пирожными поставь на стол, зря я их, что ли, заказывала. Короче, я остаюсь здесь ночевать. А ты — как хочешь.

Марьянов молча открыл вино, вытряхнул на тарелки привезенные деликатесы и сел. Он порядком устал от всей этой суеты, к тому же был голоден. Нателлу, конечно, надо отсюда вывозить, а то она спьяну еще пожар устроит. И, в конце концов, нужно дозвониться Лене. Хоть бы она сама перезвонила, что ли. Они ведь так ни до чего и не договорились. Родион вытянул ноги и начал набирать ее номер. Абонент по-прежнему был недоступен. Издевательство какое-то.

— Если бы ты знал, как мне все надоело, — говорила между тем Нателла, налегая на вино. — Так хочется уехать на Сейшелы или Мальдивы — хотя бы на полгода. Нет, лучше на год. А то здесь проблемы, проблемы, проблемы. Скучно! Мой Вацлав… Ты помнишь его?

— Нет. Помню Франческо, Мигеля, Гафура. Даже, прости господи, Педро и Хулио.

— Так это когда было!

Нателла отличалась необъяснимой тягой к мужчинам-иностранцам, что являлось причиной многочисленных конфликтов с родителями, не одобрявшими эту доченькину страсть.

— Прости, я в твоих мужиках путаюсь, как в египетских фараонах — Рамзес, Тутанхамон, Эхнатон, Хеопс, Джосер. Кто, когда и сколько правил страной — не упомнишь.

— Марьянов, ты такой умный! — восхитилась Нателла. — Хотя и зануда. Вот, допустим, ты совсем не в моем вкусе…

— Конечно, я ведь не Родриго, а всего лишь Родион. Но давай оставим меня в покое. Ты что-то про Вацлава начала рассказывать.

— Кто это?

— Не знаю.

— И я не знаю. Отстань! Мне так тошно здесь, что хочется…

— На Мальдивы.

— Застрелиться хочется! Надоели Мальдивы, там тоска и кругом песок. Все надоело. Тут еще Нона твоя…

— Замечу — и твоя тоже. Ты ведь помнишь родную сестру?

— Конечно, помню. Зачем она меня сюда притащила?

— Ей было плохо.

— А я ей что — Шойгу, что ли? У меня тоже личные проблемы, причем много. Я такая несчастная! Мне все надоели. Марьянов, ты умный, скажи, что делать?

— Поехать домой и лечь спать. Завтра утром ты всех снова полюбишь.

— Я не хочу всех. Хочу одного!

— Люби одного. Вацлав будет на седьмом небе.

— Вацлав оказался этим, ну… Ну, в общем, ты понял. А мне нужен настоящий мужчина — веселый, сильный, щедрый. Пусть он даже будет похож на тебя, только не такой зануда.

— Благодарю покорно. Ты знаешь хоть еще одно слово, чтобы заклеймить меня, кроме зануды?

— Знаю! Фантастическая зануда!

— Тогда уж — фантастический. Я же мужского рода, не то что твой Вацлав.

— Марьянов, не умничай. Тебе надо женщину нормальную найти, и все будет в порядке, ты перестанешь быть занудой.

Родион понял, что если он и дальше будет поддерживать разговор, то Нателла не угомонится никогда, и решил промолчать. Но его собеседница, кажется, даже не обратила на это внимания.

— Нор-маль-ную! А не такую, как твоя жена. Истерики устраивает, скандалы. Отличная вы пара — истеричка и зануда.

Тут Нателла громко расхохоталась и смеялась так долго, что Родион испугался, как бы истерика не приключилась уже и с младшей сестрой. Отсмеявшись, Нателла сделалась очень серьезной. Минуты две вдумчиво рассматривала бутылку с остатками вина, затем перелила ее содержимое в свой бокал. Сделав большой глоток, она неожиданно швырнула бокал за спину, а звон разбившегося стекла сопроводила громким воплем: «На счастье!» Затем, как ни в чем не бывало, продолжила прерванный монолог:

— Любви ей не хватает! Плохо, значит, ты ее любишь. А ее сколько ни люби, ей все мало. Зато сама она вообще никого не любит. Родителей, меня, тебя, красавчик. Тебя — особенно. И знаешь почему?

Она выжидательно посмотрела на Марьянова.

— Почему? — вяло поинтересовался Родион, которому стали надоедать эти пьяные откровения.

— Ты мешаешь ей жить, как она привыкла. А привыкла Нонка к такому, что тебе даже не снилось. Вот она и страдает. Вернее, стремится вернуть утраченное. У нее, если хочешь знать, не все в прошлом. У Ноны и сейчас есть кое-кто…

Тут Нателла внезапно замолчала, наверное, ожидая какой-то реакции на это провокационное заявление, и уставилась на Марьянова мутным многообещающим взглядом. Но тот решил выдержать паузу, поэтому промолчал и с безразличным видом уставился в окно.

— Тебе совсем неинтересно?! — воскликнула Нателла, видимо, уязвленная столь демонстративным пренебрежением Родиона к жизни собственной супруги.

— Нет, мне дико интересно. — Он посмотрел на нее с усмешкой. — Когда еще случится столь откровенный разговор.

— Марьянов, — неожиданно понизила голос Нателла и наклонилась в его сторону, упершись тугой грудью в стол. — Марьянов, не смотри на меня своим демоническим взглядом, не то плохо будет.

Родион сделал круглые глаза.

— Чего? — спросил он. Поискал в себе чувство юмора, но оно куда-то спряталось и не откликалось на зов.

— Когда ты смотришь на меня вот так, с вожделением, во мне все загорается!

С этими словами Нателла медленно поднялась и походкой пумы направилась в обход стола. Правда, пума была явно навеселе и растеряла половину своей грации.

— Куда это ты идешь? — с опаской спросил Родион и вместе со стулом отодвинулся подальше.

— К тебе, милый! — ответила она низким голосом.

— Я не твой милый, — на всякий случай напомнил он и вскочил с места.

— Ты ужасно честный! — воскликнула Нателла голосом Карабаса-Барабаса. — И ты мне та-а-ак нравишься!

Сказав это, она кинулась к Марьянову и, не добежав пары метров, внезапно прыгнула на него, как ручная обезьяна. А поскольку она была довольно увесистой, ему стоило больших трудов удержаться на ногах и удержать ее. Нателла повисла на Марьянове, обнимая его руками и ногами, и пыталась поцеловать его в шею.

От негодования у жертвы нападения сперло дыхание. В два прыжка он достиг дивана и попытался стряхнуть с себя Нателлу, приговаривая:

— Да что же это такое, в самом-то деле?! Отцепись, отцепись, я тебе сказал!

Наконец ему удалось сбросить ее с себя, и она шмякнулась на диван, крякнув, как утка. Марьянов, стоял над ней, полыхая гневом.

— Что это ты задумала, а? — спросил он грозно.

— Ну прости, прости меня, я такая дурочка, — пробормотала Нателла, глядя на него снизу вверх.

— Ты не дурочка, — живо возразил Марьянов. — Ты уже взрослая дурища. Отправляйся наверх и собирайся, мы сейчас же едем домой.

— Едем! — обрадовалась Нателла. — К тебе?

— Нет. К себе я поеду один. Где твоя одежда?

— В спальне, — с улыбочкой поведала она. — Ты поднимешься со мной?

— Нет уж, благодарю покорно, одевайся сама. Проследив, чтобы во время подъема Нателла не

свалилась с лестницы, раздосадованный Марьянов вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло. Наверху слышалась какая-то возня — видимо, Нателла все никак не могла закончить сборы. Тогда Марьянов еще несколько раз набрал номер Лены Божок, но все так же безрезультатно. Наконец, взглянув на часы, он уже собрался поторопить Нателлу, но тут сверху донеслось:

— Марьянов, скорее сюда!

Родион мухой взлетел наверх. Ничего хорошего от Нателлы он не ждал и весь подобрался, как охотничий пес. Шагнув в спальню, он тихо выругался. Поганка возлежала на сиреневых простынях практически в чем мать родила. Помимо туфелек, на ней было нечто едва заметное и совершенно ничего не скрывающее.

— Что это ты тут изображаешь Данаю и голую Маху в одном лице? — спросил Марьянов. Словно снайпер, он смотрел Нателле точно в лоб.

— Я что, похожа на упитанную тетку эпохи Возрождения? — обиженно спросила та и поменяла позу.

— Ты звала меня, чтобы я полюбовался? Или чтобы я тебя собственноручно одел?

— Я звала тебя, потому что… Потому что меня сейчас стошнит, — сказала Нателла неожиданно севшим голосом. — Мне плохо, дай мне воды! Скорее!!!

Марьянов метнулся к накрытому столику, плеснул в стакан минералки и принес ей. Нателла в несколько глотков прикончила воду, а потом вдруг изготовилась и, не успел Родион глазом моргнуть, снова напала на него, сделав стремительный змеиный бросок. Обхватила его свободной рукой за шею, повалила на себя и впилась губами в его губы. Пока он отбивался, она успела поцеловать его заодно в нос, лоб и правый глаз.

Попытавшись вывернуться из ее паучьих объятий, Марьянов перекатился на бок и со страшным грохотом свалился с кровати. Нателла, издав индейский вопль, упала на него сверху. Ее острый каблук вонзился Марьянову в ногу. Он ухнул, как филин, и в этот момент раздалась громкая мелодичная трель. Потом еще и еще. Кто-то настойчиво терзал звонок у входной двери.

* * *

— Это Нона! — воскликнул Марьянов.

Он с самого начала был уверен в том, что пребывание со свояченицей под одной крышей ничем хорошим для него не кончится.

— Не может быть, — пробубнила Нателла Марьянову в живот. — Это точно не она. Давай не будем открывать. Сделаем вид, что никого нет.

— Во дворе стоит моя машина.

Он, кряхтя, выбрался из-под Нателлы и встал на четвереньки.

— Надо было калитку запереть.

— Зачем? Я не собираюсь ни от кого скрываться. Родион поднялся, отплевываясь и отряхивая

прилипшие к одежде ворсинки.

— Пойду открою дверь. А ты немедленно оденешься и будешь сидеть тихо, пока я тебя не позову. Поняла? Я, конечно, снисходителен к пьяным женщинам, но и у моего терпения есть предел.

Звонок прозвучал снова, и Родион, спешно покинув спальню, помчался вниз по лестнице. Нет уж, лучше бы это была не жена. Она и так в последнее время по поводу и без повода изводила его своей ревностью, а тут — пьяная и практически голая сестрица. Кстати сказать, не так давно Нона вдруг проехалась по поводу постоянных пикировок мужа и Нателлы. Тогда Марьянов отверг эти нападки как совершенно абсурдные, справедливо указав на их с Нателлой взаимную неприязнь. Интересно, поверит ли она ему теперь?

Открыв дверь, Родион застыл в изумлении — на пороге стоял бледный, неуверенно улыбающийся Аркадий Конокрад. Увидеть здесь своего коммерческого директора Марьянов ожидал меньше всего.

— Аркадий, ты с Луны свалился? Что произошло?

— Я должен с тобой поговорить, — решительно сказал Конокрад, и его обвислые щеки мелко затряслись. — Это невероятно важно.

Марьянов некоторое время смотрел на него тем напряженным взором, каким энтомолог изучает муху неизвестного ему вида, потом широко распахнул дверь и отступил в сторону:

— Проходи.

— Извини меня за вторжение, но это действительно важно…

— Я подумаю, извинять тебя или нет, — отрезал Марьянов, проталкивая незваного гостя в комнату. — Это будет зависеть от срочности дела. Ты же сказал, твои проблемы терпят! А теперь, выходит, передумал?

В душе он молил Господа, чтобы Нателла не вздумала сейчас появиться перед Аркадием в голом виде.

— Проходи вот сюда, — приказал Родион. — Садись. Ты за рулем?

Конокрад отрицательно замотал головой и опустился в кресло, где недавно сидела Нателла.

— На такси? Аркадий кивнул.

— Налить тебе чего-нибудь?

Коммерческий директор снова молча согласился.

— Виски?

Опять молчаливый утвердительный кивок.

— Ты пришел помолчать? — поинтересовался Марьянов, протягивая гостю на треть наполненный стакан.

Конокрад сделал большой глоток, потом уставился на своего начальника скорбным взглядом.

— Как бы мне начать?

— Лучше — сначала. И очень коротко.

— Я не знаю, как буду тебе все объяснять! — заявил коммерческий директор, положив ногу на ногу. Нога начала качаться с бешеной скоростью.

— Блин, да что ты тянешь кота за хвост?! — начал было возмущаться Марьянов, но тут раздался звон и грохот — на втором этаже упало что-то стеклянное. Затем сверху донеслось приятное сопрано: «Я сегодня немного пьян и не сяду уже за руль…»

— Кто там? — испуганно спросил Конокрад. — Нона?

— Ну да, кто же еще, — совершенно против своей воли соврал Марьянов. Соврал и сам на себя за это рассердился. Струсил! Как будто ему есть что скрывать!

— Она там одна?

— Ты меня не допрашивай, — рассердился Родион. — Лучше поскорее переходи к делу.

— Я по поводу аудиторской проверки, которую ты хочешь провести. Ты ведь хочешь провести проверку?

— Хочу. Мне важно знать, все ли у нас в порядке с финансами, — кивнул Родион. — Говорил же: возможны недружественные действия в отношении нашей компании. Знаешь ли, береженого Бог бережет.

— Знаю. Я хотел тебе сказать, что…

«Такси, такси, вези, вези…» — возобновила прерванную арию Нателла.

— Голос как будто не Ноны, — заметил Конокрад, снова потянувшись к стакану.

— Она там с подругой, — отрезал Марьянов.

С враньем почему-то всегда так: стоит соврать самую маленькую капельку, и через некоторое время ложь превращается в стремительный поток, которым ты уже не можешь управлять.

— А они нас могут услышать? — трагическим шепотом спросил Аркадий.

— Ты что, хочешь признаться в тройном убийстве? — раздраженно поинтересовался Марьянов. — Боишься лишних свидетелей?

— Родион, ты не понимаешь. У нас должен состояться разговор с глазу на глаз.

— Тогда пойдем в огород. Думаю, кочаны капусты не покажутся тебе подозрительными?

— В огороде нас могут подслушать соседи. Марьянов пристально посмотрел на своего коммерческого директора.

— Ты меня по-настоящему пугаешь, — заметил он. — Ладно, сиди тут. Я поднимусь на второй этаж и попрошу, чтобы нас никто не беспокоил. И налей себе, а то что-то ты очень нервничаешь.

Марьянов вскочил и помчался вверх по лестнице, горя желанием связать разгулявшуюся родственницу и заклеить ей рот скотчем.

— Я же просил тебя! — свирепо прорычал он, врываясь в спальню, но тут же осекся, изумленно глядя на открывшуюся перед ним картину.

Нателла лежала на полу все в том же эфемерном одеянии. Ноги в своих умопомрачительных туфлях она закинула на кровать, а руки раскинула в стороны. На лбу у нее стоял, опасно покачиваясь, полный фужер. Рядом с кроватью валялись многочисленные осколки и стояло еще два готовых к употреблению фужера — видимо, аттракцион был в самом разгаре.

— Ты что это делаешь, а? Гуддини доморощенная! — воскликнул Родион.

Нателла вздрогнула, фужер на ее лбу качнулся и опрокинулся. По комнате тут же распространился отчетливый коньячный запах.

— Прекрати немедленно! Ты обещала собраться в дорогу и сидеть тихо.

— Пора-а-а в путь-дорогу! — затянула Нателла, прилаживая на лоб очередной фужер. — В дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идем!

— Нателла, ты мне мешаешь.

— Чем же я мешаю? — с вызовом спросила та. — Сижу тут одна, в заточении, как старик Хоттабыч в сосуде.

— Хоттабыч в своем сосуде не производил столько шума.

Нателла свела глаза к переносице и, не мигая, следила за покачивающимся фужером.

— А хотя бы полежать тихо ты в состоянии? Не петь и не танцевать?

Нателла сняла со лба фужер и, держа его над головой, снова запела:

— Давай погромче хлопай! Стучи ладошкой! Давай подвигай попой! Подрыгай ножкой!

— Да уж, с попой у тебя все в порядке… В ущерб самому главному.

Родион выразительно постучал себя кулаком по лбу и ушел, хлопнув дверью. Спустился вниз, надеясь побыстрее разобраться с Конокрадом. Тот по-прежнему сидел за столом, глядя на тарелку с пирожными с таким выражением, словно хотел испепелить ее взглядом.

— Знаешь что, Аракадий? — раздраженно сказал Марьянов. — Из дому я гнать никого не стану.

Просто говори потише, и дело с концом. Никто нам с тобой не помешает.

В ту же секунду раздался такой грохот, словно рухнула Великая китайская стена.

— Это уже не фужеры, — сквозь зубы прошипел он.

— Что там за шум? — переспросил испуганный Конокрад.

— Не обращай внимания. Если уж ты притащился в такую даль, то не стоит отвлекаться на мелочи. Давай говори, что за проблемы?

«Ай гет дранк ин зе морнинг, ай донт лук фор афтернунз, ай донт кеа иф томорроу невер камз», — отчетливо донеслось сверху.

— Господи, что это? — пробормотал Марьянов, возведя глаза к потолку.

— Я напиваюсь по утрам, неважно, что случится днем, и если завтра не наступит, мне плевать… — быстро перевел Аркадий. И пояснил: — Шлягер Кида Рока.

Родион посмотрел на него тяжелым взглядом человека, которому сначала сообщили плохую весть, а потом предложили съесть мармеладку.

— Значит, так, — решил он. — Скажи мне немедленно: по-твоему, бизнесу извне кто-то угрожает? Ты что-то узнал?

— Нет, — быстро ответил Конокрад. — По-моему, с этим все в порядке. Мне ничего такого не известно…

— Тогда, знаешь что, Аркадий? Отправляйся-ка ты домой. Поговорим с тобой завтра, идет? И обстановка будет подходящей.

— Ладно, — неожиданно согласился Конокрад и быстро встал. — Действительно, чего это я? Дело терпит! Утро вечера, как говорится, мудренее.

— На чем ты приехал?

— На такси. Но таксиста отпустил.

— Господи, зачем? Ты собирался у меня ночевать?

— Нет, просто думал, разговор затянется. Не волнуйся, я прогуляюсь до станции. Если не на электричке, то на частнике до Москвы доберусь.

Марьянов посмотрел на своего коммерческого директора с сомнением, но в этот момент наверху снова загрохотало, и он поспешно проводил его до двери.

* * *

Как только гость ушел, Марьянов, как снежный барс, взлетел обратно на второй этаж. Да уж, ему будет трудно объяснить жене, что случилось с ее уютной спальней. Усилиями Нателлы комната превратилась в Шевердинский редут после очередной яростной атаки французских кирасир. К тому же она насквозь пропиталась коньячным запахом. Автор этого безобразия находился здесь же, причем в весьма приподнятом настроении.

Марьянов понятия не имел, что делать. До сих пор в нем теплилась надежда на то, что Нателла через некоторое время упьется в стельку и вырубится. Тогда ее можно будет упаковать, как ковер, и вывезти с дачи вон. Однако она оказалась девушкой крепкой и продолжала держаться на плаву. Еще и безобразничала при этом.

Пока Марьянов, тяжело дыша, соображал, как ее нейтрализовать, Нателла, не обращая на него внимания, пыталась делать стойку на голове, не выпуская при этом из рук бутылку шампанского. В тот момент, когда Родион решил силой прервать ее акробатический этюд, Нателла каким-то чудом исхитрилась на несколько секунд принять строго вертикальное положение, а потом, как бетонная плита, плашмя шлепнулась вниз, породив ужасный грохот, подобный тому, что слышали Марьянов и Конокрад несколько минут назад.

— Ты жива еще, моя старушка? — участливо поинтересовался Марьянов, даже не делая попытки помочь Нателле поняться.

— Это Нонка твоя — старушка! — огрызнулась та, вставая с пола. — Он ушел?

— Еще бы! И ты ему в этом здорово помогла. Без твоих песен и скачков по комнате мы бы еще долго разговаривали. А так мой коммерческий директор решил, что у меня на даче завелась нечистая сила, которая воет, грохочет и всячески пугает людей. И он поспешно ретировался.

— Значит, мы снова одни? Тогда надо задернуть занавесочки…

Раскачиваясь, как яхта в штормовую погоду, она подошла к окну, ухватилась за штору и с силой дернула. Раздался страшный треск. Потом на пол полетел карниз. Еще через секунду Нателла тоже лежала на полу рядом с карнизом. Задрапированная упавшими на нее шторами, она была похожа на римского трибуна, изнуренного многодневной оргией.

Марьянов поспешил было на выручку, но Нателла сама довольно ловко вскочила на ноги. Высокомерно оглядев дело рук своих, она отряхнула ладони и громко заявила:

— Так даже лучше. Светлее стало. Как ты считаешь?

— Конечно, — отозвался Марьянов. — А если еще и окно высадить, то станет совсем прекрасно.

— Полагаешь? — задумчиво произнесла она и, подойдя вплотную к окну, радостно сообщила: — О, твой коммерческий директор никуда не ушел.

— Как это так?

— Он вокруг дома бегает и в окна заглядывает! Дай я крикну ему ку-ку!

— Только попробуй, — пригрозил Марьянов и тоже выглянул в окно. Выглянул — и немедленно вскипел, как маленький котелок над большим костром: — О господи! Это не мой коммерческий директор.

— А кто? — спросила Нателла, прилепившись голым телом к стеклу.

— Это Триллер, клиент. Фамилия у него такая. Мне нужно к нему спуститься.

— Опять спуститься?! Неужели я тебе не нравлюсь? — спросила Нателла, повернувшись лицом к Марьянову и обиженно выпятив губу. — А я, между прочим, почти нагая, ну прямо как русалка!

— Голое тело могло смутить меня только в восемнадцать лет, когда я весь состоял из прыщей и нечеловеческих комплексов. Так что спокойно можешь одеться по всей форме. И пожалуйста, сделай вид, что тебя здесь нет.

* * *

Открыв входную дверь, Родион увидел, что Триллер прильнул к окну гостиной, пытаясь там что-то рассмотреть.

— Савелий Львович, вы ко мне? — довольно сухо поинтересовался Марьянов.

Триллер, как ужаленный, отпрянул от окна и рысью поскакал к крыльцу. Он улыбался, протягивал к Родиону руки, издавал нечленораздельные радостные восклицания и поэтому сильно смахивал на Робинзона Крузо, увидевшего первый за три десятка лет корабль. Для полноты образа не хватало лишь остроконечной меховой шапки и попугая на плече.

Подбежав к крыльцу, на котором волжским утесом возвышался суровый Марьянов, Триллер радостно завопил:

— Родион Алексеевич, дорогой! Я счастлив, что нашел вас!

Затем ухватил Марьянова за руку и стал трясти так энергично, словно испытывал на прочность — не оторвется ли.

— Савелий Львович, — вырвав руку, недружелюбно поинтересовался Марьянов. — Почему вы меня искали на даче? Я делами занимаюсь в офисе.

— Простите, простите, — вновь заверещал Триллер. — Я сначала приехал в офис, но там сказали, что вас уже не будет, вы на даче.

— Кто сказал?

— Не помню, кто-то из сотрудников.

— Ну а адрес где вы взяли? Тоже мои добрые сотрудники подсказали?

— Нет, что вы! Помните, вы заезжали ко мне на прошлой неделе? Вы тогда упомянули, что ваша дача в том же районе, что и мой загородный дом. Остальное — дело техники. Вашу дачу я обнаружил интуитивно. Поспрашивал, конечно, людей, но в основном — интуитивно. Интуиция, дорогой Родион Алексеевич, — великая вещь! Вот они — экстрасенсорные способности! Никогда не подведут.

— Интересно. А сюда вы зачем, простите, приехали?

— Мне необходимо с вами поговорить. Это очень важно и срочно.

Марьянов неожиданно подумал, что количество людей, которые внезапно и срочно захотели с ним сегодня поговорить, постоянно растет. Сначала Нона, потом Конокрад, теперь вот еще и Триллер. И это не считая Нателлы.

Вспомнив про Нателлу и не желая, чтобы слухи о непотребствах, происходящих на его даче, распространялись среди клиентов, Родион поспешно прикрыл дверь и сказал:

— Давайте немного прогуляемся. Погода прекрасная, воздух свежий. Вы изложите свою проблему, а подробно обсудим мы ее завтра на работе. У меня сейчас очень мало времени.

— Разумеется, — закивал головой Триллер. — Только вот нельзя ли мне немного посидеть, отдышаться, водички попить или чаю. Я, знаете ли, больше часа бегал по окрестностям, пока вас нашел.

И Савелий Львович хитренько покосился на входную дверь.

Родион понял, что Триллер войдет в дом во что бы то ни стало, даже если тот начнет проваливаться под землю.

— Прошу вас, — скрипнув зубами, процедил он. — Чай заваривать некогда, а водички налью.

— Конечно, конечно, — обрадовался Триллер. — Я недолго, только дух переведу.

Войдя в гостиную, Савелий Львович мгновенно обежал вокруг накрытого стола и воскликнул:

— Ах, у вас, наверное, гости. А я со своими разговорами! Родион Алексеевич, извините великодушно! Но в виде компенсации, если вы меня представите своим гостям, я могу им предсказать судьбу. Или погадать на кофейной гуще.

— У меня кофе нет, — процедил Марьянов, уже порядком уставший от назойливости Триллера. — И гостей нет.

— Да-а? — с сомнением протянул Савелий Львович, разглядывая почти пустую бутылку вина и осколки разбитого Нателлой бокала.

— Мы здесь с женой. О чем вы хотели поговорить? — нетерпеливо спросил Родион.

— Ноночка здесь? — воскликнул Триллер. — У вас такая замечательная супруга! Я ее однажды видел в вашем кабинете. Позвольте, я ее поприветствую.

— Не стоит, — рявкнул Марьянов. — Она наверху, плохо себя чувствует.

— Отлично, — возликовал Савелий Львович. — Пойдемте, я излечу ее методом наложения рук!

— Не надо, она приняла лекарство и спит.

— Я могу во сне…

— Вот вам вода, пейте! О чем вы хотели со мной поговорить?

Марьянов уже был близок к тому, чтобы просто вышвырнуть нахального хиропрактика из дома.

— Ах да, простите, отвлекся. Я присяду на минуточку?

Хозяин сделал неопределенный жест рукой, одновременно настороженно прислушиваясь, не доносятся ли со второго этажа какие-нибудь тревожные звуки. Однако наверху пока было тихо.

— Понимаете ли, дорогой мой Родион Алексеевич, я был не на шутку обеспокоен нашим последним разговором.

— А в чем дело? — искренне удивился Марьянов.

Действительно, несколько дней назад он из любопытства наведался на дачу к Триллеру послушать его лекцию о ядах. Все было очень интересно, особенно ссылки на всякие исторические примеры.

Однако многие вещи показались ему маловероятными или просто фантастическими, о чем он довольно корректно намекнул Савелию Львовичу.

— Вы — человек деловой, умный, образованный, начитанный, — скорбно глядя на Марьянова, сказал Триллер.

— Мерси, — склонил голову Родион.

— Именно поэтому мне особенно грустно. Когда мои слова под сомнение берут всякие невежды из научных институтов и средств массовой информации — мне на это наплевать. Истина восторжествует и без их одобрения. Но когда такой человек, как вы! Я решил приоткрыть вам завесу, скрывающую тайные знания, рассказать о том, что во всем мире знают всего несколько десятков человек…

— Погодите, Савелий Львович! Я ничего обидного вам не сказал. Все было очень интересно и познавательно. А усомниться в чем-то — это мое право. Тем более что многие вещи, как я понял, это гипотезы, предположения, догадки, а не строго задокументированные факты.

— Сегодня мы с вами выполняем важнейшую миссию, доверенную нам Космосом! — голосом провинциального трагика воскликнул Триллер.

— Что вы имеет в виду? — осторожно поинтересовался Марьянов, который не хотел терять клиента, пусть даже и слегка сбрендившего.

— Из наших рук люди получат новое знание, которое изменит их отношение к важным вещам. И они смогут полюбить многое из того, что сейчас ненавидят. А любовь — это прекрасно, к этому ведет нас Всемирный Разум! Любить надо все! Это мы с вами и объясним людям. Я пишу книги, вы их продвигаете, создаете им известность, делаете их популярными. Согласитесь, прекрасная миссия!

Родион, для которого вся эпопея с триллеровской энциклопедией была рядовым малобюджетным проектом, с трудом подавил улыбку.

— А как же.

— Вот видите! Мы должны быть единомышленниками, нас не случайно Космос свел вместе. А вы сомневаетесь в том, что я вам рассказал. Я же не говорю про бездумное потребление той информации, которую я вам доверил. Откройте свое сердце и вы поймете намного больше того, что я рассказал!

— Савелий Львович, я его уже открыл и готов верить, что из одуванчика можно сварить не только варенье, но и страшный яд, особенно, если смешать его в нужной пропорции с ягодами крыжовника. Не волнуйтесь, мы, безусловно, единомышленники, которых свел вместе Космос. И мы будем всеми самыми эффективными средствами продвигать вашу энциклопедию в читательские массы, особенно, если вы станете вовремя перечислять деньги на продвижение. Кстати, как мне доложил вчера руководитель проекта, мы до сих пор не получили средства на проведение презентации вашей книги. А ведь надо зал оплачивать и фуршет, не говоря уже про заказные статьи.

— Как это? — взвился Триллер, сменив пафос небожителя на вполне земные интонации. — Я же на прошлой неделе подписал все документы! Они должны были перевести все до копейки! Разгильдяи! Уволю всю бухгалтерию!

— В общем, Савелий Львович, я думаю, мы с вами обо всем договорились, — подытожил Марьянов, вставая с кресла. — Приезжайте завтра в офис часикам к пяти, и мы уладим это мелкое недоразумение. Заодно зайдете к дизайнерам — они покажут вам варианты рекламных материалов.

Что касается всего остального — мы с вами, конечно же, единомышленники. А если я что-то недопонял в вашей лекции — извините, яды ведь не моя специальность. Я же так, из интереса.

Савелий Триллер тоже поднялся, бросился к Марьянову и снова стал энергично трясти его руку.

— Я был безмерно расстроен вашим скепсисом и даже не мог спать. Ведь за такое отношение к тайным знаниям вас может постигнуть кара. Понимаете? Нет, не я, высший разум покарает вас! Может случиться что-нибудь весьма трагическое. С целью наставить вас на путь истинный. Но теперь, мне кажется, я смог вам кое-что разъяснить и направить на верный путь. Вы найдете его не сразу, но тут я, увы, бессилен. Однако знаю — Космос поможет вам прийти к истине. Вы — один из тех, кто в пути! Поверьте, я это вижу своим третьим глазом!

— Да-да, — поспешно согласился Родион. — Конечно, ему виднее. Пойдемте, я провожу вас.

— Стойте! — вдруг страшным голосом воскликнул Триллер и вытянул вперед руку. — Что это?

Марьянов проследил за указующим перстом экстрасенса.

— Это пирожные, Савелий Львович. Корзиночки. Вы любите пирожные? Угощайтесь, возьмите с собой, дома чайку попьете.

— Вы их едите? — все тем же страшным голосом спросил Триллер.

— Допустим, — соврал Марьянов, чтобы избежать долгих объяснений. Он хотел побыстрее выставить гостя из дома, опасаясь, как бы притихшая Нателла не начала второе отделение своего сольного концерта.

— Не ешьте! Это яд! Страшный яд! Соль и сахар — белая смерть. Пирожные и конфеты — квинтэссенция белой смерти.

— Я не буду есть, — придав лицу нужную серьезность, пообещал Марьянов. — Скормлю собакам.

— Не надо! Собаки — это люди. В прошлом или будущем. Сейчас я знаю, что делать.

Триллер подошел вплотную к столу, поставил тарелочку с четырьмя пирожными поближе к себе. Затем стал перекладывать их с места на место, что-то негромко шепча. Потом он сделал над блюдом несколько странных пассов и подул на пирожные.

— Все, — с удовлетворением сообщил он Марьянову. — Я нейтрализовал особо опасные ферменты. Теперь этот сахар безвреден. Даже наоборот — эти пирожные заряжены таким количеством позитивной энергии, что я бы рекомендовал вам съесть их все. Это будет колоссальный заряд, которого вам хватит на месяц активной жизни.

И донельзя гордый собой кудесник наконец-то направился к выходу.

* * *

Тщательно заперев за Триллером калитку, Марьянов в изнеможении опустился прямо на траву рядом с благоухающими кустами роз. Уже темнело, но Родиону казалось, что этот долгий день не закончится никогда. Сейчас ему хотелось одного — избавиться от Нателлы, которая подозрительно затихла наверху. Что делать потом, Родион не знал. Отправиться в Завидово и выяснять отношения с женой? Или сразу ехать домой к Лене в надежде, что она захочет с ним разговаривать? Да, конечно, к Лене.

Посидев еще немного, он поднялся, отряхнул брюки и направился было к дому, но вдруг тишину летнего вечера нарушил долгий и резкий автомобильный сигнал. После секундной паузы сигнал повторился снова, затем еще и еще.

«К соседям, наверное, опять компания прикатила, — рассеяно подумал Родион. — Теперь уже и по будням веселятся, делать-то нечего…»

Соседом справа у Марьянова был какой-то чин с таможни, угрюмый и неприветливый субъект, который, купив два года назад этот участок и быстро выстроив на нем жуткого вида трехэтажный замок, отдал его в безраздельное пользование своему единственному и горячо любимому сыну.

А этот двадцатилетний Митрофанушка, последовательно изгнанный из всех лучших зарубежных и отечественных вузов, с наступлением лета частенько превращал загородную резиденцию в некую помесь ресторана с публичным домом.

— Энибади хоум? — вдруг послышался нежный, певучий и чуть насмешливый голос. Затем в калитку вежливо постучали.

Марьянов, вздрогнув от неожиданности, резко повернулся на звук.

— Хозяин, отопри! Родька, ты дома, или это была шутка? — снова раздался все тот же голос.

Обалдевший Марьянов, отказываясь верить происходящему, чуть ли не бегом бросился к калитке.

— Ты?! — невольно вырвалось у Родиона, хотя он уже знал, кого сейчас увидит.

— Конечно я! — Лена Божок впорхнула в приоткрытую калитку и, легонько взвизгнув, повисла на шее у Марьянова.

— Родька, дорогой, как я рада тебя видеть! Совсем не изменился, даже похорошел! Слушай, здорово выглядишь. Видишь, я дорогу сюда не забыла, хотя немножко поплутала здесь, в поселке. Ничего, что я машину перед воротами оставила? А ты? Ты рад?

Все это Лена выпалила, болтая ногами и не разжимая рук, сомкнутых вокруг мощной марьяновской шеи.

— Рад, — с трудом выдавил тот, делая безуспешные попытки высвободится из ласковых, но крепких объятий. — Очень.

— Правда? Я так скучала по тебе, мне так необходима была твоя поддержка, и вдруг раз — ты звонишь. Прямо чудо какое-то!

— Действительно, чудо, — покорно согласился Родион, которому в конце концов удалось осторожненько поставить Лену на землю.

«Настоящее чудо, — тоскливо подумал Марьянов, — это если Лена и Нателла сейчас не столкнутся нос к носу». Если же чуда не произойдет, его в ближайшие минуты ожидает нечто, сопоставимое с ураганом, разрушившим Флориду, или атомной бомбардировкой, после которой от всего живого остается лишь серый пепел. Экспансивная Нателла, которая, кажется, всерьез рассчитывала оказаться с Марьяновым в одной постели, и экспрессивная Лена, до сих пор, как догадывался Родион, считающая его своей собственностью, пусть даже и сданной в лизинг на длительный срок, наверняка сойдутся в жестоком поединке, исход которого совершенно непредсказуем. Что было делать? Если честно, Марьянов как-то неожиданно для себя растерялся.

— Лен, послушай, — спросил он, — а что с твоим телефоном? Связь прервалась, а я звонил, хотел тебе объяснить ситуацию…

— Знаешь, я его случайно выронила, он упал в лужу. Она глубокая, сволочь, оказалась, в общем, трубка больше не работает. Но я все и так поняла — ты поехал на дачу и ждешь меня. Так?

«В луже телефон утопила. Господи, как это на нее похоже! Ничего не меняется», — подумал Родион, но промолчал. Не дождавшись ответа, Лена радостно продолжила:

— Как здорово ты придумал! Все лучше, чем сидеть в ресторанах или офисе. Так все надоело. И проблемы эти… А тут хорошо, я же помню. И поговорим спокойно, и расслабимся.

Она радостно рассмеялась и схватила Родиона под руку, намереваясь идти в дом.

— Давай лучше в лес пойдем, чем в доме сидеть! — неожиданно предложил Марьянов, думая о полуголой Нателле. — Поговорим на свежем воздухе.

— В лес? — изумилась Лена. — На ночь глядя? Чтобы нас там комары сожрали? Мне еще жить хочется, невзирая на все проблемы. Нет, ни за что! И я пить хочу. У меня в машине куда-то бутылка с минералкой укатилась, наверное, под сидение. Я всю дорогу, пока сюда добиралась, мучилась. Водички бы!

— Знаешь, я в дом не хотел бы тебя вести, — мрачно сказал Марьянов. — Воду я тебе могу вынести. В доме душно…

— Да ладно, Родка, не стесняйся, — по-своему истолковала его нерешительность Лена. — Мы же свои люди. Понимаю, там у тебя бардак, а убраться ты не успел. Но ведь мне-то не привыкать к хаосу, который ты вечно создаешь вокруг. Пошли!

И она решительно потащила Марьянова к дому.

«Ладно, — обреченно размышлял Родион, слушая веселый щебет своей бывшей пассии. — Будь что будет! Может, пронесет. Должна же Нателла когда-нибудь скапуститься и уснуть. Не все же ей скакать, как горной козе. Да и вообще… Почему я должен оправдываться?!»

— А у тебя все по-прежнему. Стильно, уютно, — удовлетворенно отметила Лена Божок, входя в гостиную. — И стол накрыт! Готовился?

Она повернула сияющее лицо к Марьянову.

— Ну, не то чтобы… У меня всегда стол накрыт. На всякий случай. Здесь же дача, свежий воздух. Есть все время хочется.

«Господи, какую чушь я несу! — мысленно поразился он. — Нателла капитально вывела меня из себя».

— Понимаю. Давай присядем, мне так много надо тебе рассказать. У меня сейчас жуткие проблемы на работе. Такие, что — мама не горюй! Вдруг ты мне действительно поможешь? Ты умный, сильный, у тебя много всяких связей. Я бы тебя не стала грузить, но все довольно мрачно, серьезно и опасно. И к тому же я уже всю голову сломала, пытаясь понять, кто к тебе приходил.

— Панюшкин, — напомнил Родион. — Сказал, что у тебя проблемы в личной жизни.

— Что за бред? У меня серьезные проблемы на работе, а личной жизни, извини за откровенность, у меня, с тех пор как мы расстались, считай, что и нет. Да если бы и были такие проблемы — с какой стати я буду выкладывать их постороннему мужику?

— Он утверждал, что вы дружите со студенческих лет…

— Это какая-то подстава, — уверенно заявила Лена. — Хотя цели я не понимаю. Когда ты по телефону мне про Панюшкина сказал, я подумала, что ты как-то прознал о моих проблемах на службе и просто выдумал этого типа, чтобы оправдать свой звонок спустя столько времени.

— Ты же знаешь, я прямой, как рельс, — ответил Марьянов. — Я тоже не знаю, что за цель была у того типа…

— Но я рада. Родька, я очень рада что ты позвонил! И какая, к черту, разница, почему ты это сделал…

Лена плюхнулась в кресло у стола и налила себе воды. Выпив, она сладко потянулась, а потом воскликнула:

— Боже мой, мои любимые!

— Кто? — вздрогнул Марьянов.

Во время разговора он время от времени поглядывал на лестницу, ведущую на второй этаж, откуда на них с Леной ежеминутно могла обрушиться пьяная Нателла.

— Пирожные, корзиночки! Родька, ты коварный соблазнитель. Помнишь мою слабость.

И тут Марьянов действительно вспомнил, как однажды ночью бегал по всей Москве, разыскивая для сладкоежки Лены, в которую был тогда без памяти влюблен, эти самые пирожные. И нашел. Точно такие, как те, что сейчас красовались на столе.

Лена привстала, взяла ближнюю к ней корзиночку и с видимым удовольствием надкусила. Затем, так и не выпустив из руки пирожное, она поднялась, подошла вплотную к Марьянову и, внимательно посмотрев ему прямо в глаза, произнесла:

— Родька, какой же ты молодец. Заботливый, чуткий, внимательный. Знаешь, несмотря ни на что, я тебя…

Тут Лена замолчала, и у оцепеневшего Марьянова мелькнула мысль, что вот сейчас она скажет то, отчего его и без того непростая жизнь может еще больше запутаться.

Но она ничего больше не сказала. Вместо этого резко пошатнулась и стала медленно оседать на пол. Недоеденная корзиночка упала под ноги Родиону, который едва успел подхватить Лену.

— Лен, ты чего? Ты в обморок, что ли, упала? — занервничал он и, подняв ее на руки, донес до дивана. Осторожно опустил на него, схватил со стола бутылку с водой и салфетку, торопясь сделать холодный компресс. Но когда наклонился над Леной, то с ужасом понял, что компресс ей уже не нужен — ее лицо почти мгновенно превратилось в окаменевшую маску и приобрело мертвенно-желтый оттенок, а нежные губы страшно почернели. Перепуганный Марьянов проверил пульс и попробовал послушать сердце. Затем, как во сне, взял Ленину изящную сумочку, порылся там, достал зеркальце в фирменном чехле и приложил к губам девушки, все еще надеясь на чудо. Зеркальце не затуманилось. Лена Божок была мертва.

* * *

Некоторое время Родион стоял и тупо смотрел на свою бывшую любовь, которая только что весело смеялась и обнимала его, а теперь лежала на диване совершенно на себя непохожая.

— Нателла!! — закричал Марьянов срывающимся голосом. — Нателла, ради бога, иди сюда! Спускайся, Нателла!

Он звал ее потому, что не хотел оставаться наедине с умершей Леной. Нателла вряд ли окажет ему какую-то помощь, она здорово накачалась и наверняка соображала еще хуже, чем он. Дрожащими руками Марьянов достал телефон и позвонил в «скорую помощь».

— Человек… умирает! — выдавил он из себя, не зная, как можно объяснить по телефону то, что случилось. — Я не знаю, сердце или не сердце. Ради всего святого, приезжайте скорей!

Продиктовав адрес и положив трубку, он еще раз подошел к Лене, но она не подавала признаков жизни. Нужно было звонить и в милицию тоже, но Марьянов даже думать об этом не мог. Что он им скажет сейчас? Мол, на моих глазах неизвестно от чего умерла молодая красивая женщина, в прошлом — без пяти минут жена? А наверху спит голая и пьяная свояченица?

Стоп! А почему он решил, что Лена мертва? Он же не доктор. Мало ли что не дышит, всякое в жизни бывает. Неожиданно всплыло воспоминание о какой-то журнальной публикации, где описывался случай внезапного и тяжелого сердечного приступа. Марьянов даже симптомы вспомнил — почерневшие губы, восковое лицо… Да, очень похоже. Кстати, там еще было написано, что человек не подавал признаков жизни.

Марьянов схватился за голову — вдруг он все напутал, перепугался, а Лена на самом деле жива? И ей сейчас срочно нужна помощь, лекарства! Родион бросился в кладовку, которая располагалась прямо за кухней. Там находился распределительный щит, счетчик электроэнергии, вообще все электрическое хозяйство дома. Здесь же стоял шкафчик, который Нона превратила в небольшую аптечную лавку и складировала в нем всевозможные лекарства.

Обладающий железным здоровьем и за всю жизнь не выпивший ни одной таблетки, Родион пытался судорожно припомнить, что принимают от сердца. Вспомнились лишь валидол и нитроглицерин, но как они выглядят, он не знал.

Дверь в кладовку, которая обычно стояла незапертой, почему-то не открылась. «Что еще за фигня, кто ее запер? — озлобленно подумал Родион, изо всех сил дергая ручку. — Ведь сейчас дорога каждая секунда. А вдруг не все потеряно и Лену еще можно спасти!»

Ключ, который обычно висел здесь же, рядом, отсутствовал. Все это было более чем странно. Разозлившись, Марьянов ударом ноги попытался выбить дверь. С третьей попытки ему это почти удалось — раздался противный хруст, и дверь слегка приоткрылась. Но дальше дело не пошло — что-то мешало ей открыться до конца. Внутри горел свет, который, вероятно, забыли выключить Нона или Нателла.

Родион изо всех сил навалился плечом на проклятую дверь, после чего образовалась щель, достаточная, чтобы пролезть в кладовку. Но протиснувшись в нее, Марьянов буквально остолбенел и мгновенно забыл, зачем вообще сюда рвался. Забыл и про лекарства, и про лежащую в гостиной Лену. То, что мешало ему открыть дверь, было женским телом. Поперек маленького помещения на полу лежала его жена Нона, с точно таким же, как и у Лены Божок, мертвенно-желтым восковым лицом и почерневшими губами.

Родион медленно опустился на колени рядом с женой. Рот Ноны был полуоткрыт и из него, словно в насмешку, торчал кусок пирожного-корзиночки. Еще половинка пирожного валялась тут же, на полу, рядом с ее безжизненной рукой.

Марьянов справедливо считал себя человеком сильным морально и физически, рассудительным, уравновешенным и стрессоустойчивым. Ему не раз приходилось бывать в сложнейших жизненных ситуациях, участвовать в конфликтах и скандалах, драться. Однажды его занесло даже на бандитскую разборку, которая закончилась стрельбой. И везде ему удавалось сохранить хладнокровие и присутствие духа. Но сейчас, впервые в жизни, Родион вдруг ощутил себя абсолютно беспомощным перед постигшим его несчастьем. Стоя на коленях возле неподвижно лежащей жены, он вдруг отчетливо понял, что не знает, как ему быть дальше.

«Необходимо взять себя в руки, встряхнуться, делать что-нибудь», — с отчаянием подумал Марьянов, но силы словно покинули его в эту минуту. Не хотелось ни думать, ни двигаться. Хотелось лишь одного — чтобы все происходящее оказалось дурным сном, кошмаром, который кончится так же неожиданно, как и начался.

Не придумав ничего лучше, Родион крепко ущипнул себя за ногу. Резкая боль мгновенно вернула ему волю и ясность ума. Марьянов встрепенулся и начал действовать. В первую очередь следовало убедиться, что Нона действительно умерла, хотя интуиция подсказывала, что это именно так и есть. На всякий случай он проверил пульс, послушал сердце, но признаков жизни не обнаружил. Зато его собственное сердце колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть из тела и зажить самостоятельной жизнью.

Он снова начал звонить в «скорую», что-то объяснял, ругался и даже, кажется, матерился. Ему сказали, что бригада выехала и чтобы он прекратил истерику и оказал больным первую помощь.

Сев на пол и привалившись спиной к стене, Марьянов попытался унять дрожь. Обманывать себя не было смысла — и Лена, и его жена погибли, надкусив пирожное. И дело вовсе не в испорченном креме. Пищевое отравление не бывает столь стремительным. А это значит, что корзиночки были начинены каким-то сильнодействующим ядом.

Бог мой, но откуда здесь появилась Нона?! Если верить ее сестре, она в данную минуту должна была находиться у своей матери, на даче родителей! Когда она вернулась? Как оказалась в кладовке и что здесь делала?

Поднявшись и внимательно оглядев комнатку, Родион обнаружил около шкафа с лекарствами небольшой столик и компактное удобное креслице. Марьянов готов был поклясться, что этих вещей он здесь раньше никогда не видел.

— Я сплю и вижу сон, — пробормотал он и, обойдя тело жены, подошел ближе.

В кресле валялась хорошо знакомая ему сумочка, которую он купил супруге в Лондоне. На столике стояла бутылка с минеральной водой без газа, которую всегда пила Нона, лежала ручка и чистые листы бумаги. «Она что, кабинет себе здесь обустраивала?» — поразился Родион. Однако на столе находились еще кое-какие предметы, сильно заинтересовавшие его, — небольшой, с ноутбук размером, металлический ящик непонятного предназначения и маленький монитор, на котором статично висела какая-то картинка. У ножки стола валялся пульт, соединенный проводом с загадочным металлическим ящиком. Судя по расположению тела и направлению вытянутой руки Ноны, пульт выронила она, когда падала на пол. Так же, как выронила из другой руки недоеденное пирожное-корзиночку.

«Она тут что, в видеоигры какое-то играла?» — поразился Марьянов, зная стойкое отвращение жены к подобным развлечениям. Но это оказались отнюдь не компьютерные игры. Внимательно всмотревшись в голубовато-серый экран, Родион вздрогнул: он увидел на нем спальню на втором этаже, точнее — огромную кровать из карельской березы, на которой не так давно резвилась пьяная Нателла. Но в данный момент кровать была пуста, и лишь смятое белье напоминало о происходивших там недавно баталиях.

Тут вдруг Родион спохватился, что, кроме двух мертвых женщин, в доме есть еще одна живая, которой необходимо все рассказать и как-то объяснить. «Живая ли? — вдруг мысленно ужаснулся Марьянов. — А что, если Нателла тоже лежит где-то в доме на полу, с почерневшими губами и желтым лицом? Вот, наверное, почему ее так долго не было слышно!»

Мигом забыв о картинке на мониторе, Родион выбрался из кладовки и бросился наверх. В спальне Нателлы, ни живой, ни мертвой, не оказалось. Зато из ванной комнаты слышался звук льющейся воды. Подойдя к двери, Родион настойчиво постучал, потом громко крикнул: «Нателла!» Однако ответа не получил. Покрутив ручку, и убедившись, что ванная заперта изнутри, Марьянов с содраганием подумал, что ему придется снова вышибать дверь, за которой, с большой долей вероятности, он наткнется на очередной женский труп с теми же жуткими признаками непонятной смерти.

Родион вложил в удар всю свою ненависть к происходящему. Дверь поддалась с первого же раза и, ничем не сдерживаемая, распахнулась настежь. Картина, представшая перед глазами Марьянова, была следующей. Из крана весело и шумно текла вода. Горными вершинами поднимавшаяся над поверхностью воды пена то и дело клочьями планировала на кафельный пол. Здесь же, на полу, среди маленьких лужиц, стояла открытая бутылка шампанского и бокал. А из пены, как апельсин из взбитых сливок, торчала голова Нателлы, откинутая на специальную подушечку, прикрепленную в торце ванной. «Утонула! — содрогнулся Родион, ни о чем хорошем уже и не помышлявший. — Или вскрыла себе вены!»

Но когда Родион подошел ближе, то увидел, что на лице неугомонной родственницы блуждает мечтательная улыбка. И губы ее были не черные, а нормальные, приятно-розовые. Задрожав от облегчения, он позвал:

— Нателла, слышишь? Нателла! Проснись!

В ответ не раздалось ни звука — свояченица по-прежнему чему-то улыбалась во сне и глаз не открывала.

— Нателла!!! — гаркнул что было сил Марьянов. Это возымело действие — сначала открылся

один глаз, затем другой.

— Вот он ты! Созрел, как болгарский перец?

— Нателла, вылезай. — Марьянов схватил с вешалки халат и развернул его перед собой. — Сюда едет «скорая помощь». В доме случилось несчастье. Ты должна немедленно спуститься вниз. Ты знала, что Нона в доме?

— Ты убил ее?! — воскликнула Нателла и, расплескивая воду, встала из ванны, с головы до ног облепленная пеной. — Боже мой, что ты с ней сделал?!

— Я ничего с ней не делал, — ошарашенно ответил Родион. — Я нашел ее в кладовке, она лежала на полу. Она мертвая, — шепотом добавил он и тут же воскликнул: — Нателла, что все это значит?!

Его свояченица выскочила из ванны столь стремительно, что половина воды выплеснулась на пол. Схватив халат, она бросилась вон, на ходу пытаясь всунуть руки в рукава. Марьянов побежал было следом, но потом, чертыхаясь, вернулся, выключил воду и выдернул из ванны затычку, чтобы не случилось наводнение.

Когда он спускался вниз по лестнице, Нателла с расширенными от ужаса глазами уже бежала от кладовки по направлению к входной двери, что-то унося с собой. Сумку? Чемоданчик? Полы длинного халата развевались, открывая смуглые коленки, влажные волосы торчали в разные стороны.

— Нателла, стой! — закричал Марьянов. — Куда ты?!

Ему казалось, что он спускается очень быстро. Вернее, он практически скатился по лестнице вниз. Однако Нателлу все-таки упустил. Когда Родион выскочил за дверь, ее уже и след простыл. Обежав вокруг дома, он наконец заметил распахнутую калитку. Нателла, как была — в купальном халате, босая, — убежала, скрылась, исчезла, бросив его одного в доме с двумя мертвыми женщинами.

* * *

Марьянов не понимал, почему не едет «скорая помощь». Ему казалось, что прошло уже много времени, хотя на самом деле речь шла о минутах. Он вернулся в дом, решив, что гоняться за Нателлой сейчас ни к чему. Она не пропадет. Или на попутке доберется до дома, или протрезвеет и вернется обратно. Стараясь не смотреть на лежащее на диване тело Лены, он снова вернулся в кладовку, где лежала его жена.

«Затопчу все следы», — обреченно подумал он, озираясь вокруг. Прибора, на мониторе которого висело изображение спальни, на маленьком столике не было. И пульта, еще недавно валявшегося на полу, тоже.

— Ах, вот, значит, как? — вслух сказал Родион, пытаясь связать концы с концами.

Когда он впервые заметил металлический «чемоданчик», на мониторе застыло изображение спальни. Наверное, прибор не только показывал, но и записывал все, что в этой спальне происходило. Ясное дело, что это хитрое устройство унесла Нателла. Именно поэтому она выскочила из дому как ошпаренная. Как только она узнала, что с Ноной случилось несчастье, сразу бросилась вниз, влетела в кладовку, захлопнула «чемоданчик», подобрала с пола пульт и выбежала вон. Она даже не наклонилась над телом сестры! И что это может означать? Неужели она знала, что Нона к тому моменту была уже мертва? Знала и совершенно сознательно напивалась и изображала из себя соблазнительницу? Какими же нервами нужно обладать для того, чтобы все это выдержать?

Марянов стоял посреди кладовки и не знал, что делать дальше. Только гораздо позже он понял, что в тот момент находился в глубоком шоке, поэтому вел себя, мягко говоря, неадекватно. Во-первых, он не вызвал милицию. Он даже не думал о милиции! Ему хотелось, чтобы поскорее приехали врачи. Это казалось в тот момент самым важным, жизненно необходимым. «А уж потом, — размышлял Марьянов, — когда они приедут, соображу, как действовать дальше».

Совершенно неожиданно Родион вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Он находился в доме рядом со своей мертвой женой и бывшей невестой, а за стенами лежал огромный мир, в один миг сделавшийся для него враждебным. Еще даже не обдумав как следует свое положение, он подспудно уже чувствовал, что ему придется защищаться.

Еще его мучила странная раздвоенность. Умом он понимал — Лена и Нона умерли, поделать с этим уже ничего невозможно. Но что-то внутри протестовало, не давало смириться с тем, что женщин, которых он в разное время любил, которые составляли неотъемлемую часть его жизни, больше нет. Он пока не мог думать про них в прошедшем времени — так, как будто их не существует.

Больше всего на свете ему хотелось вытащить изо рта жены кусок пирожного. Но он так и не смог заставить себя к ней прикоснуться. Пирожные. Корзиночки с кремом! Они во всем виноваты. Вероятно, с ними что-то не так. Это не может быть просто испорченный крем. Испорченный крем, для того чтобы отравить человека, должен прежде всего попасть в желудок. А если, едва коснувшись языка, он сразу же убивает, значит, он отравлен.

Родион вспомнил, что пирожные привез с собой именно он. Из офиса. А в офис их доставили по заказу Нателлы… Неужели Нателла действительно заранее спланировала убийство?! И кого она хотела убить? Уж, наверное, не родную сестру и не Лену Божок. Но не его же! Или его? Но за что?!

Вероятно, все пошло не так, как было задумано, поэтому она в панике убежала. Или все было задумано именно так? Знала ли Нателла, что Нона вернулась и заперлась в кладовке? Или не знала?

Марьянов потер руками виски и закрыл глаза, прислушиваясь. «Скорая» все не ехала. Ему это казалось диким, хотя он неоднократно слышал, что между экстренным вызовом врачей и их приездом может пройти минут сорок или даже час.

Чем больше Марьянов размышлял, тем яснее ему становилось, что ситуация, в которой он очутился, кем-то подстроена. Подстроена ловко и со знанием дела.

Ведь как выглядит все происшедшее со стороны? Состоятельный мужик в своем загородном доме и две внезапно умершие там молодые женщины. Причем одна из них — законная супруга, с которой в последнее время у него были весьма натянутые отношения, что легко выясняется, а другая — бывшая любовница, что тоже установить несложно. Отравленные корзиночки с кремом, сбежавшая свояченица… Вполне достаточно, чтобы Марьянова поместили в КПЗ.

При мысли об отравленных пирожных у Родиона противно защекотало в животе. Пирожные из офиса привез действительно он сам. Хотя заказала их Нателла. Но кто об этом знает? Кроме того, совсем недавно в клубе «Великий сыщик» как раз обсуждалось вымышленное убийство, совершенное с помощью отравленного пирожного. А в этот клуб его практически заманили! Может быть, специально? Чтобы потом очернить, ткнуть следствию в нос, что вот-де он, Родион Марьянов, замышлял злодейство и, когда услышал историю о Виссарионе Григорьевиче Беляеве, немедленно ухватился за интересную идею. А о том, где добыть отраву, он наверняка выведал у Триллера, к которому накануне ездил, чтобы в теплой дружественной обстановке побеседовать о ядах.

Все было против него. Родион подошел к накрытому столу и уставился на стоящую с краю тарелку с двумя корзиночками. Он точно помнил, что сначала их было четыре, он лично вынимал сладости из упаковочной коробки и укладывал сюда. Сам он к ним не притрагивался. Нателла только пила и ничего не ела. Одно пирожное взяла Лена.

Но сколько их оставалось в тот момент на тарелке, он не заметил.

Родион напрягся, пытаясь в мельчайших подробностях вспомнить все, что происходило в тот момент. Вот она откусывает кусочек своего любимого лакомства, встает, делает несколько шагов — и умирает. Вон там, на полу, валяется недоеденная корзиночка. Теперь Нона. Картина очень похожая — надкусанное и недоеденное пирожное. Другой вопрос — то ли это пирожное, что он привез из Москвы? Вдруг у Ноны, которая последнее время была весьма неравнодушна к сладкому, из-за чего начались даже проблемы с весом, имелись свои запасы? Нет, вряд ли. Корзиночки с кремом — продукт скоропортящийся. Кроме того, арифметика простая. На тарелке не хватает двух корзиночек, и две женщины мертвы. Пардон, но каким образом одна из корзиночек попала в руки Ноны? Если Нателла знала, что в пирожных яд, она должна была предупредить сестру. Выходит, она не знала?

А этот прибор, за которым, услышав о несчастье, произошедшем с сестрой, бросилась Нателла… Кем он был установлен? Ею самой или кем-то еще? Вопросы наседали на него со всех сторон, как воины, которых он не мог сокрушить.

Если пирожные были отравлены, неизбежно возникали вопросы — кем и с какой целью? И вот тут сама собой напрашивалась версия семейных неурядиц и любовных треугольников — самая благодатная и многообещающая, за нее любой следователь уцепится в первую очередь. Родион вдруг решил, что жену нужно перенести из кладовки на кровать. Сейчас приедут врачи, а она лежит на полу. Но тут же вспомнил, что много раз читал и видел в кино — нельзя ничего трогать до приезда милиции. Осторожно зайдя в кладовку, он еще раз тщательно все обследовал, но ничего нового не обнаружил. С некоторым содроганием Марьянов рассмотрел валяющиеся на полу остатки корзиночки. Она, безусловно, была точно такой же, как и те, что лежали сейчас на столе в гостиной. Никаких следов, указывающих, что Нона привезла свои собственные пирожные, здесь не было. Марьянов задумался. Каким же образом Нона смогла взять злополучную корзиночку так, чтобы никто этого не заметил? Видимо, это случилось, когда он с Нателлой был наверху. Значит, жена или вернулась, или вообще никуда не ездила. Но зачем заперлась в кладовке? Знала ли она, что там установлена аппаратура, или наткнулась на нее совершенно случайно?

Вдруг Марьянов уловил за дверью какое-то шевеление. Затем донесся звук осторожных легких шагов. «Нателла вернулась! — неожиданно обрадовался он. — Пришла в себя и вернулась». Приоткрыв дверь, он шагнул в коридор и…

И застыл на месте — прямо перед ним, прислонившись спиной к стене, стояла и широко раскрытыми глазами смотрела на него Карина Крупенникова.

* * *

— Что вы здесь делаете?! — страшным голосом спросил Марьянов, чувствуя, что сердце колотится вдвое быстрее, чем обычно. Он был в страшном замешательстве. — Вас кто сюда звал?

— Родион Алексеевич, я… Что у вас тут случилось? — Ее огромные голубые глаза наполнились слезами.

— Не вздумайте плакать, — процедил Марьянов и закрыл плечом дверь кладовки, чтобы его секретарша сразу не увидела тело и не упала в обморок. — У меня тут случилось самое страшное, что только может случиться. Несчастный случай. Погибли два человека — моя жена и моя приятельница.

Он выложил все это отрывистым тоном, отчаянно надеясь, что Карина не станет причитать и охать, трагически вопрошая, что теперь будет.

— По… Погибли? — прошептала та, хватаясь рукой за горло. — Я думала, та женщина в гостиной…

— Думали, она спит? Нет, не спит. Она умерла. Я вызвал «скорую помощь», — добавил он. — Но врачи почему-то не едут и не едут.

— Ваша жена тоже умерла? — переспросила Карина, задрожав всем телом.

— Да, она тут, в кладовке, — он мотнул подбородком. Разговор получался совершенно диким.

— Примите мои… То есть мне очень жаль. Родион Алексеевич, как это произошло?

— Не знаю. Мне кажется, они отравились. Обе ели корзиночки с кремом, которые я привез с собой.

— Из розового пакета?!

Карина обернулась и посмотрела в сторону гостиной, на стол, мимо которого она только что прошла.

— Не вздумайте трогать пирожные, — предупредил Марьянов. — Мне надо вызвать милицию.

— Не надо! — с неожиданной страстью воскликнула Карина и шагнула к нему, быстро заговорив: — Родион Алексеевич, вас сразу арестуют как главного подозреваемого! Я знаю, у меня так однажды двоюродный дядя вляпался и пропал ни за что ни про что. Два года в тюрьме сидел по ложному обвинению. Потом правда вскрылась, настоящего преступника арестовали, дядю выпустили, но было поздно. Он к тому моменту уже совершенно больной был и сломленный. Как только домой вернулся, сразу же слег и умер…

Она замолчала, не сводя с Марьянова умоляющего взгляда.

— А что вы мне прикажете делать? — сердито спросил он, понимая, что его секретарша права на все сто. — Бежать в лесопарковую зону и жить в дупле вместе с белками?!

— Вы же не виноваты в этом несчастье, правда? — спросила Карина с прежним пылом.

— Правда, — бросил Марьянов. — Но это еще нужно доказать.

— Вот и надо доказать! Только для этого у вас должны быть развязаны руки. Вы должны остаться на свободе.

Эти ее слова Марьянова ужаснули. Дело, значит, еще хуже, чем он себе представлял. Даже его секретарша понимает, что его немедленно схватят и начнут допрашивать.

— Я должен быть на свободе, — повторил он вслед за ней. — Но куда я пойду?

— Я вас спрячу! — с жаром пообещала Карина. — Я вас так хорошо спрячу, Родион Алексеевич, что вас никто никогда не найдет!

— Звучит зловеще, — пробормотал Марьянов, быстро прокручивая в голове свои возможности. — Вы не боитесь во все это ввязываться?

— Я уже ввязалась, — призналась Карина. — Я следила за вами.

— Следили? За мной?! Но с какой стати?

— Родион Алексеевич, — Карина торопливо оглянулась, — мне кажется, что нам лучше уехать прямо сейчас. Потому что, если вы вызвали «скорую», она должна появиться с минуты на минуту. А уж врачи немедленно позвонят в милицию, вы же понимаете, да?

— Вы предлагаете просто взять и уйти? И оставить здесь мою жену и… и Лену?

— У вас нет другого выхода. Карину трясло от волнения.

— Хорошо. — Он наконец решился. — Мне нужно кое-что сделать наверху. На чем вы приехали?

— На своей машине. Часа три назад.

— Вы что, все это время сидели в засаде?

— Да, — просто ответила она и взмолилась: — Родион Алексеевич! Я вам потом все расскажу. Давайте скорее!

— Хорошо.

Он на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их, встретился со взглядом Карины. В этом взгляде было и сострадание, и еще что-то такое, отчего у Родиона на миг перехватило дыхание. Справившись с внезапной слабостью, он спросил:

— А вдруг это банальное пищевое отравление? Как будет выглядеть мое исчезновение?

— Очень просто. Вы напились, ничего не помните. Не помните, как приехала жена, как приехала ваша приятельница. Уже едва соображая, вы вызвали секретаршу, то есть меня, и она — то есть я! — увезла вас домой.

— Ничего более дурацкого отродясь не слышал, — хмыкнул Родион.

— А вы знаете, что в дурацкие признания легче верят?

— Здесь еще была сестра моей жены, — признался Марьянов. — Вот она действительно напилась вдрызг. А когда узнала о несчастье, сбежала, прихватив с собой кое-что. — Он в двух словах рассказал Карине о записывающем устройстве и тут же спохватился: — Мне просто необходимо побывать в спальне и найти камеру. Должна же быть там камера, с которой шло изображение! Ждите меня здесь, хорошо?

Он побежал на второй этаж, а Карина, преодолевая страх и стараясь не обращать внимания на тело женщины, лежавшей на диване, принялась осматривать гостиную. Потом, задержав дыхание, заглянула в кладовку. Она понимала, что другой возможности отыскать хоть какие-то улики на месте предполагаемого преступления у них с Марьяновым уже не будет.

Возле тела Ноны, которая еще недавно вызывала у Карины одну только ненависть, лежала та самая сумочка, из-за которой в приемной разгорелся сыр-бор. Карина метнулась на кухню и поискала резиновые перчатки. Нашла их довольно быстро и натянула на руки. Потом вернулась в кладовку и открыла сумочку марьяновской жены. Вытащила оттуда записную книжку и несколько квитанций. Чтобы не вызвать подозрений милиции, сотовый она решила не уносить, а только посмотрела последние звонки и переписала номера телефонов, с трудом удерживая ручку негнущимися из-за перчаток пальцами. Потом зажмурилась и сфотографировала мертвую женщину своим сотовым.

Еще она сделала несколько фотографий гостиной, в том числе сняла накрытый стол и тарелку с оставшимися пирожными. Из сумочки Лены Божок она извлекла визитницу и несколько бумажек с записанными на них именами, телефонами и электронными адресами. Сотовый Лены не включался — или разрядился, или не работал вообще.

Свои находки Карина побросала в пакет, отчаянно надеясь, что у них с боссом еще осталось время убраться отсюда. Как раз в этот момент появился Марьянов.

— Нашел, — сказал он, показывая Карине что-то маленькое, черное и блестящее. — Там таких штук две было, одну я отцепил, а вторую оставил. На всякий случай. Вдруг это аргумент в мою пользу? Вот эту камеру, — он потряс своей находкой, — я отдам на экспертизу. У меня есть, к кому обратиться. У меня лучший друг — дока в таких делах. — Он неожиданно всполошился: — Господи, ну как я сразу про Петьку не подумал?! Вот кто сейчас может мне помочь!

И Марьянов выхватил из кармана телефон.

— Постойте! — Карина непроизвольно удержала его за руку. — Если потом будут проверять, куда вы звонили, у вашего друга начнутся серьезные проблемы с законом. Родион Алексеевич, давайте уходить, а не то…

В этот момент сонную тишину летней ночи нарушил громкий вой сирен, который приближался и становился громче с каждой секундой.

— Милиция! — ахнула Карина. — Родион Алексеевич, бежим! Милиция приехала!

Она потянула его к двери, но Марьянов не поддался:

— Куда?! — закричал он. — Там нас точно схватят.

— А куда надо?

— Есть один ход.

Теперь уже Родион потянул Карину за собой. Они вылезли в окно одной из комнат первого этажа, подбежали к забору с тыльной стороны дома и юркнули в маленькую неприметную калитку.

— Мы сейчас на участке моих соседей. У них забор, который выходит на параллельную улицу, совсем низенький, можно перепрыгнуть, — прошептал Марьянов.

— Я прыгать не умею, — жалобно простонала Карина. — Я лучше так перелезу.

— Ладно, я помогу. Где ваша машина?

— Далеко от вашего дома, в кустах. Она маленькая и зеленая, ее наверняка никто не заметил.

Марьянов весьма некорректно перекинул Карину через забор, а потом перебрался через него сам.

— Давайте попробуем подкрасться к вашей машине огородами.

— Какими огородами?

— Это так говорится. В смысле — кружным путем. Только тихо, а то весь наш блестящий план закончится не только моим, но и вашим арестом. Сядете за соучастие.

Сделав огромный крюк, они вошли в густой лес, разглядев издали, что у ворот марьяновской дачи стоит несколько светлых автомобилей. Синие всполохи на крышах свидетельствовали о том, что прибыла милиция. Пока они пытались разглядеть, что происходит, на дороге появился автомобиль «скорой помощи».

— Пригнитесь! — потребовал Марьянов и, положив ладонь Карине на голову, сильно надавил.

Карина ойкнула и упала на четвереньки. Марьянов помог ей подняться и вместо извинения прошипел:

— Слушайте, а что вы делали три часа в этих зарослях? Зачем вы вообще за мной поехали?

— Я хотела вас спасти.

— От кого?!

— От самого себя.

Они остановились под кустом орешника и посмотрели друг на друга так, словно видели впервые. Оба были потными, разгоряченными бегом и страшно нервничали.

— Ну, объясните, черт побери, что вы имеете в виду!

— Я думала, — с неохотой призналась Карина, — что вы можете совершить необдуманный поступок.

— Это что-то новенькое. — В голосе Родиона послышались громовые раскаты. — С какой стати, госпожа Крупенникова, вы обременяли себя такими вопросами? И какой же, по-вашему, поступок я мог совершить? Ограбить ларек? Пустить под откос поезд с китайскими петардами?

— Я боялась, что вы можете убить свою жену, — просто ответила Карина.

Марьянов в изумлении отшатнулся от нее, сделал шаг назад, наступил на какую-то кочку и от неожиданности сел в мох.

— Чего? — спросил он, глядя на свою секретаршу дикими глазами. — Вы думали, что я решил убить свою жену?! Но почему, Господи, спаси и помилуй?

— Я подслушала ваш телефонный разговор, — призналась Карина, хлопнув себя по щеке, на которую приземлился комар.

Она вкратце пересказала шефу историю подслушанного разговора. Пока она разливалась соловьем, он встал на ноги и теперь свирепо отряхивался.

— Ерунда какая! — возмутился Родион, выслушав все до конца. — При чем тут Нона? Да я вообще о другом говорил, это бизнеса касается! Вы все не так поняли.

— А еще в последнее время вы постоянно врали, — обвиняющим тоном заявила секретарша.

— Врал? — снова изумился Марьянов и растерянно похлопал ресницами. — Я что, Чук и Гек? Зачем мне врать?

— Не знаю, — развела руками Карина. — Я вас постоянно ловила на какой-то ерунде. Вы скрывали свое местоположение, путались в объяснениях, не отвечали на звонки…

— Да это все потому, что я подозревал вас! Ничего подобного Карина услышать не ожидала

и раскрыла рот:

— Вы?! Подозревали меня?! Но в чем?

— В том, что вы лазутчица. И шпионите в пользу тех людей, которые хотят отнять у меня бизнес. Например, в пользу Маши Заречной и ее друзей.

Карина почесала нос и сказала:

— Ага. Тогда многое становится понятным. У вас хотят отнять бизнес!

— Вроде бы, — пожал плечами Марьянов. — Слушайте, ну что мы тут встали, пойдемте скорее, пока на нас облаву не устроили.

— А почему вы заподозрили именно меня? — не сдавалась Карина.

Марьянов крепко держал ее за руку и тащил за собой через кусты.

— Потому что ваше любимое словечко — заморочки. А я знаю, что одна из заговорщиц постоянно его произносила.

— Но эти заморочки — очень ходовое слово! — возмутилась Карина и полюбопытствовала: — А почему вы меня больше не подозреваете?

— Не знаю, — сказал Марьянов. — Должен же я хоть кому-то доверять.

— Значит, вы мне доверяете? — не отставала она.

— А вы как думаете? Я же отдал себя в ваши руки. Вы собираетесь посадить меня в маленькую зеленую машину и куда-то везти. Я даже не знаю куда. Кстати, откуда вы взяли адрес моей дачи?

— Нашла в телефонной книге вашей бывшей секретарши.

— А пока вы три часа болтались по окрестностям, вы кого-нибудь видели?

— Полагаю, я видела сестру вашей жены. Марьянов уже успел рассказать обо всем, что с ним случилось после приезда на дачу, в том числе и о попытках Нателлы его соблазнить.

— У нее в руках действительно был чемоданчик, — вспомнила Карина. — Но халат меня просто потряс.

— Вот интересно, а куда она потом делась? Вы не видели?

— Видела. Она прыгнула в машину и уехала.

— В какую машину? — ахнул Родион. — Она ж пьяная!

— Да она за руль не садилась. За рулем был какой-то парень. Здоровый очень.

— Может быть, таксист? — предположил Марьянов. — Сейчас не на всех машинах опознавательные знаки есть.

— Вряд ли, — возразила Карина, отплевываясь от мошкары, клубившейся над полянкой, через которую ее буксировал босс. — Это была какая-то спортивная машина, по-моему, дорогая, только я марки не знаю. Я когда приехала сюда, она тоже стояла среди деревьев, но довольно далеко от моей. Меня никто не видел! — на всякий случай добавила она.

Добираясь до ее замаскированного автомобильчика, они многое успели рассказать друг другу, удивляясь непониманию и стыдясь своих прежних подозрений. Усевшись за руль, Карина осторожно вывела машину из дачного поселка и, плавно набирая скорость, рванула к шоссе, которое вело в город. Прятавшийся на заднем сиденье Марьянов выпрямился и обреченным тоном заявил:

— Что ж, теперь для меня все пути отрезаны, я — беглый преступник.

— Вас еще никто ни в чем не обвинил, — откликнулась Карина, бросив взгляд в зеркальце заднего вида и встретившись глазами с боссом.

— Тогда, раз меня еще не обвинили, давайте заедем ко мне домой. Хоть вещи какие-нибудь возьму. И деньги. Милиция ведь еще долго на даче будет разбираться.

— Нет, домой вам нельзя.

— Почему это?

— Как вы думаете, в честь чего приехала милиция? Кто ее вызвал? Ведь не вы, и не я.

— Нет. Действительно, как-то я об этом не подумал.

— Родион Алексеевич, тут и думать нечего. Милицию вызвала сестра вашей супруги. Больше некому.

— Но тогда получается… Интересно, что она им рассказала?

— Как минимум, что на даче вы и два трупа. Думаю, скоро мы точно будем знать, что именно она им сообщила. Нет, домой вам лучше не ездить.

— Ладно, ваша взяла. Надо только срочно снять деньги с карточки, а то у слуг закона хватит фантазии заблокировать мои счета. Кстати, где вы собираетесь меня прятать?

— Есть одно тайное место. Вас там не найдут ни за что на свете. Только одно неудобство — если вы не можете спать при свете и под нечеловеческие крики, придется запастись снотворным.

Марьянов всерьез озадачился.

— Господи, какую судьбу вы мне уготовили? Я что, буду жить в ветеринарной клинике? Нечеловеческие крики…

— Родион Алексеевич, положитесь на меня, — ответила Карина и нажала на педаль газа: — Если доедем живыми, еще повоюем! — И в ответ на его недоуменный взгляд пояснила: — Просто я машину плохо вожу.

* * *

Если бы в кунсткамеру можно было сдавать живых людей, то Василию Гаврюсову там отвели бы почетное место. В детстве Вася Гаврюсов был обычным, ничем не примечательным ребенком. В школе учился довольно прилично, играл на гитаре и даже имел юношеский разряд по настольному теннису. Потом закончил институт инженеров транспорта и стал работать в московской подземке. Наверное, у него и дальше все шло бы нормально, как у людей, но тут Василий взял — и женился. Причем женился неудачно. Примерно через год совместной жизни красавица-жена упорхнула к другому, оставив бывшему мужу на память о себе сломанный фен в ванной, кучу долгов и сильнейшее нервное расстройство. Гаврюсов тяжело переживал измену любимой жены.

От стрессов все лечатся по-своему. Кто-то пьет водку, кто-то пускается в загулы, кто-то начинает объедаться или принимать наркотики. Гаврюсов выбрал в качестве антидепрессанта компьютерные игры. В то время все родственники и знакомые очень жалели Василия, и никто не мог предположить, во что выльется его игротерапия. Через несколько лет папа Василия на участливый вопрос знакомого, как дела у сына, мрачно ответил: — Лучше бы он курил гашиш!

Гаврюсов-старший был врачом-наркологом и знал, о чем говорит. С собственным сыном он поделать ничего не смог — тот погрузился в мир компьютерных игр и зажил в нем припеваючи. Шли годы, менялись поколения и модели компьютеров, игры становились все сложнее и реалистичнее, и страсть Василия не ослабевала. Наоборот, она крепла с каждым днем. С девяти утра и до шести вечера он, как сомнамбула, существовал на работе, откуда его не увольняли лишь потому, что Гаврюсов был добрым, безвредным и никогда ничего не требовал, даже прибавки к жалованью. Зато после шести начиналась его настоящая жизнь — с джойстиком в руках возле большого монитора, от которого его не могло отвлечь ничто на свете, даже ядерная катастрофа. Он пил, ел, брился, одевался и раздевался, ухитряясь делать ходы, набирать очки и «сэйвиться» в нужных местах. Он засыпал и просыпался под вопли супергероев и их врагов, под рев моторов, взрывы и лязг виртуального металла. Это была его настоящая жизнь, и она Гаврюсову очень нравилась. Ни на что другое он ее не променял бы.

Жил Василий в просторной трехкомнатной квартире, которую ему завещала бабушка. В каждой комнате было по два монитора — один большой, один маленький. Компьютерные мониторы также стояли на кухне, висели на специальных кронштейнах в ванной комнате и в туалете над унитазом. В плане технического оснащения жилища Василий продумал все до мелочей. Во всем остальном квартира производила унылое впечатление.

Зато сам хозяин мог потрясти воображение любого человека, который увидел бы его в своей стихии. Неистовая страсть, глубочайшее самозабвение, сильнейшие эмоции, яркая палитра всевозможных, стремительно меняющихся настроений — вот, что представлял из себя Василий Гаврюсов, загрузивший очередную «стрелялку» или «стратегию». Его жизнедеятельность как гомо сапиенса сводилась практически к нулю. Квартиру Гаврюсов не убирал, еду не готовил, белье не стирал. Уборкой и стиркой за небольшую плату занималась старенькая бабушка, жившая этажом ниже. А продукты раз в неделю приносила Алла Николаевна Крупенникова. Крупенниковы жили в этом же доме, но в соседнем подъезде. Карина и Василий ходили в одну школу, а их мамы дружили. Когда мама Василия умерла, ухаживать за ним стала мама Карины. В последнее время Карина ее частенько подменяла, поэтому у нее имелся свой комплект ключей от квартиры Гаврюсова. Сюда она и привезла своего босса, справедливо рассудив, что более надежного убежища ему во всей Москве не найти.

Сначала Карина решила познакомить босса с той самой старушкой-соседкой, которая приходила к Гаврюсову делать уборку. Просто на всякий случай.

— Баба Лиза, — весело сообщила она отворившей дверь бабушке-одуванчику в сдвинутых на лоб очках. — Вот, это родственник Гаврюсова, Родион Алексеевич. Приехал погостить. Он из Липецка.

— Ух, и бедолага ты, — сочувственно обратилась к Марьянову бабуля. — Небось не знал, что Васька с ума съехал? Ты ему рассказала?

— Рассказала, рассказала. Но ночевать-то ему где-то надо.

— Я как у Васьки уборку сделаю, так у меня потом цельную ночь перед глазами рябит. И как будто в лодке меня качает. У Васьки в большой комнате телевизор размером с дверцу лифта! А сам Васька шнурком к нему привязан. По шнурку к нему вся гадость оттудова и идет, — заключила она. — В церкву ему сходить надо, я ему уж говорила-говорила… Не идет!

— Баба Лиза, Родиону Алексеевичу отдохнуть пора, — прервала ее излияния Карина. — Уже ночь на улице.

— В ночь у него самое страшное и творится! — покачала головой старушка. — Я с вами пойду. Родиону Лексеичу самолично постелю расстелю. И полотенца чистые принесу.

Втроем они поднялись на один этаж, и Карина открыла дверь своим ключом. Баба Лиза вошла первой. В коридоре было темно, зато из комнаты струился голубоватый свет и слышались сдавленные вскрики нечисти, которую рубили неистребимые рыцари, оснащенные мечом и магией.

— Ого, техники, как в хорошем супермаркете, — пробормотал Марьянов. — А это и есть ваш Васька?

— Он, ирод, — подтвердила баба Лиза. Гаврюсов сидел в кресле, пожав под себя одну

ногу. Вторая босая нога свисала вниз и активно шевелила пальцами — вероятно, помогая хозяину справляться с врагами.

— Здрасьте, — сказал Марьянов, не веривший в то, что Василий может вообще его не заметить.

Однако в ответ на приветствие тот даже не вздрогнул, продолжая активно нажимать на кнопки джойстика и издавать странные квакающие звуки.

— Иногда он матюгается, — шепотом предупредила баба Лиза. — Такой охальник!

Монстр на экране монитора вдруг увеличился, стал огромным и, оскалив пасть, зарычал на всю квартиру.

— Да уйди ты, антихрист! — воскликнула баба Лиза и стукнула по экрану полотенцем, которое держала в руках.

На Гаврюсова этот ее выпад не произвел никакого впечатления.

— А если отрубят электричество? — вполголоса спросил Родион, заинтересованно глядя на макушку Василия, волосы которого были похожи на потный валенок.

— Тогда он заснет, — обрадовала его Карина. — Но если это будет происходить слишком часто, он впадет в буйство и может все разгромить. Так что не советую вмешиваться в процесс. В конце концов, вам ведь требуется убежище? Так вот: лучшего просто не сыскать.

— Я буду чувствовать себя очень странно, — признался Марьянов, входя в спальню, которую для него приготовили.

— Не выключайте эти штуковины, — шепотом посоветовала баба Лиза, указывая на четыре маленьких монитора, мерцающих во тьме. Все они показывали то же самое, что и монитор в большой комнате, — игра Гаврюсова демонстрировалась, так сказать, по всем каналам.

— Карина, а вы уверены, что этот тип не опасен? — шепотом спросил Марьянов, когда его секретарша собралась уходить.

— Уверена. И можете говорить нормально — он нас не слышит.

— В это невозможно поверить.

— Проверено неоднократно в течение многих лет. Он сейчас не здесь, он там, внутри магического мира. И так почти до утра. А утром он уйдет на работу.

— Но когда придет, он же меня увидит!

— Говорю вам, ему все равно — есть тут кто-то или нет.

— Мне кажется, вы преувеличиваете.

— Я, скорее, преуменьшаю.

— То есть с ним можно не разговаривать?

— Нет, если вам хочется, разговаривайте. Но с таким же успехом можно общаться с комодом.

— Фантастика. И сколько мне тут торчать, в этой юдоли ужаса?

— Будет зависеть от нашей с вами сообразительности и везения.

— Кстати, насчет сообразительности. Я сообразил наконец, что нам необходимо связаться с моим другом Петей Чижовым, который занимается безопасностью нашей фирмы. Позвонить ему можете только вы. Я тут записал для вас номер его телефона. По телефону ничего не рассказывайте, назначьте ему встречу где-нибудь в кафе. Да вы и сами все прекрасно понимаете.

Марьянов только сейчас заметил, как Карина вымоталась. Под глазами у нее залегли тени, хорошенькое личико осунулось. Он немедленно испытал прилив нежности, но тут же подавил его в зародыше. Тип, находящийся в бегах, не имеет права завязывать романтические отношения с кристально честными девицами, даже если девицы им сильно нравятся.

— Вы завтра пойдете на работу? — спросил он, провожая свою секретаршу до двери.

Баба Лиза вышла первой и уже шаркала где-то на лестнице пушистыми тапками.

— А вы как думаете? Откуда же мы будем черпать информацию, если оба начнем прятаться? Кроме того, я вне подозрений. И собираюсь стать вашей правой рукой.

— Милиция наверняка явится прямо с утра, — предупредил Марьянов. — Вы не струсите?

— Если женщина берется кого-то опекать, — важно ответила Карина, — она ведет себя, как кошка, защищающая своих детенышей.

— Карина, — позвал он, когда она уже вышла за порог. — Я рад быть вашим детенышем. Поэтому не забудьте принести мне завтра что-нибудь поесть!

* * *

Ночью Марьянову не спалось. Мониторы тихо гудели, сквозь опущенные веки в зрачки Родиона проникал их мертвенно-белый свет. Пару часов спустя он встал и вырубил три штуки, оставив один на всякий случай. Через десять минут дверь скрипнула и отворилась. На пороге нарисовалась маленькая коренастая фигура в белой растянутой майке. Лицо было едва различимо, и на нем угадывались круглые глаза.

— Орки идут! Орки! — прошипел пришелец и крадущейся походкой проследовал к темным экранам.

У Родиона волосы на голове встали дыбом. Он напрягся, как питон, собирающийся душить оленя. Чокнутый Гаврюсов скользнул вдоль стены. Сначала загорелся один выключенный монитор, за ним — второй, а потом и третий.

— Здравствуйте, чудики мои, — пробормотал Василий, погладив пальцами крылатых тварей, мечущихся из одного угла экрана в другой.

Твари взвыли, как целый хор собак Баскервилей. Подвывая им, Василий выплыл из комнаты, оставив дверь нараспашку.

— Только женщины могут посоветовать не обращать внимания на маньяка, который затаился в соседней комнате, — пробормотал Марьянов и поставил подушку так, чтобы можно было спать сидя. — Если это чучело неожиданно набросится на меня в темноте, меня разорвет от ужаса.

На следующий день поздно вечером Карина Крупенникова, соблюдая все меры предосторожности, пришла в квартиру Василия Гаврюсова и открыла дверь своим ключом. Босс встретил ее радостно. Был он небрит, помят и страшно голоден. Тотчас сообщил, что за день озверел от безделья и гнетущей неизвестности.

— Есть новости! — сразу же обрадовала его Карина. — И ужин тоже имеется. — Она потрясла пакетом, в котором шелестела фольга и шуршала бумага. Запахи из пакета доносились фантастические.

Карина отправилась на кухню, и Родион, как привязанный, пошел за ней, беспокойно поглядывая на пакет со съестным.

— Только не молчите, пожалуйста. Говорите — что происходит? Какова ситуация? Во что я влип?

Карина налила в чайник воду и достала из шкафчика две чашки с отбитыми краями.

— В пирожных был самый настоящий яд! — выпалила она, принимаясь разгружать сумку. На свет появились сыр, колбаса, хлеб, пучок зелени, помидоры и вообще все, что нужно голодному мужчине для счастья.

— Хуже не придумаешь. Выходит, корзиночки с кремом кто-то отравил.

— Я вам сейчас все расскажу. Садитесь, ладно?

Вид у Карины был вполне бодрый, но глаза блестели, как у горячечного больного. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Можно сказать, она явилась с передовой, тогда как он, здоровый лоб, прятался в тылу.

Марьянов обреченно опустился на табурет и молча взял чашку, в которую Карина налила чай. Все это время, несмотря ни на что, в нем теплилась надежда, что причиной несчастья стало все-таки пищевое отравление, и поэтому он завтра же сможет вернуться домой. Глупо, конечно, но надежда умирает последней.

— Значит так, — приступила к рассказу Карина, намазывая паштетом огромный кусок хлеба. — Я с утра пораньше прибежала на работу — хотела быстренько решить некоторые производственные вопросы, о которых мы вчера, по понятным причинам, забыли.

— Сегодня я целый день из-за этого мучился. Связи вы меня лишили, и я чувствовал себя, как кот с обрубленным хвостом: ни помотать нечем, ни покрасоваться. Интересно, что вы там без меня нарешали?

— Ничего такого я не сделала, просто передала власть в руки вашего зама. От вашего лица, разумеется. Надеюсь, вы не будете меня за это ругать?

— Ругать? Вас?! — воскликнул Марьянов с едва различимой иронией. — После того как вы познакомили меня с таким уникальным типом, как Василий? Кстати, купите мне джойстик. Хочу, черт побери, отвлечься. Простите, так что же конкретно вы сделали?

— Я зашла к Скворцову и сказала, что вы улетели на пару дней в Сочи, чтобы искупаться в море и покататься на горных лыжах. Якобы вы предупредили меня об этом накануне вечером, прямо перед тем, как уехать на дачу.

— Что, что? — поперхнулся чаем Родион. — Какие лыжи, почему Сочи, что за бред?

— Может, и бред, — спокойно возразила Карина. — Но вы же сами прекрасно знаете — чем неправдоподобнее история, тем легче в нее верят. Я объяснила Скворцову, что ваш новый клиент, вернее, клиентка — женщина богатая, а посему капризная. Ей захотелось расслабиться, и вам пришлось подчиниться.

Марьянов изумленно посмотрел на Карину и откусил сразу пол бутерброда. Вдумчиво прожевал, проглотил и выдавил:

— Как вам такое в голову взбрело? Да это вообще на меня не похоже. А если бы даже и так — почему я сам ему не сказал, а передал через секретаря?

— Потому что, по моей версии, все произошло спонтанно. К тому же, если вы помните, вчера Скворцова полдня не было в агентстве — он уезжал в больницу на обследование и, естественно, отключил телефон.

— Да, так и есть, все правильно. И что дальше?

— Я сказала, будто вы перед отъездом вспомнили о назначенном на следующее утро совещании и просили меня передать вашему заму, что оно теперь на его совести. Родион Алексеевич, скажите честно, разве подобных ситуаций не бывало?

— Ну, — замялся Родион. — Точно таких, конечно, не бывало. Но иногда, согласен, и впрямь случаются авралы.

— Это, конечно, не мое дело, — протянула Карина, принимаясь сооружать следующий бутерброд, украшенный салатным листом и долькой помидора. — Но я помню, как однажды вы помчались на дачу к одной клиентке, которую к ночи посетила гениальная идея, и она возжелала вам лично ее изложить. Не дожидаясь рассвета.

— Ну, было такое, — смущенно признал Марьянов.

— Так почему не может возникнуть надобность слетать с клиентом в Сочи? Покататься летом на лыжах? Это актуальная тема. Очень способствует подписанию договоров о сотрудничестве.

— Хорошо, допустим. И что Скворцов?

— Как я предполагала, ничуть не удивился и сказал, что сам проведет совещание. Вы же его знаете — спокойный, толковый, он вас пока и заменит.

— Это вы так решили?

— Нет, что вы! Это вы так приказали. В смысле — я Скворцову передала ваш приказ. В конце концов, он же ваш зам и, когда вы в отпуске, он исполняет обязанности генерального директора. Я права?

— Потрясающе, — только и смог вымолвить Родион. — Ну, Крупенникова, вы даете!

— То ли еще будет, — пообещала Карина. — Затем я позвонила Аркадию Конокраду и передала еще одно «ваше» пожелание — чтобы ни одной бумаги, пока вы не вернетесь, он никуда не отправлял. Это я так, на всякий случай.

— Я вас задушу! Там есть весьма срочные документы… А впрочем, ладно. Вообще-то я Аркадию делегировал некоторые полномочия.

— Родион Алексеевич, я же на всякий случай. Делегировали или не делегировали, какая разница? Тем более что весь этот камуфляж и планировался как временный, до прихода милиции. Конокрад, кстати, стал говорить странные вещи — что у вас с ним должен был состояться серьезный разговор, что вы его сознательно избегаете, и он так больше не может. Просил вам это передать.

— Что передать? — удивился Марьянов.

— Что больше не может.

— А чего он больше не может?

— Я думала, вы знаете. Он мне не сказал.

— Да… В Датском королевстве что-то случилось, а я прозевал, — пробормотал Марьянов. — Недаром Аркадий на дачу заявился. Если бы не Нателла, он все бы мне еще тогда выложил. А теперь придется голову ломать. Ну-ну, продолжайте, что было дальше?

— Итак, к одиннадцати утра, когда закончилось совещание, все в агентстве уже знали, что вы на несколько дней улетели в командировку заключать новый контракт.

— Ловко, — усмехнулся Родион.

— А то! До обеда все было хорошо, зато потом появилась милиция. И началось.

— Началось? — вздрогнул Марьянов. — В каком смысле?

— В смысле — вся их традиционная процедура. Они предъявили постановление на обыск, обшарили ваш кабинет, изымали бумаги, опрашивали сотрудников — кто и когда последний раз вас видел, где вы можете находиться и так далее. Это продолжалось до вечера. Кроме того, пообещали всех вызвать повестками на допрос.

— В чем конкретно меня обвиняют?

— Они были с нами не очень-то откровенны, — пожала плечами Карина. — Говорили, что им необходимо вас разыскать и допросить по делу о двойном убийстве.

— Выходит, уже точно установлено, что это убийство?

— Следователь говорил об этом вполне определенно. Когда я спросила у него, не могло ли это быть пищевым отравлением, он ухмыльнулся и сказал, что их эксперты вполне профессиональные люди и в состоянии отличить испорченные продукты от специально отравленных.

— В общем, как и предполагалось, я у них главный подозреваемый, — печально резюмировал Родион.

— Я же вам говорила, для них это очевидно. Но, насколько я поняла, обвинение вам еще не предъявлено. Вы — главный свидетель и подозреваемый. Они хотят вас увидеть и услышать.

— Может, зря я убежал? Может, стоит пойти к ним и объясниться?

Родиону хотелось, чтобы его убедили в том, что он поступил правильно. Успокоили и вселили в него бодрость духа. Карина не ударила в грязь лицом.

— Нечего вам там объясняться! — решительно заявила она. — Вас тут же упекут за решетку. Вы не убивали Нону и Лену?

Марьянов покачал головой.

— Вот видите, а они думают, что убили. Необходимо с фактами в руках переубедить их, доказать, что вы невиновны. А для этого надо действовать, самим разбираться в этой истории. Пока они будут ловить вас, мы будем ловить настоящего убийцу!

— Если честно, я не представляю — как.

— А я представляю. Назначьте меня, пожалуйста, руководителем нашей собственной группы по расследованию этого преступления.

— Тогда уж лучше руководителем проекта по реабилитации генерального директора агентства «Стратегия плюс», — грустно пошутил Родион, изо всех сил старавшийся не потерять присутствие духа.

— Отлично! Тогда к делу. Для начала определимся с версиями.

— Стоп, стоп! — предостерегающе вытянул руку Родион. — Минуточку. Карина, давайте еще раз подумаем — стоил ли нам всем этим заниматься. Мы же не следователи с Петровки, что мы можем реально сделать?

— Вы меня, конечно, извините, — возмутилась Карина. — Но если профессиональные следователи имеют право на ошибку, то почему сыщики-любители не имеют права на догадку, внезапное озарение или даже элементарное везение при расследовании преступления?

— Чисто женская логика.

— Пусть так. Но я предлагаю от теории перейти наконец к практике.

— Хорошо. В связи с этим вопрос — вы с Петей Чижовым разговаривали?

— Еще бы. Мы с ним часа три сидели, все подробно обсудили. Очень толковый мужик.

— Рад, что он вам понравился. Петя ко мне заедет?

— Знаете, мы решили, что сюда ему приходить не надо — слишком опасно. Если милиция всерьез возьмется за разработку ваших контактов, то он точно окажется под наблюдением — близкий друг, охранная структура. В списке тех, к кому вы можете броситься за помощью, он наверняка первым стоит.

— Значит, общаться будем через вас. А за вами, значит, следить не станут, по вашему мнению?

— Ну, мы же с вами не заводили шуры-муры! Поэтому следить не будут, если только прослушивать. Но у Пети есть такой хитрый телефон, по которому я смогу при необходимости попросить его о встрече. О нашей с вами связи я тоже позаботилась. Одна моя подруга в прошлом году вышла замуж и уехала в Америку. Мы перед отлетом обмывали это дело, она у меня телефон забыла. Так и улетела. Им-то я и воспользуюсь. А вам Петя передал вот эту трубку.

Она протянула Марьянову старенький, неказистый телефон.

— Он зарегистрирован на подставное лицо, номер закрыт, так что пользуйтесь смело. Но только для общения со мной. Петру не звоните, и вообще лучше никому не звоните. Только не морщитесь, пожалуйста! Родион Алексеевич, вы хоть понимаете, как это важно?

— Да все я понимаю, — буркнул Марьянов, пряча трубку в нагрудный карман. — Еще что вы с Петром надумали?

— Когда я ему все рассказала, Петя одобрил практически все наши действия. Он тоже считает, что нечего вам париться в камере, ожидая, когда следователь докопается до истины. И, разумеется, не верит в вашу виновность.

— Петька настоящий друг.

— Безусловно. Со своей стороны, он предложил следующее. Завтра же он по своим каналам попытается выяснить, кто в милиции занимается вашим делом, что им уже удалось накопать и какие показания дала Нателла.

— Да, кстати, очень важно, что она спьяну наговорила! Ведь там столько непонятного.

— Вот в этом мы и будем разбираться. Судя по тому, с какой помпой вчера к вашей даче подъехала милиция, ничего хорошего от показаний Нателлы ждать не приходится. Так вот, относительно того, что еще сказал Петя. Он очень заинтересовался информацией о приборе, который пропал из кладовки. Вы, как я помню, оторвали что-то вроде камеры от стены в спальне?

— Камеру и оторвал.

— Вы правильно тогда рассудили — отдадим ее Пете, он передаст своим экспертам, пусть определят, что к чему. Тогда можно будет точно сказать, что это был за прибор и с какой целью его можно использовать.

— Я и так знаю, с какой целью. Нателла вела себя как дура и своим поведением выдала весь план.

— Если получится, Петр установит слежку за Нателлой. Она в этом деле пока что самая привлекательная фигура.

— О, да! Фигура, действительно… Ее выходки трудно забыть.

— Петя сказал, что это разумно, но пока ей занимается милиция, надо быть предельно осторожными. В общем, он даст своим людям поручение, и они сегодня же возьмут ее в разработку. Теперь еще один вопрос. Петя спросил, не связана ли вся эта история с тем поручением, которое вы ему дали раньше. Ну, относительно проверки всей финансовой деятельности агентства.

— Фу, черт, я об этом как-то не подумал. Даже не знаю, но теперь уже ничего исключать нельзя. С одной стороны, при чем тут тогда Нона с Леной? Но с другой стороны, подозрения остаются. В заговоре участвовали две женщины, и погибли тоже две женщины. Совпадение это или нет?

— Родион Алексеевич, может быть, вы мне про заговор все с самого начала расскажете? А то я не до конца понимаю — что за проверка, какие две женщины…

Внимательно выслушав рассказ Марьянова, Карина ненадолго задумалась, потом спросила:

— Так вы решили, что эти коварные женщины — мы с Машей Зарецкой?

— Ну, обижаться на меня сейчас глупо. Ничего умнее мне тогда в голову не пришло. Маша со своими настойчивыми предложениями о совместном бизнесе, да еще вы со своими «заморочками». Господи, словечко-то какое паршивое… Вы подруги, она вас рекомендовала в агентство. Могла вас кое о чем и попросить. В принципе, жизнеспособная версия, согласитесь.

— Согласна, — кивнула головой Карина.

— Но справедливости ради скажу — я не хотел верить в вашу виновность.

— Серьезно? Приятно слышать, знаете ли. А что же все-таки с этой проверкой?

— Все просто. Разговор, который вы записали тогда, — это я с Петей говорил, просил произвести в агентстве полный аудит, у него есть такие мэтры, что любо-дорого. Из Минфина, из МВД, специалисты по финансовым преступлениям. Короче, мне надо было выяснить, не готовится ли атака на контору с целью отъема бизнеса и нет ли у нас внутренних врагов, которые могут поспособствовать этому. Ведь из разговора, подслушанного Соловьевым, можно было сделать любые выводы.

— А этот Соловьев — он не мог все это придумать? Или действовать в чьих-то интересах?

— Теоретически — да. Но его проверили — вполне безобидный алкаш-рекламщик без подозрительных связей. Опять же — он ни на кого конкретно не указал. Какая тут корысть — испугать меня? Но такой информацией напугать сложно. Нет, здесь, по-моему, все чисто, он действительно что-то такое слышал, если ему это только не померещилось спьяну.

— Так аудиторская проверка что-то выявила?

— Ее должны были начать на следующей неделе. Я уже дал команду Конокраду и бухгалтерии подготовить всю документацию. В общем, скажи Петру: я не уверен, что здесь имеется прямая связь.

— Значит, — задумчиво резюмировала Карина, — нам еще надо выяснить, кто были те таинственные заговорщицы? Между прочим, а Нону и Лену ничего не связывало? Ну, кроме вас лично, разумеется.

— Если и связывало, то я не в курсе. По моим сведениям, Нона про Лену вообще ничего не знала. Лена про Нону знала. Точнее, знала, что я женился, и через подруг выяснила на ком.

— Зачем?

— Не знаю. Любопытство.

— Может быть, ревность?

— Может быть. Но какой смысл? Мы расстались по ее инициативе, без всяких перспектив восстановления отношений. Несколько лет не виделись. Вдруг она появляется со своими проблемами. Точнее не она, а…

— Панюшкин, — выпалила Карина. — Это ведь ее друг приходил тогда — противный такой, настырный.

— Точно, Панюшкин. Я потом, когда с Леной говорил, фамилию его не сразу вспомнил. А вы откуда знаете, что Панюшкин — друг Лены?

— Я подслушала ваш разговор, — хмуро сказала Карина.

Признание далось ей с трудом, по крайней мере, уши у нее приобрели цвет малинового джема.

— Может быть, сразу выгребете из шкафа все свои скелеты? — предложил Марьянов. — На душе сразу станет легче, в легкие начнет входить больше воздуха, морщины разгладятся сами собой… Впрочем, до морщин вам еще расти и расти… Спать хотите? — без перехода спросил он.

— Нет, совсем не хочу, адреналин. Петя рассчитывает уже к завтрашнему дню получить наши версии. Конкретные версии, по которым он сможет работать. Не забудьте — ему предстоит действовать, находясь практически под колпаком у милиции. И чем раньше мы определимся с версиями, тем больше у него возможностей нам помочь.

* * *

На следующий день агентство «Стратегия плюс» больше всего напоминало похоронное бюро. Сотрудники, обычно шумные и оживленные, ходили по коридорам и кабинетам с задумчивыми и печальными лицами, между собой говорили вполголоса, а заканчивая общение, грустно и безнадежно вздыхали. Растерявшихся в отсутствие хозяина специалистов массовых коммуникаций ежечасно накрывала очередная волна слухов, один нелепее другого. Коллективный разум рождал информационных монстров.

Карина, делавшая все, что в ее силах, чтобы работа в агентстве шла своим чередом и клиенты не чувствовали себя брошенными на произвол судьбы, периодически узнавала, что: Марьянов бежал на Кубу по поддельному паспорту, прихватив с собой все деньги агентства; страдая от неразделенной любви, выбросился из окна пентхауса, который купил недавно для своей несовершеннолетней любовницы; прислал в милицию записку, где объяснял мотивы убийства жены; дает признательные показания в следственном изоляторе «Лефортово», так как двойное убийство связано со шпионажем.

Оставшийся на капитанском мостике Скворцов умело лавировал в этом неспокойном море, но полностью ситуацией пока не овладел и успокоить людей не мог. Дело усугублялось тем, что многие уже побывали на допросе у следователя, другим же еще предстояло это удовольствие. Карина, которую допросили одной из первых, прекрасно понимала состояние сослуживцев.

Следователь, здоровенный молодой парень, румяный и улыбчивый, больше походил на выпускника института физкультуры. Он представился Сергеем Николаевичем и попросил Карину быть с ним максимально откровенной. С шуточками и прибауточками следователь больше часа выжимал из Карины соки. Разумеется, он попытался выяснить, нет ли у нее с начальником иных отношений, кроме служебных. Карина сделала свирепое лицо, и Сергей Николаевич тут же перевел разговор на другую тему.

Больше всего следователя интересовали последние часы Марьянова в офисе, а также то распоряжение, которое он якобы передал своей секретарше для Скворцова. Карина изо всех сил старалась не сбиться, излагая ею же придуманную версию.

— Скажите, — решилась она наконец задать самый главный вопрос. — В чем обвиняют Родиона Алексеевича?

— А его пока никто ни в чем не обвиняет, — ответил, улыбаясь, следователь. — Мы хотим разыскать его и допросить. Возможно, он знает, что произошло тем вечером на его даче. А он зачем-то скрылся.

— Почему обязательно скрылся? — горячо вступилась за шефа Карина. — Он на лыжах катается! Я уверена, он ни в чем не виноват.

— Никто и не говорит, что виноват, — завел свою шарманку следователь. — Кстати, вы ведь водите машину?

— Ну, вожу. Иногда. А что? — Душа Карины медленно опустилась в пятки. Вдруг она что-нибудь нарушила, когда везла Марьянова с дачи, и ее засекли на трассе?

— Прекрасно. И вы знаете, что скрыться с места дорожно-транспортного происшествия — виноваты или нет — противозаконно?

Карина молча кивнула — на права она сдавала недавно и теорию помнила вполне прилично.

— Так вот, скрыться с места преступления — значит нарушить закон. Испуг, эмоциональный шок в расчет не принимаются.

— А это точно преступление? — сделала наивные глазки Карина в расчете на то, что молодой человек сейчас умилится и что-нибудь полезное ей расскажет. — Может быть, все-таки несчастный случай?

Но Сергей Николаевич выдал свою дежурную улыбочку, покрутил в руках карандаш и вместо ответа спросил:

— Вы ведь хотите помочь Родиону Алексеевичу?

— Конечно, — согласилась она, не понимая, к чему клонит следователь.

— Тогда к вам огромная просьба. Если он объявится — позвонит или еще как-то даст о себе знать, — убедите его прийти к нам. Это в его интересах.

— А вы его тогда посадите в тюрьму?

— Зачем? Допросим, если будет надо — задержим. А в тюрьму — это как суд решит.

— Но если он не убивал никого?

— Тогда его оправдают. Но для начала надо его найти. Вдруг с ним тоже что-то случилось, а никто не знает. Помогите нам. Вы же можете помочь.

— С чего вы взяли? — Карина вынуждена была признаться, что следователь ее пугал. Она все время опасалась подвоха.

— Подумайте, где он может скрываться. Поговорите с сослуживцами, вдруг кто-то знает или догадывается.

— Но вы же их вызываете на допрос. Поговорите сами.

— Ну, с вами они могут быть более откровенны, — ухмыльнулся следователь, подписывая Карине пропуск.

К вечеру, устав от неопределенности, сотрудники агентства стали группироваться в районе приемной. Они надеялись, что кто-нибудь из руководства — Игорь Скворцов, Аркадий Конокрад, Гриша Березин или даже, на худой конец, Карина Крупенникова — скажут наконец что-нибудь ободряющее, что укрепит их веру в генерального директора и вселит надежду на благополучное завершение ужасной истории.

— Бред какой-то, — мрачно гудел главный аналитик агентства Костя Суворов. — Чтобы Родион кого-то убил? Абсурд. У него все было в полном порядке. Зачем ему криминал?

— А если это любовь? — взволнованно предположила юная блондинка Лиза Никифорова из клиентского отдела. — Неразделенная! Из-за любви даже сильные мужчины теряют голову и готовы на все!

— Ах, Лиза, — приобнял ее за плечи Иван Пегов, занимавшийся в агентстве сувенирной продукцией. — Ты слишком молода и поэтому не знаешь, что сильные мужчины не сходят с ума от любви. Это как раз удел слабых и безвольных. А Родион не таков.

— Родион Марьянов — и неразделенная любовь? — оживленно включился в разговор Вадик Куц. — Это так же невозможно, как Роман Абрамович и ипотечный кредит!

Вадик был мастер рекламного слогана и брендовой фразы, поэтому мыслил образно.

Здесь же толкалась Ванда Конокрад. С маской скорби на лице, она была похожа на персонаж древнегреческой трагедии, только без разодранных одежд и пепла на голове. Сделав несколько кругов по приемной, Ванда выходила в коридор и, пройдя его из конца в конец, возвращалась назад. Каждого, кто попадался ей на пути, она сначала обязательно спрашивала, где ее муж. Потом, громко всхлипнув, произносила одну и ту же фразу: «Как они могли такое подумать!» — имея в виду беспардонность милиционеров, которые вообразили себе, что Марьянов — убийца.

Наконец появился Аркадий Конокрад, которого как раз только что отпустил следователь. Ванда, не дав мужу поговорить с сослуживцами, уволокла его на лестничную площадку — она хотела первой узнать все новости.

— А вам не кажется, что нам сейчас очень пригодился бы наш любимый клиент, Савелий Львович Триллер? — сказал Андрей Звонарев.

— Ой, не надо! — почти хором закричали все присутствующие дамы.

— Нет, я в том смысле, — развил свою мысль начальник клиентского отдела, — что он ведь и экстрасенс и все такое прочее. Пусть подключится, поможет милиции.

— Чем, интересно, он может ей помочь? Снимет с милиции порчу и сглаз? Или осчастливит своим вниманием женщин в погонах? — язвительно поинтересовалась секретарь Скворцова Алена.

— Он же еще и специалист по ядам, целую энциклопедию написал. А тут как раз отравление. Вот пусть и проконсультирует, если нужно. Вдруг Родиону поможет? Они там могут чего-то и не знать.

— Если где и работают хорошие эксперты, так это в милиции, — сказала Карина. — Зачем им еще Триллер?

Абсолютно бестолковый рабочий день подходил к концу. Карина с нетерпением ждала, когда начнут расходиться сотрудники, — через час у нее была назначена встреча с Петром Чижовым. После нее она собиралась бежать к Марьянову и срочно начинать конкретную отработку самых перспективных версий.

* * *

Они просидели за кухонным столом почти до трех часов ночи, пока Карине не стала названивать перепуганная мама.

— В общем, уже кое-что, — резюмировал Родион, у которого заметно улучшилось настроение.

— Да, — согласилась Карина, — с этими версиями можно работать.

— Думаю, можно. Слушайте, ну вы даете! Планирование, построение следственных версий… Версии общие и частные, первоначальные и последующие, оправдательные и обвинительные, маловероятные и типичные… Я восхищен. Не догадывался, что рядом со мной находится ас сыскного дела.

— Никакой я не ас. Посидела в Интернете, походила по нужным сайтам, людей послушала, — махнула рукой Карина и отхлебнула остывший кофе. — Насчет планирования очень хорошо написано. Что нет двух одинаковых преступлений, поэтому и план по каждому конкретному преступлению — индивидуальный. Каждый раз это должен быть новый оригинальный продукт ума и вдохновения.

— Вдохновения у меня хоть отбавляй, — пробормотал Марьянов.

— Это я к тому, что мы сможем сработать не хуже милиции. А то и лучше! Потому что для нас это вопрос жизни и смерти.

— Для меня, а не для нас, — напомнил Родион. Но Карина не обратила на его замечание никакого внимания. Сама она точно была в ударе.

— Что же касается версий… Мы сейчас отбросили маловероятные и решили сосредоточиться на наиболее вероятных. У нас их получилось три. Пробежимся еще раз?

— Пробежимся, — с готовностью прилежного ученика кивнул головой Марьянов. — В первую очередь нас интересуют люди, которые имели возможность отравить пирожные. Меня мы исключили.

Карина хихикнула, и Марьянов вдруг подумал, что она совсем еще молодая девчонка.

— И меня! — сказала она. — Я же перекладывала пирожные из одного пакета в другой.

— Итак, мы невиновны, — провозгласил Родион. — Переходим к первой версии. Пирожные отравила Нателла.

— Или сама отравила, — подхватила Карина, — или знает, кто их отравил. Что говорит в пользу этой версии?

— Ее странное поведение. Слишком странное. Конечно, может статься, что оно не имело отношения к отравленным пирожным, но Нателлу из списка подозреваемых мы никак не можем исключить.

— Что еще?

— Еще она утверждала, что Нона уехала к матери. Она знала о приборе, который стоял в кладовке, и сбежала, прихватив его с собой. И это несмотря на то, что ее сестра лежала там же, не подавая признаков жизни. Выходит, она знала, что это за прибор, и либо установила его сама, либо сделала это по чьему-то наущению.

— Не забудьте, что ее поджидала машина, за рулем которой сидел какой-то бугай.

— Меня интересует, знала ли о приборе Нона. По всему выходит, что знала. Пока Нателла соблазняла меня наверху, в спальне, Нона записывала все происходящее.

— Значит, можно предположить, что прибором занималась Нона.

— Теоретически — да. Но когда же она проникла в дом? Разве что, когда я с Нателлой был наверху.

Карина выразительно посмотрела на Родиона, и он коротко пояснил:

— Я пытался ее угомонить.

— Вы забыли про то, что я сидела в кустах, — напомнила Карина. — Ваша жена не могла незаметно проскочить мимо меня. Если только она тоже прыгала через забор соседей.

— Хотите сказать, она с самого начала сидела в кладовке? — насупился Родион.

— Похоже, что у сестер была конкретная цель. Думаю, не зря вы поручили Пете следить именно за Нателлой.

— Вероятно, и пирожные она отравила? — задумчиво произнес Марьянов.

— Отравить пирожные мог только настоящий монстр, — заметила Карина. — Хотя внутри каждого из нас сидит монстр.

— Очень назидательно. Если не раскроем преступление, станем басни писать. С моралью.

— У убийцы всегда есть цель, — напомнила Карина, не обращая внимания на колкости. — Поэтому главный вопрос: кому это было нужно?

— Нет, — живо возразил Марьянов. — Главный вопрос — кого хотели убить? Меня?

Карина побарабанила пальцами по столу. Уморительно вытянула губы трубочкой. Нахмурила брови. Потом спросила:

— Нателла знала, что вы не едите сладкого?

— Конечно, знала. Постоянно меня подначивала, когда мы сидели вместе за столом — ну, там, семейные праздники, дни рождения…

— Значит, рассчитывать на то, что вы внезапно соблазнитесь корзиночкой с кремом, она не могла. Тогда, может быть, она хотела отравить сестру? Например, ради наследства богатого папочки.

— Мудрый папа доченькам все заранее расписал поровну. Завещание составил настолько хитрое, что ни одна в случае смерти сестры ничего не выгадывает. Об этом знают все родственники.

— То есть корыстных мотивов нет? Отлично. Для чего тогда ей травить пирожные?

— Не знаю, загадка.

— Но ведь для чего-то она устроила весь этот спектакль с примирением? Звонила вам, умоляла приехать, опасалась за сестру, заказывала продукты, которые вы сами и привезли.

— Да, это прекрасный аргумент в мою защиту, — скептически заметил Марьянов.

— Тогда, выходит, она хотела вас подставить. Чтобы все подумали, будто это вы сами отравили жену.

— Именно так все и думают.

— Ну вот.

— В принципе, такой вариант возможен. Нателла знала, что ее сестрица — сладкоежка и не устоит, увидев пирожные. Но только зачем ей убивать ее? Корысти никакой нет.

— Может быть, они мужчину не поделили? — спросила Карина нейтральным тоном. — У женщин бывает.

— Какого еще мужчину?

— Вас, например.

— Да у меня с Нателлой сроду ничего не было! — мгновенно вскипел Марьянов.

Однако Карина была тверда, как камень:

— Может, она любила безответно?

— И что, убивать из-за этого двух человек? — возмутился Родион.

— Вот это и есть женская логика, — с неудовольствием признала Карина. — Впрочем, принцип «не доставайся же ты никому» у мужчин работает с тем же успехом.

— А если дело не во мне, — подумав, сказал Родион. — В другом мужчине. Допустим, у Ноны кто-то был, а Нателла завидовала. Она постоянно мне рассказывала про каких-то олигархов, которые добивались руки и сердца Ноны и до моего появления, и после.

— Ерунда, — отмела предположение Карина. — Обычные сказки, чтобы позлить вас. Впрочем, вариант с неизвестным, которого сестры не поделили, мы все-таки не отметаем.

Марьянов кивнул и сказал:

— А что, если Нателла затеяла спектакль с примирением для того, чтобы соблазнить меня на глазах у сестры?

— Тогда уж они затеяли этот спектакль вдвоем, — неохотно добавила Карина. — Выглядит все именно так.

— А пирожные отравил кто-то другой.

— Вот именно. Просто два этих события сплелись в одно, и все перепуталось.

Марьянов привычным жестом почесал макушку и спросил:

— Зачем сестрам так хотелось поймать меня на измене? Им это было очень нужно, раз они разыграли целый спектакль, установили аппаратуру… А вдруг Нона ничего не знала? Она почему-то вернулась на дачу и зашла в кладовку.

— Зачем?

— Там у нас аптечка. Может, палец порезала… И увидела экран, спальню, и на кровати меня с Нателлой. Она расстроилась, решила заесть стресс, вышла из кладовки, взяла пирожное и вошла обратно. Потом откусила кусочек и…

— Тоже может быть, — вынуждена была признать Карина. — Вероятностей — миллион. Что ж, будем двигаться дальше. Версия вторая — пирожные отравил Аркадий Конокрад. Какие у нас факты в поддержку этой версии?

Марьянов задумался, затем брякнул:

— Аркадий вел себя странно.

— Все вели себя странно, — вздохнула Карина. — Просто наваждение какое-то. Как только суждено случится чему-то ужасному, у народа словно крышу сносит.

— Он пытался рассказать мне о чем-то важном, но мне было не до него. Я спросил, угрожают ли моему бизнесу извне, он ответил «нет», и я решил, что в этом случае его дело подождет. Вот я дурак! Он ведь даже на дачу ко мне притащился.

— А может быть, он преувеличивал важность своего дела? — загорелась Карина. — Для того чтобы получить возможность приехать на дачу и отравить пирожные?

— Хм… Как же это я забыл! Когда мы разговаривали, Нателла наверху разбушевалась. Я отправился ее усмирять, а когда спустился, Аркадий пристально смотрел на тарелку с пирожными.

— В любом случае, он некоторое время оставался внизу один, — подхватила Карина. — Вот это и есть самый важный факт. Он означает, что у Аркадия была возможность отравить пирожные.

— Он мог их отравить еще в офисе, — неожиданно вспомнил Марьянов. — Ведь это он принес мне пакет с продуктами, который я наверху забыл.

— Разве не Ванда?

— Нет, именно Аркадий. Но какие у него мотивы? Он, как и Нателла, прекрасно знал, что я не ем сладкого. И зачем тогда ему убивать Нону? Или, к примеру, Нателлу? А Лену он вообще не знал.

— Если хорошо покопаться, может, что и всплывет. Вы уверены, что все знаете про свою жену?

— Нет, конечно. Если ты знаешь про жену все, то теряешь веру в человечество. А я, как видите, еще не безнадежен.

Карина неопределенно хмыкнула. У нее были собственные представления о семейной жизни. Когда все делается вместе и делится пополам — и прошлое, и будущее. Однако возражать она не стала.

— Аркадий не мог отравить корзиночки, пока спускал пакет с продуктами на первый этаж.

— Почему это? За ним, как всегда, следила жена?

— Нет, просто про эти продукты заранее никто не знал, даже вы. Получается, что Аркадий предвидел подобную ситуацию и на всякий случай таскал яд с собой. Но такое почти невероятно.

— Но такое может быть. Теоретически.

— Теоретически — да. Но практически — вряд ли. И потом, зачем ему после этого мчаться к вам на дачу для разговора?

— Да, — вынужден был признать Родион. — Странновато.

— Кстати сказать, пирожные могла отравить Ванда. Опять же — теоретически. Она первой вызвалась нести забытую вами сумку — то выхватывала ее у мужа, то снова совала ему в руки. Только вряд ли она рассчитывала вас отравить.

— Почему это? — удивился Марьянов.

— Будто вы не знаете!

— Честное слово — даже не догадываюсь.

— Она к вам неровно дышит, — сообщила Карина, сложив руки на груди.

— Ну, прямо так и неровно, — изумился Марьянов. — Вы преувеличиваете.

— Об этом вся контора знает. Постоянный повод для шуточек.

— Ух ты. Чего только не узнаешь о себе…

— Теперь о Лене. Вы согласны с тем, что она — просто случайная жертва? Ведь Лена не должна была оказаться на даче, о ее приезде вообще никто не мог знать. Поэтому пирожные отравили вовсе не с целью избавиться от нее.

— Я тоже об этом думал.

Марьянов не мог поделиться с Кариной своими настоящими мыслями. Он не знал, что ранило его больше — смерть жены или смерть Лены. Он увидел Лену после долгого перерыва, она всколыхнула в нем столько чувств — и почти сразу умерла. Эту драму ему приходилось переживать одному. Вот и сейчас ему не хотелось обсуждать смерть Лены, и он снова перевел разговор на Конокрада:

— Значит, в любом случае, Аркадий под подозрением, — заключил он.

— Да, стоит заняться им как следует. Узнать о его окружении и связях, выяснить, не пересекался ли он где-то с Ноной. И постараться выяснить, что такого важного Конокрад собирался вам сообщить. Возможно, это прольет свет и на мотивы убийства. — Карина помолчала, собираясь с мыслями. — Теперь третья и последняя версия. Пирожные отравил Триллер, который без приглашения явился на дачу. Какие факты говорят «за»?

Марьянов встряхнулся и постарался собраться:

— Специалист по ядам, может из совершенно невинных компонентов создать страшную отраву. Считает, что я своим неправильным отношением к его познаниям обидел Всемирный разум. Для выяснения отношений притащился ко мне на дачу, хотя адреса не знал. Говорит — интуиция.

— Кого-кого вы обидели? — изумилась Карина.

— Всемирный разум. И за это меня ждет кара. Карина сощурила правый глаз:

— Ане решил ли Триллер выступить в роли карающего меча?

— С него станется, — пробормотал Родион. — Помните, я рассказывал вам про клуб «Великий сыщик»? Мне очень хотелось как-нибудь блеснуть там своими познаниями. И я, чтобы просветиться, так сказать, по глупости заехал к Триллеру. Тут-то он ко мне и прицепился со своими ядами. А когда я засомневался кое в чем из того, что он там нес, смертельно обиделся и решил наставить меня на путь истинный.

— Получается, его мотив — обида на вас? И отрава предназначалась именно вам?

— Вполне может быть. Он, кстати, прежде чем уйти, колдовал над пирожными.

— То есть?

— Размахивал над тарелкой руками, что-то бормотал и выкрикивал. Переделывал их из вредных для здоровья в полезные.

— По-моему, у него плохо получилось, — мрачно сказала Карина.

— Здесь я готов верить во что угодно, — рубанул рукой воздух Родион. — Он опасный шарлатан и фанатик. К тому же готов на все, чтобы доказать свою правоту. Думаю, насчет кары, которая меня должна постигнуть, он не случайно заявил. Кстати, Триллер единственный, кто не знал, что я вообще не употребляю сладкого. Более того, на его вопрос, собираюсь ли я съесть эти пирожные, я ответил утвердительно. Тут-то он и начал свой сеанс изгнания нечистой силы из корзиночек.

— Зачем вы ему так сказали?

— Чтобы он побыстрее убрался. Пьяная Нателла могла появиться на лестнице в любой момент. Кстати, она была не только пьяная, но и голая.

— Ого.

— Я ведь могу и обидеться на ваше «ого»! Не я ее, между прочим, раздевал. У нее цель была, разве вы забыли? Короче, если бы Нателла спустилась к нам, назавтра все агентство было бы в курсе моих любовных похождений.

— Короче, Триллер тоже попадает под подозрение. Здорово было бы выяснить, каким же ядом отравили пирожные и имеет ли Савелий Львович доступ к чему-то подобному.

— По его словам, у него есть доступ ко всему на свете. Он может из подручных средств сделать страшный яд. И один при этом знает противоядие.

Карина и Марьянов снова принялись за чай и на какое-то время замолчали, прихлебывая ароматный напиток. Карина ела конфеты, откусывая по маленькому кусочку. Ее босс приканчивал бутерброды — каждый в два укуса.

— Я испытываю чувство вины, — неожиданно признался Марьянов, вытирая руки салфеткой и не глядя на свою секретаршу.

— Из-за меня? — догадалась та.

— Конечно, а как вы думаете? Вам бы сейчас на свидания бегать, сирень нюхать…

— Сирень давно отцвела, — со скрытым удовлетворением заметила Карина. — Кроме того, я не хочу на свидания. Мне с вами гораздо лучше.

Родион вскинул на нее глаза, и она поспешно добавила:

— Не в том смысле, что я рассматриваю наши посиделки как свидания, ничего такого. Тем более, вы мой начальник, а удачные романы с начальниками бывают только в кино. В жизни это — настоящая трагедия.

— Звучит как предупреждение, — заметил Марьянов и сварливо спросил: — Вы купили мне джойстик?

— Нет, Родион Алексеевич, не купила. Если честно, я просто боюсь. У вас перед глазами дурной пример. Вдруг завтра я приду, а вы тоже — того… У вас сейчас явная тяга спрятаться от реальности, так что лучше книжки читайте. Я принесла вам кое-что.

Она взяла пакет, который стоял на соседней табуретке, и выложила на кухонный стол несколько малоформатных изданий. Родион протянул руку и, перебирая их, стал вслух зачитывать названия:

— «Абонент навеки недоступен», «Покойнику никто не пишет», «Мешок с Дедом Морозом»… Это в качестве учебных пособий, что ли?

Карина покраснела до ушей. Выбирая для босса книжки, она вовсе не подумала о морально-этической стороне дела.

— У вас ведь еще одно задание на завтра есть, — поспешно сказала она. — Мы до сих пор не изучили вещи, которые я забрала из сумочек Ноны и Лены. А вдруг там что-то важное?

— Я не только сам скрылся с места преступления, но еще и утащил вещественные доказательства. Знаете, если мы не найдем настоящего убийцу, меня точно расстреляют.

— Не беспокойтесь, у нас мораторий на смертную казнь. Подумайте лучше о том, не упустили ли мы чего? Даже великие сыщики, и те допускают промахи.

Марьянов насторожился — что-то в последних словах Карины показалось ему очень важным. Он на секунду зажмурил глаза, и тут догадка молнией пронеслась у него в голове — клуб «Великий сыщик», история с пирожными, его собственная гипотеза и, главное, та самая, правильная версия, высказанная молодым человеком в очках, похожим на гарвардского выпускника.

Родион открыл глаза, взглянул на Карину и ровным голосом произнес:

— Упустили. Мы упустили тот факт, что в нашу контору пирожные попали через службу доставки. А в чьих руках они там побывали, мы не знаем.

* * *

Выбежав с работы, Карина первым делом отправилась к Чижову, который поджидал ее в условленном месте. Это было маленькое уютное кафе в одном из замоскворецких переулков. В нем, по словам Петра, можно было совершенно спокойно обсуждать любые дела, не вызывая подозрений. Как поняла Карина, Петр был то ли совладельцем, то ли почетным клиентом этого заведения. Назначая встречу, он сказал, что здесь они могут чувствовать себя как дома.

Петр Чижов, невысокий коренастый мужчина, очень загорелый, с бесстрастным лицом и внимательными глазами, уже поджидал ее за дальним столиком в самом углу. Столик был отгорожен от общего зала декоративной ширмой, которая полностью скрывала их от посторонних взглядов.

— Как Родион? — сразу же поинтересовался Чижов.

— Держится молодцом, не унывает. Мы попробовали определиться с версиями случившегося. Точнее — понять, кто мог отравить пирожные. Вот что у нас получилось.

На протяжении всего рассказа Петр практически ни разу не прервал Карину. Он лишь делал какие-то пометки в блокноте, который лежал перед ним, да еще по ходу дела задал несколько уточняющих вопросов.

Затем четко, сжато, очень по-военному ознакомил Карину с информацией, которую ему удалось добыть за прошедшие сутки. После чего передал ей два скрепленных листа бумаги.

— Это пока все, что удалось накопать по Нателле. Но кое-что интересное есть. А с камерой и исчезнувшим прибором будем тщательно разбираться. Это интересная тема. — Прощаясь, Петр сказал: — Передай Роде, чтобы не вешал носа. Если невиновен — защитим, если что-то не так — все равно вытащим.

— Ты что, сомневаешься в его невиновности? — взвилась Карина.

— Нет, конечно. Просто в жизни всякое бывает. Но в любом случае я с вами до конца. Родион мне больше чем друг, почти как брат. Ты дала ему телефон? Прекрасно. С тобой завтра встретимся здесь же. О времени договоримся по телефону. Ты — молодец, держись!

Понимая, что здорово рискует, Карина в этот вечер решила провернуть одну авантюру. А именно — вытащить Родиона поужинать в ресторан, так как по ее наблюдениям тот уже слегка озверел среди гаврюсовских компьютеров.

Услышав звук открывающейся двери, Родион вышел из своего убежища.

— Что это, продукты? — удивленно спросил он, указывая на внушительный черный баул, который Карина с трудом тащила за собой.

— Нет, продукты здесь. — Она протянула Марьянову большой пластиковый пакет.

— А здесь, — Карина пнула баул ногой, — камуфляж.

— Зачем вам камуфляж? Начались боевые действия?

— Это вам. Переодевайтесь и гримируйтесь. Мы сегодня едем ужинать в ресторан. Там и о делах поговорим. А то, боюсь, вы сгинете здесь от тоски и одиночества, так и не дождавшись справедливости.

— Карина, вы умница! — воскликнул Марьянов, подхватил баул и скрылся с ним в спальне.

Примерно через час из подъезда, где проживал Василий Гаврюсов, вышла Карина в сопровождении высокого широкоплечего военного в полной парадной форме, с погонами генерал-лейтенанта. Козырек монументальной фуражки практически скрывал верхнюю часть лица мужчины. Зато на всеобщее обозрение были выставлены красивые седые усы. Довершали картину кокетливые косые бачки, тоже седые.

— Это ни на что не похоже, — злобно шипел Марьянов, пока они шли к Карининой зеленой машине. — Вполне хватило бы парика.

— Парик — слишком примитивно. В случае, если вас ищут, надо полностью отвлекать внимание.

— Где вообще вы форму раздобыли, да еще моего размера?

— Долго ли умеючи. У меня подруга костюмером в театре работает, там много всяких вариантов было. Но я остановилась на этом.

— Ничего другого придумать не могли?

— Почему? Сначала хотела переодеть вас священником.

— Вот спасибо, дочь моя! Осчастливила.

— Нет, это было бы супер! Только я потом подумала — а ходят ли они в рестораны? А так, представляете себе картину? Кстати, был вариант с формой милицейского полковника, но я подумала, что это будет чересчур нагло.

Марьянов содрогнулся.

— Не хочу об этом думать, ужас какой-то. А что, армейских генералов вы много видели в кабаках?

— Никогда. Но теоретически это возможно.

— Они туда в гражданке ходят, а не в парадном облачении! Давайте лучше не будем?

— Все, дело уже сделано. Ничего, посидим немного. Вы же не голый туда придете.

Они выбрали скромный ресторан неподалеку от центра. Заведение было так себе, средней руки, посетителей мало. Когда колоритная пара вошла в зал, никто, даже официантки, не обратили на нее внимания. Тем не менее Марьянов предпочел забиться в самый темный угол.

— Вы фуражку-то снимите, — посоветовала Карина.

— А куда ее деть?

— Не знаю. Оставьте на столе. Нет, повесьте лучше на вешалку, пусть висит. Здесь так темно, что вашего лица все равно никто не увидит.

— А если с фуражками принято делать что-то определенное? Например, класть на специальную полочку, держать на коленях или под мышкой? И каждый генерал обязан это знать, а я не знаю. Тогда легко вычислить, что я просто переодетый аферист.

— Не паясничайте. Сейчас официантку попросим. Девушка, нам бы фуражечку куда-нибудь… Спасибо! Вот видите, как просто. Никто вас не вычислит.

— Ладно, давайте есть и говорить о деле. Что Петр?

— Чижов по своим каналам выяснил, кто занимается вашим делом, чем они на сегодняшний день располагают и в каком направлении копают. В принципе, мы с вами правильно тогда рассудили, что самое простое для них — обвинить во всем вас.

— Это вы рассудили. Я тогда соображал с трудом.

— Неважно. Значит, основная версия следствия — любовный треугольник, вы запутались в отношениях с женщинами. Жена требовала, чтобы вы вернулись в семью, Лена требовала, чтобы вы развелись с женой. В итоге вы решили разрубить этот узел и отравили обеих дам.

— И чем они подкрепляют свои рассуждения?

— Вот это самое интересное. В основном они опираются на показания Нателлы. Знаете, она реально повесила на вас всех собак. Прибежала в милицию — вся в слезах и соплях, разумеется, без всякого прибора. Сказала, что сестра накануне ее предупредила — мол, завтра буду с мужем на даче разбираться. А так как отношения ваши были далеки от идеальных, Нателла якобы забеспокоилась и решила на всякий случай тоже поехать на дачу. Она сказала, что хотела помочь вам помириться. Приехав, увидела в кладовке свою мертвую сестру и вас, склонившегося над ней. Больше она ничего не помнит. Выскочила из дома, поймала на дороге попутку и поехала вызывать милицию.

— А про Лену она что сказала?

— В том-то и дело, что ничего. Теперь дальше. Конокрад и Триллер, каждый по отдельности, рассказали следователю, что когда они приезжали к вам, то слышали голос Ноны наверху, но сами ее не видели. Аркадий припомнил, что вроде бы вы ему сказали, что Нона там с подругой. Такое было?

— Ну было, — злобно буркнул Родион. — Нателла в очередной раз стала что-то петь, а Конокрад заметил, что голос не похож на голос моей жены. Ну я и сказал, что они там с подругой.

— Надо же, как вы боролись за честь Нателлы. Но она этого не оценила.

— Я за свою честь боролся. Что дальше?

— Триллер доложил следователю, что вы недавно посещали его лекцию о ядах, очень интересовались проблемой и вообще были одним из самых перспективных и талантливых его учеников.

— Это он так сказал? — ахнул Родион. — Негодяй! Какой я ему ученик, он что, решил меня угробить?

— Нет, он вроде бы защищал вас, говорил, что вы особенный, просветленный, поэтому никогда не употребите тайные знания во зло людям. Но вы же понимаете, милиция уяснила главное — вы интересовались ядами и ходили на лекцию.

— Но я же не знаю, как эти яды делать, — тихо застонал Марьянов.

— Триллер им что-то подобное тоже сказал. Мол, конкретных знаний у вас нет, поэтому и отравить вы не могли. Но это, как вы понимаете, мало помогло. Подозрения в том, что убийца — вы, укрепились. Триллер, между прочим, пытался выяснить у следователя, какой яд был в пирожных, но ему ничего не сказали. А вот Чижов выяснил.

— Как?

— Просто, как и все в нашем государстве. У него в агентстве работает сын патологоанатома, который производил вскрытие. Яд идентифицировали с большим трудом. Это так называемый «Черный поцелуй», яд растительного происхождения, секрет изготовления которого считался давно утерянным. Его делают из нескольких самых обычных трав, но собранных в определенное время и смешанных в особых пропорциях с какими-то добавками. Это время, пропорции и добавки как раз и есть самый большой секрет «Черного поцелуя».

— Почему он так жутко называется?

— Еще не поняли? У того, кто принял яд, губы сжимаются как бы для поцелуя и становятся черными. Теперь слушайте дальше. Следственная группа, к несчастью, выяснила, что вы являетесь членом клуба «Великий сыщик».

— Какое это вообще имеет отношение к убийствам?

— Сейчас поймете. Порасспросив о вас председателя и членов клуба, милиционеры с интересом узнали, что во время последнего заседания вы активно участвовали в обсуждении версий убийства при помощи…

— Отравленных пирожных, — сокрушенно сказал Родион и даже легонько стукнул кулаком по столу, отчего звякнули тарелки. — Проклятье, я зафлажкован.

— Погодите, это ведь только косвенные улики, прямых улик против вас у них нет и быть не может. Давайте думать, каков будет наш ответный ход.

— Знаете, у меня сейчас в голове карусель.

— Петр, между прочим, просил передать вам, чтобы не вешали носа. Вот и не вешайте. Смотрите, что у меня есть — справка на вашу любимую Нателлу. Посмотрите внимательно, может быть, родятся идеи.

Спустя буквально пять минут у Марьянова родилась очень неплохая идея, которую они решили осуществить сразу, не откладывая дела в долгий ящик.

* * *

— Давайте так, я побуду здесь, а вы зайдите внутрь и посмотрите, там ли они, — почему-то шепотом сказал Родион, хотя они сидели в машине и слышать их никто не мог.

— Хорошо, но вдруг их еще нет? Мне ждать внутри или вернуться?

— Подождите внутри. А то будете ходить туда-сюда, обратите на себя ненужное внимание. Не дай бог, какой-нибудь горячий парень положит на вас глаз. А я даже из машины выйти не могу. Нам сейчас проблемы не нужны.

— Это не проблема. Проблема будет, если они не появятся сегодня здесь. Тогда весь план может рухнуть.

Каринина зеленая машинка была припаркована недалеко от ярко освещенного входа в популярный столичный клуб «Два парсека», куда в это время обычно стекались любители и ценители ночных развлечений. Сюда, если верить справке, которую дал Чижов, практически каждый вечер приезжала Нателла со своим бойфрендом Николаем Гальпериным, двадцатипятилетним инструктором фитнес-клуба. Затем, ближе к утру, они перемещались в другой клуб, расположенный за МКАД. Потом ехали на квартиру к Нателле или же разъезжались по своим домам.

— Петька меня поражает, — заметил Марьянов. — За один день ухитрился нарыть такую кучу информации. Я про Нателлу не знал и десятой доли того, что он нам в своей справке сообщил.

— Про Гальперина вы тоже не знали? — спросила Карина.

— Откуда ж? Кроме того, у Нателлы всегда были мужики-иностранцы, а этот — наш, родной. Вот как Петька выяснил, что Нателла со своим хахалем постоянно в этом клубе бывают? Ну, следили за ними вчера, допустим. Но они же могли в клуб случайно заехать, правда?

— Я думаю, у Пети своя агентура есть. И его люди в курсе, кого о чем спросить и почем платить за информацию. Но Нателла какова! У нее ведь родная сестра умерла, завтра похороны, а она по клубам шастает.

— Не знаю, что и сказать, — проворчал Марьянов.

— Вон она! — вдруг воскликнула Карина, вытягивая руку. — Приехала. Слушайте, да это же та самая машина, на которой Нателла тогда удирала с дачи. И бугай вроде бы тот же. Во всяком случае, похож.

Марьянов увидел, как из темно-синей спортивной машины выпорхнула Нателла в коротенькой юбчонке. Следом вылез здоровенный мускулистый парень в обтягивающей майке, видимо, тот самый инструктор по фитнесу. Взявшись за руки, они проследовали в клуб.

— Вот и славно, — заметила Карина. — Теперь ходить туда уже не надо. Можно приступать к реализации нашего плана. Едем?

— Конечно. И побыстрее. Мы ведь не знаем, сколько у нас в запасе времени. Учитывая, что завтра похороны, наша парочка может серьезно сократить свою развлекательную программу.

План, который придумал Марьянов, был прост и эффективен одновременно. Узнав из справки Чижова, что Нателла ежевечерне посещает клубы и тусуется там до утра, он вдруг подумал, что неплохо бы это время использовать для изучения ее квартиры, — вдруг там обнаружится что-то интересное. Например, исчезнувший с дачи загадочный прибор. Задача была выполнимой, поскольку у Ноны всегда имелся комплект ключей от квартиры сестры и наоборот. Так же обстояло дело и с ключами от родительской квартиры. Конечно, Нателла могла за это время поменять замки, но Родион очень надеялся, что она просто не успела или забыла это сделать. К тому же, учитывая ее безалаберность, она могла вообще до этого не додуматься.

Сначала они заехали на квартиру Марьянова. Карина пошла на разведку.

— Все чисто, можете идти. Дверь вашей квартиры опечатана, так что никакой засады, я думаю, нет.

— Я хочу переодеться.

— Вы что! Во-первых, эта фуражка наполовину скрывает ваше лицо и вас никто из соседей не опознает. Во-вторых, если кто-то увидит, как вы открываете дверь, и потом расскажет в милиции, что дверь вашей квартиры вскрыл, сорвав предварительно печати, генерал-лейтенант, реакция сыщиков будет потрясающей!

И все же в подъезд Марьянов пробирался крадучись, а дверь открывал, нервно озираясь по сторонам. Отыскав ключи от квартиры Нателлы, он быстро сунул их в карман. Еще он прихватил с собой кое-какую наличность, а заодно и травматический пистолет — так, на всякий пожарный.

— Теперь милиция пусть думает, что хочет. Хуже уже не будет, — радостно сказал он Карине, садясь в машину. — К двум убийствам я прибавил сущую мелочь — взлом собственной квартиры и похищение денег и оружия. Вы не боитесь иметь дело с таким отъявленным бандитом? В общем, генерал-лейтенант в законе.

— Чего теперь бояться? Я же соучастник, если не сказать — организатор практически всех ваших бесчинств. Так что мы друг друга стоим. Кстати. Я сейчас посмотрю, есть ли у меня в багажнике вторая пара перчаток. В квартиру Нателлы я пойду с вами.

* * *

К счастью, замки Нателла не поменяла, поэтому в ее квартиру они проникли без проблем. Знакомый металлический «чемоданчик» стоял на самом виду внутри огромного зеркального шкафа-купе. Его никто даже не пытался спрятать.

— Берем прибор и уходим, — тихо сказал Марьянов.

— Погодите, давайте поищем, вдруг что-то еще интересное есть, — прошептала в ответ Карина.

— Только быстро.

Несмотря на то что в квартире царил жуткий беспорядок, они успели обыскать обе комнаты и кухню. Поначалу они ничего особенного не нашли. Их внимание привлекли лишь фишки из казино да розовый ноутбук.

— Странно, в доме нет ни одной бумажки, похожей на документ, — заметила Карина. — А где же документы на машину, квартиру и так далее?

— Где-то должны быть. Наверное, мы что-то пропустили.

Буквально через несколько минут Карина поняла, что они пропустили — небольшой встроенный сейф за выдвижной панелью внутри все того же шкафа-купе.

— Где же ключ? — озираясь по сторонам, спросил Родион. — Вряд ли она таскает его с собой.

— А если потеряет? Нет, ключ дома. Наверное, в одежке где-то, — уверенно бросила Карина. — Многие знакомые девчонки ключики от своих шкатулок в карманах прячут. А чем сейф хуже?

Ключ нашелся в кармашке пижамы, разрисованной огромными тропическими бабочками.

Когда они открыли сейф, то увидели там несколько разноцветных пачек — рубли, евро, доллары, а также две шкатулки, доверху забитые ювелирными украшениями, конверт из белой плотной бумаги и три папочки, стянутые резинкой.

— Вот это интересно, — сказала Карина, вытаскивая из сейфа конверт и папки. — Посмотрим?

— Обязательно.

В первой папочке находились свидетельство о собственности на квартиру, ПТС на машину, договор на аренду ячейки в банке и еще несколько малозначимых официальных бумаг. Но в двух других оказалось нечто такое, что заставило Марьянова присвистнуть от неожиданности.

— Смотрите: расписки, денежные. Так, что здесь? Ну и почерк. Слушайте, это наш мускулистый друг задолжал, Николай Гальперин. И кому? Сорокиной, все правильно.

— Какая сумма?

— Это считать надо. Четыреста пятьдесят тысяч, пятьсот тысяч, двести семьдесят пять, пятьсот тридцать, ого, семьсот тысяч, триста восемьдесят… Обалдеть!

Расписок оказалось на сумму почти в двадцать миллионов рублей. Каждая бумажка была нотариально заверена.

— Это же больше полумиллиона долларов. Я-то думал, он состоятельный мужчина, машина у него подходящая. А инструктор Коля у женщин берет в долг.

— Может, на машину и брал?

— Его машина стоит в десять раз меньше. К тому же, зачем такое количество бумаг? Написал бы одну. Видишь, все расписки за разные числа и за разные месяцы. Постой, а ведь это было три года назад. Вот, посмотри.

— Действительно. Более поздних нет. Значит, они уже несколько лет знакомы, причем близко. Чужим людям такие суммы взаймы не дают.

— Странно, а я не знал. Вот партизанка. Но откуда у Нателлы такие деньги? Папа ей столько не дает, я точно знаю. А сама она не зарабатывает себе даже на колготки.

— Значит, были альтернативные источники дохода, — заключила Карина, пробегая расписки глазами и раскладывая их по датам. — Итак, вот последняя, за 12 декабря. Два с половиной года назад, на сумму в пятьсот пятьдесят тысяч рублей. Господин Гальперин Николай Борисович, проживающий по адресу такому-то, номер паспорта такой-то взял взаймы у Сорокиной… Но… Господи!

— Что такое? — испугался Марьянов. — С тобой все в порядке?

— Смотрите внимательно! Как вы сразу не увидели? У кого, по-вашему, этот культурист брал деньги?

— Как у кого? У Нателлы, естественно.

— Читайте внимательно. — Карина ткнула пальцем в бумагу.

Прочитав, Марьянов на секунду потерял дар речи, а потом только и смог произнести:

— Вот это номер!

— Вы действительно не знали об этом?

— Конечно, нет. Ведь это было до нашей свадьбы, даже до нашего знакомства. Мы с Ноной и познакомились во время празднования Нового года, а последняя расписка, видите, от 12 декабря.

— И она ни разу про должника не упоминала? Знаете, некоторые дамы любят дразнить своих мужчин историями про поклонников, особенно бывших.

— Со мной это бесполезно, я не ревнив. Впрочем, Нона периодически намекала на каких-то олигархов. Вот Нателла — та считала своим долгом подчеркнуть, что ее сестра достойна лучшей участи, что ее просто-таки домогались миллиардеры. Потому-то я так и удивился, что Нателла вдруг захотела нас мирить и даже организовала что-то вроде семейного пикника. Это было на нее совсем не похоже.

— В ее поведении вообще много странного. Кстати, а вы не знаете, откуда у вашей жены в то время были такие суммы?

— Понятия не имею.

— Надеюсь, со временем мы это выясним. Давайте посмотрим, что в третьей папке. Кажется, ночь сюрпризов подошла к концу, и нам надо отсюда убираться, пока хозяйка не вернулась.

Но Карина ошибалась. Ночь сюрпризов еще не закончилась — в третьей папочке лежала одна-единственная бумага. Эта была дарственная на имя Сорокиной Нателлы. Марьянова Нона дарила своей сестре принадлежащую ей половину огромной четырехкомнатной квартиры на Кутузовском проспекте. Внизу стояла подпись Ноны и число — понедельник прошлой недели. Единственное, чего не хватало в этом документе, — подписи и печати нотариуса.

— Обалдеть, — выдохнул Марьянов.

— Других слов нет? Вы опять не были в курсе?

— Скажу вам больше. Я даже не был в курсе, что такая квартира вообще существует, принадлежит обеим сестрам, и они вправе распоряжаться этой недвижимостью по своему усмотрению. Короче, дело, вместо того чтобы проясняться, все больше запутывается.

— Я так не думаю, — внезапно возразила Карина. — Кажется, мы сейчас очень близки к пониманию чего-то важного. Давайте теперь глянем, что в конверте, и уходим.

Здесь Родиона и Карину поджидал следующий сюрприз. Последний на сегодня, но зато самый впечатляющий. В плотном белом конверте находились заграничные паспорта Нателлы и ее приятеля. Точнее — фотографии были их, а фамилии — другие.

Здесь же лежали два авиабилета с открытой датой до Афин, выписанные на указанные в паспортах фамилии.

— Срочно едем домой, — сказала Карина и потянула Марьянов за рукав. — То есть в нашу штаб-квартиру. Необходимо проанализировать ситуацию и выработать новый план действий. С учетом того, что сейчас узнали. Единственное — приборчик бы надо Чижову прямо сейчас отвезти, чтобы время не терять. Там наверняка много интересного содержится. По дороге ему позвоним.

— Бумаги и паспорта забираем?

— Естественно. Они нам пригодятся, когда надо будет серьезно прижать Нателлу. Если не ошибаюсь, дело идет именно к этому.

* * *

Рабочий день тянулся мучительно долго. Невыспавшаяся Карина пила уже шестую чашку крепчайшего кофе, чтобы ненароком не уснуть прямо за столом. Большую часть ночи они с Марьяновым посвятили обсуждению подробного плана действий на ближайшее время. Теперь им оставалось лишь дождаться информации от Петра относительно прибора, и можно было переходить в контрнаступление.

Жизнь агентства потихоньку возвращалась в нормальное русло. Сотрудники больше не бродили с потерянными лицами по коридорам, а в привычном ритме занимались текущими проектами. Клиенты перестали тревожить звонками, убедившись, что их интересы неукоснительно соблюдаются. Игорь Скворцов, исполняя обязанности генерального директора, ясно давал понять, что расценивает свое нынешнее положение как временное и ждет возвращения шефа. Коллектив это высоко оценил и всячески Скворцова поддерживал.

Карина вдруг поймала себя на мысли, что думать о работе она не в состоянии. Мозги ее постоянно были заняты только одним — как найти настоящего убийцу. Или убийц! И как помочь Марьянову выбраться из жуткой ситуации. Снова и снова перебирая в уме имеющиеся в их распоряжении факты, она настолько погрузилась в процесс, что вздрогнула, услышав голос Алены, секретарши Скворцова.

— Карин, ты не знаешь, куда делся Аркадий Конокрад? Игорь его уже полдня ищет.

— Я его вообще сегодня не видела. Звонили ему?

— Естественно. Он недоступен.

— Надо Ванду спросить, она точно знает.

— Да я же с ней не разговариваю, ты ведь в курсе.

Карина помнила эту недавнюю историю. Ванда Конокрад болталась по коридорам, зашла в приемную Скворцова и ни с того ни с сего стала в своей излюбленной агрессивной манере выговаривать Алене, что та совершенно неправильно отвечает клиентам по телефону. Языкатая, резкая Алена не смолчала, и разгорелся грандиозный скандал.

— Вы что себе позволяете? — высокомерно заявила Ванда, исчерпав все иные аргументы. — Забыли, кто я?

— Конь в юбке! — непроизвольно вырвалось у Алены.

Этого Ванда ей не простила. С тех пор она не упускала случая устроить Алене какую-нибудь гадость. Счастье, что руки у нее были коротки, и всерьез напакостить ей никогда не удавалось.

— Я сама позвоню Ванде. Или схожу к ней.

— Отлично! Потом сочтемся. А то Игорь уже закипает. Ему документы какие-то финансовые срочно понадобились, а они — у Аркадия.

— Договорились. Мне бы сегодня убежать пораньше.

— Заметано, я подежурю. Свидание?

Карина мило улыбнулась в ответ и отправилась к Ванде, решив заодно немного размяться, чтобы прогнать подступавшую сонливость. Зайдя в бухгалтерию, она увидела, что супруга коммерческого директора гордо восседает в большом комфортном кресле для руководства, которое она изъяла из кабинета мужа. На столе перед ней стояла дымящаяся чашка и лежал толстенный глянцевый журнал — трудовой день Ванда Конокрад завершала неторопливо и со вкусом.

— Здрасьте, — сказала Карина. — Вы не знаете, где сейчас ваш муж? Он срочно нужен Скворцову, а в офисе его сегодня не было, телефон не отвечает.

Ванда всем своим могучим корпусом развернулась к ней и отчеканила:

— Здесь он в первую очередь коммерческий директор, а не мой муж. И вы за целый день могли бы проявить хоть немного внимания и выяснить, почему сегодня нет на месте одного из руководителей агентства. А если с ним тоже что-то случилось?! Если его тоже какие-то мерзавцы отравили? Вы не подумали об этом?

— Почему я должна об этом думать? — опешила Карина. — Вы это серьезно?

— Я всегда серьезно. Где, по-вашему, Аркадий?

— Не знаю. Вот пришла у вас спросить.

— Ну, сотруднички у нас… Полнейшее наплевательство и бессердечность. Разбрасываются руководителями, как будто тут их миллион. Одного уже лишились, теперь небось мечтаете от остальных избавиться?

Карина мгновенно вскипела и хотела ответить что-нибудь резкое, но потом вспомнила, с кем имеет дело, несколько раз глубоко вздохнула и спокойно ответила:

— Знаете, Аркадий часто отлучается по делам, бывает, приезжает уже к вечеру. Но обычно предупреждает, где его можно найти. А сейчас у него даже телефон отключен.

— Правильно. Потому что он в больнице, а там аппаратура, и нельзя пользоваться мобильниками.

— Его что, правда отравили? — испугалась Карина.

— Ну, вот еще! Это я так, для примера сказала. У него сердечный приступ ночью случился, поэтому он сейчас в больнице. Если его состояние позволит и я его сегодня вечером увижу, то смогу что-нибудь передать. Скажите Скворцову, я зайду к нему перед тем, как ехать к Аркадию в больницу.

И она демонстративно уткнулась в журнал, давая понять, что разговор окончен.

Выйдя из бухгалтерии, Карина задумалась — случайность ли, что один из подозреваемых вдруг оказался в больнице? Карина не могла припомнить, чтобы Аркадий когда-нибудь жаловался на сердце. В агентстве, как в большой деревне, все хоть что-нибудь да знали о хворях и недомоганиях сослуживцев. До сих пор у Конокрада со здоровьем вроде был полный порядок.

Вернувшись в приемную, Карина пересказала Алене свой разговор с Вандой.

— Вот ведь противная тетка! — возмутилась та. — Я, конечно, Игорю все это передам. Боюсь, мне теперь придется мотаться в больницу со всякими финансовыми бумагами. Нашел время болеть.

— Слушай, а у него были раньше проблемы с сердцем?

— Ты что, он здоровый, как бык, хоть и тощий. Сам говорил, что у него прекрасная наследственность. Сколько я его знаю, он даже не простужался ни разу. Это, наверное, Ванда его допекла.

Алена ушла в кабинет Скворцова, а Карина задумалась. Нет, тут не Вандиных рук дело, с ней у Аркадия полная гармония. А вот то, что он в последние дни сильно нервничал из-за чего-то, даже на дачу к Марьянову рванул… Ах, как же плохо, что тот его не выслушал! Придется ехать к Конокраду в больницу.

Карина задумалась, и вдруг позади нее раздался громкий дребезжащий голос:

— Голубушка моя, красавица, как я рад тебя видеть! Дай я тебя поцелую!

Вздрогнув, Карина сжалась в комочек. Наступил час испытаний — в приемную ввалился Савелий Триллер.

— Савелий Львович, вы проходите, садитесь, — быстро заговорила она, ловко уворачиваясь от объятий и поцелуев. — Скворцов сейчас освободится. Давайте, я вам чаю налью. Или кофе.

— Что ты, что ты! — замахал на нее руками Триллер и плюхнулся в ближайшее кресло. — Незачем, сейчас о другом думать надо. Что же это делается? Кошмар! Милиция обвиняет Марьянова в том, что он отравил двух женщин. Это же невозможно, я им говорил. Я все им объяснил, но они не поняли. Невежды!

— Что вы им говорили? — с живым любопытством спросила Карина.

— Я им объяснил, что Родион Алексеевич не мог никого отравить, так как не владеет техникой приготовления ядов. Ему Космос еще не доверил тайных знаний. Для этого в его жизни появился я, Савелий Триллер, наследник тайной доктрины единой мировой гармонии! Но ведь это длительный, многолетний процесс, надо быть готовым к испытаниям, открыть разум и сердце. А Марьянов не был готов — он мне не доверился, не разрушил лед своего скептицизма.

— А следователь что на это сказал?

— Сказал, что не в моей компетенции определять, виновен Марьянов или нет. Слепец! Он думает, что видит, а на самом деле бредет на ощупь во тьме. Я хотел осветить ему дорогу, но он отверг мою помощь. — Триллер сокрушенно покачал головой. — Никто не слушает меня. Я предупреждал Родиона Алексеевича — могут покарать. И вот — результат. Он страдает за то, чего не совершал.

— Кто его может покарать? Милиция?

— В тот черный день, на даче, Родион Алексеевич спросил меня о том же. Кто, кто, Высший разум, естественно. Что милиция! Ну, в тюрьму посадят или расстреляют. Это все детский лепет по сравнению с тем, как может наказать человека сомневающегося Высший разум. Так-то, миленькая. И еще пирожные эти! Я как их увидел, сразу понял — смерть!

— Откуда вы знали? — спросила потрясенная этой информацией Карина.

— Сахар, белая смерть. Я пытался нейтрализовать и мне это удалось.

— А как же яд, который в них был?

— Белая смерть закрыла от меня смерть другую. Тут даже я оказался бессилен.

Устав от этой хитрой демагогии, Карина стала мысленно прорабатывать варианты бегства из приемной. В этот момент вошла Алена. Сразу же оценив ситуацию, она поспешила на помощь Карине.

— Савелий Львович, что-то вас давно не видно. Как энциклопедия, близка к завершению?

— Да, осталась самая малость. Уже и верстку прислали из издательства. Только вот прочитать все некогда — то дела отвлекают, то милиция на допросы вызывает. И все без толку. Хоть бы сказали, каким ядом отравили бедняжек, я бы им сразу на все вопросы ответил. Может, и убийцу назвал бы. Яды — тонкая материя, там без специальных знаний не обойтись. А носителей таких знаний крайне мало, единицы. Тем более тех, кто употребляет их с корыстной целью.

— А в чем тут была корысть? — спросила Алена.

— Не знаю, — печально отозвался Триллер. — Две молодые женщины, им бы жить и жить. Ноночку жалко, такая была красавица. А кто вторая, вы не знаете?

— Какая-то знакомая Родиона Алексеевича, — ответила Алена. — Я была сегодня на похоронах, меня Игорь послал, просил цветы купить, какие-то слова сказать. Только зря он это. На меня смотрели, как на врага народа. Родители Ноны вслух говорили, что Марьянов — убийца. Папа ее вообще заявил, что когда Родиона поймают, то в живых долго ему не бывать. А Нателла плакала и рассказывала, как она увидела сестру лежащей на полу в кладовке, с желтым лицом, пирожным во рту и ужасными черными губами. Называла Родиона монстром. Я слышала, как она говорила своим подругам, что у той, второй женщины, было такое же лицо и такого же цвета губы. Кстати, ее хоронят завтра, ждут родственников из других городов. Даже не знаю, откуда это известно Сорокиным.

— Черные губы, желтое лицо. — Карина содрогнулась, сделав вид, что впервые об этом слышит. — Просто фильм ужасов. Савелий Львович, от какого яда такое бывает, вы не знаете? Вам знакомы эти симптомы?

— Симптомы? — протянул Триллер, задумчиво рассматривая носки своих коричневых мокасин. — Мне знакомы всякие симптомы. Самые разные. Здесь надо бы больше информации, а эта слишком поверхностна. Вот если бы я сам увидел, тогда…

Тут зазвонил внутренний телефон. Алена подняла трубку, затем сказала:

— Савелий Львович, вас Игорь Леонидович просит зайти, что-то согласовать по презентации.

— Красавицы мои, — проворковал Триллер, поднимаясь с кресла. — Извините, дела. Но мы еще поболтаем. Я вам будущее предскажу! Женщинам очень полезно знать свое будущее. Чтобы достойно встретить любой поворот судьбы.

И продолжая что-то еще бормотать на ходу, Савелий Львович скрылся в кабинете Скворцова.

* * *

— Собирайтесь, мы едем на встречу с Чижовым, — заявила Карина прямо с порога.

Марьянов вышел ее встречать в пижаме с накладными карманами, которая сразу же напомнила ей о Пончике из сказки про Незнайку.

— А-а-а! Ходят мухи по ковру, — неожиданно донеслось из комнаты. — А-а-а! Я их прихлопну и умру!

— Господи, это Василий?! — спросила она.

— Кто ж еще. У него с утра какие-то проблемы с динамиками, поэтому он сам обеспечивает себе музыкальное сопровождение.

— Я уже сто лет не слышала его голоса.

— Можете послушать, пока я буду одеваться. Марьянов скрылся в облюбованной им спальне, а Василий снова затянул дурным голосом:

— Жил-был у бабушки серенький котик. Вот как, вот как, серый… — Он на секунду задумался, после чего уверенно допел: — Котёл!

Карина завела глаза к потолку. Уму непостижимо! Одни люди изо всех сил борются за жизнь, а другие бездумно пускают ее под откос.

Когда Марьянов появился на пороге в привычном уже маскарадном костюме, Карина улыбнулась:

— У вас даже выправка появилась особенная. Пойдемте скорее. Петя обещал многое рассказать, поэтому просил, чтобы мы пришли вдвоем.

— Наверное, просто хочет повидаться и лично убедиться, что я держусь, — предположил Марьянов. — Мне кажется, он излишне рискует. Вдруг он в милицейской разработке? Можно нарваться на проблемы.

— Риск невелик. Следствие, по информации, которой он располагает, пока не приобрело вселенский размах, так что тотальной слежки опасаться не стоит.

Пока они препирались в коридоре, мимо них безмолвной тенью дважды прошел Гаврюсов, глядя перед собой невидящими глазами.

— Никак не могу к этому ужасу привыкнуть. Мне все время кажется, что он притворяется, а на самом деле тихо за нами наблюдает, — вполголоса заметил Родион.

— Не заморачивайтесь, — беззаботно махнула рукой Карина. — Васька совершенно безвредный.

— Слушайте, — напрягся Марьянов. — Вы мне сейчас напомнили: одна из тех дам, разговор которых подслушал Соловьев, часто употребляла это слово — заморочки. У вас нет никаких мыслей на этот счет?

— Да я вам уже сто раз говорила — его многие употребляют. На работе девчонки, подружки мои, знакомые мужчины. Не знаю прямо… Вот если бы та женщина картавила, шепелявила или причмокивала…

— Ага. Или говорила по-китайски, а еще лучше — к месту и не к месту называла бы свою собеседницу по фамилии. Ладно, пора ехать. А вообще, Карина, вам бы выспаться надо — у вас глаза красные и зеваете постоянно.

— Да, поспать бы не мешало. Если я буду продолжать в том же духе, то завтра засну в рабочем кресле, прямо перед дверью вашего кабинета.

Марьянов с грустью вспомнил свой любимый кабинет и вздохнул. Время было позднее, дороги пустые, поэтому они довольно быстро выехали за город. Проехав минут десять по слабоосвещенному шоссе, Карина притормозила около какого-то неприметного столбика, на котором была укреплена табличка с нарисованной на ней цифрой 10.

Не успела машина остановиться, как в салон, прямо из лесной темноты, вломился мужчина в черном и хрипло приказал: «Газу!»

— Петька! — радостно заорал Марьянов.

— Родя!

Они неловко обнялись и затем долго трясли друг

другу руки.

— Куда нам дальше? — спросила Карина. — Вон указатель, о котором вы говорили.

— Теперь направо и до развилки. Там еще раз направо. Проедете с километр и упретесь в шлагбаум. Дальше — моя забота.

Возле шлагбаума топтались два рослых молодых человека в камуфляжной форме и с оружием. Осветив фонариками пассажиров машины, они узнали Чижова и тут же вытянулись в струнку. Один из них сделал знак рукой, и шлагбаум поднялся. Так же беспрепятственно команда самодеятельных сыщиков миновала еще два кордона и оказалась на территории дачного поселка, обнесенного устрашающего вида забором. Карина осторожно вела машину по идеальным дорожкам, а Петр лишь коротко командовал — прямо, налево, направо. Ориентироваться было легко, потому что здесь повсюду горели фонари. Наконец, подъехали к двухэтажному красивому домику под черепичной крышей.

— Здесь мы можем спокойно пообщаться, — сказал Петр и гостеприимно распахнул дверь. — Всякое постороннее вмешательство исключено, так что расслабьтесь.

Они сели в удобные кресла вокруг большого стеклянного стола. Петр притащил откуда-то воду, сок и бутылку дорогущего виски.

— Карина за рулем, а нам с тобой можно, — подмигнул он Родиону. — Давай, за благополучное завершение вашего расследования. Чтобы все плохое осталось позади!

Выпив, они немного потрепались «за жизнь». Затем Чижов перешел к делу.

— Рассказываю про прибор, который Нателла уволокла к себе домой с твоей дачи. Это одна из наиболее эффективных разработок последнего времени. Фирмы-разработчики вас, надеюсь, не интересуют?

— Так же, как и технические характеристики, — сказал Марьянов. — Давай основное.

— Основное — это то, что данный прибор создан с единственной целью — вести видеонаблюдение в помещениях и на открытых территориях. А также вести запись — на специальные носители. Качественная, высокоэффективная и очень дорогая игрушка.

— Понятно, — задумчиво произнесла Карина, потягивая сок через соломинку. — Теперь осталось выяснить, для чего она оказалась на даче.

— Здесь как раз двух мнений быть не может. Я просмотрел все записи, которые там есть. Это очень любопытно, но сначала позвольте про другое. Дело в том, что такой прибор купить нельзя. На нашем рынке его не существует. В общем-то, его нет в продаже нигде, так как он создан работниками спецслужб для их надобностей.

— Так откуда же он тогда взялся на даче? — глупо спросила Карина и едва не прикусила себе язык. Ведет себя, как маленькая дурочка. «Побольше солидности, — приказала она себе. — Мужчины любят умных женщин. Ну, по крайней мере, босс уж точно».

— В этом-то и фокус. Конечно же, есть у нас в стране всякие мастера-умельцы, которые знают не только, как такой приборчик собрать, но и где для него детальками разжиться. В данном случае вполне могло быть так. Фирмы-покупатели комплектующих включают в свои списки детали, которые потом используются для создания прибора. А дальше, как говорится, дело техники. Короче, прибор собрали здесь, у нас. Мои технари по некоторым особенностям сборки вычислили, кто это мог сделать. У технарей ведь тоже есть свой почерк.

— Вот это да, — тихо простонала Карина. — Как в кино.

— Да гораздо интересней, — невозмутимо продолжил Петр. — Слушайте дальше. Фирмы, которые занимаются этим, мягко говоря, противоправным делом, стараются впрямую ничего не закупать — вешают это на клиентов. То есть оплату товара производит тот, кому изделие понадобилось. В данном случае оплата производилась по карте. Так вот, довольно сложным путем мы выяснили, кто оплачивал заказанные для этого прибора детали.

— Кто??? — хором спросили Родион и Карина. Петр взял из коричневой пластиковой папочки,

которая лежала перед ним, лист бумаги и с выражением прочитал:

— Счет оплачен картой VISA Gold, номер пропускаем, принадлежащей Марьяновой Ноне Сергеевне. Ну как?

— Здорово. — Родион привычным жестом почесал макушку. — Что еще?

— Еще могу сказать, что заказ был выполнен аж в марте месяце. Но использовать прибор по прямому назначению начали, похоже, недавно. Общий хронометраж записей небольшой. В основном это твои, Родион, с Нателлой разборки.

— Я так и знал, что все записалось, — крякнул Марьянов. — Вот ужас.

— Вовсе не ужас, очень даже занятно. Посмотри на досуге.

— А мне можно? — быстро спросила Карина. — Для общего понимания ситуации?

— Можно, — проворчал Родион. — Там ничего такого нет. Я же рассказал, как все было.

— Но если это так, тогда версия, которую Нателла изложила в милиции, рассыпается, — радостно объявила Карина.

— Именно, — кивнул головой Петр. — Хорошо, что вы отыскали этот прибор, он многое может рассказать следственной группе о том, как все происходило на самом деле. Как вы понимаете, вопрос о том, кто делал эти записи, отпадает сам собой.

— Нона? — уточнила Карина.

— Конечно.

— Но зачем? — недоумевал Родион.

— Думаю, Нателла об этом знает больше, чем я. Видимо, настало время для серьезного разговора с твоей свояченицей. Так ведь называется сестра жены? Кстати, кроме клоунады в спальне, есть еще одна запись. Вероятно, она сделает Нателлу более разговорчивой. Родя, не буду тебя томить — там записан разговор двух женщин в баре. Похоже, тот самый, о котором тебе поведал мужик из Питера. Может быть, я и ошибаюсь, но по тому, что мне пересказала с твоих слов Карина, — тот самый разговор.

— Я хочу немедленно знать, кто эти проходимки, — едва не зарычал Марьянов.

— Сказать тебе? Или догадаешься?

— Дай посмотреть. Там хорошо видно?

— Все прекрасно видно, слышно похуже, но тоже ничего. Тот, кто записывал, сидел где-то рядом.

Они просмотрели запись, и ошарашенный Марьянов долго не мог прийти в себя.

— Я сражен наповал, — признался он, скрипнув зубами.

— Вот погодите, — оживленно сказал Петр, — я вам еще одну вещь расскажу. Для расследования, кстати, немаловажную. Это касается отравленных пирожных. Мы проверили вероятность того, что яд в них положили до того, как пирожные попали в офис. Так вот, дорогие мои, это исключено. Дело в том, что Нателла много лет обращалась к одной и той же службе доставки деликатесов. А в день убийства, как специально, там устроили прокурорскую проверку по всем законам жанра — с выемкой документов, задержанием руководителей и так далее. Работа, естественно, была парализована, и никаких деликатесов никому они доставить не могли. Нателле пришлось звонить в другую компанию. Заказ формировался наспех, потому что был сделан в последнюю минуту. Служащие помнят, что клиентка попалась скандальная, вино и пирожные по ее требованию они меняли дважды. Сначала она заказала эклеры, а когда все уже было упаковано, потребовала поменять на корзиночки. Так вот, коробки с пирожными меняли практически на ходу.

— А курьер? Его проверяли?

— Еще бы. Это вообще отдельная история. Он убежденный буддист. Даже отказался служить в армии, не может брать в руки оружие. У него метелка специальная на поясе — чтобы букашек с дороги сметать, не раздавить случайно. Но парень ответственный: строго из офиса к клиенту — и обратно. Водитель машины, на которой развозят заказы, подтвердил, что они никуда не заезжали и не заходили. Ни с Ноной, ни с Нателлой никогда не пересекался — до недавнего времени жил с родителями на Дальнем Востоке. Что скажете?

— Да, похоже, пирожные прибыли в агентство вполне съедобными, — начала было Карина, но вдруг осеклась. Затем с силой хлопнула себя ладонью по лбу: — Вот идиотка! Как я могла забыть? В тот день Ванда Конокрад, пока я ходила к вам в кабинет, цапнула эти пирожные. Она же патологически любопытна, вот и залезла в сумку — посмотреть. Я сама видела, как она испачкала палец кремом и облизала его. Если пирожные были уже отравлены, то она бы точно умерла. Прямо там, в приемной. А Ванда ничего, жива и по-прежнему грубит всем. Петя, прости, что я раньше не вспомнила!

— Да чего уж там. Кстати, вам не кажется, что пришла пора разобраться с Нателлой?

— А давайте прямо сейчас! — оживилась Карина.

— Ночью? — удивился Родион.

— А что, здесь есть элемент неожиданности, — неожиданно поддержал девушку Чижов. Мы можем застать Нателлу врасплох. Врага надо брать тепленьким, в постели.

— Думаю, в этой постели мы можем нарваться сразу на двух врагов, — пробормотал Марьянов.

— Ты имеешь в виду этого Колю с большими бицепсами и большими долгами? — усмехнулся Петр. — Он ведь тоже на крючке, так что пусть помолчит лучше. Звони отсюда, а я прослежу, чтобы этот звонок потом нельзя было отследить.

* * *

— Вы что, совсем охренели? Сейчас ночь! Кто это? — Голосок Нателлы был сонный и очень злой.

— Думаю, ты обрадуешься. Мы же с тобой расстались, даже не попрощавшись.

На том конце провода повисла пауза, а потом раздался истошный крик:

— Сволочь, убийца! Ненавижу тебя! Где ты скрываешься? Я сейчас позову милицию, они тебя арестуют!

— В милиции ты уже нагромоздила кучу всякого вранья, поэтому не советую усугублять…

— Ты мне угрожать будешь? Да я с тобой, знаешь, что сделаю?

— Спокойно. Перестань орать и говорить глупости. Лучше послушай меня внимательно — ты влипла. Не догадываешься, о чем я?

— Так это ты украл… — Нателла, задохнувшись от негодования, не смогла закончить фразу.

— Чтобы ты перестала витать в облаках и опустилась на грешную землю, предлагаю немедленно встретиться для разговора. Думаю, нам есть о чем поговорить. И предупреждаю — не надо звонить в милицию. Ведь тогда у них в руках окажусь не только я, но и те забавные вещи, которые ты так небрежно хранила.

Встреча состоялась на двадцатом километре того же шоссе, где они встретились с Петей. Шоссе было безлюдно в этот предрассветный час. Родиона и Карину привез туда Чижов на какой-то невзрачной колымаге с тонированными стеклами и заляпанными грязью номерами. Нателла подкатила на спортивной машине, за рулем которой громоздился ее приятель.

Из машин вышли только Родион и Нателла.

— Давай отойдем немного, чтобы нас с дороги не так было заметно, — предложил Марьянов.

— Боишься, арестуют? — зло усмехнулась Нателла.

— Уже не боюсь. Я никого не убивал.

— Ты это милиции докажи. Никого, кроме нас с тобой, на даче не было. А пирожные ты привез. Нону отравил и подружку свою тоже.

— Пирожные заказывала ты. А то, что мы были одни на даче, — вранье. Там все время находилась Нона. А насчет того, кто отравил пирожные, — вопрос пока открытый. Может, и ты. Иначе зачем тебе и твоему дружку нужны были поддельные заграничные паспорта? Наверняка, чтобы смыться в случае чего. Не знаю, что еще натворил этот тип, но за подделку документов ему уже светит срок.

— Мы ничего не подделывали! Это провокация.

— Конечно, провокация. Или благотворительная акция от изготовителей фальшивых документов. Они решили сделать вам с Колей свадебный подарок, снабдив паспортами на другие фамилии и билетами в Грецию с открытой датой. Не смеши меня. Проследить, кому вы заказали паспорта и кому платили деньги, не так уж и сложно. Я же выяснил, как Нона оплачивала комплектующие для прибора видеонаблюдения.

— Я никого не убивала! — взвизгнула Нателла. — Отстань от меня! И Николай тут ни при чем.

— Допустим. Но как быть с расписками? Кому этот мускулистый мальчик должен кучу денег, после того как Нона умерла? Тебе?

Нателла некоторое время молча смотрела на Родиона и кусала губы.

— Марьянов, чего ты добиваешься? — наконец произнесла она. — Тебя разыскивает милиция по подозрению в двойном убийстве. Может быть, мое положение не из приятных, но и твоя участь под большим вопросом.

— Правильно. Вот я и хочу, чтобы все точки над «и» были расставлены. Хочу понять, что произошло в тот вечер на даче. И ты мне сейчас все об этом расскажешь. Расскажешь заодно и о том, как моя бывшая жена планировала отнять у меня бизнес.

— Ты о чем это? — икнула Нателла, испуганно вытаращившись на Марьянова.

— Ты совершенно не умеешь рассуждать логически, дорогая моя. Разве ты забыла, что прибор у меня?

— Вот идиот, — процедила та. — Я же сказала ему стереть запись.

— Ему — это Коле? Да, он не производит впечатление человека, которому можно что-то поручить. Забыли, значит. А зачем делали? Ведь это же улика, ты не находишь?

— Чтобы Нона потом не вздумала отпираться, если вдруг наша операция провалится, — обреченно пробормотала Нателла. — Прибор привезли мне, и когда Нона пригласила меня обсудить план, по которому мы должны были действовать, я приказала Николаю устроиться где-нибудь поблизости и незаметно записать наш разговор. Мы эту запись потом перегнали на диск, а из прибора ее надо было удалить — вдруг Нона увидит. Хотя она бы все равно не разобралась.

— Это точно, с техникой она не дружила. Что ж, сказавши «а» надо говорить «б». Давай все по порядку, ничего не пропуская.

— С какой стати? Чтобы ты использовал это потом против меня?

— Зачем? Я, например, готов с тобой меняться. Ты мне рассказываешь про заговор, который вы с Ноной плели против меня. О том, что фарс, разыгранный тобой на даче, часть этого плана, я уже и сам догадался. Короче, ты объясняешь происхождение этих расписок и рассказываешь, какое отношение Николай Гальперин имел к моей жене. И если ты действительно не замешана в убийствах и докажешь мне это, я готов забыть про историю с паспортами. Оставлю их себе на память, но в милицию не передам. Договорились?

— А прибор?

— Ты много требуешь. Прибор, конечно, не алиби, но пока не найдут настоящего убийцу, я его буду хранить пуще глаза. На всякий случай.

— Хорошо. — Нателла задумалась, потом решительно тряхнула рыжими волосами. — Хорошо. В общем, Марьянов, лично я к тебе ничего не имею. Ты никогда не был мне особо симпатичен, но как мужа сестры я тебя терпела. Только вот дело в том, что тебя не готова была терпеть Нона. В свое время у нее закрутился довольно бурный роман с Гальпериным. Она посещала тот же фитнес, что и я сейчас, а Николай там работает инструктором. На самом деле, у него таких служебных романов было множество. Сестрица запала на молодого парнишку, а он зацепился за нее, чтобы превратить в дойную корову. Он же игрок, а это неизлечимо. Николай просаживал деньги и расписочки писал, а Нона покрывала его долги.

— Откуда она брала деньги?

— У папочки тянула. Однажды он не выдержал и устроил ей разнос, сказал, что будет выдавать только на еду. После этого она заявила Коле, что больше денег для него ей взять неоткуда. Любовь его мгновенно остыла, а буквально через месяц появился ты.

— Значит, Коля из фитнеса — один из тех самых миллиардеров, которые осаждали Нону? — не удержался и съязвил Родион.

Нателла, достав сигареты, закурила. Помолчала немного, собираясь с мыслями, потом сказала:

— Ладно тебе, дело прошлое. У Ноны вообще с мужиками не складывалось, все какие-то уроды попадались. Ты один приличный был.

— И на том спасибо, — поблагодарил Марьянов. — Но давай ближе к теме.

— Так вот, примерно с полгода назад у нас с Нонкой состоялся один разговор. Она тогда напилась и все плакала, что годы идут, она устала от постоянной финансовой зависимости — то от папы, то от мужа. И что в жизни надо иметь свое дело и ни на кого не рассчитывать. Я посмеялась над ней тогда. Говорю — ты что, хочешь начать свое дело? Посмотри, ну какой из тебя бизнесмен? Вот тогда она мне впервые и заявила: самой, конечно, тяжело начинать с нуля, но вот если взять уже готовый бизнес, то перед тобой откроется новая жизнь. Короче, она замыслила оттяпать у тебя твое агентство, а по возможности и деньги. Развода здесь было недостаточно. Следовало все подстроить так, чтобы ты сам ей все отдал. То, что она для этого придумала, мне показалось чересчур опасным, да и просто противным. Я должна была сначала соблазнить тебя, а в последний момент начать сопротивляться. Ну вроде как я напилась, а ты воспользовался ситуацией против моей воли.

— Понятно, — кивнул Марьянов. — Вот почему ты лезла из кожи вон.

— В общем, на дачу тебя заманили, чтобы этот план осуществить. Нона с прибором видеонаблюдения пряталась в кладовке и должна была все записать. Потом запись продемонстрировали бы папе. И все — дело сделано.

— Лихо придумано. Выходит, о неудаче вы даже не думали. А если бы я не поддался? Сохранил супружескую верность?

— Марьянов, я тебя умоляю! Да еще не родился тот мужчина. Я же не крокодил какойнибудь. Поддался бы, никуда не делся. — Нателла замолчала, глядя себе под ноги. Потом вздохнула: — Собственно, вот и все. Впрочем, нет. Я тебе главного не сказала. После того как Нона порвала с Николаем, он обратился ко мне за помощью — боялся, что она потребует вернуть долги, пустит в дело его расписки. Она так и собиралась сделать, кстати сказать. Николай просил, чтобы я с ней поговорила. С Ноной я так и не пообщалась, зато через какое-то время роман с Колей начался у меня.

— Вот как! Неужели ты бросила на произвол судьбы своих зарубежных друзей?

— Ну, не всех, не надо преувеличивать. — Нателла сделала глубокую затяжку и выдохнула. Дым мгновенно уплыл в темноту. — Однако с Николаем мы продолжали встречаться. Он, в принципе, ничего, если бы не страсть к азартным играм. Так вот, когда мы с Ноной стали договариваться о том, что я помогу ей отобрать у тебя бизнес, я выдвинула несколько условий.

Во-первых, переписать на меня половину квартиры на Кутузовском. Ее завещала нам бабушка, и квартира принадлежала нам обеим. Сестра легко согласилась, ведь ей светил куш неизмеримо больший. Договорились, что она пишет дарственную, подписывает, а у нотариуса заверит после того, как у нас на руках будет компрометирующая тебя запись. Кстати, именно это является доказательством моей невиновности — Нона нужна была мне и Коле живой. Продав квартиру, мы получили бы несколько миллионов. Я долго думала, говорить Николаю о том, что мы задумали с Ноной, или не говорить. Решила сказать. Ты не смейся, мы ведь собираемся пожениться.

— Да я и не смеюсь, — пожал плечами Родион. — Дело житейское.

Нателла подозрительно глянула на него и продолжила рассказ:

— Во-вторых, я потребовала в виде аванса Колины расписки. Нона очень этому удивилась, поэтому пришлось ей все объяснить. Мы даже чуть не поругались, но ссориться со мной ей в тот момент было невыгодно — без меня вся операция по присвоению твоего бизнеса не состоялась бы.

Николаю план понравился, только он сказал, что мне надо было бы как-нибудь подстраховаться. Он полагал, что ты вполне можешь выскользнуть из ловушки и сам ринуться в атаку. Тогда Нона, скорее всего, начала бы все валить на нас с Николаем. Вот я и решила сделать запись разговора, чтобы сразу стало ясно, кто на самом деле зачинщик. Правда, запись получилась не слишком удачной, но нас качество особо не интересовало. Главное, чтобы было, чем припугнуть Нону.

— Слушай, а паспорта поддельные вам зачем?

— Я боялась, что Нона, после того как расправится с тобой, начнет преследовать Николая. Или мстить нам обоим. Я уже и не знала, чего от нее ожидать. Но в результате все обернулось против нее. Марьянов, скажи по-честному, все равно нас никто не слышит, — ты что-то заподозрил и отравил пирожные?

— Нет. Я в отличие от твоей сестры женился по любви. И Лену я когда-то очень сильно любил. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я не убийца. Я мечтаю найти того, кто это сделал. И можешь быть уверена, обязательно найду.

— Ну, и как вам это? — спросил Родион, садясь в машину.

— Нормально, все записано в лучшем виде, — проворчал довольный Чижов.

— Да, познавательно, — согласилась Карина. — Только мы по-прежнему не знаем главного — кто отравил пирожные.

* * *

Следующим вечером Карина и Родион, сидя на кухне гаврюсовской квартиры, обсуждали, как им действовать дальше.

— Что у нас остается? — Карина занесла карандаш над чистым листом бумаги. — Вы своим родственницам нужны были живым, так?

— Да.

— Значит, вас они не травили. Нателла сестру не травила по той же причине — Нона нужна была им с Николаем живой. Кто остается?

— Остаются Триллер и Конокрад, — ответил Марьянов. — Давайте начнем с начала. До агентства пирожные доехали без приключений.

— И в приемной они были в порядке, — подхватила Карина. — Ведь Ванда выжила. На даче никто из вас пирожные не травил, однако два человека умерли. Мы неизбежно возвращаемся к незваным гостям того вечера. Лена, Триллер, Конокрад.

— Почему вы включили сюда Лену? Она ведь погибла.

— А вы не думали, что она могла, допустим, покончить жизнь самоубийством? Ведь у нее были какие-то жуткие личные проблемы.

— Как выяснилось, никаких личных проблем у нее не было, проблемы были на работе. Этот Панюшкин чего-то намутил. Я очень жалею, что Лена не успела рассказать, в чем дело.

— Что, если она хотела отравиться на глазах любимого человека? Чтобы навсегда остаться в вашей памяти? Могло такое быть?

— Исключено. Не тот характер. К тому же она прекрасно без меня существовала все эти годы, и если бы я не позвонил…

— Так вы позвонили, потому что к вам пришел Панюшкин. А как он добивался встречи! Вы не думали, что Лена могла его специально к вам прислать?

— Сложно сказать. Но на нее не похоже.

— Вам видней, конечно. — В голосе Карины проскользнуло что-то вроде ревности.

Марьянов отлично знал эти интонации, поэтому внимательно посмотрел на нее и спокойно произнес:

— Не это главное. Лена никак не могла отравить пирожные. Она вошла, села за стол, откусила кусочек, встала — и умерла. Все это происходило на моих глазах.

— Послушайте, а когда Лена взяла пирожное, их на тарелке сколько оставалось?

— Я уже пытался вспомнить. Кажется, два.

— Значит, Нона выходила из кладовки, пока вы с Нателлой были наверху, и взяла одно отравленное пирожное. То есть Лена по любому не могла их отравить. Она тогда вообще еще не приехала.

— Логично. Значит, Триллер или Конокрад? Головоломка с живыми людьми — просто не верится.

— Мне версия с Конокрадом теперь представляется более интересной.

— Почему? Яды — это Триллер, его стихия.

— Слишком очевидно. Им даже милиция не заинтересовалась. Опять же — какие мотивы? Обида? Но если все обиженные станут убивать своих обидчиков, то население земного шара уменьшится вдвое.

— Здесь не просто обида, а какие-то высшие материи. Говорю же вам: он безумец, и может быть опасен.

— Ну, мы не отвергаем эту версию, просто определяем приоритеты. Давайте все-таки сначала попробуем Аркадия расспросить — зачем вы ему так срочно понадобились в тот день? И ведь сумку с продуктами именно он спустил из приемной на первый этаж.

— Думаете, он по дороге отравил пирожные? Где тут логика? Получается, он таскал с собой яд, зная, что я забуду пакет с продуктами. Но буквально до последнего момента никто, даже я сам не догадывался о том, что поеду на дачу! И я сам не знал, что в агентство привезут пирожные. Думаете, Конокрад способен видеть будущее и поэтому он заранее запасся ядом? Это больше на Триллера похоже.

— Согласна. Ситуация с дачей для всех, кроме Ноны и Нателлы, — цепь случайностей. Наверное, вы правы: здесь возможность спланировать убийство сведена практически к нулю. Но встретиться с Аркадием нужно обязательно. Я выясню, как он себя чувствует, может ли говорить. А потом придется вам проникнуть к нему в палату.

— Что значит — проникнуть? Я же не Каспер, — обиженно сказал Марьянов, которому надоело находиться на осадном положении. — Я могу просто зайти как посетитель.

— Нет, опасно. Может, подождать, пока Аркадий поправится? Впрочем, ждать мы тоже не можем, — поспешно добавила Карина, увидев, как расстроила босса идея затянуть расследование. — Значит, надо снова гримироваться и надеяться на судьбу.

* * *

— Карина, — сказал Игорь Скворцов, входя в приемную. — Вы не хотите составить компанию Алене и проведать нашего дорогого коммерческого директора? Она повезет ему документы на подпись, а вы — цветы и фрукты от всего коллектива. Советую поехать прямо сейчас: с двух до четырех пускают посетителей.

— Может быть, лучше вечером? — спросила Карина, имея в виду их с Марьяновым планы.

— Вечером там до самого закрытия заседает Ванда. Она не даст нормально пообщаться с человеком, — вставила Алена. — Игорь Леонидович, но если мне ехать с этими бумагами, то как тогда я сделаю для вас отчет? Я до шести не успею.

— Фу ты! — с досадой воскликнул Скворцов. — А мне он позарез нужен. Наш олигарх следующий бюджет только после отчета подпишет.

— Давайте я сама отвезу бумаги Конокраду, раз уж я все равно с фруктами и цветами командирована, — предложила Карина, быстро просчитывая в уме, какую выгоду извлечь из неожиданного поручения.

Получив согласие, она немедленно начала собираться в дорогу.

Марьянов то и дело поглаживал «свои» усы, так что Карина даже не удержалась и съехидничала:

— Вы прямо, как Пуаро. Так же неровно дышите к растительности под носом.

— Слушайте, может, мы совершаем непоправимую ошибку? — неожиданно сказал Родион. — Вдруг Аркадий, увидев меня, испугается — и ему станет хуже? Или мы вообще спровоцируем у него инфаркт? Или наш больной вдруг решит сыграть в честного парня и разоблачит меня? В больнице наверняка есть охранники.

— Не преувеличивайте. Человек, способный выдержать Ванду, из-за ерунды не скопытится. Может, мне все-таки пойти вместе с вами?

— Не надо. Вы меня не видели с того момента, как я исчез. Это ваша защита, помните? Значит, как договорились, у меня ровно пятнадцать минут — и я сматываюсь, что бы ни происходило.

— А я буду сидеть вон там, неподалеку от входа в корпус, на скамеечке. Как только вы появитесь, я войду. Мне нужны подписи Конокрада на документах. Ну и проведать надо, конечно. Подбодрить.

— Я вас не жду, верно? — уточнил Родион. — Сразу уезжаю в свое бомбоубежище.

Махнув Карине рукой, он вошел в больницу, купил за сумасшедшие деньги бахилы у знойной киоскерши и, надев их поверх ботинок, отправился на седьмой этаж пешком: лифты перевозили только больных, заботы о посетителях тут не проявляли.

Конокрад лежал один в двухместной палате. Кровать высокая, опрятно застеленная, и сам Аркадий выглядел чистеньким и ухоженным. Лицо у него было в меру румяным, что Марьянова несколько приободрило.

— Здравствуйте, — удивленно проговорил коммерческий директор, завидев в дверях знакомую фигуру с незнакомым лицом.

— Не пугайся, Аркадий, это я, — понизив голос, сказал Родион.

Если честно, он думал, что Конокрад ему обрадуется. Конечно, он несомненно должен был удивиться, но не до такой степени. Сообразив, кто перед ним, Аркадий неожиданно изменился в лице и замахал руками так, словно на него напал рой ос.

— Зачем это ты? Что это ты? — сдавленно выкрикнул он.

— Аркадий, да успокойся же! Я только на пару слов — и сразу уйду.

— Тебя же ищут! — свистящим шепотом напомнил Конокрад, выкарабкиваясь из подушек. — Тебя подозревают в убийстве. Даже в двух! Что тебе здесь надо?

— Мне надо узнать, о чем ты собирался со мной поговорить в тот самый день, помнишь?

Марьянов ожидал какой угодно реакции, но уж точно не такой.

— Нет, не помню, — неожиданно для него заявил Аркадий и для верности помотал головой.

— Ты не можешь не помнить, — свирепо возразил Родион. — Ты на дачу ко мне притащился как раз для того, чтобы сказать нечто важное. Тебя просто распирало, как ребенка, который узнал какую-то тайну и не может держать ее в себе.

— Не надо меня примазывать к своим делишкам! — возмутился Конокрад. — Это ты сейчас на ходу придумываешь. С чего ты взял, что меня распирало?! У меня были всякие мелкие нерешенные вопросы, не спорю. Я ненавижу запускать дела, ты забыл? Я очень аккуратный и внимательный.

— Раньше ты из-за текучки на дачу ко мне не заявлялся, — процедил Марьянов, уже поняв, что ничего из Конокрада не вытянет.

— А мне показалось, — нагло заявил тот, — что ты хотел оставить мне какие-то срочные распоряжения, но не успел, так как очень торопился. Вот я и решил поехать, вдруг это важно.

— А по телефону не мог позвонить?

— Так вопросы же конфиденциальные, денег касаются. Нет, мне было несложно подъехать. Я и следователю так сказал.

Он уже совершенно успокоился и даже разрумянился как-то по-хорошему, как румянятся здоровые люди.

— А что еще ты следователю сказал? — сквозь стиснутые зубы спросил Марьянов. Ему отчаянно хотелось набить Аркадию морду.

Больной отлично знал, что босс его не тронет, и вел себя развязно:

— Еще я сказал следователю, что на даче ты был не один, а с женщинами, но я их не видел, а только слышал. И еще сказал, что с тобой с тех пор ни разу не встречался. Как считаешь, мне продолжать и дальше придерживаться этой версии или позвонить ему сейчас и проинформировать о твоем визите?

Марьянов посмотрел своему коммерческому директору в глаза, скривился, как будто надкусил зеленую сливу, развернулся и вышел. Довольную физиономию Конокрада видеть ему было противно.

Поздним вечером, уже после встречи с Петром Чижовым, Карина прилетела в квартиру Гаврюсова. Там ее поджидал расстроенный Марьянов.

— С вами все в порядке? — беспокойно спросила она, привычно расставляя на столе чашки. — Вы вылетели из больницы пулей, и вид у вас был сердитый.

— Я вам рукой помахал, — отрывисто бросил Родион.

— Помахали, да. Но все равно. Я когда вошла к Аркадию, он по телефону разговаривал. Увидел меня, сразу разговор прервал и сказал, что у него ухудшение, поэтому лучше бы я вернулась на работу. За фрукты поблагодарил вежливо, бумаги подписал — и сразу к стене отвернулся. Вы можете объяснить, в чем дело?

— Могу, — ответил Марьянов. — Дело в том, что Аркадий — скотина.

И он стукнул кулаком по столу.

— Вот это номер!

Родион коротко пересказал свою беседу с коммерческим директором и спросил у Карины:

— Ну и как вам это?

— Более чем странно. Я-то думала, Аркадий на вашей стороне, а он вон как себя повел. Интересно, почему Конокрад так обнаглел? Испугался, что на него тоже могут пасть подозрения — он же был на даче перед убийством!

— Не ожидал, если честно. Аркадий же существовал благодаря мне. И неплохо, кстати, существовал.

— Может, его Ванда накрутила?

— А этой бездельнице чего не хватает? Ее работа и зарплата в агентстве — бонус, который я плачу ее мужу. Так бы уже давно выгнал. Но все-таки почему? Он что, надеется возглавить компанию? Но это частная фирма, моя фирма, поэтому такого никогда не будет, что бы со мной ни произошло.

— Давайте не будем сейчас гадать на кофейной гуще. Надо рассказать о случившемся Пете, обязательно. А теперь я вам кое-что расскажу. Сегодня хоронили Лену. Петя отрядил туда человека — просто на всякий случай. Он мне показал фотографии присутствующих. И на одной я разглядела, знаете кого?

— Кого? — машинально спросил Марьянов, даже не задумавшись как следует.

— Панюшкина!

— Вот так-так, хорошее начало.

— А рядом с ним стоял еще один человек, которого я меньше всего ожидала увидеть.

Марьянов вопросительно посмотрел на Карину.

— Это был уважаемый всеми нами Савелий Львович, — торжественно произнесла она.

— Что он там делал? — изумился Марьянов. — Триллер не знал Лену!

— Тем не менее. С этим тоже надо разбираться. Но дело в другом! Панюшкин и Триллер общались как хорошие знакомые.

* * *

Перед небольшим уютным особнячком в самом центре города роскошные машины выстроились в несколько рядов. Шикарная дверь ежеминутно открывалась, впуская и выпуская респектабельных господ, одетых модно и дорого. На фасаде этого старого, но тщательно отреставрированного здания сверкала вывеска: «ИнWESTнефтедобыча».

На противоположной стороне улицы, в тени огромной старой липы, остановилась маленькая зеленая машина, из которой вышла молодая стройная женщина с изящным портфельчиком в руке, одетая в строгий светлый костюм. Перейдя дорогу, она вошла в здание, предъявила паспорт, и охранник, сверившись со списком, пропустил ее внутрь. Женщина прошла через турникет к лифтам, поднялась на третий этаж и нашла нужный кабинет, где ее уже ожидали.

Навстречу поднялся высокий человек лет сорока, который представился:

— Сергей Гончар, директор по маркетингу. Вы из агентства «Стратегия плюс»? Очень приятно. И какова суть вашего предложения?

Появлению Карины Крупенниковой в здании «ИнWESTнефтедобычи» предшествовали следующие события. Марьянов, который в поисках новых зацепок снова и снова перебирал небогатый арсенал добытых за это время фактов и улик, обратил внимание на одну вроде бы непримечательную вещь. Среди визитных карточек, найденных в сумочке Лены Божок, обнаружилась одна, на которой от руки была сделана какая-то неразборчивая надпись. В сотый раз тасуя визитки, Родион решил все-таки разобрать, что там нацарапано. А разобрав, озадаченно покрутил головой. Ничего себе! «Одумаешься — позвони!»

— Понимаете, — сказал он Карине, показывая визитку. — Формулировка явно угрожающая, вам не кажется?

— Ну и что? Может быть, это мужчина, которому она ответила отказом.

— Допустим. Но вот вы, как женщина, скажите — стали бы вы таскать с собой такое послание? Скорее всего, сразу же и порвали бы. Разве не так?

— В общем, вы правы, — неохотно согласилась Карина.

— Тогда, может, мы зря сбросили версию относительно Лены со счетов? Вдруг все связано с теми проблемами, о которых она говорила? Мы же о них так ничего и не узнали.

— То есть вы думаете, что хотели отравить Лену? Но кто знал, что она рванет к вам на дачу? Даже вы этого не знали.

— А если ее проследили?

— Но вы же говорите, что все произошло у вас на глазах. Вы никуда не отлучались, поэтому отравить пирожные никто посторонний не мог, согласны?

— Вроде все так, — проворчал Марьянов. — Но как тогда объяснить то, что Панюшкин и Триллер знакомы? Это неспроста.

— Тогда давайте попробуем выяснить, кто такой этот Панюшкин. Теперь-то у нас есть возможность это сделать! Он на похороны пришел, там его видели люди, у нас фотографии есть. Да и визитку он вам свою оставил! Полагаю, она настоящая?

— Я выбросил его визитку, — неохотно признался Родион. — Как только он вышел из кабинета, я ее сразу же и порвал. Кроме того, мы можем про него ничего особенного не выяснить.

Однако первая же проверка, проведенная Чижовым, принесла ошеломляющие результаты — все контактные телефоны, которые оставил этот человек, оказались заблокированы. Мужчины с таким именем и фамилией, официально проживающие в Москве, не подходили под описание. Не было такого человека и на Лениной работе. Это уже становилось интересным.

— Никакой он не Панюшкин, это очевидно. Однако на похороны явился — значит в курсе всех событий. Может — убийца? — размышляла Карина вслух.

— Потому, что был на похоронах? Не так он прост. Вроде и не скрывается, а копни — и нет его. Слушайте, а если спросить Триллера?

— А как я ему объясню? Что была на похоронах? Но я ведь Лену не знала.

— Он тоже.

— Но я не могу с ним вот так, открыто поговорить. Он что-нибудь заподозрит. К тому же мы пока не знаем о его роли в деле. И пока не выясним, заводить с ним любые разговоры опасно. Давайте попробуем что-то выжать из визитной карточки с надписью.

— Что из нее можно выжать, кроме названия организации и фамилии владельца?

— Уже немало. Другое дело, сам ли владелец писал эти строки, или кто-то использовал чужую визитку вместо клочка бумаги. Случается же такое.

— Бывает, — согласился Родион, который и сам неоднократно так делал, хотя понимал, что это не очень корректно.

— Ладно, давайте попробуем поискать в этой, как ее — «ИнWESTнефтедобыче». Только как туда попасть?

— Да очень просто. Надо договориться о встрече с директором по маркетингу. Скажете, что у агентства есть для них интересные предложения по рекламе, или что-то в этом духе. Сможете провести переговоры?

— Наверное. А что я буду предлагать?

— Да какая разница. Предложите телевидение, возьмите любое наше готовое предложение и переоформите для этой конторы. Срежьте цены на пятнадцать процентов — не бог весть что, но все же.

— А если они согласятся?

— Ну и что? Через день ситуация может измениться, мы же не владельцы каналов. Принесете извинения, и только.

— А если Скворцов узнает, Звягинцев или кто-то еще?

— Скажете, я вам это поручил еще до всяких событий и вы выполняете мое распоряжение.

— Отлично, тогда буду звонить, договариваться. Вы мне визитку эту отдайте, попробую разыскать господина — как бишь его? — Червякова Ивана Васильевича.

…Быстро отбарабанив приготовленную речь, Карина разложила перед директором по маркетингу таблицы и графики, иллюстрирующие привлекательность сделанного агентством «Стратегия плюс» предложения. Гончар вяло перелистал материалы и, вежливо улыбнувшись Карине, сказал:

— Спасибо, это очень интересно. Мы подумаем. Это означало, что аудиенция окончена и ей надо

быстренько убираться отсюда, перестав отвлекать всякими глупостями занятых людей. Карина холодно улыбнулась в ответ. Ее улыбка говорила — вы отказываетесь от своего счастья, но потом горько пожалеете.

Распрощавшись с директором по маркетингу, она вышла в коридор и остановилась, решая, как ей лучше начать поиски Червякова. Времени у нее было немного, долгое хождение по зданию могло привлечь внимание охраны.

— Скажите, где я могу видеть вот этого господина? — спросила она пробегающую мимо вполне секретарского вида даму, протягивая визитную карточку.

Та мазнула взглядом по визитке, как-то странно взглянула на Карину и отрывисто бросив: «Нигде», быстро скрылась в глубине коридора.

Вторая попытка также не увенчалась успехом — реакция какого-то юного менеджера на визитную карточку была примерно такая же. Он даже не удостоил Карину ответом, просто молча ушел, ничего не объяснив.

«Странно, — подумала Карина. — Что не так с этим Червяковым?»

Наконец на ее пути возник мужчина лет сорока, который показался ей вполне разумным.

— Простите, как мне найти господина Червякова? — жалобно глядя на него своими огромными глазами, пролепетала Карина. При этом длинные ресницы выразительно затрепетали, а ротик приоткрылся. Устоять перед ее наивностью смог бы только оловянный солдатик. Мужчина, по счастью, оказался нормальным, из плоти и крови.

— Червяков? — Он удивленно приподнял бровь. Затем внимательно, с ног до головы, оглядев стоящую перед ним красотку, галантно улыбнулся и спросил:

— А вы по какому вопросу? Может быть, я смогу помочь?

— Вряд ли, я — по личному. Меня просили ему кое-что передать. Так где мне найти Ивана Васильевича?

Поняв, что ничего ему не светит, мужчина перестал улыбаться и сказал:

— Иван Васильевич, девушка, меняет профессию. Вам лучше о нем справиться в секретариате. Это на втором этаже. Всего наилучшего.

«Да что с ними со всеми? Почему такая реакция на несчастного Червякова?» — размышляла Карина, спускаясь по широкой мраморной лестнице на второй этаж.

— Где у вас тут секретариат? — спросила она у охранника.

— Идите прямо до конца, пройдете приемную, и за ней — секретариат.

Когда Карина проходила мимо впечатляющей двустворчатой двери, украшенной табличками «Приемная», «Президент», «Вице-президент», «Председатель Совета директоров», послышались чьи-то грозные крики. Невнятный шум очень напоминал скандал, и Карина невольно замедлила шаг.

В ту же секунду дверь распахнулась, и на пороге возник маленький толстячок, который брызгал слюной и изрыгал проклятия. Судя по тому, что мужчина не стеснялся в выражениях, он имел на это право, то есть был одним из тех, чья фамилия указана на дверях приемной.

— Как деньги получать, так он всегда здесь, — продолжал разоряться толстяк, стоя на пороге спиной к Карине и обращаясь к кому-то, кто находился в приемной. — Сколько вы ему уже звоните? Два часа? Он постоянно должен быть на связи, иначе зачем он вообще нужен! Знаю я этих специалистов по особым поручениям — им поручить ничего нельзя. Только деньги тянут, а пользы — чуть. Когда дозвонитесь, передайте — чтобы сегодня к восьми часам вечера у меня на столе лежала его объяснительная. Но самого Ивушкина я видеть и слышать больше не желаю. Напрямую не соединяйте, только через помощников. И в кабинет ко мне чтобы он больше не приходил. Пусть хрустит своими пальцами в другом месте! Татьяна Петровна, вы меня поняли? И вы, девочки?

Развернувшись, разгневанный толстячок едва не налетел на Карину, которая возобновила свое движение в сторону секретариата. Вышедшие вслед за ним два здоровенных молодца в черных костюмах мгновенно оттерли ее в сторону, освобождая своему патрону дорогу к лифту.

Тот, в свою очередь, окинул Каринину фигуру беглым взглядом, притормозил и пролаял:

— Новенькая? Из какого отдела?

— Я посетитель, — ответила Карина, пятясь назад.

— Жаль, — буркнул скандальный толстячок и колобком покатился по своим делам.

* * *

— Думаете, он?

— Думаю, да, — уверенно заявила Карина. — Когда этот их президент, или кто он там, прокричал что-то вроде «пусть он пальцами хрустит в другом месте», у меня просто живая картинка перед глазами возникла — сидит это тип у нас в приемной, глаза холодные, змеиная улыбка, и хрустит пальцами. Ужас!

— Тогда банальное возражение — мало ли людей таким образом разминают суставы? — спросил Марьянов, сам себе не веря.

— На самом деле таких немного, особенно тех, кто делает это прилюдно. Но тут прослеживается некая логика. Вот смотрите. Визитка. Лена, которая должна одуматься и позвонить. «ИнWESTнефтедобыча». Червяков. Толстячок. Специалист по особым поручениям, который хрустит пальцами.

— Добавьте еще, что фамилии созвучны. Панюшкин — Ивушкин.

— Вот именно, — охотно согласилась Карина. — Теперь смотрите. Убираем середину этой цепочки, и у нас получается следующая связь: визитка — Лена — Ивушкин. Допустим, что Панюшкин — это Ивушкин…Что же получается? Лена, по вашим словам, никакого Панюшкина не знала. Но ведь он зачем-то к вам пришел, просил помочь Лене. Какая цель?

— Если бы я знал!

— Хорошо, Лена не знала Панюшкина. Но теперь не исключено, что она могла знать Ивушкина, — продолжала Карина.

— Но если так, то что могло связывать Лену со специалистом по особым поручениям «ИнWESTнефтедобычи»? А мы знаем, что это за особые поручения — безопасность, контрразведка, разные темные делишки.

— Может быть, она имела какие-то дела не с ним лично, а с самой компанией? — предположила Карина.

— Вообще-то Лена была аудитором. Причем в довольно известной фирме. Она во время нашего телефонного разговора сказала, что у нее проблемы именно рабочие, а не личные. Говорила, что боится собственной тени.

— Теперь надо срочно проверить, была ли Лена связана по работе с «ИнWESTнефтедобычей», — решила Карина. — Это первое. Второе — выяснить, кто такой Ивушкин, чем занимается и так далее. И если это в самом деле наш Панюшкин, дело принимает любопытный оборот. Бегу звонить Пете, пусть поднимает заставу в ружье!

— Погодите, а что Червяков? Вы что-нибудь узнали? Визитка-то его, с нее все началось.

— Червякова уволили две недели назад. Именно так — уволили. Это единственное, что мне сказали в секретариате. Даже не дали его телефона. Тот, который на визитке, как вы знаете, заблокирован. Лучше бы нам этого Червякова найти. Встретившиеся мне сотрудники очень странно реагировали на его фамилию. Значит, здесь что-то нечисто.

* * *

— Вы уверены, что стоит это делать? — спросил Петр Чижов.

— Я — нет, Карина уверена, — вполголоса сказал Марьянов, пристально вглядываясь в темноту за лобовым стеклом.

— И когда начнется спектакль?

— Как только мы окажемся в подходящем для этого месте.

— Не люблю экспромты и любительские постановки, — неодобрительно покачал головой Петр.

— А я обожаю, — запальчиво сказала Карина. — Все будет хорошо, вот увидите. Когда наш друг Панюшкин, он же Ивушкин, увидит нас, то ему не останется иного выхода, как рассказать правду.

План был такой — перехватить Ивушкина около клуба, где он, по оперативной информации, ежевечерне накачивался вискарем, затем, организовав ему подставное такси, отвезти в его же собственный загородный дом, который, по счастью, находился в рядовом, никем не охраняемом поселке в сорока километрах от Москвы, и там с пристрастием допросить. Родион и Карина должны будут переодеться в белые халаты и шапочки, надеть марлевые повязки, взять в руки шприцы, скальпели, щипцы для выдирания зубов и изображать врачей-садистов. Чижов, в парике и усах, будет добрым следователем, которому перепуганный клиент должен будет рассказать все, что он знает, про Лену Божок и ее проблемы.

Такое решение было принято после того, как Петр торжественно передал Карине всю собранную его сыщиками информацию на Ивушкина, Червякова и компанию «ИнWESTнефтедобыча».

Червякова действительно уволили с должности начальника отдела сбыта две недели назад. Удалось выяснить, что уволили со скандалом, без выплаты пособия, практически с волчьим билетом, поэтому двери компаний нефтегазовой отрасли для него закрыты. Теперь Иван Васильевич Червяков пытается устроиться на преподавательскую работу.

Таким образом, стала понятна шутка Карининого собеседника по поводу того, что Иван Васильевич меняет профессию.

Фирма, где работала Лена Божок, действительно проводила аудиторскую проверку компании «ИнWESTнефтедобыча». Лена была в числе аудиторов, которые работали там последнее время.

Но самая любопытная информация касалась Вадима Николаевича Ивушкина. Бывший работник спецслужб, он был участником нескольких громких скандалов, связанных с торговлей нефтью и нефтепродуктами. Одно время возглавлял собственное охранное агентство, но затем стал в частном порядке консультировать бизнесменов по вопросам безопасности, занимался обеспечением сохранности ценных грузов, а в последнее время работал по найму в различных компаниях, возглавляя так называемые отделы специальных проектов. Как правило, в сферу деятельности таких отделов входила внутренняя безопасность, экономическая разведка, контрразведка. Среди коллег Ивушкин, оказывается, был известен как непревзойденный мастер всевозможных хитроумных комбинаций, интриг и подстав.

Вадик Ивушкин действительно оказался тем самым человеком, который приходил в агентство, назвавшись Юрием Панюшкиным и другом Лены Божок. А потом был на похоронах Лены, где его зафиксировала камера и где он разговаривал с Триллером.

У этого человека не было семьи, детей и вообще близких родственников. Единственной слабостью Ивушкина оказался многовековой враг человечества — алкоголь. Каждый вечер Вадим Николаевич, если не был занят по работе, пил до самозабвения в ресторане или клубе, а потом вызывал такси и ехал спать домой.

И Чижову, и Марьянову, и Карине было ясно — добровольно этот тип ничего не расскажет. Здесь возможен либо шантаж, либо страх. Шантажировать Ивушкина им нечем. Наверняка что-то можно было отыскать, только времени на это не оставалось. Решили взять его на испуг — вдруг получится?

Поэтому они втроем вот уже больше часа сидели в машине, ожидая, когда «клиент» соберется вызывать такси. На этот случай Петр приготовил все необходимое. Когда около клуба появлялось такси, к нему тут же подскакивал неприметный человек в шляпе, представлялся Вадимом и спрашивал, не за ним ли прислали машину. На третий раз он попал в точку, уселся на пассажирское сиденье и был таков. Когда через пару минут Ивушкин показался на крыльце, вызванного им такси уже не было. Вместо него к крыльцу подкатила другая машина. Шофер, опустив стекло, поинтересовался:

— До Щегловки вы едете? Вы — Вадим?

— Я до Щегловки, — слегка запинаясь, ответил Ивушкин, плюхнувшись на заднее сиденье. — А мне показалось, номер другой.

— Тот самый, — весело ответил шофер. — Наверное, диспетчера напутали. Сейчас заказов много.

— Ладно, поезжай быстрее, только не лихачь. Не знаю, как тебе, а мне жизнь еще не надоела. Вперед!

* * *

Операция по захвату Ивушкина прошла строго по плану. Меньше чем через час Вадим Николаевич уже сидел на кухне собственного загородного дома, накрепко привязанный к стулу. Глаза его были завязаны черным платком, рот залеплен широкой полосой липкой ленты.

Марьянов тщательно запер входную дверь, и они с Кариной стали искать подходящее место, чтобы переодеться и пострашнее загримироваться. Петр пока остался в машине, которую на всякий случай поставили на другой стороне маленькой поселковой улицы. Его выход планировался лишь в третьем акте, Карина должна была ему позвонить.

Наконец подходящее место для переодевания нашлось — спальня Ивушкина на втором этаже. Дом был маленький и к тому же деревянный, поэтому они старались громко не разговаривать, чтобы пленник их не услышал. Тогда мог пропасть эффект неожиданности.

— Знаете, — прошептала Карина, осматривая экипировку Марьянова. — Вы сейчас похожи на Фантомаса, который приехал похищать профессора Маршана. Помните, второй фильм, самое начало?

— Я джентльмен, а то бы сказал, на кого вы похожи. Доктор Менгель взял бы вас ассистенткой без предварительного собеседования.

В тот момент, когда они уже были готовы спуститься вниз, раздался дикий грохот, шум и крики.

— Что это? — испуганно вскрикнула Карина и против воли схватила босса за руку, впившись в его кожу ногтями.

— Спокойно, пока не знаю, — тихо сказал Родион и приложил палец к губам.

Они затихли, прислушиваясь.

— Вот он, красавец, — раздался чей-то неприятный голос. — Сидит себе и в ус не дует. Сейчас как врежу ему!

— Погоди, — ответил ему чей-то бас, — давай развяжем, а то он сказать-то ничего не может.

Через минуту разговор возобновился. Говорил все-тот же человек с неприятным, скрипучим голосом:

— Вадик, тебе же сказали, чтобы объяснительная сегодня была у Бориса Семеновича. Почему мы должны бегать за тобой?

— Вы с ума сошли? — раздался хриплый голос Ивушкина. — Зачем вы меня увезли? Зачем связали? Хотите убить? Ради бога, не надо, я же все объяснил…

— Кому нужны твои объяснения? Ты бумагу напиши. У тебя есть десять минут.

— Да какие тут бумаги? Я же Борису Семеновичу сказал, что таких документов я оставлять не буду. Это же письменное признание в организации и подготовке убийства! Что я, должен себе пожизненное заключение своими руками подписать? Хватит и того, что я все объяснил. Не буду ничего писать!

— Хорошо, Вадик. Давай поступим по-другому. Ты нам сейчас все расскажешь, а я постараюсь убедить босса, чтобы он тебя больше не трогал. Ну, не верит он во всю эту историю, уж больно она странная.

— И я сказал то же самое — странная. Серый, ты меня сколько лет знаешь? Скажи, зачем мне врать, ведь это мой хлеб, моя профессия. Когда я подводил людей? Ведь за все годы ни одной претензии!

— Допустим, — согласился обладатель неприятного голоса. — Но где гарантии, что в этот раз тебе можно верить? Ты же ослушался приказа!

— Да не ослушался я! — заорал Ивушкин. — Зачем мне было ее просто так убивать? Из любопытства?

— Не кричи, а то соседи сбегутся, — пророкотал бас.

— Пускай. Когда эта девочка докопалась до денег, которые проплывали мимо главной кассы, мы с Червяковым пытались с ней договориться. После того как она пригрозила разоблачением, я сам и предложил боссу элегантно решить проблему. А какую красивую схему разработал — подставить ее бывшего любовника, которого потом обвинят в убийстве. Я же все предусмотрел — и в клуб «Великий сыщик» Марьянова заманили мои люди, я и с Триллером заранее подружился, на лекции его ходил, любимым учеником стал, а потом его вместе с ядами как клиента в агентство привел, да так, что ни у кого и подозрений не возникло. И приятеля Лены лично изображал, спровоцировав бурю эмоций и счастливое воссоединение двух любящих сердец.

— Ах, он, сволочь! — заскрежетал зубами Марьянов и двинулся было к лестнице, но Карина вцепилась ему в бицепс.

— Вы что, хотите, чтобы нас обнаружили?! — зашептала она ему в самое ухо. — Дайте дослушать!

— Все шло по намеченному плану. Они обязательно стали бы встречаться, и я бы все устроил как надо. Божок находят мертвой, а обвиняют в этом ее бывшего дружка. На крайний случай у меня был заготовлен вариант, чтобы убийцей оказался Триллер. Все, единственный свидетель мертв, мы чисты. Марьянов и разгадыванием детективных ребусов увлекался, и ядами интересовался, в общем, куча косвенных улик. А там еще чего-нибудь подбросил бы — и дело в шляпе. Но когда босс дал отбой, я свернул операцию незамедлительно. Сам не понимаю, что произошло. Не знаю!

— Ладно, проехали. — Обладатель неприятного голоса, казалось, был доволен. — Объяснительную писать тебе теперь не надо, Вовчик тебя на диктофон зафиксировал. Не знаю, примет ли Борис Семенович такой документ, но не пытать же нам тебя, в самом деле.

— Да вы что! Как ты, Серый, можешь так со мной поступать? Я же тебя столько раз вытаскивал из дерьма!

— Помню, не волнуйся. Поэтому и хлопочу за тебя перед боссом. Ладно, мы пойдем, а ты проспись и утречком беги на службу, постарайся попасть на прием к Борису Семеновичу. Только очень постарайся. Он ведь дал распоряжение тебя в кабинет не пускать.

— Хорошо, только вы развяжите меня. Я же встать со стула не могу. Зачем вы вообще меня связали? Так, что ли, не могли поговорить?

— Шутишь? Мы тебя не связывали. Окно разбили, да, но только потому, что дверь была заперта. Мы подумали, ты с девкой развлекался, она тебя связала и ушла.

— А дверь кто тогда запер? — взвился Ивушкин.

— Действительно, как это мы не подумали? Вовчик, обыщи дом.

— Ну, сейчас начнется, — прошептал Марьянов, отодвигая Карину за спину. — Стойте спокойно, главное, чтобы у них не было огнестрельного оружия. Быстро наберите Петра, пусть двигает на помощь.

— На первом этаже никого, — раздался бас. Лестница заскрипела под тяжелыми шагами — Вовчик поднимался осматривать комнаты наверху. Родион решил использовать свое положение и элемент неожиданности, атаковав противника сверху.

Он сделал шаг вперед и внезапно появился перед неприятелем в своем роскошном одеянии хирурга-убийцы. В правой руке он держал стальные клещи, которые хищно пощелкивали челюстями.

— А-а-а! — завопил обладатель баса, который оказался молодым здоровым субъектом. Потеряв равновесие, субъект оступился и кубарем скатился вниз.

— Что такое? Ты с ума сошел? — Обладатель неприятного голоса подошел к неподвижно лежащему телу и пнул его носком ботинка. — Вставай. Ты что, привидение там увидел?

— Почему бы нет? — прогудел сквозь повязку на лице Родион и съехал по перилам вниз. Не дожидаясь ответа, он одним ударом уложил на пол стоящего перед ним плотного мужичка лет сорока, с усиками и бородкой, но абсолютно лысого.

Марьянов обыскал обоих типов, нашел удостоверения службы безопасности «ИнWESTнефтедобычи» и сунул себе в карман. Забрал он и диктофон с признаниями Ивушкина. Из оружия у мужчин оказались с собой лишь газовый баллончик и травматический пистолет. Все это Родион оставил владельцам.

По-прежнему привязанный к стулу Ивушкин пребывал в совершенной растерянности. Он с изумлением взирал на пришельца, гадая, чего ему ожидать дальше. Наконец окончательно протрезвевший со страха Вадим Николаевич обрел дар речи и испуганно спросил:

— Вы кто?

— Я? — переспросил Марьянов, подходя к нему вплотную. — Твоя награда за доблестный труд!

Он сжал свой мощный кулак, поднял руку и резко опустил ее на плешивую голову мастера интриг, хитроумных комбинаций и подстав.

В кругах, к которым был близок Ивушкин, прекрасно знают, что после такого удара количество собственных зубов во рту исчисляется единицами.

* * *

— Так или иначе, но мы добились своего, — уже сидя в машине, подвела итоги операции Карина.

— Это все прекрасно, — согласился Петр. — Мы очень многое выяснили. Но ответа на главный вопрос — кто отравил чертовы корзиночки, так до сих пор и не знаем. Поэтому Родьку мы снова вынуждены прятать, как беглого преступника.

— Ничего, у нас пока еще есть версии, до конца не отработанные. С Конокрадом не все ясно. С Триллером и его ядами.

— Думаю, Триллера надо исключать, — сказал Марьянов. — Он с нами в одной упряжке случайно оказался, его Ивушкин втемную использовал, чтобы меня замазать в этой ядовитой тематике. Он же лекции Савелия Львовича посещал, и так далее. Даже подставить его хотел, если со мной не выгорит, запасной, так сказать, вариант. Да, хитрый жук этот Ивушкин.

— Ладно, плевать на него. Он теперь всю жизнь на стоматологов работать будет. Но что все-таки Триллер делал на похоронах Лены? Ивушкин — понятно, но Савелий зачем туда пришел? — спросил Петр.

— Может, с Ивушкиным повидаться? Любимый ученик все же. — Марьянов почесал в затылке.

— На похоронах? Странное место. Ладно, давайте по домам. Завтра будет новый день и новые проблемы.

Новый день действительно начался с новых проблем. С самого утра в агентстве «Стратегия плюс» собиралась гроза, а к обеду грянул гром — клиентский отдел не успел вовремя подготовить документацию для клиента. Клиент, в котором агентство было сильно заинтересовано, отказавшись ждать, демонстративно, в присутствии Скворцова, связался по телефону с конкурентами, и они назначили встречу.

Это было унизительно. Скворцов устроил Звонареву разнос и пригрозил увольнением. Обиженный Звонарев, работавший в агентстве с момента основания, сам написал заявление об уходе и передал его Скворцову через Алену. Обстановка накалилась до предела. К телефонам стало опасно подходить — клиенты, как будто сговорившись, все время чего-то требовали, предъявляли претензии, нервничали, злились. Проблемы по принципу домино валились одна за другой.

В пятом часу Карина встретила в коридоре Лизу Никифорову. Ее красивое лицо было абсолютно несчастным, в глазах стояли слезы.

— Лиз, что случилось? — испугалась Карина.

— Катастрофа! Он забрал рукопись на доработку. Этого негодяя, видишь ли, внезапно осенило. Я его убью!

— Кого?

— Да Триллера! В издательстве скандал, так как они срывают график сдачи рукописи в печать. Типография стоит на ушах — им из-за этого теперь надо сдвигать все заказы. У нас горит ясным пламенем полностью подготовленная и оплаченная презентация. А этому маньяку наплевать — ему что-то там космический разум нашептал. Главное — сроки мы все согласовали, дату презентации назначили, деньги за аренду и фуршет заплатили. Журналистов специально собирали, договаривались! И вдруг — такая подлянка. Если книги вовремя не будет, что мы будем презентовать? Скандал! И Звонарев еще тут со своим увольнением.

— Может, Триллер успеет внести свои исправления и книгу напечатают вовремя?

— Вряд ли. Рукопись надо было сдавать уже сегодня. Этот гад обещает закончить свои правки лишь завтра. Или даже послезавтра. В общем — катастрофа!

И тяжко вздыхая, Лиза поплелась в свой отдел. На конспиративную квартиру Карина явилась раньше обычного.

— Чего это вы такая возбужденная? — сразу же заинтересовался Марьянов.

— Есть информация, которую срочно надо обсудить.

— Гаврюсов усыновил еще пятьдесят компьютеров, и мне надо съезжать?

— Шутите? Я даже с работы убежала, хотя там такое происходит — мама не горюй!

— Это я от отчаяния. Ладно, давайте по порядку. Что на работе?

— Звонарев увольняется. Клиент уплыл, Скворцов на Андрея наорал, ну и…

— Понятно. Вернусь — покажу им, где раки зимуют.

— Ой, пожалуйста, возвращайтесь скорее, а то агентство развалится. Но это не все. Еще одни скандал — срывается презентация энциклопедии ядов. Триллер затормозил сдачу рукописи. Она в срок не ушла в типографию. Летят все договоренности.

— А что случилось?

— Решил внести какие-то коррективы. Причем все так неожиданно. Я позвонила его редактору — она в слезах. Говорит — еще недели две назад вычитал верстку и дал добро на печать, сегодня книга должна была уйти в типографию. И вдруг вчера прилетает Триллер, донельзя возбужденный, заявляет, что его что-то такое осенило и он обязательно должен внести исправления.

— Не могли они его подальше послать? Ведь он же все подписал?

— Вы Триллера не знаете? Он там всех, включая директора, довел до истерики. Однако на своем настоял.

— Странная история, — процедил Марьянов, глядя в окно. — Триллер, конечно, экстравагантен, но не настолько. Что-то его сильно взволновало в собственной книге.

— Вы тоже так подумали?! Знаете, зря мы его со счетов списали. Что-то с ним не так. Давайте, не откладывая, займемся уважаемым Савелием Львовичем. И для начала выясним, какие он исправления внес в свою рукопись. Вдруг это важно?

— Но сам он вряд ли нам скажет.

— Может, мне немного с ним пококетничать? Он падкий до таких вещей. Вот язык и развяжется.

— Это если правка носит невинный характер. Тогда, безусловно, он станет перед вами пушить свой облезлый хвост. Но если там что-то нечисто, вы хоть голой спляшите у него на столе — ничего он вам не расскажет. Боюсь, придется действовать противозаконными методами.

— Опять лезть в квартиру?

— Проще. На дачу. Сейчас Триллер, если вы помните, живет на даче, которая находится недалеко от моей. Я же был у него, слушал его лекцию. Туда много народа приезжает — пациенты, клиенты, ученики, шизики, которые общаются с инопланетянами, сброд какой-то.

— Триллер там ночует?

— В том-то и дело, что нет. У него там лаборатория, рабочий кабинет, кабинет для приема пациентов, процедурная, зал для коллективных медитаций, зал, где он читает лекции и занимается с учениками. Но каждый вечер уезжает в свою московскую квартиру. Там у него мама, которую нельзя оставлять одну на ночь.

— А вдруг он рукопись держит именно там, в квартире?

— Он мне сам жаловался, что там нет условий для работы — маме девяносто лет, она считает сына сумасшедшим, поэтому без конца на него орет. К тому же у мамы есть ручная обезьянка, которая имеет скверную привычку рвать любую бумагу, которая попадает ей в лапы, а также выкидывать в окно вещи Савелия Львовича.

— Ничего себе семейка. А дача охраняется?

— Как выразился сам Триллер, в этом доме есть только духовные ценности. А они воров не интересуют. Кажется, когда мы разъезжались, он просто запер дом и ворота на ключ. Впрочем, на случай сигнализации у нас есть Петя с его техническими возможностями.

— Значит, ночью едем?

— Это уж как повелось.

* * *

Час назад Карина и Родион приехали на дачу Триллера. Сейчас они сидели в его кабинете на диване, подсвечивая себе электрическим фонариком, и изучали изъятую Савелием Львовичем из издательства рукопись. Точнее — верстку энциклопедии «Яды». На полу громоздилась изрядная куча листов, которые они уже просмотрели. Еще более впечатляющая пачка лежала у Карины на коленях.

— Здорово, что мы ее сразу обнаружили, — негромко сказала она, перевернув очередную страницу. — Теперь только осталось понять, что он тут совершенствует.

— Пока из этой песни ни одного слова не изъято. И ничего не вставлено.

— Наверное, вся правка будет дальше.

— Или ее вообще не будет. Вы не допускаете, что он мог отложить все на завтра?

— Не допускаю, потому что издательство объявило ему ультиматум, и он поклялся завтра верстку с правкой привезти им обратно. Надеюсь, мы что-нибудь полезное здесь обнаружим. Ой, смотрите!

На странице, где начиналась глава, посвященная старинным экзотическим растительным ядам, видны были жирные линии красного фломастера. На следующих двух страницах красным были зачеркнуты несколько небольших абзацев. Еще один небольшой кусочек текста был обведен волнистой рамкой, но не зачеркнут.

— Ну-ка, ну-ка, что здесь? — склонился над текстом Родион. — Да, эти древние ребята любили всяким ужасам давать красивые названия.

— Видимо, чтобы подсластить пилюлю. Смотрите — «Звездное небо», «Дыхание зимы», «Огненная маска». Красота! Не подумаешь, что это названия всякой отравы.

— Спасибо, хоть рецептов приготовления не дает. Ладно, это все оставлено без изменений. Так, что же он вычеркнул? Какие-то «Врата ада», «Глаз ворона» и…

— Ну, вы поняли? — радостно воскликнула Карина и хлопнула Родиона по плечу. — Вот в чем дело!

— Да, вот он, наш красавчик — «Черный поцелуй». Значит, Триллер чего-то испугался. Только смотрите — ведь испугался не сразу, спустя несколько дней. Почему?

— Я точно знаю! Это случилось в тот день, когда хоронили Нону. Мы были в приемной, и Алена, секретарь Игоря Скворцова, рассказывала о том, что было на похоронах. С нами сидел Триллер — ждал, пока Игорь его примет. Алена вспомнила, как Нателла рассказывала каким-то знакомым о событиях на даче и описывала, в каком виде застала Нону и Лену. Упомянула в том числе и про черные губы, и про желтое лицо. Я-то знала про этот «Черный поцелуй» из справки, которую Петя нам дал. И скосила под дурочку, спросила у Триллера, не знает ли он, от какого яда такие симптомы бывают. Он как-то смешался и ушел от ответа — мол, информации недостаточно, нужно самому посмотреть и так далее. В общем, увильнул. Но теперь я думаю, что он сделал это сознательно.

— Полагаете, рыльце у него в пуху? — остро взглянул на Карину Родион.

Он чувствовал, что истина где-то рядом, и испытывал невероятный душевный подъем.

— Похоже на то, — ответила Карина.

— А что, если на похороны Лены наш ясновидец пришел для того, чтобы проверить, те ли это симптомы?

— Не исключено.

В этот момент в окно кабинета ударил свет, на секунду ослепив незваных гостей. Потом снова наступила темнота.

— Что это было? — шепотом спросила Карина, вытянувшись в струнку.

— Скорее всего — фары автомобиля, — тоже шепотом ответил Родион. — Во двор заехала чья-то машина. Надо быстро сматываться отсюда.

Тут у Марьянова в кармане завибрировал телефон. Звонил Петр.

— Родя, убирайтесь из дома. Живо! Приехал Триллер.

* * *

— Хозяин явился, — сказал Марьянов вопросительно смотрящей на него Карине. — Наверное, хочет еще над книгой поработать. Быстро кладите ее на место. Сами попробуем перебраться в зал для лекций. Оттуда, мне кажется, можно через окно на улицу выбраться.

Действительно, через несколько минут они уже находились в глубине сада и наблюдали за домом из-за деревьев.

— Интересно, что это его в такое время принесло? — отбиваясь от комаров, спросила Карина. — Вот прямо как нарочно.

— Попробуем выяснить. Смотрите, он свет везде включил. Если осторожно подойти к окнам, можно увидеть, что он там делает. Я рискну.

— Только будьте осторожны.

Пока Родион пробирался к дому, Карина набрала номер Петра и задушенным шепотом сообщила:

— Наблюдаем за хозяином. Жди.

— Жду. Вы там аккуратнее, мне показалось, что около дома кто-то еще был.

— Правда, что ли? — Карине сразу стало неуютно, ей вдруг отчаянно захотелось оказаться поближе к Марьянову.

— Утверждать не берусь, — добавил Петр. — Так, впечатления. Но я страхую вас, не бойтесь.

— Хорошо, конец связи.

Рядом хрустнула ветка, и Карина от страха едва не выронила трубку.

— Спокойно, это я. — Марьянов улыбнулся, глядя на ее откровенный испуг. — Триллер собирает вещи в чемодан. В кабинете забрал рукопись и еще какие-то бумаги, а в лаборатории достал из сейфа несколько разноцветных бутылок, штук пять круглых железных коробок. Потом снял со стены развешанные там белые мешочки. Похоже, собирается куда-то.

— Надо обязательно проследить, куда он поедет. Пошли в машину, подождем там. Петр сказал, что в доме или рядом с домом еще кто-то есть, кроме нас. Но он не стал уходить из машины, просто предупредил. Обещал, что будет страховать.

— Показалось, наверное. Темень, нервы. Он из-за нас уже которую ночь нормально не спит. Ладно, пошли в машину. Только нам теперь надо через забор перелезать. Сможете?

— Попробую. Не бросите, если что?

— Джентльмены не бросают брюнеток. Мне вообще кажется, что теперь мы с вами так и будем всю жизнь встречаться у Гаврюсова, выдвигать версии и лазать по чужим домам и квартирам.

— По сравнению с тем, что могло вас ожидать, не начни мы собственное расследование, это не такая плохая перспектива.

Петр, настоящий профессионал своего дела, поставил машину так, что со стороны ее обнаружить было очень трудно. Зато из салона открывался замечательный вид на фасад и ворота Триллеровой дачи. Втроем они просидели в машине еще минут сорок — Савелий Львович что-то слишком долго копался в доме. Наконец ворота распахнулись, затем зажглись фары и заработал двигатель автомобиля. Спустя пару минут машина, неожиданно взревев, вылетела на темную улицу дачного поселка, едва не снесла лавочку около соседской калитки и, сверкая габаритами, стала быстро удаляться.

— За ним, — воскликнула Карина, но Петр уже сообразил, что делать.

Ехать пришлось с выключенными фарами, что на темной проселочной дороге было равносильно самоубийству.

— А если мы разобьемся? — пытаясь не терять мужества, спросила Карина.

— Постараюсь, чтобы все закончилось благополучно, — сквозь зубы процедил Петр, не отрывая глаз от маячивших впереди огней машины Триллера. — Но если я включу фары, он нас тут же обнаружит. Так что держитесь.

— Мы однажды так на рыбалку ездили, — попытался успокоить свою отважную секретаршу Марьянов. — Дали нам «газик», а дело было днем. Только забыли предупредить, что фары у него не горят. Так мы вообще по тайге ночью ехали без света, а потом под луной по берегу реки. Берег крутой, вниз метров пятнадцать будет, так Петя нас прямо по краю провез, и ничего.

— Успокоили, спасибо, — дрожащим голосом произнесла Карина.

Минут через десять экстремальной езды они увидели, что преследуемый автомобиль стал притормаживать, затем свернул в сторону и, проехав немного вперед, замер.

— Вот теперь нам стоит остановиться и дальнейший путь проделать ножками, — скомандовал Петр. — Вы хотите знать, что ваш клиент задумал? Хотите все видеть и слышать?

— Теперь — да. Петь, у нас есть подозрения, обоснованные, — отозвался Родион. — Здесь что-то нечисто, и Триллер, кажется, заметает следы. Нам необходимы улики.

— Тогда беру с собой спецтехнику.

Петр достал из багажника небольшой кейс, и они крадучись стали приближаться к тому месту, где по-прежнему виднелась машина Триллера.

— Совсем близко подходить нельзя, он нас может заметить, — шепотом предупредил Чижов. — А чтобы мы могли нормально вести наблюдение, надо обойти машину с другой стороны, вон там, где лесок начинается. И устроиться так, чтобы передний бампер смотрел на нас.

Но, сделав довольно большой крюк, они выяснили, что машина стоит у самого края большого песчаного карьера. Тогда они залегли слева от машины. Густая трава надежно скрывала их. Петр колдовал со своим прибором, который чем-то напоминал тот самый, который заказали для своей аферы сестры Сорокины. Наконец он настроил его, прикрылся захваченной из машины маскировочной сеткой и как будто пропал. Карина, зная, что Петр находится совсем рядом, вряд ли смогла бы его сейчас обнаружить.

«Ему хорошо, он все будет видеть и слышать. А как же мы?» Не успела Карина об этом подумать, как открылась дверь со стороны водителя, и около машины нарисовалась черная фигура.

— Что-то крупноват для Триллера, — прямо в ухо прошептал ей Родион.

Карина молча кивнула, наблюдая за этим жутковатым ночным спектаклем. Если бы не наличие рядом двух вполне боеспособных мужчин, она бы, наверное, сейчас же дала деру.

Черная фигура еще немного безмолвно помаячила перед автомобилем, затем открыла заднюю дверцу. Послышалось пыхтение и какие-то сдавленные звуки. И вдруг Карина услышала знакомый голос:

— Отпусти сейчас же! Развяжи меня! Что за шутки? И сними этот чулок с головы, я ведь тебя ни с кем не спутаю.

Это определенно был Савелий Триллер. Но кто же тогда этот черный? И откуда он взялся в машине?

Послышался смешок, и странный низкий голос, искаженный, видимо, тем самым чулком, надетым на голову, произнес:

— Этот чулок на всякий случай, от посторонних глаз. Ты тут ни при чем. Значит, бежать задумал?

— Не твое дело!

— Уже не мое? До сих пор все дела у нас были общие.

— До сих пор — да. Пока я не узнал, кто убийца. А как только выяснил, что это был «Черный поцелуй», сразу понял, чьих рук дело. Кроме тебя, никто не знал, что я сумел воспроизвести настойку древних сордов. Ты убийца! Бедная Ноночка и эта несчастная девочка, Лена, на твоей совести. Зачем тебе это потребовалось?

— Случайность. Чистая случайность. Умереть должен был Марьянов, но все пошло не так. Родион подобрался слишком близко, нам грозила серьезная опасность. Если бы все выплыло наружу, то…

— Я не хочу этого знать! Прекрати! Это все твоя жадность, твои корыстные устремления. Я говорил, что это тебя до добра не доведет. Ты нарушаешь гармонию Космоса и Всемирный разум…

— Савелий, заткнись, ты надоел мне со своими лекциями про космос и всемирный разум. Сам деньги гребешь лопатой, а другие что — мордой не вышли?

Карина, напряженно слушавшая этот диалог, не выдержала и прошептала:

— Вам не кажется, что это…

— Тихо, не спугни, — зашипел Родион. — Тут хоть три чулка надень, все равно не спутаешь. Пусть говорит.

Тем временем напряженный разговор продолжался.

— Так тебе же все время мало, ты не можешь довольствоваться тем, что есть.

— Хотелось большего, не скрою. Один раз и навсегда обеспечить себе достойную жизнь. И не зависеть ни от кого. Даже от тебя.

— Вот ты как! Значит, я был лишь средством?

— В некотором смысле — да. Ладно, мы заболтались. Мне еще домой возвращаться неизвестно на чем.

— Как это? Поехали на машине. Отвези меня на дачу, а дальше делай, что хочешь. В милицию я тебя не сдам, в память о прошлом. Но видеть тебя я не желаю!

— Так ты и не увидишь. Сейчас ты выпьешь много-много водки, сядешь за руль и свалишься в котлован вместе со своими ядами, травами и прочей гадостью.

— Зачем? Что ты делаешь?

— Я создаю себе алиби. Ты отравил женщин, потом раскаялся и решил бежать. Только вот напился и разбился насмерть. Ничего, нормальная версия для следствия.

— Так вот к чему сегодня делались намеки, что следователь уже завтра готов произвести обыск у меня на даче. Это была ловушка!

— Конечно. Я же знаю, ты пугливый. Просчитать, что ты этой же ночью отправишься уничтожать все, что связано с ядами, оказалось несложно. Ты удивительно глупый — ведь склянка с «Черным поцелуем» у меня, так чего тебе было бояться? Но ты решил остаться абсолютно чистеньким. Не выйдет, яд все равно сделал ты. Вот и расплатишься за свои грехи.

— А ты? Надеешься остаться в стороне?

— Надеюсь. Никто не видел меня с пирожными, никто не видел у меня яд. И никто никогда не докажет, что это моих рук дело. Думаю, когда Марьянова посадят за двойное убийство, все остальные вопросы я решу. Все равно удачно получилось — не умер, так сядет пожизненно. Что одно и то же. И тогда мне останется самая малость — взять деньги и тихо испариться.

Неожиданно прямо возле Карины возник Чижов и осторожно показал им большой палец.

— Все, Петька умница, — одними губами сказал Марьянов Карине в ухо. Ухо сразу стало горячим и влажным. — У нас теперь есть признание убийцы. Так что можно этот фильм ужасов заканчивать.

— Испариться у тебя не получится, ты прекрасно знаешь, — вдруг завизжал Триллер. — Хоть сто человек еще убей. Тебя все равно найдут. Тайное всегда становится явным!

— Что за привычка говорить штампами и прописными истинами? Все, Савелий, закончили. Скоро уже светать начнет, а мне завтра на работу тащиться, корчить из себя патриота родной конторы.

— Не стоит напрягаться. — Марьянов внезапно вырос за спиной фигуры в черном и резким движением сдернул с головы убийцы чулок. — Вы уволены!

* * *

— Машка!

— Каринка!

Подружки радостно обнялись и некоторое время с нежностью рассматривали друг друга. Те из посетителей летнего кафе, кто обратил внимание на этих двух ярких девушек — блондинку и брюнетку, — наверное, подумали, что они встретились после традиционного двухнедельного отдыха где-нибудь на островах или в Европе.

— Говори скорее, а то я с ума сойду! Все эти слухи про Родиона, про то, что агентство закрывается… Я тебе звонила, но ты трубку не брала. — Маша была само любопытство. — Рассказывай подробно. Впрочем, стой. Сейчас быстренько закажем что-нибудь. Молодой человек! Нам два кофе и пирожные. Ты какое будешь?

— Машенька, я временно пирожные не ем. Знаешь, как-то остыла я к ним.

— Что случилось с моей подружкой-сладкоежкой? Ты же сама говорила — прекратить есть пирожные тебя могут вынудить лишь чрезвычайные обстоятельства.

— Так и произошло. Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? Выспаться. Последние три дня я спала беспробудно, и все равно тянет в сон. Видимо, реакция на стресс.

— Карина, не томи, рассказывай, — потребовала Маша.

Рассказ длился более часа.

— Видишь, тут сплелись целых три истории. Первая — как жена хотела у мужа бизнес отнять. Вторая — как любимые сотрудники хотели шефа обокрасть. Третья — как бывшего любовника хотели в убийстве обвинить. Ну а главный герой всех трех историй — Родион Марьянов, муж, шеф и бывший любовник.

— И как здорово, что у героя в этот тяжелый момент рядом оказалась замечательная секретарша, ставшая настоящим другом и даже больше, — внезапно раздался над их головами насмешливый голос.

Рядом с их столиком стоял одетый в элегантный светлый костюм Марьянов.

— Подслушивать нехорошо! — закричали девушки хором.

— Я просто проезжал мимо, увидел двух потрясающих красоток и решил их поприветствовать.

— Ладно уж, садись, — засмеялась Маша. — Ты похудел, и тебе это идет.

— Похудеешь тут. Спасибо, что не стал на голову короче. Это бы мне точно не пошло. Так, спасительница? — Он повернулся к Карине и ласково накрыл ладонью ее руку.

— Ого, что я вижу, — ревниво заметила Маша. — Вижу, отношения шефа и секретарши уже вышли за рамки служебных. Марьянов, где твои принципы?

— Пока не так уж сильно вышли, как хотелось бы, — засмеялся Родион, выразительно поглядывая на Карину. — А принципы… На фиг эти принципы.

— Прекрасно, — улыбнулась Маша. — Вы здорово устроились, а как со мной? Может, возьмете в свою компанию?

— Ты и так в нашей компании. Или ты имеешь в виду совместный бизнес? — Родион на секунду примолк. Потом серьезно глянул на Машу и отчеканил: — Хочу сказать тебе две вещи. Первое — я ведь и на тебя грешил в том числе, когда начались все эти мои приключения.

— Я тебе говорила, — вставила Карина. — Как он мне выдал тираду насчет того, что два трупа — это наши с тобой происки, что мы хотим отнять у него бизнес и ты меня подослала.

— Простить сможете? — строго спросил Марьянов.

— Уже простили, — снова хором сказали девушки.

— Значит, с первым покончено. Тогда — второе. Маша, после того, что произошло за последнее время в агентстве, я много думал. И теперь хочу тебе сказать — будь моим партнером.

— Это предложение, — засмеялась Маша. — Правда, не руки и сердца, но тоже ничего. Родион Марьянов, я согласна. Кариш, а ты запомни этот момент — ведь теми же словами и с таким же решительно-виноватым выражением на лице он однажды скажет тебе — будь моей…

— Прекрати сейчас же! — замахнулась на нее ложечкой Карина.

— Действительно, Марья, не заставляй мою девушку смущаться.

— Ладно, ладно. Я ведь тоже должна повиниться перед тобой — был момент, когда я хотела просить Карину похлопотать за наш общий бизнес. Я знала, что она понравится тебе и что у нее может получиться. Но потом не стала — мне твоя дружба дороже, зачем эти игры?

— Ну, хватит об этом, партнер. Каковы ближайшие планы?

— Дослушать вашу историю. Мне безумно интересно, чем все закончилось.

— Карин, так ты на чем остановилась?

— Историю про мужа она рассказала, про бывшего любовника — тоже. Вот про сослуживцев я не очень поняла.

— Так это самое главное. — Марьянов сразу стал серьезен.

— Да, Маш, это, наверное, самое главное. А история такова. Аркадий Конокрад, коммерческий директор, воровал деньги, причем значительные суммы.

— Я очень доверял ему, — грустно заметил Родион.

— На это он решился не сам, его подтолкнула жена, Ванда. Это целиком была ее инициатива. У этой семейки все получалось до поры до времени, но тут возникла история с заговором двух дам против Родиона, и он попросил Петра Чижова организовать проверку всех финансовых дел агентства и обеспечить защиту от недружественного поглощения.

— Это тот самый разговор, который ты услышала, когда решила, что я готовлю убийство жены, — напомнил Марьянов.

— Ну да. Родион сказал про это Конокраду, уверенный, что финансовый директор на его стороне и поможет людям Чижова разобраться в делах. Но Аркадий уже по уши увяз в воровстве. Ему эта проверка — смертный приговор. Он решил повиниться перед Родионом — приходил к нему, ждал приема, даже на дачу приехал именно с этой целью — признаться во всем.

Но разговор так и не состоялся. При этом Аркадий не скрывал от жены, что хочет во всем признаться. Она не смогла его отговорить, угрозы не помогали. И вот тогда Ванда Конокрад задумала убийство. Женщина грубая и прямолинейная, она решила убрать с дороги генерального директора, рассудив, что в таком случае никакой проверки не будет, а у них с Аркадием хватит времени замести следы.

Для осуществления своего плана она выбрала яд. Знаешь, почему? Тут есть одна пикантная подробность — Ванда недолгое время была любовницей Савелия Триллера, о чем никто даже не догадывался.

— Цирк какой-то, — пробурчал Марьянов.

— Цирк получился страшноватый. Она, будучи особой корыстной, не только тянула из него деньги, но и присматривалась, как использовать любовника в задуманной ею комбинации с устранением Родиона. В итоге ничего не придумала и просто украла редкий яд, который тщеславный Триллер имел глупость ей продемонстрировать. Она с тех пор постоянно таскала склянку с ядом на работу в надежде подлить в чай или кофе, который понесут Родиону. Поэтому последнее время просто не вылезала из приемной.

— Прямо монстр, а не женщина, — вздрогнула Маша. — И вот такие ходят рядом!

— Ты бы ее видела, — вздохнула Карина. — Марс атакует. Короче, дальше происходит следующее. Звонит Нателла, вызывает Родиона на дачу, в офис приносят продукты, в том числе — пирожные. Ванда находится в это время в приемной — караулит собственного мужа, который рвется на прием к шефу с целью покаяться. Видимо, от испуга ее окончательно перемкнуло, и она решилась на убийство. Поняв, что Марьянов берет эти продукты с собой на дачу, Ванда стала судорожно соображать, куда же ей добавить яд, чтобы убить шефа наверняка. И тут Родион, сам того не зная, направил ее по ложному пути. Помнишь, — обратилась Карина к Марьянову, — ты ей сказал, что сам слопаешь все пирожные.

— Это была дурацкая шутка, — слабо улыбнулся Родион. — Чтобы Ванда отстала.

— Так ведь у нее напрочь отсутствует чувство юмора. И об этом все в агентстве знали.

— Я не знал, какое мне было дело до нее?

— Правильно. Кто-то чего-то всегда не знает. Вот и Ванда Конокрад понятия не имела, что ты вообще не ешь сладкого. Вот с таких мелочей и начинаются серьезные проблемы. Дальше происходит цепь трагических случайностей. Родион забывает сумку с продуктами и уходит. Аркадий Конокрад берется отнести ее шефу вниз, в машину. И тут Ванда понимает, что у нее появился редкий шанс избавиться от Марьянова. Она испугана, потому что муж больше не хочет ее слушать и готов разрушить их финансовый рай. У нее с собой яд. По дороге она забирает у мужа пакет, говорит, что сама отнесет Марьянову. Затем быстро добавляет в пирожные яд, звонит мужу, который уже ушел в свой кабинет, заявляет, что у нее плохо с сердцем, и просит его спуститься вниз, к Марьянову. Именно поэтому, когда мы рассматривали варианты, кто мог отравить пирожные, она не попала в число подозреваемых. Ведь я видела, как Аркадий ушел с пакетом из приемной, а ты видел, как он тебе его принес. Ну а в итоге умерли

Нона, которая, проголодавшись, вышла из кладовки и съела корзиночку, и Лена, питавшая к ним особое пристрастие.

Для Ванды произошедшее стало полной неожиданностью. Однако через какое-то время она поняла, что эти убийства ей только на руку. Ведь Марьянова могли осудить пожизненно. И тогда цель все равно достигнута. Понял это и Аркадий Конокрад, поэтому вел себя так нагло, когда Родион пришел к нему в больницу. Сам или под давлением жены, но он раздумал признаваться в хищениях, надеясь, что Марьянов больше не вернется в агентство. И вроде бы у четы Конокрадов все получалось. Но неожиданно начались проблемы.

Во-первых, милиция никак не могла разыскать Родиона. Во-вторых, Триллер обнаружил сначала пропажу яда, а потом выяснил, что им были отравлены Нона и Лена. Он сопоставил факты и понял, кто убийца. И тогда Ванда, зная, что ее любовник — человек слабохарактерный, импульсивный, взбалмошный и может легко проговориться или что-то рассказать следователю, решает его убрать. Она расставила Савелию Львовичу довольно простенькую ловушку, в которую он и угодил. И если бы не мы…

— Да, — прервал ее Родион. — Мы появились вовремя. Даже милиция это признала.

— Кстати, о милиции, — спросила заинтригованная рассказом Маша. — А как ты объяснил свое поведение? И вообще, все это ваше самодеятельное расследование. Вас не арестовали?

— Как тебе сказать? Во-первых, победителей не судят. А во-вторых… — замялся Марьянов.

— Во-вторых, — пришла ему на помощь Карина, — прежде, чем идти сдаваться правосудию, мы позвонили его тестю, папочке Нателлы и Ноны, очень влиятельному чиновнику господину Сорокину. Популярно объяснили ему, что если у нас будут неприятности, то его младшая доченька сядет вместе с нами.

— И? — Маша восхищенно посмотрела сначала на Родиона, потом на Карину.

— Поверишь ли — помогло. Административный ресурс в России — великая сила. Родион проходит лишь свидетелем по делу. Ну а я — вообще фантом, меня там не было. Такой скромный маленький фантом, в прошлом — большой любитель пирожных.

Content

Галина Михайловна Куликова
Поедательницы пирожных

***