А. А. Котенко

Отдел странных явлений: Лесоморский детектив

Пролог

Вожатая аккуратно прикрыла дверь в палату девочек и, облегченно вздохнув, быстро вышла на улицу. Под стрекот ночных насекомых она сидела на краю песочницы, мечтательно изучая усыпанное миллиардами звезд ночное небо. На девушку укоризненно смотрела золотистая полная луна, но вожатую это ни капли не смущало. Она достала из кармана пачку сигарет. Дети спят, никто не видит, можно и покурить. Только куда пропала зажигалка?

Спят ли подопечные — спорный вопрос. Стоило вожатой выйти на крыльцо, как три десятилетние заговорщицы торчком сели на кровати.

— Идем? — шепнула одна из них, чтобы не разбудить окружающих.

Сообщницы кивнули. Казалось, что в темноте их глаза сверкают.

Половица скрипнула, нарушая тишину в корпусе. Девочки, постоянно оглядываясь, крались к подвалу.

— Цыц, Катька, — шепнула та, что шла первой, — всё испортишь.

Катька фыркнула и еще крепче прижала к груди тюбик с зубной пастой. Сделавшая замечание окинула девочку недобрым взглядом, но ничего не сказала. Она продолжила спускаться, громко шлепая сланцами.

Очутившись в подвале, дети подкрались к сооружению из трех березовых досок и перевернутого холодильника 'Морозко'. Девочки побросали на этот 'стол' все имеющиеся у них артефакты. Раскидывая по сторонам пыльные ошметки паутин, они притащили из захламленного угла переломанные стулья.

Леночка, что шла первой, поставила зеркало и шепнула:

— Шурка, свечку!

Та достала из кармана фланелевой кофточки большую свечу и зажигалку. Последнюю, как похвасталась девочка, она утащила у вожатой Оксаны. Все трое затаили дыхание, и малышка подожгла фитиль.

— Кать, — приказала Леночка тоном начальника. — Рисуй лесенку.

Та уселась на бревно и принялась аккуратно выдавливать зубную пасту на зеркало.

Маленькая летучая мышка, свесившаяся с потолка, приоткрыла один глаз и чуть слышно пискнула.

Когда Катина работа была закончена, девочки устроились за столом. Леночка принялась поворачивать зеркало так, чтобы в нем не стало видно отражения. Настолько сильна была вера в чудо у наивных третьеклассниц. Им так хотелось почувствовать себя на месте любимых персонажей из сериала 'Зачарованные'. Этот энтузиазм бы да в учебу.

— Пиковая Дама, появись! — шепнули они хором, когда, как им показалось, зеркало перестало отражать сундуки, сломанные ходики и просто горы ненужных картонных коробок в грязном подземелье корпуса.

Ничего не произошло, но три волшебницы-самозванки не унывали. Привлеченный тусклым светом мотылек, кружил в опасной близости от огня. Проснувшаяся летучая мышь внимательно следила за каждым взмахом его крыльев.

— Просто-напросто еще не полночь! — догадалась Катенька.

Подружки согласились с ней и терпеливо ожидали появления черной колдуньи.

Часами ни одна из 'ведьмочек' перед ритуалом не запаслась, а телефоны оставили в тумбочках. Ходики со сломанной кукушкой давно уже не использовались по назначению. Нежданно-негаданно птичка ожила и 'ку-ку'-кнула двенадцать раз.

Мотылек вспорхнул под потолок, а мышка сорвалась с места и помчалась за желанной добычей.

Девочки, которые уже перестали бояться результатов своего ритуала: 'А что, Пикушка никогда к детям не приходила', - в ужасе переглянулись. В тусклом желто-красном свете они испуганно посмотрели на птичку с отдыхавшим на ее голове мотыльком и циферблат. Часы показывали ровно полночь.

— Что это значит? — спросила перепуганная Катька, уставившись в зеркало.

Ей на голову спикировала летучая мышь, и девочка, взвизгнув, кинулась к подружкам. Но и те перепугались не меньше. И отнюдь не из-за мышки, которая, спасаясь от девчачьего визга, пулей вылетела в маленькое окошко. От зеркала отделилось крошечное черное облачко и начало увеличиваться в размерах.

— Пиковая Дама? — пролепетали экспериментаторши хором.

На столе сидела невысокая женщина в белом сари с блестящими отделками, сверкающими то золотым, то платиновым при тусклом свете. Вокруг головы — малиновый шифоновый шарф, из-под которого до самого пола струились густые темные волосы. Пиковая Дама окинула школьниц грустным взглядом черных раскосых глаз. Не иначе, как лагерная нечисть оказалась не европейской колдуньей, а шемаханской царицей, вышедшей замуж за Дадона, вопреки описанным Пушкиным событиям.

— Звали? — низкий голос, лишенный всяческих эмоций, нарушил тишину.

Девчонки, потеряв дар речи, пятились к лестнице. Они с трудом верили в то, что роковая женщина из детских страшилок взаправду существует, хоть та и стояла в паре шагов от них, совершенно не похожая на описания из детских ужастиков.

В ее руках не было ни оружия, ни магического жезла, коими колдуны могли убить или покалечить. Более того, женщина казалась слабой и беззащитной, даже усталой. Она спрыгнула со стола. Ее босые ноги, украшенные массивными браслетами, ступили на пыльный пол подвала, но это вовсе не смутило ночную гостью. Пританцовывая на восточный манер, она прошла в угол подвальной комнаты, где находились часы.

— Меня зовут Хабиба, или Любава по-вашему, — она обернулась.

Ленка, Катька и Шура, боясь слово вымолвить, резво кивнули.

— Спасибо, что позвали, — чуть заметная улыбка скользнула по ее узким бледным губам, — я вас вознагражу.

Она провела рукой по щеке, убирая сбившуюся прядь, и девочки увидели черное пятно на шее у гостьи. Вроде бы в страшилках о Пиковой Даме говорилось, будто она наделяет огромной родинкой всех, что осмелится позвать колдунью в этот мир. Шура сглотнула, с ужасом глядя на пятно, а ее подруги прикусили губы и со слезами на глазах, попятились прочь.

— Не бойтесь меня, вы мне не нужны, — спокойно говорила Хабиба, но девочки не верили ей ни на йоту.

— Боброва, Игнатова, Козельская, что вы тут делаете? — у школьниц за спинами вдруг раздался знакомый голос.

'Ведьмочки' отвлеклись от вызванной ими нечисти на разозленную вожатую Оксану, быстро спускавшуюся в подвал и чуть не сбили ее с ног. Девушка похлопывала по бедру подушкой, в которой Ленка узнала свою, использованную для муляжа в кровати.

Ну все, попались с поличным, как говорится. Забыв о сказке и о Даме, троица бросилась бежать без оглядки. И только когда они улеглись по кроваткам, Леночка прошептала:

— Давай скажем завтра Оксане, что это были не мы, а наши привидения.

— Угу-угу, — услышала она в ответ от подружек.

Но завтра…

Наутро вожатая третьего отряда не пришла в столовую. Поиски ни к чему не привели. А вечером уборщица обнаружила в подвале кровавое пятно. Этот факт сильно напугал в первую очередь руководство.

С того дня в детском лагере 'Березка' под Потьмой начали твориться странные вещи, разобраться в которых оказалось не под силу мордовскому уголовному розыску. Пока однажды в областной центр не приехала эффектная столичная дама, рыжая кудрявая молодящаяся:

— Маргарита Иванова, — протянула она руку начальнику отдела внутренних дел, — служба безопасности. Не буду говорить, как до меня дошла информация о случившемся в 'Березке'… теперь лагерем занимается наш отдел.

Часть 1. Зовите меня Юлей

Дети — цветы жизни. Да здравствуют пестициды!

(Народная мудрость)

Магия — штука серьезная и опасная. Так говорил мне отец, тому же учили старшие сестры. Легко пожелать чего-либо и исполнить это. Но цена за желание может оказаться слишком большой. Какое-то время я, вообще, отказался от использования своего коварного дара, но он как проклятье все равно вернулся ко мне в тот момент, когда я по идее должен был умереть. Оказалось, что я не только вижу скрытое с глаз и сковываю Цепью справедливости направленную против меня силу, а еще могу открывать порталы между мирами и уводить с собой людей. Хорошая способность, ничего не скажешь, если, о, боги, не задумываться о расплате за столь сильную магию. Отец рассказывал, будто мужчина-маг отдает здоровье за воплощение своих желаний. Но после того как я перенес любимую в Лес Судеб, а потом вернул ее домой, то чувствовал только несказанную усталость. Оно и ясно: за нами след в след гналась моя так называемая бабушка. Кажется, богиня Сехмет нарекла ее странным именем Джуоо. Честно говоря, смутно помню эти события. Тогда мне хотелось одного — чтобы вся эта Сетова катавасия поскорее закончилась. Так вот, Джуоо… Остальные зовут ее Создателем и единоличным владельцем изначальной силы. Она хотела забрать и мою магию (ее мне абсолютно не жалко), и душу (которую я не собираюсь никому отдавать ближайшие лет семьдесят). Поэтому я и решил окончательно и бесповоротно сбежать куда бы то ни было, только бы не оказаться в роскошном дворце моего великого предка и стать ее безвольным рабом.

Как глупо давать столь расплывчатые обещания: куда бы то ни было. Боги всегда понимали, понимают и будут понимать их с выгодой для себя и заставлять пожелавшего любой участи, кроме смерти, соглашаться с самым невыгодным вариантом из всех возможных.

Поэтому вместо того, чтобы сидеть на троне Кемета рядом с любимой сестрой и принимать посла из Хатти, я сейчас нахожусь в маленькой келье в каменном белом корыте, наполненном слишком теплой водой и отмываю с лица липкую черную гадость. Мазут, что ли, оно называется.

О горячих источниках Анатолии я знал не понаслышке, но никогда не думал, что мне доведется мыться в столь горячей воде, тем более, заполняющей емкость по изогнутым железным трубам.

За дверью меня ждали недавние знакомые: человек из службы безопасности неведомой мне страны Россия по имени Иван, и его невеста Ира, очень похожая на мою старшую сестру. Да, и еще там же за стенкой сидит некто господин Саурон, скорее всего, он и есть владыка Москвы, судя по его титулам. Однако я не пойму, почему у столь важной личности такое жалкое тесное жилище.

Так как моя персона тут никого пока не интересовала, и ответить на накопившиеся терзавшие душу вопросы было некому, я принялся изучать притирания, что хранились на стеклянной полочке у зеркала. Названия у них, хочу сказать, странные. Например, зеленую полупрозрачную жидкость, именуемую шампунем 'Травяной сбор', следовало использовать для мытья волос. Сборов тысячи, интересно, какой из них взяли для шампуня? А склизкий розовый камень — мыло — необходимо для тела. Но когда я добрался до главного сокровища в куче баночек, депиляционного крема, моему восторгу не было конца. Да, я умел читать на том языке, на котором кто-то очень догадливый подробно написал о применении каждого притирания. Будто меня ждали и подготовили все к моему появлению. Представить только: мажешь этим кремом тело, и целый месяц не надо бриться! Наверняка, к созданию всех этих эссенций и субстанций приложили руку маги: неспроста под инструкцией после слова 'состав' перечислялись труднопроизносимые нечитаемые заклинания. Да и бритва — маленькая, с тонюсенькими тремя лезвиями — это сказка, а не реальность. Я мог бы восторгаться и применять все московские притирания на себе хоть до вечера. И за увлекательным занятием большинство проблем немного отошли на второй план. И тут в мою клетушку постучали и попросили выбираться наружу.

Закутавшись в белый волосатый халат, я прошел в рабочий кабинет. В котором, кстати говоря, я и очутился после того, как перенес любимую домой.

Итак, у меня началась новая жизнь. И предстояло к ней привыкать. К счастью, я не один в этом мире, и со мной всегда будут рядом Иван и его невеста (надеюсь). А любимая Маш-шу… как мне сказал друг, немного напугана, и ей требуется время, чтобы прийти в себя. Что-то она меня боится, словно перед ней стою не я, а моя Ка. Следует набраться терпения и подождать.

— Она обязательно вернется, не расстраивайся, — улыбнувшись, сказала мне Ира.

И я ей поверил. Только…

— Я бы хотел поскорее отправиться домой, ради всех богов, — промямлил я.

По правде говоря, я, владыка Обеих Земель, просто не мог оставить родное государство и променять его пусть даже на переполненную магией Москву. О! Магия тут встречалась на каждом шагу. Например, окна, покрытые прозрачным камнем. Стоило открыть хотя бы одну из ставен, в келью врывался жуткий вой с улицы.

— Машины, дело обычное, — отмахнулся Иван, — снуют туда-сюда и ночью, и утром, и днем, и вечером.

Ладно, сейчас первая и единственная задача — вернуться домой. Когда я поделился своим желанием с окружающими, они обреченно вздохнули.

— В чем дело? Мне срочно нужно в Кемет!!!

Но в ответ Ира лишь протянула мне массивный манускрипт, именуемый энциклопедией. Оказалось, что мою родину в Москве называли Египтом, и попасть туда не представлялось особенно сложной задачей. Всего пять часов на крылатом магическом предмете, самолете, и мы на берегу Нила. И платить, вроде как, не слишком много по здешним меркам. Это у меня шок от двадцати тысяч рублей (представляю, сколько мешков золота придется доставлять в обиталище Саурона, не поместится ж), а для Ивана это чуть меньше половины месячного заработка. Но есть одна очень неприятная загвоздка… которую я до сих пор не могу осознать. И, соответственно, принять.

Оказывается, Иван, Маш-шу, Ира и вся эта Москва с ее магией на целых три с половиной тысячи лет младше меня! Лбом об стол. Желательно, насмерть. Апопу под хвост такое спасение и помощь богов!

Получается, что и мама, и любимая сестра, и советник Эйе, и все-все-все, даже ткачиха Нехтнефрет, чьи юбки я с удовольствием носил… все они давным-давно умерли! Листая энциклопедию, я с грустью рассматривал вещи, которые когда-то стояли в моем доме. Вот это ожерелье носила мама, а в ложечке Ани приносил притирания, а ларец, где нас с сестрой изобразили гуляющими по саду, я использовал для хранения украшений. Все это сейчас содержалось в чьем-то большом доме, именуемом странным для меня словом 'музей' и значилось как сокровища моей гробницы.

Так, сожри вас Амт и кости обглодай! Каким образом погребальная утварь оказалась вынесенной из гробницы!? Какое еще историческое наследие древности!? Гробница должна стоять запечатанной, смерть ждет проникшего под ее своды! Хотел бы я пообщаться с хозяевами этого Каирского музея и разузнать, чем они спугнули смертоносное проклятье богов, раз сумели выкрасть все мои сокровища? А сфинксы моего деда, так и вообще, украшали теперь не аллею в храм Амона, а набережную в Санкт-Петербурге.[1] Это ж надо было утащить их настолько далеко! И ради чего? Красиво, понимаете ли, оно вписывается в набережную! Надругательство! Решено, разбираюсь со своими личными проблемами и еду по миру собирать свои несметные богатства, принадлежащие мне по праву.

А сколько чудных событий произошло после моей смерти. Про это авторы энциклопедии написали с три дюжины томов. Мир разросся до невероятных размеров, а земля… стала шаром! Будет время, обязательно почитаю все манускрипты.

Интересно только, если я здесь, живой и невредимый, кого тогда мои родственники похоронили три с половиной тысячи лет назад? Саркофаг, надо сказать, мне понравился. Я на нем вышел таким красавчиком. Очарователен. Жаль, что не могу отблагодарить мастера за такой шикарный гроб: золотой, отделанный синими камнями — прелесть! А вора, несомненно, убил бы собственноручно. Жаль, Иван сообщил мне прискорбную новость: Говард Картер, который раскопал мою сокровищницу, скончался семьдесят лет назад, а его подельники погибли от действия проклятья. Есть, значит, справедливость в этом мире. Слава всем богам.

— Ты до сих пор хочешь вернуться, Неб? — с заботой в голосе поинтересовалась Ира, усевшись рядом. — Ты там сразу же погибнешь. А тут…

Признаться, что я напуган — упасть лицом в грязь. Поэтому я твердо ответил, посмотрев сначала на Ивана, потом на Иру:

— Я тут ненадолго задержусь! Наведу порядок…

О своих планах мести расхитителям гробниц я решил не говорить. Люди из будущего воспринимали сокровища в музеях как должное и не осознавали сакрального смысла хранения золота в запертой гробнице. Так что, нечего их пугать без повода. Запечатаю сокровища и вернусь домой.

— Какой еще порядок? — тут же подхватил мою фразу Иван.

— Личное, — отмахнулся я. — Но вы меня отправите в прошлое, раз умеете.

Одобрительные улыбки стали мне ответом. Ира с Ваней мне помогут, сделают все возможное.

Хотя позднее, меня все чаще начала посещать мысль, что вернуться на три с половиной тысячи лет назад не выйдет. На меня частенько накатывало тяжелое чувство тоски по Кемету и родственникам. А Иван как-то даже обещал пообщаться с богами: вдруг они смогут вернуть меня на родину. Если не владыкой Обеих Земель, то хотя бы простым человеком. После звонка высшим к нам приехала некая черноволосая женщина в длинном белом одеянии.

Поверить только — богиня собственной персоной. Бастет. Обернувшись в более привычный для меня облик, она заявила, что всего лишь выполнила обещание, данное мне семь лет назад.

— Или ты собираешься пойти против воли богов? — ее янтарные глаза с продолговатым черным зрачком внимательно изучали мое лицо.

— Н…нет, — выдавил я. — Не собираюсь.

На этом визит богини-кошки был окончен. Обернувшись черным гладкошерстным животным, она тенью выскользнула за дверь и была такова. Значит, мир будущего и этот неимоверно большой город с его бешеной жизнью — не приговор за грехи, а обещанное мне в детстве спасение. Что же, со многим придется мириться и приспосабливаться к новой жизни.

Этот жуткий город, Москва, мне с каждой минутой нравился все больше. Саурон принес мне какую-то странную одежду, в которой, как мне объяснили, я смогу выйти на улицу.

— У вас что, зима? — удивленно поинтересовался я, когда мы шли по широченному проспекту, по которому мчались на бешеной скорости машины и стояла нестерпимая вонь.

От нее меня тошнило и болела голова.

— Лето, причем, самые жаркие дни, — удивленно заявил Саурон, которого Иван почему-то звал Кириллом (наверняка, первое имя, а Саурон — тронное).

Ничего себе открытие! Если такое у них лето, тогда как холодно тут зимой? Я ж умру! Теперь понятно, почему в этом мире все носили по несколько рубашек, а юбкам предпочитали штаны, кстати, весьма удобные. Иначе тут запросто можно замерзнуть.

Только почему-то народ не склонял головы и не падал ниц перед высоким молодым человеком, одетым, как и большинство остальных мужчин: в заношенные синие штаны и просторную пеструю рубаху. А у него на шее висела металлическая подвеска с жуткой мордой зубастого монстра. Да и я ничем не выделялся из толпы. Никто не ткнет пальцем в мою сторону, и вряд ли какая девица, завидев меня, будет умолять отца написать прошение, чтобы я взял ее в гарем. Честно говоря, сбегая из дворца в Уасете, я частенько побаивался быть узнанным. Тут же — полнейшая свобода.

Если не считать стражей в серых формах, именуемых милиционерами, которые у подозрительных с виду людей спрашивали паспорта с пропиской. Когда такой человек возжелал проверить мои документы, Иван вытащил из нагрудного кармана карточку со своим цветным портретом и, продемонстрировав ее стражу, лукаво заявил:

— Это объект из нашего отдела.

После этих слов мужчина в сером приложил руку к козырьку головного убора и был таков. Да уж, придется теперь везде с Иваном ходить, чтобы помогал. Не думаю, что стражи падут ниц, узнав о моем прошлом. Люди тут суровые, угрюмые, деловитые, воспримут еще древнего владыку как чудака.

Немного отвлекся. Возвращаемся к одежде. Местные ткачихи и швеи совсем не могли сравниться с Нехтнефрет. Когда я положил рядом с купленными в подземном царстве (а как, позвольте, мне еще называть базар, находящийся под землей?) вещами мою кеметскую юбку с золотистыми отделками, последняя выглядела жалкой тряпицей. Правда Ивану что-то не очень нравилась моя манера выбора вещей. Достаточно было посмотреть на его лицо, когда он протягивал торговке маленький квадратик, как он сказал, с деньгами. И куда только помещались там сорок тысяч денег? Это ж целый мешок! Столь кислой мины я у российского товарища никогда ранее не видел.

Не пойму, чего ему не понравилась торговка: вежливая девушка. У нее в лавке хотя бы одежда разнообразная, что не скажешь про Sela, New Yorker и Terranova с кучей одинакового мятого барахла: там и штаны сваливаются с того места, где сидеть должны, и на нижнем белье нарисованы смешные для моих друзей картинки. Нет, спасибо, мне не нужна одежда, над которой будут хихикать даже близкие мне люди. Иван должен понимать, что владыка Обеих Земель никогда не носил то же самое, что и феллахи, и его одежды были единственными в своем роде. Я должен выделяться!

— Неб, твои дизайнерские шмотки… — было начал Иван, но невеста перебила его и поспешила заметить, что я выгляжу 'просто обалденно' в стильных кожаных брюках и приталенной рубашке.

По-видимому, я купил что-то не очень дешевое. Ну и ладно. Я ж не феллах какой.

Но моя беззаботная жизнь и привыкание к Москве очень быстро закончились. Скажу прямо, не успев и начаться. У Ивана вдруг заверещала магическая коробочка, и оттуда раздался глас Бога:

— Дураков, ты еще не нашел мою дочь? Где Юля?!

Кажется, знаю, о ком речь. О той девушке, что вернула мне магию. Последний раз я ее видел в храме Таурет, когда она приказала перенести в любой доступный мир Ваню и Маш-шу. И если она не вернулась в Москву, значит…она осталась в Кемете. Чем я и поспешил поделиться с Иваном.

— Час от часу не легче, — закрыв глаза, прошептал он.

Но выход мы нашли и достаточно быстро! Бедный я. Боги, вы за что так издеваетесь над человеком? Или это и есть плата за спасение?

Антон Викторович Шаулин, начальник отдела странных явлений, сидел в черном кожаном кресле и крутил перьевую ручку. Он, прикусив губу, пристально смотрел на расположившуюся перед ним на сером офисном стуле девушку. У нее за спиной стояла Ира Семенова и лукаво смотрела в глаза начальнику. Ростом посетительница была не низкой, но и не 'Останкинской башней', среднестатистические метр-шестьдесят (интересно, с чем ассоциировался у людей этот эталонный метр). На голову она повязала зеленый шелковый платок, а оделась очень и очень скромно: в бесформенную футболку, короткую клетчатую юбку со складками и кеды, — отменное барахло с распродажи в подземельях Охотного Ряда. Девушка то и дело поправляла золотое украшение на шее.

— Юля, доченька, что с тобой случилось? Сама не своя. Как так вышло, что ты бросила курить? Почему ты сменила стиль в одежде? И…

Антон Викторович засыпал девушку вопросами, а она молчала, кокетливо стреляя глазками, из-под солнечных очков. Этот аксессуар по известной только ей одной причине она не стала снимать даже в помещении.

— Юленька, милая моя, кровинушка, что у тебя с личиком-то? Да и где ты загорела так? За сутки…

— Лицо как лицо, с каким богам было угодно меня создать, — выпалила девушка и тут же заткнулась, будто не узнала своего голоса. — Папа, ты что, забыл за сутки, как я выгляжу? А загар…

Она посмотрела в потолок.

— Девочка моя, у тебя манеры изменились… и речь…

— Загар, — не слушая отца, продолжала Юля, — это я в со-ля-рий сходила, как там его, вертикальный, что ли? Сет ногу сломит в этих непонятных названиях. Как я хочу на Камышовые поля!

Последнюю фразу она чуть слышно буркнула под нос. Отец подозрительно глянул на дочь, и та смутилась. Он души ней не чаял, Юля была для него единственным, что осталось от покойной жены. И он очень огорчился, когда вчера вечером дочь пропала при невыясненных обстоятельствах и до сегодняшнего обеда не выходила ни с кем на связь.

Антон Викторович в глубине души чувствовал, что перед ним сейчас сидел кто угодно, только не его дочь. Однако сладкий женский голосок, напевал его сознанию прямо противоположное: 'Как вы можете не узнать Юлю? Вы просто взглянули на нее по-новому! И что-то заставляло поверить в убеждения, согласиться и принять их. Несмотря на то, что разум бил в набат: 'Подмена!

— Она просто это… — кусая ногти, пытался придумать какую-либо отговорку Иван Дураков.

Нервы программиста пошаливали, и он ходил взад-вперед, не обращая внимания не только на присутствующих, но и на стоявший в углу кулер. Который молодой человек и пнул изо всех сил.

— Что с вами, Дураков? — отвлекся на своего сотрудника Шаулин. — И дочь, и ты, и эта… — он кивнул в сторону Иры, что стремилась смотреть начальнику в глаза, не моргая. — Вы все сами не свои. Не пора бы рассказать мне правду?

О, если бы кто-то из нас троих выдал господину Антону о происходящем, бедняжку бы пришлось срочно провожать к Осирису, не иначе. Мужчина в самом расцвете сил, ему не мешает поберечь и нервы, и жизнь. Только нам это плохо удавалось. Заметно, как Ира изо всех сил старалась его околдовать взглядом, но у нее слабо получалось. Отцовские чувства сильнее изначальной магии. Вот сейчас господин ко мне подойдет, дернет за платок, и сразу все раскроется. Как объяснить ему, что это ложь во благо? Не поймет. Точно, не поймет. Будь я на его месте — скормил бы горе-артиста крокодилам.

— Понимаете, Антон Викторович, — начал Иван, он словно знал, что его прервут целой тирадой по поводу лица Юли Шаулиной: мол и нос у девушки не такой острый, и подбородок более округлый, и брови хоть и вразлет, но тоньше, да и челки она никогда не любила. Что и говорить про длинные красные ногти. Честно признаться, гадость несусветная эти наклеивающиеся чешуйки, но Иван решил, что лучше прилепить эту бутафорию.

— Папа… — промямлил я, стараясь изобразить любящую дочь, — я боялась, что ты… мое лицо… ну…

Я поднял очки на лоб и, закрыв глаза руками, сделал вид, будто заплакал.

— Полно, доченька, — обнял меня за плечи отец, — я тебя любой приму. Только расскажи, что случилось?

— Правда? — я обрадовался не его словам, а подействовавшему, наконец, колдовству Семеновой.

— А серые глаза, Юля, это линзы, да?

Ой, как говорит Иван, спалился. Хотя начальник моего друга сам подсказал верный ответ, поэтому мне ничего не оставалось, только кивнуть. Не важно, что такое линзы. Потом прочитаю. Довольная Ира, ехидно улыбнулась, подмигнув в мою сторону. Кажется, она что-то задумала, и ее план работал.

Все бы замечательно, но в этот момент в кабинет вошла высокая рыжая женщина. Она прекрасна, и, не сильно солгу, если скажу, что она способна была притянуть к себе внимание практически любого мужчины. Достойное приобретение для гарема хеттского короля бы получилось в ее лице. Презрительно посмотрев на нас троих, она подошла и что-то шепнула на ухо начальнику. Потом же, бросив Ивану пронзительный вызывающий взгляд, приказала:

— Дураков, Шаулина, Семенова, пройдите в мой кабинет.

Мы дружно кивнули. Развернувшись на каблуках, женщина вышла за дверь, оставив за собой сказочный запах сладких апельсинов. Спасительница, одно слово. Если бы не она, начальник точно бы раскусил наш маскарад, который мы устроили только для того, чтобы его успокоить. Да, отец подделку почует сразу, как развеется наложенное заклятье, однозначно. Лучше бы Юля не находилась.

— Удачи, — махнул нам обработанный уже двумя рыжими ведьмами Шаулин.

Человек мягкосердечный, легко уговариваемый, практически безвольный и глуповатый — думаю, я во многом прав, давая ему столь нелестную характеристику. Скорее всего, место начальника он занимает только в качестве мебели, то есть, необходим кому-то просто как номинальная единица, а отделом управляет… эта рыжая ведьма по имени Маргарита Иванова, как мне ее представил Дураков, когда мы шли по коридору.

— Кстати, ей будет куда сложнее навешать лапши на уши, — ухмыльнулся друг.

Я сглотнул. Артистизма б где позаимствовать. Это вам не странницу из Месопотамии на пороге храма изображать. Если начальник легко повелся на трюк с магией, который продемонстрировала Ира и внушила Антону Викторовичу, будто перед ним сидит родная дочь, то эту женщину не обвести подобными выходками.

Не успели мы перешагнуть через порог, как рыжая ведьма прищелкнула пальцами, и я почувствовал, как в воздухе сгущается нечто, блокирующее всю магию, исходящую не от госпожи Ивановой. Ира насупилась, но не спускала пронзительного взгляда с Маргариты, видимо, пытаясь воспользоваться чарами, позаимствованными у моей старшей сестры.

— Бесполезно! — откинувшись на спинку кресла, заявила ведьма. — Садитесь.

Как только мы повиновались ей, женщина вскочила с места и закрыла дверь, чтобы никто не проник в ее кабинет. Она усмехнулась, когда проходила мимо нас, а потом продолжила:

— Да, утром вам удалось околдовать меня и начальника изначальной силой. Но нескольких часов достаточно, чтобы придумать, как блокировать ваши фокусы, госпожа Семенова. Не знаю, где вы им научились. Думаю, вы нам расскажете. А пока… Юленька, сними-ка платочек.

Попался. Глупо и сразу. Дрожащей рукой, путаясь приклеенными красными ногтями в искусственных черных волосах парика, я развязал узел, и шифоновая повязка упала на пол. Вместе с париком.

— Что и требовалось доказать, — алые губы собеседницы говорили с такой издевкой, что на моих щеках выступил ощутимый румянец. — И кто это, Дураков? Почему у него аура и магия Шаулиной?

Никто из нас троих ничего не отвечал. Ваня, думаю, мог только представить меня: Неб из Кемета, девятнадцать лет, в пошлом владыка Обеих Земель, известный по энциклопедиям как Тутанхамон, и просто хороший человек. Да, от скромности не умру, это точно!

— Нет, ну дурите Антона, мне не жалко, — развела руками Марго, явно насмехаясь над нашими скудными поползновениями и корявыми маскировками, — но он все равно через пару дней заподозрит магическое воздействие, что вы тогда будете делать? Снова попытаетесь выдать мальчишку за Юлю? Для тех, кто не знаком с Шаулиной — вполне правдоподобно, если учесть, насколько корявы фотографии на документы. Но не для нас.

— Понимаете ли, госпожа Иванова, — сглотнув, выдавил из себя Дураков. — Тут все очень сложно. Мы можем вам доверять? Если расскажем всю правду? Вы не поспешите все выложить Шаулину?

— Подумаю, — лукаво заметила женщина.

Ясно, что окончательный вердикт она вынесет только после того, как услышит нашу историю целиком. И я одобрительно кивнул Ивану — рассказывай без утайки.

Марго слушала очень внимательно, не пропуская ни единого слова. Создавалось впечатление, что она сама какое-то время назад принимала участие в нашей судьбе. Но она не спешила раскрывать свои карты. Чем подробнее рассказывал Дураков о произошедшем в Кемете, тем серьезнее становился взгляд нашей собеседницы. Ира, наоборот, немного расслабилась. Она стояла у меня за спиной и лениво массировала мне плечи через футболку, видимо, чтобы окончательно снять накопившуюся у нее напряженность.

— Значит, вы подозреваете, что Юля и Неб поменялись местами? — подытожила Марго.

Дураков кивнул.

— Вполне, кстати говоря, возможно, — женщина стрельнула взглядом на висевшую в дальнем углу кабинета картину, с которой на всех смотрел скуластый пожилой мужик с трезубцем в руках, а в нижнем углу красовалась четкая надпись 'Сочи, 1994. — Но я не представляю, как это сказать Антону. Я бы на вашем месте не показывалась ему на глаза некоторое время, а потом… инсценировала бы отъезд Юли за границу. Длительная командировка, например. И прекратила бы весь маскарад. Документы на парня мы выпишем, по жизни поможем. Нелегко в нашем мире устроиться, факт.

— Но как работать и не попадаться на глаза боссу? — пожал плечами программист. — Шапку-невидимку за счет заведения не предоставите?

Оно и верно: каждый день ходить на работу, натыкаться на начальника. А когда его внимание привязано исключительно к Юле, не удастся тихой мышью сидеть в крошечном кабинете незамеченным и ковыряться в списках правонарушений по части ОСЯ.

— Могу предложить командировку, — улыбнулась Марго. — Три недели. За это время я помогу вам разобраться с предполагаемой легендой исчезновения Юли.

— Какой резон вам помогать во лжи? — нахмурился Дураков.

Вполне ожидаемый вопрос. Я никак не мог понять выгоды, которую видела в нашем отъезде госпожа Иванова.

— Вам этого не вспомнить, ребята, — чуть заметная улыбка скользнула по ее лицу. — Тринадцать лет назад я имела честь общаться и с Ваней, и с Небом. Что вы так удивленно смотрите на меня, мальчики? Да, ваши невероятные приключения начались, в девяносто четвертом году. Ване было десять лет, а Неб… я его запомнила как призрака неопределенного возраста, блуждающего по своим снам.

Я рот открыл от удивления. Так вот, почему мне этот мир показался немного знакомым, и я подумал, что попал в давнишнее воспоминание. А когда стража привела в тронный зал плененного Ивана, мне почудилось, будто мы с ним давно знакомы. Анхесенпаамон помогла мне забыть те детские кошмары, спасибо ей за это, иначе бы я умер. Но сны затаились в глубине сознания и помогали мне идти по жизни. Подумать только, если бы где-то в недрах души не шелохнулось нечто забытое, я бы не раздумывая приказал скормить Дуракова крокодилам и подписал бы этим самым смертный приговор и себе, и всему миру. Из воспоминаний меня вывел деловой тон Марго:

— Так о командировке.

Нам предстояло через две недели отправиться в Потьму, что в восьми часах езды на жестянке (это я так машины сперва звал) от Москвы. В одном детском лагере 'Березка', в пятнадцати километрах от города, творилось Апоп знает что. Как выразилась Марго — чертовщина. До поры до времени это был банальный пионерлагерь, пока однажды ночью там не пропала вожатая Оксана Барсукова. Думаю, что такое пионерлагерь, мне в скором времени объяснят. Насколько я понял из слов Ивановой — это некий дом для детей, где они отдыхали в свободное от учебы время. Интересно, однако. Неужели родителям не нужна помощь по хозяйству, если они отправляют детей после учебы отдыхать? Ладно, в устое жизни России еще разберемся.

— Ой, — икнул Иван, — хорошее дельце для программиста, как раз по специальности моей магистратуры. Гы!

— Не хотите — сама расследую, — пожала плечами Маргарита. — Но и вы без моей помощи будете разбираться, как вам обвести Шаулина вокруг пальца в следующий раз. Не факт, что мне захочется вас покрывать.

— Мы… — Дураков думал совсем недолго и ответил за всех. — Мы согласны.

— Так вот, Барсукова пропала пять дней назад. Никто ничего не видел. Дети спали! А на следующую ночь прикатился гроб на колесиках и увез еще двух девушек-вожатых… Позавчера черная простыня утащила их коллегу из первого отряда. А вчера…

От орлиного глаза начальства ничего не скрыть. Иван стоял, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться. Когда еще доведется увидеть начальницу, рассказывающую страшные детские байки. Я, в отличие от друга, сидел и внимал каждому слову, широко раскрыв рот. Ну и странная тут мифология. Самое главное, какая-то она бессмысленная и беспочвенная: похищать людей и питаться ими. Интересно было бы узнать исторические вехи этих сказаний.

— Это не смешно, агент Дураков, — обреченно вздохнула Маргарита, — а что вы сделали б, окажись там ваши дети?

— Простите, — буркнул тот, покраснев, — но дело такое… странное.

— Как и все в нашем отделе, — улыбнулась заместительница начальника. — За три года пора бы привыкнуть!

И пока никто из нас не успел еще чего-нибудь ляпнуть, Марго объяснила, что внедрит меня (то есть, Юлю) и Ваню в качестве вожатых в один из отрядов. Что мы должны делать, она так и не объяснила, но друг поклялся, что за две недели подготовки всему научит и что эта работа мне придется по душе. Успокоил. Кому-кому, а Дуракову я верю.

— Знаете, госпожа Иванова, — галантно улыбнулся программист, — вы всегда делаете предложения, от которых невозможно отказаться.

Ведьма-манипуляторша кивнула в ответ.

Вожатый — оказывается, замечательная должность. Это начальник над всеми детьми: туда не ходи, сюда ходи, это ешь, это в рот не бери, подготовься к состязанию, плавай в речке не больше пяти минут, по ночам спать! Можно и еще много запретов и дозволений придумать. Бедные дети, их ограничивают во всем. Правда, для их же блага.

Те две недели, что мы ждали своего заезда, Иван подробно исследовал произошедшие в лагере случаи, пытаясь найти в них что-то общее. Если верить показаниям детей, которые таки не спали в положенное время, странные явления происходили между двумя и тремя часами ночи и направлены были исключительно против девушек-вожатых. Ни один парень не то, что не пострадал, но и не стал свидетелем случившегося. Интересная закономерность, но что из этого следует?

Мне скучать, вообще, не приходилось. Шаулину было сказано, что Юля заболела и ходит целыми днями по врачам. Благодаря магии Иры начальника удалось убедить, будто его дочь страдает чем-то заразным. От одной проблемы избавились — другие накатили.

На третий день моего пребывания в этом мире мне довелось сдавать экзамен в Московском государственном техническом университете имени какого-то великого человека. Любят в этом мире называть заведения и улицы в честь выдающихся личностей, мол, таким образом память о них увековечивают. Отправился я на сие мероприятие по простой причине: если Юля пропустит экзамен, отец явно заподозрит неладное. Зная о моих способностях читать что угодно из любого закрытого источника, Ира пришила мне с изнанки на подол маленькие бумажки, называемые шпаргалками. Достаточно было вытянуть билет у старца, восседавшего за столом у двери, положить левую руку на бедро, где и припасли мне кладезь мудрости, списать оттуда все дословно и прочитать оному старцу. О, боги, за что мне это наказание? В проектировании программных продуктов для сетей сотовой связи я совершенно ничего не понимаю. Чем отличается синус от косинуса — не представляю, и рассказывать о том, как передается глас Бога в маленькую коробочку с десятком кнопок, для меня практически невыполнимая задача.

Но я прочитал все, что от меня требовалось мелодичным голосом, спасибо моему колье, доставшемуся в наследство от отца. Не знаю, на каком заклинании действовала эта штуковина, но с ее помощью создавалась иллюзия, будто голос мой — женский.

Да, старец поверил, что перед ним Юля, а не Неб из древности. С однокурсниками моя двойница, судя по всему, дружбы почти не водила, потому что меня в компании Ивана и Кирилла-Саурона восприняли как должное и не попытались пообщаться. Честно говоря, спроси меня молодые люди о чем угодно, ляпнул бы глупость или сослался на имя одного из богов, что тут не принято.

Целую ночь перед экзаменом я только и делал, что учился читать незнакомые слова без запинки. А их половина билета. Старец, экзаменующий молодежь, оказался доволен моими знаниями и задал дополнительный вопрос. Да сожрет этого мудреца Апоп. Я положил обе руки на колени, но ни в одной шпаргалке не присутствовало ответа. А он, улыбаясь, задает наводящие — мол, это было в курсе какого-то матана в теме 'ряды Фурье'. Если бы мне еще сказали, что это за курс и кто такой Фурье, был бы благодарен. Самое главное, что ж это за ряды такие знаменитые?

Одним словом, мудрец, буркнув, мол, девочка разволновалась, расписался в моей зачетной книжке, что и требовалось Ивану. А я постарался побыстрее покинуть университет, потому что сокурсники Дуракова как-то подозрительно начали коситься в мою сторону. Я сел в машину Юли и уже через десять минут был дома.

Да, о машинах. Славные, оказывается вещи: руль, рычаг и три педали — все, что нужно для счастья. Не понимаю, почему здешние учатся управлять этим жестяным корытом целых три месяца и частенько заваливают экзамены в каком-то ГАИ. Лично мне хватило и часа, чтобы понять, как эта штука ездит и разворачивается. Намного, кстати, проще колесницы. Следующие сутки ушли на то, чтобы обвыкнуться с большими скоростями. Поначалу кружилась голова, но это быстро прошло. А когда мне объяснили, сколько лошадей неведомый мне маг припрятал под капотом, восторгу моему не было предела. Но когда я оный капот открыл, ни одного коня там не обнаружилось: какие-то трубы, банки и непонятные грязные железяки, в которых мне разбираться пока не хотелось.

Сев за руль жестянки, я ощутил, что чувствую город целиком. Огромное скопление водителей на многочисленных улицах Москвы. Кто-то стоял, кто-то ехал на всех парах, в каких местах поблизости очереди, а где аварии, — вся информация предстала перед моим магическим взором словно на картинке. Я чувствовал, куда мне ехать, чтобы не застрять в пробке (а в этом городе по утрам и вечерам на многих улицах скапливались кучи жестянок), как обойти нерадивого водителя и увернуться от пьяницы, незнамо зачем усевшегося за руль. Я мог мчаться по городу на всей скорости, которую только позволяла развить черная 'Тойота' Юли Шаулиной. И мне это нравилось. Все же есть в будущем человечества много хороших вещей. По правде говоря, мне приятнее было кататься на жестянке, нежели во чреве синего ревущего змея, ползающего под землей по наперед заданной схеме.

В свободное время я отправлялся в район Чертаново и стоял под окнами одного высокого белого дома, обреченно глядя на один балкон пятого этажа. Там жила моя Маш-шу. Я предпочитал наблюдать за ней со стороны, потому что мне сказали, будто она шокирована и напугана, и лишних переживаний ей сейчас не нужно. Но однажды я решился и вышел из-за угла.

— Призрак Неба, — она потупила грустные карие глаза, — преследует меня везде. Даже во снах. Уйди.

— Я настоящий, — протянул я к ней руку, но девушка отстранилась.

— Если прикоснешься, я тоже стану привидением.

— Нет, отчего? — печально улыбнулся я.

Да, я в Чертаново не играл роль Шаулиной. Я переодевался в брюки и рубашку, отколупывал накладные когти, смывал косметику, в этом мире мужчины не подводили глаза, и мне было все равно, если кто-то увидит меня не в Юлином обличье.

— Неб умер, — словно заученную фразу, сказала Маш-шу.

Я знал, что в энциклопедиях это так. Но как убедить любимую девушку, что три с половиной тысячи лет назад в Кемете похоронили чужое тело. А я — вот он, стою перед ней и хочу ее обнять.

— Нет, я жив, — наивно, боги, но я не мог придумать, что сказать любимой девушке.

— Ты врешь. Опять врешь. Как тогда, про работу.

Мне стыдно за недомолвки, что были у нас три с половиной тысячи лет назад. Она так и не захотела принять мои объяснения, не поняла, зачем я скрывал от нее о своем положении в обществе.

— Я никогда не вру женщине, которую люблю, — зажмурившись, выпалил я и почувствовал, будто меня обдали горячей водой.

Когда я открыл глаза, заплаканная Маш-шу стояла напротив. Поверила? Наверное, нет.

— Боги почему-то решили, что мне будет лучше в Москве, — развел я руками.

Она ничего не ответила. Только кинулась мне на шею, и я снова ощутил дурманящий запах ее духов. Мои руки сами собой сомкнулись у нее за спиной, и я первый раз за несколько дней поцеловал любимую девушку. Я так хотел, чтобы она жила со мной. Жаль, что в личине Юли я не мог себе этого позволить.

Словно юркая кошка, Маш-шу выскочила из моих объятий.

— Какой реальный глюк, — шепнула она и, развернувшись на каблуках, бросилась прочь.

Все-таки не поверила. Опять. Ладно, у меня до отъезда в лагерь 'Березка' еще целая неделя. Есть время, чтобы так называемый 'реальный глюк' не только поцеловал ее у входа в подъезд, но и подарил цветы и, быть может, придумал что-нибудь еще. Только вечером меня ждал неприятный разговор с Иваном. Он объяснил, что Маш-шу очень страдала, когда вернулась домой. Девушка считала меня давно умершим, оно и ясно, почему. И Ира поспешила околдовать ее. Теперь, пока действие заклятья не развеется, моя любимая будет воспринимать меня исключительно белым полупрозрачным призраком в кеметской одежде. И так в течение месяца. Придется запастись терпением. А между тем наш отъезд в детский лагерь неотвратимо приближался.

— Какой русский не любит быстрой езды? — открыв окно и развалившись на переднем сиденье, пропел Иван.

Мимо нас проносились огромные дворцы на окраинах Москвы, территории, огороженные потрескавшимися серыми заборами и густые парки. Я, наслаждаясь скоростью, которую сумел развить на жестянке, именуемой 'Черной Тойотой', сидел, вытянув руки, изредка корректируя курс.

— Неб, сверни на Волгоградский проспект, — лениво бросил товарищ, указывая налево.

Никаких проблем! Пару раз кручу руль, и вот мы уже мчимся по широкой автостраде прочь из сумасшедшей столицы. Не пойму только, чего это на меня так взъелась блондинка на красном 'Форде', когда я виртуозно повернул у самого ее носа. Иван ворчал, будто мы могли врезаться. Какие люди из далекого будущего запуганные! Этого бы не произошло, Амоном клянусь. Я ж не собирался тормозить.

Зато после случившегося мне пришлось выслушивать целую тираду о правилах дорожного движения, которые для всех писаны, за исключением автомобилей с синими мигалками и истошными пищалками. Да, знаю, читал по вечерам, когда друзья оставляли мне одного в Юлиной квартире. Скучнейшая, надо сказать, книга. Пускай и с кучей картинок, из которой я вынес одно, самое главное правило: если катишься по главной дороге, у тебя приоритет.

— Это за пищалку сойдет? — что есть мочи я надавил на клаксон.

— Тебя за ненормального посчитают, — скептически заявил Иван, которого я отвлек от важного занятия — общения через глас Бога с его любимой Ирой.

Семенова, надо сказать, тоже хотела отправиться с нами, но Маргарита категорически воспротивилась. Она оставила новоиспеченную колдунью в офисе, чтобы та работала с какими-то важными бумагами. Так что мой друг и напарник обещал звонить любимой чуть ли не каждый час.

А когда мы выехали за город, то скоро познакомились с одним не очень приятным для водителей видом стражников, гаишником обыкновенным. Человек в форменной одежде: ярко-зеленом жилете, черных штанах и с полосатым жезлом. Создается впечатление, что этот предмет — символ безграничной власти на дорогах.

Иван положил мне руку на плечо и попросил притормозить и проехать мимо первого встреченного нами на обочине стража как можно медленнее. Шестьдесят километров в час — это так скучно, но я послушался, и гаишник лишь одобрительно махнул нам палкой вслед.

— Юлия Антоновна, — шутливо заявил напарник, — вам не следует лишний раз попадаться на глаза зеленым гусеницам.

Последнее, как я понял, относилось именно к человеку с жезлом. Да, в этом Ваня прав: если меня арестуют и начнут допрашивать, я, конечно, до поры до времени стану гордо хранить молчание. А когда пытать будут? Тут-то мой женский парик с головы и свалится. О дальнейшем мне не хотелось и думать.

Но как только добрый гаишник скрылся за горизонтом, я снова надавил на газ. Чего там шестьдесят? Полторы сотни — минимум. Будь дорога получше, и на двухстах бы проехал, а то колдобины сплошные. Подвеску жалко.

Следующий встреченный нами на трассе гаишник, ругнувшись под нос, бросил полосатую палочку под ноги. Очередные нарушители правил дорожного движения ушли у него из-под носа. Крутые, небось, богатые, хоть и на Тойоте Королле, а не на шестисотом 'Мерседесе': мчатся практически на пределе и никого не замечают. Эх, такая добыча ушла. Я даже не обратил внимания, зато Иван принялся красочно живописать, как страж докладывает дорожному инспектору на следующий пост, мол, скоро мимо пролетит черный автомобиль, и что водителю можно выписать крупный штраф или лишить прав. Права — это такой розовый квадратик с портретом Юли. Я бы не расстроился, если бы у меня забрали эту штуку. Меньше хлама в карманах. А то нарушаю тут Маат с чужими документами. Одно останавливало — не хотелось особо светиться перед Шаулиным. Поэтому я решил во что бы то ни стало сохранить Юлины права у себя.

— Прекрасно рулю и на такой скорости, — пожал я плечами.

— Только дорожный патруль об этом не знает, — усмехнулся товарищ, — и вообще, Неб, был бы поосторожней, на трассе хватает неадекватных долбо**ов. Если один из них в нас врежется — все, всмятку, ни одна подушка не спасет.

— Совершенно верно, — улыбка украсила мое лицо, — она ж не живая. Я спасу.

И резко крутанул руль, чтобы объехать какого-то недоумка, как по заказу несущегося навстречу.

— Накаркал! — переведя дух, оглянулся Иван вслед белым 'Матизом', вихляющим с одной полосы на другую.

Все будет замечательно. Не зря я с детства учился управлять колесницами. Тут все намного проще, даже два зеркала заднего обзора перед глазами имеются.

— Предел девяносто, а мы, стопудово, больше сотни несемся! — выл товарищ, который раз пять пытался сдать на права, но заваливал 'Город'. — И вообще…

Программист ткнул в окно. Прямо на нас с поросшей травой проселочной дороги выехал милицейский автомобиль, преграждая путь. Похоже, Дураков оказался прав, и нас поймали. Признаться честно, совершенно не понимаю, зачем покупать машины, которые могут гнать на большой скорости, а разрешать ездить в три раза медленнее заявленного. Наверное, чтобы больше мзды насобирать с водителей вроде меня, не иначе. Жаль, я не владыка этих земель, а то бы издал указ с новыми ограничениями на скорость автомобилей. Не то ж я усну за рулем на девяноста километрах в час. И врежусь в какой-нибудь столб.

Ничего не оставалось, пришлось затормозить. И тут же в окошко ко мне влезла наглая физиономия инспектора.

— Девушка, ваши права.

Я лукаво улыбнулся, подмигнул этому немолодому мужчине и достал из нагрудного кармана пластиковые карточки.

— Юлия Антоновна, — протянул гаишник, демонстрируя датчик, кстати, вверх ногами, — нарушаете правила. Согласно показаниям радара ваша скорость составляла сто пятьдесят, плюс-минус пять километров в час, в то время как на данном отрезке разрешено движение не больше девяноста.

— Ноль пятьдесят один километр в час, — протянул Иван, глядя на прибор, — чего врать-то, будто раза в три больше.

Гаишник фыркнул и перевернул радар.

— Еду как могу, — надулся я, — месяц назад только научился. Медленно как-то.

Иван бросил испуганный взгляд в мою сторону, а потом уставился на гаишника. Неладно дело.

— А права, гражданочка, вам выданы три года назад. И у меня такое чувство, что сегодня — последний день в их жизни. Пройдемте, составим протокольчик.

— Нет-нет, все правильно, — нашелся я, — эта развалюха у меня чуть меньше месяца, я до этого на колеснице ездил…

И тут я понял: Юленька не заметила и ляпнула о себе как о личности мужского пола. Да еще и про древний вид транспорта зачем-то помянула. На который, кстати, не требуется пластиковых прав. Я не представлял, что теперь делать, и закрыл рот рукой. Но гаишник, посмеявшись, пригрозил пальцем, послал мне воздушный поцелуй и чуть слышно буркнул:

— Пройдемте, выпишем вам розовую бумажку, с любовью от ги-бэ-дэ-дэ.

Приехали. Таки решил отобрать мое сокровище, доставшееся от Юли Шаулиной. Надо срочно что-то придумать. Выход весьма прост — необходимо поставить человека в нестандартную ситуацию. Чем я и решил заняться.

Как только мы оказались наедине, патрульный сквозь зубы процедил:

— Триста баксов, или в рублях по курсу Центробанка, и катитесь от меня подальше.

Похоже, мне повезло, затуманенный желанием наживы разум гаишника не воспринял мои оговорки. И ему все равно, хоть я на колеснице ездил, хоть верхом на ишаке, хоть 'Оку' разгонял до сотни, лишь бы штраф у водительницы запросить. Только расставаться с деньгами мне хотелось еще меньше, нежели с Юлиными правами, поэтому розыгрыш продолжался. Я подмигнул стражу порядка и, не переставая изображать прекрасную даму за рулем, заявил:

— А у вас приказ от начальства-то есть?

— Вот, — протянул мужчина в зеленом жилете скомканную бумажку.

Читаю дословно: 'Дежурство на сорок седьмом километре Рязанской трассы'.

— Но тут ничего не сказано о том, что вы должны выписывать штрафы, стоя поперек одной из полос, мешая дорожному движению. Я уже не говорю о вон той ёлке, — я ткнул в сторону густого дерева на обочине. — Вы уверены, что дежурите в правильном месте?

— Да-да, — кивнул мне инспектор, тыча в синенькую табличку с числом 47. — Гражданка Шаулина, выпишем протокол о превышении скорости на шестьдесят километров в час, права ваши…

— Нет-нет, — прервал я его, но мужчина извлек тонюсенькую дощечку с прикрепленной к ней стопкой бумаг и принялся писать, переспрашивая год рождения, интересуясь пропиской и местом работы… — Позвольте я сама заполню.

— Не положено, диктуйте.

Ладно, видят боги, сам напросился. И я выпалил ответ сразу на три вопроса: 1351 год до н. э., дворец города Уасет и Владыка Обеих Земель. Инспектор послушно записал мои слова и протянул листок мне на роспись. Я с превеликим удовольствием поставил заключенное в картуш тронное имя и вернул протокол задержавшему мою нескромную персону человеку. Улыбнувшись, гаишник принялся перечитывать, как вдруг его лицо побелело, брови сошлись на переносице, и он просмотрел весь листок заново.

Эффект не заставил себя долго ждать. Страж подозрительно сощурился и почесал в затылке, изучая мои каракули, а я тем временем вернулся к машине и устроился на водительском месте. Благо, Юлины права пока оставались при мне. Ясно, что такой протокол не входил ни в какие известные гаишнику рамки и предъявлять это для регистрации он вряд ли решится. В крайнем случае, потребует указать нечто более соответствующее привычной ему действительности. Хотя я не продиктовал ни одного слова лжи. Не объяснишь же инспектору, что он задержал на трассе пришельца из прошлого. Думаю, вообще, он таких как я не встречал. А историю давно минувших дней, слава всем богам, забыл. Самое время жать на газ и ехать подальше, да вот автомобиль гаишника мешается поперек дороги. Не составляет труда объехать по встречной, но если мне к превышению скорости еще и пересечение двойной сплошной запишут… вряд ли я в грядущем еще раз сяду за руль.

— Эээ… психбольница находится… — начал было пришедший в себя после тягостных раздумий гаишник, заглянув в окно, но я ему не дал договорить.

Это ж так оскорбить Владыку Обеих Земель, назвать его умалишенным и порекомендовать отправиться в дом терпимости. Но закончил за меня начатое Иван:

— Мы прекрасно знаем. И, представьте себе, туда и торопимся. А вы задерживаете… Да, кстати, мы тоже при исполнении.

Друг извлек из кармана свой волшебный пропуск и помахал им перед взором инспектора.

— Э… простите, сразу бы с этого и… — заикаясь, бухтел мужчина. — А то… и без спецсигналов…

— Да так, проверить решили, — пожал плечами Иван, пряча удостоверение. — Верно службу несете. Похвально! Но сорок седьмой километр, где вы по приказу штрафовать обязаны, находится на пятьдесят метров дальше вашего теперешнего местонахождения.

Обрадованный теплыми словами в свой адрес, гаишник скомкал мой сумасшедший протокол и сунул его в карман, видимо, в качестве страшилки на ночь перечитывать будет или шутки ради кому продемонстрирует.

— Симпатичная девочка, жаль, что сумасшедшая… И как таким права выдают, — буркнул инспектор себе под нос, а потом поплелся к своему жигуленку и откатил его на обочину.

Не желая продолжать представления, я сорвался с места и был таков. К сожалению, некогда читать его мысли, а то интересно было бы покопаться в голове этого индивида.

Наверняка он сообщил номер подозрительной Тойоты на следующий пост, желая, чтобы я так же пошутил и над его коллегами. Но, увы, меня ГИБДД не очень-то интересовала. У нас командировка, дел уйма. Да помогут нам боги. К тому же мой путь лежал вовсе не мимо следующего поста дорожной инспекции.

— Сворачиваем! — вдруг предложил мне Иван, показывая на узкую не покрытую асфальтом дорогу.

Но вопросы 'зачем это надо' он безапелляционно заявил, что там милиции меньше и до лагеря, судя по GPS-навигатору, получится намного быстрее. Колдобины проселочной дороги — это кошмар. И пастух, взиравший на нашу Тойоту с берега небольшой речушки, и девочка, торговавшая огурцами на обочине, и полная женщина с бутылью воды под синим навесом с надписью 'Нижнее Гадюкино' провожали нас с тоской во взгляде, словно мы единственные завернули на эту дорогу за последние несколько дней.

— …и сказала мама девочке, — голосом рассказчика ужасов шептал Иван. — Не вешай на окно черные шторы. Но девочка не послушалась и повесила. А занавески те были с носом, глазами, руками и ногами. И как только девочка спать легла, они слезли с окна и задушили ее.

— Нет ничего повеселее? — зевнул я. — А то уже два часа мелешь: сняла девочка гольфики, а там вместо ножек косточки. Или это: когда мама вернулась домой, то нашла труп девочки, а во рту у ребенка — колёсико от гробика. Это не мифология, а Сетовы байки какие-то.

— Что поделаешь, таков жуткий детский фольклор, в котором нам предстоит разбираться ближайшие три недели, — скептически заявил Иван, — значит, в черном-черном городе есть черная-черная улица…

— У них остальные краски закончились?

— Считается, что так страшнее, — пожал плечами друг. — Если все черное… И приедут в жуткий лагерь два аццких вожатых на черной-черной Тойоте… да начнут непослушных крокодилам скармливать, хе.

К вечеру мы, наконец-то, добрались до лагеря. К этому времени я успел выучить все байки из жуткого фольклора, что с большим энтузиазмом рассказывал мне Иван. Глупость несусветная, а не мифология. Смысла — никакого. Правда, Дураков упоминал, что эти россказни появились в народном творчестве лет семьдесят назад, в связи с кровавыми событиями в жизни страны. Те времена давно прошли, но жуткие сказки остались, только народ позабыл об их корнях.

Вообще, в параллельных пространствах, судя по рассказам госпожи Марго, существуют все людские фантазии. Одно не понятно, почему мир страшилок, придуманный дедами теперешних детей, вдруг решил ворваться в реальность. Это нам с Иваном и предстояло выяснить. И, по возможности, найти тела пропавших вожатых.

Смеркалось. Густые кроны берез окрасились в черный цвет, когда мы подъехали к высоким деревянным воротам. Сверху они были украшены фанерными шлемами и копьями из русских сказок, а на покосившемся столбе красовался круглый дорожный знак, белый с красным ободком. На нем кто-то ради шутки написал тонкими черными буквами 'Осторожно! Дети!

Выйдя из машины, я вдохнул полной грудью. Какой чистый воздух! И, главное, не вонючий, как в Москве. Не пойму, как люди могут жить в столь грязном городе и говорить, будто им это нравится.

Тихо шелестели листья высоких подмосковных деревьев. Нет, они ни капли не походили на растительность в садах Уасета. Наиболее распространены здесь березы — такие белоствольные деревья с не очень крупными листьями. В честь них, кстати, и назвали лагерь. А еще изредка в лесах встречались ели и сосны — колючие и менее высокие. Были еще всяческие знакомые мне по московским улицам клены, дубы и разнообразные кустарники. Но в окрестностях 'Березки' таких деревьев не росло.

Над неохраняемыми воротами покачивался тусклый фонарь, освещая лужу, в которой сидела и истошно квакала крупная жаба. Иван толкнул одну из створок, и она с жутким скрежетом отворилась. Ну кто там крепость-то охраняет, тем более с детьми? Да эти ворота любой неприятель пинком выбьет. А сторожа местного, пожилого крестьянина, который ростом мне до плеча, легко повяжут и выгонят куда подальше.

— Здравствуйте, гости дорогие, — поприветствовал тем временем нас дед. — Зачем пожаловали?

Он опирался на черный жезл, закругленный сверху, и очень сильно горбился. Если этот человек и есть стражник, то работает на своем посту уже не один десяток лет. Пока я с любопытством изучал длинную кудрявую бороду старика, его головной убор, из которого торчали две ромашки, и засаленное темное пальто, Иван успел доложить стражнику, что прибыли мы на работу и зовут нас 'Ваня и Юля', мы московские студенты с хорошими рекомендациями.

— А я Трофимыч, — протянул дед руку моему другу, — сторож ихний. Уж не знаю, что уголовный розыск тут разнюхивает, но зуб даю, ни один негодяй мимо меня не проходил!

И дед улыбнулся единственным кривым зубом, а потом покосился на стоявшую рядом с его крошечным домиком ржавую лопату. Да если бы я в Кемете приказал вот так снарядить охрану, в государстве бы каждый день по фараону убивали.

— Проходите в штаб, — дед указал в сторону тускло поблескивающего в глубине леса окошка.

— Это и есть дворец начальника? — догадался я.

— Ну… — протянул Трофимыч, — дворец — это слишком громко сказано, но коттедж…

Не знаю, что это за слово такое. Но когда мы устроили машину на стоянку и подошли к домику, не намного превосходящему размерами конуру деда Трофимыча, я погрустнел. Это ж из столицы мы попали в какую-то деревню!

Не успели мы постучаться в келью, как к нам вышел немолодой человек, далеко за пятьдесят. Он носил черные джинсы, серые кроссовки и длинную клетчатую рубашку навыпуск. Не знаю, как Ване, но мне абсолютно не получилось разглядеть лицо этого индивида: и темновато было, и из-под большого козырька головного убора, именуемого кепкой, высовывались лишь длинный нос и козлиная бородка.

— Ипполит Кощеенко к вашим услугам, — протянул он руку Ивану.

— Иван Дураков, — представился тот, — вожатый третьего отряда, а это Юля Шаулина, моя подруга и помощница, мы магистранты из Московского государственного тех…

— Не важно, — отмахнулся Ипполит, — какая разница, где вы учитесь, главное, чтоб люди были хорошие. Проходите, не задерживайтесь на пороге. И так припозднились.

Ну да, на машине добирались, а не в чреве зеленого змея Электричко (так, вроде бы, назвал его Иван, наверное, этот змей — родственник синего монстра Метро), как остальные вожатые. Некоторые еще любили кататься на небольших желтых газелях по имени Маршрутко.

Когда мы зашли к директору, там уже сидело восемь молодых людей, прибывших работать на новую смену. Судя по тому, насколько беспечными выглядели девушки, ни одному из ребят не поведали о странных происшествиях в предыдущей смене. Мы с Иваном деловито осмотрели четырех парней и стольких же девушек, но ничего подозрительного не заметили. Обычные студенты.

Скрестив руки на коленях, я сосредоточился и принялся изучать присутствующих более подробно. Теперь я видел не только внешнее обличье окружающих, но и их ауры: у каждого своего цвета. Чьи-то оттенки мне очень не понравились и насторожили: как таких людей могли допустить к работе с детьми. Например, девушка, которая сидела от меня по правую руку, явно весьма долго лечилась от неизвестной мне болезни, связанной с нервами. А молодой человек напротив совершенно не обладал чувством ответственности. Хорошо, меня сюда пригласили не выявлять профессионально-непригодных вожатых, а защищать девушек от странной опасности, о которой мне пока известен единственный факт: нечисть не проходила мимо деда Трофимыча.

Я ничего интересного не выяснил, только потратил кучу магической силы. Передо мной сидели самые обыкновенные люди, без каких-либо способностей к волшебству. В том числе — Кощеенко. Единственная особа, наделенная колдовской силой, сейчас находилась в столовой. Надо будет разузнать, кто она такая. Но версия об охоте нечисти за волшебниками отпадала. Не могли на одну смену взять на работу магов, а на другую — обычных людей. Присутствующие, оказавшись в моем поле зрения, смущались и краснели. Девушки, наоборот, одаривали надменными взглядами и изучали меня в качестве потенциальной конкурентки в борьбе за мужские сердца. Нет, спасибо, мальчики меня не интересуют ни в любовном плане, ни на следственном фронте. Хорошо, что они не маги и не умели ни читать мою ауру, ни проникать в мои мысли.

Да и с какой стати нервная соседка возомнила меня конкуренткой. Когда Иван с Ирой меня накрашивали под Юлю и учили пользоваться современной косметикой, мне ясно объяснили, что делают из меня образ заурядной неприметной девицы, одевающейся, в отличии от модницы Шаулиной, скромно и в дешевые тряпки с распродажи. Меня такая позиция не очень обрадовала, и согласился я на нее исключительно, чтобы помочь друзьям поскорее разобраться, что случилось с настоящей Шаулиной.

Таким образом, на мне была синяя, как говорилось в этом мире, джинсовая юбка до колена и темно-зеленая водолазка, обтягивающая достаточно пышную, набитую тряпками грудь. Наверное, из-за объема груди на меня и косилась плоская, словно доска, нервная.

— Итак, — Ипполит сел за стол, пристально рассматривая десятерых студентов, — завтра у вас начинаются три недели ответственной работы. Ключевое слово — работы. Вам тут не Адлер-курорт.

Услышав это название, Иван усмехнулся и шепнул мне на ухо, мол, припоминает он, что там от вожатых легко было сбежать.

— Запомните, дети — это цветы жизни, наше будущее, и тому, кто станет учить их непотребным вещам, я обеспечу соответствующую характеристику… Впрочем, алкоголь не пить при детях, не курить, слов бранных не произносить, друг друга не любить. Ну… вы поняли, порнофильмы не инсценировать! И еще…

— Как же, как же, — глядя в потолок, чуть не смеялся высокий рыжий парень, — в прошлом году я от своего четвертого отряда так лексикон пополнил…

— Значит, их кто-то до вас обучить успел, — вздохнул Кощеенко, — Метелкин, не надо равняться на несознательных личностей. У нас в 'Березке' принцип есть, из года в год я его практикую — 'К детишкам с любовью!

Начальник прошелся по комнате и, глянув на маленькую девчушку в розовом блестящем топе, буркнул:

— Чугуева, это вас в первую очередь касается, вы со своим дружком, эххм, впрочем, еще раз увижу… Да, на вас, как на вожатых старшего отряда, висит ответственность за детей не только на смену, но и на девять месяцев после![2]

Иван Дураков, прикусив губу, хихикал про себя. Лагерная жизнь не изменилась за десять-пятнадцать лет, с тех пор, как он отдохнул в Адлере по бесплатной путевке. Зато мне каждое слово уважаемого товарища Кощеенко было в диковинку. И я заслушался бородатого старика в кепке.

— В прошлой смене, — продолжал он, тут мы навострили уши, начиналось самое интересное, — у нас произошло несколько инцидентов, связанных с неподобающим поведением ваших коллег, молодые люди.

'Интересно, — мне удалось словить мысль товарища, думал он слишком громко, — неужели все эти гробы на колесиках и простыни — происки начальника в борьбе за нравственность молодежи? Зачем было вызывать сотрудником отдела безопасности? Странно все это'.

Студенты хотели было спросить, что именно произошло, но начальник умело ушел на обсуждение других вопросов, и молодые люди вскоре забыли о недоговорке. Когда Кощеенко закончил речь, и все вожатые разошлись по корпусам, досыпать перед завтрашним отъездом в Потьму для встречи детей на вокзале.

— А вас, Дураков, я попрошу остаться! — сказал вдруг директор.

Не успевшие выйти шестеро студентов обернулись.

— Иван Иванович Дураков из Москвы остается, остальные уходят делать уборку в корпусах, — разъяснил, почесывая бородку, Кощеенко.

— Да, чего? — обернулся мой друг, хватая меня за локоть.

Я чувствовал, как волнуется мой товарищ-программист, будто сейчас его собрались разжаловать или скормить крокодилам.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — хитрая улыбка расползлась по его лицу, но мы устроились на поскрипывающем жестком диване напротив рабочего стола начальника.

Когда мы более-менее успокоились, он хлопнул в ладоши и заявил:

— Парни, я знаю, кто вы и что вы. И о ваших целях мне доложили. Если справитесь — отблагодарю лично. Разрешаю вам делать что угодно, не вызывающее подозрение у остальных. Вам вверим третий отряд, ребята двенадцати лет. Думаю, вы с ними запросто сладите. Что же касается дела — я ничего не понимаю, как и все остальные. Анкеты на пропавших сейчас принесет мой заместитель. За ночь посмотрите, законспектируете и отдадите. Жить будете вместе. Да, Чугуева обзавидуется, но приструните ее, надеюсь. Пора б ей о любви задуматься. Одинокая.

— Вы о девушке с ярко-красными губами и в маечке с вырезом до пупка? — закрыв рот рукой, смеялся Иван. — Да, придумаем что-нибудь.

— А вот и моя красавица! — широко улыбнулся Кощеенко, глядя в сторону двери.

Высокую рыжую женщину в длинном синем сарафане мы с Ваней прекрасно знали по нашему отделу, так что мы хором вымолвили:

— Маргарита Ивановна?

— Да, есть у меня кое-какая заинтересованность в этом лагере! — бросила она в нашу сторону, протягивая директору увесистую папку с материалами дела.

Интересно было бы узнать, что ее держит в лагере.

— Милагрес Янсен, — мне с трудом давались имена этого мира, особенно те, в которых присутствовал звук 'Л'.

Я не представляю, каким образом я стал понимать язык, на котором говорили мои друзья, и сам изъясняться почти без акцента, но некоторые сложности в произношении присутствовали. Шипящий кеметский немного не походил на многозвучный русский. Но со временем я привыкал. Однако ж имя невысокой девочки с густыми платиновыми косами несколько выбивалось из череды остальных.

Она бодро шагнула ко мне под смешки ребят и уставилась на меня большими зелеными глазами. Что-то отдаленно напоминало в ней любимую Маш-шу: такая же стройная фигурка, тонкие руки, овальное лицо и шелковистые волосы. Ее милая улыбка обвораживала, к сожалению, только тех, кому дела не было до ее странноватого испанского имени и совсем не подходящей к нему, как буркнул стоявший рядом со мной Иван, фамилии северных европейцев.

— Ничего смешного! — не понимая, я пожал плечами, глядя на оставшуюся толпу. — Например, я знакома с человеком по имени Тутанхамон Эхнатонович Хекайнушейма…

— В Интернете, — зубоскаля, добавил Иван Дураков, выхватывая у меня список детишек из отряда.

Кажется, толпу школьников удалось утихомирить, но ненадолго, потому что после госпожи Янсен в список был внесен человек с еще более странным именем, над которым опять смеялась вся толпа.

— Пупырышкин Федот Джованниевич… нет, ну что за имена, нафиг?

Не знаю, что означает это имя, но в Кемете вряд ли бы назвали человека каким-то несерьезным словом, что в этом мире встречается сплошь и рядом. Далее пошла череда несмешных фамилий, и названные дети хватали сумки и рюкзаки да забирались в автобус, припаркованный у железнодорожной станции.

Милагрес стояла у входа, смущаясь и словно боясь забраться внутрь. Она теребила в руках розовую сумочку, а за спиной у нее висел огромный рюкзак. Как я ее понимаю — я бы сам отдал все на свете, чтобы не ехать по кочкам в этом прозрачном ящике со стульчиками. Он ведь еще и воняет внутри топливом! Будь на то моя воля, перевез бы всех по очереди на Тойоте.

— Я не хочу в этот лагерь, — одарив меня преданным взглядом, вдруг призналась Янсен.

— Отчего? Там весело! — я постарался сыграть роль заботливой доброй вожатой, хотя пока слабо представлял, как буду водить эту ораву двенадцатилетних, практически взрослых, ребят в столовую, на речку, проводить с ними состязания и умолять ложиться спать с заходом солнца.

Лагерь и весело — это установка Ипполита Кощеенко, и я ей следовал.

— Ну да, — вздохнула моя собеседница, — будут потешаться над моим именем.

— А что в нем такого? — сощурился я.

— Юля, — девочка отвернулась, — в том-то и дело, что ничего, просто оно не русское.

— Непривычное, стало быть, — догадался я.

— Ага…

Не знаю, о чем бы я дальше говорил с Милагрес, но всех попросили занять свои места в автобусах. Иван, махнув вожатым других отрядов своей тетрадкой, резво запрыгнул на подножку и предложил нам с девочкой поспешить.

— Да-да, — кивнул я, следуя за ним.

Места в душной передвижной коробке с моторчиком оказалось не так и много, особенно, когда все проходы были заставлены пестрыми мешками ребят. А девочке с чужеземным именем, вообще, не хватило сиденья. Так что, нам с Иваном пришлось потесниться и устроить ее рядом.

Автобус тронулся.

— Чего плачешь, царевна Несмеяна? — ласково спросил девочку программист.

— Надо мной все смеются, — хныкнула Милагрес.

— Почему? — удивился он.

— Потому что у меня нерусское имя. А я русская. Мама назвала меня в честь героини аргентинского сериала 'Девушка по имени Судьба'.[3] А моего старшего брата — Сиси, ну в 'Санта-Барбаре' был такой персонаж, помните?

Для меня эти слова совершенно ничего не значили. Насколько я понял, мама девочки поклонялась чужеземным божествам и нарекла детей в их честь.

— Ха, хороша мамашка, — буркнул программист под нос, а потом громко сказал, — а фамилия — в честь того, что она в детстве перечитала Мумий Тролля?

Какой кошмар! Уже и мумий оживили. Мне от этого мира иногда становится очень даже не по себе. После фразы Ивана по автобусу раздался здоровый детский смех.

— Моя мама живет в Швейцарии, — призналась Милагрес, — она отправила меня на лето к тетушке в Россию. А она подарила мне путевку сюда… чтобы я с русскими ребятами пообщалась. Язык подучила. Только…

— Разные вы, да? — догадался Иван. — Ничего, подружитесь, правда? — и чуть слышно прокомментировал: — Не нужна тетке племянница, сбагрила ее от себя подальше!

Он подмигнул сидевшим напротив нас трем мальчишкам, и те по-доброму улыбнулись. Милагрес всхлипнула и утерла кулаком слезы.

— Если что, всегда обращайся к нам. Зачем-то ж мы нужны! — подбодрил ее я.

Согласно уставу лагеря, мы с Иваном считались ближайшие два десятка дней для ребятишек названными старшими братом и сестрой. Точнее, братьями, но о моем переодевании знали только мой друг, директор и Маргарита Иванова.

— Я тебя люблю, вожатая… — прошептала в ответ девочка, уткнувшись носом в мою пышную грудь.

Меня словно из ведра горячей водой окатило, и показалось, что из ушей валит пар. Двенадцатилетняя девочка. В Кемете такую запросто могли сосватать. Я, например, женился именно в этом возрасте. Нет, я не должен позволять себе подобных мыслей. Не в том смысле, что на мне лежит ответственность за ребенка, а потому, что не стоит подменять любимую Маш-шу другим человеком. Да, русские девочки очаровательны и добры, ласковы и обаятельны. Но я не могу любить всех и сразу. Пусть Милагрес станет для меня просто сестрой.

— Лучше парня полюби, — вздохнул я, — а у меня уже есть невеста, ой, любимый человек.

Последнее пришлось добавить второпях, когда я поймал на себе недоуменные взгляды парнишек напротив, а Иван пихнул меня в бок. Надо учиться притворяться и не называть себя в мужском роде, когда я предстаю перед всеми в костюме Юли.

— Мальчишки, — многозначительно протянула Милагрес, — у них шуточки дурацкие. Я лучше Юлю любить буду!

Она картинно надула губки и крепко обняла меня за талию. Живая непосредственность.

— Милли! Шутница! — вступил в разговор один из мальчишек.

Девочка фыркнула и показала ему язык. Странная. Если она хочет, чтобы к ней хорошо относились, не следовало делать этой глупости. Теперь ее начнут дразнить. Но я предпочел не вмешиваться. Дети будущего очень сильно отличались от своих сверстников, живших три с половиной тысячи лет назад: не так серьезны, что ли.

— Прям как в школе! — заметила девочка, когда назвавшийся Лёхой начал корчить рожи.

Она отвечала ему тем же, и вскоре и соседи мальчишки втянулись в глупую бессмысленную игру, а далее к ним потихоньку присоединился и весь автобус. Пожалуй, единственными оставшимися серьезными людьми были мы с Иваном да водитель.

Одним словом, наш третий отряд добрался до лагеря 'Березка' сдружившейся командой. Мы, правда, вскоре, тоже ввязались во всеобщее веселье и решили представиться. Моему другу исправили фамилию и теперь звали не иначе как Настоящим Иваном Дураком. Я же предпочел остаться просто неприметной девушкой Юлей неопределенного возраста.

Когда все расселились по корпусам и пообедали каким-то кормом для лошадей (извините, но похлебку с капустой и кусок мяса, которым можно гвозди заколачивать, другими словами я назвать не могу), директор Кощеенко объявил о торжественной линейке в честь нового заезда.

Сейчас, при свете, мы смогли немного рассмотреть начальника, вышедшего в центр круглой площадки в сопровождении госпожи Марго и незнакомых нам мужчины и женщины. Этих двоих я вряд ли смогу припомнить. Мне они показались толстоватыми и неуклюжими, а черты их лиц и серые одежды, вообще, не оставили следа в памяти. Директор не снимал темную кепку с большим козырьком, и невозможно было разглядеть его лица. Высокий, худощавый, он постоянно ходил с длинной тростью с черепком на верхушке. На месте этого набалдашника лучше бы смотрелся Чебурашка, пошутил Иван. Это такой ушастый персонаж, прибывший в Москву в ящике с апельсинами из Пунта. Коллега по несчастью, только не человек.

В детском лагере черепушка совершенно не подходила при создании имиджа борцов за хорошее воспитание подрастающего поколения. Ипполит уверенной походкой прошествовал к черному клубку на проводке, называемому микрофоном, чтобы, как мне пояснили, все полторы сотни детей могли его видеть и прекрасно слышать (если кому-то очень захочется).

— Так обычно ходят Деды Морозы на праздниках, — отметил Иван Дураков. — Скорее всего, начальник летом тут работает, а зимой на утренниках зажигает елки, отсюда и привычка посох за собой таскать.

— Не понял, — шикнул я ему, и тут же поймал на себе пристальный взгляд наивных зеленых глаз.

Устроившаяся неподалеку Милли, казалось, слушала все наши разговоры. Неужели не получится хотя бы при болтовне с другом побыть мужиком? О, боги, за что мне это испытание?

— Итак, началась вторая смена в детском оздоровительном лагере 'Березка' Рязанской мыловаренной фабрики.

Программист зевнул.

— Терпеть не могу вступительные речи типа этой, — фыркнул он, — начальник, бродя по кругу, бухтит об одном и том же. Мегабайты ненужного флуда!

Кощеенко, однако, считал, что его информация является полезной для всех собравшихся, и что мы внимаем всем его словам с несказанным удовольствием. Я человек прямолинейный и не понимал, почему начальник назвал смену 'Путешествием по Лукоморью'. Что это за страна такая — я не представлял. Вроде бы Россия заняла громадный кусок суши, и маленькому государству просто нечего делать в окрестностях нашего лагеря. Он, вроде, Кощеем будет, фамилия у него такая, Марго назвал Премудрой, а стройную женщину в белом халате, поднявшуюся на заднем ряду, — хозяйкой избушки на курьих ножках.

— Баба Яга! — крикнул кто-то из ребят постарше.

— Нет, медсестра Лариса, — ласковым мелодичным голосом пропела очаровательная брюнетка со жгучими черными глазами, а в ее мыслеполе отчетливо читалось желание закрутить роман с кем-нибудь из вожатых.

Закончилось торжественное собрание выступлением хора работников столовой. Все понятно, почему сегодня обед был плохой: готовились к выступлению. А потом знакомые по вечерней беседе у директора вожатые Метелкин и Чугуева с чувством, толком и расстановкой исполнили один из любимых, как они считали, детских хитов 'Дельфин и русалка'.

— Они, если честно, не пара, не пара, не пара! — подпевали сидевшие вокруг нас ребята.

— Аррива! — крикнул кто-то, когда песня смолкла, и вдруг из кастрюли на столбе, которую все называли громкоговорителем, заиграла живая задорная музыка.

Неужели боги слышат и внимают желаниям людей? Почему тогда мое желание они исполнили как-то неправильно? Я стоял, задумавшись, а вокруг все отплясывали странный не знакомый мне танец и хлопали в ладоши.

Пестрые одежды детей, их разноцветные головные уборы смешались для меня в одно рябое полотно. Я вроде бы тоже пытался попасть в такт музыке, чтобы не затоптали. Но вдруг что-то кольнуло меня под ложечку. Я не осознал произошедшего. Просто во время этого длинного общего танца, призывающего божество Арриву, что-то изменилось. Оглядываясь по сторонам, я попытался понять причину беспокойства.

— В чем дело? — Иван, пританцовывая, остановился на месте.

— Милли… — осенило меня… — она пропала!

Близился ужин, хотя еще и не думало смеркаться. В этой России очень длинные дни и короткие ночи, непривычно. Зато эта особенность играла нам на руку при поисках девочки по имени Милагрес. Как там шутил мой друг — дети цветы жизни. Как он прав, однако. Догадливые, юркие, шаловливые, почти как мы в их возрасте. Будь я на шесть лет младше, ровесником Милли, наверное, тоже задумал бы убежать со всеобщего скучного сборища под зажигательные звуки танца. Никто не обращает на тебя внимания, все устремили свои взоры на главную вожатую — полноватую кудрявую девушку моего возраста, которая показывала простые движения, что следовало всем повторять. Не знаю, к силе каких богов обращалась эта Аррива. Наверное, то были силы, отвечающие за благополучие, безопасность и веселье. Посмотреть бы на них.

Но ритуал нарушен, девочка сбежала. Куда — я не представлял, однако, после осмотра всех укромных мест в лагере Иван тут же безапелляционно заявил:

— Отправилась в поселок за газировкой и чипсами!

Путь в деревню пролегал сквозь густой лес по узенькой тропке, вихляющей между белоствольных берез и иногда теряющейся в высокой траве. Мы переглянулись. Надо незаметно покинуть лагерь, чтобы никто не обнаружил ни нашего отсутствия, ни пропажи девочки. Как я успел понять, ребятишкам в перерывах между едой и прочими ритуалами нет заботы до вожатых. Другое дело Марго или Кощеенко, которые могли запросто вызвать нас к себе и выдать стопку досье на пропавших в прошлую смену девиц. Надеюсь, им не взбредет сделать это в ближайший час. Оставалось последнее препятствие — дед Трофимыч.

— Кстати, Неб, — шепнул мне Ваня, — если девочка не умеет отводить глаза окружающим или гипнотизировать их…

— Она не могла пройти мимо деда. Не стала же она его усыплять!

— Совершенно верно, мой дорогой друг, — улыбнулся Дураков, — отсюда вывод…

— Ищем тайный ход! — припомнив лазейку во дворце, выпалил я.

Таковых, о, нетеру, нашлось штук пять. Железная сетка забора оказалась очень непрочной, и желающие сбегать до деревни ребята порвали ее неким неведомым мне образом в целых пяти местах по периметру всего лагеря. Но только рядом с дырой у белого пахучего домика, мы с товарищем заметили след из совсем недавно притоптанной травы, который направлялся вглубь леса и, наверняка, за деревьями выходил на тропинку, ведущую в Потьму.

Кивнув друг другу, мы аккуратно пробрались через дырку, стараясь не исцарапаться о ржавчину и шелушащуюся синюю краску, а потом оглянулись. Лагерь жил своей жизнью, и до нас не было никакого дела. Кощеенко о чем-то увлеченно спорил с Марго и главной вожатой, намереваясь отвязаться от двух болтливых женщин и запереться у себя в штабе.

Закрыв глаза, я с легкостью обнаружил оранжевую ниточку ауры девочки по фамилии Янсен. Мы правы — она сбежала именно через эту дырку и направлялась прочь от лагеря. Но поблизости присутствовали и смутно знакомые энергетические следы подростков из старшего отряда.

Эти двое нашлись очень быстро. За кустами простирался натоптанный пяточек, на котором сидели на корточках двое старших ребят и курили маленькие белые палочки, почти такие же, как я нашел в ящике Юлиного рабочего стола. Только курево этих парнишек воняло какой-то несусветной гадостью. Зажав нос пальцами, я подошел к курильщикам и тошнотворным голосом прокрякал:

— Считайте, что я донес на вас Чугуевой.

— Юля, вы ничего не видели! — собирая окурки в кучу и бросая их в ближайший куст, засуетился невысокий розовощекий мальчуган.

Улыбнувшись всеми своими белоснежными зубами, он одарил меня столь обворожительным взглядом, что просто невозможно было сказать этому обаянию какую-либо гадость.

— Хрен с вами, — отмахнулся Иван, — быстро в лагерь. Еще раз увидим, доложим Кощеенко.

Торжественно пообещав нам нечто напыщенное, ребята бросились бежать, и мы даже не успели их расспросить, не проходила ли мимо девочка на пару лет их младше. И пускай. Судя по пафосным речам высокого худого блондина в пестрых шортах, спроси мы этих свидетелей о Милагрес, они бы рассказывали о ней и поджидающих ее в лесу опасностях еще пару часов.

След девочки вел дальше. И мы настороженно пробирались вглубь леса. Вскоре стало понятно, что Янсен вовсе не стремилась выйти на тропу, а шла напролом по зарослям. Смысл и мотивы девочки не совсем ясны.

— Нельзя детям ничего запрещать, — рассуждал вслух Иван, — не дают им курить, так они за сортиром…

— А разреши — весь лагерь в общество курильщиков превратится, — парировал я. — Чугуевой сказать надо, пусть она этих двоих чем-нибудь интересным займет, чтобы вонючий дым пускать некогда было.

— Точно, — согласился программист. — Только мы вот сейчас никак не лучше Чугуевой и ее напарника. Рыщем по лесу пропавшую девочку, а еще тридцать ребятишек непонятно чем занимаются.

Дальше мы шли молча и все быстрее. Надо нагонять девочку, пока она не забралась слишком далеко в лес.

— Тихо! — вдруг я остановился и сощурился.

Нет, разглядеть что-либо за занавесом из листвы невозможно, но уши тем временем навострились и пытались различить раздавшиеся неподалеку шорохи. Иван тоже остановился как вкопанный и нахмурился.

— За дерево! — шикнул он, тыча в стоявшую у меня на пути березу и прячась за оказавшийся неподалеку ствол.

Я прильнул всем телом к грубой шершавой коре и медленно обошел березу и направился к ближайшему от нее дереву. Шорохи и смешки неподалеку не прекращались. И вскоре я расслышал два ехидных мужских голоска:

— Славная девочка, у-тю-тю, — напевал один, похихикивая.

— Не боится одна в лес ходить, ы! — добавил второй, громко шурша какой-то материей.

Девочка — наверняка Милагрес. А эти двое вряд ли доброжелательно к ней настроены. Сделав знак Ивану оставаться в прикрытии, я подался вперед, отыскивая правой рукой припрятанный на поясе нож.

Да, не принято в этом мире носить при себе оружие. Но я чувствовал себя ущербным и беспомощным, если у меня на талии не было ножа. Поэтому и придумала для меня Ира специальный пояс, который позволял скрывать ножи под одеждой. Иван тут же возразил: в самолет меня не пустят. Правда, я пока не собирался летать на этих бесчувственных железных птицах. И вот ножичек мне сейчас оказался как нельзя кстати.

Два высоких мужика в черных шапочках прижимали нашу Милли Янсен к стволу одной из берез. Один из них стремился задрать подол ее платья, но девочка отчаянно сопротивлялась и пыталась пнуть обидчиков побольнее. Сбежать она не могла: привязана руками к стволу. Да и достать пинком у нее получалось не выше коленной чашечки. Поэтому вонючие грязные мужланы и не воспринимали ее сопротивление всерьез.

— Слуги Сета, — я не заметил, как произнес это вслух.

Пленившие девочку, испугавшись, обернулись, выпустив жертву. Представляю их удивление, когда они у себя за спиной увидели невысокую грудастую девушку в белой шелковой блузке и короткой юбке в складочку. По сравнению с их недавней добычей — более лакомый кусочек, если бы… эта девушка не держала в руке ножик.

— О! Везет же нам сегодня, Васёк! — заявил мужлан в серой кофте, который был чуть повыше и пошире в плечах. — Какая тёлка!

Ничего не понимаю. Это я-то тёлка? То есть теленок женского пола?! Никогда не относился к крупному рогатому скоту. А если припомнить, что некоторые экземпляры приносились в жертву жрецам, то и относиться не было никакого желания.

— Юля! — восторженно вскрикнула Милли, но Васёк тут же потянул девочку к себе, не заботясь о том, что может повредить ей.

— Отпустите ее! — мне захотелось начать с переговоров, хотя, судя по злобным выражениям лиц мужланов, это совсем не представлялось возможным.

Посчитавший себя счастливчиком широкоплечий двинулся в мою сторону и попытался было повалить на землю, но я вовремя увернулся, и мужлан, не рассчитавший свои силы, ударился лбом об дерево. Я, конечно, ему немного помог, вывернув при падении руку с ножиком и поддев под то место, на котором сидят.

Обезоружив противника, я перешел к Ваську. Он тоже понял, что я не так прост, точнее, проста. Ошиблись они с другом в своем предположении.

— Ты сделала Витька?! — прошипел он.

Ну да, вроде того. Если не считать, что слуга Сета сам ударился лбом о березу и теперь потирал красное пятно между глазами. Завтра вырастет большая шишка, украсит безобразное лицо Витька на ближайшую дюжину дней.

По крайней мере, теперь Васек не собирался со мной знакомиться. Мы словно два охотника яростно смотрели друг на друга. Но ни один из нас не решался напасть.

— Неб, дурень! — вдруг раздалось сзади.

А когда я обернулся, то увидел как Ваня приложил по затылку пришедшего в себя Витька. Теперь и у того вырастет шишка, ухмыльнулся я, резко разворачиваясь к оставшемуся противнику и, как раз вовремя хватая его за запястье. Ясно, что Васёк воспользовался моментом и решил напасть на воинственную девушку со спины, пока та отвлеклась на нежданно подоспевшую помощь.

— Браво! Браво! — кричала Милли, подозрительно быстро отошедшая от шока.

Или мы пришли только к самому началу педофильской драмы, и девочка не успела осознать тяжесть нависшей над ней беды.

— Знаешь, беглянка, — я с укором посмотрел на Янсен, — кто тебя понес одну по лесу шляться…

— Невкусный обед, — тут же созналась девочка.

Мы с Ваней воспользовались веревкой, от которой освободили Милли и связали руки лесных разбойников.

— Я за соком в Потьму пошла.

— И двух насильников нашла! — закончил Иван, подпихивая под заднее место Васька.

— Они предложили тропу короткую показать…

Наивная простота! Друг потом весь путь до лагеря рассказывал, что в Европе люди куда доверчивее и вежливее. Поэтому девочка, прожившая двенадцать лет в тихом городишке под названием Станс,[4] ни разу не сталкивалась со слугами Сета, и так легко попалась в ловушку. Все просто и понятно. Васёк и Витёк — лесные разбойники.

Ваня поправил меня — деревенские пропойцы или самогонщики. Услышав это, я вздрогнул. Очень свежи были воспоминания, как мы с Дураковым на пару выпили две бутыли так называемой водки, а потом моя сестра еле привела нас в чувства и мы чуть не проспали собственные убийства.

Ладно, допустим, не лесные, а деревенские; не разбойники, а насильники. Зачем им девушки — тоже понятно. Привязывают их к деревьям и пытаются получить удовольствие в одностороннем порядке. В смысле, не доставляя радости жертвам. Потом вожатая убивалась и закапывалась в лесу. Гнусно, подло, бесчеловечно, но вполне складно для того, чтобы заводить уголовное дело.

— Правдоподобная версия, — подтвердил мои догадки Иван, — за одним маленьким исключением.

Ну вот, как всегда, все замечательно, но одна небольшая деталь портит все. В нашем случае лес вокруг лагеря за недавнее время успели прочесать мордовские следователи с собаками. Если бы они нашли следы хотя бы одной вожатой, то не стали бы обращаться за помощью в Москву.

Но деревенских преступников мы таки доставили в лагерь, и после ужина за Васьком и Витьком прислали машину из уголовного розыска. Доказательств на злодеяния деревенских пьяниц насобиралось предостаточно. Кроме сегодняшнего инцидента с Милли, оказалось, эти двое избили и ограбили одного вожатого в прошлой смене и промышляли воровством в продуктовом магазине. Что разбойников не выпустят до окончания нашей смены в лагере, можно было не сомневаться. А когда слуг Сета увезли, нас позвала к себе Марго.

В тесной каморке, освещенной тусклой лампочкой, стоял старый диван, обтянутый засаленной зеленой тканью. На него нам и предложили сесть. Начальница встала напротив и принялась нас вычитывать: мол, самовольно сбежали, ей ничего не доложили.

Я чуть было не разгневался: да кто она такая, чтобы приказывать мне, пусть даже бывшему, но владыке целых Двух земель! Надо привыкать к новой жизни и учиться держать себя в руках, не то сорвусь как-нибудь в неподходящее время. Пока я боролся с фараоном, пробудившимся в моей душе, друг уже вовсю вел беседу с начальницей.

— Как же, Маргарита Ивановна, — развел руками Дураков. — Пока мы вас в известность бы ставили, эти два козла с девочкой бы…

— А почему вы не следили за ней? — взбеленилась начальница. — Она ж иностранная подданная! Несмотря на то, что прекрасно говорит по-русски!

— Мы следили, — оправдывался мой друг, — но она убежала во время танца. А мы сразу за ней. По ауре выследили и…

— Вообще, вы отвечаете за тридцать детей! Не забывайте это!

Я чувствовал всю отрицательную энергию, исходящую от поджавшей губы Марго. И я понял, что если с кем-то из отряда случится неладное, нам с Дураковым лучше отправиться в Кемет и самостоятельно забальзамироваться, чтобы отдел странных явлений не тратил средства на наши пышные похороны.

— Ладно, теперь о деле. Пять вожатых.

Марго положила Ване на колени пять папок. Оксану Барсукову, судя по показаниям школьниц из четвертого отряда, они последний раз видели в подвале корпуса, когда она искала похищенную девочками зажигалку. Кристину Лысенко, подругу первой жертвы, видели отъезжающей на странном черном автомобиле без окон, но со сверкающими габаритными огнями. Жанна Исаева исчезла в душе. В материалах дела значилось, будто от нее осталось красное пятно на полу. Хотя, далее прилагались показания маляра, где он жаловался, как разлил банку эмали соответствующего цвета. Что он делал с краской для фасадных работ в душе, оставалось только догадываться! Ту же краску он, получается, разлил и на месте исчезновения Барсуковой… Еще две жертвы пропали после одной из дискотек, якобы ушли в лес вслед за зелеными глазами и не вернулись.

Ничего пятерых девушек не объединяло, кроме Саранского педагогического университета, где они учились на разных курсах, а Исаева так, вообще, была аспиранткой. Видимо, одна из высших степеней посвящения. Между собой дружили только первые две жертвы. А внешне девушки тоже не имели ничего общего: Жанна с длинной золотистой косой и кареглазая Кристина с красными короткими волосами, невзрачная кудрявая Оксана и Марина, прическа которой, вообще, полосата. А Полина, последняя жертва, больше походила на кеметскую подданную. Даже глаза густой черной краской подведены. Не понимаю только, какая прелесть в фиолетовых губах. Выглядит страшно. Хотя, может, этой Полине так нравилось. Ее право.

— Думаю, эти материалы мы возьмем себе, — прибрал папки Иван Дураков.

— Да, пожалуйста, это копии, — кивнула Марго, а потом перешла на старую тему: — Только за Милли пристальней посмотрите. Чтобы с девочкой чего не случилось.

— Она вам чем-то дорога, госпожа? — поинтересовался я.

Женщина тут же отвернулась и отошла к окну. Она не смотрела на нас, и мы только видели, как трясутся плечи плачущей ведьмы. Неспроста. В чем дело, мы пока разобраться не могли. Думаю, глубже в подробности лезть не стоило, чтобы не обидеть госпожу Иванову, да хранят ее любимицу боги.

— Нам надо бы поаккуратнее, — буркнул я, спускаясь по расшатанной лестнице коттеджа Марго. — Не пойму ее заинтересованности в детях.

— Брось, — отмахнулся друг. — Ведьмы ненавидят детей. У них и своих нет, и от чужих они держатся подальше.

— Тогда тем более не ясно, с какой стати она так печется о нашем отряде?

— Мало ли, — Иван вряд ли мог ответить другое. — За нами следит, чтоб не набедокурили…

Милли прыгала по розовым плиткам узкой дорожки, ведущей от столовой в корпус. Она что-то причитала себе под нос и иногда хлопала в ладоши. Следом скакала рыжая толстушка в пестром платье, пытаясь повторить все изящные движения недавней беглянки. Янсен оглядывалась на неуклюжую девочку, но ничего не говорила ей. Когда дорожка закончилась, Милли побежала вверх по лестнице и вскоре скрылась внутри корпуса.

Теперь точно не сбежит, решили мы с Иваном, и я пригласил друга сесть на зеленую скамью. Оттуда открывался прекрасный обзор, и мы видели не только дверь, но и пути из окон для детей тоже оказывались в области наших пристальных взглядов. Я первый раз за два дня стянул тугое украшение с шеи и свободно вздохнул.

— Надень! — тут же среагировал Иван.

— Дышать тяжко, — шепнул я, теребя семейную реликвию.

Сказать по правде, я до сих пор не мог привыкнуть к этому тонкому женскому голосу. Да и мой родной был вполне напевен и не низок, но пищать — это не по мне. Еще целых две недели придется быть не собой.

— Слушай, я тут Ире позвоню, — друг достал из кармана штанов коробочку с гласом богов.

В его голосе прослеживались прохладные нотки, и мне на мгновение почудилось, что он звонит девушке из чувства долга, а не от чистого сердца. Ира — достойный человек, и совсем не ясно, почему ее возлюбленный в последнее время стал сдерживать свои чувства. Каждый разговор становился все лаконичнее.

Я кивнул, и Иван отошел к противоположному углу корпуса. Прислонившись к стене, Дураков набрал номер любимой и терпеливо ждал ответа. Он глядел на песочницу у корпуса четвертого отряда и на сидящую на ее углу высокую девушку в коротком белом платье. Длинная рыжая коса спадала по ее плечу. Одной рукой студентка расчесывала ее кончик, а другой держала только что зажженную сигарету. Взгляд ее был устремлен, казалось, далеко за черные силуэты сосен и чуть различимые в темноте заборы, будто девушка задумалась о чем-то очень для нее важном.

Иван бросил беглый взгляд на маленький домик штаба. Свет там уже потух, Кощеенко спал, поэтому вожатые и не прятались за сортиром с сигаретами.

Дураков нервно молча ходил из стороны в сторону. Судя по всему, боги в его коробочке отказывались устанавливать контакт с Ирой, потому что та либо спала, либо не желала отвечать на его звонок. Это я бы болтал с Маш-шу от рассвета до заката, утомляя богов-передатчиков. Но мою девушку околдовали, и неизвестно, сколько придется еще ждать, когда она начнет воспринимать меня не призраком, а живым человеком. От скуки я уставился на курившую вожатую. Она тоже не планировала уходить спать. Ивану было нечего делать, и он молча стоял и смотрел на не замечающую его девушку, теребя коробочку с гласом бога.

И тут произошло то, ради чего мы с Дураковым и ехали в этот лагерь. Вдруг раздался тихий, чуть различимый скрип откуда-то сверху. Иван поднял голову. Я тоже. И не заметил звезд на ночном небе. Куда-то пропала та глубокая синева летнего неба, очнь мне нравившаяся. Особенно темно стало над головой девушки. Чернота опускалась все ниже и ниже, проглатывая вершины сосен, крыши домов, шпили беседок, фонари… Она сгущалась в нечто небольшое и высвобождала из своего плена захваченные объекты. Черная дыра, точнее, черный квадрат, нет, прямоугольник, неминуемо опускался на голову рыжеволосой вожатой.

— Нет! — самопроизвольно вырвалось у Ивана, и он бросился в сторону курившей девушки, которая не замечала нависшей над ней опасности.

Вожатая повернулась к нему, но не успела ничего сообразить, как упала на спину внутрь песочницы. Над ней склонился высокий блондин в расстегнутой клетчатой рубашке. Представляю, какие весьма недвусмысленные мысли возникли в догадливой женской головке.

— Извращенец, — процедила она сквозь зубы и пихнула парня промеж ног.

Взвыв, Иван вскочил и, споткнувшись о бортик песочницы, свалился на землю. И тут раздался истошный девчачий визг. Вокруг 'отвергнутого извращенца' поднимались черные треугольники и заворачивали свою жертву, словно в кулебяку. Иван, очухавшись, приоткрыл глаза, и сам чуть не заорал.

— Жизнь, молодая жизнь, — шептал низкий женский голос.

Эх, хорошо заехала Дуракову эта рыжая курильщица. Он катался с боку на бок, раскачивая заключившую его в свои объятья кулебяку. Поглотившая моего друга штуковина оторвалась от земли, не прекращая запаковываться. Там же дышать становилось все тяжелее! Не позволю другу так бесславно сгинуть!

Я сорвался с места, вытаскивая отобранные у слуг Сета ножи, и одним прыжком достиг черной материи, пленившей товарища. Ухватившись за угол, я ловким движением лезвия отсек часть тряпицы. Наверняка Дураков уже решил, что настала пора помирать. А тут вдруг случилось нечто невероятное! Раненая материя развернулась, отпуская свою жертву, и программист шлепнулся прямо в объятья рыжей девицы.

— Козел! Сексуальный маньяк! — взвыла она. — Грязное животное!

— Холодная женщина! — освободившись от ее хватки, фыркнул он, поднимаясь и оборачиваясь в мою сторону. У меня в ногах валялась, подергиваясь, черная тряпка.

— Э! Что это было? — не понял Иван, поднимая угол материи двумя пальцами.

— Я-то откуда знаю? — встряла рыжая, отталкивая Дуракова в сторону и желая рассмотреть странную находку.

Иван сел на край песочницы, пригласив рядом устроиться меня и рыжую, и рассказал о том, что он видел. Впрочем, мы восприняли случившееся примерно одинаково. Магия позволила мне уловить его переживания, и я поспешил помочь.

— Странно, я вот ничего не заметила, — ехидно вставила вожатая, — это точно не операция по охмурению Натахи?

— Я не люблю холодных женщин, — тут же нашелся Иван. — К тому же, ты была в беде, и мой долг…

У меня сложилось впечатление, что Наташа не удивилась столь нелестной характеристике в свой адрес, наоборот, ей очень понравилось, что ее считают холодной. У меня сложилось впечатление, что девушка, грубо отвергшая спонтанные 'ухаживания' извращенца-спасителя, мечтала-таки о красавчике на белом коне и стремилась подобрать под сложившийся в ее сознании шаблон каждого встречного молодого человека. Не подходит — грязное животное. Интересно, как скоро с помощью своей методики она найдет себе любимого?

— Хотя… может, и операция по охмурению… — он стрельнул лукавым взглядом в ее сторону, и чуть заметный румянец расползся по ее щекам. — Но эта черная простыня падала прямиком на тебя.

Я сидел молча и разглядывал искромсанную материю. Говорить я не собирался, все равно, колье, изменяющее голос, спрятано в кармане, а надевать средство конспирации при свидетелях — себе дороже.

— Удушающая черная простыня! Ха-ха, три раза! — ухмыльнулась девушка, — Детские народные страшилки, гы!

— А точно, Юля, — серьезно глянул в мою сторону Иван.

Припоминаю эту странную мифологию семидесятилетней давности. В мифе о Черной Простыне, говорилось, будто отец семейства купил ее в лавке. Почему — не понятно, только соседка запрещала по какой-то причине приобретать именно простыню черного цвета. И на первую же ночь тряпица задушила хозяина, потом его жену, детей и одного из прибывших расстреливать ее милиционеров. Не любят авторы страшной мифологии стражу. Убивают часто. Хотя, девочек, мальчиков и их родителей извели в разы больше.

Я послушно кивнул и спрятал кинжалы за пояс юбки. Наташа смотрела то на Ивана, то на меня, так виртуозно исполнившую танец с холодным оружием.

— Кто вы, — прошептала она.

— Вожатые третьего отряда, — улыбнулся Иван. — Решили позвонить домой на ночь глядя, короче, случайно проходили мимо.

— Теория вероятностей сегодня ко мне благосклонна, — вздохнула девушка, щупая оторванный кусок ткани.

То, из чего неведомый доброжелатель соткал черную простыню, было вовсе не похоже на знакомые мне материи: ни кеметские, ни этого мира. Колдовской лагерный артефакт соткали словно качественный плотный гобелен.

— Что делать будем? Разбудили, наверное, всех, — шепнула рыжая вожатая.

— Спать иди, и курить по ночам бросай, — прошипел Иван, — а еще лучше — вообще завязывай. Не любят кавалеры, что на белых конях разъезжают, прокуренных принцесс.

— После такого попробуй не брось, — перевела дух Наташа. — Что вы с покрывалом делать-то будете? Кощеенко только не показывайте. Говорят, в прошлой смене вожатый из четвертого отряда принес ему красное печенье, так тот сказал, что это дети, шутники, гуашью покрасили и подсунули пьяным вожатым. А Инка продегустировала и всё. Вышла до душа. Больше ее никто не видел.

Иван нахмурился, а девушка закончила свой рассказ тем, что Ипполит Кощеенко души не чает в детишках, а вожатых за людей не считает, хотя многие из них лет пять-шесть назад были его любимыми отдыхающими.

На сегодня жизнь Наташи была спасена. Девушка достала из кармана пачку сигарет и, с сожалением посмотрев на нее, бросила в урну. Завязывать надо. Не выйди она прикурить, не напала бы на нее простыня, сразу бы к Юльке молчаливой привязалась. Она окинула меня таким взглядом, что мне захотелось подкинуть ей мысль с помощью магии: 'Нет, мной бы убивец поперхнулся и выплюнул! — чем вызвал ласковую улыбку на ее лице.

В коридоре корпуса нас с Иваном поджидал сюрприз. Мы крались, словно первобытные охотники, неся трофей в виде драного гобелена, когда наперерез выскочила Милагрес, широко расставив руки.

— Спаааать! — рявкнул я своим голосом.

Ошарашенная девочка бросилась бежать в свою палату.

— Зря ты ее так, мы и без того придурками выглядим, чего ты мужским голоском на весь корпус…

— Скажем, что это ты орал, — хихикнул я, прикрывая рот рукой.

— Наглая ложь, — вздохнул программист.

А девочка Милли стояла у входа в палату и наматывала на ус все сказанное вожатыми. Но и это еще не все. Когда мы с черной простыней скрылись за дверью, девочка прокралась и прильнула к ней ухом. Я ухмыльнулся и отпустил руку с косяка. Наивная Янсен, не предполагает она, что я все прекрасно вижу. Очень ей было интересно, неужели мы раздобыли большой кусок черной материи для секретной сценки на вожатнике.

— Так вот ты какая, готичная простыня! — Иван ходил вокруг расстеленной на полу ожившей детской легенды.

Бездыханная материя, естественно, не отзывалась. Программист, обойдя ее несколько раз, пнул, но тряпка не взмыла в воздух, и таинственного голоса не раздалось. Он сел на корточки и принялся прощупывать ткань. Ничего подозрительного. Обычный ковер-самолет, только без узоров, причем, после нанесения ему нескольких ножевых ранений, он скончался.

— Что с ней делать будем?

Я уже разделся, залез под одеяло и снял опостылевший за день парик.

— Дай я ее пощупаю.

Иван кивнул. Завернувшись в одеяло, я подошел к трофею и положил на него руку, попробовал водить ладонью вдоль разреза и по нетронутой части простыни, пару раз ущипнул ее за угол. Ничего не происходило.

— Обычная тряпка, — констатировал я смерть мифической простыни.

— Но она шептала мне 'молодая жизнь'! — не унимался Иван, — она чуть не запаковала меня в себя. И, знаешь, она точно такая же, как в той байке. Купила бабушка черную простыню, положила ее на диван, да и ушла в магазин. Так? Пришла с работы мама, тряпица подлетела к ней и сказала: 'Дай крови! — а потом задушила. Вернулась со школы девочка, и с ней то же самое случилось. Остался только младший братец.

— Ну да, — кивнул я, припоминая и этот пересказ. — Ребенок вызвал милиционера, а тот разрубил простыню на куски.

— Значит, мы все сделали правильно! — обрадовался программист, — по инструкции.

Я молча кивнул.

— Никаких следов магии на ткани нет. Давай спрячем ее в мой сундук.

— И кодовый замок повесим на твой чемодан, — злорадным тоном заговорщика добавил Иван. — Чтоб Милли и подружки и выкрали!

Не могу привыкнуть, что сундуки в этом мире называют как угодно. Например, сундук для складывания вещей в комнате — тумба, большой сундук для одежды — комод, очень большой — шифоньер. Переносной сундук для вещей — чемодан. Ничего, скоро привыкну.

Спрятав простыню, я вернулся к двери и приложил руку на косяк. Как и следовало ожидать, девочка все еще находилась за дверью. Не одна, рядом топтались еще две девушки и мальчик из отряда. Широко раскрыв глаза, Милагрес внимала каждому слову, что доносились из нашей комнаты. В ее детской головке пока не укладывалось, откуда взялось два мужчины, которые, судя по разговорам, щупали Юлю, и утверждали, что в ней нет ничего особенного, и при этом вспоминали жуткие истории. А под конец, небось, убили кого-то и хотели спрятать в чемодане. Надо спасать вожатую — промелькнуло в голове у девочки, и когда я начал проверять ее наличие в коридоре, она изо всех сил налегла на дверь.

— Зуб на рельсы, опять это занудство. Милля! — фыркнул Иван, живо в постель.

Я послушался.

Он подошел к двери и отворил засов. Девочка по инерции влетела в комнату, дико крича: 'Юля, что они с тобой сделали? А следом за ней ввалились и товарищи, вооруженные до зубов вениками, шваброй и лентяйкой. На голове у мальчишки даже было надето ведро с надписью 'Отходы'.

— Тссс, она спит, а я… роль репетирую.

Закутавшись в одеяло с головой, я лежал в позе эмбриона на неудобной кровати с гибкой металлической сеткой, прогибавшейся под весом тела. Если любопытная девочка явится сюда и стянет одеяло, ее ожидает не очень понятный сюрприз: вместо любимой вожатой — голый коротко стриженый мужчина. Разочарование! Но боги миловали меня, не позволили разоблачить. Мальчик в ведре ударился о косяк и завыл от гула, заложившего уши. К тому времени Янсен уже дошла до изголовья моей койки и протянула руки к одеялу. Но тут спутницы позвали ее на помощь Вове, и, недовольно хмыкнув, девочка развернулась и направилась вслед за пострадавшим.

'Фух, пронесло! — с облегчением вздохнул я.

Остаток ночи прошел относительно спокойно, если не считать того, что программисту пару раз пришлось гонять по коридору шалунов, изображающих из себя привидения. В те моменты я лениво переворачивался на другой бок, но не просыпался окончательно. Да и пусть поспит 'девушка', она же двух человек от неминуемой смерти спасла. И еще неизвестно, скольких придется защитить, пока мы с напарником не найдем хозяина черной простыни.

Лагерная столовая мне напоминала помещение для слуг: огромный зал, где рядами стояли не самые новые столы и скамьи. Только когда на стенах в моем дворце в таких помещениях изображали бытовые сцены, в столовой 'Березки' художник решил нарисовать всяческих чудовищ. Красный человечек с черными глазками, кривым рогом на макушке и белым квадратом на пузе держал за лапу желтое животное с заостренными ушами и зигзагообразным хвостом. Далее очередь неведомых созданий продолжало нечто в ярких трусах, похожее на мышь, а в соседе этого персонажа я с радостью узнал серого зайца, правда, с подозрительно большими зубами-лопатами. По нарисованному небу летел некий шар с корзиной, откуда высовывалась… черногривая Хатор в полосатом одеянии. Хоть один знакомый образ. Прямо над шаром с богиней висел большой плакат, написанный зеленой краской: 'Хлеба к обеду ты в меру бери! Хлеб — драгоценность, ты им не сори'. Подобный папирус украшал и стену над окошком слуги-посудомойки.

Повара, одетые в одинаковые белые халаты и шапки, развозили традиционный завтрак — манную кашу и противный кофейный напиток, вовсе не напоминающий вкусом свое название.

Иван Дураков лениво поковырялся в покрывшейся коркой каше, из которой выпирали три противных комочка. Один их вид вызывал не самые приятные чувства. С сожалением парень подумал, что деревня от лагеря далеко, и придется голодать теперь до обеда. Ипполит Кощеенко ходил между столами и расхваливал детям и подросткам вкус приготовленного заботливыми поварами продукта.

Младшие отряды его слушались и усердно глотали эту несъедобную пищу, а старшие делали вид, будто поедают кашу. Когда же Кощеенко отходил подальше, выбрасывали содержимое ложек кто в окно, кто под стол. А некоторые, вообще, размазывали кашу по нижней стороне крышки стола.

Хотя, признаться честно, у противной каши был особенный вкус, отдаленно напоминающий горячо любимый мной в детстве хлеб с медом. Третий отряд уже пообещал, что молиться на меня будет, так как я уничтожал уже пятую порцию противного снадобья, а детишкам подставлял опустошенные тарелки. Фокусов этих Кощеенко не видел, поэтому он то и дело хвалил то одного, то другого школьника из нашего отряда.

— Как ты можешь есть эту отраву? — не унимался Иван.

— Ты что, — удивлялся я, — это же вкуснейшая манна.

— Небесная, — хихикнул в кулак программист, но я не понял его шутки.

А во время завтрака Ипполит Кощеенко опять устроил очередное общее мероприятие. У него, что, единственное развлечение в жизни — выступать на публику? Жаль, что он младше моего отца на три с половиной тысячи лет, а то б подружились.

— Знаешь, Юля, — заговорщически посмотрела на меня Милли, — а ты все суперблюда будешь есть вместо нас?

— Смотря что, — пожала плечами девушка.

— Желудок вожатой, — встрял в разговор Иван, — чуть меньше наперстка, поэтому скормленные ей третьим отрядом тридцать тарелок манки находятся там под давлением в сто тысяч атмосфер.

Мальчишки, сидевшие рядом с Дураковым рассмеялись над его шуткой, а вот я практически ничего не понял, зато внимательно слушал лепет девочки по имени Милли:

— Ну, — она ясными зелеными глазками смотрела в потолок, — супчик с человеческим пальчиком или пирожки с ногтями, можно еще волосы в супе отлавливать. А иногда в печенье красителя много накладут, и оно становится красным-красным, как в одном страшном анекдоте, а еще…

Чем дальше она рассказывала, тем у меня возникало все более стойкое желание подышать свежим воздухом и выплюнуть в сортире съеденные пять порций комковатой манны.

— Хватит, не надо, иначе мне придется вернуть вам весь завтрак, — скорчив кислую гримасу, я прекратил россказни девочки.

Пока Милли с превеликим удовольствием портила мне аппетит, Кощеенко объявил, что завтра будет 'Музыкальный день', и каждый отряд на вечернем концерте должен исполнить песню собственного сочинения. После обеда всем выделили по часу для репетиции в актовом зале, где имелось пианино, разломанная балалайка и проигрыватель компактных дисков. И, представить только, ни одной арфы, лютни и даже систра. Предстоит учиться здешней музыке. Или искать среди детей того, кто умеет играть хотя бы на одном из трех инструментов.

— Если мы будем каждый день заниматься этим маразмом, мы не найдем того, кто хотел убить Наташку, — шепнул мне на ухо Иван.

— А ее ли? Простынка-то чуть тобой не отужинала, — напомнил я.

Программист огляделся. Вокруг сновали детишки из отряда, а расстраивать их тем, что они пропустили операцию по уничтожению черной простыни, очень не хотелось. Вдруг кто воодушевится.

— Юля, когда мы песню репетировать будем? — Милагрес и еще одна девочка не отставали от нас.

Иван, засунув руки в карманы, шел быстро, не оборачиваясь. Хороша работенка, ничего с напарником не обсудишь, то тут дети, то там дети. Расследовать случившееся — ночью. Когда же спать?

— Мы исполним балладу! — подняв указательный палец вверх, заявил программист, посмотрев на восхищенных подростков. — Про Ивана Дурака и Владыку Обеих Земель.

Я прикусил губу, чтобы не ответить на его заявление понимающей улыбкой. Переложить наши приключения в Уасете в стихи и выдать за детскую сказку, конечно, оригинально, и никто не поверит, что персонажи героического опуса сидят перед ними с музыкальными инструментами.

— Нет! — вдруг выпрыгнул наперерез Ивану высокий рыжий очкарик. — Давайте лучше мою поэму. Я Вася Белочкин.

— И что? — кисло посмотрел на него вожатый. — Кстати, нет в нашем отряде…

Мальчик, потупив взгляд, пробубнил:

— Вообще-то, моя фамилия Паршивич, но когда я буду получать паспорт — стану Белочкиным. Потому что эта фамилия больше подходит к моему творчеству, вот послушайте…

Я подозрительно глянул на напарника. Только гениальных произведений юного поэта сейчас и не хватало. Но выслушивать песнь о бравом вампире и эльфе ушастом, возлюбленных некой Катерины из саранского лицея, все же пришлось.

Когда мы зашли в комнату, я обнаружил на своей кровати сложенный листок, где корявыми буквами кто-то начертал: 'Встретимся за белым туалетом после завтрака'. Я хотел было показать записку Ивану, но его взял в оборот вундеркинд Вася, желавший во что бы то ни стало написать текст песни до обеда.

Дураков взял инициативу в свои руки и вскоре протянул мальчику исписанный мелким почерком листок. Энергичный соавтор Паршивич прочитал все очень быстро и тут же внес несколько незначительных правок.

Когда я ознакомился с песней: 'В землях Кемета жил юный правитель с своею названной женой, лихой программист из далекой России явился туда на постой', - мне очень захотелось забраковать сценарий, мол, детишки не дураки, поймут, о ком сия песнь сложена.

Иван вздохнул и быстро переписал сюжет Паршивича. Теперь эльфом был Дураков, я — чистокровным породистым вампиром, а роль главной героини, неунывающей Кати саранской, досталась Маш-шу. Если у Ивана примется за работу его неутомимое вдохновение, то пока парень не совершит задуманное, он не остановится.

— Теперь не мешает все это разучить, — пробурчал программист, разглядывая творение.

— Паршивич, — обратился я к мальчонке, — подождите за дверью, нужно…

Но Иван заметил у меня в руке листок и мысленно кинул мне: 'Разберись с этим без меня, дети не должны ничего заподозрить, поэтому я иду с ними разучивать песню'. Я кивнул. Слишком жив был в воспоминаниях вчерашний разговор с Марго. Так что, лучше разделиться: пусть Дураков песней занимается, а я тем временем встречусь с таинственным посланцем.

Иван увел детей в одну из их комнат, и вскоре оттуда начало доноситься заунывное пение. Тем самым я выиграл не так-то много времени. Дети нетерпеливы, и как им надоест занудная баллада, они тут же попросятся на аттракционы или еще куда. И тогда мне придется дежурить на скамейке у входа в корпус, контролируя тридцать аур.

Во всех лагерных беседках устроились компании из разных отрядов, сочиняющие и заучивающие тексты песен для конкурса. Кто-то из детей пел очень хорошо, чьи-то слова оставляли желать лучшего. Но ничего из этого меня не интересовало. Мне нужно было разобраться с таинственным незнакомцем, оставившим записку.

Словно тревожный звоночек звал меня, намекал, просил поспешить. Боги, такого волнения я не испытывал даже в день коронации. Я пробежал мимо спасенной Наташки, которая в обнимку со своим другом сидела на краю песочницы, чуть не ставшей девушке могилой. Вокруг них водила хоровод дюжина детишек лет десяти от роду и напевали 'Чунга-чанга, в… три гвоздя, чунга-чанга, вытащить нельзя'. Вожатый играл на гитаре, а Наташка безудержно смеялась.

— У нас лучше, — сказал я сам себе и повернул к туалету.

Я уверенно шел к белому домику в дальнем углу лагеря. Миновав сторожку Трофимыча и махнув деду рукой, я прибавил шагу. Меня не пугала неизвестность, которая могла ожидать в лесу за туалетом. Вряд ли там таился некто, опаснее Витька и Васька: описанные в деле о похищении вожатых кошмары все равно творились ночью.

Лес звал меня. И я торопился навстречу неизвестности. К моему удивлению на полянке за туалетом мне пришлось спугнуть своим появлением троицу курильщиков из старших отрядов, в двух из которых я узнал вчерашних персонажей: высокого блондина с длинными лохмами и его маленького юркого дружка. Ребята, завидев меня, побросали сигареты и кинулись в сторону туалета, чуть не зашибив третьего по затылку гитарой. Значит, они спугнули пригласившего. Я закрыл глаза и постарался поймать зов. Он отозвался весьма скоро, и я направился в чащу. Трава в лесу была по пояс, густая, жесткая. Она больно секла ноги, с трудом сминалась подошвой. Такой растительности в Кемете я никогда не встречал. Надо будет исследовать, я сделал себе заметку на память, и продолжил идти вглубь леса.

Минут через десять я достиг еще одной поляны, большой, солнечной. На ней не росло непроходимой травы или ободранной конопли — только коротко подстриженная мягкая зелень, усыпанная, словно горошинами, красными ягодами. Но неизвестные плоды сейчас меня ни капли не волновали. Посреди полянки возвышался пень, а на нем, покрытая слоем мха, стояла некая штуковина. Справа на ней располагались клавиши как у пианино, слева — уйма мелких белых кнопочек. Наверняка, музыкальный инструмент.

— И что это такое? — я почесал в затылке, боясь прикоснуться к подозрительному подарку.

— Замшелый баян, — отозвался звонкий девичий голос, и я увидел, что у пенька стоит полупрозрачная бледная девушка в струящемся зеленом платье.

В ее волосы были вплетены гибкие березовые ветки, а по подолу пришиты папоротники, коих в лесу не перечесть.

— О, доброе утро, — поприветствовал я девушку. — Только… зачем он мне? И кто вы?

Красавица грациозно обошла пень, набубнивая себе что-то под нос, а потом заявила:

— Бери, только мох не снимай. Увидишь!

— Это ваш подарок? — спросил я, поднимая тяжеленный баян с пня.

— Не мой, это вам от Бабы Яги. Берите, пригодится.

— На конкурсе песни, — усмехнулся я.

Я прощупал весь музыкальный инструмент, но ничего необычного тот не излучал. Никакой магии. Что еще взять со старой вещи, которой лет пятьдесят никто не пользовался.

— Может, и на конкурсе, — улыбнулась девушка, — и передавай Ивану Дуракову, что Яга его в гости ждет.

— Х…хорошо, только где ее найти?

Ее ответ меня несколько обескуражил:

— В избушке на курьих ножках!

— Где? — не мог я поверить своим ушам.

Нет, я представлял нетеру с головами животных. Но чтобы кто-то из высших имел внешность дома с куриными ногами… Фантазии умалишенных! Пока я на мгновение отвлекся на мифологические мысли — девица исчезла, и я остался наедине с замшелым баяном.

Я надел инструмент на спину, словно рюкзак, благо, ремни пока не обросли мхом, отправился в лагерь.

'Баба Яга, избушка на курьих ножках — явно нечто, не принадлежащее этому миру, интересно, зачем им понадобился Иван, и связано ли это с расследованием дела вожатых? — мысли чередой сменяли одна другую. Следующие размышлизмы повергли меня в еще больший шок. Таинственные незнакомцы завели в лес, куда никто раньше не ходил. Пока недалеко от лагеря. А что дальше? Странно все это. К тому же, зачем Яге понадобилось отдавать Дуракову замшелый баян, от которого несет как от заплеснелых тряпок? Скорее всего, в этом и кроется разгадка таинственного дела. Возможно, бабе известно о похитителях девушек, и она решила предупредить очередное преступление, снабдив отдел странных явлений неким безотказным артефактом.

— О! Вожатая возвращается! Шухер! — это опять курильщики разбежались в стороны.

Я окинул их грозным взглядом, а потом встал посреди полянки, снял украшение и заорал на них мужским голосом:

— А ну марш к конкурсу готовиться!

Парни, подумав, что они докурились до так называемых глюков, и им мерещится вожатая, орущая словно мужлан, вылезли из кустов и замерли словно статуи.

— Неинтересно нам песенки детские придумывать! — заявил один.

— Родители уже надоели, отправляют отдыхать к мелюзге, скучно, — добавил другой.

Я ехидно улыбнулся и, надев украшение на шею, ласково сказал:

— А давайте взрослую придумаем.

Сев на траву, я снял баян с плеч. Никогда не доводилось мне играть на таком музыкальном инструменте. Ну ничего, теперь нельзя оплошать.

Только пальцы коснулись клавиш, как баян сам начал издавать весьма мелодичные звуки, а наркоманы хором запели: 'Пойдем, Дуня, во лесок, во лесок, сорвем, Дуня, лопушок, лопушок…. Хлопая глазами, крича, я уронил музыкальный инструмент на землю, а мальчишки с воплями: 'Глюки! кинулись на территорию лагеря.

Когда баян замолк, я вновь перекинул его через плечо и тоже направился в корпус. Меня трясло. Мне довелось обрести магический предмет неизвестного действия.

На баян косились все встреченные на пути дети, вожатые и даже Трофимыч, который, окинув взглядом замшелый артефакт, пригласил вечерком зайти на водочку и песенки попеть. Я еле отказался от его лестного предложения. Пил я уже водочку под песенки, с меня хватит.

Дойдя до корпуса, я уселся вместе с забавным инструментом на скамейку у входа. Судя по доносившимся изнутри звукам, репетиция увлекательной баллады о наших с Дураковым приключениях, еще не закончилась. Мотивы стали намного бодрее и напоминали горячо любимые товарищем мотивы 'Короля и шута'. И тут меня позвали:

— Эй, Юля, а почему у тебя баян такой грязный?

Я поднял взгляд. Перед ней стояли Наташа и черноволосая девушка, как та представилась, из пятого отряда.

— Да вот в лесу нашла, — пожал я плечами.

Врать не врал, но и всю правду девушкам вовсе не обязательно выкладывать.

— Думаю, сыграть на нем на празднике, — улыбнулся я им, касаясь рукой клавиш.

— А ты музыкальную школу закончила? По какому классу? Я на фортепьяно играла! — хвасталась черненькая.

— Кеметская арфа, — подмигнул я.

Девушки переглянулись, видимо, разыскивая ответ на вопрос: что же это за инструмент такой экзотический. Но я тут же отмахнулся:

— Не важно. Зато теперь баян имею замшелый, а он народные песни наигрывает, словно гусли-самогуды.

— Дай попробовать! — черненькая прыгала вокруг музыкального инструмента, что я не смог не уступить.

Вожатая пятого отряда села рядом на лавочку и с трудом натянула на плечи грязные лямки. Она, естественно, спросила, почему я не вымою инструмент. И в ответ получила, что только замшелые баяны издают непередаваемые звуки.

Опять, стоило пальцам музыканта нажать на одну из клавиш — инструмент изогнулся и принялся сам наигрывать известные ему мотивы.

— Ах вы сени мои, сени, сени новые мои, сени новые, кленовые, решетчатые! — запевала Наташка под музыку, — Ань, давай 'Калинку'.

Она даже пальцами не шевелила, а из баяна уже вовсю лилась заказанная песня.

— Занятная игрушка! — смеялся подошедший парень-вожатый, — ну, третий отряд с таким всех победит!

Тут артефакт услышал слово 'победит' и начал наигрывать очередную песню 'Этот день Победы порохом пропах… Вокруг Ани с ее странным инструментом начали собираться не только вожатые, но и школьники из всех отрядов.

Курильщики, на которых мне довелось испробовать игрушку, с опаской оглянулись, несколько раз пройдя мимо, но к компании слушающих так и не примкнули.

— Ну все! Репетиция окончена! — крикнул Иван, выйдя на порог корпуса.

Парень обомлел. Такой толпы слушателей он не видел со времен его собственного концерта на кеметских просторах. Только звездой теперь был не он, а незнакомая пока девушка с грязной гармошкой, напевающая старые как мир песни.

— Эй, Вань, мне тут один артефакт передали! — я вскочил с ногами на скамейку и, маша руками, пригласил его спуститься.

Парень подошел к музыкантше и попытался с ней заговорить. Девушка, словно кукла, не двигаясь, сидела, впившись пальцами в клавиши баяна. Толпа тоже, будто загипнотизированная, зачарованно слушала звуки странного инструмента.

— Юля, что это значит? — шепнул он мне, назвав именем Шаулиной для правдоподобности сцены, вестимо.

— А что?

— Все в трансе.

Я попытался прокричать несколько песен в толпу, которые не попадали в такт играемому на замшелом баяне.

— Что это значит, Неб, где ты нашел эту хренотень?

— Это не тень от хреновых листьев, а музыкальный инструмент и ценный артефакт. Мне его странная девица в лесу подарила. Говорит, баба какая-то тебе одолжила.

Мы могли обсуждать что и как угодно, все равно, остальные кроме песен гипно-баяна ничего не слышали.

— Так, а почему на нас с тобой эти звуки не действуют?

Я огляделся. У выхода из корпуса, впав в транс, уже толпились детишки из третьего отряда, народ у скамейки послушно напевал 'Во поле березка стояла', и только два человека могли адекватно воспринимать все вокруг — мы.

— Ладно, спишем все на мои способности и твое умение видеть магию. А теперь приводим всех в чувства и прячем баян в музыкальной комнате. Если нам его передали, значит, он зачем-то нужен.

Иван кивнул, я аккуратно взял Аню за руку и отнял ее пальцы с нажатых клавиш. Сразу же музыка стихла, и все принялись аплодировать, а исполнительница, взявшись рукой за голову, прошептала:

— Ой, как же я устала…

Аннушка взяла пару тональных аккордов. Исцарапанное исписанное белое пианино, с виду развалюха, издало красивые звуки. Дети начали петь. Звонкий дискант солиста, десятилетнего Коли Петрова, заполнял уютное помещение музыкальной комнаты. Его, как заметила вожатая, 'божественный голосок' всех сводил с ума. Хор девочек подпевал солисту. А двое вожатых играли в четыре руки. Аня в свое время была одной из лучших учениц рязанской музыкальной школы. Она мечтала поступить в Гнесинку, но не сложилось. В конкурсе она не выиграла, и поэтому пришлось остановить свой выбор на Саранском педагогическом. Каждое лето девушка ездила в 'Березку', где она не только работала по специальности, но и давала волю своей фантазии и проводила музыкальные мероприятия.

Мелодии и красивые звуки были Аниной стихией. И Костя, ее лучший друг, такой же обделенный музыкальной судьбой парень, уже третий год как помогал девушке в ее летней работе. Вожатые сочинили немало песен, ставших хитами 'Березки', и вот, у них рождалось новое творение в исполнении голосистого мальчишки.

Девушка с парнем в четыре руки нажимали на пожелтевшие клавиши пианино, иногда то один, то другой давили на педаль, и музыка непрерывным потоком лилась в зал, завораживая поющих детей.

И вдруг Костя остановился, звук доминантного аккорда, словно заевший трек, испортил всю песню, нарушил гармонию музыки. Парень смотрел в одну точку прямо перед собой.

Крышка пианино медленно открывалась.

— Балерина! Балерина! — скандировали девочки из хора, припоминая хит Димы Билана с Евровидения.

Но вожатым было не до запланированных танцовщиц, вылезающих из музыкального инструмента. Коля, испугавшись, осмотрелся. Все стояли как вкопанные, наблюдая за спонтанным представлением.

А в это время Аня, отпихнув стул, вскочила и дико закричала, что не услышал ее только глухой. Но почему-то никто не спешил на помощь.

Из белого пианино вылез маленький красный демоненок, и из его лапки выскользнула и плюхнулась на клавиатуру упаковка то ли от пряников, то ли от печения с иностранной надписью 'Bloody Cookie'.[5]

Восторженные ребятишки кинулись к неизвестному волшебному существу, зато великовозрастные детины Анечка и Костенька проявили себя как последние трусы. Девушка упала в обморок, а парень вместо того, чтобы взять ее на руки и унести в корпус, уведя следом и детишек, кинулся прочь, крича, словно свинья резаная.

Коля, единственный, адекватно воспринимавший ситуацию, попытался унять обалдевших девочек, которые уже успели попробовать малиновое печенье — угощение подозрительного нелюдя.

— Уходим! Сматываемся! Девчонки! — пытался их вразумить мальчик, но хор его не слушал.

Девочки повернулись к нему, и солист заметил, как в их зрачках проскочил недобрый огонек. Глазницы всех без исключения отведавших угощения демоненка окрасились в красный, и они, рыча, урча и улюлюкая, наступали на мальчика.

— Вы что? — не понимал он.

Но девчонки не слышали его криков, они переступили через бесчувственное тело вожатой и, подняв руки, высвободили длинные, сантиметров по пять, когти.

— Вот блин, — стиснув зубы, выдавил Коля.

Мгновение назад милейшие девочки превратились в отвратительных монстров, и готовы были растерзать своего товарища. И, если бы не случайность, Петров быстро бы распрощался с жизнью.

Мальчик споткнулся обо что-то и свалился. Пятнадцать монстро-девочек склонялись над ним. Они синхронно открыли рты, и Коля увидел, как увеличиваются их клыки. Ему не верилось, что совсем рядом могут существовать чудовища, похожие на своих собратьев из горячо обожаемых Петровым фильмов ужасов. И вовсе не весело, когда хотят съесть не того мальчишку в кадре, а тебя! Еще мгновение, и девочки из отряда сожрут его вместе с потрохами! Мальчик обернулся на чуть слышный шорох и заметил, что у колонны, рядом с которой и стояло пианино, вдруг появилась высокая женщина в черном, словно сошедшая с иллюстраций к сказкам Шехерезады. Робкой поступью она двигалась к толпе зачарованных вампирш, готовых растерзать мальчика. И на ее шее Петров увидел большое черное пятно. Предводительница — понял он, тяжело дыша. Точно! Сейчас выпьют его кровь! Но вампирам не дали полакомиться!

Рука Коли коснулась чего-то большого, облепленного землей. Он пятился, налегая спиной на эту штуку, и вдруг его пальцы нащупали нечто отполированное, которое можно было надавить, словно клавиши на ноутбуке. Звук, сначала неуверенный, а потом весьма громкий и ясный раздался в комнате. Петров, не обращая внимания на девочек-фриков, резко обернулся к замшелому баяну, и принялся увлеченно перебирать незнакомые аккорды.

Музыка, издаваемая баяном, вовсе не для него складывалась. А магия инструмента вдруг оказалась направленной на меня. Мы с Иваном и перепуганным Костей как раз стучали в запертую дверь клуба. Я почувствовал, что веки мои тяжелеют, руки слабеют, и хочется исполнить один из гимнов богам. Значит, я попался на чары баяна глупо и нелепо. Почему колдовство не подействовало раньше — оставалось только гадать.

Мои губы произносили за меня:

Ты сияешь прекрасно на склоне неба, Диск живой, начало жизни! Ты взошел на восточном склоне неба И всю землю наполнил своей красотою.

Я не заметил, как дверь открылась, и мы вошли внутрь. Это потом, из рассказов Ивана, мне довелось узнать о реально происходящем. Пока я пел гимн богу Солнца, я вспоминал детство: отца, стоявшего на балконе перед народом, ликующую пеструю толпу, маму и царицу Нефернефруатон, любимых сестер и старшего брата. Сердце грели воспоминания тех знойных счастливых дней в землях Кемета. Дней, которые уже никогда не прожить заново. Я чувствовал себя вернувшимся на далекую родину, утонувшую в песке тысячелетий.

А пока я мечтал, тоненькие женские голоса начали подпевать мне. Любимая сестра Анхесенпаамон держала меня за руку и смотрела в глаза. Ее алые губы произносили знакомые с детства слова:

Ты прекрасен, велик, светозарен! Ты высоко над всей землею! Лучи твои объемлют все страны, До пределов того, что создано тобою.

По левую руку вдруг очутилась Ира. Нет, нет, то была все-таки не невеста моего лучшего друга, а моя сестра, Меритатон. Как всегда надменная, гордая, немногословная. Она стояла у меня за спиной, и ее теплые руки опустились на мои плечи. Я любил ее низкий бархатный голос. Признаться честно, я никогда не испытывал к ней ненависти, и очень обрадовался, что ее душу смогла усмирить девушка из России. И Меритатон тоже пела гимн. Радость и счастье разливались по моему телу. Несомненно, боги услышали мои молитвы и решили вернуть те добрые времена, когда наша семья жила в любви и согласии, и не было в Ахетатонском дворце места смерти.

Пели уже все вокруг. Воспоминание… или действительность… лучше бы последнее…

Спешат все ноги с тех пор, Как ты основал земную твердь, Ты пробуждаешь всех ради сына твоего…[6]

А дальше вместо восхваления моего отца, Эхнатона, вдруг раздался дикий вопль Ивана Дуракова, вернувший меня в реальность и, соответственно, в двадцать первый век чужой эры:

— Что за фигня тут происходит? Чувак, бросай баян! — орал мой друг, отпинывая в бок алого демоненка.

Порождение неизвестного колдовства шипело и извергало из уст своих какие-то незнакомые мне слова.

— Матюгаться вздумал? — ругался программист, вырывая баян из рук мальчика.

Коля тряхнул густой копной рыжих волос и отпустил музыкальный инструмент.

Моя родина, мои отец и мать, сестры и горячий воздух Кемета, — все это растворилось тотчас же. Вокруг стояли не царевны и их слуги, а десятилетние девочки, оскалившие клыки и готовые наброситься в любой момент. Доигрались, называется, в замшелый баян.

И тут мой взгляд упал на нее, кеметскую царицу в черном плаще. Улыбаясь уголками губ, она смотрела мне прямо в глаза. Она ничего не говорила, но я в глубине души чувствовал, что пришла она именно за мной. Женщина протянула ко мне руки и сощурилась. В ее мягких добрых чертах я узнавал еще одну мою сестру. Ту, что умерла от лихорадки в восемь лет. В царстве Осириса ей довелось повзрослеть, и теперь она сумела как и я перешагнуть через тысячи лет и оказаться здесь. Мертвая царевна Мекетатон. А я ее почти не помнил. Она умерла, когда я был еще ребенком. Но не возникло и тени сомнения.

— Сестра? — собравшись с мыслями, крикнул я. — Что это значит?

— Они… из моего отряда… — шепнул, оглядываясь то на одну девочку, то на другую, Коля.

— Симпатичные вампирята, а вожатую они тоже уделали? — это уже Иван.

— Нет, она сама без чувств грохнулась, она им не нужна. А Костя сбежал, — впопыхах рассказывал недавний солист, пока зубастые девочки окружали нас.

Времени на придумывание способа спасения совсем не оставалось.

— Благородный рыцарь, — хихикнул программист, одарив Костю взглядом, полным осуждения, — и что теперь делать?

Нечисть медленно сужала кольцо. Никто из шестнадцати противников не хотел или не был в состоянии говорить. Одна вещь могла спасти нас — пресловутый баян, если правильно направить воздействие его магии, не то опять придется внимать любимым песням отца.

Сестра молчала. Она, казалось, и не слышала моих слов. В отличие от Ивана, который ухмыльнулся и буркнул что-то не совсем лестное о моих ближайших родственниках. Вроде 'наплодили зла для всех времен и народов'.

Может, и устроил бы программист еще один концерт для замшелого баяна с солистом, да не вышло. Вдруг девочки ослабли и осели на пол. Мы робко обернулись, и увидели, что в дверях музыкальной комнаты стояли перепуганный директор лагеря и Марго. Наша непосредственная начальница протягивала руки вперед, и я успел учуять, что с кончиков ее пальцев срываются еле заметные искорки Цепи Справедливости.

— Траву курить меньше надо, — бубнил себе Кощеенко под нос, — не будут демонята мерещиться. Вона, не прошло и двух дней, как всю коноплю за сортиром повыдергали! Что ж ей вырасти не даете?

Не важно, что там бухтел этот старик о вытоптанной за туалетом траве, меня сейчас интересовало другое: никаких следов недавнего обесчеловечивания на девочках из хора не осталось. Пропал и красный демоненок…

— Анька?! — вскрикнул Костя, врываясь в хоровую комнату и не видя начальство.

Мы испуганно посмотрели друг на друга, а потом на Кощеенко, что словно гипнотизированный бубнил под нос всякую чушь о конопле. Ясно, работенка Марго, околдовала старика и заставила поделиться с миром своими страхами. Теперь весь вечер будет рассказывать о травах, растущих за забором. Увлекшись кучей маленьких клыкастых девочек, мы забыли об упавшей в обморок вожатой. А она, между прочим, исчезла, как и демоненок, и та самая кеметская царевна. Не уберегли.

Кощеенко, фыркнул и пообещал назавтра объявить выговоры вожатому пятого отряда, а заодно и нам, для профилактики. В его страхах мы не виноваты, пусть говорит, что пожелает. Хотя по его глазам трудно было не заметить смятения, а в мыслях не прочитать: 'Опять началось! Не прошло и трех дней! Все ясно, злобой на вожатых он замещает свою трусость. Честно признаться, после сегодняшнего я и сам очень боюсь. Тем более, появилась еще одна моя сестра. Кто ж помог ей повзрослеть и покинуть царство Осириса. Надо выяснять. Желательно у нетеру. Чувствую, нелегко нам в этом бою придется.

Когда безвольный начальник, а следом за ним и Марго, покинули музыкальную комнату, мы с Костей отпустили детишек до корпуса.

Девочки, смеясь, бежали по дорожке вслед за Колей как ни в чем не бывало, словно ничего и не произошло.

— А они снова не превратятся в вампиров? — подозрительно спросил у меня программист, стоило Косте отвлечься на разговор с физруком, мускулистым деревенским парнем.

— Это было наваждение, — парировал я. — Но не факт, что кеметская царица не вздумает еще раз похитить кого-нибудь.

Мы решили вернуться к белому пианино.

— Нечистая штуковина, — прошептал Костя, ощупывая облезшую покраску.

— Сам вижу, что пианино грязное, — провел пальцем по пыльной крышке Иван.

Пострадавший, хмыкнул в ответ, а потом поведал все, очевидцем чего он стал.

— Есть одна детская легенда о белом пианино с красным пятном, — сказал программист, глядя на музыкальный инструмент, — но на этом кляксы нет.

— Выльем банку гуаши — будет, — грустно улыбнулся вожатый пятого отряда.

Да, сейчас явно не до шуток. Похищения возобновились. И я, кажется, знаю мотив: вернувшейся из царства мертвых царевне очень нужна живая сила. Но, в отличие от старшей сестры, ей по пути не встретился амбициозный Сет и не предложил щедрого подарка. Поэтому Мекетатон как вампиру (понятие это Иван мне объяснил уже давно) требуется пища в виде жизней случайных жертв. Остаются невыясненными вопросы: почему сестрица наведалась в этот лагерь и кто ее надоумил это сделать. Возможно, у него есть более веские мотивы в падении репутации 'Березки'. А вот жертвы явно случайны — первые попавшиеся под руку женщины. Некоторые вопросы удалось решить, но появились новые не менее сложные задачи. К тому же я не совсем уверен, что сегодня я увидел именно свою сестру.

Вот обследует Иван пианино, а позже мы с ним мои догадки обсудим. Думаю, расследование, наконец-то сдвинулось с мертвой точки.

— Белое пианино или черное, с пятном или нет — не важно. Анька пропала, и завтра Кощеенко на беглянку в деканат докладную напишет, а ее отчислят. Он не верит в чудеса, даже если увидит их своими глазами. Сбежала за самогоном и точка, — тем временем причитал Костя.

Программист надулся и посмотрел на коллегу как на последнего идиота:

— Если мы твоей Ане не поможем, то, не исключено, что ей будет уже далеко не до декана и универа. У нас есть предположение, что все беды в предыдущей смене, да, чего уставился, Кощеенко от всех это скрывает, и случай с твоей Аней основываются на оживших зачем-то лагерных легендах.

Парень кивнул.

— Допустим, после сегодняшнего я поверил.

— И всем заправляет, возможно, одна мертвая кеметская царевна, — продолжил развивать мысль я. — Только не пойму, зачем нужна инсценировка страшных анекдотов? Неужели нельзя потихоньку подкрасться, похитить девушку и убраться куда подальше?

— Какая-какая царевна? — сощурившись, попросил уточнить Костя, не слушая остальные доводы.

Ах, да, совсем забыл, в этом мире моя родина зовется Египтом, и быстро поправился.

— С чего ты взял, что она египетская, а не багдадская? — пожал плечами Костя, оказавшийся специалистом по Востоку.

Я было перечислил все особенности ее костюма, но и мой собеседник тоже назвал немало фактов в пользу багдадского происхождения главной героини сегодняшнего действа. А еще вчера некая простыня просила молодой крови. Не исключено, что материей управляла именно эта женщина.

— Вампир, — заключил Иван, — восточный вампир. Надо будет попросить информацию у Мар…

Он не стал договаривать имя начальницы, осекся, ведь Костю вовсе не следовало посвящать в секретные дела нашего отдела.

Пока Иван разговаривал с другом музыкантши Ани, я решил открыть пианино и засунуть туда голову. Если верить Косте, то вся нечисть вылезла именно из-под крышки.

— Какой интересный музыкальный инструмент! — любопытствовал я, тыкая пальцами на красные фетровые молоточки.

Однако, ничего, кроме них, найти не удалось.

— А давайте сыграем! Вдруг после этого нечисть полезет? — предложил Дураков. — Кто умеет.

Костя тут же вызвался, однако поспешил добавить, что побаивается.

— Чего страшного-то? — пожал плечами программист, фальшиво наигрывая собачий вальс. — Ты же знаешь, что из пианино должен вылезти маленький красненький чертенок и украсть с собой одну вожатую, так? Что бояться-то? Вроде бы не барышня. Вот Юля…

Он лукаво посмотрел на меня, увлеченно разглядывающего молоточки и пытавшегося понять, в каком месте внутри пианино находится вход в параллельное подпространство.

— Камиказде? — музыкант одарил меня озадаченным взглядом.

— Не угадал, — лыбился Иван. — Впрочем, даже если ее поймают, их ждет полнейшее разочарование.

Да, если царевне и ее монстру нужны исключительно девушки, то им очень не повезет.

Но как старательно бы ни играл вожатый пятого отряда, сколько бы ни пели мы с Дураковым, девушка и демоненок не отозвались на наши куплеты. Аня, естественно, тоже не вернулась.

Только когда начало светать, мы разошлись по корпусам, чтобы поспать несколько часов до завтрака.

А следующий день готовил новые неприятности.

Когда отряды вернулись, накупавшись в речке, в лагерь, то все оторопели: на домике штаба большими белыми буквами кто-то разборчиво написал нецензурное слово и проиллюстрировал сказанное. Ребята из старших отрядов, переглядываясь, заржали, и принялись спрашивать друг друга: кто же додумался до такого великого деяния.

Кощеенко был вне себя от ярости, он тут же устроил экстренную линейку и принялся пристыжать всех вожатых вместе взятых, потому что это они не досмотрели, когда же хулиганье написало непечатное слово из трех букв. Потом он перешел на выговоры в наш адрес. Не смогла Марго блокировать этакий полет мысли директора лагеря колдовством.

— Из-за этих несознательным элементам вожатая Анна Чугуева решила уехать.

— Но Ипполит Трофимович, — попытался выгородить своих подопечных Костя, — а как же девочки-фрики и белое пианино.

Дети, особенно из младших отрядов, открыли рты, переглянулись и внимательно слушали.

— А тебе, Метелкин, меньше курить надо за туалетом вместе с этой несознательной Шаулиной из третьего отряда. Видел я, откуда она этот занюханный баян притащила, по которому все с ума сходят и песенки народные поют. А еще я приметил, с кем в компании она оттуда возвращалась — это ж наши штатные курильщики: Вовочка и Петечка.

Два парня, с которыми мы вчера пели о лопушках, вышли к директору и принялись произносить пафосные речи о красоте русского народного фольклора. Невысокой хрупкой девушке Юле, то есть мне, было очень приятно, когда после громких слов ребята начали защищать меня. Будто бы это я им провел разъяснительные беседы о вреде курения.

— Еще один выговор, Шаулина, и я вашему ректору докладную по факсу отправлю! — пригрозил пальцем Кощеенко.

Не понимаю, в чем мы-то провинились? Песню разучили, курить бросили, а я все равно виноват.

И тут весь лагерь зашелся от смеха. А у меня от несказанного удивления самопроизвольно раскрылся рот. На лбу у директора лагеря вдруг начала вырисовываться татуировка с неприличным словом, означающим мужчину нетрадиционной ориентации.

— И это не смешно! — взвыл начальник лагеря, думая, естественно, не о надписи на лбу, а о незавидном будущем Юли Шаулиной.

Оно меня интересовало меньше всего: если девушку выгонят из университета, мне больше не придется сдавать экзаменов по божественной связи и рисовать на листочках в каждой строчке палочки, используемые парасхитами для вынимания мозгов. Не пойму, почему их в Москве зовут странным словом — интеграл, а запись с этой палочкой — общим решением какой-то дифуры.[7]

Детей было не остановить. Им покажи палец — ухохочутся, а тут такая роспись на лице у директора. Кощеенко негодовал, топал ногами, воздавал руки к небу, но никто его не слушал.

— Слышь, Вань, что это такое? — не понимая ничего, спросил я у напарника, махая в сторону директора.

— Не… знаю… — отдышавшись от смеха, ответил друг. — Невидимка, вестимо, изрисовал всю рожу босса. На радость детворе.

— Занятно, — почесал я в затылке, — а то после всех этих выговоров и нежелания верить в ожившие легенды я начал подозревать, что именно Ипполит и стоит за вызовом нечисти.

— Представь себе, я тоже так думал, не нравится мне этот Кощеенко, — шепнул программист. — Наверняка, Марго и приехала его сдерживать. Чтобы он к нам не придирался по пустякам и не мешал работать.

— Это вы про что? — любопытным человеком больше.

Костя внимательно слушал все, что обсуждали мы с Иваном.

Мы переглянулись, решая, посвящать ли незнакомого человека в планы или нет. Взгляд его жалобных глаз все решил, и пришлось отвести вожатого пятого отряда в сторонку. Не дело скрывать от парня факты и держать его опасности. Одну девушку чуть не задушила черная простыня, другую сожрало белое пианино, а сегодня в лагере стали появляться нецензурные надписи. Обстановка накалялась.

— Скорее всего, это все дело шаловливых ручек Гномика-матершинника! — выпалил Костя.

— Как же я забыл, — хлопнул себя по лбу программист, — конечно! Но кто-то должен был вызвать это безобидное создание! А если появилась нечисть, к вечеру жди и вампиршу за новой жертвой. Чувствую, лагерные легенды и похитительница связаны.

Да-да, есть закономерность. Когда с неба спустилась простыня, уже стемнело, и под покровом ночи мы не заметили вампиршу. В случае с пианино, первым появился именно монстрик с кровавыми печеньками. А если поворошить дела прошлой смены? Оксана искала в подвале зажигалку. Возможно, там и пряталась лагерная легенда. За Кристиной прислали машину, нет, если нечисть, значит, гроб на колесиках. Тоже персонаж страшилок явился первым. Случай с душем совсем не ясен, никто не может дать четких показаний. А насчет последних жертв… опять прослеживается тенденция.

В отличие от всей агрессивной лагерной нечисти, скромненький гномик никого не бил и не кусал, он только и делал, что матерился на каждом углу. Но это вовсе не значило, что можно расслабиться и позволить похитить еще одну девушку.

Кощей Бессмертный восседал на троне. На подлокотнике, украшенном золотым черепом, стояла вазочка, наполненная черникой и малиной. Он брал ягоды двумя когтистыми пальцами и смаковал, пока сиреневая мякоть не таяла у него на языке.

— Любавушка моя ненаглядная, — томно бросил он сидевшей рядом с ним невысокой восточной красавице. — Прекрати в большой мир шастать, будто в Лесоморье ни одной девки красной нет. Далеко идущие планы сулят громадные неприятности!

— Хорошо, прекращу, но тогда… — женщина провела мизинцем по раскрашенным черной помадой губам. — Помнишь, как я попробовала я здешнюю царевну похитить? Наутро тебя же, мой драгоценный муж, богатырь Силушка убивать явился. Потом снова я положила глаз на девку деревенскую. А спустя седмицу Змей Горыныч с трудом от царства нашего Ивана-дурака спроваживал, мол, нету тут его зазнобушки. А этих никчемных девиц из большого мира никто не вздумает в твоем замке искать, Кощеюшка. А кому понадобятся — отдадим без бою.

— Заботливая ты моя, любимая! — обнял Бессмертный за тонкую талию очаровательную Любаву. — Придется разрешить тебе девиц из другого мира выпивать.

— А то как же, стар ты, муженек, тыщу лет царствуешь, а богатыри все покою не дают, девиц, похищенных для ритуалов, возвернуть намереваются! А еще, Кощеюшка, живой я стать хочу.

Она распсиховалась и сбросила на пол вазу с ягодами.

— Любава, Любава, милая моя, ненаглядная, — фыркнул Кощей, — покрываю я твои грязные делишки, таскаешь ты девок из большого мира, кровь их пьешь да колдуешь. Ладно, живи как можешь, душу мою радуй своей красотой да танцами заморскими. Только в царство живых тебе ходу нет. Не позволю я испить крови моей наследницы.

— Замечательно! — восточная красавица подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши. — Проболтался, Кощеюшка! Дело за малым, найти самую младшую из девиц, у которой кровь твоя течет. Уж по вкусу-то я ее ни с чьей не спутаю.

— Да где ж ты ее сыщешь, чудо ты мое заморское?

— Али у тебя дочерей нет? Внучек ли? Может, правнучек?

— Есть, Любавушка, только я и сам не ведаю, где они живут тепереча.

Бессмертный искоса посмотрел на жену. Ох, непростую девку он повстречал на Малазийском курорте большого мира. Посчитал сперва — обычная заморская девушка, обделенная судьбой и лишенная жизни, а оказалась она расчетливой стервой и коварной вампиршей. Она сразу заявила свои исключительные права на власть в Лесоморье и Шемахе. Это желание Кощея с одной стороны умиляло, с другой — настораживало.

Той ночью, когда он вышел к морю подышать воздухом чужой страны и послушать пение заморских птиц, он и не ожидал, что в шалаше под одной из пальм найдет практически мертвую девушку. Она, беззащитная и изрядно потрепанная, невысокая, лежала в кровавой луже и произносила некое имя, перемежая его репликами вроде 'мой малыш'.

'Кто же тебя так, красавица? — взял ее за холодную руку Бессмертный.

'Никто, никто, он мертвым родился', - прошептала тогда девушка и вскоре умерла.

Похоронить ее надобно, думал Кощей, не то покоя ее душенька не найдет. Властям сообщил, все как положено организовал. Только труп пропал из шалаша. Кровавые следы босых ног вели к морю. А ночью явилась умершая, бодрая и здоровая, про его душу, Кощееву, и начала требовать крови. Прильнула женщина губами к шее старика, да так и отпрянула в следующее мгновение. Иссохший лесоморский турист вовсе ей пришелся не по вкусу. Не нашлось в нем соков, что необходимы вампиру для жизни.

Зато Кощей все понял: умершая малайская девица обратилась нечистью.

'Я помогу тебе удержать жизнь в теле! Поехали со мной! — предложил Бессмертный.

Он искренне надеялся, что его страсть да любовь помогут воскресить заморскую красавицу и сделать ее бессмертной, как и он сам. Не мог лесоморский старик позволить, чтобы красивые черные очи, шелковые волосы цвета смолы, тонкие алые губки и чуть заметный румянец на смуглых щеках пропали зазря. Жить такой девице надобно и любить! Не простого мужа, а царя. Хотя бы Кощея в его сказочном королевстве. Уж он-то хоть и престарелый, но завидный жених.

Немало сил приложил Кощей, чтобы возвращать любимую с того света, но и девица в долгу не осталась. Только жизнь с молодухой у Бессмертного никак не складывалась: он в постели ждет ее, а она летит во внешний мир за очередной жертвой. Говорит, что жить без молодой крови не может. А днем запиралась Любава в своих хоромах и даже мужу престарелому заходить запрещала.

Советовался Кощей со всеми: и с Котом ученым, и со Змеем Горынычем, и с Лешим да Водяным, — никто из них дельного посоветовать не мог. Два средства для бессмертия было: испить девице, в вампира превращенной, горячей крови наследницы мужа либо уколоться иголкой, на кончике которой хранится смерть Кощея. В первом случае покусанная девица умрет, а заморская красавица Хабиба, которую Кощей сразу начал величать по-русски Любавой, обретет обещанное ей стариком-любовником бессмертие. Во втором же, жизнь вечную отдаст красавице малазийской сам Кощей. Долгое время молчал Бессмертный, но проболтался. Он внучек-правнучек искать не намеревался. Какой бы сильной ни была любовь Бессмертного, но родичей своих он обижать не позволял. Да жена, проведав теперь о пути к бессмертию, словно взбеленилась: подавай ему младшую наследницу Кощея и точка. Настойчивая Любава решила пойти на все, чтобы вернуть утерянную жизнь навсегда.

Знать бы еще, кого и где искать.

— Злая ты, Любава, — укорил ее муж. — Проведаю, что внучку мою пила, не жить тебе в моем дворце.

— Хорошо, Кощеюшка, уйду я от тебя, но затеи своей не брошу.

— Уговорила, красавица, скажу. — Бессмертный отпустил жену, и она устроилась у него в ногах, обняв колени. — Но искать сама будешь.

Мы уселись в просторной беседке напротив столовой, где Иван с Костей и устроили для меня обширный ликбез о русском мате. Честно говоря, я и не представлял ранее, что так можно ругаться и вставлять в качестве оборотов слова с подобным значением.

— Нет, ну я еще понимаю, что означает пойти на… смысл полного песца и е…ть твою мать, — краснея, говорил я, припоминая аналогичные крепкие слова и выражения, используемые феллахами на моей родине. — Но почему в качестве восклицания требуется взывать к женщине легкого поведения, причем, делать это постоянно… и прятать украденное в лоне этой, кхм, особы. Нашли потайной склад.

— Аналогично, — пожал плечами Костик, — я не понимаю технологии складирования барахла в резиновой женщине, поэтому и не употребляю это выражение слишком часто. А лагерный гномик использует все это как вводные слова в речи, вроде некоторых людей, что считают, будто знание таких слов почетно. Странно, что ты раньше в жизни ни одного подобного выражения не слышала.

— Юля у нас девушка интеллигентная, — похлопал меня по плечам Иван. — На Рублевке воспитанная…

Может, и продолжался бы разговор дальше, если бы на входе в беседку не материализовалась Милагрес Янсен. Девочка, одетая в красивое розовое платьице и беленькие гольфики, что, кстати, ей как-то не свойственно, держала в руках широкую кисть и банку с эмалью. Да-да, мы привыкли видеть Милли в джинсовых юбках и просторных футболкан, а вовсе не воплощениями куколки с витрины 'Детского мира'.

— Что это, Милли? — удивился я, забирая из рук девочки странные вещи.

— Так это ты слова нехорошие писала! — взвыл Иван.

Раскрасневшаяся Янсен готова была расплакаться.

Она отвернулась от нас, параноиков, и бросилась прочь. Мы побежали следом, а Милли, не оборачиваясь, мчалась к дырке за туалетом.

Никто и не подумал, к чему приведет эта погоня. Но на оклики девочка не отзывалась. Добежав до сторожки Трофимыча, где дед играл в домино с двумя плечистыми великанами с подписью 'Охрана' на спине, девочка решительно вырвала из моих рук кисточку и ведерко, и через минуту на стене домика деда красовалось непечатное слово.

Я стоял как вкопанный, не успев и сообразить, что произошло на самом деле. Да и дед с охранниками вытянули лица от удивления и уставились прямиком на меня. А девочка подбежала, мазнула кистью по рукам, вручила ведерко и… растворилась в воздухе.

— Попала ты, Юлька, — вздохнул Иван, который первым избавился от морока. — Полный песец нам.

Мы втроем тут же кинулись к стене отчаянно закрашивать написанное девочкой-виденьем, но нам не суждено было закончить. Дед с охраной не мешали. Старик даже похвалил нас, мол, хотим ремонт забесплатно сделать, а двое его союзников по настольной игре, только одобрительно кивнули и погрузились в мир домино.

— Ребята, мы влипли, — шепнул Костик, оборачиваясь к штабу. — Милли Кощеенко ведет.

Мы с Иваном посмотрели, куда указывал парнишка и, действительно, различили на тропинке, ведущей к изолятору, весело прыгающую девочку-призрака в розовом платьице и директора, который шел за ней. Она тыкала пальцем туда, где располагалась сторожка, и что-то отчаянно плела Ипполиту.

— Сматываемся! — шепнул Иван, показывая на щель в заборе у сортира.

— Поздно, заметят… — обреченно вздохнул Костик.

Рисковать или пропадать! Я подтолкнул обоих парней к дырке, и мы прыгнули в близрастущий куст.

— Вот, смотрите, Ипполит Матвеевич, — девочка ткнула директору в наполовину замазанное нецензурное слово. — Мы в прятки играли, я тут сидела. Как вдруг вижу: вожатые мои, Юля и Ваня, пришли сюда с краской и начали рисовать граффити…

— Они стену мазали, — парировал Трофимыч.

— Угу-угу, — угрюмо отозвался один из охранников и шлепнул об стол доминошкой, радостно вскрикнув. — Рыба!

— Вот клевета, — покачал головой я, сидя в кустах тише воды ниже травы.

Парни в ответ кивнули, но ничего не сказали. Мы внимательно слушали всю ту ложь, что несла директору лагеря девочка. А она описывала начальнику нашу 'живопись' во всех подробностях. Он гневным взглядом окинул окрестности и, пригрозив пальцем якобы покрывавшим нас охранникам и сторожу, направился к медсестрам в изолятор.

— Мне кажется, — догадался Иван, — что кому-то очень надо спровадить нас из лагеря. И этот кто-то не вхож на территорию. Как одна наша старая знакомая, во дворец кое к кому через забор лазила…

Никто ничего ему не ответил. Костя — потому что считал все эти идеи полнейшим бредом, он только порекомендовал Дуракову обратиться за помощью к Марго, которая, очевидно, покрывала все промахи вожатых третьего отряда. Мы и без него знали, что только наша начальница способна стереть память Кощеенко при желании. Я не мог поверить, что кто-то заставил Милли пойти на столь гнусное предательство. Или то был ее призрак. Нас пытаются подставить, убрать из лагеря, значит, враг понял, что мы так просто его не оставим. И он пока прекратил похищать девушек, а принялся ликвидировать преследователей. Что ж, похвала в его адрес. Если это, действительно, моя сестра — меня не может не радовать ее сообразительность. Только я не позволю ей обыграть нас с Иваном, и последнее слово останется за нами и нашим отделом, да хранят его боги.

— А что, если с гномом еще кто-то подрабатывает? — высказал предположение Костя.

— Например!? — хором спросили его мы с Иваном.

— Ну… — протянул он, — мало ли сказок ходит. Кукла заколдованная, девочка загипнотизированная…

От последнего мы вздрогнули, припоминая приключение в Кемете. Одна зачарованная девушка чуть не заслала нас на тот свет без права возврата домой.

— Значит так, Костя, — решительно сказал я, усадив парня на пень, когда мы дошли до полянки, откуда я принес замшелый баян, — все, что мы тебе сейчас скажем, ты знать не должен. Поэтому, если не умеешь держать язык за зубами, мы тебя сдадим на длительное хранение в не очень приятное место.

Где находился 'сейф', я еще не успел придумать, но запугать саранского педагога получилось. Особенно он присмирел после того, как я во всех подробностях поведал ему о некой личности, которой из-за шаловливости рук и использования приворотов пришлось стать прабабушкой фараона Рамсеса. Я тогда еще не знал, что на самом деле произошло с Юлей, поэтому просто допридумывал ее историю чисто из логических соображений и информации из московских книг. Как это было возможно, у Костика в голове не укладывалось. Парень сидел весь во внимании и, активно кивая, подтверждал, что ради Анечки он ничего не скажет даже самому лучшему другу. Лишь бы любимую спасти.

— Отлично, — полный решимости, я начал рассказ, — слушай. В прошлой смене из 'Березки' пропало пятеро вожатых. Кощеенко сказал в уголовном розыске, что они сбежали, не согласившись с условиями контракта. Но ни одна из девушек не вернулась домой.

— Аня, — прошептал парень.

— Да, с ней случилось то же самое. Возможно, пропала бы еще и Наташа из второго отряда, если бы мы с Иваном не изловили черную простыню. Звучит как сумасшествие и пересказ анекдотов, но так все и произошло. Над лагерем летала настоящая черная простыня. Если интересно, вернемся в корпус, и я тебе ее достану из своего чемодана. После того, как я ее порезал…порезала, она потеряла всяческую силу.

Дураков стоял и кивал в знак подтверждения.

— Короче, я и Ваня — не те, за кого себя выдаем. Мы магистранты из Москвы. Это правда. Но мы приехали сюда вовсе не вожатыми. Мы агенты. Нас наняли, чтобы найти всех, кто пропал, и остановить безобразие.

Студент рот открыл от удивления и, заикаясь, нес что-то про шпионские фильмы, детективы и всяческие приключения.

— Добро пожаловать в дурдом, Костлявый, — хихикнул Иван, — и учти, в наших шкафах слишком много скелетов, которые тебе трогать не положено. Так что, если заметишь, будто мы ведем себя как-то странно, считай, что все в норме вещей. И не обращай на это ничьего внимания.

Парень уверенно кивнул, ему больше ничего не оставалось.

— Знаете, мальчики, — я стрельнул глазами сначала в сторону напарника, а потом и Костика одарил взглядом кокетливой девушки, — у меня одно предположение появилось. Вы не заметили закономерности? Ну, в том, кто, когда и как пропадает.

— Одни девушки, — буркнул Иван, — больше никакой последовательности не вижу. Если не считать того, что и меня кто-то подставляет.

— Постой… — я настороженно повернул голову в сторону ближайших кустов.

Костя с Иваном переглянулись, а я уже очутился там, засунул руку в заросли и вытащил оттуда Милли в синих шортах и яркой футболке, на которой была нарисована златовласая грудастая блондинка в обнимку с белой пушистой собачкой. Кто из них двоих Барби, я так и не понял.

— Предательница! — хором крикнули вожатые.

Я схватил девочку за талию и поднял. Да, среднестатистическая девушка не способна поднять тридцать килограмм живого веса и долго удерживать на уровне плеч. Но кто сказал, что я девушка и в детстве не натренировал руки, натягивая лук. Ноги Янсен не касались земли, и она пыталась вырваться.

— Еще и переоделась, — заметил Костя. — Скорость, которой пожарники позавидуют.

— За что? — ревела девочка. — Почему вы убежали? Прихожу на полянку, а Юля тут такое вау рассказывает… Почему бы нам всем не…

— Слушай, двойной агент, — подхватил девочку Иван и посадил напротив себя, — зачем ты слово на букву 'Хэ' на доме Трофимыча нарисовала, нам ведро с краской подсунула, а сама Кощеенко доложила, будто это Юля постаралась…

Я чувствовал, что Милли на самом деле не виновата, на ее ауре не было видно ни следов вины, ни злобы. Теперь нам необходимо найти железное алиби для Янсен.

Девочка моргала заплаканными глазами. На ее лице отчетливо читалось, что она впервые слышит о собственном хулиганстве.

— А ты классный агент, — усмехнулся ей Костя, — ревешь и представляешь все так, будто это не ты.

— Не я, да убьют меня злобные телепузики, если я вру! Мы с Джованниевичем слова репетировали в корпусе после линейки, никуда не ходили. И Паршивич с нами был, он свой новый стих нам читал. Про некроманта и черного дракона!

— Так, — я окинул друзей серьезным взглядом, — у меня есть идея. Пошли-ка в лагерь.

Стараясь не попасться никому на глаза, мы помогли девочке перелезть через забор прямо у корпуса третьего отряда, и сами потом одолели мелкую сетку с колючей проволокой-опушкой наверху. Мы протащили девочку в здание и заперли в комнате вожатых, а сами отправились допрашивать Пупырышкина и Паршивича. Ребята подтвердили: Милли не врала. Девочки, с которыми она жила в одной комнате, достали ее сумку и показали вожатым, что у Янсен нет с собой ни кружевного розового платья, в котором Милли ходила по лагерю с ведром краски, ни ажурных гольфиков, ни белых лаковых туфелек.

— Она не гламурная овца! — надув губы, выдала толстушка Женя, обитавшая на соседней с Милли койке.

— Купились как лохи, — сделал вывод Костик, когда мы расположились в комнате вожатых, словно в штабе военного совета.

— Хуже, — вздохнул Иван, — но у меня есть идея: давайте устроим ловлю на живца.

— Да мы и рот открыть не успеем, как гном-матершинник под личиной любого ребенка настучит Кощеенко, — вожатый пятого отряда отказывался идти ва-банк.

— Кто не рискует, тот зануда! — Иван поднял указательный палец.

Костя и в занудстве подписаться был готов, лишь бы не лезть в самое пекло. Это нам не привыкать рисковать всем, что у нас есть. А он-то обыкновенный студент, приехавший в лагерь, чтобы отдохнуть с подругой.

Но идти ловить нечисть на живца мы все же решили. Пока Дураков препирался с вожатым пятого отряда, я уныло смотрел в окно, и не смог не заметить девочку в розовом платьице, которая увлеченно занималась росписью скамейки у корпуса. У нее за спиной стояла Наташа и пыталась что-то сказать, но девочка не обращала на нее ни малейшего внимания. Прекрасно! Нечисть и жертва в сборе, осталось только сестре-вампирше появиться и похитить, наконец, Наталью.

Мы живо сбежали вниз по лестнице и остановились у двери. Ничего за эти считанные секунды пока не произошло, но стоило совершить одно неверное движение, и провал был бы обеспечен.

Копия Милли, закончив творение, довольная, обернулась к Наташе.

— Как ты можешь? — вскрикнула та.

— А это меня Юленька попросила скамеечку изукрасить.

Девочка один к одному копировала манеры Милли. Так что перепутать подделку с настоящей Янсен не составляло особого труда. Только мы знали, что оригинал сидит под замком в нашей комнате и наблюдает за всем через окно.

— Я тебе ничего не заказывала, гномик-матершинник! — разгневавшись, я выскочил из корпуса и заключил копию Милли в объятья.

Девочка, будто чемпионка по самообороне, ловко вывернула мне обе руки и избавилась от моей железной, казалось бы, хватки, оставив на запястьях следы белой эмали. Неслабо! Чтобы суметь так мастерски вырваться у кеметского воина. Да-да, пускай я и Владыка Обеих Земель, но в детстве меня обучили военному делу. Вдруг бы в бой пришлось идти. Девочке-копии не удалось сбежать. Вывернувшись от меня, она сразу же попала в руки к Ивану. Я ловко выхватил ребенка у напарника, когда она снова попыталась бежать, и девочка ничего сообразить не успела, как кеметский кинжал очутился у ее горла.

— Ты что? — закрыла рот Наташа.

Но копия Милли, воспользовавшись моим замешательством после этих слов, присела, выскользнула и тут же очутилась за спиной у защитницы.

— Садистка! — ненависти девушки не было конца. — Да как ты можешь с оружием на ребенка.

Девочка, почувствовав в защиту в лице Натальи, принялась кивать, поддакивая.

— Шаулина, — раздался голос у меня за спиной.

Ничего не оставалось, только обернуться. Откуда ни возьмись, на месте потасовки возник Кощеенко, словно он поджидал неподалеку, скрывшись под шапкой-невидимкой. Я тут же спрятал кинжал за пояс под юбку и ткнул в сторону Наташи, из-за спины которой выглядывало невинное создание в розовом платьице.

— Я поймала гномика-матершинника.

— Полно врать, — отмахнулся начальник лагеря, — уже третий раз я застаю вас, Шаулина в очень интересных ситуациях. После вашей встречи с курильщиками я еще готов был поверить, что вы разучивали с ними песню про лопушок. Я не воспринял всерьез донос уважаемой Янсен Милагрес, потому что не застал вас. Но когда вы с холодным оружием кидаетесь на ребенка, называя его матершинником, это весьма недвусмысленно дает мне понять…

— Это подстава, — вскрикнул Иван.

Но начальник ничего не хотел слушать. Возможно, мне бы сделали выговор, и прогнали с позором с этой работы, если бы вдруг копия Милли не решила увести Наташу за корпус.

— Вот, вы видите, Ипполит Матвеевич! — ткнул пальцем в их сторону Костя. — Сначала Анна, а потом будет Наталья. Это не девочка, а дьявол!

— Дети — невинные соз…

Кощеенко не договорил, из-за корпуса раздался дикий крик вожатой, и все кинулись туда. Но когда мы все забежали за угол, на траве валялась потрепанная фарфоровая кукла в розовом платье, как две капли воды похожая на Милли, только полметра ростом. Больше ничего и никого там не было, если не считать матершинного слова, написанного мелом на фундаменте корпуса.

— Это тоже я сделала? — поинтересовался я, с насмешкой в глазах посмотрев на Кощеенко.

— А ты точно клонироваться не умеешь? — начальник лагеря не мог повесить на меня пропажу девушки и ребенка. — Проверю, проверю…

Ничего не комментируя, он оставил всех за корпусом, а сам решительно пошел в сторону штаба. Опять вызовет народ из уголовного розыска, но они следов Наташи не найдут.

— Одна девочка попросила купить у мамы куклу, — услышали агенты и Костик тонкий детский голосок. — Кукла была красивая, и с ней продавалось розовое кружевное платье. Мама сказала девочке, что кукла эта волшебная и приносит несчастье. Но девочка упросила купить игрушку. На следующий день мама уезжала в командировку и строго-настрого наказала дочери: 'Не надевай на куклу розовое платье!

— Паршивич, и без твоих баек тошно, — зевнул Иван, глядя в сторону окна, откуда свесились три лохматых мальчишки.

— Неужели не хотите узнать, что было дальше? — Паршивич удобно устроился на подоконнике в компании двоих друзей.

— Нет! — хором рявкнули мы.

— Ну, как хотите…

Мальчик выпрыгнул из окна и поднял куклу, а потом протянул ее мне с вопросом: 'Откуда она? Я прижал игрушку к себе. Злоба, жестокость и прочие негативные эмоции сжали мою грудь, мне даже стало тяжело дышать. Я только и смог, что отбросить фарфоровую куклу под березу. Придя в себя, я буркнул парням:

— Кто-то достал ее из мусорки.

— Кровь, молодая кровь! — улыбнулась Любава, выпивая коктейль через трубочку.

— И как ты можешь дуть эту гадость литрами? — брюзгливым тоном бросил ей Кощей.

Но молодая жена, сидя на троне и используя тело вожатой Наташи в качестве подушки под ногами, ничего ему не ответила. Перед ней стоял маленький, в метр ростом гномик и отчитывался госпоже. Через каждое слово существо вставляло непечатные выражения, что Любава морщилась от стыда, ведь именно она притащила мужу этого невоспитанного хама.

— Я сразу приметила это тело, — ухмыльнулась супруга Кощея, — да вот один отчаянный богатырь, Иваном Дураковым его кличут, не дал мне откушать ее кровушки три дня назад. Но видишь же, дорогой, я добиваюсь своего. Сил этой Наташи мне на неделю с лихвой хватит.

Кощея передернуло, когда он услышал до боли знакомое имя легендарного героя.

— Иван-дурак, — сквозь зубы процедил Бессмертный.

— В чем дело? Он живет в том мире и не знает дороги в Лесоморье, — пожала плечами Любава, глотая горячую кровь вожатой.

Кощей преданно посмотрел ей в глаза, а она ласково погладила его седые жирные волосы на затылке.

— Его нужно уничтожить! — побледнев, продолжал Бессмертный. — Коли появился на твоем пути Иван-дурак, быть беде.

Почти неделю лагерь 'Березка' не знавал бед. Нам уже начало казаться, что после инцидента с Наташей странные события исчерпали себя. Настороженность постепенно отошла на второй план, а расследование похищений оказалось загнанным в тупик. Преступник затаился. Возможно, он выбирал следующую жертву. Или, наоборот, уже наперед знал, кто ею станет и ждал подходящего случая. В лагерь приехала мать Натальи и требовала срочно найти дочь, но дело не двигалось с мертвой точки, ровно как и розыск Ани и пятерых девушек, исчезнувших в прошлую смену. На территории все чисто, в частности, и в магическом плане. Преступник не оставлял следов. А рассказывать немолодой уже женщине о вампире, которого приводили в наш мир персонажи анекдотов, не стоило: или нас сочтет за ненормальных, или серьезно заболеет.

Детей все держали в неведении, и приходилось натягивать на лица счастливые улыбки, выдумывать новые развлечения, словно ничего ужасного и не произошло. Школьники вернутся домой, родители их, возможно, спросят о похищениях, а они только и смогут, что разуверить перепуганных предков, что, мол, все это сплетни, 'похищенные' сами уехали в город. По вечерам все девушки и я собирались в одной комнате и думали, как защититься от нападения таинственной нечисти. Самая догадливая из них, Катька, в качестве руководства к действию предложила использовать книгу Стивена Кинга, что взяла почитать на досуге. Но все планы выживших остались неосуществленными.

Я все чаще подумывал о встрече с перетащившей меня в этот мир нетеру. Если вампирша и есть моя родная сестра, Бастет обязательно подскажет, что мне с ней делать. Вряд ли она направится выслеживать преступницу, пусть хотя б советом поможет.

Иван все чаще говорил о фрактальных подпространствах и просил забыть мою безумную идею о сестре. Но я его легко разуверил в теории: зачем какому-то вампиру из неизвестного нам параллельного мира являться именно в наш лагерь и подставлять именно меня.

— Неб, зазнаешься, — откинувшись на шаткую спинку стула, развел руками Дураков, — девушки начали пропадать задолго до твоего явления в Москву. Так что, смею тебя разочаровать, эта девица с пятном на шее всего лишь вампир из другого мира. Не знаю, что ей мешает пить кровь у девиц ее реальности. Возможно, там все женщины закончились, и она явилась сюда, совершенно случайно попала в Потьму, как могла очутиться, скажем, в Новосибирской области.

В его словах присутствовало рациональное зерно. Однако все же меня не отпускала мысль: вампиры — они не живые, их души не упокоены и существуют за счет крови других. И не может девушка, так похожая на повзрослевшую Мекетатон, оказаться обычным совпадением. Я ее обязательно поймаю и отдам нетеру, чтобы устроили ее душу в царстве Осириса. Да, мой отец отверг богов, и теперь беспокойные души моих родственников не могут найти себе последнего пристанища. Это проклятье. К счастью, оно не касается нас с Анхесенпаамон. Но старшие сестры, отец, его первая жена… пожалуй, я начинаю понимать, зачем высшие силы перенесли меня в будущее, подальше от распрей, творившихся в Кемете. Мне предстоит найти Ка родственников и проводить их к богам. Если это так, я рад подобному предназначению.

Что касается основного подозреваемого по лагерному делу, Кощеенко, то он быстро отправил родителей похищенных девушек в Саранск, разбираться со следователем. Судя по его выражению лица, он очень надеялся, что эти люди не вернутся до конца смены, а вместо Ани и Наташи взяли двух доярок из деревни, пусть заработают. Очевидно, что на этих девушек не падет страшное проклятье лагерной нечисти. Если, конечно, во всей творящейся катавасии Кощеенко — главный персонаж.

Детские праздники проводились чуть ли не каждый день, все были несказанно счастливы, погода баловала жарким солнышком и теплой водой в реке. Это я не мог купаться. Там очень холодная вода по сравнению с Хапри. Поэтому я и придумал отговорку — что я мерзляка и купаюсь только в горячей ванне. Однако самой главной причиной была невозможность предстать перед детишками в так называемом купальнике. Анатомия, знаете ли, не та. Грудь еще худо-бедно можно имитировать, а если я полезу в воду в юбке — будет выглядеть странно. А еще и парик, который с легкостью бы слетел у меня, захоти я нырнуть поглубже. Вот и стал я героем шуток-прибауток, основной из которых была: 'Юля такая взрослая, а плавать не умеет и стыдится'. Да я бы всех этих пересмешников обогнал в заплыве.

Но, как выяснилось, терять бдительность было рано.

— Юля, Юля! — Милли с большой охапкой луговых цветов вбежала в корпус. — Заплети мне ромашки, я хочу быть самой лучшей из русалочек на Дне Нептуна.

— Я не умею плести косички, — покраснев, прошептал и отправил девочку к подружкам.

Вот еще, вздумала меня превратить в служанку и заставить копаться в ее волосах! Понимаю, ей не известно о моем происхождении, оттуда и подобные просьбы. Но я не позволю, чтобы какая-то девочка заставляла Владыку Обеих Земель заплетать ей цветы в волосы.

— Нептун… — протянул Иван, подпирая косяк двери в свою комнату. — Припоминаю, это одно из имен Посейдона. Когда мне было десять лет… я ехал с богом на катере, а он объяснял нам с Юлей, что работает на днях Нептуна в лагерях. Неужели его в командировку вызывают? Не поверю!

— Не вызывают! — разуверил я друга. — Потому что Нептуном будет Димон из первого отряда: высокий, жирный как боров. Он на ладье с педальками к детям приплывет. Так сказано в сценарии. Да не разгневаются на него боги. Кстати, тебе тоже нарядиться не мешает, Предводитель чертей!

— Да, помню, — буркнул Дураков. — Ушел переодеваться в чумазого черта. Как считаешь, мантия из черной простыни будет эффектно смотреться?

Не понимаю я этих чертей. Какие-то мелкие магические существа. Пакостные как бэсы, злобные как слуги Апопа, и к тому же рогатые. Мало было людям нетеру, так еще напридумывали и оживили своих фантазий.

А странный (на мой взгляд) праздник между тем неумолимо приближался. После обеда все собирались на речке веселиться на воде. Прознав о том, что купаться в этот день будут все, я предусмотрительно забил самую безопасную роль — диджея. Музыка нужна на продолжении всего праздника, это значит, что человека, за нее отвечающего, в воду макать не станут. В противном случае пришлось бы рядиться мумией, пряча все анатомические особенности, и намертво привязывая парик к голове. В таком наряде уплыть можно весьма недалеко — до дна. И обратного пути оттуда не будет. Эх, если б я не скрывался под личиной девушки, как Иван с Костей разукрасил бы ребра черной краской, нацепил бы на голову картонные рожки, а на бедра — юбку из папоротников. И были бы мы троицей чертей. Шутки и обряды, вряд ли боги оказались бы против подобных веселых игрищ.

Все утро Паршивич и его друг с неприметной фамилией Андреев разукрашивали тело моего друга краской под названием гуашь. Ребята с удовольствием наносили на мускулы Ивана кривые татуировки: ребра, за которыми таился красноглазый монстр, похожий на ктулху (пошутил Дураков), швы на руках и ногах, боевую раскраску на лице.

Девочки из третьего отряда, завидев, в какое страшилище превратил их вожатого творческий мальчик Паршивич, стояли и хихикали над изукрашенным парнем в черной мантии. А неаккуратно зашитые белой ниткой дыры на простыне только придавали колориту.

'Ничего, милые, вы еще не видели истинного лица Юльки при исполнении', - думал при этом я, когда выкрашенный с головы до пят в черные узоры Андреев под аплодисменты надевал большую корону из папоротника на Предводителя чертей.

Следующим в очереди на грим был Костик, который тоже через полчаса стал похож на страшное создание иного мира, только без мантии, потому что Иван наотрез отказался разрезать ценную улику на две части.

У меня напрочь отсутствовал аппетит. Поковыряв вилкой в комке гречневой каши, политой сверху соусом с мелкими кусочками говядины, я поднялся и, без оглядки вышел из столовой. Взяв в музыкальной комнате сумку с пожирателем компакт-дисков и несколькими удлинителями, с которыми я вообще не представлял, что надо делать, отправился на берег настраивать музыку. Вдруг да разберусь. На самом деле, мне просто хотелось побыть наедине. Невыносимая тоска сковывала грудь. Милли пыталась было увязаться следом, но я попросил ее вплести в волосы побольше ромашек.

Миновав сторожку Трофимыча и махнув охранникам, я вышел на дорогу, ведущую к деревне. Пройдя метров сто, нужно было свернуть на узкую тропку к лагерному пляжу. Я быстро стянул с шеи надоевшее колье, позволяющее мне имитировать женский голос, и кинулся туда, где ярко блестела на солнце синяя вода тихой речушки. Димон из первого отряда, штатный Нептун лагеря, успел уже установить на пляже стол и подвести розетки, в которые и следовало воткнуть имевшиеся в сумке провода. Так что, мне оставалось только все подключить и проверить звучание. Чем громче, тем лучше, так посоветовал Кощеенко. Кивнув Димону, я молча извлек из сумки технику.

— Юль, ну я на обед, — махнул мне разодетый богом молодой человек.

— Угу, — сквозь зубы отозвался я, что парень не смог различить перемены в моем голосе.

Он улыбнулся мне в ответ, и вскоре скрылся под тенями высоких берез.

Наконец-то за последние две недели я остался наедине! Никого в округе не было! И в ближайшие полтора часа никто сюда и не явится. Я живо стянул с себя опостылевшую водолазку и лифчик с двумя силиконовыми протезами, которые по идее предназначались для женщин, страдающих тяжелым недугом. Сняв парик, я почувствовал прохладный ветер, пробравшийся под слежавшиеся короткие волосы. Как мне надоело играть эту роль. Еще целую неделю строить из себя женщину. Я не выдержу.

Избавившись от юбки и обуви, я вошел в воду и первым делом вымыл лицо. Нет, нет, нет, я не женщина и не хочу ей быть. Прохладная речная вода бережно ласкала мое тело, когда я нырял до самого дна, а потом лежал, покачиваясь на волнах, на спине, глядя на пушистые белые облака и жмурясь от ослепительно яркого сияния Ра.

Выбравшись на берег, я, не обтираясь, лег на траву. Приятно чувствовать себя собой, а не кем-то другим. Как жаль, что эта радость продлится совсем недолго. Чтобы не обнаружить себя, мне придется опять надевать опостылевшую женскую одежду и прятать волосы под париком.

— Призрак Неба, — ой, видение, этого не может быть, чтобы вот так, рядом со мной звонким колокольчиком звенел голос любимой Маш-шу. — Или не призрак…

Я развернулся и увидел, что она, бросив мешок с вещами, сидя на корточках, с удивлением рассматривает валявшийся в траве наряд Юли.

— Маш-шу, — прохрипел я, поднимаясь на локтях, чтобы посмотреть в ее очаровательные карие глаза.

Откуда она тут взялась? Неужели боги услышали мои молитвы и сняли с нее заклинание, наложенное Ирой, и теперь она будет воспринимать меня как человека, а не бесплотное видение. Поймав на себе мой взгляд, девушка замерла, приоткрыв рот.

— Призрак… или нет… почему… — ее речь была бессвязна, словно она сама боролась с колдовством Семеновой.

Поставив себя на ее место, я понимал, какие терзания охватывают ее душу. Разум верит, что Неб жил задолго до ее рождения, и он никак не может оказаться вот тут, на берегу реки, и прикоснуться к ее дрожащим пальцам теплой рукой.

— Почему куда б я ни пошла, я встречаю призрак Неба? — прошептала, наконец, она.

— Маш-шу, я не призрак, я живой, — выпалили мои губы против воли.

Понимаю, она приехала сюда к брату, шла по дороге из деревни, и, скорее всего, она случайно увидела Юлю, то есть меня в ее одежде. Заклинание, наложенное Ирой, сработало безотказно: перед Маш-шу предстала не Шаулина, а мой призрак. Ясно, что раздираемая любопытством девушка решила проследить, куда отправится видение и чем займется. Так она и вышла к пляжу. Другой версии событий я придумать не мог.

— Жи-вой? — наклонив голову набок проговорила она и робко прикоснулась к моему еще мокрому плечу. — От-ку-да? Как? Не мо-жет быть!

— Может, но не знаю, как. Нетеру говорят, что так надо.

— Почему я вижу тебя белым призраком? — не унималась она, притягивая меня к себе.

Ее горячие губы оставили отпечаток на моей щеке.

— Я тебя чувствую. Ты живой. Но прозрачный. Как призрак! — прошептала она.

Если даже поцелуи не могут снять заклинание Ирины, что ж тогда способно развеять иллюзию? Время? Прошел уже почти месяц после моего появления в этом мире, а девушка все еще не воспринимает меня как живого. Не переборщила ли Семенова с магией. Моя волшебная сила подсказывала, что только я смогу снять колдовство, наложенное на несчастную девушку.

У нас чуть больше часа. Потом начнется праздник Нептуна. На радость детям. Сейчас все на обеде, никто не придет, поэтому можно попробовать заняться ликвидацией защитной магии.

Я крепко прижал к груди охнувшую от неожиданности девушку, задрав ей на талии тонкую белую кофточку. Маш-шу было отстранилась и покачала головой. Представляю, нечто бестелесное сковало вдруг ее движения. Она попала в плен к призраку. Но, спустя мгновение, она обхватила руками мою шею и припала к моим губам. Не знаю, что она ощущала, целуясь с призраком. Но Маш-шу вскоре повалила меня и легла сверху, прижимая мои плечи к траве. Она плакала, а я нежно гладил ее пальцами по щеке, размазывая слезы и краску для ресниц.

— Я живой человек, понимаешь? Живой! Не призрак и не видение!

— Я… — всхлипнула она, — верю, но вижу полупрозрачного призрака.

Мои руки легли ей на грудь, и я зажмурился из-за накативших слез, припоминая то утро, когда мы обнимались с ней на берегу Хапри. Ее круглые карие глаза, полные слез, смотрели на меня, а я ничего не смог придумать в ответ. Как замечательно, что она появилась здесь и сейчас. Пора распрощаться с ее заклинанием. Если не помогают поцелуи, надо идти дальше. Вдруг, ощутив близость живого тела, колдовство сдастся и даст разуму поверить, что я живой, а не бесплотный дух.

— Знаешь, — прошептала она, когда я, жадно целуя ее шею, расстегивал кофточку, — эта река, высокие камыши, яркое небо мне напоминает тот берег Нила… Хапри…

Нет, пейзаж отличался очень сильно: на другом берегу росли высокие изумрудные сосны непроходимого леса, неподалеку от того места, где мы сидели, в воде плавал полусгнивший понтон, и стояло две поблекших таблички 'Поведение на воде' и 'Не заплывай за буй'. И река была другой — лазурно-чистой, прозрачной, не то, что мутные от ила воды Хапри.

У нас схожие воспоминания. Это замечательно. Что-то в глубине сознания шептало мне, что победить защитное колдовство Иры мы сможем только вдвоем, поняв и простив друг друга. Иначе оно никогда не развеется.

Забыв обо всем на свете, я видел перед собой только ее, ощущал руками лишь ее горячее тело, наслаждался ее страстными поцелуями. Складывалось ощущение, что она уже понимала, как впивается ногтями в спину живого человека, а не призрака. Я чувствовал, как ей хорошо, мое волшебное 'я' проникало в каждую клеточку ее существа. О каком заклинании или иллюзии может идти речь?

Обессилев, я перевернулся на спину и взял за руку лежавшую рядом любимую. Она прижалась ко мне боком, и ее рука легла мне прямо на грудь, где бешено колотилось сердце. Я жадно вдыхал прохладный российский воздух и мило улыбался, поглаживая по затылку самого любимого человека на свете.

— Как ты тут очутился? — все еще не веря своим глазам, прошептала Маш-шу.

Я видел, что пелена заклятья спала, и теперь девушка не могла разобраться в произошедшем.

— Честно-честно, я и сам не знаю. Проснулся в квартире Юли. Хотел домой. Сказали, что нельзя.

— И замечательно, раз так! — она провела нежными пальцами по груди и животу.

— Мне тяжело здесь.

— Я рядом, — она улыбнулась уголками губ, — справимся. Привыкнешь.

И все же она никогда не хотела видеть во мне Владыку Обеих Земель. За что я ее и люблю. Всякая девушка способна на ласки и поцелуи. Но только единственная, Маш-шу, может понять мою душу. Когда она узнала правду, она отвесила мне пощечину, перед лицом смерти она звала меня 'Ваше величество' и не хотела принимать помощь. Но несмотря на это, любила всей душой. Будто знала, что я никуда от нее не денусь, а ее выходки только разожгут во мне огонь страсти.

Мы бы лежали с Маш-шу на берегу до вечера, обнимались бы и целовались, чтобы восполнить месяц вынужденной разлуки. И когда наши губы слились в очередном страстном поцелуе, рядом со столом, где стоял магнитофон, раздался знакомый голосок:

— Юля, я принесла диск с 'Фабрикой звезд'!

Я чуть не подскочил на месте и не выпалил тираду, состоящую из любимых слов гномика-матершинника, где цензурны только знаки препинания, завершив кудрявый оборот фразой: 'Какого Апопа ты сюда явилась? Маш-шу словно колючку проглотила. Выхода не придумывалось. Пляж, на нем разбросана ее одежда и вещи Юли, мы абсолютно голые и счастливые, — двенадцатилетняя Милли запросто поймет, что тут произошло, когда обратит на нас внимание. Пока она стоит с диском у столика, но если шагнет к речке… Жаль, что у меня нет способностей Иры Семеновой, чтобы отвести глаза и убедить девочку вернуться в лагерь. А ежели тут рядом Кощеенко… Тут же в памяти всплыли его слова о неподобающих инсценировках. Лучше об этом не думать и лежать тихо-тихо, вдруг обойдется.

Я осторожно перевернулся на спину и взглядом намекнул Маш-шу, чтобы она сделала то же самое.

— Юля? Ты где?

Я поднял голову. На лице озирающейся по сторонам девочки-русалочки в юбке из папоротника читалось полнейшее непонимание происходящего.

— Что вы сделали… с Юлей? — заметив меня, она резво подбежала к нам с Маш-шу.

Схватив первую, попавшуюся под руку тряпицу, и прикрывшись ею, я встал в полный рост. Вряд ли, пускай даже в не очень высоком худом мужчине с короткой стрижкой девочка узнает свою вожатую. Хотя, страх был: челка, взгляд, овал лица, — если Янсен наблюдательна, обязательно заподозрит. Оставалось надеяться, что она не ожидает карнавала с переодеванием.

— Девочка-девочка, гроб на колесиках ищет твою комнату, — скорчив страшную гримасу, прошипел я, закрывая спиной оторопевшую Маш-шу, — неужели тебя не учили не подглядывать за взрослыми?

— Дяденька… а что с Юлей? — она ткнула в тряпицу, которой я прикрывался.

Надо ж было так оплошать и схватить для этого клетчатую юбку якобы Шаулиной. Как бы сказал сейчас Иван Дураков: 'Спалился со всеми потрохами!

— Ничего! — успевшая одеться Маш-шу резко вскочила, закрывая своим телом девочке весь обзор.

Милли-русалочка, прижимая диск к груди, немного отступила, чтоб не врезаться носом в незнакомую ей девушку.

— Нашли единственный заброшенный пляж за деревней, а тут всякие девочки шляются! — пригрозила кулаком любимая.

Она с легкостью вошла в роль деревенской девки, решившей уединиться с парнем на берегу речки и покупаться голышом, и нахально напирала на Янсен. Еще несколько фраз, и Милли безо всякой магии поверит, что юбка вожатой ей привиделась, и бросится наутек.

— Юля, где Юля? — только и твердила настырная девочка.

— Не было тут никого! Пропала, небось! Ступай в свой лагерь, пока и тебя не похитили! — зная ситуацию в 'Березке', выпалил я.

Как и предполагалось, девочка вздрогнула и бросилась наутек. Сейчас она прибежит к Ивану и доложит, что меня похитили. В лагере начнется переполох. Праздник вряд ли отменят, чтобы не пугать детей. А когда Кощеенко и остальные явятся на пляж… Я уже успел полностью одеться, оставалось только застегнуть на шее волшебное колье. Когда все придут к речке, за столом будет находиться якобы пропавшая Юля.

— Маш-шу, — вздохнул я, — теперь нам надо придумать правдивую сказку о том, куда пропадала Юля, пока деревенская девка уединялась тут со своим другом.

Почесав подбородок, девушка задумалась.

— А ведь мы сами были такими же любопытными детьми, — протянула она, сев рядом с аппаратурой и перебирая диски с музыкой. — И мы не верили в сказки взрослых. Поэтому и эта девочка ни во что не поверит. А брат все поймет, когда увидит нас вдвоем.

Это точно! Я довольно улыбнулся. Иван сразу разберется, кто 'похитил' вожатую Юлю на полчаса, а потом вернул ее обратно.

— Машкаааа! — чумазый черт в короне из папоротника, выскочив из кустов, прижал к груди мою девушку.

Иван бежал к реке быстрее остальных, словно он заранее знал о приезде сестры. Обидно, но факт.

— Испачкаешь, — рассмеялась она, глядя на то, как дети изукрасили гуашью Дуракова.

Пока полная счастья Маш-шу рассказывала брату последние московские новости, я, покрасневший до кончиков ушей, сидел за столом и изучал музыкальную аппаратуру. Занятные коробочки, в которые необходимо вставлять диски и кассеты, оказались не так сложны в обращении, нежели я предполагал. Немного потренировавшись выбирать песни, я вскоре обнаружил, что моя магия помогает определять на кассетах начало и конец треков. Удобно, а то помнится, как диджей Вася на дискотеках вечно невпопад песни включал. Оставалось только разобраться, что да когда проигрывать. Нужно веселиться — прекрасно, изучаю список и помечаю названия, которые как нельзя лучше подходят к нашему сегодняшнему празднику. Учись, Вася, на этот раз не будет ни одной невпопад включенной песни, еще попросишь меня проводить дискотеки!

— Кстати, — Дураков оперся ладонью на крышку стола и посмотрел мне в ясные серые глаза, — тут Милли шепталась с девчонками, будто на берегу деревенскую парочку застукала и нашла брошенную одежду Юли.

Девушки всегда горазды посплетничать. Вспомнить хотя бы болтливую ткачиху Нехтнефрет, которую за ее длинный язык мой старший брат прогнал из дворца, но и после этого она не перестала рассказывать о нашей семье всяческие небылицы. Следовало ожидать, что Милли тут же расскажет о застуканной парочке первому встречному.

— Все уж думали, похитили тебя. Как выкручиваться будешь? Где деревенский пацан?

— Кощеенко сплетню знает? — сухо спросил я. — А Марго?

На оба вопроса Иван помотал головой. Это хорошо, но ненадолго. Уже к вечеру обросшая подробностями невероятная история станет главной сплетней 'Березки'. Из ситуации один выход — устроить незабываемый праздник, после которого Милли не вспомнит о произошедшем казусе. Не то девочка с легкостью догадается, куда пропадала Юля и кто тот самый деревенский паренек.

— Праздник на носу, Кощеенко катамаран для Нептуна заказывает. Вон, поглядите на него. — Иван махнул в сторону тропинки.

Да, что правда, то правда: пока праздник не закончился, никто не станет лезть к начальнику со сплетнями о Юле Шаулиной.

Из лесу вышел Ипполит в сопровождении шикарной свиты: Властителя вод Речных из первого отряда, Катьки-предводительницы русалок и Кости — помощника Ивана Дуракова по укрощению малолетних чертей. Остальные взрослые собирались привести детей к самому началу праздника.

Кощеенко, не обращая внимания на нас и нашу гостью, прошел на понтон и там ждал, пока со стороны деревни не приплывет катамаран. Дряхлый старик, хозяин плавсредства, отдал водный велосипед Ипполиту Матвеевичу под расписку, а сам направился передохнуть под металлическим грибком на пляже.

— И чтобы дети его в речку не кинули, — наставлял начальник подчиненных, показывая в сторону старика.

По сценарию праздника купаются все, кроме ответственного за музыку. Получается, еще и деревенского дедушки.

— Как же, как же, — хихикнул в кулак Иван-черт, — детвора сперва скромняг от грибков купаться потащит.

Хорошо, что директор не слышал этого комментария, не то вечером Марго бы снова разбиралась с нелестными фактами из наших характеристик.

— Значит так, Иван, Константин, — сказал Кощеенко, подойдя к чертям, — ваши нечистые дивизии прячутся вон в том пролеске. Когда они явятся с Николем-Лешим — отведите прямиком туда. Русалочки — вон за тем кленом, Катерина. А вы, Шаулина, включите пока что-нибудь русское народное, ну, Сердючку, например.

Насколько я помню, Андрей Данилко, который тоже из-за конспирации переоделся в женщину, — это украинский исполнитель. Но раз Ипполит считает его русским народным, включу. Маш-шу изо всех сил сдерживала смех. А когда начальник ушел отдавать последние указания перед праздником, я исполнил таки его просьбу, чтоб не нарываться на еще большие неприятности. Благо, что Кощеенко пока ничего не сказал про неизвестно откуда появившуюся златовласую красавицу. Не нравился мне этот праздник с самого начала. Чувствовало сердце неладное. Боги, почему вы оставили меня одного в этом логове?

Солнце сверкало ярко, словно приветствуя толпу участников лагерного ритуала, и играло ослепительно-белыми бликами на речной воде. Дети галдели, перекрикивая голосистую Веерку Сердючку с ее 'Це, горилка! Как эта песня относилась к празднику — я не понимаю. Но раз Кощеенко захотелось услышать голос украинца, то пусть его душа порадуется. Будь на то моя воля, притащил бы замшелый баян и исполнил бы гимн богу солнца. Но ведь не поймет и в очередной раз осерчает.

Ипполит Матвеевич, воткнувший в свой деловой костюм не один десяток папоротников, больше походил на огородное пугало, нежели на ведущего ритуала. Высоко задрав нос, он гордо вышел в середину понтона и объявил в мегафон, что он нынче в роли Ундины.

— Да уж, лучше бы девушку-русалку вместо себя поставил, — прыснула в кулак Маш-шу, — а то его соломенная коса…

— Мы пригласили вас сюда, — начал вещать Кощеенко, — где тихо плещется вода…

Тут я согласно сценарию включил еще одну 'русскую народную' в понимании Ипполита песню 'Море зовет'. С громкостью я перестарался, и музыка заглушила окончание стишка Ундины-трансвестита. Он махнул в мою сторону, и я понял, что песню нужно поставить в разы тише. И только когда вопли о зовущем море и поющей волне несколько стихли, страшная Ундина сказала еще пару слов для рифмы и пригласила всех на праздник шумный и веселый. Старичок в тельняшке, что привез катамаран из деревни, прыгал рядом с директором и покрикивал в мегафон, что это 'праздник царя морского дна, преславнейшего Нептуна!

Маш-шу, специалист по древней истории, сдавшая месяц назад экзамены по соответствующей тематике, закрыла лицо руками и уткнулась носом в мое плечо. Да и если посмотреть на стоявшего на понтоне Ивана, он покусывал нижнюю губу, чтобы не рассмеяться от сложенных ни кем иным как Паршивичем, стихов.

— Не могу я смотреть на этот маразм, — сдавливая смех, шептала моя любимая.

А Ундина, то есть, Ундин, вещал на весь пляж нескладный стишок:

— Ему подвластны океаны, моря и реки, водоемы (особенно Химкинское водохранилище), — комментарий Кощеенко произнес чуть слышно, — он входит в дом ваш через краны, с его стихией все знакомы!

И тут за спиной у самозваной Ундины взмыл в воздух столб воды, что-то сбило артиста с ног, и он уронил мегафон. Обескураженный дедок отскочил в сторону, спиной к пляжу, что все зрители: скучающие мальчики из старших отрядов, медсестра и работницы столовых, — могли прочитать приклеенную на скотч записку 'Пятнадцатилетний капитан'. А пока обслуживающий персонал лагеря, открыв рот, читал надпись на спине, Ундина упала в реку, а на 'ее' месте возник высокий стройный парень в камуфляже. Он ловко подхватил мегафон. На его бледном лице проскользнула чуть заметная улыбка. О, нетеру, вы не оставили меня!

— Я, правда, не Нептун, а повелитель московского гор-вод-узла, Се…

Молодому человеку (это я только знал, что он бог) под ноги прыгнула мокрая черная кошка. Так кеметский повелитель вод отправился вслед за Ундиной, собирающей папоротники со дна речного. О, Баст! Ты всегда неотразима!

Кошка вдруг встала на задние лапки и в мгновение ока превратилась в изящную невысокую девушку с черной косой до пояса. Курильщики Вовочка и Петечка, взглянув на нее, даже дымом поперхнулись. Поправив красный купальник, прикрывающий минимум тела, она искоса посмотрела на остальных и тихо сказала в оставленный мегафон:

— Простите, уважаемые, деревенский водопроводчик Себекихин напился.

— Это Баст и Себек, — шепнул я любимой, — раз они явились столь неожиданно, быть беде.

Маш-шу встрепенулась, вглядываясь в черты лица выскочивших из воды личностей, словно она когда-то с ними встречалась, а теперь припоминала.

— Нет, все совсем не так, — сказала брюнетка, подойдя к моему столику, — этот Кощеенко своей хвалебной песнью по ошибке призвал нетеру. Мы испугались, что у вас проблемы.

Я не спускал с ее глаз, и меня мало волновало, будто со стороны это выглядело так, словно Юля Шаулина влюбилась в девушку. В первую очередь я видел в Баст богиню, спасшую меня от смерти. И во вторую. И в третью. И так далее.

— Кстати, спасибо, что пришли, — учтиво улыбнулся я, — мне нужно будет показать вам одну женщину. Ночью.

— Хорошо, Неб, — шикнула Баст, — но только сегодня. У нас много работы в Москве.

Пока мы разбирались с непрошенными гостями, вечно молодой пятнадцатилетний капитан не позволял празднику сорваться:

— И вот сегодня морской бал, преславный наш Нептун созвал…

— Только не зовите Нептуна на это недоразумение, — закрывая рот рукой, хохотала чуть ли не вслух Баст, — устроившись неподалеку от музыки под березой.

Да, представляю, как разгневается настоящий бог, если узнает о таком странном детском празднике, к тому же со стихами Паршивича.

Пока старик читал хвалебные речи древнеримскому божеству, Себек в обнимку с Кощеенко-ундиной вышли на берег. Покровитель фараонов набалтывал начальнику на ухо, что он, дескать, фотограф, которого заказали родители одной девочки из четвертого отряда, и что он хотел снять праздник с разных ракурсов. Кощеенко, казалось, повелся. А как же, у богов есть немалые способности уговаривать людей. Они и не заподозрят, что произошло нечто из ряда вон выдающееся.

— И в жаркий летний полдень мы спешим воздать ему хвалы! — сиплым голосом завершил речь старичок-капитан.

— Так, где там 'А я маленькая мерзость'? — листал я треки. — Ага, вот оно…

Под эту песню на пляж выскочила целая свора чертей из ближайшего пролеска, возглавляемая Иваном Дураковым и его помощником Костиком. В руках мальчики-проказнички держали кто картонные поганки и мухоморы, кто листья папоротника, а кто — баночки с гуашью. Те, кто были с красками, побежали к зрителям, пытаясь разукрасить их.

Когда чертовская братия исполнила весь танец, по тропинке, ведущей из лагеря, выскочил вожатый Коля из второго отряда. Напялили на него костюм здешнего национального героя Гарри Поттера: плащ вроде черной простыни, только не заштопанный, и мятую шляпу с широкими полями. Размахивая веником, насаженным на кривую березовую ветку с листиками, он начал читать свою речь:

— Я туча, туча, туча, я вовсе не медведь! — как можно более грозно вопил парень, пробегая мимо зрителей. — Громыхаю-грохочу, я над вами хохочу!

Что не медведь, и так понятно. Грохот у него раздавался только благодаря трем консервным банкам, привязанным к подолу плаща. Что до смеха — дело до него не доходило. Как понимаю — это главный злодей праздника, ряженый слуга Апопа. Кощеенко стоял спиной к реке и аплодировал таланту вожатого, когда тот старательно отыгрывал роль грозовой тучи, и всего лишь два раза подсмотрел в шпаргалку, пришитую к левому рукаву заботливой Марго. Кстати говоря, наша начальница предусмотрительно осталась в лагере, чтобы не участвовать в этом подозрительном действе. Напоследок слуга Апопа совсем не грозным голосом прочитал: 'Не полезете вы в воду, всем испорчу я погоду! Очевидно, что эта фраза повергла многих далеко не в ужас. Маш-шу сидела на траве, скрестив руки на животе, задыхалась от смеха. Судя по всему, даже ей не доводилось лицезреть столь веселого наигранного ритуала.

— Погоди, — шепнул я ей, — я тут шутку одну выдумал.

Улыбнувшись себе, я включил песню 'Девочка сэконд-хэнд', когда по той же тропинке в сторону грозной тучи вышла Дуня, деревенская девушка-напарница Коли, одетая в блестящий купальник и сверкающий на солнце серебром парик.

— Спасибо, очень своевременно, — хлопнула меня по бедру Маш-шу.

Парни из первого отряда, флиртовавшие со скуки с молоденькими кухонными работницами, от души рассмеялись над девушкой, которой по сценарию предназначалась роль молнии. Один лишь Кощеенко пригрозил мне пальцем. Ничего, это еще не последний подарок в моей подборке.

— Я сверкаю и блистаю, поразить вас всех мечтаю неземною красотой! — чеканила девушка по бумажке.

— Восемьдесят пять — семьдясят — девяносто пять, — хихикнул кто-то из толпы, ну и глазомер же у него, по мне так просто некузистая фигурой девушка с миловидным личиком.

— Электрический разряд поражает всех подряд! — вскинув руки к небу, произнесла Дуня и бросилась играть в догонялки со всеми участниками праздника.

Ее тучка-напарник не отставал.

Жаль, что эту роль исполняю не я. Не то б сковал тут половину лагеря Цепями Справедливости, они очень сильно походят на молнии, а выглядят реалистичнее. А то Дуне приходится импровизировать с блестящими пушистыми хвостиками, которые Маш-шу назвала новогодней мишурой. Погоня началась серьезная, даже мне пришлось вскочить с табуретки и, взяв любимую за руку помчаться наутек сначала от чертей, потом от тучки, а когда очередь дошла до пухленькой для своего небольшого роста молнии, я припустил так, что остановился на краю понтона, чуть не свалившись в реку. Тем временем обсохшая на солнышке Ундина продолжала причитать, мол, в грозу к Нептуну на бал никто не отправится, и только юный морячок, почесывая седую бородку, шептал:

— Надо вызвать добрых фей, и они чудесным пеньем вмиг исправят положенье!

В этот момент я отпихнул от себя вожатого Николая и, кинувшись к столу с магнитофоном, включил королёвскую народную 'Маленькую страну', под звуки которой из пролеска показалась Катерина и два десятка русалочек.

Старичок, упав на колени, вопил:

— Разгоните злые тучи и станцуйте с нами лучше!

Но к этому моменту песенка закончилась, и девочки пошли в пляс уже под куда более зажигательную 'Восточную сказку'. Я взял Машу за руку и тоже решил вспомнить кеметское прошлое. А черти и зрители, не обращая внимания на выученный девочками номер, пустились в пляс.

— Два прихлопа, три притопа, поворотец, ан, де, труа, — суфлировала Катенька своим девочкам, хлопая в ладоши, и те послушно повторяли за ней заученные движения. Некоторые путали лево и право.

И только Милагрес, невзирая на толпу, отплясывала нечто, соответствующее музыке. Ей бы да в мой дворец танцовщицей. Но, увы, невозможно.

Как только песня закончилась, все разбежались по местам, а Предводители чертей, взрослая русалка, Ундина и морячок взошли на понтон.

Катя достала из лифчика мятый листочек и принялась читать в мегафон длинную скучную речь, якобы 'заклятье изгнания Грома'. Ну кто так изгоняет стихию? Ни рифмы, ни ритма, ни вдохновения! Ясно, Паршивич. Случись сейчас над речкой настоящая гроза, вопли этой девушки никак не помогут отвести непогоду. Закончила вожатая традиционной фразой:

— Царь Нептун в свои владенья входит нынче без стесненья!

Но никто кроме меня не заметил, что в этот момент вода у понтона стала чернее ночи, и по волнам начало расползаться пятно, поблескивающее разноцветными звездочками. И только черная кошка, сидящая у меня в ногах, повела ухом.

А радостная Катя продолжала:

— Солнце светит в чистом небе, и вода струится в беге, манит чистой красотой и манит: 'Плыви, друг мой!

Девушка отошла назад вместе со всеми, кто стоял рядом, а Кощеенко объявил: 'Купаться всем! Черти и русалки смешались в одну большую кучу-малу и бросились в ручку смывать боевую раскраску. И только мы с Маш-шу угрюмо смотрели на все это сомнительное развлечение под звуки песни национального героя Мой-до-дыра. В двух десятках метрах от нас так же настороженно стоял на понтоне черт Иван в длинной заштопанной в нескольких местах мантии, пока его не сбросила в воду Предводительница русалок.

И тут началось нечто странное. Вода в реке вдруг закрутилась, образовав большую черную воронку, в центре которой оказался Иван Дураков. Остальных отдыхающих раскидало в стороны, и они сидели кто на коленях, кто на корточках, открыв рты. Ребята из старших отрядов, которым детские игрища не доставляли удовольствия, плескались у противоположного берега, но и они тут же выбежали из воды, когда увидели, как черная воронка с вожатым плывет на самую середину реки и закручивает парня, увлекая его под воду с головой.

— Ваня! — в ужасе крикнула Маш-шу, закрывая рот ладонями.

И только вожатая Катенька была спокойна. Опустив веки и наслаждаясь процессом, со счастливой улыбкой на лице, она читала стихи Паршивича, пришедшиеся как нельзя кстати:

— Ах, незваные вы гости! Впрочем, милостиво просим: праздник наш не нарушая, вместе с нами плыть, играя!

Но на волшебные слова ряженой Предводительницы русалок, воронка перестала крутиться, и, обнимая Ивана за плечо, оттуда вылезло сине-зеленое существо с дрэдами из водорослей.

— Продолжайте свои игрища, — булькающим голосом произнесло оно, крепче прижимая ко рту программиста прямоугольный зеленый квадратик, очень похожий на скотч, — я только заберу у вас Ивана Дуракова.

— Ну уж нет, — нарушая все сценарии, крикнула Маш-шу и бросилась на понтон.

Она бы поплыла на спасение брата, если бы я ее не опередил.

Не задумываясь, я дельфинчиком спрыгнул в воду, и тут же от трения с головы слетел парик, который, второпях одеваясь, я забыл перевязать ленточкой. Но конспирация больше не интересовала меня, надо спасать напарника, а не развлекаться на сомнительном ритуале. Под водой я стянул и мешающую футболку, а затем, вынырнув и вдохнув побольше воздуха, направился к воронке, образованной не подставным, а взаправдашним водяным.

Через мгновение я заметил, как рядом со мной рассекая волны мчится крокодил. Воронка удалялась все дальше от пляжа вниз по течению, но мы с нетеру не собирались оставлять все, как есть.

Маша стояла, закрыв рот руками, и чуть не плакала. Она-то понимала: все произошло не по сценарию Паршивича. Кто-то воспользовался случаем и решил похитить ее брата. Остальные продолжали веселиться, словно водяной не просто выкрал интересующего человека, но и наложил искусный морок на толпу. Впрочем, если прочитать сценарий юного поэта из третьего отряда, то перед появлением Нептуна и происходило изгнание самого главного черта. Эк, рассчитала все нечисть! Словно Паршивич — их человек.

— Вот и скрылись злые гости, ну а мы прощенья просим, — поклонившись, сказала Катя, — за их злое нападенье и продолжим час веселья!

Как цинично с ее стороны. Хотя я ее не осуждаю. Вполне возможно, ей кажется, будто Ивана увозит на катамаране 'пятнадцатилетний' капитан, и вожатый после праздника вернется к ужину в лагерь. Но об этом я расспрошу ее позже, а пока надо спасать товарища.

— Бал морской мы продолжаем, в воду всех вас приглашаем! — перебил ее старичок-морячок.

Когда я последний раз обернулся в сторону пляжа, черная кошка ткнула лапкой в магнитофон, и громко заиграла задорная песня 'Рыбка-рыбка, не простая, рыбка-рыбка-золотая'. Маш-шу, понурив голову, не ожидая ничего хорошего, брела прочь с понтона. Милли и пара чертей пытались сбросить ее в воду, но в результате это она их отправила покупаться. Даже на расстоянии я поймал себя на мысли, что сердце любимой предчувствовало недоброе.

Она подняла промокший черный парик, мою неумелую маскировку.

Как мне потом рассказали, дети и Кощеенко веселились, там и приплыл Димон-Нептун, прочитал несколько стишков, перекрикивая голосистую русскую попсу, а потом опять все бросились купаться и обливаться.

Пока лагерный народ развлекался, полностью отдавая себя ритуалу, в реке разразилась целая баталия: кеметский водяной против русского. Они нападали друг на друга магией, стараясь выбросить противника на берег. Пока Себек отвлекал фольклорную нечисть, я попытался подобраться поближе к Ивану, чтобы вытащить его из омута. Но течение, созданное Водяным, не позволяло: либо самому туда же, либо уплывай подобру-поздорову. И тогда я решил искоренить зло и помочь нетеру в борьбе с речной нечистью.

Я поднырнул и схватил Водяного за лодыжки, что тот не мог передвигаться.

Холодное, почти ледяное склизкое тело испустило воду под таким напором, что меня могло запросто отбросить на десяток метров, не схватись я за подтяжки Водяного. Они растянулись супротив всем законам физики нашего мира, ясно, волшебные. Но так называемый закон Гука никто не отменял, поэтому я, вцепившийся в резинки мертвой хваткой, изо всех сил налетел на врага, выбив из воды его, а заодно и читающего заклинание Себека. Я не успел ничего сообразить, как мы трое свалились под растущей у самого берега ивой, и мой кеметский покровитель растворился в воздухе, словно его тут и не было.

В голове гудело. Я обтер пот с ушибленного лба и бросился в реку, однако, спасать уже было некого. Омут мигом исчез, поглотив в себя моего единственного друга.

— Иван! — крикнул я, ныряя туда, где только что барахтался Дураков.

Но тела на дне не обнаружилось, ровно как и следов от воронки.

— Порождение Апопа, — пнул я под бок бесчувственное тело Водяного.

Синекожий толстячок перевернулся набок, и из кармана его штанов выпала блестящая баночка. Любопытство победило, и я решил поднять вещицу да изучить. Приучен я к кремам и притираниям, падкий я на подобные сосуды. Однако в потерянной фольклорной нечистью банке что-то звонко гремело: то ли камни, то ли бусины. Я повертел сосуд, разглядывая аккуратно приклеенную этикетку с изображенной на ней желтой короной.

- 'Царевна Лягушка', - прочитал я над изображением, — пятьдесят капсул. Способ применения: одна капсула после еды. Показания к применению: несчастным девам, желающим выйти замуж за Ивана-царевича. Побочные эффекты: царевичу нужна только одна невеста.

Ну и ерунда! Приворотное зелье! Мне оно точно без надобности, сам когда-то был царевичем и замуж за коллегу не собираюсь. Но как наемник отдела странных явлений я просто обязан изъять этот предмет в качестве улики, даже если не представляю, каким образом это используется.

Я спрятал баночку в карман мокрой юбки, и лишь потом начал приводить нечисть в чувство.

— Юля, Юля! — звонкий детский голосок летел по сосново-березовому лесу.

И только тут я в ужасе посмотрел на себя: без парика, с голым торсом, в женской юбке, — кошмар! Еще мгновение, Милли выскочит к реке и рассекретит меня. И кем мне ей представляться. Уже не пройдет: 'Зови меня просто Юля! Неб? Да, у девочки тоже не русское имя, но ему не три тысячи лет как моему. А если полностью, со всеми титулами? Немного обескуражит как Саурона, но в ужас не повергнет. Психика у людей будущего крепкая, наглость и самоуверенность чрезмерны, они даже не боятся быть скормленными крокодилам, им страшнее попасть под машину или вывалиться из само-лета. Что-то не о том я думаю. О, боги, вы скрылись так не вовремя. Опять приходилось действовать наверняка. Я вскочил, забыв о Водяном, и спрятался за широкий сосновый ствол. Найти меня не составляло труда. Оставалось надеяться на удачу. К берегу вышли светловолосая девочка в розовой футболке, Янсен, и, к счастью, Маш-шу. Я расслабился и опустил веки, передавая любимой мысль: 'Уведи ее подальше от сосны! Краем глаза я заметил, что подруга кивнула, остановившись на придавленной мокрой траве. Стоило отвлечься на мгновение, как водяной дух пропал без следа.

— Милагрес, — тихо сказала Маш-шу, — ступай в корпус, я найду их обоих, поняла? Все, не следи за мной.

— Нет, — уперлась, как осел, девочка. — А если тебя похитят как Аню и Наташу?

— Это. Мои. Личные. Проблемы! — отрезала девушка.

От липучки Милли ей избавиться не удалось, поэтому обе они ни с чем отправились в лагерь. Я, словно чудовище лесное, крался за ними следом. Мне нельзя появляться в 'Березке' в таком виде. Поэтому я кинул любимой еще одну спонтанно возникшую мысль: 'Маш-шу, пусти слух, что Вова с Петей спрятали в тайнике литр водки!

'Зачем? — пожала плечами девушка, даже оборачиваясь в мою сторону. 'Мне нужно всех занять делом! Пусти слух! — ей-то я мог не бояться открывать свои планы. В лагере предстоял веселый вечер. А если Кощеенко проведает о слухе- такую антиалкогольную лекцию устроит, что мне можно будет спокойно бродить по лагерю часами.

Оставалось только положиться на артистизм Маш-шу. Помнится, она обвела вокруг пальца мою коварную сестру, Меритатон поверила, что Маш-шу — обиженная мужчинами девочка, готовая заплатить кровью за мою с Иваном смерть.

— Милагрес, только тихо, — начала разговор любимая, когда они остановились напротив раскрытого окна сторожки Трофимыча, а я затаился в ближайшем кусте. — Я тут видела, как два мальчика: высокий блондинчик и щупленький шатенчик в футболках с найтвишем, — тащили в лагерь бутылку с водой. Почему-то запечатанную акцизной маркой.

Девочка нахмурилась. Ясно, ей нет никакого дела до пьянства в старших отрядах. Если она отвернется и уйдет — окажется права. Только Маш-шу рассчитывала вовсе не на Милли.

— Водка в лагере? — чавкая, из окошка высунулся Трофимыч.

Прожевав бутерброд, он вытер бороду рукавом и обратился к девушкам.

— Может, мне показалось, — наигранно говорила Маш-шу. — Но проверить стоит.

— Так, беги и доложи Кощеенко, — обратился дед к Милли, и та пустилась, сломя голову, по тропинке, ведущей к штабу.

Замечательно, одним свидетелем меньше. Дед тем временем интересовался, откуда взялась незнакомая девушка, а моя любимая что-то тихо ему втолковывала. Наверняка, она говорила о том, что приехала в гости к брату. Она завела старика на территорию лагеря, потом из сторожки вышли двое охранников, и все четверо направились к корпусу старшего отряда.

Жалко Вовочку и Петечку, несладко им придется из-за моей игры в поиски дурман-жидкости, но иного способа проникнуть в корпус я изобрести не смог. Вечерело, и в воздухе веяло прохладой, и сидеть в лесу практически без одежды я очень не хотел. У меня и так уже несколько дней хрипело в горле от простуды. Не для того я спасался от смерти, чтобы замерзнуть под забором 'Березки'.

Между тем, в лагере все оживилось. Из корпусов бежали вожатые, на пороге штаба появились Кощеенко, Марго и Милли. Охранники разбежались. Маш-шу в компании Трофимыча сидела на скамейке рядом с качелями, и о чем-то судачила со стариком. Когда я заметил, что мой отряд покинул корпус вместе с Костиком, я, скрестив руки на груди, бросился к этому строению. Забегать по ступенькам — это привлекать к себе лишнее внимание. Поэтому я выбрал путь через окно.

Моей ошибкой стало то, что я не удосужился посчитать число ребят, вышедших из корпуса. Очутившись в одной из комнат мальчиков, я нос к носу столкнулся с обескураженным стихоплетом Паршивичем. Решив сыграть на неожиданности, я спрыгнул с подоконника и бросился бежать к себе. Оставалось только надеяться, что мальчишка не успел разглядеть длину волос и прочие особенности…

Маш-шу пришла ко мне спустя четверть часа. Она тихонько постучала, и я, почувствовав ее присутствие, отворил дверь. Она скользнула в комнату и тут же заперла за собой. Забравшись с ногами на провисающую кровать с плетенной сеткой, я пригласил любимую сесть рядом.

— Что с Ваней? — чуть не рыдая, спросила Маш-шу, положив руку мне на плечо.

Я смотрел на нее пристальным тяжелым взглядом и ничего не мог говорить: настолько все было плохо. Мне даже не досуг переодеться с тех пор, как заперся в комнате.

— Понятно, — опустила она голову.

— Он жив, — сказал я как можно более уверенно, хотя сомневался в собственном утверждении.

Маш-шу раскрыла сумку и достала оттуда шерстяной свитер.

— На, согрейся.

— Спасибо.

Я накинул предложенную одежду рукавами на плечи, что ее тепло согревало спину.

Получается, Водяной не терял сознание. Как только я отвлекся, он поспешил скрыться в реке. Себека, скорее всего, перенесло куда-то в другое место. Впрочем, судьбы этих двоих меня не интересовали. А вот Иван. Радовало одно — в момент похищения рядом не было вампирши, поэтому оставалась надежда, что мой друг жив и здоров. Правда, его исчезновение несколько выбивалось из череды происшествий с девушками.

— Значит так, Маш-шу, — решительно сказал я любимой. — Ты завтра же уезжаешь в Москву и ничего не говоришь Иринке. Ни слова. Ни намека. Улыбочку. Кстати, почему она сама не приехала?

Маш-шу попыталась изобразить на лице счастливую гримасу.

— Ваня ей что-то обидное ляпнул в последнем телефонном разговоре.

— Например?!

— Будто он ее волшебницей принять не может. Считает, что не уживутся. И поэтому предпочел разлюбить.

— Идиот, — процедил я сквозь зубы, но тут же повеселевшим голосом добавил: — Ничего, скажи Ире, чтобы не расстраивалась, я ее дураку разум на место верну!

Маш-шу кивнула, но на ее лице все еще запечатлевалась трагедия. Появись она в таком виде перед Ирой или в отделе, все тут же заподозрят неладное. И я снова пожалел, что не обладаю магией внушения. Приходилось довольствоваться подручными средствами:

— Вспомни тучку и молнию с сегодняшнего праздника.

Это заставило Маш-шу натянуто улыбнуться.

— Эх, не дело. К родителям езжай. И с Ирой не встречайся. Ладно?

— Я не оставлю тебя одного в беде. А если и тебя похитят? — шепнула Маша, припав к моей щеке: такая желанная и нежная.

Мне так хотелось снова забыться и провести с ней незабываемые счастливые минуты, я уже чувствовал, как ласкаю ее бархатистую кожу, целую в губы и… мне плевать на елозящую металлическую сетку, что прогибается почти до пола под весом одного тела. Нет, как бы я ни хотел забыться в объятьях любимой девушки, на работе этого делать не стоит.

Я только поцеловал ее, застегнул ей кофточку и, положив руки на плечи, сказал, глядя в глаза:

— Уезжай, пожалуйста, я не прощу себе, если с тобой что-то случится!

— Нет! — отрезала она.

Ее глаза говорили за все. Она не отступится. Она любила нас с Иваном, пожалуй, одинаково сильно. И не простит себе, если с нами произойдет что-то ужасное. Мы молча стояли друг напротив друга. Удручающая тишина давила. Но ее нарушил тихий скрип половицы в коридоре. Мы с Маш-шу мигом обернулись в сторону двери.

— Кому-то не спится! — я чуть не выскочил в коридор, напрочь забыв о парике и остальной конспирации.

— Неб! Ты… — вскрикнула девушка, извлекая из сумки непросохший парик.

Как легко быть собой, а не изображать другого человека. Юркнув в бесформенный свитер, под которым не видно груди любого размера, я нахлобучил на голову растрепанный мокрый парик и вышел в коридор.

Из комнаты девочек на цыпочках кралась Милли в длинной белой сорочке, таща за руку толстушку Женю.

— Поторопись, — ныла первая, — скоро полночь, и мы не успеем вызвать Пиковую Даму, как и вчера, позавчера, неделю назад… Мы должны узнать, кто похищает вожатых!

Неужели Милли? Получается, это она взывает к вампиру?

Девочки, спускались в подвал корпуса. Женя несла грязную подушку, на которой аккуратным почерком отдыхающие предыдущих смен не только в деталях описали обряд вызова нечисти, но и оставили для анналов лагерной истории даты, когда и кто отдыхал и спал на подушке. Милли то и дело оглядывалась назад, словно чувствовала слежку.

Я двигался осторожно, как юркая кошка. Магия помогала предугадывать, куда пойдут неугомонные любительницы детских легенд, и какая из половиц норовит поскрипеть в самый неподходящий момент. И только когда Милли прикрыла за собой дверь в подвал, я бегом спустился туда и остановился под широким проемом, заглядывая в щелку.

Нужно действовать. Сегодня или никогда. Ясно, что вместе с лагерной нечистью придет и моя сестра-вампир. Я обязан снять с нее проклятье ахетатонских жрецов и отправить ее душу на камышовые поля, где она и найдет покой. Жаль, что нетеру, столь неожиданно явившиеся в разгар праздника, бесследно исчезли. И теперь, чтобы воплотить задуманное, мне необходимо будет вернуться в прошлое, когда мои боги имели власть и силу, чтобы снимать наложенные проклятья. Перенестись в древность невозможно — это говорили все, кому не лень. Иван очутился в Уасете только благодаря программе, написанной одним из высших. Но у меня нет при себе компьютера (к тому же я не умею им правильно пользоваться), да и программа господина Локи оказалась одноразовой. Будто Иван не пробовал вернуть меня с ее помощью? Ничего! Глухо. Оставалась трепетная надежда на магию. Стоит попробовать пройти через Лес Судеб или другое соседнее подпространство. Главное, при переходе не столкнуться с моей бабушкой Джуоо. И последнее, увы, зависит вовсе не от меня.

Пока я раздумывал о способах проникновения в прошлое, я продолжил следить за девочками.

Они водрузили доску на сломанный холодильник и поставили туда зеркальце в розовой рамке. Женя принялась рисовать лесенку зубной пастой.

Что за глупый обряд! Девочки хотят почувствовать себя колдуньями. Не имея никакой силы, они повторяют описанные кем-то в кустарных манускриптах действия и ждут чуда. Это просто игры, которыми решила воспользоваться вампирша, чтобы насытиться. Люди, поистине обладающие магическим даром, никогда не станут его расходовать на подобные игры. Помнится, мы с братом и сестрами в малом возрасте обнаружили у себя способности к колдовству. Но ни один из нас и не порывался вызвать чей-то дух исключительно ради забавы. Однако дети некоторых служанок, помнится, играли в колдунов и придумывали всяческие бессмысленные обряды и ритуалы. Чем меньше в тебе магии, тем сильнее хочется ее заполучить. Оно и понятно. Лично я был настолько счастлив, пока моей силой пользовалась Юля Шаулина.

Милли с распущенными волосами, одетая в длинную белую сорочку, и правда, походила на колдунью. Оставшиеся после Дня Нептуна ромашки в прическе девочки только дополняли ее образ. Зато ее сообщница в пестрой пижаме совсем не соответствовала канону 'облик ведьмы'. Женя сидела на полу и надувала пузыри из жвачки, когда Янсен плясала вокруг зеркала, причитая:

— Пиковая Дама, появись!

Я посмотрел на часы, висевшие над головой у Жени — без одной минуты полночь. Глубоко вздохнув, я попытался припомнить все те чувства и эмоции, что мне довелось ощутить при переносе Маш-шу в Москву. Думаю, я готов. Интересно, чем встретит меня Кемет. В какой год я попаду? Доведется ли повидать кого-нибудь из сестер? Или мне придется нос к носу встретиться с собой.

По одну сторону двери две девочки впялились в зеркало, а по другую — я отсчитывал последние секунды до полуночи.

— Началось! — шепнул я себе под нос.

Сильный ветер, несущийся с улицы, чуть не впечатал меня в дверь. Девочки-ведьмочки повскакивали с мест, когда мощный поток черной энергии ворвался в их логово.

— Пиковая Дама? — еле шевеля онемевшими губами, хором спросили они.

Черное облако закрутилось вокруг запыленного зеркала. Девочки в ужасе закрыли глаза. И только когда грохот улегся, они увидели результат их сеанса спиритизма.

В зеркало смотрелась не очень высокая темноволосая женщина в черном сарафане, расшитом золотыми нитями. Волосы она спрятала под русским народным убором, а лицо старалась не показывать.

— Вызывали? — не оборачиваясь, спросила она у них.

— Д… да, — заикаясь, ответила Милли.

Женя до такой степени испугалась, что решила немедленно ретироваться из подземелья, и спиной вперед ползла к двери прямо на меня, стоящего в проеме.

— Хорошая девочка, уважаю, — Дама повернулась и посмотрела в глаза Милагрес.

Женщина провела пальцем по подбородку Янсен, и по лицу девочки расползлась счастливая улыбка.

— А трусов я недолюбливаю, — бросила гостья полный ненависти взгляд на пятящуюся Женю.

В правой руке женщины возник красный шар, и она кинула его в голову девочке. Женя было вскрикнула, но заклинание, соприкоснувшись с ее лбом, фейерверком разлетелось в стороны, а его жертва послушно встала, подошла к колдунье и упала ей в ноги:

— Отныне я ваша покорная слуга!

— Прекрасно! — вампирша посмотрела на обеих девочек. — Сегодня я пришла не за женской силой. Приведите мне Ивана Дуракова!

— Будет исполнено, госпожа лангсуяр,[8] — поклонились девочки, изрекая незнакомые обеим слова, и направились к двери.

Тут-то их с лаг-вампиром и ждал сюрприз. Я! Жаль, что Ивана успел похитить водяной дух. Хотя теперь ясно: Дураков понадобился кому-то другому. Зачем — это я еще выясню, вот только вампира с красивым названием отдам нетеру.

— Для чего вам нужен этот сильный парень? — искоса глядя на Пиковую Даму, поинтересовался я, держа за спиной наготове клинок.

Я стоял в шаге от лангсуяр, коей стала, скорее всего, моя родная сестра, умершая в восьмилетнем возрасте. Черная колдунья внимательно осмотрела меня с ног до головы. В свете брошенного девочками фонаря невозможно было разглядеть не то, что отсутствия силикона под свитером, но и спутанных лохм парика. Заспанная вожатая и точка.

— Молодая кровь сама идет мне в руки, — сквозь зубы прошипела лангсуяр, — глупая женщина. Но сначала мне нужен Иван-дурак.

— Извините, почтенная, — глядя в бездонную тьму ее глаз, я старался говорить уверенно, тоном, не вызывающим возражений, — но я не отдам вам своего друга, пока вы не скажете, с какой целью он вам нужен.

— Болтушка! — ее холодная рука коснулась моей щеки.

Если мой расчет не верен, и эта лангсуяр — не моя родственница, я пропал, она выпьет мою кровь и припрячет бездыханное тело рядом с остальными несчастными жертвами, а потом отправится на поиски Ивана. Я несказанно радовался, что вампирше придется встретиться с водяным, возможно, еще с кем-то. Но самому умирать вовсе не хотелось. Закрыв глаза, я решил рисковать:

— Вы охотница! Вам нужна кровь! Женская. Но зачем Иван Дураков-то понадобился? Он-то не женщина.

— Это приказ! — открылась она.

Краем глаза я заметил, как Милли и Женя подкрались с разных сторон, готовые схватить и оттеснить меня к стенке. Но приказ лангсуяр не распространялся на меня, поэтому в сохранности собственной жизни я мог пока не сомневаться.

Пока — это настолько временно. Девочки, обойдя меня, отправились вверх по лестнице. Конечно, интересно, откуда они собираются притащить вампирше ее заказ. Но у меня на это нет времени. Лангсуяр сорвала кокошник, и густые черные волосы упали ей на плечи. Женщина сверкнула красными глазами и кинулась на меня, пытаясь захватить в объятья, но я ловко увернулся.

— Убегать бесполезно! — прошипела она и силой взгляда подняла не успевших далеко скрыться Милли и Женю под потолок.

Девочки не кричали, женщина их усыпила, и они, словно полумертвые мухи в паутине, висели в невидимых путах злой колдуньи.

Оставалось только нападать. Схватив валявшуюся под ногами кастрюлю, я швырнул ее в зеркало, через которое девочки связывались с другим миром. Это в Кемете отражающие поверхности делали из меди, а в этом мире они были настолько хрупки, что бились на мелкие кусочки при ударе по ним. Однако для того, чтобы вернуть лангсуяр в мир, откуда она явилась, расколотого 'артефакта' оказалось мало.

— Ты уничтожила и мою дверь в Лесоморье! — взвыла женщина, откидывая волосы за спину, чтобы я увидел зияющую справа на шее черную дырку. — Теперь я не вернусь к своему Кощеюшке!

— Прекрасно! — ухмыльнулся я, вот и проболталась, красавица.

Значит, Иван Дураков, скорее всего, и понадобился Кощею, русскому фольклорному персонажу, для каких-то личных дел. Ясно, почему его предусмотрительно похитили другие. Судя по всему, Кощей этот — дальняя родня нашему Сету, ясно, зачем остальным хочется нарушить его планы. Наверняка водяной втолкует Дуракову, что от того требуется, да отпустит домой. Всяко легче. Но с этой красавицей и Кощеем (да, кстати, а что, если начальник лагеря и есть тот самый Кощей, работающий тут под прикрытием? Надо проверить!) предстояло разбираться мне.

— Все равно, я выпью твою кровь! — пожала плечами лангсуяр и схватила меня за шею. Ох, и тяжело же дышать! Мы смотрели друг другу в глаза. Черные зрачки вампирши расширились и налились алым, а после красная молния ударила мне в лицо. Магия, очень похожая на ту, которой пользовалась при жизни Меритатон. Вот бы сюда Ванькину невесту, начали б девицы меряться силой.

Но на меня колдовство лангсуяр действовало очень слабо, спасибо защитам, которые я сумел выстроить. Магия хорошо цепляется за человека, к ней не приспособленного. А я пусть и не очень сильный, но волшебник. Я фыркнул, тряся головой, и с усмешкой уставился на держащую меня ведьму.

— Откуда ты взялась? — в вопросе больше удивления, чем любопытства.

— Почему на тебя не действует мое колдовство?

— А ты как думаешь, сестричка? — процедил я сквозь зубы, открывая все свои карты.

Невидимая рука ослабила хватку на шее, и лангсуяр отшатнулась к стене, где висели часы-ходики.

— Строптивая сучка!

Если бы она знала, что я берегу ее здоровье, не давая напиться мужской крови, она бы меня благодарила, а не использовала в мой адрес слова из лексикона одного гномика. Но теперь был мой ход, и я не желал проигрывать:

— А вот почему… — хитро глянув на лангсуяр, я схватил ее за плечи, — …почему на тебя действует вот это!

Из моих ладоней изошел желтый свет Цепей Справедливости.

Вампирша оттолкнула меня, как только смогла, потому что мое заклинание сковывало ее движения. Она проиграла, поняла, что до Ивана Дуракова ей не добраться, я ей не по зубам, так что теперь еще придется оставить свидетелей. Лангсуяр взяла на руки Милли, а Женя, с которой женщина сняла заклинание, мягко опустилась перед разбитым зеркалом. Прижимая Янсен к груди, вампирша менялась в лице, словно девочка оказалась для нее нежданной радостью.

Выставив перед собой клинок, я бросился на нечисть. Надо спасать девочку. Если начнут пропадать дети, меня явно никто по голове не погладит. Я прекрасно знал, как поступит сейчас вампирша: выставит перед собой девочку, отходящую от заклинания. Открыв глаза, Милли увидела меня с оружием наголо и истошно завизжала, подумав, будто я собираюсь резать ее на шашлыки.

Но девочка не знала, что в детстве меня учили военному делу, я левой рукой оттолкнул ее, а правой вонзил кинжал под ребра вампирше, что та не успела и понять происходящего.

— Неужели ты не узнала меня, сестренка? — ехидно спросил я, сев на бедра свалившейся нечисти, но на ее лице читалось полнейшее непонимание ситуации.

Видимо, умершая ребенком сестра успела забыть меня. Да и за пятнадцать лет я сильно изменился. Не говоря о парике и прочей конспирации.

— Я тебе не сестра, идиотка! — грубила лангсуяр.

Она нечисть, покусившаяся на девушек, и мне приказано ее уничтожить, если она откажется сдаваться. Я размахнулся и снова всадил ей в грудь клинок.

— Серебро, — протянула она, — это только против венгерских вампиров действует, а я малазийская.

Милли, дрожа словно лист, стояла в дверях. Разумом-то она понимала, что надо бежать сломя голову. Но страх взял свое, сковав ее движения.

— Серебро отнимает мои силы, — шепнула лангсуяр, — но Кощеюшка научил меня кое-чему интересному.

И она, хлопнув в ладоши, превратилась в огромного черного лебедя и, отбросив меня в сторону, стремглав кинулась к выходу из подземелья.

Из двух ран на груди, которые могли стать смертельными для человека, капала черная кровь. Или это в темноте она казалась таковой. Лебедь взмыла под потолок и, спикировав, ухватилась лапками за шиворот ночнушки Милли.

— Я ее давно искала! — каркающим голосом вымолвила птица и мигом вылетела из подвала и направилась прочь из корпуса.

Женя бежала следом, дико крича. Не отставал и я, правда, спотыкался чуть ли не на ровном месте. За пятнадцать лет загробной жизни безутешная душа многому научилась, и не мне с ней тягаться.

Взволнованная Маш-шу, конечно же, тоже выскочила на шум и увидела, как я, размахивая серебряным окровавленным кинжалом гонюсь за черным лебедем.

— Неб, только будь осторожнее, — шепнула она в напутствие, когда я пробегал мимо.

Выскочив на улицу, я сразу же швырнул кинжал в голову птице-вампиру, не успевшей еще набрать высоту. Как мне удалось так точно рассчитать траекторию полета, что оружие попало прямо в глаз лебедю и вышло в другом глазу, не понимаю. То ли магия помогла, то ли что-то еще.

Ослепленная птица свалилась не землю, а ловкая Милли вовремя выпрыгнула из ее лап и удачно приземлилась.

— И как это понимать? Что ей от тебя нужно? — ткнул я в умирающую птицу.

— Н…не… знаю… — заикалась девочка, пятясь как можно дальше от уничтоженного чудовища.

— Значит, так… — решительно заявил я.

Но не успел я и мысли высказать, как ослепленная лебедь свернула крылья и на ощупь ухватилась за Милли.

Она с трудом хлопнула ими и поднялась в воздух метра на два, волоча с собой визжащую девочку.

— Ничего, — шипела черная птица, — я добьюсь своего!

Кажется, я проиграл. Мне не удалось ликвидировать противника, потому что убить мертвого невозможно. Его получится только развоплотить. Или отвезти к нетеру в далекую древность, откуда к ее Кощею пути не сыскать.

У меня не осталось оружия. Кинжал торчал в голове у птицы. А та даже со смертельными ранами находила в себе силы двигаться.

Единственное, что я смог предпринять — догнать искалеченную вампиршу и дернуть Милли к земле. Девочка заорала, потому что птица не собиралась отпускать ее, считая своей добычей. Цепкие когти впились в плечи Янсен. И если бы я чуть сильнее потянул Милли на себя, я б ее изувечил. Однако я и не ожидал, что маневр удастся. Обессилевшая птица не смогла противиться силе, тянущей девочку к земле, и свалилась.

— Ты не уйдешь, — шипел я женским голосом.

— Бессмертие, не лишай меня бессмертия, — каркала птица.

— Не получится, — уверил я ее, пытаясь разжать когти, чтоб спасти Милли.

Из корпуса выскочила Маш-шу и помчалась к нам. Нет! Я не хочу, чтобы ей досталось от вампирши! Но тут начало твориться нечто не совместимое с реальностью. Перья птицы загорелись алым, и она еще крепче обняла Милли.

— Моя добыча, не отдам!

'Она же съест ее жизнь! — проскочило у меня в голове. Но сияние начало охватывать и мое тело. А вот это уже плохо! Сейчас она утащит меня в свое логово, и там я вряд ли смогу противостоять лангсуяр. Надо рисковать и читать молитву богам, вдруг да удастся открыть дверь между настоящим и прошлым и отвести коварную женщину на суд богов.

Мир закружился перед глазами, Янсен кинулась мне на шею, прося остановить эту невообразимую карусель. Убитая птица валялась у наших ног. Вдруг она выгнулась дугой. Ее черные как смоль перья разлетелись в разные стороны, и она вернулась в человеческий облик. На израненное тело лангсуяр без содрогания в сердце невозможно было смотреть. Я закрыл ладонью глаза Милагрес, чтобы та не разглядела этого ужаса.

И последнее, что увидели мы с девочкой в этом мире — была ошарашенная Маш-шу. Янсен отчаянно завизжала, но мои сильные руки прижимали ее к груди, и она понимала, что все страхи позади, но убежать никуда не получится.

Когда я открыл глаза, то обнаружил себя сидящим посередине пустой душной комнаты. Он, судя по голым каменным стенам и отсутствию оконных рам, был заброшен строителями и не подлежал завершению. Напротив стояла невысокая кеметская кровать, застеленная пыльной тряпицей, а на возвышении для головы восседал крупный черный скорпион. Рядом со мной лежала, прерывисто дыша, израненная лангсуяр.

У кровати на деревянном ящике сидела Милли, уставившись на меня словно на бога смерти. В комнате стоял неприятный запах, который из-за духоты казался просто отвратительным. И я, кажется, начинал понимать, что это за жилище-то такое.

Над лагерем стояла ночь, а тут — день. И тут — это мой тайный дом в Уасете, заброшенный и всеми забытый. Хорошо, когда есть, куда возвращаться.

— Слушай, — ехидничая, поинтересовалась Милли, когда я поднялся на ноги и отряхнул пыль со свитера и юбки, — ты почему девчонкой прикидываешься?

В чем дело?! Я нахмурился и левой рукой хотел было поправить на затылке парик… который куда-то пропал. Оглядевшись, я понял, что вся конспирация потерялась еще в лагере, когда я дрался с лангсуяр. Ничего не оставалось, кроме как снять с шеи колье и, виновато глядя на свидетельницу моего позора, выпалить безапелляционную отговорку:

— Надо!

А чтобы девочка не интересовалась без устали моей личностью, не мешает вплотную заняться ликвидацией опасного вампира.

— Это чтобы ее поймать! — я пихнул под бок все еще не приходящую в себя слепую лангсуяр.

— Вау, круто! — что и требовалось доказать, девочке пришлось по душе мое секретное спецзадание по отлову нечисти.

— Круто будет, когда мы ее похороним, чтобы она не смогла вернуться в наш мир! А еще круче — если мы найдем, куда она прячет своих жертв! И теперь нам придется действовать сообща, Милагрес Янсен.

Воодушевленная предстоящими приключениями девочка с радостью кивнула. Нелегко придется с ней. Но богам было угодно, чтобы мы прошли этот путь вместе. Зачем — это я разберусь только в Москве.

— Кстати, Юля, а как тебя звать на самом деле?

Трудный вопрос. Если я скажу ей то имя, под которым известен в исторических хрониках, она с ума сойдет от счастья и вместо похорон вампира и поисков жертв, мне придется рассказывать обо всех девятнадцати годах жизни с необходимыми подробностями. Вряд ли удастся избежать и ритуала написания имени на картинках с моим портретом. Не понимаю сути этого действа. Имя уасетского мальчишки вызовет немало подозрений у девочки. Устарело оно в ее время. Придумывать что-то третье мне не хотелось. Поэтому, улыбнувшись, я посмотрел в глаза спутнице и представился:

— Агент Неб.

Часть 2. Дым отечества

Только никогда, мой брат чародей,

Ты не найдешь себе королеву,

А я не найду себе короля…

'Мельница'

Девочка, как ни странно, ни капли не удивилась моему имени, словно ей каждый день приходилось встречать ребят из прошлого. Интересоваться, почему она не сочла меня странным, я посчитал глупостью и перешел к более актуальной теме — связанной лангсуяр с выколотыми глазами. Вампирша, казалось, совсем не двигалась. То ли скончалась при броске в прошлое, то ли спала, накапливая силы на регенерацию. Первое меня устраивало больше, второе пугало. Всяко, если удастся договориться с богами и их слугами, существовать этому телу осталось от силы до заката солнца. Если не передать ее в руки владык смерти до наступления темноты, кто знает, что эта страшная женщина учудит у меня на родине. К тому же у нее есть виды на Милли. Я не могу подвергать девочку опасности. Поэтому… надо срочно найти ладью и осла и отправиться в долину смерти.

Пока я, отвлекшись от всего вокруг, перевязывал бесчувственное израненное тело пленницы, Янсен успела выбежать на улицу, откуда в скором времени вернулась и захлопнула дверь. В ее круглых от ужаса глазах читался неподдельный страх. Скрестив руки на груди, Милли лепетала под нос:

— Меня занесло в другой мир!

— Спокойствие! — я окинул ее тяжелым взглядом и указал на сундук. — Садись, я тебе все расскажу.

— Неб, там… там, — захлебываясь от впечатлений, шептала под нос девочка, — там какой-то доисторический мир. Ни одной машины, дома маленькие грязненькие, а люди ходят по городу в таких вот ночнушках!

Девочка расправила подол белой рубашки, что доставала ей до колен, а затем принялась хвастаться, что ее платье намного красивее виденных на улице.

— Таков Кемет, — пожал я плечами, сидя перед Милли на корточках, — вы в Москве его зовете Древним Египтом. И…

Я не смог договорить. Глаза девочки словно вспыхнули от восторга, и она готова была меня обнять и расцеловать за то, что я привел ее в далекое прошлое. Понимаю ее чувства. Ей путешествие кажется интересной экскурсией. Это у меня тут задание: неупокоенная нечисть для богов. К тому же не мешает разобраться в дворцовых делах. Неспокойно как-то за судьбу страны. Эйе — человек мудрый, но при том падкий на золото.

— Тихо, тихо, напугаешь ослов на улице, — улыбнувшись, я попросил девочку умерить восторг. — Так, сначала я сдам твою Пиковую Даму кому положено. Надеюсь, о ней тут позаботятся. А для тебя есть более интересное задание. Ты ведь хочешь посмотреть на живого фараона?

Мой расчет оказался верен. Милли чуть не подскочила на сундуке от восторга. Ясное дело, люди из будущего отдадут последнюю рубаху за всяческую, как они говорят, экзотику.

— Я так и знал, что ты согласишься. Погляжу, у тебя есть и собиратель картинок.

Так я называю небольшую коробочку, в которой люди из будущего сохраняют увиденное на долгие годы. Милли, по-видимому, ночью решила запечатлеть на собиратель Пиковую Даму, так что, сумочка с устройством болталась у нее на поясе.

— Фотик, что ли? — она меня прекрасно поняла. — Неб, почему ты называешь его…

— Это собиратель картинок, — не отступался я. Ну, не понимаю я странных, ничего не значащих названий вроде 'фото-аппарат'. — Значит так, вот за этой стеной есть тайный ход во дворец.

Этим я спровоцировал закономерный вопрос, откуда я знаю о секретной лазейке. Следовало предвидеть такой поворот событий. Теперь придется выдумывать нечто невероятное, поверила бы девочка. Слишком она насторожена после перемещения в прошлое.

— Раз я говорю, что за стенкой тайный ход, значит так оно и есть. — Единственный способ — заговорить зубы этой любопытной Янсен. — Часто бываю тут в командировках! И ты по нему проберешься во дворец, найдешь царские покои, рабочие кабинеты, тронный зал, и снимешь все на собиратель картинок. Когда я вернусь — покажешь улов.

— Вау! Клево! — захлопала в ладоши девочка.

— Но!!! — предостерег я ее. — Ни в коем случае не попадайся никому на глаза. А если встретишь кого, не заговаривай с ним. Нужно сперва разобраться, понятно?

Девочка послушно кивнула.

— Вот и славно! — я похвалил ее и помог спуститься в расщелину за сундуком.

Опасно посылать ее во дворец, соглашусь. Но, по крайней мере, я буду знать, где ее искать. Куда более опрометчивым поступком было бы отправить ее гулять по городу или взять с собой. Девочка не работает на отдел, и знать о богах и магах ей раньше времени ни к чему.

— Неб, удачи! — помахала мне Милли, стоя на полу лаза.

— Ты думаешь, я первую Пиковую Даму хороню? — похвастался я, вызвав у девочки уважение к собственной персоне.

Когда ее шаги стихли вдали, я с облегчением вздохнул и расправил плечи. Свобода! Сомнительная, но ничего не поделаешь. Искоса посмотрев на запеленанную, словно мумия, лангсуяр, я помрачнел. Признаться честно, побаиваюсь я встречи с высшими. Но есть такое слово 'Надо! Коли довелось разбираться в этой интриге мне, то и доводить дело стоит до конца.

Стянув жаркий в здешних краях свитер, я посмотрел на льняную юбку московского покроя. Немного не по кеметской моде, но другой одежды у меня нет. Да и кеды — изобретение далекого будущего. Но ходить босиком по пыльным улицам родной столицы я себе позволить не мог. К счастью в сундуке сохранились сапоги, которые я снял ночью с околдованного стражника, когда я догонял сестру, похитившую Маш-шу. Тоже жаркая обувь, но с московской резиной овечья кожа не сравнится. Жалко, что остальной доспех успели выкрасть. Придется изображать из себя чужестранца. А именно, митаннийского заезжего торговца с огромным тюком. Да-да, лицом я вылитый житель Митанни, в мать.

— Так, осталось найти осла, который согласится довезти это до парасхита, — размышлял я, чеша подбородок и глядя на замотанное в большую белую простыню тело.

Лишь бы никто не пожелал у меня купить этот заморский ковер. А еще хуже — отобрать силой. Неприятный таких желающих будет ждать сюрприз.

Заперев дверь на засов, я вышел на улицу. По подсчетам меня тут не было около одной луны. Не много, но и не мало, чтобы не вызывать подозрений у хозяев соседних домов. При случае выдумаю невероятные истории о проведывании родственников в Асьюте или Мемфисе.

И все же суета Уасета мне теперь казалась спокойствием и умиротворением по сравнению с бешеной шумной Москвой, где люди вечно куда-то спешили, не замечая вокруг никого и ничего. Женщина, погонявшая прутом коров, мальчишка в грязной юбке, волочащий общипанную курицу, две девочки, сплетничающие о выходках подруг, — когда-то подобные сцены вгоняли меня в тоску. Я с кислым выражением на лице протискивался через толпу торговцев на площади, чтобы выпить в заведении, названном с легкой руки Ивана Дуракова 'Веселой Кошью', кружку прохладного пива. Да-да, я владыка, но мне доставляло удовольствие переодеваться феллахом и бродить по вечернему городу и слушать в веселом доме девчонку, игравшую на систре. Ее проникновенная игра не могла сравниться с мастерством придворных музыкантов, что стремились угодить утонченному вкусу моей матери или сестер. Никто не знал о моем пристрастии к прогулкам по городу без стражи. Ни один человек не узнавал во мне правителя. И замечательно. К тому же из этих прогулок я приносил во дворец немало сведений о жизни города и страны. Много среди них находилось и беспочвенных сплетен. Но в каждой байке было зерно истины, что помогало мне править Кеметом.

И вот я иду по Уасету не как Владыка Обеих Земель, а как агент из отдела странных явлений. У меня задание. С которым стоит справиться до заката. Как жаль, что не удастся вернуться на месяц назад, когда мы с Маш-шу сидели в 'Веселой Коши' целую ночь и болтали о ее стране. Увы, самые счастливые моменты пролетают незаметно и остаются яркими пятнами в памяти.

— О, Неб, ты вернулся? — шелестящий словно ветер голос отвлек меня от нахлынувших воспоминаний. — А я и не заметила, когда ты приехал с севера. А твоя Маш-шу…

То была моя соседка Рени, не в меру упитанная пожилая женщина, занимающаяся разведением кур. Мы с ней какое-то время были друзьями. Однажды она мне между делом пожаловалась о том, что не может оплатить учебу любимого сына и денег хватает лишь бы не умереть с голоду. Я ей ничего не ответил и нашептал придворному повару, чтобы он прикупил несколько птиц для царского стола у бедной вдовы. Колец, что Рени получила в тот день, ей хватило надолго. А Неб тогда ей в шутку бросил, якобы боги прислушались к мольбе женщины и отправили к ее дому царского повара. После того случая мы не особо разговаривали. Она, наверное, испугалась столь скорому воплощению в жизнь ее желаний.

Рени отвернулась, прикрывая глаза рукой. Ее плечи тряслись, и я понял, что женщина расплакалась.

— Она погибла, — выдавила из себя разводчица кур.

Нет, Маш-шу жива. Я только вчера целовал ее алые губы. Это в Уасете наше исчезновение приравнивают к гибели. Иного и думать не приходится. Теперь придется играть убитого горем влюбленного паренька, не то Рени заподозрит неладное. Но тут женщина добавила такое…

— Уж два года как погибла!

Вот это, повергло меня в нескрываемый шок. Получается, луну назад я перенес Маш-шу и ее брата в Москву, а когда вернулся на родину, тут прошло целых два года. А я-то еще думал, откуда у меня в доме нереально много пыли.

— А ты не изменился, — Рени не сводила с меня глаз, будто я был ей не соседом, а родным сыном. — И одежду в Хатти прикупил… Ну как там на северах, рассказывай!

— Послушайте, госпожа Рени. Дальние страны никуда не денутся, — перебил я, — у вас, помнится, был ослик. Можно ли…

— О, нет, да простят меня боги, Неб! Его пришлось отдать сборщику податей. Как пришел к власти этот Эйе…

Значит, интуиция не подвела. Советник, жрец храма Амона, увлекся богатством и забыл о народе. Ничего, вот вернется из дворца Милли, все расскажет, а я тем временем расправлюсь с лангсуяр, и потом вплотную займусь кеметской экономикой.

— Да-да, Эйе женился на безутешной вдове, — продолжала причитать сердобольная соседка, — и теперь собирает двойные подати с людей. Это все, что он умеет. А Анхесенпаамон-то до сих пор страдает. Говорили, она ждала жениха из Хатти, царевича Заннанзу. Но Эйе перехватил одно из ее писем и приказал своему лучшему другу Хоремхебу убить иностранца. Говорят, не сладка жизнь девочки, ой, не сладка. Да и нам не весело. А ослика нашего царевна отдала Юрии, супруге главного стражника Менпехтира. У них там скота этого целый загон, а нам помирать с голоду в нищете. Да не разгневаются на меня боги, за жалобу почтенному соседу.

— Да покровительствует тебе Исида, дорогая Рени, — положив руку на плечо женщине, я уверил ее, что ее ждет счастливое будущее.

Она кивнула мне в ответ и пожелала всяческой удачи, назвав талисманом.

Получается, прошло два года. Тутанхамон умер и похоронен. Значит, все дворцовые воспримут меня как явление безутешной Ка предыдущего владыки. Тем легче будет напугать супругу Менпехтира (о, да за два года старый холостяк женился) и заставить вернуть ослика Рени. Вряд ли эта Юрия (судя по имени, заморская девица) осмелится перечить духу умершего, и соседка до скончания дней не расстается с любимой скотинкой. Я улыбнулся сам себе, и, развернувшись на каблуках, направился к дому главного стражника. Никто не разгневается, дорогая Рени. Боги — милейшие существа, поверь мне на слово. А твоя проблема решается без их участия.

Вскоре я добежал до роскошного двухъярусного дома своего недавнего подчиненного. Остановившись перед воротами и отдышавшись, я понял, какую глупость совершил. Ка умерших не ходят по городу днем, тем более, в своей заморской юбке и хеттских сапогах, с накинутым на плечи шерстяным свитером и на ветру растрепанной прической, кучей всяческих незнакомых в Кемете предметов на поясе… В таком виде я скорее походил на чужеземного скитальца, нежели на восставшего из мертвых фараона. Еще бы черные очки на глаза для полной картины… Но их я оставил в 'Березке'.

— Эй, парень, ты чего? — окликнул меня один из стражников.

Признаться честно, воины мне еще во дворце казались все на одно лицо, особенно когда они были в форме и белых льняных платках. Не поймешь даже возраста стоявшего перед тобой охранника. Хорошо, что во мне не узнали умершего правителя, пойду на другую хитрость.

— О, почтенный, — я поклонился страже, — я прибыл с севера, чтобы доложить вашему господину удручающую новость.

Иван мне рассказывал занятную историю о том, как Маш-шу пробралась в дом к Менпехтира под видом жрицы и пересказала ему все, о чем прочитала в манускриптах будущего. Вовремя ж я вспомнил об этом эпизоде. Вдруг удастся и в этот раз проникнуть к начальнику охраны столь незатейливым образом.

На что я и рассчитывал. Обеспокоенный неприятными новостями с севера (которые я еще не придумал), стражник о чем-то шепнул своему напарнику и вскоре предложил мне пройти следом. Оставив меня у бассейна в тени раскидистых деревьев, он попросил дождаться госпожу Юрию, которая по его словам и должна была выслушать мои вести, ибо ее муж находился по срочным делам во дворце.

Отступать некуда. Чужестранка, появившаяся в жизни Менпехтира после моей смерти, вряд ли могла быть мне полезной. Жестокий розыгрыш срывался, приходилось действовать по обстоятельствам. И я вовсе не ожидал увидеть ту, что вышла ко мне по мощеной белыми камнями дорожке.

Это была женщина, по кеметским меркам не молодая, а по московским — завидная невеста лет двадцати пяти, брюнетка с длинными волосами, не очень высокая, но с сильными руками. Она слишком бледна для местной жительницы, заметил я. Однако ж, как подчеркивало ее красивую стройную фигуру струящееся голубое платье, украшенное уймой разноцветных лент. Большие черные глаза Юрии с густыми ресницами, не требующими подводки сурьмой, расширились, когда она встретилась со мной взглядом.

— Ты? — шепнула женщина себе под нос, и я заметил, как она сжала в кулаке тонкую гофрированную ткань платья.

— Я Неб, и вы меня вряд ли знаете. Я уезжал на север два года назад, госпожа Юрия, а тогда почтенный Менпехтира не был женат.

— Два года… — повторила она. — Не говори мне про эти два года. Я знаю, кто ты, и можешь не прятаться под чужими именами.

— Откуда, Юрия? — прошептал я немеющими губами.

А в глубине памяти начали всплывать знакомые черты. Как же я мог забыть ту, роль которой мне приходилось исполнять в лагере 'Березка'. Она сильно изменилась за два года и теперь не походила на картинки в альбомах отца. Я никогда бы не представил ее с копной длинных волос, заплетенных в толстую косу, и перевязанных дорогими хеттскими лентами. И чтобы та коротко стриженная девушка с автоматом, появившаяся ниоткуда в храме Таурет, предстала передо мной знатной госпожой — вообразить сложно. Но так оно и было.

— Рада видеть тебя, Тутанхамон! — поприветствовала меня супруга Менпехтира.

Мои коварные планы с запугиванием приближенных фараона можно было теперь спокойно отнести в разряд несбывшихся надежд. Впрочем, а что еще ожидать от, пускай и бывшего, но агента отдела странных явлений.

— Юля Шаулина? — немея от удивления, проговорил я.

— Вот уж кого не ожидала увидеть в наших краях, — чуть заметная улыбка украсила лицо девушки, когда она махнула рукой в сторону стоявших у края бассейна стульев.

Я кивнул и опустился на плетеное сиденье, оставив хозяйское место для Шаулиной с ее годовалым ребенком. Она усадила мальчонку на колени и поспешила заметить:

— Я назвала его по просьбе богов Сетом.

От удивления я повел бровью. Оказывается, после того, как мне удалось силой магии перенести Ивана и Маш-шу в другие миры, богам пришлось изрядно постараться, чтобы скрыть мое исчезновение. Явившийся к оставшейся в храме Юле бог Хонсу сотворил копию моего тела и подстроил все так, будто я, хромоногий правитель, отправился ночью пройтись по дворцу, упал и так сломал ногу, что не выжил от полученной травмы. Как и следовало ожидать, все поверили и похоронили подброшенное во дворец тело. Очень жаль маму, которая, судя по словам Юли, с горя бросилась в воды Хапри. Но куда худшее ждало мою любимейшую сестру: она собиралась выйти замуж за хеттского царевича, но Эйе приказал убить жениха по дороге в Кемет и потом сам женился на Анхесенпаамон. Мой мудрый советник, мнению которого я доверял, к чьим рекомендациям я прислушивался, кого считал вторым верным человеком после родного отца… не ожидал от него подобного. Он поступил столь низко, взяв себе в супруги женщину, которая годилась ему во внучки. Искренне надеюсь, что с Анхесенпаамон все в порядке. Посмотрим, что доложит Милли о ее несладкой (как считаю) жизни во дворце.

Да, отвлекся. Так вот, кроме моего якобы тела боги оставили Шаулиной пророчество, согласно которому ей предстояло остаться в Кемете, выйти замуж за главного стражника, родить ему сына, назвать его в честь повелителя Хаоса и помочь мужу взойти на трон.

Самому Сету же приказали покровительствовать этому семейству и помочь правителям, рожденным в нем, привести Кемет к процветанию. Славное наказание придумал почтенный Ра. Осло-бог, конечно же, не понял, в чем заключается вся жестокость приговора главы клана. Сет — разрушитель и повелитель Хаоса, а ему предстоит созидать. Это как больному диабетом[9] предложить сладкого вина.

— Как Ваня? — холодно спросила Юля, чем вывела меня из раздумий о незавидной судьбе бога Хаоса. — Он ведь не умер, так? Я чувствовала.

— Я его спас. И Маш-шу помог. Только мне нелегко…

И тут я выложил обо всем произошедшем за последний месяц жизни в Москве и лагере 'Березка'.

— Теперь я неделю рядился под тебя и обманывал всех вокруг, в том числе и твоего отца. — Тут я помянул и о магии, что получила Ира во время странствий между мирами.

Если бы не помощь Семеновой, Шаулин в два счета почуял бы обман. Я не уверен, что он поверил в мою маскировку и под действием заклинания. Возможно, решил подыграть и посмотреть, что мы придумаем дальше, дабы мы не отделались выговором за глупые шуточки. Боюсь встречаться с начальством, но рано или поздно придется оказаться наедине с Антоном Викторовичем. Лицом к лицу.

Шаулина рассмеялась, выслушав всю историю до конца, и сразу же предложила выход из сложившейся ситуации, который спасал нас с Ваней и Ирой от косых взглядов:

— А давай я папе письмо напишу, что во время выполнения задания я влюбилась в очаровательного мужчину из другого мира, не хочу возвращаться, потому что счастлива с ним. Не то они с Марго вам прохода не дадут. Например, тебя на ДНК зашлют.

— Так Марго и не поверила, — пожал плечами я. — Кстати, ДНК — это какая-то особенная магия?

— Нет, развлечение для богатых, — отмахнулась Юля, — анализ по волосам или слюне на проверку родственных связей.

Только этого мне не хватало! Меня не особо пугало разоблачение. Марго и так знает, что я не дочь Викторовича. При желании ей не составит труда поменять результаты теста. Но если исследователи узнают во мне владыку Кемета — точно на опыты и допросы зашлют, набросятся как шакалы на свежий труп, придется сидеть и вещать всему миру через ящик или панельку о своем прошлом. Эта перспектива меня не впечатляла.

Хозяйка, заметив тревогу на моем лице, тут же сменила тему разговора и начала выспрашивать: что же занесло меня в страну, в которую мне теоретически вход запрещен. Получается, я тут умер и не могу больше вернуться на родину. Вот поэтому меня и занесло на два года позже исчезновения, когда память обо мне осталась не столь яркой.

— Понимаешь, мне кажется, что я поймал еще одну свою сестру. Она лангсуяр, пьет кровь молодых женщин.

— Это паранойя, — вздохнув, заметила Шаулина. — Лангсуяр, насколько я помню статьи из справочников, — малазийский вампир. Она не может быть твоей сестрой при всем желании…

— Но она как две капли воды похожа на Мекетатон! — не сдавался я. — Мне стоило больших усилий привезти ее сюда, чтобы на закате передать богам.

— Одержимый, — заключила Юля, посмотрев на сына. — Высшим не нужна малазийская кровопийца. Учти это. Боги не принимают неупокоенных, рожденных в другой стране. Так сказано в документах отдела.

И что мне делать? Ночью лангсуяр регенерирует, разорвет путы и отправится пить кровь у девушек Уасета. Когда насытится — уйдет в деревни, возможно, доберется до северных земель и скроется в Хатти. Сколько ни в чем не повинных жизней ей придется погубить, пока боги не поймут, что пора уничтожить чужеземного врага? Если Анубису и прочим владыкам долины Царей поведать о столь нерадостных перспективах, они с удовольствием помогут упокоить душу ненасытной лангсуяр.

— Если ты не знаешь, мой дорогой двойник, — Шаулина ухмыльнулась, — Марго получила дело вампира за несколько дней до происшествия с Ирой. Да будет тебе известно, Иванова выследила, что этот персонаж приходит в большой мир из некого Лесоморья, географически находящегося на территории Рязанской области. Как туда попало малазийское существо — не знаю.

— Тогда почему Марго не сообщила нам этой новости? — не понял я.

— Видимо, сочла результаты исследований полным бредом, — пожала плечами собеседница, — потому что только сильный маг способен переместить такое существо в свой мир. А кому это нужно? Яге? Да она страж, ей лишний вампир ни к чему. Лешему? Этому гринписовцу бы с лесорубами справиться, если он и пригласил бы кровопийцу, то только про их души. Водяному? Ему и русалок хватает. Они куда симпатичнее и сексуальнее загорелых малазийских девиц. Разве что кто-то из царевичей диковинку заморскую привез. Но опять же, в отделе не зарегистрировано ни одного лесоморского наследника, способного к мало-мальскому колдовству. Кощей, верный супруг Яги, насколько я помню по последнему сеансу связи. Баба его под каблуком держит, попробуй измени — даже бессмертный окочурится.

Далее она поведала мне немало сказок, в которых я, к своему удивлению, узнал очень много известных мне с детства кеметских мифов. Меня несколько озадачил подобный фольклор, в котором путешествие по царству мертвых представлялось в качестве испытания для живых, а вместо стража Упуата на входе в мир дежурила некая Баба, обитавшая с черным котом в домике на куриных ножках. Хотел бы знать, как нетеру восприняли подобную интерпретацию их жития. Со смеху не умерли, от страха — тоже, и то хорошо. Получается, вот кто нам прислал замшелый баян в лагерь!

Но мир существовал отдельно от моих богов. И его обитатели — тоже. Меня волновало другое:

— Заметь, при этом Водяной счел нужным похитить Ивана, — подняв указательный палец, сказал я, чем вызвал у Шаулиной нескрываемую тревогу.

Как бы она ни уверяла потом, что равнодушна к Ване, легко было заметить, что нежные чувства к Дуракову в ее сердце не собирались умирать.

— Так! — Юля посадила маленького Сета на стул, а сама начала нервно ходить рядом. — Значит, Марго не ошиблась. В Лесоморье кипят страсти.

— И как туда попасть? Вампира я все же богам постараюсь отдать, но и Ваню вернуть домой не мешает.

Последнее больше всего заинтересовало Юлю. Припоминая статьи из справочников отдела, девушка поведала мне о том, что пространство в нашем мире четырехмерно. В нем живут высшие существа, коих трехмерные создания именуют богами, и они могут проецироваться в произвольный временной отрезок, лишь бы не пересекаться с самим собой.

Перед тем, как очутиться в Кемете, к Юле, оказывается, явился Себек и начал рассказывать о Лесе Судеб. В нем она почувствовала четырехмерное существо, но скрыла свои догадки. Она испугалась, и поэтому решила послушаться и отправиться в другую временную плоскость.

Получается, переместившись в Кемет вместе с Милли, я встал наравне с богами, сумев без помощи техники и прочих костылей перейти в другое время. Если брать во внимание моего великого предка из Леса Судеб, — вполне реально, у меня для подобных перемещений имеются все возможности. Научиться бы еще правильно ими пользоваться.

Итак, Лесоморье! Оно, по словам Шаулиной, находилось в пространстве так называемой дробной размерности, там, где имелось три с половиной измерения. Это означало, что в мире присутствовала слабая по сравнению с силой нетеру магия. И ее оказалось вполне достаточно, чтобы перенести и оживить заморскую девицу.

— Вообще-то, Лесоморье, как и некоторые другие сказочные заповедники, в ОСЯ зовутся подпространствами, — о, какой отдушиной было для Юли говорить терминами современной математики на просторах Кемета. — Окажись здесь Иван, он бы все прекрасно понял. Думаешь, Тутен, почему в ОСЯ работают специалисты с 'Компьютерной безопасности'? Да потому, что нас учат разбираться в разномерных пространствах. Я еще получала второй диплом. По специальности 'Статистика'. Документа мне уже не видать, но, главное, знания пригодились.

— Так, о статистике чуть позже. Как попасть в Лесоморье?

— Для мага вроде тебя, который способен переносить людей через века, это не составит труда, — улыбнулась Юля. — Требуется установить мысленную связь с тем, кто находится в том мире. Ну, чтобы он ответил на твой вызов. Так можно перейти в любое из подпространств и, при большом желании, очутиться в прошлом.

Вполне логично. Когда я захотел перенестись в Кемет, никому не буду говорить, но я представил любимую сестру, как я скучаю по ней. Скорее всего, Анхесенпаамон и установила со мной мысленный контакт, перебросила ту ниточку, по которой мы с Милли вышли именно в Уасет. Интересно, осознавала ли сестра, что она помогла мне вернуться на время домой? Или ей лишь приснился любимый брат? Как мне хотелось встретиться и поговорить с ней. Но пока не время. Солнце завершало свой путь по небосклону. Это означало, что мне следует поторопиться, чтобы отдать лангсуяр в руки Анубиса.

— Значит, дело такое. Я шел, вообще-то, не к тебе, а к некой чужестранке, чей муж забрал в качестве дани осла у одной крестьянки. Но раз я встретил тут тебя — тем легче. Мне нужно перебраться на другой берег, это раз, два, все же попрошу вернуть беднячке Рени ее животное, женщина умирает с голода.

— Без проблем! — Юля искренне готова была помочь. — С меня осел, чтобы довезти твой груз до причала, и ялик. С тебя — доставить мое письмо отцу, чтобы не искал и не волновался. И спасти Ваню. С одной стороны, Лесоморье — сказка, с другой — коварный мир, кто в него попал, тот пропал, — вздохнула девушка. — ОСЯ спасает тех, кого еще не успели утащить в сказку навеки. Чтобы выбраться оттуда, надо знать уравнение выхода. А вывести его не удалось пока никому. Да и я вот… заперта в прошлом.

— А ты точно не хочешь вернуться? Я бы вытащил, думаю.

— Нет, — отрезала Юля, — мне надо воспитать фараона, как предсказали боги. Мы оба хотели жить, и высшие отыскали способ удовлетворить желания обоих. Я нашла свою любовь, и ты, надеюсь, будешь счастлив с Маш-шу. Если мы откажемся от щедрого подарка высших, ничего, кроме кары нас не ждет.

Маленький Сети сполз со стула и сделал несколько шагов к маме, пока она не подхватила его на руки.

— В жилах Рамсеса II будет течь русская кровь. А я-то думала-гадала в детстве, откуда на Кеметских просторах появился великий полководец… Но никто не узнает, почему эта династия достигнет больших успехов в экономике.

Я улыбнулся Шаулиной в ответ, и она обещала мне по возвращении рассказать о том, что ждет Кемет в ближайшие годы. Она уверяла, что это очень важно, и я просто обязан ей помочь разобраться в некоторых подробностях.

Дальше все прошло, как я и просил. Юля отнесла ребенка одной из служанок, приказала конюху отвязать недавно обретенного темно-серого осла и отдать его мне. Потом я вернулся в свое жилище, погрузил замотанное тело лангсуяр на спину животного и, пообещав соседке Рени вернуть ее скотинку поутру, отправился к дому, где жили Шаулина и Менпехтира.

К моему приходу стражники уже не стояли на заднем дворе, поэтому мы с ослом беспрепятственно прошли к причалу, и мы с Юлей опустили тело в лодку. Девушке не захотелось даже взглянуть на экзотического заморского вампира. Сославшись, что она видела нескольких особей на картинках, она отвязала лодку, когда я был уже в ней, и пожелала поскорее возвращаться.

Вернулся я, правда, довольно быстро, но отнюдь не с радостными вестями. Но обо всем по порядку.

Солнце уже почти зашло за горизонт, когда я волоком дотащил мешок с вампиршей до скромного домика парасхита, единственного пристанища живых на левом берегу, если не считать пары храмов. Жрецы их всегда слыли нелюдимами и старались не общаться ни с кем, кроме старика-муммификатора. Эти храмы черными глыбами на фоне заката нависали над городом. Мне всегда казалось, что служат там вовсе не люди, а Ка ушедших жрецов. А сегодня, бросив беглый взгляд на стены одного из храмов, я почувствовал, будто сам бог смерти наблюдает за мной из-за угла. Обычно ощущения меня не обманывали. По спине пробежал холодок, и, вздохнув, я продолжил свой путь.

Парасхит, никого не видя, сидел на камне у входа и жевал холодную лепешку. Его немногочисленные слуги трудились в пристроях за домом или уже уснули.

— Здравствуйте, — поклонился я ему, — мне нужно срочно забальзамировать одно тело.

Старик отложил еду и, сощурившись, изучил меня пристальным взглядом бесцветных глаз.

— Понимаете ли, уважаемый, — продолжил я, — моя сестра одержима, каждую ночь она пьет кровь девственницы, и хоронит тело несчастной в пустыне.

Бальзамировщик нахмурился так, что его небольшие глазки чуть не оказались скрытыми под рядами морщин, но холод его взгляда я, не переставая, ощущал на себе. Словно передо мной стоял не обычный человек, и его глазами на меня смотрел сам Анубис. А из-за угла его невысокого жилища шипел на меня Упуат.

— Вы лжете! — изрек он, наконец, глядя на сверток у меня под ногами.

Краем глаза я успел заметить, что плененная девушка пошевелилась, да веревки мешали ей освободиться.

— Вы хотите, чтобы я похоронил ее заживо? — обвинил меня парасхит.

— Нет, упокоили ее тело. Она давно мертва и поддерживает жизнь кровью девушек.

— Вы лжете, — мастер погребального обряда был непреклонен, — такое невозможно.

Понятно, что в кеметской мифологии не встречалось вампиров, и в книге Мертвых не дано ни одного указания, как поступать с обездвиженными телами кровопийц. Отсюда и страх старика. Поэтому, сев на корточки, я развязал сверток, дабы предоставить похоронных дел мастеру израненное тело.

Каково же было наше с парасхитом удивление, когда между нами поднялась на ноги живая и здоровая лангсуяр.

— Красные глаза! — немеющими губами прошептал бальзамировщик, отступая к полураскрытой двери.

Испугался! Впрочем, и меня всего колотило. Солнце полностью опустилось за горизонт, наступало время мертвых. Мой дар позволял чувствовать Ка, покидающие ближайшие гробницы.

— В…вы верите? — прошептал я, понимая, что никакого ответа от парасхита не дождусь.

Дед трясся от страха, махая перед лицом то одной рукой, то другой, желая прогнать наваждение. Не стоило и спрашивать. Его поведение говорило само за себя.

— К. кто это? — парасхит ткнул пальцем в озиравшуюся по сторонам лангсуяр.

Судя по всему, зрение девушки пока окончательно не восстановилось, и она нас не замечала. И к лучшему!

— Я ж вам говорил, кровопийца заморская! Пока ее не похоронить, она будет воскресать и кусать девственниц.

— Мне не нужны девственницы, — ухмыльнувшись и посмотрев, наконец, мне в глаза, заявила вампирша, — я ищу одну, которая дарует мне бессмертие.

Судя по ее возгласам в лагере, ей нужна Милли. Несомненно, интересно, как русская эмигрантка из Швейцарии способна бесконечно продлить жизнь этому чудовищу, но вряд ли сейчас лангсуяр настроена на беседу. Она истратила кучу сил на восстановление израненной плоти, и мечтает перекусить. Не обязательно ей хочется испить кровушки Янсен, а раз поблизости нет девственницы, то пунктами ее аппетитного меню окажемся мы с парасхитом. Не для этого я спасался от смерти, чтобы поделиться кровью с какой-то роженицей-неудачницей.

Стараясь не привлекать внимание, я положил руку на пояс, дабы вовремя снять выхватить кинжал и обороняться. Только враг медлил. Ровно как бездействовал и парасхит. Его постоянные оглядывания в сторону пристроев ни к чему привести не могли.

— Хмммм, — протянул старик, глядя на рваное черное платье вампирши с дорогими отделками. — Заморская проклятая…

Да пока он рассуждает, девица вернет утерянную силу и уничтожит всех под покровом ночи! Нужно скорее действовать! Расторопность никогда не приводила ни к чему хорошему, это я знал наверняка, но все время наступал на одни и те же грабли. Схватив простыню, я накинул ее на голову врага, пытаясь таким образом обездвижить лангсуяр хотя бы на время.

— Что вы стоите? — протыкая грудь захваченного врасплох врага кинжалом, крикнул я.

Лангсуяр не издавала ни звука, она не чувствовала боли. Единственное, она вырвалась из моих объятий и бросилась на меня с моим же оружием. Что я мог противопоставить ей? Тусклый свет фонаря, да и только.

Мне на помощь подоспел кто-то из молодых подмастерий муммификатора. Парень в грязном сером переднике со всей дури ударил вампиршу по голове и помог мне связать ее. Если бы не он, я был бы уже мертв.

— И как прикажете это бальзамировать, господин? — встав ногой на грудь плененной вампирши, поинтересовался старик. — У нее ж нет ни одной души. Зато оболочка живая.

— Золотое ожерелье в подарок, — потряс я единственным своим богатством, колье, способным изменить мужской голос на женский.

Я собирался променять любое сокровище на свете, лишь бы мне помогли отправить это вечно оживающее тело в царство мертвых.

— Хороша цена, господин, — оскалился щербатый старик, указывая молодому помощнику унести брыкающееся тело. — Думаю, если мы извлечем из этой неживой все органы, она уже не сможет встать из мертвых с заходом солнца.

Высокий парень ловко перекинул сверток с лангсуяр через плечо и исчез за дверью в одном из помещений. Точнее, исчез было… Не успел молодой парасхит войти, как он выскочил оттуда, словно громом пораженный.

— Что с вами? — не понял я, глядя, как мускулистый взрослый мужчина пытается спрятаться за спиной у щуплого старичка. — Я, конечно, осведомлен насчет ваших темных ритуалах со жрецами, но… это же после вскрытия тела, а не…

И тут ответ пришел сам собой. Из хижины, согнувшись под низкой дверью показался некто высокий, с нечеловеческой головой. В сумерках я различил длинную шакалью морду и копну черных волос, завязанных на затылке в толстый хвост.

— Анубис?! — прошипел я сквозь зубы, не спуская глаз с нового персонажа нашего диалога.

Поджилки парасхита затряслись, и он свалился на колени. У его подмастерья выдержка оказалась куда сильнее, но и он не сводил благоговейного взгляда с явившегося к людям божества.

— Хорошо, что ты помнишь мое имя, — утробный глас бога громом поразил ночную тишину.

Он встал одной ногой на вампиршу, брошенную наземь подмастерьем, и та мигом бросила потуги к освобождению. Поняла, наверняка, что рядом появился некто более сильный.

— Но плохо, — продолжал тем временем нетеру, — что ты, Тутанхамон, возомнил о себе больше, чем ты стоишь.

Парасхит, услышав обращение ко мне, замер, словно статуя, и уставился на меня как японец на московские достопримечательности. Оно и ясно, меня два года назад хоронили всей страной, и никто не подозревал, что я жив-здоров, просто обитаю на холодном севере.

— Понимаете ли, уважаемый, — я решил, что не стоит допускать мысли бальзамировщиков о том, что они распотрошили два года назад чужое тело, — кровопийца ко мне в гробницу каждый вечер заявляется, угрожает, и все такое… мне ведь тоже когда-то отдыхать надо.

Старик схватился руками за голову и рухнул на колени перед якобы Ка предыдущего фараона. Да и его помощник последние несколько минут не закрывал рта от удивления.

— Во заливаешь, чувак, даже я так не умею, — похвалил меня Анубис.

Он прищелкнул пальцами и оба бальзамировщика обмякли.

— Пускай поспят до утра, — сказал нетеру, — а к тебе у меня есть дело, зазнавшийся мальчишка.

Я сжался, словно пружина. Всё против меня. Сначала парасхит не стал оказывать услуги, а теперь еще и бог смерти явился про мою грешную душу. Отправляясь на левобережье, я мечтал встретить кого-либо из высших. Другое дело, я не ожидал, что встреча окажется столь неприветливой.

— Ты считаешь, будто нетеру, которые однажды спасли тебя от смерти, станут решать все твои проблемы.

— Отчего же! — пожал я плечами, поглядывая на барахтающийся сверток.

Нужно что-то срочно предпринимать, не то эта коварная женщина выпьет горячую кровь столичных жительниц.

— А зачем ты явился сюда, где тебе запрещено появляться под страхом смерти, и приволок существо повышенной опасности?

— Я думал, это неупокоенная душа Мекетатон, нашедшая свое счастье в Малай…

Но меня прервал короткий жест бога. Ясно, он не собирался слушать мой бред.

— Делаешь поспешные выводы, мальчишка! А еще на отдел работаешь. Стыдно!

— Стойте, уважаемый нетеру, — я был сама учтивость, — но это враг, опасность, она пьет кровь девушек и избавляется от их тел.

— И что? — пожал плечами Анубис.

Его желтые глаза не по-доброму сверкали в сгущающейся тьме. Как бы он вместо захваченной в плен лангсуяр не захотел забрать меня. От этого становилось жутко. Отступать нельзя, предстояло идти до конца.

— Если она станет набрасываться на кеметских девушек?

— Это будет на твоей совести, глупый человек. Тебе ж хватило ума притащить вампира в те края, где они никогда не существовали.

Да что он такое говорит! Я поспешил оправдаться, мол, я перенесся в это место и время только ради помощи моих богов. Но в ответ довелось получить неутешительное:

— Слаб тот человек, который с каждой мелкой проблемой обращается к богу! Когда мы увидели, что тебе грозит смертельная опасность, мы спасли тебя. И в благодарность ты решил сесть нам на шеи и свесить ножки, переложить на нас свою работу и проблемы. Увы, Тутанхамон, несмотря на покровительство Баст и твое происхождение, я не вправе помочь тебе.

— Тогда спасите Уасет! — сжав кулаки, я крикнул так громко, что мне показалось, будто город слышал этот возглас.

— Пожалуйста! — нетеру, прищелкнув пальцами, испустил в сторону лангсуяр короткую розовую молнию.

Свечение объяло сверток, и когда оно рассеялось, на земле лежала только прожженная в нескольких местах простыня.

— Ее дом в Лесоморье. Там ее дожидается любящий супруг.

— Но…

— Ты просил спасти Уасет от ее присутствия? — я поймал лукавый взгляд сверкающих желтых глаз.

О, насколько я был неточен в своих формулировках. Нетеру выполнил как раз то, о чем его попросили, не перетрудившись. Вот, что значит, быть богом: не тратить силу на бездумные поступки, вершить судьбы, помогать тем, кто нуждается, избавляться от всего лишнего.

— Что теперь делать? Она вернется в мир и будет искать бессмертие.

— И тебя, — его зловещая волчья улыбка заставила меня содрогнуться, — боится потому что. Выход один — сразиться с ней самому. Не знаешь, как упокоить? Ты мальчик догадливый, что-нибудь изобретешь!

Гнев готов был вырваться наружу. Стой передо мной не бог, а обыкновенный человек, я бы точно попытался разорвать его на клочки или просто сильно побил бы. Однако ж нетеру вызывал страх и трепет, к тому же я был ему обязан жизнью. Одно неверное слово — и я лишен того, за что боролся месяц назад, позабыв обо всем на свете, кроме Маш-шу.

— Я тебя прекрасно понимаю, Тутанхамон, — Анубис положил мне руку на плечо, словно близкий знакомый. — Но дела других миров, не угрожающих Кемету, меня совершенно не касаются. И так тебе скажет любой нетеру. О пойманной женщине могу повторить только то, о чем есть информация в ее ауре. Я ничего не скрыл.

И на том спасибо! Стоп. При богах нужно быть аккуратнее с мыслями. Мне ясно дали понять, что лангсуяр — это моя проблема, раз мне довелось участвовать в деле о похищении вожатых. Как там говорится в русской пословице: 'На бога надейся, а сам не плошай'? Наверняка, придумал это человек, которому, как и мне, отказал в помощи один из богов.

Вот так сложилось у меня на левом берегу. Нужно срочно возвращаться из этого времени, где меня, по словам нетеру, ждет скорая смерть, и отправляться в незнакомое для меня Лесоморье, чтобы разобраться с лангсуяр, невесть откуда появившейся в тех краях.

Но пока у меня осталось еще неоконченное дело в Кемете. Надеюсь, смерть не успеет найти меня на просторах родины, пока я ищу Милли, а Иван еще не отправился к мертвым из плена Водяного. Жаль, что вряд ли успею повстречаться с любимой сестрой. Но это и к лучшему! Она меня считает умершим, поэтому вряд ли встретит с распростертыми объятьями.

Милли Янсен

Запах тухлятины стоял повсюду. Я шла по сырому, заросшему мхом грязному коридору. И сюда отправил меня шпионить мой вожатый, который зачем-то притворялся девушкой целую неделю. Странный он человек, но такой обаятельный, и последнее очень тянуло меня к нему. Я влюбилась! Хулиганистые мальчишки что из Цюрихского лицея, что из отряда, с их странными выходками, нацеленными на привлечение внимания девочек, всегда казались мне несерьезными. Да, у меня в Швейцарии был друг, Карл из Люцерна, с которым мы вместе ездили в лицей на поезде. Славный мальчишка, серьезный, умный, никогда не дурачился перед девочками. Я даже в шутку звала его своим мужем… пока в России, куда я приехала к тетке на каникулы, не довелось встретить этого очаровательного парня-вожатого. Он старше меня лет на шесть, не больше. Думаю, когда я повзрослею, он обратит на меня внимание. Чем он притягивает меня — не понимаю. Он — магнит. И мне все равно, что у него сейчас есть девушка. Через шесть лет, когда я стану совершеннолетней, все может измениться! Точка.

К тому же Карл никогда бы не смог организовать для меня столь увлекательного путешествия в древность. Или не в древность, а просто к историкам-реконструкторам. Это ж надо такое придумать! Отправить меня во дворец сфотографировать фараона, его супругу и слуг, разведать государственные тайны и собрать сплетни.

Меня привлекала работа журналистов, которые проникали в чужие дома в поисках чего-то необычного. И теперь роль репортера-папарацци досталась мне. Пускай у меня в распоряжении не профессиональный Кэнон или Никон с килограммовой вспышкой, а простенькая мыльница с одной кнопкой, но это ж не мешает собрать занятные снимки. Да и лишний раз светить не стоит, чтобы не привлекать к себе внимания.

Облокотившись на более-менее сухой камень, я включила фотоаппарат и поставила его на беззвучный режим. Теперь жмешь кнопочку спуска, и устройство не издает никаких звуков. Очень удобно для съемок в музеях, чтобы не покупать лишний билет. Я так прошлым летом все интерьеры в Цюрихском музее засняла. Да, я живу в Швейцарии, но русское желание халявы мне не чуждо.

Итак, я брела по невзрачному коридору, который закончился, о, ужас, вовсе не в царских хоромах, а вывел меня в некий сарай, заставленный мешками, помеченными египетскими иероглифами. Красота-то какая. На карточке у меня еще целый гигабайт свободный, поэтому заснять надписи на макросъемку вполне себе можно позволить. Чем я и занялась. Птички, руки и ноги, солнышки и месяцы, зигзаги и прочие знакомые по картинкам из учебника рисунки кому-то складывались во вполне осознанные слова. А для меня были достопримечательностью. Покажу Карлу фотки — он оценит, да. Или Грете, его кузине. Ей, помнится, нравилось все древнеегипетское.

По углам сарая стояли палки, на стенах — подвешены серпы, пол засыпан обычным сеном, — колхоз какой-то, только коров и свиней не хватает. Сфотографировав все достопримечательности, я выбралась наружу, в длинный неосвещенный коридор, ведущий неизвестно куда. Как бы не заблудиться! Мелка, чтобы оставлять пометки, я не припасла, клубка ниток имени Ариадны — тоже, приходилось рассчитывать на собственную память и внимание. Спортивное ориентирование — не мое увлечение. Я даже в Стансе, где прожила двенадцать лет, могу запросто заблудиться. Чего и говорить о незнакомом дворце. Ну и ладно, вожатому придется меня искать и спасать, романтика.

Шла я долго, переходила из одного здания в другое и фотографировала все, что считала необычным. Нашла я себе и ночлег, заброшенную комнатушку с твердой кроватью. И, когда устала, решила вздремнуть. Жаль, что в комнате не было окна, поэтому я не понимала, спала ли я ночью, или днем. А потом продолжила путь, пока не очутилась на улице перед гигантским строением, утопающем в густых зеленых садах. Щелчок — и вид дворца в моем фотоаппарате. Можно идти дальше. Я осмотрелась и заметила, что я отнюдь не одинока за залитой солнцем поляне. Две женщины в белых ночнушках, почти таких же, как и моя, развешивали простыни на веревках, протянутых между пальмами. Мужчина, на котором из одежды была только набедренная повязка, тащил черный котел. Три девочки примерно моего возраста играли с огромной кошкой размерами с рысь, только рыжей. Я незаметно прокралась ко дворцу, изрядно исцарапав локти и коленки в колючих зарослях, и через некоторое время нашла один из неохраняемых входов.

Сказать по правде, это было нелегко. Вооруженные мужчины в красных юбках стояли чуть ли не у каждого прохода, и только у одной двери, скрытой от любопытного взгляда за раскидистыми кустами акации, никого не было. Чуть не попавшись на глаза выходящей оттуда старухе с огромной корзиной, я юркнула в очередной не очень ухоженный проход.

И это называется царский дворец. Вонь и мох! Но вскоре мое мнение изменилось. Я стояла в узком коридоре, когда услышала за спиной истошный скрип открывающейся двери. Робко обернувшись, я заметила темный силуэт, стоявший на пороге и вздрогнула. Не хотелось попадаться столь бесславно. И я припустила так, что преподаватель физкультуры мог бы зачесть нормативы до выпускного класса включительно и отправить на спартакиаду.

В спешке я уже не запоминала, куда и когда сворачиваю. Двери комнат, отделанные самоцветами, красивые картины на стенах, изредка встречающиеся люди: все это до смерти пугало меня. Хотелось найти укромный уголок, где можно отсидеться и отдышаться. Лишь бы никто меня не заметил. Страх погони становился все сильнее, и я бежала куда глаза глядят, несмотря на то, что никому до меня не было дела. Кто-то кричал вслед: 'Госпожа, что с вами? Наверное, перепутали с одной из обитательниц дворца. Странно, тут все брюнеты, а я — белая ворона, блондинка с длинной косой.

Силы закончились, когда я выскочила на веранду, усаженную вьюнами. Солнечные лучи ударили в глаза, и я на мгновение зажмурилась. Я так много времени провела в темноте, что солнце оказалось неимоверно ярким. Глубоко дыша, я оглядывалась по сторонам. Одна! Наконец-то одна! Никто за мной не гонится.

Сделав несколько снимков, я было шагнула обратно в коридор, но тут же замерла. Прямо навстречу мне шла невысокая красавица, одетая в роскошное белое платье. Украшения из самоцветов переливались на ее груди, а на предплечьях сверкали золотом широкие обручи. Многочисленные тесьмы и пояски, развевались при ходьбе. Вслед за красавицей шла одетая куда проще девушка и несла золотую чашу.

Я отступила, готовая бежать прочь, но споткнулась и упала. Да и скрываться некуда, я ж на террасе. Только шапка-невидимка мне помощник. Но ее в наличии не имеется.

— Ты кто такая? — спросила красавица, сдвинув брови на переносице, когда подошла ко мне.

Язык словно парализовало, и я лишь в ужасе смотрела на женщину, с которой свел случай, и дрожала, держа в правой руке включенный фотоаппарат. Как хорошо, что в древности люди не знают о папарацци и не понимают, что в коробочку для сбора картинок (таким странным сочетанием называл фотик мой вожатый) можно поместить память обо всем виденном. Стоит только захотеть.

— Ты не бойся, — она протянула руку, — вставай.

— Ы…Ы…Ы… — я онемела то ли от страха, то ли от удивления.

Убегая от обитателей дворца, я не допустила и мысли о том, что они могут быть приветливыми и общительными. Глянув в грустные черные глаза женщины, я поняла, что ее не стоит опасаться, фотоаппарат она у меня не отнимет и при случае поможет выбраться отсюда целой и невредимой. А если сравнить ее роскошное платье с нарядами встреченных мной слуг, то можно сделать простой вывод — это либо сама госпожа, либо личность, к ней приближенная. От этой мысли сердце перевернулось в груди! Передо мной взаправдашняя древнеегипетская царица! Палец сам нажал на спуск мыльницы, и портрет стоящей передо мной красавицы сохранился в файл.

— Вставай, вставай, девушка, — служанка госпожи, пристроила чашу у колонны, а затем протянула мне руку. — Откуда ты взялась, хеттская дева? Следила? Вызнавала? Куда смотрят боги?

— Мерит, — властным голосом приказала служанке красавица, — она не из Хатти. Проводи ее ко мне, есть разговор.

Та покорно кивнула и, указав мне на коридор, попросила следовать за ней. Вряд ли меня ждет нечто страшное. Госпожа, глядя в мою сторону, нервно кусала нижнюю губу, а в ее глазах стояли слезы. Наверняка она хочет у меня узнать нечто особенное или поговорить о сугубо личном. Иначе бы она не велела проводить меня в комнату, а спросила б тут, на террасе, и отпустила.

В нашем мире постоянно предупреждали не разговаривать с незнакомцами и не ходить за ними следом. Но сейчас я доверяла своим провожатым. Они не были агрессивны, и вряд ли бы бросили в клетку со львами или крокодилами. Интуиция мне подсказывала, что госпожа не собиралась обманывать. Ее большие черные глаза излучали добрый свет, а грустная улыбка на круглом личике вряд ли могла скрывать за собой жестокую месть. Тем более, девушка, скорее всего, и была принцессой либо царицей: так красиво ее платье, царственна ее осанка.

Когда мы очутились в небольшой, но роскошной комнате, уставленной богато украшенными ларцами и вазами с цветами, госпожа попросила Мерит подождать на тюфяке за дверью, а сама пригласила меня сесть на невысокий стульчик напротив ее золотого кресла кровати.

— Я Милагрес Янсен, — поспешила представиться я, разглядывая интерьер, — я родом из Станса, городка в Альпах. А вы, как понимаю, принцесса?

— Я супруга фараона. Меня звать Анхесенпаамон, — представилась собеседница. — И меня интересует…

— Жена фараона? — к черту вежливость, когда перед тобой такая достопримечательность, не полуразложившаяся вонючая мумия, не каменный истукан, а живой человек. — Вау, круто!

Женщина наклонила голову, печально улыбнувшись моим восторженным возгласам, а потом тихо сказала:

— Ты говоришь не как местная. Я знала трех людей, что выражались странными словами, ты — четвертая… Где находится твой Станс? Что такое Альпы?

— В Швейцарии! — выпалила я. — А этим летом я отправилась к тетушке в Россию на каникулы.

Царевна вскочила и дико впялилась в мое лицо.

— Рос-сия? — по слогам выговорила она название страны. — Родина Ивана…

Сказав это, супруга фараона густо покраснела.

— Так, — успокоившись, она опять села напротив, — по порядку давай. Откуда ты появилась в моем дворце?

— Долгая история!

И я принялась скороговоркой рассказывать о вожатой Юле, оказавшейся на самом деле молодым человеком, о ее товарище по имени Иван, о похищениях, поспешила поведать и о кровопийце, которую вызвала на свою беду. Эта барышня жаждала моей крови, только отважный Юля утащил меня в прошлое, попросил разведать ситуацию во дворце, а сам отправился хоронить пойманную нечисть. Не знаю, много ли из рассказанного поняла царица, но, судя по ее взгляду, почти всё в моем рассказе задело ее за душу.

— Юрия… — чуть шевеля губами повторила она имя вожатой, — так зовут супругу Менпехтира, уважаемая женщина, одна из моих лучших подруг.

— Юля — довольно распространенное имя, — пожав плечами, добавила я. — Кстати… а хотите я вам картинки из коробочки покажу!

Перемотав все, что я нащелкала во дворце, я принялась показывать госпоже свой дом в Стансе, красные подъемники, Цюрихское озеро, своего одноклассника Карла. Собеседница с любопытством рассматривала все, что хранилось в моем фотоаппарате. А когда я начала листать фотки из лагеря, она чуть не вырвала камеру у меня из рук.

— В чем дело? — поинтересовалась я…

— Ва-ня… Неб… — только эти два имени слетали у нее с губ, когда она смотрела фотографии, изредка встречалось и третье — Маш-шу. — Они же умерли два года назад! — побледнев, прошептала она.

Мои руки онемели от ужаса.

— У-мер-ли? — не веря в услышанное, по слогам проговорила я.

— Любимый брат… мы его похоронили два года назад… А Ваня и Маш-шу бесследно пропали.

Когда царевна показала на Неба, мне стало не по себе. Получается, со мной в лагере был ее мертвый брат. Теперь ясно, почему он не взял меня с собой, когда отправился хоронить вампира. Ясно, мертвецы друг с другом заодно.

— Ничего не понимаю, — заключила я. — Получается, меня привел сюда мертвец!?

И тут в комнату вошла Мерит:

— Госпожа Анхесенпаамон, супруг ждет вас у себя.

— Ненавижу Эйе, — процедила сквозь зубы царевна. — Никакой он не сын солнца! Мирри, — это она уже обратилась ко мне, — Ка мертвецов общаются с живыми только во снах. Днем они не вправе быть среди живых. Подожди меня, продолжим, когда вернусь.

И она быстро вышла из покоев, нервно отбросив в сторону штору на двери. Нет, я не могла упустить такой замечательной возможности и не посмотреть краем глаза на фараона-самозванца, не заснять его на камеру. Ведь об этом просил меня вожатый…

Вожатый… брат госпожи Анхесенпаамон, якобы умерший два года назад. Если этот Эйе — не сын богов, значит, он женился на принцессе, чтобы взойти на престол, после того, как умер настоящий наследник. Получается, что агент Неб, притворявшийся в лагере девушкой, вовсе не так прост, как хотел бы казаться. Принц, примеривший личину нищего. Юный фараон Египта… Охренеть! Возможно, он мечтает вернуться домой и навести порядок в родной стране. Жаль, конечно, меня в этом мире жить не тянет, следовательно, вряд ли, повзрослев, захочу выходить за него замуж. Но дружить с настоящим фараоном — это круто!

Пускай Анхесенпаамон попросила меня дожидаться в своей комнате. Я потихоньку отлучусь, подслушаю разговор и вернусь раньше ее. Никто ничего не заметит.

Юркой мышкой я пробралась в покои фараона и спряталась за двумя шторами у входа. Если никто не вздумает их раздвигать, меня не заметят, стопудово.

Недовольный старик полутора метров в росте ходил взад-вперед. На нем была широкая рубаха чуть ли не до пола, блестящие сандалии, украшенные бирюзой, а на голове — белая шапочка наподобие плавательной. Он тряс в руке перевязанный тонкой веревочкой свиток и изредка злобно поглядывал на рассевшегося на шикарном стуле лысого мужчину в красной юбке и темном кожаном жилете. Этот человек поправлял роскошную мантию и виновато смотрел в сторону, где стоял широкоплечий мужлан тоже в красном, причем на лице этого товарища вообще отсутствовала печать интеллекта.

— Анх — славная девочка, — бормотал развалившийся в кресле лысый, очень напомнивший мне Гошу Куценко, — расчетливая. Настоящая царевна.

Да уж, словно на съемки исторического фильма попала. Если бы не некоторые события доказывающие реальность происходящего, так бы и подумала.

— Знаешь что, мой милый друг, — ворчал фараон, — от тебя у нас одни проблемы. Сколько я потратил золота, чтоб отправить в Хатти Бекетатон и младших сестер, так теперь еще и это! Нет, если бы я мог занять престол Гора, не породнившись с дочерью еретика…

Эйе бросил папирус на пол:

— Эх, боги свидетели, окажусь я в пасти Амта из-за наследничков этого Эхнатона. У одного свиток якобы с мудростью будущего хранил, да выкрали его перед смертью мальчишки, теперь еще и сестрица его…

— Успокойтесь, ваше величество, одно письмо — не повод для того, чтобы бить тревогу, — встрял неинтеллектуальный мужлан.

— Одно? — Эйе поправил шапочку. — Почтенный Менпехтира! Это одно вы перехватили сегодня, а сколько было до этого? И думаете то, что наша красавица денно и нощно пропадает на городской стене, всматриваясь вдаль — это тоже в порядке вещей? Хорошо, хоть после родов ваша супруга Юрия, перестала с ней бывать… — тут решил сменить тему и, подозвав одного из стражников, показал ему кинжал, — Хор, как тебе?

В ответ Гоша Куценко и его Менпех-тупица злорадно ухмыльнулись. Стоявшая напротив мужа Анхесенпаамон склонила голову.

— Уважаемый господин Арнуванда, я искренне надеюсь, что Бекетатон и сестры пришлись ко двору господина Мурсили… — развернув сверток, зачитал писец, невзрачный парень в желтом одеянии.

— Ты дальше давай, — хмыкнул фараон, усаживаясь на стул. — Эти невинные вопросики хеттскому хрычу нас не интересуют.

Анхесенпаамон подняла на него полный ужаса взгляд.

— Ниже, ниже давай… Громко читай, выразительно, да услышат эти слова боги! — ухмыльнулся Хоремхеб.

— Увы, смею вас заверить, что царевич Заннанза так и не добрался до Уасета. Видимо, на то была воля богов, коей я не смею перечить. Однако, мне неуютно в собственном доме, душно: мой второй муж и его приближенные унижают меня. Я хотела бы просить уважаемого правителя Хатти о… — тут Эйе дал знаком понять, что больше не желает слушать цитаты.

— Или скажешь, будто это написали твои завистники, что перехватили гонца на окраине города? — на его лице играла саркастическая улыбка. — А ведь печать твоя, Анхесенпаамон.

Он щелкнул ногтем по затвердевшей картинке с изображением Амона, которую он только что сковырнул со свитка.

Царевна, закрыв лицо руками, было бросилась бежать, но два стражника преградили ей путь.

— Убегаешь, отважная предательница? — хихикнул Гоша Куценко, вынимая кинжал из кольца на поясе.

Она в ужасе обернулась и увидела, как в лучах солнца сверкнула медь лезвия. Не тормози, Янсен! Эта милейшая женщина могла погибнуть в любой момент. А я так и не раскрыла всей правды. К тому же Неб вовсе не обрадуется, если узнает, что я позволила царедворцам уничтожить его сестру. Надо что-то предпринимать. А у меня в руках из оружия только фотоаппарат, коробочка для сбора картинок.

Ничего, папарацци в нашем мире имели немалое воздействие на судьбы человечества. Стоит рискнуть! Если все получится, я смогу всем говорить, что спасла настоящую царевну. Нет — придется раскаяться с формулировкой: я сделала все, что могла.

Включив фотоаппарат, я выскочила из-за штор, выкрикнув как можно громче:

— Улыбочку, господин фараон!

Как и следовало, Эйе, Гоша Куценко и Менпех-тупица, офигевши от неожиданности, вытаращили на меня глаза. Ровно как и стража, находившаяся в помещении.

— Сейчас вылетит птичка! — улыбаясь во весь рот, я нажала на спуск, предварительно включив вспышку.

Никто не понимал, что происходит.

— Зря вы ее так убить решили, — лукаво заметила я, — нельзя было молча отравить?

Да, мне всего двенадцать, а фараон — пенсионер, ясно, что его будут раздражать поучения какой-то белобрысой малявки.

— Хетты всюду! — тыча в меня пальцем, орал Менпех-тупица. — Анх готовит заговор против всех! Убить девку! И Владычицу Двух Земель!

С криком: 'Русские не сдаются! — я сфотографировала и его. Фараон, негодуя, заламывал руки и орал, чтобы стража схватила меня. Но не тут-то было. В школе я прекрасно научилась убегать от задиристых одноклассников. А в зале, где с два десятка колонн и куча мебели, дюжине вооруженных мужиков меня, оказывается, не так-то просто поймать. Я все время ускользала от охраны в последний момент, прячась за колоннами или швыряя в преследователей подвернувшиеся свитки или мебель. Эйе и его помощники не желали марать руки о хеттскую девушку, поэтому только отдавали приказы, напрочь забыв об изменнице-царице. Всюду слышались вопли:

— Чужеземная козявка смеет учить сына богов!

— Да она собирается уничтожить царицу!

— Коварная отравительница!

— Крокодилам на корм!

Игра в догонялки подходила к концу. Вымотавшиеся стражники перешли к другой тактике — выжидательной. Словно кошки на охоте, они передвигались медленно и бесшумно, желая заманить меня в ловушку. Честно говоря, в моем плане по спасению очаровательной царицы присутствовала одна недоработка: я не знала пути к отступлению. Окон в зале нет, только факелы высоко на колоннах освещают помещение. Выбраться можно через единственную дверь, у которой стеной стоят стражники, а пятящаяся и желающая скрыться под шумок Анхесенпаамон их пока не заметила. Еще два шага, и она окажется плененной.

— Фух, фотосессия окончена, — вытирая пот со лба, сказала я, выйдя из-за дальней колонны, пора прекращать эту катавасию и переходить к нападению. — Зато теперь у меня есть фотка живого фараона, вот девчонки в классе обзавидуются! Это вам не скриншот из голливудского фильма.

Я смело шла к владыке и двум его помощникам. Стража стояла как вкопанная. Вот что значит, говорить много незнакомых слов.

— Схватить… ее! — ткнул пальцем в мою сторону Эйе.

Но стражники, наученные погоней, как-то побаивались подойти к неведомому белобрысому созданию в длинном платье и мохнатыми глазастыми ступнями (это я так свои тапочки с покемонами окрестила). Оно и ясно: стоит им попытаться схватить меня, я продолжу убегать и выматывать их.

— Уважаемый фараон, разум, здоровье, сила, — опустившись перед Эйе на колени, учтиво вымолвила я, — почему вы хотите меня схватить? Я же не хочу вас убить… Я журналист из Станса, мне нужен репортаж о последних событиях в вашем дворце.

Я выпрямилась и еще разок сфотографировала владыку Двух Земель. Выкинув все незнакомые слова, он понял суть:

— Ты доносишь о моей жизни в другое государство?

— Светские вести! — улыбнулась я. — Люди должны знать о происходящем в мире.

И я еще раз щелкнула фотоаппаратом, встала на ноги и молча прошла мимо обескураженного правителя.

— Так, — вступился за владыку господин, похожий на Куценко, — откуда ты взялось и что ты такое?

— О! — радостно вскрикнула я, ища в сумочке от фотоаппарата что-нибудь бумажное. К счастью, там валялся какой-то пестрый флаер из московского центра развлечений с рекламой занятной эстафеты 'Гонки на унитазах'.

В той же сумочке у меня всегда лежала и розовая ручка со Шреком в качестве навершия.

— Гоша Куценко! Можно ваш автограф?

Мужчина, вытаращив глаза, отшатнулся, не ожидая от меня подобного предложения. Я слишком увлеклась общением с фараоном и приближенными и опомнилась только когда два стражника ухватили меня за плечи. Попалась, блин!

Обернувшись, я увидела, что и рядом с госпожой Анхесенпаамон стоят двое ее же бывших подчиненных и держат царицу за локти. Это ж недопустимо! Одна мысль меня успокаивала: прямо в этом зале ни ее, ни меня уничтожать не станут. Кровь во дворце ни к чему. Либо устроят публичную казнь, либо посадят в темницу и пришлют отравленный обед. Вот и выход! Мы с Анхесенпаамон должны попасть в плен!

— Народ Кемета должен знать, что недостойная госпожа их поплатилась кровью за предательство мужа, — толковал Эйе, — чудаковатая иноземка, разведывающая для своего господина, поплатится кровью за свое любопытство. Ее правитель не должен узнать подробности казни моей супруги. Бросить их в темницу, а на закате скормить крокодилам. Да заберет их обеих Апоп со своими слугами.

Я сглотнула от ужаса. Мне всего двенадцать! Я могла запросто избежать смерти, если бы не лезла на рожон. Царицу всяко бы заключили под стражу, а до вечера я бы нашла Неба, и мы вдвоем придумали бы, как ее спасти. А теперь… в этом мире даже смс-ку не отправить! О чем я думаю? Мобила у меня в 'Березке' осталась.

— Нет! — вскрикнула я, вырываясь из последних сил. — Не убивайте! Боги видят, я не желала вам зла!

Но ответом мне были колкие взгляды стражников.

— Увести их! — прищелкнул пальцами фараон. — До встречи на закате!

Сжав губы от досады, я чуть не расплакалась. Это Анхесенпаамон не теряла достоинства и шла с гордо поднятой головой.

И вдруг стража остановилась как вкопанная.

Я в ужасе подняла глаза и увидела, что, облокотившись на золотой дверной косяк, там стоял спаситель, вожатый Юля, то есть агент Неб, весь в муке, следовательно, очень похожий на привидение в своей белой юбке и светлом платке на голове. Он широко улыбался и крутил в руках длинный меч. Охрана выпустила нас с царицей и попятилась к фараону, который, свалившись на кресло и открыв рот, издавал невнятные звуки.

— В…в…в…вы? Г…г…г…г…гос. с…с…сподин…н…н…н… Т…Т…Т…Тут. т…танхамон…н…н..н. н… — еле выдавил из себя владыка.

— Кто ж еще, — ухмыльнулся Неб, заходя в комнату, — ночь, Ка на прогулке, вот удалось раз за два года выбраться, чтобы посмотреть, как вы тут поживаете…

Он подмигнул мне и ничуть не удивленной царице. Все же хорошо, что я успела ей показать фотки, она не испугалась явления якобы мертвеца, в отличие от остальной публики, которая чуть в штаны не наделала.

— Х…х…хор…р…р…рош…ш…шо! — заикаясь, продолжал Эйе.

Он что-то лепетал об экономике страны и завоеваниях, однако Неб, зевая, не слушал его и не спускал с меня и царицы взгляда. Интересно, что он задумал. Но, кажется, мы спасены!!! Дело за малым, подыграть Небу и освободиться из плена.

Неб

Не обнаружив Милли у себя дома, я не на шутку встревожился: не слишком ли много времени она проводит во дворце? Если я отправил ее туда вечером, а сейчас утро, получается, она там ночевала. Кто знает, что могло произойти с девушкой, за которую я отвечаю чуть ли не головой. В двенадцать лет человек в Кемете считается уже достаточно зрелым, чтобы принимать свои решения. Некоторых девушек в этом возрасте уже выдают замуж. В России человек считается взрослым только после восемнадцати: что мужчина, что женщина, и двенадцатилетние ребята еще очень неопытны и не всегда самостоятельны. Судя по поведению Милли, она пока не наигралась, и запросто могла попасть в какую-нибудь не очень приятную переделку. Моя ошибка, что я забыл об инфантильности подростков будущего и слушал рассказы Юли о перспективах Кемета в области экономики. Это не магия и не пророчества, а чистой воды статистика, какой училась Шаулина, когда жила в Москве. Но сколь правдоподобными выглядели ее прогнозы, написанные на огромных свитках папирусов. Эйе слишком недальновиден, что не прислушивается к советам девушки из будущего. У нее нет компьютера и прикладных программ, считает она долго, вручную, но от этого ее результаты не теряют в ценности. Жалко, что я больше не владыка этих земель, а то бы поменял себе советника. Странно выглядит женщина на этом месте, в Кемете власть — мужское дело. Но я бы что-нибудь придумал.

Ладно, экономика и статистика — это здорово, если не приходится искать потерявшихся девочек из 'Березки'.

Высыпав на себя мешок с мукой, я посмотрелся в зеркало: настоящий призрак, явившийся с камышовых полей, проверить, как идут дела в мире живых. Лишь бы меня никто теперь в бассейн не сбросил или водой не полил бы. Не то призрак превратится в живого человека. А чем закончится история с таким разоблачением, мне было не очень приятно думать.

Закрыв глаза, я нащупал следы ауры Милли Янсен и отправился за ней. На мое удивление девочка оказалась достаточно решительной, шла быстро и почти нигде не останавливалась, только плутала в подвалах много, отчего и пришлось ей ночевать в опустевшей после смерти одной из кухарок келье. Эта женщина скончалась еще при мне, но за два года так и не нашли нового обитателя ее жилища.

Что Милли проникла в комнату к любимой сестре, меня умилило, а когда я обнаружил, что след девочки ведет к тронному залу, несколько озадачился. Подходя ближе к этому помещению, я все отчетливее чувствовал нависшее там напряжение. Ауры находящихся за дверью натянуты словно струны арфы. А опасность витает всюду. Оружие обнажено, намерения недобрые… неужели девочку с коробкой для сбора картинок поймали и теперь приговаривают к смерти. И тут я почувствовал, что и над аурой любимой сестры сгустилась не самая лучшая энергия. Значит, Анхесенпаамон тоже в опасности! А вот этого я уже не прощу вам, почтенный господин Эйе.

И я решил начать представление. Зайдя в зал, я подтвердил все свои опасения: мои верные приближенные собирались осудить на смерть и сестру, и гостью из будущего. Но в том-то и дело, что только собирались, пока не увидели меня. Воспользовавшись трепетным отношением к явившимся с того света, я получил именно ту реакцию на свое появление, на которую и рассчитывал. Все, кроме Милли и, к моему искреннему удивлению, Анхесенпаамон, не попадали в обморок только благодаря счастливому случаю. Эйе, воцарившийся после моей гипотетической смерти на троне, сел на стул, разинув рот. А его приближенные с нескрываемой дрожью стояли рядом.

— И что я вижу? — окинув презрительным взглядом всех присутствующих, поинтересовался я. — Почтенные господа собираются придать смерти прекрасных женщин?

Ответом мне было невнятное мычание, бормотание и сбивчивая речь. Никогда не думал, что Эйе станет заикой.

— Я приказываю отпустить их! — ткнув в сторону Анхесенпаамон и Милли, резко заявил я, а потом добавил. — Этот приказ исходит от Озаряющего Пути, и я прибыл сюда по его наставлению.

Стража, пленившая девушек, покорно развязала им руки и отошла в стороны. Но пока Милли и сестра не успели убежать без меня, я продолжил свою заготовленную за время поисков девочки речь:

— А еще Тот открыл мне пророчество о жизни в Кемете и просил передать вам свиток с мудростью.

Я вынул из-под плаща левую руку и показал дар богов, что написал вовсе не нетеру, а Юля Шаулина, долгими кеметскими ночами скучающая по Москве и тем, кто в ней остался.

— Опять?! — Эйе уже смирился с появлением меня из мира мертвых, и общался со мной словно с живым, причем намного ниже его стоящим.

Да, в детстве я притащил ему из сна запись о моем незавидном будущем, начертанную на рулоне туалетной (как я недавно понял) бумаги, выдав это за мудрость богов. Если бы советник знал, для чего предназначен этот тончайший папирус, да он бы меня с этой мудростью совсем не принял, выпорол бы и оказался б прав. И теперь я снова перед Эйе, он владыка Двух Земель, а я артист, изображающий вернувшегося из царства Осириса предшественника. И опять у меня в руке некий манускрипт с мудростью. К счастью, на этот раз написан он на дорогом кеметском папирусе. Формулы и всяческие модели, названные латинскими буквами будут не понятны правителю и его приближенным, поэтому их Юля оставила при себе, ровно как и графики с диаграммами. Воспользовавшись ими, люди из будущего смогли бы с легкостью отрегулировать жизнь. В древности ж, где о статистике никто не знал, приходилось все выводы представлять текстом, якобы написанным богами.

Фараон все-таки взял у меня свиток. Оно и к лучшему. Юля знала, что делает. Ей доведется стать владычицей вместе с Менпехтира, и она уже сейчас готовила страну к предстоящим большим реформам. Кто бы знал, что слава ее внука, Рамсеса Второго, просчитала настолько заранее, и успех великого завоевателя заключается не только в его личных качествах и развитом интеллекте, но и в знаниях, которые на три с половиной тысячи лет младше этого города!

Так, миссия моя во дворце практически окончена. Осталось только красиво удалиться, забрав девушек. Не то придут в себя ошарашенные великие мужи, и снова вздумают расквитаться с моей любимой сестрой.

— Я забираю их с собой! — безапелляционно заявил я, беря девушек за руки.

Пусть думают, будто сошел из царства мертвых некто и увел пленниц. Необъяснимо и странно, не скрою. Но действенно! Эйе и Хоремхеб охотно кивали, поддерживал их и Менпехтира со стражниками. Расскажет великий муж о произошедшем своей супруге, нелегко придется Юле скрывать улыбку на лице, чтобы не выдать меня.

Но мой спектакль сорвался на самом неподходящем месте.

— Теплый… как… живой! — прошептала Анхесенпаамон, чуть ее пальцы коснулись моей ладони.

— Самозванец! — тут же среагировал кто-то из стражников.

Но я, не обращая ни на кого внимания, рванул из зала, таща за собой сестру. Милли, поняв, что это единственный способ сбежать от опасности, припустила следом. Тайный лаз слишком далеко, но если хочется жить, придется забыть о заканчивающихся силах и бежать, не оглядываясь.

— Анх, я жив! — бросил сестре я.

— Но как, тело же…

— Поддельное, — хихикнул я, забирая направо.

Чуть не выпустив руку Анхесенпаамон, я на мгновение остановился, чтобы посмотреть в глаза сестре. Плюнув на руку, я провел ей по лицу, показывая, что белая пыль — всего лишь грим.

— Как… почему…

— Потому что потому окончается на 'У'! — крикнула Милли, пробегая мимо нас.

Нет, от стражников просто так не уйти. Приложив руку к стене, я создал крепкую Цепь Справедливости и натянул ее будто веревку поперек коридора. Небольшая фора, но ее должно хватить, чтобы мы скрылись в погребе и ушли по тайному ходу незамеченными.

Мой расчет оказался верным, и только когда я, выдохшийся, прислонился к холодной стене лаза, я позволил себе отдышаться. Сестра крепко держала меня за плечо обеими руками, а Милли стояла рядом.

— Неб, я царица, наследница престола, я не могу вот так взять и сбежать! Как ты! Предатель!

— У меня не было выбора, — не глядя ей в глаза, буркнул я.

Янсен затаилась, словно мышка, и не лезла в наш разговор.

— Выбор есть всегда, — заявила Анхесенпаамон, но не выпускала из своих объятий брата-предателя.

— И я его сделал. Я люблю Маш-шу, и хотел ее спасти. Я не знал, что из-за этого окажусь в ее мире и не смогу надолго вернуться на родину.

Мы повязаны с Юлей Шаулиной. Оказывается, нас с ней перепутали в Лесу Судеб и направили не в те временные плоскости. Получается, чтобы жить долго и счастливо мне суждено было родиться в 1987 году по летоисчислению, принятому в Москве, а Юле, соответственно, предстояло появиться на свет в одной из богатых семей в третий год правления Эхнатона и позже стать супругой Менпехтира. Когда боги устранили ошибку, мне не дозволялось появляться в Кемете, а ей, соответственно в Москве. Девушка составила письмо для отца, которое я берег как зеницу ока. Ведь если мне не удастся отдать это послание Викторовичу, он поднимет на ноги лучших сыщиков города, и ему в результате откроется не самая приглядная истина. Юля в письме не говорила всей правды, однако из содержания было ясно — в Москву она уже не вернется, поэтому и желала всем счастья и удачи. Жаль, что в сборщик картинок девочки из лагеря не получилось сохранить изображение Шаулиной и ее сына. Отец был бы счастлив увидеть дочь и внука.

— Ясно, — прошептала Анхесенпаамон, выслушав все это.

И в ответ на пересказ недавних событий из моей жизни, она с грустью доложила о том, как ждала Его высочество Заннанзу из Хатти, что Эйе приказал уничтожить принца на кеметской границе и сам женился на молодой наследнице престола.

— А сегодня решил убить?

— Потому что перехватил мое следующее послание императору, — созналась сестра. — И теперь я не знаю, что и делать. Ясно, что мне не жить в этом городе. А в другом тоже не получится. Я не могу одна без слуг. Слишком заметно будет, если я уеду.

Все верно, Анхесенпаамон теперь со мной. Я-то сейчас отправлюсь в сказочное Лесоморье на поиски Ивана и неугомонной вампирши, а сестра… Она погибнет в Уасете, как только стража найдет ее. Оставалось одно — взять ее с собой в другой мир. Насколько комфортно будет себя чувствовать там избалованная дворцом женщина, я не представлял. Но единственная надежда на спасение — уговорить сестру пойти следом, куда бы то ни было.

— Брат, ты не оставил мне выбора, — буркнула она, выслушав мое предложение.

— Вау! — воскликнула Милли, да так громко, что, боюсь, ее звонкий голос был слышен и в подвале дворца. — Царица идет с нами.

— Ага, в сказочное государство, — я достал из кармана недавно обретенные на берегу русской речки капсулы 'Царевна Лягушка', - где наследники престола женятся на принявших это чудодейственное средство. Наверное, оно придает девушкам особую красоту.

— Это точно не яд? — засомневалась сестра.

— Кто его знает, — пожал я плечами.

А Милли успела каким-то неведомым образом забрать у меня баночку и извлечь из нее одну капсулу. Она крутила ее в пальцах, готовясь проглотить.

— Не смей! — нашипела на нее Анхесенпаамон, забирая чудодейственную пилюлю. — А если это яд?

Девочка и не прятала обиженный взгляд, когда, надув губки, выдала:

— Ты сама ее хочешь съесть, вот!

Из вредности сестра и проглотила капсулу, заявив, что намерена любыми средствами женить на себе какого-нибудь Лесоморского царевича. Упорству моих родственников можно только позавидовать!

— Они там!? — раздался громкий голос, доносившийся из начала тайного хода.

— Это все ты со своим 'Вау'! — шикнул я на Янсен, и та виновато потупилась. — Бежим, а я постараюсь поймать ауру Ивана и перенестись в тот мир.

Нелегко мне далось это. Перемещаться в реальностях самопроизвольно куда проще. У этого только один недостаток: можно выпасть совсем в непонятный неживой мир, откуда не найдется путей в знакомые реальности. Я представлял Ивана на понтоне, когда он в костюме рогатого черта зачитывал глупые стишки для детей. Но что-то у меня не получалось установить с ним связь. Меня переполняли незнакомые ощущения, скорее всего, они и принадлежали другу, однако, уверенность не приходила, и поэтому я не в состоянии был совершить перемещение к найденному на мысленном уровне человеку.

Нас догоняли, надо действовать скорее, но нервная обстановка мешала сосредоточиться.

— Брат, ква! — вдруг сказала Анхесенпаамон, холодной влажной рукой прикоснувшись к моему плечу.

— Что? — я обернулся и встретился взглядом с Милли и не нашел сестры.

— Ква… ква-ква… — раздалось в ответ откуда-то с плеча девочки.

— Анх, ты где?

— Ква! — и тут я заметил, как на плече у Янсен подпрыгнула жаба размером с ладонь.

Огромная. Откуда она взялась? И где моя сестра? Час от часу не легче! Животное квакало в ответ на все мои реплики, а Милли недоуменно уставилась на жабу. Стража приближалась, нужно было срочно скрываться в другой мир, не то предстоящий вечер окажется последним в нашей жизни.

Лучше и не представлять, что Маш-шу не дождется меня. Она только-только поверила, что я не погиб… Иван пропадет навеки в плену у Водяного… а кровожадная лангсуяр продолжит пить жизнь у русских девушек, чтобы на очередные несколько суток продлить свое существование. И все это произойдет, если меня сейчас схватит кеметская стража.

— Бежим! — приказал я Милли, и она припустила вслед за мной, держа жабу в руках.

И тут мне дошло, что случилось с моей сестрой. Надо быть конченым идиотом, чтобы позволить ей проглотить сказочное зелье 'Царевна Лягушка'. Теперь ей вовек быть владычицей квакушек на русском болоте. Какой кошмар! Появилось еще одно дело в Лесоморье — найти противоядие для сестры и выдать ее замуж не за жаба, а за нормального человека.

Нас практически настигла погоня, когда я обхватил Милли обеими руками и провалился в открывшуюся, наконец, пространственную дыру. Летели мы долго. Я пытался представить Лесоморье. Мне почему-то казалось, что его ландшафты чем-то напоминают окрестности лагеря 'Березка'. Как вдруг в нашу дыру хлынула холодная вода.

Пришлось выпустить девочку, которая успела спрятать мою сестру-лягушку в сумку с коробочкой, и начала подниматься наверх. Но почему меня тянет ко дну, когда я прекрасно умею плавать. Я машу руками, пытаюсь грести, однако ноги словно приковало к дну, будто кто-то привязал к щиколоткам веревку с тяжеленным грузом. Пальцы немели и словно склеивались. Несмотря ни на что, я барахтался и медленно всплывал. Лишь бы не утонуть, я еще нужен живым целым четверым человекам, и одна кровопийца должна поплатиться за свои преступления от моей руки. Поэтому надо всплыть и жить, а не покоиться хладным трупом на дне этого ледяного водоема, в котором сводит ноги.

Стоя я четвереньках, я выбрался из озера на залитую солнцем поляну, усыпанную пестрыми цветами: фиолетовыми колокольчиками, голубыми незабудками, белыми ромашками, малиновыми чертополохами. Она очень напоминала берег реки неподалеку от лагеря. Белые полупрозрачные облака ласкали светило, и от этого становилось намного прохладнее. Вообще, я весь продрог в этом озере или речке или пруду.

Жадно глотая ртом воздух, я встретился взглядом с ошарашенной Милли, которая дико завизжала и бросилась прочь, пока ей не пришлось резко остановиться. Там перед ней стояли два козла. Один холеный белый, а второй какой-то ненормальный, синий.

Оказалось тяжело встать. Все же я наглотался воды. Но мне хватило сил проползти на четвереньках несколько метров.

Девочка смотрела то на меня, то на двух козлов и дико орала, а высунувшаяся из сумочки жаба спокойно созерцала все происходящее.

— ААААА! Козлыыыыыы! — заорала Янсен, опускаясь на землю. — Спасиииите!

Она что, меня не видит или… Я опустил глаза на свои ру…ки… или не руки… Проклятье! Куда на этот раз я попал? И кто я, Апоп подери!

Часть 3. Главная лесная феминистка

То ли ветер свищет,

То ли пурга,

Заболела что-то

баба Яга…

'Ариэль'

Милли Янсен

Приключения хороши, только когда о них читаешь в книжке или смотришь фильм. Оказавшись участницей самого настоящего остросюжетного боевика 'странный Неб против малазийского вампира', я почувствовала на себе все прелести, что могут достаться одной из главных героинь. Самое ужасное, о грозившей мне взаправдашней смерти во дворце у фараона Эйе, я поняла многим позже, когда длинными зимними вечерами рассматривала фотографии с летнего отдыха. А смерть-то преследовала меня и моего спутника прямо-таки по пятам. Сбежав из дворца, мы перенеслись, как я сперва думала, обратно в лагерь, то есть, его окрестности: березки растут, ивы у не очень большого озерца, не так жарко как в Кемете, и кукушка в глубине леса отсчитывает срок чьей-то жизни. Если моей — то можно не считать, захлебываясь многочисленными 'ку-ку', птичка и не собиралась умолкать. Какое счастье, смерть, кажется, на некоторое время отвернулась от нас с Небом.

Из-за того, что этот странный колдун, вообще, притворявшийся девчонкой, вытащил нас в этот мир посреди озера, я замерзла и больше всего на свете мечтала о мощном обогревателе или даже камине. Однако в лесу не то, что бытовой техники, розеток не имелось.

Оглядевшись, я погрустнела. Мало того, что местность хоть и напоминала окрестности лагеря, но ими не являлась: ну не озеро рядом с 'Березкой' располагалось, а текла река! Самым страшным оказалось исчезновение агента Неба. Я стояла на берегу одна. У меня в ногах валялась знакомая вещица — черная простыня со швом посередине. Интересно, откуда она здесь? Вроде бы последний раз я видела это покрывало на дне Нептуна, когда его использовал похищенный вожатый Ваня. Что-то тут нечисто, разобраться бы еще. Единственным живым существом была притаившаяся в сумке от фотоаппарата лягушка, заколдованная сестра и царица Кемета в одном, ква, лице.

Нет, вскоре я поняла, насколько ошибалась. Живых существ вокруг меня оказалось достаточно много, взять хотя бы двух козлов, пасущихся под березой: один нормальный, а второй какой-то анимешный, синий. Или на него пьяный пастух краску вылил? А потом у меня за спиной откуда-то нарисовался и третий, черный козлик. Он был меньше тех двоих, но куда более агрессивный. Создавалось впечатление, что кто-то бросил бедняжку в воду, желая утопить, но неугомонный рогатый скот выбрался на берег и, глядя на меня ошалевшими серыми глазищами, отплевывался, постоянно ме-кая. Знать бы козлиный, перевела б. Только очень мне не нравился этот черный. Глядя то на него, то на белого с синим козлов, я дико заорала и бросилась прочь от озера. В лес. В густой.

Если у водоема столько козлов, значит, поблизости деревня. Там найдется и пастух, что потерял часть своего стада. А коль сложится так, что побегу я не в ту сторону, то окажусь в другой деревне (они, вроде, не должны быть сильно разнесены), позвоню в лагерь или маме, заберут.

Надежды скоро выйти к шоссе или деревне умирали с каждой минутой. Лес не становился реже, вокруг кудрявых берез и стройных сосен все гуще рос колючий кустарник. Трепетные осины и невысокий орешник, непроходимые джунгли из папоротника и шипастые стволы чертополоха, — все это смешалось вокруг. Вот-вот оживут величавые дубы, схватят меня сучковатыми лапами-ветками и превратят в калиноый куст, например. Встречались по пути и огромные муравейники, выстроенные из прошлогодних еловых иголок под стволами сосен и пихт. Но, что самое ужасное, три козла, дико крича, не сбавляли ход и преследовали меня, ловко перепрыгивая замшелые зеленые пеньки и поваленные гнилушки. И в этой нетронутой цивилизацией глуши вовсе не встречались следы человека: не то, что деревни, не видать было даже крохотной покосившейся сторожки лесника. Казалось, заросли скучны и не отличаются многообразием, а я топчусь на одном месте, заблудившись, как в злой сказке о трех соснах, а Леший сидит на вершине одного из деревьев и посмеивается надо мной.

Непроходимая тайга, вот куда выкинул меня Неб из поросшего мхом лаза во дворец фараона. Однако ж, откуда тут взяться козлам? Эти животные — домашние, сами по себе они не бегают и не охотятся на девочек. В Стансе у многих фермеров имелось свое хозяйство, и я прекрасно видела, насколько спокойное животное — коза. А эти трое словно в хищников переделались и объелись белены, того и гляди, настигнут меня и забодают. Вроде я не в красном, а они — не быки.

Коли преследователи столь настырны, то мне от них не убежать. Чего там какие-то козлы? Я что, не смогу их остановить на скаку? Помнится, мы в Стансе иногда так баловались — ловили козлов за рога. Веселая забава, однако. Я резко остановилась, грозно глядя на троих мчавшихся ко мне животных, широко расставила ноги, чтобы крепче держаться, и схватила того, что несся прямо на меня — черного недоростка. Козел отчаянно заорал, но не сдался, и я свалилась спиной на муравейник.

Приятного мало, когда под тобой снуют тысячи мелких насекомых. Хорошо еще, что под ночнушку не лезут. Белый и синий козлики остановились, любопытно впялившись мне в глаза. Брр, мурашки не только в прямом, но и в переносном смысле по спине бегут, когда чувствуешь на себе взгляд шести глаз с продолговатыми горизонтальными значками.

Что-то не то в этих козлах — подумалось мне. Не такие они, как все остальные их собратья. Но я не смогла определить, что именно насторожило меня во внешности этих троих (не считая синюю шкуру одного из…)

Я уже было поднялась с муравейника, как вдруг справа раздался совсем недоброжелательный рев. Вскочив от ужаса, я глянула туда, где из-за молчаливого раскидистого клена, косолапя, прямо к нам брел огромный медведь. Закричать мне не дал страх. Грудь сдавило, и я стояла и не могла закрыть рот, руки и ноги окоченели и предательски не хотели двигаться. Зато три моих недавних преследователя, дико заблеяв, кинулись прочь.

Если я не последую за ними, то превращусь в блюдо на обеденном столе косолапого. И, обгоняя копытных, я мчалась вслед за ними, забыв об оцепенении. Медведь не отставал, наоборот, он прибавил ходу и вскоре собирался уже наброситься на нас.

Близость смерти — хороший катализатор при генерации идей. Я вытащила из сумки с фотоаппаратом лягушку и, посмотрев на мигом затормозивших козлов и грозного медведя, начала раскручивать несчастной царевной над головой. Вряд ли косолапому захочется полакомиться противной склизкой хладнокровной. И маленькая царевна могла бы спасти жизни человеку и троим представителям не крупного, но рогатого скота.

— То жабу какую-то королевной называют, то козлы назойливые, то превед-медвед за мной гонится, — я бросила лягушку и попала между глаз грозному преследователю.

И тут произошло нечто странное. Черный козел ошалело прыгнул на медведя, заехав ему в глаз одним из копыт, и, схватив лягушку за одну из лапок, очутился на земле. Он поднес царевну ко мне, умоляющим взглядом уставившись на меня.

— А? — не поняла я действий скотинки и выпалила в полном восторге. — Джеки Чан на выгуле, вау!

Травмированный медведь, рявкнув на всех нас, развернулся и побрел прочь, оря на весь лес. Жаль, что я не доктор Дулитл, не могу перевести его речь. Зато козлы несколько присмирели и оставили на время безумную мечту забодать меня. И прекрасно!

Теперь мы с ними вчетвером пробирались через лес. Царевна-лягушка отошла от моего ужасающего маневра, и сидела в сумке для фотоаппарата, высунув голову и наблюдая за дорогой.

Вскоре лес стал редеть, и мы очутились на тропе, где некоторое время назад проезжал кто-то на телеге. 'Озеро для реальных козлов' — прочитала я вслух указатель, стрелка которого предлагала зайти в лесную чащу. И спустя некоторое время незадачливый путник бы встретился с медведем, или очутился на берегу водоема, откуда вслед за мной убежали все реальные козлы. Животные, хочу заметить, оказались еще и грамотными. О-фи-геть! Прочитав надпись на указателе, они решили оставить на столбе свои пометки, словно были не копытными, а кобелями. Впрочем, я не увлекаюсь физиологией рогатого скота.

— Слушайте, бесплатное отделение зоопарка, — когда козлы покончили со своим мокрым делом, обратилась к ним я, — недопокемоны рогатые, чего вы ко мне пристали? Еще реальными козлами зоветесь…

Животные, склонив морды набок, внимали каждому моему слову.

— Благодарите царицу Анхе-как-там-ее. Это она спасла вас, не то стали б вы обедом медведя!

Эти слова задели черного, ох, и нервный же он. Козел, грозно ме-кнув, пошел на меня, выставив рога. Белый с синим, подхватив гнусное желание товарища, присоединились к его миссии.

— Эй, козлята, вы чего? — не поняла я, отступая в сторону погнувшегося толстого ствола березы.

Но животные не могли говорить по-человечески, они выражали свои мысли поступками, которые очень мне не нравились. Пришлось залезть на березу. На высоте метра с небольшим, рогатые явно до меня не достанут.

— Обалдели, что ли, бодаться?

Козлы, ходили вокруг дерева, на котором я сидела, и ме-кали, изредка глядя на меня полными презрения разноцветными глазами. Да, у белого — голубые, у черного я уже говорила — серые, а у синего — бирюзовые глаза, — у этих реальных козлов все не как у обыкновенных деревенских. Обхватив ствол, словно коала, я не собиралась сдаваться. Буду сидеть до последнего, пока либо мои преследователи не проголодаются, либо пока не спасет меня какой-нибудь Иван-царевич, пролетающий мимо на ковре-самолете.

Поняв, что я не собираюсь ни падать, ни спускаться, троица козлов, поджав ноги, уселась напротив дерева и уставилась на меня. Я любила играть в гляделки с кошкой Лаки, но чтобы делать это с рогатым скотом…

— И что эти посиделки значат? — поинтересовалась я. — Не дождетесь, уроды!

Но животные не отвечали, они терпеливо ждали, а лягушка восседала у меня на плече, словно дожидалась развязки всего происходящего.

Я себя переоценила, руки вскоре начали затекать, мне было неудобно сидеть в тонкой ночнушке на далеко не самой ровной поверхности. Но я терпела, потому что не желала сдаваться трем противным животным. А когда стало совсем невмоготу, я отодрала две веточки и поманила зверушек:

— Козя-козя-козя-козяяяя!

Помнится, козлики всегда любили щипать листву. Однако сейчас мне попались неправильные животные. Черный козлик подошел и взял у меня из руки обе ветки и, фыркнув, вернулся на свое место, выплюнув 'деликатес'.

— Козяяяяяя! — возмутилась я. — Это же вкусно!

А в его глазах прочитала: 'Вот и ешь сама эту дрянь! И съем! Березовый сок вкусен! Из принципа, чтобы позлить рогатых, я оторвала ветку и принялась обкусывать с нее листья. Какая пакость! Сок из ствола вкуснее. Но козлам-то нравится из листьев…

Настойчивости мне было не занимать, и я отодрала еще несколько веток и поманила зверье лаской. На этот раз подошел беленький, также забрал березовый веничек и хлестанул меня по кисти.

— Так! Мало того, что я одна в лесу осталась! — возмущение не находило предела. — Так ко мне привязались три совершенно нереальных козла и идиотская лягушка.

Животные фыркнули от обиды, а царевна спрыгнула с моего плеча и вскоре очутилась на спине черного козлика. Одним словом, зверье решило оставить меня в лесу в гордом одиночестве.

— Эй, а вы куда? — тут же заорала я, сиганув вниз.

Теперь я не думала о том, что скотина может забодать или поранить. Нежелание оставаться одной в лесу, ингредиентом для обеда-ужина-завтрака волков и медведей, одержало верх. Лучше брести с неадекватными козлами чёрт знает куда. Очевидно!

Выскочив на дорогу, я увидела, как рогатые бодро шагали к приютившемуся в чаще срубу на пару комнат. Руководил походом синий козел. Блея товарищам нечто на родном языке, он бежал вперед, чуть ли не виляя хвостом от счастья. Лягушка гордо восседала на голове у черного.

Я решила не домогаться к подозрительным животным и кралась следом, стараясь не создавать лишнего шума и не попадаться козликам на глаза. Иногда приходилось выпускать звериную процессию из поля зрения. И в один такой раз я вдруг услышала сдавленные крики. Когда мне удалось выскочить из куста, я очутилась на широченной поляне, в центре которой и стояла избушка… на курьих ногах.

— Вау, прикольно! — пробормотала я под нос, почувствовав, что очутилась в неком сказочном заповеднике, забытом людьми.

Козлов в округе не просматривалось, они как сквозь землю провалились. То ли они успели войти внутрь дома, то ли решили в последний момент свернуть в лес и миновать странное жилище. Зачем тогда кричали, словно их режут?

Узкая тропинка заканчивалась как раз на полянке, и это могло значить только одно — вредные рогатые в избе. Метрах в десяти от передвигающегося дома в землю была вколочена небольшая белая табличка с надписью 'Баба-Йага'. А в трубу, к которой приделали указатель, кто-то воткнул большую палку с черепушкой наверху. Словно в кабинете биологии.

— Яга? — удивилась я, обойдя указатель… — Не думала, что она рокерша и по всему готичному прётся.

Еще один человеческий череп смотрел на меня пустыми глазницами с крыши избушки. Одно было странно: тропинка вела меня к глухой стене.

Судя по тому, как стояла изба — фасад находился с противоположной стороны. Следовательно, необходимо обойти избу вокруг. Но как только я попыталась приблизиться к стене с окном, живой домик поворачивался ко мне глухой стороной. Упрямая, значит. Я тоже! Посмотрим, кто кого! Я не сдавалась, а принялась обходить дом по кругу, потом обегать. Однако, что бы я ни предпринимала, избушка становилась ко мне глухой стеной: ни в окно не пробраться, ни в дверь не войти.

И тогда я решилась на риск: подлезть под полом, но и тут курьи ножки среагировали и принялись отплясывать, желая лягнуть меня побольнее.

— Тупой домик! — выругалась я, отдышавшись. — Отдай моих козлов и жабу!

Я поправила растрепанные пряди и принялась орать на избу, называя ее не самыми приятными словами, однако, не прибегая и к лексике гнома-матершинника. Даже угроза подпалить стены и завязать ноги бантиком не помогла убедить избушку развернуться. Козлы, наверное, сидят там у двери и посмеиваются над моими жалкими поползновениями. От этого становилось несказанно обидно.

Избушка тем временем села на землю у самой кромки леса, что не подойти сзади: спереди глухая стена, а по бокам — окна с закрытыми ставнями. Ног у нее теперь не было видно: обычный сруб, не назовешь волшебным.

— Так! — руки в боки возмутилась я. — Я в гости пришла, а ты прячешься? А если я кушать хочу?

— Скажи пароль — пущу, — раздалось из динамика.

Прогресс! Я ее разговорила. Голос скрипучий, противный, как у злодеев в мультиках, ну и ладно, лишь бы пустили. Шутка о пароле старая, избитая, и я прекрасно знала, чем на нее ответить.

— Ну… ПАРОЛЬ! — выпалила я.

— Unknown password or username, — на чистом английском произнесла избушка. — Access denied.

— Сами попросили: скажи 'пароль', а потом выпендриваются, — фыркнула я, отойдя от домика.

Шаблоны из американских комедий не подходят, плохо дело. Хакера бы сюда. Кажется, вожатый Ваня хвастался, что умел всякие пароли взламывать. Но где его сейчас найти? Утонул он. Жалко.

Я расположилась на противоположном краю поляны и решила подождать, когда хозяевам захочется выйти наружу по нужде или еще зачем-нибудь. Но недоброе предчувствие поселилось в сердце: что-то неладное с козликами, их надо скорее спасать.

— Слушай ты, дом на ножках, — я снова подошла к странной избушке, решив испробовать сказочное заклинание, только вложить в него как можно больше наглости и язвости, — встань-ка задницей к лесу, а ко мне передницей.

И тут произошло чудо. Медленно, разминая кости в ногах, избушка поднялась и повернулась ко мне фасадом. Значит, в каждой сказке лишь доля сказки.

— Вот, оказывается, какой у них пароль, — многозначительно произнесла я, глядя на входную дверь в волшебное архитектурное творение.

На крыше спереди висело три человеческих черепа и один козлиный, а под ними вдоль всей веранды хозяева натянули большую красную растяжку, на которой квадратными белыми буквами, словно на плакате для коммунистического митинга, написали: 'Все мужики — козлы!

На пороге дома стояла невысокая худая женщина в молодежной одежде: розовом топике с блестками и драных джинсах с заниженной талией. Она покуривала нечто вонючее и поправляла кружевную зеленую шляпку. Костюмчик вовсе не шел к ее смуглой морщинистой коже. Из-под рюшей головного убора высовывался длинный нос с большой малиновой бородавкой, а на бедра был повязан грязный, бывший лет двести назад белым, фартук. Черный кот, восседавший на плече у хозяйки, приветливо окинул меня зелеными глазами-фарами.

— З… здравствуйте, — поклонилась я, то ли со страхом, то ли с недоумением глядя на старушенцию.

— Девочка, — бабка бросила выкуренную сигарету в траву, — не знаешь пароль — не суйся. А то такую встряску устроила, голова болит!

— Простите, бабушка.

— Бабушка? — возмутилась хозяйка, отбросив кота в сторону и спрыгнув на землю.

Она решительными шагами подошла ко мне и зашипела:

— Запомни! Я модная женщина элегантного возраста. Мне всего-то навсего восемьсот с хвостиком.

Я в ужасе отшатнулась. Неприятный запах, исходящий от этой элегантной дамочки в полном расцвете сил, походил на вонь средства от грызунов и тараканов, да и лицом эта очаровательная женщина явно не удалась. Только говорить ей об этом — себе дороже.

— Удивляешься? — улыбнулась старушка. — А ничего странного: зарядка по утрам, вкусная и здоровая пища, козлятинка на ужин…

Облачко перегара долетело до моего носа, и я звучно чихнула.

— Козлятинка? — стиснув зубы, выдавила я, сглотнув.

Что козлы получат по заслугам за свои попытки бодаться, меня даже радовало. Смущало другое — как я теперь одна пойду по лесу. Не у бабки ж кровожадной дома оставаться. Я не увлекалась ни травоведением, ни колдовством, ни котоводством, а остальное умение восемьсотлетней бабульке вряд ли бы пригодилось.

— Ну да, отличное мясо. Неужели не знала? — просветила меня старушка, затянувшись. — Яга его любит.

Я осела на землю и заорала. Настоящая баба Яга! Куда я попала? Козлы волшебные, избушка на курьих ножках и ее обитательница…куда, черт-подери, Неб вытащил меня? Хочу домой! А если бабка ест скотинок, то и мной потом полакомится за милую душу, а царевной-лягушкой закусит (если, конечно, она поклонница французской кухни). Что Яга — любительница лакомств всех народов мира, я уже подозревала: не побрезгует ни тушеными тараканами, ни стейком из козлика в томатном соусе, ни роллами со свежей человечиной.

— Что ты, родненькая? — старушка подошла и встряхнула меня за плечи.

Завизжав от ужаса, я отскочила в сторону. Однако хозяйка избушки на курьих ножках, успела схватить меня за руку. Ее черный кот предательски бросился под ноги, и у меня не получилось сбежать или скрыться в кустах. А то бы поиграла с древней бабой в индейцев.

— Да не съем я тебя! Ты ж девочка!

— А мальчиков, стало быть, едите? — съехидничала я, вырываясь из костлявых объятий Яги.

— Козлов-то? Вкусно, да, — что-то она быстро перевела разговор о мальчиках на козлиную тему.

Помешалась, поди, бабка на рогатых. В дурдом 'Козленочек' в молодости на работу не устроилась, вот теперь и двинулась рассудком. Хотя, баба Яга вовсе не выглядела дурной на голову. Просто козлы стали для нее темой жизни.

Взяв меня в охапку, бабка прыгнула на порог избушки и захлопнула за собой дверь.

Я словно попала в лабораторию. Нет, на скучный школьный класс темноватые сени вовсе не походили. Скорее, я очутилась в одной из комнат национального музея, что рядом с вокзалом в Цюрихе. Уютный интерьер прихожей так и звал к себе: садись на скамью, возьми метлу, сфотографируйся на память. Под потолком гирляндой висели крохотные венички из разных трав, что я встречала только на страницах учебника ботаники. Некоторые, особо крупные растения, были прибиты к стене гвоздями. А в несколько горшочков на полу бабка (а кто ж еще) насыпала красные, фиолетовые и желтые ягоды размером с теннисный мячик. Запахи, что исходили от всех сборов вместе взятых, сковывали легкие и в без того душной комнатушке. А в дальнем углу, у входа в избу, под образами, стоял человеческий скелет. Первый раз в жизни я ужаснулась от набора костей. Даже когда мы с Карлом пугали биологичку и напялили на подобный экспонат халат лаборантки и ярко-малиновый парик, я воспринимала скелет как демонстрационный материал, а по пластиковым косточками было так звонко цокать ногтями. Теперь что-то подсказывало мне: скелет у бабки не, учебный, а самый, что ни на есть взаправдашний. От этого и пробежал холодок у меня по спине. Не нужно было прикасаться к нему, достаточно слабого огонька в противоположном углу, чтобы разглядеть шершавую желтоватую кость и содрогнуться от страха. Съела, значит, Яга какого-то Ивана-дурака или Емелю-простака.

'Бабка-людоедка', - молнией пронеслось у меня в голове.

Я бы убежала, но, во-первых, черный пушистый кот с белым галстуком сторожил дверь, а во-вторых, гостеприимная хозяйка крепко держала меня за плечи, не давая упасть без чувств. Стиснув зубы, я оглянулась, но увидела перед собой только морщинистое лицо молодящейся старушки.

— Запуганный ребенок из большого мира! — когда дом на ножках развернулся, отрезая все пути к отступлению, подняла меня на ноги баба Яга. — Дитя века прогресса, не читавшее ни одной старой доброй сказки!

— Какой, нафиг, доброй? — возмущение не знало границ. — Бабка пожирает козлов, дома скелет держит, медведь ест невинных девиц, а прекрасную царевну превращают в жабу! 'Губка Боб' по крайней мере, веселее, а 'Человек-паук' — добрее. А уж 'Ледниковый период'… I like it move it, move it… — пропела я мотив из 'Мадагаскара'

— О, да ты, девочка, лишена всякого чувства прекрасного, твое тело перекормлено попкорном, а в мозгах — трехмерные мультики, — философски заключила баба Яга, — добрее и поучительнее народных сказок на свете нет ничего. Я — хранительница и дарительница, а вовсе не воительница и убийца, как ты посмела подумать.

— Ню-ню! — ткнула я в сторону подвешенных за ноги вниз головой козлов и лягушки.

Бедная царевна, лучше бы ее казнил на городской площади фараон, не пришлось бы ей теперь позориться и висеть в доме у полоумной старухи. И что-то слабо я верю в Ивана-царевича, который согласится взять в жены земноводное и расцеловать его. Хотя… если я сейчас в обещанном Небом Лесоморье, а на это указывают многие факты, то вдруг удастся сосватать Анхе-как-там-ее за знатного человека.

— А мужики — козлы, поэтому их надо проучить! — бабка подошла к черному и щелкнула его между глаз. — Я им табличку поставила 'Озеро для реальных козлов' — раз. Два — вход в Лесоморье переместила на дно водоема. Так что, коли попал, значит, пропал! Не стоит в наш мир просто так шляться, невинных царевен портить. А то наведались как-то…

Услышав эти слова, синий начал раскачиваться на веревке и бешено блеять.

— Заткнись! — рявкнула бабка. — Угомонись!

Но в ответ на грубость, козел вдохнул и выплюнул на Ягу чуть ли не несколько литров воды.

— Вау! Крутой покемон! — скандировала я, подпрыгивая. — Так ей! Бей каргу! Водяной пушкой! И ледяной стрелой!

— О! Не смей звать Водяного нашего этим позорным Ниххонским словом! — скривилась Яга. — А что он козлом стал — сам виноват. Давала ж я ему антикозлин, пилюли зеленые, когда треклятого в командировку снаряжала.

И тут до меня начала доходить страшная правда жизни. Получается, что если каждый мужчина, попав в Лесоморье через бабкин портал на дне озера (кстати, единственный) превращается в козла, значит, эти животные на самом деле — обращенные люди. Получается, что один из них, скорее всего, и есть перенесший меня в этот мир Неб. Интересно, какой? Черный или белый.

— Может, расколдуете Водяного? — предложила я.

На самом деле, меня совсем не волновала судьба лесоморской нечисти. Просто я надеялась, что бабка откажется от ужина козлятинкой и вернет пленникам нормальный облик. Лишь бы она не остановилась на одном Водяном.

— Черт с тобой, аспид растяпистый, — бурча под нос ругательства и проклятья, Яга скрылась в доме, приказав мне развязать синего козла и вести его в дом.

Посмотрев в жалостливые глаза оставшихся пленников, я решила заняться самоуправством и помочь освободиться всем четверым, в том числе и царевне-лягушке. Ну, обидится бабка, ну поругается. В козла точно не обратит, не того я полу, а если вздумает зельем каким опоить, то я не дамся. Как-нибудь выкручусь.

— Тссс, — шепнула я белому и черному козлам, — сидите здесь, и слушайте, о чем мы с Водяным толкуем. Заходите только когда найдется, что сказать. Ясно?

Как и следовало ожидать, животные прекрасно понимали по-русски. Это могло значить одно из двух: либо выдрессированы отменно, либо людьми недавно были. Что ж, посмотрим, как будут развиваться события дальше.

Когда мы с Водяным-козлом вошли в просторную избу, бабка уже поставила блюдечко с голубой каемочкой у накрытого белоснежной скатертью стола.

— Я тут еще царевну-лягушку развязала, — усадив Аню на стол, поставила я бабку перед фактом.

Не понравилось Яге мое самоуправство, она пригрозила мне пальцем, но ничего предпринимать не решилась. Тем временем синий козел успел осушить предложенное ему блюдце. В комнате раздался хлопок, и передо мной предстал невысокий коренастый старичок с длинными чуть ли не до пола синими волосами и густой бородой. Не знаю, было ли на нем что из одежды, шевелюра оказалась настолько пышной и длинной, что она служила Водяному шубой, из-под которой торчали бледные покрытые до запястий чешуей руки и босые ноги с зелеными ногтями.

— Наконец-то! — обрадованный Водяной устроился за столом и скушал один из предложенных хозяйкой пирожков. — Объясняю тебе, Яга. Тащил я из большого мира агента из отдела Шаулина. Ну, чтобы с Кощеем и его полюбовницей парень разобрался. Еще спецом с собой целую банку капсул антикозлина взял. Так стырил у меня аспид египецццкий. Вот мы с агентом вылезли на берег, уже рогатыми обернувшись, а таблеточек-то и тю-тю. Прибью того аспида, что по моим карманам шарил. Руки ему поотрублю!

— И есть подозрения какие? — сощурившись, поинтересовалась Яга тоном сыщика.

Водяной кивнул и поспешил доложить о неугомонном заморском колдуне, что пытался у него агента забрать и вернуть на берег. Припоминая события с дня Нептуна, я смогла разложить все по полочкам. Тогда я восприняла синеволосую нечисть очередным персонажем праздника. Он похитил 'злобного' черта Ивана и уволок его из нашего поля зрения. Неб-Юля кинулся следом, но не успел вернуть товарища. Теперь все ясно! Получается, что этот синеволосый украл, точнее, позаимствовал Ивана для своих целей, Неб отправился спасать друга, и у них с Водяным произошла перебранка, в результате которой…

Додумать мне не дал черный козел. Протаранив дверь рогами, он ворвался в комнату и, встав на задние лапы, лизнул сидевшую на краю стола царевну-лягушку, а потом принялся жадно вылизывать блюдце, в перерывах бешено блея.

— Бабушка, налейте козлику зелья, кажися, он сказать нам что-то хочет, — меня увлекло ведение дознания, словно в детективный фильм попала.

— Как, интересно, козлик этот юный из плена освободился? — лукаво глядя на меня, поинтересовалась бабуля.

Щеки налились румянцем. Все ясно, раскусила она мой план. Ухмыльнувшись, Яга налила из кувшина прозрачную жидкость в блюдце с голубой каймой и поставила на пол.

Животное вылакало ее до дна и облизнулось. Прошла секунда, другая, третья… и так целая минута. Водяной, Яга, кот и лягушка, впрочем, и я тоже, не спускали с заколдованного существа полных надежды глаз. Кто же окажется на месте козлика? Но магия не торопилась действовать. Или то был самый обыкновенный козел, решивший вслед за синим коллегой стать человеком. Когда Водяной обратился собой спустя пару секунд, превращения черного козла мы ждали несколько минут. И лишь когда раздосадованный козлик встал на задние лапы, поставив передние копытца на стол, его объяло свечение, и через несколько секунд пред нами на коленях сидел разозленный донельзя Неб в кеметской юбке и сапогах. Только превращение произошло не до конца, и на голове у парня остались крошечные черные рожки.

Прикрыв рот ладонью, я хихикнула.

Неб

Фух, наконец-то я могу расправить лопатки и вздохнуть полной грудью. Закрыв глаза, я потянулся от удовольствия, словно кот, лежащий на теплом солнышке. Что-то голову немного давит, словно кто-то прижал к вискам две палки диаметром с монету. Но, думаю, скоро пройдет.

— С тобой я еще разберусь, дочь Сета! — встав в полный рост, зашипел я на Ягу. — А сперва сведу счеты с синей метелкой! Гадское порождение….

Я ткнул в сторону Водяного, а потом извлек из кармана баночку с капсулами 'Царевна-лягушка'. Теперь все понятно, все сходится. Этот растяпа вместо антикозлина взял не те таблетки и умудрился их потерять. Теперь на меня сваливает, будто выкрал я сие сокровище. Мне мои руки дороги, и пищей для крокодилов становиться не желаю! Поэтому никогда не ворую. Одну ошибку я совершил: мне хватило 'ума' показать сомнительное зелье родной сестре. Получается, что я синюю метлу еще от позора избавил, забрав у него банку с таблетками. Представляю того несчастного царевича, что вздумал бы жениться на лягушке, в которую обратился Водяной. Так что, он мне теперь должен. Про Ивана, который тоже мог обратиться невестой-лягушкой я предпочитал не думать.

Хлопая глазами, лесоморская нечисть взирала на банку, что я держал в руке.

— Ну, потерял, и Апоп с ним, — огрызнулся я, — так после приема вашей многообещающей биологически-активной добавки моя сестра обратилась болотной жабой! И этого я вам не прощу.

Вытащив из-за пояса кинжал, я прислонил его к горлу водяного, готовый в любой момент перерезать раззяве сонную артерию. Ну и пусть нечисть иномирянская, а у меня нет санкции Шаулина на его уничтожение, но за похищение агента и распространение заколдованных таблеток и без надлежащих документов можно развоплотить во имя добра и справедливости. На суде Осириса за такое в пасть Амту точно б отправили. Ошарашенная бабка поглаживала кота и не знала, что теперь предпринять. Как-то странно она глазела на меня. Словно мужиков не видела не в козлином обличье? Я осмотрел себя, вроде бы тело как тело, мое привычное: худощавое, но натренированное, гибкое, сильное.

— Неужто таблетки опять перепутал? — выдавил Водяной, наконец-то, сообразив, что произошло.

Оказывается, он прихватил с собой в другой мир не то зелье.

— А нам от этого не легче! — сквозь зубы прошипел я, бросая ему под ноги банку. — Давайте, расколдуйте Ивана, верните Анхесенпаамон человеческий облик, а потом во всем разберемся: кому московский агент понадобился, кто воровством промышляет, а кто несертифицированный БАД выпускает и людей в животных превращает! Считайте, что иск у Шаулина уже на столе. Суд не заставит себя долго ждать. Да, и за вампира малайского тоже расплатитесь по полной.

Однако в ответ на мою напористую речь бабка нервно похихикивала, а Милли не спускала глаз с моего лица. Али я превратился в нетеру, и у меня козлиная голова?

Тут в комнату вбежал и белый козел, требуя противоядия. Хорошо Янсен организовала судебный процесс против Водяного и старухи: по очереди бабке и придется нас расколдовать. Иначе свидетеля не разговорить. Иван-козел как вкопанный остановился посередь комнаты и уставился на меня. Да что со мной такое? Никак не пойму! Я прикоснулся рукой к лицу. Вроде бы нос, глаза, уши на месте, волосы тоже, как всегда лохматые и непослушные, торчат во все стороны, хоть сбривай, подбородок гладкий после чудодейственного крема из ванной Юли. Как вдруг моя рука нащупала чуть выше виска отсутствующую ранее часть тела. Вторая рука тут же обнаружила аналогичное у другого виска. Апоп раздери этих лесоморских негодяев! У меня выросли, точнее, не исчезли рога! Какой кошмар!

Белый козел валялся на полу, дрыгая ногами. Ну, Дураков, я еще на тебя посмотрю, когда ты выпьешь бабкино зелье. Чтоб у тебя хвост не отвалился. Яга с трудом привела Ивана к блюдцу, успокоила и приказала выпить. Вот ведь Сетов потомок! Когда я превращался в человека долгих три минуты с гаком, даже отсчитал сто девяносто три секунды, этот обернулся мгновенно, причем у него не осталось ни рогов, ни хвоста, ни копыт.

— Как? — открыв рот от удивления, выпалил я, глядя на целого-невредимого Ивана.

— Прости, касатик, — взмахнула Яга руками, — я не думала, что на козлов импортных мое зелье неправильно действует.

— Запишем как еще одно преступление против отдела странных явлений, — я уселся на скамью подальше от подозрительной бабки, как бы еще чем не опоила. — А теперь к делу. Рассказывайте, зачем Ивана в Лесоморье позвали и что тут, вообще, творится!

— Ты что, самый, типа, главный? — разгневавшись, попытался поставить меня на место Водяной.

Понимаю, он у себя на родине, но так гостей не встречают, тем более, столь знатных как мы с сестрой. Я теперь считаю, что имею право задавать любые вопросы и требовать скорейшего возвращения домой и избавления от совершенно ненужных мне частей тела (это я о рогах). Расправив плечи, положив руки на колени и одарив высокомерным взглядом Водяного с Ягой, я представился:

— Я владыка Двух Земель, да будет вам известно, презренные, моя сестра — царевна, теперь лягушка. У меня отросли рога. Мой друг, — я бросил косой взгляд на устроившегося рядом со мной Ивана, — непонятно зачем похищен. Девочка, за которую я отвечаю головой, теперь гостья Яги. И все это по вашей вине. Так что, давайте все по порядку. И не забудьте помянуть, кто из вас додумался притащить в Лесоморье кровопийцу лангсуяр.

Думаю, достаточно вопросов. Подняв руку над столом, я создал слабенькую Цепь Справедливости, так, для устрашения присутствующих, чтобы поняли, с кем имеют дело. Мы перекинулись с Иваном дружескими взглядами и подмигнули друг другу, и только после этого я сжал кулак, и цепь рассыпалась на мириады крошечных искорок. Теперь мы вместе и точно глупостей не наделаем. Поймаем сбежавшую вампиршу, отыщем похищенных вожатых, спилим мне рога и вернемся домой: я к Маш-шу, а он — к Ире.

Яга достала из кармана мятую пачку сигарет 'Беломорканал' и прикурила. Ну и вонь же заполонила комнату. Разве можно курить такую дрянь? Неужто в дремучем Лесоморье никогда не слышали о благовониях? Теперь ясно, почему бабка и ее дружки умом двинулись. От такого запашка мозг выносит мгновенно и надолго. Милли тут же выскочила из-за стола и скрылась в сенях, уверив бабку и Водяного, что идет подышать воздухом. Молодящаяся старуха выдохнула очередное облако ядовитого дыма и принялась за рассказ.

Все началось месяц назад, когда ее бывший супруг Кощей вернулся из туристической поездки в большой мир. Как и следовало ожидать, старик закрутил роман с тамошней молодкой по имени Хабиба, что в переводе на русский приравнивалось к Любаве. Мерит — так это звучало бы на кеметском. Вот поэтому я и перепутал малазийскую лангсуяр с родной сестрой. Подумал, что именем похожа, внешне — тоже, значит, родственница. Я был поверхностен, каюсь, о, нетеру. Девица, вроде, сперва ничего казалась: милая, ласковая, заботливая. Но прошло пол-луны, и Любава заморская начала чахнуть. Только и твердила, болезная, что кровушку ей надобно. Забивали ей ягнят да козлят, но вскоре Кощей выяснил, что его молодке нужна кровь человеческая. Начали пропадать девицы из знатных теремов, и тогда Бессмертный забил тревогу. Разослал весть по всем деревням да городам, будто Горыныч вновь за девками охотиться норовит. А сам же к Яге первым делом, открой, говорит, портал для Любавы в большой мир, пусть она там девиц испивает. Только жена бывшая отказала мужу. Он решил, из ревности. Яга утверждала, что из соображений безопасности.

— И стала Любава являться в пионерский лагерь вместе с нежитью из детских ужастиков. Нежить всех отвлекает, а вампирша девиц выпивает, — прокомментировал Иван сводки отдела странных явлений.

— Вота знама шо творилося, — развела руками Яга, а потом предложила нам испить молока.

Но и я, и Дураков отказались: не хотелось нам оборачиваться зверьем. Боязно пить молочко от старухи. Испытали мы уже на своих шкурах ее несказанное гостеприимство. Того и гляди, котами обратимся после ее молочка. А от противоядия у меня останется хвост кошачий. И так далее, пока я из человека не превращусь в химеру страшную. Старуха отставила крынку в сторону и продолжила рассказ.

Оказывается, на западной границе Лесоморья располагался заброшенный лагерь имени некого 'Ненавистного Павлика'. Бабка живет долго, да не припомнит, чтобы в этом месте кто отдыхал. Появился этот лагерь в Лесоморье сразу пустым, с поломанными статуями. У самого входа в него — памятник какому-то из богов теперешних, Льенином из Рльеху зовется, только вместо одной из рук его арматура торчала. Остальные постройки тоже наполовину разрушены. И обитали в этом глухом месте гном, исключительно нецензурно выражающийся, красная рука со сверкающими зелеными перстнями, бешеная фиолетовая обезьяна, кровавое пятно и еще куча странной для Лесоморья нечисти и нежити. Эти персонажи легко переносились в наш мир с помощью единственного их транспортного средства, саркофага на колесах. Как подытожила баба Яга, это все плод чьей-то фантазии, и появилось оно там, где ему было место.

Ясно, что когда все маги Лесоморья отказались спасать жизнь новой любовницы Кощея, он обратился в лагерь 'Ненавистного Павлика'. Сколько золота пришлось заплатить несусветной нечисти — ни Яга, ни Водяной не ведали. Да и нам с Дураковым это было не интересно.

— Смотрели мы на Кощея аки на потеху, — лыбилась бывшая супруга Бессмертного, — пока девка эта, Любава, не обнажила перед ним свои клычки. Неспроста ведь присосалась кровопийца к нашему Кощеюшке! Не из любви большой, ведомо! Бессмертия ей захотелось. Жизнь собственную не удержала, а теперь за счет чужой силушки жить норовит. И Кощею требуется неотложная помощь! Под защиту шаулинскому отделу его поместить надобно! Вот для этого мы сначала вам баян гипнотический отправили, думали, вы поможете и зачаруете вампиршу. Но потом поняли, что не подвластна она контролю артефакта нашего, и решили мы привезти Ивана, служащего на отдел московский, чтобы он арестовал силу нечистую.

— Почему мне надо Кощея спасать? — поинтересовался Дураков. — Вроде ж Любава эта только из девок кровь пьет.

— Э…. - протянула бабка, — мало ты знаешь, касатик московский. Говорю же, бессмертье Любаве надобно. А чтоб заполучить его, надо кровушки кощеевой испить.

— Знакомая история, — рассмеялся Иван, — много у нас в Москве таких кровопийц сейчас развелось.

— Да не все колдовать умеют, — перебила его Яга. — А тут… либо Кощею конец. Но не может Любава его уничтожить, муж он ей законный. Либо есть второй выход. Внучку-правнучку его найти и кровушку ее испить. Вот и ищет тепереча Любава не первую попавшуюся девку, а ту…

— Стойте! — выпалил я, вскакивая со скамьи. — Так вот что лангсуяр имела в виду, когда хотела покусать Милли!

— Милли?! — хором повторили имя девочки Иван, Яга и Водяной.

— Девочка что ль эта невоспитанная? — кивнул синяя метла в сторону сеней, куда ушла Янсен. — Она не может быть внучкой Кощея, она нерусская, только говорит по-нашему.

— Но она является внучкой Кощея, — развел я руками. — Однозначно.

Милли Янсен

Ненавижу, когда курят. Дремучая Русь! Тут до сих пор не запретили курение. В Европе на этот счет все более цивилизовано: ни в самолете, ни в кафе, ни в каком другом месте, где собираются люди кроме тебя. И какая разница, что Яга прикурила в своем доме? У нее сейчас куча гостей, чем не общественное место! Не всем хочется вдыхать никотин. Например, мне.

Ну и ладно, болтовню вожатых, Яги и Водяного мне потом перескажет Неб или Ваня. Поэтому я могу немного порыться в сенях у старухи, пока есть время. Вдруг что интересное раскопаю. Например, найти зелье и снять заклятье с лягушки, не выдавая ее замуж за сомнительного царевича.

Расстелив на скамье черную простыню, я уселась на импровизированный твердый диван. Озираясь по сторонам, я приметила сундук в дальнем углу, заросшем несколькими слоями паутины. Пауки — моя слабость. Если увижу, заору сиреной, не успокоить. Подкравшись к сундуку, я поняла, что пауки давно покинули свое жилище, значит, можно взять веник, собрать на него липковатое плетение насекомых и аккуратно открыть сундук. На внутренней крышке его оказалось зеркало, откуда на меня посмотрело нечто страшное, лохматое, в пыльной ночнушке. И в этом ужасном зеленоглазом существе я узнала себя.

Налюбовавшись на запыленную кеметским песком физиономию, я засунула руки в сундук и извлекла лежавшее на самом верху: старый фотоальбом с черно-белыми фотографиями, пачку 'Примы' и засушенные в гербарий три ромашки. Ехидно улыбнувшись, я откупорила сигареты и, высыпав оттуда табак, забила курительные палочки крошкой от одного из травяных веничков бабки. Захочет Яга покурить, а ее ждут ароматические сигареты. Надеюсь, мне не конопля попалась, а то…

— Вау, прикольно, — шепнула я сама себе, открывая фотоальбом.

Я уселась на застеленную скамью и принялась рассматривать картинки: то было свадебное собрание фотографий бабы Яги и Кощея. Интересно прожили эти двое. За больше, чем пятьсот лет совместной жизни: женились бабка с Бессмертным иногда чуть ли не по два раза в десять лет. И на всех фотографиях Яга и ее супруг были настолько же 'молоды', как и сейчас.

На первой фотографии, датированной далеким 1380 годом, они совершали этот обряд у чукотского (что ли) чума. Вокруг него топталось стадо ослов. Вторую свадьбу, если верить подписям, молодожены сыграли в 1703-м, в городе, чем-то напомнившем мне Петербург. Третье бракосочетание Яга и Кощей датировали 1825 годом, а местом свадьбы значился далекий Иркутск. В 1856 году жених с невестой в костюмах медсестры и военного сфотографировались на скалистом берегу: 'В Сочи ездили! — решила я, мечтательно прикрыв глаза. Свадьбы 1881 и 1905 годов почти ничем не отличались, кроме костюмов и количества гостей, а вот фотография 1918 года явила мне новый облик жениха и невесты. Яга надела темное платье до колена и заткнула за пояс маузер, а вместо фаты на ней была ситцевая косынка. Супруг же ее щеголял в казачьем наряде. Дальше я нашла еще две очень похожие свадьбы 1941 и 1945 годов, а чернильная надпись на странице 1961 года была размазана то ли из-за попавшей на нее слезы, то ли от воды, и мне удалось рассмотреть только высокого неуклюжего человека в костюме космонавта. Зато дальше пошли цветные картинки — Яга в гостях у Элвиса Пресли и Биттлз, Песняры на двенадцатой свадьбе у бабки, и тринадцатый брак, заключенный в августе 1991-го в центре Москвы.

Дальше 'молодожены' вклеили яркие цифровые фото, как узнала я места своего отдыха, из Турции, Египта и Сингапура.

— Занятненько, — протянула я, закрывая альбом и пряча его в сундук. — Вот что значит, долгая жизнь!

Мне о таком можно и не мечтать. Я обычная девочка. Во время следующей свадьбы Яги Бессмертной я буду дряхлой старухой, а у них от каждого брака рождается, наверное, по несколько детей, волшебников, как и родители. Прикусив губу, я положила альбом в сундук. Завидно, что перед чьими-то глазами проходит история Руси во всех деталях, а на век остальных достается каких-то шестьдесят-семьдесят лет не самых интересных событий.

Порывшись среди многочисленных накрахмаленных расшитых рушников и молодецких рубашек, я нашла еще одно сокровище — розовую брошюру со странным названием: 'Лесоморье или фрактальная аномалия на основе русского народного фольклора. Авторы — ОСЯ и Ki.Sa'.

— Вау, — протянула я, переворачивая обложку, предвосхищая нечто чрезвычайно интересное, ведь книгу написали известные по 'Двенадцати стульям' Киса и Ося, правда, исказившие имена.

'Уважаемый читатель, вы держите в руках единственный экземпляр гениального творения великих ученых ОСЯ и Ki.Sa. Прежде, чем вы приступите к изучению данного издания, соберитесь с мыслями и будьте готовы услышать то, о чем вы раньше не подозревали…

Я насупилась, но чтение не бросила. Да, будет скучно, но все равно, любопытно узнать, о чем думали великий комбинатор и его соратник.

'Начнем с того, милый мой читатель, что есть фрактал. Мандельброт Бенуа говорил, что это нерегулярное самоподобное множество. И он был прав. Стал ли он тем первым магом, что совершил путешествие во фрактальную аномалию — нам не ясно. Но в 1977 году от основного летоисчисления человечество открыло для себя подпространства не только в алгебраическом смысле этого слова.

Итак, начнем с самоподобия. В четырехмерном мире существуют маленькие образования, в которых, как в зеркале, отражается культура того или иного народа. Назовем их подпространствами. По площади они не больше двух-трех сотен квадратных километров и располагаются в безлюдных уголках: в океане, непроходимом лесу, бескрайних морях, на вершинах гор…

В настоящее время помимо большого мира известны такие фрактальные подпространства, как Атлантида, Лесоморье, Лапландия, Черный лес, Эльдорадо, Ниххония, Поднебесная аномалия, а также сотни крошечных мирков в джунглях Индии, Африки и Южной Америки и прочие образования, являющиеся плодами коллективного разума. Полный список открытых подпространств приведен в секретных документах ОСЯ. Большой мир и подпространства связанны т. н. Лесом Судеб, пространством неизвестного количества измерений, не имеющего времени.

Каждое подпространство имеет дробную размерность, в отличие от его четырехмерного образа — большого мира. Люди же — создания трехмерные, и не умеют проецироваться по оси времени, поэтому они считают мир сообразным своему существу.

О четвертом измерении авторам книги поведал некто, именующий себя Хитрецом. Говорят, будто он один из высочайших, которых трехмерные зовут богами. Им некогда поклонялись в многочисленных храмах. Но нас не волнуют биографические данные исследователей.

Вернемся к тому, что же есть пространство дробной размерности или как мы назвали его — фрактальная аномалия.

Подпространства, выходит, имеют неполноценное четвертое измерение, и проекция, о которой писал Хитрец, не всегда возможна. Иногда обитатели подпространств, кстати говоря, рожденные фантазией народа, на чьей территории существует аномалия, способны перемещаться по оси времени, но для этого им нужны значительные силы…

— Так вот почему баба Яга и Кощей сфоткались в 1380 году! — шепнула я себе под нос и продолжила читать книжку, в которой пока понимала не очень много.

'Но зато за счет дробного измерения жители подпространств умеют пользоваться магией. Благодаря своим способностям они могут без значительных проблем проникать в большой мир, жить там годами, и даже вступать в брак с его обитателями.

Дети пришельцев зачастую также оказываются магами.

Женщина-маг, взрастив однажды ребенка, передает со своим молоком всю волшебную силу плоду. Поэтому есть немало колдуний и ведьм, которые подкидывают родных детей в приюты или усыновителям. Кто-то из отказников позже находит в себе способности и беспрепятственно ими пользуется, но эта сила не сравнима по мощи с родительской.

Дар мужчины-мага передается по наследству его детям через доминантные гены. Плата мужчины за использование магии высока. Он расплачивается силой и здоровьем.

Однако, несмотря на то, что житель подпространства может спокойно уйти и обосноваться в большом мире, рожденный вне фрактальной аномалии, однажды очутившись на ее территории не способен вернуться обратно без помощи заклинаний или изначального мага. Объясняет это явление следующая теорема…

Далее следовало какое-то жуткое по написанию утверждение с доказательством на двадцать страниц, которое я совершенно не поняла при всей любви к математике. Ни одного икса и игрека, что показалось подозрительным, зато буквой 'i' пестрели все строчки рукописи, ровно как и незнакомыми мне пока интегралами. Тяжело вздохнув, я захлопнула книжку.

Сперва я решила спрятать подозрительное научное произведение туда, где ему и место — под бабкины рушники, но вдруг в моей гениальной головке проскочила мысль: а что, если эту 'конституцию мира сего' показать Ивану? Судя по последним прочитанным мной словам, чтобы найти путь из этого мира, нам необходимо сыскать изначального мага. А такие люди, подозреваю, просто так на дороге не встречаются.

Лесоморье — мир фантазий русского народа, воплощение сказки в реальности! Зная об этом, будет намного легче разобраться, найти и обезвредить покушавшегося на мою кровь вампира.

Я быстро скидала полотенца в ящик, а книжку завернула в черную простыню и сунула под лавку, надеясь беспрепятственно выкрасть ее из дома Яги.

Думаю, бабка накурилась, и можно вернуться в комнату.

Бесшумно отворив дверь, я протиснулась в просторную избу, где за столом заседали взрослые. Неб, стоя ко мне спиной, четко и ясно объяснял старухе о том, что я… внучка Кощея. Не может этого быть! Моя мать — русская, отец — немец. Будь я потомком лесоморского персонажа, мама бы рассказала о столь занятном факте в моей биографии. Это ж означает… что я не Янсен, а… Бессмертная. То есть, я смогу прожить несколько сотен лет, как и Яга… Оказалось достаточно одной мечты, и в моей биографии откуда ни возьмись появились столь занятные подробности. Не могу поверить!

— Это бред! — я прошествовала к столу и уселась между вожатыми, закутавшимися в простыни.

А что им еще оставалось: один в черных трусах, другой — в девчачьей юбке, иной одежды им не дано.

— Милли, что ты можешь сказать против? — тут же поинтересовался Неб.

А, правда, что?

Неб

Уверенность — не аргумент. Как говорит Иван: 'На священном неприкосновенном ИМХО[10] далеко не уедешь! Девочку понять можно. Ей страшно. Но факт остается фактом: ее предок — Кощей Бессмертный. А кто родители, остается выяснить. Мать, судя по рассказу Янсен, русская женщина по имени Елизавета Иванова, зеленоглазая рыжая красавица, которая лет за двадцать до рождения девочки, поступила в университет города Цюриха. Иван что-то пробурчал, мол, сказки все это, невозможно было простой русской женщине при советской власти поступить в европейский университет. Однако ж, это случилось. За границей Лизхен повстречала толстяка-немца, который и женился на ней спустя лет пять. Они поселились в крошечном городке Стансе у подножья горы в две с лишним тысячи метров высотой. Так и жили Лизхен со своим Яном в Альпах. Но счастье вскоре стало угасать: Иванова не могла родить ребенка. О том, какое чудо сделали с Лизхен доктора в конце лета 1994 года, Милли не знала. Но в результате лечения женщина забеременела, и на свет появилась девочка. Никакой магии, да и мать колдовство не практиковала.

— Лизхен, — протянула Яга, сощурившись, — Иванова дочь, отправившаяся в большой мир познавать экономику, да так там и оставшаяся… И сестрица ее, Ритка беспутная. Внучки мои ненаглядные…

— Значит… моя мама, — чуть шевеля губами, побледнев, прошептала Милли, — она… из Лесоморья.

— Возможно, просто совпадение, — отвернулась старуха, — но были у меня две внучки в тридевятом царстве, на воспитание отцу Гороха отданные. Дочери одного из многочисленных княжичей. Головастые девки, толковые. Ритка-ведьма, моей ученицей была, пока за Лизкой бездарной в большой мир не попросилась, да там и сгинула среди люда бесталанного. Хотя, вру, Ритка сейчас на хорошей должности служит, но на родину вернуться ей не дозволено. Моя в том вина, с документами ей накосячила. Ритка теперь жертва русской бюрократии… Но речь и о ней. Лиза… только и умела, что искрами из пальцев кидаться. Но умна была… ни чета премудрой Василисе, супруге царя Гороха. Но не знали девки, что бабка я им родная, а Кощей — дед. Ибо кормила их обычная женщина, не могла ж ведьма силой с детьми поделиться. Вот и подбросила бездетной Степаниде Митрофановне. Как рада была красавица, сердце от счастья переворачивалось. Слышь, Милли, есть ли у тебя портрет матери, а?

— А то как же! — воскликнула девочка, вытаскивая сборщик картинок. — А у вас комп найдется?

— ООООО! — протянула Яга. — Конечно, на чердаке пылится. Отдел московский мне как стражу границы все прислал, даже провода обеспечил и електростанцию межпространственную. Ой, умоляет Ритка уже лет пятнадцать ен-тыр-нет провести. Но я не пользуюсь. Не люблю я технику московскую. Добра в ней нет.

— А фотку моей мамы посмотреть хочется, — лукаво подмигнула Милли.

Эх, знакомая улыбка, научилась девчонка за неделю в лагере копировать у нашей Марго… Той самой Ритки, внучки Яги… И бабка сдалась. Она приказала коту черному сбросить с чердака ящик с новым компьютером. Иван, узнав о таком обращении с техникой, встрепенулся и бросился наперегонки с любимцем старухи наверх и притащил запыленную коробку с 'Самим-сунгом' быстрее, чем кот успел скинуть ее с двухметровой высоты.

— Древний ноут, — хмыкнул программист, загружая технику, которой обеспечили Ягу в далеком (судя по документам к чудо-сундучку, компутером именуемому) 2002 году. — Тормозная винда. Нашлись бы дровишки, чтоб фотик подключить.

Услышав знакомое слово, мы с Ягой и Водяным кинулись к печке, и уже спустя пару мгновений, перед Иваном лежало три ровных бревна. Однако ж, под словом 'дрова' программист понимал нечто иное. Оно, к всеобщему счастью, имелось внутри волшебного компутерного сундука. Подключив коробочку с картинками через шнур, Дураков открыл просмотрщик, и нашим взорам предстало очаровательное лицо моей любимой сестры. Вот какой она была, пока не скушала волшебную таблетку. Водяной оценил все прелести царевны, представшей перед ним на картинке в полупрозрачном платье с разрезом до середины бедра. Щеки лесоморского духа налились румянцем, а Яга с толком заявила: 'Красавица шемаханская! Кто б сомневался в прелести дочери самой Нефертити!

Милли тем временем промотала кеметские картинки, заострив внимание на портретных снимках Хоремхеба и похваставшись, что засняла для родителей Гошукуценко крупным планом. Не думал, что военачальник войдет в историю под столь странным именем. Иван улыбнулся, увидев старого знакомого. И вот девочка открыла горный пейзаж, затем красный кирпичный домик, у которого паслись две пятнистые коровы, а со следующей картинки на нас смотрела полноватая не очень молодая рыжая женщина и не менее плотный блондин в черном плаще и коричневой шляпе с закругленными полями.

— Это мои папа и мама, — улыбнулась Милли.

— Лизхен… — прошептала Яга. — Это она. Моя внучка. Похорошела в Европе.

— Значит… — девочка не могла осознать случившегося, — я правнучка бабы Яги и Кощея Бессмертного?! Вау! Круто! Прикольно! Клёво! А тётя Рита — колдунья! Я и не знала!

Вот-те-на, мы с Иваном ошарашено смотрели друг на друга. Не ожидали, что придется нянчиться с племянницей Марго, а теперь еще защищать девочку от лангсуяр, жуждущей крови. Осталось выяснить совсем немногое — почему вампиру выгодно испить жизнь именно из правнучки Кощея. О чем и поспешила нам доложить Яга:

— Все дело в том, — собравшись с мыслями, заявила она. — Что для обретения бессмертия нужно выпить кровь не просто наследницы Кощея, а волшебницы. Лизхен — не маг, значит, и Милли…

Девочка, закрыла глаза и покраснела. Казалось, она хотела о чем-то рассказать, но не решалась. Сжав подол рубашки в кулаках, она чуть не заплакала. Но никто не стал вынуждать Янсен на разговор.

Получается, Милли — не колдунья. Некому было ей передать магический дар. Вряд ли лангсуяр заинтересовала бы девочка, способная в лучшем случае бросаться слабенькими искорками. Нет, малазийской кровопийце обязательно нужна та из наследниц Кощея, которая способна обрести дедово бессмертие.

— Вампиры не ошибаются, — констатировал Иван Дураков, выслушав мои доводы, — в материалах отдела сказано, что обладающие волшебной силой с легкостью находят собрата. Лангсуяр опознала в Милли свою цель. Значит, эта девочка — маг, а сила к колдовству передалась ей с рецессивными генами.

Не понял последней фразы. Скорее всего, Дураков хотел пояснить, что дар способен передаваться не от матери к дочери, а от бабки или прабабки к внучке.

— Нет-нет, — покачала головой Яга. — Ваша теория не верна. Я поняла, в чем дело, но пока не время Милли знать истинную причину. В ней есть магический потенциал, и если она встретит достойного наставника, то сможет научиться проявлять себя.

Янсен ёрзала на стуле. Понятно, заинтриговали девочку ее происхождением, объяснили, что она маг, а мать ее — выходец из сказочного мира. Я не меньше удивлялся в свои десять лет, когда передо мной предстала одна из нетеру и предрекла невероятную судьбу. Не сунься я в ту ночь в храм, не узнал бы ни Ивана, ни Маш-шу, не увидел бы столько дивных миров и не познакомился бы с той, что даровала мне изначальную силу. Стал бы я музейным экспонатом, на который глазеют толпы туристов. Да, что-то хорошее в моем спасении все же есть. Пускай любопытные путешественники взирают на поддельную мумию и потом рассказывают своим родичам, что повидали настоящего фараона.

— Хорошо! — Яга вдруг поднялась из-за стола. — Уже смеркается за окном. Как говорится, утро вечера мудреней, отдохнуть вам надобно, касатики. Снаряжу-подготовлю вас в путь, объясню, как сориентироваться в Лесоморье. А теперь ступайте отдыхать, родные мои.

Интересно, раззадорила, столько нового и познавательного поведала, а теперь спать гонит и не дает во всем разобраться. А вампир малазийский тем временем сидит в избушке и пьет кровь какой-нибудь девы из тридесятого царства. Не дело спать! Но с Ягой не поспоришь. Говорит, отдыхать, значит, так тому и быть.

Водяной откланялся и поспешил прочь, чтобы в темноте добраться до созданного им посреди Лесоморья дайвинг-клуба 'Тихий омут'. Пожелав нам удачи, он вытек в сени, и вскоре вовсе исчез из дома Яги. Мы стояли, не зная, куда и податься, пока добрая хозяйка не открыла дверь в тесную комнату, где располагалась двухъярусная дубовая кровать с мягкими перинами.

Увидев ложе с чистыми простынями, я осознал, что уже несколько суток практически не смыкал глаз. И стоило моей рогатой голове коснуться пышной подушки, глаза сомкнулись, и я провалился в сон, где гулял с Маш-шу по берегу Хапри под знойным кеметским солнцем. Мы лежали на горячем песке и смотрели на легкие белые облака, плывущие по лазурному небу, и я крепко обнимал ее… принцессу Кемета в элегантном желтом платье. Вдруг урей на ее тиаре отразил ослепительную вспышку, что я зажмурился, а когда открыл глаза, то обнаружил себя вовсе не на берегу реки, а в избушке бабы Яги. Ладно еще банально проснуться, но не прижимая ж к груди спящего напарника!!! Прикусив губу, я аккуратно разжал руки и попятился. И тут я понял, откуда взялась вспышка в моем сне. Милли, будь она неладна, свесилась со второго яруса кровати и занималась коллекционированием занятных картинок в коробочке.

Иван говорил как-то, что эти снимки можно куда-то выбросить. И теперь я мучался от стойкого желания избавиться от картинок, на которых я нежно обнимал напарника. Надеюсь, не целовал.

Туго завернувшись в простыню, я вышел на порог избушки. Прохладный свежий воздух отлично пробудил меня. Холод российского (то есть лесоморского) утра пробирал до костей. Освежающая роса омыла мои ступни, когда я спустился на траву. Еще бы мозги остудить, а то после произошедшего не пылают огнем на голове только рога.

Долго ли, коротко ли я морозил свое драгоценное тело на утренней прохладе, но меня позвала в дом баба Яга. Потупив взгляд, я уселся за стол, скрестив руки на груди, чтобы единственная одежда, простыня, не свалилась на пол.

— Касатик, ты сам не свой, — прокомментировала бабка, отвлекаясь от беседы с Иваном.

О чем они судачили, не доложили, но явно не о картинках, которые успела запечатлеть Милли. Кроме того, Дураков, к счастью, не заметил произошедшего постыдного для нас двоих происшествия. Теперь мне следовало научиться удалять картинки незаметно для хозяйки коробочки. Тяжко! Эти штуковины с кнопочками для меня — непостижимая тайна. Что сборщик картинок, что глас бога. Магические предметы!

Тем временем гостеприимная Яга закурила и дыхнула в сторону напарника. Зачем? Скорее всего, случайно, ведь бабка вечно дымила словно печь. Только вчера мы сидели на скамье, достаточно далеко от эпицентра вони и отравы, а сегодня дым ударил Ивану прямо в нос, и тот, скрестив руки на груди, согнулся пополам. Он кашлял и чуть ли не бился головой об стол, а глаза его слезились.

— Слушай, колдунья, — вскочив, я одной рукой придерживал простыню, а второй ударил по дубовой крышке стола, — ладно еще в козлов превращать, но когда вы специально дышите в лицо гостям своим перегаром…

— А что тебе перегар, шемахан?

Невинным взглядом бабка уставилась в потолок. Она докурила сигарету до самого конца, словно специально издеваясь над задыхающимся Дураковым.

— Не видите, аллергия у него на никотин! — фыркнул я, пытаясь придать вертикальное положение потерявшему сознание другу. — И на котов, кстати, тоже!

— Фи, астматики, язвенники, трезвенники, — кривляясь, заявила бабка. — Тащи его в спальню, лечить будем, пока копыта не отбросил.

До полудня сидела Яга у постели больного. Нелегко ей пришлось без современного медицинского оборудования. Но бросить курить старушка после случившегося не решила. Она извела не одну пачку 'Беломора', пока не вылечила несчастного гостя.

— Что, добро пожаловать с того света? — ехидно спросил программист. — Курить меньше надо, бабуля! Вот сидите в своем Лесоморье, а в нашем мире не то, что 'Беломорчик' сняли с производства, так и вообще, запрещают дымить в общественных местах.

— Так! — разъярилась Яга. — С каких это пор мой дом стал общественным местом?

Вот этого Иван и не учел. Милли, было поддержавшая программиста, прикусила язык, хотя и пыталась добавить что-то к речи вожатого.

— Ладно, касатик, — старушка швырнула пачку в печь, — я тебя от аллергий всяческих вылечила! Теперь ты и от курева не будешь задыхаться, а на котов чихать не станешь и даже, съев клубнику, не покроешься красными пятнами…

Бабка словно знала обо всех анализах из медицинской книжки программиста и перечисляла все его аллергии. Я не раз мечтательно пытался замолвить слово за Маш-шу, которая страдала от страшной астмы, но Яга так и не согласилась поделиться хотя бы капелькой зелья, использованного для Дуракова.

Милли, поняв, к чему мы клоним, тоже принялась заниматься вымогательством, придумав себе целый букет болезней. Уверен, будь у нее медицинская энциклопедия, она бы зачитала ее оглавление, вдруг да разжалобит Ягу одним из недугов и получит заветное зелье.

— Если вы такие жадные до моих зелий, — не по-доброму улыбнулась бабка, — могу накормить вас отварчиком из лягушачьих лапок, — а потом скороговоркой добавила, — сырье ваше.

Я в ужасе посмотрел на сестру-лягушку, сидевшую на столе рядом с Милли, и понял намек бабки. Нет, спасибо, царевну переводить на отвары мы не собираемся.

— Да сожрет вас Амт на страшном суде, — полным злобы взглядом окинув бабку, прошипел я, — если Анхи станет ингредиентом вашего зелья.

— Пошутила, — отмахнулась Яга, — ненавижу французскую кухню!

— За такие шуточки к Сету в пустыню!

— Хватит, шемахан, грязно ругаться, не то отправлю тебя в путешествие по лесу в одной простыне, люду русскому на посмешище!

Она в своем доме хозяйка, царь и бог, это верно. И я не имею никакого права высказывать претензии даже по поводу ее жестоких шуточек.

— Значит, у нас три дела, — тоном предводителя заявил Иван, прекращая пустую болтовню о зельях, наказаниях и прочей чепухе, — первое — найти похищенных девиц и развоплотить лангсуяр, второе — избавить Неба от рогов, и третье — выдать Аню замуж. Предлагаю начать со всех трех одновременно! И сперва хотел бы попросить уважаемую Ягу закрыть все входы и выходы из Лесоморья, чтобы наша Любава оказалась в ловушке.

— И она всех девиц в тридесятом царстве извела? — взбеленилась Яга.

— Чтобы она не сбежала в другой мир, а девиц мы, думается, живой водицей отпоим, вернем с того света, — подмигнул Дураков.

Весьма разумное предложение. Хотя неизвестно, куда каждое из дел может завести. И насколько кровожадным окажется загнанный вампир. Хорошо, если Любавушка решит как можно скорее отыскать Милли и попадет к нам в лапы. А если она затаится и, чего опасается Яга, примется пить кровь невинных лесоморских дев? Остается надеяться на лучшее.

Поняв, что нас не сбить с выбранного пути, Яга поспешила помочь и попросила черного кота притащить с чердака карту. Это был запыленный свиток весь в паутине. Аккуратно развернув свое сокровище, баба ткнула в правый верхний угол, где картограф весьма крупно изобразил избушку на курьих ножках и козлиное озерцо.

— Километровка! — пробубнил для себя Иван, измерив указательным пальцем расстояние от водоема до движимого имущества Яги.

Коли так, получается, что от избушки на курьих ножках до замка Кощея, где, скорее всего, и оставляла своих первых жертв лангсуяр, три дня пути. По какой причине вампирше требовались бескровные тела, зачем она приносила их Кощею — еще предстояло выяснить. Но и Водяной вчера, и Яга сегодня уверяли, будто видели однажды кощееву молодку с потерявшей сознание девушкой из другого мира. Получается, что лангсуяр нужна кровь, а тело для чего-то требуется Кощею. Не частички ли это одного заговора?

Дорога к замку пролегала через все Лесоморье, в том числе и мимо Лихого озера, на котором основался дайвинг-клуб 'Тихий омут'. Туда вчерашним вечером и направил свои стопы Водяной. Далее тропа резко сворачивала на восток и шла мимо горы имени Добрыни Никитича, где, если верить рассказам старушки, уже без малого сто лет обитал Змей Горыныч. Он также был известен на все Лесоморье и народные русские сказки как похититель знатных невест. К юго-востоку, совсем не по пути, лежала большая крепостная стена, за которой — стольный град Тридесятого царства. Там обитал царь Горох с супругой Василисой Премудрой и три их холостых царевича. Я сделал себе заметку на память — обязательно нужно проникнуть в царство и попытаться выдать за одного из царевичей мою сестрицу-лягушку. Конечно, если женихи достойные. Но Яга уже рассказывала дальше и обводила красной ручкой дерево, рядом с которым кто-то уже успел написать 'Халявные яблоки'. По ее словам там жила Жар Птица.

— Думаю, все ясно как белый день, — Иван взял у бабки красный фломастер и нарисовал на плане мирка несколько стрелочек, словно готовил военную операцию.

А что, мы на войне! У нас есть враг, жертвы и задание. С нами внучка Кощея, приманка для вампирши. Как только Любава узнает, что мы с Милли путешествуем по миниатюрному Лесоморью, она сразу же отыщет нас и попадет в ловушку, которую, искренне надеюсь, мы успеем к тому времени поставить.

— Эх, исчеркали всю местность, козлы неблагодарные, — фыркнула Яга.

— Зато мы в два счета со всеми проблемами справимся! — Иван вскочил на стол, завернувшись в простыню, словно в тогу.

— Но без штанов, касатики, вы далеко не уйдете! — усмехнулась старушка, ясно дав понять об отсутствии одежды. Это Милли хорошо в ее белой рубахе. А мы с Дураковым словно античные персонажи из исторической энциклопедии. Миром только ошиблись.

Бабка-дарительница, страж Лесоморья, что может быть лучше? В ее бездонных сундуках нашлось много полезных вещей. Она нам столько добра сделала, что до смерти ее благодарить-не-отблагодарить.

Явилась она в комнату с кучей барахла. И принесла его, естественно, с чердака. Следом за бабкой гордо шествовал черный кот, неся в зубах маленькие лапти, судя по всему, для Милли: явно не мой размер, и точно не Ивана.

— Вот и ваши костюмчики, касатики. Девочке-то я нормальный сарафан нашла. Ритка в детстве в нем бегала…

Представив утонченную Марго в русском-народном одеянии, я улыбнулся, ровно как и Иван, который заметил, что такое не способен вообразить без фотошопа.

Яга встряхнула длинный до пола сарафан, вышитый нитками всех цветов радуги.

— Как раз под твою красивую белую рубаху.

— А почему не джинсы? — скривилась девочка. — Терпеть не могу длинные юбки.

— Не модно тута в одежде янки ходить, — недовольно фыркнула Яга, — я так наряжаюсь только дома, чтоб зелья варить, да сарафан свой не забрызгать кровью ящериц да слюной летучих мышей. Так что, давай, примерь, Мила.

— Милли, — поправила девочка.

— Мила-Людмила, Янсен-Иванова, — бухтела доброжелательная бабка, расправляя помятые белые тряпки.

Когда девочка облачилась в роскошное одеяние, Яга попросила ее устроиться на скамью и замотала ей ноги в портянки, а затем надела принесенные котом лапти.

— Верните тапки! Дайте мне кроссовки! Я ноги до крови стопчу! — ревела швейцарская подданная.

— Тьфу на тебя, любительница покемонов ниххонских, — выругалась бабка, — никто еще в жизни ноги в лаптях не стоптал. Молчи, родственница.

Милли хотела было ответить, но только вздохнула. Вестимо, Яга наложила на строптивую девочку заклятье повиновения. Так что Янсен спокойно сидела на скамье, держа на коленях царевну-лягушку.

Яга протянула девочке атласную ленту. Не знала же бабка, что это создание и косу сплести не в состоянии. Пришлось ей самой заняться прической девочки, махнув нам с Иваном на кучу барахла — мол, идите в другую комнату, переодевайтесь.

Когда она закончила с длинной до пояса косой Милли и завязала белую ленту вокруг головы девочке, бабка, наконец, обратила внимание на наш с Иваном дурацкий видок.

— Ваня! — развела руками Яга. — Тебе идет, только пробор зачеши. Копия младшего сына нашего Гороха получится.

Парень, одетый в длинную белую рубаху на красном кушаке, за который был засунут найденный в куче добра кинжал, синие шаровары и алые сапоги, посмотрел на меня, а потом на бабку: объясняй, старая, ты издеваешься или как? Он попробовал раскинуть челку на пробор, но та предательски упала на левый глаз, и Дураков небрежно отмахнулся.

Ладно, он, нашел себе более-менее подходящую одежду, пускай и немного великоватую. Зато в таком наряде в Лесоморье его не отличить от местного жителя. Бабка пояснила, что шила рубахи да штаны на богатырей, два метра ростом, косая сажень в плечах. Думаю, ясно, что рубашки мне оказались почти до колена, рукава на три ладони длиннее, чем положено. Да, крошки со стола такими смахивать удобно. Но прибыл я в Лесоморье не пировать, а работать, и вовсе не безразмерным призраком. Что касалось штанов, то можно было и не примерять. В каждую штанину по два меня вошло бы. Иван, конечно, подобрал более-менее подходящее по росту, но в талии тоже оказался несколько худее бабкиных богатырей. Подвязать этот ужас тоже не получилось. Шаровары предательски вылезали из-под кушака. Я решил не думать о том, как лишусь штанов в самый ответственный и, конечно же, не подходящий момент.

Но тут мой взгляд упал на кожаные штаны и зеленый халат в красную полоску. Если выдохнуть, то штаны эти вполне получится натянуть. Если не дышать, в этом можно ходить. Жаль, что не длинные, а до колена. Но лучше так, чем расхаживать в безразмерных шароварах, того и гляди, за сук зацепишься.

Хорошо еще сапоги при мне хеттские остались. Не сильно обувь жителей Анатолии отличалась от богатырских коллекций Яги. Зато была по размеру. Рубаху, к слову сказать, я себе по размеру тоже не отыскал. Придется теперь в малом халате нараспашку идти. Это лучше, чем совсем без одежды, убедил я себя.

— Ну, извини, касатик, — развела руками старушка, — ко мне в гости обычно богатыри захаживают в три аршина ростом и в два — в талии. А тебе с шемаханского злодея-колдуна тряпки достались… Представляешь, чуть меня не отравил, недорослик заморский! Да я проворней оказалась, в козла его обратила, а барахлишко на всякий случай сберегла. Не думала, что пригодится.

— А что, — разглядывая мой наряд, оценил его Иван, — не 'Дольче и Габбана', но все равно стильненько.

Честно говоря, мне и самому нравилось. Думаю, и штаны растянутся со временем, и не будут так сдавливать… бедра.

— Спасибо и на этом, — буркнул я.

— Да ладно, — хлопнул меня по плечу Иван, — будешь шемаханским колдуном, от тебя, рогатого, вся нечисть по кустам разбежится, да нас с Милли не тронет.

— Не надо меня пугаться, я такой симпатичный, — я разглядывал себя в зеркало.

— Мордашка у тебя смазливая, шемахан, — отвесила комплимент Яга, и я зарделся.

Милли

Выходить решили наутро. Во время завтрака Яга попросила Ивана вновь достать карту и дала последнее напутствие:

— Пойдете прямо в лес, избу поворачивать не стану, на запад. Ежели не заблудитесь, через час вы окажетесь у молочной реки с кисельными берегами…

— Бесплатная столовая? — встряла я, за что получила подзатыльник от Ивана и просьбу помолчать, пока старшие рассказывают.

Нет, река эта — вовсе не столовая, а коварное место. Как переправиться через нее баба Яга не знала, потому что сама она летала на ступе. Оказывается, когда мы легли спать, бабка припрятала свое реактивное летательное средство и метлу, боясь за сохранность самых ценных артефактов. Но так она и не обратила внимания, что из сундука пропал единственный во всем мире экземпляр книги о фрактальных аномалиях.

Впадала молочная река в Лихое озеро, и поэтому, решись мы обойти ее, пришлось бы топать чуть ли не до тридесятого царства и дома Кощея, а потом возвращаться практически до избушки Яги.

— А почему бы и нет? — зевнув, поинтересовался Неб, подпирая кулаком один из своих крошечных рогов. — Завезем Анхи к царевичу, свадьбу сыграем, найдем волосы русалки, перья и похищенных девушек, а потом поднимемся на север к Горынычу и…

Это он рассуждал об ингредиентах для зелья, которым бабушка предложила Небу смазать рога, чтобы они отвалились. Вся проблема заключалась в том, что необходимые для снадобья предметы приходилось собирать по всему Лесоморью. И это замедляло наш путь ко дворцу моего бессмертного прадеда.

— Не оптимально, — рассматривал карту Иван, — нам надо добраться до замка Кощея. Возможно, по пути придется прихватить и его смерть. Это мощный сказочный артефакт, и хранится он вот здесь! Ну… чтобы припугнуть старика.

Блондин ткнул пальцем в самый западный полуостров Лесоморья, где были нарисованы большое дерево и сидящий под ним кот.

— То есть, если мы обойдем эту реку, нам придется все время за чем-нибудь возвращаться. Это неправильно, потому что операция 'Реши три проблемы за один раз' должна проходить стихийно, пока местные жители не успели сообразить, чем мы занимаемся. И так кто-то уже приютил у себя вампира. Получается, мы должны двигаться только вперед и искать-искать-искать! Поэтому мы будем форсировать реку!

— Договорились! — я подпрыгнула на месте, скорчив кислую гримасу и поспешив заметить. — Только кисель я ненавижу!

Бабка молча прошла в сени и открыла дверь. Пора прощаться. И так засиделись в избушке на курьих ножках, столько подарков получили, не счесть.

— Желаю удачи, — тихо сказала Яга, — а когда найдете волосы русалки, зуб Горыныча и перо Жар-птицы, бросьте их в кипящую воду, а потом натрите рога вашему шемахану получившимся эликсиром, и все будет, как говорят в народе, в шоколаде. В крайнем случае, станет обратно козлом…

— Бабушка, вы же обещали, что все будет в шоколаде, — не понял Иван, явно беспокоясь о судьбе друга.

— Ну, будет козлом в шоколаде. Ладно, шучу, отвалятся рога.

— Спасибо, — улыбнулся Неб ей в ответ, прижимая к груди свернутую черную простыню с припрятанной в нее увлекательной книжкой.

Вот ребята удивятся, когда найдут сокровище.

— Я надеюсь, в лесу у вас клещей энцефалитных не водится? — спросил напоследок Дураков.

Верно подмечено! У меня прививки нет!

— Что ты, касатик, — развела руками баба Яга, — каждую весну выводим. Так что, если у тебя есть прививочка, можешь не бояться. Или хотя бы страховочка.

— Обнадежила, — буркнул под нос Иван, спрыгивая на землю.

В чащу, за которой и текла молочная река, вела узкая тропа, только гуськом иди. Когда домик Яги скрылся за березами и орешником, я встретилась с грозным взглядом Неба. Парень смотрел так тяжело, что мне стало страшно: вдруг он сейчас козлом обратится, забодает и к дереву рогами пригвоздит. Но он ничего не ответил, лишь молча пошел дальше.

— За неподобающее обращение с козлами ты еще поплатишься, — изрек, наконец, он.

— На вас же не было написано, — я спряталась за первую попавшуюся березу, чтобы парни не смогли добраться и запустить в меня чем-нибудь тяжелым или острым. — Козлы и козлы. Надоедливые.

— А мы тебе говорили! — взбесился Иван, но потом быстро остыл и тихо буркнул под нос. — Навязались тут всякие на нашу голову. В лагере ответственность, здесь ответственность. Зачем сунулась, а, правнучка Яги, племянница начальницы?

— Это судьба, — спас меня Неб, который принялся разъяснять другу, что ничего в мире не происходит просто так, и что я в Лесоморье попала вовсе не случайно.

— Ну-ну, — фыркнул Дураков, — Милагрес — девушка по имени Судьба. Фатально, не находишь?

Лучше бы это оказалось не так. Мне не нравилось на родине предков. Я никогда не была любителем экстремальных походов по бездорожью. Скажи какому-нибудь швейцарцу, что где-то приходится идти по лесу практически без тропы и указателей, не поймет. А еще на привалах нет киоска, где за два евро можно купить жестянку с кока-колой. Ужас! И Яга-дарительница вместо спортивных ботинок и костюма от Коламбии наряжает меня в берестяные лапти и расшитый бисером театральный сарафан. Хотя, по правде говоря, удобно в ее шмотках! Не хуже фирменной спортивной одежды. А длинная юбка, да, за сучья цепляется, репейник на подол собирает и прочий лесной мусор. Хорошо Небу в его кожаных бриджах, поменяться, может? Мне штаны, а ему сарафан.

И почему только Яга не подарила нам на дорожку аэрозоль Оффа или хотя бы Маскитол? Комары в Лесоморье отличались особой назойливостью и кровожадностью, а пауки совсем не знали правил 'не развешивания паутин на пути Милли Янсен'. И я шла и ругалась на английском, чередуя предлоги перед известным глаголом из четырех букв.

— Не подобает детям так выражаться! — поучал Иван, но меня хватало на несколько шагов.

Стоило споткнуться об очередной корень или зацепиться рукавом о сук, как я весьма однозначно предлагала то пеньку отыметь ближайшую березу, то паука засунуть в анальное отверстие противному комару, то еще что-нибудь не менее извращенское. Вожатые даже стали подшучивать, мол, от гномика-матершинника набралась, пока тот моей личиной пользовался да отсиживался в кружке изучающих английский язык.

А я-то думала, что Неб — дворцовый неженка, еще владыкой каких-то земель представлялся. Врал, небось. Поход по лесу не казался для него чем-то сверхъестественным, словно парень провел в лесоморских чащах не один год.

Баба Яга не врала, и примерно через час лес расступился, и мы увидели белую реку, шириной в пару десятков метров. Ее густые волны, ласкали нежно-розовые берега, на которых не росло и травинки. По ту сторону возвышались сосны-великаны с десятиметровыми стволами и густой изумрудной хвоей на верхушках.

— Вот и твоя бесплатная столовая, Милли, — тоном экскурсовода произнес Иван.

Но я уже успела обогнать обоих парней и подойти к тому месту, где заканчивалась земля, и начинался кисель.

Сев на корточки, я опустила палец в вязкую субстанцию берегов, а потом устроила дегустацию лесоморского варева.

— Хм, — словно эксперт, заключила я, — на полднике кисель намного хуже. А этот — малиновый.

Мама мне кисель никогда не варила. Не продавали его в швейцарских супермаркетах. Оказавшись в России, мне довелось испробовать этот сопливый напиток только в лагере, и мне не понравилось. Однако сказочный кисель полностью изменил мои представления об этом напитке. Я не собиралась отходить от интересной речки и теперь уже набрала клейкую кисельную массу ладонями и испробовала, постаравшись забыть, что случилось с вожатыми, когда они наглотались воды в озере для реальных козлов.

— Не пей, бараном станешь! — заорал Иван, скорее шутки ради, нежели для предупреждения.

Я обернулась, подарив ему доброжелательную улыбку, но вдруг охнула и чисто инстинктивно отскочила. Кисельные берега мгновенно поднялись метровой стеной. Дико завизжав, я бросилась к вожатым. А когда набежавшая волна опустилась, то перед нами появился узорчатый белый мост через реку. Доселе его не было, ровно как и красного Лох-Несского чудовища, взирающего на нас с десятиметровой высоты своей шеи пронзительными глазами цвета опала.

— Апоп, — стиснув зубы, прошипел Неб. — Откуда он в русской сказке?

Часть 4. В 'Тихом омуте' не черти водятся

Дельфин и русалка… Они, если честно, не пара…

Н.Королева

Если я прав, нас не ждет ничего хорошего. Вообще, Лесоморье это мне очень сильно напоминает одно путешествие из одной известной каждому жителю Кемета книги. Да-да, я имею в виду 'Книгу мертвых', а путешествие это начинается с кончиной его главного героя и проходит до тех пор, пока умерший не предстанет перед судом сорока двух богов и не выслушает приговор. Попадание в этот мир иначе, как смертью и не назовешь. Мы утонули там, в Потьме, наши хладные останки сейчас пожирают речные гады, а души отправились в путешествие по мертвому миру в поисках упокоения. А где, как в неживом мире можно найти стража восьмисот лет от роду, вампира и… Апопа в реке, готового заглотить нас в качестве закуски к малиновому киселю.

Морда змея неотвратимо приближалась к нам троим. Что думать, спасаться надо, не то лишились тел, теперь и души змеюка поганая слопает да не подавится. Прыгнули мы с Милли в одну сторону, а Иван — в другую, удобно скрывшись за сосной. Широкая клыкастая морда змея ударилась в кисельную жижу, расплескав розовую слизь на несколько метров.

Всё ясно, нас дальше не пустят. А бабка ни слова не сказала о предстоящей опасности. Оно и понятно: душа в мире мертвых должна пройти не одно испытание прежде, чем предстать перед судом.

Насколько я помню из книги, Ра уничтожил Апопа, выколов ему штыком левый глаз. Неужели предполагается, что мы втроем должны повторить подвиг, который даже великому нетеру дался с огромным трудом.

Оглядываясь по сторонам, я искал подходящую палку, а заодно и уводил Милли как можно дальше в лес, чтобы змей не смог добраться до девочки.

— Есть идеи, Неб? — поинтересовался Дураков, тоже отступивший в лес.

— Одна древняя в запасе имеется, — обреченно вздохнул я и рассказал напарнику о единственном способе борьбы со змеем.

Настроение Дуракова сразу же ухудшилось. Он долго будет помнить встречи с богами, которые имели место быть тринадцать лет назад. Из них Иван извлек единственный верный вывод: от богов не уйти при всем желании, и если они задумали достать тебя, то противиться не получится. Поэтому ни уговорами, ни дурацкими шуточками мы Апопа, хранителя молочной реки, не возьмем.

— А что, если молоко в реке вскипятить? — улыбнулся напарник.

Не знаю, как он себе это представляет. Не бросить же в течение спиральку на веревочке, как у него дома. Долго реку таким чудом техники придется не то, что кипятить, нагревать.

— Единственный верный способ — выколоть глаз! — уверил Ивана я.

И тут же получил уйму вопросов и от Дуракова, и от Милагрес, откуда я, кеметский выходец, так хорошо знаю русские сказки. Да не читал я ни одной! Но свой фольклор мне известен на зубок. И я готов именно на этот зубок поспорить, что передо мной персонаж кеметской мифологии.

Змей тем временем ревел и бесновался, стремился повалить деревья, и местами ему это удалось. Совсем немного, и лесоморский собрат Апопа доберется до нас, притаившихся неподалеку от берега.

Шестое чувство подсказывало мне, что отступать в Лесоморье не получится. Кто знает, кем обернется Яга-дарительница, увидев нас, позорно спасающихся от змея бегством.

— Кто вы, куда путь-дорогу держите! — выл Апоп, круша деревья и сминая кустарники.

Ага, так вышли к нему и сказали всю правду. А он в это время будет откусывать нам головы. Не на тех напал.

— Иван Дураков, отдел странных явлений! — сложив руки трубочкой у рта, крикнул программист, и тут же перебежал под другое дерево.

— Кто с тобой, Иван-дурак? — вопрошал змей.

Кажется, он решил пойти на переговоры. Но пику для уничтожения глаза чудовища я нашел. Лучше придержу при себе, на всякий случай, чтобы глаз монстру выкалывать не голыми руками и не маленьким кинжалом.

— Неб, колдун из Шемахи, — я решил немного соврать, все равно не проверит змей полученную информацию, а толковать, как я очутился в лесоморских землях, мне не очень-то и хотелось.

— Правду всю говори, колдун! — проклятье, зрит в корень, я стиснул зубы, перебегая к другому дереву, чтобы избежать кисельного душа.

И тут добавляю информацию об отделе и владычестве Обеими Землями, рискованно близко подбираясь к хвосту змеюки.

— Милагрес Янсен, — выходя из леса, вся в добрых побуждениях, кланяется перед Апопом девочка.

А я тем временем бегу по непробиваемой стрелами розовой чешуе змея, цепляясь за выступы, карабкаюсь выше, чтобы как можно скорее очутиться у него на макушке и вонзить палку в глаз. Я одержим этой идеей. Если змей и вправду Апоп, мое средство против него подействует как нельзя более кстати.

— Эй, гламурная змеюка! — хихикнул Иван, поняв, что надо отвлекать нашего врага от битвы. — Хочешь знать, куда мы идем? На запад!

Ответ точный и совершенно бесполезный, Апопу придется поразмыслить, как бы сформулировать свои желания иначе. А я уже почти дополз, изодрав в кровь локти, колени и грудь. Пика, которой я собирался ослепить врага, была тяжела, но я изо всех сил сжал ее зубами, боясь потерять. Липкая сосновая смола не так приятна на вкус. Зубы после упокоения страшного змея придется чистить весьма долго. Противно, но иначе никак.

— Так к кому путь-дорогу держите? — изменил вопрос страж реки, минуты жизни которого сочтены.

Уже сотню раз я успел поблагодарить бабку, что она сохранила для меня в сундуке непробиваемые шемаханские кожаные штаны и прочный халат, не то бы после маневров со змеем я бы точно обогатился парой сотен шрамов по всему телу.

— К Лешему! — ответил Дураков.

— Зачем он вам нужен? — сощурив изумрудные глаза, вопросил змей, изогнувшись дугой.

Это уже плохо, я чуть не сорвался и пнул врага носком одного из сапог.

— Секрет! — приложив палец к губам, радостно выпалила Милли.

Но ее ответ уже не интересовал Апопа. Он заметил мою спланированную атаку и принялся во что бы то ни стало мешать мне. Схватившись за серебристую гриву змея одной рукой, второй я взял палку, уготовленную для страшного убийства сказочного персонажа. В метании копий я не силен. Жаль, лука нет, выстрелил бы куда более метко. Попадание в извивающуюся мишень, что может быть сложнее!

— Что ты задумал, аспид? — шипел змей.

Ну все, настал мне конец. Умру во второй раз. Однако пока есть надежда, отдел странных явлений не сдается — первое правило из манускрипта молодого бойца.

— Не рожденные в Лесоморье вздумали попасть в наш миррррр! — взвыл змей трубным голосом, а я кинул палку и…

…промазал. Однако чья-то серенькая осиновая пика угодила-таки в глаз моему врагу. Предсмертный клич змея нарушил тишину леса, и названный мной Апопом начал погружаться под воду… точнее, под молоко. Вместе со мной.

Еле успел спрыгнуть и выплыть на противоположный берег. И тут я понял, зачем предназначался мост на кисельной реке. Розовая жижа оказалась коварней зыбучих песков в бескрайних кеметских пустынях. Сделав пару шагов, я понял, что стою по бедра в киселе. И процесс засасывания моего тела продолжался. Ноги не двигались.

— Эй, Неб! — это Иван и Милли перебежали реку по мосту и сбросили мне кушак Дуракова.

На мою удачу я стоял неподалеку и смог дотянуться и ухватиться за край. Иначе бы стал кому-то закуской в малиновом киселе. Подумать противно. Кстати…

Очутившись на мосту, я косо глянул на Милли и поинтересовался:

— Как тебе киселек с малиной? Вкусненький? А теперь представь, сколько добрых молодцев сгинуло на этих берегах? Их плоть с малиновым соком вкушала ты, девонька!

Как и следовало ожидать, Янсен свесилась через перила. Кисель с молочком явно не пришелся ее желудку по вкусу.

— Зачем ты так? — нахмурившись, поинтересовался Дураков.

— А это я ей за один аппетитный завтрак отомстил, — отмахнулся я.

Однако передышка оказалась короткой. Вдруг забурлила молочная река, и из нее поднялась уже знакомая розовая чешуя. Прищурив выбитый колом Ивана левый глаз, грозный змей взирал на нас и готов был разорвать на части. Самоуверенность не пошла на пользу. Я ошибочно обозвал это создание Апопом. Схватив Милли за талию, я бросился под густую хвою пихт на берегу. Кипящая молочная река и разгневанный одноглазый змей оставались позади. Впрочем, никто не говорил, что нам обязательно нужно убить это чудовище. Заполучение его сердца в наши планы, как помнится, не входило.

Айкая и ойкая, выскочили мы на стежку, ведущую в хвойный лес. Обернувшись, я заметил, как вскипевшее молоко начало выходить из берегов, а взбешенный змей орал на все Лесоморье. Иван с Милли завизжали словно резаные поросята, увидев, надвигающуюся на нас пену.

— Молоко убежало! — взвыл Дураков и бросился наутек по стежке.

Но, увы, ему хватило двух шагов, чтобы пропахать носом землю. Мы с Милли не намного обогнали несчастного программиста: я изо всех сил врезался лбом в липкий от смолы ствол сосны, а девочка свалилась на мягкое место.

— Что за хренотень? — нервно вскрикнул программист, глядя на приближающееся молоко, которое уже начало смешиваться с желеобразной массой берегов.

— Кисель! — взвыла Милли, разглядывая лапти, покрытые тонким слоем розовой слизи.

Я предпринял тщетные попытки стянуть сапоги, но в итоге только вымазал руки в противной на ощупь жиже.

Первая волна кипятка обрушилась за несколько шагов от того места, где, держась за ствол стоял Иван Дураков.

— Сматываемся! — приказал он, хватая девочку за руку.

Я взял Милли за другую руку, и мы, дико крича, без оглядки кинулись по стежке. Мы столь быстро перебирали ногами и так рьяно стремились убежать от кипятка, даже забыли о том, что у нас все подошвы в киселе.

Милли болталась между нами с Иваном, не задевая ногами земли, и визжала. Не прошло и нескольких секунд, как мы ушли из поля поражения кипящим молоком, но не собирались останавливаться. Змей, знаете ли, длинный, выползет из реки и достанет нас в лесу. Инстинкт самосохранения подсказывал, что надо скорее уходить подальше, пока есть силы.

Мы не заморачивались, куда бежать, когда стежка разошлась на развилке вокруг обросшей мхом сосны.

И только почувствовав, что не держу Милли за руку, я обернулся. Неподалеку от меня, недоумевая, стоял Иван Дураков, а Янсен лежала на спине, ногами к дереву. Она отчаянно мотала головой, закрывая руками лицо.

— Бооооооольно же! — выла она.

— А что случилось? — поинтересовался программист.

Мы с ним переглянулись. Девочка, потирая лоб, уселась посреди дороги.

— Вы меня в дерево впечатали! — фыркнула она. — Примерно так же, как мышонок Джерри поступал с котом Томом.

Мы с Иваном синхронно посмотрели сначала на девочку, потом на сосну, а затем друг на друга.

— В киноооооо это быыыыло веееесело, — заревела Янсен. — А это таааак бооольно!

Хорошо еще в сознании и не тошнит, только девочки с сотрясением мозга нам не хватало! Пошатываясь, Милли встала на ноги и медленно побрела по тропе.

— Слушай, Неб, — игриво подмигнул мне Дураков, — а давай ее в следующий раз горячим утюгом расплющим… как в мультике!

Еще бы он объяснил, что такое мультик и зачем над девочкой так издеваться. Пока мое чувство юмора не понимает всех шуток людей из другой эпохи. Точно! Зато слова Ивана нашли своего слушателя. Милли тут же принялась молить, чтобы злобный агент отдела странных явлений не осуществил своей гнусной мечты.

Дураков, махнув мне, зашагал по левой стежке. Милли обалдело посмотрела вслед и обернулась туда, откуда мы прибежали. Возвращаться назад — попадать в кипящую молочную реку. Идти по другой дороге — нарываться на неприятности в одиночку. Выбора у Янсен не оставалось, она потерла шишку и медленно побрела следом за нами.

— Ну что тормозишь? — радостный голос остановившегося программиста приободрил Милли. — Пойдем! А про утюг… я пошутил!

Невысокий старичок в хламиде из березовых листьев сидел за круглым дубовым столом над блюдечком с голубой каемочкой и катал по нему алое яблочко. Рядом с ним расположились вымазанный в саже мужичок с полметра в росте, зеленоволосая русалка и прямоходящее зверье в деревенской одежде.

— Леший, ну что там показывают по твоему кабельному телевидению? — устало пробормотал чумазый.

— Подожди, еще не настроился на нужную волну, — ответил старик в хламиде, склонив голову над блюдцем.

Его длинная густая челка из гибких березовых веток закрыла морщинистое лицо, и он откинул волосы за спину и уткнулся носом в тарелку.

— Зрение совсем плохое стало, — жаловался он, — ничего не могу разглядеть.

— Я же баял тебе, — корил его чумазый, — покупай плазменную панель, ставь параболическую антенну, а ты… проверенные технологии надежнее! Слушаться надо домового!

— Да заткнись ты, Кузя, — ругнулся Леший, — ну-ка, гляди, кто тут преодолел гламурную змеюку из молочной реки!

Старик провел рукой над блюдечком и принялся рассматривать путников, которые не сейчас, так через час доберутся до его лесной сторожки.

Леший задумчиво почесал щеку, а потом позвал Кузю и остальных гостей полюбоваться. Даже тараторка-сорока опустилась на плечо старику и разглядывала странных путников: высокого голубоглазого блондина, одетого словно княжич из тридесятого царства, его девицу-сестрицу с роскошной золотой косой и…исцарапанного чужестранца в полосатом халате…

— Очередной Иван-дурак на подвиги намылился, или Матвей, или Феодор, или… — перебирал все знакомые ему мужские имена огромный медведь в цветастой рубахе.

— Потапыч, а мне сдается, — хитро пропела лиса, перебирая на шее рябиновые бусы, — пришельцы это из большого мира! Давай их заведем в самую чащу и станем их пытать! Не то пикник устроят с танцами-обниманцами, костерок разожгут, вандалы. Неспоста ж Яга всех мужиков-пришельцев в козлов обращает.

— Получается, не пришельцы они, — сделал вывод Леший, разглядывая вышивку на сарафане у девочки. — То есть, девочка из другого мира… а вот этот товарищ в зеленом плаще и кожаных штанах… никому не напоминает одного нашего знакомого?

Сорока, вспорхнув под потолок сторожки, громко воскликнула:

— Как же, как же, это пррротивный шемаханский колдун!

— Так говорили ж, что Яга с ним расправилась, — насупился Потапыч, крутя в лапах бочонок с медом. — Череп его на коньке висит, а косточки забор подпирают…

— Воскрес, стало быть, аспид! — сквозь зубы процедил Леший. — И помолодел, поглядите… Не к добру это! Змея одолели, мы на очереди!

— Давайте повеселимся на славу, — потирал ручонки домовой. — Спорим, через день косточки этого колдуна будут подпирать наш забор!

Довольные возгласы собравшихся дали Лешему понять, что предложение домового принято…

— Слушайте, братцы-кролики, — задумчиво протянул Иван Дураков, — у меня такое чувство, что мимо этого раскидистого дуба мы проходим уже в третий раз!

Он пнул под ствол дерево в два обхвата. Сколько веков понадобилось дубу, чтобы стать таким могучим и сильным — можно было лишь гадать. Подобное дерево-великана и не срубить топором. Крепко-накрепко оно вросло в землю своими сильными корнищами. И уж точно, в одном лесу столь близко друг от друга три одинаково могучих дуба расти просто-напросто не могло.

— Да их тут целый лес этих деревьев! — ныла Милли, оглядываясь по сторонам. — И вообще, я устала лазить по кочкам! Отдохнуть бы!

— Слушай, девочка из города, — я взял ее за плечи и пристально посмотрел ей в глаза, — я вижу, что ты устала, и знаю, как ты привыкла сидеть на диване и смотреть эти… как их там… мультики… Понимаю, что тебе тяжело преодолевать километры леса, если максимум, что ты пробегала — двести метров на школьном стадионе. Но начатое дело надо доводить до конца! А у нас этих дел целых три!

Янсен обреченно вздохнула и отвернулась. Ни одно из предстоящих мероприятий напрямую ее не касалось. Она бы отдала что угодно, лишь бы оказаться у себя в Стансе и больше никогда не вспоминать об охотившейся на нее лангсуяр и России. Да и вампирша не смогла бы преследовать Милли в Швейцарии. Решение задачи проще некуда: увезти жертву на край света. Однако ж от проблемы это не избавляет. Вампир сидит где-то в Лесоморье и пьет кровь девиц, словно томатный сок.

— Слушаюсь, начальник, — грустно сказала Милли и пошла вперед.

Она пробежала несколько метров и остановилась как вкопанная:

— А эти малинники, поросшие крапивой, мы тоже проходили, — заключил Иван, но потом заметил, что девочка стоит ни жива, ни мертва и тычет пальцем в кусты.

Не особо разбираясь, что же там может быть, Дураков подался напролом, а через секунду вылетел из кустов словно ошпаренный. За ним, высоко подняв лапы, гнался большой бурый медведь в цветастой рубахе, подпоясанной желтым кушаком. Перепуганный программист мигом забрался на первую попавшуюся березу и обнаружил, что животное следует за ним. Так и поймал бы зверь моего напарника, если бы я не швырнул в медведя один из своих кинжалов.

Я стоял на тропинке, как можно более грозно глядя на зверюгу. А мой кинжал торчал из ствола, перекрывая путь медведю. Глупое животное не догадалось лезть с другой стороны.

— Вау! — хлопала в ладоши Милли. — Но почему вы его не кокнули?

— Не положено, — бросил я ей в ответ.

Все верно: преступника поймать и обезвредить, а мешающие факторы — ликвидировать с минимумом последствий. Убивай мы с Иваном бездумно каждую тварь, лакомящуюся ягодками у нас на пути, так и до геноцида лесоморского населения недалеко.

Вытащив второй (к сожалению, последний) кинжал, я поманил медведя и он повелся. Издав грозный рык, он спрыгнул с дерева прямо ко мне и Милли. Подмигнув девочке, я отскочил налево, а ей по мыслесвязи кинул — прыгать направо. Янсен ойкнула, что и понятно. Ей никогда еще не доводилось слышать мысленной речи. Но она сиганула направо за куст орешника. Наверное, испугалась или восприняла мой совет как глас интуиции. Медведь выскочил на тропинку и остановился в раздумьях: кого из нас убить первым. Выбрал он на свое несчастье меня. Чем он руководствовался — не знаю. Может, решил, что мяса на мне больше, или вычислил, что это я метал ножи в дерево. Он мне не удосужился обосновать свое решение. Да и мне это не особо было нужно.

Медведь — животное неповоротливое. Это я понял еще по тому инциденту у козлиного озера, когда Милли уже встречалась с одним из представителей косолапых. Этим я и руководствовался, решив устроить толстому бурому зверю изматывающие догонялки. Я куда проворней. Правда, медведь в скором времени понял, что ему со мной не справиться, и принялся бросаться подобранными с земли шишками, камнями или грибами-сморчками. Меткости неуклюжему зверю стоило еще поучиться. А когда я перенял у косолапого технику и принялся кидать в его мохнатую морду сморчки, медведь и вовсе стушевался. Белоснежные грибы-шарики, ударившись о нос животного, лопались и удостаивали обонятельные органы врага не самым приятным запахом.

Но медведь оказался не настолько туп: в конце-концов ему удалось прижать меня к стволу раскидистого дуба. Честно говоря, я немного поддался.

Одной лапой он держал меня за плечо, чтоб не убежал, а другую занес вверх, готовясь полоснуть по шее толстыми когтями. И снова я сказал спасибо шемаханским ткачихам за плотную ткань, из которой был сшит халат, спасший меня от трех роскощных шрамов на левом плече, за которое держала меня тяжелая медвежья лапа.

Я зажмурился от страха. Никогда еще смерть так неотвратимо не нависала надо мной. Даже госпожа Джуоо на ее однорогой лошади не казалась мне настолько зловещей, как оскал желтых зубов лесоморского медведя. Нелепая смерть, точно. Не для этого я ушел от погони в Лесу Судеб. Но спасти себя я не мог. Оставалось надеяться на товарищей. Из-за дерева выскочила Милли и пнула медведя под хвост. Глупая девочка! Если это животное развернется и цапнет ее тяжелой лапой по лицу, ни один из чародеев не сможет избавить ее от полученных шрамов и увечий. Однако ж медведь не обращал внимания на девочку. Зато не подвел Дураков! Да, программист от страху забрался на дерево, но когда я отвлек хищника, Иван как настоящий друг стал спасать меня. Нежданно-негаданно на голову животному свалилось что-то большое и круглое.

Медведь ослабил хватку и поднял осиное гнездо, которое грохнулось ему под ноги. Я, естественно, почувствовав свободу, тут же ретировался. А из гнезда вылетела целая стая пчел и облепила морду косолапому.

— Так и надо этому уроду, — хихикнул Иван, стоя на дереве. — Скажите спасибо, что в дупле была этакая прелесть.

Обкусанное животное и думать забыло о своих жертвах и помчалось прочь, преследуемое пчелами, которые решили, что далеко не Дураков Иван потревожил их покой.

— Мило, — подытожил программист, — получается, кто-то водил нас кругами по лесу, чтобы вывести вот на это чудо. Получается, кому-то очень не хочется, чтобы мы миновали лес.

Точно, наш неведомый враг вовсе не рассчитывал на то, что ему придется иметь дело с московскими спецслужбами. Максимум, отправивший к нам медведя, думал расправиться с очередными искателями приключений. Слишком простая засада.

— А давайте свернем со стежки, — предложил я, — коли лес заколдованный, и мы ходим по кругу, то виновата в этом тропа, искать нас на внедорожье будет куда труднее.

На том и порешили, сворачивая в малинник. Милли, правда, недовольно фыркнула. Но вскоре обрадовалась тому, что сарафан у нее до пят. Жестокая крапива, облюбовавшая заросли малины, беспощадно жгла. Создавалось ощущение, что мы идем не по высокой, по пояс, растительности, а пробираемся сквозь огонь. Я терпеливый мужчина, и мне не подобает словно девчонке визжать, когда безжалостная крапива хлещет меня по икрам, а еще хуже, по животу. Прикусив губу, я раздвигал руками заросли и шел дальше. Ну и растительность! У меня на родине таких хищных растений не было. Идти намного тяжелее и больнее, нежели по тропе, но и разнообразия в пейзажах поприбавилось, и перестало возникать устойчивое чувство дежа-вю.

— А если мы заблудимся и придем к берлоге того медведя? — вдруг забеспокоилась девочка.

— Да уж, запасного улья в арсенале не имеем, — грустно улыбнулся Иван, — но давай верить в счастье, что мы найдем… например, избушку трех медведей, выспимся, наедимся…

— А чем три лучше одного? — насупилась Янсен.

Но стоило Ивану закончить пересказ истории про девочку Маш-шу, тезку моей любимой, как мы, действительно вышли к большому срубу, стоявшему на полянке, окруженной чащей. Словно сказанное воплощалось в жизнь, мысли материализовались со страшной скоростью.

Курьих ног у избы не наблюдалось, черепов на крыше не висело, указатели тоже никто не удосужился поставить. А вокруг избы раскинулся огород, где между посадок ходило трое баранов.

— Идем внутрь! — радостно крикнула Милли, стуча дверь, на которую хозяева не повесили и замка.

Мы в ужасе кинулись следом, ожидая, что из дома может выйти кто угодно. А гарантии, что этот 'кто угодно' не захочет отобедать одним из нас, нет никакой.

Но ничего и никого страшного в доме не оказалось. В большой комнате у окна сидела дряхлая старуха и, потирая глаза платком, всхлипывала. Она причитала своему не менее дряхлому старику, что свернулся клубком на печке:

— От дедушки ушел, от бабушки ушел, к Лешему на погибель?

— Кхе-кхе, — прокашлялся Иван, чтобы присутствующие обратили на него внимание. — Здравы буде, хозяева.

Войдя в дом, Дураков поклонился в пояс, ожидая ответа от деда с бабкой. Но старик со старухой впялились четырьмя парами красных заплаканных глаз на незваных гостей.

— Вы не о Колобке, случаем? — поинтересовался Дураков, не дождавшись соответствующих приветствий.

— А откуда ты, Ваня, знаешь? — разинула рот от удивления Милли, но сразу же получила ответ: 'Читай сказки, там все написано'.

— Дык ведь, — развела руками бабка, — по сусекам поскребла, по амбарам помела, собрала все до последней крошки, слепила из того, что было, а он, неблагодарный… укатился.

— Спокойняк, гражданочка, — успокоил ее Иван, — наш отдел вам поможет.

Она не сводила полных надежды глаз с высокого стройного парня в расшитой белой рубашке. Как вовремя, однако ж, забрел в их забытый всеми дом странник из тридесятого царства. Да и старик слез с печи и уселся неподалеку. Он достал из ящика в столе чертежи: 'Колобок — вид спереди, сбоку и сверху'. Он внушал нам, что с этим наглядным пособием будет легче найти их единственное любимейшее дитя.

— Эй, — одернул я товарища, — зачем нам еще одно дело, у нас и своих невпроворот.

— А чего не помочь добрым людям? Кстати, в итоге мы, может, лису на воротник поймаем… А еще… нам бы искупаться не мешало…

В этом Дураков абсолютно прав! От нас несет кислым молоком, у меня вся одежда в корочках от киселя, а руки Ивана — в грязи от улья. Увлекшись поисками верной тропы в лесу, мы совсем забыли об этом. Ради возможности искупаться в теплой ванне да одежду постирать, я готов любого колобка по виду в профиль отыскать, бантиком перевязать и торжественно вручить пожилым людям.

— Согласны, — вышел я вперед с невозмутимым выражением на лице, свысока окинув взглядом хозяев, — вернем вам Колобка, если вы подскажете, где б нам помыться с дороги.

— Баньку, да, истопить бы, — подхватил мою мысль Дураков, а Милли как-то подозрительно жалась у косяка.

Баня — это русская народная помывочная. Такого у нас в Кемете отродясь не было и быть не могло по одной простой причине: духота у меня на родине почти всюду, и мытье в душном деревянном домике способно не лучшим образом повлиять на здоровье. Старики построили свою баню на берегу небольшого притока молочной реки, что брал свое начало на вершине горы имени Добрыни. Ее кристально чистые воды бешеной струей летели в низину, а тут, среди леса, успокаивались и размеренно бежали до водораздела с молочной рекой, который, к счастью, находился несколько дальше обиталища бабки и деда.

Не кинься мы в домик, а пройди немного, можно было б искупаться в освежающей воде без общения с лесными отшельниками. Не пришлось бы Колобка искать. Но когда я познал русскую баню с ее березовыми и пихтовыми вениками, я готов был бабке целую роту Колобков привести в благодарность! Но обо всем по порядку.

Как только старик прикрыл дверь бани, закутанная в белое полотенце Милли уселась на скамеечку, рассматривая деревянные ковши и березовые веники, развешенные на стенах.

— А мы с мамой были в сауне, — похвасталась она, — только там не было веников. Зачем они тут? Чтоб этими паршивыми березами воняло?

Пока она рассуждала о том, как ей надоели одинаковые белоствольные деревья, она не заметила, что Иван сорвал березовый веник со стены и взглядом показал мне на хвойный. Ну, просит, возьму. Дальше я беспрекословно слушался знатока русской бани, Дуракова. Не по-доброму сверкая глазами, похлопывая веником по ладони, Иван направился в сторону девочки.

Я тоже хлопнул распаренным веником по руке. Как ни странно, совершенно не больно, даже приятно. Главное, противного покалывания от крапивы на тыльной стороне ладони как не бывало. И я, повторяя действия товарища, направился к Милли.

— Ч…что вы хотите? — заикаясь, спросила девочка, впечатывая спину в горячую от пара сосновую стенку.

— Ляг на животик, а… — ласково сказал Иван, оскалившись, — … мы тебе русскую баньку покажем…

Испуганная девочка залезла на скамью вместе с ногами и сорвала висящий над ее головой ковш. Не собирается сдаваться без боя, ну и славно. Подеремся!

— А заодно, — коварная улыбка расползлась по лицу Дуракова, — мы тебя выпорем… за все хорошее.

— Не подходить, убью! — взвыла девочка, занеся ковш над головой для удара.

Но Милли случайно наступила на лежавшее на скамейке мыло и полетела на спину. Охнув, я бросил веник и подался вперед, еле успев схватить девочку. Не то б поранилась еще.

Зато теперь она была в нашем с Иваном плену. Ее уложили на скамейку, спустили простыню до ягодиц и принялись колотить вениками. Я закрыл глаза, изучая эмоции девочки. Сомнительным мне кажется это удовольствие хлестать друг друга. Сначала я обнаружил следы боли, да и Милли вопила как резаная, ныла, будто ее убивают, но вскоре, когда ее кожа распарилась, то хлеставшие по бокам прутья превратились в ласкающие нежные ленты.

Когда девочка разомлела, Иван завернул ее в простыню и вышвырнул из бани со словами:

— В речке охладись!

А когда парень захлопнул дверь за девочкой, он обернулся ко мне.

— Твоя очередь!

— А меня… э… за что? — мигом скукожился я, взяв в качестве щита пустую бадью.

— Ой, — стушевался программист, — ты же не знаешь, что такое русская банька. А ты мальчик у нас любознательный…

Он бросил под ноги использованный веник и снял со стены новый, а потом туже завязал полотенце на бедрах, чтобы не свалилось невзначай.

— Давай, на скамью, — пальцем тыкнул мне Дураков.

Какой-то программист смеет приказывать владыке!? Ну, я ему покажу!

— Чего боишься? Не больно! Сначала я тебя, а потом ты меня, договорились?

— А почему не наоборот? — похлопывая веником по ладони, поинтересовался я.

— Нуууу… — ясно, Дуракову нечем крыть.

Так началась наша банная битва. Никто из нас не соглашался лечь на скамью, поэтому мы, словно воины на тренировке, били друг друга вениками и считали, кто сколько ударов пропустил. За последний месяц мы отрабатывали в спортзале спарринг, так что, были друг другу достойными противниками.

Милли, наверняка, сидя на берегу, с удовольствием слушала вопли своих вожатых, которые безжалостно лупили друг друга и орали всякие непотребности. Судя по тому, что баня иногда содрогалась от стука, девочка решила посмотреть на нашу баталию, да мы заперли дверь. Вымотавшись, мы практически без чувств выпали из бани в речку, а потом на четвереньках выползли на залитый солнцем берег. И так лежали и чуть ли не спали под лучами прохладного российского солнца, обдуваемые легким ветерком.

Милли от нечего делать обрывала лепестки ромашки на манер игры 'любит-не любит', только имя объекта ее обожания никто не спрашивал. А мы с Иваном, счастливо глядя друг на друга и держась за руки, елейными голосками причитали:

— Маш-шу бы сюда… — пропел я. — А тебе Ир-ру…

Иван вмиг помрачнел и отвернулся.

— В чем дело, брат? — насупившись, я повернул лицо, чтобы посмотреть ему грустные синие глаза.

— Поругались мы… по телефону.

— Глас Бога до добра не доведет, — фыркнул я, — давай выкладывай, что там у тебя с Ирой.

— А ничего, — сдавленно заявил друг, — не хочу я на ней жениться.

Серьезный звоночек, однако. Не к добру мой друг так резко решил бросить девушку, ради которой месяц назад готов был горы свернуть и пойти за ней на край света, бездумно рискуя жизнью и вызывая на бой могущественных богов. И вдруг все оборвалось.

— Она стала другой, — объяснил Иван, — совсем не ту Иру я любил прежде. А теперешнюю я полюбить не в силах.

Ну да, в этом он прав. Людям свойственно меняться, но настоящая любовь способна понять и принять эти изменения. Да, Ира теперешняя и Ира до путешествия в Кемет — совершенно разные люди. И, что самое главное, она угодила в ситуацию, изменившую ее и ее мысли, не намеренно, а в результате разобралась в своих чувствах, стала сильнее и решительнее. А что же Иван? Он относился к ней словно к вымышленному персонажу и не хотел ее изменений. Он нарисовал Иру для себя в сердце, холил и лелеял этот образ. Но стоило образу этому стать другим, как любящий мужчина, свергнувший горы, дабы спасти любимую, вздумал отвернуться и уйти. Картинка, выходит, не совпадает с реальностью.

— Она стала такой ради тебя, — попытался объяснить я свои мысли. — Вспомни, что она не раз спасла тебя, дурня, от смерти, не позволила душе моей своенравной сестры овладеть ее телом. Помнишь, как вы вместе вышли из этого испытания… победителями? После пережитого вами ты просто обязан на ней жениться.

— Я боюсь, — сознался, наконец, Дураков, так и знал, что он просто великовозрастный трус, коих среди мужчин пруд пруди, — боюсь ее, боюсь однажды не проснуться… если когда-нибудь Меритатон возьмет верх над ней и прикажет убить меня.

Посмотрев на пушистые полупрозрачные облака, я промурлыкал:

— Моя сестра не так ужасна, как вы себе ее представляете. Да, амбициозна и готова пойти на все ради победы. Но с другой стороны это ласковая любящая женщина, преданная и надежная. Считаю, что если ты перестанешь думать о ней как о братоубийце, мысли об уничтожении в скором времени уйдут. И из твоей души, и из глубины ее души.

— Но я любил Иру, а не твою сестру.

У этого Ивана на каждый довод найдется тридцать две причины против. Ну уж нет, пусть Семенова мне не родная сестра, но в глубине ее души поселилась частичка моей родственницы, и я должен помочь ей найти свое счастье с таким прекрасным парнем как Дураков. Пускай он пока полностью оправдывает свою фамилию и не желает принимать очевидного.

— Перед тобой Ира Семенова, — уверенно заявил я, — та, которая полюбила тебя, пошла на жертвы ради тебя, каждую ночь во снах видит тебя и ждет, когда ты, дурень, вернешься из этого долбанного Лесоморья и женишься на ней! И помни, если ты откажешь ей, она уничтожит тебя. Не кинжалом и не ядом. У всех женщин есть куда более мощное оружие — болтливый язык, называется. И самый страшный враг — отнюдь не колдун с изначальной силой, а отвергнутая женщина!

— Неб, прекрати копаться в моей жизни и указывать, я не твой подданный и руки Семеновой я у тебя не просил! Сам разберусь, — он отвернулся и сделал вид, будто задремал.

Что ж, знаем мы таких, среди моей стражи немало было подобных личностей, меняющих женщин каждый месяц. Выбирают, якобы, идеальную невесту, нахваливают, а потом предают и оставляют не у дел, словно использованные вещи. У себя во дворце я эту проблему решил просто: женил троих сердцеедов-игрунчиков на вредных стервозных дурнушках. Остальным не захотелось себе подобных жен, и отношение к невестам в моих войсках стало более достойным. Интересно, как поживали бравые кеметские вояки при моих последователях… но, не время об этом думать, надобно уберечь Ивана от роковой ошибки. Я резко повернул напарника к себе и, одарив его ласковым взглядом, продолжил свой монолог.

— Дорогой мой, женись на ней, дружеский совет. И не в сплетнях дело, не в злых языках и обиде смертной. Настоящий мужчина всегда был товаром редким и ценным. Ты проявил себя таковым, когда вытащил Иру из Кемета, и ее чувства к тебе окрепли. Ей пришлось пойти на жертвы и измениться.

— Неб, кончай бузить! — ныл Дураков.

И не подумаю!

— Так вот, вы теперь единое целое. Она за тебя, а ты — за нее. Ты можешь уйти, и я тебя не держу. Ступай, брось девушку, которую в глубине души любишь. Спустя лет двадцать и она забудет тебя, выйдет замуж за нелюбимого человека и назовет своего сына твоим именем. Знакомая ситуация, да. Ты только подумай о своем счастье! Ты не сможешь полюбить другую женщину — это раз. Ты волей-неволей начнешь сравнивать и находить Иру лучше твоих новых партнерш. Ты сделаешь несчастными еще как минимум двух женщин — это мой второй довод. А третий — среди женского племени столько навязчивых особ, готовых женить на себе любого, кто, как им померещилось, посмотрел в их сторону. И знаешь, зачем?

— Чтобы курсовую написал или для диплома программу отладил, — пробухтел собеседник.

— Верно! Ради собственной выгоды! А Ира тебя полюбила не из-за помощи, так? Ей не хотелось сесть тебе на шею, свесить ножки и наслаждаться красивой жизнью! А сейчас, обретя способности моей сестры, она пришла не куда-то, а в отдел, чтобы помочь тебе, дурню, с работой… Понимаешь…

Иван не ответил мне. Но я сказал все, что думал о нем и его отношениях с девушкой. Я, действительно, ему просто друг, он мне не подданный, я не могу насильно женить его на Семеновой. Решение должен принять сам Дураков. Но по его душе я прошелся очень хорошо. И если после этого он, не дрогнув, заявит Ире о расставании, можно считать, мой дар убеждения ни на что не годен.

Я чуть не продрог, пока втолковывал Ивану мудрость о совместной жизни. Но понял, как я замерз, только когда из-за развешенной на веревке одежды гостей, выглянул старик.

— Отдохнули?

Честно говоря, спать хотелось очень сильно. Поднявшись на локтях, я оглянулся в сторону деда. То же сделал и Иван, а Милли, кормившая уток на берегу реки, тут же кинулась к дому.

— Ну, типа да! — тихо сказал Дураков, грузно поднимаясь на ноги.

Верно, мысли у него сейчас трудились словно рабы на каменоломнях, благодаря мне.

— Вот и отлично! Теперь займемся ужином! — старичок уселся рядом с нами на скамейке. — Понимаете ли, у нас с бабкой тут проблема одна с пищей… Посадил я репку…

— И выросла она большая-пребольшая? — закончил за старика программист, показав руками гипотетический размер овоща.

Дед несказанно обрадовался проницательности гостя:

— Именно! Даже габариты угадал!

Милли, сморщившись и представляя остренький вкус репки, молча сидела и слушала, хотя вопрос: 'А откуда Ваня это знает? — крутился у нее на языке. Смышленая девочка уже поняла, чем мы будем крыть: 'Сказки читать надо, там все написано'. Как ни крути, а народные байки — инструкция по выживанию в Лесоморье. Янсен раз за разом именно в этом и убеждалась.

Когда мы облачились в немного подсохшие после стирки штаны и сапоги, дед проводил нас на делянки. Любопытная Милли в мокром сарафане бежала следом, а за ней шла бабка с двумя лопатами, ибо больше садового инвентаря у стариков не имелось.

— Вот! — показал дед на росший посередине огорода овощ.

Лицо Ивана при виде этого вытянулось от удивления. В его мыслях я с легкостью прочитал о том, как трехлетним мальчиком сидел он на коленях любимой матушки, а та листала ему большую книгу с яркими картинками. Рисунок четко запечатлелся в воспоминаниях друга: репка в метр диаметром, щупленький бородатый старичок, прямо копия того, что сейчас расхаживает вокруг овоща с лейкой, сгорбленная бабка, только без лопат, внучка, отдаленно напоминающая Милли, и целый зоопарк — собака, кошка и мышка. Тогда Ваня Дураков еще не знал замечательной науки вроде физики, и несказанно радовался маминому радостному восклицанию: 'Вытянули репку'! Теперь же перед повзрослевшим на двадцать лет парнем стояла реальная задача.

— Пестицидами баловались, старики? — сморщившись, поинтересовался Иван.

— Нет, что ты, добр молодец, — развел дед руками, — я только каждое утро выходил к репке и говорил: 'Расти, моя дорогая, большая!

— Вот и накаркали, — буркнул под нос программист.

Он несколько раз обошел вокруг политой репки и решил действовать по сказочному плану: раз в книжке вытянули, значит и с лесоморской репкой получится! Первым за ботву по приказу Ивана взялся дед, ему за талию — бабка, Дураков назвался внучкой, а нам с Милли отвел роли собачки и кошки. Я уступил девочке роль собаки, желая хоть недолго побыть на месте священного животного моей родины.

— Ну, а Царевна-лягушка будет мышкой, — улыбнулся программист, глядя на сумочку Янсен.

Девочка тут же достала мою сестру и посадила ее на плечо. Старики недолго возмущались насчет того, что их заставляют заниматься тяжелой работой, но Иван их быстро утихомирил безапелляционным доводом: 'Так в сказке сказано!

Делать было нечего. Плюнув на ладони, дед схватился за ботву и дернул ее на себя. Репка сидела в земле, как вкопанная и даже не покачнулась. Три взрослых мужчины, женщина и девочка изо всех сил тянули непослушный корнеплод, но лишь тратили силы.

— Вы… сколько… лет… это… растили? — вытерев пот со лба, любопытствовал у деда Иван.

— С весны… касатик… аккурат завтра четыре месяца настанет.

Да, глупый вопрос задал программист: следовало учесть, что Лесоморье — русские земли, а репа — растение-однолетник. Немного отдохнув, бравая команда продолжила вытягивание многострадальной репищи, пока не произошло неизбежное. Сказка — ложь, но законы физики в ней прекрасно справляются со своей работой. Гигантские листы треснули, и ботва отвалилась от корнеплода.

Лягушка, громко квакнув, отскочила в сторону, чтобы ее не припечатала своей филейной частью споткнувшаяся Милли, Иван совершил мягкую посадку мне на ребра, а старики, охая и ухая, тяжелыми мешками рухнули на колени перед репой.

— Выкапывать будем! — тоном, не требующим возражений, поднимаясь, заявил Иван.

Он взял лопаты, что валялись неподалеку, и протянул одну мне. Тяжело дыша, положив руку на грудь, я еще некоторое время лежал на земле. А потом встал и, насупившись, посмотрел на напарника таким взглядом, что Дураков понял — ошибся с просьбой.

— Ты когда-нибудь видел фараона с лопатой? — мрачно вопросил я.

— Вот сейчас и увижу, — хохотнув, программист одарил меня горящим взглядом и всучил орудие труда.

— Милли, а Милли, — ехидно посмотрел я на сидевшую неподалеку девочку.

Она гладила лягушку по спинке и не хотела даже мизинцем пошевелить.

— Чего? — лениво поинтересовалась она.

— Копать будешь!

— Нет, — она зевнула.

— Не то крокодилам скормлю, — я скорчил такую зверскую физиономию, что девочке стало не по себе.

Милли покорно взяла тяжелую лопату и пошла к Ивану, что уже рыхлил грунт в окрестностях репки.

Дед и бабка, довольные, что гости не собираются бросить их корнеплод с оборванной ботвой, уселись на бревнышко под стеной дома и с любопытством наблюдали за деловитым мной. Я расхаживал вокруг грядки и выдавал короткие, но дельные указания по работе. Иван да Милли, выполняли все беспрекословно и быстро. Вскоре вокруг репки образовалась траншея шириной с половину локтя, и не составило особого труда раскачать корнеплод.

Но я не собирался марать руки и лишь показывал другу-блондину, куда наклонить гигантский овощ, и где еще копнуть.

— Такому бы царем быть, — мечтательно протянула бабка, — куда толковее нашего Гороха.

Мои уши, а заодно и рога навострились. Резко обернувшись, я махнул рукой:

— Знали бы вы, хозяюшка, какая это дурацкая работа быть царем. Репу выкапывать куда проще.

— Конечно, — фыркнула Милли, утирая потный лоб грязной от земли рукой, — ходить и указывать все молодцы!

— Крокодилам скормлю! — рявкнул я, и девочка тут же схватилась за лопату и продолжила подкоп под репку с двойной скоростью.

Указывать тоже уметь надо. Помнится, пришлось в храме Амона порядок наводить, когда жрецы устроили заговор против Эйе и чуть не заманили советника в коварную ловушку. Правильно высказанные требования и верные инструкции дать куда сложнее, чем работать руками, выкапывая хоть репку, хоть самоцветы для ожерелья, хоть барельеф для гробницы.

Не прошло и полчаса, как Иван и Милли, уставшие, но счастливые, выкатили гигантский овощ к дверям стариковской хижины, а я гордо уселся на него. Без моей скромной помощи они бы еще месяц вытаскивали многострадальную репку-великана. Бабка с дедом не могли нарадоваться полученному урожаю, а двое работников бросились к речке охладиться. И никому не было дела до того, что грядка, вытоптанная и перекопанная, несколько лет не сможет принести хозяевам урожая.

У несчастных стариков в погребе для добрых гостей нашлось немало еды: картошечка, морковка и даже немного медовухи, которую, естественно, для Милли заменили вкусным чаем с малиной. Да и я, испив один глоток скривился, припоминая одну пьянку в компании с Иваном, и тоже попросил чая с вареньем. Славный это напиток, завариваемый из листьев, что привозят из далекой Индии. У нас только зерна из Пунта варили, их в здешних краях кофеем кличут.

Когда бабка наложила мне двойную порцию рагу, девочка возмутилась:

— Мы работали, а он ест?!

— Он начальник, ему больше надо, — протянул старик.

— Вот еще, — обиделась девочка, — начальник, языком чесал, а мы вкалывали. Видите ли, он лопаты в жизни не держал! Фараон, блин, без трона! Только крокодилами пугать и умеет! А мне не страшно!

Дед усмехнулся:

— Языком ты чешешь хорошо, милочка, а вот расческой орудовать…

Милли фыркнула в ответ и выбежала с редким гребнем, что дала ей старушка, на порог. Авось да научится, наконец, косы заплетать.

— Без хорошего начальника работа не спорится! — бросила ей вслед хозяйка и наложила Ивану вторую порцию рагу.

Долго пировать с нежданными гостями дед с бабкой не стали, очень они волновались за своего единственного и неповторимого Колобка. Поэтому, как только отстиранное добро подсохло, старики принялись собирать нас в дорогу.

— Будет сделано в лучшем виде! — махнул ей вслед Иван.

— Апчхи! — отозвался я громким чихом.

Непорядок. Похоже, простыл.

— Так, — рассуждал Иван, когда мы, распрощавшись с бабкой и дедкой, опять пошли через самую чащу, — если медведь, который на нас напал, был зол на весь мир из-за того, что от него ушел Колобок, то значит, разыскиваемый объект сейчас катится напрямую к лисьему воротнику для моей Иришки.

— Значит-таки? — просиял я…

Подействовала моя пламенная речь! Однако не стоило радоваться победе, так как следующей фразой Дуракова было:

— Это я образно! — а потом он и вовсе принялся вспоминать народную молву о Колобке — от дедушки ушел, от бабушки, далее от зайца и от волка и только после — от медведя. А лиса-хитрюга скушала многострадальную выпечку старика и старухи.

— Вот такая сказка! — подытожил Иван, перешагивая очередной муравейник. — А теперь предлагаю подумать, где может обитать лиса?

— В зоопарке, — сразу догадалась Милли.

Точный, но совершенно бесполезный ответ. Так что нам оставался единственный возможный выход: положиться на интуицию.

Спустя примерно час, до наших ушей начала долетать задорная музыка, а сквозь деревья стал пробираться запах вкуснятины. Несмотря на сытный ужин у стариков, перекусить вкусным пирогом с рыбкой или кулебякой с мясом было б не лишним! Недолго раздумывая, мы направили стопы к источнику звука, и в весьма скором времени вышли на огромную поляну у подножья высокой горы.

О, то была не простая поросшая травой или лесом горка, перед нами возвышался громадный скалистый гребень, издали похожий на взъерошенную чешую змея. Словно каменным изваянием застыл гигантский монстр, обхватив необъятным телом гору и уснув на ее вершине навеки. Ужасающая красота! Вечернее солнце уже успело спрятаться за гребень каменного дракона, и теперь прощально сверкало нам последними ярко-оранжевыми лучиками. А чуть ниже сверкала разноцветная вывеска: Ночной клуб 'У Горыныча'.

— Зуб даю, лисичка наша там! — потирая руки, пропел Иван.

Предполагаю, почему он сделал такой вывод. Ночной клуб — это, скорее всего, заведение вроде 'Веселой Коши' в Уасете. Если вспомнить, какой контингент посещал 'Кошь', то хитрюга бы отлично вписалась в обстановку.

По трем узким тропкам, сквозь заросли ведущим к клубу, собирались разные животные, странные лесные существа, зеленокожие стройные красавицы в полупрозрачных голубых платьях, старички ростом до колена обычному человеку, и даже на своей ступе пролетела над нами старая знакомая, баба Яга. Только на этот раз колдунья была не в джинсах и смешной маечке. На плечи она накинула многослойный черный плащ, разорванный чуть ли не в лохмотья, а из-под него виднелся расшитый роскошным бисером красный сарафан. Зато головной убор, черную бандану с черепом на лбу, старушка, явно подобрала по моде внешнего мира.

Долгий час мы пробирались вслед за остальными посетителями, запыхались так, будто целый день гребли против течения. Настолько тяжелым оказался крутой подъем в гору. Со стороны смотришь: вихляет себе черной летночкой узкая тропинка, бежать по ней, словно по равнине. А глянешь вниз, диву даешься, когда видишь верхушки сосен и покрывшуюся тьмой в свете наступающей ночи полянку. Отдышавшись, мы подошли ко входу в заведение, где, дымя как выхлопная труба, курила баба Яга. Выплюнув зажженную сигарету в ближайший куст, она вошла в казино, не обращая ни на кого внимания.

— Намечается крупная тусовка, — протянул Иван, — и на ней мы сможем узнать много интересно…

Он не договорил, потому что увидел на входе в клуб большой плакат, с которого на нас смотрел… я в профиль и в анфас. Художник, скажу сразу, попался кошмарный. Поэтому мое лицо получилось не очень-то и узнаваемым. Передали только основные черты: длинную челку, изгиб бровей, утонченный нос, цвет глаз и ко всему прочему пририсовали ехидную улыбочку. Так что я на этом плакате словно говорил, в душе посмеиваясь: 'Не поймаете, даже не пытайтесь!

Этим лангсуяр объявила охоту. Что ж, память у нее хорошая, коли портрет у кого-то заказала, а под изображением попросила написать: 'Разыскивается опасный колдун, затевающий в Лесоморье ритуал, для которого ему нужна смерть Кощея либо его наследницы. Взять живым и доставить непосредственно во дворец к Бессмертному. Имя и возраст неизвестны'. За мою буйную голову предлагали достаточно щедрое вознаграждение в две сотни золотых монет. Льстит! У меня, правда, в Кемете драгоценностей побольше было, но всяко, дорог я вполне.

— Прекрасно! — почесав в затылке, заключил Иван. — Она ушла от тебя, а теперь… пытается повесить свои преступления.

— Оправдывает себя, — добавила к его суждениям Милли.

Вполне неплохой ход: прикрыть действиями некого колдуна свои преступления. Девица умна. Однако… стоило всмотреться в портрет, кажущийся зловещим при свете зеленых огней на вывеске ночного клуба. Я там изображен без рогов. Это значит одно — тот, кто описывал меня художнику, не знал о превращении в козла и обратно, не ведал о подлой ловушке Яги.

Выслушав мои доводы, Дураков тут же заключил:

— Сбежала девка малазийская и решила избавить себя от преследования. Плюс ко всему, она неплохо подстраховалась. Свалит на тебя все грехи, а потом заявит, что ты смылся в другой мир и ищи тебя, свищи. Ну, и золотишко при себе оставит. Ей ж не известно, что ты следом сунулся.

— Неплохо придумано! Какая интриганка пропадает, — похвалил своего врага я.

Мы бы еще долго рассуждали о зловещей красоте портрета. Возможно, я бы захотел снять его и увезти домой на долгую память о приключении в мире сказок. Но вдруг что-то сбило Ивана с ног. Парень грохнулся, больно ударившись затылком о землю.

— Колобок! — я ткнул пальцем в укатывающийся в сторону казино круглый объект.

Первый раз вижу, чтобы булка катилась сама! В гору!

Иван среагировал мгновенно. Он вскочил, достал из-за пазухи чертеж, и, хихикая, принялся сравнивать габариты.

— Ты что, дурень? — я прервал его бессмысленное занятие, хотя и понимал, что друг решил посмеяться над творением стариков. — Миллиметры потом выверять будешь.

— Да я смотрю, дед-то на чертеже глазки и ротик нарисовать забыл, — глумливо заявил напарник. — Ладно, шутки в сторону, взять Колобка и доставить по адресу!

И мы с Милагрес бросились, сбивая всех на своем пути, следом за шустрой булкой.

Внутри ночной клуб напоминал самое обыкновенное увеселительное заведение. Правда, в отличие от 'Веселой Коши', тут под потолком были развешены разноцветные светильники, и музыкальные инструменты у менестрелей отличались. Вдоль одной из стен стояли яркие ящики с черными ручками, за каждым из них сидело по худому костлявому существу с изящными козлиными рогами. Виляя длинными хвостами с кисточками на кончике, нечисть то и дело дергала ящики за ручки, а потом ждала чего-то. Изредка эти странные аппараты выплевывали черненьким рогатикам монеты, что несказанно радовало существ.

— Черти с игровыми автоматами расстаться не могут, — махнул рукой в сторону рогатиков Иван.

По залу ходили бледнолицые девушки в изящных синих сарафанах и такие же как и они, худые, со скучными выражениями на лицах, молодые люди в белых рубахах без вышивок. В их глазах не читалось ни одной эмоции, словно смотрели они сквозь посетителей и выполняли исключительно данные им указания.

— Упыри, — прокомментировал Дураков и постарался как можно быстрее пройти мимо направляющейся в нашу сторону девушки и не попасть в поле зрения нежити.

На освещенной желтыми и красными прожекторами сцене плясали две, как я понял по чешуйчатым рукам и синеватой коже, русалки в юбочках из папоротников и лифах из кувшинок, а вокруг микрофона, извивался змеей большой заяц с небывалой для Руси черно-коричневой шерстью. И напевал он знакомый московский мотив: 'Я шоколядный заяц, я лясковый мерзаяц, я сладкий на все сто! О, о, о!

Красивые ритмичные движения русалок завораживали, и, глянув одной из них в глаза, я с трудом смог посмотреть куда-либо, только не на гибкое тело девушки.

— Не смотри им в глаза, Неб, — шепнул Иван, — не то она обернется твоей любимой, зачарует и в омут утащит! Утопит, то бишь!

Я тут же живо представил, как вульгарно одетая девица превращается в мою милую Маш-шу. И мне это, надо сказать, понравилось. Мне так хотелось не просто увидеть невесту и обнять ее. Я живо представил, как беру ее на руки и уношу со сцены. Куда — придумаем, решим по обстоятельствам, особенно, когда впереди целая ночь. Пускай даже такая короткая как тут, в России. Но сразу же другая, страшная мысль, пресекла все мечтания: это получится не настоящая Маш-шу! Я буду ласкать другую, целоваться с ней до самого рассвета, пока золотые лучи бога солнца не прояснят мой разум, и я не увижу, какую страшную ошибку совершил! Бедная девушка себе места не находит в Москве, а я заглядываюсь на упругие груди русалок, и то, благодаря их магии. Если б не колдовство, я бы на эту синекожую уродину и не посмотрел бы.

Я пришел в себя, когда Иван отволок меня достаточно далеко от сцены. Иллюзия развеялась, однако я чувствовал желания собственного тела и с трудом сдерживал их. Будь проклята магия этих водных дев!

— Так, где Милли? — буркнул Иван.

Он-то знал, чем чревато заглядываться на русалок, заявил, будто читал об этом в руководствах молодого агента ОСЯ. Правда, мне почему-то сдается, что попался он пару раз в зачарованные сети синекожих дев. Так. Янсен. И, правда, где она? Пока я оглядывался по сторонам, стараясь избегать сцены, лишь бы не пересечься с изумрудными глазами танцовщицы, Дураков справился с задачей и приволок девочку. Оказывается, она собиралась выскочить к микрофону и подпевать коричневому зайчику.

— Это моя любимая песня! — вопила девочка на весь клуб.

Но вопли ее тонули в ритмичной громкой музыке. Нет, не лесоморской народной. Я узнавал московские мелодии, слышанные мной через вещательные коробочки в доме у Юли, в магазинах торговцев большого города.

Давешний медведь, покрытый не одним десятком пластырей, подпирал толстую колонну в углу, неподалеку от сцены. Вот этот персонаж меня очень заинтересовал. Он участвовал в нападении на нас. Поэтому следовало разузнать, кто подослал животное с заданием: лангсуяр ли, развесившая ориентировку, иль кто-то еще.

Косолапый прикладывал к левому глазу тампон с чудодейственными травами и жаловался невысокому старичку с волосами из березовых веток, мол, обманули его пришельцы.

— Так вот кто заказчик, — шепнул мне на ухо Иван Дураков. — Леший! Фигня, значит.

Рядом с лесным стариком стоял маленький чумазый человечек в красной рубашке на желтом пояске и все время оглядывался.

Иван предложил побыстрее скрыться с глаз этой компании. Но толпа, рвущаяся к сцене отблагодарить исполнителя, потащила за собой и моего напарника. А пока женская часть публики кидала шоколадному зайцу цветы, на сцену вышла на двух задних лапах настоящая лиса. Она, облаченная в длинный красный сарафан наподобие того, что был у Милли, взяла микрофон и ласковым напевным голосом объявила:

— Уважаемые дамы и господа, мы сегодня собрались тут, чтобы отпраздновать юбилей любимого всеми Змея Горыныча.

Дальше можно было уши затыкать, потому что лесоморская нечисть принялась скандировать, свистеть и вопить.

— Поприветствуем нашего юбиляра! — объявила рыжая, и заиграла торжественная музыка.

Черти отвлеклись от автоматов, упыри, разносящие присутствующим коктейли, застыли безмолвными статуями, а стоящие на сцене русалки аплодировали, заражая этим публику. И лишь мы с Иваном да Милли выделялись из всей толпы. Открыв рты, мы внимательно наблюдали за происходящим. Однако Змей так и не вышел.

— Где же виновник торжества? — искренне удивилась лиса, оборачиваясь к кулисам.

Но оттуда выглядывало несколько коротышек вроде того, что сопровождал Лешего, и удивленно пожимали плечами.

— Что-то здесь нечисто… — шепнул Иван, — собралось столько гостей, а именинника нет. Похитили?

— Похоже на то, — кивнул ему в ответ я. — Только не надо сваливать на лангсуяр. Змей явно не тянет на наследницу Кощея.

Дуракову понравилась моя шутка, и он улыбнулся в ответ. Милли все пыталась подпрыгнуть, чтобы расслышать, то ли о чем мы болтаем, то ли разглядеть происходящее на сцене. Она на голову ниже меня. И если мне со своими метром шестьюдесятью совсем ничего не видно из-за затылков, то что говорить о девочке.

— Так, — хлопнула в ладоши лиса, — с кем не бывает. Устроим конкурс народной песни. Быть может, своим пением мы разбудим нашего именинника.

— Ха! — с облегчением вздохнул Иван. — Праздник по сценарию! Пытаются развеселить публику! И все дела!

Хотелось бы верить. Не то ингредиентом в мази против рогов меньше.

Первым на сцену поучаствовать выкатился небезызвестный Колобок. Он прыгнул на колени сидевшей за стеклянным столиком лисы и запел свою любимую: 'Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел…

— Замечательная песня, — похвалила его ведущая, — но смотрелось бы куда эффектнее, если бы ты сел мне на нос, и исполнил ее повторно. А я подержу микрофон!

Эти слова лисы послужили командой для Ивана, и он, расталкивая локтями увлеченную публику, пробрался под самую сцену. Лиса стояла посередине, а кондитерское творение стариков-отшельников ловко прыгнуло ей на кончик носа и начало напевать единственный известный ему мотив. Ведущая медленно открыла рот.

Колобок умело поворачивался на черном носу хитрюги и не заметил, как соскользнул и полетел прямо в широкую пасть лисицы.

Однако она осталась без ужина, потому что вдруг на сцену выскочил мой напарник и, словно опытный игрок в мяч, поймал Колобка чуть ли не в самой пасти животного.

Обозленная лиса, стиснув зубы, с ненавистью посмотрела на парня в белой рубахе с красной вышивкой, сидевшего на сцене в двух метрах от нее и прижимавшего к груди запеченный шар.

— У вас что, денег нету, коли за черствым хлебом гоняетесь? — сощурившись, поинтересовался Иван.

И тут на сцену вышел старый знакомый, медведь, и Дураков, заметив его, вытащил из кармана карточку. При ярких светильниках красивыми цветами отливала печать на левом плече его портрета.

— Отдел странных явлений, Москва, командированный в Лесоморье Иван Дураков, — на полном серьезе заявил программист, пряча удостоверение обратно. — Мое задание — привезти Колобка в наш мир. Так что…

Но хищные звери наотрез отказались слушать московского агента. Рыча и скрипя зубами, лиса с медведем наступали на него.

— А поиграем в пионербол, — сходу придумал программист, и кинул не успевшего отойти от шока Колобка в толпу.

Разъяренные медведь с лисой бросились разгонять гостей, чтобы найти запеченный шар. Но Колобок попадал от одних рук в другие, и хищники не успевали уследить за траекторией его полета.

Пока толпа увлекалась сомнительной игрой, перепуганный до полусмерти Колобок успел откатиться в дальний угол и спрятаться за портьерой. Так что забава в публике продолжалась уже без его участия. Кидались шариками, которые кто-то догадался отвязать от сцены, булками со стола и даже чертями. Последние, визжа, с превеликим удовольствием летали над толпой. А Иван тем временем пробирался через развлекающуюся нечисть в поисках дитятка лесных стариков.

Милли под шумок пробралась-таки на сцену. Сбылась мечта швейцарской девочки. Она беспрепятственно взяла со стеклянного стола микрофон и звонким голосом объявила:

— Самая модная песня!

Шум в зале тут же стих. Все услышали незваного гостя и насторожились. Медведь с лисой, все еще злые и голодные (не судьба, что ли, пирожным отужинать?!) пробрались в первый ряд и, открыв рот, уставились на незнакомку.

— Heavy clouds no rain… — запела она хорошо поставленным голосом.

И сразу же публика потеряла к ней всякий интерес…

— Never, never let you go! — вопила Милли, но все зевали от тоски.

Хоть нам с Иваном из рояля на сцене вылезай и танцуй партию маленьких лебедей: именно такую сценку под эту песню поставили вожатые первого отряда в 'Березке'. Да нет такого инструмента в Лесоморье.

Ситуацию, как ни странно, спасла баба Яга. Она вышла на сцену вместе с известным нам по лагерным мероприятиям замшелым баяном. Как дарительница вытащила инструмент из 'Березки', оставалось пока тайной за семью замками. Представляю, сколько шума учинил Кощеенко, обнаружив пропажу пусть грязного, замшелого, но баяна.

Яга нажала пару аккордов, и девочка, сказав: 'Тьфу' после первого припева песни Димы Билана, затянула:

— Эх, калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода малинка…

После нескольких фольклорных песен публика готова была назвать Милагрес чуть ли не народной артисткой Лесоморья. А пока она радовала нечисть звонким голосом, не понимая, правда, откуда ей известно столько допотопных песен, мы с Иваном отыскали-таки запуганного Колобка, провели с ним разъяснительную работу и попытались засунуть в котомку, чтобы к утру доставить законным родителям. Однако запеченный шар наотрез отказался возвращаться в дремучий лес к нищим предкам, заявив, что его, дескать, слепили после того, как погибла их внучка, и он для них вроде утешения на старости лет. Обстоятельств смерти единственной наследницы Колобок не знал и придумывать их не желал. Вроде бы произошло это около месяца-другого назад. Ни один из уговоров не помог. В результате песня круглоголового пополнилась на две новых строчки: 'от лисицы ушел, от агентов ушел, и ото всех нахрен уйду…

— Эх, короткая у тебя память, Колобок, — вздохнул Иван, отпуская его вниз по склону в темные пихтовые заросли, — мы тебя спасли, а ты… сам, поешь, ушел. Да и жизнь твоя не длиннее. Срок годности хлебобулочных изделий — пять суток.

Но бабкина выпечка уже не слушала спасителя и катилась прочь от ночного клуба, собирать новые куплеты для своего лесоморского хита. Того и гляди, через год на дне рождения Змея выступит плесневый сухарь с песней: 'Ото всех ушел! куплетов, этак, в триста. Честь нам с Иваном, стоим в списке колобка на почетном пятом месте!

— Ладно, — я хлопнул программиста по плечу, — предлагаю написать его родителям грамотку: 'Мама и папа, не скучайте, менестрелем жить лучше, чем отшельником в лесу! И после этого наша совесть будет чиста, от лисы мы его спасли, и что мать ждет — сказали.

— И то верно, — согласился Иван. — Но стариков жалко. Внучка сгинула, а теперь и эта черствая краюшка укатилась…

Однако он достал из кармана лист чистой лесоморской бумаги и написал от лица Колобка длинное послание его родителям. Парень с тоской смотрел на получившийся текст и припоминал, как сам в семнадцать лет чуть ли не со слезами упрашивал маму отпустить его на учебу в Москву. Ничем он не лучше бабкиной выпечки: от родителей уехал, сестру следом позвал… а потом еще устроился работать в отдел, откуда не увольняются и на пенсию не уходят до самой смерти. Написав в послании старикам все собственные переживания, Иван закончил письмо. Он сложил его треугольничком и, оставив меня подождать у входа в клуб, отправился внутрь искать того, кто мог бы передать послание.

Правда, прежде чем уйти, парень заметил:

— Знаешь, дружище, не нравится мне это место и их праздник. Горыныча нет. У меня такое чувство, что это не сценарий, а его кто-то похитил.

— Не кто-то, а Кощей, — пожал плечами я. — Вместе с лангсуяр.

— Не исключено, но зачем? — нахмурился Иван. — Не вижу мотива. Выкуп — кому? Убийство — для чего? Не проведал же Кощей, что моему напарнику захотелось избавиться от рожек? Но какое дело Бессмертному до тебя. А лангсуяр ты нужен мертвым в любом случае: хоть с рогами, хоть без них!

Я пожал плечами. Не нравилось мне происходящее. Но объяснений пока не находил. Лесоморский детектив вовлекал нас в непроходимые чащи, и куда мы выйдем из них, одному Бессмертному и известно.

Иван скрылся в клубе в поисках спутницы, а я сидел на пороге, глядя на бриллианты звезд и пытаясь собрать воедино все имеющиеся у нас факты. Несомненно радовало, что следы вампирши не уходили на мою родину. Жаль, конечно, что боги отказались помочь справиться с проблемой, но и я очень сильно обнаглел, прося их об одолжении в столь мелком для них деле. Итак… Кощей привозит из южных стран молодую невесту-кровопийцу, разводится с Ягой и женится на Любаве. Далее оказывается, что оная женщина охотна до девичьей крови, муж находит ей довольно неплохую кормушку. Однако мы с Иваном перекрываем ее. Это с одной стороны. С другой, вампирша ищет последнюю из рода Кощея, чтобы испить ее крови и стать бессмертной. Поняв, что я — препятствие на ее пути, Любава решает повесить на меня убийство девочки. Вроде бы так. Но отсюда никак не следует прямого указания — где искать врага. Притаилась, малазийская хитрюга. Знать бы имя художника, изобразившего меня, была б хоть какая-то зацепка, апчхи. Я сорвал плакат с двери и, сложив его в несколько раз, спрятал в кармане. Еще пригодится.

Нос становится тяжелым, в горле першит: точно, простыл. Прочихавшись и прокашлявшись, я решил прогуляться вокруг клуба.

А вот и еще одна странность — пропал змей-именинник. Если его исчезновение связано с делом лангсуяр, возникает закономерный вопрос: для чего вампиру понадобилось трехглавое чудовище, промышляющее на похищении невест и организации подвигов для местных царевичей и княжичей. Как говорит Иван, обычай тут такой в Лесоморье — если жених не отвоюет суженую у трехголового змея, не видать ему свадьбы. С трудом поверю, что лангсуяр вздумала организовать собственное похищение для Кощея. Геройскую удаль старик Бессмертный показал лет сто назад. А коли б понадобилось натравить змея на Милли, то давно бы Любава эту затею реализовала…

Из задней двери вышли Яга с помянутой только что девочкой. Бабка посадила ее на пень и поставила перед Янсен замшелый баян.

— Вот, — шепнула старуха, — мой привет касатикам, и пусть они больше мои артефакты не бросают без присмотра.

Только волшебного музыкального инструмента нам в путешествии и не хватало! Я попытался скрыться из поля зрения черных глаз Яги, но не успел, и она поманила меня к себе.

— Знаете, в чем секрет баяна? — лукаво глянув на меня, поинтересовалась она, и, не дождавшись ответа, продолжила. — Мох на нем волшебный. Он заставляет исполнителя играть фольклорные песни народа, которым он рожден. То же действует и на певца. Поэтому ваша Мила, — бабка презрительно посмотрела на швейцарскую девочку, — которая лишь своих 'Невалет-ю-гоу' знает, и начала запевать 'Сени', 'Калинку' и все остальные замечательные песни. Она-то их не знала, но дух ее народа благодаря магии моего баяна, вкладывает в уста забывшей свои корни то, что было ценно ее предкам.

Милли зевнула, а я улыбнулся, услышав объяснения Яги, потому что припомнил, какие песни сорвались с языка, когда я попал в поле действия чудо-инструмента.

— Теперь я на вас с Иваном его заколдовала, — похлопала баян по мехам старуха, — так как это ваше оружие. Когда вы приметесь играть на нем, он исполнит фольклорные песни для слушателей.

— Постойте, почтенная! — я отстранился, когда увидел, что Яга пытается мне всучить во второй раз ценный артефакт. — Нам не нужна эта тяжесть!

— А книжку мою воровать не тяжело было? — ехидно подколола бабка.

— Какую еще книжку? — насупился я.

Не припомню, чтобы у нас в поклаже появилось хоть какое-то издание. Я не брал, Иван — тоже, иначе бы читал всю дорогу, как он обычно делает, путешествуя в чреве синего московского дракона. Получается, если кто и брал книгу, так это Милли. Точно, поймав на себе мой грозный взгляд, девочка потупилась.

— Да ладно, — отмахнулась Яга, — берите, коли хотите, я все равно в вашей математике ничего не понимаю. Но книга в обмен на баян. Еще пожалеете, что не забрали.

— Больно надо, — хмыкнул я, отвернувшись. — Я на нем наигрался вдоволь. И песни своей родины даже исполнил.

— Пригодился б, не спорь! — зашипела старушка.

Ей, конечно, лучше знать Лесоморье. Ей прекрасно известно, в каком уголке таится та самая опасность, из-за которой нам столь настойчиво предлагается замшелый баян. Но как я представлю, что эту тяжелую штуковину придется тащить через весь лес на собственном горбу, такая тоска набегает.

Краем глаза я вдруг увидел двух русалочек, что вышли из казино и направились к тропинке. 'Волос русалки', вот что больше всего интересовало меня на данный момент. Мелочь, а достать необходимо. Легче всего найти гребень. Но откуда мне знать, чьи волоски остались между его зубьями: русалки или обычной девушки.

Девицы, отличающиеся от людей только чешуей на руках, стояли чуть поодаль от клуба и увлеченно болтали. Я тихо, словно кошка подошел к ним и стоял довольно на большом расстоянии, чтобы не чувствовать их приворотной магии, но слышать в деталях их разговор. Болтали русалки о своем, о женском: у кого прическа красивее, а у кого ресницы длиннее. Жаль, что силой мысли я не способен отрезать локон одной из них.

Сняв с пояса кинжал, я по обыкновению проверил его остроту. Проскользнуть мимо, взмахнуть в непосредственной близости от кудрей одной из девушек, и дело в шляпе. Яга и Милли поняли, почему я бросил беседу с ними и, перешептываясь, тыкали в мою сторону. Спорят, небось, получится ли у меня.

Я не заметил, как Яга оказалась у меня за спиной.

— Волос русалки достать непросто, — прошептала она, — и ты не получишь его таким маневром. Дело не в предмете. Зри в суть, шемаханский колдун.

Я насупился. Старуха говорила загадками, почти как боги. Оно и понятно, страж мира не способен иначе формулировать свои мысли. А я… раз обрел лишние части тела, надо от них избавляться, пока не предстал перед Маш-шу во всей красе с буквально выставленными рогами.

Не время думать о загадках какой-то старухи. Я побежал за высокой девицей с фиолетовыми волосами, которая в компании со своей изумрудоволосой подружкой принялась спускаться с горы. Судя по карте, русалки обитали в Лихом озере, в самом сердце мира. Значит, туда они и направлялись. Но я не собирался следовать за провожатыми десяток километров. Подкрадусь поближе и добуду локон, что бы там ни говорила Яга. Я нарушу все сложившиеся каноны при обретении необходимого.

'Если мне удастся обстричь одну из них, не придется потом специально идти к Лихому озеру! — не вылетало из головы, когда я подкрался к стоявшим на опушке и любующимся на луну девушкам.

Беседы о косметике и самцах сменились активным обсуждением похищения Чуда-Юда. Значит, вот как еще зовут Горыныча в этих краях. Бесшумно, словно первобытный охотник, я материализовался за спинами бодро шагающих по лесной тропке русалок. Стараясь не шуршать одеждой, я достал кинжал и взмахнул им в непосредственной близости от роскошной шевелюры зеленоволосой красавицы. Но вдруг русалка резко развернулась, сверля меня голубыми, как два чистых озера, глазищами. А ее подруга завизжала, словно резаная свинья и схватила меня за руку.

Пальцы вмиг онемели и разжались, а кинжал упал в высокую траву. Я только и успел, что засунуть свободной рукой прядь салатного цвета волос за пазуху.

— Ты хотел меня убить! — безапелляционно заявила русалка, и ее светло-малиновые губы выгнулись в хитрой улыбке.

— Дина, — тихо шепнула подруга, — он не знает, что человеческое оружие не навредит нам, детям воды.

Я пытался вырваться, но рука, за которую ухватилась русалка, по локоть стала ватной и отказывалась двигаться.

— Да не убить я вас пришел, русалочки, — виновато произнес я, понимая, что все объяснения будут восприняты в лучшем случае как детский лепет, — мне нужна прядь одной из вас, и больше…

На лицо словно вылили ведро горячей воды. Вместо Дины передо мной стояла Маш-шу. Ее короткие золотистые волосы почти не развевались на ветру, а на больших карих глазах навернулись слезы. Только находящаяся рядом с невестой русалка с фиолетовой прической была не совсем к месту, но я воспринимал ее как должное.

— Волосы русалки в Лесоморье ценятся дороже золота, — тоном строгой наставницы заявила любимая. — Неб, как ты посмел?

— Маш-шу… я… не знал, — еле ворочая языком, пролепетал я и чихнул.

На мгновение мне показалось, что вместо любимой передо мной стоит зеленоволосая полуголая девка с руками, покрытыми чешуей. Но когда Маш-шу поцеловала меня в щеку, морок исчез, и я ни на мгновение не усомнился, что любимая нашла меня в другом мире.

Я зажмурился от пролетевшей перед носом зеленой вспышки, а когда открыл глаза, Маш-шу крепко сжимала меня в объятьях. Сколько мы не были вместе? Два дня в Лесоморье, сутки в Кемете… три дня, какой ужас!

Высокая плоскогрудая русалка с лохматыми фиолетовыми волосами до колена начала казаться тенью, а на передний план вышла та, которую я любил всем сердцем. И только в глубинах создания витала умирающая мысль: 'Это морок, это не Маш-шу, это все похоже на магию старшей сестры, но я не могу противостоять этому!

Прядь русалки Дины лежала у меня под сердцем. Казалось бы, все, иди домой, парень. Но холодный пальчик любимой ласкал щеку, а ее влажные прохладные губы взасос поцеловали меня. Милейшее лицо Маш-шу стояло перед глазами. Снова чихнув, я резко зажмурился, послушавшись внутреннего голоса, и опять передо мной стояла стройная зеленоволосая девица, а невесты и след простыл.

Значит, все же морок!

— Я и есть твой бог, меня зовут любовь, если поверить смог, поверишь вновь и вновь![11] — напевала на ухо Дина, обходя вокруг меня.

Заклинание, да сожри вас крокодилы, водные девы! Голова кружилась от счастья, ноги от слабости начали подкашиваться, и я готов был стоять на коленях перед двумя русалками и пускать слюни по той, что прочитала всю мою душу, найдя в ней облик любимейшей женщины.

Еще немного, и я совсем перестану контролировать себя и… Апчхи! Снова морок, маячащий перед глазами, исчез.

— Эй, ты куда? — раздался голос Ивана Дуракова, а затем треск веток.

Но я не обернулся на крик. Заклинание вновь овладевало мной, и я нежно обнимал русалку со светло-зелеными волосами и не желал никого замечать в этом мире. Я хотел ее! Как мужчина хочет женщину. И видел перед собой самую любимую на всем белом свете. Апчхи! И снова волосы Маш-шу позеленели, я начал приходить в себя. Но опять ненадолго: русалки прекрасно контролировали создаваемые ими галлюцинации. Во время прояснения рассудка я расслышал крики друзей:

— Русалки тащат его в омут! — вопила баба Яга. — И если водоворот захватит его — неизвестно, в каком мире он выплывет.

— Откуда вы все знаете? — удивился Иван.

— Э, бабушка, а почему русалки без рыбьих хвостов и не похожи на Ариэль? — возмущалась любительница мультиков Милли.

Милли Янсен

Неб, конечно, человек со странностями. Причем, с очень большими странностями. И не занимайся мы поисками угрожающего моей жизни вампира, я бы в жизни не стала сочувствовать ему. Тащат его русалки в омут: взгляд влюбленный, чуть розовыми слюнями след за собой не оставляет, — противно смотреть, как он изменяет девушке, с которой я застала его на лагерном пляже. Не понимаю мальчишек: сначала с одной танцуют, а на следующей вечеринке — с совсем другой. Непостоянные.

Ночной лес ужасал и угнетал. Спустившаяся тьма взяла в свой плен деревья и кустарники, страшными ветвями они нависали над тропой, по которой мы преследовали русалок и Неба. Где-то в чаще шипели, кряхтели и ухали ночные обитатели тайги. Вдалеке я даже заметила два выпученных зеленых глаза и содрогнулась. Не положи Яга руку мне на плечо, заорала бы и бросилась обратно в ночной клуб, несмотря на то, что там сегодня пирует компания, пожелавшая завести нас в чащу и растерзать. Всяко, в клубе вряд ли нападут.

— Постойте, — вдруг вопросил Иван, догнав нас с Ягой, — а русалочки — это, случаем, не родственницы Водяного? Вы не могли бы договориться с ним, что ли, ну, чтоб нашего товарища не утаскивать невесть куда? А то я не могу, их чары и на меня действуют.

Яга лишь покачала головой: никакие они не родственницы ее старому верному другу. Русалочки в клубе 'Тихий омут' берутся неизвестно откуда. Как говорил приятель Яги, приплывали девушки из омута и устраивались на работу официантками да смотрительницами. Однако пока начальство не видело, они занимались незаконной деятельностью — использовали омут для личных развлечений и перетаскиваний мужчин из одного мира в другой. Зачем им это было надо, никто не понимал. Скорее всего, организовали девы некий клуб знакомств и подбирали одиноким невестам женихов из различных миров. Иных мотивов придумать никто не смог. Сколько ни бился Водяной над проблемой русалок и похищений, ничего у него не получилось, и поэтому он просто-напросто решил закрывать глаза на деятельность безобразниц. Не самый лучший выход, но оставаться без обслуги в клубе — вред для бизнеса. А заниматься своим делом Водяной начал лет шестнадцать (по исчислению большого мира) назад. Ничего не поделаешь: густо накрашенные красавицы с чешуйчатыми руками и разноцветными волосами — лучшая реклама для дайвинг-клуба.

Как говорил сам водяной родственникам русалочьих жертв: 'Люди рождаются, умирают, исчезают, а дело живет. Так кого, позволь узнать, мне выгоднее спасать: того, кто через пять минут лишит наш мир своего присутствия, или того, кто будет жить вечно?

— Знаете что, — разобиделся Иван Дураков, внимательно выслушав информацию Яги, — а меня его реклама и пиар не волнуют! Ровно как и бизнес корявый!

Уходя из клуба, программист приметил, как старый знакомый сидел в дальнем углу увеселительного заведения в обнимку с кувшином кальяна и квадратной тарелкой роллов с угрем. Водяной накурился до такой степени, что не мог отличить русалки от Яги, девочки от мальчика или медведя от зайца.

— Бизнесмен долбанный! — фыркнула я. — Столько проблем из-за этого синего козла!

Но мои слова опять остались без внимания. Эх, пока мне не исполнится лет шестнадцать, так и буду информационным шумом да помехой.

Иван кивнул нам с бабкой, и мы втроем покинули зал, в котором праздновали неизвестно что, лишь бы медовухи напиться и спустить все заработки в казино.

— Итак, держим курс на дайвинг-клуб 'Тихий омут'! — на ходу кричал Иван. — Ступу не одолжите?

— Нет! — отрезала старуха.

Я, прижимая к груди большой черный сверток со спрятанной в него книжицой, еле поспевала за Ягой и программистом. Отказом бабка очень сильно испортила настроение Ивану.

— Но подвезу, — улыбнувшись всеми своими пятью зубами, подмигнула Яга.

Я вздрогнула и остановилась. Сейчас мы полетим над лесом в ступе! Вау! Не могу передать всех захлестнувших меня эмоций. Это не в аэробусе лететь из Цюриха в Москву, три часа не спуская глаз с монитора GPS-устройства, где жирной красной линией отображается курс, а вверху экрана на немецком указывается температура за бортом, высота над уровнем моря и погода в аэропорту прибытия. Скучно и неинтересно по сравнению с дубовой ступой с отделкой из ивовой плетенки. Увидев привязанную на парковочную цепь из нашего мира ступу, я вперед всех кинулась к авиатранспорту Лесоморья.

— Я круче Гарри Поттера! — вытащив метлу из ступы, я подняла ее над головой.

— Нам надо успеть до первых криков петухов, пока нечисть не спит, — наставляла Яга, а Иван, следовавший за ней, только кивал.

— Эта метла — Яга отобрала у меня помело, — типа штурвала.

Обходя вокруг ступы, я заметила, что на плетенку приделано с десяток багажных бирок из аэропортов со всей России, начиная от Владивостока и Петропавловска Камчатского и заканчивая Калининградом, а под лампочкой габаритного огня красовалась наклейка для ручной клади Скайэкспресса. Интересно, а летает оно без задержек рейсов как… вышеназванная компания?

— Вау! Рулез! — затаив дыхание, шептала я, разглядывая слоган 'Весело, быстро и без забот вас похоронит Аэрофлот' на сине-оранжевой бумажке.

Баба Яга ловко перепрыгнула метровую стену ступы, да и Дураков оказался из натренированных и повторил трюк лесоморской старухи. Потом затащили на борт и меня, взяв под мышки, так как мне со своим полутораметровым ростом скакать можно было только с разбегу.

— Это, — хвасталась Яга, когда мы с Иваном стояли на борту, — единственная в Лесоморье авиаразработка на двигателе найденного на одной из свалок вашего мира Боинга.

Я сглотнула. Слышала я как-то по российскому телеканалу, что многие компании перекупают самолеты со свалок и эксплуатируют их будто новые. Но чтобы подобной деятельностью промышляла прабабка, я не ожидала. Все, здравствуй, кладбище. Лечу на просроченном Боинге.

— Но техника-техникой, продолжала тем временем Яга, — а без помела не обойтись.

Бабка взяла в руки метлу после того, как нажала на красную кнопочку, и скомандовала:

— Огни на старррт! Поехали!

Зажмурившись, я вжала в голову в плечи. Будто поможет при авиакатастрофе, да. Пальцы до боли в костях сжимали плетеный край ступы. А я визжала, словно меня принялись пытать и убивать. Уши закладывало как в старом Ту (довелось однажды с тётей Маргаритой летать в Турцию). И только когда прохладный ветерок ударил мне в лицо, я открыла глаза. Стресс потихоньку проходил. Ступа совершила круг над горой Добрыни Никитича. Под нами медленно плыли яркие огни клуба, на порог которого выскочил прокуренный Водяной в компании дюжины русалок. Они тыкали в нас пальцами и что-то кричали вслед. С трудом стоявший на ногах медведь, поддерживаемый под локоть лисицей, держал лапу у глаз, будто так ему лучше видно.

Страх медленно, но верно, отступал, сменяясь эйфорией от полета. Иван, тоже затаив дыхание, смотрел на удаляющиеся черные массивы лесов, скрывшуюся из области зрения гору Добрыни, светящуюся в ночи узенькую белую полоску Молочной реки, бескрайнее смоляное море, омывающее остров Лесоморье в океане Хаоса.

— Мы что, в космос летим? — робко поинтересовался парень у Яги-пилота, ёжась от холода.

Да-да, мы набрали высоту в несколько километров. А воздух в Лесоморье, как и в нашем мире, становился все более разреженным, и от этого было тяжело дышать.

— Скажешь еще, — фыркнула Яга. — Скоростной подъем почти окончен, сейчас начнем спуск к дайвинг-клубу. Уверена, что русалочки еще не дотащили туда вашего шемахана. Пристегните ремни, Боинг начинает снижение в…

Мы с Иваном только охнуть и успели, как почувствовали, что земля уходит из-под ног, и крепко уцепились за обшивку ступы. Дико визжа и вереща, я, вообще, чуть ли не летела вверх ногами, а лягушка, выпавшая из сумки с фотоаппаратом, болталась у меня на груди, словно брошка. Бедная царица, сколько ей приходится пережить из-за того, что проглотила капсулу от Водяного. Очень надеюсь, что в скором времени Неб найдет способ расколдовать сестру.

Опытный пилот Яга спокойно опускала ступу с ускорением свободного падения, немного корректируя траекторию полета метлой.

Я и не ожидала, что посадка окажется столь мягкой. Мы словно сели на пух, а не на поляну с низкорослой травой, раскинувшуюся на берегу черного в темноте ночи озера. Баба Яга так умело снизила скорость ступы, что та не упала, не врезалась в землю. И даже выработавший свой срок двигатель не подвел.

— Ну, я вас привезла ко входу в дайвинг-клуб, — указала бабка на полуразвалившийся деревянный домик метрах в десяти от места посадки, на котором, украшенная яркой цветной пленкой ржавыми гвоздями была приколочена афиша 'Тихий омут' и висела новомодная параболическая антенна из нашего мира.

— Спасибо, Яга, — поблагодарил мою прабабушку Иван, — кстати, не подскажете, а через этот омут в Москву попасть можно?

— Не думаю, — покачала она головой, — надо уметь управлять потоками, чтобы выйти там, где нужно, а не где захочется омуту. На такое способен только маг. Например, я. Но у меня дел невпроворот, поэтому не могу стать вам проводником. И в Москве вашей делать абсолютно нечего.

Вот так и получается: 'На нечисть надейся, а сам не плошай!

По выражению лица Ивана, легко было понять — обиделся и оскорбился, кроме того, расстроился. Странный мир, с первого взгляда все доброжелательны и приветливы, но когда дело доходит до взаимопомощи, остаешься при своих интересах. Даже на ярко-зеленом спасательном круге, прислоненном к стене дайвинг-клуба, выразили эту мысль в подписи 'Спасение утопающих — не наше дело!

Пока мы с Иваном осматривались, Яга вернулась в ступу и завела двигатель. Перекрикивая его рев, старуха крикнула:

— Мне улетать пора, русалкам не понравится, что я против них выступаю… Мы тут в Лесоморье мирно живем. Да и дела у меня есть, как раз к утру должно зелье одно свариться. Думаю, дальше вы справитесь… И Змея постарайтесь найти, чую я, что с вампиром заморским его исчезновение увязано.

— Да какой-нибудь богатырь, небось, решил подвиг совершить, — неудачно пошутил Иван, — голову вашего юбиляра невесте презентовать.

— Вряд ли, — отмахнулась Яга, а потом пригрозила пальцем, — головы у Горыныча раз в месяц новые отрастают, а богатыри на подвиг по предварительной записи являются. Давно уже не положено у нас убивать Змея для красного словца, чтоб покрасоваться перед самкой в роли охотника-добытчика. Думается мне, что Бессмертный его к себе пригласил за какой-то надобностью.

— Ну, раз Кощей, — обрадовался Дураков, — то тогда найдем мы вашего Змея как только, так сразу! И вообще, сдается мне, что вечеринка на горе удалась на славу. Только б еще узнать, чего это Леший со зверьем нас завести и задрать пытались…

— Кто его знает, — пожала плечами бабка, — любит он временами путников пугать, шутник старый.

Ей-то легко говорить, она на ступе летает, ей тайные тропы Лешего не страшны, а мы если бы сторожку деда-огородника и бабки-пекаря не нашли, точно б до смерти в трех соснах бродили, спасаясь от хищников.

— Удачи! — Яга взмахнула метлой, а мы еще долго стояли на поляне, провожая взглядом поблескивающие над лесом габаритные огни, пока ступа прабабки не скрылась за кронами деревьев.

Переглянувшись с вожатым, мы договорились спрятаться в засаде…

Тихий омут черными волнами раскачивался под легкие дуновения ветерка. Мы с Иваном сидели в кустах, пристально наблюдая за одной-единственной тропинкой, ведущей к полуразвалившемуся домику рядом с озером.

Меня морило в сон, глаза предательски смыкались, и я не заметила, как, положив голову на плечо вожатому, уснула.

Неб

Ноги стали ватными от столь долгого путешествия по лесу, пусть даже и по протоптанной дороге, где могли шагать трое в ряд. Тропа то поднималась в гору, то резко спускалась вниз. Но закончилась она через пару часов, когда месяц опускался за кроны деревьев, а на востоке появилась светлая полоса. То Ра на колеснице собирался удостоить теплом золотых лучей Лесоморье. Надо было шагать куда медленнее. Шестое чувство подсказывало, что после рассвета чары русалок ослабеют, и минутные озарения в сознании не будут связаны с чихом и кашлем. А простыл-то я сильно, раз за ночь мое состояние столь резко ухудшилось, и меня даже мучил жар.

Когда мной овладевала болезнь, я понимал, что рядом две полуголые девицы-стражницы, и что они ведут меня совсем не туда, где ждет Маш-шу. Но я не успевал сбежать, чары русалок тут же охватывали мое сознание, и меня одолевала страсть к любимой.

Закашлявшись, я остановился на опушке, когда мои пленительницы вышли к самому берегу. Тяжело дыша, я глядел в спины девицам и понимал: наконец-то, я не околдован. Русалки чувствительны, и они чуют, когда кто-то идет мимо, не говоря уже о срезанных локонах. Один из них, да, лежал у меня за пазухой. Так вот что имела в виду Яга: мне предстояло одолеть чары озерных дев, и это считалось испытанием. Да уж, не поддаться и не забыться с наведенным мороком непросто. Спасибо наступающей болезни, что проясняла мое сознание на считанные секунды и не давала русалкам околдовать меня до беспамятства.

На мое счастье, проклятые чаровницы из 'Тихого омута', кажется, забыли обо мне, потому что они медленной походкой, покачивая бедрами, направлялись к кусту у берега. А зеленоволосая Дина, представшая в роли Маш-шу (да как эта противная плоскогрудая уродина могла сравниться с моей красавицей!), мурлыкая под нос сладкую песенку, протянула руку, и вскоре из куста к ней вышел… я не смог поверить глазам своим… Иван Дураков. Стеклянными взором глядя на русалку, он прикоснулся к тыльной стороне ее чешуйчатой ладони и улыбнулся.

Час от часу не легче! Не хотел я избавляться от чар, чтобы отдавать на съедение, то есть, околдование, лучшего друга и напарника! Апчхи!

Ну, как всегда, чих возник не вовремя, и я привлек внимание сиреневоволосой русалки. Она тут же поймала мой взгляд и предстала во всей красе… Маш-шу в прозрачном кеметском платье… Я ее хочу! Прямо здесь и сейчас!

Шмыгнув носом, я сдержал очередной чих и шагнул навстречу самым смелым фантазиям из моих сладких эротических снов… Однако ж, апчхи… красота мимолетна. Ну не могу я пылать страстью к пучеглазой девице на голову выше меня, да еще и с локонами цвета фиалки. А когда представляю, что придется прижимать к себе эту склизкую чешуйчатую кожу… Да я лучше крокодила оседлаю!

Предполагаю, что видел перед собой Иван, стоявший совсем неподалеку, совершенно меня не замечая. Руки на кушаке, ноги широко расставлены, а на лице напарника румянец и заискивающая улыбка.

— Ириша, — прижимая к груди совершенно не похожую на его возлюбленную русалку, изрек он, — нам нужно серьезно поговорить…

— Ты для меня исполнишь всего одно желанье, — очаровывая программиста все сильнее, прошептали губы обворожительницы, и она развязала атласный кушак.

Поцелуй горячих губ почти лишил программиста разума, но тот все еще сопротивлялся:

— Ира, выслушай меня… после наших кеметских приключений, после того, как ты стала магом, мы не…

О! Да он вздумал 'расстаться'… Что ж, занятно! Даже моя 'девушка' бросила околдовывать мою персону, внимая каждому слову Дуракова. Думаю, не ежедневно русалкам приходится вместо сладострастных речей слушать, как некий обормот высказывает им отказную в адрес возлюбленной. Правда, Дина не сдавалась и тащила программиста в воду.

— Отдай мне свою душу!

Что ж, посмотрим, кто кого. Агент видел перед собой Ирину, получается, только она занимала место в его душе и сердце. Это означало одно — любит он Семенову!!! А пафосные речи, что он сейчас красочно высказывал зеленоволосой русалке — только игры разума и страха перед неизвестностью.

Лицо Дины становилось все более несчастным, из глаз потекли слезы, она даже начала покусывать ногти и пыталась чем-то возразить Дуракову. Но мой напарник в данный момент полностью оправдывал свою фамилию и на несколько раз успел повторить назойливой обворожительнице, что теперешняя Ира и та Ира, которую он любил до шестнадцатого июня 2007 года — это два разных человека. И ему, Ивану, нужна пропавшая в кеметских пустынях добродушная проводница из поезда 'Москва — Минск', а не колдунья, обладающая изначальной силой, от которой в порыве гнева можно ожидать чего угодно, в том числе и самого худшего.

— Иван Дураков, — мурлыкнула русалка, сверкнув яркими янтарными глазами, — нет… Му***ов, — тут ее тон резко изменился, она шипела словно змея, изрекая ругательства, которые даже уасетские бродяги предпочитали не говорить вслух, и слыша которые, Гномик-матершинник смущенно покраснел бы, — вижу у тебя симптомы старого холостяка и отпетого бабника-неудачника… сколько-сколько у тебя девушек было? Одна, две, три… тьфу, пальцев на руках не хватит. Так вот послушай, мой дорогой…

Ее чешуйчатые руки обняли программиста за плечи, и их глаза находились настолько близко, что внушению, произведенному с такого расстояния, не смогла бы противиться даже Марго Иванова со всеми ее защитами и заклинаниями вместе взятыми. Я слышал только в мысленном поле изречения Дины, понявшей, что от Дуракова ей ничего не добиться. С какого перепуга она решила вправить мозги моему лучшему другу (как он сам любил выражаться), оставалось вне зоны понимания. Скорее всего, она не ожидала получить напористый безосновательный отказ и готовила почву для грядущих обольщений.

Не выбирая выражений, Дина грязно ругалась, донося до разума Ивана все те мысли, что я пытался высказать ему не далее, чем полдня назад.

— И запомни, если не женишься на ней, проклятье даст о себе знать! — закончила колдовство русалка и снова обратилась ко мне, предварительно подмигнув подруге.

Иван все еще стоял лицом к озеру, видимо, обдумывая только что сказанное и отходя от шока после наложенного заклятья.

Конечно, человек должен сам повзрослеть и дойти до определенных мыслей касательно женитьбы. В наши времена вопрос решался просто: хочешь или нет, а брак заключай и забудь об игрушках. В Москве об этой традиции не помнят, и, как следствие, браки стали заключаться намного позже, а то и не заключаться вовсе. Люди взрослели годам к тридцати. Иван старше меня на четыре года, отличный специалист во всяких аппаратах вроде сборщика картинок, гласа бога, вещательного ящика и компутера — многозадачного ларца, но стоит завести с ним разговор о любимой женщине и семье, караул, мне кажется, что ему лет тринадцать, не больше. Возьмем Юлю… когда я ее впервые увидел в храме, она предстала отличной воительницей, в тот день она была на четыре года старше меня, не замужем и без детей. Менпехтира, за которого она вышла, ей одногодка, а по кеметским меркам престарелый холостяк. Ира на пару лет старше Ивана. И тоже не замужем, хорошо, хоть не старая девственница! Но не удивлюсь, если в Москве найдутся и девственницы тридцати лет от роду. Нельзя в таком возрасте семьи создавать! Дети ж больными родятся! Человечество вымрет! Мы ж не нетеру, которые не знают счет годам. Маш-шу… милая моему сердцу красавица. Вот вернусь из этого Лесоморья, и женюсь на ней! И у нас будет пять… нет, шесть или семь детей! Восемнадцать — чуть ли не последний срок выходить замуж. Я не позволю этой женщине увлекаться игрушками до тридцати лет.

А Иван… женится как миленький. Тут в Лесоморье говорят: 'Совершил добрый молодец подвиг для любимой, жениться обязан! Подвиг Дуракова достоин целого гарема, да в России такого брака не поймут. Ну, будет ему две невесты в одном теле, коль так судьбе стало угодно. Женится и забудет о своих холостяцких бухтениях! Я лично обещаю проконтролировать, милая Дина… ой, Маш-шу.

Она манила меня пальчиком в сторону Лихого озера и, обернувшись спиной, дернула завязки. Прозрачное кеметское платье соскользнуло, являя моему взору идеальные формы желанного тела любимой.

Очарованный, я уже зашел по колено в воду, не снимая сапог. Прохладная вода ласкала ноги. Холодно, аж пальцы немеют. Я шмыгнул носом, сдерживая чих, стараясь не выпускать из виду Маш-шу.

Спасла меня случайность. А то не знаю, в каком мире я бы вышел из этого озера.

— Неб! — дикий крик Ивана заставил меня обернуться.

— Апчхи! — плюясь, я опять зажмурился, и окружающая действительность лишилась красивых мороков.

Я скрючился от боли, а когда открыл глаза, то обнаружил себя стоящим по колено в воде, руками я крепко схватился за предплечья, из одного из которых торчала самая что ни на есть взаправдашняя стрела.

Боль стала для меня прекрасным отрезвляющим, в отличие от чихов. К ним-то Дина с подружкой уже привыкли. Схватившись за руку, из которой торчала толстая стрела, я выбрел на берег и свалился на колени. Сехмет, гадина, раздери мерзкого стрелка! По рукаву халата стекала горячая кровь. Русалки, ничего не понимая, расступились. И в руке Дины я заметил еще одну такую же стрелу. Неужели поймала на лету? Но почему меня чутье подвело? Похоже, чары русалок подействовали и на мои способности. Подняв с земли валявшийся кушак Дуракова, я сунул тряпку в рот, чтобы не сломать зубы, и, резко достал из раны стрелу с золотым наконечником и огненно-красным оперением. Сехмет, сволочь! За что?

Голова пошла кругом, и я повалился прямо в объятья Ивана. Тот, придя в себя после магического воздействия, волнительно выпалил:

— Все в порядке?

— Нет! — ядовито процедил я, как можно сильнее сжимая руку в локте.

Не поможет остановить кровь. Я скоро потеряю сознание и отправлюсь на прием к Осирису. Стоило мне размечтаться о радужном будущем с Маш-шу, как судьба подсунула мне такого паршивого скорпиона. Апчхи!

Я немного расслабился, только когда меня прислонили спиной к сосне. Не знаю, кто там был: Иван ли, русалки ли. Сейчас мне все равно. Я опустил обессиленную правую руку и сжал рану. Кровь струилась сквозь пальцы, и я чувствовал, как силы с каждой секундой все быстрее оставляли меня. Перед глазами плыли синие круги, вокруг стало жарко, я жадно вдыхал воздух, желая как можно дольше остаться на этом свете, хотя понимал, что, будучи в плену у русалок, да еще и раненным, мне это вряд ли удастся. Стараясь думать о Маш-шу и наших еще не рожденных семи детях, я не открывал глаз, чтобы не стать жертвой чар озерных дев.

Не знаю, что там творилось вокруг. Какие-то крики, вопли, хлест березовых веток, ласковые голоски русалок и… петушиный крик, после которого раздался дикий визг и плеск.

— Ну и дуры, — ехидно заметил Иван, расхохотавшись…

И снова петушиный крик. И еще раз… Слышал я из напутствий Яги будто многие ночные чародеи Лесоморья с криком петуха прячутся в своих владениях. Но чтобы прокричать петухом, я не додумался. Кхе! Апчхи! Еще и эта простуда! С каждым чихом из раны вытекает намного больше крови, нежели сидя не двигаясь, прижавшись к стволу.

— Не мог раньше в петуха поиграть? — простонал я.

— Не додумался! Стрессовая ситуация, друг мой, генератор идей.

Я чувствовал его присутствие. Ну же, сделай что-нибудь, не то я сейчас умру. Что ты скажешь Маш-шу, дорогой брат? Любимому в руку попала стрела, а я не смог остановить кровь? Да, ты точно наивный великовозрастный ребенок, Иван. Хотя, не без просветов.

— Кто бы это мог быть? — краем глаза я заметил, как Дураков поднял с земли стрелу.

Потом найдем покушавшегося на жизнь Владыки Обеих земель, давай, перевяжи мне, наконец, плечо.

Я дернулся, пытаясь стащить халат, но рана отозвалась резкой болью. Сняв кинжал у меня с пояса, Иван догадался, наконец, отрезать от подола полоску ткани и наложить жгут. Рука ослабела, но кровь остановилась.

— Воды, — прохрипел я.

— Ага… сейчас, — блаженная влага освежила мое горло, и я, расслабившись, откинулся на ствол сосны.

Как хорошо!

Иван отошел ненадолго, а вскоре появился со спящей Милли на руках. Он положил девочку рядом со мной и сел на колени.

— Знать бы еще, кто стрелял, — в задумчивости протянул он.

Мне это тоже интересно. Вот вылечу руку, апчхи, и лично сверну негодяю шею. Друг по-доброму улыбнулся мне в ответ, и начал придумывать самые что ни на есть невероятные версии. То меня решили подстрелить по приказу лангсуяр, то нашелся на мою голову охотник, узнавший во мне парня с розыскного плаката (чем-то мы похожи, но весьма отдаленно), то Леший продолжил сводить со мной счеты, то…

Я бы с радостью обсмеял каждую из предложенных версий, если бы из раны на руке не начинала течь кровь, и не мучила пульсирующая боль.

Но все оказалось куда сказочнее. В скором времени к дайвинг-клубу вышел стрелок. То был высокий статный парень в синих штанах и красном кафтане, отделанном золочеными тесьмами и расшитым самоцветами словно платья моих сестер. Поверх его густых русых волос красовалась шапка с отворотами, а через плечо парень перекинул лук и колчан со стрелами. Хватило и одного взгляда, чтобы сопоставить наконечники в колчане с ранившей меня стрелой.

Широко открыв рот, парень стоял и смотрел на Лихое озеро, как будто видя его впервые в жизни. Возрастом он был младше Ивана лет на пять, а лицом — практически копия.

Дураков прижал палец к губам и попросил меня сидеть и не высовываться, а сам разбудил Милли и попросил девочку сесть поближе ко мне. Правильно, если она проснется и встрянет в дело — ничего хорошего точно не выйдет.

— Тихо, ребята, — был приказ от программиста, — в нашей сказке появился новый персонаж.

Милли зачарованно смотрела на двойника Ивана, явившегося на полянку.

И тут незнакомец бросил на нас подозрительный взгляд. Когда разглядел Дуракова, лицо его вытянулось от недоумения, потом любитель утренней охоты одарил своим вниманием девочку с растрепанной косой, и глянул на меня, рогатого шемаханского колдуна с перевязанной рукой, под ногами у которого валялась окровавленная стрела с таким же оперением, как и в колчане у путника. Глаза парня как-то странно сверкнули, и он, свалившись на колени передо мной, произнес то, что я никогда в жизни не думал услышать:

— Дорогая, будь моей женой!

***

Москва, в то же самое время

Робко постучав в массивную дверь ООО 'Животноводческие технологии', девочка из службы доставки суши прождала несколько минут прежде, чем высокая рыжая сотрудница компании отворила дверь.

— Ваш заказ, — протянув коробку с роллами, тихо сказала доставщица.

Заплаканная сотрудница грустно вздохнула и забрала обед.

— Спасибо, — с трудом выдавила она, чтобы не расплакаться еще больше.

Не в полномочиях службы доставки интересоваться проблемами своих клиентов. Поэтому девочка бросила вопрошающий взгляд на заплаканную клиентку, но ничего не спросила.

— Все в порядке вещей, — прохрипела рыжая. — Но… бывают иногда проблемы.

Доставщица кивнула и, развернувшись на каблуках, зашагала к лифту. В огромном московском бизнес-центре еще столько клиентов, которые ожидают вкусного обеда. А она — не психолог, чтобы утешать расстроенных начальством подчиненных.

Никто из служб доставки никогда и не подозревал, что 'Животноводческими технологиями', расположившимися несколько лет назад на последнем этаже Москва-Сити, называл себя один из секретнейших отделов службы безопасности, что занимается необъяснимыми явлениями в жизни большого мира и контролирует поток мигрантов из параллельных подпространств. Что греха таить, в компетенции служащих отдела странных явлений были многие сферы жизни людей и не только.

Назвавшись для конспирации 'Животноводческими технологиями', руководство подразделения практически не кривило душой. Оборотни и вампиры, монстры и химеры, да и антропоморфы-высшие в той или иной степени могли быть запросто отнесены именно к животным.

Ирина Семенова, новая сотрудница отдела, вот кто принимал заказ с роллами у девочки из службы доставки. После того как девушке перешла часть изначальной силы от одного из предыдущих перерождений, она смогла гипнотизировать взглядом любого, кроме обладателя способностей схожего происхождения.

Посему-то Марго и назначила ее принимающей корреспонденцию и прочие заказы. Отдел вовсе не заинтересован в любопытных носах. А если случайно высунется из кабинета какой зомби или синекожий упырь выйдет покурить, то служащим других организаций просто необходимо внушить, будто все увиденное — игры воображения. До появления Иры госпожа Иванова справлялась своими силами: угощала любопытных курьеров всяческими леденцами, обеспечивающими съевшим их местечковый склероз. Не самый безопасный для здоровья способ. А когда Иван Дураков, программист из отдела, привел к Марго свою невесту, способную с помощью одного взгляда заставить ненужные воспоминания затаиться в столь отдаленный угол, что достать их без магии практически невозможно, заместительница начальника с радостью завербовала новоиспеченную магичку в ряды служащих.

Все было радужно и прекрасно до сегодняшнего дня, когда разгневанный начальник не вызвал к себе на ковер заместительницу и молодую гипнотизерку.

Перед Антоном Викторовичем лежало две папки: одна толстая, из которой торчали разные документы и фотографии, а вторая аккуратная, тоненькая. Хмыкнув неизвестно в какой раз, начальник отдела странных явлений посмотрел на вольготно расположившуюся в кресле посетителя кудрявую женщину в черном деловом костюме, Марго. Ира стояла за спиной у начальницы, потупив взгляд, предчувствуя грядущую бурю.

— Марго, — сдержанно начал Шаулин, — я удивляюсь, как тринадцать лет мог доверять такой женщине как ты… Хорошо ж ты меня тогда околдовала, ведьма.

— Мои скудные возможности не сравнятся с тем, что умеет Семенова, — отмахнулась Иванова, а потом тихо добавила: — И что же подкосило твое доверие, Антон?

С одной стороны отдел развивался и процветал, за что нельзя было не сказать спасибо именно Шаулину, с 1994 года приведшего сюда немало бывших военных, что сейчас состояли в отрядах быстрого реагирования и служили в филиалах отдела по всей стране. Раскрываемость магических преступлений в России очень сильно улучшилась, и многие нелюди, почувствовавшие свободу после распада Союза и ухода предшественника, Житенко, еще в конце девяностых предпочли поджать хвосты и соблюдать закон. Все это не могло не радовать руководство отдела.

— Но… — Антон Викторович, словно раненый волк, посмотрел на заместительницу, — на фоне всех этих успехов всплывает одно очень нехорошее дело. Мне кажется, Марго, что меня используют.

Иванова повела бровью, но сидела в кресле словно железная непоколебимая статуя. На нее сыпались обвинения в обманах и манипуляциях, подковерных интригах и прочих неприятностях. Закончил Шаулин град претензий недавними подозрительными назначениями сначала Юли, потом Ивана, а полтора месяца назад появилась и Семенова.

— Эта девушка, — пренебрежительно бросив взгляд на Ирину, ругнулся Антон Викторович, — твоя протеже. Ты ее специально свела с Иваном, чтобы вытеснить мою дочь, а теперь и с Юлей творится что-то неладное.

Хитро сощурившись, словно кот, Шаулин изучал эмоции на лицах у расположившихся напротив него женщин.

— Я вам сказала чистую правду, — ответила на обвинения Семенова, — я обрела силу, и мне порекомендовали направить ее в верное русло. Благодаря мне…

Далее, она перечислила весь перечень преступлений, которые не могли бы быть раскрыты без замечательных способностей девушки. А под конец уголовно-магической справки Ира не забыла отметить о повысившихся показателях раскрываемости. В глубине души она терзала себя мыслью, что пришлась не ко двору, с которого ей живой не уйти.

— Ирина Андреевна, — грустно улыбнувшись, попытался успокоить ее Шаулин, — вы прекрасный маг, и я не жалею, что взял вас на работу. Вы не виноваты ни в чем. Меня куда больше интересует мотив, которым руководствовалась госпожа Иванова, когда рекомендовала вас. Ведь в Москве живет не одна сотня сильных магов. А ее выбор…

— Это невеста Дуракова, я ж говорила, — встряла Марго.

— Хороший довод. Семья работает в одной организации, не надо скрывать друг от друга свои дела, шикарно, — лукаво улыбнулся Шаулин. — Если б эта девушка не использовала свои незаурядные способности против меня.

Ира и Марго подскочили словно ошпаренные, о чем поспешил заметить начальник. Получается, он попал в точку.

— Я вас не виню, Семенова, — улыбнувшись кончиками губ, буркнул Антон Викторович, перебирая бумаги на столе, словно искал затерявшуюся в куче смет служебную записку, — вы действовали по приказу. Я даже знаю, по чьему. Я просто человек и не чувствую магического воздействия. В то время как мой заместитель может поставить защиту против ваших чар, Ирина Андреевна. Я не пойму одного: почему тебе, моя дорогая королева Марго, выгодно меня обманывать целых тринадцать лет?

Иванова прикусила губу. Нет, она просто так не поддастся под гипноз подчиненной, ей вовсе не хочется рассказывать о договоре с богами, в котором она пообещала посадить на место начальника бездарного функционера и терпеть его до тех пор, пока не будет найден достойный кресла начальника человек. Шли годы, и Марго смирилась с присутствием Антона Викторовича, и даже в некотором смысле смогла полюбить его. Заместительница понимала, что она — лишь фигура в расчетливой игре высших, и выполняла все их указания — прими такого-то, убери такого-то. Несмотря на то, что Шаулин прекрасно знает о существовании нескольких кланов высших на территории России, он не подозревает, как они влиятельны и управляют отделом.

Начиная с далекого 1935 года, когда и появился на свет отдел странных явлений, подчиненный тогдашнему НКВД, античный, кеметский и скандинавский кланы незримо стояли над руководством организации. Законы принимал начальник или его заместитель, а кадровыми вопросами практически всегда занимались антропоморфы. Это Марго оказалась в отделе по милости начальника Житенко. Можно сказать, исключение из правил. Остальные считались ставленниками высших.

— Итак, Марго, — разминая костяшки пальцев, Шаулин растягивал допрос, — ты помогала высшим разыграть некую комбинацию, ты королева, а я — пешка у тебя на прикрытии.

— Да что вы говорите? — ахнула ведьма. — С чего вы взяли?

— Я заподозрил неладное слишком поздно, две недели назад, когда пропала Юля и мне подсунули под нос какого-то актера. А потом еще и околдовали, чтобы разум за меня решил, будто передо мной сидит моя единственная дочь!

— Да, — всхлипнув, призналась Ирина, — было дело… мне пришлось вас околдовать… Антон Викторович… для вашего же… хм…. Блага.

— Блага?! — разъяренный Шаулин вскочил с кресла и ударил кулаком по папке с кучей бумаг.

Листочки разлетелись вокруг стола. Начальник скептически посмотрел на случившийся беспорядок и, хмыкнув, заметил:

— Блага, значит… вышла вон!

Ира вздрогнула от ужаса. Если начальник разговаривает с ней столь непочтительным тоном, значит, до увольнения недалеко. А потерять работу в ОСЯ — лишиться жизни.

— Поговорим потом, — шикнула на Семенову Марго, одарив девушку колким взглядом.

Вот после этого Ира и принимала роллы у доставщицы. Она считала минуты до окончания жизни и представляла забрызганную кровью и ошметками мозгов стену в подвалах Лубянки, где несколько лет назад и квартировался отдел.

Когда дверь за Семеновой захлопнулась, Шаулин перешел к прямым обвинениям.

— Все! Хватит! — снова ударил начальник кулаком об стол. — Я провел обыск на квартире у дочери. И у Дуракова.

— Так, Антон, — чуть не расплакалась испуганная его криком Марго, — твоя дочь сейчас в лагере вместе с Дураковым, точнее… не совсем в лагере. Я ж вам рассказывала о…

После исчезновения двух вожатых из третьего отряда и одной девочки Иванова и начальник лагеря не только вывезли остальных школьников в город и вернули деньги за путевки, но и разослали циркуляр по всем лагерям Мордовии и Московской области, чтобы те последовали примеру мордовской 'Березки' и закрыли следующие смены. В остальных лагерях пока решили усилить охрану. Лето короткое, и если оно окажется испорченным какой-то сумасшедшей пришелицей из другого мира, — будет весьма грустно.

Иван и его напарник-артист, изображавший перед Шаулиным Юлю, сейчас в ее родном Лесоморье. Вычислить след аур сотрудников отдела не представлялось сложной задачей. Марго рассчитала все до мелочей. Она подозревала, что Дуракову и компании придется проникать в другой мир. Там-то Юля и сгинет. Одно оказалось не учено ведьмой — Шаулин начал собственное расследование. И оно принесло свои плоды.

Антон Викторович выслушал во второй раз отчет о закрытии смен в 'Березке', усмехнулся и открыл верхнюю папку. Протокол осмотра комнаты в общежитии номер таком-то, университета такого-то. Он любезно протянул документ Марго. Пробежав глазами по списку мебели, одежды, а также продуктов в холодильнике, она начала вчитываться в состав программного обеспечения, установленного на компьютере сотрудника отдела. Названия программ мало о чем говорили ведьме: куча аббревиатур и сокращений.

— Ничего не находишь? — с нескрываемым любопытством поинтересовался Шаулин. — Тогда переходим к списку файлов на флешках…

И начальник извлек из папки скрепленную стопку листов, этак, в двадцать. Фотографии и фильмы, скаченные их университетской сети, не особо заинтересовали ведьму, зато последний накопитель, черная флешка с единственным исполнимым при автозапуске файлом, привлекла ее внимание. Устройство, если верить протоколу, было завернуто в тетрадный лист и замотано скотчем. Вскрыв кокон из липкой ленты, обыскивающие нашли обрывок странной, даже не бумаги, а папируса, где чернилами была выведена надпись: 'Внукам на память о нашей юности. И. и М.

— И что? — ничего не понимая, пожала плечами Марго.

— Как что? — Шаулин взбесился из-за равнодушия подчиненной. — Подозрительный объект! Я попытался запустить файл. Пятьсот мегабайт! И получил в ответ только окошко с сообщением: 'Игра пройдена, надеемся, вам понравилось! Иван бы, конечно, смог запустить файл. Но он не может вести расследование против себя. Я уверен, что данные на флешке закрыты от колдовских чар!

— Антон, — с ноткой укоризны сказала Марго, равнодушно дочитывая на протокол обыска. — Это уже паранойя! Найти битую флешку и подозревать ее владельца во всемирном заговоре.

— Хорошо, — парировал начальник, — а что ты тогда скажешь про отпечатки пальцев некого Николая Рыжова? Тебе ж прекрасно известно, что он…

Да, с тем фактом, что найденная флешка — подарок бога Локи, — не поспоришь. И это, несомненно, вызывало немало подозрений.

— Я еще попытался допросить соседа нашего сотрудника, Илларионова Кирилла. Точнее, чтобы не вызвать подозрений, я подослал к нему красивую барышню.

Девушка, на самом деле являющаяся вампиром, пригласила Кирилла в дорогой ресторан, где они прекрасно провели время, и студент из Сызрани не заподозрил, что молоденькая очаровашка (которой по документам триста лет) находится на задании.

— И что? — в надежде на лучшее, навострилась Марго.

— Глухо. Ничего не рассказал. Даже под действием вампирского гипноза, — оправдал ее ожидания начальник.

Разум смертного предстал перед вампиром как на ладони. Но ничего интересного там не нашлось: ночные прогулки с Юлей, сбивчивые сны и разочарование из-за того, что друг слишком усердно налегал на спиртное в середине июня. Подозрительно, склонность к алкоголю не была замечена за Иваном ранее. Но на этом все странности в воспоминаниях Кирилла заканчивались. Череда походов по магазинам и работа инструктором, кажется, в автошколе с каким-то способным, но абсолютно безбашенным пареньком, открылись вампирше, когда она впитывала воспоминания Илларионова вместе с его кровью. Допрос оказался пустышкой.

Довольная улыбка расползлась по лицу Марго. Друг Ивана, получается, умел ставить защиту на воспоминания и показывать как бы все, но скрывать самое главное. Для этого не требуется больших магических сил, но эффект от ментального допроса защитившегося нулевой. В лучшем случае Ирина Семенова сумела бы раскусить парня, но она, как лицо заинтересованное, могла запросто запрограммировать Илларионова под конкретные ответы.

— Расслабилась? — злорадствовал Шаулин. — А у меня есть сюрприз! Специально для тебя!

Начальник отложил в сторону протоколы досмотра комнаты Ивана и открыл худую папочку, где, как оказалось, Антон Викторович собрал целое дело на родную дочь. Нет, ни в чем обвинять Юлю отец не собирался, папка нужна была исключительно в поисках правды.

Трехкомнатную квартиру на Кутузовском проспекте начальник знал просто отлично. Подарок любимой дочери на двадцатилетие. Да и бывал Антон Викторович там нередко… до тех пор, пока Юленька не пропала при невыясненных обстоятельствах и не появилась потом в несколько странном обличье.

Поняв, что начальник в своих дознаниях зашел слишком далеко, заместительница принялась вчитываться в каждую строчку отчета.

Последний месяц дочь Шаулина, как было отмечено консьержами в подъезде жила как и ранее, одна. Только к ней частенько захаживали и оставались на ночь сотрудники отдела странных явлений: Дураков и Семенова. Иногда к их компании примыкал и допрошенный вампиршей Кирилл и еще какой-то незнакомый пенсионеру-консьержу паренек лет восемнадцати. Сей факт и послужил основой для предположений, что Илларионов умеет скрывать информацию на ментальном уровне. Не ученик же из автошколы преданной болонкой бегал за инструктором! И кто только научил Кирилла закрываться?

Первое, что не понравилось Шаулину при досмотре: Юлины старые вещи почему-то оказались сложенными в отдельную коробку и запрятаны глубоко в чулан, мол, пригодятся лет через двести. Зато в шкафах появилось много модной мужской и женской одежды от ведущих мировых дизайнеров.

— Антон, успокойся, — Марго натянуто улыбнулась. — Встретила твоя дочь молодого человека и…

— Жила одна. А этот недорослик, метр-шестьдесят без кепки прилетал к ней через окно, да? Или вот! Он в гости к ней ходил и приносил свои дорогие тряпки.

— Читайте дальше, — хитро прищурился начальник, прекрасно поняв, что ведьма ищет любую лазейку, лишь бы остаться не при чем.

Глаза Марго забегали по строчкам отчета, пока она не наткнулась на опись ванной комнаты: бритва мужская…

— Прижился, гость… — прокомментировала она, продолжая читать… какую-то нелепицу.

'На двери ванной комнаты обнаружен лист формата А4, на котором корявым почерком написан следующий текст'.

— О! Сантехники! — читала себе под нос ведьма из ОСЯ. — Владыки мира! Преклоняю перед вами голову! Вы заставляете воду заполнять сей керамический источник по моему велению! И один из вас стал отцом моей прекрасной жены!

Марго прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть явное желание рассмеяться. Но в скором времени она одернула себя и, серьезно глядя на начальника, заявила:

— Шутят ребятишки!

— В двадцать три года как десятилетние, да? — ехидно хмыкнул Шаулин. — Они не раздолбаи и не золотая молодежь, а серьезно относятся к работе. Не могут они так шутить! Я провел экспертизу листка, это не почерк дочери, ровно как и не Ивана Дуракова, Семеновой, Илларионова.

— Того таинственного парнишки из автошколы? — догадалась заместительница.

— Вот эта фотография висела в гостиной! — перелистывая страницу, продолжил Антон Викторович.

Марго, затаив дыхание, вытащила из папки лист, с которого на нее смотрела огромная семья. На переднем плане стоял высокий узколицый человек с миндалевидными раскосыми глазами. Судя по украшениям у него на шее и предплечьях — ролевик-египтолог, не иначе. За спиной этого мужчины скромно стояли две красивые женщины: одна бледная с маленькими черными глазками, в обнимку с невысокой рыжей девочкой, чем-то, определенно, похожей на Иру Семенову; другая — фигуристая, кудрявая, ее светлые глаза полны радости. Рядом с последней расположился паренек лет пятнадцати, толстый и неуклюжий. Он держал за руку мальца в костюме Маугли, худого и нескладного. На переднем плане, обнимая отца семейства, стояли еще две черноволосых девочки в белых одеждах.

— Только не пытайся сказать, что это фотография с ролевой игры! — перекрыл пути к отступлению начальник. — Я проверил все лица и…

— Альтернативщики, мало, что ль, в России подобных психов? — пыталась-таки найти объяснения ведьма, хотя и понимала, что следующее приготовил в подарок ее ставленник, глуповатый функционер. — Куда интереснее, что оно находится в квартире у Юли!

— Вот именно, — торжествовал Шаулин, — а в рабочем столе у дочки я нашел еще целый конверт занятных картинок.

Он веером бросил на стол все, что изъял при обыске. О, ассортимента там оказалось хоть отбавляй: целая фотосессия из древних времен. На некоторых картинках встречалась сестра Ивана, Маша, где-то мелькал и сам Дураков или Семенова в длинном красном платье. Надо отметить, что лицо девушки уродовала непонятная злоба, а в руке сверкало оружие. И на многих фотографиях присутствовал невысокий худой паренек, корчащий перед камерой самые непредсказуемые рожи.

— Это вот он! — ткнул Шаулин пальцем в семейное фото, показывая на нескладное лохматое создание с вытаращенными серыми глазищами. — И, уверен, именно его мне и описал консьерж.

— Антон, это какой-то монтаж! Твоя дочь, похоже, увлеклась фотошопом.

— Как десятиклассница, — хмыкнул начальник.

Нет, все не так просто. Шаулин не искал наивных отговорок, он копал вглубь и нашел такое, что невозможно подшить даже в официальные архивы отдела.

Маленький белый конверт он припрятал за пазухой. И, прежде чем открыть его содержимое перед заместительницей, он глотнул остывшего кофе из стоявшей на столе чашки:

— Хотите монтаж, Маргарита Ивановна? — он даже перешел на официальный тон. — Смотрите. Главное, сравните!

Там лежало две фотографии: портреты безымянного (пока) незнакомца и Юли. Ведьма провела рукой по карточке с Шаулиной, и над ее ладонью засветился контур прически девушки. В следующее мгновение она опустила заклинание на вторую фотографию, и волосы с изображения Юли скопировались туда.

— Внимательно смотрите, сейчас вы кое-кого узнаете, — подогревал интерес начальник.

Парень с женской прической выглядел нелепо. Круглое загорелое лицо, широкие скулы, косая челка, спадающая на левый глаз, — ну, не похоже на женщину. Но Марго не остановилась на копировании парика, и вскоре на подопытной фотографии появилась ленточка вокруг головы, что парень носил при конспирации, а потом и профессиональный макияж, скрывающий грубые мужские черты.

— Как вам? — сверкая глазами, спросила ведьма, показывая получившийся коллаж.

— Вот-вот, узнаешь, прекрасно! Артист больших и малых театров Тьмутараканска! Говори теперь, кто это?

Шаулин извлек из кармана пластинку нитроглицерина и положил одну из таблеток под язык.

— Рост метр шестьдесят пять, размер — как у Юлии, только мужеского он полу. Я на двести процентов уверена, что и про сантехнику писал он, и теперь обитает на вашей, между прочим, жилплощади. Также, смею заметить, Дураков и Семенова якобы не подозревают, что Юля их — поддельная. Скажу даже, они специально устраивают этот маскарад.

— И ты никак не замечала, моя гениальная? — язвил начальник.

Нет, выкрутиться из сложившейся ситуации точно не выйдет. Марго — первоклассный специалист, способная ведьма, она не могла не заметить подмены и гипноза. Выбор невелик: либо подставляться, либо расписываться в полнейшей профнепригодности.

— В каком театре Дураков нашел этого артиста? — задал риторический вопрос Шаулин. — Сейчас скажу. Занятная получается история. И, кажется, без высших сил тут не обошлось.

Начальник ОСЯ был мрачнее тучи. Не мог обычный программист придумать столь изощренную схему. Иван занимался в отделе текучкой, иногда тренировался и выезжал на несложные операции с элитными подразделениями в качестве задерживающего. Чтобы корочкой с голограммой помахать перед носом у нечисти.

Судя же по всем найденным уликам следовало, что не так прост оказался белорусский паренек. Подобного корыстного интереса Антон Викторович не встречал даже у самых коварных ведьм отдела. Создавалось впечатление, будто Дураков намеренно познакомился с Юлей, нашел способ проникнуть в отдел, привести туда свою возлюбленную. А когда терзающаяся от ревности Шаулина начала мешать в осуществлении амбициозных планов, расчетливый белорус убил девушку и спрятал ее тело (возможно даже скормил кому из нечисти), а вместо Юли подсунул отцу какого-то паренька-артиста из захолустного театра. Невероятно. Это означает, что у Ивана были либо наставники, либо помощники из высших. Кому и зачем понадобился обычный программист, какие мотивы двигали ими — это и предстояло выяснить как можно скорее, пока Дураков с артистом не вернулись из незапланированной командировки в другой мир.

— Так, кто этот пацан? — настойчиво вопрошал Шаулин. — Молчишь? И правильно, потому что все дальнейшее я объяснить не в состоянии!

Он достал из-за пазухи еще один конверт, на этот раз зеленый, с эмблемой центра ДНК-исследований, находящегося на два этажа ниже ООО 'Животноводческие технологии'.

— Нашел я волос в ванной комнате и не поскупился на анализ, — пояснил начальник.

Марго и саму интересовал вопрос происхождения незнакомого отделу паренька. Она подозревала в нем нечисть, но пока не была уверена, никому не озвучивала своих смелых догадок.

— О! Антон! — просияла ведьма, и в ее зеленых глазах проскочила искра любопытства. — Ты помог сбыться моей мечте! Иван и компания навешали мне лапши на уши.

— А я продолжу, — рассмеялся Шаулин. — Потому что в конверте — откровенный бред! Исследование проводила одна из лучших клиник, поиск велся по мировой базе данных. И, как ты думаешь, что там узнали?

Дрожащей рукой он пододвинул к себе фотокарточку Неба, разглядывая черты лица симпатичного сероглазого брюнета. Затаив дыхание, Марго не спускала глаз с начальника, который, положив под язык уже вторую таблетку нитроглицерина, волнительно затараторил:

— Фараон Тутанхамон родился три с половиной тысячи лет назад, а через восемнадцать лет помер! И чтобы получить столь бредовый ответ, я потратил уйму денег! Этого ж не может быть, Марго? Или…

— Кто-то научился проникать сквозь века? Тогда бы всплески энергии были бы зафиксированы нашими радарами, — насупилась заместительница.

— Самое интересное, что ответ ДНК-экспертизы верен с точностью до тысячной. Ошибка практически невозможна!

— Ключевое слово — 'практически', - Марго поняла, что с обвинений начальник плавно перешел на поиски объяснений.

Тем более, Иван что-то рассказывал ей именно о перемещении вновь обретенного товарища сквозь века. Если допустить подобное, то все, найденное Шаулиным на квартирах у его дочери и программиста, объяснялось вполне складно. Локи открыл временной портал. Он бог, и смог экранировать возмущения при перемещении человека. Поэтому можно смело заявить:

— Но с другой стороны, нам прекрасно известно, что для высших нет преград при путешествии по четвертому измерению.

— Покажи мне сумасшедшего бога, который мало того, что перетащил обычного смертного через века, но и подружил его с людьми из будущего. Зачем? Какова цель? Да и для этого, хмм, фараона — стресс, — рассуждал начальник. — Чертовщина какая-то!

Имея полученную информацию, напридумывать можно много, и каждое последующее суждение окажется куда более невероятным, нежели предыдущее. Любое расследование рано или поздно сталкивалось с подобной проблемой, когда в рассуждениях не хватало ключевого звена. Сейчас ни Семенова, ни сестра Дуракова, ни даже Илларионов не выложат правду. Оставалось последнее средство — допросить высших. Но раз люди не говорят всей правды, то и эти вряд ли прояснят ситуацию. Один призрачный шанс мог помочь Шаулину докопаться до истины, и он им воспользовался.

Ровно через сутки после разговора с ведьмой Маргаритой на пороге кабинета Антона Викторовича стоял невысокий рыжий мальчик. Его изумрудного цвета глаза с нескрываемым любопытством осматривали рабочее место начальника. Правда, все это напускное, Шаулин знал наверняка. Нередко бог хитрости Локи заходил в кабинеты отдела. Не важно, в чьих телах обитала наказанная много тысяч лет назад душа одного из ётунов. Антон Викторович терпеливо дождался, когда артистичный ребенок закончит разглядывать золотых рыбок в аквариуме и любоваться 'вечным' двигателем китайского производства, а потом и читать корешки книг по технике и математике, заполонивших полку в рабочем кабинете начальника. Антон Викторович прекрасно знал, с кем имеет дело. Если Хитрецу выгодно — он расскажет все как на духу. Если нет — придумает отговорку и введет отдел странных явлений в куда большие заблуждения.

Почти час ведьма ждала под дверью окончания визита мальчика, а когда довольный Коля Рыжов покинул отдел, она пулей влетела к начальнику.

Антона Викторовича будто подменили. Он расхаживал по кабинету взад-вперед, теребя в руках розовый отрывной листок из блока, что лежал у телефона.

— Игры богов. Многоходовки. Мы все исполняем предписанные роли.

— Вы что хотите этим сказать? — ахала Марго.

— Красавица моя, — пробурчал Шаулин, остановившись прямо перед заместительницей, — боги избрали Ивана и Юлю! Одному нужно бессмертное тело, другому — утвердиться в клане, третий мечтал о могущественной державе. Люди помогли им ради того, чтобы получить взамен счастливую жизнь и любовь. Пошли на неоправданный риск ради, как считают боги, мелочей. Я бы тоже так поступил на месте дочери и Дуракова! А еще Локи доложил, что высшие нашли того, кого искали!

Ведьма внимательно слушала каждое слово. Кто такой Локи — она прекрасно знала. Именно Хитрец в свое время не дал Шаулину уйти от работы в отделе. Это случилось тринадцать лет назад. Уже тогда боги начали разыгрывать свои карты, и Марго прекрасно понимала, что финал приготовленной 'пьесы' еще предстоит. Тогда она не ведала об истинных целях высших. Да и сейчас до всех мелочей не догадывалась. Многие действия богов ей представлялись опрометчивыми и несколько нелогичными. Лишь спустя годы она начинала осознавать, как последовательно высшие шли к намеченной цели.

Братоубийца, помнится, желал могущества. Его куклу уничтожили и отправили в прошлое, а само божество на тысячу лет заколдовали в тело осла. Примерно месяц назад животное пропало. Богиня-кошка грезила о теплом месте в своем клане. На последнем собрании высших она, действительно, сидела по правую руку от отца. И нетеру в один голос твердили, будто Баст это заслужила тем, что привела свою державу к процветанию во времена Рамсеса. Странно, что о делах давно минувших дней заговорили в далеком от той эпохи двадцать первом веке. Что же касается Локи, на последнем же собрании встал вопрос о возвращении бессмертия его телу. Правда, боги пока не пришли к консенсусу. А фараон… не он ли призраком являлся к Юле тринадцать лет назад с просьбой сберечь его магические способности? Стоит проверить, Марго заметила для себя.

Получается, появление молодого человека с ДНК древнего правителя — дело рук высших, Иван и Юля только способствовали произошедшему. В голове у Марго начала складываться вполне логичная схема. Шаулину не подобает знать о случившемся тринадцать лет назад. Несмотря на то, что он сейчас имеет дело с продолжением. Локи не сказал ничего конкретного о судьбе Юли. Возможно, он не в курсе. Зато, прочитав полный текст протокола допроса Локи, Марго сделала неутешительный вывод:

— Кажется, боги нашли того, кто мог бы занять кресло начальника ОСЯ.

— Не понял! — нахмурился Шаулин.

Тринадцать лет назад. Да-да, именно в 1994 году боги обещали ведьме-заместительнице отыскать среди человеческой расы того, кто мог бы стать достойным начальником отдела, и временно предложили отдать сей пост Антону Викторовичу. Шаулина выбрали по простой причине — его дочь только-только стала хранительницей силы древнего мага, и отец не мог быть не заинтересован в ее дальнейшей судьбе и безопасности. Все карты разыграны. Фигуры стоят по местам, угодным высшим. Кроме одной — начальника отдела странных явлений. Если вычеркнуть из списка людей всех магов и непричастных к отделу, остается только одно имя.

— Главный пост в ОСЯ утверждают боги, — упавшим голосом выдала Марго, — Антон, я тебе это не говорила, думала, что за нашу жизнь они не найдут ставленника. Но ошиблась.

— Это я должен беспокоиться, что кто-то подсидит меня, — грустно улыбнулся Шаулин. — Такого чудесного заместителя как ты, не тронут!

— Не кто-то, а Иван Дураков, — немеющими губами произнесла Маргарита, — талантливый мальчик, которого я привела в наше теплое гнездышко. Я не предполагала, что тем самым я действую согласно тонкому расчету высших. Он уважает меня, но, сам того не замечая, собирает верное окружение, и боги помогают в этом. Молодому магистранту не составит труда сместить нас с насиженных кресел и устроить вокруг себя лучших друзей. Он и боги уже упрятали Юлю подальше от отдела, вскоре возьмутся и за нас с тобой, Антон. И если не хочешь, чтобы нас уволили, нужно… обмануть высших, нужно…

Увольнение — значит, смерть, думал Шаулин. Пятьдесят с небольшим — так мало, чтобы умирать. Но если оставить все как есть, амбициозная молодежь с легкостью займет главенствующие позиции в отделе. Тем более, обязательно стоит наказать причастных к исчезновению Юли.

— Надо не дать Ивану и его дружку вернуться из Лесоморья! — предложил начальник.

Марго довольно ухмыльнулась в ответ.

Часть 5. Быль о царевне-лягушке

Я буду вместо, вместо, вместо нее, Твоя невеста, честно…

Глюкоза

Неб

Стрелок представился Иваном-царевичем. Подозрительно прищурившись, мой друг тут же пожал руку тезке-двойнику, внимательно изучая бравого парня взглядом. Сказать по правде, царевича и программиста можно было различить только по одежке: в белой рубашке — московский, в красном кафтане — местный. А вот мою голову заполонили весьма мрачные мысли. Коли у этого человека нет разницы в суженых, возможно, он болен…

— Почему я должен на тебе жениться? — возмущенно поинтересовался я, пока царевич соображал, кого ж он встретил на берегу Лихого озера. — У меня уже есть невеста, Марья-искуссница, если по-лесоморски выражаться.

Проснувшаяся от шума Милли, мышкой сидела под сосной и, вытаращив глаза на двух практически одинаковых Иванов, внимала каждому услышанному слову.

— А потому, — грустно сказал царевич, опускаясь напротив меня на колено, — что мой отец вздумал женить разом всех своих детей. Фантазия у Его величества Гороха бурная, он придумывать испытания мастак. Вот и решил, что женятся его дети так: пустят они по зачарованной стреле с перьями Жар-птицы на кончике, чтоб летели они далеко и следовали не дуновению ветра, а воле судьбы… к кому стрела попадет, той и замуж за стрелка выйти суждено…

При словах о Жар-птице я незаметно для царевича ободрал левой рукой одно перышко с ранившей меня стрелы и зажал ингредиент для зелья в кулаке. Прекрасно, можно хоть сегодня отправляться на поиски Кощея, похищенных девиц и вампира, а заодно и змея-именинника. Пока я раскладывал в уме последующие действия нашей с Иваном операции захвата, царевич увлеченно вещал о результатах сватовства братьев. Старший сын Гороха, Феофан, запустил стрелу на восток, и упала она на двор боярской дочери, венчание назначили на завтра. Средний сын — Тимофей, направил стрелу на запад, и приземлилась она на двор купеческой дочери, и он тоже завтра женится.

— А я, Иван, младший сын Гороха, дурак и неумеха, стрелять только недавно научился, — жаловался царевич. — Изо всей силы пустил я свою волшебную посланницу любви на север. Пролетела она пол-Лесоморья и…

— Попала в руку мужику! — закончил за него Дураков, нервно хихикая.

Мне тоже было смешно, но я постарался сдержаться, слишком болела раненая рука. Да и Милли, закрыв лицо, рассмеялась чуть ли не до слез.

— Вот-вот, — чуть не плача, подтвердил последнее высказывание царевич. — И теперь мне на мужике рогатом жениться.

Программист, недолго думая, хлопнул по-дружески тезку по плечу и заявил:

— Не печалься, чувак, наш Неб — мальчик симпатичный, ну-ка, улыбочку…

Ну, я ему еще отомщу, устрою веселую жизнь за такие шуточки! Но пока я решил пошутить над царевичем и оскалил зубы в блистательной улыбке.

— А если его нарядить девушкой по имени Чук, Гек или даже Юля, то и за невесту…

Это уже слишком. Пошутили и хватит. И я пихнул Дуракова в бок.

— Я больше никогда не буду наряжаться девушкой! Пусть этот царевич холостым остается, коли стреляет как Сехмет после похмелья! — крикнул я что было мочи, и схватился за больную руку. — Вылечил бы хоть, а…

Я умоляюще глядел на царевича, и понимал, что стрелять он мастак, а лекарь из него никакой. Не умел наследник престола даже жгут наложить, что и говорить о заживлении раны. Не в каждом царстве маг стоит во главе. Чем ближе правитель к колдовству, тем несчастнее и он, и его народ, проверено на собственном грустном опыте.

— Вылечу, — торжественно пообещал, искоса посмотрев на меня-'невесту', царевич, — но в тридесятом царстве и после свадьбы.

Упорству этого Ивана можно только позавидовать. Я закатил глаза. Не радужная ждала меня перспектива. Поэтому срочно нужно подыскать царевичу достойную суженую.

— Слушайте, Ваше озабоченное высочество, — поняв, что наследник престола говорит на полном серьезе, попытался вступиться за меня Дураков. — А возьми в жены Милли.

Девочка в ужасе вытаращила глаза и отползла за сосну, чтоб ее никто не достал.

— Чего прячешься? — бравым голосом крикнул программист. — В двенадцать лет самое то семью создавать. Как раз по древним обычаям. Может, хоть так из твоей головы всех Микки Маусов, Гуфи и прочих покемонов выбить удастся?

— Да-да, — подтвердил я, совершенно не представляя помянутых Дураковым персонажей (предполагаю, не менее ужасных, чем лагерная нечисть), — моя сестра вышла замуж в двенадцать лет, и тогда в ее головушке было куда больше серьезных мыслей, чем у вся…

Я запнулся на полуслове и впялился в сумочку Янсен. Кажется, я нашел решение проблемы! Девочка, дрожа, пятилась словно рак в заросли, невзирая на жгучую крапиву и колючий чертополох. А давеча, кажется, возмущалась, что ее белы ноженьки прыщами да волдырями пойти могут.

— Я… не хочу… замуж… — шептала она, отмахиваясь. — Я несовершеннолетняя! Извращенцы! Педофилы!

Вот и еще одно подтверждение моим мыслям. В мои времена девица ее возраста и красоты считалась бы завидной невестой, от женихов бы отбою не было. А сейчас этот цветок жизни машет руками, словно белены объевшись, и обвиняет всех в гнусных преступлениях. Ладно, не ее я на самом деле выдать за царевича хочу… Для местного Ивана у меня имеется и более достойная невеста.

— Отдай сумку! — рявкнул я. — А то забодаю! Или это… крокодилам скормлю!

Ни того, ни другого я девочке в глубине души не желал, однако прекрасно знал, что она напугается и нехотя протянет собиратель картинок и прочие сокровища. Отлично! Из всего ее барахла мне нужна была лишь уставшая лягушка.

— Ква, — жалобно сказала заколдованная царевна, посмотрев черными глазами-бусинками на меня.

— Вот, — исцарапанным выйдя из зарослей колючек, протянул я царевичу свое самое дорогое сокровище. — Лучше на ней женись.

— На лягушке? — скривился Иван, заметно побледнев от шока. — Вы меня за дурака не держите!

Программист рассмеялся от такого заявления, но оценил мою идею. Это, пожалуй, единственный способ вернуть сестре человеческий облик, а мне не прослыть созданием неправильной ориентации.

— Это не обыкновенная болотная лягушка, — разобиделся я, поглаживая сестру по пупырысчатой спинке, — это заморская царевна…

— Ее зовут Аня, если по-русски выражаться, — перебив, встрял Дураков.

Царевич изошел от смеха, назвав нас скудными умом. Все ясно, Яга занимается противозаконными опытами по обращению людей в животных, а мы сдуру попались на ее бесхитростные уловки и воспользовались таблетками. Ладно, еще нам с Иваном, наглотавшимся заколдованной воды, вернули истинный облик. Зато сестру-царевну теперь расколдовать невозможно. Даже гипотетический муж из тридесятого царства хихикает, заслышав о зелье лесоморской ведьмы.

Спасла положение Милли довольно странной фразой:

— Это лохотрон, уважаемый Иван-царевич.

После таких заявлений я готов был ее взаправду скормить крокодилам или голодным шакалам. Поймав флюиды ненависти, исходящие от меня, девочка вновь ретировалась в лес.

— Царевич, — я сел под дерево рядом со стрелком, — послушай внимательно. Нашел я у Водяного зелье, 'Царевна-лягушка' именуемое. Показания к применению — несчастным особам царственной крови. Я, как любящий брат, отвез это чудодейственное средство на родину, в далекое отсюда Кеметское государство, и угостил любимую сестру, которой житья не было от дворцовых интриганов.

— Э…. - протянул Иван-царевич, — а где находится это твое царство?

Ясно, не знают жители Лесоморья древней географии большого мира. Я понимал, что этот вопрос мне все равно зададут, поэтому заранее подготовил ответ:

— О, это далекое заморское государство. Лежит оно в долине черной реки среди бескрайней жаркой пустыни. Не добраться туда ни на ковре-самолете, ни на корабле, чего и говорить о лошадях, что погибнут от жажды и зноя на второй день пути после Шемахи. Но девушки там очень красивые!

Иван Дураков отправился в лес, искать убежавшую Милли, а я активно занялся сватовством. Лягушка сидела у меня на коленях и с надеждой в глазах смотрела то на меня, то на царевича.

— Почтенный шемахан, — успокоился, наконец, Иван из тридесятого государства, — но как я предстану перед отцом с лягушкой в руках и скажу: 'Это невеста моя, Аннушка'?

— Ну да, — пожал плечами я. — А на свадьбе поцелуешь и увидишь, что эти боярские и купеческие крали и в служанки не годятся моей сестре-царевне.

— Но если ты врешь, рогатый, на дыбу посажу.

— Не боюсь, потому что не вру, — гордо заявил я, представляя незавидную долю, что ждала меня в случае, если не удастся расколдовать любимую сестру.

Я вытер от крови стрелу и вложил ее в ладонь царевичу, а рядом аккуратно посадил и Анхесенпаамон-лягушку, попросив Ивана царского сына, беречь ее как зеницу ока.

Ясно, что он не представлял, как явится с жабой ко двору. Но делать было нечего, не на рогатом же мужчине жениться. Особенно, если сам 'невеста' категорически против свадьбы. Наконец, царевич испуганно вопросил:

— А сестра твоя без рогов, надеюсь?

— Конечно без! — улыбнувшись, я принялся во всех красках живописать портрет любимой сестры в ее лучших нарядах, поминая царственную осанку, гордый взгляд, учтивые речи.

О, если бы я не заколдовал ее, этот чудо-стрелок влюбился бы в мою сестру с первого взгляда. А что касается рогов, то в ближайшем времени собираюсь избавляться от них.

— Вижу, вы уже пришли к консенсусу! — Иван Дураков нес из леса перекинутую через плечо брыкающуюся Милли. — Вот и славненько! Только это… царевич. Аня наша — девушка знатная, мы ее первому попавшемуся наследнику престола в руки не отдадим. Намек понят?

— Нет! — словно дурак, открыл рот уроженец тридесятого государства.

— На свадьбу мы едем с тобой! Только погоди немного…

Царевич кивнул, а программист тряхнул черной простыней, пообещав ее мне в качестве плаща. И тут взгляд Дуракова, да и мой, упал на тоненькую книжку в твердом переплете. 'Так вот что мы украли у Бабы Яги! — проскочило у меня в голове. Похожие мысли, как понимаю, посетили и программиста.

— Почитаем по дороге, — он схватил книжицу и кивнул мне на сверток: — Накинь на плечи, а то вконец простынешь.

В свете последних разговоров о сватовстве сестры боль в горле и тошнотворный насморк отошли на второй план. Не знаю, сколько б еще времени я бы пребывал в подобном забытьи, не напомни Дураков о простуде.

Иван-царевич терпеливо ждал, пока Милли помогала мне накинуть на плечи теплую черную материю. Наследник тридесятого престола держал в руках лягушку и стрелу и пытался разговаривать с зачарованной царевной, однако, кроме 'ква' он ничего не получал в ответ.

Когда мы сообщили о готовности направляться в путь, царевич указал на тропу, ведущую вдоль берега Лихого озера на юго-восток.

Мы с Дураковым замыкали торжественную свадебную процессию. Медленно бредя по тропинке, мы изредка поднимали взгляды на спутников, и запоем читали книжку, написанную, если верить выходным данным, 'Отделом Странных Явлений' и неким японским агентом Ki.Sa, пропавшим много лет назад в параллельных подпространствах. О последних мы узнавали все больше и больше с каждой новой страницей увлекательной книги. Все же, не зря Милли стащила этот манускрипт у Яги. В этом огромном мире столько разных загадок.

Вскоре Иван-царевич вывел нас на бескрайний луг, поросший малиновыми цветами. Травы по пояс, прохладный ветер, вдоволь разгулявшись на этом пространстве, играл их мелкими лепестками, не в силах прижать к земле стойкие стебли неизвестных мне, но так приятно сладко-пахнущих растений. Посреди поляны возвышался чуть покосившийся деревянный столб с несколькими белыми цилиндрами. Странный для Лесоморья предмет встречался в большом мире куда чаще. Не знаю, как устроены эти штуковины, но с наступлением темноты благодаря им на столбе загорается огромный фонарь, освещающий все вокруг. Электричество, вот как называл это изобретение человечества Дураков.

На лесоморском варианте столба красовался такой же белый пятачок, как и на аналогах из большого мира. Но провод, вставленный туда, заканчивался почему-то на березе, растущей ближе всего к поляне. А еще под столбом на привязи, словно скотинка на пастбище, стояла облупившаяся печь, очень похожая на ту, что я видел в доме у Яги. Только в отличие от печи лесоморской дарительницы, эта пританцовывала под песню большого мира о гнусном напитке Горiлке и испускала серый дым.

Милли, увидев эту диковинку, согнулась пополам со смеху:

— Вау, это что, Макдональдс?

Царевич, услышав новое слово, любопытно посмотрел на девочку, но не стал отвечать. Он обратился к Ивану-программисту:

— Вот, мой паровоз, накидаешь в него дров, куда хочешь довезет! Только… обкурился он что-то…

Жених взял с земли длинную палку и, открыв дверцу, ткнул внутренности дымящей печки. Та вмиг скукожилась и, чихнув, вышвырнула из трубы кота, державшего в зубах скрученную из травы сигарку.

Сплюнув на землю недокуренное, животное, зашипело на явившихся к печи людей и бросилось наутек. Только дальше ельника кошачий путь явно не пролегал. Запутавшись в четырех лапах, обкуренный кот врезался лбом в один из стволов и, пошатнувшись, осел под елку.

Пока я следил за нерадивым потомком Баст, Дураков с интересом обследовал печь и спросил у жениха:

— Это что, как у Емели, только не по Щучьему веленью?

— Му-ха-ха, по щучьему веленью, — разошлась Милли и не могла остановиться.

Похоже, печка эта напомнила моим спутникам очередной миф их предков. Печь, исполняющая желания, звучит гордо. Только чем-то напоминает ушебти. Слуга для мертвеца. А когда программист провел со мной ликбез о русском народном фольклоре, я еще более удостоверился в своих подозрениях. Предметы из мира мертвых, персонажи с того света явлилсь в Лесоморье, чтобы служить живым.

— Емеля — мой прадед, — хвастался между тем царевич. — От него в наследство и достались и печка, и щука. Только сын Емелин, отец мой, Василий Горох, глупым молодцем был, щуку волшебную поджарил да съел у себя на свадьбе. После этого печь сама ездить перестала, пришлось из нее паровоз делать по чертежам, что Яга нашей семье из большого мира приволокла. Лет сто двадцать назад то случилось… Благо, умельцы из тридесятого царства осилили.

Сколько-сколько лет? Сто двадцать лет назад женился отец Ивана? Тогда каков возраст царевича? И что тут за продолжительность жизни. Поймав на себе ошарашенные взгляды Милли и Дуракова, я понял, что не один заинтересован ответом на этот вопрос.

Оказывается, как объяснил нам, шокированным, Иван-царевич, десять лет в Лесоморье приравнивались к году жизни в большом мире. Теперь-то понятно, почему Яге целых восемьсот лет. Жизнь в этом мире растянута и размеренна. И не успеть ее прожить никак не получится. Но такой стиль существования немного развращает и влечет к бездейственности. Так и вижу, как двухсотлетний царевич, наигравшись вдоволь, не представляет, где ж найти ему невесту. Клуба знакомств, изобретения большого мира, здесь нет, поэтому и приходится пускать стрелы любви на все четыре стороны. Еще лет за сто точно найдется достойная царевна.

Хотя мне этот мир нравится. Получается, что сестра моя двадцатидвухлетняя надолго тут еще останется молодой и цветущей, радующей глаз царевича из тридесятого государства.

Иван Дураков с восхищением смотрел на ожившую сказку и до сих пор не мог поверить, что он совершит путешествие по Лесоморью на таком незамысловатом для данной местности транспорте. Будь на то моя воля, я б на слугах мертвых не катался. Но, раз напросились на свадьбу, придется потерпеть. Очень надеюсь, что за это время не случится ничего непоправимого.

Пока я мечтал о завидной судьбе сестры, царевич достал из-под трубы связку дров и кинул в топку. Печка ухнула, проглатывая сухие березовые доски вместе с хворостом, и заплясала.

— Она готова, — махнул в сторону печки Иван-царевич, — а вы?

— Всегда готовы! — отрапортовал программист, вслед за царевичем прыгая на печку.

Он подсадил Милли и помог забраться раненым (то есть, мне). Задача оказалась не из легких, если считать, сколько раз я очень неудачно задел раненой рукой камни. Места едва хватило, да и печке было тяжеловато тащить на своей спине трех взрослых мужчин и девочку.

Печь-паровоз шла напролом через лес. Ее труба выдыхала сизые клубы дыма. Все звери в окрестностях, завидев страшный людской транспорт, прятались по кустам, а птицы переставали петь и разлетались на безопасное расстояние. Но двигалась махина каменная, подгоняемая теплом из топки, намного быстрее человека, и не прошло и часа, как мы, взобравшись на высокий поросший низкой травой и васильками холм, увидели белые городские стены тридесятого царства.

На ярком летнем солнце ослепительно сверкали купола нескольких храмов, а крыши царского дворца сияли всеми цветами радуги. По трем дорогам: одна с запада, другая с востока, а третья с севера, стекались к высоким красным воротам с подписью 3.10 многочисленные упряжи и пешие странники.

Иван Дураков, ткнув в сторону вывески с числами, погрузился в поиски информации из книжки от ОСЯ и Ki.Sa о подпространствах. Как программист разбирался в этой куче незнакомых мне иероглифов, я не представлял. Иногда записи на странном языке перемежались несколькими абзацами текста, содержащего научное объяснение всех волшебных явлений, творящихся в параллельных большому миру подпространствах. В некоторых разделах встречался и заголовок касательно выхода в большой мир. Очень часто в тексте можно было видеть записи, именуемые теоремами и аксиомами, в которые мой друг вчитывался с особым вниманием. Как он объяснил позже, на этой теории и держалось Лесоморье и сотни других подобных подпространств.

— Это не тридесятое царство, — буркнул под нос программист, а потом бросил беглый взгляд на меня и царевича, — это город, стоящий в размерности три целых десять сотых. Но если эту метку идентифицируют как тридесятый…

— Ваня, ты что, понимаешь эту страшную книжку? — Милли подобралась к нему поближе.

— Так ты читала ее? — удивился парень.

— Нууу, — протянула девочка, — конечно. Это я решила ее захватить. Потому что Яга сказала, будто нам не выбраться, а тут какие-то странные руны написаны… Вдруг поможет кому проводить нас обратно!

— Иероглифы, — вставил я свою шутку.

А царевич сидел и любовался своей будущей женой-лягушкой, но краем уха и он слушал обсуждение подозрительной магической книги.

— Математический аппарат, — поправил нас программист. — Не в этом дело. Если я правильно понимаю написанное в этой книге, то мы можем без проблем выйти в произвольной точке нашего мира и в любом временном промежутке, даже миновав пресловутый Лес Судеб и его хозяйку. И если я все аккуратно подсчитаю, то мы сможем вернуться в 'Березку' с девочкой еще до рассвета. И Кощеенко ничего не узнает о нашем спецзадании, и мы спокойно доработаем смену как…

— Кощей? — встрепенулся Иван-царевич, услышав знакомое слово, — Что вам от него надо?

— Ничего особенного, — улыбнулся Дураков. — Всего-навсего обезвредить его молодую женушку-вампиршу и найти тела ее жертв.

Местный Иван, узнав о наших планах, содрогнулся. Все ясно, хорошо напугала лангсуяр лесоморский народ, если даже обитатели дворца трясутся от страха, заслышав о ней.

— Эта девка, — оглядываясь по сторонам в поисках подслушивающих, шикнул царевич, — уже почти седьмицу как рыщет по тридесятому царству. Говорят в народе, будто нужна ей внучка кощеева, колдунья сильная. Потомков-то у нашего Бессмертного за полторы тысячи лет народилось немало!

А ведь точно! Если беременность длится, как и в большом мире, девять месяцев, то мир сей населяют потомки до десятого-двадцатого колена.

— Только говорят в народе, — продолжал тем временем Иван, — что не любая наследница нужна девице заморской, а самая последняя!

Рассуждаем логически. Лангсуяр пыталась добраться до Милли, младшей правнучки Кощея, а теперь рыщет по тридесятому царству. Отсюда можно сделать два вывода: либо кто-то ей сказал, что девочка идет в эту крепость или находится в ней, либо вампирша верит в смерть Янсен и разыскивает следующую жертву. Уж где-где, а на родине царевича внучек, правнучек и пра-пра-пра…внучек Бессмертного полгорода наберется.

Что ж, мы неотвратимо приближаемся к логову жертвы. У нас есть живец, и ее еще предстоит уговорить сыграть свою роль. И, что самое главное, имеется повод, по которому нас не могут не впустить в город.

Подъехав к воротам, Иван-царевич замахал шапкой, приветствуя доблестную охрану. Она с поклоном расступилась, впуская в тридесятое царство наш паровоз. Кстати, если бы не наследник престола, мы имели все шансы быть задержанными. Краем глаза я успел заметить, как на воротах с каждой стороны въезжающих в город встречал мой портрет с разыскного плаката.

— Если пространство здесь имеет дробную размерность в одну десятую, — рассуждал программист, когда печь уже мчалась по мощеным мостовым мимо мастерских и постоялых дворов, — то магия времени в городе не так сильна, если верить теории этого Кисы. Все, что не связано с изменением времени, ускорением или замедлением процессов, работает так же, как и во всем Лесоморье.

— Еще бы что понять, — буркнул я в ответ.

— Всему свое время, — отмахнулся царевич, — а теперь я бы устроил вас в избе у моей троюродной тетки.

Иван показал нам на двухэтажный сруб с белыми ставнями, во дворе у которого паслись несколько козлов и бегала стайка кур. За последними, чинно шагая, наблюдал огромный рыжий петух. Попробуй подойди — заклюет.

— Тетушка Агафья! — маша шапкой, звонко поприветствовал царевич полную женщину в зеленом сарафане, что вышла на порог.

— О! Иванушка! — развела она руками, когда наш царевич спрыгнул с печки и утонул в ее объятьях.

Нам пришлось довольно долго топтаться у ворот, ожидая, пока Иван во всех красках расскажет о невесте и предъявит Агафье очаровательную лягушку. Тем временем я озирался по сторонам в поисках коварной вампирши, разыскивающей по улицам русского городка очередную жертву, способную продлить ей жизнь.

— Заходите, гости дорогие, чего на пороге топчетесь? — воскликнула Агафья и приветственно махнула нам. — Проходите-садитесь, в ногах правды нет. Сейчас накормлю, баньку истоплю, пока царевич наш батюшку навестит.

Апчхи! Пошатываясь, я направился вслед за Дураковым и Милли. Голова шла кругом то ли из-за потери крови, то ли от простуды. Но как я был счастлив свалиться на пуховую перину, скинуть с себя черную простынь и халат и забыться в крепком сне. И только когда открыл глаза, я понял, что заботливая хозяйка, пока я спал, успела обработать мою рану и наложить на нее чистую повязку.

Агафья, эта дородная женщина, не отходила от моей кровати ни на шаг и не давала мне даже подняться.

— У тебя жар, касатик, — причитала она, — ты ранен, на ногах не стоишь, простуда ужасная. Лежи, я тебя быстро на ноги поставлю.

— Э, госпожа, — потупившись, поинтересовался я, — можно ли отложить мое лечение на часик-другой, мне сестру сосватать Его величеству Гороху надобно.

— Дык, — развела руками румяная женщина, протянув мне целую кружку горячего (какой кошмар!) молока с разными слащавыми примесями, — друзья твои уже отправились во дворец…

Несомненно, Ивану Дуракову я могу доверить практически все, кроме, пожалуй, сватовства любимейшей сестры. Представляю, как царевич знакомит отца с…лягушкой. Тут нужен весомый довод, чтобы парня не лишили титула и наследства после подобного заявления.

— Госпожа Агафья, — хитро прищурившись, я поднялся на локтях, — не могли бы вы сходить на базар и купить для меня одну вещь?

Вопросительный взгляд карих глаз — как раз то, чего я и ожидал. Нужно действовать скорее и наверняка, вдруг у меня есть еще шансы догнать товарищей и вместе с ними поучаствовать в церемонии знакомства с венценосным родителем.

— Пожалуйста, принесите мне…

И я принялся воодушевленно перечислять ингредиенты для одного зелья, которым придворный доктор лечил нас с сестрами от простуды. Судя по климату и растительности Лесоморья, заботливой хозяйке потребуется немало времени и средств, чтобы отыскать редкие для этой местности травы и сборы. Ясно, что ее венички, гирляндой украшавшие входы в комнаты, в качестве заменителей не подойдут.

— Это волшебный кеметский эликсир, — закончил перечисление я, — способный даже мертвеца поднять за полчаса. Принесете?

— Если, друг мой заморский, — насупилась Агафья, — это единственное, что вернет тебе здоровье…

Я, сверкая глазами, активно кивал, не боясь вызвать у заботливой лекарки подозрения. Попалась, доверчивая женщина! Взяла корзину и помчалась на рынок, строго-настрого наказав мне не вставать с постели и не выходить из дому. Она предполагала, что я буду весь день лежать и разглядывать проеденные жуками брусья на потолке ее гостевой комнаты? Зря она мне доверилась.

Потому что как только за Агафьей захлопнулась дверь, я бесшумно соскользнул с кровати и уселся рядом с сундуком хозяйки. Среди женских нарядов надо б отыскать нечто похожее на одеяние заморского принца, сопровождающего свою заколдованную сестру. А то одежда от Яги хоть и удобная, но за два дня успела испачкаться и местами изорваться. Вряд ли Горох, взглянув на меня в грязных кожаных штанах и драном незастегивающемся халате, поверит в мое царственное происхождение…

Царь Горох был вне себя от счастья, когда встречал явившихся к нему за благословлением старших сыновей: Феофана и Тимофея. Боярская невеста Маруся и купеческая Фёкла были как две капли воды похожи одна на другую, словно родственницы кровные: высокие, но при этом худые, с редкими русыми косами, повязанными одинаковыми зелеными лентами. Купечаская дочка от Маруси отличалась более осмысленным взглядом карих глаз, тогда как полузакрытые очи боярской дочки на бледном как пелена лице не выражали никакой заинтересованности в жизни и будущем муже. И что нашел в этой девушке Тимофей — не мог понять царь Горох. Однако ж, женить сына надо, и партию наследник выбрал достойную. Фрол, отец Фёклы, часто привозил в царские терема заморские товары диковинные, и Горох прекрасно отзывался о своем будущем тесте. Боярской же дочке, Марусе, скорее всего и предстояло взойти на престол вместе со старшим сыном царя. И от этого гордость девицы хлестала через край.

Слуги Гороха, девицы в красных сарафанах, налили по кубку вина царю-батюшке, старшим сыновьям и их невестам. Государь решил не ждать припозднившегося Ивана-царевича да выпить за счастье и любовь.

— Иван — мой достойный сын, — учтиво заявил Горох, поднимая кубок, — я искренне обрадуюсь, если он приведет ко двору достойную невесту. Но, чувствует мое сердце, поиски его затянулись, что будущие жены моих старших сыновей томятся в пустом ожидании уже несколько дней. Так выпьем же за то…

Царь оборвался на полуслове, потому что в залу вбежал запыхавшийся опричник и, упав в ноги государю, протараторил:

— Ваш сын, Ясно Солнышко, младший сын Иван, явился… Да не один.

Царь Горох повел бровью, с удивлением уставившись на золотые ворота…

С таким выражением лица мы его и застали, всей компанией представ пред его ясными карими очами государя. Меня, правда, долго не хотели брать в этот поход, чуть не отправили валяться в постели и лечиться, начав мотивировать тем, будто льняная рубаха до колена и куча бус на шее да браслеты Агафьи на предплечьях — вовсе не наряд заморского царевича, а ворованные у троюродной тетки Ивана вещи. Так оно и есть, но внешне эти одежды и украшения весьма напоминали кеметские мужские наряды. Закончили товарищи заявлением, будто не подобает заражать дочерей почтенных купцов да бояр кашлем заморским.

— Я должен собственноручно сосватать любимую сестру, — уперся я словно осел, которому предлагают самолично явиться на бойню, — потому что виноват перед ней, оставил одну в смутном царстве. И никто мне, апчхи, не помешает.

Голова кружилась, ото лба шел жар, но я находил в себе силы держаться на ногах.

И вот мы вчетвером: я, Дураков, Милли и царевич, — стоим перед Горохом, а у наследника престола на ладони сидит лягушка.

— Здравствуй, сын мой младший, Иван, — снисходительно улыбнувшись, сказал Горох. — Вижу, что привел ты невесту слишком молодую, но прекрасную.

Несложно догадаться, царь проанализировал состав нашей компании, обнаружив в ней единственную женщину. Однако ж, как он ошибался. Царевич покачал головой и, шагнув к отцу, протянул ему руку с лягушкой:

— Вот моя невеста, отец! Царица кеметская, Анна.

Улыбка медленно покинула сиятельное лицо главы тридесятого государства, со щек сошел румянец, а редкая седеющая борода чуть ли не встала дыбом.

— Ты куда стрелял? — топнул по мягкому ковру царь, то ли с жалостью, то ли с недоумением рассмотрев показанную сыном невесту и стрелу с общипанными перьями Жар-птицы.

— А… куда глаза глядят! — улыбнулся Иван. — Зато удача меня не подвела! Царевну заморскую нашел!

По тронному залу волнами разошелся приглушенный смех. Этого и следует ожидать, не верит народ в чудеса и магию превращений.

— Например, я, — ударил себя в грудь Феофан, сдерживая хохот, — специально целился на Маруськин двор. Мы давно любим друг друга, и мне нелегко пришлось заколдовывать стрелу то и дело норовящую улететь в дом одного вредного дьякона.

Тимофей, проведя рукой по густым усам, тоже вставил свое:

— А я специально в обоз Фёклин стрелял, потому что неравнодушна мне она. А ты… никого никогда не любил, и потратил стрелу волшебную попусту.

— Позвольте… — я встал рядом с царевичем. — Мне очень грустно, что наследники престола тридесятого государства непочтительно относятся к моей заколдованной сестре. Ведь стоит жениху на свадьбе поцеловать лягушку, как обернется она прекрасной девицей.

— Ну-ну, — заливаясь от смеха, издевалась Фёкла, — знаем мы это чудодейственное зелье от бабы Яги. Ни одна лягушка еще после него не расколдовалась! Все царство прекрасно помнит Фроську, дочку опричника Кузьмы. Так в болотах у Водяного и сгинула красавица. А жених ее, сын попа Амвросия, повесился на осине с горя.

Меня словно замкнуло. Какой ужас! А если, и правда, нет противоядия? Ждет меня дыба. Остается надеяться, что раз зелье зовется 'Царевна-лягушка', то и пить его должны девушки соответствующего происхождения, а не дочери всяких опричников. Да и женихи, если верить инструкции, царского должны быть роду.

Если не верят при дворе в таблетки, то пойдем другим путем и позволим себе немного соврать. Милли и Дураков внимательно слушали каждое мое слово. А я, воодушевившись мотивами русских народных сказок, выдумал некий обычай кеметских земель, согласно которому все наши царевны, пожелав выйти замуж, являются к некому жрецу, и тот их обращает в неприглядных животных.

— Зачем? — лица всех присутствующих вытянулись от удивления.

Объяснение — элементарное: чтобы полюбил девицу достойный жених не за очи прекрасные, не за фигуру складную и не за груди упругие, да не за поцелуи страстные, а за душу добрую и колдовство созидательное, коим славятся, якобы, все наследницы кеметского престола. За такую ложь никогда мне не очутиться на камышовых полях после смерти. Но ради блага сестры я готов был пойти на любой обман.

— О, заморский царевич, — учтиво обратился ко мне Горох, — коли волшебная стрела попала туда, где жила ваша сестра, значит, судьбе так было надобно. Да, Иван-царевич, женись тепереча на лягушке!

И Горох ткнул пальцем в сторону младшего сына, а потом тихо, чуть слышно добавил:

— Только не жалей, что у братьев девицы красные в хозяйках, а у тебя — домашнее животное.

Откуда ни возьмись, перед нами очутилась служанка, высокая девица в алом сарафане и с сиятельными синими глазами. Она протянула наследнику престола блюдо с бело-голубой росписью, посреди которого лежала небольшая бархатная подушка. Туда и усадили со всеми почестями мою сестру. А стрелу, на которой никто не заметил остатков крови, велено было унести в царские сокровищницы как семейную реликвию.

— Так, — объявил царь Горох. — В свете недавних событий, свадьбу сыграем через три дня. А наследником престола станет тот, чья невеста лучше себя проявит в качестве царевны. Ведь царь — батюшка всего народа, а его супруга — матушка. Достойная должна быть будущая мать народа лесоморского.

Пригорюнился Иван, и только лягушка жалобно квакнула ему, мол, не расстраивайся, прорвемся, я царевна настоящая, престол для тебя завоюю как-нибудь. Да и мы втроем приободрили младшего сына Гороха: не вешай нос, брат, поможем, где наша не пропадала? Отдел странных явлений с такими плевыми делами запросто справляется.

— Значится так, — расхаживая по тронному залу, декламировал Горох, а сыновья внимали каждому его слову, тогда как царский писарь регистрировал все сказанное правителем. Бояре стояли у входа и покорно кивали.

— До завтра зазнобушки ваши должны сшить мне по рубашке. Но не простые, а волшебные.

— Слушаемся, батенька, — поклонились сыновья.

Синхронно развернувшись на каблуках, словно натренированные стражники, Феофан и Тимофей взяли своих зазноб под руки и, одарив младшего брата и его компанию картинным сочувствием, удалились.

— Ладно, — шикнул царевич, что услышали только мы с Дураковым, — если эти ребята подсунули мне свою жабу, то пусть теперь и выкручиваются!

'Не бойся, — я решил бросить мысль в сознание жениха моей сестры, — я твоих братцев знать не знаю, а лягушка у меня правильная! Доверься, все будет хорошо!

Поймав его недоверчивый взгляд, я отвернулся. На его месте я бы тоже пребывал в полном смятении.

— Жаба за ночь мне рубаху не сошьет, — сокрушался Иван-царевич, когда пил мед в доме у тетушки Агафьи.

Я, наказанный за самодеятельность и опустошение хозяйских сундуков, послушно разделся и сидел в постели, прижимая раненую руку к груди. Да, хозяйка не нашла практически всех перечисленных мной трав, и разгневалась, когда поняла умысел.

Иван-царевич поднялся из-за стола и подошел к окну. Ударив кулаком по подоконнику, он схватился за голову, причитая о своей незавидной судьбе. Конечно, жениться — дело нехитрое. Выслушать святые слова жреца и поцеловать зазнобу очень просто, куда тяжелее жить потом с избранницей. И царь это прекрасно понимал, вот и устроил своим будущим невесткам испытания. Хозяйственную он царевну для наследника престола ищет. Уважаю Гороха. Была б сестра человеком, ничего б ей не стоило заколдованную рубаху пошить и другие задания царя-батюшки выполнить. Но что может лягушка? Тем более, за одну ночь. Не благословит Горох на такой брак своего сына или наследства лишит. Плохо дело.

Милли, затаив дыхание, сидела на печи и внимала каждому слову, произнесенному в тереме. Дураков изредка пояснял девочке суть происходящего, и та кивала в ответ.

— А знаете, — предложила Янсен, — есть такая рубашка волшебная, 'made in China' называется. У нее рукава на молнии отстегиваются. Такого чуда царь тут явно не видел.

— Да уж, — фыркнул Иван Дураков, — куда ему до китайской барахолки. Но я шить не умею — это раз. Смысла в такой рубахе для Гороха не вижу.

— Забавно же! — возмутилась девочка. — Ни у одного царя такой рубахи нет, а у Гороха будет! И станет он хвастаться перед коллегами на международных саммитах, что подарок это любимой невестки, вот!

— Тьфу, — скривился я. — Но пока у нас нет более подходящих идей… Милли, давай, покажи, что ты умеешь лучше всякой местной белошвейки мастерить! Сшей нам рубашку с отстегивающимися рукавами!

Девочка вытаращила глаза и открыла рот. Она попыталась отвязаться от миссии, говорила, что она только мишку по выкройкам в начальной школе шила, и что по труду у нее твердая тройка, что шить в ее время уметь не надо. А то как же, все можно купить в магазине.

— Тебе сказали сшить? — хрипел, но вопил я. — Значит, сшей! Научишься заодно. И, главное, рукава.

— А давайте Ванину рубашку снимем и царю отдадим, — хитрила девочка, — или халат твой, а, Неб!

— Это не обсуждается, — я не шел ни на какие уступки. — Царевич, берите нашу белошвейку, купите ткани в городе и дерзайте, у вас получится. Если оплошает — можно смело скармливать крокодилам! Или как у вас модно — на дыбу усадить!

Милли попыталась убежать и запереться на втором этаже, но против двух парней и Агафьи, уже решивших за нее все, она не смогла ничего поделать. Вскоре она оказалась связанной и перекинутой через плечо царевича.

Милли Янсен

Мы с Иваном не долго вихляли по однообразным улицам. Избы разной степени покошенности и протекаемости: с ветхими и не очень крышами, торчащей между бревен грязной серой ватой и кривыми ставнями, — явно принадлежали не самым богатым слоям населения. Зато, миновав трущобы тридесятого царства, мы очутились в сказочном городке, где каждый домик был сделан словно из разноцветных пряников. Красивые росписи на ставнях, флюгеры в форме изящных птиц и животных, только двери не стальные, да окна не из стеклопакетов, а так… типичные таун-хаусы с гаражами, где стояли черные…мерины с лоснящейся шерстью. Среди всей красоты элитного района изба купца Фрола выделялась яркой терракотовой черепицей (почти как у нас в Стансе, ясно, из Европы торговец стройматериалы привез) и белоснежными ставнями с изображением розово-черных кошек, выгнувших спины. Приглядеться к избе — сразу заметишь, что над ее оформлением работало с три десятка заморских дизайнеров. Русского стиля в ней — только и есть, что бревна сруба. Невеста царевича Тимофея, Фёкла, сидела перед домом и разворачивала один рулон заморской ткани за другим. Среди них я заметила и китайский шелк с черными узорами, и темные бархаты с вышивкой люрексом, и тончайший белый лен, и шерстяные полотна и многое другое, что можно было встретить не только в сказке, но и в магазине тканей большого мира. Фёкла щупала материи тонкими пальцами и пыталась выбрать ту, которая царю могла понравиться больше всего.

— О, здравствуйте, — поклонился Иван, поставив меня на землю, — не мог бы почтенный Андрей продать мне пять метров лучшей ткани.

— Фи, — отозвалась Фёкла, и на ее милом, как мне показалось с первого взгляда, личике, появилась недобрая гримаса, — на твою жабу, царевич, только материю переводить.

Пепельная блондинка с крысиным хвостиком вместо косы лишь на фотокарточке могла показаться симпатичной. И то, после тщательной ретуши в фотошопе. Скажи девице что-нибудь против ее воли, так изуродует лицо злобой, что даже жениху милой не покажется. И как только посланница любви Тимофея приземлилась на пороге у этой избалованной заморскими тряпками девушки. В свои двадцать, или семнадцать, может быть, и все тридцать… сложно определять возраст людей, которые старше тебя (а если брать в расчет здешнюю растянутость во времени, то невесте могло оказаться и далеко за восемьдесят)… она вела себя как девчонка, изнеженная отцом. Привозил Фрол и цветочек аленький по просьбе дочери несколько лет назад, и теперь диковинка сказочная, засушенная в гербарии, висела рядом с подковой над дверью. Не думаю, что это просто мак на самом видном месте приколочен.

Услышав недовольные восклицания дочери, на пороге появился отец. С виду человек достойный и, можно даже сказать, благородный. Малиновый персидский (по-здешнему — шемаханский) халат подпоясан алым кушаком, а на шее — три массивных золотых цепи. В его добрых синих глазах я на мгновение нашла понимание, а припрятанную в густой бороде улыбку расценила как желание помочь и просьбу быть снисходительными к его капризной дочери, выдавшей нам с Иваном-царевичем целую лекцию о заморских тканях и недопустимости перевода дорогой материи какой-то болотной жабой.

Честно признаться, я видела царевну Аню, и она вызывала у меня куда больше симпатии, нежели эта изнеженная капризуля.

Фёкла, завидев отца, тут же оказалась на пороге и, обняв батюшку за плечи, что-то нашептала ему. После мужчина кивнул и пообещал нам с царевичем, что снабдит лягушку пятью аршинами мешковины. А я-то надеялась на рассудительность купца. Не думала, что торговец — пленник капризов родной дочери, возомнившей себя принцессой раньше времени. Да если б не любовь Тимофея, вряд ли б зачарованная стрела не упала на порог этого терема.

— Да, — вспомнил Иван-царевич, когда слуги уложили перед ним рулон грубой коричневатой материи. — Еще б нам утюг не помешал. Во дворце и у тетки Агафьи, конечно, можно позаимствовать, но я бы невесте хотел подарить новый.

Купец ухмыльнулся и приказал высунувшемуся из дома мальчику-слуге притащить один из недавно купленных на севере утюгов. О, да мужик над нами издевается! Такое изделие моя бурная фантазия не смогла бы представить даже в самом страшном сне! Да им не только лягушку всмятку можно раздавить, но и меня. Кстати, а утюг-то бракованный оказался, без провода и регулятора температуры, и как только таким гладить что-то можно. О танке для воды я, вообще, молчу: да этим черным кирпичом с деревянной ручкой ничегошеньки не отгладишь. Одно слово — пресс.

— Господин Фрол, — учтиво встряла я, — вам, как купцу знатному, должно быть известно, что лучше 'Филипса' утюга не сыскать. Так что ж вы предлагаете царскому сыну?

— Красавица, — расплылся в улыбке торговец из тридесятого царства, — утюги господина Филиппа всего-то в полпуда весом, а этот, в Кощеевом государстве купленный, в два пуда будет.

Тупой носик, грязная подошва… да таким утюгом только затяжки на платьях оставлять и обеспечивать прибыль лучшим местным бутикам.

— Фи, — скривилась я, — не царский это утюг, а гиря для спортсменов.

— Стой, госпожа Милли, — шикнул вдруг на меня Иван, — это, действительно, один из лучших утюгов Лесоморья.

— Но у него и провода нет! Как его включать, а?

— А зачем его… включать, девочка? — теперь уже и царевич, и купец одарили меня непонимающими взглядами. — Уголья засыпать и утюжить…

Со мной случился культурный шок. Или наоборот, полнейшее офигение! В Лесоморье техника настолько далеко ушла, что появились беспроводные утюги. Приеду в Станс, расскажу маме, напишу в Интернете, может, кто из производителей случайно забредет в мой блог и увидит гениальную идею на миллион!

Я попыталась поднять поставленную передо мной бытовую технику, но чуть сама не свалилась. Да уж, точно, 'Филипсы' раз в десять легче и маневреннее. Но, вроде бы, и первые сотовые телефоны были весом и размером с кирпич.

— В ее царстве другие утюги, — учтиво объяснил купцу Иван.

А я принялась живописать Фролу о магазинах бытовой техники с их скидочными акциями, о легких маневренных утюгах, которые хоть и с проводом, но позволяют без затяжек разглаживать тончайшие ткани, о холодильниках и телевизорах, двд-плеерах и прочих необходимых для жизни диковинках. Мой рассказ бы продолжался вечно, если бы царевич не намекнул, что предстоит еще доставить лягушке ткань и утюг.

— Надеюсь, царевну не раздавите, — съехидничала напоследок купеческая дочь, скрываясь в роскошном тереме, держа в руках кусок красивой материи, не сравнимой с мешковиной, что я несла на своем плече до дома Агафьи.

Царскому сыну пришлось волочь неподъемный утюг. Глядя на его кислое лицо и ловя не самые добрые взгляды, я понимала, что он в тайне надеялся, что авантюристы, сплавившие ему лягушку, гладить изделие будут сами.

— В проигрышных условиях начинаем, — констатировал Иван Дураков, когда мы с царевичем разложили перед ним и Небом свою покупку. — А если они к нам со злом, то мы в долгу не останемся!

— На чужом несчастье счастья-то не построишь! — отозвалась из соседней комнаты Агафья.

— Верно, — звонко ответил Дураков, — они пытаются унизить нас и вывести из игры, а мы им устроим школу хороших манер!

Пока царевич и мои спутники обсуждали планы воспитательных мероприятий для невест старших братьев Ивана, я принялась за раскрой царской рубахи для Гороха. Размер? Чем больше, тем лучше. Безразмерные китайские футболки подходят всем, только длина рукавов у всех разная и шов на пройме у кого под шеей, у кого — ниже локтя. То же самое касается и длины. Если метр отрежу, точно, мало не будет, а два — так тем более. Ну и вырез… если обхват головы максимум шестьдесят сантиметров, а у щуплого Гороха, может, и пятьдесят пять, то, поделив на два пи, получим радиус, и на глазок вырежем отверстие посередине.

Кажется, Агафья что-то кричала, но, увлеченная процессом, я отгородила себя от окружающего мира. Неб, вроде бы, куда-то ушел, и хозяйка снова принялась орать и возмущаться. А я стригла ткань в творческом порыве. Жаль, что шитья на уроках труда у нас в школе практически не было, теперь наверстаю упущенное.

Вскоре я продемонстрировала всем присутствующим вырезанную из мешковины футболку длиной в два с половиной метра, шириной в аршин, да еще и с цельнокроеным рукавом. Что поделать, если ткань такая была.

— Аппликация, — протянул Иван Дураков, — я бы это носить отказался. Пропала наша царевна.

Рубашку между тем укоротили, попробовали сшить тонкой ниткой, которую притащил Дураков из той же лавки: других, говорил, не продавали. Ох уж этот Фрол со своей дочуркой — выставляет невзрачную Фёклу в лучшем свете за счет унижения других. Бизнесмен, не поспоришь, уничтожает конкурентов, чтобы стать монополистом. Известная техника.

А после того, как царевич померил на себя моё новомодное творение, то с кислой миной на лице заявил:

— Отец лягушку за такое на дыбу посадит.

В этот момент он смахивал на грязное привидение.

— А что в этой рубашке неправильного? — почесал в затылке программист и пошутил. — Лично мне нравится. Костюм орка для ролевухи. Только меча не хватает. А еще лучше — костюм Лешего для новогоднего карнавала у подножья горы Добрыниной…

— И что тут волшебного? — разочарованно вздохнул царевич. — Надо было у белошвейки какой попросить заказ исполнить, а не у вас…

Он обиделся и, не снимая рубища, покинул избу. Только Агафья, охая, выбежала на крыльцо, но и ей не удалось догнать троюродного племянника.

Неб

Таз для стирки в якобы волшебном растворе стоял прямо под окном невесты Фёклы. Напевая веселые мотивы, девушка разглядывала получившуюся рубашку: лучшая ткань, красивейшая вышивка, мерки с царя Тимофей самолично снимал. Пригодились и лекала, полгода назад на всякий случай отцом из царства германского привезенные. С таким подарком для государя станет она первой рукодельницей в тридесятом царстве и любимицей царя и его среднего сына. Они будут ей преподносить разные подарки, холить и лелеять, о большем и пожелать невозможно. Слишком громко думала купеческая дочка. Достаточно было сидеть под забором и слушать поток ее мыслей.

Будь я на месте царевича Тимофея, я бы такую девицу к себе и близко не подпустил. Похвально, что она все делает для себя. Но ее эгоизм не знает предела и рано или поздно погубит и царевича, и государство. Если ее изысканный подарок найдет место в сердцах правителей, их ничем не переубедишь, поэтому придется причинять вред во благо…и открывать истинное лицо капризной купеческой дочурки.

Рыжий кот прогуливался по подоконнику и подозрительно много мяукал. Он терся об окно, показывая всем видом, что ему тут нравится. Но животное было не одно, а в компании черной и черепаховой кошечек, соседских мохнатых невест. Трио устроило такой концерт, что несчастной девушке приходилось то и дело отгонять животных куда подальше.

Но котов с каждой минутой прибывало. Они шли к окну царской невесты, словно паломники в храм на поклонение, а девушка ничегошеньки не понимала.

Она выстирала рубашку и положила ее сушиться на веранде. Если верить знахарке, которой девушка заплатила за эликсир, то после стирки изделие должно было стать непробиваемым для стрел. Это я вычитал в мыслях невесты. Царю такое диво как раз полезно: немало завистников в боярской думе у Гороха имеется. Я б и сам был не прочь подобную рубашку приобрести.

Фёкла, поняв, что от кошек ей не отбиться, пошла в избу за кочергой, а рубашку тем временем облюбовали животные из соседних дворов.

Ой, не знала девушка, что пока она кота своего гоняла, я подлил в тазик со стиркой немного валерьяны. И никакой магии! Только опять бой-баба Агафья станет орать, мол настой ее израсходовал, а еще и о моем подорванном простудой здоровье помянет. А что я? Из-за ее заботы пришлось из дома бежать в одних штанах да сапогах, завернувшись в черную простыню. Забрала она и халаты, и рубахи, чтобы не повадно мне было на улицу уйти. А болеть-то некогда! Так что, пока я не собирался возвращаться в избу троюродной тетки царевича… Кстати, о царевичах. Он как раз прошел мимо в странном наряде, в котором в темноте его не отличить от дородной девицы…

Иван-царевич брел по вечерним улицам тридесятого царства, пригорюнившись: понадеялся на заезжих авантюристов, не видать ему теперь отцова наследства, ждет его позор неописуемый. Шел он себе и шел, куда глаза глядят, невзирая на окрики и огни, горевшие в окнах многочисленных изб. И только очутившись на кладбище, огляделся.

Промозглый ветер забрался под рубище из мешковины, неприятный запах витал повсюду, а земля на новых могилах, казалось, шевелилась. То был обманчивый серебристый свет полной луны, спрятавшейся за кроной раскидистого дуба, повидавшего на своем веку многие похороны.

Усевшись под одним из покосившихся крестов, царевич достал из-за пазухи несчастную лягушку.

— Ква, — отозвалась заморская царевна, глядя на него черными глазами-бусинками.

— Вот, погляди, что мне твои касатики смастерили… Была бы ты человеком, ты бы меня так не опозорила.

Устроив лягушку на кресте, Иван повернулся к ней и спиной, и боком, и передом.

— Почти как баба, — вздохнул царевич.

Тихий шелест за спиной заставил его содрогнуться. Но не успел царевич посмотреть, кто пришел про его душу, как оказался в леденящих сердце объятьях.

— Красавица, поделись со мной… жизнью… — прошипел незваный гость.

Его холодные пальцы медленно погладили царевича по артерии на шее. Лягушка, прижавшись к могильному кресту, сидела и дрожала от ужаса, когда белые клыки, сверкнув на мгновение в свете луны, вонзились в плоть Ивана.

— Брось мужика! — рявкнул я, выскакивая из кустов и кидая черную простыню в вампира.

Лангсуяр отстранилась от уже усыпленного царевича и обернулась в мою сторону. В ее алых глазах горел огонь ненависти, а на лице даже в темноте, читалось ясное: 'Как ты мне надоел, параноик!

Милли Янсен

Боярская дочь Маруся не успела днем доделать свой подарок Гороху, и последние стежки ложились на подол уже при свече. Рубашка у нее получалась славная, из купонной ткани, с расписными краями. Ее любимый Феофан, не дождавшись, когда невеста закончит, уснул прямо на лавке под окном. А боярин Савелий, отец девушки, храпя на всю комнату, растянулся на другой скамье. Нет, у него наверняка была своя кровать, но папашка решил увидеть, когда его единственное чадо закончит работу.

Невеста старшего сына царя Гороха мне тоже пришлась не по душе. Рожу, как и у Фёклы, только у пластического хирурга да грамотного визажиста получится исправить при наличии соответствующего количества евро. Избалованной девица, возможно, и не была, но в прищуре ее зеленых глаз имелось что-то лисье. Причем, не очарование, а коварство и хитрость таил ее взгляд. Откуда я это знаю? Да за двенадцать лет жизни мне доводилось пару раз быть преданной девочками, отличающимися подобным взглядом. Сначала они льют бальзам на душу и поддерживают тебя во всем, а когда добиваются своего, остывают и могут подставить в самый неподходящий момент.

Вот и Маруся так ласково пела для любимого жениха, во всех красках расписывала роскошную жизнь во дворце и при этом жаловалась на задания царя Гороха. Все ее возгласы долетали до наших с Иваном Дураковым ушей. Да-да, мы притаились в кустах под окном, чтобы разузнать о конкурентках славной заморской царевны.

Если разум не затуманен любовью, как у Феофана Горохова, то в речи боярской дочери легко прочитать ее единственное сокровенное желание — стремление к роскошной жизни. Любит она жениха исключительно за его происхождение и охладеет к нему сразу же после поцелуя во время венчания. У нее в спальне частенько можно будет встретить молодого слугу, прячущего взгляд от царевича. А после первой неугодной Марусе просьбы, она закатит скандал на все тридесятое царство. Такая царевна вряд ли станет любимой матерью народа.

Но, главное, ослепленный ее 'якобы любовью' Феофан не заметит правды. Не хотелось бы, чтоб на троне тридесятого царства оказалась такая принцесса. Она еще хуже избалованной наивной Фёклы.

Вполне возможно, ничего бы не произошло. Но события, как известно, имеют свойство совпадать так, как хочется судьбе.

Маруся отвлеклась от своей работы, когда заметила, что за окном вдруг полыхнул огонь. Отодвинув в сторону шторку на крошечном окне, она выглянула и… осталась стоять как вкопанная. Ее черный силуэт в тусклом свете лампады я запомню надолго. Жаль, что в этот момент я не видела ее лица. Скорее всего, оно мало отличалось от рожи персонажа манги, в которого летит бомба.

Недошитая рубашка, наверняка, упала, а сама белошвейка вскоре сползла вслед за ней. Даже не завизжала.

Шорох в огороде не разбудил ее храпящего отца. Мы с Иваном с любопытством осматривали комнату через раскрытое окно. Невеста, схватившись за голову, сидела на полу перед недовышитой рубахой, а жених спокойно себе спал, будто днем таскал на своем горбу тяжелые мешки через весь город.

— Yes! Дай пять! — шепнула я, хлопнув Ивана Дуракова по ладони.

— Это единственный случай, когда я повелся на твои импортные выкрутасы, — сурово хмыкнул тот.

— А что, Хэллоуин — веселый праздник, — это я сказала, уже когда мы отошли от дома и любовались пятью тыквами, выстроенными в ряд, — Вань, неужто не знаешь? Trick or treat! Надо было еще яблони и груши туалетной бумагой замотать…

И, показав бывшему вожатому язык, я выбежала на улицу. Я успела запечатлеть на фотоаппарат наше с Иваном творение, и теперь любовалась полученной картинкой. Одноклассники будут в восторге.

— Ладно, придет она в себя, еще разок в окошко глянет, и опять в обморок грохнется. Страшные у нас рожи получились.

Подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, я направлялась в сторону избы тетушки Агафьи, запевая: 'Какой чудесный день, какой чудесный пень, какой прекрасный я и песенка моя!

— Диверсия удалась! — любуясь ночным небом, протянул программист, медленно бредя следом. — Завтра наша Маруся покажет Гороху свою истинную сущность.

— Что? Ты тоже заметил в ней предательницу? — поинтересовалась я, мигом развернувшись на месте.

— Скорее, завоевательницу. Помнится, таких девиц наш Неб умел мастерски отваживать от своего дворца.

— Жаль, что он… — я не успела договорить, потому что почувствовала у себя за спиной присутствие кого-то очень нежелательного.

— Здравствуй, кровинушка…

Обернувшись, я столкнулась с полным жестокости взглядом лангсуяр и завизжала, словно меня собирались казнить тотчас же.

Если бы не накинувшийся на вампиршу Иван, точно, лежало бы мое бездыханное тело посреди улицы, никому не нужное. Однако поймать врага нам не удалось. Не знал программист о том, что лангсуяр способна превращаться в птицу и взмывать в небо. Поняв, что ей не справиться с вооруженным двумя подобранными в подворотне палками человеком, девушка решила отступить.

Неб

— Теперь она знает, что мы в тридесятом царстве, — заключил я, когда мы сидели за столом в доме Агафьи.

Женщина поняла, что держать меня в постели бесполезно, все равно, сбегу. А после сегодняшних инцидентов — тем более. Не отправься я подливать валерьянку в зелье Фёклы, царевич бы наш нелепо погиб.

— А вампир-то не чует разницы между мужиками и бабами, — заметил Иван Дураков, глядя на бледного тезку в рубище из мешковины, которое никто не спешил снимать с наследника престола.

— Или в темноте подумала, будто это баба в платье, — улыбнулась Милли.

— Так, иди-ка ты спать, — остановив на ней взгляд, мягко попросил я, добавив кучу причин, почему Янсен следует удалиться.

Закончил я тем, что завтра всем нам надо быть выспавшимися и хорошо выглядящими. Чего нельзя сказать об Иване-царевиче. Бледный парень, ворочаясь, сопел на скамье, его шея была забинтована. Хотя мысль девочки понятна. Вампирша определяла жертву по одежде, а не по ауре или другим не видным простыми смертными признакам. Оставался вопрос — как она тогда узнала в Янсен потомка Кощея, что-то явно не сходилось.

Иван Дураков, насупившись, словно сыч, обдумывал события прошедшего вечера.

— Я бы из всего этого сделал вывод, что на Милли кто-то указал.

— Кому выгодно, кхе? — тут же выпалил я.

Племяннице Марго могли запросто угрожать в большом мире. И то, лишь те, кому известно о деятельности рыжей амбициозной ведьмы. С другой стороны, никто в Лесоморье не знал о существовании девочки. Выходит, следы вели в… в лучшем случае, в Москву. В худшем — в сам отдел. Кто-то прекрасно знал о Кощее и его заморском вампире. И о рационе этого вампира. И о мечтах стать бессмертной. Далее — соответствующая беседа и ориентировки, и двенадцатилетняя Янсен становится жертвой. Остальные девушки и, как оказывается, мужчины, — всего лишь повседневная пища. Деликатес совсем рядом, но до него так просто не добраться.

— Думаю, следующей ночью она нападет на Милли, — заключил я, — или попробует это сделать.

На месте девочки я бы сейчас не сомкнул глаз, и стоял у двери, подслушивая разговоры старших. Поэтому я и сказал последнее довольно громко.

— Кхе-кхе, — откашлявшись, я продолжил, — завтра, если придется снова проучить невест, с Янсен иду я. Уж я-то представляю немного, как справиться с кровопийцей.

— И я, — добавил Дураков, — в рубище… вместо царевича. Вдруг наша Любавушка захочет допить его крови. Жаль, что шампуров нет, приходится палками фехтовать. Одним словом, жену Кощея ждет приятный сюрприз…

— …с развоплощением, — расхохотался вперемежку с тяжелым кашлем я, обхватив руками грудь. — Только я рассчитывал, что рубашку мы завтра утром подарим царю. Я даже придумал, какое магическое воздействие она будет оказывать.

Наутро, разбудив Ивана-царевича, Агафья через силу накормила его двумя тарелками тошнотворно пахнущей гречневой каши, и мы отправились к Гороху. Разодетый в лучший кафтан наследник с трудом держался на ногах, и мне пришлось чуть ли не вести его под руку. Лягушка, выкатив грудь, восседала на плече у жениха, озираясь по сторонам.

Надменные опричники охраняли каждые ворота в царском тереме. А в тронном зале собралось куча народу, будто всех бояр позвали на торжество вместе со слугами. Среди пришедших посмотреть на результаты первого испытания царил шум и гам. Жадные до зрелищ бояре утихли только после того, как Феофан и Тимофей, под руки с возлюбленными, вошли в зал. Следом плелся и бледный как поганка Иван, посадив лягушку на плечо, а через руку перекинув творение Милли Янсен.

— Неужели жаба шить умеет? — с издевкой поинтересовался старший царевич, заметив тряпицу.

Иван ничего не ответил, сил у него хватало только чтобы стоять.

И тут под рев толпы в зале появился раздетый по пояс Горох. Румяный мужчина после бани, бодрый с приподнятым настроением, он подошел к старшему сыну и учтиво попросил у него рубашку Маруси. Боярин Савелий пробрался в первый ряд, жадными глазами взирая на творение дочери, до утра провозившейся за работой, слугами ранее выполняемой.

Только поднял царь руки, рубашка затрещала по швам, и рукава оторвались.

— Лишь в черной избе в таком ходить! — выругался Горох. — Неужели старший сын на неумехе жениться вздумал…

— Не прогневайтесь, батюшка, — поклонился в пояс Феофан, — до ночи моя милая шила вам рубашку, от усталости свалилась она, не дойдя до кровати.

— Но рукава-то не пришила! — возмущался отец.

Милли с восторгом смотрела на модель рубахи-безрукавки, которую сама предлагала сшить в качестве работы заколдованной царевны. С каждым резким словом девочке становилось все более ясно, что подобные модели-трансформеры не в почете в тридесятом царстве.

— Царь-батюшка, — кланялась тем временем Маруся, — бесы донимали, всю ночь под окошком толпились, желая сглазить работу. Только в себя приду, вроде, отступились, а они снова стучатся. А утром бесы те превратились в обычные тыквы. Чудеса какие-то.

Боярин Савелий пытался было вступиться за дочь, но разгневанный царь не дал ему ни слова вставить.

— Чудеса отдельно, рубаха отдельно, а мне в невестки нужна добрая хозяйка!

Разобиженная Маруся надула пухлые губки, но, услышав намеки 'на дыбу посажу', прекратила перечить, даже поняв, что это состязание она проиграла.

А царь уже примерял батистовую обнову от Фёклы, что девушка достала из большого сундука. Вроде, сшито неплохо, чисто, аккуратно. Невеста горящими глазами впилась в правителя в ожидании, что же он скажет.

— А где тут чудо? — не понял государь.

— Не пробиваема она стрелами, — улыбнулась невеста.

— Хорошая вещь, хвалю! — таким добрым взглядом Горох давно никого не одаривал. — Да проверить как-то надобно! Позвать сюда стрельца! Да холопа попаршивее прихватите!

Но пока верные опричники искали указанных людей, случилось странное: из сундука невесты один за другим выскочили дворовые коты и впились длинными когтями в плечи да живот государевы. Мурлыкая, они терлись о белоснежную ткань, оставляя на ней свою шерсть.

Больно было Гороху от постоянных 'ласканий' когтистыми лапками, брыкался он, ругался, но коты не хотели отпускать волшебной рубахи.

— Что же это за непробиваемый наряд такой? — вспылил царь, — коли коту поцарапать через него ничего не стоит!?

— Коту не стоит, а стрела не возьмет, — улыбнулась Фёкла, держа за руку Тимофея.

— Ой, не верю я тебе, красна девица! Слуги, снимите с меня рубашку и котов! — отдал приказ Горох. — Нет, сначала котов, а затем — рубаху!

Исцарапанный злой государь, понявший, что дети его в жены врух да неумех берут, подошел к грустному бледному Ивану, державшему свой подарок отнюдь не на подносе. Жаждущие валерьяны коты, истошно мяукая, крутились у царя под ногами. Стрельцы пытались собрать их в большую корзину с крышкой, в которой кухарка носила с рынка купленную птицу.

— Что же ты приготовил для меня, Иван-царевич?

— Боюсь, что рубище крестьянское. Сшито оно добротно и стрела его не берет, потому что материя плотная. Без всяких чудес, хочу заметить, достигнут сей эффект.

— Неужели и лягуха твоя чуда мне не приготовила? — разочаровался было Горох, но тут настал черед моего выступления.

Выйдя вперед, я прокашлялся и попросил слово молвить. Живописал я о том, как вампирша заморская совсем с ума сошла и перешла с девиц на добрых молодцев. Указал я и на повязку, что скрывала следы покусов на шее царевича. Он уныло кивал, поддакивая после каждого моего слова.

— Такую рубаху стыдно на Христов день надевать, да и чуда в ней нет! — серчал Горох.

— Али не чудо, что когда кровопийца укусила примерявшего наряд царевича, то обернулась птицей и улетела восвояси? — сощурившись, спросил я.

Пришлось немного приврать, не говорить же царю-батюшке, что нападение вампирши — следствие прогулок Ивана по кладбищу.

— А еще, — добавил на этот раз Дураков, — если Ваше величество отдаст нам эту чудесную рубаху, то к дню свадьбы мы с лягушкой заморской обещаем изгнать из тридесятого царства треклятую кровопийцу.

Поклонившись в пояс, агент отдела странных явлений ожидал вердикта от царя. И государь не замедлил с ответом. Все прошло как по маслу. Ночью я внушил царевичу — чудеса бывают не только в магии, но и в умении преподнести ту или иную вещь. Захоти я помочь Фёкле или Марусе, то и их расходящаяся по наметкам и пропитанная валерьяной рубахи были бы выставлены как беспроигрышный вариант. Но, к сожалению для них, я работаю на Ивана-царевича, и с такими успехами моя сестра в скором времени станет женой младшего сына царя Гороха.

Иван же слушал каждое наше слово, понимая, как случайность возвела его в ранг победителя.

— Ох, напрасно я смеялся над жабой этой болотной, — протянул Горох, возвращая нам жуткое творение Милли, — дальновидна и умна, хоть и шьет посредственно… и о народе в первую очередь заботится!

Невесты старших сыновей полными зависти глазами разглядывали невзрачную тряпицу, свисавшую с плеча Ивана-программиста, изредка бросая полные ненависти взгляды на пассию младшего царевича, мечтая удавить маленькое беззащитное животное.

— Фи, не царевна, а нищебродка какая-то, из мешка рубаху шить, — фыркнула Маруся.

— Да не шила она ничего, а ее прихвостни на базаре у юродивого спёрли! — добавила Фёкла. — Эка невидаль!

Но их никто, кроме женихов, не слушал.

— Ладно, первое испытание прошло успешно, я остался доволен. Но не стоит кому-то радоваться, — царь добрым взглядом окинул младшего сына, — а кому-то расстраиваться, — сказал он, жалея купеческую и боярскую дочерей, — потому что завтра утром вы, невестушки, должны принести мне ко столу блюдо. Да не простое, а такое, коего я никогда не пробовал.

Царевичи и невесты кивнули и удалились.

'Час от часу не легче', - подумал Иван, грустно глядя на… сияющую от восхищения Милли. Не надо и спорить, девочка опять придумала что-то оригинальное и жаждала победы. Умей моя сестра говорить по-человечески, Янсен бы получила немало отзывов на свою странную деятельность.

— Так, — скрестив руки на груди, шагал я по комнате, постоянно останавливаясь, чтобы прокашляться, — я ничего варить-жарить не умею. Мне всегда слуги еду делали, а последнее время в ресторанах питаюсь.

— А я умею 'Роллтон' заваривать! — радостно кричал Иван-программист. — И такого царь тутошний еще не пробовал! Зуб на рельсы!

Но я его тут же остановил:

— Если Горох испробует твой 'Роллтон', который, кстати, здесь не продают, то он больше ничего есть не будет…

— Почему? — вопросительно посмотрела на нас Милли. — Лично мне 'Доширак' очень нравится. Вкусная и полезная пища… Главное, быстрая!

— А, может, действительно, попробуем? — предложил царевич, который и не догадывался, о каком заморском блюде идет речь.

— Нет! Нет! И еще раз нет! — крикнул Иван Дураков. — Такого позора мы не переживем. Мы же не травить Гороха вздумали. Или опять станем байку заливать, что блюдо наше — средство против вампиров: заваришь такое, и ни один кровопийца к дому не подойдет, а заодно и ни один добрый человек. Есть, кстати, у нас кусочки тыквы…

Царевич посмотрел на обрезки в тарелке и многозначительно покачал головой, бросив что-то о тыквах-демонах во дворе у купеческой дочери.

— Скатерть бы самобранку… — мечтательно произнес я, устроившись на кровати.

Слишком кружилась голова, и делать что-либо не возникало никакого желания. Сколько делом ни занимайся, а болезнь брала свое. Отвернувшись лицом к стене, я вскоре задремал.

Милли Янсен

Неб вчера настоятельно просил не отпускать больше меня с Иванами без его присмотра. Но болезнь слишком быстро свалила его, и он уснул так, что разбудить рогатого колдуна можно было только из пушки. А царский сын ждать не желал, поэтому пока Агафья готовила для Неба лечебное зелье, я отправилась с Иваном в город.

Грустный бродил царевич по шумным улицам тридесятого царства. Я пыталась его развеселить, рассказывая разные анекдоты из большого мира. Но у меня плохо получалось. Царевич покупал мне леденцы-петушки на палочке, и я тут же пыталась рассказать ему про 'Чупа-чупс' со жвачкой внутри. Он показывал мне магазины лучших белошвеек, но я кривилась, глядя на разноцветные сарафаны одной модели: в детских бутиках, что в центре Москвы и, тем более, Цюриха, больше ассортимента будет.

— Смотри, Милли, живая вода! — показал вдруг царевич на богатую лавку.

— Бон Аква, — выпалила в ответ я.

— Как хочешь, а я куплю, редко ее к нам в царство привозят.

И Иван-царевич, не обращая внимания на мое нытье про никому не нужную бутыль воды, за которую сдирают десять золотых, приобрел себе пузырек ценной (для него одного) жидкости. Надо будет учесть, если доведется бизнесом заняться. Живая вода втридорога стоит!

— Понимаешь, девочка из другого мира, — иначе царевич не мог назвать меня, — пускай тебе кажется, что пузырек этот с обычной водой. Но капни ей на запеченную курицу, и взлетит она, махая крылышками под потолок над столом. Чудо-чудное, диво-дивное.

Рэд Бул окрыляет. Пингвины тоже летают, если запустить соответствующую игрушку в Линуксе у папы на ноутбуке. Я скривилась, бубня под нос:

— Фи, окрылятор! Придумали, лучше бы механизм на пульте дистанционного управления в курицу свою засунули, а когда царь вилочкой потянется, под столом бы нажали на кнопочку. Вот веселья бы было: догонялки какие!

— Злая ты, девонька, — вздохнул царевич. — Скажи мне, зачем этакую шутку над отцом моим устраивать?

— Весело! — подпрыгнула на месте я, вспоминая лучшие американские комедии.

— Это тебе смех да радость, а царю — позор. Шутить надо, милая, так, чтобы смешно было всем.

— Фу, училка нашлась, — фыркнула я, поворачивая к дому тетушки Агафьи, где даже во дворе чувствовался вкусный запах пирогов.

Когда мы пришли домой, на нас тут же набросилась хозяйка. Пока мы гуляли по городу, она рассказала Небу и Ивану Дуракову о некой грибной каше, секретном рецепте, использованном по молодости самой троюродной теткой. Стала бы она царевной, да другие испытания не удались. Каким волшебным свойством обладала указанная каша, не знала даже Агафья. Главное, вкусно и безотказно добрит душу царя-батюшки.

Два подосиновика, три подберезовика и один белый гриб — гласил рецепт троюродной тетки царевича. Пойти решили втроем: я, Иван и его московский тезка. Но некоторые события изменили расклад. Неб вдруг резко обернулся к окну и указал в сторону ворот, куда мчались козлы нашей хозяйки, отчаянно блея.

— Некто в черном плаще подглядывал за нами в окно! — заявил колдун.

Он некоторое время молча всматривался вдаль, а потом шепнул:

— Иваны, вы отправляетесь к избе боярской дочери и делаете там невообразимую глупость.

— Зачем? — не поняли парни.

— Надо, — коротко ответил Неб. — Именно вам, похожим как две капли воды.

Неб

Грибы, растущие в Лесоморье, я не знал, но названия у них были вполне говорящие. А когда еще рядом идет Милли, которая по книжкам знала в общих чертах внешний вид искомых предметов, то задача становится очень легкой. Пока мы бродили по лесу вблизи от городской стены, заботливая Агафья занималась приготовлением бульона для лакомого блюда.

Проще простого! Подосиновик — это такой гриб с красной шляпкой, который растет под осинами. Первый мы нашли практически сразу. Его ярко-красный головной убор в мелкий белый горошек зазывал к себе своей броскостью. Второй гриб пришлось поискать подольше, потому что в лесу как назло росло очень мало осин, и под теми немногими, что мы встречали по пути, сквозь прогнившие коричневые листья пробивались какие-то грибки-толстячки с тускло-красными шляпками. Один такой я срезал от любопытства и пожалел. Это какая-то отрава! Срез становится синим, а потом чернеет от выделяющегося из ножки гриба яда. Но в конце-концов второй подосиновик нас ждал под березой, такой же стройный, на белой ножке, как и первый.

Зато с подберезовиками получилось проще. Три изящных серых грибка с хрупкими шапочками кучкой произрастали под кроной одной из высоких берез. Ну, а с белым грибом, вообще, нет никаких проблем. Милли сказала, что это государь грибного царства. Поэтому это величавое белоснежное создание с высокой шляпкой, торчащее из травы, пропустить было невозможно.

Какая удача! Мы закончили сбор грибов задолго до наступления темноты. И, явившись домой, еще застали Иванов-диверсантов.

— Вас только за…грибочками посылать! — прыснул в кулак Дураков, когда увидел аккуратно разложенную по лукошку добычу.

— Ах, — развела руками Агафья, разглядев все содержимое.

— Это ж поганки! — взвыл от ужаса царевич. — И чем мы теперь будем потчевать моего отца?

— Что-то не понял, — поставив лукошко на стол, я принялся извлекать грибы, приводя описание. — Это красноголовики-подосиновики…

— Мухоморы, — фыркнул Дураков. — А белый ваш гриб — бледная поганка. Съешь такой, даже Асклифенко к жизни не вернет.

А тем временем я чувствовал, как кто-то сидит под окном и изучает ингредиенты царского блюда да на ус мотает. А лягушка прыгала вокруг лукошка и отчаянно квакала.

— Ладно, кхе, — устроившись на скамье, громко, чтобы шпион одной из невест тоже слышал, сказал я, — варим блюдо из того, что принесли, а когда наступит ночь… — злорадная улыбка украсила мое лицо, — пойдем охотиться на вампира.

— А как же блюдо для царя? — не понял Иван-царевич.

— Царь и царица в первую очередь заботятся о народе, — поднял я вверх указательный палец, — а народ страдает от кровопийцы. Что может обрадовать государя больше, чем отравленный преступник? Варим грибную кашу по рецепту Агафьи, только вместо добрых грибов в нем будут поганки!!!

Иван-царевич гордо шел по царскому терему, а тетушка Агафья несла за ним следом закопченный котел, из которого торчали два вареных мухомора. Шляпки их уже были не так ярки как в лесу, но отличить эти привлекательные грибы от остальных невзрачных собратьев все равно было легко. Бояре, заметив столь странное блюдо, не по-доброму перешептывались за спиной у младшего царского сына. Стоило Ивану встать рядом с братьями, то заметил он: ни Феофан с невестой, ни Тимофей со своей любимой не выглядели бодрыми и отдохнувшими. Фёкла с Марусей, не одним слоем косметики закрасившие синяки под глазами, держали в руках по блюду, укрытому расшитыми рушниками.

— Чем же порадуют меня избранницы детей моих на этот раз? — довольный Горох подошел к стоящим у трона сыновьям. — Ну, Марусенька, дай мне отведать своего пирога.

И боярская дочь откинула полотенце, прикрывающее выпечку. Она, стыдясь, протянула царю черный обгоревший кусочек, замазанный белой глазурью.

Горох чуть зуб не сломал и буркнул:

— Этим только сарай подпирать…

Боярин Савелий вскочил со своего места да как заорет:

— А что вы, царь-батюшка, хотели, если сын ваш младшенький, Иванушка, у нас во дворе всю ночь деревья обматывал туалетной лентой. Мы гонялись за ним, гонялись, а он, бестия, смеялся как черт, но дела своего не бросал. И помогала ему вот эта девочка маленькая в красном сарафанчике.

Перст боярина указывал в сторону невинно разглядывающей потолок Милли.

Удивленно посмотрел Иван-царевич на разгневанного Савелия.

— Да, в детстве я любил пошутить у вас во дворе, но это все в прошлом! — учтиво говорил сын Гороха.

Он привел тысячу и одну причину, почему его не могло оказаться рядом с теремом почтенного боярина, и самая веская из них заключалась в том, что колдун кеметский, Небом именуемый, попросил его помочь с поимкой вампира заморского, лангсуяр называемого.

— Батюшка, — царевич поклонился отцу в пояс, завершая речь, — не я то был, а бесы заезжие.

— Те, что в тыквах живут? — ахнула Маруся.

— Поверим, — фыркнул государь.

— Но из-за этих бесов Марусенька моя печь забросила, да гонялась за негодными, вот и пирожок получился… хммм… пригоревшим, — продолжал выгораживать дочку боярин.

— Ладно, ладно, — решил поверить Горох, — посмотрим теперь, чем порадует меня Фёклушка.

И подошел царь к купеческой дочери. Легкий румянец покрыл щеки девушки, когда государь решил отломить кусок от ее каравая. Но не получилось у него: недопеченное тесто не желало рваться.

— Ой, не разгневайтесь, царь-батюшка, — поклонилась ему девушка, — но у меня тоже проблемы возникли.

Горох изумленно посмотрел на нее, а невеста рада болтать, мол, сын царский, меньшой который, вздумал в ее огороде морковку и свеклу выкапывать да зарывать ее обратно ботвой вниз.

— Полноте, — царь чуть не смеялся, — станет ли мой Иванушка глупость этакую творить? Он и лопатки-то в жизни в руки не брал! Да и сказал же он, что за вампиром заморским…

— А то как же, — тоном опытной сплетницы нашептывала Фёкла, а Тимофей ей поддакивал, — кого мы тогда видели у нас в огороде? А пока мы его по всему царству с женихом гоняли, наш каравай в уголек превратился, пришлось новый в печь закладывать…

Ахала она, охала, а Иван стоял краснее свеклы, припоминая странную просьбу шемаханского колдуна. Только теперь, услышав историю от Маруси, он понял, какую хитрость задумал заморский царевич, дабы сестру свою замуж выдать.

Горох полными гнева глазами смотрел на младшего сына. А тотлишь плечами пожимал: не мог же он раздвоиться!

— Что же ты, Ваня, род наш позоришь? Да и котел с мухоморами твоя невеста приготовила, чтобы меня со свету белого сжить!

— Батюшка, то… — начал оправдываться Иван, глядя на бледную поганку, плавающую между двумя красными шляпками в горошек…

— Ваше превосходительство, не велите казнить, велите слово молвить! — поклонившись, я встал рядом с Агафьей и царевичем, на плече которого восседала царевна-лягушка.

Государь бросил на меня лукавый взгляд, но махнул рукой, мол, начинай. А рассказать было что. Нет, о задании двум похожим друг на друга Иванам можно и умолчать. То я ответил за слежку, организованную одной из девиц. Я так и не выяснил, купеческая то дочь, али боярская снарядила шпиона. Но зато обеих ввел в ступор странным поведением якобы царевича. 'Месть' оказалась воплощена настолько быстро, что можно было не заботиться о железном алиби для царевича и свалить все на московского программиста. Тот, стоя рядом с Милли, специально изображал на своем лице отсутствие интеллекта, поэтому все поверили, когда я назвал его Иваном-дураком, ищущим приключений на свое заднее место.

— Царевна лягушка, — начал я, — прекрасно понимает, что не пировать надобно, когда в государстве беда творится, и заморская убийца каждую ночь учиняет расправу над красной девицей. Потому вместо того, чтобы готовить государю блюдо славное, лягуха наквакала нам свой план безотказный, как же уничтожить вражину чужеземную. Сварить для этого надобно суп из самых красивых грибов, растущих в лесу у городской стены.

Царь понимающе кивнул. Отлично, а теперь пора переходить к самому главному. К ночному происшествию и ловле вампира на живца. Договорились мы с Милли, что она изобразит себя мертвую, ляжет под забор. А рядом устроился Иван, царевич который, с котлом поганого супа. Я выступал в той же роли, что и сейчас, болтуна уговаривающего.

Наша старая знакомая не заставила себя долго ждать. Завидев странную сцену, она на мгновение замерла, не зная, что и делать… А я действовал по заранее приготовленному Иваном Дураковым сценарию. Пожаловался я, что покусанный давеча программист (не думаю, что девица, не разбирающаяся в аурах, заметит обман) с наступлением темноты обнажил сверкающие клыки да выпил кровь наследницы Кощеевой, а остатки сцедил в котел, суп приготовил и теперь по ложечке вкушает-смакует. Жадная до крови Милли вампирша, как и следовало ожидать, оттолкнула новообращенного в платье из мешка и набросилась на отраву.

— Как известно, отведавший бледной поганки уже никогда не поднимется на ноги, — закончил рассказ о ночном происшествии я, для пущей убедительности добавив: — даже кровопийцы.

— Что ж, — улыбнулся Горох, — мудра ваша царевна, коли такой способ избавления придумала.

Я умолчал о кое-каких деталях разговора с лангсуяр, которые не совсем кстати пришлись бы в летописи тридесятого государства. Например, не стоило упоминать о несказанной радости лангсуяр, когда она узнала про обращение Ивана Дуракова. Я и сам не понимаю, какая в этом корысть для заморской кровопийцы. Но, думаю, это и станет одним из основных ключей при раскрытии лесоморского скандала.

Невесты старших братьев Ивана-царевича, как и вчера, принялись говорить неприятные вещи не только о младшем сыне Гороха, но и о лягушке. Мол, беспомощна она, брат ее (то бишь, я) за нее только и радеет. Конечно, такой никчемной царевне одно место: рядом с мягкосердым ни на что не способным Иваном, поэтому царь и прав, раз хвалит меньшого и его подозрительную компанию. Не забыл боярин Савелий вставить и свое слово о замотанных в бумагу плодовых деревьях, а купец Фрол добавил о перекопанных корнеплодах. В ответ боярин извлек откуда-то один из разыскных плакатов и предложил найти десять отличий. Однако чей-то вопль: 'Так на плакате ж не чёрт рогатый намалеван! — спас меня.

— Ах, — на этот раз принялся слово молвить сам Иван-царевич, — жаловаться все мы умеем. Могу и я припомнить детские шалости старших братьев, из-за некоторых мне было до боли обидно да досадно. Но я царевич, и не подобает мне вспоминать дурное о братьях, повзрослевших и осознавших свои ошибки. Один из них станет завтра наследником и, думаю, через много лет — достойным государем. Что ж касается шуточек во садах да огородах, это я отправил Ивана-дурака сотворить глупости в ваших владениях. Зачем мне брать грех на душу и лгать?

— Вот! — встрепенулась Фёкла. — Наемника отправил, чтобы мне помешать! Вестимо, о троне задумывается Иван, коли нас, более его жабы на престол претендующих, гнобит!

— Именно! — подхватила ее коллега по несчастью Маруся. — Не достоин он престола царского, раз такими методами промышляет, девиц невинных тыквами пугает, и бумагой дерево обматывает! Глупый будет царь и недалекая его жена, которая и дитя ему родить не в состоянии, потому что…

Девица зарделась, видимо, представив первую брачную ночь царевича и лягушки.

— Другую цель я преследовал, девицы-красавицы, — потупился Иван-царевич.

Савелий, Фрол, да и остальные присутствующие внимательно слушали каждое слово младшего сына Гороха. Признаюсь честно, и я был поражен речью молодого человека. Как же он прав!

— Царь мой, батюшка, захотел увидеть невест в лучшем свете: заботливыми хозяйками-рукодельницами, добрыми, волшебницами и умницами. Но мы все знаем, что каждая женщина прекрасна. Не надо никаких состязаний, чтобы доказать это. Поэтому Неб, царевич заморский, и посоветовал посмотреть на невест родных братьев в конфликтных ситуациях, когда им волей-неволей придется обнажить свое 'я'. И что мы видим? Невесты ваши, Феофан да Тимофей, ни шить, ни готовить не умеют, ни прислугу найти не в состоянии, что им поможет. Не такая женщина нужна на троне нашего государства. Их стиснутые от злобы зубы скрипят, вот-вот сломаются. Они завидуют царевне, чья служанка не способна ни рубаху сшить, ни грибы правильные собрать. Им нужен трон, чтобы стать выше остальных девиц тридесятого царства…

Смело сказано. Теперь Ивану нашему, царевичу, необходимо будет везде появляться в сопровождении стражи, не то разгневанные невесты старших братьев его в порошок сотрут или шакалам ночью скормят за милую душу.

— Слышу слова не мальчика, но мужа, — восхищался Горох.

— Клевета, государь, вот вам крест, — махал руками Савелий, тыча в сторону младшего царского сына, — любви, чище, чем у моей дочери, нигде не сыщешь! Это его жаба замуж выскакивает, чтобы вновь обрести человеческий облик.

— Именно, — поддакивала Фёкла, решив, что сейчас необходимо объединиться с невестой старшего царевича против общего врага, — как она девицей обратится, так и сбежит из терема царского. А моя верность Тимофеюшке непоколебимой останется.

Младший царевич молча выслушивал все нелицеприятные слова, льющиеся из скверных уст боярина, купца и невест его братьев, вокруг которых образовалась и некая группа поддержки из опричников, попов да бояр.

— Полноте! — прекратил шум царь Горох. — Хватит ссориться накануне свадьбы. Мое мнение таково: если бы вы, Фёкла с Марусей, умели печь, никакой дурак бы вам не помешал. А жаловаться царским невестам на жизнь не подобает. Сильны они должны быть против всяческих неприятностей. Тут мой меньшой сын прав — надо было мне вам на трудности проверку устроить. Осталось у нас одно испытание. Оно и станет решающим. Завтра у нас три свадьбы да пир на весь мир. Самое время для наследниц престола танцевать пред мужьями да гостями.

Маруся и Фёкла переглянулись, довольно улыбаясь — вот где они возьмут свое: не может же жаба болотная лучше них сплясать! В последнем они ошибались. Стоит Анхесенпаамон побороть чары, наложенные Ягой, стоит ей превратиться обратно в женщину лишь для того, чтобы преподнести боярской да купеческой дочерям уроки танца.

Чем более увлеченно занимаешься полезным делом, тем меньше остается времени задумываться о съедающей тебя изнутри болезни. Ведя переговоры с царем Горохом и убеждая почтенных бояр, собравшихся в царском тереме, что именно моя сестра, обращенная лягушкой, достойна занять престол тридесятого государства, я совершенно не чувствовал не только жар, но и хрипоты в горле и даже насморка. Но стоило нам с напарником и Милли выйти за врата главного терема, как окружающий мир потерял четкость, а ноги предательски подкосились. Будто и не я ночью устроил облаву-отраву для кровопийцы. Сил не осталось даже на то, чтобы идти.

— Неб! — услышал я обращение к собственной персоне через бируши, неизвестно кем засунутые в оба уха.

С трудом устояв, я, словно бык на красную тряпку, впялился в Ивана.

— Тебе плохо, Неб? — спрашивал он, тяня руку к моему плечу.

Мне не просто плохо, я сейчас, наверное, умру. Шмыгнув носом, я попытался собрать остатки сил, чтобы налгать, как мне замечательно. Солоноватая слюна, однако, помешала мне это сделать.

— Говорила ж Агафья, — Дураков оглянулся на терем Гороха, где дальняя родственница осталась до свадьбы, дабы поучаствовать в готовке пира на весь мир. — Говорила ж она не вставать с постели. Сосватали б мы Анхи и без…

— Я здоров как Апис, — прохрипел я, свалился в объятья напарника, не сказав больше ни слова.

И сразу как-то стало легче: и насморк прошел, и гланды не ныли, и в груди не ощущалось сдавленной боли. Я стоял посреди знакомого мне по недавним приключениям леса из фиолетовых деревьев. Да-да, того самого леса, в котором и обитала моя бабушка, даровавшая магический потенциал. Я б отдал все сокровища на свете, чтобы не встречаться с амбициозной родственницей, однако, судьбе было угодно прямо противоположное. Неужели я умер? Рановато! Маш-шу и нерожденные восемь-девять детей меня не простят.

Надо было выбираться из западни, в которую я попадал каждый раз, когда мне грозила смертельная опасность. Словно госпожа Джуоо специально переносила души своих потомков именно сюда.

Я медленно брел по лесу. Не отпускал страх, что вдруг из-за дерева появится она, моя бабушка и Создатель всего живого. У меня к ней должок: магия и душа. И отдавать его я не намеревался даже если Апоп проглотит солнце. В первый раз меня спасла девочка. Юля. Во второй — Сехмет указала путь. Что случится сейчас? Кроме белки, усердно вколачивающей желудь в землю, никого в округе не просматривалось.

Животное с роскошным полосатым хвостом было столь увлечено процессом, что его не хотелось прерывать. Ухая и кряхтя, зубастая, совсем не похожая на белок из России, зверюга изображала молоток. Смысла в ее действиях я не видел совершенно никакого. Лишь бы это милое создание не обратилось бабушкой, когда я подойду к нему.

Заметив мое присутствие, белка уселась на орех, внимательно изучая мою внешность. Хитрый наглый прищур неведомой зверушки меня ни капли не пугал. Осмотревшись, я понял, что перенесся в другой мир я в длинной рубахе тетки Агафьи, кожаных штанах от Яги и сапогах. Проведя рукой по голове, я удостоверился и в наличии рогов. Теперь ясно, чего белка так заинтересованно пялится на меня.

— Хе, — изрекло животное, сощурившись.

Этот прищур чем-то напоминал въедливое выражение лица Маруси, проводившей дознание насчет хулиганящего Ивана.

— Где выход? — задал я закономерный вопрос.

Белка злорадно улыбнулась и указала одной лапой вправо, а другой, соответственно, влево. Очень информативно и, главное, точно. Я обиделся и решил пойти прямо. Всяко дороги в Лесу Судеб вели в никуда. Без проводника отсюда не выбраться.

— У каждого колдуна от рождения есть кое-какие способности: кто-то огнем кидается, кто-то молнии мечет, а кто-то зверушек врачует, — колокольчиком звенел знакомый девичий голос где-то над ухом.

Я огляделся, но вокруг никого не было. Только настырная белка, обхватив лапами желудь, прыгала следом и молчала. Стоило отвернуться и пойти, как девичий голос продолжил:

— Это врожденная магия, не несет она в себе никакого зла, способности те хилые, и вреда миру не приносят. Но есть еще магия изначальная. Ее придумал Создатель. Ой, сильно то колдовство: даже Богам не подвластна сила такого мага. Она меняет мир. Где-то прибыло, значит, где-то должно и убыть, так?

— Все верно, — прошептал я против собственной воли.

— Это называется равновесием: нет худа без добра, мой мальчик, и добра без худа.

— Это и есть принцип изначальной магии? — я остановился словно вкопанный, припоминая все события жизни, связанные с путешествием через Лес Судеб.

Моля Баст укрыть меня от заговорщиков, мне пришлось обменять силу на свободу. В тот день, когда смерть грозила мне, я поменялся местами с девушкой Юлей. Я воспользовался своей силой, чтобы уберечь от опасности друзей, ребят из России: Ивана и любимую Маш-шу. И я сполна заплатил за все. На этот раз мне предстояло устроить судьбу сестры. Расколдовать лягушку не достаточно для семейного счастья. Нужно сделать так, чтобы Анхесенпаамон полюбила Ивана-царевича и согласилась править с ним крошечным по сравнению с Кеметом государством. И раз всю эту катавасию затеял я, платить надлежало именно мне. Оставалось назначить цену. Как только она будет уплачена, все встанет на свои места.

— Хорошо, что мне отдать за счастье любимой сестры?

— В прошлый раз, мой мальчик, ты не захотел расплачиваться душой, — красивый голос Создателя звенел повсюду, это была именно она, никто другой не мог говорить об этом, пусть даже я не узнаю ее, это она, она, она… — ты предпочел непривычную жизнь. Но на этот раз ты заплатишь названную цену.

Ну уж нет, я уже говорил, что умирать я не намерен даже за счастье любимого человека. Зачем бороться за него, если сам не увидишь радости в глазах спасенного.

— Пожертвовуй какой-нибудь не совсем тебе нужной частью тела, мой мальчик. Глаз, например, или рука… или…

— Разве что, рога, — подумал я об избавлении от совершенно не нужной части тела, но в итоге вызвал некое недоумение в голосе Создателя.

Джуоо хмыкнула и отказалась, мотивировав решение тем, что рога изначально мне не принадлежали. А остальное я отдавать не намеревался. Что-то совсем не хотелось становиться инвалидом в девятнадцать лет. Но альтернатива — душа и жизнь. Этого я лишаться не собирался тем более. Лучше пусть заберет глаз, если так нужно заставить внука заплатить за доброе дело.

— Нет, глаза меня тоже перестали интересовать. Зачем они мне? — кокетливый голос Создателя прозвенел совсем близко. — Какой-то шарик на ниточке! Не новогоднюю ж ёлку им украшать. Да и нет у меня в Лесу времени, следовательно, нет и Нового года. Ухо, нос, и, тем более, зубы меня тоже не интересуют. Руки и ноги твои мне без надобности. Органы разного назначения… у меня не хирургическое отделение и не лавка транспантолога.

Я насторожился, потому что уже понял, куда клонит бабушка. Она собирается мотивированно доказать: ей нужна исключительно моя сила с душой в придачу. И тут на меня кто-то вылил ведро холодной воды. Лес, а также белка с орехом начали растворяться, а голос госпожи Джуоо таял в череде воспоминаний из детства. Я зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел над собой заботливое, очень серьезное лицо госпожи Агафьи.

Женщина сидела рядом с моей кроватью и мыла в тазе белое льняное полотенце.

— Очухался, касатик, — ехидно хмыкнула она, встретившись со мной взглядом. — С того света тебя вытащила. Жар у тебя… дай Боже… рубаху выжимать пришлось.

Тяжело дыша, я смотрел на протянутую через всю комнату веревку, где и сушилась моя одежда. Даже платок, которым хозяйка фиксировала раненую руку, был пропитан потом.

Губы против воли прошептали:

— Мне надо расплатиться за счастье сестры, если я не заплачу… все будет тщетно… заплатить… отдать душу… ради сестры… Анхе…

— Тихо, ты бредишь, — шепнула Агафья, и холодное полотенце легло мне на лоб.

Я зашелся в тяжелом грудном кашле, корчась от боли. Может, все-таки, Лес Судеб на этот раз оказался просто горячечным сном?

— Что с ним? — в полудреме я расслышал звонкий голос Ивана Дуракова.

Приоткрыв глаза, я разглядел мутное белое пятно на фоне темной двери, то и был программист.

— Ох, — причитала Агафья, красное пятно, сидящее справа от меня, — напугал! С того света, кажися, достала…в Лесу с трудом догнала…

Значит… не сон… просто троюродная тетка царевича немного умеет колдовать, и поэтому нашла способ в очередной раз избежать расчета с родственницей. Что же теперь будет? Мне не удастся помочь сестре? Или расплата ожидает меня в самый неподходящий момент жизни. Жуткий кашель не дал мне додумать.

— У тебя долг перед Создателем, — безапелляционно заявила она. — От этого и твоя болезнь.

— И что делать? Надо найти способ расплатиться с родственницей, — приподнявшись на здоровой руке, слабым голосом вставил я.

— Госпожа Джуоо, — тихо говорила Агафья, будто информация, которую она выдавала мне, Ивану и Милли, устроившейся в дальнем углу за чтением книжки некого Ки-Са, что считалась секретней архивов отдела странных явлений, — дама непредсказуемая и плодовитая с одной стороны. У нее несчетное множество детей, коих она наделила изначальной силой.

А с другой — именно эта госпожа Джуоо при всей своей щедрости желает во что бы то ни стало вернуть души рожденных ей потомков и их родственников себе в подчинение.

Слушать в очередной раз о своих знаменитых и не очень родственниках из большого мира мне совершенно не хотелось. Зато я узнал, что и в Лесоморье, и в других подпространствах также существует немало детей Создателя, способных и желающих изменить родные миры хотя бы на толику.

Главным во всем ликбезе Агафьи стало совсем не это: борясь против моей болезни, лесоморская колдунья умудрилась расплатиться с госпожой Джуоо за невинное желание счастья моей сестре. Что она отдала взамен на мою жизнь, тетушка царевича предпочла не говорить. Моя смерть откладывается еще ненадолго, пока бабушка не решит снова взять с меня расплату за все хорошее, что совершил ее свободолюбивый внучок за свою пока что короткую, но весьма красочную жизнь.

Судя по тому, что в Лесоморье столь спокойно колдуны говорят про Лес Судеб, я не единственный потомок Создателя, сбежавший из-под ее теплого крылышка.

— А где бутыль с живой водой? — не поздоровавшись ни с кем из присутствующих поинтересовался царевич, стоя на пороге в комнату.

Агафья что-то буркнула и мигом умчалась на кухню, причитая о пригоревших пирожках. Лично я впервые слышал о такой воде, Иван, судя по удивленному выражению на лице — тоже, а Милли, захлопнув книжку, вдруг воскликнула:

— Не думала, что она и взаправду живая! Агафья из твоей бутылки, царевич, примочки для Неба пропитывала.

Слабость навалилась на меня с новой силой, жар охватил все тело, и, опустившись на подушку, я опять заснул. Но на этот раз я очутился вовсе не в удручающем Лесу Судеб, а не берегу реки. Напротив стояла Маш-шу в белом платье и протягивала ко мне руки. Она звала меня и плакала. Такой сон я бы смотрел вечно и отдал бы за него все, даже душу. И не пришлось бы расплачиваться с его автором какой-то там водой производства тридесятого царства.

Где-то за спиной слышались толкования Иванов и Милли о том, что царевна Аня, превратившись из лягушки в красну девицу, станцует так, что Фёкла и Маруся окажутся на ее фоне тусклой подтанцовкой из ансамбля народного танца 'Солнышко' из Нижнегадюкинского совхоза. Последнее изрек не кто иной, как мой лучший друг Дураков. Судя по тону товарища, этот совхоз не отличался талантами и творческим потенциалом. А о мнении программиста по поводу Анхесенпаамон я мог не беспокоиться. В свое время сестра очаровала Ивана настолько, что он чуть не забыл о любимой девушке. Да если б и сейчас ему предложили выбирать между Анхе и его суженой Ириной, скорее всего, он выбрал бы первую, да простит меня Семенова за эти мысли.

Пока я размышлял о прикрасах сестры, Иван принялся рассказывать царевичу о том, когда и как положено расколдовать лягушку. Приходилось уповать на чудо. И если оно не произойдет, будет плохо всем. Мне предстоит познать все прелести дыбы, царевича изгонят из царства, а Ивану с Милли придется где-то искать путь в родной мир.

— Нет, я женюсь на царевне, а не на лягушке! — возмущался сын Гороха.

— На царевне-лягушке, — парировала Янсен.

— И ты ее расколдуешь! — уверял Дураков. — Давай иди, спи, завтра ты, вообще-то женишься.

Завтра… я наконец-то снова увижу родную сестру в человеческом обличье. Лишь бы произошло чудо. И с этой мыслью я окончательно погрузился в сон, изредка прерываемый тяжелым грудным кашлем.

— Автобус резиновый, все влезут, — процитировал Иван Дураков надпись с наклейки в одной из московских маршруток, и поспешил переиначить поговорку: — Терем резиновый, все царство поместится!

Все жители, даже нищие и юродивые, толпились во дворе царского терема. Мальчишки заняли самые лучшие места — на заборах. Оттуда открывался прекрасный вид, правда, разглядеть лица невест не представлялось возможным. Оно и к лучшему, потому что ни Фёкла, ни Маруся не смогли бы украсить своими портретами глянцевые столичные журналы. Кстати, далеко не по причине их отсутствия в тридесятом царстве.

Три наследника престола, одетые в красные кафтаны, стояли во главе стола, протянувшегося по всему двору. Феофан с Тимофеем — под руки с невестами, а Иван — с алой бархатной подушкой, на которой гордо восседала маленькая квакушка и лежала 'стрела любви'. Публика, устроившаяся на заборах, хихикала над младшим сыном, что решил взять в жены неприглядное животное. Женщины в толпе распускали слухи различной степени паршивости, начиная с опытов Яги и заканчивая заморским проклятьем, которое передается жениху во время поцелуя при венчании. На невест старших сыновей Гороха, вообще, не обращали никакого внимания. Всех интересовала лишь судьба младшего царевича и его незаурядной невесты. В толпе ходили слухи: мол, лягушка у меньшого — мастерица на все руки. Боярин Савелий, чинно прохаживающийся среди своих, правдами и неправдами пытался оклеветать несчастное животное. Коллеги его поддерживали, бросая в адрес царевны-лягушки нелицеприятные эпитеты.

Царь вышел к народу вместе со жрецом, то есть с попом, толстым мужиком в черной рубахе до пят и в головном уборе, напоминавшем кеметские короны. На широкой груди священнослужителя красовался огромный золотой крест с самоцветами, подвешенный на массивную серебряную цепь. То, что этот символ священен, Дураков рассказал еще в первую мою прогулку по Москве. Крест украшал все храмы русских людей, а верующие носили его маленькую копию на тонкой цепочке. Положив руку на грудь, я почувствовал холодный металл своих талисманов: подвески с именем и крошечного анха, символа жизни. У каждого свои цацки.

Мы с Иваном стояли в первом ряду, как можно ближе к столу с яствами. Страшно, однако иного места мы были не удостоены. Царевич приказал. Нам выдали парадные кафтаны из теплой бордовой шерсти.

Вообще, попы венчают в храмах, но из-за важности церемонии церковь разрешила перенести процедуру во двор царского терема. Хотя, готов поспорить, это было сделано с единственной целью: народ в церковь не поместился бы. А свадьба царских детей — всенародный праздник.

Поцеловавшись под крики толпы 'Горько' и обнявшись, Маруся оставила своего мужа и пустилась в пляс. Ее изящные ножки в красных сапогах четко ступали на пол под такт музыки, что наигрывали на балалайках приглашенные музыканты.

— Славно танцует жена моего старшего сына, — не мог нарадоваться Горох, — кабы она была царицей…

Когда музыка смолкла, Маруся в пояс поклонилась царю, а потом мужу, и они с Феофаном отправились за стол. Настала очередь венчания Тимофея с Фёклой. Но их обручальная церемония почти ничем не отличалась. Жрец из центрального храма прочитал молитву (как он до сих пор не выучил текст из своей книжицы, библией именуемой, до сих пор подглядывает). Все последующее повторилось словно по налаженной схеме. Балалаечник принялся наигрывать похожую на предыдущую мелодию и супруга Тимофея пустилась в пляс.

У меня тряслись коленки, а к горлу подвалил тошнотворный ком, в груди сдавило от боли, но я держался, стараясь не дать волю подступившим к глазам предательским слезам. Сейчас все решится. И судьба сестры зависит вовсе не от меня. Искоса посмотрев на Ивана, я заметил, как он крепко сжал кулаки и зубы, а брови грузно опустились на посерьезневшие синие глаза.

Время растянулось чуть ли не до бесконечности. К попу медленно шел Иван-царевич, неся перед собой подушку с невестой. Каждый шаг царского сына словно отдавался в моей груди боем неведомого маятника. Здоровая рука инстинктивно сжала в кулаке анх вместе с рубахой и полой кафтана. В толпе началось улюлюканье, смешки, свист, шептание. Мальчишки на заборе успели сочинить зазывную кричалку о младшем сыне-дураке и его ущербной невесте. Ох, если Анхесенпаамон, обратившись человеком, захочет расквитаться за все оскорбления, в тридесятом царстве настанут не лучшие времена. Но моя сестра благоразумна и вряд ли пойдет на такое. Она понимает, что супруга царевича — его второе 'я', и не стоит порочить репутацию мелкими склоками и разборками с дворовой детворой.

Жрец снова процитировал библию, окропил святой водой жениха и невесту и разрешил новобрачным поцеловаться. Народ зашелся в хохоте. Над забором появилась материя, изображающая сцену поцелуя с жабой. Народ хлопал в ладоши, ожидая зрелища. Настал момент истины…

Маруся с Фёклой стояли во главе стола под руки с мужьями, а на их украшенных пробудившейся гордыней лицах торжествовала победа над слабой соперницей. Младший царевич, окинув кислым взглядом улюлюкающую толпу, остановился на нас с Дураковым. Поджав губу, я кивнул: не дрейфь, боги тебе в помощь! Младший сын Гороха вздохнул, зажмурился и поднес дрожащие губы к влажному тельцу невесты-лягушки. Публика ахнула:

— Неужели обвенчается?

И тут лица всех присутствующих начали вытягиваться от несказанного удивления, а мы с Дураковым закрыли глаза руками — таким ослепительным был свет, объявший маленькое тело животного.

Сквозь пальцы я наблюдал за происходящим. Ошарашенный царевич уронил подушку и отшатнулся. А когда марево потухло, он и сообразить не успел, как чьи-то горячие губы коснулись его щеки, и тоненький приятный голос прошептал на ухо:

— Ванечка, любимый мой!

Он распахнул глаза и увидел, что находится в крепких объятьях невысокой девушки с густой черной косой, в которую заплетены золоченые нити. А наряд ее белый с драгоценными отделками, иначе как царским, назвать было сложно. Золотой змей вольготно обвил лоб царевны, сверкая изумрудами-глазками.

Она отстранилась от мужа, не сводя с него полных слез глаз, подведенных сурьмой. Невеста, то есть, уже супруга, шептала под нос его имя в уменьшительно-ласкательной форме. Потом она испуганно огляделась и тихо спросила:

— Ваня, где я? Где мой брат?

— Объявляю вас мужем и женой! — тем временем изрек жрец, поднимая руки и брызжа на новобрачных святой водой из небольшого сосуда на цепочке.

Горох сидел за столом и слова не мог вымолвить, ровно как и вся присутствующая толпа. Обалдевшие от превращения лягушки люди, шептали: 'Настоящая царевна! или 'Писаная красавица!.

Боярин Савелий бегал вокруг своей ненаглядной дочери и кричал что-то несуразное от зависти. До меня доносились лишь обрывки фраз, из которых я понял, что у любимой сестры нет ни стыда, ни совести, что ее платье с прозрачным подолом — позор для честного народа, макияж слишком вызывающий, а рожей она на русскую походит лишь после большого похмелья. Видимо, уважаемый боярин прослушал, что царевна, кою я сватал Ивану — заморская, и у нее своя мода, свои нравы и обычаи.

— Так вот какая ты, царевна-лягушка, Анечка… — развел руками торжествующий Горох, подойдя к младшему сыну и его жене.

— Ля-гуш-ка? — округлила глаза царевна.

Иван оглянулся, чтобы найти меня взглядом. Думаю, не ожидал молодой человек получить настоящую заколдованную невесту. Я подмигнул ему из толпы. Сейчас самое время было бы щегольнуть царственным происхождением и уверить молодого наследника престола в своем благородстве, а заодно подписать грамоту о мире и сотрудничестве между двумя государствами. Но всеобщее блаженство нарушила супруга среднего сына.

— Ах так? — заорала Маруся. — Чтобы какая-то жаба была прекрасней меня?

— Ну да, дорогуша, — ухмыльнулся Дураков, — тебе не помешает подружиться с фотожабой старины Гимпа из Торвальдс-сити.

Поняв только первые несколько слов, я вопросительно уставился на товарища.

— Это кульный чувак, который излечил мои боевые раны, не оставив ни шрама, когда мы воевали с Меритой, — подмигнул мне программист, но и из этого пассажа я мало что понял.

Вообще, Дураков не стремился рассказывать обо всем произошедшем с ним после ранения в кеметском храме.

Маруся тем временем схватила кухонный нож, что лежал у ее тарелки, и решительно направилась к Ивану-царевичу и его жене.

Анхесенпаамон кинула на ее усталый взгляд и лениво извлекла из вазы на столе несколько ромашек. Довольная ухмылка украсила мое лицо. Не справиться ни Фёкле, ни Марусе с изначальной магией. Ловко увернувшись от направленного прямо в пышную грудь ножа, сестра начала танцевать, собирая цветы со всего стола. Дочь боярина не прекращала попыток расправиться с несравненной конкуренткой. Но царевна, казалось, поддавалась, а через мгновение ее словно сдувал легкий ветерок из области поражения.

Зло накапливалось в душонке Маруси с огромной скоростью. Музыкант, решив, что девушки танцуют, заиграл задорную песню. И радость, передаваемая мелодией, разошлась по толпе. Горох и его сыновья с обворожением следили за танцем с ножиками, к которому присоединилась и союзница Маруси, купеческая дочка Фёкла.

— Две против меня одной, — сощурившись, крикнула моя сестра.

Савелий, поняв, что все имеют честь созерцать вовсе не танец, а расправу над неугодной конкуренткой, присоединился к нападению на царевну Аннушку. Трое завистников и не подозревали, какая их ждала участь.

Анхесенпаамон, лукаво глядя на врагов, теребила букет ромашек. Она что-то шепнула цветам и бросила их в сторону убийц. Цветы медленно опустились на землю, а вслед за ними осели и жены старших сыновей Гороха да боярин Савелий.

Публика стояла, широко открыв рты: кто-то восхищался колдовством молодой Ивановой жены, а те, кто был на стороне Савелия, презирали поганую ведьму, маша кулаками и выкрикивая нелицеприятные угрозы.

— Я усыпила их, — холодно сказала Анхесенпаамон. — И проспят они до той поры, пока не души их не раскаются перед богами за помыслы дерзкие и намерения нечистые.

Все присутствующие ахнули, и между тем царица, взяв Ивана под руку, продолжила:

— Очень надеюсь, что это было единственное мое колдовство в этих землях. Людьми должны править разум и сильная воля.

Вот такая досталась тридесятому царству лягушка.

— Где мой брат? — резко сменила тему сестра.

— Слушай, Ваня, я давно не видел Милли, — засуетился я, скрываясь в толпе.

— Я тоже, — шикнул мне Дураков, всматриваясь в лица окружавших людей и, особенно, разглядывая ребятишек на заборе.

Янсен, да-да, девочки, за которую мы отвечали головами и свободой, нигде не было. Сбежала? Вряд ли! Марго за свою племянницу три шкуры спустит!

— Милли!!! — дико орали мы с Иваном.

На нас оборачивались недовольные гости царского пира. Все стремились подобраться к столу, чтобы отведать мёда, пива и закуски, а мы направлялись в прямо противоположном направлении. А ведь девочки давно с нами нет. Всю церемонию пропустила, небось. Забыв обо всем: и о свадьбе, и о превращении лягушки, и даже о предотвращенной попытке убийства, — мы кинулись искать малолетнюю спутницу.

Милли — достаточно разумная девочка, чтобы не вляпаться в дурацкие ситуации. Поэтому, раз она пропала, значит… случилась некая неприятность. Закрыв глаза, я прикоснулся ладонью к земле. Отыскать кого-либо по следу ауры для меня не представлялось сложной задачей, если… если бы по двору не прошлось несколько тысяч человек. Однако на пороге терема удалось распознать бледно-розовый с серебристыми прожилками след Милли.

— Слушай, Ваня, — ошалело я посмотрел на Дуракова, — аура нашей девочки…

— Что, Неб?

— Впрочем, Милли не дочь Лиз Янсен!

Напарника словно холодной водой облили и засунули в морозильник.

— Ладно, о родичах ее потом, ей грозит неприятность от… догадайся, кого.

— Неужели она не отравилась? — насупился Дураков, медленно приходя в себя от пережитого шока.

— Ага, она ж кровопийца, если после раны в грудь регенерировала, значит, и печень за ночь очистила от яда бледной поганки.

Кивнув друг другу, мы ворвались в терем, показав ошалевшим от нашей наглости стражникам пропуска в отдел странных явлений: Иван — свой, а я — Юли Шаулиной, все равно охрана не успеет прочитать имя.

Аура, словно нить Ариадны, вела нас по царскому терему к балкону, с которого открывался прекрасный вид на леса, горы и поля. Все Лесоморье лежало так как на ладони, даже серый силуэт скалистой горы имени Добрыни виднелся далеко на горизонте, а белая с розовой каймой лента молочной реки разделяла сказочное королевство на две части: тридесятое царство, и земли Кощея. Замок последнего виднелся вдали слева. Черные шпили логова Бессмертного торчали из густого зеленого массива леса. Но не время любоваться пейзажем, когда Милли в объятьях старой знакомой стояла на самом краю балкона. Один шаг, и обе девицы свалятся в пропасть. Одна регенерирует, а вторая разобьется в лепешку.

Янсен была спокойна как никогда. Лангсуяр же не торопилась обнажить клыки. Черная накидка, скрывающая тело женщины от солнечных лучей, свисала до самого пола, а на руках вампирши были надеты темные перчатки. То ли пила она кровь исключительно по ночам, то ли у нее возникли другие мотивы, о которых мы с Иваном пока не знаем, но чужестранка до сих пор не притронулась к девочке.

Заметив нас, она прижала Милли к груди и что во всю глотку заорала:

— Сивка-бурка, вещий каурка! Встань передо мной, как лист перед травой!

— Чёрт, — выругался Дураков. — Такси вызвала.

Все ясно, почувствовав погоню, лангсуяр прибегла к чарам и попросила о помощи сказочных зверей Кощея. Крылатый конь сиво-бурой масти, рассекая облака, мчался к заказчице. Остановить лошадь, тем более, сказочную, на скаку не выйдет, отвоевать Милли — тоже. Догнать — единственный выход. Вдруг вампирша по какой-то причине не станет пить кровь из девочки в пути или сразу по прибытию.

Янсен пыталась сопротивляться, однако ж ее самооборона оставляла желать лучшего и походила на неумелые поползновения червя вылезти из метровой ямы за два мига.

Собрав имеющуюся у себя силу, я попытался зацепить кровопийцу цепью справедливости, но на моем пути так некстати возник Иван Дураков, решивший голыми руками отобрать девочку у врага, что заклинание окутало боевого товарища. Выкрикнутое при этом выражение я постеснялся бы повторять вслух. А пока я ослабевал силу цепей, лангсуяр с грацией опытной наездницы вскочила на Сивку-бурку. Перекинув безвольную от вампирского зова Милли поперек седла, они пустились вскачь по небесам.

— Родственница Апопа, прихвостень Сета, — дальнейшие мои ругательства тоже не подлежат повторению вслух, особенно, при женщинах.

Мы б с Дураковым и дальше склочничали и ругались, пока нас не утихомирили царские стражники, сочтя пьяными гостями со свадьбы, или мой голос бы окончательно не сел. Но когда я, вцепившись в полы кафтана Дуракова повалил его на пол и забодал в лоб, прямо рядом с нами на балкон грохнулся огненный шар.

Тут и настал бы нам конец, да терем Гороха, похоже, был защищен от всяческой магии. Когда я понял голову, то увидел, как огненный шар, словно мячик, отскочил от балкона и летел прочь в лес. Зато в небе прямо над теремом парило оно… страшное трехголовое чудище с зеленой чешуей.

Прикусив губу, я, сидя, пятился в сторону комнат. На меня напала немота и объял неподдельный страх. Да-да, я, встречавшийся с богами лицом к лицу, испугался трехголового летающего змея.

— Горыныч, — немея от страха, выдавил Иван, направляясь туда же, куда и я.

Змей тем временем вдохнул побольше воздуха и пустил еще один огненный шар в нас. Мы отскочили в разные стороны, и горячий плевок змея чуть не угодил в выскочившего на шум опричника.

Смачно выругавшись, мужчина тут же ретировался. Зато нам с Дураковым пришлось несладко. Складывалось впечатление, будто вампирша подослала нам прощальный подарок — вот этого змея, попросив чудище сжечь нас дотла. На том расстоянии, что разделяло нас и атакующего, невозможно было не то, что головы ему поотрубать, да и заклинание справедливости наложить.

Хотя… чем Сет не шутит! Сил у меня оставалось не так-то много. Болезнь брала верх над боевым духом, и не ровен час, я снова окажусь пред ясны очи госпожи Джуоо, но рядом уже не будет тетушки Агафьи с пузырьком живой воды.

Я собирал весь гнев души, все разочарование, всю боль, чтобы вложить его в одну-единственную молнию. Если не удастся зацепить ей змея — пиши пропало. И я уставился в золотистые глаза с вертикальными зрачками, коими на меня смотрела средняя голова.

Из моих пальцев струилась сила, собранная заклинанием, и окутывала Горыныча с плеч до кончиков когтей. Но в скором времени змей, грозно ревя, прорвал мои цепи и опустился перед балконом.

Дураков, струхнувший ничуть не меньше меня, вжимался в стену, вопя единственное: 'Помирать, так с музыкой!

— Я ваш слуга, уважаемый колдун, — склонил передо мной среднюю голову Горыныч.

С какой стати — этот вопрос интересовал меня больше всего, хотя я и предполагал, что переиграл змея в неком неведомом поединке.

— Чем могу быть вам полезен? — от зеленой морды чудовища исходил жар, словно в кеметский полдень.

Дураков с осторожностью посмотрел на морду Горыныча и тут же поинтересовался:

— И мы вам можем доверять!

— Как домохозяйка газовой плите 'Занусси'! — выдал змей, испустив в небо облачко сизого дыма.

— Тогда у нас к вам два дела, — выпалил Дураков, осмелев и неразумно близко подойдя к зеленым мордам Горыныча. — Догнать Сивку-бурку и отобрать у наездницы девочку — это раз. И поучаствовать в допросе с пристрастием — два.

— С занесением в протокол, — добавил я.

Правда, куда записывать ответы змея, я пока не придумал. Ограничимся памятью человеческой.

Во дворе тем временем началась паника. Дикие вопли толпы стали настолько громкими, что доносились даже до балкона. Чаще всего поминалось имя змея. Кстати говоря, недавнего именинника, по какой-то причине не явившегося на собственный праздник. Женщины визжали словно на пожаре, мужчины уверяли, что в два счета справятся с чудовищем. Если б время позволяло стоять и прислушиваться, можно было б почерпнуть с несколько десятков способов убиения сказочного змея. Однако такую роскошь мы себе позволить не могли.

— Давайте, садитесь мне на спину, — шипел змей, — если хотите все успеть. А то…это… желающих совершить подвиг с моим участием без предварительной записи скоро мнооого соберется!

Кивнув, мы дали согласие змею. Он подхватил нас за шкирки, словно маленьких котят, и забросил на горб, где специально для летунов было приспособлено несколько гребней в качестве ручек, а на боку красовалась малиновая с белым картинка, напоминавшая логотип из большого мира — красный круг и надпись в нем 'Ы7.[12]

Дураков, разглядев бок Горыныча чуть не рассмеялся, однако три стрелы, что пронеслись у него над головой, заставили отсрочить вопрос о привете из Москвы. Оторвавшись от балкона терема, змей быстро взмыл в воздух, оставив в подарок стрельцам царской сотни, опричникам, боярам и прочему люду, охотному до подвигов без предварительной записи, черный пахучий дым… вовсе не из пастей.

Жалко, что я не успел попрощаться с любимой сестрой, наконец-то, нашедшей свое счастье и славное государство, царевич которого будет любить ее до гроба. Но, думаю, когда-нибудь Шаулин отправит меня в командировку в Лесоморье, и я не забуду заглянуть в гости к младшему сыну Гороха и его жене. А пока следовало разобраться с вампиром из Малайзии и злобой змея, направленной против нас.

Часть 6. Острые зубки или ядовитые клыки?

У Лукоморья дуб срубили, Кота на мясо зарубили…

(Народное творчество)

Ощущение полета, что может оказаться более захватывающим? Сильный поток прохладного воздуха бьет в лицо и чуть ли не закладывает уши, ты сидишь на грубой чешуйчатой спине змея и в очередной раз благодаришь Ягу за кожаные штаны, а внизу медленно проплывает зеленое море леса, разделенное белой рекой на две части, две области одного мира. На севере окутанная серой ватой облаков грузно стоит гребень Добрыни, а на горизонте небольшой сверху лесоморский остров окружен лазурным бескрайним морем, по которому жители маленького мирка путешествуют в другие подпространства. Где-то за этим морем лежит и шемаханское царство, родом откуда был колдун, чью одежду я сейчас ношу.

Но не время предаваться лирике и мечтать, что если б люди в древности взмыли под облака, то еще при моих праотцах изобрели бы самолет.

Покоренный мной змей изо всех сил стремился догнать похитительницу. Рыжий хвост сивки-бурки маячил пока достаточно далеко. Одно можно было сказать с уверенностью, крылатый конь направлялся на запад, в царство Кощея. Мысль, что змей и конь в сговоре и пытаются загнать нас с Иваном в ловушку, была отброшена в самую глубь сознания.

— И пускай, — отмахнулся друг, — это нам и надо, если подумать.

— Нет никакой ловушки, — тут же отозвался подчиненный мной Горыныч.

Я и не предполагал, что обвинение способно до такой степени разговорить сказочное существо параллельного мира. Змей, встав на курс, принялся медленно рассказывать обо всем, что ему было известно.

— Нифига себе допрос в воздухе! — Иван даже поверить не мог в несказанную удачу под конец путешествия.

Правда, его радужное настроение и бодрость духа вскоре приказали долго жить, потому что вести от змея оказались отнюдь не утешительными. Приказ об уничтожении спустили сверху в обход избушки Яги, и исходил он, как ни странно это звучало, от ОСЯ. Змей срочно был приглашен в Москву, и его встреча с руководством отдела состоялась в одном из провинциальных аэропортов.

Нас подставили и предали самым худшим образом.

— Одно могу сказать с уверенностью, — Иван был хмурее тучи, — это не Шаулин. Его приказы по параллельным пространствам должны регистрироваться на пропускной, то есть, у Яги.

Теоретически, да, но опыт шести лет, что я провел на престоле древнего государства, говорил об обратном. Несмотря на законы и каноны, власть имущие их могут запросто обходить. Если мне доводилось несколько раз ловить якобы верных слуг, когда они в 'Веселой Коши' за чашей вина обсуждали планы по воздействию на 'сопливого юнца на троне', что говорить о мире будущего, где подобные грязные технологии, должно быть, используются всюду, за исключением конечного числа случаев.

— Намекаешь на двойную игру, Неб? — нахмурился товарищ.

— Вроде того. Шаулин что-то раскопал и вздумал незаметно нас убрать, — высказал предположение я.

— Зачем? Нашел следы Юли и решил расквитаться в худших традициях бандитских саг? Причем, когда в Москве и Саранске родственники ждут вестей о пропавших девушках, а Лиз Янсен места себе не находит…

— Приказ отдавала женщина, — изрек змей, не дослушав адвокатскую речь Ивана в адрес начальства.

Впрочем, не удивительно, я даже знаю ее имя и могу безошибочно перечислить все ее мотивы и планы на ближайшие лет тридцать. Она грамотно расставила ловушку, в которую попались все мы, причем, ни разу не сопротивляясь. Ловушка захлопнулась, а изнутри открыть ее практически невозможно. Но я не я, если у меня это не получится. Я еще с достоинством победителя посмотрю в глаза поверженного врага.

Жадность и тщеславие никогда не красили человека, зато столько людей оказались падки на блестящее будущее, роскошь и неограниченную силу. Нет, я не о несчастной лангсуяр, которой только и надо, чтобы жить как человек. Мне ее даже несколько жалко. Кощей любит юную чужестранку и готов пойти на все, даже на убийство родственницы. Но существует одна проблема: самая младшая наследница Бессмертного живет в другом мире. Да еще и не простая это девочка, а дочь вполне сильной колдуньи. Так, с кровью Милли вампирша получила бы не только жизнь бессмертную, но и какие-то способности к магии. Янсен не развивала в себе свой дар, она о нем и не знала: приемная мать не сильна в магии, отец — заурядный человек. Зато родная мать, кукушка, не пожелавшая отдавать магию дочери, прекрасный специалист в области колдовства и занимает видную должность в одной организации. Кто является отцом Милли, еще предстоит узнать. Но, думаю, и без этого достаточно информации, чтобы сделать правильные выводы.

Милагрес Янсен в середине мая исполнилось двенадцать. Это означает, что она скоро станет девушкой, и как поведет неразвитый магический дар, думаю, только матери известно. И ей очень не хочется, чтобы дочь превзошла ее в силе. Или в чем-то еще.

Неспроста именно на это лето Милли приглашают в Россию без родителей. Мать ищет способ избавиться от девочки, и ей подворачивается удобный случай — молоденькая женушка Бессмертного, жаждущая крови. Или сначала подворачивается случай, и мать срочно вызывает дочь к себе. Не удивлюсь, если колдунья раскрыла лангсуяр секреты рецептов вечной жизни и указала ей на жертву. Да, женщина, которая видит, что может потерять все, и не на такое способна.

Что касается нас с Иваном, мы лишние свидетели. Вот и весь план расчетливой заместительницы начальника ОСЯ.

— Складно, — заметил Дураков. — Но не пойму, она ж вроде бы так радела, чтобы устроить меня, тебя, Иру в отдел… мы нашли ответы далеко не на все вопросы.

Итак, Милли — нежеланная дочь Марго, от которой колдунья стремится избавиться любым способом до того, как девочка созреет. Мы — ненужные свидетели, на которых заместительница начальника (можно считать, являющаяся на поверку главой отдела) травит чудище в надежде нас сжечь, дабы: первое — никто не узнал ее тайны о дочери, второе — не дать Шаулину разобраться в исчезновении Юли. Марго настолько рискованна, что не берет в расчет богов, которые, кстати говоря, раньше были на нашей стороне. Зачем спасали нас, наконец? Чтобы через месяц уничтожить? Нет! Значит, есть еще какое-то обстоятельство, связанное с текущим положением Маргариты Ивановой.

Горыныч соглашался со всеми нашими доводами, не добавляя ничего своего. Добавил он одно — Шаулин ни о чем не догадывается и по планам Марго не должен. Вывод из этого следует один — у ведьмы есть некий шкурный интерес.

Однако вскоре я заметил, что сивка-бурка держит путь совсем не к Кощееву дворцу, а направляется прямиком к вершине высоченного дуба. Такого гигантского дерева, высотой, пожалуй, немногим ниже московской многоэтажки, я никогда не встречал. Судя по вытянутому лицу Ивана, он тоже.

Опустился змей на ровно подстриженную поляну напротив красного металлического забора с колючей проволокой наверху. Изгородь отделяла вековой дуб от обступившего его вокруг соснового леса. Будто огнепоклонник выжег небольшой пятачок, чтобы посадить на нем волшебное дерево.

— У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем, и ночью кот учёный все ходит по цепи кругом, — глядя на макушку дерева, уходящую под облака, чуть ли не пропел Иван Дураков. — Нет, иначе… У Лукоморья дуб срубили, кота на мясо зарубили, там сивка-бурка с лангсуяр забрать решили Милли дар…

Мы медленно шли вокруг дерева, рассуждая, как бы подняться к верхушке, куда и доставил летающий конь вампиршу и ее жертву. Медлить было нельзя. Ствол дерева обвивала увесистая, сверкающая на солнце, золотая цепь. Она уходила высоко вверх, и по ней важно шествовал большой черный кот в белом костюме.

— Если Лесоморье — воплощение фантазий русского народа, — рассуждал Иван вслух, — то дуб этот позаимствован у поэта Пушкина, а разодетый кот размерами с бегемота…

— Кот-бегемот, — бубнил между тем под нос программист, — бегемот, а не кот… Где-то я такое уже видел!

Я бы его к богам отнес. Но у Дуракова было иное мнение на сей счет. Он ссылался на миф, придуманный неким Булгаковым.

Довольно мурлыкая, кот ходил по цепям, махая хвостом то в одну сторону, то в другую, и бухтел под нос что-то мудреное о солдатах и мертвецах, ведьмах, отрубленных головах, старухах и проклятьях: то ли песни, то ли сказки. От одного вида животного становилось жутко. Такая тушка затопчет и не заметит. И если нам предстояло карабкаться вверх по цепи, то вовсе не хотелось у себя на пути встречать толстого кота в модном костюме, пусть даже и увлеченного чтением жутких сказок. Кот настолько погрузился в байки, что не заметил ни прибытия вампирши с девочкой, ни нашего появления на поляне. Да-да, огромный змей, что сразу улетел за лес тоже остался незамеченным.

— Лангсуяр решила не просто покончить с Милли, но и расквитаться с Кощеем, — шептал тем временем Иван, а мохнатый сказитель, сунув в уши затычки на проводках, продолжал наслаждаться россказнями, — она думает достать Смерть. Насколько мне известно по архивным записям ОСЯ, на вершине дуба находится сундук, где сидит… не помню… то ли утка, то ли заяц на курином яйце. В яйце — игла, на ее кончике — Смерть Кощея.

Сложно и запутанно как древний миф, позаимствованный Лесоморским народом в кого-то из соседей. Но миф этот настолько укоренился на территории сказочного царства, что произвел на свет неимоверное дерево и сопутствующие артефакты.

— Интересно, — почесал затылок я, ходя в раздумьях вокруг дуба, — сколько народу пыталось до нас выкрасть таинственный артефакт, и что с ними стало?

— Если верить сказкам, достаточно много, — отозвался Иван, — кто-то на сивке-бурке туда прыгал, кто-то по цепи взбирался, кто-то на птице прилетал. Ну, не важно. Суть в том, что Кощей после этого успешно умирал, а герои женились на царевнах. Потом Бессмертный оживал, прятал на вершине дуба новую иглу и…

— …Устраивал запись добрых молодцев на очередной подвиг, — завершил я мысль программиста, припоминая традиции Лесоморья в этом плане.

Мы явились без записи, не в положенное время, да и еще по своим делам, а не подвиг совершать. Ничего не оставалось, пришлось взбираться на цепь и медленно ползти вокруг ствола по направлению к жуткому коту с его ужасающими сказками, что впору не днем рассказывать, а поближе к ночи. Детишки из лагеря 'Березка' были в восторге от байки о ведьме, снявшей с плеч собственную голову и вымывшую ее в кадушке. А рассказчик, точно, был бы попрошен воспроизвести репертуар на бис.

— Мяу-муррр? — отозвался кот, когда мы практически подобрались к нему. — Кто тут явился за Смертью Кощеевой в сто тридцать восьмой раз да без приглашения?

— Иван-дурак! — представился товарищ, протянув руку зевающему животному.

— Скучно, — устало ныл ученый кот, проползая дальше по цепи. — Я уже сто тридцать семь таких Иванов в клочки разорвал. А чтобы в народе не говорили, мол, подвиг 'Достать Сметь Кощея' — последний в жизни бравых ребят, я пускаю слух, будто Бессмертный преставился, а потом воскрес, а дурак, ясное дело, женился на своей зазнобе. Мы тут с сивкой-буркой на пару работаем. Он мне дураков из тридесятого царства привозит, а я их в последний путь отправляю. Только сегодня коняшка баб доставил. Не к добру, однако-сь.

У меня мурашки пробежали по спине. Кот тем временем извлек затычки из ушей, разглядывая то ли программиста, то ли меня. Скрывать от чудовища наши намерения — себе дороже, поэтому, взяв Дуракова за предплечье, я тихо попросил его посторониться, а сам рассказал коту, вечно жалующемуся, будто мы ему аудиокниги в исполнении 'Короля и шута'[13] слушать мешаем, о вампирше, задумавшей на полном серьезе лишить Кощея жизни ради своих эгоистичных амбиций.

— Так то Любава! — открыл было пасть кот-бегемот. — Ничего у нее не получится. Игла — это только антураж, честное кошачье. Пусть потешится, а я пока с вами разберусь!

Желтые с вертикальными черными зрачками глаза, словно блюдца застыли, разглядывая нас с Иваном. Значит, все-таки, ловушка, наличие которой мы пытались исключить всеми силами. Милли — это приманка, дуб — тоже. Расчет тонок, мы кинемся спасать девочку, защищать Кощея во что бы то ни стало и окажемся на месте совершающего подвиги по записи дурачка.

Против кота ни с дубиной, ни с кинжалом не попрешь. Такая махина скинет тебя с дуба, и разобьешься ты насмерть. Тут должно быть куда более простое решение, которое Иван Дураков и отыскал.

— Идет направо, песнь заводит, — указал он в нашу сторону, — налево — сказку говорит, — ткнул он вперед, где и сидел кот.

Парень робко шагнул навстречу животному, заставив кота попятиться, и предложил:

— Разучим новые мотивы, мрр-мяу?

Коту самое время бы напасть, но тут Дураков запел, и мохнатого оппонента словно подменили.

— Ветер с моря дул, ветер с моря дул, нагонял беду, нагонял беду…

— И сказал ты мне, и сказал ты мне, всяку ерунду, всяку ерунду! — продолжил кот, намекая на то, что эту песенку он прекрасно знает и петь ее не желает.

Дураков смекнул, что ему попался вполне знающий мотивы попсы большого мира экземпляр, поэтому перешел на другую песню:

— У нее глаза два бриллианта в три карата…

— То не девушка, а уродина, ребята!

Какой ученый кот попался. Точно, по уровню своему с богами сравнится страж лесоморского дуба.

Музыкальная дуэль программиста с просвещенным котом могла бы продолжаться до бесконечности. Животное пятилось к дубу, залезало на цепь, медленно продвигаясь к вершине дерева. Иван, не желал отступать и продолжал напевать всяческие однотипные мотивы, слышанные мной в маршрутных такси и магазинах. Кот моментально заканчивал начатые фразы на свой лад. Казалось, ничто не ушло от острого кошачьего языка.

— Разбежавшись, прыгну со скалы, вот я был, и вот меня не стало, — подойдя практически к деревянной смотровой площадке на верхушке, заорал Дураков, словно это был его предсмертный вопль.

— О! — подскочил на месте кот. — Моё любимое… И когда об этом вдруг узнаешь ты, тогда поймешь, кого ты потеряла.

— Гордо скинув плащ, в даль направлю взор, может она ждет? Вряд ли… Это вздор, и издав дикий крик, камнем брошусь вниз, это моей жизни заключительный каприз, — перешел к очередному куплету Дураков, оставив коту динамичный припев.

— Разбежавшись, прыгну со скалы!.. — завопил ученый оппонент и воодушевленно поскакал на площадку, открывая нам путь.

Преждевременная радость — враг агента. Когда мы, зажмурившись, дабы не смотреть вниз, забрались на площадку, у самого края нас ждал оскаливший зубы ученый кот. За его широкой спиной я увидел лангсуяр, склонившуюся с иглой над связанной по рукам и ногам девочкой. Рядом с вампиршей валялся задушенный селезень, и всюду были разбросаны остатки от яичной скорлупы.

Одно неверное движение, и мы полетим вниз, а песня, исполненная Иваном под конец его музыкальной ловушки, станет нашим похоронным гимном. И слова практически подходящие.

Но Дураков не сдавался, он знал немало песен. Не успел кот вонзить в наши руки длинные острые когти, как программист снова затянул нечто близкое по стилю песне о прыжках со скалы:

— Как бессонница в час ночной меняет, нелюдимая, облик твой, чьих невольница ты идей? Зачем тебе охотиться на людей?[14]

Словно то обращение к лангсуяр, а не к коту. Но куплеты продолжил напевать именно кот, отступая на расстояние, достаточное для нас, чтобы встать на ноги. Вампирша, заслышав слова песни, обернулась, а серебряная игла упала ей под ноги.

— Ваня? Неб? — простонала Милли, с трудом поднимая голову.

Чуть заметная улыбка украсила ее лицо. У нас было совсем немного времени. Пока кот не допоет до конца песню о покоренной колдуном женщине. Что будет после — оставалось только гадать. Либо Ивану придется подкидывать мохнатому стражу очередной мотив, либо сражаться. А последнего очень не хотелось.

— Госпожа Любава! — обратился программист к вампирше. — Именем отдела странных явлений, город Москва большого мира, предлагаю вам оформить официальную регистрацию и донорскую помощь.

Что ж, вполне логично. Теперь, когда никому из нас не сбежать, может, удастся провести мирные переговоры.

— Бессмертие, я хочу жить! — твердила свое малазийская красавица.

Это теперь я прекрасно видел, как же Любава не похожа на моих сестер: ни характером, ни внешностью, ни способностями к магии.

— Вампиры практически бессмертны, — парировал Дураков. — С донорской помощью из Москвы вам не придется охотиться каждую ночь.

А также со временем пройдет и светобоязнь, и аллергия на чеснок, если верить записям в архивах отдела, которые мне доводилось мельком читать. Расплачиваться за донорскую кровь предполагалось продуктами из Лесоморья или любым другим товаром, что попросит руководство ОСЯ. В замке у Кощея хранится немало добра, которое не жалко было бы отдать взамен на поставки жизненно важного для вампира продукта. Тогда и кровопийцы будут сыты, и люди целы.

— Отпустите девочку, уважайте ее право на жизнь! — завершил свою речь Иван.

Вампирша не собиралась ничего предпринимать. Она смотрела то на нас, то на Милли, все еще не готовая распрощаться с гигантской идеей о бессмертии.

— Убить человека легко, — встрял я, — но есть ли гарантии, что эта смерть дарует вам вечную жизнь?

— По крайней мере, в обмен на вас мне обещают присылать кровь из Москвы, — сощурившись, заметила лангсуяр. — И Кощею ничего не надо будет отдавать.

Марго куда расчетливей, чем я предполагал. Она сполна рассчиталась с так удачно подвернувшейся к случаю малазийской супругой Бессмертного. Ясно, мы не в выгодном положении. Высказать более заманчивое предложение вряд ли выйдет.

Но от неминуемой смерти нас спас поклонник русского панк-рока, допевший о кукле колдуна.

— Привет усатым! — радостно сказал Иван, помахав рукой, когда кот обернулся в нашу сторону.

Грозно шипя, охранник дуба надвигался на всех без разбору, будь то вампирша, Милли или мы. Счет шел на секунды. И в этот момент я решил рисковать! Прыгнув рядом с Любавой, и схватил в охапку ошарашенную Милли и следующим прыжком оседлал толстого кота. Иван, уловив мои движения, зашел с противоположной стороны стража и тоже очутился на спине у врага. Разбежавшись и не успев затормозить, кот сиганул вниз.

— Не разобьется? — испугавшись, крикнул я, однако заметил, что наш полет не настолько стремителен, чтобы умирать со страха.

— Его дуб, его система гравитации, тем более, он кот, — рассуждал программист.

Последний довод верен. Коты умеют падать с большой высоты и приземляться на лапы. Во время полета ученый страж изрекал не самые лестные ругательства в наш адрес, обещая как можно скорее отправить сто тридцать восьмого Ивана-дурака и его шемаханского подхалима к праотцам.

Спина кота — единственное безопасное место, докуда не доберутся ни острые коготки, ни длинные клыки. Поэтому надо как можно дольше удерживаться верхом на животном, несмотря на его нервные потряхивания из стороны в сторону. Ясно, у кота прямо противоположные интересы. Тем более, с ним и лангсуяр, которая, охая и ахая ползла вниз по цепи, проклиная не только отдел странных явлений, но и кота, и спасшего ее от смерти Кощея, и все, на чем стоит Лесоморье.

Иван мертвой хваткой уцепился в холку. Кот взвыл от адской боли и попытался сбросить нежданного наездника. А Милли, которую я успел освободить от неумело наложенных вампиршей пут, быстро сообразила, что ей надо как можно крепче держаться за вожатого.

Я не удержался при очередном встряхивании, когда кот уже бежал вокруг дуба, желая избавиться от троих наездников. Упав на колени, я откатился под ствол, там, по крайней мере, не затопчут. Однако кот вздумал идти на таран. Я стоял, вжавшись плечами в ствол. Нетрудно просчитать, куда угодит его клацающая пасть, когда сомкнется на моем теле. Будет много крови и боли. Но времени, чтобы отскочить в сторону практически не оставалось. Меня спас Дураков, пихнувший кота в оба бока. Животное взвыло и подскочило на месте. Кхе, кот промазал лапами и зубами мимо цепи и полетел не землю, увлекая за собой и наездников, которые дико орали, будто бы настал конец света. Я перевел дух. Раненая рука ныла от боли, которую я ей причинил, упав на бок. Но хоть инвалидом из-за разъяренного кота-тирана не стал, и на том спасибо.

Кот тут же сбросил и Милли, и Дуракова на траву и снова посмотрел на меня неморгающими желтыми глазами. В его круглых зрачках читалось столько ненависти, что будь у меня лопата, я бы самостоятельно закопался хоть до центра Земли, лишь бы не видеть этого страшного монстра.

— Иван, ты уже сто тридцать восьмой дурак, решивший похитить Смерть Кощея, — начал кот, оборачиваясь на этот раз к моему другу.

Судя по выражению лица Дуракова, его посетили не менее удручающие мысли:

— И не последний, как я думаю. Аттракцион никто закрывать не собирается. Знаете что, уважаемый Бегемот, — обратился мой товарищ к коту, словно к нахалу, — давайте придем к консенсусу: я забираю вампира и мирно ухожу. И без жертв, договорились?

Кот повел носом:

— Ты первый дурак, который идет на переговоры. Предыдущие ломали иголку и убегали. Хулиганы! А ты какой-то неправильный Иван-дурак…

— Ну… — программист со скукой во взгляде посмотрел на дуб, по которому все еще, аккуратно ступая, спускалась вампирша.

Странно, почему это лангсуяр не обратилась гордой птицей и не улетела. Ползет словно трусливая принцесса, спасающаяся бегством от жуткого монстра.

— Я при исполнении, — развел руками мой друг.

— А меня не волнует! Аттракцион 'Добудь Смерть Кощея' начинается! — объявил кот, переходя в наступление.

Мы с другом и Милли втроем нарушили все устоявшиеся правила. Сейчас один из сильнейших артефактов, кощеева смерть, валялся без охраны и присмотра на площадке у вершины дуба. Если двое из нас отвлекут кота и вампира, третий спокойно может добраться дотуда и сломать вышеозначенную иглу. Тут и сказочке конец. На счастье Бессмертного, нас совершенно не интересовала его гипотетическая смерть. А тихо уйти нам не давал кот-параноик, возомнивший нас героями, свалившимися ему на голову без предварительной записи.

Думаю, в этом случае прекрасно сработает заклинание Цепей Справедливости. Главное, обосновать высшим силам, что истина должна оказаться на моей стороне, а не у черного пушистого кота в светлом костюме. Маат, молю тебя, если ты меня слышишь… Я представил, как вдоль металлического забора, окружающего дуб, проносится крошечная богиня ростом с человеческую ладошку, а вслед за ней проскакивает золотистая искорка.

— Вань, кот мой, а вы с Милли схватите Любаву! — махнул я в сторону сползающей на землю вампирши.

Боги, я рассчитываю на вашу поддержку!

— Но… — Иван замешкался, и это чуть не стоило ему жизни, потому что наш противник — вовсе не персонаж визуальных мифов с большого экрана, который скалит зубы и ждет действий главного героя.

Кот, шипя, кинулся в сторону программиста. На раздумья и обсуждения приказов не осталось ни секунды. Парень мигом прыгнул к стволу, где свисала цепь, и ухватил лангсуяр за талию. Кот бы атаковал их двоих, если бы наперерез ему не выскочила Милли и не нажала кнопочку на коробке для сбора картинок. Это замечательное устройство иногда может так пыхнуть светом в глаза, что не рад будешь решению запечатлеться на картинке. Секунды замешательства кота хватило, чтобы программист силой отволок Любаву в безопасное место. Вампирша брыкалась и сопротивлялась. Но иного выхода у нее не было. Либо с нами к Кощею, либо мы думали отправить ее в подводное плавание по Лихому озеру. Появление кровопийцы в каком-нибудь другом мире нам бы Шаулин не простил, точно. Но проблему с саранскими студентками и девицами из тридесятого царства мы б запросто решили.

Когда ученый страж почти нагнал и сцапал Милли, пришла моя очередь. Прокашлявшись, я кубарем прокатился по траве и практически выхватил девочку из зубастой пасти животного. Стоило мне подняться на ноги, как предательский грудной кашель вывел меня из реальности на несколько мгновений. Может, это и к лучшему, что я не слышал воплей разъяренного кота. Зато когда я совладал с болезнью и смог сдержать накативший кашель, кот оказался в очень невыгодном положении. Я, может, поступил не по-мужски, когда, ничего не сказав Милли, подхватил ее за подмышки и швырнул на спину животному. Ошарашенная девочка завизжала, словно свинья на скотобойне, и, очутившись в роли наездницы, крепко уцепилась стражу в плечи. Такое не сбросишь никакой тряской и беготней вокруг дуба. Шокированная перепуганная до смерти наездница, что может быть хуже для любого скакуна.

— Милли, гони его к дубу, — приказал ей я, хватаясь за пушистый кошачий хвост.

— Гад! Урод! Сволочь! Козел недоделанный! — направляла Милли кучу не самых лестных характеристик в мой адрес.

Заслужил, знаю, но по-другому я поступить не мог. Кот начал выходить из себя. Я прятался от его острых клыков. Какого нападающего не начнет нервировать ситуация, когда его добыча в решающий момент уходит. А если кота насильно удерживать за продолжение позвоночника, да простит меня Баст за надругательство над ее собратом, тот начинает к тому же дико выть.

Пока я занимался с ученым котом болевыми упражнениями, Иван Дураков успел проводить нашу пленницу к небольшой калитке в сплошном заборе. Я же, закружив кота обманными маневрами, бросился бежать в противоположную сторону и остановился в полуметре от забора. Закрыв глаза, я ощутил всю магию, что собралась на колючей проволоке. Остается отдать приказ, и золотистые молнии окутают тело верного стража.

Разъяренный кот несся на меня, словно бык на красную тряпку, надеясь, что загнал меня в ловушку, а мое расслабленное состояние — это не подготовка к решающему удару, а признание поражения.

Кот-то ученый, много песен знает, байки всякие рассказывает птичкам по утрам, а вот тактическое мышление у него оставляет желать лучшего.

— Идем скорее! — крикнул Иван вампирше, которая уперлась и не хотела следовать в лес.

Кот тем временем уже приближался к врагу, что таскал его за хвост. Однако, услышав спор программиста и лангсуяр, животное предпочло изменить траекторию и кинуться к Дуракову. Правда мы-то были в преимуществе, и Милли, укрывшаяся за необъятным стволом дуба, оказалась вне поля зрения ученого кота. За что последний и поплатился. Девочка швырнула в него гигантским желудем и угодила промеж глаз. И в очередной раз кот оказался пленником собственного хвоста. Потому что мой маневр обещал сорваться из-за ляпа товарища.

Ученый кот метался в сомнениях, он не знал, что ему делать: загрызть программиста да закусить вампиром или разорвать на мелкие кусочки наглого рогатого шемахана и юркую девчонку. Четверо на одного — не совсем честно. Но если посчитать нашу массу и сравнить ее с массой кота, то мы в меньшинстве, однозначно.

Недолго думая, кот остановил свой выбор на мне, как на наиболее опасном звене нашей цепи. Замечательно! Значит, мне удастся продемонстрировать гениальный маневр во всей красе! Я остановился недалеко от изгороди, скрестив руки на груди и опустив веки. Правда, моя изначальная сила бдела в сто глаз. Я знал, не только где находится кот, но и с какой скоростью он летит на меня. Секунды растянулись во времени, оставляя возможность подумать и принять верное решение.

Ученый кот решил следовать своей проверенной технике и, широко раскрыв пасть, чтоб легче было откусить голову противному колдуну, кинулся на меня. Да только не предугадало животное, что в тот момент, когда оно в прыжке, дико мяукая, начнет опускаться на мое слабое с виду тело, я кувырком уйду в сторону, а его туша по инерции пролетит остаток пути и приземлится на забор, где специально заготовлено сдерживающее заклинание.

В воздухе запахло паленой шерстью. Кот-бегемот неподвижно лежал на смятой изгороди, проломившейся под весом его тела, а брюхо дымилось. Золотые змейки заклинания сверкали вдоль его спины и хвоста.

— Молодец, Неб! — похвалил Дураков. — Как догадался-то?

— Не спрашивай глупостей у бывшего главнокомандующего кеметской армией, — отмахнулся я, гордо идя навстречу друзьям и вампиру.

Аккуратно ступая, чтобы случайно не наступить на остатки заклинания, мы покинули аттракцион ученого кота, уведя за собой и вампира, бывшего врага, а теперь, надеюсь, союзника. Ох, и зол же будет ученый кот на всех Иванов-дураков вместе взятых после нашей выходки. Но страж сам виноват, ему предлагали разойтись миром.

Любава, как ни парадоксально, не собиралась нападать ни на нас, ни на Милли, словно вампиршу подменили. Была версия, что лангсуяр исчерпала запас энергии и теперь, пока не примет очередную порцию крови, не сможет не только кусаться, но и скалить зубы. По правде говоря, такой скромной и молчаливой она мне нравилась куда больше.

Она шла впереди и не разговаривала, покорно вела нас к мужу, признав свое поражение. Так бы сразу… стольких приключений удалось бы избежать. Правда, тогда я б не помог любимой сестре. Но обязательно б придумал для нее что-нибудь еще.

Путь наш был непрост. Протопчи кто тропинку через лес, эти несколько километров можно было б преодолеть за полчаса. А сквозь заросли крапивы, кусты черники и малины, высоченные папоротники приходилось пробираться с большим трудом. Милли как всегда ныла о мозолях, что натерла лаптями, Иван, не говоря ни слова разгребал руками заросли, чем занимался и я, а Любава молча брела следом. Просто молча. Не к добру. А если моя интуиция велит сосредоточиться и не доверять затаившемуся врагу, значит, в этом что-то есть и не стоит списывать со счетов малазийскую кровопийцу.

Смеркалось. В лесу наступление темноты становится заметно задолго до того момента, как солнце скроется за горизонтом. Густые кроны берез темным одеялом накрывали нас и наш путь. Выйдя на небольшую полянку, Дураков предложил нам всем заночевать. Милли, не слушая предупреждений о маячащей в непосредственной близости от нас опасности, уснула первой, свернувшись калачиком под деревом. Я делал вид, что смотрел на переливающиеся перламутровые звезды, пытаясь найти то яркий Сириус, то очертания знакомых созвездий-знаков. На самом деле я не спускал магического взгляда с черной фигуры лангсуяр, притулившейся у ствола дуба. Она то и дело приподнимала капюшон и поглядывала на сопящую девочку. Точно, ждет ночи, когда силы вернутся к ней, и она справится с преследователями. Правильно рассчитала девушка, но не учла одного. Мы с Иваном не лесоморские дурачки, а сотрудники отдела странных явлений. А это значит, что мы так просто не поверим в ее мгновенную слабость и уснем, посапывая, каждый под своим кустом. Я чувствовал, что Иван тоже притворяется и поглядывает за врагом.

А еще мне не давали покоя мысли о коте. Спасая собственную шкуру и жизни товарищей, я на мгновение забыл о культе кошки, которому поклонялся с детства. Неминуемая кара ждала того, кто навредит этому животному. Но я, грустно глядя на ковш Большой Медведицы и на мигающую полярную звездочку, подумал: 'А ведь я не сделал ученому коту ровным счетом ничего! Действительно, когда я стоял, держась за кончик хвоста сказочного животного, то выбрал для себя просто-напросто самую безопасную позицию. А когда отошел с дороги несущегося на всех парах кота — я тоже освободил ему путь, получается. Если котик не смог защититься от собственной глупости, то при чем тут вина человека? И нет никакой вины, если правильно трактовать произошедшее. Вроде бы так любили говорить жрецы.

Сон и явь смешались вместе с кашлем и жаром. Мне мерещилось, как лангсуяр танцевала под серебристым светом луны, ее гибкое тело извивалось в замысловатых движениях, а налитые алой кровью губы нашептывали заклинание на неизвестном языке. Чудились детский крик, завывания шакалов, ругань Ивана, где-то вдали раздавался зловещий шепот березовых листьев.

Разбудила меня массивная холодная капля росы, упавшая на шеку. Я потянулся и перекатился на спину, и только после открыл глаза, чтобы вскоре вновь зажмуриться от яркого солнечного света и звучно чихнуть. С трудом поднявшись на ноги, я протер глаза холодными влажными от росы кулаками и уставился в ясное голубое небо, по которому не плыло ни единого облачка. Кожаные штаны и плотный кафтан — это замечательная одежда. Не устану нахваливать! Если бы не наряд неизвестно с чьего плеча, замерз бы насмерть, а если бы не замерз, то довел бы рану на руке до гноения.

Страхи, пришедшие ко мне во сне, развеялись в весьма скором времени, когда Милли, потянувшись и пропев нечто на языке с кучей 'дыр' и 'дас', известила всем присутствующим о своем пробуждении. Иван, посапывая, спал под березой напротив меня. Непростительно служащему засыпать на карауле. О себе промолчу, я тяжело болен и еле стою на ногах, могу уснуть в любой момент и навсегда.

Что ж касается героини моих ночных кошмаров, то она вовсе и не выходила на охоту, а, укутавшись в черный плащ, молча сидела под кустом, ожидая нашего пробуждения. Я уже начинаю сомневаться, действительно ли лангсуяр является нашим главным врагом. Любава просто несчастная женщина, цепляющаяся за жизнь всеми силами и готовая пойти на все, лишь бы не сгинуть из этого мира. Ясно, что она согласилась на кровавое предложение Марго. Но я не пойму эпизода с девицами из Саранска. Вряд ли ведьма использовала ни в чем не повинных девушек в своих интригах против нас с Иваном.

— Что делаем? — поинтересовался Дураков, окинув всех присутствующих сонным взглядом.

— Идем к Кощею, очевидно, — пожал я плечами, не спуская глаз с вампирши. — И разбираемся с пропавшими девицами, если госпожа Любава нам ничего не говорит.

— И не скажу, — лангсуяр обиженно надула губы, словно девочка лет десяти от роду.

Честно говоря, после происшествия с ученым котом наше путешествие стало до занудства безопасным и неинтересным. Ни Леший не пытался завести нас куда подальше в лес, ни русалки не разыскивали клиентов клуба 'Тихий омут', даже говорящие звери отказались от преследования. Словно сказочный мир испытал нас на прочность и оставил в покое. Зато неподъемным грузом висел на душе вопрос о нашем будущем. И чем скорее мы найдем связь между жертвами лангсуяр, готовой дать признательные показания в присутствии Бессмертного мужа, и заговором Марго, тем скорее мы разберемся во всем происходящем с нами.

Основная версия проста. Госпожа Иванова расследовала дело о похищениях девиц, но не стала углубляться в детали. Ей оказалось достаточным убедиться, что саранские студентки находятся в Лесоморье. После этого она вздумала — первое, расправиться с родной дочерью до некого 'обряда посвящения в колдуньи', когда мать передает силу; второе, избавиться от неугодных служащих. По ее приказу Леший похитил Ивана, а Яга обратила нас в животных (в жизни не поверю, будто вход в другой мир отравлен!), Горыныч свой день рождения провел в Москве, выслушивая указания ведьмы… остается только найти всему этому доказательства, а не предъявлять непосредственному начальству обвинения за подписью Госпожи Паранойи.

Мы шли по лесу молча. Дорога выдалась не из легких. То и дело под ногами попадались вылезшие из земли замысловатые коренья или голые скальные породы. Формируя четкие мыслеобразы, я передавал все свои умозаключения Ивану, и тот в ответ очень часто оглядывался на меня, одаривая отнюдь не доброжелательным взглядом и выдавая мрачные мысли, подтверждающие мои неутешительные умозаключения.

Милли постоянно верещала о магии с лангсуяр. Любава, кутаясь в черный плащ, отвечала тихо, односложно. Но из ее речи я понял, что обряд посвящения в колдуньи на самом деле существует в Лесоморье и проводится в день тринадцатилетия девушки или юноши. Ничего особенного в процессе не происходит, посвящаемый выпивает эликсир, произносит заклинания, и после этого он способен делиться и заимствовать магию у родителя.

И Марго, похоже, боится, что дочь как-нибудь заберет ее силу. Дочь… которая до недавней поры свято верила, будто мать ее — Лиз Янсен, обычная немка из Станса! Госпожа Иванова всегда предпочитала страховаться. А в ее желании избавиться от наследницы она очень сильно напоминает, как ни парадоксально, саму госпожу Джуоо. Только до Создателя Маргарите как пешком из Москвы до Кемета. Что ж, каждый царь и бог на своем болоте.

За мыслями и разговорами мы и не заметили, как закончился лес, и мы вышли на высокий холм, с которого открывался прекрасный вид для любителя собирать картинки в коробочку. Внизу, в долине, протекала крошечная речушка, а дальше начинались холмистые районы, огороженные деревянным забором в несколько человеческих ростов, и на самой высокой горе стоял черный с пятью башнями-иглами замок. Замок Кощея Бессмертного.

— Готика… — протянул Дураков, оценивающе глядя на строение.

— Что? — не понял я, но товарищ не стал вдаваться в подробности и в двух словах объяснил, что Кощей — любитель заморских чудес: у него и жена из Малайзии, и замок из Чехии, и, наверняка, много других диковинок в его тридевятом царстве встретить можно будет.

На холме, что прикрывал замок с юга, на всю долину сверкали громадные красные буквы, как объяснил Иван, высаженные маками или другими цветами соответствующей раскраски: 'Царство Кощеево'.

— Да, это цветы, — подала голос лангсуяр, — а по ночам на них садятся светлячки, и надпись светится на всю округу.

— Практически неон, — выпалила, подскочив на месте, Милли.

Уж не знаю, что означает произнесенное девочкой слово, но могу догадаться.

По дороге, пролегающей в долине реки, к воротам крепости стекался люд, наверняка, то были торговцы из Тридесятого царства, подданные царя Гороха, или же заморские граждане. Из леса к государству Кощееву никто давно не приближался: единственная тропа, ведущая к замку, служила своей цели много лет назад, потому что практически заросла одуванчиками и колокольчиками. Да и была ли то тропа — вопрос спорный.

Нерешительно шагнув по ней, мы переглянулись. Мы шли в захлопывающуюся ловушку. Кощей — Бессмертный, за его плечами куча жизненного опыта. И если Любава приведет жертв и представит их пред ясны очи обожаемого мужа, нам не спастись. Путешествия в лесу у бабушки Джуоо кажутся более безопасными. Но делать нечего, раз мы ввязались в лесоморское дело, надо идти до конца.

Стража откровенно скучала. Мимо двух бравых молодцев в красных горосчатых рубахах, что держали в руках по тяжелому мечу, спокойно проходили торговцы, путешественники и прочие гости тридевятого государства. Но когда в воротах показались два парня: один типичный местный житель, а второй — рогатый шемахан, — в компании девочки и… кощеевой жены, один из бугаев удостоил нежданных гостей удивительным взглядом, а потом сверился с плакатом известного содержания. Однако, не досчитавшись на портрете рогов, стражник обреченно вздохнул и буркнул:

— Опять не тот шемахан.

Это единственное, из-за чего я был рад наличию лишних частей тела.

Девочка в зеленой травяной короне-венке, шествовавшая чуть ли не под руку с прячущейся от дневного солнца вампиршей, пренебрежительно посмотрела на второго стража.

— Куда? — басом взвыл тот, лениво поднимаясь с обрубка, служившего ему стулом.

Возглас напарника отвлек стражника с плакатом от приклеивания портрета обратно на ворота. Два бугая преградили нам путь.

— Внучка господина Кощея, — поклонился в пояс Иван Дураков, открывая путь чинно шествовавшей Милли.

Два лба переглянулись, словно знали наперечет всех родственников Бессмертного, и Янсен среди них не упоминалось. Они посмотрели на улыбавшуюся девочку, потом на Любаву, практически незаметно кивнувшую парням, и недовольно фыркнули.

— Да пустите вы, наконец! — ругалась какая-то бабка, шедшая вслед за нашей скромной процессией.

— Нет, — хором рявкнули молодцы, обнажая тяжеловесные мечи.

— А зря, — искоса глянул на них я.

Одарив одного из стражников лукавой улыбкой, я невзначай прикоснулся к нему. И тут в мой разум хлынул целый поток информации об этом человеке, включая страх, на котором можно неплохо сыграть!!!

— Да у вас, милейший, — тихо причитал я, прищурившись, — ожирение сильнейшее, а ухеду пожирает мужскую силу.

Двухметровый бугай нахмурился, презрительно глядя на меня, рогатого коротышку-заморыша, который ростом ему до груди. Вечно забываю, что тут никто не знает об ухеду.

— Лечиться вам надобно, не то спустя несколько месяцев к женщинам охота пропадет, — более пространно пояснил я замороченные слова. — Каналы мету засорены всяким барахлом.

Мужик стушевался и со страхом посмотрел на близнеца-напарника. Что, и этому экспресс-диагностику устроить? Я и рад стараться, чтобы в город пропустили.

— Лишний вес, мил человек, а ухеду в вашем теле прижились как у Хонсу в лечебнице. Кровь сладка, да печень раздута… — перечислял я замеченные недостатки в здоровье городского стража, не забыв помянуть и о каменных залежах в почках.

Очередь прибывших в город перестала возмущаться, что их не пропускают. Каждый путник собирался не один золотой отдать мне за перечень своих недугов, пускай даже в терминологии ухеду. Нет, за вранье я денег не беру. Никто, даже обескураженный Дураков, не подозревал, что я искусно вожу всех за нос, перечисляя когда-то слышанные названия. Стража, узнав о своих болячках, негодовала, словно я угадал хотя бы половину из перечисленного.

— И что нам теперь делать? — наперебой голосили мужики, прихлебывая стоящую на пропускном пункте медовуху.

— Пустите — скажу, — подмигнул я, глядя на стоявших уже на городской мостовой Милли и Любаву.

Избирательная у Кощея пропускная система, не спорю. Даже в отделе странных явлений все куда проще с волшебными карточками, которые сотрудники прикладывают к трехрогой махине на выходе из лифта.

Напуганные стражники, пообещав молиться за мое счастье, покорно отошли в стороны и застыли в поклонах. Достойная встреча правителя заморского государства! Не ожидал от них такой чести. Выкатив грудь колесом и гордо задрав голову, я чинно прошествовал мимо ожиревших стражников и спокойно направился дальше вслед за Любавой, пока окрик одного из мужиков не заставил меня остановиться. Вопрошал он, естественно, о панацее.

Зевнув и прокашлявшись, я остановился и со скукой в голосе протянул:

— Пить меньше надо! Кхе!

Я отвернулся и пошел прочь. Дальнейшая судьба стражников меня особо не интересовала. Зато очередь и случайные прохожие, услышавшие мой диалог со стражей, не собирались отставать и предлагали несметные богатства за диагностику. И даже тотальное невнимание меня и моих друзей не смогло разогнать толпы. Хоть вызывай из Москвы стихийного мага и заказывай у него бурю.

Меня спас верный друг.

— Так, — повернулся программист к толпе, — прием завтра с восьми до десяти утра! А теперь просьба разойтись. У колдуна дела и третий глаз спать хочет.

Набежавшие бабки и мамки с детьми, повозмущались, что как всегда доктора обслуживают только подчиненных государя. Но после нескольких намеков отправить их на торжественный ужин к Апопу, все же начали расходиться, обзывая меня адским аспидом.

Дворец Кощея — удручающее зрелище. Как еще Бессмертному не надоели эти мрачные каменные коридоры, освещаемые редко развешенными по стенам факелами, эти крошечные комнатушки с разноцветными стеклами на окнах, железные кровати с прогибающимися сетками, как в лагере 'Березка', и совершенно неразговорчивая прислуга, словно явившаяся на услужение из царства мертвых.

Любава чуть ли не летела по строению, внутри очень напомнившем мне гробницу богатого правителя. Милли, не чувствуя эманаций смерти, спешила за вампиршей. Ее больше не пугали взаправдашние скелеты, которых Кощей развесил по всем коридорам, словно охотничьи трофеи. Любава и не заметила, как Иван незаметно для нее откололся от нашей компании и напрвился в подвалы, куда один из угрюмых стражников волок мешок с добром.

Ох, припоминая выходки Дуракова в моем дворце, мне очень не хотелось отпускать парня в одиночку на поиски невест. Но не Милли ж доверять разговор с Кощеем.

Бессмертный нервно ходил взад-вперед по тронному залу: огромной комнате с черными стенами и одним, зато большим окном с мозаикой из разноцветного стекла. Кроме нашего визави в зале находился и коротышка в красном колпаке, зажимающий под мышкой увесистую книгу чуть ли не в треть его роста. То был знакомый мне по 'Березке' гномик-матершинник. Вставляя после каждого цензурного слова по три непечатных, он пытался вразумить Кощея, будто Любава сбежала от мужа к молодому царевичу или какому-нибудь легендарному герою типа Добрыни Никитича.

— Кому велено было читать словарь Даля и пополнять язык нормальными выражениями? — гневался Кощей на гнома, не слушая цензурной части его монолога и не обращая внимания на пополнение состава гостей.

Уверен, что Бессмертный прекрасно понимал характер матершинника, не желавшего пополнять лексикон и считавшего, будто непечатных слов достаточно для выражения крылатой мысли. Сколько бы словарей он ни прочитал бы, все равно высказываться иначе он не будет.

Две служанки-русалочки, которых я сперва принял за украшения на подлокотниках, охая и ахая предлагали Кощею жениться на них. Они пытались выставить себя в лучшем свете и показать, что они краше любой заморской вампирши.

— Ничего не понимаете вы в любви! — воздав руки к небу, заорал Кощей. — И в нашем благом деле.

Он схватился за свою черную корону и нарезал круги по залу.

— Любава, Любава, уже дюжину дней от тебя ни слуху, ни духу, неужто кинула ты меня? Променяла!? И ради кого я разводился с той, что любит меня почти тысячу лет!

— Фи, Яга, — сморщились русалочки, — нашел по кому слезы лить!

— Заткнитесь! — рявкнул на них Кощей и уселся на трон.

И тут он увидел свою любимую, так долго отсутствовавшую во дворце. Любава сидела пред ним на коленях, склонив голову.

— Вот б**, за***сь! — изрек гномик, опускаясь на пятую точку.

После он несколько раз пытался безрезультатно прогнать назойливых русалок и спящего в уголке серого оборотня-волка и злобного медведя. Ой, а я решил, что это охотничьи трофеи.

— Что это за х**? Сказал бы мой гном, — фыркнул Кощей, тыкая в мою сторону длинным когтем.

— Отдел странных явлений, Москва, — извлекая из-за пазухи карточку Юли, отчеканил я заученные слова. — Агент Неб. Мне велено разобраться в исчезновениях девушек из лагеря под Потьмой. У меня есть достаточно доказательств, что в похищениях принимала участие ваша супруга. Как прокомментируете сложившуюся ситуацию, господин Кощей?

Пока я скороговоркой произносил все это, Бессмертный, вытаращив глаза, недвижимо восседал на троне, видимо, не ожидая от рогатого мальца подобного напора.

— Ты за идиота меня держишь или только притворяешься? — рявкнул Кощей, выслушав мою речь и окинув нас с Милли презренным взглядом. — Я что, шемахана от москвича отличить не сумею.

— Понимаете ли, — вышла вперед Янсен и тоном защитника заявила, — Москва — огромная клоака, в нее столько народу понаехало, что не разберешь, кто шемахан, а кто гастарбайтер. Так что, дедуля, рассказывайте, пока мы вас не арестовали и не привели на допрос к моей маме!

Сказать по правде, Милли несколько вошла в ступор, когда узнала, что матерью ее является тетя. А о смертельной ловушке, приготовленной Марго, мы с Иваном предпочли ей не говорить. И вот сейчас, когда я меньше всего ожидал признания Янсен ее родства, девочка лично поведала Кощею о родственных с ним связях.

— Вот, значит, как… что ж, расскажу я о нашей с Любавой секретной операции, если вы поклянетесь не давать делу ход.

— Смотря чего касается ваше дело, — залихвацки парировал я.

Но Кощей не слушал, а гнул свое. Делал он все в тайне от стража этого мира, бывшей супруги Яги, и от остальных. Ничего противозаконного, если поглядеть, в его действиях не просматривалась. Любава разжалобила своей душещипательной историей Кощея настолько, что он мало того, развелся с супругой, так и задумал воплотить в жизнь гигантский план под кодовым названием 'Невеста'.

Так повелось, что в Лесоморье свадьба проходит только после совершения подвига женихом на радость невесте. Вот подвиги-то и решил разнообразить Бессмертный. Имея доступ к компьютеру Яги (бывший муж, как-никак), Кощей разыскал в большом мире несметное число анкет несчастных девушек, обманутых или обманываемых мужчинами. Он не намеревался убивать жертв. Достаточно лангсуяр испить крови девиц, предварительно их усыпив. Так вот, что объединяло всех жертв 'Березки'! Я чуть не подскочил на месте. Мы анализировали внешние данные, профессии и пристрастия девушек, но не поинтересовались, насколько хорошо устроена их личная жизнь! Аня — единственная, у кого был любимый. И тот, сбежал словно трус, когда увидел вампиршу в хоровой комнате.

После укуса вампира жертва засыпала. Надолго. До тех пор, пока к ней не явится влюбленный принц и не поцелует ее в губы. Простое и красивое решение. Практически то же самое предпринимал Иван, чтобы спасти возлюбленную от вселившегося в ее тело духа.

— Почему бы не провести миссию официально? — повел я бровью, выслушав Кощея и Любаву, наперебой рассказывающих о своей мирной затее.

— Бюрократия! — потянулся Бессмартный, зевая. — Пока Марго и ее подсадной идиот на месте начальника подписывают все бумаги, ситуация сильно изменится. Невозможно работать. К тому же, после вашего, господин Неб, силового вмешательства, мы решили отступить от того мира. Опасно с такими защитниками сталкиваться. Мы перешли к устройству личной жизни девиц из тридесятого царства. Заморские принцы счастливы найти столь знатных невест! Видели бы вы…

Знай я истинную цель Кощея, я б никогда не кинулся на Любаву с оружием и не захотел бы отправить ее в царство мертвых да еще и при помощи моих же богов. Правы оказались высшие. Погорячился. Наворотил ошибок. Спасибо, господа боги, что ваша кара обошла мою грешную душу.

— Несмотря на ваши благородные цели, мы не можем позволить вам осуществлять матримониальные услуги в большом мире. — Официальным тоном уверил я. — Кроме того, необходимо вернуть похищенных девиц.

— Как женихи на них найдутся и захотят пойти с ними, пожалуйста! — развел руками Бессмертный, а Любава только кивнула в подтверждение.

Русалки о чем-то перешептывались, гномик отвешивал смачные комментарии, произносить которые надобно несколько по иному поводу, Милли с нетерпением ожидала момента, когда она задаст вопрос о родственных связях, дав толстый намек Бессмертному. А я… мне медленно доходил смысл последней сказанной фразы. Точнее, я-то знал, кто отправился целовать плененных невест. И, вроде бы, в России законом разрешено иметь единственную супругу…

Не впервой довелось Ивану рыскать по дворцу. В отличие от кеметских домов, куда он пробирался в поисках любимой, в замке Кощея не стояло ни одного стража. Но в то же время казалось, что из каждого укромного уголка наблюдают за человеком, бегущим по коридорам и заглядывающим в кельи. Медвежья шкура на одной из стен, почудилось, подмигнула программисту, а скелет, понурив голову сидящий в углу и опутанный паутиной, клацнул челюстью. Но никто из безмолвных соглядатаев не попытался схватить вторгшегося в их пространство живого человека.

Чем ниже спускался Дураков в подвалы, тем сильнее крепла мысль о том, что он идет не по дворцу сказочного персонажа, а спускается в ад. Нет, жарко вовсе не было, да и чертей не присутствовало. Сама атмосфера наводила на похоронные мысли, и количество разнообразных гробов, стоящих вдоль стен.

Спустившись вовсе не в седьмой круг ада, а чуть ли не в десятый, Иван очутился в просторной комнате, по периметру которой горели яркие факелы, а в самом ее центре стояло семь хрустальных гробов грубой работы. До Сваровски или Богемского хрусталя, конечно, далеко, но на творения из Гуся Хрустального, предлагаемые пенсионерками в поездах, потянет. В каждом гробу лежало по девушке из большого мира. В этом Дураков ни капли не сомневался. Какая красавица из Лесоморья решится проколоть ухо в пяти местах, украсить пупок золотой серьгой или облачиться в юбку, с трудом прикрывающую ягодицы, что и говорить о джинсах… и топиках с дикими рисунками. Но если каждую из вожатых переодеть в сарафан, привязать косу-шиньон и смыть с лиц косметику, то получатся знатные красавицы. Из всех жертв Бессмертного и Любавы Иван знал только двоих — Наташу и Аню, вожатых из его смены. Остальные пятеро, как можно было догадаться, работали в предыдущей. Одна из них и есть Оксана Барсукова, о которой говорила Марго.

В отличие от обычных трупов, что начинали терять товарный вид на второй день после смерти, все семь девушек не выглядели мертвецами. Скорее, они были похожи на красивых восковых кукол, а гробы стали для них вакуумными упаковками. Подойди к ним, поцелуй, и они оживут, как невеста королевича Елисея из сказки Пушкина. А расколдовывать поцелуями Ваня научился. Здесь даже не было экстремальных условий, девушки не сопротивлялись, а просто ждали свой час.

В дальнем углу комнаты стоял еще один гроб. Дубовый с металлическими ручками и прикрученными по бокам колесами от тележки. Спальня Любавы? Вряд ли. Скорее всего, Кощей для жены соорудил двуспальный гроб с поднимающейся крышкой-балдахином в лучших традициях Голливуда. Любопытство взяло верх, и Дураков робко приоткрыл гроб на колесиках, посветив внутрь снятым со стены факелом.

Оттуда, словно черт из табакерки, выскочил… знакомый с детства персонаж, Чебурашка. 'Прям иллюстрация анекдота какая-то', - подумал программист, сажая на лакированную крышку передвижного гроба персонажа Эдуарда Успенского. Жаль, что апельсинов не было, парень не предполагал, как можно еще отвлечь сказочное существо от созерцания проводимой операции 'Спасение вожатых'.

Правда, благодаря Эдуарду Николаевичу, ушастый пушистик оказался смиренной зверушкой. Чебурашка, хлопая глазами, молча сидел и смотрел, как Дураков обошел всю комнату, открывая крышки хрустальных гробов.

С кого бы начать, почесал в затылке Иван. Парень посмотрел на рыжую Натаху, у которой явно не было воздыхателя. Помнится, она боялась оказаться охмуренной прекрасным принцем. Теория вероятностей предала ее, когда девушка попалась-таки в лапы лангсуяр. Потом взгляд освободителя перешел на музыкантшу Аню. Ее ждал трусливый рязанский парнишка Костик. Иван дал слово студенту, что достанет его любимую откуда бы то ни стало. Получается, обещание выполнено! И еще пять незнакомых девочек — крашеная в фиолетовый круглолицая кнопка, кудрявая грудастая блондинка, толстушка в бандане цвета хаки, мелированная остроносая красотка и неприятная на вид девушка со стрижкой ёжиком. Наверняка, и их кто-то ждал и любил, но не подозревал, куда заведет их судьба. Но сейчас достаточно одного лишь поцелуя, чтобы все жертвы открыли глаза и вернулись в жизнь.

— Приступим! — потер руки Иван, прижимаясь к вишневым губам самой неприятной особы, девушки с короткой стрижкой, чем-то напоминающей Лолиту Милявскую.

Ее черные глаза приоткрылись, и она обвила толстыми ручищами шею спасителя.

— Будь моим мужем, дорогой.

Пока девушка не набралась сил, Дураков отпустил ее руки и перешел к следующей жертве.

При поцелуе четвертой девицы уже пробудившиеся от чар схватились программисту за талию и пытались оттащить его от непробужденных конкуренток. Вожатые сражались за право обнять спасителя, кричали друг на друга и чуть ли не рвали волосы. А парень, сколько ни пытался им объяснить о своей миссии, оставался неуслышанным.

— Всё-таки, охмурил ты Натаху, — ехидно заявила последняя проснувшаяся, вставая из гроба.

Перед ней предстал вожатый третьего отряда, на котором повисло шесть девиц. И ни одна не хотела уступать хахаля своим сестрам по несчастью.

— Нет, Наташ, это не то, что ты подумала, — бурчал под нос Иван.

— Женись на мне! — наперебой молвили девицы.

— А у вас что… парней своих нет? — додумался спросить программист.

— Есть, но такие козлы, а ты спас нас от смерти, поэтому ты должен на нас жениться, — безапелляционно заявила похожая на Лолиту.

'Вот, блин! — выругался в мыслях Иван. Сейчас-то ему дошло, сколько дров он наломал. Он пробудил девиц в сказке, и по здешним законам теперь он обязан был обзавестись целыми восьмью женами (про Иру-то Ваня ни на секунду не забывал). Арабские шейхи мирно курят в сторонке, глядя на гипотетический гарем белорусского программиста. Влип по самые уши — теперь и выкручивайся.

Чувствовал себя Иван не лучше гениального певца, за которым после концерта бежит толпа восторженных фанаток. Однако ни бронированной иномарки у выхода, ни головорезов-телохранителей у него не имелось. Сюда бы Иру с ее даром гипнотизировать одним взглядом. Такая девушка и близко конкуренток не подпустит! Но Ира сейчас ждала его в Москве и плакала над смс-кой 'Когда я вернусь, у нас будет серьезный разговор о наших с тобой отношениях'. Хорошо, что Дураков не додумался извожить свои мысли, когда составлял сообщение. Теперь, после приключения в Лесоморье, эта смс-ка подразумевала разговор прямо о противоположном. Но пока Иры нет радом, а Неб с Милли, единственные его друзья здесь, допрашивают Кощея и Любаву, надо спасаться собственными силами.

Можно, конечно, привези гарем в Москву. Только что там начнется? Каждая из девиц сочтет за долг обратиться с иском в суд, чтобы отвоевать право на его, Дуракова, персону. Кто-то из них начнет щеголять ложной беременностью, кто-то — прикрываться гороскопами астролога, а кому-то и к хиромантии ума хватит обратиться или разложить хлам в квартире по фэн-шую. Была б тут Баба Яга, отворот бы попросил — подумал о возможном спасении Дураков.

Но для начала не мешало бы сбежать из подвала.

— Эй, Чебурашка! — вдруг завопил парень, но ушастый хозяин гроба на колесиках сидел на крышке своего движимого имущества и с увлечением разгадывал сканворды.

Нет, отвлечь толпу таким образом мог лишь герой дурацкого комикса. Только три девицы принялись искать взглядом персонажа детских мультиков, а их четыре конкурентки еще более крепко повисли на руках, шее и талии обожаемого спасителя.

— Знаете, красавицы, замуж выйти, ума много не надо! А вот сбежать из темницы кощеевой… — Иван решил действовать хитростью. — Я распишусь со спасенной, что первой выход найдет!

'Ничего, Ванечка, — успокоил программист сам себя, — ты не обязан все обещания выполнять, на склероз сошлешься, зато здесь и сейчас избавишься от семи зануд одновременно!

На девушек обещание подействовало, как и рассчитывал Дураков. Они, толкая друг друга, кинулись к двери, забыв, что женишок остается в комнате один-одинешенек.

У него в руках был еще один козырь. Который программист собирался открыть после прибытия в большой мир. Жалко девушек, конечно, все семь невест при этом оставались без места. Но на жалости к партнеру счастья не построить.

Только вопли соревнующихся девушек поутихли, программист выскочил из кощеева склепа и тоже бросился наверх, искать друзей. Пора возвращаться домой.

Неб

Кощей оказался рассудительным стариком. Он не выглядел ни загнанной ланью, ни пойманным преступником, хотя на самом деле этим всем в настоящий момент и являлся. Как еще можно назвать человека, который пусть даже для блага, но вмешался в жизнь людей без соответствующей на то санкции. Судить и наказывать я его не собирался. Думаю, достаточно будет мирных переговоров и соглашения: 'Невест выбираете из своего мира, в наш ни ногой, и в качестве оплаты ОСЯ поставляет вам донорскую кровь для лангсуяр'. Такая цена оказалась куда более приемлемой, нежели просьбы Марго об убийстве троих человек. Черные дела имеют одно нехорошее свойство, становиться известными общественности в один прекрасный момент.

Кощей как никто другой понимал, такой славы ему и близко не надо. За многотысячелетнюю жизнь сплетен вокруг его персоны накопилось немало. Начиная с издевательства над девицами и заканчивая кровавыми разборками на улицах тридесятого государства и проклятьями в адрес тамошних царевичей. Немало уходило нервов, чтобы развеять каждую из сплетен. А когда один из добрых молодцев пустил слух, якобы подвалы Кощеева замка забиты золотом, так Бессмертному пришлось потратить немало средств на организацию бесплатных экскурсий всем желающим в оные подвалы и показать, что золотом в замке не пахнет. Однако ж один из баянов не стал убирать из своей песни строку: 'Там царь Кощей над златом чахнет'.

А узнай лесоморский люд, что Бессмертный кормит свою жену в обмен на жизнь своей правнучки и двух добрых молодцев из другого мира, окажись все это правдой, точно, дурную славу Кощей уже не смоет.

Грамоту мы составили на бересте, имевшейся в замке, и поставили свои подписи: Кощей, Любава и я. Теперь договор надо доставить в ОСЯ и наладить передачу канистр с кровью. Это не проблема, потому что Горыныч, выкрашенный под цвет самолета из большого мира раз в неделю летал в Москву за продовольствием для лесоморских дворцов. А вампиры — отдельная тема, которой в ОСЯ, как ни странно звучит, занимался человек с фамилией Кощеев. Мужчина вовсе не походил на Бессмертного, так, совпадение.

— Да, — опомнился тут я, — будет еще одна просьба. Не могли бы вы помочь мне избавиться от рогов? Ингредиенты для зелья, перечисленные Ягой, имеются… кроме зуба змея…

Я готов был поведать Любаве и Бессмертному и рецепт, если бы русалки, сидящие на подлокотниках кощеева трона, не рассмеялись до колик в животах.

— Я сказал что-то не то? — стушевался я, почувствовав, как горят щеки от стыда.

Ответ так и не довелось узнать, потому что именно в этот момент в тронный зал ворвался ошарашенный Иван Дураков. Сбивчиво мой товарищ объяснил, как оживил всех семерых девиц в подземелье и что теперь все они хотят от его скромной персоны. Кратким пересказом случившегося программист вызвал новую волну смеха. Теперь уже к хохоту присоединились Кощей и Любава. А нам с Милли стало как-то не весело. Совсем недавно Бессмертный рассказал нам, кто и при каких обстоятельствах должен расколдовывать девиц. Я так и предполагал, что добрый парень Иван решится поцеловать всех, а в результате будет обязан на всех и жениться. Что невозможно!

Мне-то и пришлось рассказать Дуракову о чарах, наложенных на спящих красавиц.

— Тьфу, блин! — выругался программист, добавив к своей речи еще три этажа любимых слов гномика, сейчас усердно изучающего словарь Даля. — И что теперь делать?

— Полнейшая жопа! — констатировала Милли. — Но надо возвращаться. Тут мы все сделали…

— Кроме… — я указал на рожки у себя на голове.

— Сказать честно? — сощурилась дочка Марго. — Ты с ними куда симпатичнее, чем без них.

— Спасибо за комплимент, бестия, — обиженно фыркнул я, а потом обратился к Кощею за помощью.

Средство Яги оказалось вовсе не единственным лекарством против рогов. Бессмертный знал еще пару заклинаний, завершающих превращение из животного в человека. Одно из них заключалось в обматывании рогов волосом русалки и прочтении длинного стиха, по слогу напоминавшему кеметские гимны. Одно меня досадовало очень сильно: при дворе у Кощея имелось как минимум две русалки, и можно было не рисковать на Лихом озере, добывая локоны водных дев. Правда, тот эпизод на берегу очень сильно изменил взгляды Дуракова на жизнь. Поэтому я и не жалею об опасной миссии с Диной и ее подругой.

Глянув в зеркало, я обнаружил, что рогов после колдовства Кощея как и не бывало.

— Но… — помялся Бессмертный. — У этого заклинания есть один побочный эффект.

О котором, полагаю, лучше не знать. Представляю, как мои дети рождаются рогатыми, и прихожу в ужас.

— Нет-нет, — прочитав мои мысли, отмахнулся Кощей, — все намного проще. Если изменишь жене, полюбишь другую… рога вырастут заново. И их больше не убрать.

Это нам не страшно! Я готов был зарекаться, ведь никого, кроме Маш-шу, мне не нужно. Поскорей бы вернуться в большой мир и обнять любимую девушку.

Когда мы вышли из дворца, семь расколдованных девиц кинулись было на Ивана, но Бессмертный предусмотрительно остановил их, очертив вокруг нас посохом. На залитой солнцем поляне сидел Змей Горыныч с прикрепленным к спине автобусом марки ПАЗ, выкрашенным в дикий зеленый цвет. Под крышей автобуса красовалась надпись на одном из языков большого мира 'Goryinich-airlines'.

— А отворотом напоить их можно? — жалостливо попросил Дураков.

Оказалось, что нельзя. Любовные чары сильнее всяких зелий, даже если сварила их сама баба Яга. Оставался единственный способ отвадить всех невест от Ивана — женитьба на одной из спасенных поцелуем. После этого чары с остальных снимались сами собой. Счастье, что в Лесоморье нет закона о многоженстве.

— Я женюсь, — уверенно заявил программист выходя из-за границы очерченного круга, а потом уточнил. — На девушке, которую я поцеловал, чтобы спасти от незавидной участи.

Все семеро невест с замиранием сердца ждали, кого ж из них назовет их спаситель. Но Иван не торопился.

— Я оглашу свое решение, когда мы прибудем в Москву, — холодно заметил он, направляясь к Лесоморскому самолету.

Горыныч подставил ему крыло, которое Дураков поспешил назвать 'охрененным трапом'. Мы с Милли проследовали за ним. И только когда мы уселись на водительские места, то пригласили девушек в салон.

Руль, три педали, рычаг и спидометры — устройство практически не отличалось от машин, в которые я влюбился по уши, очутившись в Москве. Жаль, что эта жестянка могла выжать максимум сто километров в час, но, думаю, этого будет достаточно для скорого возвращения домой.

— Милли, внучка, — вдруг Кощей подошел к кабине, куда мы усадили девочку. — Прости, что я не знал о тебе. Так сложилось. Но у меня есть для тебя кое-какой подарок.

Сморщенный старик засунул костлявую когтистую руку в карман и извлек оттуда переливающуюся всеми цветами радуги пластиковую карточку и протянул ее высунувшейся в окно девочке.

— Это билетик в кино, Мила.

На лице Янсен сияла благодарная улыбка. Такого щедрого подарка она от только что обретенного деда не ожидала.

— На Бэтмэна? Или на Третьего Шрека? На Человека-паука? — перечисляла любимые фильмы Милагрес Янсен.

— Тебе решать, — мудрым голосом тихо сказал Кощей, протягивая картонку девочке. — Фильм, на который ты пройдешь по этому билету, станет для тебя судьбоносным. Так что, подумай, прежде чем предъявлять его контролерам кинозала. Ты сможешь использовать билет только один раз. Запомни это, милая! Если ты не уверена, лучше пойди и посмотри фильм за деньги. Но учти, чудо моего пригласительного действует только на те кино, которые ты еще не видела. Не торопись с выбором, потому что билетик не имеет срока годности.

Руки Милли задрожали, но она не выпустила подарка. Девочка мысленно решила для себя — она обязательно сходит в кино на тот фильм, просмотром которого она смогла бы гордиться перед сказочными родственниками: Кощеем и Ягой.

— И еще, — шепнул Бессмертный, — выбор должна сделать ты, пойти по зову своего сердца, а не пытаться угодить мне, маме или кому-то еще.

Девочка кивнула.

— Да, — Кощей отвернулся, словно ему было стыдно глядеть в залитые слезами зеленые глаза внучки, — мамка досталась тебе жадная, эгоистичная, коварная… но родителей не выбирают. Береги себя, ладно?

— Мы о ней позаботимся! Марго ее и пальцем не тронет! — торжественно пообещал Иван Дураков.

Как он собирался обеспечить безопасность Янсен, я не представлял. Оставалось только надеяться, что начальница на время притихнет, придумывая следующую ловушку. Арестовать Маргариту Иванову и обвинить ее в организации на нас покушения мы не могли. Нужны доказательства, а не слова сказочных персонажей, которые на поверку наврут — недорого возьмут. Найти бы какой документ или запись переговоров. Но это можно сделать лишь в большом мире в лучшем случае при содействии Шаулина.

Дворцовые интриги продолжаются, Неб, ты попал из огня да в полымя.

Помахав Кощею и Любаве из окна, мы попросили девушек-пассажирок закрыть люк, и я скомандовал Горынычу об отбытии.

— Следующая остановка — аэропорт Домодедово! — отчеканил змей, разгоняясь и взлетая.

Говор девиц в салоне доносился до нас. У одной из них нашлись гадальные карты, и спасенные красавицы кидали жребий, кому из них стать супругой московского программиста. При каждом раскладе получались разные ответы, и это еще больше подогревало интерес девушек.

— Чем я не Боинг! — орал Горыныч навстречу ветру, изрыгая из всех трех пастей огонь и клубы дыма.

Замок Кощея превратился в игрушечный домик, слева от него проплывала крона дуба, на верхушке которого одиноко сидел кот. Вскоре уже змей пролетал над чернотой озера, где на берегу располагался клуб 'Тихий омут'. Горыныч поднимался все выше, Лесоморье становилось все мельче: когда-то различимые фигуры стали точками, игрушечные леса слились в единый зеленый плед, на котором не найти было дырок-полянок и мелких водоемчиков. И только белой лентой текла к морю Молочная река с кисельными берегами.

И вдруг откуда-то раздался писк. Дураков сунул руку за пазуху и извлек коробочку с гласом бога, причитая:

— Ура! Смс-ка! Это значит…

— Что мы в большом мире! — подскочила на месте Милли. — Мы дома!

Среди зеленого лесного массива яркой желтой змейкой пролегала серая лента дороги, по которой мчались разноцветные автомобили.

— Рано радоваться, — крикнул пассажирам Горыныч. — Я не могу выйти в реальный мир, потому что я сказка. На панели в автобусе нужно набрать код…

— Я так и знал, что полет продолжится не без приключений, — фыркнул Иван. — Говори пароль, дракон!

— Открывайте выход из подпространства, — была следующая команда от Горыныча.

— Эй, Ваня, что это значит? — не на шутку испугался я, глядя на разноцветные кнопки чуть выше спидометра. — Я не умею.

Я-то думал, что это всего лишь украшение. А теперь, нажмешь одну из кнопок неправильно, и очутишься в каком-нибудь странном мире.

— Я тоже не умею, — шепнул программист. — Но давай посмотрим на панель управления. Ведь если Змей может летать сам, эти кнопочки нужны как раз для открытия портала в другой мир.

Это я и без него догадался, сетов выродок. Иван принялся изучать разноцветные кнопки, над которыми были написаны странные числа и обозначения.

— Так, одни функции комплексных переменных и их первые да вторые производные… — бубнил он себе под нос.

— Что это такое? — раздалось извне. — Давайте открывайте дверь в ваш мир, у меня крылья устают махать.

— Вань, что делать? — я смотрел то на панель, то на товарища.

Оставался единственный способ. Дураков достал брошюрку от Ki.Sa и ОСЯ и, вытащив из кармана ручку, принялся писать на полях выкладки.

— А почему бы не нажать на самую большую красную кнопочку? — предложила Милли.

Мне ее подход нравился. Но не в сложившейся ситуации. Так мы очутимся неизвестно в каком мире. Получится ли нам оттуда выбраться — большой вопрос. С тем же успехом можно было б обратиться к русалкам в 'Тихом омуте'. Через озеро они могли отвести своих жертв куда угодно.

Горыныч все чаще умолял поторопиться, не то он камнем свалится в Лихое озеро. Выбора немного: либо узнать правильную комбинацию и вернуться домой, либо очутиться неизвестно где.

— Погоди, змеюка, — Иван торопился, зачеркивал уже написанное, и калякал новые формулы на обрывках бересты, — не то я тебя в такооое пространство выведу, мало не покажется! Фотоны, как говорил Лукьяненко, протоны да магнитные поля… и среди этого мы на Змее в компании семи приставучих невест!

И Горыныч нарезал очередной круг над Лесоморьем, чтобы только не упасть на землю.

Цифры, буквы, знаки, квадратные корни вылетали из-под ручки Ивана. Он не раз нелестно высказался о фрактальном пространстве, но все равно продолжал решать нелегкую громоздкую задачку.

— Есть! — наконец, объявил программист и, сдвинув меня, уселся за панель с кнопками.

Синенькая, красненькая, фиолетовая, зелененькая, три раза на беленькую, рычажок… Он перебирал настройки.

— Эй, Вань, складывать не умеешь, — дернул его за рукав я, показывая на знаменатель одной из дробей.

— Я не ошибаюсь, — оттолкнул меня самоуверенный программист.

Но все равно книжку взял и проверил, а потом долго ругался по поводу своей невнимательности. Пришлось перенастраивать половину кнопок.

— Ну все, — обрадовано сказал Иван, сверив на три раза установки с расчетами.

— А это ты как проинтегрировал? — не унимался я, тыча в последнюю формулу, которая начиналась с символа, похожего на трубочку для выдувания мозгов из бальзамируемого.

— Научили, блин, тебя на свою голову матану, — фыркнул Иван, но готов был благодарить меня за еще одну замеченную ошибку.

Горыныч издал победный клич и кинулся в открывшуюся в небе дыру, прижимая уши на всех трех головах.

Тьма вакуума проглотила Лесоморский 'лайнер', но не прошло и минуты, как яркий свет ударил в шесть пар глаз Горыныча и он, войдя в неглубокую яму, выровнял высоту полета. Теперь лес и серая дорога казались не нарисованной картинкой, коей были до введения требуемой комбинации. Мы летели в Москву. Домой!

Иван, улыбаясь, писал что-то в своей коробке с гласом Бога. Милли, высунувшись из окна, собирала картинки, а я, расслабившись, отдыхал в кресле водителя. Руль, педали и рычаг были без надобности, Горыныч сам корректировал курс. Поэтому я мог спокойно сидеть и думать о будущем. О том, что мы скажем Марго, когда предстанем пред ней в ее кабинете, отчитаемся перед Шаулиным, и каким образом нам придется спасать собственные жизни.

— Иришка и весь отдел нас встретят, — улыбнувшись, заявил Дураков.

Значит, отчитываться придется очень скоро. Может, и к лучшему, подумал я, доставая письмо Юли Шаулиной. Марго, отправляя нас на смерть, не ожидала не только нашего возвращения, но и этого послания. Мы молоды и полны сил! Жизнь только начинается, и мы проживем ее достойно! А амбициозные интриганы в скором времени уйдут с нашего пути.

Дубовый ящик, хранящийся под панелью управления, истошно запищал, что мы подскочили на месте. Когда Иван вытащил это достижение лесоморской науки и техники, все не спящие пассажиры чуть не рассмеялись.

— Пилот рейса 'Горыныч-эйрлайнз', ответьте, пожалуйста, — металлическим голосом говорила коробка, — ответьте, пожалуйста.

— Вас слышу, пилот Дураков на связи, — отрапортовал программист, когда я шепотом спросил, что ж делать.

— Диспетчер Дедалов, аэропорт Домодедово, Москва. Разрешаем посадку.

Змей изрыгнул в небо три огненных шара и, заревев, пошел на снижение. Боги вели наш так называемый рейс, значит, посадка обещает быть мягкой и безопасной.

Иван высунулся в окно и направил Змея в сторону неумолимо приближавшейся взлетно-посадочной полосы аэропорта. Горыныч резко сбавлял высоту, а когда его тушка оказалась аккурат над широкой асфальтовой полосой, выпустил лапы вниз и приземлился, в очередной раз заметив, что он не хуже какого-то Боинга.

— Вау! Круто! — орала Милли, аплодируя и разглядывая проносящиеся мимо самолеты разноцветных раскрасок: японский, венгерские, швейцарские, радужные скай-экспресс. ру и похожие по цвету на автобус Горыныча лайнеры S7.

А Змей коньковым ходом уверенно ехал, куда указывал ему Иван Дураков по инструкциям диспетчера.

— Интересно, — я откинулся на спинку, когда успокоился после мягкой посадки, — а что про нас обыватели скажут.

— Отдел странных явлений выпендривается, — хихикнул друг, — а если честно, не знаю, и мне все равно, лишь бы нас у трапа не встретил отряд оборотней с автоматами и Марго с приказом уничтожить немедленно.

После того, как трехглавый змей сложил крылья и сел на раскаленный асфальт летного поля, можно было заметить, как люди, отправляющиеся во все концы России и ее окрестностей, со страхом оборачивались, разглядывая подозрительное летное средство. Только стюардессы торопили их в салон.

Работники аэропорта оперативно предоставили трап для лайнера 'Горыныча', и вскоре пилот Дураков, я, его напарник, и белокурая девочка в лесоморском сарафане вышли наружу. Дверь салона мы предусмотрительно открывать не стали, хотя невесты Ивана отчаянно кричали, целовали стекло и просились наружу.

Внизу лестницы нас, к счастью, не ждал отряд оборотней с огнестрелами. Это радует, значит, Марго собирается убрать нас тихо и незаметно. Там стоял черный 'Лексус' с эмблемой ОСЯ — вурдалаком в перечеркнутом красном круге. Как и следовало предполагать: Шаулин и его свита.

Иван спустился по трапу и пожал руку начальнику:

— Задание выполнено, Антон Викторович! Семь девушек-студенток возвращены на родину! Инцидент с Кощеем и его женой исчерпан. Подписан мирный договор о поставке донорской крови для вампира. Готов вернуться в детский лагерь, чтобы доработать до конца смены и не…

— Это излишне, Дураков, — кашлянула Маргарита Иванова, пряча взгляд. — С момента вашего исчезновения прошло две недели, смена закончилась. Но я рада, что жертвы инцидентов живы и здоровы.

В ее красивой улыбке читались нотки лукавства. Игра началась. И из нее, готов поклясться, мы с Иваном выйдем победителями.

Шаулин, расставив руки в сторону, вдруг отстранил Марго и вышел вперед, пристально разглядывая меня, словно узнавал во мне артиста, сыгравшего роль Юли месяц назад.

— Так, где моя дочь? — грузным голосом поинтересовался начальник, не спуская с меня глаз.

Он все понял. И объяснения показались бы теперь детскими оправданиями. Ничего не говоря, я спокойно достал из-за пазухи сложенный в три раза древний папирус.

Антон Викторович, шмыгнув носом, резко вырвал его из моей руки и развернул. Я прекрасно знал, что написала отцу Юля. Я перечитывал это послание довольно часто, думая, как же Шаулин отнесется к сказанному дочерью. И все же она — рассудительная женщина. В письме она не сказала ни слова лжи и поставила всех перед фактом собственного выбора. Она стала женой не очень далекого вояки, помогла ему взойти на престол и вырастила из своих детей мудрых правителей. Шаулина многого б добилась тут, в Москве. Если бы судьба не отправила ее в дремучую древность. Она была рождена не для этой эпохи, как и мне изначально предначертали родиться тут, в двадцать первом веке другой эры.

'Папочка! Прости, что так получилось. Но выбора у меня не было. Я уехала в далекое восточное государство по очень важному для всего мира заданию. Ты можешь мной гордиться, а мои потомки станут великими людьми. Я научу их всему, что получила в жизни. Увы, больше я ничего не могу тебе сказать. Моя последняя просьба, папа, отнесись как отец к моему приемнику-магу, агенту Небу, который и передаст тебе это письмо. Твоя дочь Юля, не опозорившая чести семьи, — я мог наизусть процитировать все, что читал сейчас начальник.

Скупая слеза скатилась по щеке Антона Викторовича, когда он спрятал в карман последнее письмо родной дочери.

— Значит, агент Неб, — улыбнувшись уголками губ, он поприветствовал меня.

— Подтверждаю, что этот парень отлично сработался с агентом Дураковым и одобряю решение Юлии, Антон Викторович, по включению его в штатный состав агентурной сети, — отрапортовала Марго.

Значит, убийство откладывается на неопределенный срок? Прекрасно, госпожа Иванова.

— Сколько тебе лет-то, мальчишка? — интересовался мной Шаулин.

— Через месяц девятнадцать… будет, — кивнул я.

— Маленький… да неразумный… — бурчал под нос начальник, — учиться ему надо…

— Антон Викторович, — вдруг выпрыгнула к нему Милли, — а Неб отлично дерется.

— Моя дочь… — все еще причитал Шаулин. — Где моя дочь?

— Так вот же она! — вдруг Дураков вывел к начальнику… Милли.

Интересный поворот событий…приписать отцовство самому близкому к Марго сотруднику отдела. Шаулин от удивления повел бровью:

— У меня только одна дочь, где она?

— В Египте, — не растерялся Иван, — а вторая дочь вот она. Или вы захотите отрицать, что в августе 1994 года…

Антон Викторович нахмурился и посмотрел на побледневшую от ужаса Марго. Женщина отстранилась, шипя под нос нечто вроде — до всего докопается, ищейка. Рыжая ведьма быстро взяла себя в руки и принялась объяснять, что, дескать, да, в начале августа она забеременела, но вовсе не от Шаулина. Имя того человека она уже толком не припомнит. Беременность протекала тяжело, поэтому и пришлось Марго отправиться в Швейцарию на лечение. А после того, как девочка родилась больной, ведьма написала отказную, и Милли удочерила некая немецкая семья. Но только спустя двенадцать лет Ивановой удалось найти след дочери и хотя бы пригласить девочку на каникулы в Россию от имени доброй тетушки.

— В ваших словах нет правды, — вздохнул я. — Девочка, получается, родилась переношенной, Лиз вам не родственница, к тому же не составляет труда узнать, что в начале августа вы сидели в офисе с утра до ночи, ища достойную кандидатуру на место начальника. Или совсем недостойную, чтобы самой управлять отделом, как вы считаете нужным.

Марго в страхе отшатнулась. Получается, импровизированная речь, в которой присутствовало несколько предположений моей смелой интуиции, в точности описала ее действия тринадцать лет назад.

— Папа? — вытаращив глаза, Милли смотрела на Шаулина.

На ее месте, я бы сошел с ума от такого количества сюрпризов, касательно ее родственников. Зато отец, узнав правду от рядовых сотрудников отдела, не на шутку разозлился и пообещал Марго высказать все обвинения в личном порядке.

— И эта женщина солгала, что у нее случился выкидыш, — вздохнул напоследок Антон Викторович, разворачиваясь на каблуках.

— В машину и поехали отсюда! — скомандовал он, беря дочку за руку.

— Есть, Антон Викторович! — мы вытянулись по струнке.

— С повышением, Иван Ива… — поздравил было Шаулин.

Но тут агент Дураков чуть не свалился на начальника.

Сзади парня обнимала высокая совершенно несимпатичная девушка с короткими черными волосами, а следом за ней толпились еще шестеро. Невесты-энтузиастки, выломали дверь в салоне автобуса и выскочили наружу к своему жениху.

— Аааааааа! — взвыл Иван Дураков и припустил прямо по летному полю в сторону зала прилета, не обращая внимания на разлиновку, автобусы и стоявшие вокруг самолеты.

— Простите, — кашлянул я, махнув начальству, — мне надо спасти друга!

И припустил за ним. Да и толпа девушек не отставала…

Расталкивая пассажиров с массивными чемоданами и тележками, мы, два парня в русских народных костюмах, вломились в здание аэропорта, не сбавляя темпа.

— Ваня!!! — радостный любимый голос заставил парня остановиться.

Ира, Мерита… ну, наконец-то эта дурацкая сказка закончится. Перед Иваном стояла она, его единственная горячо любимая, о дальнейшей жизни с которой он терзал себя каждую ночь.

— Ирочка, — он готов был задушить ее в объятьях, в искренних, а не вынужденных, лишь бы только саранские девицы отвязались.

Спасенные невесты полукругом стояли, притопывая от гнева и произнося в адрес объекта обожания нелестные эпитеты.

— Вань, — протянула Ирина, с улыбкой глядя на девушек, — а где ты за месяц столько алиментщиц нашел?

Ее то ли язвительный, то ли саркастический тон немного напугал программиста. Со страхом в глазах он посмотрел, куда указывала его невеста.

— А… спящие кра… то есть вожатые, — махнул он рукой. — Ир, только не ревнуй, я просто спас их от смерти, а теперь должен жениться на всех семерых разом.

— Ах так, — Иван заметил, как в глазах невесты проскочила недобрая искорка.

Она оттолкнула женишка и подошла к завистливо глядящим на нее девушкам.

— Живи я в Кеметском дворце, — усмехалась Ирина Семенова, — я бы снизошла, и взяла вас к себе, женами номер два, три, и так далее до восьми. Или хотя бы наложницами моего мужа.

Тон невесты пришелся по душе программисту. Он осмелел, понял: любимая не намерена уступать его каким-то полоумным вожатым.

— Потому что Ирочка, — он обнял рыжую красавицу за талию, — первая спасенная моим поцелуем девица, к тому же…

Он не договорил. Глаза девушек потухли, и они, возмущаясь, что-то бурчали себе под нос.

— Ехали бы вы к своим женихам, — бросил Иван, — они, небось, заждались вас. Кстати, странно, что ни один из них не кинулся спасать вас из кощеева плена.

Сказочные чары не хотели отпускать девиц. Возможно, они боролись со своей невесть откуда взявшейся привязанностью к Ивану Дуракову. Спасла ситуацию, как ни странно, Марго. Поняв, что наша миссия еще не закончилась, Шаулин и заместительница решили нам помочь. Тем более, Маргарита с ее способностями запросто смогла бы снять чары с заколдованных девиц, когда гипноза Иры хватило бы в лучшем случае на неделю. И несчастным бы пришлось приезжать и названивать избраннице Дуракова довольно часто, надоедая всяческими: 'Я беременна от вашего жениха' или 'Я без него перережу вены'. Ясно, что и первое, и второе — ложь, очень неприятная и выводящая даже сдержанного рассудительного мага из себя.

— Не волнуйтесь, Иван Иванович, — сухо сказала наша начальница, — отправляйтесь домой. С отворотом и документами этих гражданочек я справлюсь!

Девицы, обработанные к тому времени даром убеждения Ирины и не противились.

— Кстати, агент Неб, — подмигнула мне эта страшная женщина, — тебя тоже кое-кто встречает, оглянись…

Кашлянув, я повернулся в сторону выхода из зала получения багажа и нашел взглядом ее, о которой думал каждую минуту. Мою Маш-шу. И кинулся к ней. Жар объял мое тело, голова кружилась то ли от болезни, то ли от предвкушения счастья. Сбивая с ног прилетевших пассажиров, я мчался к своей возлюбленной, постоянно кашляя и хватаясь за грудь. Правая рука стала вдруг тяжелой, будто открылась рана, нанесенная стрелой царевича из тридесятого царства. Образ любимой вдруг стал каким-то расплывчатым, когда я протянул к ней руки и, казалось, коснулся ее плеч. Иван, Ира и Марго что-то кричали мне вслед, но я не мог расслышать из-за шума и постоянных объявлений о прибытии самолетов.

— Маш-шу, — прошептал я, касаясь ее холодного лба… или это у меня такой сильный жар. — Я…пришел…к тебе… любимая…

Вот так. Борясь с болезнью, я прошел столько испытаний, спас от смерти друзей, а когда очутился прямо перед возлюбленной… умер. Реальность перестала для меня существовать. Лесоморское дело можно считать закрытым.

Эпилог

После бури всегда следует затишье. Так случилось и с расследованием дела Кощея. Я целый месяц после окончания расследования в землях Лесоморья лежал в больнице с так называемой двусторонней пневмонией. Мой лечащий доктор Хоснуров говорил, будто это обычное привыкание к российскому климату, и мне надо было раньше обратиться за помощью, потому что богам в очередной раз пришлось вытаскивать меня чуть ли не из царства мертвых.

Все это время рядом со мной была она… Маш-шу, заботилась обо мне, словно о ребенке. В общем, узнавал я эту замечательную женщину с новой стороны. Которая мне, надо сказать, нравилась очень-очень. Иван, как и обещал, сделал Ирине предложение и они подали необходимые документы местным жрецам. Их поставили в очередь и спустя три месяца обещали сочетать браком. Таковы законы в Москве. Все делается не сразу, зато у Дуракова, к несчастью, появился еще достаточный срок, чтобы передумать. А фантазия у моего друга настолько богатая, что мне иногда становится страшно.

Я тоже сделал предложение любимой женщине. Однако жениться на ней официально не мог, потому что у меня из документов имелись только водительские права Юли Шаулиной. Начальник, конечно, обещал позаботиться о формальностях в ближайшее время, даже предложил дать мне свою фамилию, то есть усыновить. Дело оставалось за малым. Мне не нравилось ни одно из российских имен, а назвать меня Небом в документах хоть и можно, но вызовет немало непоняток. В итоге я согласился записать в бумагах имя Юрия Антоновича, но попросил всех знакомых не произносить вслух эту дурацкую комбинацию звуков. Документы обещали быть готовы как раз к моей выписке из больницы. Это значит, что к новому году мы с Маш-шу поженимся. Оставалось только честно сдать на права, которые уже будут записаны на мое имя. Но это отдельная история.

А когда я сообщал любимой весть о документах, она тоже обрадовала меня…что наша встреча на берегу реки в 'Березке' не прошла без последствий. Моему счастью не было предела. Жизнь налаживается!

Еще за время своего заточения в больнице я успел прочитать многие русские сказки, вспоминая события из Лесоморья. На места Ивана-дурака, заморского колдуна и царевны-лягушки помещались знакомые персонажи. Баба Яга, Кощей, змей и непослушная девочка тоже были вполне конкретными личностями из воспоминаний. Пускай ученые и пишут, будто весь этот фольклор — наследие из кеметских мифов или сказки о смерти. Для меня Лесоморье навсегда останется живым миром с его необыкновенными обитателями, что бы ни говорили российские мудрецы.

Кстати, вскоре после выписки из больницы я встретил на улицах Москвы и Милли. Мы с Маш-шу в тот день поехали за свадебным подарком для ее брата. Красные, желтые, коричневые листья облетали со всех деревьев. Моросил противный осенний дождь. Да, зеленая зима намного теплее разноцветной (это я про листья). Правда, кожаные куртка и штаны очень хорошо помогают не замерзнуть.

Стоя в очередной пробке, я заметил ее. По бульварному кольцу шла белокурая девочка в красном плаще до колена. Тяжелая коса с вплетенной в нее промокшей насквозь синей лентой, била ее то по одной лопатке, то по другой. И в этом создании сложно было не узнать Милли Янсен. Нажав на клаксон, я ожидал, что девочка обернется, но она не поняла, что это ее звала одна из сотни застрявших машин.

Поэтому пришлось высовываться в окно и кричать:

— Эй, Милли!

Она обернулась. Точно, это была Янсен. Моя названная сестра. По документам. Она в России! Она бросилась к нашей Тойоте, и я вышел наружу. У нас всего лишь пара минут до очередного цикла светофора.

— Привет, Неб! — улыбнулась девочка. — А я переехала в Москву, к маме.

От этих слов меня передернуло. Хищница заманила жертву в ловушку. Бедная девочка. Зато теперь я знаю, что надо держать ухо востро.

— Ну что, Милли, поедешь с нами на свадьбу к Ивану? — высунувшись, спросила Маш-шу.

— Нет, — мотнула головой девочка, — я в школу опаздываю.

И она, пожелав удачи взрослым друзьям, побежала к маленькому белому домику метро Кропоткинская.

За молодых поднимали уже не первый бокал. Многие устали кричать 'Горько! Рядом со счастливой невестой и подвыпившим женихом лежала гора подарков: конверты с деньгами от родителей, завернутые в фольгу коробки с сюрпризами, документы на технику и даже договор на московскую квартиру, купленную для молодых за счет отдела странных явлений, преподнесенные Маргаритой Ивановой и Антоном Викторовичем вместе с открыткой: 'Искренние пожелания счастья и долгой совместной жизни, а также успехов на работе'.

Тамада, высокая грузинка, развлекала всех веселыми конкурсами. Как вдруг у нее зазвонил телефон.

— О, — покачала она головой, — простите. Выпейте за то, чтобы меня не вызвали на другую свадьбу!

Она выскочила в коридор, и вернулась, счастливая, неся в руках небольшой белый пакет.

— Подарок жениху, — стреляя взглядом в Ивана и свидетеля с его стороны, Кирилла Илларионова, сказала массовик-затейник.

Тяжелый пакет тут же очутился рядом с пустой рюмкой программиста. Ира не сводила счастливых глаз с еще одного подарка, когда муж старательно открывал его.

Очередной конверт тут же очутился в руках супруги Ивана. Однако там лежали далеко не деньги: она извлекла оттуда два билета на самолет 'Японских авиалиний'. Девушка несказанно удивилась: почему таинственный подаркодаритель решил отправить их в свадебное путешествие в страну Восходящего Солнца, а не во Францию или Чехию, например, куда так хотела попасть Ира, и о чем в последнее время не раз говорила своему любимому.

Иван же, ничего не понимая, держал в руках книжку в суперобложке размером с бульварный роман.

— Манга, — затаил дыхание Кирилл. — Ее надо справа налево листать.

— Хмм, — насупился Иван, переворачивая книжицу.

С правой обложки, которая в европейских книгах считалась последней, а в японских — первой, на Ивана смотрело худое лицо молодого парня, его длинная розовая челка прикрывала один глаз, а второй, фиолетовым зрачком заискивающе смотрел на читателя. Этот утонченный нос и широкая улыбка белоснежных зубов пленили, наверняка, не одну поклонницу японских графических новелл. Заголовок из двух иероглифов, что Илларионов назвал катаканой, и прочитал как 'БА-КА', остался непонятым для агента отдела странных явлений.[15]

Листы манги были девственно чисты, и только на первой странице смелым росчерком пера даритель оставил надпись на русском: 'До встречи в Ниххонии, дэс, Бака-сан'. А под ней начертал два странных значка: вертикальная палочка, пересеченная двумя отрезками (キ) 'КИ', и 'щепка с крючком', нанизанные будто на один вертел (サ) 'СА'.

— Что бы это значило, — задумчиво протянул Дураков, кладя мангу на стол рядом с недопитым бокалом шампанского.

— Только не говори, что медовый месяц откладывается, — чуть не плача, Ирочка уронила билеты на стол.

На одном из них яркими красными буквами было напечатано имя Ивана Дуракова, а на другом…

Челябинск, 2007–2009

Первая книга — "Обмануть богов"

Вторая книга — "Тайны Черной Земли"

Книги объединены одними и теми же персонажами и немного общей хронологией, но в каждом романе — новое расследование =)

* Комментарии: 37, последний от 28/09/2009.

* © Copyright Котенко А. А. (alexkotenko@mail.ru)

* Размещен: 06/06/2009, изменен: 06/08/2009. 776k. Статистика.

* Глава: Фантастика, Фэнтези

* Отдел странных явлений

Оценка: 7.30*9

Примечания

1

Имеются в виду сфинксы Аменхотепа III напротив академии наук.

2

Кроме шуток, действительно, вожатые некоторых лагерей несут такую ответственность.

3

Этот сериал показывали в России в середине 90-х годов.

4

О родине Милли можно почитать в английской Википедии: http://en.wikipedia.org/wiki/Stans. Славный город, кстати.

5

Кровавое лакомство (англ.)

6

Фрагменты из песни прославления бога солнца царем, перевод М. Коростовцева под ред. С. Маркиша.

7

Дифференциальное уравнение.

8

Лангсуяр — малазийский вампир, женщина, умершая бездетной или при родах.

9

Кстати, диабет известен с древнеегипетских времен.

10

Имею Мнение, Хрен Оспоришь!

11

Слова из песни 'Меня зовут любовь' группы Merry Poppins.

12

Анекдот: Что такое Ы7? Это аббревиатура авиакомпании 'Сибирь' в русской раскладке (народное творчество).

13

Имеется в виду альбом 'Страшные сказки' 2007 года.

14

Припев из песни 'Кукла колдуна' в исполнении группы 'Король и шут'.

15

Зато поклонникам аниме и знатокам японского известно, что слово 'бака' переводится на русский как 'дурачок'.

Content

А. А. Котенко

Отдел странных явлений: Лесоморский детектив

Пролог

Часть 1. Зовите меня Юлей

Часть 2. Дым отечества

Часть 3. Главная лесная феминистка

Часть 4. В 'Тихом омуте' не черти водятся

Часть 5. Быль о царевне-лягушке

Часть 6. Острые зубки или ядовитые клыки?

Эпилог

Примечания