Рэчел Линдсей

Сердце женщины

Глава 1

Такси быстро двигалось вдоль набережной Виктории, шины громко шелестели по мокрому асфальту, свет фар двумя бледными пятнами пробивался сквозь стену дождя. Слева неспешно несла свои воды река, мягко ударяясь о закованные в темный гранит берега, а справа вдоль дороги тянулись ряды мокрых голых деревьев, за которыми прятались унылые, безлюдные в этот час офисы.

Машина свернула на узкую боковую улочку, сжатую с двух сторон рядами мрачных небоскребов, и, проехав по ней немного, остановилась перед зданием с массивными бронзовыми дверьми.

– Похоже, это здесь, мисс, – сказал водитель, оборачиваясь к своей пассажирке.

Стараясь не ступить в бурлящий поток, несущийся вниз по мостовой, девушка, одетая в длинное вечернее платье, осторожно выбралась на тротуар. Она поплотнее запахнула накидку и с робостью посмотрела вверх на высившийся прямо перед ней мрачный фасад.

– А вы уверены, что адрес правильный? – спросил водитель.

– Абсолютно. – Люси Гренджер убрала со лба ставшую влажной от дождя прядь светлых волос. – Где-то здесь внутри шумная вечеринка, хотя со стороны никогда и не догадаешься.

Очередной шквал ветра со стоном пронесся вниз по улице, и Люси, быстро сунув шоферу деньги, толкнула тяжелую дверь и оказалась в невероятных размеров мраморном холле. На противоположной стороне зала прямо перед ней находились лифты, и девушка направилась к ним. Однако ее растерянность только усилилась, когда она убедилась, что ни один из них не работает.

Где же здесь, черт возьми, кафе для персонала? Она вернулась в центр холла и в который раз за вечер пожалела, что согласилась пойти на этот рождественский бал.

Прошло только три месяца с тех пор, как она начала работать секретарем в рекламном отделе одной из крупнейших компаний в стране. Работа, хотя и была однообразной и неинтересной, оплачивалась настолько хорошо, что она готова была терпеть скуку, тем более что возможность продвинуться по служебной лестнице была вполне вероятной. Конечно, эта работа никогда не будет столь же интеллектуальной, как та, которую она выполняла для своего отца, но, по крайней мере, она даст ей средства к существованию. Возможно, когда-нибудь она примет предложение профессора – друга ее покойного отца, – но сейчас ей лучше заняться чем-то совершенно другим, отличным от той научной работы, которой она занималась прежде. Это помогло бы ей избавиться от тяжелых воспоминаний. Жизнь продолжается, и нет смысла без конца оплакивать прошлое.

Шум заставил ее обернуться, и она увидела, как через парадный вход вошел какой-то человек в смокинге. Слава богу, приехал кто-то еще. Пока девушка наблюдала за вошедшим, тот быстро прошел через холл и, резко повернув влево, двинулся по коридору. Боясь потерять незнакомца из виду, Люси подобрала подол платья и кинулась вслед за ним. Рекламный отдел, в котором она работала, располагался в другом конце дома, и, когда Люси сказали, что бал состоится в этом же здании, она решила, что без труда найдет дорогу. Как глупо было с ее стороны не подумать о том, что штаб-квартира такой крупной компании своими размерами не уступит Букингемскому дворцу.

Человек впереди поднимался по лестнице, и она ускорила шаг. Добравшись до второго этажа, Люси увидела, как мужчина исчезает за дверью в конце коридора. Замедлив шаг, она последовала за ним, ей внезапно пришло в голову, что вряд ли этот путь ведет туда, куда надо ей. Люси приблизилась к двери, из-за которой доносились мужские голоса, и заглянула внутрь. В комнате вокруг огромного стола, за которым проходили заседания совета директоров, собралось несколько десятков мужчин, у каждого в руке – бокал с виски. Лица их были ей незнакомы, и Люси решила, что это старшие менеджеры компании.

Человек, за которым следовала девушка, направился к стоявшему во главе стола мужчине. Люси едва не вскрикнула, узнав высокую худощавую фигуру Пола Харлоу, председателя совета директоров и исполнительного директора компании. До этого момента она видела его только на газетных снимках. Непостижимый магнетизм выделял его среди окружающих.

Софиты – современное освещение в своем самом агрессивном проявлении – щедро заливали электрическим светом голову и плечи мистера Харлоу, подсвечивая золотисто-каштановые волосы и светлую кожу. Несмотря на то, что он выглядел аскетом, Люси знала, что он был одной из ключевых фигур в Сити, финансовым гением, обладающим почти нечеловеческой целеустремленностью и сумасшедшим честолюбием.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, он поднял голову, и Люси поспешно отступила назад. Она знала, что ей здесь не место, но не могла заставить себя уйти, желая еще понаблюдать за человеком, который до настоящего момента был для нее почти мифической фигурой.

– Что здесь происходит, Пол, вечеринка для избранных? – спросил невольный проводник Люси. – Я думал, все будет наверху.

– Так и есть. Но я решил, что мы можем пропустить стаканчик-другой виски, прежде чем отправимся в массы. – Голос Пола Харлоу был таким же спокойным и холодным, как и его наружность, говорил он с оксфордским акцентом, чуть растягивая слова.

– Ты так говоришь, словно тебе этого не очень-то хочется.

– Ты прав. – Харлоу брезгливым движением смахнул пепел с накрахмаленной рубашки. – Мне легче провести полдюжины заседаний совета директоров, чем потратить один вечер на танцы с хихикающими машинистками.

– Надеюсь, они об этом не узнают, – вступил в беседу дородный седой господин. – Возможность поглазеть на начальство вблизи для них – счастье.

– Для них, может, и счастье, а мне не доставляет особой радости быть благородным рыцарем машинописного бюро. Откровенно говоря, я нахожу этот бал самым скучным мероприятием в году.

Чувствуя, как пылают ее щеки, Люси развернулась и побежала назад по коридору, желая только одного – оказаться отсюда как можно дальше. Как смеет Пол Харлоу говорить о своих служащих с таким презрением?! Так он находит этот бал скучным? Вероятно, считает пустой тратой своего драгоценного времени разговаривать с людьми, вкалывающими целую неделю, чтобы заработать сумму, которую он, наверное, в день тратит на свои сигары!

Она была так зла, что не заметила, как снова очутилась в вестибюле, и остановилась, чтобы перевести дух. Позади нее раздались шаги, и Люси резко повернулась, словно опасаясь, что Пол Харлоу прочел ее мысли и теперь преследует ее. Но оказалось, что это был пожилой швейцар.

– Заблудились, мисс?

– Боюсь, что да.

– Вы вошли не в тот вход. Отсюда можно попасть только в офисы директоров. Если вы не возражаете против небольшой прогулки, я могу провести вас, куда вам нужно.

Вслед за швейцаром Люси долго шла по лабиринту коридоров, пока они не оказались в другом вестибюле, поменьше, где также было несколько лифтов.

– Любой из них доставит вас наверх, – сказал старик. – Теперь-то уж вы не потеряетесь.

Оказавшись на пятнадцатом этаже, куда ее за несколько секунд вознес лифт, Люси была оглушена шумом голосов множества людей. Оставив накидку в раздевалке, она направилась в кафе, которое на один вечер было превращено в венецианский сад. Ее взгляд скользил по лицам танцующих, но знакомые среди них не попадались. И вот когда она уже совсем было отчаялась, от толпы отделился пожилой мужчина и направился к ней. Это был мистер Гудхью, ответственный сотрудник рекламного отдела.

– Мисс Гренджер? – спросил он неуверенно. – Вы ведь мисс Гренджер?

Люси покраснела и подумала, как рада была бы Мэг, узнав, что ее эксперимент увенчался успехом. Мэг была пухленькой жизнерадостной школьной учительницей, с которой она делила квартирку в Блумзбери, с тех пор как умер отец.

Они обсуждали, что Люси наденет на бал, и Мэг уныло рассматривала скромные наряды, извлеченные из шкафа на свет божий.

– Нет, Люси, твои платья совершенно безнадежны! Если бы у меня была такая фигура, как у тебя, я бы никогда не стала ее прятать.

– Да не прячу я ничего, – возразила Люси. – Просто меня это не интересует. Я лучше куплю себе хорошую книгу, чем платье.

– От того, что ты покупаешь книги, обручальное кольцо на пальце не появится! В самом деле, новое платье тебя не разорит, так же, кстати, как и хороший парикмахер. Я не позволю тебе продолжать портить твои потрясающие волосы!

Даже убранные обычно в строгий пучок, волосы Люси сияли словно шелк, но сейчас, выпущенные на свободу, не сколотые безжалостными шпильками, они окружали ее милое личико платиновым облаком. Неудивительно, что мистер Гудхью не мог отвести он нее взгляд.

– Что, черт возьми, вы с собой сделали? – воскликнул он.

– Я сняла очки, – пояснила она, – и распустила волосы. Обычно я их закалываю.

Мистер Гудхью, который выглядел так, будто был не прочь стать на несколько лет моложе своих пятидесяти, придвинулся на шаг ближе.

– Цвет ваших глаз как раз тот, который я хотел бы использовать в нашей новой рекламной компании для маргарина «Фармерс фрэнд».

Люси рассмеялась, но прежде, чем она успела ответить, разговоры вокруг стихли. Проследив направление, в котором были повернуты головы окружающих, она увидела высокую стройную фигуру Пола Харлоу, появившегося в дверях в сопровождении хорошенькой рыжеволосой девушки в сногсшибательном белом платье. Люси стало интересно, не невеста ли она ему, но не успела эта мысль оформиться, как над ухом раздался шепот мистера Гудхью:

– Это его сестра Синтия. Он посвятил себя ей. Люси кивнула и снова взглянула на председателя совета директоров. Позади него шли все те, кого она видела в зале заседаний. «Свита», – с неприязнью подумала она про себя, поскольку было что-то царственное в том, как он шествовал по залу: казалось, подданные приветствуют своего короля, идущего в окружении придворных.

Люси снова перевела взгляд с исполнительного директора на изящную фигурку рядом с ним.

– Вот уж никогда не скажешь, что они брат и сестра.

– Только наполовину, – проявил осведомленность мистер Гудхью. – У них отец общий, а матери разные.

– Странно, что она до сих пор не замужем, – подала голос стоящая позади них девушка. – С такой внешностью и деньгами Харлоу она запросто могла бы стать графиней.

– И даже принцессой, – заметила Люси.

– Я слышал, он держит ее в ежовых рукавицах, – сообщил мистер Гудхью.

– Наверное, хочет удостовериться, что женятся на ней, а не на ее деньгах, – прошептала другая девушка.

– Ну, ему-то это не грозит, – съязвила Люси, – за него-то уж точно никто не пойдет по любви.

Мистер Гудхью посмотрел на нее с удивлением:

– Большинство девушек вашего возраста находят его чрезвычайно привлекательным. Он давно миллионер, а ему всего-то тридцать пять.

Люси пожала плечами:

– Мне кажется, что финансовым гениям не хватает человечности.

Тут Пол Харлоу добрался, наконец, до стола для директоров, и, как только он занял свое место, танцы возобновились. Мистер Гудхью увлек Люси в гущу танцующих, но, как только зазвучала новая мелодия, какой-то молодой человек вклинился между ними и перехватил ее. Ему, однако, не удалось вдоволь покрасоваться с такой хорошенькой партнершей, поскольку не успели они пройти в танце один круг, как ее похитил очередной кавалер. Люси наслаждалась незнакомым пьянящим ощущением. Подслушанные обидные слова Пола Харлоу вылетели у нее из головы. Сегодня она впервые вкусила успех, и ничто не могло испортить ей удовольствие. Завтра она непременно обновит весь свой гардероб!

Неожиданно раздалась барабанная дробь, и распорядитель объявил:

– Пол Джонс.[1]

Люси вновь охватила ее обычная робость, и она попыталась было покинуть танцевальную залу, но кто-то схватил ее за руку и втянул во внутренний круг, образованный из смущенных девушек. Мужчины выглядели менее робкими, и Люси поймала несколько восхищенных взглядов, направленных в ее сторону. Грянула музыка, и два круга танцующих начали движение. Люси с любопытством гадала, кто достанется ей в партнеры; она затаила дыхание, когда перед ней оказался маленький толстый человечек, и выдохнула, только когда тот благополучно переместился дальше по кругу. Внезапно музыка стихла, и Люси увидела перед собой привлекательного широкоплечего мужчину.

– Меня зовут Барри Дэвис, – представился он, когда они закружились в вихре самбы.

– Люси Гренджер, – представилась она в ответ. – Я работаю в отделе рекламы.

Люси ждала, что ее новый знакомый скажет, в каком отделе работает сам, но он помотал головой:

– Я не работаю в вашей компании, по крайней мере постоянно, хотя сегодня я выполняю для них кое-какую работу.

– Только не говорите, что мистер Харлоу пригласил платных партнеров для танцев! – рассмеялась Люси.

– Нет, конечно, хотя это отличная идея! У меня просто сердце разрывается, когда я вижу, как хорошенькие девушки подпирают стены только потому, что им не хватает кавалеров. – Он прижал ее к себе чуть плотнее. – На самом деле меня пригласили сюда в качестве фотографа.

Как только он произнес эти слова, Люси охнула:

– Какая же я глупая! Я должна была узнать вас сразу же, как только вы назвали свое имя.

– Не понимаю почему. Я предпочитаю, чтобы люди узнавали мои работы.

– Но я отлично их знаю. Вы замечательный фотограф, мистер Дэвис. По-моему, лучший после Картье-Бессона…

Музыка снова сменилась, и Люси не успела закончить фразу.

– Позже увидимся, – сказал Дэвис и отступил назад, присоединяясь к внешнему кругу.

Погруженная в мысли о фотографе, Люси не заметила, что опять заиграла другая музыка, и чуть не упала в обморок, когда, подняв глаза, чтобы взглянуть, кто на сей раз стал ее партнером, она узнала худощавую фигуру исполнительного директора.

О нет, этого не может быть! Но, тем не менее, это произошло. Он поклонился, и она сделала шаг ему навстречу. Его рука была холодна, и он держался так чопорно, что невольно она вспомнила то отвращение, которое звучало в его голосе, когда он говорил о ежегодном бале.

– Надеюсь, вам весело? – неожиданно обратился он к ней с вопросом. На этот раз он растягивал слова даже сильнее, чем прежде.

– Так же как и вам, мистер Харлоу, – ответила она. – Похоже, эти сатурналии не очень-то вам по душе.

Он сбился с шага и взглянул на нее с недоумением, как будто впервые осознал, что держит в своих объятиях не восковую куклу, а живую девушку из плоти и крови.

– Надеюсь, вы не станете сравнивать наш бал с римскими оргиями, мисс… э-э…

– Гренджер, – подсказала Люси и почувствовала, что краснеет. – Напротив, мистер Харлоу, это прекрасный праздник, и поверьте, что все мы очень-очень благодарны вам.

– По вашему тону этого не скажешь. – Голос его был сухим, хотя он сохранял невозмутимое выражение лица.

– Ну что вы, я вам очень благодарна. Могу себе представить, какая скука служить объектом обожания машинисток и быть вынужденным общаться с подчиненными.

Она почувствовала, как Харлоу снова споткнулся, однако он слишком хорошо владел собой, чтобы выдать удивление.

– Я очень люблю наши ежегодные балы, мисс Гренджер. Мне жаль, что вы думаете иначе.

Прежняя Люси промолчала бы в ответ, но нынешняя Люси, опьяненная успехом, ответила:

– Я не просто думаю, мистер Харлоу, я знаю. Вы не стеснялись в выражениях в зале заседаний. Но возможно, вам нет нужды притворяться, когда вы среди, среди… – она запнулась, – среди равных.

На этот раз удар достиг цели, и на его обычно бледных щеках выступил легкий румянец.

– Я не ожидал, что меня будут подслушивать, – произнес он медленно. – Я не знаю, какую работу вы выполняете в нашей компании, мисс Гренджер, но что бы это ни было, вы зарываете талант в землю. Вам следовало бы вести колонку сплетен в какой-нибудь газетенке!

Краска залила Люси лицо, но прежде, чем она нашла что ответить, начался очередной тур танца, и ей пришлось отступить во внутренний круг.

Как она могла вести себя подобным образом? Люси очнулась, только когда прозвучали последние задорные аккорды. Она не может здесь больше оставаться, решила девушка, она должна немедленно уйти!

Намереваясь осуществить задуманное, Люси прямо у самого выхода наткнулась на мистера Гудхью.

– Вот вы где, мисс Гренджер. Я как раз рассказывал о вас своей жене, – сказал он.

Люси вынуждена была остановиться и улыбнуться стоящей рядом с ним болезненного вида женщине.

– Надеюсь, вы составите нам компанию за ужином, – продолжил тем временем мистер Гудхью. – Эта как раз следующий пункт программы.

– Я… я собиралась домой, – заикаясь, пробормотала Люси.

– Домой?! Моя милая юная леди, вы не можете пойти домой! Вы звезда этого вечера. Мы с женой наблюдали за вами. Я настаиваю, чтобы вы присоединились к нам за ужином.

Люси ничего не оставалось делать, как подчиниться, тем более что в этот момент раздалась барабанная дробь и, словно по волшебству, появились одетые в белое официанты с подносами в руках.

– Нам лучше поторопиться, – сказал мистер Гудхью и направился к шведскому столу.

Похоже, что эта идея пришла в голову не ему одному, и в образовавшейся толчее Люси потеряла их из виду. С тарелкой в одной руке и бокалом шабли в другой, она оглядывалась по сторонам, тщетно стараясь отыскать супругов. Подвыпивший молодой человек налетел на Люси и толкнул ее так, что бокал с вином непременно выскользнул бы у нее из рук, если бы в последний момент кто-то ловко не подхватил его.

– Благодарю вас, – сказала она и, подняв глаза, улыбнулась, обнаружив, что ее спасителем оказался Барри Дэвис.

– А я как раз вас ищу! – воскликнул он. – Пойдемте со мной.

Он отвел ее в боковую нишу, где было на удивление пусто, за исключением сложенных у стены принадлежностей для съемки.

– Сидите здесь и никуда не уходите, я сейчас вернусь.

Он сдержал слово и через минуту появился, держа в руках тарелку, бокал и непочатую бутылку вина.

– Тот, кто сравнил меня с Картье-Бессоном, достоин только самого лучшего, – сказал он с улыбкой. – У вас припасены для меня еще комплименты?

– Сколько хотите. Но я уверена, что вы в них не нуждаетесь. Вы уже и так на вершине, мистер Дэвис.

– На вершине холма, я бы сказал. Настоящие вершины где-то там, на горизонте. – Он подлил себе вина. – А откуда вы знаете о Картье-Бессоне?

– Я изучала фотографию с отцом. – Она подумала немного и продолжила: – На самом деле мы использовали некоторые из ваших работ для книги о греческой драме, которую писал отец.

– О боже! – воскликнул Барри Дэвис. – Так вот почему мне показалось знакомым ваше имя. Значит, профессор Гренджер ваш отец?!

– Был им, – ответила Люси тихо. – Он умер год назад.

– Мне очень жаль. Я должен был знать, но последний год я по большей части жил в Штатах. – Знаком он пригласил ее попробовать лежавшие на ее тарелке яства. – А что вы делаете для компании?

Она рассмеялась:

– Скорее надо спросить, что они делают для меня! Они оплачивают мою квартиру и дают мне деньги на карманные расходы. Я работаю секретарем в отделе рекламы.

– Не совсем подходящая работа для такой девушки, как вы, а?

– Я ничему не училась, – ответила она мягко, – помогала отцу в его работе над книгами.

– Полагаю, что это требовало гораздо большего умения, чем то, что вы делаете сейчас.

– К сожалению, мои навыки никому не нужны. Я могла бы помогать профессору из того же университета, но после смерти отца мне не хотелось делать подобную работу для кого-то еще.

Барри понимающе кивнул:

– Мне кажется, вы зря теряете здесь время.

– Не беспокойтесь, – мрачно усмехнулась Люси. – После сегодняшнего вечера я здесь не задержусь! Моим партнером в танцах оказался мистер Харлоу, и я ему нагрубила.

– Нагрубили Полу? Вы шутите?

– Хотела бы я, чтобы это было так, – вздохнула она. – Он меня разозлил, и я не сдержалась. Я считаю его самым большим снобом из всех, кого я когда-либо встречала.

Барри Дэвис покачал головой:

– Если бы вы знали, как вы не правы. Мы с Полом вместе учились в Оксфорде, и я вас уверяю, что он ничуть не надменен и уж вовсе не сноб. Хотя он может быть замкнутым и чувствует себя свободно только с теми, кого он хорошо знает.

Люси ничего не ответила, и он продолжил:

– Тем не менее, если вас интересует другая работа, приходите ко мне. Мне нужна модель.

– Я никогда не делала ничего подобного.

– Знаю. Поэтому-то я и хочу вас использовать. В конце года я планирую выставку и хочу сделать для нее несколько портретов. Вы бы подошли идеально. Вы не похожи на большинство современных девушек. Прерафаэлиты были бы просто в восторге от ваших волос и алебастровой кожи.

– Вы, оказывается, тоже мастер на комплименты, – улыбнулась она.

– Я серьезно, Люси. Я могу вас так называть? Она кивнула. Он достал из кармана визитную карточку и вручил ей:

– Положите это в вашу сумочку и подумайте над тем, что я сказал. Когда надумаете, позвоните, что бы вы ни решили. – Он отодвинул кресло, подошел к стене и взялся за камеру. – А сейчас простите меня, я должен заняться делом.

– Фотографировать исполнительного директора? – съязвила Люси.

– Не угадали, показ мод. После ужина вам, счастливчикам, покажут новую коллекцию Нино Мертона. Кстати, это Пол его открыл.

– Похоже, мистер Харлоу приложил руку ко всему на свете, – заметила она сухо.

– Счастливую руку, надо отметить. Потому-то его так любят акционеры. – Барри слегка коснулся ее плеча. – Еще увидимся.

Оставшись в одиночестве, Люси принялась размышлять о том, насколько серьезным было предложение Барри Дэвиса. Подобно большинству девушек, она представляла себя в различных амплуа, но никогда в роли модели. Хотя еще совсем недавно она могла сказать то же самое и о своей нынешней работе.

Задумавшись, она с удивлением заметила, что верхний свет погасили, а только что возведенный подиум заливал мощный свет софитов. На сцене у микрофона стояла элегантная женщина с программой показа в руках. Когда она объявила первую модель, занавес позади нее распахнулся и по подиуму продефилировала манекенщица в облаке ярко-алого шифона.

Глядя, как один умопомрачительный наряд сменяет другой, Люси поняла, почему Пол Харлоу поддерживал Нино Мертона. Не было никаких сомнений в том, что этот дизайнер сделает себе имя в мире высокой моды. Хотя обычно Люси была довольно равнодушна к нарядам, она поймала себя на том, что внимательно разглядывает каждую модель.

Шоу подошло к концу, и, пока демонтировали подиум, Люси вслед за остальными гостями направилась в туалет. Там к тому моменту образовалась огромная очередь, и она решила вернуться попозже.

– Жуткая давка, правда? – услышала Люси рядом с собой мелодичный голос. – Пойдемте со мной. Я знаю, где мы сможем припудрить нос.

Люси обернулась и, к своему смущению, увидела, что к ней обращается Синтия Харлоу.

– Все в порядке, – сказала она, запинаясь, – я вернусь позже.

– Да ну же, не глупите. Пойдемте.

С самоуверенностью человека, привыкшего к беспрекословному подчинению окружающих, девушка направилась по коридору к лестнице, по которой можно было попасть на нижний этаж. Здесь стены были обшиты панелями, а под ногами лежали ковры, и Люси догадалась, что на этом этаже располагались офисы директоров.

Синтия Харлоу остановилась у двери из красного дерева, отперла ее миниатюрным ключом, который извлекла из сумочки.

– Мне действительно не стоит здесь находиться, – запротестовала Люси.

– Но почему? Вы же со мной, так что вам нечего волноваться. В любом случае я видела, как вы ужинали с Барри, значит, вы друг семьи! Да, кстати, я Синди Харлоу. А вас как зовут?

Люси назвала свое имя, и девушки, встав рядышком перед зеркалом, принялись поправлять макияж. Синди весело щебетала, и уже через пять минут Люси казалось, что они знают друг друга сто лет. Как не похожа была эта живая, жизнерадостная девушка на своего чопорного братца.

Болтая, они вернулись наверх, но на пороге зала Синди внезапно остановилась и схватилась рукой за шею.

– Мой жемчуг! Я его потеряла! – И она быстро направилась назад к лестнице, но Люси остановила ее:

– Не думаю, что вы обронили его в дамской комнате. Я вообще не видела на вас ожерелья.

– Вы уверены?

Люси смутилась. Не могла же она признаться, что злосчастного жемчуга не было на девушке все это время, ведь она, заметив отсутствие украшений на Синди, сочла это еще одним плюсом в пользу девушки. Она уже наговорила дерзостей одному из членов семьи Харлоу, и, пожалуй, на сегодня этого было более чем достаточно.

– Может, вы потеряли его во время ужина? – предположила Люси.

– Пойдемте посмотрим.

Повернув налево, Синди вошла в пустую комнату, где повсюду стояли пустые тарелки и стаканы. Люси догадалась, что здесь, должно быть, был сервирован ужин для Пола Харлоу и его гостей, и ей не могла не польстить мысль о том, что Барри Дэвис покинул своих друзей, чтобы поужинать с ней.

Синди лихорадочно принялась за поиски. Она обшаривала каждый сантиметр пола, заглядывала под все столы и стулья, совершенно не заботясь при этом о том, что станет с ее великолепным платьем.

– Не знаю, что я буду делать, если не найду его. Этот жемчуг чертовски дорогой, и Пол придет в ярость.

– Разве ожерелье не было застраховано?

– Было, конечно. Но это не помешает ему разозлиться. Он и так постоянно ругает меня за беспечность, но я ничего не могу с этим поделать. Такая уж я уродилась.

Ее голос сорвался, и Люси увидела, что девушка побледнела от ужаса.

– Я уверена, что ваш брат все поймет, – сказала она успокаивающе. – Масса людей обладает способностью постоянно все терять, и они бессильны это изменить.

– То же самое я говорю Полу, но это только еще больше его раздражает. Он говорит, что раз я знаю, что рассеянна, то должна постоянно помнить об этом и быть внимательной вдвойне.

Люси стиснула зубы, чтобы опять не ляпнуть какую-нибудь дерзость. Именно такой железобетонной логики и можно было ожидать от этого человека! Каким же тираном надо быть, чтобы заставить дрожать от страха такое жизнерадостное создание, как Синди Харлоу?! Злость придала ей сил, она с удвоенной энергией отодвинула от стены очередное кресло, и в этот момент что-то тускло блеснуло под столом. Она кинулась туда и издала победный клич:

– Все в порядке, мисс Харлоу. Я его нашла!

Синди бросилась к ней через всю комнату и крепко обняла:

– О, моя дорогая, как мне вас благодарить!

– Пустяки. Его бы и так обязательно нашли во время уборки помещения.

– Я знаю. Но вечер все равно был бы безнадежно испорчен.

Дрожащими руками девушка застегнула на шее тройную нитку идеально подобранного жемчуга и повернулась к Люси, чтобы та посмотрела, прочно ли закрыт замочек.

– Наверное, я забыла его как следует застегнуть, когда одевалась, – сказала Синди, и счастливая настолько же, насколько минуту назад была несчастна, она танцующей походкой направилась к столу и, вынув из ведерка со льдом бутылку вина, наполнила бокалы. – Давайте выпьем за то, что пропажа благополучно нашлась!

Люси сделала маленький глоток. Вино было гораздо лучше того, что подавали за ужином, и, словно читая ее мысли, Синди насмешливо сказала:

– Это вино из собственных погребов моего брата.

Люси нахмурилась. Пол Харлоу никогда бы не допустил, чтобы его гости пили то же вино, что и простые смертные. Вероятно, и кушанья для них готовились отдельно. Поэтому-то они ужинали отдельно от остальных.

И снова Синди как будто прочитала ее мысли:

– Пол долго носился с идей не ужинать в этом году в отдельном зале, но потом передумал. Он сказал, что люди будут чувствовать себя гораздо свободнее, если он не станет постоянно мозолить им глаза.

– Странно, что он вообще пришел на этот бал!

– Он считает, что это его обязанность. Знаете, он терпеть не может, когда люди пялятся на него. Я говорю, что ему давно пора перестать обращать на это внимание, а он отвечает, что никогда не сможет привыкнуть к посторонним взглядам.

Люси натянуто улыбнулась. Что бы она ни думала о Поле Харлоу, вряд ли Синди стоило обсуждать поступки своего брата.

– Нам лучше вернуться в зал, – сказала она поспешно. – Я уверена, что вас уже наверняка разыскивает какой-нибудь бедолага, которому вы обещали танец.

– И вас, кстати, тоже, – рассмеялась Синди и лукаво добавила: – Как насчет Барри Дэвиса?

Люси покраснела и, чтобы скрыть смущение, поспешила к выходу. Синди поняла намек и продолжила:

– Лучше нам поторопиться, а то, не дай бог, пропустим рождественский гимн. Этого мне Пол уж точно никогда не простит.

Только когда они оказались в коридоре, Люси поняла, что именно имела в виду Синди. Мимо них по направлению к главному залу медленно и торжественно двигалась процессия мальчиков-певчих, облаченных в белые одежды, с зажженными свечами в руках.

– О боже! – воскликнула Синди. – Мне нужно успеть добраться до моего места до того, как они начнут петь.

Она ускорила шаг, и кто-то из мальчиков уступил ей дорогу.

– Увидимся позже! – крикнула она Люси и оглянулась, чтобы помахать на прощание.

При этом она налетела на одного из хористов, и тот инстинктивно вскинул руки, чтобы защититься. Свеча, которую он держал, коснулась шелка, и через секунду платье Синди загорелось. Девушка вскрикнула от ужаса. Несколько мальчиков кинулись ей на помощь, но она, боясь, что огонь может перекинуться на их свободные одежды, закричала, чтобы они не приближались. В коридоре больше никого не было, поскольку все уже собрались в зале, где с нетерпением ожидали появления процессии. Двое мальчишек побежали туда с криками о помощи. Но нельзя было терять ни минуты, и, не думая о собственной безопасности, Люси принялась сбивать языки пламени, пожиравшие платье Синди. Та истерично кричала, и Люси, испугавшись, что сейчас платье вспыхнет, несмотря на все ее усилия, сделала единственно возможную в этой ситуации вещь. Со всей силой, на которую только была способна, она одним быстрым движением дернула охваченную пламенем юбку и оторвала ее от лифа. При этом огонь лизнул подол ее собственного платья, и прежде чем девушка поняла, что произошло, невыносимая боль обожгла кожу. В отчаянии Люси пыталась высвободиться из платья, но все никак не могла дотянуться до застежек на спине.

– Помогите мне! – крикнула она Синди, но та в шоке не могла двинуться с места, и тогда Люси бросилась в дамскую комнату, по дороге пытаясь ладонями сбивать разгорающееся пламя. Вода, думала она отчаянно, в туалете есть вода. За спиной послышались голоса, и она поняла, что к ней на помощь уже бегут люди. Она остановилась, покачиваясь, почти потеряв сознание от боли и охватившего ее ужаса.

«Не может быть, чтобы это произошло со мной, – подумала она. – Это так глупо, так ужасно глупо».

Ее повалили на пол, накинули толстое пальто и плотно завернули.

– О! – вскрикнула Люси, и боль, ужасная, невыносимая боль охватила ее.

Она почувствовала, как погружается в нее… тонет в морс огня…

Глава 2

В комнате сильно пахло розами, и Люси, лежа с закрытыми глазами, вспоминала напоенный ароматом цветущих лугов воздух в окрестностях Грассе, где они с отцом как-то провели одно счастливое лето. Стояла ужасная жара; солнце ослепительно сияло в ясном голубом небе, и его палящие лучи, казалось, могли прожечь насквозь… Какая ужасная боль…

Пытаясь избавиться от этой боли, она проснулась. Но, даже открыв глаза, Люси решила, что все еще видит дурной сон, поскольку комната, в которой она находилась, была ей незнакома, все вокруг чужое – и белая мебель, и выкрашенные в белый же цвет стены. А где же книги и фотографии и прочие милые ее сердцу сувениры, напоминавшие о прошлом? Что случилось с выцветшими розовыми обоями и старыми бархатными гардинами?

Не отдавая себе в этом отчета, она попыталась что-то сказать, и на звук ее голоса, хриплый и слабый, рядом с ней возникла фигура в белом.

– Наконец-то вы решили проснуться, – сказала медсестра. – Как себя чувствуете?

Услышав этот вопрос, Люси нахмурилась и попыталась сесть. Но руки и ноги, ставшие странно тяжелыми, отказывались подчиняться, и, охваченная паникой, девушка стала осматриваться по сторонам. На маленьком столике у окна – огромная корзина желтых роз на длинных стеблях. Рождественские розы… Рождество. В один миг она вспомнила праздник, увидела мальчиков в белых стихарях, зажженные свечи и Синди Харлоу в охваченном пламенем великолепном бальном платье. Инстинктивно Люси оглядела себя и ничуть не удивилась, обнаружив, что ее лежавшие поверх одеяла руки забинтованы до самых плеч.

– Я в больнице, – произнесла девушка вслух.

– Так и есть, – улыбнулась сестра. – Вы в частной клинике Хартли.

Люси снова сделала попытку пошевелиться, но ее тело по-прежнему отказывалось слушаться.

– Я парализована! – закричала она, и в ее голосе послышались истерические нотки. – Я не могу пошевелить ни руками, ни ногами.

– Ну что вы! Конечно, вы не парализованы, – успокоила ее сестра. – Вы просто очень слабы и еще не оправились от шока. Давайте я вам помогу, и вы сможете попить.

Она приподняла голову Люси и поднесла к губам девушки чашку. Люси сделала несколько глотков и откинулась на подушку. Это небольшое усилие утомило ее. Но прежде чем заснуть, она должна была выяснить еще одну вещь.

– Мои ожоги… От них останутся следы?

– Нет, – твердо сказала сестра. – Возможно, будет несколько небольших шрамов, но и они исчезнут через пару месяцев.

Люси попыталась сказать «спасибо», но уснула раньше, чем успела произнести хоть слово. На сей раз она спала без сновидений, но, проснувшись, обнаружила, что в комнате уже сгустились сумерки, а в кресле, придвинутом к ее кровати, сидит Мэг.

Какое-то время девушки молча смотрели друг на друга, потом Мэг вытерла слезы на глазах и заставила себя улыбнуться.

– С Новым годом, Люси!

– Что за глупости? – возмутилась Люси, радуясь, что теперь ее голос звучит гораздо тверже. – Я еще не отпраздновала Рождество.

– Ты – нет, – последовал бесстрастный ответ, – а все остальные – да. К твоему сведению, ты его проспала, и через несколько дней наступит Новый год.

– Ты хочешь сказать, что я неделю была без сознания? – недоверчиво спросила Люси и посмотрела на свои забинтованные руки.

Мэг кивнула.

– Твои ожоги неглубоки, но шок был очень сильный. Впрочем, тебе не о чем беспокоиться, благодаря мистеру Харлоу тебя лечат лучшие в стране специалисты.

Люси пристально взглянула в лицо Мэг, и то, что она увидела, успокоило ее.

– А как дела у Синди Харлоу?

– С ней все в порядке. Ее тоже забрали в больницу, но уже через пару дней выписали. Тебе, подруга, не повезло. Сорвав с мисс Харлоу юбку, ты спасла ей жизнь, а сама вот не убереглась. Но теперь, – внезапно осипшим голосом продолжала она, – ты идешь на поправку и, как только снимут бинты, отправишься домой.

Люси оглядывала хорошо обставленную комнату, которая походила скорее на номер в отеле, чем на больничную палату.

– Почему я лежу в частной клинике? Я не могу себе этого позволить.

– Зато мистер Харлоу может. Это он оплачивает лечение.

– Но почему? По какому праву он вмешивается в мою жизнь? Мне совсем не хочется чувствовать себя обязанной ему.

– Ради бога, Люси! Ты спасла жизнь его сестре. Неужели ты этого не понимаешь?

– Любой на моем месте поступил бы так же, – ответила Люси, – и мне не нужна его благодарность.

Она попыталась сесть, но ее движения были неловкими, и она снова откинулась на подушки.

– Как долго мне придется пробыть здесь? Только честно, Мэг.

– Я и так всегда говорю тебе правду. Возможно, еще недели полторы-две. Ну и конечно, тебе какое-то время будет нужен покой.

– Кажется, ты говорила, что я не очень пострадала.

– Так и есть, – подтвердила Мэг. – Но чтобы оправиться от шока, твоему организму необходимо время. На твоем месте я бы постаралась отдохнуть. Худшее осталось позади, и все, что тебе нужно, просто наслаждаться ролью героини.

Тут до Люси дошло, почему вся комната была заставлена цветами и фруктами.

– Не может быть, чтобы это все было для меня, – взволнованно проговорила она. – Ты уверена, что в соседней палате не лежит какая-нибудь кинозвезда, которой просто некуда девать все эти цветы.

– По мнению вашей компании, звезда – это ты. Люси помрачнела.

– Надеюсь, все это не проявление великодушия мистера Харлоу.

– Только отчасти.

Мэг поднялась и стала, переходя от букета к букету, читать вложенные в них карточки. Как Люси и ожидала, розы и самая большая корзина с фруктами оказались от Пола Харлоу, но, помимо этого, здесь были и цветы от Синди и девушек из офиса, а также огромная охапка белых лилий «мадонна» от Барри Дэвиса.

– Кто он? – спросила Мэг.

– Фотограф, с которым я познакомилась на празднике, – ответила Люси, надеясь, что подруга не заметит, как она покраснела.

– Он написал тебе кое-что на карточке. Спрашивает, не надумала ли ты. – Мэг приблизилась к кровати. – Что он имеет в виду или это что-то настолько личное, чего мне не следует знать?

– Он имел в виду совсем другое, – ответила Люси весело. – Он предложил мне работу модели, и я обещала подумать.

– Ты же не хочешь сказать, что это тот самый Барри Дэвис? – воскликнула Мэг.

– Вот именно.

– И ты не ухватилась за его предложение?! Люси Гренджер, да ты просто сумасшедшая! – Мэг бессильно опустилась в кресло. – Честное слово! Любая другая все бы отдала за такой шанс. Ты не можешь его упустить. Я тебе не позволю.

– Но я ведь еще не отказалась, – заметила Люси. – Я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас.

Мэг почувствовала себя виноватой.

– Какая я бестолковая! Заставляю тебя думать о работе, когда все, что ты должна делать ближайшие пару месяцев, так это отдыхать. – Она поднялась. – Совсем забыла, я ведь обещала сестре, что загляну только на минутку. Постарайся заснуть, а завтра я снова приду тебя навестить.

Медленно текли дни. Люси уверенно шла на поправку. Через несколько дней она была уже в состоянии принимать других посетителей, и первой ее навестила Синди Харлоу.

– О, Люси! – воскликнула она, влетая в палату, окруженная запахом тонких духов, и вываливая на кровать принесенные с собой последние книжные новинки, картонку с виноградом, полдюжины букетиков фрезии и большой флакон дорогих духов. – Я так рада тебя видеть. Ты не представляешь, как я переживала. Ведь это все моя вина.

– Это был несчастный случай, – перебила ее Люси и, собрав рассыпанные по одеялу цветы, уткнулась носом в благоухающие лепестки. – Как чудесно пахнет! Это мои любимые.

– Я пришлю тебе еще, – последовал немедленный ответ, и Люси, глядя в это красивое, полное жизни лицо, поняла, что Синди Харлоу, так же как и ее брат, считает, что за деньги можно купить все на свете.

– Присядь и поговори со мной, – мягко сказала Люси. – Хорошо провела Рождество?

– Не очень. Пол во всем обвинил меня, и весь праздник пошел насмарку.

– Но в этом не было твоей вины. Ты же не специально себя подожгла!

– Я ему так и сказала, а он прочел мне длинную лекцию о Фрейде и о том, что мысль материальна. Когда он закончил, я была почти уверена, что подстроила все это специально.

– Твой брат не имеет права обвинять тебя, – начала было Люси и смолкла. Некрасиво нападать на человека, который был так щедр по отношению к ней. – Давай забудем о том вечере и обо всем, что тогда произошло, – предложила она дипломатично, – сделаем вид, будто мы только что познакомились.

– Вряд ли нам удалось бы познакомиться при обычных обстоятельствах, – заметила Синди с прямотой, к которой Люси уже начала привыкать. – Пол ведь обращается со мной так, будто я сделана из хрусталя и могу разбиться от простого прикосновения. Представляешь, он практически никуда не пускает меня без сопровождения.

– Если бы у меня была такая красивая сестра, как ты, я бы, вероятно, сама ее везде сопровождала, – сухо отметила Люси.

– А как насчет тебя?

– Меня?

– Да, тебя. У тебя нет компаньонки, а ты ведь гораздо красивее меня. Я симпатичная и привлекательная, – усмехнулась Синди, – но ты-то просто красавица, даже с этой ужасной прической.

Люси подняла забинтованную руку к своим волосам. Как же она не подумала об этом раньше?!

– Они сгорели? – спросила она с ужасом.

– Нет, конечно. Но сестра заплела их в косу. Давай-ка я тебя причешу.

Синди взяла с туалетного столика щетку и гребень, расплела косу и начала расчесывать шелковистые волосы. Ее ритмичные движения действовали успокаивающе, Люси закрыла глаза и расслабилась. Слова вертелись у нее на языке, и хотя она понимала, что говорить подобные вещи неблагоразумно, все-таки сказала:

– Мне кажется, твоему брату не стоит обращаться с тобой как с ребенком.

– Хорошо бы ты сказала ему об этом. В его глазах ты настоящая героиня.

Люси не могла не улыбнуться непосредственности Синди. Она легко могла себе представить реакцию Пола Харлоу, если бы кто-нибудь из подчиненных осмелился вмешаться в его рабочие дела, не говоря уже о личных.

– Полагаю, такое вмешательство может для меня плохо кончиться, – возразила она.

– Думаю, ты права, – вздохнула Синди. – Я завидую твоей независимости и возможности жить своей собственной жизнью.

– Это просто ребячество. Нет ничего приятного в том, чтобы остаться совсем одной в этом мире.

– Прости меня. – Лицо Синди приняло кроткое выражение. – Я знаю о смерти твоего отца. Твоя подруга рассказала мне. – Она переложила щетку из одной руки в другую. – Своего отца я едва помню. Он, так же как и Пол, жил только своей работой, и на меня у него никогда не было времени. Мать умерла, когда мне было пять, и моим воспитанием занимались няни. У меня было все, что только можно пожелать, кроме любви тех, в ком я так нуждалась. Собственно, с тех пор ничего не изменилось. – Она бросила щетку на кровать и, взяв гребень, уложила волосы Люси. – Хотела бы я поменяться с тобой местами. Ты можешь делать все, что пожелаешь, ходить куда пожелаешь и выйти замуж за кого пожелаешь, не боясь услышать удар хлыста за спиной.

Люси украдкой подняла глаза, полагая, что это очередной всплеск эмоций, однако на склонившемся над ней очаровательном личике отразились гораздо более сильные переживания, чем она могла себе представить, а в глазах блестели слезы.

– Все правда так плохо? – спросила она тихо.

– Ты даже не представляешь насколько. Пол любит меня, я знаю, но он никак не хочет понять, что я уже взрослая. Он относится ко мне как к ребенку, и я не могу сделать ничего, не получив прежде его разрешения. – Синди быстро моргнула и жалко улыбнулась. – Мне очень неловко. Я пришла, чтобы тебя развеселить, а сама плачу у тебя на плече. Ты слишком добра ко мне.

Справившись с собой, она положила щетку и гребень обратно на туалетный столик и присела на ручку кресла.

– Ну вот, теперь ты стала похожа на человека, – сказала Синди с присущей ей откровенностью, ее голос звучал так ровно и спокойно, как будто это не она минуту назад поверяла Люси свои сокровенные чувства. – Ясно, что имел в виду Барри, говоря о прерафаэлитах.

Люси покраснела, смутившись от мысли, что фотограф обсуждал ее внешность с кем-то еще.

– Мистер Дэвис склонен к преувеличениям.

– Только не тогда, когда дело касается женщин. Он всегда очень внимательно следит за тем, что говорит им или о них. Ты собираешься работать у него? По-моему, это гораздо веселее, чем торчать в офисе, помогая моему брату ковать презренный металл.

– Ты тоже пользуешься этим презренным металлом, детка, не забывай об этом!

Обе девушки испуганно обернулись и посмотрели на дверь, в которую входил Барри Дэвис, одетый в обычный свитер и брюки, с букетом лилий в руках. Вытащив один цветок, он с поклоном вручил его Люси.

– Божественная лилия для Мадонны с серебряными волосами.

– Похоже, вы меня уже канонизировали? – улыбнулась она.

– Вам не нравится сравнение?

– Слишком уж неземное.

– В следующий раз я куплю вам страстоцвет.

– Так, – сказала Синди, – по-моему, мне лучше уйти. Не хочется быть третьей лишней.

– Не говори глупости, – быстро проговорила Люси, с раздражением ловя себя на том, что опять краснеет.

– Я пошутила, – засмеялась Синди, – но мне действительно пора идти.

– За все время, что я знаю Синди, она, по-моему, впервые проявила такт, – сказал Барри, когда за девушкой закрылась дверь. – Она отлично поняла, что я хочу остаться с вами наедине.

– Но мы с вами едва знакомы, – запротестовала Люси.

– Вот и давайте это исправим.

Он внимательно посмотрел на нее, и тут она вдруг вспомнила о том, что на ней надета теплая ночная рубашка, а на лице ни следа косметики.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал он, угадывая ее мысли. – И пожалуйста, не надо смущаться, что я вас вот так разглядываю. Относитесь ко мне так, будто я ваш врач.

Она невольно рассмеялась в ответ, ее неловкость как рукой сняло.

– Вот так-то лучше, – сказал он и достал сигареты. – Не возражаете, если я закурю?

Люси кивнула. Прикурив, Барри затянулся и выпустил колечко дыма, при этом он по-прежнему не сводил глаз с ее лица.

– Пол считает, что вы самая храбрая девушка из всех, кого он когда-либо встречал.

Это неожиданное заявление застало ее врасплох. Люси почувствовала, как щеки вновь заливает румянец.

– Когда люди, наконец, перестанут делать из меня героиню?

– Но вы действительно героиня. Ваш поступок сам по себе заслуживает уважения, но то, что вы спасли Синди… – Он наклонился к ней. – Пол не перенес бы, если бы с ней что-то случилось.

– Вы уверены?

– А что заставляет вас сомневаться?

– Ну… похоже, Синди считает его тираном.

– Она избалованна и не выносит, когда ее пытаются контролировать, – ответил Барри. – Пол никогда не знает, что она выкинет в следующий раз. Вокруг девушек с таким огромным приданым, как у нее, всегда крутится толпа проходимцев, а Синди никогда не была особо разборчива в знакомствах. – Он состроил гримасу. – Пол говорит, что если ее познакомить с дьяволом, то у нее и для него найдется доброе слово при условии, что он окажется хорошим танцором и сумеет се развлечь.

– Она просто очень непосредственна – возразила Люси. – Человек, подобный мистеру Харлоу, замкнутый и холодный, не в состоянии понять такую эмоциональную девушку, как Синди.

– Похоже, у вас сложилось о Поле весьма неблагоприятное мнение. – В голосе Барри прозвучало недоумение. – Могу вас заверить, что он совсем не такой мрачный тип, каким вы его себе представляете. По-своему он такой же мягкий и ранимый человек, как и его сестра.

– По отношению ко мне он действительно очень добр, – нехотя признала Люси.

Она понимала, что должна чувствовать благодарность и за роскошную палату, и за цветы и фрукты, которые Пол не забывал ежедневно посылать ей. Но у нее не было никакого желания становиться объектом его благотворительности, и тот факт, что он вел себя при этом так официально, приводил ее в еще большее негодование. Ощущать на себе заботу едва знакомого человека само по себе было неприятно, но то, что этот человек даже ни разу не навестил ее, делало ситуацию почти невыносимой. Синди сказала, что Пол уехал по делам, но, скорее всего, он уже успел вернуться, и Люси в глубине души полагала, что он мог бы найти время для короткого визита. В любом случае Барри Дэвису совершенно не обязательно знать, что поведение Пола ее задевает.

Расценив ее молчание как признак усталости, Барри вознамерился уйти, но Люси, которой наскучило одиночество, ухватила его за рукав:

– Не уходите. Побудьте еще и поговорите со мной, если, конечно, вам не нужно возвращаться к работе.

– Вы моя работа, мисс Гренджер. Если вы примете мое предложение, я стану платить вам вдвое больше того, что вы получаете сейчас, и сделаю ваше лицо самым узнаваемым в Англии, а если повезет, и в Америке.

Испытывая неловкость от его напора, она быстро проговорила:

– Позвольте мне подумать. Я не могу так быстро уйти из компании, тем более после того, как мистер Харлоу был так добр ко мне.

– Моя прекрасная Мадонна! Вы что же, всерьез думаете, что Пола это волнует? Да ведь он, скорее всего, даже понятия не имеет, работаете вы до сих пор на него или нет.

Люси восприняла эти слова, несомненно правдивые, как удар по своему самолюбию, и надо признать, что удар этот был вполне заслуженным. После всего случившегося она явно возомнила о себе бог знает что, и в немалой степени из-за великодушия Пола Харлоу. Опять этот человек!

– Мы можем вернуться к вашему предложению через несколько месяцев? – быстро спросила она.

– Конечно. Хоть я и пытаюсь на вас давить, мне совсем не хочется, чтобы вы так думали!

Желая сменить тему, Барри перевел разговор на другое. Он оказался прекрасным рассказчиком, у которого в запасе имелась масса забавных историй о знаменитостях, чьи имена были известны Люси из газет и журналов. За разговором они не заметили, как пролетело время, и Люси страшно удивилась, когда в палату вошла сестра, неся в руках поднос с чаем.

Барри, похоже, тоже был удивлен тем, как быстро пролетел день. Вскричав, что в пять у него назначена встреча, он опрометью бросился к двери, где налетел на входившую в палату Мэг. При этом девушка ударилась о косяк и вскрикнула от боли.

– Ради бога, простите! – воскликнул Барри и подхватил ее, пытаясь поддержать. – Надеюсь, вы не сильно ушиблись.

– Жить буду, – сдержанно ответила Мэг и поинтересовалась: – На пожар опаздываете?

– Хуже, в парламент. Если не буду там через десять минут, меня самого поджарят на костре. – Видя, что Мэг с сомнением рассматривает его отнюдь не официальный наряд, он рассмеялся. – Нет, я не член парламента. Но одного из них мне как раз и нужно снимать.

Барри умчался, а Мэг, расстегнув пальто, присела в кресло, в котором минуту назад сидел фотограф.

– Это и есть тот самый Барри Дэвис?

Люси кивнула:

– Он хороший человек. Когда ты узнаешь его лучше, он тебе обязательно понравится.

– А что, у меня будет шанс его узнать? Значит, ты все-таки будешь с ним работать?

– Не знаю. Его предложение так заманчиво, но я как-то не представляю себя в роли модели.

– Ну и ладно, – сказала Мэг, – успеешь еще об этом подумать. А пока тебе надо выбираться из больницы и ехать отдыхать.

Мысль о том, чтобы отправиться на море посреди зимы, заставила Люси поежиться.

– Единственное место, где мне хочется оказаться, так это у себя дома. И как только снимут эти несчастные повязки, я тут же сбегу отсюда.

Но прошло еще долгих две недели, прежде чем Люси окончательно сняли бинты и позволили вернуться домой. Все это время Синди и Барри бывали в больнице почти каждый день, и оба предлагали отвезти ее домой после выписки. К их удивлению, Люси объявила, что хочет ехать домой одна.

– Мы все понимаем, – сказал Барри. – Если бы я был на вашем месте, я, наверное, поступил бы так же.

Таким образом, Люси покидала клинику, зная, что дома ее уже ждет верная Мэг. Она собиралась взять такси, отправиться домой через весь Лондон и по дороге спокойно, без свидетелей, вновь погрузиться в забытую атмосферу большого города, вдохнуть пахнущий бензином воздух, увидеть, как спешат по своим делам люди.

В то время как швейцар, громко пыхтя, вытаскивал ее чемоданы, Люси в сопровождении сестры-распорядительницы вышла на улицу.

– Не могли бы вы вызвать для меня такси? – спросила она, чуть задыхаясь с непривычки, и протянула на прощание руку.

– В этом нет необходимости, милая, – ответила сестра с энтузиазмом, показав на припаркованный у обочины черный блестящий «роллс-ройс», – мистер Харлоу прислал за вами машину. Его секретарша звонила каждый день, чтобы справиться, когда именно вас выписывают.

Этот очередной казенный жест со стороны Пола Харлоу ужасно разозлил Люси, но, понимая, что сестра наблюдает за ней, она постаралась скрыть свои чувства. Убедившись, что все ее чемоданы исчезли в бездонном чреве автомобиля, девушка заняла свое место в роскошном, обитом телячьей кожей салоне. Окружившее ее богатство – ковер из бобровых шкур, мягкий блеск позолоты – подействовало на Люси оглушающе, и за все то время, пока шикарная машина плавно катилась от Девонширской площади в Блумзбери, она даже не вспомнила о том, что должна наслаждаться освобождением из своего двухмесячного больничного плена. И только когда они остановились перед домом викторианской постройки и поднялись на поскрипывающем лифте на верхний этаж, она почувствовала, что ее жизнь снова вошла в свою колею.

Скромная квартирка встретила ее привычным уютом. А при виде Мэг, невысокой, в домашнем платье, со светящимся от радости умным лицом, Люси окончательно почувствовала себя дома.

Так же как когда-то в детстве, она сидела перед камином в гостиной и пила обжигающий чай с горячими тостами. Лиловый закат вползал в комнату через высокие окна, но им обеим было лень встать зажечь свет и задернуть шторы. В отблесках пламени поблескивала на стене золоченая рама и проступали кожаные переплеты книг, которыми были заставлены поднимавшиеся до самого потолка ряды полок. Постепенно разговор иссяк, а они все продолжали сидеть в уютном полумраке, и только спицы Мэг тихонько постукивали друг о друга. Люси свернулась в кресле калачиком и наслаждалась знакомыми звуками: потрескиванием огня в камине, тиканьем старинных часов на полке и шумом редких машин, спешащих в сторону Вест-Энда.

Уставшая за день больше, чем ей казалось, она почти уснула в своем кресле, как вдруг резкий звонок в дверь вырвал обеих девушек из дремотного состояния. Отложив вязанье, Мэг пошла открывать. В прихожей раздались голоса, затем Люси услышала, как Мэг вернулась в комнату и зажгла свет.

Щурясь от внезапно вспыхнувшего яркого света, Люси подняла голову. Ее пульс бешено забился, когда за спиной Мэг она различила высокую подтянутую фигуру. Люси попыталась было встать, но Пол Харлоу быстро пересек комнату, глядя на нее с полуулыбкой, которая привела ее в замешательство.

– Пожалуйста, не вставайте, – сказал он, – и простите меня за то, что я приехал без предупреждения. Я только сегодня вернулся в Англию и не мог навестить вас раньше. Мне сообщили, что вы возвращаетесь домой сегодня, и я решил первым нанести вам визит.

По крайней мере, это объясняет, почему он ни разу не навестил ее. И хотя теперь у Люси не осталось причин обижаться на него, девушка по-прежнему не могла ни заставить себя относиться к нему добрее, ни избавиться от почти парализующего смущения, которое охватывало ее в его присутствии.

Люси быстро глянула на Мэг, и та подхватила поднос с пола.

– Не хотите ли немного хереса, мистер Харлоу? – спросила Люси.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – вежливо ответил тот.

«Он, наверное, боится, что мы предлагаем ему какое-нибудь дешевое вино, купленное в соседней лавке», – подумала Люси и быстро добавила:

– У нас есть настоящий амонтильядо.

Взгляд его светлых холодных глаз остановился на ней.

– Нет, благодарю вас. Я со вчерашнего утра был в дороге, а когда я устаю, мне лучше не пить спиртного.

– Тогда, может быть, чай или кофе?

– Нет, спасибо, – отказался он, и Мэг, удивленно взглянув на Люси, удалилась на кухню.

Пол Харлоу непринужденно откинулся в кресле.

– Вы выглядите намного лучше, чем в нашу последнюю встречу, мисс Гренджер.

Она посмотрела на него с удивлением, и он пояснил:

– Я видел вас в клинике. Вы тогда были без сознания и вся в бинтах.

– Мне действительно гораздо лучше. Надеюсь, что уже через неделю я смогу вернуться к работе.

Он смотрел на нее не отрываясь, чем повергал в еще большее смущение. Она уставилась на свои руки, на которых почти не осталось следов от ожогов, за исключением нескольких едва заметных бледных пятен, но и они, по уверениям врачей, должны были исчезнуть в течение нескольких месяцев.

– Я даже не знаю, как мне благодарить вас за все, что вы для меня сделали. Это было… это было так невероятно любезно с вашей стороны, особенно учитывая, как грубо я обошлась с вами в тот вечер.

– Не понимаю, о чем вы.

Она не могла понять, действительно ли он забыл все, что она тогда наговорила ему, или только делает вид. В любом случае было ясно, что этот вопрос закрыт.

Он поднялся и подошел к книжным полкам.

– У вас прекрасная библиотека, мисс Гренджер.

– Это книги моего отца.

Он пробежался взглядом по названиям на корешках и вытащил увесистый том, последнюю работу ее отца, посвященную греческой драме. Его руки, пожалуй слишком изящно вылепленные для мужчины, осторожно погладили переплет. Длинными тонкими пальцами он принялся бережно листать страницы. Некоторое время Пол, казалось, с головой углубился в чтение, а затем молча поставил книгу на место.

– Моя сестра без ума от вас. Возобновившаяся беседа застала Люси врасплох.

– Я очень рада. Она замечательная девушка. На его бледном лице мелькнуло выражение удовлетворения.

– Вы первая из знакомых Синди, общение с которой я одобряю.

Замечание было таким напыщенным, что она не удержалась от соблазна поддеть Пола.

– Никогда бы не подумала, что вы станете поощрять дружбу сестры с кем-то из ваших подчиненных.

И снова взгляд его светлых глаз, казалось, просверлил ее насквозь.

– У вас сложилось какое-то странное представление обо мне, мисс Гренджер. У меня, возможно, есть какие-то отрицательные качества, но уж в снобизме, надеюсь, меня обвинить нельзя.

Он слегка наклонился вперед и протянул руки к огню. В неярком свете догорающих углей черты его лица смягчились, и оно почти утратило свою обычную суровость.

– Вам не нравится, когда я говорю, что чувствую себя в долгу перед вами, но и мне не доставляет удовольствия слышать то же самое от вас. Поэтому, дабы облегчить наше общение в будущем, будет лучше, если мы оба забудем то, что было раньше, и начнем все сначала, исходя из того, что вы подруга Синди, которую я одобряю.

В который раз сарказм Люси готов был одержать верх над осмотрительностью и выплеснуться наружу, но она промолчала. То, что сказал Пол, было разумно и неожиданно… приятно. Его манера говорить подходила скорее для выступления на заседании совета директоров, чем для беседы двух друзей, которыми, по его словам, они станут. Не зная, как реагировать, Люси по-прежнему молчала, а он отошел от огня и сел напротив нее.

– Ваш лечащий врач постоянно сообщал мне об изменениях в состоянии, и, хотя физически вы полностью восстановились, он считает, что для вас было бы полезно взять месяц отпуска.

– Я не хочу никуда уезжать. Я так долго была среди посторонних, что с большим удовольствием побуду дома.

– Я вас хорошо понимаю. И надеюсь, что вы будете чувствовать себя в Чартерсе как дома.

– В Чартерсе?

– Ну да. Это мой загородный дом. Шофер доставит вас туда завтра утром.

Мгновенно теплое чувство, которое Люси начала ощущать по отношению к нему, растаяло от этого вопиющего проявления присущей ему властности.

– Но я не хочу проводить отпуск в вашем доме, – возмутилась она. – Мне и здесь очень хорошо.

Пол понял, что совершил ошибку. Задумчиво прищурившись, он спросил:

– Я обидел вас, мисс Гренджер?

– Нет, не обидели, – ответила она честно. – Просто не люблю, когда мной командуют.

Он рассмеялся, и его смех прозвучал почти по-человечески. Но больше чем этот неожиданный смех, ее удивило то, как преобразилось при этом его лицо, вдруг помолодевшее и ставшее не таким суровым.

– Дело не в том, что я не хочу останавливаться в вашем доме, – сказала она, оправдываясь. – Просто это заставит меня чувствовать себя в еще большем долгу перед вами. Я понимаю, что помогла Синди избежать ужасной опасности, но уверяю вас, что большинство людей, окажись они в такой ситуации, поступили бы точно так же.

– Возможно, вы и правы. Но я бы не предложил воспользоваться моим гостеприимством «большинству людей». – На сей раз он говорил гораздо быстрее, чем обычно, так что свойственная его речи протяжность почти не была заметна.

«А у него приятный голос, – бесстрастно отметила Люси про себя, – совсем как у отца, такой же четкий и одновременно сердечный». Она так удивилась тому, какое направление приняли ее мысли, что даже зажмурилась. Пол Харлоу и сердечность? Что заставило ее употребить это слово в отношении этого человека? Тот тем временем продолжал говорить, так что Люси пришлось напрячься, чтобы ухватить суть.

– Кажется, я должен кое-что объяснить вам, мисс Гренджер. Надеюсь, вы будете достаточно терпеливы. Мне всегда было нелегко выражать свои мысли, но…

– У вас не было в этом необходимости, – сухо заметила она. – Вы сами себе закон!

– Но далеко не в такой степени, как считает моя семья! – Он сидел в кресле, чуть склонившись вперед, то сжимая, то разжимая руки. – Синди – вся моя семья, мисс Гренджер. Как вы уже, наверное, знаете, у нас с ней общий отец, но разные матери. Мать Синди умерла, когда она была еще совсем ребенком, и с тех пор я заботился о ней. Конечно, мне не всегда удавалось проводить с ней столько времени, сколько мне бы хотелось, но за ней всегда присматривала моя тетка. Однако в последнее время Синди стала выходить из-под контроля.

– Молодой человек?

– Значит, она уже успела вам рассказать.

– Нет, она ничего мне не говорила. Но это первое, что пришло мне в голову. Она ведь такая хорошенькая.

– И к тому же очень богатая, – последовал сухой ответ. – Чего не скажешь об этом юнце.

Он помедлил, как будто раздумывая, что еще сказать.

– Видимо, мне придется рассказать вам всю историю с самого начала, – решился он. – Вы не из тех людей, что кидаются исполнять просьбу, не узнав прежде, почему их об этом попросили. Так вот, дело в следующем. Синди, как вы уже, наверное, успели заметить, девушка весьма впечатлительная и наивная. Несколько месяцев назад она познакомилась с неким молодым джентльменом по фамилии Филлипс. Он безработный художник с огромными амбициями и весьма скромным талантом. С моей сестрой он связывает надежды на будущее. Синди хочет выйти за него замуж, а я, естественно, не даю на это согласия.

– Она знает почему?

– Я предельно ясно изложил ей свои причины, – ответил он сухо. – По сути, мисс Гренджер, говоря современным языком, мы круто поговорили. Я, признаюсь, рассчитывал на то, что она не выйдет замуж до совершеннолетия, а к тому моменту повзрослеет и поумнеет настолько, чтобы понять, что на самом деле представляет собой ее драгоценный Филлипс. Но в последние месяцы у меня сложилось впечатление, что она намеревается бежать с ним и лишь выжидает подходящий момент. Единственная причина, по которой она до сих пор этого не сделала, заключается в том, что Филлипс опасается, что в этом случае я лишу ее наследства.

– А вы лишите? – спросила Люси. Он смутился.

– Я сделаю все возможное, чтобы Филлипс не смог воспользоваться ни единым пенни из денег Синди. Но я… Но мне невыносима мысль о том, что моя сестра будет нуждаться, а это непременно произойдет, если она понадеется на этого мерзавца. Но это все строго между нами. Моя главная забота – не дать Синди разрушить ее жизнь.

– Почему вы не хотите поместить ее под опеку суда?

– Я не хочу, чтобы весь мир узнал о том, что человек, способный управлять миллионами, не может справиться с собственной сестрой.

– Но это же совсем разные вещи – контролировать деньги или того, кого любишь.

В его глазах вспыхнула искорка смеха.

– На все эти юридические формальности уйдет уйма времени, а как раз его-то у меня и нет. Я дал указание своим поверенным предпринять все необходимые шаги и надеюсь вернуться до того, как они закончат. К сожалению, завтра утром мне необходимо лететь в Японию.

– И вы боитесь, что Синди сбежит, пока вы в отъезде?

– Да. Я разговаривал с ней, и она пообещала не видеться с Филлипсом в мое отсутствие. Она, видимо, надеется, что если проявит послушание, то я переменю свое мнение о нем.

Только такому наивному созданию как Синди, могла прийти в голову подобная мысль, подумала Люси, поскольку любому, кто обладал хоть каплей разума, было ясно, что если уж Пол Харлоу вбил себе что-то в голову, то никому не под силу это изменить.

– Однако я до сих пор не понимаю, какое отношение все это имеет к вашему предложению.

– Мне кажется, это очевидно. Синди от вас без ума. За те несколько часов, что я провел с ней, она ни о чем другом больше и говорить не могла. Только и слышно было: «Люси сказала то» да «Люси сказала это».

Когда он произнес ее имя, она покраснела, как будто между ними возникла какая-то близость.

– Именно из-за того влияния, которое вы на нее имеете, – продолжал он, – я и надеюсь, что вы согласитесь выполнить мою просьбу. Если вы приедете в Чартерс для окончательного выздоровления, то как раз пробудете там до моего возвращения. А я при этом смогу спокойно заниматься делами. Хотя Синди и обещала мне не видеться с Филлипсом в мое отсутствие, я больше чем уверен, что, предоставленная сама себе, она не сдержит слова. Но если рядом с ней были бы вы, если бы вы присмотрели за ней и…

– У меня нет никакого желания отправляться в ваш дом в качестве шпиона, – резко оборвала его Люси.

– Но вы приедете?

– Да, – медленно ответила она. – Вы не оставили мне выбора.

– Благодарю вас.

Он направился к двери. Со странным чувством разочарования она подумала, что теперь, когда он добился своего, его здесь больше ничто не держит. Интересно, делал ли Пол Харлоу хоть что-нибудь просто так, размышляла она, наблюдая из-под опущенных ресниц, как он берет шляпу и перчатки.

Она вышла вслед за ним в холл и замерла от удивления, увидев на тумбочке бутылку шампанского.

– Это маленький презент в честь вашего возвращения домой, – произнес он у нее за спиной.

Она обернулась и посмотрела на него, сияя от удовольствия.

– Если бы я знала, что вы его принесли, мы могли бы выпить за ваш завтрашний отъезд.

– Надеюсь, у нас еще будет повод.

Она с трепетом дотронулась до золотой фольги на горлышке бутылки. Шампанское было обернуто в целлофан, но ей удалось разобрать слова «Луис Родерер». Люси не особо разбиралась в дорогих винах, но ее знаний было достаточно, чтобы понять, что это – одно из лучших.

– Я не пила шампанского с тех пор… да, с тех пор, как вышла в свет последняя книга моего отца.

– Мне всегда казалось, что такие девушки, как вы, могут позволить себе это удовольствие, когда захотят.

Она посмотрела на него вопросительно, и он, слегка смутившись, продолжил:

– Я имел в виду, что вокруг такой… гм… красивой девушки, как вы, должно быть, достаточно молодых людей, готовых выполнить любое ее желание.

– О, безусловно, – ответила Люси с сарказмом. – Вся беда в том, что я не готова выполнить любое их желание.

Он рассмеялся и взялся за ручку двери. Оказавшись так близко к нему, она еще раз убедилась, какой он высокий и худощавый, увидела легкие морщинки, разбегавшиеся от уголков его глаз, и глубокие складки вокруг рта. Интересно, сколько ему лет, вдруг подумала она. Тридцать пять, тридцать шесть? Хотя выглядел он старше: усталый, обремененный заботами человек.

Поддавшись внезапному порыву, она дотронулась до его руки:

– Не беспокойтесь о Синди, мистер Харлоу. Я позабочусь о ней, пока вас не будет.

– Уверен, что могу на вас положиться, – ответил он и посмотрел на ее пальцы, лежавшие на его рукаве.

Смутившись, Люси поспешила убрать руку, но он успел перехватить ее и, склонившись, стал рассматривать следы ожогов.

– Врач обещал, что они скоро исчезнут, – быстро сказала она.

– Я уверен, что так и будет, – ответил он, затем неожиданно поднес ее руку к губам и поцеловал.

Пораженная, совершенно сбитая с толку, она так и осталась стоять в дверях, когда он, пожелав доброй ночи, удалился.

Глава 3

Сама по себе мысль о том, чтобы стать гостьей в доме Пола Харлоу, повергала Люси в невыразимый ужас, а тут еще это щекотливое поручение, которое заставляло ее разрываться между симпатией к сестре и долгом по отношению к брату.

– Хорошенький же отдых меня ждет, – пожаловалась она Мэг, состроив при этом кислую мину. Ей даже подумалось, что немедленное возвращение на работу стоило бы ей меньших нервов, чем пребывание в роскошном поместье Харлоу. Но она дала слово и, несмотря на терзавшие ее страхи, готова была сдержать его во что бы то ни стало.

Мелкий дождик моросил большую часть дня, но, когда они выехали за пределы Лондона, погода улучшилась. Последние холодные лучи зимнего солнца показались ненадолго из-за туч, прежде чем окончательно угаснуть. Уже почти стемнело, когда машина свернула в сторону шоссе, ведущего в Чичестер. Шофер повернулся к ней и, опустив стекло, отделявшее кабину водителя от салона, сообщил, что они уже почти приехали.

Люси поблагодарила его, достала из сумочки пудреницу и принялась поправлять макияж. В полумраке салона ее лицо казалось особенно бледным, а вокруг больших, чуть раскосых глаз залегли глубокие тени. Хотя путешествие было весьма комфортным, Люси почувствовала, что оно ее изрядно утомило. По-видимому, она оказалась слабее, чем думала, и в ближайшие несколько недель ей следует поберечься. Положив пудреницу обратно в сумку, она взглянула в окно и увидела, как машина съезжает на узкую извилистую дорогу, окаймленную аккуратно подстриженной зеленой изгородью. Они остановились перед высокими железными воротами, и шофер посигналил. Дверь привратницкой, выкрашенная в белый цвет, отворилась, из нее выбежала женщина и кинулась открывать ворота. Когда они проезжали мимо, она слегка присела в реверансе.

Все происходящее так напоминало сцену из фильма, что Люси рассмеялась. Машина тем временем въехала на густо засаженную деревьями подъездную аллею, безупречно прямую и такую длинную, что ей, казалось, не будет конца. У Люси возникло ощущение, что она попала в какой-то иной, незнакомый ей мир, а когда «роллс-ройс», вынырнув из-под деревьев, свернул на открытую площадку перед домом, это ощущение только усилилось. Девушка не смогла сдержать возгласа восхищения. Она, конечно, ожидала увидеть роскошь, но то, что дом окажется таким по-настоящему прекрасным, стало для нее сюрпризом. Построенный в виде буквы «П» и окаймленный по всему внутреннему периметру открытой галереей, он, со своими дорическими колоннами и высокими окнами, выходившими на разбитый в виде террас парк, являл собой великолепный образец архитектуры восемнадцатого столетия. Справа, едва видные за пышными розовыми кустами, располагались конюшни и хозяйственные постройки, превращенные, как позже узнала Люси, в гараж, игровой салон и даже закрытый бассейн.

Это не дом, думала она в приступе внезапно охватившего ее страха, пока шофер открывал ей дверь и помогал выбраться из машины, это самый настоящий дворец.

Но паниковать было поздно. Парадная дверь распахнулась, и Люси в сопровождении дворецкого вошла в дом. И вот она уже здоровается за руку с пожилой дамой с всклокоченными седыми волосами и рассеянным взглядом голубых глаз за стеклами старомодных очков.

– Я Беатрис Харлоу, – представилась та. – Добро пожаловать в Чартерс. – Она крепко стиснула руку Люси. – Вы наверняка хотите пройти в свою комнату и переодеться. Чай будет подан, как только вы спуститесь вниз.

Подав знак лакею взять чемодан гостьи, дама двинулась через мраморный холл к широкой изогнутой лестнице.

– Я помещу вас в западном крыле, рядом с комнатой Синди. Она решила, что вам будет удобней там, нежели в одной из главных гостевых комнат.

Они поднялись на самый верх. Беатрис Харлоу провела Люси по длинному коридору и открыла дверь самой дальней комнаты.

– Превосходно, – пробормотала она себе под нос, заглядывая внутрь. – Камин зажжен, и ваш багаж уже здесь. Мы называем эту комнату Розовой. Надеюсь, она вам нравится?

– Она просто чудесная! – воскликнула Люси и вошла в комнату, которая по размеру была едва ли не больше, чем вся ее квартира.

Стены были покрыты нежно-розовыми обоями, прекрасно гармонировавшими с лежавшим на полу старинным китайским ковром в бледных зеленых и розовых тонах. Французская белая с золотом мебель, даже на неискушенный взгляд Люси, явно заслуживала стать музейным экспонатом. Беатрис Харлоу указала на шнурок, висевший в изголовье кровати:

– Когда будете готовы, позвоните, и горничная проводит вас в музыкальную комнату. Когда в доме нет посетителей, мы пьем чай там. К сожалению, не смогу составить вам компанию, надеюсь, вы меня извините. Перед ужином я всегда отдыхаю. Комната Синди прямо напротив вашей.

– Она сейчас у себя? – спросила Люси, снимая пальто.

– Она должна вернуться к шести. Утром у нее ужасно разболелся зуб, и она уехала в город к дантисту. А сейчас располагайтесь и спускайтесь к чаю.

Оставшись одна, Люси начала распаковывать чемодан. Она развесила свои скромные наряды в шкафу внушительных размеров. Тоненькая стопка белья, купленного в соседнем универмаге, сиротливо заняла одну из дюжины полок. И девушка порадовалась, что пожилая леди не предложила прислать ей на помощь горничную. Она расправила складки своего старенького белого ажурного платья для ужина и с сожалением подумала о том, которое погибло в огне в тот памятный рождественский вечер. Ей оставалось лишь надеяться, что переодеваться придется не слишком часто. Умывшись и приведя себя в порядок, она, как ей было сказано, дернула звонок и стала ждать, пока кто-нибудь придет и проводит ее вниз.

Домик привратника у ворот, колокольчики для слуг, дом размером с Букингемский дворец! Внезапно Люси охватила такая невыносимая тоска по ее собственной уютной квартирке, что она почти уже готова была сбежать отсюда. Но тут в комнату вошла румяная горничная, чтобы проводить ее в музыкальную комнату.

И снова Люси пришла в благоговейный ужас при виде размеров и убранства помещения.

Пол Харлоу… Где он сейчас? В самолете, в тысячах футов над землей? Внезапно ей захотелось увидеть его, услышать его четкий голос. Странно, но в этом огромном чужом доме знакомым был лишь образ отсутствующего хозяина. Вспоминая все, что он рассказал ей вчера, Люси молила Бога, чтобы ей хватило сил справиться с ситуацией. То немногое, что ей было известно о Синди, свидетельствовало о том, что любая попытка давить на нее встретит яростное сопротивление. Справиться с ней можно лишь лаской. Ею нельзя командовать и ждать, что она подчинится.

Люси отодвинула в сторону чайный столик и придвинула кресло поближе к огню. Пламя отражалось на золотом экране, делая литую решетку камина еще более рельефной. Так, значит, это приватная комната, где члены семьи пьют чай, когда в доме нет гостей, с усмешкой подумала Люси. Да здесь хватит места по меньшей мере сотне человек!

– Чуть больше пухлости, и вас вполне можно принять за ангела из собора Санта-Кроче.

Вздрогнув от неожиданности, она открыла глаза и обернулась посмотреть, откуда раздался веселый, чуть нахальный голос. Щелкнул выключатель, и Люси увидела прямо перед собой темные смеющиеся глаза незнакомого юноши. Он был одет в черные узкие брюки и свободный черный же свитер, которые были уместны скорее в каком-нибудь баре в Челси, чем в музыкальной комнате восемнадцатого века.

Убирая со лба упавшую прядь темных волос, он подошел к ней ближе.

– А вы не болтливы.

– Ваше замечание застало меня врасплох. Полагаю, это был комплимент?

– Безусловно. Я терпеть не могу полных женщин! Его взгляд был таким красноречивым, что Люси покраснела и поспешила сменить тему.

– Я думала, я единственный гость в этом доме.

– Так и есть. Я не гость, а сосед. – Он присел на подлокотник свободного кресла. – А вы, я полагаю, девушка, спасшая жизнь Синди?

– О господи, – простонала Люси. – Меня что, теперь всегда будут так величать?

– Нет, конечно. Но какое-то время придется потерпеть. – Взглянув на поднос с чайным сервизом, он спросил: – Чай еще остался?

Люси кивнула и налила ему чашку еще теплого напитка. Он залпом выпил его, а затем принялся за остававшиеся на подносе тосты и печенье. Он ел с таким аппетитом, что ей пришла в голову мысль, не первая ли это его трапеза за день. Заметив, что она наблюдает за ним, молодой человек обезоруживающе улыбнулся:

– Иногда мне кажется, что я прихожу сюда только ради того, чтобы поесть. Надо сказать, Пол ни в чем себе не отказывает! – Молодой человек соскользнул с подлокотника в кресло и устроился поудобнее, вытянув к огню ноги. – Вы ведь дочь профессора Гренджера, не так ли? – спросил он. – Я прочел все его книги и даже одно время посещал его лекции в университете. Из всех, кого я знаю, он лучше всех разбирался в греческой драме.

Услышав эти слова, Люси мгновенно прониклась к нему симпатией.

– Вы интересуетесь греческой драмой?

– Интересовался одно время. Не нужно изучать Фрейда или Юнга, чтобы узнать, что лежит в основе конфликта. Просто прочтите Софокла или Эврипида. У них вы найдете ответы на все вопросы. Я даже как-то написал вашему отцу об этом, и он прислал мне весьма забавный ответ.

Впервые с тех пор, как умер се отец, Люси встретила кого-то, кто так или иначе был знаком с ним, и следующие полчаса они обсуждали последнюю написанную профессором книгу, иногда по-доброму споря по поводу некоторых высказанных в ней мыслей. Хотя девушка и не могла согласиться со всем, что говорил молодой человек, тем не менее она должна была признать, что тот оказался прекрасным собеседником. Люси как раз рассмеялась над его очередным замечанием, когда дверь отворилась и в комнату вошла Синди.

– Люси, дорогая, как чудесно видеть тебя здесь! Жаль, что мне пришлось уехать и я не смогла сама встретить тебя.

– Пустяки. Ваш сосед отлично развлек меня, – успокоила ее Люси.

– Сосед?

Тут Синди впервые заметила темноволосого юношу, который к тому времени уже поднялся из кресла и теперь стоял напротив камина. Кровь отлила от ее лица, и она как вкопанная застыла посреди комнаты.

– Ты! – выдохнула она. – Как ты здесь очутился?

– Я снял коттедж в деревне.

– Но я дала Полу слово, что не буду встречаться с тобой целый месяц, а теперь ты явился и заставил меня нарушить обещание!

– Ты ничего не нарушала, дорогая, – ответил молодой человек. – Это ведь ты сказала, что не будешь встречаться со мной, но я-то никому не давал обещания. И если только ты не прикажешь вышвырнуть меня вон, что было бы верхом негостеприимства, не знаю, что ты можешь с этим поделать.

– О, милый, – сказала Синди беспомощно – ты меня совсем сбил с толку.

– Я сделал бы это еще лучше, поцеловав тебя, но боюсь, что мы смутим Люси.

В шоке Люси переводила взгляд с Синди на молодого человека. Когда тот только вошел в комнату, она обратила внимание на то, что он почему-то не представился, но решила, что всему виной его забывчивость. Сейчас же она поняла, что это было сделано намеренно и что ее просто одурачили. Люси почувствовала, как в ней закипает гнев. А мысль о том, что юноша использовал имя ее отца, чтобы понравиться ей, разозлила ее еще больше.

– Представь мне своего друга, Синди, – ледяным тоном сказала Люси.

Лицо Синди выражало одновременно испуг и вызов.

– Это Мюррей, – выдавила она. – Мюррей Филлипс.

Люси вздохнула. Так, значит, она была права. Это и есть тот самый человек, который хочет жениться на Синди; тот, кто, по словам Пола Харлоу, был отъявленным мерзавцем и подлым лицемером. Усилием воли она сохранила на лице вежливое выражение, поскольку еще прежде решила не рассказывать Синди о том, что ее брат просил ее приехать в Чартерс с тем, чтобы следить за ней. Ведь даже заикнись она об этом, Синди непременно станет считать ее своим врагом. Однако в каком дурацком положении она оказалась. Когда она обещала Полу приехать сюда, она надеялась, что ее присутствие отвлечет Синди и поможет сдержать данное брату обещание не видеться с Мюрреем Филлипсом в его отсутствие. Но никто, даже всемогущий Пол Харлоу, не мог представить себе, что этот человек сам заявится к ним.

– Вы не будете против, если я поднимусь к себе в комнату? – поспешно спросила она. – Мне хочется немного отдохнуть перед ужином.

– Да, конечно. Как глупо с моей стороны. Ты, должно быть, с ног валишься от усталости. – Синди кинула быстрый взгляд на Мюррея. – Я поднимусь к тебе через минуту.

– Не стоит беспокоиться, – быстро возразила Люси. – Я попытаюсь заснуть.

– Прекрасно, тогда увидимся позже.

В голосе Синди явно прозвучало облегчение, и Люси поняла, что не успеет она закрыть за собой дверь, как девушка окажется в объятиях Мюррея.

Ну что ж, этому она никак не может помешать. Со всей надменностью, на которую только была способна, – поскольку все еще злилась, что Мюррею так легко удалось обвести ее вокруг пальца, – она вышла из комнаты.

Люси не видела Синди до самого ужина, который был подан в огромной, украшенной гобеленами столовой, располагавшейся рядом с холлом. Беатрис Харлоу в своем старинном бархатном платье завела светский разговор, очевидно полагая, что еда – слишком серьезное занятие, чтобы вести интеллектуальную беседу. Несмотря на хрупкое телосложение, она явно любила хорошо поесть и поглощала подаваемые к столу деликатесы с аппетитом, которому мог бы позавидовать здоровый мужчина по возрасту вдвое моложе ее.

Люси же, озабоченная новым витком в любовной истории Синди, напротив, едва притронулась к еде. К счастью, пожилая дама списала отсутствие аппетита у гостьи на переутомление.

– Несколько дней в Чартерсе, – уверенно заявила она, – и вы почувствуете себя намного лучше.

Люси обрадовалась, когда ужин, наконец, закончился и она смогла, сославшись на усталость, удалиться в свою комнату.

Но даже лежа в постели, она все никак не могла выбросить из головы досаду на Мюррея и беспокойно ворочалась с боку на бок. Часы пробили час. Люси оставила тщетные попытки уснуть, включила стоявшую на тумбочке у изголовья лампу и села в постели. Ей трудно было точно сформулировать, какие именно чувства вызывал в ней Мюррей Филлипс, поскольку в данный момент ее переполняло чувство вины перед Полом Харлоу. Что он скажет, когда узнает, что, едва переступив порог Чартерса, она стала другом человеку, которого он ненавидел больше всего на свете?

Не то чтобы это была полностью ее вина. Мюррей Филлипс, воспользовавшись отсутствием Синди, сознательно ввел ее в заблуждение и заставил проникнуться к нему симпатией. Да, он ей понравился, и она вполне понимает, что заставило Синди влюбиться в него. Даже сознание того, что он оказался настолько проницателен, что разгадал причину ее появления в Чартерсе и выставил ее полной дурой, не могло заставить ее относится к нему с меньшей симпатией. Размышляя над его поведением, она вынуждена была признать, что любой на его месте поступил бы так же, если бы был влюблен в богатую девушку, окружение которой презирало бы его за бедность.

Люси нахмурилась. Хотя она и проговорила с Мюрреем меньше часа, но не могла согласиться с той оценкой, которую дал юноше Пол Харлоу.

Девушка как следует взбила подушки и устроилась на них поудобнее. Она должна попытаться проанализировать ситуацию как можно тщательнее, постараться взглянуть на нее с разных точек зрения и выработать свое собственное к ней отношение.

Конечно, в том, что не успела за Полом закрыться дверь, как Мюррей тут же снял коттедж по соседству, не было вины Синди. Харлоу бы назвал такой поступок подлостью, но разве нежелание разлучаться с любимой – подлость? И разве то, что Синди была богатой наследницей, исключает, что кто-то может влюбиться в нее по-настоящему? Нет ничего удивительного в том, что Пол Харлоу считает Мюррея охотником за деньгами, поскольку для него самого деньги – самое главное в жизни и ему трудно представить, что существуют люди, для которых это не так. Но Мюррей – художник, а не бизнесмен. Он одевается нетрадиционно и, скорее всего, мыслит так же. Деньги в таком случае мало что значат для него.

Она вздохнула, представив себя убеждающей Пола Харлоу взглянуть на вещи с другой точки зрения. Отец понял бы ее. Сам он, не ценивший мирских благ, с трудом мог поверить в то, что кто-то может относиться к этому иначе.

Но Пол Харлоу, приглашая ее приехать в Чартерс, не просил высказывать свое мнение. Он просил ее сделать совершенно конкретную вещь: постараться своим присутствием отвлечь мысли Синди от побега. И тот факт, что Мюррей поселился поблизости, никоим образом не изменил ситуацию, ну разве что сделал ее несколько сложнее. Люси от души жалела, что позволила Полу себя уговорить.

Она зевнула и собралась было погасить свет, как раздался стук в дверь и в комнату вошла Синди. В розовом шифоновом пеньюаре – центральное отопление позволяло не носить ничего теплее даже в январе – она выглядела гораздо моложе своих девятнадцати лет.

– Прости, что беспокою тебя, Люси, но я никак не могу уснуть. Мне нужно поговорить с тобой о Мюррее. Он уверен, что Пол рассказал тебе о нем, – ну, что мы любим друг друга и что я пообещала не видеться с ним, пока Пол в отъезде.

Люси смутилась, и Синди, видя это, слегка улыбнулась:

– Не стоит отрицать. Я знаю своего брата достаточно хорошо, чтобы догадаться, в каком направлении он мыслит. Он ведь попросил тебя приглядеть за мной, правда?

– Он хотел, чтобы я составила тебе компанию, – ответила Люси.

– Это тоже самое, – заявила Синди. – В любом случае я пришла тебе сказать, что я понятия не имела о намерении Мюррея остановиться в деревне. Я дала слово не видеться с ним, пока Пол за границей, и не хочу, чтобы ты думала, будто я собираюсь его нарушить.

– Ты сильно расстроишься, если я скажу, что уже подумала так?

– Да, сильно, – ответила Синди. – Я считаю тебя своим другом, единственным другом, который у меня когда-либо был, и мне невыносимо думать, что ты можешь счесть меня неискренней. Да, я импульсивна и упряма, но я не подлая и не лживая. Я дала Полу слово и намерена его сдержать.

– Ты можешь отказаться встречаться с ним, – заметила Люси.

– Как? Приказать не пускать его на порог? Не ездить в деревню? Ты ведь видела его, Люси. Скажи, ты считаешь, что он смирится с таким отношением?

– Может, не надо все так драматизировать? – мягко спросила Люси. – В конце концов, твой брат уехал не навсегда, и что случится, если вы с Мюрреем несколько недель не увидитесь?

– Ты не знаешь Мюррея, – сказала Синди. – Он зависит от меня. Он… только, пожалуйста, не смейся, но он не может работать в те дни, когда не видит меня.

В этот момент сильнее, чем когда-либо, Люси осознала всю сложность своего положения. Синди хотела, чтобы она позволила ей нарушить данное брату слово. «И если я позволю ей это, – думала Люси, – могу представить, что скажет Пол, когда вернется. Если же я не дам разрешения, то она просто будет продолжать видеться с Мюрреем втайне. И вряд ли стоит ожидать иного теперь, когда Мюррей поселился так близко».

– По-моему, твой молодой человек поступил очень дурно, – строго сказала Люси. – Если он надеется обмануть твоего брата, то он выбрал неверный путь.

– Мюррей никого не пытается обмануть! – воскликнула Синди. – Ему плевать на Пола и на его деньги! Он умолял меня бежать с ним, но я не согласилась. Иногда мне кажется, что лучше бы я убежала. По крайней мере, Пол бы увидел, что кто-то может любить меня независимо от того, есть у меня деньги или нет.

Злость Люси как рукой сняло. Так вот в чем главная проблема Синди – она считает, что мужчина не может любить ее просто так, ради нее самой. Глядя на изящную миниатюрную фигурку девушки, сидящей напротив нее, она удивлялась тому, насколько слепа была Синди к своей собственной красоте. И в этом тоже был виноват Пол Харлоу. Это он, со своей чрезмерной заботой и постоянными разговорами об охотниках за приданым, умудрился начисто лишить сестру уверенности в себе.

Может быть, правда для нее лучше было бы сбежать. В тот момент, когда она подумала об этом, Люси вспомнила замечание Пола Харлоу, что Мюррей как раз и рассчитывает на то, что, женившись на Синди, он заставит се брата раскошелиться, ведь тот не позволит сестре прозябать в бедности.

Ситуация была настолько запутанной, что Люси впала в отчаяние. Она никогда не была сильна в решении психологических головоломок, поэтому постаралась придать голосу максимальную твердость:

– Я понимаю, что ты чувствуешь себя несчастной, Синди, но, пожалуйста, если ты хочешь выйти за Мюррея и при этом остаться в хороших отношениях с братом, забудь о побеге.

– А что мне остается, как не бежать? Пол отказывается верить, что Мюррей меня любит. Он считает, что все женщины охотятся за его драгоценными деньгами, а мужчины – за моими.

– Возможно, твой брат изменит свое мнение, когда познакомится с Мюрреем? Я ничего не обещаю, Синди, но постараюсь поговорить с ним, когда он вернется, и, может быть, мне удастся сделать так, чтобы он более здраво взглянул на ситуацию.

Как только эти слова сорвались у нее с языка, Люси поняла всю безнадежность своей затеи. Но по крайней мере сейчас это сработало. Синди явно приободрилась, вытерла слезы и радостно улыбнулась:

– Если Пол кого и послушает, так только тебя. Я ведь говорила тебе еще в больнице, что он считает тебя настоящей героиней.

Люси не ответила. Пока Синди верит в то, что она сейчас сказала, она по крайней мере не наделает глупостей.

– Давай спать. – Она зевнула. – Не забывай, я все еще инвалид.

– Бедняжка, ты и вправду не совсем здорова! Но я постараюсь больше не доставлять тебе хлопот.

Успокоенная, Синди ушла к себе в комнату. А Люси всерьез подумала, не вернуться ли ей завтра же в Лондон. Оставаться в Чартерсе и поощрять встречи Синди с Мюрреем было прямо противоположно тому, о чем просил ее Пол Харлоу. Но если она уедет, Синди, скорее всего, сбежит.

Она выключила свет. Пусть пребывание здесь потребует от нее огромных душевных сил, пусть со стороны это выглядит подло, единственное, что она может сделать, так это не позволить ситуации стать еще хуже.

Проснувшись, Люси увидела, что в окна щедро льется солнечный свет. При виде незнакомой обстановки она не сразу сообразила, где находится. Через мгновение память вернулась, а вместе с ней и проблемы. Но как часто бывает, при свете дня они уже не казались ей такими ужасными. И, отбросив мрачные мысли, она наслаждалась поданным в постель завтраком и возможностью принять горячую благоухающую ванну, вместо того чтобы сражаться с непредсказуемым, словно гейзер, душем. Как приятно воображать себя миллионершей, лениво размышляла Люси, заворачиваясь в пушистый банный халат.

Одевшись, Люси одна бродила по бесконечным галереям в попытках добраться до первого этажа. Наконец, когда надежда уже почти покинула ее, она вышла на главную лестницу и спустилась в музыкальную комнату, где они вчера вечером пили чай.

К своему облегчению, она обнаружила там Беатрис Харлоу. Пожилая леди сидела у камина и перебирала сложенные стопкой у ее ног каталоги с семенами.

– Доброе утро, дорогая, – поздоровалась она, глядя на Люси поверх очков. – Я думала, что вы пробудете в постели до обеда.

– Я не инвалид, – запротестовала Люси. – Я надеялась, что мы с Синди могли бы прогуляться.

– Она катается верхом. У моего племянника отличные конюшни. Вы катаетесь?

– Боюсь, что нет.

– А садоводство вас не интересует?

Люси снова отрицательно покачала головой:

– Мой сад умещается в ящике за окном.

– Какая жалость. Я считаю, что работа в саду – самое полезное занятие на свете. Мой племянник всегда поддразнивает меня, говоря, что растения – это мои дети. Сегодня слишком холодно, чтобы гулять по саду, но возможно, вы хотите осмотреть дом.

– С удовольствием, мисс Харлоу.

– Вы не должны меня так называть. В этом доме все зовут меня тетя Беатрис, и, если вы обратитесь ко мне по-другому, я могу забыть ответить вам.

Люси рассмеялась и вышла вслед за ней из комнаты.

Несколько следующих восхитительных часов Люси провела, осматривая дом. Завороженная, она разглядывала севрский фарфор, золотую посуду, мейсеновский столовый сервиз на пятьдесят персон, ручную роспись на потолках, камины в неоклассическом стиле, итальянский деревянный резной орнамент, сотни люстр и массу позолоченных часов. Когда Люси в сопровождении своего добровольного гида ступила на порог длинной картинной галереи, она слегка покачнулась и схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

Тетя Беатрис посмотрела на нее с тревогой:

– Кажется, я вас утомила. Как глупо с моей стороны! Оставим картины на потом.

– Через минуту со мной все будет в порядке.

– Нет, моя милая. У моего племянника лучшая в мире коллекция, и вы должны осмотреть ее на свежую голову.

Признав разумность довода, Люси позволила отвести себя обратно в музыкальную комнату и усадить в кресло с бокалом мадеры.

– Ненавижу долго быть на ногах, – призналась она. – Вот почему я никогда не любила бродить по музеям.

Тетя Беатрис изумленно уставилась на нее:

– Вы считаете Чартерс музеем?

Люси сделала маленький глоток вина и рассмеялась:

– Я никогда не видела музей, где можно сидеть в старинных креслах и пить аперитив из бокалов, которым две сотни лет. Наверное, поэтому все здесь и производит на меня такое впечатление. Так непривычно видеть столько прекрасных вещей в обыденной жизни. Я ожидала чего-то вроде ограничительных канатов и запрещающих табличек типа «Не трогать».

Теперь настал черед смеяться пожилой даме.

– Пол считает, что всем нужно пользоваться. Если бы не страховая компания, он вообще ничего бы не убирал под замок.

Люси сделала еще глоток вина и посмотрела на огонь сквозь хрусталь бокала. Только сейчас она начала осознавать, как сильно может гордиться человек своим домом. Понятно, что Пол Харлоу, которому его богатство мешало поверить в то, что кто-то может любить его бескорыстно, отдавал всю свою нежность этим неодушевленным предметам. Как же, должно быть, невыносимо было настоящим владельцам Чартерса продавать всю эту красоту. При этой мысли Люси почувствовала новый приступ неприязни по отношению к человеку, чье богатство позволяло одним лишь росчерком пера стать обладателем сокровищ, любовно собираемых не одним поколением.

– А что случилось с настоящими хозяевами Чартерса? – спросила она.

– Какими хозяевами? – переспросила тетя Беатрис, извлекая вышивку из лежащего у ножки кресла кружевного мешочка.

– С семьей, которая жила здесь до того, как мистер Харлоу купил этот дом.

– Мы и есть эта семья.

– Простите. Я не знала. – От неловкости Люси покраснела до корней волос.

Но тетя Беатрис, обрадовавшись, что ей представилась возможность поведать гостье семейную историю, похоже, даже не заметила ее смущения.

– Харлоу жили в Винтербуэне начиная с шестнадцатого века. В галерее вы найдете портрет первого Пола Харлоу кисти Гольбейна. Мой племянник – точная его копия.

Люси поняла, что ее первоначальное мнение, будто Чартерс был лишь драгоценной оправой для миллионов Харлоу, оказалось ошибочным.

– Странно, что столь древний род не имеет титула, – негромко сказала Синди.

– Во всем виноват мой прапрапрапрапрапрадедушка, – раздался веселый голос, и Синди танцующей походкой влетела в комнату. Она была одета в безупречно сидящую на ее точеной фигурке черную амазонку, белоснежный шарф и шляпку с вуалью. – Он поссорился с королем и отказался от герцогского титула. С тех пор его портрет висит в самом темном углу галереи. – Небрежно отбросив перчатки и хлыст, Синди плеснула себе щедрую порцию вина.

Тетя Беатрис неодобрительно вскинула бровь, и Люси догадалась, что, возможно, это была уже не первая рюмка за сегодня. Глаза Синди и вправду блестели ярче обычного, а ее безудержное веселье вряд ли было вызвано невинной прогулкой верхом. Может, у нее было свидание с Мюрреем? Люси с усилием отогнала прочь зародившиеся подозрения и сказала:

– В этом наряде ты выглядишь так, будто сошла с одного из ваших фамильных портретов.

Синди повернулась к ней так быстро, что вино из ее бокала выплеснулось на ковер. Она небрежно потерла пятно носком сапога.

– Держу пари, что Пол с удовольствием держал бы меня там. В раме и под стеклом.

– Синди! – одернула ее тетя Беатрис. – Не смей говорить о своем брате в подобном тоне. Ты просто неблагодарная девчонка.

Племянница одарила тетку долгим взглядом. Затем молча допила вино, с громким стуком поставила бокал на стол и гордо удалилась.

– Иногда она бывает такой своенравной, – извиняющимся тоном произнесла тетя Беатрис. – Хорошо бы она вышла замуж и остепенилась.

Неожиданно Люси в полной мере стал понятен страх Пола Харлоу за сестру. Девушка явно нуждалась в строгой дисциплине, а Люси была совсем не уверена, что Мюррей, с его шармом и беззаботностью, был способен ее обуздать.

После ухода Синди тетя Беатрис вернулась к рассказу о доме, который был, по сути дела, хвалебной песней ее племяннику. Пол Харлоу, как выяснилось, был полон решимости вернуть Чартерсу его первоначальную красоту, поскольку многое оказалось разграбленным в тяжелые для семьи времена. И чем больше становилось его состояние, тем щедрее он тратил его на дом. Провел центральное отопление, заменил трубы и сантехнику, разыскал и выкупил через агентов многие фамильные ценности, восстановил земли. Так что теперь Чартерс превратился в самое процветающее поместье в Англии. Слушая все это, Люси размышляла, тратил ли этот человек деньги на что-то еще, кроме своего драгоценного дома? Она думала о тысячах умирающих от голода и болезней в Африке и Индии.

Обед на сей раз подали в комнате для завтраков. Флорентийская мебель, покрытая ручной росписью, идеально сочеталась с буйно цветущими оранжерейными растениями, украшавшими лоджию, на которую выходила комната. Синди тоже присоединилась к ним. Похоже было, что ей удалось обуздать свой темперамент. После обеда она предложила Люси прокатиться по окрестностям.

– Я с удовольствием подышу свежим воздухом, – согласилась Люси, – а прогулка до машины – это, пожалуй, максимум, на что я способна в смысле физических упражнений.

– Когда ты увидишь, как я вожу машину, ты еще можешь передумать, – рассмеялась Синди и нежно обняла Люси за плечи.

Несмотря на это предупреждение, Синди водила машину отлично. И Люси, откинувшись на сиденье, с наслаждением любовалась окрестностями. Даже зимой эти места были необычайно красивы. А как чудесно здесь, наверное, весной, думала Люси. Сам же Винтербуэн, с его выкрашенными в яркие цвета коттеджами и соломенными крышами, показался ей и вовсе сказочным местом.

– Ремонт в основном оплачивал Пол, – вернула ее к реальности Синди. – Его многие в округе считают почти что богом.

Они проехали по извилистой главной улице, затем свернули в узкий переулок, который спускался к блестевшему в окружении деревьев озеру. Синди остановилась перед небольшим домиком с запущенным садом, и Люси сразу поняла, что здесь живет Мюррей.

– Почему ты не сказала, что собираешься привезти меня сюда? – спросила она, пытаясь скрыть раздражение.

– Я знала, что ты не поедешь. Ты намерена держаться середины, а мне просто необходимо перетянуть тебя на свою сторону.

– Тебе вряд ли это удастся, если ты будешь вести себя как ребенок. Мне казалось, что вчера я высказалась предельно ясно.

– Ты просто никогда не была влюблена, – запальчиво сказала Синди и вышла из машины.

Эти слова больно задели Люси. Это была чистая правда! Она действительно никогда не испытывала по отношению к мужчине таких чувств, какие Синди питала к Мюррею. Никогда она не жаждала, чтобы кто-то касался ее или осыпал поцелуями, ни с кем не делила ни свои мысли, ни свою постель. Не то чтобы она не хотела замуж. Напротив, она часто думала о том, чтобы иметь мужа, и дом, и детей. Но при этом ей казалось, что все это произойдет с ней когда-то в необозримом будущем с человеком, которого она представляла себе довольно смутно. Может быть, упрек Синди справедлив? Может быть, она не была бы столь категорична в своих суждениях, доведись ей пережить страсть и желание?

Она сердито открыла дверцу и, выйдя из автомобиля, направилась по дорожке к дому. Синди уже вошла внутрь, и Люси, последовав за ней, оказалась в маленькой бедно обставленной гостиной. Мюррей, одетый в те же, что и накануне, брюки и свитер, сидел на полу по-турецки, в то время как Синди и незнакомая женщина лет сорока расположились на диване. Когда Люси вошла в комнату, Мюррей поднялся и направился к ней, протянув навстречу руки:

– Надеюсь, вы больше не сердитесь на меня за вчерашнее?

– Меня пригласили в Чартерс потому, что я подруга Синди, – ответила Люси, решив быть дипломатичной.

– Друзья Синди – мои друзья. А теперь позвольте представить вам мою сестру Берил.

Берил улыбнулась, и эта улыбка лишь подчеркнула обычную мрачность ее лица. С волосами тусклого мышиного цвета и мертвенно-бледной кожей, она была совсем не похожа на своего брата, и лишь когда она заговорила, Люси уловила в ее голосе знакомую волнующую хрипотцу.

– Синди так много рассказывала о вас, что мне кажется, я давно вас знаю, – сказала сестра Мюррея. – Идите сядьте у огня. В доме ужасно холодно.

Люси последовала ее совету и присела у камина. Мюррей тем временем подкинул в огонь еще одно полено.

– Как насчет чая, Берил? Это лучший способ согреться.

Берил поднялась и взглянула на девушек:

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я разолью чай в кружки? А то фарфор остался дома вместе с дворецким.

– Никогда не извиняйся за свою бедность, – прервал ее брат, и, хотя его слова были сказаны в шутливой манере, Люси успела заметить, как сжались его челюсти, а в быстром взгляде, который он бросил в сторону Синди, мелькнула боль.

Что бы он ни говорил, решила она, он не такой бесчувственный, каким хочет казаться. Бедный мальчик. Должно быть, тяжело любить девушку, которая на одни только платья тратит больше, чем он зарабатывает за год.

Берил ушла на кухню, и, желая показать Синди, что доверяет ей, Люси вышла следом, посмотреть, не нужна ли хозяйке помощь. Войдя в кухню, она увидела, что женщина уже выставила на поднос толстые белые кружки и теперь внимательно рассматривает жестянку из-под печенья.

– Пустая, – раздраженно сказала она и, взобравшись на табуретку, потянулась за лежавшим на полке пакетом.

В этот момент Люси заметила, что на одной ноге кожа у Берил красная и сморщенная. Она вскрикнула, и женщина обернулась. Люси быстро отвела взгляд, но та уже успела его заметить.

– Автомобильная катастрофа десять лет назад, – коротко пояснила Берил. – Когда приходится выходить на улицу, я ее запудриваю блинной мукой. Это помогает скрыть красноту. Не знала, что у нас сегодня будут гости, а то бы что-нибудь придумала.

– Мне очень жаль, – сказала Люси. – Я совсем не хотела вас разглядывать. Но я сама недавно чуть не пострадала от огня и просто подумала, что нечто подобное могло случиться и со мной.

Берил покачала головой и спрыгнула с табуретки. Она открыла пакет, который достала с полки, и высыпала печенье на блюдо.

– Если хотите, отнесите поднос в комнату, – сказала она дружелюбно, хотя в голосе все еще слышалась резкость. – Я принесу чайник.

Пока пили чай, Мюррей развлекал их тем, что рассказывал разные забавные истории. Он оказался таким же хорошим рассказчиком, как и Барри Дэвис, и Люси стало интересно, что сказал бы фотограф о возлюбленном Синди. Если Пол Харлоу не вернется в ближайшие дни, она могла бы позвонить Барри и попросить его приехать. Как друг семьи, он, возможно, сможет помочь ей советом.

– Почему ты не хочешь показать Люси свои картины? – спросила вдруг Синди.

– Большая часть осталась в Лондоне, – покачал головой Мюррей.

– Но ты же привез несколько с собой. – Берил вмешалась в разговор и обратилась к Люси: – Он скорее выйдет из дому голым, чем расстанется со своими картинами!

– Покажите, – попросила Люси.

– Ну что ж, вы сами этого хотели, – согласился он и повел ее в маленькую мрачную спальню.

Окно выходило на север и было таким крохотным, что почти не пропускало и без того скудный в эти предзакатные часы солнечный свет. Те жалкие лучи, что все же попадали в комнату, еле-еле освещали отставшие от стен обои и грубо сколоченную мебель. Вдоль стен было расставлено с десяток холстов. Мюррей, засунув руки в карманы, с безучастным выражением лица наблюдал, как Люси рассматривает его работы. Сердце ее упало, когда она увидела яркие небрежные мазки, и арки, и ангелов, и загадочные линии – в общем, все признаки абстрактного искусства.

– Не бойтесь сказать, если они вам не нравятся, – сказал он. – Вы будете в хорошей компании.

– Я не очень хорошо разбираюсь в живописи, – ответила она. – Особенно в такой.

– В такой никто не разбирается, – резко сказал он. – Она слишком современна. Я не придерживаюсь какой-то определенной школы, Люси, я пытаюсь создать свою собственную. – Он ткнул в пылающее пятно на холсте. – О, у меня есть талант – все это признают, – но я не желаю приспосабливаться. Я не буду рисовать эти отвратительные безвкусные картинки, которые так нравятся публике. Поэтому владельцы галерей отказываются выставлять меня. «Мы не можем продать ваши работы, мистер Филлипс». Они требуют от покупателя слишком многого. И знаете что, Люси, покупатель не хочет, чтобы от него чего-то требовали. Он хочет, чтобы картина подходила к его мебели, чтобы она вписывалась в интерьер его поганой загородной виллы!

Испуганная таким необузданным проявлением чувств, Люси не знала, что сказать. Мюррей мог быть как гением, так и банальным позером. Выяснить это она никак не могла, а потому не могла и судить о его искусстве. Но кое-что ей все-таки удалось понять: он очень дорожил своей работой и, значит, не мог быть таким подлецом, каким описывал его Пол Харлоу.

– Всегда трудно быть не таким, как все, – сказала она запинаясь. – Гораздо проще идти проторенной колеей.

– Я знаю. – Он отошел к окну и мрачно уставился вдаль. – Иногда я думаю, дам им то, что они хотят, заработаю денег, а потом пошлю их всех к дьяволу. Но я не могу. Я не смею испытывать судьбу.

– Каким образом?

– Если я продамся за деньги, я не буду знать, когда остановиться. – Он резко повернулся. – Поэтому я буду рисовать то, что хочу.

– Сартр сказал по этому поводу: талант делает что может, а гений – что должен.

С лица Мюррея исчезло насмешливое выражение.

– Вы не могли бы сказать мне ничего лучшего. – Он подошел к ней и дотронулся до ее плеча. – Спасибо вам.

Когда Люси и Синди вернулись в Чартерс, уже стемнело. Девушки поднимались к себе в комнаты, чтобы переодеться к ужину, и Синди наконец задала вопрос, не дававший ей покоя всю дорогу:

– Что ты думаешь о Мюррее теперь, когда познакомилась с ним ближе?

Люси смутилась. Ей придется сделать выбор между Полом Харлоу и его сестрой. Она сделала глубокий вдох.

– Он мне нравится, – сказала она твердо. – Да, он мне нравится.

Глава 4

В последующие несколько дней стояла сырая ветреная погода, и не было никакого желания выходить на улицу. Мюррей подхватил грипп. Синди, от беспокойства не находившая себе места, совершенно замучила Люси попытками ее развлечь. На четвертый день непогоды она устроила подруге экскурсию по дому, завершив ее в салоне для игр, который располагался рядом с конюшней. Ожидая увидеть нечто похожее на бывший сарай с расставленными в нем столами для бильярда и настольного тенниса, Люси чуть не задохнулась от удивления и восторга при виде открывшегося ее глазам великолепия. Язык не поворачивался назвать это сооружение комнатой. Здесь был и плавательный бассейн, и корт для игры в сквош, и небольшой гимнастический зал, и кинозал с прекрасной фильмотекой, и отлично оборудованный бар с суперсовременным музыкальным центром.

– А я все гадала, где же здесь бальный зал, – сказала Люси холодно, – теперь понятно.

– А вот и не угадала, – рассмеялась Синди, – настоящий зал в доме. А этот используется только во время летних приемов. Если бы не было дождя, я бы показала тебе, как раздвигается крыша.

Глядя на выражение, появившееся на лице Люси, она снова рассмеялась:

– Удивительно, правда? Спорим, ты никогда не думала, что моему брату нравятся такие вещи?

– Да уж, – призналась Люси. – Как-то не могу себе представить его танцующим просто для удовольствия.

Синди покрутила какую-то рукоятку, и жизнерадостный голос Фрэнка Синатры наполнил комнату.

– Когда-то Пол был очень веселым, но несколько лет назад у него случился роман, после которого он озлобился. С тех пор у него нет времени на любовь.

– Никто не может жить без любви.

– Он может, – уверила ее Синди. – У него таки-ие любовницы! Мне кажется, что он находит эти отношения менее обязывающими. – Она принялась мечтательно кружиться по комнате. – Я могу это понять. Когда ему надоедает одна, он находит другую. Хотя он никогда мне об этом не рассказывает. Но до меня доходят кое-какие слухи.

Люси почувствовала внезапную жалость к человеку, которому деньги могли дать все, кроме счастья, и к Синди, с ее трогательной смесью доброты и цинизма. Как отчаянно брат и сестра нуждались в любви!

Время шло, и Люси поймала себя на том, что мало-помалу начинает привыкать к роскоши. Какая изысканная красота ее окружала! Она все чаще улыбалась при мысли о той наивной девушке, какой была всего несколько дней назад; с каким презрением относилась она к вещам, о которых не имела ни малейшего представления. Еда кажется еще вкуснее, если есть ее с дорогого фарфора и запивать великолепным вином, и уж конечно никто не будет спорить, что так приятно, когда уборка постели и стирка белья ложится на чужие плечи.

Как жаль, что здесь нет Мэг, не раз думала Люси, она бы уж точно сумела получить от этого максимум удовольствия.

Люси пробыла в Чартерсе уже около трех недель, когда приехал Барри Дэвис. Один из глянцевых журналов заказал ему серию фотографий поместья Харлоу. Воспользовавшись представившейся возможностью, он остался ночевать. Наблюдая, как фотограф играет роль этакого ворчливого дядюшки Синди и подначивает тетушку Беатрис, Люси поняла, что он был очень близким другом семьи. Но Барри был слишком добродушным, чтобы быть другом Пола Харлоу. Интересно, что связывает этих двоих, гадала Люси.

За весь день, что Барри провел в Чартерсе, Мюррей Филлипс ни разу не появился на горизонте. Видимо, молодой человек счел, что ему лучше пока оставаться в стороне. «Он знает, что может доверять мне, – думала Люси, – но он, естественно, не может быть столь же уверен в отношении Барри». Сама же она сгорала от желания поведать фотографу о событиях, произошедших с момента их последней встречи в клинике, и надеялась, что ей удастся остаться с ним наедине до того, как ему нужно будет возвращаться в Лондон.

В какой-то момент ей показалось, что этому не суждено случиться, поскольку Синди и тетя Беатрис, боготворившие гостя, не отходили от него ни на шаг. После ужина Синди хотела устроить танцы, но Барри, подмигнув тете Беатрис, сослался на усталость и предложил сыграть в карты.

Они провели за карточным столом довольно много времени, и, когда часы на камине пробили полночь, Люси решила, что на сегодня с нее хватит. Если она хочет поговорить с Барри, ей придется встретиться с ним в Лондоне.

– Я иду спать, – объявила она. – Уже очень поздно.

– Давайте еще поиграем, – запротестовала Синди.

– Пожалуй, на сегодня достаточно, – сказал Барри и поднялся из-за стола. – У меня тоже глаза слипаются. Не забывайте, юная леди, что, пока вы бездельничали, я весь день мотался по окрестностям с фотоаппаратом. – Он сложил карты в колоду и нежно приобнял тетю Беатрис: – Пойдемте, тетушка Би, я провожу вас в вашу комнату.

Люси уже успела раздеться и расчесывала перед зеркалом волосы, как вдруг стоящий на письменном столе розовый телефонный аппарат тихонько затренькал. Это звонил Барри Дэвис.

– Наконец-то я один, – заговорщически прошептал он. – Как насчет того, чтобы спуститься и пропустить перед сном стаканчик.

– С удовольствием, – ответила она и, быстро одевшись, поспешила вниз.

Барри ждал ее в холле. Когда она спустилась, он взял ее под руку и повел в музыкальную комнату. Войдя туда, она обнаружила, что он уже успел снова разжечь камин, в котором теперь весело потрескивали поленья.

Не спрашивая, он налил ей полную рюмку бренди, а когда девушка попыталась отказаться, настоял, чтобы она выпила ее до дна.

– Это пойдет вам на пользу. Вы слишком худая и бледная.

– Смешно было ожидать, что я покроюсь средиземноморским загаром, – возразила Люси.

– Кстати, почему бы нет? Не могу понять, о чем думал Пол, когда приглашал вас пожить здесь. Вместо этого он должен был отправить вас вместе с Синди в круиз.

Люси ничего не ответила, и он, неуклюже устроившись на диване рядом с ней, продолжил:

– Он, по всей видимости, боится, что не сможет как следует контролировать Синди за пределами Чартерса. Разве что Мюррей устроится на судно стюардом.

– Так, значит, вам известно о Мюррее.

– Конечно. Иначе, почему вы здесь? Пол надеется, что вы положительно повлияете на Синди.

– А вам известно, что Мюррей снял коттедж по соседству?

Барри даже присвистнул от удивления:

– Настырный малый.

– Вряд ли его можно за это винить. Скорее всего, на его месте вы поступили бы так же.

– Думаю, вы правы.

Во взгляде Барри Люси прочла такую страсть, что поспешила продолжить разговор:

– Мне кажется, мистер Харлоу относится к нему предвзято только потому, что бедняга беден. Если его чувства по отношению к Синди искренни, то ему, должно быть, неприятно постоянно доказывать, что он не верблюд, только потому, что его избранница богата.

– Неизвестно. В конце концов, поведение молодого человека можно воспринимать по-разному. Так, как это делаем мы, и так, как это делает Пол, – как возмутительную наглость со стороны нищего мальчишки. Кроме того, можете ли вы представить себе Синди живущей в мансарде?

– С трудом, – призналась Люси. – Но если они по-настоящему любят друг друга, почему бы мистеру Харлоу не помочь им?

– Я думаю, он бы помог, если бы считал, что Мюррей искренен.

– Но у него ведь нет причин думать иначе! – горячо воскликнула Люси. – Или есть?

– По крайней мере мне о них не известно, – вынужден был признать Барри. – Но Пол отлично разбирается в людях. Будь это не так, он бы не был сейчас тем, кто он есть. Не думайте, что я не пытался его переубедить. Пытался, и не раз, но все без толку. Он непреклонен в своей неприязни к парнишке. Люси поежилась:

– Надеюсь, он не станет обвинять меня в том, что случилось. У меня не было никакой возможности помешать Синди видеться с Мюрреем. Особенно сейчас, когда он поселился так близко.

– Вы все сделали правильно, – сказал Барри, потрепал ее по плечу и не убрал руку. – Уверен, что Пол согласится со мной, когда вернется.

– Очень на это надеюсь, – сказала она, впрочем, без особой уверенности. – Я обещала Синди, что попытаюсь помочь ей.

– Если кто-то и сможет это сделать, так это вы. – Барри снова погладил ее по плечу, и, хотя его движение не взволновало ее, тем не менее оно было ей приятно. – Я ведь уже говорил, что Пол о вас очень высокого мнения. Он рассказал мне о своем визите к вам.

Барри замолчал, и, хотя Люси было ужасно любопытно, что именно рассказал ему Пол, она решила не задавать вопросов.

– Главная проблема Пола заключается в том, – вновь заговорил Барри, – что чем больше денег он зарабатывает, тем меньше доверяет людям.

– Возможно, ему следует жениться.

– Не думаю, что он когда-нибудь на это решится. Он считает, что за деньги можно купить все, в том числе и женщин. И до тех пор, пока он думает, что может их покупать, он не женится.

– Даже ради всего этого? – Она обвела рукой комнату. – А как насчет наследника, ведь надо же кому-то передать славное имя?

– Вы попали в точку, – улыбнулся Барри. – Скажите-ка об этом Полу. Возможно, разговор с вами пойдет ему на пользу. Вы самая бескорыстная девушка из всех, кого я знаю.

– Вы меня совсем не знаете, – возразила она.

– Вполне достаточно. В вашем нынешнем положении, когда Синди и тетя Беатрис души в вас не чают, вы могли бы получить все, что захотите. Тетушка Беатрис рассказала мне, что хотела полностью обновить ваш гардероб, но вы ей не позволили.

– Я здесь гость, – возразила Люси с достоинством, – а не приживалка.

Барри снова улыбнулся, и она, поняв, что он услышал именно то, что хотел, рассмеялась в ответ.

– Если бы Пола окружало побольше женщин подобных вам, он, возможно, не превратился бы в такого циника. В университете он был совсем другим, скромным, прилежным и с фантастическим чувством юмора. В глубине души он и сейчас такой.

– Весельчак Харлоу, – язвительно сказала она. – Король аукционов.

– Думайте, что хотите, – ответил он, наполняя свой стакан. – Но когда вы узнаете Пола так, как знаю его я, вы придете ко мне и скажете, что я был прав.

После отъезда Барри Люси долго думала над тем, что он ей сказал. Уж не слишком ли строга она к своему гостеприимному хозяину. Трудно относиться непредвзято к человеку, о котором столько всего говорят. Ей вспомнились разговоры о его беспощадности в делах, его уме и быстроте реакции. Люди, работавшие на него, отзывались о нем хорошо, хотя вряд ли они могли позволить себе иное, думала она, ведь от этого зависело их будущее. Но постепенно, по мере того, как она начинала чувствовать себя в Чартерсе все более уютно, менялось и ее отношение к его владельцу. Узнавая этот прекрасный, изысканный особняк все лучше, она чувствовала, что начинает понимать и Пола Харлоу.

В последнюю пятницу месяца секретарь Пола позвонила, чтобы сообщить, что мистер Харлоу возвращается в Англию. Днем он прилетает в Лондон и уже к вечеру будет в Чартерсе. Это сообщение застало всех обитателей поместья врасплох, поскольку никто не ждал его домой раньше чем через неделю. Услышав новость, тетя Беатрис страшно переполошилась. Не дожидаясь конца обеда, она выскочила из-за стола, чтобы проследить, как слуги готовят комнаты Пола, и обсудить с поваром меню на выходные. Люси осталась наедине с бледной как мел Синди.

– Что мне делать? Пол убьет меня, когда узнает, что я встречалась с Мюрреем все время, пока его не было.

– Не глупи. Он, конечно, рассердится, но…

– Рассердится?! Да он придет в ярость. Ты не знаешь, каким он бывает, когда злится. Если бы он просто выходил из себя, это еще полбеды. Хуже, когда он становится холодным и замкнутым и прямо-таки обдает тебя ледяным презрением. – Ее лицо исказилось. – Ты должна мне помочь!

– Но твой брат любит тебя. Ему и в голову не придет обидеть тебя.

– Я не за себя беспокоюсь. Я боюсь за Мюррея.

– Понятно. – Люси усадила дрожащую девушку в низкое кресло у камина. – Послушай, мы обсуждали это двадцать раз и договорились, что, когда твой брат вернется, я дождусь подходящего момента и скажу ему, что Мюррей в деревне. Так чего ты так испугалась? Ничего ведь не изменилось.

– Все изменилось! Пол возвращается. Одно дело рассуждать, когда он в тысячах километров отсюда, но теперь… – Голос ее прервался, и она умоляюще протянула руки. – Я не хочу, чтобы он узнал, что Мюррей здесь. Пожалуйста, не говори ему.

– Если я ему не скажу, скажет кто-нибудь еще, и тогда он разозлится гораздо больше. Уже через сутки он узнает, ты не сможешь долго хранить это в секрете.

Синди порывисто вскочила:

– Я должна увидеть Мюррея. Я заставлю его уехать до того, как вернется Пол.

Люси прикусила губу. Если бы только здесь был Барри. Он бы знал, как справиться с Синди. Она же боялась, что в таком состоянии Мюррею ничего не будет стоить уговорить Синди бежать с ним.

– Может, лучше мне поговорить с Мюрреем? – предложила она. – Ведь если он увидит, как ты испугана, он может отказаться уехать, но, если я поеду и объясню ситуацию, он, возможно, прислушается к моим словам. И если я не смогу убедить его уехать, то, по крайней мере, мне, возможно, удастся уговорить его не видеться с тобой до того, как я поговорю с твоим братом.

К ее облегчению, Синди согласилась. Оставив скорчившуюся у камина девушку в отчаянии теребить истерзанный в клочья кружевной платок, Люси сходила за пальто, оделась, повязала шарф и отправилась в неблизкий путь. Синди, совершенно обезумевшей от страха, даже в голову не пришло поинтересоваться, как подруга доберется до деревни, а Люси так и не смогла приучить себя в случае необходимости обращаться к шоферу, если тетя Беатрис или Синди сами не предлагали этого. «Мне надо было взять напрокат велосипед», – подумала она и рассмеялась при мысли о том, на скольких лицах появилось бы удивленное выражение, случись подобное в Чартерсе.

Добравшись до коттеджа, Люси с облегчением обнаружила, что Берил нигде не видно. Она дважды позвонила, затем толкнула входную дверь и вошла в дом. В комнате она увидела стоявшего за холстом Мюррея, который, едва взглянув на нее, жестом показал ей на стул в углу. При этом он ни на секунду не прекратил работать.

Глядя на его быстрые, грациозные движения, на темную прядь длинных волос, все время падавшую ему на глаза, Люси гадала, на самом ли деле он так поглощен работой или этот спектакль разыгрывается специально для нее. Прошло по крайней мере десять минут, прежде чем он отбросил кисть и повернул холст к стене.

После этого он подошел к ней, вытирая руки о заляпанную краской тряпку.

– Вы пришли к Берил? Она вернется не раньше чем через час.

– Я пришла к вам.

Он скривил губы:

– Я польщен. Не думал, что вы мне настолько симпатизируете.

Она решила не вступать в бессмысленный обмен колкостями. На собственном опыте она успела убедиться, что в запасе у Мюррея всегда найдется остроумный ответ на любое ее замечание, и прекрасно знала, кто выйдет победителем из их словесной дуэли.

– Пойдемте на кухню, – предложил он. – Там горит камин, и я смогу приготовить вам чашку чаю.

– Это было бы чудесно.

На кухне Люси подошла к камину и принялась растирать у огня руки, пытаясь хоть немного их согреть.

– На улице просто ледяной ветер. Я чуть не замерзла до смерти, пока дошла.

– Если бы я гостил в Чартерсе, то уж точно разъезжал бы повсюду на лимузине.

– Нисколько не сомневаюсь в этом.

Взгляд, который он метнул в ее сторону, был таким же едким, как и ее тон. Люси разозлилась на себя за то, что ответила ему подобным образом. Меньше всего на свете ей хотелось его рассердить. В этой ситуации от нее требовался весь ее такт. Она заставила себя расслабиться и улыбнулась:

– Вы чудовище, Мюррей, но очень обаятельное чудовище. Я отказываюсь ссориться с вами.

– Значит, мир. – Он поставил чайник на огонь и достал из буфета чашки и блюдца.

– Вот уж не думала, что вы такой хозяйственный.

– Да ну что вы. Не будь Берил, я бы просто пропал.

– Она для вас скорее мать, чем сестра, правда?

– Естественно. Ведь она меня вырастила.

– Так же, как Пол Харлоу вырастил Синди. – Она намеренно перевела разговор на Харлоу, но сама вдруг испугалась проведенной только что параллели.

– Неудачное сравнение, – резко ответил он. – У Берил вечно не хватало денег, зато она никогда не скупилась на любовь. А из того, что Синди рассказывала о брате, следует как раз обратное.

– Не думаю, что вы имеете право так говорить. – Люси с удивлением поняла, что защищает Пола. – Не все проявляют любовь одинаково. Мистер Харлоу человек весьма сдержанный, но я уверена, что он любит сестру не меньше, чем Берил – вас.

– Тогда почему он все время оставлял ее одну?

– Он управляет крупной компанией, от него зависит множество людей. У него просто не было возможности постоянно находиться рядом с сестрой.

– Ладно, убедили. – Как только Мюррей пошел на уступку, настроение его улучшилось так же внезапно, как перед этим испортилось. – Я признаю, что Пол любит Синди, при условии, что вы признаете, что и я люблю ее тоже.

– Я не могу признать того, чего не знаю. А вы для меня по-прежнему закрытая книга, Мюррей. С чем я готова согласиться, так это с тем, что Синди любит вас. По крайней мере, я надеюсь, что это любовь, а не просто физическое влечение.

– Вы что, крупный специалист в вопросах любви? – резко спросил он.

– Никогда на это не претендовала. Я просто высказываю вам те сомнения, которые у меня есть относительно Синди и вас.

Тут чайник выпустил струю пара, и Мюррей повернулся, чтобы снять его с плиты. Разговаривать с его спиной было не так страшно, и она торопливо выпалила:

– Пол Харлоу вернулся в Англию. Через несколько часов он будет в Чартерсе.

– Хозяин возвращается в родовое гнездо, и подданные трепещут! – Мюррей повернулся к ней с чайником в руках. – И что, по-вашему, я должен делать?

– Самым разумным было бы уехать в Лондон следующим же поездом.

– Сбежать и предоставить Синди выкручиваться в одиночку? Каким же трусом вы меня считаете!

– Для Синди будет гораздо хуже, если ее брат застанет вас здесь.

Мюррей ополоснул заварной чайник кипятком и насыпал в него из жестяной банки несколько ложек чаю.

– Почему человек берет на себя роль Провидения только потому, что может выписать чек с шестью нулями?

Вопрос был риторическим, и Люси не стала отвечать.

– Если вы не уедете, обещайте хотя бы не видеться с Синди до тех пор, пока я не поговорю с мистером Харлоу.

– Как благородно! Вы собираетесь сразиться с людоедом. Вы разве не понимаете, что он проглотит вас одним махом? – Мюррей поставил чайник на стол. – Бедная, добрая, наивная Люси, есть только один способ справиться с таким человеком – поставить его перед свершившимся фактом.

– Вы имеете в виду побег? – Люси покачала головой. – Если бы вы действительно любили Синди, как утверждаете, вы бы ей этого не предлагали. Она любит вас, но и брата она любит тоже.

– Она его ненавидит!

– Ее может раздражать его власть и то, как он поступает с ней, но Пол – это вся ее семья, ее замужество будет омрачено разрывом с ним. Что бы вы сказали, если бы пришлось выбирать между Берил и Синди?

Одним резким движением он отставил чайник в сторону и наклонился к ней через стол:

– Я хочу Синди и намерен ее получить.

– Тогда проявите терпение, – посоветовала она. – Если Пол Харлоу увидит, что вы любите его сестру настолько, что готовы ждать, пока она станет достаточно взрослой, я уверена, он изменит свое мнение о вас.

– Постойте-ка! Ждать, пока мы оба состаримся и увянем! Об этом вы меня просите? Совершенно ясно, что вы никогда не были влюблены, иначе не говорили бы подобной чепухи.

Она покраснела и отвела взгляд:

– Я не говорю, что будет легко, но ведь другим-то это удавалось.

Мюррей вдруг внезапно расслабился:

– Милая девочка, я не намерен ждать, пока Синди исполнится двадцать один. Это слишком долгий срок, когда слышишь зов плоти, и, кроме того, к тому времени она может передумать.

Сердце Люси сжалось от неприятного предчувствия.

– Не похоже, чтобы вы были полностью уверены в Синди, раз вы так говорите. Если вы считаете, что она может изменить свое мнение, может быть, ей тем более стоит подождать с замужеством.

– Вот здесь вы ошибаетесь. Синди не такая, как вы. Это вы способны ждать мужчину годами – даже без надежды на взаимность, – и при этом ваша любовь не умрет. Но только не Синди. Она словно прекрасный тропический цветок, и ее любовь нуждается в солнечном свете, тепле и пище. Если она не сможет выйти за меня замуж в ближайшем будущем, она, возможно, разлюбит меня. Но, став моей женой, убедившись в моей любви и обретя уверенность, она ни о чем не станет сожалеть.

– Какую уверенность вы можете дать Синди?

– Уверенность в моей любви. Не надо думать, что уверенность могут дать только деньги. У Синди было все, что только можно пожелать, но я никогда не встречал более неуверенного в себе человека, чем она. Я могу подарить ей мою любовь, и мое время, и надежность моих объятий.

Люси была тронута тем, с каким чувством он произнес эти слова. Эмоции возобладали над разумом, и она горячо воскликнула:

– Если вы пообещаете не видеться с Синди хотя бы несколько дней, я постараюсь поговорить с Полом Харлоу при первой же возможности. Я уверена, что смогу убедить его в том, что он был к вам несправедлив. – Она улыбнулась. – Вы, возможно, не самый достойный или желанный жених на свете, но я начинаю думать, что вы можете оказаться наиболее подходящим мужем для Синди. Дайте мне шанс донести это до ее брата.

Мюррей вертел в руках чашку, обдумывая свой ответ.

– Хорошо, договорились, – решился он наконец. – Я обещаю держаться подальше от Чартерса, пока вам не удастся уломать ее братца. Но не заставляйте меня ждать слишком долго, Люси, я не очень-то терпелив.

Она рассмеялась и потянулась за шарфом и перчатками.

– Уже покидаете меня?

– Я пришла за вашим обещанием, и теперь, когда я его получила, мне лучше поскорее уйти, пока вы не передумали. Кроме того, скоро стемнеет, а мне совсем не хочется идти назад в темноте.

– Хотите, я вас провожу?

Она покачала головой:

– Вам не стоит подходить близко к дому, по крайней мере пока Пол вас не пригласит.

– Вы действительно верите, что сумеете его переубедить?

Пряча одолевавшие ее сомнения, она ответила с преувеличенной бодростью:

– Да, я уверена, что мне это удастся.

– Может, вы волшебница? Или вы надеетесь убедить его с помощью этих прекрасных глаз?

– Нет, с помощью логики и фактов, – ответила она твердо.

– Тогда вы редкая женщина, – рассмеялся он. – В основном дамы руководствуются эмоциями. – Он легонько поцеловал ее в лоб. – Желаю вам удачи, Люси. Возможно, вам и удастся все быстро уладить!

Глава 5

На обратном пути Люси размышляла о своей встрече с Мюрреем и постепенно начала сожалеть о данном ему обещании. «Что со мной происходит, – думала она раздраженно. – Только что я думаю одно, а через минуту совершенно другое». Но в глубине души она знала причину своей непоследовательности: всему виной обаяние Мюррея. Без сомнения, он способен очаровать кого угодно, и она опасалась, что он сознательно использовал свои чары, чтобы ее эмоции взяли верх над разумом. Если бы только знать наверняка, что лучше для Синди…

Огни деревни скрылись за поворотом, Люси вздохнула и ускорила шаг. Возможно, летом при свете дня окрестности Чартерса и были столь прекрасны, как описывала их тетя Беатрис. Но сейчас, безлунной февральской ночью, все вокруг было таким мрачным и зловещим, что у Люси от страха шевелились волосы на затылке. Где-то заухала сова, обледенелая ветка хрустнула под ногой с таким оглушительным шумом, будто грянул выстрел. Люси покрепче обхватила себя за плечи и почти побежала. Ей вдруг до смерти захотелось оказаться не на этой пустынной сельской дороге, а на лондонских улицах, среди шумных автобусов, ярких фонарей, спешащих с работы людей.

Что она делает в Чартерсе, в гостях у такого человека, как Пол Харлоу? Почему она позволила вовлечь себя в чужую жизнь, в чужие проблемы?

«Этот мир не для меня, – думала она. – Все здесь слишком огромно… эти земли, этот дом, который ждет меня где-то там в темноте. Кто я в этом доме? Гулливер в стране великанов… потерявшаяся, растерянная… До этого я никогда не чувствовала себя растерянной, – подумала она зло. – Это Пол Харлоу во всем виноват. Я по горло сыта его важностью и непоколебимой верой в собственную проницательность. Я, должно быть, сошла с ума, если решила, что могу указывать ему, как обращаться с собственной сестрой…»

Поглощенная этими беспорядочными мыслями, она не услышала мягкого урчания мощного двигателя у себя за спиной. Раздался громкий сигнал клаксона, мощные фары выхватили из темноты голые кусты впереди, взвизгнули тормоза. Люси отскочила к обочине, однако сделала это недостаточно проворно. Машина зацепила ее передним крылом, и она упала на обочину. От удара у нее перехватило дыхание. Оглушенная, она продолжала лежать там, где упала, пытаясь прийти в себя. Послышался шум шагов по гравию, затем он стих, и чьи-то сильные руки помогли ей встать. Она подняла голову и сквозь пелену в глазах увидела бледное лицо Пола Харлоу.

– О нет, – прошептала она, желая только одного – немедленно провалиться сквозь землю. О господи, ну что за унижение встретиться снова подобным образом!

– Вы не ранены? – с тревогой спросил он ее. Она осторожно ощупала себя:

– Кажется, все кости целы.

– Ну слава богу! Я не простил бы себе, окажись вы снова в больнице. С вами вечно что-то происходит.

– И благодарить мне за это надо семейство Харлоу. – Слова сорвались с губ, заставив ее густо покраснеть, такой явный упрек прозвучал в них. – Ой, простите, – быстро сказала она, – на самом деле это моя вина. Мне не стоило идти по дороге.

– Глупости. Где же еще вам было идти? Это я ехал слишком быстро. – Он проводил ее до машины. – В любом случае вы не должны были гулять в темноте, вместо того чтобы сидеть дома и греться у камина.

– Клянусь, такое случилось со мной впервые.

– Надеюсь, что так. Я послал вас сюда выздоравливать. – Он включил двигатель. – Как вам понравился Чартерс?

– Это самый чудесный дом, который я когда-либо видела, – с энтузиазмом ответила она, и тут же спохватилась. Какая глупость! Как будто она бывала в домах, подобных этому. – А как вам Япония? – выдавила она из себя.

– Право, не знаю. Я ведь ездил по делам и не очень-то смотрел по сторонам.

– Какая жалость, проделать такой длинный путь и не увидеть страну.

– Зато я увидел нужных людей. Это главное.

– Полагаю, встреча прошла успешно.

– Исключительно.

Она не нашлась что еще сказать, да и он не делал попыток поддержать разговор, так что беседа сама собой сошла на нет.

Глядя на его руки, лежавшие на руле, она внезапно смутилась от того, что оказалась совсем близко к нему, так близко, как никогда еще не была прежде. И в то же время она не чувствовала себя неловко, наоборот, ей было очень хорошо и уютно. Какие глупости лезли ей в голову всего несколько минут назад. Ей совершенно нечего бояться Пола Харлоу. Он, может быть, и великий бизнесмен, но при этом он такой же человек, как и все. Она откинула голову на бархатный подголовник и с легкой улыбкой подумала, что именно так и нужно прибывать в Чартерс – на шикарном автомобиле с хозяином за рулем, – а не тащиться в темноте пешком по пыльной дороге, словно смиренная рабыня.

Пол Харлоу заглушил двигатель, но не спешил выходить из машины.

– Как Синди? – спросил он. – Вы ни разу о ней не упомянули.

Люси почувствовала, как все внутри нее сжалось от страха. От прежней уверенности не осталось и следа, пока она судорожно пыталась придумать какой-нибудь уклончивый ответ.

– С ней… с ней все в порядке, благодарю вас.

– Она ничего такого не выкинула? Я боялся, что… – Он замолчал на полуслове, так как дверь отворилась и на лестнице появился дворецкий, за которым торопливо семенила тетя Беатрис.

– Мы не можем сейчас говорить, – быстро сказал он. – Давайте оставим это.

Благодаря Небеса за отсрочку, Люси выскочила из машины и почти бегом кинулась в свою комнату, предоставив домочадцам приветствовать хозяина дома. Она нарочно долго принимала ванну и еще дольше решала, какое платье ей стоит надеть к ужину, в который раз пожалев о своем погибшем в огне лучшем наряде. Как глупо, что это вообще заботит ее, ругала она себя. Ведь, скорее всего, Пол Харлоу вряд ли обратит на нее внимание второй раз за вечер, не говоря уж о том, что ему глубоко наплевать, во что она будет одета. И все же Люси, придирчиво проинспектировав свой гардероб, остановила свой выбор на длинной серой юбке и фиолетовой шифоновой блузке с высоким воротом и длинными широкими рукавами.

Все уже собрались в музыкальной комнате, когда она, наконец, сошла вниз. И хотя Люси упорно старалась не смотреть в сторону Пола Харлоу, она чувствовала, что он внимательно разглядывает ее.

Синди бросилась к ней через всю комнату:

– Иди скорей, посмотри, какую прелесть привез мне Пол!

Люси послушно подошла к дивану, втайне дивясь случившейся с Синди перемене. Что стало тому причиной? Подарок – проявление отличного чувства юмора брата – или результат ее разговора с Мюрреем, о котором она рассказала, когда Синди заглянула к ней ненадолго перед ужином? Что бы это ни было, Синди была беззаботна, как птичка.

Стараясь отогнать мрачные мысли, Люси принялась рассматривать изящное кимоно, которое Пол привез сестре в подарок.

– Какое красивое! – воскликнула она.

Синди решила тут же примерить обновку, и Пол подошел к ней, чтобы показать, как правильно завязывать широкий пояс. Люси наблюдала за ловкими движениями его изящных рук и удивлялась, как ловко он справляется со сложными складками тяжелого шелка. Он поднял глаза и увидел, что она смотрит на него. Что-то в его взгляде заставило ее поспешно отвернуться и начать рассматривать великолепный альбом с выполненными от руки изображениями букетов, который он привез в подарок тете Беатрис.

– Трудно поверить, что изысканная красота уживается с крайней жестокостью. – Невозмутимый голос Пола Харлоу заставил ее снова повернуться к нему, и она взглянула в его глаза, в который раз поражаясь, как точно ему удается угадывать ее мысли.

– Возможно, они слишком совершенны и слишком послушны, – ответила она. – И дают выход своим эмоциям таким вот образом.

– Интересная теория, – вежливо признал он. – Я полагаю, что вы не относите себя к поклонникам японского искусства?

– Оно слишком холодно для меня, – ответила она.

– Значит, вы предпочитаете что-то более теплое. Может быть, это? – Быстрым движением он поднял с кресла большую коробку и протянул ей.

Люси неохотно взяла ее в руки и стала неловкими пальцами развязывать тесьму. Справившись, наконец, с тугим бантом, она откинула крышку и развернула папиросную бумагу, в которую было упаковано длинное кашемировое пальто, мягкое как шелк, теплое как мех, легкое как пух.

– Ох! – выдохнула она и прижалась лицом к мягкой ткани.

– Вы не примерите? – спросил он.

– Вы хотите сказать, что это мне?

– Конечно.

– Но… но я не могу его принять.

– Вы не можете быть настолько неблагодарны, чтобы отказаться. – Он решительно накинул пальто ей на плечи, одной рукой приподняв ее волосы над воротником, и она вздрогнула, почувствовав его прикосновение.

– У меня никогда не было такой чудесной вещи! Но это слишком дорого для меня. Если бы вы привезли мне книгу или даже кимоно, я бы…

– Такие пустяки годятся для моей сестры или тетки, у которых уже и так есть все, что душе угодно. А вам мне хотелось привезти что-нибудь полезное и одновременно красивое.

– Но я не могу взять его, – сказала она твердо. – Это слишком щедрый подарок.

– Давайте больше не будем спорить. Пальто ваше. Делайте с ним что хотите.

Он произнес последние слова таким скучным тоном, что она покраснела и, чувствуя себя, страшно неуклюжей, выскользнула из пальто и отнесла его к себе комнату.

К ее облегчению, в этот вечер она не оставалась больше с Полом наедине, поскольку сразу после ужина он пожаловался на усталость и ушел спать. В субботу он целый день провел со своим управляющим, а к ужину съехались местные землевладельцы. Люси была рада этой временной передышке, хотя понимала, что ей все равно не избежать разговора с ним. Кроме того, она опасалась, что Мюррей, устав ждать, возьмет дело в свои руки. «Я поговорю с ним завтра, – пообещала она себе, – даже если для этого мне придется назначить ему свидание!»

После того как подали кофе, Пол предложил гостям сыграть в рулетку и, пока слуги занимались необходимыми приготовлениями, подошел к Люси.

– Надеюсь, вам нравится эта игра? – поинтересовался он.

Она посмотрела на квадратики с числами, нарисованные на зеленом сукне, и ответила:

– Я никогда прежде не играла.

– Я вас научу.

– Мне, наверное, лучше сначала посмотреть.

– Лучший способ научиться – это сыграть.

Пока она раздумывала, как поступить, он занял свое место во главе стола.

– Делайте ставки, господа, – объявил он. – Ставка в шесть пенсов вас устроит?

По удивленным взглядам присутствующих Люси догадалась, что такая ставка не была в Чартерсе обычным делом, и инстинктивно поняла, что он сделал это ради нее. Что за удивительный человек! Холодный, высокомерный и одновременно такой чуткий.

Он сделал ей знак сесть рядом, и она неловко опустилась на соседний стул. Правила оказались просты, и она быстро освоила их. Вскоре девушка уже вовсю наслаждалась игрой. Правда, она все еще смущалась в его присутствии и время от времени ловила себя на том, что смотрит на него, а не на вращающееся колесо, зачарованная тем, с какой тщательностью он делает ставки. Глядя на него, можно было подумать, что игра идет на шестьдесят фунтов, а не на какие-то жалкие шесть пенсов. Она почувствовала, как улыбка кривит ей губы, и прикрыла рот рукой.

Видимо, сделала она это недостаточно быстро, так как он заметил, что она улыбается.

– Что вас так забавляет?

– Вы. – Она показала на его руку, занесенную над красным полем. – Вы играете так, будто эти фишки действительно чего-то стоят.

– Я играю, чтобы выиграть, а ставки не имеют значения. Игра – вот что важно.

– Вам нравится выигрывать? – спросила она.

– Я должен выигрывать. – Он говорил тихо, но с таким напряжением, что по спине у нее пробежал холодок, хотя в комнате было довольно тепло.

– Но что случится, если вы проиграете?

– Я никогда не упускаю то, что хочу.

– И женщину тоже? – спросила она, слишком поздно вспомнив о том, что рассказывал Барри про его неудачный роман.

– Женщину я однажды потерял, – последовал невозмутимый ответ, – но это была моя собственная ошибка. Я позволил эмоциям возобладать над разумом.

Эти слова напомнили ей о Мюррее, и снова она поежилась, более, чем когда-либо, осознавая, какую опасную игру затеял молодой художник, решившись бросить вызов Полу Харлоу. Как же осторожно должна она действовать, если хочет, чтобы ее вмешательство не принесло вреда вместо пользы.

Размышляя подобным образом, она позволила выходным идти своим чередом, не избегая намеренно хозяина дома, но и не ища с ним встречи.

В воскресенье сразу после обеда Харлоу уехал осматривать поместье; Синди объявила о своем намерении посетить жену одного из арендаторов, которая только что вернулась из больницы после родов, а тетя Беатрис отправилась к себе отдохнуть перед ужином.

В другое время Люси присоединилась бы к Синди, но накануне она поздно легла и теперь чувствовала себя усталой. Так что она осталась дома и устроилась в библиотеке, читая газеты и просматривая заинтересовавшие ее книги. В камине, как обычно, горел огонь.

Тепло от камина в сочетании с выпитым за обедом бокалом вина навеяло дремоту, и Люси, прикрыв глаза, погрузилась в волшебное забытье где-то между явью и сном.

Звук открывающейся двери потревожил ее, она подскочила и увидела перед собой Пола Харлоу. Заметив, что юбка задралась слишком высоко, она смущенно поправила ее и поднялась. Сердце ее бешено колотилось в груди, а руки дрожали так заметно, что ей оставалось лишь надеяться, что он этого не заметит.

– Здравствуйте, – пробормотала она. – Ну, как прошел день… удачно?

Банальность вопроса была настолько очевидной, что они оба улыбнулись.

– Да, – ответил он, – а погода была ужасной!

Он подошел ближе, и она увидела, что он выглядит даже более усталым, чем в день приезда. Охватившее ее желание – внезапное и необъяснимое – разгладить прорезавшие его лоб морщины, дотронуться до его губ было таким сильным, что она поспешно сделала шаг назад. При этом она наступила на каминную решетку и непременно упала бы, если бы он не подхватил ее. Его рука была такой надежной, что она позволила себе опереться на нее.

– Вы дрожите, – заметил он. – Это от страсти или от нервов?

– От нервов. Вы напугали меня до смерти!

Он улыбнулся:

– Ваши ответы всегда непредсказуемы. Обычно я наперед знаю все, что может сказать женщина.

– Как это, наверное, скучно!

Он пожал плечами и взял одну из книг, которые она отобрала для чтения.

– Джон Донн. Это ваш любимый поэт? Разговор о поэзии помог Люси вновь обрести утраченное достоинство.

– Мне скорее нравится то, как он пишет, чем то, что он пишет.

– Вы не разделяете его мнение о женщинах?

– Определенно нет. Оно слишком цинично. Большинство женщин вовсе не такие бессердечные лгуньи и предательницы, какими он их описывает.

– Но так он их видит. – Пол скривил губы. – И так их вижу я.

– Если это правда, мне жаль вас.

Слова сорвались у нее с языка прежде, чем она смогла их удержать, но он не обиделся, а лишь холодно произнес:

– Говоря это, я не имел в виду вас, мисс Гренджер.

– Возможно, вам стоило бы, – ответила она.

– Что вы хотите этим сказать? Я считаю вас единственной женщиной, которая могла бы опровергнуть мнение Донна.

Люси облизнула внезапно пересохшие губы. Это был совсем не подходящий момент для того, чтобы начать деликатный разговор о Мюррее Филлипсе. Но, к своему удивлению, она вдруг поняла, что уже торопливо рассказывает Полу всю историю, начиная со своей первой встречи с художником и заканчивая решением не препятствовать Синди видеться с ним.

Пол Харлоу выслушал ее, не проронив ни слова. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным, пока она мямлила и заикалась.

Когда он, наконец, заговорил, его голос был полон ледяного презрения:

– Хорошенькая история, мисс Гренджер. Моя сестра нарушает свое обещание, а вы ее поощряете и всячески способствуете.

– Я делала то, что, по-моему мнению, было хорошо для Синди.

– Кто вы такая, чтобы судить об этом?

– Я должна была принять решение. Мне казалось, что вы мне доверяете.

– Это вовсе не вопрос доверия, по крайней мере как вы его понимаете. Я объяснил вам, чего хочу от вас и почему прошу приехать, а вы, похоже, сделали все с точностью до наоборот.

– Да поймите вы, у меня не было выбора, – взмолилась она. – Неужели не ясно?

Он подошел к камину и стал пристально смотреть на огонь.

– На самом деле я вас не виню. Это все Синди. Она дала мне обещание и…

– Вы вырвали его у нее. А это совсем другое дело.

Он замолчал, а потом кивнул, соглашаясь:

– Вы считаете, я слишком многого требую от людей?

– Да, считаю. В любом случае Синди не нарушала своего слова. Она не ходила к Мюррею. Он сам пришел к ней.

– И это в последний раз. Мне это не доставит удовольствия, но я намерен поместить ее под опеку суда. Если Филлипс не перестанет с ней встречаться, то окажется в тюрьме.

– А когда он оттуда выйдет, первое, что сделает Синди, – убежит с ним за границу, куда-нибудь, где английские законы их не достанут. Разве вы не понимаете, что, причинив вред Мюррею, вы только настроите Синди против себя и бросите ее в его объятия.

– Да он и так может вить из нее веревки.

– Пока нет. Но будет, если вы не станете действовать осторожно.

– Может, вы мне скажете, что делать?

– Скажу. – Она поглубже вздохнула. – Вы можете попросить меня уйти, но, умоляю вас, сперва выслушайте.

Он уселся в кресло напротив нее. Никогда она не видела его таким бледным.

– Полагаю, вы тоже пали жертвой обаяния Филлипса?

– Меня не интересует Мюррей. Я беспокоюсь о Синди. Вы не можете помешать ей любить его, и какие бы шаги вы ни предприняли, они все равно поженятся, если захотят. Но если Мюррей действительно такой негодяй, как вы думаете, то единственный способ заставить Синди это понять – позволить ей видеться с ним как можно больше.

Пол долго молчал, а когда заговорил, в его голосе не было и следа былой холодности.

– Вам следовало бы стать дипломатом, мисс Гренджер.

Она затаила дыхание.

– Значит, вы сделаете, как я прошу?

– Я попытаюсь. Мои методы не сработали, попробуем сделать по-вашему.

– Я так рада, – сказала она с облегчением.

– Тому, что я пошел навстречу Синди, или тому, что уступил вам?

– И тому и другому, – рассмеялась она. – Благодарю вас, мистер Харлоу.

– Вы можете звать меня Пол. Тогда я смогу называть вас Люси.

Покраснев до корней волос, она поднялась. Как непривычно звучало ее имя в его устах, и с какой неожиданной нежностью он его произнес.

– Куда вы? – услышала она его вопрос. Теперь, когда она встала с кресла, ей нужно было срочно придумать, куда же она идет.

– В свою комнату. Я… э-э-э… мне надо сходить за носовым платком.

Люси повернулась и направилась к двери, затылком ощущая, как он пристально смотрит ей вслед. Несколько метров, отделяющие ее от порога, показались ей бесконечными. Она уже взялась за ручку двери, когда он снова заговорил:

– Постарайтесь не задерживаться там надолго. Терпеть не могу пить чай в одиночестве.

Она осмелилась взглянуть на него, на расстоянии чувствуя себя гораздо более уверенно.

– Как-то с трудом могу себе представить, что вас волнует, есть кто-то рядом с вами или нет.

– Как вы чудовищно заблуждаетесь! Ну да, ведь вы еще меня плохо знаете, не так ли?

– Я совсем вас не знаю.

– Мне придется это исправить, Люси. – Он вскинул светлую бровь. – Если вы не возражаете.

Она вцепилась в дверь. Если он дразнит ее, она не доставит ему такого удовольствия.

– Я не возражаю, – ответила она кротко. – А сейчас, если вы не против, я пойду возьму платок и сразу же вернусь… Пол.

Глава 6

Люси даже не верилось, что ситуация, еще вчера казавшаяся абсолютно тупиковой, так легко и просто разрешилась сама собой. Согласившись последовать ее совету, Пол стал относиться к юному художнику так, будто тот был для Синди подходящим кавалером. И не прошло и дня, как Мюррей вновь переступил порог Чартерса.

В первую неделю после своего возвращения в Англию Пол провел в своем имении только уик-энд, но потом стал приезжать каждый вечер. Люси не придавала этому факту особого значения, пока однажды тетя Беатрис невольно не дала понять, что прежде это не входило в привычки ее племянника.

– Тебе не тяжело каждый день ездить так далеко? – спросила она как-то за ужином спустя недели три после возвращения Пола из Японии.

– Пустяки, – ответил тот беззаботно. – Зато у меня появилось время просмотреть почту.

– Ты так изменился! – заметила Синди. – Раньше ты жаловался, что тебе приходится приезжать сюда по выходным.

– То было в юности. – Легкая улыбка приподняла уголки его губ. – Теперь я стал старше и мудрее и научился ценить комфорт.

– Можно подумать, ты когда-нибудь отказывал себе в комфорте, – откликнулась его сестра и улыбнулась Люси: – Ты можешь себе представить, чтобы Пол пожертвовал своим удобством?

Люси смутилась. Сказать правду она не могла, боясь показаться невежливой, а ложь была бы слишком очевидна.

– Разве ты не видишь, что своим вопросом поставила Люси в неудобное положение? – лукаво заметил Пол.

– С чего бы ей смущаться? – удивилась Синди. – Любой, кто видел тебя хоть однажды, знает, что ты не тот человек, который будет терпеть малейшие неудобства. Окажись ты хоть в Сахаре, ты и там выйдешь к ужину в смокинге, а на столе будет стоять бутылка с ледяной водой.

Пол расхохотался, и Люси в очередной раз подивилась, каким он может быть, когда ему удается сбросить напряжение. Казалось, что перед ней теперь совсем другой человек, молодой, избавившийся от всех проблем.

После ужина они перешли в музыкальную комнату выпить кофе. Пол, сославшись на то, что ему надо работать, взял свою чашку и направился в библиотеку.

– Чего ради стоило ехать домой? – спросила Синди, когда он был уже у дверей. – Если ты, едва встав из-за стола, собираешься исчезнуть, то мог бы с таким же успехом остаться в Лондоне.

– Я же не навсегда исчезаю.

По тому, каким терпеливым тоном был дан ответ, Люси поняла, что Пола ужасно раздражают настойчивые разговоры сестры по поводу его ежевечерних приездов в Чартерс.

– Но мне нужно просмотреть кое-какие бумаги, а я не могу заниматься этим при посторонних. – Он открыл дверь и уже было вышел за порог, но остановился и вновь заглянул в комнату. – Люси, не могли бы вы присоединиться ко мне в библиотеке через час, если, конечно, вы не очень устали?

Это приглашение так удивило Люси, что она не нашлась что ответить.

– Так что? – поинтересовался он. – Вы придете?

– Да, – хрипло выдавила она. – Конечно.

Весь следующий час она терялась в догадках, зачем ему понадобилось видеть ее. Он собирается попросить ее покинуть Чартерс? Конечно, теперь, когда он вернулся, у нее больше нет причин оставаться здесь. Мысль о скором отъезде огорчила ее, и она с неохотой вынуждена была признать, что уже привыкла к окружающей ее роскоши. Без сомнений, деньги волшебным образом ограждали своего обладателя от множества проблем, и после недель, проведенных в этом чудесном доме, трудно было представить себе, что где-то за его пределами существует обычный мир, в котором ей нужно было стоять в очереди на автобус, давиться в переполненном вагоне метро и стучать на машинке по семь часов в день.

К концу этого часа Люси уже так нервничала, что, когда пришло время присоединиться к Полу в библиотеке, ее била нервная дрожь и она с трудом заставила себя постучать в дверь. Услышав приглашение Пола войти, она шагнула через порог с таким отчаянием, будто входила в клетку ко льву.

Она впервые оказалась в библиотеке в это время дня и с восхищением оглядывалась по сторонам, любуясь великолепными красными бархатными гардинами и отблесками весело плясавшего в камине огня на кожаных переплетах книг и мебели из красного дерева. В комнате не было люстры, а уютные кресла и большой овальный стол, за которым работал Пол, заливал мягкий свет торшеров.

Хозяин дома стоял у стола и, когда Люси вошла в комнату, направился к ней навстречу.

– Не надо так пугаться, – сказал он будто в ответ на ее мысли. – Я не кусаюсь.

Замечание было таким неожиданным, что она рассмеялась, и ее волнение улеглось.

– Я не испугана, скорее озадачена.

– Почему?

– Потому что не могу понять, зачем вы хотели меня видеть.

– Взгляните на себя в зеркало, моя дорогая, и все поймете.

Краска медленно заливала ее лицо. Неужели Пол Харлоу делает ей комплимент? Это было так неожиданно, что она снова занервничала и сделала шаг назад. Дверная ручка уперлась ей в спину, и, ощутив холодную твердость металла сквозь тонкую ткань блузки, она вдруг поняла, что глупо краснеть по каждому поводу. В конце концов, многие мужчины говорили ей комплименты. Что такого в том, что на сей раз это делает Пол Харлоу? Гордо вскинув голову, она направилась к стоящему у камина креслу и села.

Пол опустился в кресло напротив, молча достал из изящного, инкрустированного золотом ящичка орехового дерева сигару и аккуратно срезал кончик. Он закурил, и в воздухе повисло голубое облачко ароматного дыма. Она вдохнула этот запах, ощутив почти чувственное наслаждение.

– Вы единственная из знакомых мне женщин, которой нравится запах сигар, – заметил он. – Это хорошо, потому что я терпеть не могу, когда мне приходится отказываться от них.

– Трудно себе представить, что вы способны отказаться от них ради кого бы то ни было, особенно ради меня.

– Вы удивились бы, если бы узнали, от чего я готов отказаться ради вас, – сказал он, и что-то в его голосе заставило ее сердце биться быстрее.

Заметив, что он наблюдает за ней, Люси задумалась, а не пытается ли он нарочно смутить ее. Эта мысль неожиданно помогла ей успокоится, и, почувствовав, что больше не нервничает, она спросила:

– Зачем вы просили меня прийти? Это как-то касается Синди и Мюррея или вы хотите попросить меня уехать?

– Сколько предположений, – сказал он невозмутимо, – и все неверные.

Он повернулся в кресле, и отблески огня заиграли на его лице, делая его аристократические черты чуть мягче.

– Я пригласил вас по очень простой причине. Хотел побыть с вами наедине. С тех пор как мы познакомились, мы почти не разговаривали друг с другом, а если это и случалось, то разговор шел исключительно о Синди.

– О чем же нам еще говорить?

– Да бросьте, Люси. – Он явно был настроен серьезно. – Вы женщина, я мужчина. Уверен, есть масса вещей, которые мы могли бы обсудить. Или я должен поверить, будто вы ведете настолько уединенную жизнь, что не понимаете, о чем речь.

– Ну что вы, я вас отлично понимаю. Я ваша служащая, а вы…

– Вы моя гостья. – Он сделал ударение на слове «гостья».

– Но вы по-прежнему мой хозяин.

– Сомневаюсь, что вы позволите мужчине быть вашим хозяином. Ваша мягкость обманчива, Люси. За то время, что вы здесь, я не раз успел в этом убедиться.

Она не могла не признать его правоту.

– Думаю, это потому, что отец воспитал во мне независимость и веру в то, что мужчина и женщина могут общаться на равных. А этого большинство мужчин как раз и не хотят – по крайней мере те, с кем я познакомилась за прошедший год. Когда был жив отец, меня окружали совсем другие люди.

– Вы, наверное, встречались со многими мужчинами за этот год? – резко спросил Пол.

– Вот теперь вы ошибаетесь. – Она снова покраснела, но, увидев, что он улыбается, успокоилась. – Отец дал мне такое воспитание, которое делает меня неинтересной для нынешних молодых людей.

– Вы говорите так, будто собираетесь остаться старой девой.

– Мне тоже так казалось.

– Почему в прошедшем времени?

– Потому что пребывание здесь изменило меня.

– Только не говорите мне, что жизнь в деревне расширила ваш кругозор.

– Не жизнь в деревне, – ответила она и обвела рукой комнату, – а жизнь здесь. Чартерс – это целый мир, он сделал меня другой.

– Вы хотите сказать, что теперь решили заняться поисками миллионера?

В голосе Пола вновь послышалась привычная сухость, а интонация стала точно такой, какой была при их первой встрече. Но теперь она знала его намного лучше и понимала, что за этой сдержанностью он тщательно пытается скрыть обуревающие его страсти, тем самым невольно выдавая себя.

Бедняга, невольно подумала она, он все время боится, что девушки охотятся за его богатством.

– Я столького не знаю. Мне так много хочется увидеть.

– И как вы собираетесь это осуществить?

– Возможно, попытаюсь найти работу гувернантки где-нибудь за границей или, может быть, горничной на каком-нибудь судне.

– Это тяжелый труд. Вы для этого не подходите.

– Я сильная как лошадь, – запротестовала она. – Не судите по моей внешности.

– Мне больше не по чему судить, – возразил он. – За этим я и пригласил вас сегодня. Я хотел поговорить с вами, узнать вас получше.

– Но зачем? Я ведь обыкновенная.

Он щелчком стряхнул пепел с сигары в камин.

– Возможно, в этом все дело, в том, что вы обыкновенная со мной.

– Я вас не понимаю.

– Разве? – Он глубоко вздохнул. – Это ведь так просто. Большинство женщин обращаются со мной как будто я особенный, а для вас я обычный человек, а вовсе не Пол Харлоу, большой босс.

Она рассмеялась:

– Если бы я относилась к вам как к большому боссу, я бы слова не смогла вымолвить от страха. Я и сейчас-то боюсь вас ослушаться.

Неожиданно он рассердился:

– Я не хочу, чтобы вы приходили сюда из страха. Хотелось бы думать, что вы здесь потому, что сами этого хотите.

– Право, не знаю, так ли это, – призналась она. – Я здесь уже полчаса, а мы только и делаем, что… что… – Тут она окончательно смутилась и не смогла закончить фразу.

– Флиртуем? – подсказал он.

– Я хотела сказать «ссоримся». Вы не тот человек, с кем можно флиртовать, – ответила она, краснея.

– Как вы верно подметили! – Его голос снова стал твердым. – Флирт для юнцов, а я мужчина.

Люси ничего не ответила и вместо этого принялась смотреть на огонь. На память пришли слова Синди о его многочисленных подружках, и ей в который раз стало интересно, какие женщины ему нравятся. Уж точно не такие простушки, как она. Наверняка он попросил ее составить ему компанию сегодня вечером, повинуясь сиюминутному желанию, о котором он уже сожалеет.

Она подняла голову, взглянула на него и, к своему удивлению, увидела, что он все это время пристально смотрит на нее. При свете огня его серые глаза казались темнее, чем обычно, и от этого их взгляд становился мягче и как-то нежнее. Она заметила залегшие под глазами тени и бледную синеву век, придававшую ему неожиданно уязвимый вид.

– Вы устали, – быстро сказала она. – Вы совсем не отдыхаете.

– Мне трудно расслабиться. Единственный способ – это заставить себя думать о чем-то еще.

Неожиданно он принялся рассказывать ей о своей поездке, и хотя сначала Люси путалась в цифрах и незнакомых терминах, но по мере того, как он говорил, она все лучше и лучше начинала понимать всю сложность сделки, которую он пытался осуществить.

Была почти полночь, когда он прекратил свой рассказ, да и то потому, что, автоматически взглянув на часы, увидел, что уже очень поздно.

– О господи! Я и не думал, что так поздно. – Он подавил зевок. – Вы должны были меня остановить.

– Мне не хотелось. Это было так интересно.

– Правда? Она кивнула:

– До сегодняшнего вечера я не знала, что бизнес может быть таким увлекательным занятием. Ваш рассказ больше походил на приключенческий роман.

– Иногда это смахивает на триллер.

– Но с хорошим концом?

– Не всегда, – рассмеялся он.

– Не верю, что в чем-то вас может постигнуть неудача.

– Есть разница между удачливостью и счастьем. – Улыбка исчезла с его лица, вновь превратив Пола в незнакомца. – Я удачлив лишь в бизнесе. Моя личная жизнь – это совсем другая история.

«История, которая не предназначена для моих ушей», – подумала Люси и решила не задавать больше вопросов. Она поднялась и одернула юбку, чувствуя, как он окинул взглядом сначала ее грудь, а потом и стройные бедра.

– Спасибо, что пригласили меня прийти и поболтать сегодня, – поблагодарила Люси внезапно осевшим голосом.

– Надеюсь, завтра мы продолжим нашу беседу?

– Вы собираетесь приехать так скоро?

– Конечно. Как верно заметила моя сестра, я люблю комфорт!

За этим вечером последовала череда других, которые провела Люси, беседуя с Полом. Постепенно она перестала стесняться его и начала более активно участвовать в разговоре. Она уже не выслушивала молча его рассказы, а задавала ему вопросы или просила объяснить тот или иной сложный случай.

– С вами так легко говорить, Люси, что мне кажется, будто я знаю вас всю жизнь.

– Если бы вы знали, как часто заставляете меня чувствовать себя невеждой, – ответила она.

– Невеждой? Да вы самая умная женщина из всех, кого я знаю.

Люси состроила гримаску, и он в недоумении спросил:

– В чем дело? Вам не понравился комплимент?

– А это был комплимент? Мне всегда казалось, что мужчины не любят умных женщин.

– Вы это почерпнули из вашего богатого опыта общения с противоположным полом? – поддел он ее.

– Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять это. Большинство мужчин предпочитает глупеньких блондинок, в обществе которых можно расслабиться.

– Я – нет, – заметил он.

– Разве? А мне казалось, вы считаете женщин чем-то вроде игрушки, которую можно купить и, когда придет охота, использовать для собственного удовольствия. – Едва произнеся эти слова, она пришла в ужас от собственной наглости и, покраснев как рак, принялась разглядывать свои руки. – Простите… Я не имела права говорить все это.

– Почему бы нет? – Голос его был спокоен, и она, осмелившись взглянуть на него из-под ресниц, с облегчением увидела, что он выглядит серьезным, но отнюдь не рассерженным. – Я не воспринимаю отношения с женщинами всерьез лишь потому, что таким образом стараюсь избежать боли.

– Неужели женщина может вас ранить?

– Как мало вы меня знаете.

Неожиданно она вспомнила, что Барри рассказывал ей про то, как Пол был страстно влюблен несколько лет назад. Ей ужасно захотелось спросить его об этом, но хоть теперь они и были знакомы намного лучше, этого все же было недостаточно.

– Когда-то я любил одну женщину, очень сильно любил, – снова заговорил Пол, отвечая на вопрос, который она сама не осмелилась задать ему. – И когда она бросила меня, я поклялся, что никогда не позволю себе снова стать таким уязвимым.

– Что же произошло? – мягко спросила Люси. – Она вышла замуж?

– Да. Тогда я только начинал свою карьеру, и денег у меня было гораздо меньше, чем энтузиазма. Сандра не разделяла моей веры в себя и, – он пожал плечами, – на сцене появился более состоятельный поклонник.

– Держу пари, она сейчас сожалеет об этом.

– Вы угадали.

По его тону Люси поняла, что ответ не был голословным, и ощутила приступ ревности.

– Вы говорите так, будто недавно виделись с ней, – заметила она.

– И снова вы угадали. Год назад она развелась и пришла сообщить мне об этом.

– Каково это было – снова видеть ее?

Он на мгновение замялся, прежде чем ответить, как будто не знал, стоит ли говорить правду.

– Мне показалось, что я разговариваю с абсолютно чужим мне человеком.

– Вы виделись с ней после этого?

– Мы часто виделись в течение трех месяцев. Но последние полгода ни разу.

Она была так поражена, что не могла придумать, что бы такое сказать, и Пол взглянул на нее с изумлением:

– Что случилось, Люси? Что вас так удивило? Вы что думали, я не воспользуюсь тем, что мне предлагают?

– Замолчите! – крикнула она. – Не выношу, когда вы такой циничный.

– Моя милая юная леди, я вовсе не циничный. Я просто отдаю себе отчет в том, что все женщины, с которыми я встречаюсь, делают это исключительно ради того, что я могу им дать. Я имею в виду не любовь, а лишь меха и бриллианты.

– Возможно, эти… – Она замялась. – Возможно, эти женщины знают, что больше вы ничего не можете им предложить!

– Ого! – воскликнул он. – Эта самая неприятная вещь из всего, что вы мне когда-либо говорили.

– Мне жаль, но вы это заслужили.

– Хотите сказать, что мне попадаются женщины, которых я заслуживаю?

– Именно.

– Тогда как вы вписываетесь в эту схему?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, ведь вас я тоже встретил. Вам тоже нужны меха и драгоценности?

Люси почувствовала, как глаза защипало от слез, и от обиды не могла вымолвить ни слова.

– Простите, – быстро сказал Пол. – Я не должен был так говорить. Вы простите меня?

Она кивнула, но все еще не осмеливалась взглянуть на него.

– Ну так как, – продолжал он настаивать, – вы меня простите?

– Да. – К ней наконец вернулся голос и вместе с ним гордость. – Но надеюсь, что однажды вы встретите кого-нибудь, кто заставит вас взять эти слова назад.

– Вы что, не поняли, что это уже произошло?

«Нет, это не может быть правдой, – промелькнуло у нее в голове, – я просто неправильно его поняла, не стоит принимать эти слова всерьез!»

– Я устала, Пол. Вы не будете против, если я вас оставлю?

– Естественно я против того, чтобы вы меня оставили, но вовсе не возражаю, если вы отправитесь в постель!

Стоя в разных концах комнаты, они смотрели друг на друга. Люси не выдержала и первой отвела взгляд.

– Спокойной ночи, Пол.

– Спокойной ночи, дорогая. Увидимся завтра в это же время.

Хотя Люси и сослалась на усталость, чтобы сбежать от Пола, но, оказавшись наедине с собой, поняла, что заснуть ей не удастся. Сегодняшний разговор преследовал ее, и она бесцельно ходила от кровати к окну и обратно.

Что скрывалось за его последними словами? Возможно ли, чтобы он всерьез интересовался ею как женщиной, или он просто развлекается, пользуясь ее присутствием? Впрочем, она немедленно отогнала это предположение. Пол Харлоу не настолько любил развлечения, чтобы тратить время на женщину, которая ему не интересна. Она вздохнула. Что значит – быть ему интересной? Только время могло дать ответ, а именно оно было ее злейшим врагом, поскольку с каждым новым днем, с каждой встречей с Полом она все глубже увязала в этой полной опасности ситуации, которая легко могла разрушить ее жизнь. Здравый смысл подсказывал ей, что она должна покинуть Чартерс как можно скорее, но чувство, которое она отказывалась анализировать, не давало ей сделать этого. «Я не буду думать о будущем, – поклялась она себе. – Я просто буду проживать каждый новый день».

Но если Люси пообещала себе не думать о своих отношениях с Полом, Мюррей, по всей вероятности, не видел причин, по которым должен был молчать. И однажды днем, когда они оказались одни, поинтересовался:

– Похоже, вы теперь проводите с мистером Большая Шишка кучу времени. О чем вы там толкуете, запершись в библиотеке?

– А о чем вы разговариваете с Синди, когда остаетесь с ней наедине? – спросила она раздраженно.

– Мы не разговариваем, – рассмеялся он. – Мы занимаемся любовью.

– Все время? Как вам, должно быть, скучно.

– Что скучно? – спросила с порога Синди.

– Жить в деревне целый год, – быстро ответила Люси.

Синди посмотрела на нее с удивлением:

– Но я думала, тебе здесь нравится.

– Это правда. Но все же я не смогла бы жить здесь постоянно. Я скучаю по опере и по концертам.

– Но ведь можно включить проигрыватель.

– Это не то же самое, моя маленькая обывательница, – вмешался в разговор Мюррей. – Даже самая лучшая в мире запись может передать лишь звук. Но она не способна передать атмосферу. Я прав, Люси?

– Абсолютно, – кивнула та.

– Мне кажется, вы оба создаете слишком много шума вокруг этой самой атмосферы, – надула губы Синди. – Мне лично вполне достаточно магнитофона.

Подбежав к Мюррею, она поцеловала его в губы и потянула за собой:

– Ну же, пойдем. Ты обещал отвезти меня в город. Когда они ушли, Люси принялась размышлять над тем, что сказал ей Мюррей. Его вопрос еще раз заставил ее задуматься, какую же все-таки цель преследует Пол. Хотя они по-прежнему проводили все вечера вместе, их отношения никак не развивались. Пол больше не пытался флиртовать с ней, большей частью они просто сидели в тишине у камина; но это тишина не была напряженной, наоборот, им было хорошо и уютно сидеть вот так вместе и просто смотреть на огонь. Иногда он рассказывал ей о том, что делал днем, или о проблемах, которые его беспокоили. При этом он умудрялся так построить разговор, что ей приходилось высказывать свое мнение по тому или иному вопросу. Когда Люси впервые поняла, что он ждет, когда она поделится с ним своими мыслями, она страшно испугалась. Но постепенно ее смущение прошло, и она догадалась, что он делится с ней не столько для того, чтобы узнать ее мнение, сколько чтобы выработать свое собственное. Как будто, озвучивая проблему, он начинал лучше понимать ее.

Каково бы было удивление Мюррея, узнай он, что за закрытыми дверями библиотеки не происходит ничего, что было бы неуместно, скажем, в музыкальной комнате. Ах, если бы только знать, почему Пол выбрал для вечерних бесед именно ее и понимает ли он, что своим поведением провоцирует кривотолки, и если понимает, то испытывает ли беспокойство.

Беспокойство. Она еще раз повторила про себя это слово. С чего бы ему проявлять о ней беспокойство? С чего она решила, что значит для него то же, что и он для нее? Но что он для нее значит? Она резко вскочила, стараясь отмахнуться от опасного вопроса. Черт бы побрал Мюррея! Неужели так трудно держать свои мысли при себе!

Но как бы Люси ни старалась убедить себя, что ее совершенно не волнует происходящее, она поймала себя на том, что ожидает Пола в невероятном смущении. Если он сегодня опять пригласит ее пить кофе в библиотеке, она откажется. У него нет никакого права считать ее своей собственностью только потому, что она находится у него в доме.

Только когда часы пробили половину девятого, она поняла, что напрасно готовилась к обороне, потому что Пол сегодня не приедет. Впервые она почувствовала легкое раздражение оттого, что он не позвонил ей и не предупредил. Как похоже на него не дать себе труда задуматься, что дома его ждут и не садятся ужинать. Не успев додумать эту мысль до конца, Люси спохватилась и принялась ругать себя. Чартерс принадлежит Полу, как принадлежал до него его предкам. Он здесь царь и бог, благодетель, вернувший процветание целому району, заботился о благополучии слуг так, словно они были членами его семьи. Неудивительно, что в их глазах он всегда был безупречен.

Синди и Мюррей не вернулись к ужину, и Люси с тетей Беатрис пришлось ужинать в одиночестве. Каждый раз, когда вдалеке раздавался шум мотора, сердце у Люси начинало выпрыгивать из груди. Но Пол все не приезжал, и она, неожиданно для себя придя в уныние, поняла, что сегодня вечером он не вернется.

В девять часов она пожаловалась на головную боль и сказала, что пойдет в постель.

– Дать вам аспирин, дорогая? – спросила тетя Беатрис.

– Нет, благодарю вас. Мне просто нужно отдохнуть. – Она направилась к двери. – Если Пол приедет, извинитесь перед ним за меня.

– Его не будет до четверга. Сегодня днем он позвонил мне и сказал, что улетает в Париж.

– Понятно, – с натянутой улыбкой сказала Люси. – В таком случае извинения не понадобятся.

Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь понять, почему ее так расстроили слова тети Беатрис. Значит, Пол не вернется до четверга. Он позвонил предупредить об этом, но не счел нужным поговорить с ней лично. Вздохнув, она через весь холл направилась к лестнице, медленно поднялась по ступенькам, остановилась на площадке и оглянулась полюбоваться на открывающуюся сверху великолепную картину: далеко внизу тускло поблескивала темная столешница со стоящей на ней огромной вазой с цветами, от ламп разливался мягкий приглушенный свет, а шелковые персидские ковры излучали легкое сияние. Как смела она думать, что может когда-нибудь стать частью всего этого? Она просто случайный гость и скоро, подобно многим другим, побывавшим здесь до нее, исчезнет, не оставив после себя даже воспоминания. А исчезнуть она должна, и чем быстрее, тем лучше. Может, сегодняшний день ничему ее и не научил, но это она поняла совершенно точно. Чем дольше она находится под этой крышей, тем глубже Чартерс будет проникать в нее и тем труднее будет забыть его и вернуться к обычной жизни. И не только Чартерс, но и его хозяина тоже. И перед ее мысленным взором возник Пол, каким она видела его последний раз.

Надежды? Она вскинула голову и наконец призналась самой себе в чувствах, которые до этого момента тщательно подавляла. Она начала влюбляться в Пола. Нет, не так. Она уже влюбилась в него.

– Я не могу, – шептала она, почти бегом направляясь к себе в комнату. – Это все потому, что я живу там, где все напоминает о нем. Когда я окажусь у себя дома, начну жить своей собственной жизнью, все это покажется мне сном.

Произнося про себя эти слова, она сама верила в них лишь наполовину, но зато знала совершенно точно, что после того, как она покинет Чартерс, ее жизнь превратиться в сплошной кошмар.

Глава 7

Хотя первым желанием Люси было покинуть Чартерс немедленно, она понимала, что нельзя этого делать, предварительно не предупредив Пола. Это было меньшее, что она могла сделать, учитывая то, с каким вниманием он отнесся к ее советам относительно Мюррея. Подумав о художнике, она вспомнила о Синди, и ее решимость пошатнулась. Что, если Пол расценит ее отъезд как побег? Решит, будто она испугалась, что ее суждение о молодом человеке может оказаться неверным? Она вздохнула. Что бы он ни думал, это не изменит ее решения. Она не останется здесь дольше, чем это необходимо.

Сдержав обещание, данное тете Беатрис, Пол вернулся в Чартерс в четверг вечером. Люси была в своей комнате, когда услышала, как его машина остановилась перед домом. От волнения ее так затрясло, что она вынуждена была присесть на край кровати. Понимая, что, возможно, сегодня она увидит Пола в последний раз, Люси приложила все усилия, чтобы выглядеть особенно привлекательно. Оглядывая себя в зеркале, перед тем как спуститься вниз, она с удовлетворением отметила, что ее старания не пропали даром. Никогда еще она не выглядела так восхитительно.

Забраковав те несколько бесформенных вечерних нарядов, что у нее были, она остановилась на коротком вязаном платье, которое закончила как раз накануне. Она перепробовала несколько причесок и в конце концов решила сделать хвост и позволить вьющимся прядям свободно ниспадать на спину. Такая прическа подчеркивала длинную шею и высокие скулы и делала ее особенно соблазнительной. Возможно, даже слишком соблазнительной? Она взяла сумочку и отвернулась от зеркала. Было слишком поздно что-либо менять, даже если бы она и захотела!

Когда она переступила порог музыкальной комнаты, Пол уже был там. Он стоял спиной к двери и о чем-то разговаривал с Мюрреем и Синди. Услышав, как сестра охнула от изумления, он обернулся и уставился на Люси. Рука, державшая бокал, дрогнула, и он сделал шаг ей навстречу.

Оказавшись с ним рядом, она заметила, что его глаза блестят, а на обычно бледном лице выступил румянец. Приглядевшись, Люси увидела, что бокал по-прежнему дрожит в его пальцах, и мысль, что причиной этому она, доставила ей радость.

– Что вы с собой сделали? – Его голос, обычно спокойный и четкий, сейчас прозвучал неожиданно хрипло.

– Я изменила прическу и надела новое платье. Вот и все.

Его взгляд остановился на ее груди, а потом медленно скользнул вниз на бедра.

– Вы лучшая реклама чистоты и непорочности, какую я когда-либо видел.

Она засмеялась, и ее болезненная застенчивость, которую она испытывала в его присутствии, исчезла.

– Вы всегда найдете что сказать.

– Только иногда. Когда я с вами.

– Со мной?

– Да.

Прежде чем он успел объяснить, что именно имел в виду, к ним подошел Мюррей.

– Послушайте, дайте и нам полюбоваться на Люси, – сказал он и увлек ее в глубь комнаты. В его откровенном взгляде явно читалось искреннее восхищение. – Так и хочется вас нарисовать. Если бы я писал портреты, то непременно заставил бы вас позировать прямо сейчас.

– Какая отличная идея! – воскликнула Синди. – Ну почему ты не пишешь портреты, милый?

– Я скорее умру.

Его ответ прозвучал как удар хлыста. Синди выглядела словно побитая собачонка, а Полу явно стоило больших усилий сохранять спокойствие. Люси пришлось спасать ситуацию.

– В самом деле, Синди, дорогая, – сказала она, изумляясь собственной способности разговаривать как светская львица, – Мюррей ведь абстракционист. Просить его писать портреты – то же самое, что предлагать Полу открыть галантерейный магазин.

С лица Синди исчезло затравленное выражение, и она хихикнула. Мюррей взглянул на Люси. То, что он увидел в ее глазах, заставило его покраснеть и подойти к Синди.

– Прости меня, – обратился он к ней. – Люси попала в самую точку, но все же мне не стоило так реагировать.

Ужин прошел мирно. Пытаясь загладить неприятное впечатление, Мюррей весь вечер не закрывал рта. Слушая рассказы о буйных студенческих днях – «время, которое изо всех сил старается забыть», – Люси вновь почувствовала на себе всю силу его очарования. Лишь Пол оставался отстраненным; пусть внимательным и учтивым хозяином, заботящимся, чтобы гости ни в чем не нуждались, но все же отстраненным. Если он хотел продемонстрировать Мюррею, что того здесь лишь терпят, то не мог бы найти лучшего способа. Молодой человек жаждал быть принятым в Чартерсе как член семьи, поведение же Пола ясно давало понять, что он здесь только гость.

Кофе, как обычно, подали в музыкальную комнату. Пол, сославшись на то, что ему необходимо просмотреть кое-какие бумаги, извинился и направился в библиотеку. Люси в отчаянии сжимала и разжимала кулаки. Она должна была непременно сказать ему, что уезжает, но не могла сделать этого в присутствии остальных, особенно при Мюррее, который не сводил с нее сардонического взгляда. Догадался ли он о ее чувствах к Полу? И не поэтому ли так пристально за ней наблюдает? При мысли, что кто-то разгадал ее секрет, Люси бросило в жар, и ей нестерпимо захотелось, чтобы поскорее настало завтрашнее утро, когда она, наконец, сможет покинуть семейство Харлоу, предоставив хозяину дома безраздельно властвовать над своими домочадцами, как это было всегда.

– Пол! – в отчаянии окликнула она его.

– Да?

– Мне нужно с вами поговорить.

– Пожалуйста. – Он взглянул на часы. – Присоединяйтесь ко мне через час в библиотеке, пропустим по стаканчику.

Где-то в глубине дома часы пробили половину десятого, когда Люси постучала в дверь и вошла в библиотеку. Как случалось каждый раз, когда она переступала порог этой просторной комнаты, она испытала восторг при виде великолепных панелей на стенах, теснившихся на полках книг в дорогих кожаных переплетах и веселых отблесков пламени на латунной подставке для дров перед камином.

Поскольку Пол, приезжая в Чартерс, проводил в этой комнате большую часть времени, здесь все было сделано с учетом его нужд – мягкие кресла на случай переговоров и огромный овальный шератоновский стол, за которым он работал.

– Не понимаю, как это вы допустили, чтобы в столе не было ящиков, – заметила она однажды.

– И слава богу, иначе они были бы забиты бумагами, до которых у меня никогда не дошли бы руки. – Он кивнул на аккуратную стопку документов. – А так я ничего не забываю и всегда навожу порядок, перед тем как идти спать.

Сейчас, войдя в библиотеку, Люси увидела, что стол завален бумагами, а Пол, в рубашке с короткими рукавами, склонился над кожаной папкой солидных размеров. Он был так погружен в работу, что не заметил ее появления, а она, залюбовавшись им, не торопилась его окликать. Он сидел спиной к окну, и его волосы казались совсем светлыми на фоне тяжелых бархатных гардин цвета бургунди, а обычно бледная кожа, наоборот, приобрела теплый оттенок.

Почувствовав, что за ним наблюдают, он поднял голову и, заметив Люси, вскочил из-за стола:

– Простите. Я не заметил, как вы вошли.

– Если вы еще не закончили, не буду вам мешать, – сказала она, подходя к камину.

– Вы мне совсем не мешаете.

К ее удивлению, Пол отложил бумаги в сторону и подошел к ней. Он так и не надел пиджак, и она почувствовала волнение, увидев, как перекатываются мускулы под тонким шелком рубашки. Хотя он и прежде производил на нее впечатление физически сильного человека, она все же считала его худощавым, если не сказать худым. Но сейчас убедилась, что это впечатление было обманчивым, – в нем действительно не было ни капли лишнего жира, но во всем гибком и мускулистом теле ощущалась почти животная сила и грация, а плечи были широкими от природы, а не благодаря ухищрениям портного.

Люси повернулась лицом к огню и вытянула вперед руки, делая вид, что пытается их согреть. Почему-то то, что он был без пиджака, ужасно ее смущало. Пожалуй, встреть она его на пляже в одних лишь плавках, его нагота показалась бы ей менее интимной.

– Я правда вас ни от чего не отрываю? – нервно спросила она. – Обычно вы не оставляете бумаги лежать где попало.

– Сегодня не обычный вечер. Что-то такое витает в воздухе. – Он сделал шаг ей навстречу. – Может, все дело в вас. Вы какая-то другая… такая красивая. И работа больше не кажется важной.

И хотя столь неожиданный комплимент заставил ее еще больше нервничать, она не смогла сдержать улыбки.

– Ну, это состояние не надолго!

– Я не желаю ни знать, сколько еще оно продлится, ни анализировать его, только наслаждаться. – Он легко коснулся ее руки. – Что вам налить? – И, не дожидаясь ответа, сказал: – Конечно, шампанского. Это как раз то, что нужно.

Вот он, ее шанс, решила Люси и облизнула пересохшие от волнения губы, сейчас она скажет ему, что уезжает.

– Странно, что мы пьем шампанское именно сейчас.

Что-то в ее голосе заставило его насторожиться, и он повернулся к ней, держа в руках бутылку, которую собирался открыть.

– Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного, просто когда вы пришли пригласить меня в Чартерс, вы принесли с собой шампанское. И вот теперь, когда я уезжаю…

– Уезжаете? Что значит – уезжаете?

– Я еду домой. Я и так пробыла здесь слишком долго.

Он опять повернулся к шкафу и принялся возиться с бутылкой.

– Вам здесь скучно, Люси? – Из-за дверцы голос его звучал глухо.

– Конечно нет. Мне очень нравится Чартерс. Но я не могу здесь дольше оставаться. Вы просили меня составить Синди компанию, пока будете за границей, но теперь, когда вы вернулись…

– Я ведь не просил вас уехать, – перебил он ее. – Разве это не означает, что я хочу, чтобы вы остались?

– Но почему? Я выполнила свою миссию. И оставаться здесь дольше – значит злоупотреблять вашим гостеприимством. Кроме того, у меня есть свой дом, и мне нужно как-то зарабатывать на жизнь.

– Чепуха! Вы спасли Синди жизнь, и за это я у вас в долгу. Если вам нужны деньги…

– Нет! – От возмущения она даже закричала. – Неужели вы не понимаете, что я не желаю ничего от вас принимать?

– Но почему?

– Потому, что это все здорово смахивает на благотворительность. И пожалуйста, хватит повторять, что я спасла Синди.

Он пропустил ее последние слова мимо ушей.

– Мне не нравится слово «благотворительность», когда речь идет о вас и обо мне. Если вам что-то нужно, я хочу дать вам это, и благотворительность здесь совершенно ни при чем. Я очень богат, Люси, так позвольте хотя бы заботиться о вас.

– Нет, Пол. Мне не хочется быть неблагодарной, бог свидетель, я очень ценю ваше предложение, но все же не могу его принять. Возможно, деньги ничего не значат для вас, но я, приняв их, буду чувствовать себя обязанной. – Она жестом не дала ему прервать ее. – Бесполезно говорить, что это не так. Я знаю себя и знаю, что никогда не изменюсь.

Он вернулся к камину и поставил на столик два наполненных до краев бокала. Один он подал Люси, а второй взял себе.

– За что будем пить? За ваше освобождение из плена?

– Нет! – поспешно ответила она. – Давайте выпьем за… за… самый прекрасный отпуск, какой у меня когда-либо был.

Он молча выпил и поставил бокал на каминную полку. Все еще стоя к Люси спиной, он спросил:

– Значит, вы намереваетесь покинуть Чартерс и снова начать работать на меня?

– Да.

– А вы не будете смущаться при встрече со мной? Как вы собираетесь меня называть – мистер Харлоу или, как сейчас, Пол?

Ясно было, что он шутит, хотя голос его был мрачен. Она заставила себя засмеяться:

– Я… я сделаю, как захотите вы. Он повернулся и посмотрел на нее:

– Это правда?

Совсем смутившись от его близости, она не могла вымолвить ни слова и только судорожно кивнула.

– В таком случае, – медленно произнес он, – вы останетесь здесь навсегда.

Не понимая, она посмотрела на него, и, когда их глаза встретились, он шагнул к ней и крепко взял за плечи. Они стояли так близко, что она могла разглядеть выступившие на его лбу бисеринки пота и маленькую голубую жилку, бешено пульсирующую на виске.

– Что вы со мной делаете? – хрипло проговорил он. – Как вы смеете врываться ко мне и заявлять, что уезжаете?

– Но как я могла не сказать? – Она попыталась высвободиться, но он лишь крепче вцепился в нее, его пальцы больно впились ей в плечи.

– Отпустите меня! – взмолилась она. – Вы причиняете мне боль.

– Но не такую, как вы причиняете мне. – Внезапно он яростно оттолкнул ее. – Давайте проваливайте! Убирайтесь! Вы такая же, как все женщины, используете свою красоту, чтобы сломать мужчину.

– Вы не знаете, что говорите. – Она смотрела на него в ужасе. – Я не хочу вас ломать. Я хочу исчезнуть прежде, чем вы сломаете меня.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ничего, – пробормотала Люси, боясь, что выдала себя с головой, и схватила бокал, но руки у нее так дрожали, что шампанское выплеснулось на пальцы, и она поспешно поставила его на место. – Вы заставляете меня нервничать, – дрожащим голосом пожаловалась она. – Я даже вино не могу допить.

– Пустяки, я пошлю вам дюжину бутылок, или это тоже будет смахивать на благотворительность?

– Прошу вас, Пол, – умоляюще сказала она. – Не будьте таким жестоким.

– Это вы ко мне жестоки.

– О чем вы?

– О вашем отъезде. – Он придвинулся к ней еще ближе, отразившееся на его лице страдание было весьма красноречиво. – Ну почему все нужно облекать в слова? Неужели женская интуиция ничего вам не подсказывает?

Она сделала глубокий вдох:

– Я боюсь ее слушать. Бывает, что, когда чего-то очень хочешь, начинаешь верить даже в то, чего на самом деле и нет.

– На этот раз вы можете полностью доверять своей интуиции. – Он дотронулся до ее руки. – Бедняжка Люси. Что ж вы так в себя не верите? Неужели не видите, что вы для меня значите? Не понимаете, что нужны мне так сильно, что я просто не могу позволить вам уйти? Я люблю вас, Люси, и хочу, чтобы вы остались здесь, со мной.

Счастье огромной волной нахлынуло на нее и затопило все вокруг. Пол любит ее, любит по-настоящему и не хочет, чтобы она уезжала! Ни о чем большем она и не мечтала. Вздохнув от облегчения, Люси прильнула головой к его плечу. Он ласково гладил ее волосы, пальцы легонько скользили ото лба к шее. От его прикосновений ее охватывала сладкая дрожь.

– Не надеялась когда-нибудь услышать, что нужна тебе, – прошептала она.

– Я хотел бы услышать то же самое от тебя.

– Ты нужен мне и будешь нужен всю жизнь, – ответила она и со смелостью, какой сама от себя не ожидала, обвила руками его шею.

В этот момент Люси почувствовала его полную власть над собой. Прижимаясь к нему всем телом, она ощущала охватившую его дрожь, и все ее сомнения исчезли.

– Я хочу тебя, – простонал он. – Я безумно тебя хочу.

Он вновь склонил голову, его руки ласкали ее шею, плечи, грудь.

– Нет! – воскликнула она. Его руки замерли.

– Прости, я не хотел тебя напугать.

– Я боюсь не тебя, – призналась она, и румянец залил ей лицо. – А себя.

– О, Люси! Только ты можешь быть такой изумительно честной, чтобы признаться в этом.

– Почему бы нет? Я ведь не стыжусь своей любви.

– Только боишься? – поддел он ее.

– Немного. Ты должен дать мне время.

– Я не буду торопить тебя, милая. Я ждал так долго, что вполне могу подождать еще чуть-чуть.

Не разжимая объятий, он опустился в стоящее рядом с камином кресло, усадил ее к себе на колени и прижал, словно она была ребенком. На фоне полыхающих в камине дров казалось, что нежное личико Люси окружено сияющим нимбом золотистых волос, а глаза превратились в манящие в фиалковую глубь омуты.

– Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, – хрипло сказал он. – Поверить не могу, что ты почти моя.

Она покраснела, услышав это его «почти», и, увидев выступивший на ее щеках румянец, он рассмеялся.

– Тебя так легко вогнать в краску, Люси. Обожаю это делать.

– Так нечестно. Ведь я не могу ответить тебе тем же.

– Зато ты можешь кое-что гораздо большее. Когда ты в моих объятиях, я теряю голову. Мне больше не удается контролировать свои слова и чувства. – Он приподнял ее лицо, и она увидела, что его губы сжаты, а в глазах больше нет улыбки. – Это новое для меня чувство, Люси, когда я не могу себя контролировать. И я не уверен, что оно мне нравится.

Она вдруг вспомнила о женщине, которую он когда-то знал и которую любил больше, чем других. Ревность пронзила ее с такой силой, что она не смогла сдержать рвавшийся с языка вопрос:

– Это уже случалось с тобой прежде? С другими женщинами?

– Они не в счет.

– Даже Сандра?

Мгновение лицо его оставалось неподвижным, потом уголок рта приподнялся в такой знакомой ей полуусмешке.

– Даже Сандра. Страсть порабощает твое тело, но не душу.

– И ты по-прежнему в ее власти?

– Люси. – Он слегка встряхнул ее за плечи. – Ты не должна ревновать меня к прошлому.

– Прости. – Глаза ее наполнились слезами, и она смахнула их рукой. – Я ужасно ревную тебя, Пол, мне невыносимо думать, что ты целовался с кем-то до меня.

– Теперь, когда я встретил тебя, мне это тоже невыносимо. Но ты должна радоваться, что у меня до тебя были другие женщины, – прошептал он ей на ухо, – или ты предпочла бы иметь неопытного любовника?

Она покраснела еще сильнее, и он намотал на палец завиток ее шелковых волос.

– Люси, милая, это, конечно, нечестно с моей стороны постоянно смущать тебя, но поверь, что скоро ты сможешь на мне отыграться.

– Да? – прошептала она. – Ты должен сказать мне как.

– Мне ничего не придется тебе говорить, – хрипло ответил он. – Ты ведь женщина и все поймешь сама.

Его слова, в которых слышалось обещание близости, неожиданно разожгли в ней желание, и она теснее прижалась к нему и обвила руками его шею. Он схватил ее за плечи.

– Не надо, – попросил он. – Не испытывай меня. Я этого не выдержу.

Больше он ничего не успел сказать, ибо она закрыла ему рот поцелуем.

– Я люблю тебя, – выдохнула она. – Я так тебя люблю.

Мгновение Пол удерживал ее на расстоянии, но затем со стоном прижал к себе, и в ту же секунду она поняла, что именно он имел в виду, говоря, что однажды она сможет им управлять. Реальность отступила, и она провалилась в жаркую, пульсирующую темноту, охватившее ее желание было настолько сильным, что казалось, ничто не сможет его облегчить. Дышать стало почти невозможно, в ушах все сильнее и сильнее нарастал звон, пока, наконец, не заставил ее вновь вернуться в реальный мир.

– Телефон, – задыхаясь, сказала она. – Телефон звонит.

Пол смотрел на нее, не понимая, глаза его по-прежнему были темными от страсти.

– Телефон, – повторила она и встала. Сделав усилие, он тоже поднялся и, подойдя к столу, снял трубку.

Она прикрыла глаза и постояла так несколько секунд, боясь, что, когда откроет их снова, все произошедшее окажется лишь сном.

Она подошла к нему, и он обнял ее одной рукой и прижал к себе. Она прильнула к нему и замерла, но Пол положил трубку на стол и сказал:

– Боюсь, что мне придется проговорить по телефону по крайней мере еще час. Мне звонят из Америки. Я ждал этого звонка со вчерашнего дня.

Она с изумлением посмотрела на лежащую на столе трубку.

– Ты собираешься разговаривать с Америкой целый час?

– Это дешевле, чем слетать туда. – Рассмеявшись, он наклонился и поцеловал ее в нос. – Ты выглядишь утомленной, милая. Тебе лучше пойти в постель.

Все еще пребывая в трансе, Люси вышла в холл. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к стене, слишком потрясенная, чтобы отдавать себе отчет, где находится.

– Вы в порядке?

Вздрогнув от неожиданности, Люси увидела направлявшегося к ней от дверей гостиной Мюррея.

– Все отлично, – ответила она. – Я… я собираюсь пойти спать.

– А выглядите вы так, словно собираетесь упасть в обморок. Пойдемте выпьем со мной и с Синди перед сном.

– Нет, спасибо.

Жалея, что ей помешали насладиться последними мгновениями волшебства, она сделала попытку обойти Мюррея, но он преградил ей дорогу, глаза его сузились, когда он повнимательнее взглянул ей в лицо.

– Знаете, я ошибся, вы выглядите не так, будто собираетесь упасть в обморок, а так, словно спустились с небес. Что случилось?

– Ничего.

– Да ладно, старушка. Провели приятный вечер с Полом?

Грубость его замечания возмутила ее.

– Кто дал вам право так разговаривать?

– Как так? – Он вздернул темную бровь. – Вы слишком обидчивы, Люси. Не стоит так смущаться из-за поцелуя с его светлостью.

– Он любит меня, – резко прервала она его.

– Что меня не удивляет. Вы очень красивы, а Пол привык получать все самое лучшее.

– Обязательно все так представлять?

– Простите. – Извинение прозвучало фальшиво, поскольку он продолжал смотреть на нее с сардонической усмешкой. – Просто мне неприятно видеть, как вы позволяете себя обманывать.

– Вам не кажется, что это не ваше дело? – Она уже не пыталась скрывать свое раздражение.

– Мое дело – это вы. И я не позволю Полу ставить вас в глупое положение. Вы слишком хороши, чтобы стать его очередной любовницей.

– Любовницей? – Она повысила голос. – Как вы смеете говорить такое?

– Вы считаете, я ошибаюсь? – Сардоническое выражение исчезло с его лица. – Простите, Люси. Я не ожидал, что он попросит вас стать его женой.

Злые слова готовы были уже сорваться с ее губ, но вопрос Мюррея заставил ее задуматься. Странно, но до этого момента она не придавала значения тому, что Пол ни разу не произнес слово «женитьба». Любовь, страсть, желание – все эти слова прозвучали сегодня вечером, за исключением того единственного, которое позволило бы ей дать Мюррею достойный ответ.

Застонав словно от боли, она рванулась мимо Мюррея и побежала вверх по лестнице, жалея, что не в ее власти повернуть время вспять и вновь прожить последний час. Какой же она была дурой, слепой, доверчивой, наивной дурой!

Глава 8

На следующее утро Люси взглянула на себя в зеркало и ужаснулась, увидев темные круги под глазами. Бессонная ночь, проведенная в слезах и переживаниях, не прошла даром, она выглядела и чувствовала себя совершенно разбитой. Чем скорее покинет она Чартерс, тем лучше. Оглядывая богатое убранство комнаты, она думала о своей скромной квартирке. Пол просил ее остаться здесь, но не затем ли, чтобы просто сделать се своей очередной любовницей. С трудом сдерживая то и дело набегавшие на глаза слезы – она и так проплакала всю ночь, – Люси спустилась вниз, чтобы сообщить Синди о своем отъезде.

Она как раз шла через холл, когда дверь в библиотеку отворилась и на пороге появился Пол. Испуганно вскрикнув, она попятилась назад, но было уже слишком поздно – он ее заметил.

– Не ожидала, что я еще здесь? – спросил он. – Не мог уехать, не пожелав тебе прежде доброго утра. Хотел удостовериться, что все случившееся вчера – не плод моего воображения.

И прежде, чем она успела его остановить, он взял се за руку и втащил в библиотеку. Она хотела убежать, но ноги не слушались, и ей пришлось прислониться к двери.

– Я рада, что ты не уехал, – начала она так тихо, что сама едва расслышала свой голос. Откашлявшись, она заговорила снова: – Ничего не выйдет, Пол. Это было ошибкой.

Его кожа, обычно бледная, приняла желтоватый оттенок, и казалось, что он никак не может заставить себя заговорить. Но через мгновение ему удалось овладеть собой.

– Ты хочешь сказать, что прошлая ночь ничего не значит для тебя?

Гордость побуждала ее сказать «да», но она была истинной дочерью своего отца. Даже если Пол посмеялся над ней, она не собирается отрицать свои собственные чувства, ведь они, по крайней мере, были искренними.

– Нет, Пол, я не притворялась. Я действительно люблю тебя. Если бы я любила тебя не так сильно, я бы, возможно, согласилась на… на то, что ты предлагаешь. Я знаю, многие женщины так бы и поступили, но я… я не могу. Если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы стать любовницей миллионера или женой человека, у которого нет ни гроша, я бы предпочла второе.

– Люси…

– Нет! – Она яростно замотала головой. – Ты не заставишь меня передумать. Мне не нужны твои соболя и бриллианты, мне нужно твое имя и твои дети.

Ослепшая от слез, она повернулась и попыталась ощупью найти ручку двери, но не успела. Пол повернул се к себе лицом, наклонился, и она с удивлением увидела, что он плачет.

– Я не хочу делать тебя своей любовницей, – хрипло сказал он. – Не имеет никакого значения, как я жил до того, как встретил тебя. Вообще ничего из того, что я делал до нашей встречи, не имеет значения. Существует только та часть моей жизни, в которой присутствуешь ты, и, если ты меня сейчас покинешь, моя жизнь потеряет смысл. – Он придвинулся ближе и взял в ладони ее лицо. – Я люблю тебя, Люси, и хочу, чтобы у тебя были меха и драгоценности. Но также я хочу дать тебе свое имя и детей. Мне обязательно надо было говорить это вслух?

Все сомнения развеялись как дым, и, счастливая, она позабыла о терзавших ее всю ночь страданиях.

– Какая же я дура, – прошептала она. – О, Пол, мне так жаль. Ты простишь меня?

– Как только ты ответишь «да» на мой вопрос. Ты выйдешь за меня замуж, любимая?

– Ничто не сможет меня остановить, – ответила она и разрыдалась.

В Лондон Пол уехал, когда стрелки часов приближались к полудню, и то только после того, как обеспокоенная секретарша позвонила, чтобы напомнить ему о намеченном на сегодня собрании совета директоров.

– С удовольствием бы отменил все свои дела, – сказал он на прощание. – Мне хочется каждую минуту быть рядом с тобой. – Он взял ее руки и поднес к губам. – Я вернусь, как только смогу.

Люси помахала ему, стоя на ступенях, и смотрела вслед, пока машина не свернула на дорогу и не скрылась из виду. Затем, не чуя от счастья под собой ног, она направилась к себе в комнату. Она была уже на пороге, когда в коридоре появилась Синди, одетая в костюм для верховой езды.

– Ты встречаешься с Мюрреем? – спросила Люси.

Синди покачала головой:

– Я не могу заставить его и близко подойти к лошади! И потом, он любит писать при утреннем свете. – Она посмотрела на Люси с любопытством. – Что случилось? Ты вся сияешь.

Люси смутилась, ей не хотелось пока ни с кем делиться своим счастьем. Но если она промолчит, девушка очень обидится.

– Я выхожу замуж.

Глаза Синди широко распахнулись. Затем она кинулась Люси на шею и закружила ее по коридору.

– Я знала! Я знала! Я знала! Наконец-то это случилось.

Запыхавшаяся Люси наконец-то сумела унять подругу.

– Так ты догадалась? Ты знаешь, что это Пол?

– Конечно, я догадалась. По тому, как странно он себя вел последнее время. Это было так очевидно.

– А я не замечала ничего необычного, – запротестовала Люси. – Мне это даже в голову не приходило!

– Это потому, что ты не знаешь, каким он был до встречи с тобой. Когда он пригласил тебя присоединиться к нему в библиотеке, я сразу поняла, что он влюбился в тебя. – Она снова начала кружить Люси по коридору. – Библиотека всегда была для него святая святых. Никто даже не осмеливался войти туда, а тебя он вдруг приглашает посидеть с ним! Черт возьми, Люси, это же было так очевидно! Мы с тетей Беатрис даже заключили пари на день вашей свадьбы!

– Жаль, что ты мне не сказала этого, – с кислой миной проворчала Люси. – Ты могла бы избавить меня от стольких переживаний.

Синди перестала пританцовывать и отбросила со лба растрепавшуюся прядь непослушных волос.

– Так ты действительно не догадывалась, что происходит?

– Абсолютно. Я такая обыкновенная, что…

– Не сходи с ума! Ты просто красавица!

– Но разве можно жениться только из-за красивых глаз?

– Люблю, когда ты начинаешь морализировать, – хихикнула Синди. – О, Люси, как здорово будет иметь тебя в невестках. Когда вы собираетесь пожениться? И куда поедете в медовый месяц? Вы будете жить здесь или в городском доме Пола?

– Стоп, стоп! – Люси зажала уши ладонями. – Как много вопросов! Спроси лучше своего брата. Я все оставляю на его усмотрение.

– Ты поступаешь мудро, – откровенно заметила Синди. – Так ты избавишь себя от бесконечных споров.

Люси моментально насторожилась. Она отнюдь не была бессловесным, покорным чужой воле созданием и всегда расценивала брак как равноправное партнерство. Если Синди не ошибается в отношении Пола, то им предстоит пережить немало ссор. Она, однако, тут же устыдилась своих мыслей, вспомнив, как трепетно он ее обнимал и какие нежные слова при этом произносил. Нет, человек, которого знает Синди, совсем не похож на того, кто так трогательно признался ей в любви.

Теперь, когда ее будущее так счастливо устроилось, Люси, будь ее воля, держала бы их помолвку в секрете сколь возможно долго, так как понимала, что, как только новости просочатся в прессу, спокойная жизнь закончится. Но Пол настаивал на том, чтобы при первой возможности придать их союз огласке.

– Такие вещи рано или поздно становятся известны, и мне совершенно не хочется, чтобы наши имена упоминались в отделе светской хроники.

– Я не могу этого сделать. – Он вдруг неожиданно превратился в того холодно-вежливого человека, каким он был при их первой встрече. – Ты должна позволить мне заботиться о тебе так, как я считаю нужным.

Раздражение боролось с чувством юмора, и юмор победил.

– Очень хорошо. Я сейчас пойду и куплю себе цепь. Вот тогда ты будешь настоящим хозяином!

– Ах ты, вредная девчонка! Ты нарочно делаешь из меня тирана.

Она ничего не ответила, и он со вздохом сказал:

– У тебя ангельское личико, Люси. И я все время забываю, что ты такая же упрямая, как и я.

– Ты бы предпочел, чтобы я была безвольной куклой?

– Конечно нет! Я бы умер со скуки. – Он дернул ее за волосы. – Ладно, дорогая, я не буду изображать из себя супруга-повелителя и позволю тебе самой заботиться о себе, насколько это возможно.

Хоть это была лишь частичная победа, она, тем не менее, осталась очень довольна, зная, что теперь он сто раз подумает, прежде чем использовать свое влияние способом, идущим вразрез с ее принципами.

Реакция, которую вызвало опубликованное в «Тайме» весьма сдержанное объявление об их помолвке, превзошла самые худшие опасения Люси.

На них обрушился шквал телеграмм и цветов от людей, чьи имена были известны ей лишь из колонок светской хроники, а Чартерс осаждали толпы репортеров и фотографов.

– Они когда-нибудь оставят нас в покое? – спросила она как-то воскресным днем, после того, как в кустах обнаружили очередного не в меру настойчивого фотографа.

– Не раньше чем мы поженимся, – ответил Пол, – а потом это будет повторяться каждый раз, когда мое имя мелькнет в связи с какой-нибудь сделкой.

– Хотела бы я, чтобы ты был обычным человеком. Твои деньги и положение приводят меня в ужас.

– А я как раз только начинаю получать от них удовольствие. Тратить их на тебя – что может быть лучше? Жаль только, ты не позволяешь мне дать тебе все, что мне хочется.

– Мне и так уже достаточно. – И она посмотрела на огромный, в целых двенадцать карат, изумруд, оттягивающий ее безымянный палец. – Это кольцо так великолепно, что я боюсь его носить.

– Ты скоро станешь женой очень богатого человека, – нетерпеливо сказал он. – И нет ничего слишком великолепного для тебя. Ты должна прекратить стесняться того, что теперь у тебя есть деньги.

– Я не стесняюсь.

– Тогда почему ты не носишь манто, которое я подарил тебе на прошлой неделе?

Она улыбнулась:

– Шиншилла это не то, что «Вог» рекомендует носить во время прогулок по сельским дорогам.

– Допустим, – согласился он. – Но, по крайней мере, доставь мне удовольствие и надень его, когда поедешь завтра в Лондон.

– А мне обязательно ехать? – спросила она. – Почему Барри не может сфотографировать меня здесь?

– В студии у него получится лучше. Я хочу иметь твой хороший портрет, Люси. Я разошлю его во все газеты по всему миру. – Пол сжал се руку. – Ты ведь поедешь со мной завтра?

– Я сделаю все, чтобы доставить вам удовольствие, милорд.

– И даже наденешь манто?

– Конечно. С этого момента оно станет моей второй кожей!

Когда на следующее утро Люси переступила порог фотостудии Барри, тот даже присвистнул от восхищения, и она порадовалась, что послушалась Пола и надела манто. Конечно, он был прав. Глупо не носить красивые вещи, если они у тебя есть.

– Вы выглядите восхитительно, Люси. Она погладила шелковистый мех.

– В шиншилловом манто любая женщина будет выглядеть восхитительно.

– Глупости. Большинство женщин выглядели бы в нем так, будто это оно их надело! – Барри повернулся, чтобы установить дуговую лампу. – Нет необходимости спрашивать, счастливы ли вы. Ваши глаза сверкают, как эти лампы.

– Я никогда не мечтала о таком счастье, – призналась она. – Иногда оно меня даже пугает.

Барри помог ей снять манто и бросил его на спинку дивана. Затем он поманил ее в дальний конец огромной комнаты.

Там он усадил ее на бархатный стул и начал устанавливать вокруг нее целую батарею ламп.

– Пол очень изменился после вашей помолвки. Такое впечатление, что за одну ночь он помолодел лет на десять.

В его голосе звучала нежность.

– Вы ведь всегда будете ему другом, правда? Он выглядел таким удивленным, что ей пришлось объясниться:

– Я хотела сказать, что иногда с женитьбой приходит конец дружбе. А я бы этого очень не хотела. Вы единственный человек, которому Пол доверяет.

– Не беспокойтесь, – сказал Барри серьезно. – Я всегда буду поблизости, хотя Пол и увел вас прямо у меня из-под носа.

Хотя Люси и не была вполне уверена в том, что он шутит, она решила вести себя так, будто дело обстоит именно так.

– Только не надо изображать из себя отвергнутого влюбленного. Вы всегда видели во мне модель, а не жену.

– Модель жены! А теперь хватит крутить головой и сидите тихо, как полагается хорошей девочке.

Барри приладил еще одну лампу и принялся рассказывать о своем последнем задании: один американский журнал заказал ему серию фотографий европейских столиц.

– Это уже тысячу раз делали до меня, – сказал он, – но я подошел к делу под другим углом зрения.

– Уверена, что вы добьетесь успеха. Хотела бы я сказать то же самое о Мюррее.

– Как у него дела?

– Он написал массу картин, но никак не может добиться, чтобы их выставили в галерее. Его работы слишком авангардные.

– Пол говорит, что его работы никуда не годятся. – Барри щелкнул затвором объектива. – Я всегда считал, что, если бы картины Мюррея были стоящими, Пол первым бы поддержал его. В свое время он был покровителем многих художников.

– Он позволил Мюррею занять одну из комнат под студию. Тому было очень сложно работать в коттедже, поскольку там недостаточно освещения.

– Полагаю, это ваших рук дело?

– Да. Но сейчас я об этом жалею.

– Почему? В чем дело?

– Не знаю. Просто ощущение.

– Давайте расскажите дядюшке Барри.

– Нечего рассказывать. – Она сцепила пальцы. – Просто… я вот думаю, а что, если я ошиблась насчет него и прав был Пол?

– Тут нечего и думать, – сухо сказал Барри. – Его выставят за дверь.

– С Синди или без?

– Предоставьте Синди Полу. Он вполне может справиться с ней сам.

– Я так не считаю. Мюррей имеет на нее очень сильное влияние.

Несколько дней спустя Люси вспомнила этот разговор с Барри, когда Мюррей присоединился к ней в музыкальной комнате за чашкой чая. Синди как раз уехала куда-то по делам, и Мюррей весь день провел в своей студии за мольбертом.

– Вот это жизнь, – сказал он, щедро накладывая в тарелку сандвичи с копченым лососем.

– Рада, что вам нравится.

– Конечно, нравится. Как, кстати, и вам. Вы привыкли к роскоши даже быстрее, чем я ожидал. – Он усмехнулся. – Правда, я всегда считал, что к этому привыкнуть гораздо легче, чем к бедности.

Она хотела было поставить его на место, но передумала. Спорить с ним не имело никакого смысла.

– Должен признаться, не ожидал, что вы окажетесь такой ловкой, – тем временем продолжал Мюррей. – Надо же, предложили замолвить за меня словечко, а сами заполучили главный приз.

– По-вашему, это смешно?

– Я не старался вас рассмешить. Я просто констатировал факт. – Улыбка, игравшая у него на губах, смягчала жестокость его слов. – По-моему, все просто замечательно. Пол от вас без ума, и, пока вы на моей стороне, у меня есть все шансы уговорить его выдать за меня Синди.

– Вряд ли. Я вам уже сто раз это говорила. Он настаивает на том, чтобы Синди подождала еще хотя бы год.

– Это он говорит сейчас. Но через три месяца вы станете его женой, а у жены, как известно, имеется тысяча способов заставить мужа изменить свое мнение.

Она не смогла скрыть мелькнувшего на ее лице отчуждения. Мюррей заметил это и покраснел.

– Можете на меня так не смотреть, – мрачно сказал он. – Вы женщина, и вам не понять, что испытывает мужчина, когда не может обладать той, кого так страстно желает. Я не могу ждать Синди еще целый год. Это равносильно вечности.

Она снова прониклась к нему сочувствием, и вместе с ним вернулась и симпатия.

– Я хотела бы помочь, – сказала она, – но вы же знаете, какой Пол упрямый.

Мюррей пожал плечами и поставил на поднос пустую чашку.

– Синди сказала, когда вернется?

– Думаю, часов в шесть. Она поехала на примерку.

– Еще платья! – мрачно воскликнул он. – На те деньги, что она тратит в месяц на одежду, я бы мог покупать холсты и краски целый год.

– Это ее деньги.

– А вот тут вы ошибаетесь, – откликнулся он. – Это деньги братца Пола.

Люси нахмурила брови:

– Я думала, что у Синди есть собственный капитал.

– Я тоже так думал. Но у нее ничего нет. Прошлой ночью она мне все рассказала. – Мюррей поднялся и прошелся по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть какую-нибудь безделушку: шкатулку работы Фаберже, изящную вазу династии Минг, статуэтку из слоновой кости. – Когда старик Харлоу умер, все досталось Полу, и только от него зависит, сколько денег получит Синди. То есть если она выйдет замуж с согласия большого брата, все будет тип-топ, но уж если он будет против и лишит ее своей милости, тогда она не получит ни пенса. – Он обернулся и посмотрел на нее, держа на ладони изящную фарфоровую пастушку. – Что мне остается? Вы знаете так же хорошо, как и я, что Пол никогда не даст своего согласия на наш брак. Он меня терпеть не может и абсолютно мне не доверяет.

– Уверена, что это не так.

– Именно так. Зачем мне себя обманывать? Говорю вам, он никогда не позволит мне жениться на ней, а если мы сделаем это без его согласия, то окончим свои дни в работном доме!

Люси вдруг вспомнила, как еще в самом начале их знакомства Пол сказал ей, что, даже если бы он захотел лишить Синди наследства, ему бы не удалось это сделать. Стоит ли рассказывать об этом Мюррею? Это могло бы хоть немного успокоить его. Но что-то заставило ее промолчать, какая-то врожденная осторожность.

– Если бы я не знала вас, – мягко сказала она, – я бы подумала, что вас интересуют лишь деньги Синди или, скажем, деньги, которые, по-вашему, у нее есть.

– Пора бы вам повзрослеть, Люси. Как я могу жениться без денег? Особенно на такой девушке, как Синди. – Он горько рассмеялся. – В ее понимании экономия – это отпуск на юге Франции вместо Флориды! Господи, да она понятия не имеет, что такое быть бедным.

– Она научится.

– Никогда! Она слишком избалованна. – Он поставил на место пастушку, которую все это время держал в руках, с такой силой, что Люси испугалась за ее сохранность. – Я надеялся, что если мы убежим и я смогу доказать в суде, что мы счастливы, то у нас появится шанс заставить Пола отдать Синди ее наследство. Но теперь выяснилось, что у нее его никогда и не было!

– Вы так говорите, будто не в состоянии заработать самостоятельно. Почему бы вам не найти работу?

– Я художник. – В его голосе звучало неприкрытое презрение. – И я никогда не откажусь от этого.

– Даже ради Синди?

Его лицо потемнело, и когда он снова заговорил, его голос был полон боли:

– Даже ради Синди. Вы должны понять меня, Люси. Искусство – это вся моя жизнь.

Люси не понравились его слова, но он был так молод и так переживал, что она не могла его осуждать. Как может она винить Мюррея за то, что он ставит свою работу превыше всего? Многие великие произведения искусства никогда не были бы начаты и закончены, если бы их создатели не обладали вот таким же непреодолимым стремлением к успеху.

– Вы могли бы работать неполный день, – предложила она. – Тогда вы смогли бы кое-что заработать и у вас бы еще оставалось время рисовать.

– Ничего не выйдет. Я должен рисовать, когда я полон сил и когда мне этого хочется, а не когда у меня есть лишние полчаса. Я не… – Он замолчал, так как открылась дверь и в комнату вошла тетя Беатрис.

– А, вот ты где, Люси. Звонила секретарь Пола, он привезет к ужину кого-то из друзей. Они будут здесь примерно через час.

– Мне, пожалуй, лучше удалиться. – Мюррей направился к двери.

– Это совсем не обязательно, – сказала тетя Беатрис.

– Может, и не обязательно, – ответил он, легко коснувшись губами изрезанного морщинами лба старой дамы, – но зато гораздо тактичней. Ваш племянник с трудом заставляет себя быть вежливым в присутствии Синди, но если она не успеет к ужину и я окажусь за столом без нее.

Он многозначительно присвистнул и вышел, оставив Беатрис Харлоу с жалостью смотреть ему вслед.

– Бедный мальчик. Он так несчастлив. Если бы только Пол не был к нему так суров.

Люси как раз раздумывала, не поговорить ли с тетей Беатрис начистоту, но, услышав ее последнее замечание, решила этого не делать. Старушка была совершенно не способна противостоять обаянию Мюррея, и ничто не могло поколебать ее уверенность в нем. Спрашивать у нее совета было бы пустой тратой времени.

Одеваясь к ужину, Люси обдумывала свой сегодняшний разговор с Мюрреем. Он не был лицемером – что говорило в его пользу, – но при этом она начала сомневаться в том, что он способен сделать Синди счастливой. Если его работа действительно значит для него больше, чем кто-либо или что-либо на этом свете… Ей вдруг захотелось поделиться с кем-нибудь своими сомнениями. Ах, если бы можно было все рассказать Полу! Но повтори она ему откровения Мюррея, это лишь укрепит его предубеждение против художника, а она знала, что не может этого допустить из-за любви к Синди.

В течение последующих дней она старалась не думать о разговоре с Мюрреем, но он все не выходил у нее из головы. Теперь, что бы он ни сказал, все имело двойной смысл, и, глядя, как он нежно воркует с Синди, она снова и снова гадала, насколько эта нежность была искренней, а насколько наигранной – в надежде, что если он все сделает правильно, то получит возможность никогда больше не думать о деньгах, а заниматься лишь милым его сердцу рисованием.

Пол назначил дату свадьбы на первую неделю июня, объяснив, что это единственный свободный месяц.

– Но до июня еще так далеко, – огорчилась Люси, когда он сообщил ей о своем решении.

– Но раньше никак не получится. На ближайшие несколько недель у меня запланированы поездки в Европу и в Штаты.

– Почему бы нам не пожениться прямо сейчас? Тогда я бы смогла поехать вместе с тобой.

– Это даже не обсуждается.

Она даже покраснела от огорчения, и Пол, раскаявшись, заключил ее в свои объятия.

– Ну же, любимая. Это не потому, что я не хочу жениться на тебе прямо сейчас. Просто я всегда обещал себе, что, когда женюсь, у меня будет настоящий медовый месяц. А если ты поедешь со мной в Европу, я буду там так занят, что не смогу найти времени даже поговорить с тобой.

– Обойдемся без медового месяца.

– Я – нет. Я хочу быть только с тобой, чтобы меня ничто не отвлекало. Я хочу, чтобы ты получше узнала меня.

– Я тебя и так знаю.

– Нет, не совсем. Когда мы станем любовниками, у тебя уже не останется никаких сомнений в моей любви. Тогда ты будешь знать, что даже если я вынужден буду оставить тебя на неделю или даже на месяц, то я не перестану любить тебя.

– Я это и сейчас знаю.

– И поэтому расстраиваешься, когда я говорю, что вечером не смогу приехать в Чартерс?

Она вынуждена была с ним согласиться:

– Думаю, что я действительно пока до конца не знаю, насколько важна для тебя.

– После того как мы проведем наедине целый месяц, у тебя больше не останется сомнений. Ты просто будешь знать. Поэтому-то я и хочу, чтобы в первые недели нашего брака нам никто не мешал.

– Жаль, что сейчас не июнь, – выпалила она и прижала ладони к щекам. – Ох, Пол, ты заставляешь меня чувствовать себя такой распутной!

– Боюсь сказать, кем ты заставляешь меня чувствовать. – Он дернул ее за ухо, и их разговор, начавшийся так серьезно, завершился жаркими поцелуями.

Оставшись одна, Люси вынуждена была признать, что Пол был прав. Ведь как бы она ни пыталась спокойно воспринимать его работу, ей все же иногда хотелось, чтобы Пол, уходя с работы, оставлял все проблемы там. На дворе стоял только апрель, месяц примул, и Пол на две недели уехал по делам в Россию и Скандинавию.

Без него дни тянулись медленно и тоскливо, и Люси очень обрадовалась, получив от Барри приглашение в оперу. В «Ковент-Гарден» давали «Тоску».

После спектакля ужинали в «Мирабель», и Барри, серьезный как никогда, рассказывал ей о своем детстве, о том, что его воспитывали суровые, чрезвычайно религиозные дед с бабкой – родители умерли в Китае, – и о годах, проведенных в Оксфорде, где он и познакомился с Полом.

– Глядя на меня сегодняшнего, трудно представить, каким неблагодарным мальчишкой я был, – сказал он в заключение. – И был бы им до сих пор, если бы не Пол. Он обожал свою мать и так и не оправился после ее смерти. Ему было восемь, когда она умерла.

Люси могла себе представить, насколько ранимым должен был быть Пол в этом возрасте. Она живо представила себе маленького мальчика с бледным личиком и мягкими, шелковистыми волосами, и ей до боли захотелось прижать его к себе.

Боясь, что сейчас расплачется, она заставила себя заговорить:

– А сколько ему было, когда его отец снова женился?

– Четырнадцать. Тоже не самый простой возраст. Но его мачеха относилась к нему очень тепло. Даже когда на свет появилась Синди, он никогда не чувствовал себя заброшенным. Поэтому он и принимает так близко к сердцу заботу о ней.

– Хотя он никогда и не бывает к ней добр.

– Вы это серьезно? – Барри был явно шокирован.

– Абсолютно. Я знаю, у нее есть все, что можно купить за деньги. Но чего у нее никогда не было, так это любви и понимания. – Боясь, как бы Барри не заподозрил ее в том, что она не искренна в своей любви к Полу, она поспешно продолжила: – Я не говорю, что Пол плохо к ней относится, просто у него никогда не было на нее времени.

– Это не его вина. Он еще учился в Оксфорде, когда умер его отец, и ему пришлось оставить учебу и принять на себя руководство компанией.

– Неужели никто не мог помочь ему?

– Нет. Если бы он тогда не взял все в свои руки, потом ему уже никогда не позволили бы это сделать. Когда он только начинал, весь совет директоров был настроен против него. Они считали, что он слишком молод и слишком горяч, и даже хотели продать компанию. К счастью, они не смогли этого сделать, поскольку большая часть акций принадлежала Полу.

– И что случилось потом?

– Пол сам выкупил у них все акции! Правда, после этого у него не осталось ни пенни. Но зато он получил полный контроль над компанией и мог делать все, что захочет.

Люси не смогла сдержать улыбку. Это было так похоже на Пола, которого она знала.

– А потом?

– Он работал дни и ночи напролет, чтобы поставить компанию на ноги. Мне нет необходимости говорить вам, что ему это удалось, вы сами это прекрасно знаете.

– Это, наверное, было не просто.

– Конечно нет. В результате он стал жестким, циничным и растерял все свои иллюзии. – Голос Барри звучал отрывисто. – Он многого добился, но и потерял достаточно.

– Пол никогда мне об этом не рассказывал, – призналась она.

– Еще расскажет. Дайте ему время. Мужчине необходимо осознать, что он, наконец, нашел женщину, которой может доверить самое сокровенное.

– Надеюсь, я не помешала, дорогой? Но я никак не могла уйти, не поздоровавшись с тобой.

Барри поднял глаза и нахмурился. Люси тоже оглянулась и увидела высокую, стройную женщину, остановившуюся рядом с их столиком. Ее первой мыслью было, что она никогда не видела такого поразительного лица. У женщины была молочно-белая кожа и черные, цвета воронова крыла, блестящие волосы. Прическа лишь подчеркивала глубину цвета: гладко зачесанные сверху, они пышными кудрями обрамляли ее лицо. Черты были мелкими, но вылепленными с восхитительной точностью – короткий вздернутый носик, полные губы, наперекор моде, яркого кроваво-красного цвета, как раз в тон платья.

– Ну? – кинув на Люси быстрый взгляд, медленно произнесла женщина и посмотрела на Барри своими большими карими глазищами. – Ты не хочешь меня представить?

Барри нехотя поднялся.

– Люси Гренджер, – сказал он сухо, – а это Сандра Пирс.

В первый момент Люси даже не сообразила, кто перед ней, но имя вызвало в памяти неприятные ассоциации, и она поняла, что это та самая женщина, на которой когда-то собирался жениться Пол.

– Значит, вы невеста Пола, – протянула Сандра Пирс. – Я не была уверена.

– Тогда ты, должно быть, ослепла, – грубо сказал Барри. – Фотографии Люси напечатали все газеты до единой.

– Но я только вернулась из Швеции, – сказала она сладким голосом, – и ничего не знала до тех пор, пока Пол не сказал мне. – Она взглянула на Люси. – Я встретила его в Стокгольме пару дней назад.

Сердце Люси неприятно забилось. Знал ли Пол заранее, что Сандра там будет? Была ли их встреча случайной? Внезапно она отбросила свои страхи, как нелепые. С чего бы Полу встречаться с кем-то, кто ему уже давно безразличен? Она постаралась сохранить на лице безмятежное выражение, избегая злобного взгляда наблюдавших за ней карих глаз.

– Пол, должно быть, удивился, встретив тебя, – сказал Барри простодушно. – Когда мы последний раз слышали о тебе, ты была в Боливии с каким-то оловянным магнатом.

– Твоя информация устарела, дорогой, – ответила Сандра. – Но можешь не волноваться, наша встреча с Полом была случайной.

– Я так и думал. – Голос Барри звучал равнодушно, но Люси, догадавшись, зачем он затеял весь этот разговор, готова была броситься ему на шею.

– Вы должны приехать и пообедать со мной, – снова заговорила Сандра Пирс, на этот раз обращаясь к Люси. – Могу я вам на днях позвонить?

– Завтра я возвращаюсь в Чартерс.

Карие глаза широко открылись.

– Вы живете в Чартерсе?

– Да.

Женщина делано засмеялась:

– Пол совсем не изменился! Он никогда не отличался терпением! Тем не менее надеюсь скоро вас увидеть. – Махнув на прощание рукой, она удалилась, и Барри с облегчением уселся на место.

Люси взялась за вилку, но так и не притронулась к еде. Было совершенно ясно, что именно имела в виду Сандра, и Люси вспыхнула от смущения. Что, если и остальные думают так же? Глаза наполнились горячими слезами унижения, и она торопливо смахнула их рукой.

– Не позволяйте этой маленькой мегере расстраивать себя, – сказал Барри. – Она в ярости оттого, что не смогла заполучить Пола назад. Вы что думаете, Пол станет смотреть на нее, когда у него есть вы?

– Но она такая красивая.

– Если бы Пол хотел жениться на красотке, он бы уже сто раз это сделал. Вы не понимаете, почему он выбрал вас? – Барри склонился над столом и взял ее за руку. – Потому, что у вас есть душа, Люси, и она сияет в ваших глазах.

Она покраснела:

– Никто никогда не говорил мне таких приятных вещей.

– Я мог бы сказать их немало, если бы у меня был шанс. – Он отпустил ее руку. – Пол счастливейший человек на земле.

Люси знала, что он говорит искренне, и, растрогавшись, позабыла о Сандре Пирс.

Однако вскоре ее страхи снова вернулись. Пол отсутствовал уже третью неделю, и она, томясь от одиночества, вновь засомневалась. Конечно, сейчас Пол ее любит, но как он поведет себя, когда первый прилив страсти пройдет? Придут ли ему на смену более прочные отношения или ее жених относится к тому типу людей, которым для счастья нужно постоянно одерживать очередную победу?

Здравый смысл подсказывал, что все се сомнения напрасны. Пол был слишком разборчивым, чтобы его удовлетворяли отношения, в которых не было ничего, кроме секса. Ведь иначе он не предложил бы ей выйти за него замуж.

«Я просто дура», – сказала она себе, зная, что ее страхи исчезнут лишь тогда, когда она, наконец, окажется в его объятиях. Ах, если бы она уже была его женой! Но до свадьбы было еще целых два месяца. Внезапно ей показалось, что это целая вечность, – она испугалась, что за это время может случиться что-нибудь такое, что расстроит их счастье.

В последующие дни она попыталась развеять свою тоску, но ей это не удалось. Мрачные предчувствия лишали весенние дни их яркости и наполняли ее ночи беспокойными снами.

Глава 9

В этот раз Люси особенно радовалась наступлению Страстной пятницы, ибо это был день возращения Пола из Швеции. Мисс Адамс, незаменимая секретарша Пола, позвонила сообщить время прилета, а также уведомить, что сотрудники «Смизерс» – компании по организации банкетов – прибудут в Чартерс в субботу, дабы заняться подготовкой пасхального бала, который состоится в понедельник.

Для Люси грядущий праздник оказался полной неожиданностью, и, понимая это, мисс Адамс пояснила, что ей были даны строгие указания не упоминать о нем до сегодняшнего дня.

– Мистер Харлоу не хотел доставлять хлопот вам или кому-либо из членов семьи.

– Но это же в понедельник! – почти всхлипнула Люси. – А столько всего нужно сделать. Сколько человек приглашено?

– Четыреста. Я полагаю, мистер планирует открыть большой бальный зал. Мистер Смизерс возьмет на себя всю подготовку. – Голос секретарши был абсолютно спокоен. – Уверяю вас, мисс Гренджер, вам не о чем волноваться.

– Как им удастся организовать все за пару дней?

– Фирма мистера Смизерса справится. Мистер Харлоу не любит, когда предпраздничная суета затягивается в Чартерсе надолго, поэтому мистер Смизерс привлекает в три раза больше рабочих и обслуживающего персонала, чем обычно. Они привезут с собой все, что необходимо, включая еду, и украсят бальный зал цветами в понедельник утром.

Уверения мисс Адамс все еще звучали в голове Люси, когда она положила трубку. Приятно, конечно, когда подготовка к такому грандиозному празднику ложится на чужие плечи. Но ведь в том, чтобы организовать все самой, тоже есть прелесть. Сильнее, чем когда-либо прежде, она почувствовала себя в Чартерсе лишь гостьей и, чтобы избавиться от неприятного ощущения, посмотрела на огромный изумруд, сиявший у нее на пальце. Он вспыхивал в солнечных лучах, напоминая о человеке, который подарил ей его. «Пол отсутствует слишком долго, – подумала она. – Все наладится, когда я увижу его снова».

Хотя он не просил его встречать, она все же решила поехать в аэропорт, тактично убедив тетю Беатрис остаться дома.

Был прекрасный весенний день, и она надела самый первый подарок Пола, кашемировое пальто, которое он привез ей из Японии. Могла ли она подумать, принимая его, что всего через несколько месяцев она будет готовиться к свадьбе.

Приехав в аэропорт, она узнала, что самолет Пола задерживается, и в ожидании рейса решила подняться на крышу. Наверху дул сильный ветер, который тут же растрепал ее прическу, но зато добавил румянца ее щекам. Она порадовалась, что пальто такое теплое, и поуютнее закуталась в него, предвкушая, как совсем скоро окажется в объятиях Пола.

Со все нарастающим волнением она наблюдала, как один за другим на летное поле садятся самолеты, и казалось, что ее ожиданию не будет конца, как вдруг грациозная «Комета» скользнула с бледно-голубых небес и приземлилась в каких-то двухстах ярдах от здания аэропорта.

– Совершил посадку рейс А43 Британской авиакомпании из Стокгольма.

Рейс Пола. Люси перегнулась через перила и с нетерпением наблюдала, как к самолету подают трапы и открывают двери. Наконец начали выходить пассажиры. Маленькие черные безликие фигурки превращались по мере приближения в мужчин и женщин. Но Пола среди них все не было, и ее радость стала постепенно угасать. Может, он опоздал на самолет? Что-то заставило его отложить вылет? Мысль о том, что придется провести еще один уик-энд в одиночестве, была невыносима, и она уже раздумывала, стоит ли позвонить в отель в Стокгольме и узнать, там ли еще Пол, как вдруг увидела его идущим по летному полю вместе с командиром корабля. Кто бы сомневался, что он упустит такую возможность! Она радостно засмеялась и поспешила вниз по лестнице, чтобы встретить его в зале прилета.

Она облизнула пересохшие губы и начала пробираться к нему через толпу.

– Пол! – окликнула она его. – Пол!

– Люси, не ожидал, что ты будешь здесь.

Она хотела было его обнять, но он слегка отстранился, и радость ее померкла.

– Как долетел?

– Великолепно.

Он не сделал ни малейшей попытки ее поцеловать, и Люси показалось, будто все ее тело налилось свинцом. Стало трудно улыбаться и просто идти рядом.

– Почему бы вам не поцеловать невесту? – раздался откуда-то сбоку хриплый голос.

Люси подняла голову и увидела толстого краснолицего человека, размахивающего камерой прямо у них перед носом.

– Не в этот раз, – решительно ответил Пол, отстраняя того рукой.

– Будьте человеком, мистер Харлоу. Ее фотография могла бы украсить обложку нашего журнала.

– Не сомневаюсь, – сухо сказал Пол, – но, к счастью, я и моя невеста – частные лица, а не кинозвезды, вынужденные развлекать ваших читателей.

Крепко держа Люси за локоть, Пол быстро спустился по эскалатору и направился к ожидающей его машине.

Лишь когда «роллс-ройс» вырулил на шоссе и стал быстро удаляться от аэропорта, Пол нарушил молчание:

– В один прекрасный день они меня достанут, и я разобью камеру о чью-нибудь физиономию.

– Они просто делают свою работу.

– Об этом трудно помнить, когда они начинают лезть в твою личную жизнь. – Он сжал ее руку так сильно, что она поморщилась от боли. – Ты понятия не имеешь, до чего мне хотелось тебя поцеловать, когда ты ко мне подбежала. Но я видел, что этот мерзавец маячит впереди и ждет удобного случая. Завтра утром первые страницы всех бульварных газетенок в стране были бы украшены фотографиями нашей трогательной встречи!

– Так ты только поэтому до сих пор меня не поцеловал? – спросила Люси, к которой начало возвращаться хорошее настроение.

Мигом поняв, что именно она хотела сказать, Пол взял ее лицо в свои руки и нежно прошептал:

– Ты что думала, что я тебя разлюбил?

– Я сомневалась.

– Может быть, это добавит тебе уверенности.

Он поцеловал ее страстным требовательным поцелуем, красноречиво свидетельствующим о том, что их разлука была тяжким испытанием и для него.

– Я так скучал по тебе, – прошептал он ей в волосы. – Был момент, когда я готов был позвонить тебе и попросить приехать.

– Почему ты этого не сделал?

– Я боялся. Если бы мы оказались в одном отеле, ты думаешь, мы смогли бы пожелать друг другу спокойной ночи и просто разойтись по комнатам?

Она подняла голову и посмотрела прямо в его глаза, упиваясь пылающей в них страстью.

– Нет, но мне было бы все равно.

– Ну а мне – нет. Ты одна из тех немногих женщин, которые могут по праву идти под венец в белом платье, и я совсем не хочу все испортить!

Рассмеявшись, она чуть отодвинулась от него и пригладила волосы.

– Какой же ты старомодный!

– Ты что-то имеешь против?

– Ну что ты. Мне это нравится. Так я чувствую, что ты влюблен в меня не только из-за… из-за…

– Люси, любимая, я бы солгал, если бы сказал, что не хочу обладать тобой. Но настоящая близость заключается в родстве душ. Ты единственная женщина, с которой я чувствую себя одним целым.

Счастье пело у нее в душе словно птица, и она прижалась к теплому плечу Пола и прикрыла глаза. Она так нервничала, предвкушая его возвращение, что совсем не спала прошлой ночью, и сейчас, отдыхая в его объятиях, она наслаждалась их долгожданной встречей.

Только на следующий день, когда они гуляли по окрестностям, она рассказала ему о своей встрече с Сандрой Пирс.

– Я не спрашиваю тебя, что ты о ней думаешь, – сказал Пол, остановившись, чтобы разжечь потухшую сигару. – Сандра никогда не вызывает у других женщин симпатии.

– И я знаю почему, – ответила Люси. – Она охотница за мужчинами. Рядом с ней любая женщина будет беспокоиться за своего мужа.

– Ну, за меня ты можешь быть спокойна.

– Да потому, что ты уже обладал ею, – сказала Люси и тут же пожалела об этом, так как Пол откинул голову назад и расхохотался. Он так редко предавался веселью, что она, прекрасно понимая, что он смеется над ней, а не вместе с ней, все же была несказанно рада.

– Моя прекрасная, Люси! – воскликнул он, когда, наконец, вновь обрел способность говорить. – У тебя лицо ангела, но язычок острый как бритва.

Он привлек ее к себе, и они, держась за руки, продолжили свой путь.

– Ты лучше, чем кто-либо другой, умеешь осадить человека. Ты даже меня заставляешь чувствовать себя виноватым.

– Это неправда!

– Напротив. Ты смотришь на меня невинными, как у ребенка, глазами, будто оцениваешь меня, а я… я не оправдываю твои ожидания.

Он говорил чуть насмешливо, и не знай она его так хорошо, то подумала бы, что он шутит. Но что-то подсказывало ей, что он говорит серьезно; на его левом виске предательски пульсировала крохотная венка, он побледнел, а руки сотрясала чуть заметная дрожь. Любой из его конкурентов мог начинать прощаться со своим состоянием при виде этих признаков, изумленно отметила она про себя. Надо не забыть сказать об этом Полу. Но это потом. Сейчас она должна найти для него другие слова.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что, глядя на тебя, я пытаюсь тебя оценивать, – сказала она. – То, что ты видишь в моих глазах, – это страх.

– Но чего ты боишься?

– Подвести тебя.

– Этого не случится. Я мечтал о тебе всю жизнь.

– А я о тебе.

– Правда? – Он сильнее сжал ее руку. – Деньги и власть для тебя ничто, Люси, а мне иногда кажется, что больше мне нечего тебе предложить.

– Ох, любимый! – Она остановилась и положила руки ему на грудь. – Даже если бы у тебя не было денег и власти, ты все равно был бы на голову выше любого из известных мне мужчин. Ты действительно считаешь, что женщинам не за что любить тебя, кроме как за деньги?

Он притянул ее к себе:

– Ты отлично влияешь на мое эго. О, Люси, я считаю дни до нашей свадьбы. Мне больше не нужно никуда уезжать.

– Это просто чудесно! Когда ты узнал?

– Сегодня утром.

Она запрокинула голову назад и заглянула ему в лицо:

– Теперь нам нет необходимости дожидаться июня.

– Мы не можем пожениться раньше.

– Потому что ты хочешь провести со мной наедине целый месяц? Но это глупо, – запротестовала она. – Если мы поженимся сейчас, мы по-прежнему можем провести июнь вместе.

– Есть еще одна причина, – медленно произнес он. – Синди.

– При чем здесь она?

– Я заставляю ее ждать свое счастье, а сам… Думаю, я тоже должен подождать.

Люси изумленно уставилась на него:

– Но это же глупость. Ты с таким же успехом мог бы сказать, что мы должны подождать, пока она не выйдет замуж первой.

– Эта мысль приходила мне в голову, – признался он.

– Тогда почему ты назначил венчание на июнь? – сердито спросила она. – Чувство вины не заставит тебя отсрочить его еще дальше?

– Я надеюсь, что до июня мне удастся принять какое-то решение в отношении Мюррея.

– Так вот почему ты настаивал на такой долгой помолвке. А вовсе не из-за деловых встреч.

– Из-за них тоже, но в основном причина была в Синди.

Гнев Люси улетучился. Она всегда знала, что Пол заботится о сестре, но только сейчас поняла, каким виноватым он должен был чувствовать себя, лишая девушку возможности быть счастливой.

– Тебе по-прежнему не нравится Мюррей, да? – спросила она.

– Да. Я пытаюсь, поверь мне, но никак не могу относиться к нему тепло. Я все еще надеюсь, что Синди очнется и увидит, что он собой представляет.

– А если нет?

Он пожал плечами и, достав спички, принялся возиться с сигарой.

– Мне тоже стоит начать курить сигары, – заметила она невзначай. – Отличная причина не отвечать на вопросы.

– Сейчас, сейчас, не надо сразу на меня нападать, – проворчал он и, продев ее руку под свой локоть, двинулся дальше.

Выходные пролетели как одно мгновение, и, хотя главные комнаты были полны декораторов и поставщиков провизии, семья не ощутила никакого беспокойства из-за того, что в Страстной понедельник в дом съедется целая туча гостей. И только Люси не находила себе места. Эта была ее первая встреча с партнерами Пола по бизнесу, и она знала, что все станут ее обсуждать. Вместе с тем ей не хотелось, чтобы кто-то, особенно Пол, заметил ее страхи, и по мере того, как приближался вечер понедельника, не отпускавшее ее все эти дни напряжение только нарастало. В конце концов Люси решила, что никакая сила на свете не заставит ее покинуть спасительное убежище – спальню. Снизу раздавались звуки музыки, мягко урчали двигатели подъезжающих одна за другой машин, а она все ходила из угла в угол, не находя в себе смелости предстать перед любопытными взорами гостей.

– Люси, ты готова? – раздался за дверью голос Пола, заставивший ее замереть на месте.

Может, притвориться, что ее здесь нет?

– Люси, – позвал он ее снова. – Ты там? Понимая, что прятаться глупо, она подошла к двери и распахнула ее. В коридоре было темнее, чем в комнате, и ее силуэт вырисовывался на пороге.

Пол долго смотрел на нее, не произнося ни слова.

– Какая ты красивая, – тихо сказал он и, склонившись, легко поцеловал ее в бровь.

От этой неожиданной нежности слезы навернулись у нее на глаза, она быстро смахнула их рукой. Но Пол все же успел их заметить.

– Люси, ты плачешь? Что случилось? – Ничего. Это все нервы.

– Это на тебя не похоже, – заметил он. – Тебя что-то расстроило?

– Нет. Говорю же тебе, все в порядке. Я… я сейчас спущусь.

– Гости уже начали прибывать. Надо идти.

Это прозвучало как приказ, и она тут же вспомнила, какой страх испытала, когда впервые увидела его в ярком свете софитов в его лондонском офисе. Этот страх неожиданно вернулся и был так силен, что она побледнела и, чтобы не упасть, вынуждена была ухватиться за косяк.

– Да ты больна! – воскликнул он и, войдя в спальню, закрыл за собой дверь. – Дорогая, что случилось? Давай я позвоню врачу. Может, тебе лечь в постель?

– И испортить праздник? – Она выдавила дрожащую улыбку, но Пол был серьезен.

– К черту праздник! Ты для меня важнее всех гостей, вместе взятых. – Он обнял ее и прижался щекой к волосам. – Я так люблю тебя, что не вынесу, если ты заболеешь.

Прижавшись к нему, чувствуя, как сильно бьется в груди его сердце, она почувствовала, что ее уверенность постепенно возвращается.

– Я не больна, – прошептала она. – Просто мне страшно встречаться с твоими друзьями.

Он отстранился и взглянул на нее с изумлением. Затем, убедившись, что она говорит правду, он смягчился и снова прижал ее к себе.

– Какая же ты глупая, – нежно прошептал он. – Мои друзья будут в восторге от тебя.

– Но у меня с ними нет ничего общего. Они все такие богатые и влиятельные, и…

– Они будут в восторге, даже если за вечер ты не произнесешь ни единого слова, – повторил он, едва сдерживая смех. – Ты разве до сих пор не поняла, Люси, что такая красивая девушка, как ты, может быть глупейшим созданием на свете и мужчины все равно будут ею восхищаться.

– Меня беспокоят не только мужчины, – призналась она. – Но и их жены.

– Забудь о них. Что бы ты ни сделала, они все равно будут завидовать тебе. Не забывай, – высокомерно заметил он, – ты ведь выходишь за меня замуж.

Она рассмеялась и, оттолкнув его, взяла сумочку.

– Я готова.

В течение первого часа Пол ни на шаг не отходил от нее, и, ощущая его теплую руку в своей, она забыла, что является центром всеобщего внимания. По мере того как к ней возвращалась уверенность, вернулась и способность поддерживать беседу, и Люси с наслаждением знакомилась с выдающимися людьми, съехавшимися на бал со всех концов страны. Оркестр уже вовсю играл, и гости готовы были начать танцевать, когда в мраморный холл вошли опоздавшие. Их было шестеро, трое мужчин и три женщины, но Люси было знакомо лишь лицо самой молодой из них. Сандра Пирс! Ее даже затрясло от злости. Что за наглость – являться сюда в такой день? Стоявшая рядом с Люси Синди издала возглас отвращения:

– Я так и знала, что она заявится сюда.

– Жаль, что ты не предупредила меня, – резко сказала Люси. – Мне хотелось бы быть готовой к встрече с соперницами.

– Она тебе не соперница. Она даже не знает, что проиграла битву!

– О чем это вы тут шепчетесь, девочки? – раздался у них за спиной голос Пола, и Люси обернулась к нему, не зная, что сказать.

– Сандра приехала, – сказала Синди.

Пол посмотрел на Люси, и на его лице появилось насмешливое выражение, которое она так хорошо знала.

– Это ты поэтому выглядишь как взъерошенный котенок? Право же, любимая, нельзя быть такой наивной.

– Разве наивно думать, что твоя бывшая подружка продемонстрировала плохой вкус, заявившись сюда?

Ничего не ответив, Пол увлек ее танцевать и заговорил снова, только когда они оказались на почтительном расстоянии от Синди.

– Со стороны Сандры было глупо приезжать сюда, но это все чепуха. Не позволяй ей расстраивать себя.

– Я ничего не могу с этим поделать. – Люси запрокинула голову, чтобы видеть его глаза. – Я думала, что ты смутишься, увидев ее здесь.

– Мужчины обычно не смущаются в подобных ситуациях!

– Какие жуткие вещи ты говоришь! – с деланным ужасом воскликнула она.

– Прости, дорогая, но это правда. – Он закрутил ее в сложном повороте, счастливо улыбаясь от того, что она поняла его шутку. – Я думал, – продолжал он, – тебе, возможно, будет даже приятно, что она приехала. Ведь это тебе удалось захватить крепость!

– Никогда не рассматривала тебя в качестве крепости, за которую нужно сражаться. И если ты говоришь серьезно, то я немедленно верну тебе твое кольцо.

В танце он увлек ее на безлюдную террасу и не останавливался до тех пор, пока они не скрылись от назойливых взглядов за ветвями азалии.

– Ни минуты не сомневаюсь, что ты так и сделаешь, – сказал он. – Но разве ты не видишь, когда я шучу?

– Обычно – да, – ответила она. – Но я не могу мыслить ясно, когда дело касается Сандры Пирс.

– Странно, что ты так ревнуешь. Мои отношения с Сандрой давно закончены и никак не влияют на мои чувства к тебе. Ты моя невеста и вскоре станешь моей женой. Разве этого недостаточно, чтобы не испытывать ревности к другим женщинам?

– Как плохо ты разбираешься в чувствах людей. Ты что, действительно думаешь, что, раз ты попросил меня стать твоей женой, я не буду тебя ревновать?

– Да, именно так я и думаю.

Она посмотрела на него, но выражение его глаз по-прежнему было жестким. Из раскрытых окон снова полилась музыка, и она направилась назад в дом.

– Я обещала следующий танец Мюррею. Мне нужно найти его.

Прежде чем Пол смог ее остановить, она быстро пошла прочь с террасы, шифоновая юбка развевалась вокруг ее колен. Дойдя до одной из застекленных дверей, ведущих в зал, она остановилась и стала высматривать Мюррея среди танцующих. Заметив свое отражение в стекле, Люси подумала, что никогда еще не выглядела так хорошо, как сегодня. Шифон все-таки самый выигрышный материал, бесстрастно отметила она про себя, с удовольствием любуясь, как платье, сшитое в греческом стиле, подчеркивает изгибы ее стройной фигуры и придает всему облику особую легкость.

– Не буду вас осуждать за то, что вы восхищаетесь собой. – Мюррей неожиданно возник прямо у нее за плечом. – Вы похожи на ангела на рождественской елке.

– Я так себя и чувствую, когда все только и делают, что разглядывают меня.

– Не беспокойтесь. Вы имеете грандиозный успех. Я все время держал ушки на макушке и слышал в ваш адрес одни только комплименты.

– Надеюсь, вы сказали бы мне, если бы услышали что-нибудь нелестное.

Он насмешливо улыбнулся и потянул ее танцевать.

– Как вы правы, дорогая Люси. Полагаю, таким людям, как мы с вами, очень важно знать, какое впечатление мы производим.

– Что вы имеете в виду?

– Только то, что мы оба бедны и потому подозрительны. Люди считают, что я люблю Синди из-за денег, а вы по той же причине любите Пола. Так что мы с вами в одной лодке.

Хотя ей неприятно было осознавать, что о ней судят так же, как о и Мюррее, Люси не могла не признать справедливости его слов. Краем глаза она заметила, как Пол вошел в зал, и от всего сердца пожелала, чтобы он был беден как церковная мышь. Как счастлива она была бы, будь он обыкновенным человеком, работающим на обыкновенной работе. Она вздохнула, подумав, что Пол просто не может быть обыкновенным; с какой бы позиции он ни начал, рано или поздно он все равно окажется на вершине. Она посмотрела в ту сторону, где он был, но кто-то из танцующих заслонил его. Когда ей в следующий раз удалось отыскать его глазами, она увидела, что он танцует с темноволосой женщиной в переливающемся платье изумрудного цвета. С Сандрой Пирс.

Люси сбилась с шага, и Мюррей крепче сжал ей руку.

– Это заметно, – сказал он.

– Заметно что?

– Ваша ревность.

– С какой стати мне ревновать Пола? Мюррей ничего не ответил, и Люси покраснела. Она старательно смотрела прямо перед собой, но все равно была совершенно уверена, что Сандра прижимается к Полу ближе, чем того требовал танец. Ах, если бы она не была такой привлекательной! Но она, без сомнения, обладала притягательной силой и какой-то необычной сексуальностью, которая окружала ее словно аура. Неудивительно, что Пол был влюблен в нее. Эта мысль обожгла ее, и, чтобы заглушить боль, она заставляла себя болтать с Мюрреем и смеяться над его шутками так весело и раскованно, как никогда не делала раньше.

Фокстрот сменился медленным томным танго, и Мюррей посильнее прижал ее к себе.

– Ну что, покажем им, как надо танцевать, Люси?

Она снова взглянула на изогнувшуюся изумрудную фигурку, прижимавшуюся к другой, в темном костюме, и ревность сделала ее безрассудной.

– Почему нет? – ответила она и прижалась щекой к щеке Мюррея.

Если бы только Люси знала, какую бурю навлекает на свою голову, возможно, она не согласилась бы на предложение Мюррея с такой готовностью, но, когда она это поняла, было уже слишком поздно, поскольку они уже были одни посреди огромного зала, тогда как все присутствующие отошли к стенам, чтобы насладиться их великолепным, по общему мнению, исполнением.

Позволив Мюррею вести, Люси не боялась ошибиться, и они кружились в такт музыке, плечо к плечу, бедро к бедру, заставляя двигаться в унисон каждую клеточку своего тела. Прозвучал последний пронзительный аккорд, музыка смолкла, и раздался гром аплодисментов.

Красная от смущения, Люси начала пробираться сквозь плотное кольцо окруживших ее гостей, непременно желавших высказать ей свое восхищение. Наконец, преодолев несколько долгих метров до спасительной свободы, она очутилась на террасе и с радостью подставила разгоряченное лицо прохладному ветру. За спиной она услышала звук приближающихся шагов и, даже не оборачиваясь, поняла, что это Пол.

– Даже не подозревал, что ты так потрясающе танцуешь, Люси. Вы с Мюрреем вполне могли бы зарабатывать этим на жизнь.

– Рада, что тебе понравилось, – сказала она, по-прежнему не поворачивая головы.

– Ну, я бы так не сказал. Скорее я испытал отвращение.

– И что же в этом отвратительного? – резко повернулась она к нему.

– Только то, что ваши с Мюрреем экзерсисы подошли бы скорее для спальни, чем для бала!

Плохо понимая, что делает, Люси размахнулась и залепила Полу звонкую пощечину.

– Как ты смеешь! Видела я мерзавцев, но таких… – Она запнулась и пошла от него прочь.

– Нет, постой. – Пол схватил ее и прижал спиной к стволу азалии. Глаза его сверкали, а сам он был так бледен, что след от удара явственно алел на его щеке. – Никогда прежде я не позволял ни одной женщине поднять на меня руку.

– Если ты сейчас же не уберешься с дороги, я снова тебя ударю. – Она замолотила по нему крепко сжатыми кулачками. – Отпусти меня! Я не хочу тебя больше видеть. Я тебя ненавижу!

Неожиданно его гнев прошел. В глазах больше не сверкали молнии, а губы, секунду назад сжатые в узкую полоску, улыбались неожиданно нежно.

– Прости меня, Люси. Я не имел права так говорить. Ты простишь меня?

Она ничего не ответила, и он наклонился, чтобы лучше видеть ее лицо.

– Посмотри на меня, Люси, я хочу видеть твои глаза.

Густой занавес ее ресниц взметнулся вверх, и он погрузился в фиалковую глубину.

– Прости меня, – снова попросил он. – Когда я увидел тебя в объятиях Мюррея, то просто обезумел от ревности. Не выношу, когда к тебе прикасается другой мужчина. Ты – моя.

– Да, – ответила она еле слышно, – я – твоя. Твоя невеста, а скоро стану твоей женой. Тебе этого должно быть достаточно, чтобы не испытывать ревности.

Он недоуменно сдвинул брови, но затем вдруг понял – слова показались ему такими знакомыми потому, что он сам произнес их каких-то полчаса назад. На сей раз на его лице читалось недоверие.

– Так ты сделала это нарочно! – воскликнул он. – Ты хотела показать мне, что я сказал глупость.

Интересно, что бы сказал Пол, узнай он, что у нее и в мыслях не было ничего подобного и что ее танец с Мюрреем был не чем иным, как проявлением ревности, над которой он так насмехался. Желание сказать правду боролось в ней с женской хитростью, и впервые в жизни хитрость победила. В конце концов, чтобы сделать такого человека, как Пол, счастливым до конца его дней, ей еще не раз придется воспользоваться этим оружием.

– И как это ты догадался, – мягко сказала она. С рычанием Пол склонил голову и прижался к ее груди:

– О, Люси, ну и идиот же я!

Его губы обжигали ей кожу, а она гладила его по волосам и жалела, что они не могут стоять так вечно.

– Нет, милый, ты не идиот, ты просто влюбленный мужчина, а я – влюбленная женщина.

– И мы оба ревнуем друг друга.

– Да, – согласилась она. – И всегда должны об этом помнить.

Он выпрямился и вздернул бровь, лицо его приняло обычное сардоническое выражение.

– Не думаю, что мне когда-нибудь удастся об этом забыть, Люси. Ты преподала мне жестокий урок.

Глава 10

Почти весь апрель Пол был очень занят, и хотя ему не удавалось приезжать в Чартерс каждый вечер, Люси была довольна уже тем, что он, по крайней мере, в Лондоне, а не на другом конце света.

По мере того как приближался день их свадьбы, она все больше времени тратила на подготовку приданого, и каждый раз, когда Пол приезжал в Чартерс среди недели, она на следующее утро уезжала вместе с ним в Лондон. От портного она выходила обычно после обеда и проводила оставшуюся часть дня, прогуливаясь по картинным галереям или бродя по магазинам на Риджент-стрит, а вечером возвращалась в Чартерс на поезде.

Когда она проделала это в первый раз, Пол даже не попытался скрыть свое недовольство и выговорил ей с необычной резкостью, что машина и шофер всегда в ее распоряжении.

– Я же не стеклянная, – возразила она. – И вполне в состоянии доехать на поезде.

– Как моя жена, ты должна…

– Я еще не твоя жена.

– Когда ты ею станешь, ты прекратишь эти глупости. Мой шофер целый день мается от безделья, дожидаясь, когда надо будет везти меня домой.

– Какой же ты сноб, – рассмеялась она. – Тебе даже в голову не приходит, что мне гораздо больше нравится смотреть на людей, слушать их болтовню, вместо того, чтобы в гордом одиночестве восседать в роскошном автомобиле, словно немощная старуха.

Пол выглядел озадаченным.

– Ну, если тебе это действительно так нравится, – медленно протянул он, – ты, конечно, можешь продолжать ездить на поезде. Я просто думал, что ты не хочешь ездить с Эдвардсом из-за своей дурацкой гордости.

– Гордость здесь ни при чем. Я ведь так люблю тебя.

Этот спор завершился так же, как и все их прежние споры. Он сгреб ее в объятия и поцеловал.

– Ты для меня загадка, – прошептал он. – Я проведу остаток жизни, пытаясь ее разгадать.

Она могла бы сказать то же самое в отношении него, но решила, что пусть уж лучше это будет ее маленькой тайной.

Время шло, и постепенно земля покрылась благоухающим ковром, сотканным из изумрудной травы и ярких цветов. Весна пришла рано в расположенный в уютной безветренной долине Чартерс, и Люси, наконец, увидела дом во всей его красе. С каждым днем она все больше и больше привязывалась к нему и с нетерпением ждала, когда под его крышей зазвучат детские голоса. Голоса ее с Полом детей.

Лишь мысли о Синди омрачали ее счастье. Пол по-прежнему не давал согласия на ее брак с Мюрреем, и Люси опасалась, что, если он не сделает этого в ближайшем времени, девушка попытается взять дело в свои руки. Хотя Мюррей, к ее большому удивлению, выглядел как никогда умиротворенным, так, что Люси даже подумала, уж не смирился ли он, наконец, с мыслью, что гораздо умнее спокойно дожидаться, пока Пол даст согласие, чем пускаться в бега. И правда, с того самого дня, как в Чартерсе был дан пасхальный бал, он вел себя просто идеально, и Люси ловила себя на том, что вновь подпала под его очарование. Может, у него и есть недостатки, но Синди с ним счастлива, и просто невозможно продолжать относиться к нему плохо.

Обаяние молодого человека не действовало лишь на хозяина дома. Иногда, смеясь над очередной остротой Мюррея, Люси замечала, как леденеет при этом взгляд Пола. То же холодное выражение появлялось на его лице и тогда, когда он заставал всю троицу умирающей от хохота над совершенно чудовищными комбинациями, выходившими у Мюррея на доске для скраббла. Интуитивно она чувствовала, что Полу неприятна та фамильярность, какую позволял себе молодой человек по отношению к ней; например, его привычка ерошить ей волосы или небрежно класть на плечо руку. Хотя с его стороны это были совершенно безобидные жесты, все же их трудно было объяснить человеку столь ранимому и замкнутому, каким был Пол.

В последнюю пятницу апреля Пол сообщил Люси, что на выходные в Чартерс приедет один американский антиквар с супругой.

– Ван Дорманы мои старые друзья, – объяснил он, – они проездом в Лондоне, возвращаются домой из Парижа. Уверен, они тебе понравятся. – И, заметив сомнение на се лице, добавил: – Они замечательные люди.

– Надеюсь, они не будут все время говорить об искусстве.

– Это будет зависеть от тебя, – сказал он, наклоняясь поцеловать ее на прощание. – Тебе, как хозяйке, придется вести беседу!

Она состроила ему рожицу, и он, смеясь, сбежал по ступеням.

Люси махала ему вслед, пока машина не скрылась из виду, а затем направилась в комнату для завтрака, чтобы сообщить тете Беатрис о приезде гостей.

К ее удивлению, пожилая дама еще не спускалась вниз, и она направилась было к ней в комнату, чтобы узнать, в чем дело, когда увидела, как горничная тети Беатрис почти бегом спускается по лестнице в холл.

– Мисс Харлоу сегодня проведет день в постели, – объяснила та. – У нее разболелся желудок.

– Может, мне позвонить врачу? – спросила Люси.

– Я уже звонила, мисс. Он обычно прописывает какое-нибудь легкое лекарство и советует не есть слишком много!

Решив доверить заботу о здоровье тетушки умелым рукам ее горничной, Люси отправилась на поиски экономки. Всего несколько месяцев назад мысль о том, что ей придется быть здесь за хозяйку, привела бы ее в ужас, а сейчас она преспокойно обсуждала с дворецким, какой именно сервиз нужно поставить на стол, согласовывала с поваром меню и вместе с экономкой решала, какие именно комнаты отвести гостям. Чартерс был словно маленькое королевство, где слуги – подданные, а она сама – консорт и в скором времени – королева.

Примерно в половине седьмого вечера Пол привез мистера и миссис Ван Дорман. Люси влюбилась в эту американскую пару с первого взгляда. Ужин прошел без сучка и задоринки, и по выражению глаз Пола, и по тому, как он быстрым движением слегка коснулся ее руки, когда Они переходили в библиотеку, куда был подан кофе, она поняла, что он горд тем, как она ведет себя с его друзьями.

Мюррея на ужине не было, и потому Люси не удивилась, когда Синди исчезла, едва допив свой кофе. Пол был в слишком хорошем расположении духа, чтобы заметить отсутствие сестры, в то время как Люси радовалась, что здесь нет Мюррея, поскольку она была уверена, что молодой человек, сам будучи художником, непременно бы завладел разговором. Сейчас, вспомнив о том, что он не принял ее приглашение на ужин, она не могла не отметить некоторую странность этого и решила непременно выяснить, в чем дело, как только увидит его снова. Это было не в обычаях Мюррея – отказываться от роскошного ужина в Чартерсе ради чашки чая и нескольких сандвичей в его маленьком неуютном коттедже. Взрыв смеха заставил ее вернуться к реальности, и она поспешила принять участие в разговоре.

Ван Дорман оказался прекрасным рассказчиком. Истории о поисках произведений искусства звучали просто как детектив – впрочем, многие из его приключений таковыми и являлись, поскольку ему часто приходилось иметь дело с не совсем чистыми на руку дилерами.

– Надеюсь с вашей помощью и ваша невеста начнет что-нибудь коллекционировать, – сказала миссис Ван Дорман, когда ее муж на минуту прервал свое повествование, чтобы разжечь сигару.

– Сейчас она занимается тем, что коллекционирует свои наряды, – рассмеялся Пол. – Это максимум, что мне удалось заставить ее делать.

– Я не разбираюсь в чем-то настолько хорошо, чтобы стать коллекционером, – сказала Люси.

– Моя дорогая, вы не правы, – всплеснула руками миссис Ван Дорман. – Когда я вышла замуж за Клэренса, я не могла отличить Рембрандта от Пикассо.

– Моя жена хочет сказать, – вмешался Ван Дорман, – что теперь у нее лучшая коллекция пресс-папье на всем Западном полушарии!

– Они такие прелестные, – подхватила миссис Ван Дорман. – Вы обязательно должны начать коллекционировать что-нибудь подобное. Или вы превратитесь в соломенную вдову, пока ваш муж большую часть отпуска будет рыскать по антикварным магазинам и аукционам!

– Думаю, Люси некоторое время может не беспокоиться об этом, – сказал мистер Ван Дорман, и Люси, услышав, как хмыкнул Пол, покраснела.

– В самом деле, Клэренс! – Миссис Ван Дорман с упреком посмотрела на мужа, но тот был совершенно невозмутим.

– Люси не стоит обижаться на мою маленькую шутку, – сказал он. – В конце концов, я надеюсь, что она, так же как и Пол, станет считать меня своим другом. – Он наклонился вперед и погладил Люси по руке: – Я знаю вашего жениха с тех пор, как он был ребенком, я тогда часто приезжал сюда, чтобы посмотреть, не удастся ли мне купить что-нибудь из фамильных ценностей Харлоу.

– Которые ты теперь продаешь мне назад, – добродушно заметил Пол.

– У меня больше ничего не осталось. Ты все выкупил. – Ван Дорман выпустил облако дыма. – Кстати, все эти разговоры о фамильных сокровищах кое-что мне напомнили. Ты, говорят, недавно купил еще одну нефритовую лошадку династии Тан. Надеюсь, ты мне покажешь ее до отъезда.

– Конечно, покажу, но только ты ошибаешься. Это не Тан, это нефритовая ваза в форме женской фигурки. По-моему, это самая восхитительная вещица из всех, что мне когда-либо удалось приобрести.

– Судя по твоим словам, мой дорогой друг, это действительно нечто особенное.

Ван Дорман выглядел взволнованным. Пол, видя, что тот едва сдерживает нетерпение, подошел к книжному шкафу, вынул первые три тома – за ними в стене был сделан маленький сейф.

– Я возьму ключ и покажу ее тебе, – сказал он, набирая код.

Маленькая дверца распахнулась, и он, просунув руку в небольшое отверстие, достал связку ключей. Затем он снова запер сейф и вернул книги на место.

– Пойдем, – сказал он. – Она в Зеленой комнате.

Пол повел их через холл и затем вверх по лестнице, но, когда они оказались в главном коридоре, Люси коснулась руки Пола:

– Я присоединюсь к вам через минуту. Хочу посмотреть, как там тетя Беатрис.

Оставив Пола сопровождать гостей, она вошла в занимаемые тетей Беатрис покои, декорированные в якобитском стиле: две комнаты в западном крыле дома, обставленные резной дубовой мебелью и украшенные оригинальными обоями и гардинами, чей замысловатый рисунок от времени прибрел особенную мягкость.

Тетя Беатрис приподнялась на постели и жадно начала расспрашивать, как прошел вечер.

– Все просто замечательно, – заверила ее Люси. – Но вам давно уже пора спать.

– Я все ждала, что Синди заглянет ко мне. Где она?

– Думаю, она с Мюрреем. Она ушла вскоре после ужина.

Тетя Беатрис откинулась на подушки:

– Она была очень взвинченная последние несколько дней. Я уверена, у нее что-то есть на уме.

– Возможно, Мюррей, – коротко сказал Люси, и, оставив тетю Беатрис принимать лекарства и читать на ночь детективный роман, она направилась в восточное крыло дома.

В Зеленой комнате было темно и пусто. Люси поняла, что она пробыла наверху дольше, чем собиралась, и поспешила вниз в библиотеку.

Не успела она войти в комнату, как поняла, что случилось что-то ужасное. Миссис Ван Дорман сидела рядом с камином, теребя в руках носовой платок, а Пол и ее муж, оба бледные и взволнованные, стояли у стола.

– Дорогой, что случилось? – кинулась к нему Люси.

– Нефритовая ваза пропала. Когда я открыл шкаф, он был пуст.

– Ты хочешь сказать, что ее украли?

– Да. – Голос Пола дрожал. – Похоже, что это сделал кто-то из своих. И это особенно неприятно.

– Кто знал, где ты хранишь ключи? – спросил Ван Дорман.

– Только члены семьи.

– А как насчет слуг?

– Они все прослужили здесь много лет. В любом случае никто из них не знал о сейфе.

– Это не мог быть кто-то из домашних! – воскликнула Люси.

– Боюсь, что все же это так. В доме установлена новейшая противовзломная сигнализация. Если кто-то дотронется до шкафа или подойдет слишком близко к картинам, не предприняв предварительно соответствующих мер, по всему дому завоют сирены.

– Ты уже сообщил в полицию? – спросила она.

– Конечно нет. Меньше всего на свете я хочу огласки.

– В таких случаях, – объяснил ей Ван Дорман, – обычно извещают страховую компанию. И они поручают расследование своим детективам.

– Понятно. – Люси снова посмотрела на Пола. – Сколько стоит эта вещь?

– Шестьдесят тысяч фунтов.

Она с ужасом взглянула на него, пораженная, что кто-то может заплатить такую кучу денег за какую-то безделушку.

Пол слабо улыбнулся, как будто угадав ее мысли, а затем, сделав над собой явное усилие, обратился к миссис Ван Дорн:

– Мне очень жаль, что это происшествие омрачило ваш приезд.

– Мой дорогой мальчик, даже не думай об этом. Я очень рада, что благодаря нам ты обнаружил пропажу.

– Это правда, – согласился он. – Если бы ни вы, я бы не узнал о краже по меньшей мере еще несколько месяцев. Я держу эту коллекцию под замком из-за проблем со страховкой.

– Когда ты в последний раз видел фигурку? – спросил Ван Дорман.

– Примерно шесть недель назад, когда показывал ее Люси. Сейчас она уже может быть на другом конце света. – Он вздохнул и направился к подносу с напитками. – Давайте оставим это. Вы, должно быть, ужасно устали. Предлагаю выпить на ночь по стаканчику и пойти спать.

Люси надеялась, что, когда Ван Дорманы отправятся в свои комнаты, им с Полом удастся поговорить наедине, но он то ли не заметил ее взгляда, то ли понял его неправильно, только погасил свет в библиотеке и пошел провожать гостей наверх, остановившись наверху, чтобы небрежно поцеловать Люси на ночь.

Уныло она направилась в свою комнату. Раздеваясь, она побранила себя за то, что чувствует себя ненужной. Конечно, Полу сейчас не до нее. Шестьдесят тысяч фунтов – не маленькие деньги даже для миллионера. И все же ей было обидно, что бездушная ваза – пусть даже такая ценная – оказалась для него важней, чем она.

Той ночью Люси снилось, что нефритовая фигурка ожила и злобно смотрела на нее из каждого угла комнаты. Девушка отчаянно пыталась схватить ее, но как только ей это удавалось, та превращалась в тюбик с краской, из которого сочилась красная омерзительная жидкость, заливавшая пальцы. От ужаса Люси проснулась, села на кровати и включила свет. Из-за закрытых штор в комнату проникал солнечный свет, и, взглянув на часы, она обнаружила, что уже девять часов. Она быстро умылась и оделась, но, войдя в комнату для завтрака, обнаружила лишь смятую салфетку на кресле Пола, свидетельствующую, что он уже позавтракал.

Проигнорировав стоявшие на буфете горячие блюда, она проглотила кусочек рогалика и запила его несколькими глотками кофе. Странное предчувствие охватило ее. Отставив недопитую чашку кофе, она направилась в библиотеку. Люси уже подошла к двери, когда та открылась и ей навстречу вышел Пол. Он быстро поцеловал ее, на сей раз с привычной нежностью, и она тут же прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности в его объятиях.

– Я связался со страховой компанией, – сказал он ей. – Они пришлют кого-нибудь сегодня утром.

– Я как раз собиралась навестить тетю Беатрис. Она знает, что случилось?

– Да. Единственное, что беспокоит ее, так только то, что это может быть кто-то из слуг. Они прослужили у нас много лет, и она относится к ним как к родным.

– Ты по-прежнему думаешь, что это кто-то из домашних?

Он помолчал немного и затем ответил вопросом на вопрос:

– А ты думаешь иначе?

Она вдруг вспомнила ночной кошмар, и вместе с этим воспоминанием в голову пришла мысль о Мюррее. Но ее опасения были такими смутными, что она побоялась высказать их вслух и лишь покачала головой в ответ на его вопрос, с облегчением увидев, что по лестнице спускаются Ван Дорманы.

Утро тянулось бесконечно долго, и все испытали облегчение, когда незадолго до полудня в поместье, наконец, прибыл представитель страховой компании. Он больше часа провел с Полом в библиотеке и затем отбыл в Лондон, не поговорив больше ни с кем.

Когда шум его машины стих вдали, Пол вернулся в музыкальную комнату.

– Теперь нам остается лишь ждать, – сказал он. – Детективы компании уже принялись за дело.

– Каковы шансы, что ее удастся вернуть? – спросила Люси.

– Не слишком велики. Вещь такого размера, что ее нетрудно вывезти из страны контрабандой.

У нее на языке вертелся еще один вопрос, но, опасаясь проницательности Пола, она решила промолчать. И все же она должна была кое-что выяснить, и, наклонившись к нему, она прошептала охрипшим от страха голосом:

– Как бы ты поступил, если бы решил продать что-то подобное?

– Есть масса торговцев, которые бы захотели ее купить.

– Не слишком честных, да?

Он пожал плечами:

– У многих дилеров есть богатые клиенты за границей, которые вполне могли бы захотеть приобрести тот или иной предмет, не задавая лишних вопросов о его происхождении.

Это замечание напомнило Ван Дорману о похожем случае в его собственной практике, и он уже добрался до середины своего повествования, когда дворецкий объявил, что обед подан.

– Я пойду поищу Синди, – предложила Люси. – Я не видела ее все утро.

– Она не ребенок, – ответил Пол. – И прекрасно знает, во сколько мы садимся за стол.

Люси терзало смутное беспокойство, но прежде, чем она собралась что-то сказать, дверь распахнулась и в комнату влетела тетя Беатрис в развевающемся на бегу платье.

– Синди пропала! – дрожащим голосом сообщила она. – Ее кровать не тронута, а гардероб пуст.

Пол вскочил на ноги, глаза его сверкали от гнева.

– Я знал, что это случится. Она сбежала с Мюрреем!

– О нет! – взмолилась тетя Беатрис. – Она не могла так поступить.

– Она сбежала, – повторил Пол, – и теперь совершенно очевидно, что это Мюррей взял вазу или заставил Синди взять ее для него.

– Только не Синди! – воскликнула Люси. – Она никогда бы не украла ничего, что принадлежит тебе.

Пол посмотрел на свою тетку:

– Она не оставила записки?

– Нет, но ее паспорта тоже нет, и она забрала все украшения, которые ей оставила мать.

– Это доказывает, что я права, – торжествующе сказала Люси. – Если бы Синди украла фигурку, она бы забрала и те украшения, что купил ей ты. Но взяла лишь то, что принадлежало ей.

– Хорошо, – мрачно сказал Пол. – Я признаю ее невиновность. Значит, остается Мюррей.

Он встал и направился к двери.

– Куда ты собрался? – окликнула его Люси.

– В коттедж.

– Ты думаешь, они все еще там?

– Нет, – нетерпеливо ответил он. – Но возможно, его сестра еще не успела уехать, и если она там, то все мне расскажет.

Боясь отпускать его одного, Люси вышла за ним в холл.

– Подожди, я возьму пальто, – попросила она. – Я поеду с тобой.

– Как тебе угодно.

Всю дорогу до коттеджа они молчали, и Люси чувствовала, что Пол далек от нее так, как никогда не был за все время их знакомства. Хотя он и не говорил этого вслух, девушка знала, что в побеге Синди он винит ее, и понимала, что, возможно, он никогда не сможет ее простить.

Коттедж был пуст, как они оба предполагали. Теперь ясно, почему Мюррея не было вчера на ужине. Он к тому времени, должно быть, был уже в Лондоне.

По-прежнему не произнося ни слова, они с Полом вернулись домой и застали тетю Беатрис и Ван Дорманов в столовой. За обедом все чувствовали себя неловко, и вскоре чета американцев тактично покинула Чартерс.

Не успели они уехать, как Пол скрылся в библиотеке и провел там остаток дня, разговаривая по телефону, а Люси осталась в обществе тети Беатрис. Но около шести часов старушка вернулась в постель, и она осталась сидеть у камина одна, прислушиваясь, не идет ли Пол. Наконец он вошел в комнату.

– Есть новости? – спросила она.

– Нет. Я привлек еще одно детективное агентство.

– Почему ты не звонишь в полицию?

– Если я позвоню, к завтрашнему дню все газеты в стране будут в курсе.

– Ну и что? – резко спросила она. – Разве жизнь Синди не важнее, чем твоя боязнь скандала?

– Я беспокоюсь не о себе, – ответил он, – а о Синди. Ты считаешь, ее репутация не пострадает, если все узнают, что она сбежала с вором? Моя единственная надежда найти ее до того, как новость просочится в прессу.

– Даже если ты найдешь ее, – тихо сказала Люси, – она может отказаться вернуться.

– Я подумаю об этом позже. Сперва нужно найти ее.

Он сел и достал сигару, но, даже закурив, продолжал хранить молчание. Люси чувствовала себя все более подавленной. Если люди любят друг друга, несчастье должно сближать их, а не отдалять, как это происходило с ними.

Телефонный звонок заставил Пола подняться и поспешить в библиотеку.

Вернувшись, он рассказал, что молодая пара, похожая по описанию на Синди и Мюррея, в сопровождении женщины лет сорока, была замечена сегодня на пароме, следовавшем через Ла-Манш в Кале.

– Они, должно быть, направляются в Париж, – сказала Люси. – У Мюррея там много друзей.

– Скоро мы это узнаем, – пробормотал Пол, снова садясь в кресло.

В одиннадцать часов снова раздался телефонный звонок, но на сей раз новости были плохими: след вел в Париж – как они и надеялись – и там терялся.

– Проверяют все вокзалы и аэропорты, – сказал Пол. – Они даже машину не смогут арендовать и остаться незамеченными.

– Возможно, они уже покинули Париж.

Он даже поморщился при этой мысли, и Люси поспешила продолжить:

– Может, тебе самому стоит поехать туда?

– Я даже думать об этом не смею. Представляешь, что будет, если какой-нибудь пронырливый репортеришка заметит меня рыскающим по самым захолустным парижским отелям?

Понимая, что все ею сказанное будет не так, Люси погрузилась в молчание. Сидевший напротив нее Пол устало прикрыл глаза.

Только через полчаса, когда пробило двенадцать, он, похоже, понял, что Люси по-прежнему здесь.

– Беспокойством тут не поможешь, – мягко сказал он. – Иди спать, милая.

– А ты что собираешься делать?

– Посижу почитаю.

Люси ужасно хотелось подбежать к нему, но страх удержал ее. Если бы он сказал вслух, что винит ее за то, что Синди сбежала, ей было бы проще говорить с ним. Но ни слова упрека не сорвалось с его губ, а молчание лишь увеличивало пропасть между ними.

– Иди спать, – повторил он. – Я хочу побыть один.

Люси молча повиновалась. И пока Пол читал, а затем беспокойно ходил по музыкальной комнате, она сидела у окна и смотрела, как черное небо постепенно светлеет на востоке.

Глава 11

Воскресенье не принесло никаких новостей. Пол пытался вести себя как обычно: после завтрака они отправились на прогулку, вернувшись пообедали и затем весь день слушали музыку. Но сразу после ужина он извинился и ушел в свою комнату, а бледность, покрывавшая его лицо, свидетельствовала о крайней степени утомления и напряжения.

В понедельник он, как обычно, отправился в Сити, пообещав позвонить, как только появятся какие-то новости. Но день тянулся со свинцовой тяжестью, а Люси и тетя Беатрис так и не дождались звонка.

В половине восьмого Пол вернулся в Чартерс, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – что-то произошло.

– Это Синди! – закричала тетя Беатрис. – Ты нашел ее!

– Нет, тетушка, – ответил он. – Но страховой компании удалось узнать кое-что новое о пропаже.

– Где она?

– Следы ведут к одному торговцу в Мэйфер. Это все, что мне известно.

Во вторник утром все газеты разразились сообщениями о краже нефритовой вазы. Антиквар, видимо, поделился информацией с прессой. Заголовки были один невероятнее другого, и, читая их, Люси поняла, каково это – постоянно находиться в центре внимания. Ей стал понятен страх Пола перед скандалом, ведь если газеты пришли в такое неистовство из-за какого-то куска нефрита, легко себе представить, что будет, если они пронюхают про побег Синди.

– Ты не можешь просто так сидеть и ничего не делать! – воскликнула она. – Заяви в полицию. Если они привлекут Интерпол, я уверена…

– Нет, – перебил он ее. – Я нанял лучших детективов в стране. Если они не смогут ее найти, никто не сможет.

Люси знала, что Пол прав, но ожидание было для нее невыносимым, и, хотя она всячески старалась найти себе занятие, каждый день превращался в двенадцатичасовую пытку. Пропажа вазы беспокоила ее гораздо меньше, чем мысль о том, что поступок Синди может разрушить всю ее жизнь. Какое будущее ждет ее с человеком, способным на воровство?

Пол больше не приезжал в Чартерс до конца недели, и Люси оставалось только гадать, было ли это случайностью. Винил ли он ее в исчезновении Синди? Здравый смысл должен был подсказать ему, что сестра все равно сбежала бы с Мюрреем, невзирая ни на чьи уговоры. И если бы она хоть как-то не сдерживала Синди, та ударилась бы в бега гораздо раньше. Ей хотелось высказать свои опасения вслух, но она боялась, что это может привести к ссоре, и тогда с их губ сорвутся слова, боль от которых, возможно, никогда не пройдет.

В среду в Чартерс приехала Мэг. При виде родного лица Люси почувствовала уверенность, которой ей так не хватало все эти дни.

– Ты мой единственный друг! – взволнованно воскликнула она, когда они сидели после ужина в музыкальной комнате.

Мэг не скрывала своего удивления, услышав подобное признание, так как Люси обычно не делала таких пафосных заявлений.

– Я думала, что молодых влюбленных девушек не очень беспокоит, есть у них друзья или нет, – по крайней мере, до тех пор, пока рядом есть мужчина их мечты!

– В этом я как раз и не уверена, – серьезно сказала Люси. – Я имею в виду в том, что он есть.

– Только не говори мне, что ты разлюбила Пола!

– Я не то хотела сказать, – принялась объяснять Люси. – Просто не знаю, как объяснить. Пол все больше отдаляется от меня из-за того, что Синди сбежала.

– Какой абсурд! Ты в этом не виновата!

– Он думает иначе.

– Хотела бы я сказать ему, что я думаю, – возмущенно сказала Мэг.

– Не вздумай! Он придет в ярость, если узнает, что я тебе все рассказала. Это секрет. Он не смог скрыть пропажу вазы, но изо всех сил пытается не допустить, чтобы газеты узнали о побеге Синди.

– Он прекрасно знает, что мне ты расскажешь, – фыркнула Мэг. – В конце концов, даже такой скрытный человек, как Пол, должен понимать, что тебе нужно с кем-то поделиться.

Люси не ответила, а Мэг подлила себе кофе и закурила. Люси наблюдала за ней, сознавая, насколько легче такой девушке, как Мэг, было бы справиться с Полом. Ему нужен кто-то, кто обладал бы не только душой, но и упрямством и достаточной решительностью, чтобы противостоять ему.

С пугающей точностью Мэг озвучила мысли Люси:

– Твоя проблема в том, старушка, что, влюбившись в Пола, ты начала бояться его. Я помню, как совсем недавно ты бы не задумываясь сказала ему все, что думаешь, нимало не беспокоясь, нравится ему это или нет.

– Я боюсь потерять его, – тихо сказала Люси.

– Ты думаешь, что сохранишь его, если будешь вести себя как тряпка? Ты не виновата в том, что Синди сбежала, и должна сказать об этом Полу. Ради всего святого, поговори с ним! Спорь, ссорься, ругайся, только не позволяй ему подавить тебя.

Люси не могла сдержать улыбки, слушая эти страстные слова.

– Тебе легко говорить, – ответила она, – но, когда ты любишь кого-то, ты готова на все, что угодно, лишь бы удержать его.

– Но ты не удержишь Пола, если будешь продолжать в том же духе. Ты сама мне говорила, что он полюбил тебя потому, что ты не боишься его, а теперь ты ведешь себя так, будто умираешь от страха!

Невозможно было отрицать справедливость этих слов, и Люси решила послушать совета.

– Ты права, Мэг, я поговорю с ним.

– Ну слава богу. По крайней мере, буду знать, что не зря потратила время на дорогу. – Она оглядела комнату. – Ты счастливица, Люси. Чартерс такой роскошный, а между тем чувствуешь себя здесь как дома.

– Надеюсь, и ты станешь считать это место домом, когда я выйду замуж.

– Это очень мило с твоей стороны. – Мэг смахнула выступившие на глазах слезы. – Я могу поймать тебя на слове и как-нибудь приехать на выходные, когда кончится первый год семейного блаженства. Люси рассмеялась:

– Тебе незачем ждать так долго. Чартерс такой большой, что ты можешь жить здесь и ни разу не попасться на глаза!

– Спасибо большое, – сухо ответила Мэг. – Вот что я называю дружеским приглашением погостить!

– Я имела в виду…

– Я знаю, – перебила ее Мэг. – На самом деле я хотела сказать, что не смогу навещать тебя в ближайший год. Я уезжаю.

– Куда? – изумилась Люси.

– В Америку, на курсы для учителей по обмену, На следующей неделе в это время я уже буду в Айдахо.

Мысль о том, что Мэг уезжает так далеко, оказалась для Люси неожиданным ударом. За те несколько лет, что они прожили вместе после смерти отца, она успела глубоко привязаться к ней. Только теперь она поняла, как привыкла полагаться на здравый смысл подруги. Именно поэтому она и просила Мэг приехать в Чартерс, надеясь, что несколько часов в ее обществе помогут ей взглянуть на ситуацию более спокойно и трезво.

– Жаль, что ты уезжаешь. Я рассчитывала, что ты будешь на моей свадьбе. Ты не можешь отложить отъезд?

– Боюсь, что нет. Если я сейчас откажусь, то следующего раза мне придется ждать еще год. Я должна ехать в пятницу. – Она загасила сигарету. – В любом случае Айдахо не так далеко. Уверена, Пол не станет возражать, если ты иногда захочешь мне позвонить. Ты даже можешь звонить за счет абонента!

Люси рассмеялась:

– Жаль, Пол тебя не слышит. Он снимает трубку и разговаривает с Токио так, будто звонит в соседнюю деревню. – Она снова стала серьезной. – Я буду скучать по тебе. Мне не хочется, чтобы ты уезжала.

– Ты так говоришь потому, что подавлена и расстроена из-за Пола. Как только у вас все наладится, ты не заметишь даже, если я уеду в Тимбукту.

– Ты такая рациональная, – заметила Люси.

– Поэтому-то мы так подходим друг другу. Ты смягчаешь мою практичность, а я не позволяю тебе впадать в сентиментальность. А теперь пообещай мне одну вещь, Люси, поговори с Полом.

– Не волнуйся, Мэг. Я обязательно это сделаю. Однако Люси было гораздо легче пообещать, чем выполнить задуманное, поскольку в пятницу утром Пол позвонил, чтобы сказать, что не вернется к ужину.

– Это означает, что ты сегодня вообще не приедешь? – спросила Люси дрожащим от волнения голосом.

– Я этого не говорил, – ответил он резко. – У меня сегодня собрание директоров, которое грозит затянуться по крайней мере до вечера, а потом мне нужно будет встретиться с представителями страховой компании.

– Я могу приказать подать ужин позже.

– Не надо. Я не знаю, во сколько приеду.

Она посмотрела на телефон, жалея, что не может видеть его лица.

– Зачем ты встречаешься с людьми из страховой компании?

– Я потом тебе расскажу, – ответил он и повесил трубку до того, как она успела еще что-то спросить.

И снова Люси коротала вечер в одиночестве. Она просидела в музыкальной комнате почти до двух часов ночи, но, когда Пол так и не появился, она отправилась спать, зная, что даже если он и приедет, то все равно будет не в настроении разговаривать.

На следующее утро в восемь часов Люси уже была в комнате для завтрака. Она допивала вторую чашку кофе, когда вошел Пол. Во всем его облике чувствовалось напряжение, лицо было бледнее обычного, а на левом виске бешено пульсировала голубая жилка.

При его появлении она привстала, но он не сделал ни шага ей навстречу, и она снова опустилась в кресло.

– Я… я ждала тебя вчера ночью, – сказала она, – но ты, видимо, вернулся очень поздно.

– Встреча продлилась дольше, чем я ожидал.

– С людьми из страховой компании?

– Да.

– Что случилось?

– Ничего.

Она набрала в грудь побольше воздуха:

– Ты обманываешь меня. Я знаю, что-то произошло, я вижу это по твоему лицу. В чем дело?

Он сделал шаг ей навстречу, но прежде, чем успел заговорить, отворилась дверь и вошел дворецкий. Пол с яростью повернулся к нему:

– Какого черта вы врываетесь? – Он замолчал и коснулся рукой лба. – Простите, Барретт, я не имел права разговаривать с вами таким тоном.

– Не беспокойтесь, сэр. Я знаю, вы расстроены. Но почтальон только что принес письмо, и я подумал, что, возможно, это от мисс Синди.

Пол, не двигаясь, смотрел на конверт, лежащий на серебряном подносе, и Люси ничего не оставалось, как подойти и взять его.

– Это из Танжера, – сказала она, затаив дыхание. – Мне кажется, это почерк Мюррея.

Дворецкий вышел. Пол взял у Люси письмо и вскрыл конверт. Он вынул два густо исписанных листа и начал читать.

Взглянув на него, Люси поразилась тому, как человек и так уже сверх меры изнуренный и бледный таял прямо у нее на глазах. Внутри нее нарастал страх, она впилась ногтями в ладони и изо всех сил пыталась справиться с собой, гадая, какая ужасная новость могла так его расстроить. Наконец она больше не смогла выносить напряжение и, подойдя к нему, дотронулась до его руки:

– Что там, Пол?

Не поднимая глаз, он протянул ей письмо и рухнул в стоявшее рядом кресло.

– Читай сама.

Дрожащими руками Люси расправила тонкую бумагу и начала читать:

«Уважаемый мистер Харлоу!

Несомненно, вы связываете мой побег с кражей нефритовой вазы. И хотя сначала я не собирался писать вам и сообщать, где мы находимся, тем не менее считаю своим долгом не только ради себя, но также ради Синди сказать вам правду. Я знаю, это огорчит вас, и поверьте мне, хоть вы и отказывались дать согласие на наш брак, я не желаю вам зла. Но я не могу оставаться в стороне и позволять и долее порочить свое доброе имя. Пусть я битник и, с вашей точки зрения, лишь жалкий бездельник, но уж точно не вор. Что меня бесит больше всего, так это то, что если бы я раньше догадался сложить два плюс два, то, возможно, смог бы предотвратить случившееся.

Вам не понравится то, что я вам расскажу. Люси влюбилась в меня. Вот почему она взяла вазу. Она решила, что если у нее будут деньги, то я убегу с ней. В этом есть и моя вина, поскольку, каюсь, я флиртовал с ней. Но клянусь, я и понятия не имел, что ради меня она зайдет так далеко. Когда она сказала мне, что взяла вазу, я не знал, что делать. Моим первым желанием было пойти к вам и все рассказать, но она угрожала обвинить в краже меня. Если бы вы не относились ко мне со столь очевидной неприязнью, я бы, безусловно, поступил по-другому, но вместо этого я запаниковал и решил бежать. Я надеялся, что это приведет Люси в чувство и она вернет вещицу на место. Но лишь сегодня, увидев сообщение в газете, – боюсь, новости доходят до Танжера слегка поздновато, – я узнал, что она не сделала ничего подобного. Я поговорил с Синди, и она настояла, чтобы я написал вам и рассказал, как все было».

Письмо выпало из помертвевших пальцев Люси, и какое-то время она молчала, все еще не в силах поверить, что Мюррей мог состряпать такую мерзкую небылицу.

– Зачем он это сделал? – прошептала она. – Я никогда не желала ему зла. Я лишь пыталась помочь ему. Почему он так со мной поступил?

– Чтобы обелить свое имя, – тихо сказал Пол. – Он знал, что если я решу, что это он совершил кражу, то он никогда больше не сможет вернуться в Англию.

До нее не сразу дошло, что именно он имеет в виду, но, когда смысл сказанных Полом слов дошел до ее сознания, ее обуял такой ужас, что она пошатнулась и ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

– Ты ведь не веришь ему, правда?

– А он лжет, Люси?

– И ты еще спрашиваешь меня? – Страх уступил место такой свирепой ярости, что это придало ей сил. – Ты хочешь, чтобы я сказала тебе, что я вовсе не такое порочное создание, каким хочет представить меня Мюррей? Я должна защищать себя перед тобой, перед человеком, который меня якобы любит?

– Я люблю тебя.

– Нет! – Она покачала головой. – Если бы ты любил меня, ты бы не поверил этому письму. Теперь я понимаю, почему ты вел себя так странно с тех пор, как Синди сбежала. Ты с самого начала подозревал меня.

– Это неправда!

– Правда. Ты едва мог заставить себя приблизиться ко мне. – Слезы лились по ее щекам, и она утирала их тыльной стороной ладони. – Я думала, это потому, что ты винишь меня в побеге Синди, но теперь ясно, что это из-за вазы.

– Это не так, – снова повторил он. – Я был огорчен поступком Синди и признаю, что отчасти винил в этом тебя. Но я никогда не подозревал тебя в краже. Никогда.

– Никогда – слишком сильное слово, – холодно сказал она. – Особенно для тебя, если ты так легко мог усомниться во мне.

– Легко? – переспросил он и со стоном опустился в кресло. – Ты думаешь, мне это было легко? Думаешь, я не отметал все подозрения с тех пор, как впервые услышал об этом?

Она указала на письмо:

– Ты сопротивлялся не слишком долго.

– Это не только из-за письма, – тихо произнес он. – Вчера мне сказали… – Он замолчал и закрыл лицо руками, как будто ему было тяжело видеть ее. – Это началось вчера вечером. Поэтому я и не вернулся к ужину.

Он снова замолк, словно пытаясь совладать с собой. Люси смотрела на него без всякого сочувствия.

– Продолжай, – велела она. – Скажи мне. Я хочу все знать.

Пол поднял голову:

– Вчера вечером страховая компания передала мне описание человека, который принес антиквару вазу. Это была высокая стройная девушка с… пепельными волосами.

Эти слова, прогремевшие словно гром среди ясного неба, погребли под собой ее уверенность, ее счастье и все ее будущее. Люси попыталась что-то сказать, но не смогла. Она закрыла глаза и постаралась взять себя в руки.

– Я отдал бы все до последнего пенни, чтобы не говорить тебе этого, – продолжал Пол. – Когда я услышал все это вчера вечером, я не хотел верить. Я поскандалил с представителями страховой компании и велел им забыть об этой чертовой краже. Если бы не это письмо от Мюррея, я бы никогда не сказал тебе о том, что случилось вчера.

Люси открыла глаза:

– Ты хочешь сказать, что женился бы на мне, даже зная, что я воровка?

– Вчера я не поверил этому.

– Но ты должен был начать сомневаться в моей честности, – резко ответила она, – иначе не просил бы их забыть обо всем. Не в твоих правилах выбрасывать на ветер шестьдесят тысяч фунтов!

– Да я бы миллиона не пожалел, лишь бы не говорить того, что мне пришлось. – Он наклонился к ней, взгляд его стал таким же бесцветным, как и голос. – Вся моя жизнь сосредоточена на тебе, Люси. Я люблю тебя.

– Ты недостаточно знаешь меня, чтобы любить! – выкрикнула она. – Если бы ты знал меня лучше, ты бы никогда не усомнился во мне. Ты думаешь, на твоем месте я бы поверила в то, что ты вор?

– Я не сомневался, пока не пришло письмо…

– Да черт с ним, с письмом! – закричала она. – Ты не верил мне еще до того, как получил его. И не пытайся это отрицать. Ты всегда боялся, что я полюбила тебя только из-за твоих денег. Как же ты был прав! За что еще тебя можно любить? Ты ничто, ничто! В тебе нет ни сострадания, ни тепла, ты машина для делания денег, и ты даже не знаешь, что значит любить!

Он молча поднялся и подошел к буфету. Достал из стоящего на нем ящичка сигару и срезал кончик. Люси смотрела, как он медленно зажег ее, и поразилась, что даже в такой момент его движения были по-прежнему четкими и спокойными. Эта его невозмутимость помогла ей взять себя в руки. Ее гнев прошел, и она снова могла рассуждать логично.

– Я что, единственная в мире девушка с такими волосами? – спокойно спросила она. – В конце концов, можно запросто купить парик.

Он продолжал стоять к ней спиной.

– Дело не только в цвете волос. Женщина была одета… в шиншилловое манто!

Внезапно Люси почувствовала, что смеется. Кто угодно мог взять напрокат парик, но манто? Сколько еще таких в мире? Два… три? Да легче взять напрокат корону и скипетр в придачу. Истерика нарастала. Забавно, что самый роскошный подарок Пола, сделанный с такой любовью, стал последней каплей, разрушившей их любовь.

– Ты хочешь сказать, что манто тоже взяли напрокат? – выкрикнул он и резко повернулся к ней. – О боже, Люси, эта шиншилла бесценна. В мире всего три таких!

Люси покачала головой:

– Ты думаешь, что если я действительно хотела продать вазу, то отправилась бы в магазин, надев вещь, которую так легко узнать? Ты считаешь меня воровкой, так не держи, по крайней мере, за дуру.

– И не думал, – мрачно ответил он. – Если бы ты попыталась продать ее, одевшись в старый макинтош, это показалось бы подозрительным. Ее купили именно потому, что ты была одета в манто и выглядела как богатая женщина.

– И что, по-твоему, я собиралась делать с деньгами? Ты ведь легко смог бы отследить чек?

Пол с такой силой ударил кулаком по буфету, что стоявшая на нем серебряная посуда с грохотом покатилась в разные стороны.

– Они заплатили тебе наличными! – выкрикнул он. – И не делай вид, что ты этого не помнишь.

– Тогда, может быть, ты желаешь осмотреть мою комнату? Или ты думаешь, что я уже отдала деньги Мюррею?

– Я не желаю ни о чем думать. Все, чего я хочу, так это забыть тебя! – Он подошел к окну. – Я не стану заявлять в полицию. Я считаю, что мне уже повезло, что я разгадал тебя до того, как это стало бы слишком поздно.

– Ты дешево отделался, да, Пол? Всего лишь шестьдесят тысяч фунтов за то, чтобы узнать, что я собой представляю. Только подумай, если бы не письмо Мюррея, ты бы женился на мне, и тогда у меня были бы миллионы!

– Я уже сказал, что дело не только в письме, – повторил он мертвым, невыразительным голосом. – Ты полностью подходила под описание, которое дал антиквар, да еще это манто.

Она пыталась сказать что-нибудь в свою защиту, но слова застревали у нее в горле. Ей хотелось подбежать к нему, заставить его посмотреть ей в лицо и отречься от всего, что он только сказал, но она не двигалась с места, вопреки всему надеясь, что он сам повернется к ней. Но он не двигался и по-прежнему не произносил ни слова, пауза затянулась.

Наконец она поняла, что не может больше выносить это, и тихонько позвала его по имени:

– Пол, Пол, посмотри на меня.

– Лучше не стоит. Надеюсь, я никогда больше не увижу тебя.

Эти последние слова вывели ее из оцепенения. Сняв с пальца изумрудный перстень, она положила его на стол и пошла к двери. У порога она остановилась и оглянулась на Пола:

– Мне нечего сказать в свою защиту, за исключением того, что я невиновна. Да это и не важно, ведь ты обвинил меня, даже не выслушав. – Она судорожно всхлипнула. – Я бы никогда не усомнилась в твоей невиновности, какими бы серьезными ни были доказательства, ведь я люблю тебя.

– Пожалуйста, уйди, – сказал он. – Мне невыносимо видеть тебя.

– Бедный Пол, – прошептала она. – Сейчас ты можешь мне это сказать, но придет время, и ты поймешь, как был несправедлив ко мне, и тогда тебе невыносимо будет смотреть на себя.

Глава 12

Мягкий шум мотора разбудил Люси. Несколько секунд она лежала неподвижно, но затем память вернулась к ней, а вместе с ней и трудом поднявшись с постели, она подошла к окну и увидала, как серебристый «роллс-ройс» скрывается за поворотом. Глаза ее наполнились слезами. Она должна была знать, что ужасные события, разрушившие всю ее жизнь, не помешают Полу отправиться в Сити. Какую силу воли и железную решимость он должен иметь! Или это просто бессердечие? Она пыталась ненавидеть его, но ненависть не приходила, лишь боль, обида и горькое сожаление о том, что она так разозлилась на него за то, что он усомнился в ней.

Какой же дурой она была! Если бы она действительно знала его так хорошо, как ей казалось, она бы поняла, что требовать доверия от такого неуверенного в себе человека, как Пол, значит требовать слишком многого, особенно перед лицом таких серьезных доказательств. Пепельная блондинка в шиншилловом манто. Поверил бы Пол в то, что это была она, не получи он письмо Мюррея? С горечью вспомнила она, как часто защищала Мюррея, как часто Пол заставал их вместе, видел руку, касающуюся ее руки, слышал, как она смеется над его ироническими замечаниями. Все это в глазах Пола должно было служить лишь еще одним доказательством правдивости предъявленных Мюрреем обвинений.

Она отошла от окна и принялась упаковывать вещи, беспорядочно запихивая их в чемодан. Она взяла только то, что привезла с собой в Чартерс, оставив на своих местах все те восхитительные подарки, которыми осыпал ее Пол после помолвки: платья, костюмы, украшенное ручной вышивкой белье, шиншилловое манто, которое она никогда не хотела и которое, в конце концов, стало главным доказательством ее вины.

Удивительно, что ничто не могло изменить ее чувства к Полу, даже тот факт, что он считал ее воровкой. Что будет, если дверь отворится и он вдруг появится на пороге и скажет, что ошибался? Сумеет ли она простить его за то, что он усомнился в ней? Ответа не было, возможно, потому, что этого никогда не случится. Если уж Пол что-то вбил себе в голову, этого уже ничто не изменит. Вчера он поверил в то, что она воровка, верит сегодня и будет верить завтра, все бесконечные завтра, что им остались.

Нельзя было покинуть Чартерс, не попрощавшись с тетей Беатрис. И хотя мысль о том, что придется объяснять причину столь внезапного отъезда, приводила ее в ужас, она не могла просто трусливо сбежать, даже не сказав «до свидания».

Но когда Люси вошла в спальню тети Беатрис и взглянула в лицо пожилой дамы, она поняла, что объяснения не потребуются. Пол явно уже успел ей все рассказать.

– Моя дорогая, – сказала тетя Беатрис, протягивая к ней руки, – мне так жаль.

Коротко всхлипнув Люси, бросилась к ней и положила голову на худенькое плечико старушки.

– Я не знаю, что сказать, – шептала тетя Беатрис. – Пол, должно быть, сошел с ума. Это единственное объяснение, почему он так себя ведет.

Люси подняла голову:

– Вы хотите сказать, что не считаете меня воровкой?

– Если ты воровка, то я Мария-Антуанетта! Мне все равно, что там написал Мюррей и какие еще есть доказательства, я знаю только, что ты невиновна!

– Пол говорит…

– Да черт с ним, с Полом! Даже если ты сейчас сама мне скажешь, что взяла вазу, я и тогда в это не поверю. – Тетя Беатрис взяла Люси за руку. – Полагаю, ты уезжаешь?

– Да. Я жду такси.

– Куда ты едешь?

Вопрос застал Люси врасплох, так как она только сейчас сообразила, что Мэг уже уехала в Америку.

– Я не знаю, – призналась она. – Я собиралась вернуться в свою квартиру, но только что вспомнила, что Мэг сдала ее на год, до своего возвращения. Думаю, мне придется подыскать меблированную комнату.

– Ты должна дать мне свой адрес, как только устроишься.

Люси покачала головой:

– Для всех будет лучше, если я исчезну.

– Но я должна знать, что с тобой!

– Не беспокойтесь, – улыбнулась дрожащими губами Люси, – со мной все будет в порядке. В наши дни девушки не умирают из-за разбитого сердца.

– Твое сердечко разбито, да? – Блеклые глаза тети Беатрис были полны сострадания, и Люси отвернулась, чтобы скрыть слезы.

Внезапно на подъездной дорожке раздался сигнал, и, подбежав к окну, она увидела, что к дому подъехало такси.

– Машина пришла, – сказала Люси, едва дыша. – Мне пора.

Боясь обернуться, она выбежала из комнаты.

Когда она добралась до Лондона, шел дождь, и мрачное небо было как раз под стать ее настроению. Большую часть дня Люси потратила на поиски пристанища, но лишь поздним вечером ей наконец удалось снять комнату на Кингс-роуд. Конечно, это был далеко не Чартерс, со всем его великолепием, ливрейными лакеями и горничными в крахмальных передниках, но это место должно было стать ее домом на ближайший год. Она знала, что должна забыть о прошлом и начать думать о будущем, иначе ее жизнь будет невыносимой. Бедняки не могут позволить себе такую роскошь, как самоубийство, у них нет иного выхода, кроме как продолжать жить дальше. Ей повезло, и она нашла работу в книжном магазине на Слоун-сквер, неподалеку от дома.

Люси по-прежнему беспокоилась о Синди и каждый день просматривала газеты, надеясь узнать хоть какие-нибудь новости. Но единственное, что ей удалось найти, было короткое сообщение о том, что помолвка Пола Харлоу расторгнута, и ей оставалось только гадать, как ему удалось избежать огласки. Но эти мысли возвращали ее в прошлое, а она запретила себе думать о нем.

Это было совсем не трудно днем, поскольку у нее было очень много работы, но ночью в ее одинокой комнате ей некуда было спрятаться от мучивших ее воспоминаний, каждое из которых было связано с Полом.

Боясь, что ее могут узнать, – за время их короткой помолвки ее фотографии украшали первые полосы всех газет, – Люси постаралась изменить внешность. Она закалывала свои светлые волосы в строгий пучок и носила очки с простыми стеклами. Но это вряд ли помогло бы ей стать неузнаваемой, если бы не поникшие плечи, ввалившиеся щеки и фиолетовые тени, залегшие вокруг глаз.

Время текло медленно, а Люси, если не считать короткой записки Мэг, в которой она объясняла, почему была расторгнута их с Полом помолвка, по-прежнему ни с кем не общалась. Но тут вдруг вмешалась судьба, и однажды вечером, спустя полтора месяца с тех пор, как она покинула Чартерс, уже собираясь домой, Люси услышала, как какой-то человек спрашивает новую книгу по фотографии. Невольно она выглянула посмотреть, кто это, и вдруг узнала в посетителе Барри Дэвиса. Она поспешила исчезнуть, но он заметил движение и подошел ближе.

– Простите, не могли бы вы мне помочь? – обратился он к ней. – Я жду продавца вот уже пять минут.

– Мы закрыты, – пробормотала она. – Я как раз ухожу.

Она отступила, но в это время свет блеснул в ее волосах, и Барри вскрикнул от удивления.

– Ну уж нет! – сказал он, хватая ее за руку.

– Оставьте меня! – закричала Люси.

– Не глупите! Я узнаю этот цвет где угодно. – Он крепче сжал ее руку. – Что, черт возьми, вы с собой сделали? Вы похожи на привидение, – сказал он, разглядывая ее темный халат, бледное лицо и очки. – Или на кающуюся грешницу!

– Я ни то, ни другое, – сказала она, обретая прежнюю уверенность – Я просто не хочу, чтобы меня узнавали.

– Ну, меня-то ваш маскарад не обманул. – Он отпустил ее руку, и она тут же шмыгнула за прилавок.

– Какую книгу вы ищете, Барри?

– Черт с ней, с книгой! Сейчас меня заботите вы. Мне нужно с вами поговорить.

– Поговорить с воровкой? – Люси пожалела об этих словах, как только они сорвались у нее с языка, но было уже поздно, и она дерзко взглянула на него. – Полагаю, Пол рассказал вам, что я украла вазу?

– Да. Но никто, находясь в здравом уме, не поверил бы в это.

– Пол поверил.

– За то короткое время, которое я видел его после своего возвращения в Англию, у меня не сложилось впечатления, что его рассудок можно назвать здравым. Ну же, – нетерпеливо поторопил он ее. – Давайте выбираться отсюда.

По упрямому выражению его лица она поняла, что он не уйдет без нее, поэтому она сняла халат, взяла сумку и плащ и вышла вслед за ним из магазина. Он крепко держал ее за руку, как будто боялся, что она может убежать, и не отпускал до тех пор, пока они не оказались в его студии в Найтсбридже.

Молча он помог девушке раздеться, затем, поставив перед собой, снял с нее очки, вынул шпильки, удерживавшие тяжелую массу пепельных волос, и, запустив пальцы в шелковистую копну, уложил светлые пряди по плечам.

– Вот так гораздо лучше, – сказал он. – Теперь вы похожи на девушку, которую я знал. Устраивайтесь поудобнее, я смешаю коктейли.

Все еще дрожа, она опустилась на диван. Одна се часть хотела тихонечко прокрасться и бежать вон из комнаты, а другая была рада тому, что кто-то из ее прошлого нашел ее и заставил взглянуть на себя со стороны. В конце концов, она слишком молода, чтобы скрываться до конца жизни. Она должна перестать прятаться и просто обязана снова начать жить. И чем раньше она это сделает, тем лучше.

– А теперь, – сказал Барри, протягивая ей мартини, – расскажите мне все с самого начала.

– Разве Пол…

– Меня не интересует его версия. Я хочу услышать вашу.

И тут словно рухнула невидимая плотина, и слова неудержимым потоком полились с ее губ, выплескивая все, что накопилось в ней за долгие одинокие недели раздумий. Люси ждала, что Барри станет задавать ей по ходу какие-то вопросы или же вставлять замечания, не тот с каменным лицом молча выслушал всю ее историю, а когда она добралась до конца, снова наполнил ее бокал.

– Пара бокалов мартини отлично помогает вновь увидеть жизнь в розовом свете, – сказал он.

Она горько улыбнулась, понимая, что в се случае нескольких коктейлей вряд ли будет достаточно.

– Спасибо, что по-прежнему верите мне. Улики против меня очень серьезные.

– Только не для меня! Чего я не могу понять, так это то, как Пол мог поверить обвинениям этого мерзавца, учитывая, что он сам, первый, никогда не доверял Мюррею!

– Тут дело не столько в письме, сколько в показаниях антиквара. Тот поклялся, что женщиной, которая продала ему вазу, была я. У нее был тот же цвет волос, и на ней было шиншилловое манто.

Барри поставил стакан и принялся ходить по комнате.

– Вы пытались защититься? Я понимаю, вы обижены на Пола, но разве ради себя самой вы не хотели доказать свою невиновность? В конце концов, все, что нужно было сделать, так это сказать ему, что вас не было в Лондоне в тот день, когда была продана ваза.

– К сожалению, я была. В тот день Пол улетел в Париж, и я поехала в Лондон по магазинам.

– Понятно, – мрачно сказал Барри. – И на вас было манто?

– Нет.

– Значит, оно было на ком-то другом. На ком-то, кто хотел выдать себя за вас.

– Попробуйте сказать это Полу.

– Стоит мне упомянуть ваше имя, как он велит мне заткнуться.

– Ничего другого я и не ожидала, – уныло сказала Люси. – А как насчет Синди?

– О ней он тоже не желает ничего слышать.

Люси вздохнула:

– Как он жесток. Единственное, что меня утешает, так это, что, если он и впрямь поверил письму Мюррея, возможно, он хоть к нему станет относиться чуть лучше.

– Его отношение к Мюррею осталось прежним, – покачал головой Барри.

– Глупо было думать, что он способен измениться, – горько сказала Люси. – Он все так же жесток и непреклонен.

– Даже непреклонность имеет обратную сторону, – заметил Барри. – Пол по-прежнему любит вас.

– Он никогда меня не любил. Будь это не так, он не поверил бы в то, что я воровка.

– А вот здесь вы ошибаетесь, – перебил ее Барри. – Вы ведь знаете, что он за человек. Любовь к вам заставила его почувствовать себя слабым и уязвимым, и он испугался. Многие мужчины начинают испытывать страх, когда сильно влюбляются.

– Но чего ему было бояться? Что я обижу его?

– Да. Вы сами знаете, насколько он не уверен в себе. Для всех он большой босс, но в душе – человек, который никогда не осмеливался поверить, что такая девушка, как вы, может захотеть его ради него самого, а не ради содержимого его банковского счета. – Барри взял стакан и залпом осушил его. – Вот почему он так легко поверил в вашу виновность. Ведь в себе он так же не уверен, как и в вас.

– Я не в том настроении, чтобы рассуждать о психологии, – раздраженно тряхнула головой Люси. – Пол поверил в то, что я украла вазу, он поверил, что я лгала ему, когда говорила, что люблю его. Это все, о чем я могу сейчас думать.

– Тогда вы так же жестоки, как и он.

– Давайте не будем больше это обсуждать. Все кончено.

– Но вы должны доказать свою невиновность.

– Ради чего? Или, возможно, стоит спросить, ради кого?

– Ради самой себя.

– До себя мне нет дела, – ответила она. – Моя жизнь кончена. Пол для меня умер, а больше я никого не полюблю.

– Вы не должны так говорить. Вы так молоды и…

– Молода! Да я чувствую себя так, будто мне сто лет. – Она решительно откинула назад волосы. – И хватит обо мне. Давайте поговорим о вас. Вы уже закончили свое специальное задание?

– Какое именно? У меня их три!

– То, которое вы выполняли для американского журнала, – фотографии европейских столиц.

– А, это. – Он пожал плечами. – С ним почти покончено.

– Должно быть, это было восхитительно. – Она знала, что ведет пустой разговор, но была полна решимости не допустить больше разговоров о Поле.

По-видимому, Барри разгадал ее намерения и принялся рассказывать о своей работе, развлекая ее следующие четыре часа забавными историями, которые приключились с ним во время путешествия по Европе.

– Судя по тому, что вы рассказываете, это скорее похоже на игру, чем на работу, – сказала Люси с улыбкой.

– Это действительно могло стать игрой, если бы у меня была подходящая модель! Предложение, которое я вам когда-то сделал, все еще в силе!

– Как только ваши новые фотографии опубликуют, у вас отбоя не будет от красивых женщин, мечтающих с вами работать.

– Надеюсь, – рассмеялся он. – Должен сказать, эти снимки – лучшее из того, что мне когда-либо удавалось. Я решил построить все на контрасте. Ну, вы понимаете – уличные торговцы и юные девушки, впервые выезжающие в свет; блошиный рынок и группа моделей из агентства Диора; арабские женщины с корзинами на голове, за которыми лениво наблюдают американские солдаты.

– Это должно привлечь внимание, – согласилась она. – Мне не терпится их увидеть.

– Как только все будет готово, я тут же дам вам знать.

– Вы уверены, что хотите видеть меня снова?

– Что за нелепый вопрос!

– Вовсе нет. Если Пол узнает, что вы виделись со мной…

– Забудьте об этом, – сердито сказал Барри. – Я знаю, Пол мой друг, но и вы тоже. – Он наклонился и взял ее за руки. – Я друг вам, Люси. Не забывайте об этом.

В ту ночь Люси спала лучше обычного, успокоенная мыслью, что еще один человек, помимо тети Беатрис, верит в ее невиновность. Если бы еще Мэг была здесь, насколько проще было бы жить на свете.

Несмотря на заверения Барри, что он непременно свяжется с ней, она не ожидала встретить его снова в ближайшее время, поскольку знала, что он очень занят. Однако, к ее немалому удивлению, он позвонил ей на работу буквально через три дня после их первой встречи.

– Мне нужно вам кое-то показать, – заявил он ей без лишних слов. – Хватайте такси и приезжайте.

– Я не могу. Я работаю.

– Это очень важно. Скажите заведующему, что ваша тетя при смерти или что-то в этом духе! Но приезжайте немедленно!

– Но зачем?

– Посмотрите кое-какие фотографии. Возможно, это те самые доказательства, которые вам нужны.

Дрожащей рукой она положила трубку и поспешила на поиски заведующего. Тот без труда поверил в ее сбивчивый рассказ о внезапно заболевшем родственнике, поскольку от волнения лицо ее побледнело, а саму ее так трясло, что ей стоило больших усилий стоять прямо.

– Может, кому-то из девушек стоит поехать с вами? – заботливо спросил он.

– Нет, нет, – ответила Люси. – Я справлюсь.

Жалея, что пришлось солгать этому доброму человеку, она выбежала из магазина и, поймав такси, назвала шоферу адрес. Что это за фотографии, которые могут доказать ее невиновность? Этот вопрос так настойчиво вертелся у нее в голове, что она опустила стекло, отгораживавшее ее от водителя.

– Быстрее, пожалуйста, – умоляла она его. – Быстрее!

Глава 13

Когда Люси, наконец, добралась до студии Барри, тот уже ждал ее на пороге.

– Отлично! – резко сказал он. – Заходите и взгляните на это.

Он пересек гостиную и вошел в студию. Все лампы были включены, заливая ярким светом белые стены и нарисованные декорации для съемок. В дальнем углу комнаты рядом с радиолой стоял трехногий стол, на котором были разложены блестящие, еще влажные снимки.

– Смотрите! – приказал он.

Осторожно она принялась рассматривать фотографии, не в силах сдержать восхищенных вздохов при виде великолепных снимков Парижа, Вены и Нью-Йорка.

– С другой стороны стола! – нетерпеливо воскликнул Барри. – Вот здесь!

Она подошла туда, куда он ей указал, и взглянула на разложенные на столе лондонские фотографии. Сент-Джеймсский парк, праздничная суета Сохо, спокойная элегантность фешенебельных улочек в районе Мэйфер – все вместе эти снимки, выстроенные в один ряд, создавали впечатление некоего абсурда.

– Они великолепны, – прошептала она.

– Я позвал вас не для того, чтобы демонстрировать, какой я отличный фотограф! – рявкнул Барри. – Я хотел, чтобы вы взглянули вот на это.

Он указал пальцем на один из снимков, и она наклонилась, чтобы внимательнее рассмотреть его. На фотографии была запечатлена одна из улочек в Мэйфер, знаменитая тем, что на ней располагался салон известного кутюрье и масса дорогих антикварных магазинов. Вздрогнув, она поняла, что это та самая улица, где была лавка антиквара, купившего украденную вазу. Она отпрянула, сердце ее бешено забилось.

– Смотрите как следует, – велел Барри.

– Зачем? – горько спросила она. – Я что, увижу кого-то в окне?

Она снова склонилась над фотографией, разглядывая припаркованные слева «роллс-ройс» и «майнор» и идущую по противоположной стороне пожилую леди с пуделем на поводке. Она снова подняла голову.

– Посмотрела, но ничего особенного не увидела.

– Смотрите еще раз, – сказал он и снова ткнул пальцем в снимок.

Люси взглянула повнимательнее и увидела фигуру женщины, выходящей из антикварного магазина.

– Этот снимок сделан в день, когда продали вазу, – сказал Барри.

– Я все еще не понимаю, что это доказывает.

– Через минуту поймете. – Он отвернулся и достал еще одну фотографию. – Это тот же снимок, увеличенный в три раза. На нем можно лучше разглядеть женщину. Он немного расплывчатый, но все же совершенно ясно, что на ней – шиншилла.

Люси затаила дыхание:

– Что вы хотите сказать?

– Что по счастливой случайности я не только фотографировал эту улицу в тот самый день, когда ваза Пола была продана, но и в тот самый час, когда женщина, одетая в шиншилловое манто, выходила из магазина. – Он бросил снимок на стол и взял ее за плечи. – Разве вы не понимаете, что это значит, Люси? Если я увеличу фотографию еще больше, мы, возможно, сможем разглядеть лицо этой женщины.

Люси понадобилось несколько секунд на то, чтобы осознать смысл сказанных Барри слов. Она вскрикнула от радости:

– О, Барри, если бы вам удалось!

– Это будет зависеть от того, дернула ли она головой в тот момент, когда я заснял ее. Если да, то черты лица будут размытыми.

– Когда мы это узнаем?

– Через пару минут. Сейчас схожу в лабораторию, посмотрю, что получилось.

Он вышел, а Люси принялась беспокойно ходить по комнате. Время тянулось невероятно медленно, и она уже почти готова была закричать от нетерпения, когда Барри вновь появился, держа в руках снимок, все еще мокрый от проявителя.

Он положил фотографию на стол, и они вместе принялись рассматривать ее. Люси испытала тошнотворное чувство разочарования. Не вызывало сомнений, что манто действительно было шиншилловым и женщина явно подражала стилю Люси, но лицо ее было почти полностью скрыто за большими темными очками, так что узнать ее было совершенно невозможно.

– О, Барри! – всхлипнула Люси и отвернулась. – Это бесполезно. Это мог быть кто угодно, даже я.

– Не уверен в этом, – сказал Барри, и что-то в его голосе заставило ее повернуться.

Он снова склонился над снимком, внимательно изучая каждую деталь через увеличительное стекло.

– Подойдите и посмотрите на ноги, – медленно произнес он.

Люси взглянула в лупу и вдруг почувствовала, что задыхается. Под чулками был ясно виден ужасный шрам, шрам, который она уже видела прежде…

– Берил Филлипс! – выдохнула она, и повернулась к Барри. – Я ни разу не подумала о сестре Мюррея!

– Она вызывала подозрение в первую очередь.

– Берил – не та женщина, которую ожидаешь увидеть в шиншилловом манто.

– Не просто в манто, Люси, в вашем манто. Она кивнула, соглашаясь с ним. Как глупо с ее стороны, что она ни разу не подумала об этом. Мюррею, который часто бывал в Чартерсе и часами находился один в студии, выделенной ему Полом для работы, было проще простого незаметно вынести манто из ее спальни и затем снова вернуть его на место.

– Все совершенно очевидно, – продолжал тем временем Барри. – Должно быть, Мюррей задумал это, когда узнал, что у Синди нет своих денег. И он с самого начала собирался сделать из вас козла отпущения. Его выбор пал на нефритовую вазу. От Синди он узнал, где Пол хранит ключ, и, дождавшись, когда ни вас, ни Пола не было дома, без труда украл вазу, затем взял ваше манто и отдал его Берил.

– Какой кошмар, – поежилась Люси, и счастье, которое она испытала, поняв, что ее доброе имя может быть восстановлено, померкло при мысли, что тем самым она разрушит жизнь Синди. – Бедняжка Синди, это разобьет ей сердце.

– Она молода и сможет это пережить, – резко сказал Барри. – Меня заботите только вы. Я немедленно отправлюсь к Полу и покажу ему этот снимок.

– Это ничего не изменит.

– Почему? Он все еще любит вас.

– Возможно, но, даже если он станет умолять меня, я не вернусь к нему.

– Пол никогда не будет никого умолять.

– Вы правы, – сухо сказала она. – Самое большее, на что я могу рассчитывать, – это сухое извинение, как будто была допущена всего лишь досадная ошибка в протоколе ежегодного собрания одной из его компаний! – Голос ее дрогнул, и она судорожно принялась искать в сумочке носовой платок. – Мне не нужны его извинения. Мне нужно, чтобы он мне поверил.

– Ну хорошо, допустим, вы с Полом не помиритесь. Но я все равно покажу ему фотографию. Уверен, что, увидев ее, он тут же помчится в Танжер. Если уж что-то и сможет привести Синди в чувство, то только это. – Барри развернул Люси к себе лицом. – Не беспокойтесь о Синди. Мюррей не только мерзавец, он еще и вор. Он уже доказал, что не остановится ни перед чем, лишь бы получить желаемое, и одному Богу известно, на что он пойдет в следующий раз. Чем скорее Синди поймет это, тем лучше.

– Почему вы так уверены, что Пол поедет за ней? Из ваших слов я поняла, что он даже имени ее слышать не хочет.

– Одно дело, когда Синди просто живет с подлецом, но эта фотография доказывает, что дело обстоит еще хуже. Сейчас у него есть деньги, которые он выручил за вазу, но я готов поспорить, через пару-тройку лет он все растратит, и никто не может сказать, на что он пойдет, когда ему снова понадобятся деньги.

– Тогда вам действительно лучше показать Полу фотографию, – сказала она едва дыша.

– Я немедленно еду в Сити. Позже свяжусь с вами.

Она не стала ему возражать, хотя уже сейчас знала, что не допустит этого. Мысль о том, что Пол попытается помириться, была невыносима. Если бы он действительно любил ее, он бы не нуждался в доказательствах ее невиновности. Счастье невозможно, если между людьми с самого начала нет доверия, и она была совершенно убеждена, что ей ничего не остается, как снова исчезнуть.

Когда Барри отправился к Полу, Люси вернулась в свою квартирку, собрала чемодан, уплатила по счету и забронировала номер в маленьком отеле в Блумсбери. Затем позвонила в магазин и сообщила заведующему, что из-за болезни тети не сможет вернуться к работе.

Всю ночь Люси беспокойно проворочалась в постели, гадая, что случилось бы, если бы она не уехала и Пол нашел ее. Но с наступлением рассвета она отбросила предательские мысли и, наскоро позавтракав, расплатилась за ночлег и покинула отель. Оставаясь в этой части Лондона, она рисковала снова столкнуться с Барри, поэтому Люси направилась к югу от реки, где находилось общежитие, в котором когда-то жила Мэг.

Через несколько дней она устроилась официанткой в небольшой ресторанчик и была так занята, разнося капуччино и тарелки со спагетти, что просто не имела времени на раздумья. Эта работа была намного тяжелее той, которую ей приходилось выполнять в книжном магазине. Вскоре она научилась смеяться одними губами, тогда как в глазах ее стояла прежняя печаль.

Хотя Люси и старалась жить настоящим, газеты не давали ей забыть Пола окончательно. Именно из вечерней газеты она узнала о том, что он ездил в Танжер якобы по делам компании. Позже в той же газете она увидела скромный заголовок, сообщавший, что он вместе с сестрой вернулся из Марокко, где они гостили у знакомого художника и его сестры. Читая эти строки, посвященные Мюррею и Берил, она не могла сдержать горькой улыбки, и из глубины апатии, в которую она погрузилась, всплыла мысль о Синди. Сохранила ли та свою прежнюю живость или горький опыт сделал ее такой же безучастной, какой стала она сама?

Известие о том, что Синди благополучно вернулась в Англию, Люси расценила как свидетельство того, что ее отношения с семьей Харлоу завершены, и в течение последующих нескольких месяцев бывали дни, когда ей удавалось совсем не вспоминать о них.

В душе была лишь горечь – словно все прочие чувства оставили ее, – и хотя она время от времени выбиралась на прогулку с кем-нибудь из девушек, работавших вместе с ней в ресторане, казалось, что это лишь ее тень, а сама она – ее душа – остается в стороне. Возможно, наступит день, и две половинки соединятся, и она вновь превратится в живую женщину, способную смеяться не только губами, но и сердцем.

Но ее надежды рассыпались в прах, стоило ей увидеть напечатанную в газете фотографию Пола в компании смеющейся Сандры Пирс. Снимок разбудил в ней такую ревность, что поднос, который она держала в этот момент, полетел на пол.

Что ж, Полу понадобилось не так уж много времени, чтобы вернуться к своей прежней возлюбленной, горько размышляла она, вытирая лужу и собирая осколки в мусорное ведро. Но почему из всех женщин он выбрал именно ту, которая, по его же собственным словам, больше ничего для него не значила? Или ему легче было возобновить прежнюю связь, чем заводить новую?

Спустя несколько дней ей на глаза опять попалась фотография Пола. На сей раз Сандра держала его за руку, и они нежно улыбались друг другу. Не стоило больше опасаться, что Пол разыскивает ее. Снимок ясно доказывал, что, если она только пыталась забыть прошлое, Полу это уже удалось!

Интересно, женится ли он на Сандре, думала Люси. Ее не оставляла циничная мысль о том, что это будет достойная пара: мужчина, который не знает, что значит любить, и женщина, для которой любить значит лишь одно!

Она написала о своих переживаниях Мэг и получила ответ, который поверг ее в шок. Мэг писала:

«Сандра Пирс – не единственная женщина, для которой слово «любовь» имеет лишь одно значение. То же самое можно сказать и о тебе! Конечно, вы подразумеваете под этим словом вещи абсолютно разные и тем не менее одинаково жестокие! Ты под словом «любовь» подразумеваешь Пола, и тебе трудно представить, что через несколько лет, а может, и раньше, оно будет означать для тебя имя совершенно другого мужчины. Ты намерена провести остаток жизни, оплакивая то, что могло быть, но не случилось, и в конце концов закончишь тем, что умрешь от скуки! Если ты твердо намерена не прощать Пола за то, что он обвинил тебя в воровстве, тогда оставь его в прошлом и сосредоточься на будущем. Но ради бога, прекрати упиваться своим несчастьем. Как сказал один наш знаменитый соотечественник, что сделано, то сделано. Прими это как факт и начни жить дальше».

Люси сердито разорвала письмо на мелкие кусочки и выкинула. Но было не так просто забыть его содержание, и жестокие слова жгли ее словно раскаленное железо, заставляя снова и снова анализировать свое поведение в течение последних нескольких месяцев. В конце концов она поняла, что Мэг права.

Однако прийти к такому решению оказалось легче, чем воплотить его в жизнь. Привычка проводить все свободное время в одиночестве у себя в комнате была такой сильной, что преодолеть ее было совсем не просто, и, когда она, наконец, решилась отправиться в кино, ее весь вечер не покидало чувство неловкости и все нарастающего одиночества. Подобно ныряльщику, прыгнувшему в прорубь рождественским утром, она с головой бросилась наверстывать упущенное: театры, кино, музеи, выставки. Люси старалась использовать каждую свободную минуту, но ее душа по-прежнему оставалась безучастной, так что она иногда чувствовала себя Снегурочкой, бесчувственной и лишенной человеческого тепла.

Желание вести прежний одинокий образ жизни было таким сильным, что она почти готова была поддаться ему, и единственное, что не позволило ей это сделать, так это открытие оперного сезона в «Ковент-Гарден». Музыка – вот единственное, что могло затронуть ее душу. Только сопереживая героиням Моцарта, Верди и Пуччини, забывала она о собственных печалях. Стоя в очереди за билетами, она вспомнила свой давний разговор с Синди. Как-то они допоздна засиделись в библиотеке, болтая о том о сем, и, наконец, заговорили о музыке.

– Так ты действительно любишь оперу? – воскликнула Синди с изумлением. – Я всегда считала, что это своего рода светский раут, что-то вроде скачек в Аскоте.

– Возможно, это так и есть для тех, кто сидит в ложе, – ответила Люси. – Но для тех, кто стоит в очереди, чтобы попасть на галерку, все совсем по-другому. Иногда мне приходилось простаивать за билетом по шесть часов.

– Галерка? – Синди вытаращила на нее глаза. – Но это же так далеко от сцены!

– Я не могла позволить себе места поближе! В любом случае мне не нужно видеть, главное – слышать!

Синди рассмеялась:

– В следующий раз ты будешь слушать, сидя в роскошной ложе, укутанная в соболя!

Только когда стихли звуки увертюры и раскрылся занавес, она смогла полностью сосредоточиться на спектакле. Постепенно очарование музыки проникло ей в душу, Люси посетило неприятное чувство, как будто кто-то наблюдает за ней, и она быстро оглянулась на ближайший выход с галереи. В темноте она увидела стоящего у дверей человека, но он был слишком далеко, и она не смогла узнать его. Заметив, что его рассматривают, человек растворился во мраке. Люси снова повернулась к сцене, но происходящее там, казалось, не затрагивало ее сознания. Вместо Дон Жуана она видела Пола, и сердце стучало так громко, что заглушало звуки музыки.

Первое действие закончилось под гром аплодисментов, и вспыхнувший свет заставил Люси снова взглянуть в сторону выхода. Там никого не было. Она вздохнула с облегчением и медленно направилась вслед за толпой на улицу подышать свежим воздухом.

Глупо было так паниковать. Разве Пол стал бы слушать оперу, сидя на галерке! Она сошла с ума, если решила, что видела его. Пора взять себя в руки, а то скоро он начнет мерещиться ей каждый раз, как она соберется выйти в свет.

Внезапно кто-то коснулся ее плеча, Люси окаменела. Так, значит, ей не показалось…

Она медленно подняла глаза и в ярком беспощадном свете ламп увидела перед собой пепельно-бледное лицо Пола Харлоу.

– Наконец-то я нашел тебя, – сказал он. – Давай уйдем отсюда.

– Нет! – Она отшатнулась от него, но он лишь сильнее сжал ее руку. – Пусти меня, Пол. Мне не о чем с тобой говорить.

– Зато мне нужно многое тебе сказать. Ты пойдешь сама или придется тащить тебя?

Желание уступить боролось в ней со злостью на него.

– Ты не у себя в спальне! Я не обязана выполнять твои приказы. Если ты не отпустишь меня, я закричу!

Он медленно разжал пальцы, она поспешно отступила и бросилась бежать. Даже не оглядываясь, Люси знала, что он не спеша идет вниз по лестнице, и, хотя ей ужасно хотелось кинуться вслед за ним, гордость не позволяла ей сделать это.

Все второе отделение Люси была сама не своя. Она не слышала музыки, в голове у нее все громче и громче звучало лишь одно слово – «Пол», так что в конце концов она испугалась, что голова сейчас взорвется.

Когда занавес поднялся перед последним актом, она поняла, что больше ни секунды не вынесет зрелища этой надуманной трагедии, и, бормоча извинения, поднялась и стала пробираться к выходу.

На улице резкий порыв ветра ударил ей в лицо. Вздрогнув от холода, она подняла воротник и ступила на тротуар. В этот момент из тени вышла темная фигура и преградила ей путь.

– Сейчас можешь кричать сколько угодно, никто не услышит, – сказал Пол.

Люси закрыла глаза. И почему она не пошла через другой выход? Но как она могла предположить, что после того, как прогнала его, он будет ждать ее у выхода с галереи, словно побитая собачонка?

Неожиданно она поняла, что, пытаясь убежать от него, ведет себя как ребенок. Она открыла глаза и посмотрела на него:

– Твоя настойчивость очень трогательна, Пол, но мне кажется, что нам больше нечего сказать друг другу.

Ледяной ветер, налетевший из-за угла, дохнул на них обжигающей стужей, ветер, такой же ледяной, как и ее голос. Люси увидела, что он дрожит и прячет руки поглубже в карманы. Впервые она заметила, что он без пальто, в тусклом свете фонаря его лицо исказилось от холода, а глаза лихорадочно блестят.

– Ты, должно быть, промерз до костей! – невольно воскликнула она.

Налетел очередной порыв ветра, и он быстро сказал:

– После того как я наконец нашел тебя, я с радостью простоял бы здесь всю ночь. И все-таки раз уж моя машина ждет за углом, может, мы могли бы продолжить разговор в ней?

Она позволила ему проводить себя к серебристо-серому «роллс-ройсу». Шофер открыл им дверцу, она забралась в машину и устроилась как можно дальше от Пола.

– Поезжайте через парк, – приказал он и задернул шторку, скрывающую стеклянную перегородку. Только после этого он повернулся и посмотрел на нее: – Я понимаю, ты ненавидишь меня, но дай мне хотя бы возможность извиниться.

– Если тебе станет от этого легче… – она пожала плечами, – я принимаю твои извинения. А теперь, ты не мог бы остановить машину, я выйду.

– По-прежнему бежишь? Не ожидал от тебя этого, Люси.

– Я всегда поступаю вопреки ожиданиям, – холодно сказала она. – Я тоже не предполагала, что ты решишь, будто я воровка!

– Не надо! – В его голосе слышалось страдание. – Я знаю, ты обижена, но эти последние месяцы были для меня невыносимы.

– Для тебя! – Она попыталась рассмеяться, но не смогла и просто молча смотрела на него.

Он потер онемевшие пальцы.

– С того вечера, как Барри принес мне фотографии, я прошел через ад. Никто не мог найти тебя: ни полиция, ни три частных сыскных агентства. Человек не может просто так взять и исчезнуть. В какой-то момент я решил, что ты убила себя.

– Как ты догадался искать меня в опере?

– Это идея Синди. Надежда была такой призрачной, что я до сих пор не верю в то, что это сработало. Когда я вглядывался в ряды голов и вдруг заметил твои волосы, сияющие в темноте… – Его голос сорвался, и он отвернулся от нее.

Чувство, предательское и теплое, стало постепенно просачиваться сквозь ледяной барьер, которым она окружила себя, и только сознание того, что он так несправедливо обвинил ее, удерживало ее от того, чтобы упасть в его объятия.

– Как дела у Синди? – спросила она осторожно.

– Поумневшая, хотя и очень несчастная девочка. После того как Барри показал мне фотографии, я помчался прямо к ней. Едва она узнала правду, немедленно собрала чемоданы и вернулась домой. Бедная Синди, – вздохнул он. – Думаю, она простила бы Мюррею кражу, но то, что он сделал с тобой, с той, что спасла ей жизнь, разрушило их отношения. Она вычеркнула его из своей жизни. Когда Синди снова решится кого-то полюбить, это будет человек совсем иного склада.

– Несомненно, такой, против которого не будет возражать се брат, – сказала Люси со смехом.

Он печально посмотрел на нее:

– Ты меня ненавидишь, Люси?

– Нет, – ответила она. – Никогда. Просто не могу забыть, какого плохого мнения ты был обо мне. Я бы никогда не смогла поверить в то, что ты вор, какие бы серьезные доказательства мне ни приводили.

– Я и не думал о тебе так, – горячо возразил он. – По крайней мере после того, как снова обрел способность мыслить здраво. Это случилось буквально на следующий день, но было уже слишком поздно – ты исчезла. Я сразу же позвонил в детективное агентство, но они не смогли отыскать тебя. До тех пор, пока Барри не пришел ко мне с этими фотографиями, я понятия не имел, что он виделся с тобой.

Зародившаяся в ее душе надежда заставила ее задрожать.

– Ты хочешь сказать, что… искал меня до того, как увидел фотографии?

– Конечно. – Он придвинулся ближе. – Если бы я не любил тебя так сильно… и не ревновал бы так… я бы ни за что не поверил письму Мюррея. Я очнулся на следующее утро, но было поздно, ты уже уехала.

– Но почему ты отказывался говорить обо мне с Барри? Он сказал, что ты даже имени моего не можешь слышать.

– Да потому, что я так ненавидел себя, что ни с кем не мог говорить о тебе. О, Люси! – Он взял ее за руку. – Я знаю, ты презираешь меня за то, что я усомнился в тебе, но я готов всю оставшуюся жизнь вымаливать у тебя прощение.

Сознание того, что Пол перестал подозревать ее задолго до того, как увидел фотографии, растопило обиду, и Люси упала в его объятия.

– Успокойся, любимый, – сказала она срывающимся голосом. – Я давно простила тебя.

– Я поверю в это, только когда ты станешь моей женой. Мы столько времени потратили зря.

– Твоей женой, – прошептала она. – Когда мы поженимся, Пол?

– По специальному разрешению. Оно лежит у меня в кармане.

– А как же твои дела?

– Ты – мое единственное дело, – твердо сказал он. – Все остальное не имеет значения.

Она не надеялась когда-нибудь услышать что-либо подобное и, склонив голову, потерлась щекой о его подбородок.

– Нам столько нужно сказать друг другу, Пол. Я не знаю, с чего начать.

– Тогда подожди до медового месяца. Сейчас мне хочется только одного.

Ему не было необходимости говорить, что именно он хочет. Его горячие губы, жадно прильнувшие к ее губам, поведали ей все, что нужно. Наконец-то ее будущее определено. Ее счастье здесь, в объятиях Пола. Навсегда.

Примечания

1

Танец, в котором мужчины каждый новый тур танцуют с новой партнершей.

Content

Рэчел Линдсей
Сердце женщины

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания